— С праздником вас, Людочка! — торжественно проговорил импозантный дедуля и протянул Алимовой букетик белоснежных тюльпанов.

— Спасибо, Григорий Сергеевич, не стоило так беспокоиться.

— Ну что вы, Людочка, как-никак завтра Международный женский день, сам Бог велел дарить женщинам цветы.

Людмила с благодарностью приняла букет и виновато посмотрела на стоявшую неподалеку Елену Борисовну.

— Ну, теперь справедливость восторжествовала, — хохотнула Елена, коснувшись плеча Алимовой. — И ты у нас с цветочками. Я же говорила, что Соболев истинный джентльмен.

— Смешно, — как-то нервно вздохнула Людочка, — но мне впервые в жизни преподнесли на Восьмое марта цветы.

— Не верю. — Елена подозрительно посмотрела на тюльпаны, а затем вдруг философски заметила: — А если даже и так, начинать никогда не поздно.

Люда промолчала. Как это ни странно, но она за двадцать семь лет своего существования действительно в первый раз вернется домой с цветами. Многие удивятся: как же так? В наше время любой мало-мальски воспитанный парень хотя бы изредка дарит своей девушке букеты. Все верно, да только в случае с Людмилой присутствует коварное но. У нее нет парня. Нет того единственного, неповторимого, к которому можно прижаться, обнять, поцеловать, услышать слова любви, получить порцию ласки и прочие знаки внимания, столь необходимые женщине для того, чтобы ощутить себя любимой и желанной. Пресловутая вторая половинка, которая — как утверждают некоторые — есть у каждого человека, упорно не желала радовать Людмилу своим появлением на горизонте.

Алимова часто задавалась вопросом: почему судьба бывает настолько жестока и несправедлива? Почему одним в жизни дано познать истинную любовь, а другим выпадает участь до конца дней коротать время в гордом одиночестве? Нет, она не плакалась, не жаловалась, не пыталась вызвать у окружающих чувство сострадания, просто действительно хотела понять, где скрывается та заветная доля женского счастья.

Когда-то Людмила мечтала встретить на пути сказочного принца, выйти замуж и обзавестись детишками. Когда-то… Как же давно это было.

С наступлением пубертатного периода Алимову начали одолевать многочисленные комплексы. Комплексовала она по любому поводу. Ей решительно не нравилась собственная внешность: полнота, неуклюжесть, скованность движений, плюс ко всему неумение общаться со сверстниками. В девятом классе Люда стала замечать, что ребята вовсю заигрывают с девчонками, приглашают на свидания, в кино, в кафешки, на дискотеки.

Алимову игнорировали. С одной стороны, это было вполне объяснимо. Кому охота идти рядом с вечно зажатой, молчаливой девицей, которая краснеет и смущается безо всякого повода?

Училась Людмила хорошо, что, впрочем, тоже не прибавляло ее персоне популярности. Уж так повелось — если ты отличница и с большим удовольствием проводишь время в компании учебников и конспектов, тебя автоматически вычеркивают из списка «продвинутых» особ.

Постепенно Люда замыкалась в себе. Мир казался жестоким и несправедливым. А когда человек обижен — он постепенно впадает в отчаяние.

В институте ситуация не изменилась, напротив, она только усугубилась. В вузе каждый второй говорил о любви, о чувствах. Учеба отодвигалась на второй план, уступала место амурным делам.

Алимова решила поставить жирный крест на личной жизни и старательно грызла гранит науки. Ну и пусть над ней смеются, пусть отвешивают плоские шуточки, в конце концов, от этого еще никто не умирал.

Во втором семестре произошло событие, о котором Людмила не могла и мечтать. Ей стал оказывать знаки внимания четверокурсник Денис Максимов. Алимова пребывала в растерянности и прострации. Денис — красавец парень, зеленоглазый шатен, за которым бегали все девчонки, — ни с того ни с сего остановил свой выбор на серой мышке. Когда он впервые заговорил с Алимовой, Людмила на всякий случай осмотрелась по сторонам, справедливо полагая, что низкое «привет» предназначается кому угодно, только не ей. Но она ошибалась.

Одарив растерянную Людмилу очаровательной белозубой улыбкой, Максимов пригласил девушку на свидание.

Свидание?! Ее пригласили на свидание? Нет, она не могла поверить, наверняка ей приснился сон, прекрасный сон, не имеющий ничего общего с туманной реальностью. Сейчас она проснется — и все встанет на свои места.

Сон не кончился — Денис по-прежнему стоял в метре от Алимовой и продолжал одаривать ее чарующей улыбкой.

На первое свидание Людмила отправилась на ватных ногах, с трепещущим в груди сердцем. Мысли прыгали в голове, как акробаты в цирке. Неужели, наконец, она дождалась своего принца? И какого принца! Статный красавец Максимов подходил на эту роль идеально.

За первой встречей последовала вторая, третья… пятая, и вот Ден признался Людмиле в страстной любви. О!.. Какое же это было блаженство!

Теперь у Людмилы появился защитник, надежная опора, спина, за которую в случае чего можно было спрятаться и чувствовать себя в полной безопасности.

Конфетно-цветочный период длился четыре месяца. За это время Людмила успела преобразиться, обрести веру в себя и познать прелести любви.

Но прав оказался тот, кто смело заявил: ничто не вечно!

В июне Людмилу остановила сокурсница Светка Кирьякова.

— Глядя на тебя, лишний раз убеждаешься — вкус человеку дается от рождения. Он либо есть, либо нет. При всем моем уважении должна сказать: ты, Людка, никогда не научишься одеваться стильно.

Алимова хотела продолжить путь, но Светка вытянула вперед руку:

— Подожди.

— Говори быстрее, мне надо успеть в деканат до закрытия.

— Как всегда, вся в делах. Это похвально. Слушай, а где сейчас Денис?

— А что?

— Да так. Пытаюсь понять, ты действительно такая дура или прикидываешься? У нас половина девчонок тебя жалеет, а вторая половина ржет во весь голос.

— Свет, а не пошла бы ты… — Людмила гордо тряхнула головой.

— Ого! Меняешься на глазах. Как говорится, прогресс налицо. Я, конечно, пойду, только сначала хочу шепнуть кой-чего тебе на ушко. Это касается твоего обожаемого Дена. Ты особо-то губки не раскатывай на его счет, а то мы от смеха умрем. Надоело смотреть, как ты мнишь из себя принцессу. Ден с тобой играет в кошки-мышки, ты нужна ему так же, как мне римский папа. Усекла?

— Нет, не усекла.

— Хорошо, объясняю для особо одаренных. Витьку Леонтьева знаешь? Ну, такой белобрысый красавчик из четвертой группы.

— Видела пару раз.

— Так вот, четыре месяца назад Ден поспорил с ним на тебя. Мы зависали у Лидки, и Максимов, перебрав спиртного, сказал, что может вскружить голову любой бабе. Мы решили над ним приколоться и заявили, что ему ни в жизнь не удастся заставить тебя превратиться в его тень. Ден встал в позу, а Витька подлил масла в огонь — обещал Дену новый плеер, если тот сумеет сделать из тебя ручную собачку. — Светлана хохотнула. — Как видишь, Ден плеер выиграл. Не прошло и года, а ты за ним как привязанная ходишь. Ну и умора. Со стороны это так забавно — дурнушка и красавец. Знала бы ты, как мы веселились, глядя на вас, вышагивающих по аллее.

Людмила пошатнулась, в груди сильно кольнуло, перед глазами замелькали серые точки.

— Да ты не входи в роль, — продолжала Кирьякова. — Неужели ты действительно могла поверить в искреннюю заинтересованность Максимова?

Люда пошла прочь. Крупные слезы градом катились по гладким щекам. В горле стоял ком, стало трудно дышать. Алимова прислонилась к металлическому забору и в голос разревелась.

Господи, это был спор, игра, розыгрыш! Все его слова, признания на деле выеденного яйца не стоили.

Людмиле не хотелось жить. Она судорожно мотала головой и тихо мычала.

Утром следующего дня состоялся откровенный разговор с Максимовым. Денис не юлил, не выкручивался и не отрицал очевидного. Он во всем признался. Да, имел место спор, но Людмила должна сказать ему огромное спасибо, ведь именно благодаря ему, Дену, Алимова несколько месяцев летала словно на крыльях.

— Тебе было хорошо со мной, значит, ты не имеешь права говорить о предательстве.

Все! С тех пор Людмила крепко-накрепко закрыла дверку, ведущую к сердцу. Не нужна ей была такая любовь, теперь она в каждой улыбке, в каждом взгляде симпатичного парня видела подвох, обман, розыгрыш.

Шло время, Люда с отличием закончила институт. Получив диплом, не раздумывая устроилась в детский сад, где и трудилась по сей день.

Конечно, она живой человек, посему временами на нее накатывали тоска и отчаяние, но в такие моменты Алимова старалась как можно скорее переключить мысли в другое русло. Главное — не зацикливаться на проблеме. Если ее в упор не замечать, проблема самоустранится, по крайней мере, у Люды Алимовой происходило именно так.

От не очень приятных воспоминаний ее отвлекла трель мобильного телефона. Звонила младшая сестра Марина. Вот уж кто в свои двадцать пять купался в волнах любви, так это Маринка. Первый раз сестрица выскочила замуж в восемнадцать лет за бывшего одноклассника. Брак продлился два года. Затем Марина сочеталась узами Гименея с тридцатилетним бизнесменом. Но и вторая попытка стать образцовой женой не увенчалась успехом. Супруги расстались спустя восемнадцать месяцев. Маринка меняла кавалеров как перчатки. Постоянно находясь в поиске идеала, она увлекалась и частенько путала идеал с полной его противоположностью.

Услышав голос сестры, Марина затараторила:

— Людок, приветик, звоню, чтобы поставить тебя в известность. Сегодня вечером мать затеяла очередные смотрины.

— Только не это! — Алимова вздрогнула от собственного крика.

— Мне было приказано молчать в тряпочку, но ты же меня знаешь, я скорее умру, чем сумею сохранить информацию в тайне.

— И кто пожалует на этот раз?

— Фиг знает. Вроде какой-то Вова. Людок, смотри не проболтайся, иначе мать меня в порошок сотрет. Ты, главное, когда домой придешь, не делай серьезную мину, а то она сразу догадается.

— Все ясно, значит, придется пережить еще один скучный вечер.

— Держи хвост пистолетом.

Отсоединившись, Людмила улыбнулась идущей навстречу маме Раи Войтенко.

Прежде чем надавить на звонок, Людмила сделала два глубоких вздоха и мысленно перекрестилась. Интересно, что представляет собой этот Вова? Помнится, пару недель назад мать пригласила в дом некоего Павла — жилистого брюнета, который весь вечер забрасывал Людмилу бестактными вопросами, а напоследок, пригласив на дискотеку, попросил взаймы денег.

Надеясь, что сегодня удастся избавиться от очередного «воздыхателя» в рекордно короткие сроки, Алимова коснулась кнопки звонка.

Валентина Федоровна возникла на пороге с милой улыбкой на устах.

— Людка, у тебя совесть есть? — закричала мать, пропуская дочь в прихожую.

— Утром вроде была, а что?

— Почему так поздно?

— Мой рабочий день заканчивается в восемь. — Людмила повесила в прихожей пальто и с нескрываемой иронией посмотрела на мать.

— Перед праздниками у всех короткий день, и ваш садик не исключение. По моим подсчетам, ты должна была появиться полтора часа назад.

— Мам, не начинай. Лучше скажи, чем у нас так вкусно пахнет?

Валентина Федоровна провела пухлой ладонью по бедру.

— Решила устроить праздничный ужин.

— Почему сегодня?

— Да какая, собственно, разница — на день раньше, на день позже. Было хорошее настроение — вот и колдовала целый день на кухне.

— А у меня голова раскалывается, — соврала Людмила, — жду не дождусь, когда окажусь в кровати.

— Даже не думай, у меня другие планы… э-э… вернее, так сложились обстоятельства, что к нам… совершенно случайно… заехал Володя.

— Какой Володя? — Она хотела, чтобы вопрос прозвучал равнодушно, но нервные нотки в голосе выдавали легкое раздражение.

— Ну помнишь, год назад к нам приезжала моя школьная подруга? Это ее сын.

— И с какой стати он у нас?

— Людка, где твои хорошие манеры? Интеллигентный мужчина решил заскочить к старым знакомым, поздравить с наступающим праздником, а ты скорчила такую мину, будто лимон проглотила.

— Папа дома?

— Уже за столом. Ждем только тебя. Давай быстренько мой руки и присоединяйся к нашей компании.

Людмила направилась в ванную комнату, а Валентина Федоровна выкрикнула последнее наставление:

— Люд, не забудь переодеться! И волосы… распусти волосы, тебе очень идет с распущенными.

— Мама, я буду походить на ведьму.

— Боже, сколько самоиронии, но сегодня она неуместна. Ну не стой же, иди.

Пребывая, мягко говоря, не в себе, Людмила зашла в комнату и не раздумывая улеглась на кровать. Ох, как же ей не хотелось выходить к «гостю». Ну не желала она заводить знакомства. Не желала — и все тут. Чего они от нее хотят? Когда, наконец, успокоятся и поймут, что насильно мил не будешь. Как объяснить матери, что ее мероприятия не приведут ни к чему хорошему? Валентина Федоровна считала своим долгом как можно скорее выдать дочь замуж. Это была какая-то идея фикс. Иногда Людмиле начинало казаться, что матери совершенно наплевать на самого жениха, ей важен сам факт замужества старшей дочери. Эта маниакальная одержимость доводила Людмилу до белого каления. Нельзя пытаться построить счастье другого человека, оно будет ненастоящим, хлипким, эфемерным. Каждый должен вить гнездышко собственными усилиями, не прибегая к помощи друзей и родственников. К большому сожалению Людмилы, властная Валентина Федоровна имела на этот счет иное мнение.

Люда часто злилась на мать, но вступать в открытый спор не решалась. А зачем? Она прекрасно знала характер родительницы, ей было известно, что любой, кто посмеет сказать Валентине слово поперек ее всегда правильного мнения, рискует нажить множество ненужных проблем. Уж такой она уродилась: самоуверенной, не в меру назойливой и на редкость настойчивой особой.

Дверь в спальню распахнулась настолько резко, что Людмила вздрогнула от неожиданности и быстро вскочила на ноги.

— Людка! Сколько можно ждать?

— Мам, ни к чему этот вечер, я не выйду.

— Не желаю ничего слушать, тебя ждут.

— Тебе самой не надоело приглашать мужчин, надеясь, что кто-нибудь из них рано или поздно смилостивится и возьмет меня в жены?

— Люди с заниженной самооценкой мешают себе жить. Запомни, не они тебя выбирают, а ты их. Запомнила? А теперь вперед — и с песнями, в противном случае я приведу Володю в твою спальню.

Угроза подействовала мгновенно. Люда подошла к зеркалу, пообещала матери присоединиться к трапезе не позднее чем через пять минут.

Ее появление на кухне было встречено радостным возгласом Михаила Ивановича.

— А вот и наша Людмилка, — с наигранной легкостью молвил Алимов, стараясь не смотреть на дочь.

Ему давным-давно надоели ужины с потенциальными зятьями, но в силу природной мягкотелости и полного подчинения супруге Михаил Иванович, как и Людмила, был вынужден терпеть фарс, устроенный Валентиной.

Увидев Владимира, Люда закашлялась. Маленький, толстый, малопривлекательный мужчина средних лет с огромным носом и залысинами, он выглядел настолько карикатурно и нелепо, что Людмиле захотелось закричать в голос. Она с ужасом смотрела на его очки в роговой оправе, мясистые губы, двойной подбородок и гадала, в каком состоянии находилась мать, когда ее дернуло пригласить «красавца» на ужин.

Владимир поднялся, потянулся к вазе с пионами и… умудрился опрокинуть ее на стол.

— Простите… извините… я не хотел.

— Ну что ты, Володя, — отрешенно молвила Валентина Федоровна, глядя на любимую скатерть, — какие пустяки.

Михаил Иванович почесал затылок, а Людмила узнала, что ко всем «достоинствам» кавалера можно смело причислить еще и дефект речи.

Протянув букет, Владимир прокартавил:

— Это вам.

— Спасибо, но, думаю, в вазе им было намного лучше.

— Людка, возьми букет, — прошипела мать.

— Прошу вас, садитесь. — Коротышка отодвинул стул и помог Алимовой сесть.

— Давайте, наконец, выпьем, — пробасил глава семейства.

— С удовольствием. Людмила, вы не против, если я за вами поухаживаю?

— Володя, дорогой, почему ты спрашиваешь? Конечно же она не против, положите ей салат и ветчину. Она ее обожает.

Толстяк взял тарелку и трясущимися руками принялся накладывать салат. Людмилу раздирал смех. Ну скажите, кто еще догадается положить в маленькую тарелку семь ложек оливье? Владимир никак не мог остановиться. Создавалось впечатление, что он будет орудовать ложкой до тех пор, пока не услышит команду «стоп».

— Вам достаточно? — спросил гость, с сомнением покосившись на Люду.

— Вполне.

Первый тост произнесла Валентина Федоровна:

— Давайте выпьем за приятное знакомство, которое в будущем выльется в нечто большее.

— Отличное вино, — со знанием дела произнес Володя, поправляя очки. — Продавец меня не обманул. Я долго колебался, прежде чем смог сделать выбор. Сейчас, знаете ли, в магазинах огромный ассортимент вин, а вот цены кусаются.

Пригубив напиток, Люда поморщилась — вино ей решительно не понравилось. Похожего мнения придерживался и Михаил Иванович. Поставив бокал, он с нарочитой веселостью обратился к супруге:

— У меня там в баре стоит бутылочка коньячку, может…

— Миша, никакого коньячку.

— Лично я коньяк не уважаю. — Владимир наслаждался вкусом маринованных грибочков и… чавкал. — Отличные грибы, Валентина Федоровна, сами мариновали?

— Что ты, я на подобные подвиги не способна.

— Значит, покупные, — с грустью в голосе констатировал Владимир.

— А вы покупные тоже не уважаете? — Михаил Иванович откровенно издевался.

— Не то чтобы… дорогие они. Если покупать на рынке у какой-нибудь бабульки — это еще куда ни шло, а в магазине даже не подступишься. Мне недавно повезло: в супермаркете проходила акция, можно было купить три банки грибов, а четвертую давали бесплатно. И хоть сэкономил всего два рубля, все равно было приятно. Взять, к примеру, вино. — Он кивнул на стоящие на кухонном столе две бутылки. — Цена каждой семьдесят четыре рубля, а вот при покупке трех и более — делают скидку.

— И много сэкономили на вине?

— Девять рублей. Скажете — мало? Не соглашусь. Это с какой стороны посмотреть. Для многих девять рублей — мелочь, но если после каждого похода в магазин будешь оставаться в выигрыше, через год сможешь похвастаться приличной суммой. Я тут на днях…

— У меня созрел новый тост, — прервал Михаил Иванович.

— Нет, нет, — запротестовал толстяк, — я пас. За рулем больше одного бокала позволить себе не могу.

— Очень правильная позиция. — Валентина укоризненно посмотрела на супруга.

Владимир бросил быстрый взгляд на Валентину Федоровну и несмело обратился к Людмиле:

— Недалеко от моего дома открылся новый ресторанчик. Место — чудо. Оформлен в стиле пятидесятых годов, кухня великолепная, а главное — цены приемлемые. Вы не откажетесь, если я предложу отправиться туда незамедлительно?

— Исключено, у меня на вечер другие планы.

Валентина Федоровна засмеялась:

— Глупости, Людка, какие планы, тебя приглашают в ресторан.

— Соглашайтесь, Людмила, — бубнил Володя с набитым ртом. — Грех не использовать такой шанс в пятницу.

— Почему именно в пятницу?

— Ну как… — Владимир откусил кусок от куриной ножки, и струйка жира противно потекла по его подбородку.

Михаил Иванович сдерживался из последних сил. Если бы не сидящая напротив жена, он бы в два счета спустил толстяка с лестницы. Но!.. Вечно находясь под каблуком у супруги, Алимов практически не имел права на собственное мнение.

— …в пятницу в ресторане всем дают скидки. За четыреста сорок рублей можно заказать вкусный ужин на две персоны. Хотя нет… вру. Спиртное заказывать не будем — я за рулем, — поэтому смело отнимаем от суммы девяносто пять рублей. Итого…

— Триста сорок пять, — перебила Люда, вставая из-за стола. — Приятно было познакомиться, Володя.

— Людка, ты куда?

— К себе, у меня раскалывается голова.

Виновато улыбнувшись, Валентина Федоровна проследовала за дочерью.

— Собирайся, ты едешь в ресторан!

— Мама, неужели ты слепа и не видишь, что это за человек?

— Напротив, отлично вижу: Володя — именно тот, кто тебе нужен.

— Во-первых, он страшен как смертный грех, во-вторых, до неприличия жаден. Ненавижу скупердяев.

— Не путай скупердяйство с экономностью.

— Экономность? Не смеши. Купить три бутылки вина только потому, что выгадываешь девять рублей, — это нелепо.

— Окажись я на его месте, поступила бы так же.

