Она — профессиональная разведчица, работающая в отделе собственной безопасности полиции. И очередное внедрение связано с резонансным убийством. Однако ею движет не столько профессиональный долг, сколько личный интерес. Но когда эти линии пересекаются, последствия становятся непредсказуемыми.
v 1.0
1.1 — мелочевка (shtuks);
1.2 — испр. опечаток - yniv@inbox.ru, июнь 2016.
Уважаемый читатель! Если по какой-либо причине вы не смогли прочитать книгу первую «Идеальный охотник» трилогии «Зона личной безопасности», ниже приводится список и краткие тактико-технические характеристики основных действующих лиц.
Курсор навигатора несколько раз моргнул и исчез с экрана.
— Пропали, — мрачновато заметил Сергей, сидевший на пассажирском кресле корейского хетчбэка.
— Здесь всегда плохо берет. Особенно после урагана. Вышку повалило, — пояснил Игорь, прибавляя газа и поглаживая лысую, как колено Розенбаума, голову.
— Зачем он вообще нужен? Одна дорога. Не заблудишься.
— Тренд… Должен быть, даже если можешь проехать вслепую. Опять-таки, аварии показывает, пробки.
— Да какие тут пробки? Лучше регистратор поставить. Больше пользы. И тоже тренд.
— Может быть. Вчера не успел. Но в следующий раз поставлю.
Стрелка спидометра, в отличие от стрелки навигатора, никуда не исчезала. И заползла далеко за предельно допустимую отметку.
— Не гони. Скользко после дождя.
— Не дрейфь, резина новая. А гаишников здесь никогда не стояло. Да и что нам гаишники? Верно?
Машина уверенно держала курс через жестоко потрепанный ураганом лес, хотя дорога местами не отвечала мировым стандартам. Совершенно не отвечала. Под каждой лужей могла скрываться коварная ямка, и хозяин авто рисковал оставить серьезную сумму в автосервисе. Пассажира это не очень волновало — тачка не его. Нравится ремонтировать — ради бога.
Поговаривали, что местные гаишники на общем собрании трудового коллектива постановили скинуться и отремонтировать трассу за свой счет. Никакой благотворительности. Львиную часть их доходов составляли штрафы за превышение скорости. Разумеется, личных доходов. А какое превышение на дороге, которую уместней назвать полигоном? Вместо запрещенной сотни, водители тащатся на ущербную двадцатку. И как прикажешь жить простому дорожному полицейскому? В общем, скинулись, нашли подрядчика. Но тот оказался жуликом и вором, сбежал с деньгами в столицу, где возглавил ячейку какой-то партии и на все вопросы о дороге отвечал воплями о происках политических врагов.
Встречные машины были редкостью, равно как и попутки. Впереди, километрах в пяти, — железнодорожный переезд, вероятно, возник затор возле шлагбаума. Да и время — раннее утро. Основной грузопоток пойдет через пару часов.
— Если переезд проскочим без помех, в десять будем на месте, — заверил Игорь, прибавляя еще немного.
Но тут же надавил на тормоз. В сотне метрах по ходу движения из кустарника коварно выглядывал нос патрульной машины ГИБДД.
— Черт! Откуда они? Да еще в такое время?
Экстренное торможение не помогло. Полицейский с радаром приветливо помахал полосатой палочкой, предлагая лихачам остановиться.
Игорь еще раз ругнулся, взял вправо, заехал на обочину, покосился на Сергея:
— Ваш выход, маэстро.
Гаишник неспешно, как и полагается уверенным в своей правоте людям, подошел к остановившейся иномарке. Он был одинок. В том смысле, что без напарника. Не исключено, тот спал в патрульных «жигулях».
— Лейтенант Гаврилов, — козырнул коп, — превышаем. Сильно превышаем.
Он показал радар, на котором отпечатались цифры «147».
Ответил Сергей:
— Извини, коллега. Спешим, — он развернул удостоверение, — участковый Михалев. Юрьевск.
Лейтенант явно огорчился. Радар тоже.
— В Зареченск едете?
— Туда. Командировочка.
— Слушай, коллега. Будь другом. Жена теще вещички собрала, а мне влом тащиться. Там одежда да для огорода кое-что. Адрес дам, это в центре. Выручи.
— Извини, — вступил в разговор Игорь, — мы в центр не поедем. Да и со временем напряг.
— Да ладно, — возразил Сергей, — что, жалко?
Повернулся к лейтенанту:
— Давай неси.
— Помоги, быстрее будет.
Сергей проворно выскочил из салона, убирая в нагрудный карман удостоверение. Направился следом за инспектором к его машине.
Игорь остался за рулем, не спуская с них глаз. Что-то настораживало в этой просьбе. Вещички передать в Зареченск? Значит, сам ты, милок, из Юрьевска. А что ж здесь пасетесь? Это ж не ваша территория, а как раз зареченская.
Он бросил взгляд на машину.
«И где ж твой напарник, лейтенант Гаврилов? В такой глухомани в одиночку ловить лихачей стремно. Лихачи разные бывают. И ствол не успеешь достать. Да и с формой одежды непорядок. Кепочка явно великовата, сейчас на нос свалится».
Блин, а это что?!
Резиночки. Две резиночки на переднем номере. Даже на голубом фоне они смотрелись весьма заметно, как белые полоски от купальника на загорелом женском теле.
Игорь все понял.
Выскочил из салона, на ходу выхватывая пистолет:
— Назад! Это не менты!!!
Сергей, уже подходивший к багажнику патрульных «жигулей», вздрогнул, обернулся.
— Быстро! Уходи!
Игорь держал ствол на изготовку, направляя его на гаишника. Сергей бросился обратно, по инерции прикрывая голову руками.
Лейтенант тоже выхватил пистолет. Только не из кобуры, а из бокового кармана форменных брюк. Присел на одно колено, прицелился в водителя.
Игорь выстрелил первым. Пуля скользнула по «жигулевскому» капоту и улетела в лес. Лейтенант тем не менее упал на траву и откатился за колесо. Кепочка слетела с головы — она действительно была на пару размеров больше.
Ответный выстрел прогремел не со стороны инспектора, а откуда-то сбоку, из леса. Он был единственным, но метким, видимо, стрелок спокойно держал Игоря на мушке. Пуля попала последнему в плечо, пробила его насквозь и вошла в торс. Игорь вскрикнул, выронил оружие и завалился на бок.
Сергей подскочил к нему, подхватил выпавший пистолет и пару раз пальнул в сторону кустов, из которых стреляли в Игоря. Сделано это было скорее автоматически, нежели сознательно. Что толку палить в того, кого не видишь? Удирать надо, удирать, каким бы смельчаком не был. Или хотя бы укрыться за машиной.
И это стало роковой ошибкой. Лейтенант, оставшийся без призора, спокойно прицелился и выпустил пулю в спину участковому. Она попала точно между лопаток. Сергей попытался дотянуться до раны рукой, словно хотел сбросить с себя боль, но через мгновение рухнул рядом с лысым попутчиком.
Из кустов выскочил стрелок, сразивший Игоря. Ему было чуть больше тридцати, темно-зеленый костюм подчеркивал достоинства спортивной фигуры, а белые высокие кроссовки не подчеркивали ничего. Лейтенант поднялся с земли и тоже подбежал к лежащим.
Игорь уже не дышал, пуля попала в сердце. Сергей негромко хрипел. Парень в костюме прицелился из пистолета и пальнул ему в висок. На всякий случай проконтролировал и первого выстрелом в щеку.
— Сдурел, Гарик? Валить команды не было! — испуганно проорал гаишник.
— А сам чего стрелял?
— Так… Ты первый…
— Не будем считаться… Срубили они тебя, лейтенант Гаврилов. Не знаю как, но срубили. Давай берись!
Они подхватили труп Игоря и оттащили в бурелом. Со вторым сделали то же самое.
— Уходим, уходим! Тачка едет!
— Спокойно. Ты же в форме… Держи себя в руках, лейтенант.
Гарик открыл салон «корейки». Вытащил лежавшую на заднем сиденье черную спортивную сумку. Подхватил валявшийся на обочине пистолет.
— Вот теперь уходим. Кепочку не забудь.
Псевдогаишник сорвал с бампера «жигулей» липовые номера, швырнул их в салон. Подобрал кепочку с гербом России.
Через пять секунд они уже мчались по трассе в направлении Юрьевска.
А на лесной обочине осталась урчать корейская иномарка с заведенным двигателем и включенными габаритами. И на ее навигаторе по-прежнему не было курсора, словно не было и самой машины…
— Вот это ночной. Для всех типов кожи. Я такой маме подарила, она лет на десять помолодела! Серьезно! Моментально впитывается, текстура очень легкая. Здесь есть витаминная микроэмульсия и чуть-чуть магния для придания коже упругости. Но основа только из натуральных компонентов.
— И что за компоненты?
— Травы. Их собирают в Тибете строго в определенный срок.
— Это ж сколько надо травы! Вы представляете?
— Так и Тибет не маленький…
Видимо, никто из покупателей раньше не интересовался количеством травы в Тибете, поэтому и ответ прозвучал несколько глуповато. Но это и неважно. Главное, прозвучал моментально, с непробиваемой уверенностью в голосе. Как и должно быть у хорошего сетевого маркетолога. Или, говоря родным языком, — продавца всякой ерунды, распространяемой не через магазин.