— Он шел на свидание, а не затаривался для Нового года. Чувствуешь разницу?

— У него есть машина, хорошая работа и… — Валентина намотала на палец локон, — Володя никогда не будет тебе изменять, он станет верным мужем.

— Вот в этом я ни минуты не сомневаюсь. С такой внешностью и характером это не трудно. Ни одна здравомыслящая женщина не свяжется с зажимистым типчиком. Ни одна, мама, ты слышишь? Мне жаль, что твоим замыслам не суждено осуществиться. Прости, не хотела тебя огорчать, но придется. Можешь устроить мне скандал, закатить истерику, я не поддамся.

— Людка, тебе двадцать семь лет.

— Умоляю, не продолжай, я выучила твои речи наизусть.

— Кусать руку, которая тебя кормит, — грешно. Я из кожи вон лезу, только бы устроить твою личную жизнь, а ты… Никакой отдачи. Совершенно!

— Мою жизнь, мама. Мою! Так не вмешивайся в нее, не навязывай свои мысли и идеалы. Мы с тобой не похожи, на многие вещи смотрим разными глазами. Те мужчины, которых ты без конца приглашаешь в наш дом, мне глубоко безразличны. А Владимир… он вообще вызывает рвотный рефлекс.

— Смотри, Людка, не успеешь заполучить мужа смолоду — останешься в старости одна-одинешенька.

— Не беда, многие живут одни и чувствуют себя превосходно.

— Ну-ну. Посмотрим, как запоешь лет через пять.

Людмила подошла к окну. Голову сковал металлический обруч, внезапно накатившая сонливость валила с ног, а слова матери больно резали по сердцу.

Неделю спустя в половине первого ночи Людмилу разбудила Маринка.

— Людок, проснись, — тормошила за плечо сестра.

Приподнявшись на локте, Алимова прищурилась.

— Марин, посмотри на часы.

— Да ладно, время еще детское, а мне необходимо поделиться впечатлениями.

— Ты только пришла?

— Угу. — Маришка закивала и села на край кровати сестры. — Людок, у меня такая потрясная новость. Я на седьмом небе от счастья.

— Дай угадаю, ты снова влюбилась?

— Я так не играю, ты испортила мне всю малину. — Марина театрально надула губки, отвернулась, но уже в следующую секунду вновь затараторила: — После работы Валерий пригласил меня в ресторан, и, должна сказать, этот романтический ужин был одним из самых лучших. А уж мне есть с чем сравнивать, сестренка!

Людмила проснулась окончательно.

— Твой начальник?

— Ой, а чего ты такую мину скорчила, да, он мой начальник, но где сказано, что секретарь не имеет права крутить амуры с шефом?

— Марин, он же женат!

— И что? Подумаешь, если хочешь знать, в наше время все лучшие мужики женаты.

— Не знаю. — Людмила задумалась. — Ситуация неоднозначная. С одной стороны ты, с другой — законная жена Валерия. Поставь себя на ее место и скажи, только откровенно, как бы себя повела, узнав, что твой муженек ходит налево?

— Ну, Людок, ну не начинай. Я уже вижу, о чем сейчас пойдет речь. Предлагаю перевести разговор на нейтральную тему. На кухне я видела торт, кто купил?

— Папа.

— По поводу?

— Без повода, просто захотелось сладенького.

— Может, опрокинем по чашечке чаю?

— Я спать хочу.

— Ты точно старуха, как можно спать, когда вокруг вовсю бурлит жизнь?

— Под жизнью ты подразумеваешь себя?

— Очень смешно. — Марина открыла шкаф. — Господи, Людка, откуда здесь это убожество?

— Не убожество, а мой свитер. В воскресенье он мне пригодится.

— Только не говори, что идешь на маскарад.

— В воскресенье я еду на собеседование. На столике лежит газета, в ней — подчеркнутое объявление. Прочти.

Маришка молниеносно метнулась к журнальному столику, схватила печатное издание, жадно впилась глазами в обведенную заметку.

— «Требуется няня-воспитатель для двух девочек четырех и десяти лет. С обязательным пятидневным проживанием за городом», — прочитала она. — Не врубаюсь, Людок, ты уходишь из садика?

— Другого выхода нет, мать с каждым днем становится все более неуправляемой. Достали ее нравоучения и советы. Последней каплей стало заявление, что через неделю к нам приезжает ее очередная подруга с сыном. Не могу больше, Маринка. Я должна уйти из дома, иначе свихнусь и загремлю в психушку. Это объявление попалось мне на глаза как нельзя более кстати.

— А садик?

— Ну что садик, придется сделать ему ручкой. Разумеется, в том случае, если мне дадут зеленый свет на собеседовании.

— Людок, у нас катастрофически мало времени, мы не успеем сделать из тебя королеву красоты.

— Спятила?

— Ничего подобного! Пораскинь мозгами, если хочешь получить работу в загородном коттедже, ты должна выглядеть как картинка.

— Не думаю, что в первую очередь они будут обращать внимание на внешность.

— Ну и дура! Сначала они обратят внимание на твой диплом и прочие документы, а во вторую очередь, — Маринка подняла вверх указательный палец, — обязательно оценят твои внешние данные. Не спорь! Завтра же займемся преображением. Для начала отправимся в торговый центр и купим модный прикид, затем я лично займусь твоим имиджем.

Алимова колебалась не больше двадцати секунд, после чего уверенно кивнула:

— По рукам. Делай из меня королеву.

Субботний шопинг с Маринкой вылился в настоящую пытку. Четыре часа Людмила подвергалась многочисленным примеркам, от которых голова шла кругом, а Марина никак не могла уняться.

Проходя мимо парикмахерской, Марина остановилась.

— То, что надо, заходим.

Людмила повиновалась. Последующие полтора часа молоденькая девушка-мастер занималась волосами Алимовой. По настоянию Марины каштановые локоны Людмилы были выкрашены в приятный медовый цвет, благодаря которому лицо приобрело привлекательность.

— Поверить не могу, что цвет волос способен так повлиять на внешность! — недоумевала Людмила по дороге домой.

— Тундра! Я тебе давно говорила — займись собой. Прислушалась бы раньше, давно была бы замужем.

— С этой прической у меня совсем потерялись глаза.

— Не беда, дам пару-тройку советов, как правильно пользоваться косметикой, но сначала сделаем маникюр.

В девять вечера Людмила смотрела на свое отражение в зеркале. Облаченная в обновки, с идеальной прической и макияжем, она показалась себе очень даже миловидной особой.

— Маринка, ты чудо.

— Да ладно, подумаешь… Ты теперь сама не забывай к зеркалу подходить. Косметичка должна всегда быть в сумочке: что не так — сразу за работу.

Людмила положила руку на бедро. Интересно, как она раньше не замечала, что у нее хорошая фигура? Может, виной тому широкие джинсы и бесформенные кофты, в которых она появлялась абсолютно везде? Невероятно, но самооценка повысилась, да чего там… она взлетела сразу на несколько пунктов вверх. Теперь Людмила не казалась себе жалкой неприметной воспитательницей, она ощутила прилив энергии и уверенность в собственных силах.

В воскресенье, полагаясь на Госпожу Удачу, отправилась за город. У метро «Крылатское» села в маршрутное такси, а четверть часа спустя с замирающим сердцем и появившимся невесть откуда страхом шествовала по тротуару в поисках нужного коттеджа.

Дом под номером тридцать — шикарный двухэтажный особняк, раскинувшийся на довольно-таки просторной территории, — очаровал Людмилу величественностью и неприступностью.

Поднявшись на широкое крыльцо, Алимова приблизилась к дубовой двери. Удивительно, но зародившийся несколько минут назад страх исчез. На душе сделалось легко и непринужденно.

Дверь открыла невысокого роста шатенка средних лет.

— Алла Леонидовна? — Голос слегка дрогнул.

— Она самая. А вы, наверное, Людмила? Вы пунктуальны, это хорошо. Прошу, проходите в гостиную. Присаживайтесь. Чай, кофе?

— Н-нет, спасибо.

Алла Леонидовна села в мягкое кресло напротив Алимовой и внимательно посмотрела в лицо потенциальной воспитательницы.

— Для начала расскажите о себе, — попросила хозяйка, сконцентрировав довольно холодный взгляд на волосах Алимовой.

Людмила вкратце поведала свою биографию, после чего Алла поинтересовалась:

— Можно узнать причину, по которой вы решили уйти из детского сада? Это материальная сторона вопроса, я правильно понимаю?

— Не совсем так, вернее, совсем не так.

— Хотите сказать, деньги вас не волнуют?

— Я никогда не ставила материальные блага превыше всего, а сменить место работы была вынуждена по причине личного характера.

— Вы замужем?

— Нет.

— Но у вас есть любимый человек?

— Алла Леонидовна…

— Не подумайте ничего плохого, я интересуюсь не из праздного любопытства. Просто сразу хочу предупредить, если вас связывают крепкие отношения с мужчиной, мне придется вам отказать. Девица… с которой нам пришлось расстаться совсем недавно, злоупотребляла вниманием мужчин, что отрицательно сказывалось на выполнении ее прямых обязанностей.

— Нет у меня мужчины, — в сердцах выпалила Людмила. — Нет и в ближайшем будущем не предвидится.

Алле ответ понравился, она продолжила допрос с пристрастием. Когда Люда уже готова была услышать отказ, Алла Леонидовна возвестила:

— Могу я взглянуть на ваши документы? — Повертев в руках диплом, удивилась: — Вы с отличием закончили педагогический? Похвально!

Неизвестно, что ее так удивило, красная корочка или сам факт того, что Людмила училась в педагогическом, но данное обстоятельство сыграло на руку.

— Вы нам подходите, — заключила Алла, вернув документы законной владелице. — Когда сможете приступить к работе?

— Максимум через две недели.

Алла пустилась в объяснения, что и как должна делать Людмила, получив место няни-воспитателя в доме.

— У вас есть вопросы?

— Хотелось бы познакомиться с девочками.

— Мы непременно к ним поднимемся, только… учтите, Оксана у нас не подарок, любит время от времени показывать крутой нрав. Ни при каких обстоятельствах вы не должны идти у нее на поводу. Не потакать, не позволять садиться вам на шею… а впрочем, о чем я говорю, вы педагог, сами отлично знаете, как вести себя с детьми.

Десятилетняя Оксана сидела в детской на диване, держа в руках книгу. Черные как смоль волосы были затянуты в тугой хвост, а раскосые небесно-голубые очи — по мнению Алимовой — полны обиды.

Четырехлетняя Ниночка, белокурая кудрявая девчушка, смахивающая на ангелочка, увидев бабушку, защебетала:

— Бабуль, я хотела рисовать, а Оксанка спрятала фломастеры.

— Ябеда! — выпалила старшая и уставилась в книгу.

Алла нахмурилась:

— Оксанка, ты опять?

— Нинка изрисовала мою тетрадь, мне влетело от училки! — капризно выпалила девочка.

— Не училки, а учительницы. Сколько раз говорить, следи за своей речью!

Нина с интересом смотрела на Людмилу.

— А ты кто? — спросила она и быстро заморгала пушистыми ресничками.

— Не ты, а вы, — осадила строгая бабушка. — Людмила Михайловна — ваша новая воспитательница.

— Еще одна, — буркнула Ксюша.

— Я очень надеюсь, особенно это касается тебя, Оксана, что вы найдете общий язык и мы избежим конфликтов, которые часто случались с Натальей.

— Наталья идиотка! — Ксюша встала. — Она сама придиралась ко мне, а еще — строила глазки папе.

— Оксана!

— Ты сама это знаешь, поэтому ее и выгнала.

Пока Алла отчитывала старшую внучку, Ниночка взяла Люду за руку и подвела к столу:

— Умеешь собирать пазлы?

— А то. — Алимова покосилась на раскрасневшуюся Оксану.

— Ты тоже будешь у нас жить, как и Наташа? — допытывалась кроха.

— Буду.

— Извинись! — взвизгнула Алла Леонидовна, тряхнув Ксюшу за плечо.

— Не буду, это правда.

Оксана выбежала из детской и громко хлопнула дверью.

— Это не ребенок, это одно сплошное наказание. Нина, иди к себе, оставь нас с Людмилой Михайловной.

— Я еще не…

— Марш в комнату! — взревела бабушка.

Похоже, у Аллы было не все в порядке с нервишками. Срываться на ребенка в присутствии посторонних нехорошо.

Как только Нина вышла, Алла Леонидовна схватилась за голову:

— Оксанка меня ни в грош не ставит. Ни меня, ни отца. А во всем виновата ее мамаша, с пеленок избаловала дочурку донельзя — потакала в малейшей прихоти. Оксаночке захотелось того — пожалуйста, Оксаночка хочет это — уже несу. Мать моих внучек была легкомысленной дамочкой, она и Ксюшку мечтала воспитать по своему образу и подобию. Что из этого получилось, вы только что видели собственными глазами. Нелегко вам придется с девчонкой, но не забывайте мои слова — не потакать, не баловать!

В гостиной Людмила спросила:

— Алла Леонидовна, это, конечно, не мое дело, а где сейчас ваша невестка?

— На небесах.

— Ой, простите.

— Она умерла во время вторых родов. Врачам удалось чудом спасти Ниночку, помочь Таньке они оказались бессильны.

— А ваш сын?

— Мой сын занятой человек, Людмила. У него своя фирма, которой он уделяет гораздо больше внимания, чем детям. Они практически не видят отца: когда он уходит, девчонки еще спят, когда возвращается, уже спят. Работа, работа и опять же работа. Она отнимает все время, высасывает силы, но сына уже не переделать. Трудоголик до кончиков ногтей. Сколько я с ним ругалась по этому поводу, сколько раз просила сбавить обороты — все без толку. Зарабатывая капиталы, он рискует остаться без детей. Они в скором будущем перестанут его узнавать. — Внезапно Алла Леонидовна повела плечиком. — Не принимайте мои слова буквально, конечно, я утрирую. И вообще… я слишком разоткровенничалась. Значит, ждем вас с вещами через две недели. Если планы, не дай бог, изменятся, обязательно предупредите об этом заранее по телефону.

Заверив Аллу, что ничего не изменится, Людмила покинула особняк. Покидала она его с довольно странным ощущением некой недосказанности. Почему-то ей показалось, что Алла Леонидовна что-то утаила. Утаила нечто важное, особенное.

Отрабатывать положенные по закону две недели не пришлось. Людмила переговорила с заведующей, и та, войдя в положение, отпустила — хоть и с тяжелым сердцем — одну из своих лучших воспитательниц, не забыв снабдить ее отличной характеристикой.

Первый день в особняке прошел, как говорится, ни шатко ни валко. Если с Ниночкой у Алимовой сразу образовались теплые, доверительные отношения, с Оксаной дела обстояли намного хуже. Ксюша наотрез отказывалась принимать новую няньку — так она окрестила Людмилу — и всем своим видом выказывала неудовольствие. Сложно найти общий язык с ребенком, который изначально относится к тебе с предубеждением и не собирается менять своих позиций.

В два часа дня шофер привозил Ксюшу из школы, после чего Людмила должна была находиться при ней, помогать выполнять домашние задания. Оксана была категорически против такого поворота событий. Ей не улыбалась перспектива проводить время в компании няньки, а уж тем более девочка не желала разговаривать с посторонним человеком. Но работа есть работа.

Уложив Ниночку спать, Людмила, скрестив пальцы, постучала в комнату Ксюши, толкнула дверь, увидела внучку Аллы Леонидовны лежащей на круглой кровати и увлеченно играющей в электронную игру.

— Как прошел день в школе? — начала Алимова издалека, про себя отметив, что порядком в спальне даже не пахнет. Одежда, книги, тетради и мягкие игрушки были разбросаны повсюду.

— Дела как обычно, — последовал короткий и жесткий ответ.

— На дом много задали?

Отбросив в сторону игру, Оксана нехотя встала.

— Что вам надо в моей спальне?

— Пришла помочь тебе сделать домашнее задание.

— Я не маленькая, сама справлюсь.

— Ксюш, почему ты такая колючая? Я же пытаюсь с тобой подружиться, а ты меня отталкиваешь.

— Мне не нужны друзья, а такие, как вы, — тем более.

Пришлось Людмиле признать первое поражение.

Беззаботно махнув рукой, она подняла с пола сиреневую кофточку.

— Ну а навести здесь порядок разрешишь?

— Наводите, — сказала Оксана совсем другим голосом. — Если делать больше нечего.

На полочке стояла маленькая серебристая рамка с фотографией красивой блондинки. Людмила не смогла удержаться от вопроса:

— Это твоя мама?

— Никогда, слышите, никогда не трогайте фотографию! Вы не имеете права, это моя комната.

— Я только спросила.

— Уходите, вы мне мешаете! Уходите! Уходите!

Людмила выскочила в коридор. Похоже, с Оксаной придется хлебнуть горя. Ну, например, как действовать в сложившейся ситуации? Нина спит и проснется как минимум через два часа, Оксана практически вытолкала Алимову из комнаты, что дальше? Куда идти, чем заняться? Спальня, выделенная Людмиле, располагалась рядом с комнаткой Нины. Поколебавшись, Алимова решила прийти в себя именно там.

Она села на кровать и стала судорожно соображать, под каким предлогом прийти к Ксюше, дабы вновь не нарваться на взрыв эмоций.

Четверть часа спустя, справедливо полагая, что Оксана сменила гнев на милость, вышла в коридор и уже намеревалась открыть дверь, как вдруг услышала доносящиеся из гостиной голоса. Первый принадлежал Алле Леонидовне, второй — приятный бас — неизвестному мужчине.

— Папка приехал! — Ксюша выбежала из спальни и бросилась вниз.

Алимова пошла за воспитанницей.

На диване, спиной к лестнице, восседал хозяин, отец девочек. Он увлеченно разговаривал с матерью, Оксана кинулась ему на шею и стала осыпать поцелуями.

— Папка, ты уже не уедешь?

— Придется, зайка, я на пару минут заехал. В пять у меня важное совещание.

Оксана сникла.

— Но ты не расстраивайся, вечером я приеду до того, как ты заснешь.

Прижавшись щекой к щеке отца, Ксюша с вызовом смотрела на недовольную бабушку.

Заметив Алимову, Алла Леонидовна встала:

— Витя, познакомься с новой воспитательницей твоих хулиганок. Людмила, это мой сын Виктор.

Люда сделала два шага вперед. Виктор встал с дивана, повернулся и…

Оба застыли, словно изваяния.

Не замечая выражения их лиц, Алла продолжала говорить. О чем именно она вещала, Людмила не помнила. В тот момент все чувства у нее словно атрофировались — осталось лишь зрение.

Людмила смотрела на привлекательного блондина, и в голове у нее готова была разорваться бомба.

Перед ней стоял Виктор, тот самый Виктор Леонтьев, проспоривший десять лет назад плеер Дену Максимову. И это был не сон, не фантазия, даже не галлюцинация — перед ней действительно стоял Виктор.

Узнал ли он Алимову, сказать трудно, но что-то подсказывало Людмиле, что узнал. Тем не менее виду Леонтьев не показал.

Приблизившись к оцепеневшей Люде, оценивающе прошелся взглядом по ее фигурке.

— Привет.

— Добрый день, — вымолвила Алимова, протягивая правую руку.

Рукопожатие, как ей показалось, длилось несколько дольше, чем того требуют правила приличия.

«Значит, точно узнал, — рапортовал внутренний голос. — Узнал. Узнал! Узнал!..»

Людмила старалась выглядеть непринужденно и естественно, но волнение, которое так и било из каждой клеточки, грозило перерасти в грандиозную истерику.

В памяти всплыли события прошлых лет. Институт, издевательства сокурсников, любовь к Денису и предательство. Предательство, в котором одну из главных ролей играл Леонтьев. Кто знает, как сложилась бы дальнейшая жизнь Алимовой, не случись тогда этого коварного спора. Сколько боли и унижения она пережила, прежде чем вновь сумела набраться сил для дальнейшей учебы. А слезы… Их было море… И вот теперь судьба-шутница выкинула очередной номер и столкнула нос к носу бывших студентов педагогического института.

Оксана тянула отца в комнату, Алла Леонидовна протестовала, а Людмила, вцепившись в спинку дивана, ждала реакции Виктора.

Реакции не последовало. Никакой!

Одарив Алимову очередной улыбкой, Виктор пошел за дочерью.

До конца дня Люда ходила по дому как сомнамбула, все в буквальном смысле валилось из рук. Еле дождавшись вечера, уложила Ниночку, рассказала крохе сказку, а затем заглянула в спальню Ксюши.

Оксана не спала. Глядела в потолок. Девочка проигнорировала приход няньки, продолжала сканировать взглядом причудливой формы тени, отбрасываемые ночником.

— Оксан…

— Уходи.

— Почему, я тебе не нравлюсь?

— Не знаю, — честно призналась Ксюша и впервые пристально посмотрела в глаза Алимовой.

— Я тебе неприятна?

— Вроде нет.

— Зачем же ты пытаешься лишить меня работы?

— О чем ты?

— Ну посуди сама, если в мои обязанности входит общение с тобой, а ты отгораживаешься, твоя бабушка в скором времени заставит меня уйти.

— Ты общаешься с Нинкой.

— Этого недостаточно.