В роли упомянутого маркетолога сегодня выступала кареглазая брюнетка лет тридцати, представившаяся Светланой, старшим менеджером по продажам. В роли покупателя — дама более старшего возраста, но менее привлекательная снаружи. Ей в большей степени помог бы нож пластического хирурга, нежели тибетские крема. Но нож — это больно и дорого, а крем — приятно и сравнительно дешево.
Сам акт купли-продажи проходил в гостиной трехэтажного особняка, жить в котором не побрезговал бы и король Артур. Интерьер был стилизован под средневековый охотничий замок. Гигантский камин, отполированные до зеркального блеска доспехи и оружие на стенах, оленьи рога и голова убитого безвинно медведя со вставленным в пасть флажком Гринпис. Чучело рыцаря у двери. Вместо ковра — шкуры несчастных животных. Батальное полотно размером два на три в массивной золоченой раме — битва при Пуатье. Под ним резной трон с подлокотниками в виде львиных голов. И прочие мелочи, типа небрежно прислоненного к подоконнику древнего арбалета или набора стилетов, воткнутых в доску-мишень. Плазменная панель, дабы соответствовать антуражу, была тоже вставлена в золоченую раму, а пульт стилизован под мушкет. Валявшийся на диване планшетник защищал костяной футляр, украшенный родовым гербом.
Хозяйка, однако, одеянием мало соответствовала дорогой обстановке. Сиротский, вылинявший халатик китайского производства, сильно поношенные шлепанцы на босу ногу, бигуди в волосах. Дамы, обитающие в подобных особняках, обычно предпочитают пеньюары из натурального шелка, а волосы укладывают в салонах красоты, благо их сейчас на каждом углу. И не пользуются услугами сетевых маркетологов. Из чего следовал вывод, что дом, скорее всего, леди не принадлежит. Либо она жадная до неприличия. А если не она, так ее вторая половина.
Жадная леди сидела в старинном кресле, старший менеджер Света напротив, на дубовом табурете. Коробочки с кремами стояли на клеточках шахматного столика, словно фигуры, готовые к схватке. Возле брюнетки — старинный кубок с современным апельсиновым соком. Отличная сюжетная сцена из быта современности. Будь художник Вермеер нашим современником, он наверняка вдохновился бы на новый шедевр «Сетевой маркетинг».
Пока хозяйка, чьи глаза уже нуждались в линзах, пыталась разобрать надписи на упаковке, гостья рассматривала обстановку. На камине — фотографии в рамках. На одной из них породистый муж лет сорока пяти в окружении не менее породистых господ, некоторые из которых в полицейских мундирах. Фон — накрытые столы в дорогом ресторане, кажется «Лазурном берегу». Все улыбаются, словно статисты на съемках предвыборной рекламы правящей партии. На рекламе других партий персонажи, как правило, недовольные.
— Ваш муж полицейский? — кивнула на фото Светлана.
— Нет… Аркадий спонсировал День полиции… А есть что-нибудь от морщин под глазами?
— Конечно! — Брюнетка мгновенного выхватила с доски круглую коробочку. — Крем с очень высокой концентрацией растительного комплекса. Стимулирует синтез фибробластов. Плюс экстракт календулы и сливы.
Старинное правило маркетологов — чем больше непонятных слов, тем больше шансов на успех. Фибробласты…
— Календула тоже из Тибета?
— Нет… Наша, родная. Она успокаивает кожу.
Хозяйка взяла со столика зеркальце в роговой рамке, посмотрелась и без тени иронии произнесла:
— Да у меня вроде спокойная…
— Эффект почувствуете уже через неделю. А вот еще отличный крем. С минералами Мертвого моря.
Девушка протянула руку к дальней коробочке-фигуре, нечаянно зацепив локтем кубок с соком. Он опрокинулся на паркетный пол очень удачно. Точно в промежуток между шкурами.
— Ой, извините ради бога…
— Ничего страшного, — хозяйка быстро поднялась с кресла, — сейчас вытру.
Слуг в доме не имелось, что тоже намекало на прижимистость хозяев. Либо слуги приходили раз в неделю для уборки замка.
Едва дама покинула гостиную, маркетолог быстро достала из сумочки смартфон, на цыпочках подошла к камину и пересняла все фотографии, стоявшие на нем. Затем переместилась к дивану и включила планшетник, прислушиваясь к звуку шагов. Увы, ей не повезло, он оказался под паролем. Заметив возле дверей мусорную корзину, загримированную под деревянный бочонок, подошла к ней и осмотрела содержимое. Нашла несколько магазинных чеков и квитанций на оплату мобильника. Сунула в карман джинсов. Окурки вынимать не стала. Еще раз оглядела гостиную. Ее явно интересовали предметы, несущие информацию о хозяевах. На дорогие женские часики и ювелирные безделушки, лежавшие на дубовом комоде, она не обратила никакого внимания. С подобных предметов информацию считывал только старина Холмс.
Но много собрать не удалось, звук шлепанцев предупредил, что пора возвращаться к столику. Что и было незамедлительно проделано.
Хозяйка вернулась со шваброй и влажной тряпкой, когда-то работавшей полотенцем, теперь вышедшим на пенсию. Вытерла разлившийся сок, прислонила швабру к подоконнику. Вернулась к столику.
— Я беру этот и этот, — она пододвинула к себе две коробочки. Сколько с меня?
— Две семьсот. Но я бы советовала купить комплекс. Это всего на тысячу дороже, зато у вас будет все. Я и себе взяла такой же. Посмотрите — вот здесь была морщинка, — брюнетка пальчиком показала на уголок правого глаза, — а сейчас гладко, как у девочки.
— Хорошо, — пару секунд подумав, согласилась дама в халате. После повернулась к двери и дважды прокричала: — Аркадий! Аркаша!!!
На зов со второго этажа спустился рыцарь. Хозяин замка — тот самый породистый дядька, что улыбался с фотографий. Он предстал перед дамами в парчовом халате, тапочках с помпонами и сеточкой для укладки на предательски лысеющей голове. Выражение как у болельщика футбольной команды, всухую продувшей аутсайдеру. В правой руке айфон с доносящимися из него мрачными сардоническими звуками «Angry Birds».
Не поздоровавшись, он придирчиво осмотрел маркетолога, словно эмир свежую наложницу. Потом перевел взгляд на даму:
— Лен, я чего, мальчик? Сколько раз просил — подойди, спроси, а не ори на весь дом. Я работаю, между прочим.
— Ой, Аркаш, ну ладно… Дай пять тысяч, тут комплекс очень хороший. От морщин.
Хозяйка накинула еще тысячу, что подтверждало вывод о сквалыжности супруга.
— Ровно пять? Так не бывает.
— Четыре восемьсот. Я округлила.
— А от вредности комплексов нету? Я б тебе купил парочку. Сдачу не забудь взять.
Он извлек из халата «кирпичную» купюру, бросил на столик, еще раз посмотрел на маркетолога и убрался из тронного зала.
— Вот так всегда, — негромко произнесла дама, — вы бы видели, как он ухаживал до свадьбы. Словно принц багдадский. А теперь копейку не выпросишь… Увы, в быту принцев нет, одни нищие… У вас сдача будет?
— Конечно.
Отсчитав нужную сумму, Светочка поднялась с табурета и взяла сумку. У сетевого маркетинга и разведки есть объединяющий принцип — надо вовремя сваливать.
Во дворе парень лет тридцати ковырялся под капотом хозяйского джипа. Когда она проходила мимо, он мило улыбнулся и предложил отвезти куда угодно, хоть на край земли, хоть за край.
— Спасибо… Не беспокойтесь, — отказалась Светочка, — я поймаю частника.
— Как хотите… Опасно садиться в машину к незнакомцам.
Обвиненный в скупердяйстве рыцарь тем временем поднялся в рабочий кабинет, доиграл уровень на айфоне и подошел к окну. Приоткрыл жалюзи и посмотрел вниз. Девушка-продавец, увлекая за собой сумку на колесиках, пересекла замощенный камнем двор замка и скрылась за высокой оградой, стилизованной под крепостную стену. Через несколько секунд она показалась на дороге, ведущей к трассе. Там вскинула руку, останавливая попутку. Третья по счету машина — ярко-красная «девятка» — притормозила, девушка через пару минут, очевидно поторговавшись, забралась на заднее сиденье.
Хозяин замка опустил жалюзи, присел к рабочему столу и загрузил следующий уровень.
В салоне красной девятки сегодня пахло «Кензо» и голосила группа «Сиалекс». Накануне здесь витал дух туалетной воды «Адидас». Владелец авто чередовал запахи, благо не был женатым и мог тратить всю заработную плату исключительно на себя, собрав дома внушительную коллекцию парфюма.
— Ну что? — Он посмотрел на пассажирку через зеркало заднего вида.
— Один комплекс продала.
— По Сантане что?
— Ничего… Он дома оказался. Не буду же я при нем спрашивать, кто из ментов приезжает в гости, и о чем они беседуют. Фотку пересняла. Со Дня милиции. Да пару чеков нашла.
Девушка протянула мобильник.
— Это я и так знаю…
— Я предупреждала. Надо ставить реальные задачи. А не абстрактные. Сходи туда — не знаю куда. Узнай то — не знаю что. Коля, если тебе в следующий раз понадобятся бумаги, чтобы натолкать в дело, так и скажи. Я напишу.
— Чего ты такая суровая сегодня?
— Вообще-то, установку сделать — не в цирк сходить. Можно и по голове заработать.
— Но не заработала же… Крем, обратно, продала… Свет, все нормально. Куда тебя? В отдел?
— Да, — буркнула поддельный менеджер.
Старший оперуполномоченный отдела собственной безопасности полиции Николай Васильевич Бойков, служивший родине в чине майора, еще раз глянул в зеркало и перестроился в левый ряд.
— А вообще, как у него?
— Рыцарский замок. Не хватает только медведя на цепи и лошадей в конюшне.
— Тоже мне, граф де Ля Фер…
Сантана, как и большинство состоятельных господ, начинал с малого предпринимательства — в девяностых, сколотив коллектив, обкладывал данью ларьки и заведения общепита. Поднявшись на ноги, попытался перейти к более серьезным вещам — углеводороды и лес. Но в процессе окучивания данной грядки был посажен на три года по политическим мотивам. После освобождения бизнес не бросил. Бензиновый рынок, увы, был застолблен, соваться туда смысла не имело, и тогда Аркаша решил заняться более перспективной и актуальной темой — распилом городского бюджета. Для чего снова сколотил коллектив. Но уже не столько из спортсменов, сколько из чиновников, в том числе носящих погоны. По его протекции назначался вице-губернатор, отвечающий за денежную отрасль, например ремонт дорог. Ну а дальше по отлаженной схеме. Тендер — перевод средств — отчет — рыцарский замок. Если кто-то чем-то был не доволен или протестовал против тендера, подключались спортсмены.
Но все это бездоказательные грязные слухи. А дороги мы ремонтируем. Просто у нас климат плохой.
Бойкова, прежде всего, интересовали члены коллектива, носящие погоны. Но совместная пьянка с рыцарем в даже очень дорогих ресторанах — это не повод для серьезного преследования. Нужно что-то более конкретное.
— Слушай, а крем настоящий? Или фикция?
— Не задавай идиотских вопросов.
Света злилась не только от того, что ничего не смогла узнать. И не потому, что выполняла, в общем-то, бесполезное задание. К этому она привыкла. Многим действительно нужна формальная отписка в дело. Показать активную работу.
Она злилась совсем по другой причине. Этот гад Бойков ничего, совершенно ничего не сказал по поводу ее новой прически. А она старалась, на салон потратила кучу времени и денег. Хоть бы для приличия комплимент сделал! А он про крема.
Крема, к слову, были настоящими. Пять лет, проведенных Светой в оперативно-поисковом управлении, не прошли даром. Она научилась обставляться. И сейчас, перейдя в ОСБ, а точнее в отделение специальных разработок, на полную использовала свой богатый опыт. Сетевой маркетинг — довольно удобный способ проникнуть в любое жилище для получения информации. Иногда достаточно позвонить человеку по городскому телефону и предложить косметику. Как, например, сегодня. Могут, правда, и послать, тогда в ход пойдет иная легенда. На случай, если человек решит перезвонить и проверить, оставлялся телефон диспетчера. Да и лишний заработок не огорчит. Приказами такой бизнес запрещен, но умный начальник поймет и простит. А их начальник не слыл дураком.
И даже в мелочах она старалась не фальшивить. Поэтому «поторговалась», прежде чем сесть в машину. И забралась на заднее сиденье. За ней могли наблюдать. Сантана не только в игрушки телефонные умеет играть. Иначе не жил бы в рыцарском замке.
Однако!.. Никаких знаков внимания! Ни одного! Словно она инструмент! Задание — отчет — новое задание!
Почему такая несправедливость? Чем она хуже других Колькиных барышень? И не уродка вроде. Что ему надо?
Как всякий опытный разведчик, Светочка всегда имела запасной вариант:
— Ой, Коль… Мы мимо меня поедем… Мистика какая-то. Я тогда пришла из кино, а холодильник сломался.
— И что тут мистического?
— Ну фильм-то про что был, помнишь? Про бунт машин.
В кино его затащила она. Поспорили однажды о какой-то ерунде. Условились, что в случае Колиного проигрыша он ведет ее на блокбастер. Он проиграл. Но, увы, культпоход в кино ограничился именно кино. Никаких поползновений с мужской стороны, никаких мест для поцелуев. Чисто по-пионерски. Даже до квартиры не проводил. И не потому, что сюжет оказался не про любовь.
— Ты в холодильниках разбираешься?
В холодильниках, если верить подруге-коллеге Ольге Гориной, Бойков разбирался.
— Ну так…
— Может, посмотришь?
— Да там просто все, — Коля даже не попытался притормозить, — внутри колесико. Скорей всего, оно на максимуме. Поверни на пару отделений против часовой стрелки — и никаких проблем.
— А если там нет колесика?
— Тогда это не холодильник, а микроволновка… Ха-ха-ха…
«Гад, гад, гад!!!»
Неприятно, когда тебя унижают, а ответить невозможно. Вдвойне обидно, если унижают в присутствии коллектива, используя при этом обороты, запрещенные с недавнего времени к употреблению в медийном пространстве.
Анатолий Сергеевич Сычев, начальник территориального отдела полиции, человек с походкой пингвина, упомянутые обороты уважал и с удовольствием употреблял по любому поводу и без. А уж если отчитывал подчиненного, то совершенно забывал про цензуру. У нас здесь не светский раут, не телешоу и не пресс-центр, у нас — рабочий кабинет. И плевать — есть коллектив или нет, хорошо тебе или плохо. Накосячил — получай с оттяжечкой!
Упомянутую походку он унаследовал от прадеда, якобы покорявшего Антарктиду и долгое время жившего среди императорских пингвинов. Да, похоже, не только походку. Когда Анатолий Сергеевич волновался или отчитывал подчиненных, непроизвольно хлопал руками по бедрам, словно пингвин крыльями. А нос с горбинкой, похожий на клюв, окончательно добивал имидж руководителя.
Объект начальственного гнева — молодой участковый инспектор Сережа Михалев, стоявший перед Сычевым, искренне не понимал, в чем его вина. Он съездил в больницу, откуда в отдел пришла телефонограмма о получении гражданином легких увечий. Поговорил с потерпевшим мужиком, записал объяснение, взял заявление, справку уточненного диагноза. Доложил… А теперь его имеют в хвост и в гриву, да еще в присутствии коллег.
— А чего я не так сделал-то?
— А ты еще не понял?! Запомни, милый мой, — Сычев кончиком галстука вытер слюну с подбородка, — прежде чем брать с человека заявление, поинтересуйся, чего он хочет. Спросил?
— Так там грабеж! По любому пришлось бы брать.
— Да что ты говоришь?! А если он от любовницы шел, и ему эти уголовные дела как серпом по бубенцам… Или, вообще, в курсе, кто его грабанул… Эх… А нам глухарь по тяжкому! Да еще перед итоговым совещанием за квартал!
— Если б не хотел, не написал бы…
Аргумент не прошел. Крылья в очередной раз стукнули по бедрам.
— А вы-то что не подсказали? — Пингвин перевел строгий взгляд на сидящих возле стены коллег Михалева — работающих с Сергеем на опорном пункте участковых Сапрыкина и Машкова.
— Так думали, Серега знает, — буркнул последний, вечно хмурый майор, напоминавший профессора Мориарти из отечественного фильма, — не первая же телефонограмма.
— Знает… Если вместо службы халтурить, то скоро свое звание забудешь!.. Кто, вообще, этот потерпевший? — Грозный клюв снова повернулся в сторону Михалева.
— Работяга… Строитель. Срубы делает, бани.
— Значит, дерево, — заключил шеф, — иди, как хочешь с ним договаривайся, но чтобы глухаря нам не было.
— Анатолий Сергеевич, а почему мне материал?
— А кому?!
— Операм… Тут же без лица… Неочевидное.
— Ты напортачил, а операм разгребать? Нет уж, милый мой! Сам давай! Завтра же поезжай в больницу! Садись.
Сергей опустился на стул. Он, конечно, уже разбирался с подобными материалами. Но все они были «с лицами». Муж жену побьет или сосед соседа. Всё очевидно. И вчера, передавая ему материал, дежурный сказал, что мужик знает, кто его отдубасил. Потом выяснилось, что девочка из приемного покоя больницы напутала. А мужика банально ограбили в подворотне неизвестные, когда он шел домой с парковки. Отобрали бумажник, мобильник, часы… Никого не запомнил. «Двое. Молодые, здоровые…» Отличные приметы! Ни у кого таких нет! Очнулся в «скорой», вызванной сочувствующими гражданами, не прошедшими мимо. Диагноз болезненный — перелом ребер, сотрясение мозга, ушиб мягких тканей. Никакого алкоголя в крови, никакой травки в моче.
И что должен был сделать Сергей? Спросить у ограбленного: «А что вы, собственно, хотите? И не желаете ли написать, что нечаянно упали?» Ага. Чтоб потом прокуратура спросила у него самого — а почему вы, товарищ участковый, занимаетесь укрывательством преступлений? Присесть захотели?
А спросить могут. Проверяют по любой ерунде, потерпевшим звонят. Время нынче либеральное и реформаторское.
С другой стороны, Сычева не пошлешь и не заявишь: «Закон превыше всего!» Завтра же снимет с очереди на жилье. Вот и весь закон. А Сережа ради жилплощади в участковые и шел. Других вариантов получить свой угол для него не существовало.
Значит, придется тащиться в больничку и обрабатывать работягу, рискуя заработать уголовную статью. Либо быстро найти грабителей, что с учетом обстоятельств так же реально, как отыскать на своем участке гробницу фараона.