— Я не виновата. Не люблю, когда за мной ходят по пятам и говорят, что делать. Мне хватает наставлений бабки, а тут еще ты.

После непродолжительной паузы Оксана спросила:

— Мой папа красивый?

— Почему спрашиваешь?

— Ответь.

— Ну… — Людмила невольно замялась. — Он привлекательный.

— Поклянись, что никогда не станешь к нему приставать!

Людмила молчала. Странная просьба десятилетнего ребенка выбила ее из колеи. Почему она просит именно об этом? Неспроста Оксана заговорила на эту тему. Значит, ранее уже были прецеденты, а может…

— Наташка приставала к папке, — прервала поток тревожных мыслей Оксана. — Я много раз видела, как она заходила к нему в кабинет и висла на шее.

— Наташка — ваша старая няня?

— Да. Она хотела понравиться папе, а он…

— А он? — громче обычного спросила Алимова.

— Папка любит только мою маму, а Наташка один раз без спроса примеряла ее платье. В мамину комнату, кроме меня, никто не заходит. Раньше папка долго там сидел, иногда плакал, а потом… перестал. Нинка маму совсем не знает, ведь по ее вине она умерла. Бабушка мне сама сказала, если бы Нинка не родилась, мама была бы жива.

— Твоя бабушка не права. Не обвиняй сестру в трагедии, Нина ни в чем не виновата. Слышишь меня, ни в чем!

Ксения повернулась на правый бок — лицом к Алимовой.

— Однажды, когда я сидела в комнате мамы, Наташка забежала туда и начала шарить в маминой шкатулке с драгоценностями. Потом открыла шкаф, достала черное платье и подбежала к зеркалу. Я стала кричать, чтобы она повесила платье на место, но Наташка отмахнулась. Она переоделась и долго крутилась у зеркала. Я плакала, кричала, а она… Сказала, если я проговорюсь папке или бабушке, мне не поздоровится. Она часто мне говорила о детском доме.

— О детском доме?

— Пугала, что папка может отдать туда нас с Нинкой, чтобы вздохнуть спокойно. Я не испугалась, вечером рассказала бабушке про платье — и Наташку выставили за дверь.

Люда попыталась обнять Ксюшу, но девочка отстранилась.

— Оксана, обещаю тебе, я никогда не притронусь к вещам твоей мамы. Никогда. И к папе твоему приставать не буду. Верь мне.

В следующую секунду с Оксаниных губ слетело то, чего Людмила никак не ожидала услышать.

— Ты красивая, — тихо молвил ребенок, глядя перед собой. — Намного красивее Наташки. Ты можешь понравиться папе, а я не хочу, чтобы он забывал маму. Не хочу!

— Оксан, ты действительно считаешь меня красивой?

— Я не считаю, я вижу, — ответила развитая не по годам дочь Леонтьева.

В коридоре послышался шум.

— Это папка!

Люда подбежала к двери.

— Спокойной ночи.

Ксюша не отреагировала.

— Оксан, моя мама говорит, что если даже люди находятся в ссоре, они всегда должны желать друг другу спокойной ночи. Понимаешь?

Алимова на цыпочках прошмыгнула к себе.

Когда она закрывала дверь, в коридоре появился Виктор Леонтьев.

Потянулись минуты ожидания. Верно подмечено: ожидание — одно из самых неблагодарных занятий. Когда чего-то ждешь, время останавливается, все вокруг замирает и человек, чувствуя себя беспомощней новорожденного котенка, томится, не зная, куда себя деть до наступления долгожданного события.

Главным событием для Людмилы был неизбежный разговор с Виктором. Она ходила по комнате, заламывала руки, прислушивалась время от времени к тишине.

Внезапно ее лицо запылало, кровь прилила к вискам, зрачки превратились в два больших черных круга. Алимова поспешила в ванную комнату.

Умываясь холодной водой, Люда пыталась унять нервную дрожь, но самовнушение не помогало. Да и как тут успокоишься, когда вот-вот предстоит с головой окунуться в прошлое. В то прошлое, в котором Алимова была самым несчастным, самым закомплексованным человеком на планете.

Как же ей не хотелось вспоминать юные годы, но, к большому сожалению, того требовала ситуация.

Беседа с Леонтьевым была неизбежна. Так же неизбежна, как неизбежны рассвет или закат, рождение или смерть…

Стоило Алимовой выпрямиться и устремить испуганный взгляд на свое отражение в зеркале, в дверь тихо постучали.

Не нужно иметь семи пядей во лбу, чтобы догадаться, кто именно стоит по ту сторону спальни. Людмила знала — это он. Человек из прошлого… ненавистного прошлого.

На ватных ногах Люда приблизилась к двери, щелкнула замком, опустила ручку.

Виктор замер на пороге, он не торопился входить, надо заметить, данное обстоятельство сильно выбило Алимову из колеи.

— Я бы предпочла, чтобы наш разговор проходил при закрытых дверях, — выдавила Люда, стараясь не встречаться взглядом с Виктором.

Леонтьев кивнул. Со стороны могло показаться, что Виктор не испытывает ни малейшего неудобства, но пульсирующая на лбу жилка выдавала состояние хозяина особняка.

Сев на подлокотник кресла, Леонтьев с расстановкой проговорил:

— Сколько же лет прошло, Милка?

— Милка?! Значит, ты еще помнишь, как меня звали в институте?

— А я и не забывал.

— Это хорошо, потому как нам с тобой предстоит совершить долгое и для одного из нас весьма болезненное путешествие на десять лет назад. Окунемся в те невинные годы нашей беззаботной юности, когда я была Милкой — и всеобщим посмешищем, а ты Витьком — шутником и балагуром.

— Мил, не надо так говорить. — Леонтьев устало прикрыл глаза ладонью. — То, что происходило в студенческие годы, надо воспринимать как шутку, не более.

— Шутку? Ты это серьезно? Тогда потрудись объяснить, в чем заключалась шутка? Вы жаждали сделать меня изгоем, клоуном? Вам это удалось. Ставлю пять баллов за изобретательность и находчивость. Группа студентов решила поразвлечься, не задумываясь о том, что рушат жизнь и без того донельзя закомплексованной дурочки. А ты никогда не задумывался, что я чувствую?

— Я раскаиваюсь в содеянном, поверь, искренне раскаиваюсь.

— Запоздалое раскаяние. Оно запоздало ровно на десять лет. — Людмила схватила мобильный телефон. — Господи, для чего мы столкнулись вновь? Зачем? Кому это нужно? Когда я увидела тебя в гостиной, меня словно молнией поразило. Я догадывалась, что мир тесен, но чтобы настолько… Ирония судьбы.

— Я растерялся не меньше твоего, но сейчас понимаю — мы должны были встретиться.

— Для чего?

— Ну, хотя бы для того, чтобы я смог, наконец, попросить у тебя прощения. Лучше поздно, чем никогда, ты не согласна?

Алимова отвернулась. Еще каких-то пятнадцать минут назад она готовилась устроить Виктору грандиозную истерику: хотела кричать, визжать, топать ногами и обвинять его во всех смертных грехах. Но с появлением Леонтьева ее пыл остыл. Куда, спрашивается, улетучились гнев и обида и почему с языка упорно не желают слетать те слова, которых он по праву заслуживает?

Вжав голову в плечи, Людмила задала терзающий душу вопрос:

— Сколько стоил плеер, который выиграл Денис?

Виктор растерялся:

— Не помню.

— Вспомни. Для меня это важно.

— По-моему, около тридцати долларов.

— Тридцать долларов, — Алимова потянулась за сумочкой. — Дешево вы меня оценили, практически даром.

Пока она отсчитывала купюры, на ее лице блуждала грустная улыбка.

— Долларов у меня нет, но в пересчете на рубли сумма эквивалентна стоимости плеера.

— Мил, ты чего? — Виктор резко встал.

— Возьми деньги, я обязана компенсировать тебе материальный ущерб.

— Прекрати.

— Стыдно? Неудобно? Противно? А может быть, мало, так ты скажи, я отдам все. Все, что у меня есть. Слышишь, я готова отдать все, только бы забыть тот студенческий кошмар.

Разрыдавшись, Алимова упала на кровать и уткнулась лицом в подушку. Слезы градом катились по щекам, сердце выпрыгивало из груди, в горле стоял ком. Тот самый ком, из-за которого однажды она чуть было не лишила себя жизни.

Виктор попытался взять Людмилу за плечи.

— Отпусти! Не трогай меня!

— Милка, не надо, успокойся. Прости, прости меня. Мне сейчас очень хреново, возможно, хуже, чем тебе.

— Ты еще выстави себя жертвой, — сквозь слезы проговорила Люда.

— Как я могу искупить вину? Ну хочешь, на колени встану?

— Мы не в цирке.

— Не плачь, посмотри на меня. — Леонтьеву все же удалось оторвать Людмилу от подушки. — Смотри и слушай, — уверенно заговорил он. — Ты можешь меня ненавидеть, можешь презирать и считать законченным циником. Но клянусь самым дорогим, что у меня есть, — я сожалею о том чертовом споре. Признаю, тогда не задумывался о твоих чувствах, нам все казалось забавным, а теперь… Жизнь меня достаточно побила, Милка, она не раз испытывала Витьку Леонтьева на прочность, она меня многому научила, и в первую очередь я научился просить прощения. Прости, Мила.

Являясь страстной поклонницей литературы сентиментального жанра, Алимова не единожды становилась свидетельницей зарождающейся любви между героями любовных романов. В книгах, как правило, все происходило слишком быстро и стремительно, и порой Люда ставила под сомнение правдивость их отношений. Казалось нереальным, что героиня, которая еще во второй главе ненавидела героя, через несколько страниц признавалась ему в страстной любви. В жизни так не бывает. Книга — это вымысел, красивая сказка, предназначенная для романтических натур, к коим Люда могла себя причислить с большой натяжкой. В мечтах и фантазиях — да, но стоило закрыть очередную нетленку, Алимова снова возвращалась к суровым реалиям, среди которых, по ее мнению, не было места тем красивостям, которыми напичканы дамские романы.

И вот, всему наперекор, Людмила вдруг ощутила неведомое доселе тепло, разливающееся по телу. Она смотрела на Виктора и понимала — произошло нечто необъяснимое. Словно находясь под воздействием гипноза или колдовских чар, Люде нестерпимо захотелось дотронуться до щеки Леонтьева.

В один миг Виктор превратился из давнего обидчика в самого прекрасного мужчину на свете. Его глаза, нос, губы, волосы — все вызывало какой-то неописуемый трепет.

Под ложечкой закололо. Люда попыталась встать, но тело онемело. Оно сделалось чужим и незнакомым.

А внутри, в том месте, где еще совсем недавно зияла устрашающая пустота, зарождалось самое трепетное и бесценное чувство.

Дыхание перехватило, горло сдавили невидимые оковы, Людмила прерывисто задышала.

— Пить, — прошелестела она, боясь тембром голоса выдать слабость, накатившую вследствие осознания прихода долгожданной любви.

В это трудно поверить, но факт остается фактом. Людмила влюбилась. Пока Виктор, сидя перед ней на корточках, пытался вымолить прощение, она рождалась заново.

Прошлое ушло в небытие, вся жизнь разделилась на две части — до и после. До — это двадцать семь лет, прожитых в гордом одиночестве, после — сладостные мгновения, проживаемые сейчас.

Вот, оказывается, как приходит любовь: внезапно, сиюминутно, неожиданно. Разумеется, каждая история любви сугубо индивидуальна и некоторым требуются годы, чтобы распознать главное чувство. Другие ограничиваются месяцами, а ей, Людмиле, понадобилась всего пара секунд.

Любовь не развивается по заранее спланированному сценарию. Она не шаблонна, ее правила никому не известны. Можно сотню раз доказывать себе и окружающим, что любовь с первого взгляда — бред, что это не любовь вовсе, а кратковременное затмение, но… Возникает справедливый вопрос: откуда столько уверенности? Почему мы часто верим не сердцу, а друзьям и знакомым, утверждающим, что любовь у всех одинакова? Если знакомая Маша влюбилась в Сашу только после восьми месяцев общения, то для Маши уже не существует любви с первого взгляда. Какой смысл слушать трижды побывавшую замужем подругу или дважды разведенного друга, уверяющих всех и каждого в богатом опыте и истинном знании любви? Не количество штампов в паспорте, не количество гражданских супругов или многочисленных романов на стороне определяет знание любви. Человек может прожить бурную жизнь и так и не познать настоящей любви, а другой, казавшийся на первый взгляд неопытным юнец, встретив свою половину, в мгновение ока понимает — это настоящая любовь.

Любовь — самая большая загадка. Например, Марина постоянно твердила, что она как ангина. Вечером человек здоров и бодр, а ночью он уже во власти недуга.

Людмила позицию сестры не разделяла, но сейчас… А как иначе объяснить ее состояние? Почему она ничего не испытывала к Виктору десять лет назад, во время своей — как ей тогда казалось — беззаветной любви к Денису Максимову? Она видела Леонтьева и воспринимала его как обычного симпатичного парня из параллельной группы. Или, скажем, сегодняшняя встреча в гостиной. Ведь днем на Алимову, кроме обиды и жалости к себе самой, ничего подобного не снизошло. Это ли не загадка?

Вопрос так и остается открытым. И думается, ответ на него человечество узнает еще очень нескоро. Если вообще узнает когда-нибудь…

Виктор обеспокоенно смотрел на сникшую Людмилу:

— Тебе плохо?

— Я в порядке.

Находиться рядом с Леонтьевым становилось все труднее. Люда боялась себя, боялась своих неконтролируемых действий и желаний. Но в то же время она не хотела, чтобы Виктор покидал ее спальню.

Поставив стакан на прикроватную тумбочку, Люда, мобилизовав оставшиеся силы, подошла к комоду.

— Вить, ты не подумай, что я истеричка.

— И в мыслях не было. — Он вновь попытался приблизиться к Алимовой. — Ты живой человек, а людей с железными нервами не бывает.

— Значит, инцидент исчерпан?

— Все зависит от тебя. Если сможешь меня простить…

— Скажи, — перебила Людмила, — тебе действительно так необходимо мое прощение? А что оно изменит, лично для тебя?

— Ну, во-первых, я не буду выглядеть в твоих глазах отпетым негодяем.

— А во-вторых?

— Когда совесть чиста, живется намного легче. — Он усмехнулся и протянул Людмиле бумажную салфетку. — Вытри слезы.

Зажав в кулаке салфетку, будто самый дорогой подарок, полученный от Леонтьева, Люда проговорила:

— Я не сержусь на тебя… уже не сержусь. Не отрицаю, раньше злилась, иногда — особенно когда не могла уснуть — представляла вас с Денисом вымаливающих у меня прощение. Самое интересное — никогда не прощала. Вела с вами мысленные диалоги, но от этого раздражалась еще больше. Часто представляла, какими вы стали, есть ли у вас жены, дети. А… — Люда провела салфеткой по потрескавшимся губам, — где сейчас Максимов, вы по-прежнему общаетесь?

— Ден два раза был женат. С первой супругой прожил меньше года, вторая убежала через четыре месяца. Он превратился в хронического алкоголика. Ему тридцать три года, а выглядит на все пятьдесят. Пьет по-черному, поменял родительскую двушку на комнатку в коммуналке, мебели практически нет — все мало-мальски приличные вещи продал, а деньги потратил на сорокаградусную.

— Почему не попытался помочь другу в беде?

— Каким образом?

— Алкоголизм лечится.

— Алкоголики вылечиваются лишь в том случае, если сами хотят завязать с пагубной привычкой. Ден такого желания не имеет. Пару раз я возил его в клинику. Больше недели он не выдерживал. Врачи разводили руками. Не все так просто, Милка, я бы сказал — все очень даже непросто.

Стрелки часов приближались к одиннадцати. Леонтьев уходить не торопился, а Люда судорожно соображала, что бы еще спросить, какой вопрос задать, только бы не сидеть в этой гнетущей тишине. В результате помимо ее воли с языка сорвался самый неподходящий вопрос. Ну не хотела она спрашивать о покойной супруге Леонтьева, видит бог, не хотела.

Как говорится, слово не воробей…

— С Татьяной мы прожили шесть лет, — протянул Виктор, вытащив из кармана зажигалку.

— Вы любили друг друга? — Алимова не узнавала себя.

Никогда прежде она даже в мыслях не позволяла себе интересоваться такими вещами. Но ведь ситуация резко изменилась. Теперь она должна, нет, просто обязана была узнать о жизни Виктора как можно больше. Ее интересовало абсолютно все: чем он увлекается, какие фильмы смотрит, какой кухне отдает предпочтение, любимый автор, актер, актриса — и далее по списку. Ну а вопрос касательно супруги имел первостепенную важность. Для Людмилы, разумеется.

— Я любил, — твердо ответил Леонтьев.

— А она?

— Говорила, что тоже любит.

— Какой-то ты неуверенный.

— На то имеются веские причины. Только, Мил… мне бы не хотелось сейчас затрагивать эту тему. Она слишком болезненная.

— Понимаю.

— Скажу только, что с рождением дочерей я наконец ощутил все радости жизни.

— Алла Леонидовна не очень жаловала Татьяну, я права?

— Мать сложный человек, ее можно или любить, или ненавидеть. Она редко когда уживается с людьми. В основном всем недовольна, ко всему придирается, способна отыскать недостатки даже у святых. Но если уж ей кто приглянулся, будь уверена — станет другом до конца жизни. Таня в круг друзей не попала. А тебе, как я вижу, Оксанка успела сказануть лишнего.

— Ничего подобного.

Виктор сделал вид, что не услышал слов Алимовой, посмотрел на часы и, сообщив о необходимости просмотра важных бумаг, поспешил удалиться.

Оставшись в одиночестве, Людмила не могла найти себе места. Она мерила шагами спальню, лежала на кровати, сидела в кресле. Бесполезно. Перед глазами отчетливо стояло лицо Леонтьева: высокий лоб, волевой подбородок, чувственный рот, пронзительные глаза. Это походило на наваждение. Нестерпимо захотелось прыгать, смеяться, кричать во весь голос о долгожданном приходе любви.

И пусть ее любовь останется безответной, пусть Виктор никогда не узнает о бушующем в ее душе пламени страсти — Людмила была счастлива.

Схватив сотовый, она набрала номер Марины. Просто необходимо было поделиться с сестрой, с самым близким человеком.

Маринка не спешила откликаться на звонок. Насчитав двенадцать гудков, Люда отсоединилась.

Приняла душ, легла, укрылась пуховым одеялом и… предалась мечтам. Эх, как же все-таки приятно, лежа на мягкой постели, представлять себя в крепких объятиях любимого человека. Для Людмилы подобного рода фантазии были в новинку.

Сон постепенно затягивал Алимову в туманную пучину, и Людмиле показалось, что она даже успела увидеть первое сновидение, когда дверная ручка быстро задергалась. Вздрогнув, Алимова вскочила с кровати и подбежала к двери.

В коридоре, прижимая к груди куклу, Нина пискнула:

— Мне приснился страшный сон. Я боюсь спать одна в комнате, можно лечь с тобой?

— Заходи.

Ниночка положила голову на вторую подушку и попросила рассказать сказку.

— Только чтобы там обязательно была принцесса, — попросила она, — и злая ведьма, которая в конце умрет.

Вспомнив отличную чешскую сказку, полностью отвечающую требованиям Нины, Алимова зевнула.

Двадцать минут спустя, когда уже и ведьма умерла, и принцесса вышла замуж за красавца принца, Людмила не без радости возвестила:

— Конец.

Но Ниночку такой расклад совершенно не удовлетворил.

— Расскажи еще одну.

— Нин, уже поздно, давай спать.

— Я не засну без сказки.

— Тогда слушай короткую, про ежа и зайца. А потом сразу спать, договорились?

— Угу.

Утром Люда проснулась от недовольного возгласа Ниночки.

— Если будешь себя плохо вести, папа поставит в угол, — выговаривал ребенок кукле, сидя на полу.

— Нин, почему не спишь, еще рано?

— Я всегда так встаю. Бабуля говорит, я жаварунок.

— Жаворонок.

— Да, а Оксанка сова. Папа тоже жаворонок, а ты?

— Когда как. — Людмила прошла в ванную комнату, облачилась в джинсы и блузку и в компании Нины вышла из спальни.

В коридоре они столкнулись с растерянной Аллой Леонидовной.

— Ах вот ты где, — набросилась она на внучку. — Почему не у себя в комнате?

— Я была у Люси.

— У тебя есть собственная спальня, я неоднократно повторяла: каждый человек должен спать в своей кровати.

— Алла Леонидовна, присутствие Нины не доставило мне абсолютно никаких хлопот. Мы отлично уместились.

— Вы, похоже, меня не поняли, Людмила. Я категорически против, чтобы дети спали вместе со взрослыми. Вам, как педагогу, должно быть прекрасно известно — это неправильно. С ранних лет я приучала Нинку спать одну, не позволяла бегать к отцу или Оксанке. Не позволю и теперь.

— Ей всего четыре года.

— Ей уже четыре года! Не беспомощный младенец, нуждающийся в постоянной опеке. С пеленок дети должны быть приучены к самостоятельности. Я воспитывала Виктора только так и не иначе. Требую того же и от вас. Надеюсь, вы примете к сведению мои замечания, Людмила, и учтете их на будущее.

Алимова посчитала за лучшее промолчать.

— Оксана уже встала. Скажите ей, пусть поторопится и спускается завтракать. И ради бога, напомните, чтобы сложила в портфель необходимые учебники.

Взяв Нину за руку, Алла Леонидовна пошла в противоположную от Ксюшиной спальни комнату.

Вечером в пятницу, после ужина, Людмила собиралась домой. В гостиной Ниночка прицепилась к ней и не желала отпускать Алимову:

— Люся, останься с нами.

Оксана исподлобья наблюдала за сестрой. Алла Леонидовна делала вид, что не замечает никого вокруг.

— Нин, я приеду через два дня.

— Не хочу через два дня. Останься с нами на выходные.

— Нина, — не выдержала бабушка, — отпусти Людмилу и сядь в кресло.

— Нет.

Алла встала. Отчитать внучку она не успела — в гостиную вошел Виктор.

— Папка! — Оксана бросилась к отцу.

— Привет всем, — поздоровался Леонтьев, — почему я слышу плач моей принцессы?

Нина уткнулась лицом в юбку Алимовой.

— Нинка ее не отпускает, — буркнула Ксюша.

Всю неделю, которую Люда провела в особняке Леонтьевых, девочка ни в какую не желала называть няню по имени. Она обращалась к ней как угодно, только не как полагается. Главным образом Людмила слышала от Ксюши не очень теплое «Эй!».

— Нинок, смотри, что я тебе купил. — Виктор протянул дочери плюшевого зайца.

Алла Леонидовна хмыкнула:

— Людмила, до воскресенья. Олег уже ждет, он довезет вас до метро.

— Как до метро? — Виктор вопросительно посмотрел на мать. — Олег довезет Милу до самого дома.

— Витя, у нас с Людмилой изначально был договор: по пятницам Олег довозит ее до метро, в воскресенье встречает у метро.

— И все же нашему шоферу не составит труда прокатиться в Москву.

— А какой смысл простаивать в пробках, когда на метро можно добраться в два раза быстрее?

Поцеловав Нину в пухлую щечку, Люда пересекла гостиную и весело сказала:

— Алла Леонидовна права, я прекрасно доеду на метро.

Но Виктор был непреклонен. Достав сотовый, он, к большому неудовольствию матери, позвонил Олегу и дал четкое распоряжение доставить госпожу Алимову до самого подъезда.

Дома Людмиле устроили настоящий допрос с пристрастием.

— Людка, не тяни кота за хвост, мне из тебя слова клещами вытаскивать? Рассказывай, как обосновалась за городом. Что собой представляют хозяева?

— Шестидесятилетняя мать, чем-то отдаленно напоминает нашу тетю Зину — характер далеко не сахар. Виктор Леонтьев — бизнесмен. И две девочки: Нина и Ксения.

— Дети, наверное, избалованы до неприличия? Хотя… чему удивляться, все они там на головах ходят. Детки богатеньких родителей — это особая статья: подай-принеси.

— Ничего подобного, Ниночка, например, меня сегодня домой не отпускала. Такая красивая девчушка — как картинка.

Валентина Федоровна понизила голос до шепота:

— Я так понимаю, ты решила там надолго осесть?

— Судя по всему, да.

Ответ явно пришелся матери не по душе.

— А ты хорошо подумала, прежде чем сделать окончательные выводы? Людка, задай сама себе вопрос: надо ли тебе все это?

— Что ты имеешь в виду под словосочетанием «все это»?

— Находясь постоянно в доме, ты лишаешься возможности бывать на людях. Добровольно заточишь себя в четырех стенах вместе с детьми — и прощай свобода.

— Можно подумать, когда она в саду работала, каждый вечер на дискотеки бегала, — протянула Марина, обменявшись с Людмилой понимающими взглядами.

— Бегала не бегала, а в саду все же был контакт с людьми. Здесь же он начисто отсутствует.

— Мам, не нагнетай, я остаюсь у Леонтьевых, нравится тебе это или нет.

Сидевший доселе молча Михаил Иванович, прищурив близорукие глаза, тихо произнес:

— Людмил, а ты от нас ничего не скрываешь?

Алимова заерзала на табуретке.

— Ой, папуль, а что я могу скрывать?

— Не знаю, как вам, — Михаил обратился к жене и младшей дочери, — а мне кажется, Людмилка вся светится.

— Я заметила, — с нескрываемым сарказмом молвила Маринка.

Валентина Федоровна вытянула губы трубочкой:

— Ха! Светится, ну вы и сказанули. С каких пирогов ей светиться? Подумаешь, большое дело — получила работу няньки у толстосумов. Лично я не вижу повода для ликования. А ты, Людка, запомни: не все то золото, что блестит. Намучаешься ты еще с их детками, как пить дать намучаешься. Ты не кривись, не кривись, а вот пройдет время, вспомнишь мои слова. Вы изначально знали, что я против ее ухода из садика, но разве к моему мнению кто-нибудь прислушивался? Нет. Я попросту сотрясаю воздух, я для вас пустое место. — В Валентине проснулась актриса.

Картинно закатив глаза, она приложила ладонь ко лбу и, не глядя на домочадцев, вышла из кухни.

— Голова разболелась, — бросила на ходу.

Марина тянула сестру в комнату:

— Разговор есть.

— Дай хоть чай допить.

— Бери чашку и дуй за мной.

В спальне Людмила смотрела на взбудораженную Маринку и не спешила делиться радостным известием.

— Я вся внимание, — сказала она, поудобней усаживаясь в кресло.

— Если не прекратишь издеваться, получишь в глаз.

— Кто издевается? Я? Ни капельки.

— Людок, я же сразу обратила внимание, что ты изменилась. Как только ты вошла, я увидела горящий взгляд. Горящий взгляд! — повторила Марина. — У тебя! Прости, сестра, но это нонсенс!

— По-твоему, мне без конца ходить с кислой миной?

— Кто он? Когда ты успела?

Засмеявшись, Людмила бросилась на кровать.

— От тебя ничего не утаишь.

— Ты плохой конспиратор, а у меня глаз-алмаз.

— Маринка, как же мне хорошо, ты не представляешь, я уже который день парю на крыльях.

— Пять дней назад ты уехала из дома не в лучшем расположении духа, сегодня передо мной сидит другой человек: помолодевший, похорошевший и, как справедливо заметил отец, светящийся. Что мне думать? Я изучила тебя вдоль и поперек, мне, как никому, известно, что ты не способна на безумные поступки, и вдруг…

— Угадай с трех раз, кто такой Виктор Леонтьев.

— Понятия не имею.

— Угадай! — настаивала Алимова. — Даю первую подсказку — он человек из прошлого.

— Бывший одноклассник?

— Почти угадала. Витька мой сокурсник. Это еще не все. Сядь поудобнее и приготовься выслушать откровение номер два. Витька тот самый парень, с которым на меня поспорил Ден Максимов.

— Да иди ты!

— Я сама, когда его увидела, чуть сознание не потеряла. Десять лет ни слуху ни духу, а тут на тебе. Сначала запаниковала. Испугалась, сама не знаю чего, а потом…

— Не останавливайся, говори.

— Марин, ущипни меня, чтобы я убедилась в реальности происходящего. Не верю, не могу поверить, что я влюбилась в Виктора Леонтьева.

— Людок, тебя там точно опоили колдовским зельем! Вслушайся в свои слова, что ты несешь? Как это — влюбилась в Леонтьева?

— Молча, Маринка, взяла и влюбилась.

— Так не бывает.

— В том-то и дело, что бывает. И мой случай — явное тому подтверждение. Я люблю его, Маринка, люблю всем сердцем, каждой клеточкой. Почему ты так на меня смотришь?

— Пытаюсь понять, как сильно тебя засосало.

— Сильнее не бывает. В голове сплошная каша. Любовь, любовь и еще раз любовь. Маринка, я спать спокойно не могу. Закрою глаза — и тут же вижу лицо Виктора, утром просыпаюсь — и первая мысль о нем. Это возвышает и пугает. С одной стороны, я наслаждаюсь новым чувством, смакую его, а с другой — понимаю: мы никогда не будем вместе, и от этого становится очень горько и гадко на душе. Все-таки в жизни много несправедливого. Жила я, жила без любви, страдала, надеялась, верила… А теперь я влюблена, но кажется — от этого страдания лишь прибавятся. Марин, ну почему ты молчишь? Скажи что-нибудь, поддержи меня, улыбнись, порадуйся, в конце концов.

— Людок, ты меня огорошила. Не ожидала я от тебя такого фортеля.

— Я сама от себя ничего подобного не ожидала. Представь картину: Виктор пришел ко мне в спальню. По идее, у нас должен был состояться неприятный разговор, после которого я планировала побросать вещички в сумку и уйти из особняка. Сначала я что-то лепетала, упрекала, а под конец нервы сдали и я разревелась.

— На тебя похоже.

— Он начал меня успокаивать. Сел на корточки, положил мне руки на плечи. Маринка, в этот момент я и пропала. В одну секунду! Мир перевернулся. Сижу как истукан, смотрю в его глаза, а по телу мурашки бегают. Короче, чувствовала себя как пятнадцатилетняя девчонка, пришедшая на первое свидание со взрослым парнем. Виктор говорил, говорил, а я ничего не слышала.

— Людок, мне не улыбается перспектива выступать в роли эдакой вредины, но я должна тебя предупредить, что часто, особенно в тех случаях, когда женщина долгое время была лишена мужского внимания…

— Не продолжай. Я не старая бабка, хватающаяся за последнюю соломинку. Можно самозабвенно обманывать других, но себя не обведешь вокруг пальца. Виктор — моя вторая половинка.

Видя, что Маринка хочет запротестовать, Людмила быстро вставила:

— И никто, слышишь, никто не переубедит меня в обратном.

— Тогда флаг тебе в руки. Действуй, сестричка, действуй решительно и без оглядки. Ты же не собираешься томиться в одиночестве? Наберись смелости и признайся ему в чувствах.

— Обалдела?!

— А как ты хотела? Или собираешься ждать, когда он сам обратит на тебя внимание?

— Не ждать, а надеяться.

— Глупая, какая же ты глупая, Людок. Поймала птицу счастья за хвост, так хватай ее целиком, прижимай и держи крепче. А ты пытаешься ее отпустить. На надежде далеко не уедешь, до второго пришествия ждать будешь.

— У него две дочки, одна из которых относится ко мне с недоверием. Нет, Маринка, единственное, на что я могу рассчитывать, так это на дальнейшую благосклонность судьбы. Если мне повезет и он увидит во мне больше, чем няню, я… я… — Алимова не могла найти подходящих слов.

— Не понимаю я тебя, Людок, честное слово, не понимаю. Окажись я на твоем месте, пустилась бы во все тяжкие. Не задумываясь пустила бы в ход тяжелую артиллерию. Как там говорят: нельзя ждать милостей от природы.

Людмила перевернулась на спину.

— Виктор не пускался во все тяжкие, но тем не менее я в него влюбилась, так почему я обязана мельтешить, чтобы он меня заметил? Любят-то не глазами, не ушами, а сердцем. Только оно подсказывает нам: кто, где, когда и почему.

— Поступай как знаешь, только потом не плачься в подушку, когда через годик узнаешь, что твой любимый женится на какой-нибудь длинноногой блондиночке.

— Не каркай.

— Здесь и каркать нечего. Ему тридцать три, он не будет жить один, рано или поздно обзаведется супругой.

— Он четыре года один, и, насколько мне известно…

— Откуда тебе известно? Ты там без году неделя, и вообще, по сути, ничегошеньки о нем не знаешь. А касательно одиночества, оно до поры до времени. Как дело к сороковнику пойдет, так гормоны и взыграют с новой силой.

Сестра смахнула слезу.

— Людок, ты чего? Ну прости меня, я не хотела тебя обидеть. Это из-за моих слов, да? Не бери в голову, ты же знаешь, я дура, всегда говорю не подумав. Людок… Прости.

— Ты здесь ни при чем.

— А почему ревешь?

— От обиды. На ситуацию.

— Ты точно влюблена, сначала смеешься, теперь слезы льешь.

— Мне было лет шесть, а тебе четыре, когда мать первый раз отправила нас к бабушке в деревню. Ехать жутко не хотелось, но родители планировали провести отпуск в компании друг друга, следовательно, дочурок требовалось пристроить на свежий воздух. У бабушки в буфете стояла банка варенья из грецких орехов.

— Помню, помню, став постарше, мы им объедались.

— Это потом, а в тот приезд нам разрешалось съедать не больше трех ложечек вечером с чаем. Целыми днями я ходила возле буфета, гипнотизировав взглядом банку с вожделенным вареньицем. Иногда становилась на табурет, брала банку в руки и боролась с искушением открыть крышку и начать орудовать ложкой. Ни о чем другом думать не могла. В висках так и стучало: «Варенье! Варенье! Варенье!» И хочется и колется, вроде и банка близко — можно подержать, понюхать, повертеть, но нельзя попробовать ее содержимое. Смотри, а на большее не рассчитывай. Вот такая же ситуация сейчас с Виктором. Он рядом, ходит, разговаривает, смеется, а я не могу к нему подойти, потрепать его по волосам, провести ладонью по щеке. Маринка, это мучение, приятное, но все же мучение. Как быть?

— Мое мнение ты уже слышала.

Внезапно Людмила вскочила.

— Слушай, у меня же есть его фотка.

— И молчишь?

— Из головы совсем вылетело. — Алимова выбежала в коридор.

Вернулась с маленькой цветной фотографией в руке.

— Конечно, я поступила не совсем хорошо, но это было выше моих сил. У Леонтьевых на комоде стоит много рамок с фотографиями, и я не удержалась, позаимствовала снимок Виктора.

— Да ладно, будь проще, подумаешь, фотку стырила, делов куча.

Алимова протянула фотографию и стала следить за реакцией сестры.

Марина схватила снимок, скорчила гримасу.

— У-у-у… думала, увижу молодого Алена Делона, а здесь… Симпатичный, внешность не отталкивающая, но, как бы сказала бабушка, не королевич.

— Смеешься? Ты посмотри, какие глаза.

— Глаза как глаза, ничего особенного. Среднестатистический парниша, не претендующий на звание первого красавца. Слушай, а он, случайно, не косит?

— Отдай фотографию.

— Ну, Людок, шучу я. Где твое чувство юмора? Рот у него классный, обожаю мужиков с красивыми губами. А вот прическа могла бы быть и получше. Знаешь, ему бы очень пошли короткие волосы. В общем и целом — экземплярчик неплохой. Одобряю.

— Премного благодарна.

Незаметно пролетел апрель, подошел к концу май. Людмила так сильно прикипела к девчонкам, что создавалось впечатление — она знает их не пару месяцев, а нянчит с самого рождения.

Ниночка отвечала Алимовой взаимностью. Малышка боготворила Люсю, считала ее своей лучшей подругой. Вчера вечером, после сказки на ночь, заявила:

— Люся, а у тебя есть подруги?

— Почему ты спрашиваешь?

— Я хочу, чтобы ты стала моей лучшей подругой. Ты согласна?

— Договорились, с этого момента мы с тобой — неразлейвода.

С Оксаной дела обстояли не так радужно, как с младшей дочерью Леонтьева. Ксюша продолжала капризничать, показывать зубки и ни в какую не желала сближаться с Людмилой.

На все попытки Алимовой протянуть руку мира Ксения зло бросала:

— Мне не нужна твоя дружба, у меня много подруг в школе.

— Давай хотя бы не будем врагами.

— Это от меня не зависит, — топала ножкой Оксана.

— Что я могу сделать, чтобы ты не воспринимала меня злой ведьмой?

Девочка долго смотрела перед собой.

— Уезжай к себе и больше у нас не появляйся.

— Знаешь, мне кажется, ты большая эгоистка, думаешь исключительно о себе.

— Неправда!

— Нет, правда. Выгоняешь меня, утверждаешь, что не нуждаешься в няньке, и совсем не думаешь о сестре.

— При чем здесь Нинка?

— Ты в доме не единственный ребенок.

— Я не маленькая.

— Вот опять — я. А как же Нина? Предположим на минутку, что я прислушаюсь к твоим словам и уеду восвояси. Неужели ты считаешь, что бабушка или отец не возьмут на мое место нового человека?

Оксана пожала плечами.

— Нине всего четыре года, она не такая самостоятельная, как ты, поэтому ей необходима моя помощь. Вспомни, как сама говорила, что была недовольна предыдущей няней. Хочешь, чтобы вместо меня в доме появилась очередная Наташа?

Ксюша опустила глаза в пол:

— Ладно, тогда давай договоримся. Ты возишься с Нинкой, а меня оставляешь в покое. Не бегаешь за мной, не нудишь и не учишь, как себя вести. Идет?

— Нет, не идет. Бегать за тобой я не собираюсь, нудеть тоже, а вот учить вас — моя прямая обязанность. Я за нее получаю деньги.

— А скажи, — Оксана посмотрела на Алимову хитрыми глазами, — если бы папка не платил тебе зарплату и попросил работать у нас бесплатно, ты бы согласилась?

Людмила задумалась.

— Почему не отвечаешь?

— Да вот прикидываю, сколько смогла бы прожить без еды и питья? Наверное, дней двадцать продержалась бы, а потом… все.

Стараясь скрыть от Люды улыбку, Оксана побежала к себе.

— Помни наш уговор, — бросила она на ходу.

Отношения с Аллой Леонидовной тоже нельзя было назвать идеальными. Излишне властная и самовлюбленная особа любила все и всегда держать под своим контролем. Алла регулярно третировала внучек. Раздражалась по малейшему поводу. Заводилась с полоборота и не могла остановиться, тогда по всему коттеджу слышались ее гневные крики, способные свести с ума даже покойника.

Леонтьев держался с Людмилой подчеркнуто вежливо, а временами — возможно, ей это только казалось — Люда замечала пристальные, многозначительные взгляды Виктора.

В конце мая, сидя в комнате Ниночки, Люда безрезультатно пыталась уложить девочку спать.

Наотрез отказавшись встречать сновидения, Нина загорелась идеей поиграть в дочки-матери.

— Тогда я быстро засну, — сказала она, вытаскивая из ящика кукол.

Делать было нечего, пришлось повиноваться.

Расположившись на полу, Нина усадила за круглый столик своих любимиц и, проведя рукой по пухлой щечке, попросила воспитательницу принести из детской плюшевого зайца.

— Он должен пить чай вместе с куклами.

Люда вышла. А вернувшись в спальню, застала рядом с девочкой улыбающегося Виктора.

— Привет, — пробасил он с мальчишеским задором в голосе. — Вот, пришел пожелать принцессе спокойной ночи, а у вас, оказывается, чаепитие в самом разгаре.

Люда вертела в руках зайца.

— Да… решили перед сном поиграть.

— В дочки-матери, — вставила Нина, выхватив у Людмилы зайца. — Пап, будешь играть с нами?

Сложив ноги по-турецки, Леонтьев спросил:

— А я кем буду?

— Нашим папой. — Нина усадила зайца на стульчик. — Люся, садись. С папой будет интересней.

Не глядя на Виктора, Алимова устроилась рядом с Ниной, чувствуя, как знакомый холодок пробегает по спине.

— Ну, — вопросил Виктор, — начнем?

Ниночка принялась объяснять правила игры.

Через десять минут девочка возвестила:

— Я придумала новую игру.

— Нин, спать пора.

— Ну, Люся, ну еще чуть-чуть. Папа разрешит. Пап, можно?

Вместо ответа Виктор спросил:

— Что за игру ты придумала?

— Я буду дочкой, а вы с Люсей моими родителями. Садитесь рядом на кровать. Люся, клади руку на папу. Папочка, а ты возьми меня на колени.

Забравшись к отцу, Нина прижалась к его груди, а правой рукой обняла Людмилу за плечо.

— Котенок, я не понял, а какие у этой игры правила?

— Никаких, — ответила довольная Ниночка.

— Так не бывает.

— Бывает. Мы просто посидим все втроем.

Виктор посмотрел на Люду.

Нина закрыла глаза. Часы показывали одиннадцать вечера.

У Людмилы затекла нога.

— Вить, — прошептала она, боясь убрать с плеча руку Ниночки. — По-моему, она уснула.

— По-моему, тоже.

— Возьми ее аккуратно и положи на кровать.

— У меня нога затекла.

— И у меня.

Нина засопела.

Как только ее голова коснулась подушки, Виктор с Людмилой на цыпочках покинули спальню.

— Веселенькая игра, — засмеялся Леонтьев.

— Да уж, веселее не бывает.

У двери в комнату Люды Виктор с грустью в голосе произнес:

— Ей не хватает матери. А по большому счету и отца тоже. Я практически не вижу своих девчонок. Все время трачу на работу.

— Я, конечно, не мать Нине, но постараюсь сделать все, что в моих силах, чтобы она не чувствовала себя одинокой.

Леонтьев сунул руки в карманы джинсов.

— А все-таки наша встреча произошла не случайно, Милка.

— Как знать, возможно, ты прав.

Из спальни вышла Оксана. Увидев отца в компании Людмилы, девочка нахмурилась.