Как в любом отечественном учреждении, большинство серьезных вопросов в отделе собственной безопасности города Юрьевска решалось в курилке. Производственные, личные и бытовые. Тем более что курилка располагалась во дворе, гарантируя относительную конфиденциальность разговора. И, даже если сотрудники не гробили себя никотином и продуктами горения, все равно приходили сюда — под табличку «Места для самоубийц». Прежнюю табличку «Место для курения» убрали после введения антитабачного закона.
Удачливый маркетолог Светлана Юрьевна Родионова сразу после возвращения направилась в этот заветный уголок, хотя не курила. Вызвонила по мобильнику подругу Ольгу Горину, оторвав ее от производственной гимнастики для пальцев.
— Не получилось с холодильником, — посетовала разведчица, едва Ольга Андреевна присела на лавочку, — не знаешь, он что-нибудь еще умеет? Или что любит? Бильярд, там, керлинг, футбол.
— Не майся дурью.
— Мне б подходик нащупать. Дальше дело техники. Где слезу пустить, где пошутить, где посочувствовать.
— Подходик, — усмехнулась подруга, как обычно усмехаются старики, глядя на новобранцев, мечтающих поспать, — это ж не стратегия компьютерная. Так бы все друг к другу коды подбирали… Свет, ты еще установку на него сделай и по учетам пробей… Он же тебе не фигурант. Не путай внедрение с жизнью. Ничего хорошего из этого не выйдет, уж поверь… И потом. Я одну вещь заметила. У нас ведь тоже девчонки есть. Свободные и симпатичные. А Колька, притом что бабник, в их сторону даже не смотрит. Я сначала не понимала, а потом их разговор с Чистовым услышала. Случайно. Нехорошо, конечно, но… Только между нами.
— Могила.
— Он принципиально не заводит служебных романов.
— Почему?
— Не догадываешься? Легче рвать отношения. Погулял месяц-другой — надоела, бросил. А когда дама каждый день перед глазами мелькает? Попробуй отшей…
— Так… А зачем отшивать?
— Да он не нагулялся еще. Свет, я понимаю — симпатичный, холостой, не бухает… Но… Не зацикливайся… Такие до пятидесяти не женятся.
Разведчица явно огорчилась от услышанного, но старалась держать себя в руках, а не кататься по земле и рвать волосы, уничтожая новую прическу.
— Да при чем здесь женитьба? Я за него замуж не собираюсь!
Сказано было без удара кулаком по скамейке, но достаточно решительно. Как коммунистом на антирелигиозном митинге: «Бога нет!» Ольга не то чтобы сильно удивилась, но вопрос в ее глазах читался:
— Погоди… Ты, вообще, как к нему относишься?
— Не знаю… Сначала нравился… А сейчас… — Разведчица пожала плечами, словно проворовавшийся подрядчик, вместо городской больницы построивший личный особняк. — Да какая разница?
Теперь в глазах подруги читался очень большой вопрос. Еле помещался:
— Тогда зачем все это?
— Оля, дело принципа. Понимаешь? Я рано или поздно своего добьюсь.
— Не понимаю… Свет… Какой принцип? Чего добьешься? Допустим, будет он за тобой бегать. А что дальше? Ладно мужики — им лишь бы самолюбие потешить да в компаниях бравировать. Поиграют и бросают. Но ты-то?
— А вот пускай хоть разок почувствует, как быть брошенным. Ему, выходит, можно, а мне нет?
— Ну почувствует. И что? Будешь ходить королевой? Поверь мне — не будешь.
Вообще-то, бросать Кольку разведчица не планировала. Пока она хотела его только завоевать. А там посмотрим. Но насчет принципов не лукавила. Задело ее, больно задело.
— Свет, ты в разведку не наигралась? — не успокаивалась Горина. — Так вон, иди оборотней лови. А хочешь счастья — влюбись, чтоб крышу снесло… Дело принципа… Странные у тебя какие-то принципы.
— Нормальные, — хмуро буркнула Светочка, понимая, что Ольга в чем-то права. Но природное упрямство не позволяло этого признавать.
— А что касается методов обольщения, — Ольга сменила тон на более мягкий, — есть только один метод.
— Какой?
— Плакать и смеяться по-настоящему.
Обрабатывать потерпевшего в больничной палате, в присутствии посторонних, все равно, что избивать задержанного в кабинете прокурора. У всех мобильники — запишут, и завтра — заслуженная слава на весь Интернет с соответствующими комментариями. Идиотом в глазах онлайн-общественности прослыть не хотелось. Поэтому Сергей предложил ограбленному работяге выйти во двор больницы, благо погода стояла теплая и приветливая, располагающая к медитации. Да и аромат поприятней. А то потом неделю от формы будет пахнуть хлоркой, кислыми щами и чужим потом.
Потерпевший уже встал на ноги, мог передвигаться самостоятельно и не возражал против прогулки. Ему шел тридцать пятый, небольшая борода-эспаньолка делала его похожим на певца Михайлова, а повязка на голове — на командира Красной армии Щорса. Сергей про себя окрестил его Щорсом Михайловым. Про Щорса Сергей знал потому, что учился в школе его имени.
Шутки шутками, но объяснить взрослому, дееспособному человеку, что его не ограбили, а он просто случайно загремел, переломав себе ребра, — задача, не подвластная даже Гарри Поттеру. Волшебная палочка загнется после первых слов. Но Гарри еще колдовать и колдовать до наших полицейских. Начать Сергей решил с главного, воспользовавшись советом опытного наставника Никиты Сапрыкина:
— Леонид Анатольевич, а ущерб для вас значительный?
— Да какой там ущерб? В бумажнике кредитка, но я ее заблокировал. А мобильник — старье, все равно менять собирался. Обидно просто. Гопота поганая… А почему вы спрашиваете?
— Понимаете, — Сергей присмотрелся к кусту шиповника, словно подозревая, что в нем притаился прокурорский работник, — мы все равно будем их искать… Но за ваш грабеж вряд ли посадим. Вы же их не запомнили.
— И что?
— Если возбудят дело, вас затаскают в следственный департамент. Уж поверьте. Ничего это не даст, кроме потраченного времени и нервов. Да и нам не подарок. Вместо того чтобы реально искать — отписываться будем.
— Так не возбуждайте… Мне все равно.
— Правда?! — явно обрадовался участковый, не научившийся за недолгий срок службы скрывать свои эмоции.
— Не люблю, когда таскают. Да еще в органы.
— В таком случае надо объяснить ваши травмы как-нибудь по-другому.
— В каком смысле? Метеорит упал?
По нынешним временам, не такая уж и фантастическая вещь. Падают.
— Нет, не метеорит… Например, оступились…
— Это ж как оступиться надо, чтоб два ребра сломать?
— Вы оступились на лестнице, — тут же подсказал Михалев, — скатились, сломали ребра и ушибли голову. По-моему, очень реально… А телефон и бумажник забыли в машине, а потом нашли. У вас же сотрясение мозга, могла ухудшиться память.
— Но я же уже написал, что меня ограбили.
— Кроме нас с вами, это пока никто не читал…
— Н-да… — Леонид Анатольевич, он же Щорс Михайлов, поправил повязку на голове, — отличная версия… Бросайте свою работу и беритесь за перо. Заработаете денег больше Донцовой.
— Поверьте… По сути, это ничего не меняет, — заверил Сергей, про себя добавив: «Кроме статистики и шансов на квартиру».
— Ну хорошо… Пишите… Мне без разницы.
— Спасибо.
Опорный пункт охраны общественного порядка номер два, где трудился Сергей, находился в паре километров от отдела полиции и ютился на первом этаже небольшого жилого дома. Всего при отделе было четыре «опорника», раскиданных по территории. Так гораздо удобней с точки зрения организации производства. Гражданам не приходится таскаться в отдел, чтобы пожаловаться на соседей. Да и участковым сподручней обслуживать население. Иногда даже из подъезда выходить не требуется. Поднялся на нужный этаж и разобрался с дебоширом.
Само помещение представляло собой большую комнату с четырьмя столами и клеткой в углу, наподобие тех, что стоят в залах суда. Для антиобщественного элемента. Отдельно туалет и прихожая со стеллажами, на которых хранились папки учета и прочая макулатура.
Помимо Сергея, здесь несли службу еще трое. Упомянутые Никита Сапрыкин — капитан полиции тридцати с небольшим лет от роду — стройный красавец-блондин, заметив которого даже старушки приосанивались и поправляли волосы. Петр Егорович Машков — майор-ветеран, считающий месяцы до выслуги. Когда он проходил по территории, дети плакали, собаки скулили, кошки разбегались, а мелкие хулиганы сразу прятались в тень. Вот такое лицо у человека.
И последний — старлей Володя Седых, отработавший на участке пару годков, но уже получивший служебную жилплощадь — однокомнатную квартирку в полуподвале соседнего дома. Отвоевав в острой конкурентной борьбе квадратные метры, не ушел на гражданку, ибо тут же мог этих метров и лишиться. И денег за ремонт никто не вернет. А в двадцать восемь лет оказаться на улице — несолидно даже для офицера полиции.
Возвратившись из больницы, Сергей застал именно его. С нескрываемой радостью поделился профессиональным достижением.
— Сам, сам упал! Небываемое бывает!
— Ты бы не трепал об этом, — посоветовал Седых, — дело-то подсудное… И старое объяснение не выкидывай, а спрячь. На всякий случай. Вдруг мужик передумает, жалобу накатает… Только не дома прячь. Чтобы под рукой было.
— А куда? В сейф?