— Папка, зайди ко мне.

— Сейчас, зайка, только поговорю с Милой.

Увидев пылающий взгляд Ксении, Алимова поспешила удалиться:

— Вить, иди к дочери, разговор может подождать.

В середине июня Алла Леонидовна уехала в Пензу к старшей сестре. Отъезд бабушки внучки восприняли как настоящий праздник. Ксюша искренне надеялась, что Алла задержится у родственницы недели на две, а Нина, воспользовавшись отсутствием строгой бабушки, заявила, что, пока та не приедет, может спать вместе с Люсей.

В среду Оксана ушла на день рождения подружки, жившей по соседству.

— Мы с девчонками останемся ночевать у Инги, — сказала она Людмиле.

— Я в курсе, папа меня предупредил.

В шесть вечера приехал Виктор.

— Вы уже одни? — спросил он, бросив брелок с ключами на полку. — Ксюха развлекается?

— Вовсю. А ты рано.

Леонтьев сел в кресло.

— Имею я право хотя бы изредка побездельничать и провести время с любимыми домочадцами? Принцесса, иди, я тебя поцелую.

Нина подбежала к отцу.

— Чем сегодня занимались?

— Люся читала мне книгу, а потом мы учили английские буквы.

— Да ну? Значит, ты у нас молодец и заслужила подарок?

— Заслужила, заслужила.

— В субботу поедем в «Шоу-парк».

— Ура! — Нина запрыгала по гостиной. — «Шоу-парк»! Люся, ты поедешь с нами?

— С папой и сестрой тебе будет веселее.

— С тобой тоже.

— А правда, Мил, поехали с нами. Повеселимся. Девчонки будут штурмовать аттракционы, а мы посидим в кафе.

— Я бы с радостью, но в эти выходные я обещала помочь матери с генеральной уборкой.

Леонтьев резко встал.

— Ну, как знаешь, уборка так уборка.

— Папусь, ты куда?

— Пойду поплаваю в бассейне.

— Я тоже хочу.

— Тогда вперед.

Леонтьев вышел.

Алимова попыталась отговорить Нину спускаться на нулевой этаж, но девочка стояла на своем:

— Нет, хочу плавать.

Вниз они спустились спустя четверть часа. Ниночка сразу прыгнула в воду.

Людмила стояла возле поручня словно неприкаянная, не знала, куда себя деть. Плавать она не умела, а если бы даже научилась в детстве, ни за какие коврижки не решилась бы сейчас, в присутствии Виктора, войти в воду.

Леонтьев плыл на спине, искоса бросая взгляды на сокурсницу.

— Люся, смотри, как я умею! — кричала Ниночка, ныряя с головой.

— Нин, не надо, это опасно.

— Ничего не опасно, я давно научилась нырять.

— Милка, не бойся, Нинуся у нас настоящая пловчиха. — Виктор подплыл к поручню и начал подниматься.

Люда отвернулась. Смотреть на его обнаженное красивое тело было выше ее сил.

Виктор подошел к шезлонгу.

— Милка, не стой, в ногах правды нет. Хочешь сока?

— Я… Вить, не мог бы ты надеть халат?

— Тебя смущает мой вид?

— Если честно, да.

— Но я же не голый, вернее, не совсем голый.

Облачившись в черный халат, он лег на шезлонг.

— Теперь ты согласна присесть?

— И даже больше: не откажусь от сока.

Вволю наплававшись, Нина играла у края бассейна с куклой.

Ничто не предвещало бури, но вдруг ни с того ни с сего девочка разрыдалась.

Виктор подбежал к дочери, Люда — за ним.

— Принцесса, что случилось?

— Нина, у тебя что-нибудь болит?

— Нет.

— А почему плачешь?

— Мне грустно.

— Вот те на. — Леонтьев взял Нину на руки.

— Мне грустно, — всхлипывая, повторила кроха.

— И как тебя развеселить?

— У всех есть мамы, а у меня нет. Я хочу, чтобы у меня тоже была мама. — Нина посмотрела на Алимову. — Люся, ты мне больше не подруга. Давай ты теперь будешь моей мамой. Люся, можно я буду называть тебя мамой?

Людмила запаниковала, а Виктор оставался спокойным.

Встретившись с ним взглядом, Люда, едва заметно шевеля губами, прошептала:

— Вить, сделай что-нибудь.

Его ответ только усугубил ситуацию.

— А что я могу сделать? Нина задала тебе вопрос, тебе и отвечать.

Ниночка шмыгнула носом. Ее глазки с мольбой взирали на воспитательницу.

Когда пауза затянулась, Леонтьев, наконец, решил вмешаться. Поднял Нину на вытянутых руках, засмеялся:

— Какая ты у меня большая, принцесса. Выше папы. Ну что, полетели?

— Полетели.

Виктор побежал вдоль бассейна.

На негнущихся ногах Людмила дошла до шезлонга, взяла стакан сока, залпом осушила сладкий напиток.

Часом позже, когда успокоившаяся Ниночка играла в детской, Алимова набросилась на Виктора:

— Как ты мог? Ты же меня подставил.

— Не переводи стрелки.

— Почему сразу не сменил тему, зачем подлил масла в огонь?

— Тебе трудно было дать ответ ребенку?

— А какой, интересно, ответ я могла дать?

— Вполне конкретный: да или нет. Третьего не дано.

— Ты не осознаешь всей серьезности положения. Нина не игрушка, она живой человек.

Виктор взял Алимову за плечи:

— Из тебя получится прекрасная мать: любящая, заботливая.

— Как понимать твои слова?

— Так и понимай.

— Виктор, не уходи.

— Я поднимусь к Нине.

— Мы не договорили.

— Потом, Милка. У нас с тобой будет очень много времени для разговоров. Приходи в себя и поднимайся в детскую. Мне понравилась игра в дочки-матери.

Людмила была полностью поглощена чтением любовного романа. Главный герой только что сделал предложение героине, а та в свою очередь по непонятным причинам ответила решительным отказом.

Негодуя, Алимова перелистнула страницу и услышала робкий стук в дверь.

Отложила книгу в сторону, нехотя встала с кровати, бросила беглый взгляд на часы и накинула на плечи халатик.

Щелкнув замком, Люда отшатнулась: на пороге стоял Виктор.

Полночь не самое подходящее время для дружеских визитов. Но как ни странно, появление Леонтьева не обескуражило, скорее доставило маленькую радость.

Стараясь не выглядеть растерянной, Люда посторонилась.

— Что-нибудь случилось? — Она потопталась у комода, потом присела на подлокотник кресла.

— Ты ведь еще не спала? — Голос Виктора, ставший в последнее время таким родным и нежным, вселял надежду.

— Читала.

Взяв книгу, Леонтьев не удержался, съязвил:

— Не предполагал, что ты любительница сентиментального жанра.

— Ну вот, — Люда вытянула губы трубочкой, — теперь ты знаешь мою маленькую тайну. — Она улыбнулась, но глаза оставались серьезными.

— Мил, я чего, собственно, пришел, — издалека начал Леонтьев. — Хочу узнать, как ты относишься к различного рода светским мероприятиям?

— Я и светская жизнь — две самые несовместимые вещи на свете. Никогда даже и представить себя не могла на какой-нибудь вечеринке в кругу разодетых особ. А почему ты спрашиваешь?

— Да тут… — Виктор замялся. — Понимаешь, такое дело. В общем, я хотел пригласить тебя на презентацию.

— На презентацию? Это интересно. На какую, если не секрет?

— В следующую субботу в одном из клубов пройдет презентация новой книги Ларисы Аниной. Я — в числе приглашенных.

Лариса Анина — писательница, из-под пера которой выходили любовные романы, моментально становящиеся бестселлерами, — была одним из самых любимых авторов Алимовой.

— Это здорово. Я даже тебе немножко завидую.

— Повода для зависти нет. Ведь достаточно одного твоего слова, вернее, согласия, и на презентацию Аниной мы отправимся вместе.

— Что?! Ты приглашаешь меня в клуб?

— Ну да, — почему-то смутившись, прошептал Леонтьев.

— Но я… у меня… Вить, честное слово, так все неожиданно…

— Если согласишься составить мне компанию, у тебя будет целая неделя для подготовки.

На колебания ушло не больше минуты. Откинув со лба прядь волос, Люда почти закричала:

— Я согласна.

А иначе и быть не могло. Она согласилась бы при любом раскладе. Во-первых, приглашение исходило не от кого-нибудь, а от мужчины, ставшего наваждением, ну и, разумеется, шанс воочию увидеть знаменитую писательницу сыграл не последнюю роль.

Как часто случается, после внезапно нахлынувшей радости в душе стал зарождаться страх.

Людмила вдруг поняла, что ей попросту не в чем будет предстать пред взором знаменитостей, которые в обязательном порядке почтят своим присутствием праздник Ларисы Аниной.

Алимова едва не озвучила тревожную мысль вслух, но, слава богу, в самый последний момент смогла сдержаться.

— Имей в виду, — вещал Леонтьев, — назад дороги нет. Не вздумай пойти на попятную и отказаться.

— И не подумаю. — Людмила наигранно повела плечиком и, отвернувшись к окну, зевнула.

Виктор понял намек и поспешил откланяться:

— Спокойной ночи, Милка.

— И тебе приятных снов.

Как только дверь за Леонтьевым закрылась, Людмила забегала по спальне.

— Господи, что мне надеть? Что надеть?

Мысль заработала с утроенной силой, готовое вырваться из груди сердце отбивало бешеные ритмы, руки ходили ходуном от нервного напряжения.

Заснуть удалось только под утро. А пока сон не изъявил желания забрать Люду в свои крепкие объятия, она приняла довольно рискованное решение. А именно — отправиться в выходные в хороший торговый центр и на деньги, которые удалось заработать за последние месяцы, купить сногсшибательный наряд.

Конечно, жалко, нестерпимо жалко расставаться со своими кровными, но что делать? Другого выхода не было.

И вот она неторопливо шествует по магазину, не веря в то, что на этот раз отправилась выбирать наряд не по настоянию Маринки, а по собственной воле. Шопинг длился более двух часов. Людмила купила элегантное черное платье с открытыми плечами, замшевые туфли на неимоверно высокой шпильке и симпатичную сумочку.

Теперь осталось выдержать главное испытание — выслушать критику младшей сестры.

Маринка пребывала в состоянии легкого шока.

— Людок, я не верю собственным глазам.

— Платье достойное?

— Обалдеть не встать. Сколько стоит? Где купила? Дай примерить.

— Марин, а туфли?

— Да подожди ты с туфлями. Слушай, твой Витька с ума сойдет, когда тебя увидит.

— Думаешь?

— Не сомневаюсь. — Марина цокала языком. — Я, конечно, могла предположить что угодно, но чтобы ты… решилась купить такую сексапильную шмотку… Извини, но пока в моей голове это не укладывается.

— Эх, Маринка, я сама в подвешенном состоянии. Кстати, уже грызут сомнения, осмелюсь ли надеть платье в субботу.

— Только попробуй не осмелься, я тебя собственными руками в порошок сотру. В кои-то веки моя вечно закомплексованная сестра вознамерилась совершить поступок — и сразу же в кусты.

— Тебе легко говорить, ты в откровенных нарядах с восемнадцати лет щеголяешь.

— Ничего не хочу слышать! Ты приняла правильно решение — и точка!

— Марин, а как быть с матерью?

— Не врубилась.

— Ну, знаешь, начнутся расспросы, что да как? Опять же может к платью придраться.

— Брось, маман спит и видит, как бы тебя замуж выдать. Выйди из дому хоть голая — она только рада будет.

— И тем не менее.

Маринка вооружилась сигареткой.

— Что предлагаешь, выставить предков из квартиры?

— Надеялась на твою помощь.

— Ой, какая ты занудная и скучная. Ладно, так и быть, лягу на амбразуру. Не бойся, в субботу останешься незамеченной. Время есть, что-нибудь придумаю.

Людмила закружилась по комнате.

— Маринка, Маринка, мы едем на презентацию. Вдвоем: он и я. Когда Виктор меня пригласил, я была готова броситься ему на шею и осыпать поцелуями.

— Ты давай-ка не порхай, а сядь и расскажи, как планируешь действовать дальше?

— В смысле?

— В прямом, дорогуша. Не станешь же ты уверять, что это приглашение ничего для него не значит. Видно, он тоже того… запал на тебя, сестренка.

— Брось.

— А почему сразу брось? Леонтьев изъявил желание провести с тобой вечер, так сказать, вывести тебя в свет. А это не хухры-мухры, это намного серьезней.

— Считаешь, может последовать нечто большее?

Марина улыбнулась собственным мыслям:

— Смотря как себя поведешь. Ты, главное, заруби на носу: мужчины на подсознательном уровне чувствуют, когда женщина ими заинтересована. Ты меня понимаешь?

— Не очень.

— Если будешь весь вечер вести себя как последняя идиотка: молчать, смущаться и мямлить, он в тебе разочаруется.

— И что же мне делать?

— Подстраиваться под ситуацию. Смейся, шути, отрывайся на полную катушку. Ну, не знаю, можешь рассказать пару свежих анекдотов. Виктор должен понять, что тебе с ним интересно. Под конец вечера можно прибегнуть к легкому флирту.

— Начинается.

— Я сказала — легкому. И не корчи рожи, тебе не пятнадцать лет. Иногда бывают случаи, когда женщине просто необходимо брать ситуацию под свой контроль. Так сказать, ускорять очевидное.

— Я не смогу.

— Сможешь! Если постараешься, сможешь. Ты ничего не теряешь, наоборот, аккуратно прощупаешь почву. У него в доме ты няня его дочерей, там надо соответствовать рангу, а вне стен особняка… Сам Бог велел. Томные взгляды, прикосновения невзначай, вздохи…

Маринка оседлала любимого конька — она пустилась в рассуждения на тему: «Как очаровать мужчину за рекордно короткие сроки».

Разумеется, применять ее советы на практике Людмила не могла. Ну, не такой она человек, тут уж ничего не поделаешь. А посему вздыхать и бросать томные взгляды на презентации она не собирается. Вот если бы она созрела для этого сама, тогда другое дело, а когда действуешь по чьей-то указке, как правило, ни к чему хорошему это не приводит.

Переведя дыхание, Марина подскочила:

— Людок, какие же мы с тобой дуры. Забыли про белье. У тебя же нет сексуального белья.

— А зачем мне сексуальное белье на презентации?

— Знаешь, как говорят: если мужчина бреется на ночь, значит, он на что-то надеется. Намек поняла?

— Маринка, тебя заносит.

— Но ты его любишь!

— Люблю.

— А любовь, знаешь ли, иногда сопровождается сексом.

— Могу тебя заверить, в следующую субботу со мной не случится ничего подобного.

— Если Леонтьев предпримет попытку… э-э… сблизиться. Твои действия?

— Честно или соврать?

— Первый вариант меня устраивает больше.

Проткнув взглядом противоположную стену, старшая сестра призналась:

— Не знаю, Марин, я ничего не знаю. Пойми, не надо, как ты выразилась, ускорять события, пусть все идет своим чередом. Естественно, понимаешь?

— Короче, твой ответ «нет», — я права?

— Я этого не говорила.

Марина подняла вверх указательный палец:

— Ну, тогда не все потеряно, сестренка. Ты еще не закоренелая мадам Сухарь. — Марина бросила на кресло зажигалку и, растянув губы в улыбке, потребовала: — Немедленно дай мне примерить платье. Это преступление — не разрешить родной сестре хотя бы на пару минут почувствовать себя красоткой.

Людмила протянула наряд:

— Примеряйте, ваше величество.

Неделя пролетела незаметно. За семь дней Оксана трижды успела нахамить няньке, поругаться с бабушкой и заявить отцу, что его в срочном порядке вызывают в школу. Крутой нрав Ксюши распространялся не только на Алимову и Аллу Леонидовну, девочка с регулярным постоянством показывала характер и в стенах школы, из-за чего, собственно, директриса и горела желанием пообщаться с Леонтьевым.

В пятницу, уезжая из особняка, Алимова прошла в кабинет попрощаться с Аллой.

Мать Виктора восседала за широким столом и с видом, который возвещал о гневе, просматривала какие-то бумаги.

Появление Людмилы пришлось ей не по вкусу.

— Людмила Михайловна, я пытаюсь научить собственных внучек стучать в дверь, прежде чем ворваться в помещение. Пока что, к большому моему сожалению, безрезультатно. Но вы, взрослая женщина, как мне кажется, должны знать о столь банальных правилах хорошего тона.

— Алла Леонидовна, так я стучала.

— Значит, стучали настолько тихо, что я не услышала. — Ее раздражение росло с каждой секундой.

Сто раз пожалев, что решила сказать «до свидания», Людмила выдавила:

— Я уезжаю.

— Всего доброго. — Алла отрешенно посмотрела сквозь Алимову, после чего вновь погрузилась в изучение бумаг.

Пожав плечами, Люда вышла из дома.

Олег распахнул дверцу авто, подмигнув, пробасил:

— Прошу.

— Олег, давай сегодня обойдемся без издевок.

Шофер изобразил на лице удивление:

— Какие издевки, ты о чем? Я всего лишь выполняю указания хозяина. Виктор Сергеевич ясно дал мне понять: Людмилу Алимову нужно холить и лелеять. — Олег поколебался. — Конечно, сдувать с тебя пылинки он не велел, но если потребует, я всегда готов.

— Поехали. — Люду стал раздражать саркастический тон шофера.

В принципе Олег был неплохим парнем, и, если бы он время от времени следил за тем, что говорит, и не отвешивал плоских шуточек, было бы совсем замечательно.

Словно прочитав ее мысли, Олег не раскрывал рта до самого Людиного дома. Только припарковавшись у подъезда, он повернулся назад и загадочно прохрипел:

— До скорого, Людмила Михайловна, а точнее — до завтра.

Люда выскочила из иномарки и скрылась за металлической дверью.

Вечер прошел на удивление тихо. Валентина Федоровна целиком и полностью была поглощена просмотром очередной мыльной оперы, поэтому пилить и учить жизни нерадивую дочурку ей было некогда.

В одиннадцать пришла Маринка. Прошмыгнула в спальню, с придыханием выдала:

— Уф, Людок, успела в последнюю очередь. Спасибо Ольге, без нее бы не справилась. Ольга достала два билета в театр. Завтра мать с отцом отчаливают на спектакль. У тебя развязаны руки. Сможешь облачиться в свой умопомрачительный наряд в гордом одиночестве.

— Так уж и в одиночестве? Сама наверняка целый день проторчишь дома.

— Рада бы, более того, сначала так и планировала. Очень хотелось на твоего Ромео полюбоваться, но Толик настаивает на свидании. Пришлось пойти ему навстречу.

Люда наморщила лоб:

— Уже Толик? Откуда ты их берешь, и вообще — собираешься когда-нибудь притормаживать?

— Я не виновата в том, что свожу мужчин с ума. — Марина подошла к двери. — Думай лучше о завтрашней презентации, а со своими проблемками я разберусь сама.

Глядя в потолок, Людмила на мгновение представила себя на празднике Аниной. Представила и… заснула сладким сном.

Виктор заехал за Людой в семь вечера. Стоило ей выйти из подъезда, Олег, намеревавшийся прикурить, выронил из рук зажигалку.

Леонтьев тоже опешил. Не переставая моргать, он, справившись с оторопью, выговорил:

— Милка, это ты или прекрасное видение?

Не привыкшая к комплиментам Людмила начала судорожно разглаживать платье.

— Выглядишь восхитительно! Ты… ты… — Он никак не мог подобрать нужного слова.

— Что я? — Люда покосилась на проходившую мимо соседку со второго этажа.

— Как жаль, что я не художник, — вздохнул Леонтьев. — Ты так и просишься на холст.

— Как хорошо, что ты не художник, — отшутилась Алимова, — иначе мы опоздаем.

Устроившись на заднем сиденье, Людмила начала ерзать. Что ни говори, а сидеть в узком платье, да к тому же в туфлях на высоченной шпильке, несколько неудобно.

Минут через десять в руке Виктора появилась бархатная коробочка.

— Мил, не пойми меня неправильно, но мне кажется, тебе кое-чего не хватает.

— Не хватает? — Неизвестно почему, но Люда сразу вспомнила слова Маринки о сексуальном белье.

— Это тебе. — Из рук Леонтьева коробочка перекочевала на колени Люды.

Изумительное бриллиантовое колье оказалось настоящим шедевром ювелирного искусства.

Алимова отрицательно покачала головой:

— Ты спятил?! Я его не приму.

— Не нравится?

— Дело не в том, нравится оно мне или нет. Колье слишком дорогой подарок, я к таким не привыкла.

— Так привыкай, — несколько жестко отчеканил Леонтьев.

— Вить, нет. Не обижайся, но я его не возьму.

Олег бросил взгляд в зеркальце, тихо хмыкнул.

— Ну что вы за народ, женщины, — прогудел Леонтьев. — Не даришь украшения — плохо, даришь — опять ни боже мой.

— Женщины бывают разные: черные, белые, красные, — пропел Олег.

— Ты лучше следи за дорогой, — одернул его Виктор и, коснувшись ладони Людмилы, прошептал: — Милка, я хочу, я очень хочу, чтобы сегодня колье сияло на твоей шейке.

— Я…

— Дослушай. Потом я его заберу, но на презентации оно должно быть на тебе.

Посмотрев на драгоценные камни, Люда подавила вздох.

— Никогда прежде не доводилось носить бриллианты.

— Ну так как, согласна взять его в аренду на один вечер?

— С одним маленьким условием.

— Исполню хоть десять.

— Ты поможешь мне его надеть.

Всю дорогу до клуба Людмила гадала, с чего вдруг Виктор решил преподнести ей столь дорогой подарок? Уж не знак ли это? А вдруг Маринка права и Леонтьев действительно испытывает к ней те же чувства, что и она? Приглашение на презентацию, комплименты, а теперь вот подарок. Определенно неспроста все это, ох неспроста.

В клубе было душно и многолюдно. В полутемном помещении играла музыка, со всех сторон доносились гул и крики гостей.

Вдоль стены стояли столики с закуской и напитками, изредка среди них сновали шустрые официанты.

Виктор осмотрелся. Держа спутницу под руку, он — надо заметить, не без гордости — отмечал восторженные взгляды представителей сильной половины человечества, бросаемые на Милку.

Сама Люда не замечала ничего и никого вокруг. Во-первых, у нее нещадно разболелась голова, во-вторых, подкашивались ноги, ну и в-третьих, Людмиле страшно хотелось пить. Пересохший рот напоминал пустыню Сахару.

Постеснявшись озвучить мысль о мучающей ее жажде, Мила стоически шествовала с кавалером, стараясь держать спину прямо.

Виктор направлялся к виновнице торжества.

Пятидесятилетняя Лариса Анина выглядела как сошедшая с экрана голливудская дива. Людмила несколько раз видела писательницу в различных ток-шоу, имела возможность лицезреть романистку на обложках многочисленных глянцевых журналов, но честное слово — в жизни Лариса была намного лучше. Высокая, стройная блондинка с идеальным макияжем, облаченная в брючный костюм цвета слоновой кости, она воплощала собой элегантность.

Рядом с Ларисой стоял низкорослый коренастый мужчина. При виде Виктора он развел руками и присвистнул:

— Ба! Какие люди — и без охраны. Витек, сколько лет, сколько зим?

— Да виделись же месяц назад, Андрюх.

— Разве? Не помню, хоть убей, не помню. Лар, у меня, наверное, проблемы с памятью. Как ты думаешь, в сорок лет люди могут впасть в маразм?

— Андрюша, котик, ты впал в маразм уже давно, поэтому не парься.

Леонтьев поцеловал Анину в щеку, обменялся с коренастым мужчиной крепким рукопожатием, после чего представил им Людмилу.

Андрей начал осыпать Люду комплиментами. Неожиданно он замер на полуслове, виновато посмотрел на Ларису и чуть заискивающе произнес:

— Извини, Ларчик, я напрочь забыл, что делать комплименты одной женщине в присутствии другой строго воспрещается. Но ты же знаешь, маразм свирепствует.

Анина махнула рукой и обратилась к Людмиле:

— Андрей редкостный болтун. С ним невозможно общаться больше десяти минут. А если вас все же угораздило пасть жертвой его словесного… ну, не будем уточнять… вы рискуете попасть в клинику для душевнобольных.

Андрей изобразил на раскрасневшемся лице подобие обиды, отошел в сторону и моментально взял в оборот длинноногую девицу.

— Он заговорит ее до полуобморочного состояния. — Лариса подозвала официанта. — Виктор Сергеевич, почему ни у тебя, ни у Людмилы нет шампанского? Непорядок. На моем празднике все должны много пить, есть и веселиться.

Протянув Миле бокал с напитком, Виктор обратился к Аниной:

— Выпьем за твой успех! За твою работоспособность и красоту.

Лариса погрозила Леонтьеву пальчиком:

— Про успех и красоту это ты в точку, а вот насчет работоспособности…

— Да ладно, не ты ли выдаешь по пять романов в год? Такой скорости можно только позавидовать.

— Ой, Вить, в последнее время я что-то разленилась. Хотя нет, лукавлю… кстати, ты в курсе, последнюю книгу я написала за двадцать восемь дней? Мой личный рекорд.

Анина продолжала верещать, а Людмила была готова завыть от отчаяния.

Ноги… как же сильно у нее болели ноги. Хотелось сесть, лечь, да что угодно, только бы не стоять на шпильках.

Озвучив очередную шутку, Лариса с жалостью посмотрела на Алимову, и в ее медовых глазах заиграл озорной огонек.

— Все! Не смею больше держать вас возле себя, — возвестила писательница. — Людмила, вам немедленно нужно присесть, нельзя же себя так мучить.

Брови Леонтьева поползли вверх.

— Почему она должна садиться?

— Витька, какой ты ненаблюдательный. У Люды отваливаются ноги, она не в состоянии стоять на каблуках.

— Откуда вы узнали?

— Детка, я пишу любовные романы, и мои героини все как одна дефилируют на высоченных шпильках. У них постоянно болят ноги. Разумеется, это сразу отражается на лице. К тому же я, как женщина, которая не может отказать себе в удовольствии ходить на шпильках, за версту вижу, когда обувь доставляет дамам адские мучения.

Людмила была вынуждена признать правоту Аниной.

Не успели они с Виктором устроиться за круглым столиком, к ним подлетел Андрей.

— Людочка, вы не возражаете, если я украду у вас Витька на пару минут?

— Пожалуйста.

— Вить, есть важный разговор.

В одиночестве Людмила пребывала недолго. Не успел Леонтьев отойти, как за столик села Лариса.

— Не помешала?

— Что вы, Лариса Евгеньевна…

— Стоп, стоп, стоп. Давай договоримся сразу — никаких отчеств. По-твоему, я слишком старая? Не отвечай. Ответ может разбить мне сердце. Лучше сразу перейдем к делу. Только не подумай, что я лезу в чужие дела, просто профессия вкупе с природным любопытством наложили на характер свой отпечаток. Мне не терпится узнать, неужели Виктор, наконец, решил покончить с одиночеством?

Щеки Людмилы запылали.

— Нет, вы неправильно поняли, мы с Виктором… друзья.

— Друзья? Ха! Люда, я слишком долго живу на свете. О какой дружбе речь?

— Я няня его дочерей.

— Это сути не меняет. В первую очередь ты женщина, и должна признать, женщина привлекательная. А няня что? Профессия — и не более того. С нянями на презентации не ходят, а вот с женщинами… — Лариса сузила глаза. — Я знакома с Витьком более десяти лет, изучила его вдоль и поперек. Когда умерла Татьяна, мне казалось, он ушел в мир иной вместе с ней. Замкнулся в себе, отстранился от действительности. Если честно, не предполагала, что он когда-либо обзаведется второй половинкой. До последнего момента считала его однолюбом. Со дня ее кончины он ни разу, я подчеркиваю, ни разу не появился ни на одном мероприятии в компании женщины. Согласись, это о многом говорит.

— Согласна, но сегодня мы приехали вместе только потому…

— Потому что так было угодно кому-то сверху.

— Вы заблуждаетесь.

— Опять двадцать пять. — Анина закурила. — Ладно, не хочешь признаваться — держи все в себе. Я лишь дам тебе совет — не отпускай его. Ты ему не безразлична, и, судя по твоим горящим глазам, он тебе тоже. Витька способен подарить женщине искреннюю, не фальшивую любовь. Он настоящий.

— Лариса, почему вы мне это говорите, мы же совершенно незнакомы.

— Ошибаешься. Я знаю тебя очень-очень хорошо. Как только увидела, сразу поняла — передо мной стоит Виолетта.

— Виолетта?

— Признавайся, читала мои романы?

— Читала, читаю и буду читать.

— А предпоследний, судя по всему, на глаза не попадался?

— Нет, но в ближайшем будущем я исправлюсь. Обещаю.

— Верю на слово.

— Вы не ответили, Виолетта — это кто?

— Героиня романа «Единственная невеста». Вначале она была незаметной, серенькой мышкой, а потом, повстречав на пути своего мужчину, превратилась в настоящую леди. Виолетта — это ты, Людмила. Не отрицай. Я вижу людей насквозь, вижу, когда они притворяются. Играют, лукавят. Ты не такая. Ты, как и Виктор, настоящая. Единственная невеста, понимаешь?

Алимова смотрела в огромные глаза Аниной и уже была готова признаться в чувствах к Леонтьеву, раскрыть душу, как вдруг к столику подошел герой дискуссии.

— Тысячу извинений, я готов убить Андрюху.

Лариса поднялась:

— Господин Леонтьев, вы ведете себя неразумно. Оставляете юную красотку скучать в одиночестве, а сами сматываетесь невесть куда. Вокруг столько интересных мужчин, не боишься, что уведут подругу?

— Каюсь, виноват.

— На первый раз ты прощен, но на будущее учти — охотников за нами, Афродитами, предостаточно.

— Я это учту, Лара. И спасибо, что развлекла мою Афродиту.

Анина склонилась к Людмиле и достаточно громко проговорила:

— Помни, что я тебе сказала, детка.

Кивнув, Алимова махнула писательнице рукой.

— Какие тайны тебе раскрыла Лариска?

— Да так, — равнодушно бросила Люда, боясь поднять глаза. — Женские секреты.

Внезапно Виктор коснулся плеча Милы:

— У тебя нежная кожа.

— Вить, прекрати, на нас смотрят.

— Пусть смотрят. Смотрят и завидуют. Да ты вся дрожишь! Замерзла?

— Да… вернее, нет. Я… может, еще шампанского?

Леонтьев не возражал.

Полтора часа спустя Виктор дошел до кондиции, а попросту говоря — здорово перебрал. И, судя по всему, не собирался останавливаться на достигнутом. Опустошив очередной бокал, он посмотрел на Людмилу захмелевшим взглядом и чуть заплетающимся языком пробормотал:

— Как все-таки хорошо, что ты согласилась составить мне компанию. Мне с тобой так хорошо, Милка, ты даже не представляешь. Как отреагируешь на приглашение пройти на танцпол?

— Забыл про мои ноги?

— А что с твоими ногами? Очень красивые ноги, лично мне нравятся.

— Я на каблуках.

— А-а… — он попытался улыбнуться, — припоминаю. Ну, тогда давай выпьем за нас. Не против? За Лариску уже пили, а за нас не успели.

— По-моему, тебе уже хватит, не находишь?

— Не находишь, — передразнил Леонтьев и подозвал проходившего мимо официанта.

— Вить, не надо, — попросила Людмила, не представляя, что будет, если Леонтьев окончательно выйдет из строя.

— Не боись, Милка. Я в норме. Не веришь? Ну, тогда смотри.

Он встал, дабы продемонстрировать свою форму, покачнулся и едва не угодил под столик.

— Обломчик вышел.

— Ты слишком много выпил.

— Не хочешь узнать, почему я перебрал? А я скажу. Я хочу напиться, чтобы сделать тебе… — Повисла пауза.

— Сделать что?

— Предложение, — выпалил Виктор.

Алимова поперхнулась:

— Неудачная шутка.

— Кто говорит о шутках. Я не привык шутить, Виктор Леонтьев всегда говорит правду.

— Пожалуйста, говори тише.

— Не переводи тему. Лучше скажи, согласилась бы ты принять мое предложение? Ну, Мил? Почему молчишь? Это не розыгрыш.

— Это пьяные бредни. — Люда встала.

— Милка, ты куда?

— Сиди за столиком и не вздумай уйти.

Выбежав на улицу, Людмила прислонилась к поручню и смахнула со лба капельки пота.

«Почему, почему он сказал про предложение? — кричал голос внутри. — Неудачно пошутил? Решил приколоться? Опять приколоться? Нет, не думаю, тогда с какой стати?»

Переведя дух, Люда стала искать машину Олега. Как назло, иномарки в поле зрения не наблюдалось. Не было машины и на автостоянке.

Достав из сумочки сотовый телефон, Людмила набрала номер шофера.

Недовольный бас Олега раздался после пятнадцатого гудка.

— Слушаю.

— Олег, это Людмила. Ты где, я тебя не вижу.

— Ну, естественно, не видишь, я дома, сижу перед теликом.

— Как дома? Кто тебе разрешил уехать, а как же мы с Виктором?

— Ничего не знаю, Виктор Сергеевич сам меня отпустил, сказал, что обратно вернетесь на такси.

— Бред. Олежек, ты должен немедленно приехать в клуб.

— И не подумаю, — последовал уверенный ответ. — Если Леонтьев позвонит, тогда другое дело, а пока — чао.

В трубке послышались короткие гудки.

Выругавшись, Людмила резко обернулась и… не удержавшись на ногах, упала.

Правая коленка, коснувшись асфальта, больно заныла. На колготках образовалась огромная стрелка. Она поднялась, прихрамывая, вошла в клуб.

Прежде чем подойти к Виктору, решила зайти в дамскую комнату.

Расположившись у раковины, Алимова смочила носовой платок холодной водой и, приложив его к горящему колену, поморщилась от боли.

— Великолепно, чего ожидать дальше?

Дверца крайней кабинки распахнулась, и оттуда вышла миловидная блондиночка с раскосыми карими глазами.

— Разговариваешь сама с собой, — усмехнулась незнакомка. — Ну-ну, это первый признак помешательства.

— И вам добрый вечер, — буркнула Люда.

— Я Полина, — миролюбиво возвестила блондинка. — Будем знакомы.

— Людмила.

— Где грохнуться успела?

— На улице.

Полина достала губную помаду и как бы невзначай сказала:

— А твой, я смотрю, уже не ориентируется в пространстве.

Людмила не посчитала нужным отвечать. А вот в планы Полины совсем не входило менять тему разговора.

— Поделись секретом, как удалось заполучить такой лакомый кусочек? Любовное зелье, приворот, или ты поразила его кулинарными способностями?

— Ни то ни другое. Мы с Виктором учились в одном институте, недавно случайно встретились.

— Хочешь сказать, между вами ничего нет?

— Абсолютно.

— Извини, но я не верю.

— Придется.

Полина смотрела на отражение Люды в зеркале.

— Я была подругой Татьяны, — произнесла она с расстановкой.

Алимова сжалась.

— Когда Танька умерла, я пыталась закадрить Витюху, уж очень хотелось с нормальным мужиком пожить. Но он — увы — не обращал на меня внимания.

— Зачем ты мне это рассказываешь?

— Мне замолчать? Эй, ты чего, обиделась? Ну прости, я же не собиралась тебе досадить. С детства имею дурацкую привычку — сначала ляпнуть и только потом думать.

Отправив мокрый платок в корзину, Людмила подошла к двери. Но слова Полины заставили замереть на месте.

— Когда свадебка?

— Я же сказала, мы с Виктором не любовники.

— Кому ты лапшу на уши вешаешь? Не любовники они. А колье? Его тебе Витька подарил!

— Предположим.

— В наше время дорогие побрякушки за красивые глазки не дарят. А уж тем более — просто так не дарят вещи бывших жен.

У Людмилы перед глазами запрыгал миллион черных точек.

— Повтори, как ты сказала?

— Ну вот, опять я переборщила. Забудь, ты ничего не слышала.

— Нет, продолжай.

— Колье Виктор подарил Татьяне, когда она была на пятом месяце беременности. Танюха его ни разу не надевала. Зато хвасталась. Она когда Нинку носила, постоянно на сохранении лежала, все мечтала после родов нацепить на себя брюлики и завалиться в какое-нибудь шикарное местечко. О-хо-хо, а судьба распорядилась иначе.

Люда выбежала из дамской комнаты и стрелой бросилась к Леонтьеву.

Виктор дымил сигареткой, выпускал сизые струйки дыма.

— О-о… Мил, ты куда запропастилась, я начал беспокоиться.

Алимова положила на стол колье.

— Украшение принадлежало твоей покойной жене!

— Откуда ты узнала?

— Не важно, но факт остается фактом.

— Я все объясню.

— Забери его немедленно.

— Мил, не разводи бурю в стакане воды. В чем, собственно, проблема? Ну да, я купил его Таньке, когда она ждала Ниночку. И что с того?

— А ты не понимаешь? Оно ее! Ее — и точка.

— Татьяна умерла.

— А колье осталось. — Отвернувшись, Людмила процедила: — Вставай, нам пора уходить.

Виктор не стал пререкаться. Он поднялся и, слегка покачиваясь, пошел к выходу.

На улице Леонтьев попытался обнять Алимову.

— Убери руки. Я сейчас поймаю тебе такси.

— А ты?

— За меня не беспокойся, доберусь до дома в лучшем виде.

— Нет, я так не согласен. И вообще — у меня предложение лучше твоего. Сейчас мы ловим тачку и едем в бар. Я знаю одно классное местечко, тебе там обязательно понравится.

— Какой бар, одумайся. Посмотри на себя, ты еле на ногах стоишь.

— Милка, не перечь мне. — Леонтьев сел на бордюр тротуара.

— Виктор, поднимайся.

— Не встану, пока не согласишься поехать в бар.

— Я оставлю тебя одного.

— Способна бросить захмелевшего человека? А если меня ограбят или того… Сможешь потом спать спокойно?

Людмила сжала кулаки:

— Я тебя прошу, встань с бордюра.

— А бар?

— Ну хорошо, поедем в бар, только ненадолго.

Расположившись за стойкой, Виктор заказал виски со льдом. Людмила запротестовала.

— А у вас есть кофе? — обратилась она к бармену, приятному молодому человеку лет двадцати трех.

— Могу предложить эспрессо.

— Годится.

Выхватив у Леонтьева стакан, Люда подвинула спутнику чашку ароматного напитка.

— На сегодня горячительного хватит. Пей кофе.

Минуты три Виктор хранил партизанское молчание. К кофе не притронулся. А когда Людмила уже в сотый раз посмотрела на часы, Леонтьев заговорил осипшим голосом:

— Я наделал столько ошибок, столько глупостей. Противен сам себе. С колье, конечно, неудобно получилось. Но я не думал, что для тебя это имеет такое значение. Татьяна его не носила, она… — он запнулся, — не успела. И знаешь, я до сих пор виню себя в ее смерти. Мы тогда здорово поскандалили, и она ушла, так и не услышав от меня слов прощения.

— Вить…

— Тихо, Милка, тихо. Так нелепо получилось. Нелепо и глупо. Я законченный дурак, действовал исключительно на эмоциях, не отдавал отчета в своих словах. Однажды мне на работу позвонил неизвестный и заявил, что моя жена мне изменяет. А кроме того, доброжелатель утверждал, что ребенок, которого она носит под сердцем, не мой.

Людмила ахнула.

— Представь мое состояние. Я словно взбесился. Помчался домой, устроил Таньке настоящий допрос с пристрастием. Требовал объяснений и признаний. Она отнекивалась, плакала и клялась, что никого, кроме меня, у нее не было. Я озверел. Естественно, не поверил ни единому слову. Потом, когда уже не мог остановиться, заявил, что ребенок не мой… Короче, у нее началась истерика. Но мне было уже все равно. Я собрал вещи, рванул к приятелю. Неделю не показывался дома, не отвечал на ее звонки. А потом позвонила мать. Она сообщила, что Таню увезли в больницу. — Леонтьев облизал пересохшие губы.

— Вить, может, лучше не вспоминать?

— Поздно, раз начал, я договорю до конца. — Он обхватил голову руками. — Таня родила Ниночку. Роды были тяжелые, врачам не удалось ее спасти.

— А звонки от неизвестного больше не поступали?

— Милка, Милка, здесь и начинается самое ужасное. Понимаешь, мы тогда только переехали в новый офис. У меня был отдельный кабинет, а рядом со мной располагался кабинет Вадима Леонова. Когда звонили не напрямую, а через секретаря, она соединяла их со мной или с Вадимом. В тот злополучный день, услышав, что просят соединить с Леоновым, она по ошибке соединила звонившего со мной — с Леонтьевым. Жена Вадима, как и Таня, ждала ребенка.

— Когда удалось выяснить, что произошла ошибка?

— Через два месяца после похорон.

Алимова провела рукой по гладко выбритой щеке Виктора:

— Все это трагично, но ты не должен винить себя в случившемся. Смерть твоей жены никак не связана с вашим скандалом.

— Как знать, Милка, как знать.

— Не терзайся. — Люда была готова разреветься от жалости. — И пожалуйста, давай завершим сегодняшний вечер.

— Хорошо, тогда вперед.

Не пожелав, чтобы Людмила добиралась до дома в такси одна, Виктор настоял на своем:

— Сначала завезем тебя, а потом со спокойным сердцем отправлюсь в свой холодный особняк.

Но у подъезда Алимовой ситуация резко изменилась.

Расплатившись, Виктор отпустил водителя на все четыре стороны.

— Ты что делаешь? Почему он уехал?

— Я тут подумал… может, пригласишь меня в гости, а? Угостишь чашечкой чая.

— У меня дома родители и сестра.

— Отлично, значит, убью двух зайцев сразу: утолю жажду и попрошу у твоего отца твоей руки.

— Виктор, не порть мое мнение о себе.

Леонтьев упал на колени:

— Милка, выходи за меня замуж.

— Ты пьян.

— Завтра я протрезвею.