— Эх, молодость-молодость, — вздохнул Седых, словно был старше коллеги лет на сорок, — как ты думаешь, откуда произошло сочетание «поджопные материалы»?
— Видимо, от слова стул.
— Да ты догадлив не по годам… Когда к тебе придут с обыском, например ОСБ, они будут искать везде, кроме стула, на котором ты сидишь. Или сами на него сядут. Усек?
— А они разве об этом не знают?
— Знают. Но все равно забывают. Так устроен человек. Даже помня, в каком кусту прячутся гаишники, каждый раз превышает скорость.
Сергей тут же воспользовался советом — вынул у стула седалище и положил в пустую нишу первое объяснение Щорса Михайлова. Вернув седушку на место, опустился на нее и, напевая песенку про опасную службу, принялся печатать на стареньком компьютере постановление об отказе в возбуждении уголовного дела. Потому что Леонид Анатольевич Сатин упал с лестницы, а значит, события преступления не установлено. После того как постановление подпишет пингвин Сычев и утвердит прокуратура, материал пойдет в отделенческий архив, а через три года — в шредер или печь, принося людям тепло и свет.
Иногда прокурорские перезванивают потерпевшим, но Сергей на подобный случай проинструктировал «упавшего». Можно не волноваться.
Поволноваться, однако, пришлось. И довольно скоро. Через пару недель «упавший» Сатин позвонил ему на мобильный и предложил срочно встретиться, мол, появилась проблема с его заявлением. По телефону ничего не стал объяснять. Встречу назначил в час дня в ресторане «Дольче Вита», интерьер и обслуживание в котором напоминало гостям старую истину — чем слаще жизнь, тем горше цены. Это настораживало. Юрьевский рабочий класс в подобных заведениях пищу не принимает.
Сергей прибыл в заведение пешком. На свою машину пока не накопил, но мечтал. Зато ему очень шла форма полицейского. Поэтому вышибала сразу согнулся в легком поклоне и открыл дверь. У всего есть свои маленькие плюсы.
«Щорс Михайлов» сидел за столиком не один. С молодым человеком, напрочь лишенным волосяного покрова на голове. На обоих были не рабочие спецовки, а довольно дорогие костюмы. Сатин уже избавился от повязки. Лишь пластырь телесного цвета на правом виске подсказывал, что в его жизни не так давно случились интерактивные приключения. Заметив участкового, он тут же поднялся и отодвинул от стола свободный стул:
— Сергей Иванович! Прошу!
Участковый не возражал. Чистая тарелка и приборы намекали, что он сможет угоститься на халяву. А угоститься было чем. Пара диковинных салатов, блюдо с морепродуктами, сырное ассорти и ароматные соления. Все это запивалось белым итальянским вином с потертой этикеткой, говорящей о выдержанности напитка и, соответственно, о высокой стоимости. Нет, не так питается пролетариат, не так. Никакой шавермы, газировки и жира в сухарях.
— Это мой компаньон. Игорь Темнов, — представил Сатин лысого собутыльника.
— Здравствуйте, — протянул руку тот, — очень приятно.
Тут же появился официант и положил на стол папочку в сафьяновом переплете:
— Пожалуйста.
— Спасибо, я не хочу есть… Стакан воды, — Сергей прикинул, что за любое блюдо, упомянутое в папке, он оставит треть зарплаты.
— Сергей, не стесняйтесь, — успокоил Сатин, — я вас пригласил, я угощаю. Возьмите стейк из ягненка. Здесь его вкусно готовят.
— Нет-нет, — участковый, хоть и не обедал, но не поддавался на соблазн, — только воду.
— С газом или без?
— Чего?
— Воду газированную?
— А-а… Обычную.
Расстроенный халдей убрался. Хотя и не особо ожидал от полицейского достойных чаевых. Да и чего можно ожидать от человека, не знающего, что такое вода с газом.
— Как самочувствие? — из вежливости поинтересовался Сергей.
— Тьфу-тьфу, вчера сделали томограмму мозга, все извилины вроде на месте. Хотя голова побаливает, особенно по вечерам. Сергей, возьмите хотя бы салатик.
От салатика участковый не отказался, дабы не обижать гостеприимного потерпевшего. Положил пару ложечек, отпробовал. Лепота. Но прежде всего дело. Обычно дорогой снедью угощают, если что-то от тебя хотят.
Не угадал.
— Я действительно строитель, — Сатин протянул визитку, — возглавляю фирму. Срубы, бани. Надумаете строиться, обращайтесь. Сделаем хорошую скидку.
— Спасибо. Пока не на что.
— Ну, как говорится, от сумы и от тюрьмы…
— Что вы хотели, Леонид Анатольевич?
— Мне вчера звонили из прокуратуры, — Сатин поправил салфетку, воткнутую за воротник.
Сергей предполагал, что именно по этой причине они и встречаются, но надеялся и на более позитивный повод. В животе неприятно защекотало. И срочно захотелось выпить, хотя участковый не поклонялся богу Дионису.
— И… И что?
— Интересовались, почему в больнице я сказал, что меня ограбили, а вам — будто упал сам.
— И как вы объяснили?
— Как договорились, — без тени волнения ответил Леонид Андреевич, отправляя в рот кусочек несчастного ягненка, — шел с вечеринки, упал с лестницы. Но, похоже, они не поверили. Крови-то в алкоголе нет… Ой, наоборот — алкоголя в крови. С чего падать? Завтра вызывают к себе. Я и позвонил вам — обсудить детали. Дело в том, что мои ушибы не очень соответствуют этой версии… Сергей Иванович, а может, рассказать, как было на самом деле?
Это совсем не радовало. Получишь тогда служебную площадь. В Нижнем Тагиле. На верхней шконке.
— Не стоит… У меня будут проблемы.
— Серьезные? Просто я не очень разбираюсь в тонкостях вашей работы.
— Как минимум, увольнение.
— А максимум?
— Статья за укрывательство… Но… Я хотел, чтобы вам было удобней.
— Конечно! Благодарю! — Сатин взял бутылку вина и, не спрашивая, будет ли участковый пить, плеснул ему в бокал на пару пальцев. — Угощайтесь! Великолепный букет.
Сергей выпил. Никакого букета не распознал. Вернее, ему было не до букетов.
— Не стоит о грустном! Вы хороший человек, и я скажу все, что надо. Только объясните задачу.
Михалев немного успокоился. Сатин не походил на шантажиста. Да и что можно получить от обычного участкового?
— Конечно… Например, в больнице придумали историю с ограблением, чтобы обставиться перед женой. Не хотели скандала, из-за того что выпивали. И что потеряли бумажник. А мне рассказали правду.
— Резонно! — Сатин повернулся к компаньону. — Она меня действительно пилит за каждую рюмку и каждую копейку, гы-гы-гы!
Игорь доброжелательно улыбнулся, мол, понимаю.
— А падая со ступенек, сломали ребра и ушибли лицо. У вас в доме есть ступеньки?
— Разумеется! Скажите, в каком доме их нет? Но я упал, если б спускался. А я то поднимался.
— Смотря сколько выпить. Если много, это не принципиально. Думали, идете вверх, а шли вниз.
— В больнице зафиксировали, что я был трезв… Есть справка. Ноль промилле.
Сергей не сдавался. На кону, ни много ни мало — свободное будущее и честь фамилии.
— Попросили врача, чтобы не писал про алкоголь… Опять-таки, из-за жены. Это реально?
— Более чем! — Сатин отведал устрицу. — Я даже заплатил ему. Он, конечно, это не подтвердит, что и понятно. Но в данном случае — все зависит от моих слов, а не от его. Я верно понимаю?
— Верно, — подтвердил Сергей, — если вы будете настаивать, что упали сами, никто не будет дальше копать.
— О’кей!
Леонид Анатольевич вынул салфетку, встал из-за стола.
— Так… Видимо, сначала я упал на спину, затем ударился виском, — он присел на корточки, — хм… Не очень получается. Ребра у меня сломаны справа, а голова разбита слева. Попробуйте сами.
Гостей в зале почти не было, Сергей решил провести следственный эксперимент. Тоже присел на корточки, после завалился на лежащий рядом ковер, словно актер, исполняющий роль раненого бойца. На что только не приходится идти ради спокойного светлого будущего. Официанты окаменели, точно мамонты.
— Все получается… Вы же могли удариться о перила, о стену… Господи, да никто не будет заставлять вас падать!
— Я делаю это исключительно ради вашего блага.
— Хорошо-хорошо, спасибо, — Сергей поднялся с ковра, отряхнулся и вернулся за стол. Сатин тоже присел.
— Значит, остановимся на том, что я испугался жену. Она у меня страшная. В моральном плане.
— Да. Пусть будет жена.
Строитель бань сунул руку в карман пиджака и извлек мобильник:
— Не подумайте ничего плохого, Сергей Иванович… Я на всякий случай записал. Чтоб ничего не перепутать. А то после падения память зависать стала, как у плохого компьютера. Сегодня помню, завтра забуду. А это на века, ха-ха-ха…
В животе участкового защекотало так весело, словно там поселилась сколопендра. А во рту мгновенно пересохло.
Черт! Надо же так дешево подставиться! И музыка, как назло, в зале не играла, не заглушала разговор.
— Хотите еще вина, Сергей Иванович?
Участковый молча кивнул. Не отбирать же теперь мобильник. Впрочем, даже не будь мобильника и записи, прокуратура наверняка поверит строителю. Он — лицо незаинтересованное. Да и вообще, там сейчас верят исключительно гражданским.