— И забудешь весь тот бред, который нес сегодня.

— Не отходи от темы. Выходи за меня. Я… я тебя люблю, Мила.

Алимова начала икать.

— Ви… Виктор, я очень тебя прошу, я даже требую, чтобы ты…

Вскочив, Леонтьев жадно припал губами к губам Людмилы. Поцелуй получился жарким, страстным, всепоглощающим.

У Люды закружилась голова, ноги сделались ватными, а сердце… Господи, казалось, сердце остановилось.

Виктор повторил вопрос:

— Ты выйдешь за меня замуж?

— Не надо ничего говорить, ладно? Ничего не говори. Только… поцелуй меня еще раз.

Дважды Леонтьева просить не пришлось.

Вкус его губ сводил Алимову с ума. Она понимала, что поступает неразумно, даже глупо, стоя под окнами дома и предаваясь страстным поцелуям с не совсем трезвым кавалером, но ничего не могла поделать.

— Так ты пригласишь меня к себе? Пустишь на ночлег?

Людмила наплевала на все, кивнула.

— Только спать тебе придется на раскладушке. Извини, но в нашей квартирке не так просторно, как в вашем загородном доме.

Поддерживая Леонтьева, она помогла ему подняться по ступенькам, не имея ни малейшего понятия, что скажет завтра утром матери, когда та поинтересуется, откуда в квартире появился незнакомый мужчина.

Стоило Людмиле захлопнуть входную дверь, как в коридоре появилась Валентина Федоровна.

— Людка, ты на часы смотрела?

Удивление Алимовой-старшей описанию не поддавалось. Увидев дочь в вечернем платье, на шпильках и в разодранных колготках, Валентина Федоровна потеряла дар речи. А когда до нее дошло, что Людмила не одна, а в компании хоть и пьяного, но все же презентабельного вида незнакомца, на лбу выступили капельки пота.

— Мам, познакомься, — улыбнулась Люда, — это Виктор.

— Очень приятно. — Леонтьев сделал шаг навстречу Валентине и склонился в поклоне.

— Виктор, хозяин особняка, в котором я работаю, — щебетала Люда, видя замешательство матери. — Мы сегодня были на презентации.

— Ваша дочь позволила мне переночевать на раскладушке, — выпалил Леонтьев.

В дверях появился Михаил Иванович.

— Людмилка, уже вернулась?

— Папуль…

Маринка выбежала из спальни, протирая заспанные глаза:

— Что за шум, а драки нет?

Увидев Виктора, Марина взвизгнула и пулей бросилась обратно в спальню.

— Предупреждать надо, что в доме посторонние, — закричала она, — ненавижу, когда меня видят в пижаме.

Людмила обратилась к матери:

— Мам, идите спать, завтра обо всем поговорим. Папуль, где раскладушка?

— Э-э… на балконе, сейчас принесу.

Проводив Виктора в маленькую комнату, Алимова запричитала:

— Мне конец! Это из-за тебя. Если бы ты не валял дурака, а поехал домой, мне бы удалось избежать множества ненужных вопросов.

— А в чем проблема, Мил? Ну подумаешь, пустили на ночлег человека, я же не преступник.

Михаил Иванович прошел в комнату и, сгорая от смущения, прислонил к стене раскладушку.

— Гм… вот, принес. Мать сказала, постельное белье в шкафу. Спокойной ночи.

Как только он вышел, Людмила закатила глаза:

— Папа в шоке. Давненько я не видела его таким растерянным.

— Все путем, Милка, не паникуй. Ой, как спать хочется, глаза слипаются.

Утром Людмила открыла глаза и посмотрела на настенные часы. Девять утра.

В следующую секунду она вспомнила вчерашнюю презентацию. Дрожь прошла по телу.

— Виктор!

Вскочив с кровати, она накинула на плечи халат и выбежала из спальни.

В коридоре Алимова остановилась. Из кухни доносились радостные возгласы матери и бас Леонтьева.

Ожидая самого худшего, Люда, глубоко вздохнув, приготовилась к пламенной — скорее всего гневной — речи Валентины Федоровны.

Виктор сделал маленький глоток из фарфоровой чашки, кивнул:

— А вот и Милка. С добрым утром!

Валентина Федоровна сияла. Михаил Иванович, сидевший за столом по непонятным причинам в любимом костюме, погрозил дочери пальцем. А Маринка, откусив кусочек шоколадной вафли, подмигнула сестре:

— Людок, на нашем празднике жизни не хватает только тебя. Присоединяйся.

Алимова переводила взгляд с Виктора на родителей.

— Я думала, ты уже уехал, — выдавила она.

— Людка, имей совесть. — Валентина положила руку на плечо Леонтьеву. — Витя не мог уехать, не дождавшись твоего пробуждения.

— Мы славно побеседовали, — поддакнул Михаил Иванович.

— Я бы сказала, продуктивно, — веселилась Марина.

— Не понимаю, о чем, интересно, вы беседовали?

Валентина встала:

— Я, конечно, не могу на тебя сердиться, как-никак ты моя дочь, но пожурить просто обязана. Людка, с каких пор ты сделалась конспираторшей?

— И как конспирировалась, — усмехнулся отец.

— Не говори. Настоящий Штирлиц в юбке.

— Да о чем вы? — Люда начала потихоньку раздражаться.

— Виктор нам все рассказал, можешь не отрицать, вы рассекретились.

Леонтьев поспешил вставить слово:

— Я, как и полагается, попросил у твоих родителей руки их старшей дочери.

Люда практически упала на уголок:

— Виктор! Ты… ты что, серьезно?

— Господи, вы посмотрите на нее, она продолжает ломать комедию. Людка, прекращай игру. Мы в курсе. — Валентина Федоровна обняла супруга. — Мы с папой вас благословляем.

Перед глазами Алимовой замелькали черные круги. На мгновение Людмиле показалось, что у нее обморочное состояние без потери чувств.

Виктор коснулся ее локтя, с его губ слетели заветные слова:

— Милка, ты согласна стать моей женой?

Темная пелена накрыла Людмилу с головой. Она все-таки лишилась чувств.

В себя Люда пришла от противного запаха нашатырного спирта.

Валентина Федоровна, сидя на кровати, не переставала причитать:

— Кому рассказать, не поверят. Ну прям как в мексиканском сериале: герой делает героине предложение, а она падает в обморок. Маринка, принеси стакан воды.

— Где Виктор? — прошептала Люда.

— Я здесь. — Леонтьев склонился над Алимовой и, взяв ее ладонь в свою, слегка сжал. — Как ты?

— Голова кружится.

— Пройдет. Но ты так и не ответила на мое предложение.

Людмила прошелестела:

— Если ты не шутишь, я согласна. Согласна стать твоей женой.

Леонтьев поцеловал Люду в щеку:

— Милка, ты станешь самой счастливой женщиной на свете.

И Людмила опять провалилась в забытье.

Виктор зашел в комнату дочери с заискивающей улыбкой на губах.

— Папка! — Оксана бросилась к отцу. — Я тебя ждала, хочу кое о чем попросить.

— И у меня к тебе разговор. Кто начнет первым?

— Давай я. — Ксюша усадила отца на кровать и, косясь на дверь, будто боясь, что та в любой момент откроется и в спальне появится разгневанная бабушка, зашептала: — Пап, мы с бабушкой были сегодня в магазине. Она накупила себе несколько кофт, а мне… — девочка сморщила нос, — страшное платье.

— Показывай.

— Фу! — Оксана кивнула в сторону кресла. — Вон оно, смотреть не на что. Я ее просила купить другое, но она начала кричать, что в таких нарядах мне ходить рано. Папка, а то платье было такое клевое. Совсем как у Инги. Ну почему ей родители разрешают ходить в красивых вещах, а я должна одеваться в шмотки, которые мне выбирает бабка?

Отрешенно глядя на раскрасневшееся лицо дочери, Леонтьев пообещал:

— Намек понят. Завтра Олег отвезет вас с Милой в магазин, купишь все, что пожелаешь.

Ксюша дотронулась до мочки уха.

— Почему обязательно ехать с Милой? Меня может отвезти Олег, а выбирать вещи я буду самостоятельно.

— Нет, такой вариант меня не устраивает.

— Ну, папка…

Виктор прервал дочь вопросом:

— Ксюш, тебе нравится Мила?

— Не очень. Скорее нет, чем да.

— На то есть веская причина?

— Не знаю, она странная и хочет всем угодить.

— Разве это плохо?

— Почему ты про нее спросил?

Виктор лег на спину.

— Мы уже давно живем одни… без мамы. Ты у меня взрослая, значит, я могу говорить с тобой откровенно. Дочь, вы с Ниной два самых дорогих для меня человечка.

— А бабушка?

— Она тоже. Но жизнь так устроена, что мужчине необходимо присутствие женщины. Ты меня понимаешь?

— Понимаю, папка. — У Ксюши расширились зрачки.

Сжавшись в комок, она искренне желала, чтобы отец как можно скорее завершил начатый разговор и ушел. Она боялась, боялась слов, которые неминуемо слетят с губ родителя.

— Мне кажется, — продолжал Леонтьев, — вернее, я в этом уверен: на моем пути появилась подходящая женщина.

— Кто? Кто она? — Оксана начала задыхаться. — Ты говоришь про няньку? Нянька — та женщина?

— Да. Мы с Милой любим друг друга и в скором времени собираемся пожениться.

В спальне воцарилась тишина. Виктор пристально смотрел, как Оксана заламывает пальцы. По ее лицу было трудно догадаться, какого рода мысли витают в ее головке.

— Нет, папка, нет, — выдохнула девочка. — Не надо, прошу тебя, не надо жениться на Милке. Не бросай меня, папка. Я тоже тебя люблю. Больше, чем она.

— Глупенькая, я вас не бросаю, мы по-прежнему будем вместе, только теперь в нашей семье появится мама.

— Не хочу! Не хочу новую маму! Она мне не нужна! Моя мама умерла — и другой не будет!

Леонтьев взял дочь за руку, но Ксения, вывернувшись, бросилась вон из комнаты.

— Ксюша! Не убегай! Остановись!

Оксана закрылась в кабинете и просидела там два часа кряду. Когда она появилась в гостиной, обеспокоенный Леонтьев метнулся навстречу дочери.

— Если ты женишься на этой, я тебя больше не люблю. Ты не мой папка. — Переступая через две ступеньки, Оксана скрылась на площадке второго этажа.

Следующей «счастливицей», с которой поспешил поделиться новостью Леонтьев, оказалась Алла Леонидовна. В отличие от внучки Алла, услышав известие, не стала закатывать истерик. Вместо этого она сложила руки на груди и громко расхохоталась.

— Витя, ты выбрал не самый подходящий момент для шуток. Я не расположена к веселью.

— Я не шучу, мама. Мы с Милой подаем заявление.

— Ты хорошо подумал, прежде чем ставить крест на своей жизни? Не спорю, тебе нужна женщина, но Людмила… Извини, мне смешно. Кто она такая? Воспитательница? Виктор, раскрой глаза, Алимова не нашего круга, она простушка.

— Не припомню, чтобы в нашей родословной были особы голубых кровей. С каких пор ты причислила нас к высшему обществу? Забыла, как лет десять-пятнадцать назад мы жили в обычной блочной многоэтажке, абсолютно ничем не выделяясь из толпы?

— То было раньше, и я не собираюсь окунаться в воспоминания.

— Короче, я поставил тебя в известность.

— Ты поставил меня перед фактом! — взвилась Алла. — А это, мой дорогой, разные вещи.

— В любом случае теперь ты в курсе.

— Но я против этого брака! Я не дам согласия.

— Мам, мне твое благословение не нужно, я не мальчик. Давай не будем ссориться. Постарайся понять, мне нравится Милка, и я горы сверну, но добьюсь ее.

— Она польстилась на твои деньги!

— Милка — моя судьба.

— Судьба? Витя, ты молодой, красивый мужчина. Оглянись вокруг, посмотри, сколько девушек. Поверь мне, любая из них почтет за честь, если ты предложишь ей свою кандидатуру в качестве мужа. Выбирай лучшую. Не губи себя.

— Мне нет дела до других девушек, у меня есть моя — Милка.

— А дети? Подумал, как твой бред воспримет Оксана?

— Мы уже разговаривали.

— Ты с ума сошел! Уже?! Когда? Как она отреагировала?

— Почти как и ты.

— Вот! Что и требовалось доказать. Ксюшка никогда не примет Алимову, а после всего случившегося возненавидит ее лютой ненавистью. Ты совершаешь большую ошибку, Витя. Смотри, как бы не пришлось выбирать между дочерью и пассией. Девчонки успели лишиться матери, хочешь лишить их отца?

Леонтьев вышел в коридор:

— Спокойной ночи, мама.

— Спокойной? Да я сейчас умру от сердечного приступа.

— И еще. — Виктор понизил голос до шепота. — Я отлично знаю твой характер. Поэтому прошу, не стоит плести интриги, и ради всего святого, не старайся насолить Миле.

Для Людмилы настали поистине тяжелые дни. Ощущая себя персоной нон грата в особняке Леонтьева, она изо всех сил старалась не пасть духом и по возможности не показываться на глаза матери Виктора.

Общение с Оксаной, которое и раньше нельзя было назвать идеальным, окончательно сошло на нет.

Теперь Алимова проводила время исключительно со счастливой Ниночкой. Даже за обедом они сидели в столовой вдвоем. Алла с Оксаной наотрез отказывались находиться с «нахалкой» в одном помещении.

Виктор был не в силах переубедить мать. Доказывать Алле, что Людмила совсем не меркантильная особа, охотящаяся за состояние Леонтьева, было делом гиблым. В один из разговоров с сыном Леонтьева заявила:

— Ты попался, попался в ее ловко расставленные сети. Она тебя охмурила, а теперь обхаживает Нинку.

— Мы с тобой неоднократно говорили на эту тему. Я не собираюсь толочь воду в ступе.

— Сынок, — Алла Леонидовна дотронулась до затылка, — опомнись. Не делай глупостей, хотя бы раз в жизни прислушайся к моим словам. Я ведь желаю тебе добра.

— Добра? А что в твоем понимании есть добро, мама?

— Хочу, чтобы мой сын был счастлив и ему не пришлось в будущем горько жалеть о содеянном.

— Единственное, о чем я сожалею, так это о том, что раньше позволял тебе вмешиваться в мою жизнь. Вспомни наш брак с Татьяной. Ты же постоянно влезала в наши отношения. Давала советы, учила, как правильно жить, что делать и чего не делать.

— Я действовала из благих побуждений.

— Не уверен. Так же как не уверен сейчас в твоей искренности. Я взрослый человек, вдовец, у меня две дочери. Неужели ты считаешь, что я буду жить твоим умом?

— Не искажай мои слова, — злилась Алла. Теперь она приложила руку к груди. — Ох, сердце в последнее время пошаливает. И головные боли донимают.

— Если у тебя проблемы со здоровьем, я могу устроить тебя в клинику.

Не ожидавшая услышать подобного, Леонтьева замерла:

— Что? А ну, повтори.

— Прекрати разыгрывать спектакль. Болит сердце — ложись в больницу. На меня твои уловки не действуют. Нравится тебе или нет, Милка станет моей женой. И лучше тебе смириться с этим, в противном случае…

— Интересно, что же будет в противном случае?

— В городе у нас есть трехкомнатная квартира, возможно, тебе там будет намного лучше.

Алла выдвинула последний и, как ей казалось, самый веский аргумент:

— А Оксана? Меня ни в грош не ставишь, подумай о дочери. Она убита горем.

— Не драматизируй. Оксана придет в норму раньше, чем ты думаешь.

Алла Леонидовна выбежала из кабинета. Упоминание о московской трешке пришлось ей не по душе.

С Людмилой она обходилась куда более жестко, чем с сыном. Если женщины случайно сталкивались в коридоре или гостиной, Алла зло шипела:

— Ты разрушаешь нашу семью. Тебе это с рук не сойдет, за все придется заплатить: и за слезы Оксаночки, и за мои нервы.

Как правило, после подобных столкновений Алимова бежала в детскую, обнимала Ниночку и начинала плакать.

— Мама Люся, кто тебя обидел? — спрашивала кроха. — Бабушка?

Алимова целовала Нину в макушку и с нарочитой веселостью в голосе отвечала:

— Все в порядке, Нинок, я не плачу. Просто соринка в глаз попала.

В августе Виктор сообщил Людмиле о предстоящей поездке в Питер.

— Ты как-то обмолвилась, что тебе нравится этот город. Так давай рванем туда на пару дней.

— А работа?

— Работа не пострадает. В пятницу сядем в самолет, а в воскресенье вечером уже будем дома.

Сказано — сделано. Виктор забронировал номер в гостинице, возлагая большие надежды на романтическое путешествие в город на Неве.

В пятницу вечером из окна такси Людмила любовалась питерскими достопримечательностями, загорелась желанием завтра же посетить Эрмитаж.

«Какой Эрмитаж, Людка? — взревел внутренний голос. — У вас всего два дня, и вы обязаны посвятить это время друг другу. Только ты и Виктор. Никаких экскурсий и походов по Невскому».

— О чем задумалась?

— Да так… о вечном. — Людмила припала к Леонтьеву, ощутила небывалый прилив энергии.

Как же все-таки хорошо, когда рядом сидит любимый человек. Как замечательно, что можно прижаться к его плечу, почувствовать его силу.

Гостиничный номер люкс привел Алимову в полный восторг.

— Вить, как здесь красиво!

Люда села на широкую двуспальную кровать, провела рукой по атласному покрывалу.

— Ты еще не видела местный ресторанчик. Сейчас примем душ и нанесем визит.

— Звучит заманчиво.

После второго бокала красного вина Люда заговорила об Оксане:

— Ксюша замкнулась в себе. Вчера целый день просидела в комнате, отказалась от еды. Алла Леонидовна даже хотела вызвать врача.

— У Оксаны все в порядке и с настроением, и с аппетитом. Перед сном я к ней заходил. Угадай, чем она занималась?

— Опять плакала?

— Смотрела по DVD ужастик и уплетала эклеры.

— Алла Леонидовна сказала…

— Милка, мы же договорились посвятить два дня романтике. Не вспоминай мать, не думай об Оксане.

— Ты не прав. Я постоянно думаю о девочках.

— А о нас?

— О нас тоже, но на первом месте — Оксана.

— После свадьбы вы поладите, возможно, не сразу, но рано или поздно сумеете найти общий язык.

— Нет. Я уже говорила, свадьбы не будет до тех пор, пока Ксения не даст на нее согласия.

Виктор отодвинул бокал.

— Это глупо.

— Иначе я не согласна.

— А если Ксюха будет артачиться несколько лет? Предлагаешь жить во грехе? — Он улыбнулся, но глаза оставались серьезными.

— В таком случае… придется расстаться.

Леонтьев закашлял:

— Быстро скажи, что ты пошутила. Не желаю даже слушать подобные речи.

— Вить, я не встану на пути Оксаны. Мне не улыбается перспектива выступать в роли злой мачехи. Ты сам говорил, мы должны стать настоящей, сплоченной семьей. А это произойдет лишь в том случае, когда каждый, повторяю, каждый из нас, включая Ксюшу, начнет испытывать потребность в сплочении. В настоящий момент девочка злится на весь белый свет, и я искренне надеюсь, что сумею доказать ей свою любовь. В противном случае… извини, но я не умею ходить по головам.

Леонтьев клятвенно пообещал по приезде домой еще раз переговорить с дочерью.

— Постараюсь достучаться до ее разума. Оксанка обязательно поймет, что с нашим браком она обретает не мачеху, а любящую мать.

У Людмилы увлажнились глаза.

Виктор осыпал лицо и шею любимой сладкими поцелуями. Они стояли в гостиной, а Людмиле уже не терпелось оказаться в спальне, на широкой кровати, в крепких объятиях своего принца.

Ощущая вкус губ Виктора, его настойчивый язык у себя во рту, Люда буквально билась в предвкушении всепоглощающего акта любви. По телу пробежала волна блаженства, заставила ее обхватить Виктора за сильные мускулистые плечи, всецело отдаться его безграничной власти над ней.

Не отрываясь от ее губ, Виктор поднял Милу на руки и отнес в спальню.

Ее сердце стучало от разливающейся по дрожащему телу истомы.

Сегодня… сейчас… в эту самую секунду для нее не существовало никого на свете. Никого, кроме желанного, любимого, вожделенного мужчины.

Мир замер, перевернулся, рухнул — от поцелуев Виктора она сходила с ума. А главное, она видела — он тоже находится на вершине блаженства, он тоже каждой клеточкой своего тела желает раствориться в ней… соединиться и стать одним целым.

Виктор осторожно расстегнул «молнию» на черном платье, и оно легкой волной скользнуло на пол. Он опустился на колени, прильнув губами к плоскому животу Людмилы.

Затем, скользя губами все ниже, Виктор ловким движением стянул с нее трусики.

— Милка, ты моя… моя.

— Твоя.

Высвободив ее груди из плена, Леонтьев поочередно касался языком набухших сосков.

Людмила закрыла глаза. Искусный язык любовника, ощущение сексуального трепета, постепенно охватывающее и забирающее ее в свои заманчиво-сладостные сети, заставляли Люду постанывать от нахлынувшего нескончаемого удовольствия.

Рванув на Викторе рубашку с такой силой, что практически все пуговицы попадали на ковер, Люда увидела обнаженный мужской торс и как завороженная рассматривала ровные кубики на животе.

Пара движений — и джинсы Виктора уже покоились в метре от платья Людмилы.

И вот они оба обнажены, стоят друг против друга, такие беззащитные и в то же время могущественно-возвышенные надо всем мирским.

Взгляды говорят на понятном им одним языке нежности. Жар и жгучее желание, исходящее от тел двух влюбленных, создают ореол сексуальной энергетики. Они кожей чувствуют желание, наслаждаются им — скоро их плоть сольется воедино.

По наэлектризованному воздуху спальни витает аромат любви, он проникает в каждую пору разгоряченных тел, распаляя и раскаляя нервные окончания, подталкивая мужчину и женщину к самому прекрасному, самому вожделенному и тайному действу. Действу, чье имя известно с сотворения мира, действу всесильному, обжигающе-пылкому, мучительно-приятному — любви!

И для Людмилы и для Виктора эта близость являлась новой ступенькой высокой лестницы, ведущей к воссоединению душ.

Люда лежала на кровати, ощущала приятное прикосновение шелковых простыней и теплых ладоней Виктора. Его дыхание обжигало шею, полные страсти глаза искрились желанием.

Полуоткрытый рот Люды ждал неистового поцелуя, поцелуя, от которого кружится голова, замирает сердце, а по телу пробегает дрожь.

Виктор касался ее упругих грудей, затем его ладонь прошлась по бедрам. Наслаждение, получаемое от близости с любимым человеком, заставило Людмилу извиваться. С влажных губ слетали негромкие стоны…

Движения Виктора становились настойчивее — приближался момент неземного блаженства…

В четверг седьмого сентября Людмила проснулась раньше обычного. Несмотря на ранний час, спать совершенно не хотелось. В обычные дни, когда Алимова пробуждалась от сновидений до сигнала будильника, она натягивала одеяло до подбородка и продолжала лежать с закрытыми глазами.

Но сегодня — совершенно необъяснимым образом — сценарий изменился.

Людмила резко села и потянулась за халатом.

Проходя мимо спальни Нины, Алимова прислушалась. Тишина.

Из комнаты Оксаны также не доносилось ни звука.

В гостиной, возле ножки журнального столика, Люда увидела заколку Ниночки.

Сердце ушло в пятки. Каким образом заколка оказалась внизу, если вчера вечером, перед тем как расчесать кудри крохи, Люда лично положила ее на прикроватную тумбочку?

Метнувшись наверх, распахнула дверь в спальню.

Нины в комнате не было. Пять секунд спустя выяснилось: отсутствует и Оксана.

Не помня себя, Люда побежала к Леонтьеву.

Виктор собирался в офис, когда в дверях появилась встревоженная Людмила.

— Вить, девочки пропали.

— Как пропали?

— Их нет в комнатах, а в гостиной я нашла заколку Нины.

Выругавшись, Виктор выбежал в коридор. Не переставая причитать, Людмила бежала сзади.

— Ты осмотрела дом?

— Нет, сразу бросилась к тебе.

— Спустись на нулевой этаж, а я… — Он осекся. — Милка, входная дверь открыта.

Люда схватилась за голову.

На площадке второго этажа показалась Алла Леонидовна.

— Между прочим, некоторые еще спят, нельзя ли потише?

— Мама, Оксанка с Ниной ушли из дома.

— Как так? Почему ушли?

Уже через секунду Алла Леонидовна кричала:

— Это все из-за тебя! — Она была готова вцепиться Людмиле в волосы. — Добилась своего, теперь, наверное, рада без памяти?

— Мать, звони в милицию, — приказал Леонтьев.

— А ты куда?

— Далеко они уйти не могли. — Виктор выбежал на улицу.

Сообщив правоохранительным органам о пропаже детей, Алла продолжила исходить ядом:

— Мерзавка! По твоей вине мои внучки могут лишиться жизни. Ты их выжила из дома. Ты!

— Алла Леонидовна, прекратите меня обвинять. Моей вины в случившемся нет.

— Оксана была вынуждена пойти на крайние меры, она не желает сближаться с чужим человеком. Ты ей не нужна. Не нужна, понимаешь? Нам всем станет намного легче, если ты, наконец, уберешься восвояси.

— Куда они могли пойти? — Алимова ходила вокруг дивана, а в голове роились кошмарные мысли.

— Виктор боготворит дочерей. Любого, кто посмеет причинить им вред, сын сотрет в порошок. Моли Бога, чтобы с девчонками все было в полном порядке, в противном случае — тебе не жить.

— Замолчите! — Люда сорвалась на крик. — Надоело вас слушать! Вы тиранка, самая настоящая самовлюбленная тиранка.

— Да как ты смеешь, паршивка?!

— И… знаете что… я вас довольно-таки быстро раскусила. Вы из той категории людей, которые не умеют притворяться. Вы даже не в состоянии изобразить любовь к собственным внучкам. Они вам глубоко безразличны, так же как безразличен Виктор.

— Проститутка!

Людмила подбежала к Леонтьевой вплотную:

— Теперь вы показываете свое истинное лицо. Мне вас жалко, Алла Леонидовна, жалко.

И вдруг Людмила поняла, что теряет над собой контроль. Прекрасно осознавая, что необходимо остановиться, уйти от скандала с Аллой, она — вопреки воле — бросила:

— Если когда-нибудь Виктор станет моим мужем, первое условие, которое я ему поставлю, — ваш отъезд из коттеджа.

Обезумев, Алла с силой ударила Людмилу по щеке, потом схватила за волосы, повалила на пол.

От неожиданного нападения Людмила растерялась. Она даже не смогла оказать достойного отпора.

Из уст Аллы лились отборные ругательства вперемешку с проклятиями.

На улице послышался лязг тормозов. Леонтьева вскочила на ноги и бросилась к входной двери.

Люда продолжала сидеть, оперевшись о подлокотник кресла.

Зареванная Ниночка, минуя бабушку, подбежала к Алимовой.

— Мама Люся, прости меня. Я не хотела уходить, это все Оксанка. Она сказала, что папа нас больше не любит, и заставила меня пойти с ней.

В гостиной, держа за руку Ксюшу, появился Виктор. Хлопнув дверью, Леонтьев разразился гневной тирадой.

Ксения вжала голову в плечи и напоминала побитую собачонку.

— Сынок, где они были?

— Стояли на остановке, ожидали маршрутное такси.

— Прости, — лепетала Ксюша.

— Нет, не прощу. Я на многое закрывал глаза, баловал тебя нещадно. А теперь мое терпение лопнуло. Хватит! — Виктор тряхнул старшую дочь за плечи. — С сегодняшнего дня ты под домашним арестом. Покидать стены особняка разрешается только для посещения школы.

— Папа!

— Считаешь себя взрослой — учись отвечать за свои поступки. На цыпочках перед тобой никто ходить не будет, плясать под твою дудку — тоже. — С каждой секундой Виктор распалялся все больше. — А если будешь продолжать вести себя в том же духе, можешь смело собирать вещи и переезжать вместе с бабушкой в Москву.

Оксана ахнула. Алла Леонидовна опустилась в кресло.

— Виктор, ты не в себе! — Облизав кровоточащую губу, Людмила заслонила трясущуюся Ксюшу. — Я понимаю, ты перенервничал, как и все мы, но не до такой же степени.

— Я все сказал. — Леонтьев покинул гостиную.

— Оксана, не слушай его, папа погорячился. Ты никогда не уедешь из этого дома.

— Он меня выгоняет, — твердила девочка, — выгоняет.

— Он выгоняет нас двоих, — подливала масла в огонь Алла.

— Не подначивайте ее. — Алимова повела ребенка на второй этаж.

— Папка пошутил, ведь так?

— Конечно. В таком взвинченном состоянии чего только не скажешь. Я однажды ссорилась с сестрой, так мы столько всего друг другу наговорили. Когда человек злится, он не отдает отчета в словах и действиях.

— Я не хотела, чтобы он злился.

— А зачем ушла из дома?

— Мне надо побыть одной. Уходи.

Людмила бесшумно закрыла дверь.

Вечером понурый Виктор попытался обнять Милу, когда она выходила из кухни.

— Вить, не сейчас.

— Я говорил с Оксаной. По-моему, она не держит на меня зла.

— Советую впредь сдерживать эмоции и научиться себя контролировать.

— Не подаришь мне поцелуй?

— Пришел мой черед побеседовать с Ксюшей.

— Оставь ее, она смотрит телевизор.

— Тем лучше.

Как только Люда зашла в спальню, Оксана щелкнула пультом.

— Я не отниму у тебя много времени. — Алимова встала у окна. — Скажу только, что ради твоего спокойствия я готова пойти на жертвы.

Ксения выжидательно смотрела на няню.

— За шесть месяцев в моей жизни произошло много событий. Главное из них — любовь к твоему отцу. Я его полюбила, Ксюша. Полюбила и вас с Ниночкой.

— Так не бывает. За полгода полюбить невозможно.

— Когда вырастишь, ты меня поймешь.

— Я и сейчас не маленькая.

— Не будем спорить. — Людмила протянула Оксане календарик.

— Зачем он мне?

— Красной ручкой я обвела сегодняшнее число.

— Вижу, а для чего? И семнадцатое декабря тоже в кружке.

— Верно. Прошу у тебя всего сто дней. Сто дней, в течение которых моя судьба будет находиться в твоих руках. Если по истечении срока ты не захочешь, чтобы мы с твоим отцом были вместе… я уйду. Уйду насовсем — безвозвратно.

— А как же любовь? — Оксана бросила календарик на кровать.

— Любовь к Виктору будет жить в моем сердце вечно.

— Папка знает?

— Нет. Ему незачем знать о нашем соглашении. Ты ведь согласна дать мне шанс?

Ксюша ответила не раздумывая:

— Сто дней так сто дней.

— Спасибо.

Начался отсчет.

Говоря с Оксаной, Людмила ничуть не лукавила. Она действительно в случае отрицательного ответа Ксюши готова была добровольно проститься со своей любовью.

И вот парадокс — стоило Алимовой начать мысленно готовиться к очередному удару судьбы, как в ее взаимоотношениях с Ксенией наметился незначительный сдвиг.

Нет, девочка вовсе не бросалась на шею няньки и не целовала ту в обе щеки. Оксана вела себя по-прежнему — подчеркнуто отчужденно, но… Нежданно-негаданно ее холодное «Эй!» кануло в Лету. Она стала называть Людмилу по имени.

В конце октября Ксюша впервые присоединилась к Ниночке, когда та играла с Алимовой в настольную игру.

В ноябре Оксана подхватила ангину. Несколько дней ртутный столбик термометра упорно не желал опускаться ниже сорока градусов.

Людмила дежурила у кровати ребенка практически круглосуточно. Даже Ниночка, привыкшая, что Люся всегда находится при ней, начала капризничать:

— Ты теперь все время сидишь у Оксаны, мне скучно.

— Детка, она болеет, я должна за ней ухаживать, чтобы Ксюша быстрее выздоровела.

Когда с неба упали первые снежинки, Оксана попросила Алимову принести стакан морса.

Вернувшись в спальню, Люда застала Ксюшу стоящей у окна.

— Ты почему встала? Быстро ложись в кровать.

— Подожди, дай посмотреть на снег.

— Успеешь еще насмотреться — зима впереди. Давай-давай, ложись.

Нехотя подойдя к кровати, Оксана закашляла.

— Надоело болеть.

— Скоро поправишься. Температура спала. Теперь главное — больше пить и спать.

— Горло еще дерет и дышать трудно.

— Может, тебе почитать?

— Почитай.

Людмила включила ночник и, поудобнее устроившись у изголовья Ксюши, открыла книгу.

Вскоре Ксения задремала. Но стоило Алимовой встать, девочка быстро заговорила:

— Ты не закончила.

— Я думала, ты спишь.

— Нет, я слушала.

Чтение продолжилось.

В десять вечера на Оксану напала зевота.

— Засыпаю, — прошептала она, с благодарностью глядя на Людмилу.

— Свет оставить включенным?

— Как хочешь. А ты сама можешь идти, не надо сидеть в кресле.

— Я уложу Ниночку и сразу вернусь.

— Люда, мне нужна твоя помощь.

— Слушаю.

— Там, на полке, лежит твой календарик.

У Алимовой екнуло в груди.

— Возьми его.

Людмила выполнила указание.

— А теперь бери ручку и зачеркни сегодняшний день, — слабо молвила Оксана.

Люда посмотрела на оборотную сторону календаря и едва удержалась от вырывающегося из груди стона.

Все цифры до сегодняшнего дня были аккуратно перечеркнуты синими чернилами.

Выходит, Оксана ежедневно отсчитывает денечки ее пребывания в коттедже. Внезапно шальная мысль пронзила мозг: а вдруг она стала такой положительной вовсе не по собственной воле? Что, если Ксюша, заранее зная о неминуемом уходе Алимовой, решила скрасить последние недели няньки, демонстрируя хорошее поведение и покладистость?

«Нет. Я отказываюсь этому верить, — стучало в висках. — Все обстоит иначе».

Поставив жирный крест на цифре двадцать пять, Людмила вышла.

Призрачные надежды на положительный исход постепенно растворялись, уступая место знакомому чувству тревоги.

Виктор неустанно твердил о необходимости отнести заявление в ЗАГС.

— Милка, сколько можно тянуть?

— Еще не время.

— Я начинаю нервничать. Ты от меня ничего не скрываешь?

Люда обвила шею любимого и слегка коснулась губами его губ.

— Я тебя люблю.

— Так в чем проблема, откуда столько упорства? Я заметил, вы с Ксюхой нашли общий язык, все складывается хорошо.

— Наберись терпения. Оно нам всем необходимо.

— Мое терпение иссякает с каждой минутой. Не желаю терпеть, не желаю ждать. Хочу дать тебе свою фамилию и закричать во всеуслышание, что ты — моя законная жена!

— Я жду этого момента не меньше твоего, но не все так гладко.

— Дело в Оксане?

— В ней.

— Она смягчилась.

Отстранившись, Людмила тихо проговорила:

— Семнадцатого декабря дам окончательный ответ.

— Почему именно семнадцатого?

— Считай это моей прихотью.

Второго декабря отмечали пятый день рождения Ниночки.

Получив множество подарков, Нина с грустью в голосе констатировала:

— Почему я всегда дарю Оксане подарки, а она мне нет?

Виктор переглянулся с матерью.

Людмила посмотрела на циферблат часиков.

— Ксюша задерживается, я ее позову.

— Не стоит. — Алла Леонидовна разглаживала край скатерти. — Она не спустится.

— Оксанка не любит праздновать мой праздник, — плаксиво сообщила Нина.

— Я все-таки к ней зайду.

Постучав, Люда толкнула дверь.

Ксюша сидела на полу, пристально вглядываясь в цветные фотографии, разбросанные рядом.

— Оксан, тебя ждут внизу.

— Пусть ждут, я не выйду из комнаты.

— Нина сегодня именинница.

— Только не для меня. Пять лет назад в этот день умерла мама, а ты хочешь, чтобы я смеялась и помогала Нинке задувать свечи на торте?

Людмила села на корточки.

— Можно посмотреть с тобой фотографии?

— Смотри.

Со всех снимков улыбалась Татьяна.

— Эта фотография моя любимая. — Девочка протянула фото, на котором были запечатлены смеющиеся супруги Леонтьевы и хохочущая Ксюша. — Мама уже ждала Нинку, видишь, какой живот большой.

Людмила заплакала. Стараясь, чтобы Оксана не увидела ее слез, быстро обняла девочку за плечи и прижала к себе.

— Осторожней. Что с тобой?

— Ты права, я, наверное, сильно ошибалась, думая, что смогу заменить тебе мать. — Алимова всхлипнула.

Ксюша не прореагировала.

— Оксан, а давай сейчас попросим Олега отвезти нас на кладбище к маме?

— Ты не врешь?

— Честно-честно.

— Поехали! — Нижняя губа Ксюши задрожала.

На удивленные расспросы Виктора и Аллы Людмила отвечала весьма туманно:

— Нам с Оксаной необходимо побыть наедине.

— А меня не возьмете? — вопрошала Нина.

— Нет. — Ксения потянула Люду за руку. — Идем.

Алла Леонидовна вернулась в столовую.

— Напустили на себя таинственности. Интересно, куда они поехали и почему не захотели сообщить нам свой маршрут?

Виктор был заинтригован не меньше матери.

— Одно хорошо, они уехали вместе, это уже кое-что.

Леонтьева скривилась.

За окном бушевала метель, в воздухе кружились крупные хлопья снега. Тусклый оранжево-желтый свет уличного фонаря падал на высокий сугроб. Отрешенно глядя на заснеженную землю, Людмила едва слышно шептала молитву.

Сегодняшняя ночь — переломная. Она решающая. Уже утром Алимова узнает решение Ксении.

Решение… какое страшное слово. В настоящий момент чувства Людмилы были схожи с ощущениями тех, кто в ожидании приговора ждет судебного заседания. А исход один — вас либо оправдают, либо…

— Как медленно идет время. — Алимова сканировала взглядом настенные часы.

Четыре утра. О сне не могло быть и речи. Натянутые нервы отбили желание погружаться в тревожную дрему.

Люда прошлась по спальне. Возможно, она коротает ночь в особняке Леонтьева в последний раз. Может оказаться, что спустя двадцать четыре часа Людмила, заливаясь горькими слезами, будет плакаться в жилетку Марине в их маленькой уютной комнатке. Разумеется, сестра начнет говорить о светлом будущем, непременно сообщит, что все лучшее у Людмилы впереди, но сама-то Алимова прекрасно знает — без Виктора у нее нет абсолютно никаких перспектив.

Он — ее свет в окошке, человек, заставивший скромную, вечно комплексующую женщину почувствовать себя любимой и желанной. Благодаря ему Людмила научилась не бояться всех и каждого. Виктор, подобно доброму волшебнику, одним своим присутствием творил с сознанием Людмилы чудеса. С ним ей было хорошо, комфортно, спокойно. Леонтьев оказался именно тем мужчиной, с которым она могла бы прожить долгие годы и вместе встретить мудрую старость.

Но всего этого не будет, если Ксения не захочет увидеть в Людмиле вторую половинку отца.

Правильно ли Люда поступила, предложив девочке весьма странное соглашение? Не станет ли она кусать локти от отчаяния и безысходности, услышав режущее слух «уходи»?

Станет, еще как станет. Но видит бог, иного выхода у нее не имелось. На чашу весов было поставлено слишком много чувств: и ее, и Оксаны.

Ксюша — родная дочь, Люда — потенциальная супруга. Для Виктора они обе любимы. Но пока, к большому сожалению, эти три человека не могли соединиться в одно целое.

Во рту пересохло. Людмила решила спуститься вниз.

В кухне, налив себе молока, положила в чашку ложку липового меда.

В помещении стояла невыносимая духота. Людмила открыла окно. Где-то далеко слышался лай собак.

Налитое свинцом тело заныло. В висках закололо, затылок отдавался тупой болью.

— Как же все нелепо. Нелепо и трагично.

Утром стоило Людмиле появиться в дверях, как Оксана, ойкнув, быстро встала с кресла.

— Ксюш, сегодня семнадцатое число.

— Я в курсе.

— Помнишь наш разговор?

— Да. — Девочка судорожно растирала запястье.

— Ты… приняла решение?

Вместо ответа Ксения сказала:

— Я видела, как ты ночью спускалась вниз.

— Не могла заснуть, а под самое утро, представляешь, отключилась.

— Папка уже уехал на работу. Сегодня он ушел раньше обычного — без четверти семь. Я тоже не спала, всю ночь думала.

Людмила подняла с пола книгу.

— Я готова тебя выслушать.

— Нина проснулась?

— Не знаю, я сразу пришла к тебе.

— А бабушка?

— Оксана, к чему эти вопросы? Я еле стою на ногах, скажи, ты разрешишь мне выйти замуж за папу?

Ксюша начала обкусывать губы.

— Ты видела, сколько снега выпало? На дорогах наверняка заносы, папка простоит в пробке.

— Не хочешь отвечать?

— А в прошлом году в декабре снега вообще не было. На Новый год шел дождь, бабушка тогда сказала, что погода сошла с ума.

Алимовой сделалось дурно.

— Я поняла. Ты против нашей свадьбы. Против… против. — Людмила развернулась.

— Ты никогда не станешь моей мачехой! — бросила Ксения.

— Не переживай, я выполню обещание. Мои вещи собраны, я ухожу. Прости меня за те страдания, которые доставило тебе мое присутствие. Больше мы не увидимся.

Вопреки ожиданиям слезной истерики не последовало. Людмила написала Виктору длинное письмо, в котором в очередной раз призналась в вечной любви и просила Леонтьева никогда не искать с нею встреч.

Перекинув через плечо спортивную сумку, Алимова спустилась вниз. Когда она на мгновение остановилась у входной двери, в гостиную вбежала Оксана.

Ее пронзительный крик заставил Людмилу вздрогнуть.

— Мама!.. Не уходи! Останься с нами, мама…

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.