Леонид Анатольевич подлил вина себе и Сергею. Лысый Игорь пил сок, видимо, был за рулем.
— За удачу! И хороших людей.
Они чокнулись и выпили. Сергей не закусывал. Не лезло.
— Зря не заказали горячее. Мясо здесь всегда свежее. Так и тает во рту.
— Спасибо, я тороплюсь. Служба. Позвоните, когда вернетесь из прокуратуры.
— Обязательно.
Сергей надел фуражку и поднялся:
— Всего доброго.
— До свидания… Ой, Сергей… Можно без отчества? Вы не окажете мне одну маленькую услугу? Раз уж я пошел вам навстречу…
Участковый для вида посмотрел на часы, после вздохнул и сел обратно за стол.
Все потуги заманить Николая Васильевича Бойкова в ласковые сети закончились провалом. Тот по-прежнему относился к Светлане Юрьевне исключительно как к коллеге по цеху. За прошедший с момента задушевного разговора с подружкой Гориной месяц объект не подарил ни одного комплимента, даже шуточного. А она прям-таки нарывалась на комплименты. Старалась ежедневно менять гардероб — ну если не целиком, то хотя бы частично. Одну и ту же блузку два дня подряд не надевала. Выяснив у техника-самородка Чистова, что Коленька предпочитает блондинок, перекрасилась в светлый тон. Ноль на фазе. Почти все выразили свой восторг, кроме этого гада. Почему такая несправедливость? Другие слюни пускают, а плохой мальчик Коленька даже кофе не пригласит попить. Она бы согласилась и на растворимый.
Еще она узнала у золоторукого изобретателя, что недавно тот смастерил для Коленьки специальную галстучную заколку. С встроенным объективом. Так этот, прости господи, мудак оставил ее в ресторане в качестве залога! Потащил какую-то очередную пассию в кабак, та заказала деликатесов, в том числе устриц, и у кавалера не хватило денег! Так он секретную заколку заложил!
До заколки Свете не было никакого дела, но информация с рестораном огорчила. Даже мелькнула мысль об уходе из конторы. Если он не заводит служебных романов, значит, надо пожертвовать службой. Возможно, если через месяц ничего в их отношениях не изменится, она напишет рапорт. Ох уж эти принципы!
Самое смешное, если это можно назвать смехом, — она действительно не имела на Кольку серьезных видов. И не питала к нему тех высоких чувств, что описывают в романах классики вроде Шекспира и воспевают представители отечественной попсы вроде Михайлова и Натали. Просто обида взыграла. Почему на других у него время есть, а на нее ни секунды? Чем она хуже?! Что в ней не так?
Из доступных способов охмурения оставался еще один — из самых надежных. Слезы. Света, как любая актриса, могла заплакать безо всяких эмоций. Научили. И сегодня она этим умением воспользуется. Для начала надо, чтобы объект на нее разозлился и предъявил претензии, а дальше останется цепляться к словам. Как только он сорвется, включить «слезный краник». Двадцать пятая страница купленного на развале учебника «Как покорить мужчину». Наука. Ничего не подозревавший охотник на оборотней действительно разозлился, прочитав написанную ею справку. И тут же побежал разбираться. Поймал на «Месте для самоубийц».
— Свет! Ну кто так справки пишет? Первый раз, что ли? Ни установочных данных, ни ссылок на источники! Что мне с этим делать? Елку украсить?
Светлана Юрьевна отреагировала спокойно, без крика, даже не поднявшись со скамеечки:
— Коля, установочные данные ты знаешь сам, а пробить источники дело пяти минут.
— А почему я должен делать твою работу?!
— Потому что я работаю не только с тобой. И просто зашиваюсь. Прекрати капризничать.
— Я тоже зашиваюсь! И что дальше?! Работу друг на друга спихивать? При чем здесь капризы? Халтурить не надо!
Допустимая норма была превышена, можно включать защитную агрессию:
— Коля, я тебе не подружка. Смени, пожалуйста, тон!
Она посмотрела на него словно Снежная королева на батарею центрального отопления.
— Упаси боже от таких подружек! — последовал адекватный ответ.
Сказано было явно на запале. Что вполне предсказуемо после таких-то королевских взглядов.
Ура! Получилось! Клюнул! Слезы — вперед! Быстрей, быстрей!
Сперва легкая растерянность, затем поиски предмета, которым можно нанести удар, но в итоге — разворот и подрагивающие плечи. От жалости не устоит даже палач.
— Свет… Извини, я не подумав… На автомате.
Она резко поднялась и вырвала из его рук справку. Горючие слезы лились по щекам. Поднеси спичку — вспыхнут.
— Когда говорят не подумав — говорят то, что думают! За что ты так со мной?!
Цитату она вычитала в каком-то женском журнале. Запомнила, чтоб применить в нужном месте в нужное время. Страница двадцать шесть учебника. Осталось быстро исчезнуть, не дав вымолить прощения. Вымаливать должен долго и мучительно. Страница двадцать семь.
Он не побежал следом, не извинялся, но и не бросил вдогонку: «Ну и пошла ты, дура!» А опасения, что прокричит, были.
В коридоре отдела Света сразу свернула в дамский туалет, вымыла потекшую тушь, подкрасила губы, припудрилась. В свой кабинет заходила без каких-либо признаков душевного расстройства. Все прошло как задумано. На экзамене по шпионскому мастерству она получила бы «отлично».
Коля же опустился на лавочку. И с минуту сидел с видом человека, с края небоскреба глядящего вниз и раздумывающего — прыгать — не прыгать?
Да, хреново вышло. «За что ты так?»
Действительно, за что? Ну подумаешь, бумажка какая-то?
Дело не в бумажке, конечно. И даже не в Светке. Будь на ее месте другая, тоже бы нагрубил. В последнее время он стал срываться. Иногда по совершеннейшим пустякам. Вчера наорал на мужика, слишком поздно стартовавшего на зеленый свет. И только потом заметил буковку «У» на стекле его машины. Сегодня на Светку. А от Светки он вообще ничего плохого не видел.
Что с ним такое? Вроде все нормально. Проблемы с работой? Так они и раньше были. У руководства на хорошем счету, на трансфер не выставляют. В коллективе никаких серьезных конфликтов. Здоровье, тьфу-тьфу, тоже не подводит. Женщины любят. Активно любят.
Та же Светка. Глазки строит. Симпатичная, кстати, бабенка, можно было бы замутить. Тем более, сама намекает. Замутить-то можно, но что потом?
Свободу терять не хотелось. Категорически. Достаточно посмотреть на некоторых коллег. Сплошное нытье, а не семейная жизнь.
Поэтому никаких служебных романов. Кто знает, как разрыв аукнется? Вон — Ольга Горина. Взяла да усадила своего бывшего…
Может, срывы из-за Олеси? Устроила на днях сцену ревности, еле успокоил. А что будет, если печать в паспорт поставить? Лучше сразу на виселицу. С Олесей, к слову, пора заканчивать. Тонко намекнуть на угасшие чувства. Не грубо, тактично, как он умеет. Придется, наверное, еще раз устрицами угостить. На прощание.
И перед Светкой надо извиниться. Ему с ней еще работать. Извиняться с пустыми руками несолидно.
Коля достал бумажник. Черт! Денег только на бензин. Дома лежит небольшая заначка, но заглаживать вину надо прямо сейчас. По горячим слезам, так сказать.
Через минуту он стоял перед техническим умельцем Антоном Ивановичем Чистовым — верным и безотказным кредитором, мастерившим очередной шпионский гаджет.
— Иваныч, тысячу не подкинешь до завтра?
— Заколка где? — вместо доброго ответа «конечно», злобно вопросил техник, взяв со стола отвертку с остро заточенным жалом.
— Слушай, я завтра выкуплю. Все руки не доходят. То есть — ноги.
— Так она тебя и ждет.
— Тогда застрелюсь. Давай пистолет.
Чистов полез под мышку.
— На девок опять?
— А на кого ж еще? Светке Родионовой конфет хочу купить. Или винишка. Я сейчас ляпнул не подумав, она разревелась… Как бы не прикончила.
— Светка? — с ухмылкой переспросил Чистов. — Да, она умеет.
— В каком смысле? — насторожился покоритель женских сердец. — Что умеет? Приканчивать?
— Реветь! Фокус это. Сама показывала. Когда захочет — заплачет. Я пробовал, ни хрена не вышло.
— О как! То есть ты предполагаешь, что она не такая простушка, какой прикидывается?
— Тебе виднее — у нас простачки не работают, — уклонился от ответа Чистов, понимая, что брякнул лишнего, — ну что, тысяча нужна?
Решить, нужна ли ему теперь тысяча, Коля не успел — в кабинет заглянул Гриша Жуков по прозвищу Маршал. Был он встревожен, как пожарный датчик, уловивший дымок.
— Коль, босс тебя ищет. Участкового из Северного убили. На зареченской трассе. В канаве нашли на обочине.
— Ножевые?
— Огнестрел. А рядом еще один. Гражданский…
— Ого. Как фамилия участкового?
— Михалев. Кажется, Сергей. Молодой, недавно работает.
Зареченская трасса, как следовало из названия, вела в Зареченск — ближайший от Юрьевска крупный населенный пункт. Несколько серых деревень, в том числе и полностью опустевших, да браконьерские делянки — вот и все, что мог увидеть путник, решивший прокатиться по ней с экскурсией на «Ладе Калина». Остальное — леса, поля, овраги, лоси, медведи да дикая малина. Пронесшийся в прошлом году ураган «Оксана» превратил придорожную полосу в непроходимый бурелом. Очевидцы говорили в интервью, будто ураган поднял в воздух зеленый вагончик-бытовку, где базировались нелегальные таджикские порубщики леса, и унес его в сторону волшебной страны Украины. Больше вагончик никто не видел. Но новые порубщики появились уже на следующий день.
Коля отправился в путь вместе с Царевым — главой их непопулярной в полицейских кругах организации на своей личной «девятке» цвета бордо. Водитель служебного «форда» шефа отъехал на обед, дожидаться его не стали. Борис Дмитриевич, он же Царь Борис, Царь-пушка, он же Би Де, обещал компенсировать стоимость горючего, хотя Коля и не заикался про это. Шеф полностью опустил кресло, вытянув ноги. Это не понты, а больная спина. У всех нормальных людей боль обострялась, если ее застудить, а у Бориса Дмитриевича — на нервной почве. Позвоночник же искривился еще в детстве — тяжелый портфель и неудобная парта.
Погода навевала мысли о курорте. Добирались примерно час, рискуя угробить подвеску. Деньги, выделенные бюджетом на ремонт стратегической трассы, тоже унес ураган «Оксана». Только не в Украину, а подальше, предположительно на Кипр.
Место, где обнаружили убитых, находилось примерно посередине между Юрьевском и Зареченском, в самом эпицентре урагана. В дороге не строили никаких версий. Царев постоянно созванивался с дежурным и просил уточнить обстановку. Музыку Коля не включал.
Выяснить удалось следующее. На убитых натолкнулся нелегальный таджик, якобы приехавший в лес на мопеде. За грибами, хотя грибной сезон еще не наступил. Сначала заметил на обочине брошенную легковушку корейского производства. Двери в салон оказались открыты, что насторожило грибника. Но еще больше насторожили капли свежей крови на асфальте и пистолетные гильзы. Пройдя по следам волочения до ближайших кустов малины, он и обнаружил в них два тела. Оба были в гражданской одежде, оба с огнестрельными ранениями, причем у обоих контрольная дырка в голове. Трупы не маскировали, просто забросили в кусты. Не став проводить никаких оперативно-следственных действий, типа осмотра карманов, грибник тут же позвонил российскому бригадиру, а уже тот вызвал полицию и «скорую». Сам же нелегал немедленно убыл на родину от греха подальше, реально опасаясь, что убийство повесят на него. Приехавшие врачи подтвердили, что люди безнадежно мертвы, и смерть наступила около часа назад. Что давало надежду раскрыть убийство по горячим следам. Если, конечно, их удастся найти.
Прибывший первым наряд ГИБДД, обыскав покойных, обнаружил у одного удостоверение участкового инспектора Северного райотдела. Поэтому на место происшествия вызвали и сотрудников ОСБ.
Начальник северных Анатолий Сергеевич Пингвин-Сычев и его подчиненный опер Кирилл Павлович Копейкин уже делились мрачными впечатлениями с тремя представителями местного отдела полиции. Господа из следственного комитета и аппарата задерживались. Не наблюдалось и легких на подъем криминальных репортеров. У обочины суетились гаишники, подгоняя притормаживающие машины.
Коля пожал руку всем, кроме Копейкина. С этим орлом у него личные счеты. Обойдется. Потом аккуратно, чтобы не затоптать остатки следов, добрался до кустов. Покойников, в отличие от девушек, Коля не любил. В том смысле, что не мог без эмоций, спокойно, как настоящий профессионал, заниматься в их присутствии своими обязанностями. Несмотря на то что до прихода в ОСБ пять лет отработал в убойном отделе. Не научился абстрагироваться, не покрылся защитным психологическим панцирем, как многие его коллеги, не стеснявшиеся рассказывать на месте убийства анекдоты или хвастаться любовными подвигами, совершенными накануне. А то и в города поиграть или по социальным сетям полазить.
Два молодых мужика. Алебастровые лица. Лысый в светлом костюме, второй в джинсах, белой футболке и курточке. Форменный ремень. Наверно, это и есть участковый. На плече лысого входное отверстие от пули. Небольшое черное пятно и бурый ореол. Вероятно, стреляли сбоку. Пуля прошила руку и попала в сердце. В районе щеки еще одна рана. У участкового волосы сбоку в крови — видимо, добивали в затылок. Возможно, есть ранения в спине. Вот такой, блин, интерактив. Тела пока не переворачивали, ждали медика и следователя. Криминалист — коренастый мужичок в разноске и бейсболке, уже работал, фотографируя канаву. Сзади на его разноске белело предупреждение: «Не топтаться! Следов много не бывает!» Его привезли Сычев с Копейкиным, захватив по пути. Как и в старые добрые времена, транспорта на всех не хватало. От эксперта попахивало пивным перегаром, но это не мешало ему искать горячие следы, ползая по траве.
«За что ж вас так, мужички? Неужели опять из-за денег? Да уж всяко, наверно, не из-за любви».
Не задерживаясь долго, Коля вернулся к огороженной лентой машине потерпевших, рядом с которой Царев пытал Сычева, Копейкин осматривал багажник «киа», чем грубо нарушал ведомственные инструкции. Но сейчас дорога каждая минута. Может, следователь к утру приедет.
— Он рапорт написал, — докладывал начальник Северного отдела, по обыкновению хлопая крыльями, — по семейным обстоятельствам. На один день. Я отпустил.
— Что за обстоятельства?
— Якобы в Зареченске проблемы с сестрой.
— И часто он так отпрашивался?
— Пару раз было.
— С родней связались? Подтверждают?
Сычев снял фуражку, вытер вспотевший лоб:
— Не сообщали пока… Он с женой здесь живет, сестра в Зареченске, сам детдомовский. Не знаю, как жене и сказать-то…
— Ладно…
Подъехала еще одна полицейская машина. Управление. Луноликий майор Слепнев из убойного отдела, курировавший резонансные дела. Короткое приветствие, поход к канаве, возвращение в компанию, вопросы.
— Второго установили?
— Да, — ответил из-за багажника Копейкин, — Темнов Игорь Петрович. Судя по визитке — замдиректора строительной фирмы. Срубы, бани.
— Звонили туда?
— Конечно. Хозяин сказал, что отправил его в Зареченск, в командировку. Он туда якобы постоянно мотался, там у них партнеры. Я велел сюда не ехать, ждать в офисе.
— Правильно… Поезжай туда сам, поговори.
— К жене б тоже надо заскочить, — не очень уверенно добавил Сычев, решивший переложить неприятную миссию на чужие плечи.
— Хорошо, заскочу, — без капризов согласился Копейкин, — только б машинку.
— Коля, — Царев повернулся к Бойкову, — давай с ним на твоей. Ты к жене, Кирилл в фирму. Я доберусь с кем-нибудь.
Коле совсем не хотелось везти этого партизана до города. Но ничего не поделать, придется терпеть. Еще меньше нравилась перспектива стать «добрым вестником». Реакция близких непредсказуема. Один раз он сообщил о смерти сына отцу-горцу. Так тот молча сходил в кладовку, принес охотничье ружье и пальнул в Колю. Хорошо, жена успела поднять ствол. Потом батя, конечно, извинился. Да и вообще, не самое приятное занятие. Как представишь себя на месте родственников… Нет, лучше не представлять.
— Хорошо, — кивнул Бойков, посмотрев на Копейкина, словно гладиатор на соперника перед поединком.
— Эй! — позвал криминалист, уже переместившийся от убитых на обочину: — Идите сюда!
Все тут же устремились на зов. Даже гаишники.
— Вон, смотрите, — он показал на валявшуюся в пыли рваную беленькую резиночку, которой обычно перевязывают денежные пачки. — Я сфоткал на всякий случай. Потом изъять надо. Свеженькая.
— В смысле? — не понял куратор Слепнев.
— Только выбросили. Резина быстро сохнет на солнце. Эта не высохла.
— И что?
— Иногда с помощью резинок на машину вешают липовые номера… Видимо, вешали, но одна лопнула. Вряд ли ее ураганом принесло. Тачка тут стояла, точно. След тоже свежий. Протектор хороший. Легковушка.
— А модель?
— Это к молодцам из сериала «Отпечаток». Они даже год выпуска назвали бы и группу крови хозяина.
— Еще что есть?
— Обувка. Там, в канаве. Если это, конечно, не вы натопали. Давайте-ка ноги вверх.
Все, в том числе и только что прибывший Слепнев, согнули левые ноги в колене, демонстрируя подметки. И только Копейкин согнул правую, потому что был левшой. Эксперт по очереди обошел каждого, всматриваясь в протектор. Закончив, проверил собственные сандалии. На всякий случай. Бывали случаи, когда эксперты находили следы обуви, фиксировали их гипсом, фоткали, а потом выяснялось, что сами же их и оставили.
— По ходу, было еще двое помимо убитых. Один в кроссовках, второй в сапогах. Кроссовки редкие, можно установить внешний вид. Сапоги вряд ли. Сапоги и есть сапоги.
Все повернулись к сержанту ДПС, тоже обутому в сапоги. Тот занервничал, переводя ошалелый взгляд с одного на другого, словно оправдываясь. «Не губите, братцы! Не я это! Помилуйте! Вот вам крест!»
— У него размер не тот, — успокоил следопыт.
— Жаль… Но и на том спасибо, — недовольно прокомментировал Слепнев, словно рассчитывал, что злодеи оставят свои визитки, а лучше паспорта и мобильники с записью убийства, — гильзы чьи?
— Три «макаровские». Не травматика.
— Пистолет Михалева где? — обернулся куратор к Сычеву.
— В оружейке. Он сдал вчера, я проверял. На «постоянку» разрешения не имел.
— Скорей всего, ствол был у гражданского, успел пальнуть, — выдвинул версию Копейкин, — у него под пиджаком кобура. Думаю, промазал.
— На фирму поезжай, — вместо того чтобы сказать оперу спасибо, приказал Слепнев, — вечером в отдел, составлять план.
Раскрытие преступления без плана — что лампочка без Ильича.
Копейкин захлопнул багажник и пошел к машине Бойкова. Тот уже сидел за рулем.
На отъезде через открытое окно Коля услышал очередное указание человека с фамилией насекомого — Слепнева:
— Кто полицию вызвал?
— Вон, лесоруб.
— На пятнадцать суток его… На всякий случай.
Ничего не подозревающий бригадир репетировал в сторонке интервью для телеканала «Насилие», явно гордясь собой.
Первые пятнадцать минут ехали молча. Копейкин сел на заднее сиденье, подчеркнув свое недоброе отношение к охотнику на оборотней.[1] Но на шестнадцатой минуте Коля вспомнил о профессиональном долге, который, как известно, превыше личных обид:
— Давно он у вас? Михалев?
— Три месяца. Колледж закончил, технический. Работу не нашел, пошел в полицию, участковым. Чтоб хату получить. Он после детдома у сестры жил, в Зареченске, сейчас у жены.
— А родители где?
— Говорят, сгорели. Деревенские…
— Что сам за человек?
— Вроде нормальный. Простоватый. Не бухал. Да и скурвиться вряд ли успел.
— Сейчас уже скурвленными приходят, — Бойков мрачным взглядом проводил встречную кавалькаду машин следственного комитета, — с кем он в отделе контачил?
— С Никитой Сапрыкиным. Тоже участковый. С его опорного.
— И тоже нормальный?
— Не знаю…
Вообще-то, Копейкин знал, но не спешил делиться компроматом на сослуживца. Кто такой Бойков? Что за перец? И как воспользуется информацией? В «собственной безопасности» тоже оборотней хватает. Лучше за Никитой самому понаблюдать.
Никита был мутным товарищем. «Мутных» от «не мутных» Кирилл научился отличать практически безошибочно, даже если те усиленно маскировались. Исключением оказался его напарник Леша Батраков. А Никита, в общем-то, и не маскируется. Пару раз Кирилл видел его на «ниссане». Выяснять, откуда у участкового такое авто, он не стал. Его дела — это его дела. Да и что тут необычного? Это лет пятнадцать назад ты был бы белой вороной. А нынче белая ворона тот, кто не ездит на крутой тачке.
Главное, самому не грешить по мере возможностей, пока силы есть.
Бойков больше ни о чем не спрашивал, видимо, почувствовал, что Копейкин не настроен на откровенность. Включил радио. Новость о двойном убийстве уже долетела до массмедиа, репортеры не только раскрывали слушателям фабулу, но и пытались строить версии. Кто-то вспомнил про банду, охотившуюся на водителей и до сих пор не пойманную. В прошлом году две легковушки были найдены на трассе с застреленными владельцами. Может, это и не банда, а одиночка, но банда в эфире звучала красивее и ярче.
Да, случайный налет не исключен. Михалев поймал попутку. Либо Темнов — его знакомый, предложил подвезти. А дальше — любые варианты. И ограбление, и маньячные делишки. Но смущал боевой пистолет у гражданского. Значит, готовился к интерактиву. На въезде в городскую черту Копейкин подал голос. Голос по-прежнему не отличался дружелюбием:
— Слушай… Я насчет Ольги… Не поминает меня?
— Еще как… Сплошные метафоры… На глаза лучше не попадайся. И мне, кстати, тоже.
Отношения Копейкина и Гориной нельзя описать в двух словах. В четырех можно. Нашла коса на гордость.[2] Каждый считал себя униженным и оскорбленным. И соответственно, правым.
— Постараюсь… Останови, дальше сам доберусь.
Коля причалил к обочине. Копейкин дверью не хлопал. Но и не прощался. Молча вылез из салона и направился к остановке маршрутного такси, где веселый гармонист распевал матерные частушки, зарабатывая на хлеб.
— Здесь кондитерский рядом, — прокричал вдогонку Бойков, — там гранаты шоколадные. Купи парочку.
— Уже купил, — не оборачиваясь, ответил Копейкин, — готовьтесь…
Кириллу Павловичу очень хотелось разбить фару бойковской «девятки» или лобовое стекло. А потом еще и морду этого остряка. Но интуиция подсказывала, что сейчас этого лучше не делать.
«На глаза не попадайся. Сам, блин, не попадайся».
Мужичок с гармошкой, заметив мрачную физиономию Кирилла Павловича, подмигнул ему и завернул такой куплетик, что покраснели даже голуби, бродившие по асфальту. Копейкин немного успокоился от подобной терапии и даже бросил куплетисту звонкий червонец. В иной ситуации привлек бы за мелкое хулиганство.
Маршрутка подошла быстро, начинался час пик. До офиса потерпевшего Темнова минут двадцать. Можно пока прикинуть, как построить беседу с его шефом. Сразу накатить или дать фору.
Но он ничего не прикидывал. И не двойное убийство его волновало, и не конфликт с Бойковым. Его в последнее время мало что волновало. Под последним подразумевалось время с момента его разговора с Ольгой. Перемкнуло что-то. Да, оставалась обида на нее, но та же пресловутая интуиция подсказывала, что в определенные моменты она не притворялась. Например, там, на берегу. Да и у нее дома… Поначалу да, играла, но потом…
И еще он понимал, что в тот день, когда вышел из ее кабинета, внутри образовалась какая-то пустота. Которую ничем не заполнить. Ни работой, ни развлечениями, ни песнями в караоке-баре. И уж тем более не уборкой квартиры. Стимуляторы Копейкин не употреблял.
Наверно, можно попытаться еще раз встретиться с ней, поговорить. Но мужская гордость не давала нажать кнопку вызова на мобильнике. Ведь, кто первым предложит сесть за стол переговоров, признает свою вину. Вот если она сама позвонит…
Он проехал свою остановку. Пришлось возвращаться пешком.
Офис малого предприятия «Юрьевские срубы», где трудился погибший Темнов, располагался не в дешевом бизнес-центре, а в особняке начала двадцатого века, что говорило о солидности организации. Правда, фирма занимала не весь особняк, а только крыло, но и это немало. С другой стороны, сразу возникали определенные мысли — строительных компаний подобного рода на каждом углу, конкуренция дикая, и золото ручьем в их закрома не льется.
Секретарь, сидевшая в приемной, убранству которой позавидовал бы и министр, тут же доложила шефу о прибытии оперативного уполномоченного и лично распахнула дверь в кабинет.
Копейкин в своих джинсах, футболке «SEX TRAINER» и безрукавке смотрелся в дорогой обстановке как гастарбайтер на приеме у олигарха. Но его это не смущало. Он предъявил главе фирмы удостоверение, представился, присел и в двух словах обрисовал ситуацию. С тактикой он так и не определился.
Леонид Анатольевич Сатин кофе с чаем не предлагал (а мог бы!), слушал не перебивая, лишь нервно пощелкивал авторучкой и обмахивался кожаной папочкой, хотя кондиционер охлаждал помещение градусов до двадцати. Когда Копейкин закончил, он немного помолчал, после вылез из-за стола:
— Да… Сергей не случайный попутчик. Они с Игорем поехали вместе.
— В таком случае надеюсь услышать — куда и зачем?
Леонид Анатольевич еще несколько секунд собирался с мыслями, прикидывая, с чего начать. Волнение выглядело вполне естественным.
— Вы звонили родным Игоря? — вместо ответа спросил он.
— Я нет… Но наши могли.
— Мать не перенесет, — глава снова вернулся за стол, выпил какие-то таблетки.
— Родные Михалева вас волнуют меньше?
— Нет, что вы… Просто Игоря я знаю гораздо больше… А Сергей? Он ко мне в больницу приходил. Примерно месяца полтора назад. Я упал неудачно, — Сатин показал на небольшой шрам на виске, — он разбирался. Там и познакомились. Разговорились, я подработать предложил. Зарплата у вас, я знаю, не очень…
— Соглашусь, не очень, — кивнул Копейкин, не проявляя пока пристрастия, — и в чем заключалась халтура?
— Ничего сложного. Время от времени отвозить в Зареченск документы. Договоры, ведомости… У нас там партнер. Сергей согласился.
— Леонид Анатольевич, — Копейкин сменил доброжелательный тон на более брутальный: — Вы же культурный человек, наверняка с высшим образованием. А ведете себя хуже школьника. Или действительно неудачно упали. Отвезти договора может обычный курьер. На это не надо подписывать офицера полиции. Разве не так?
Строитель неуверенно возразил:
— Да, наверное… Но не всякие бумаги доверишь обычному курьеру. И тем более почте.
— И я догадываюсь, что это за бумаги! Зеленые! Вернее, черные! Не бойтесь, Леонид Анатольевич, я не из налоговой. Ваши аморальные схемы меня волнуют мало. Но, сами понимаете, долго не волноваться я не смогу.
— Выпить не хотите? — Сатин кивнул на бар-глобус, давно вышедший из офисной моды.
— Нет. И вам не советую.
— Ладно, — он пристально посмотрел на Копейкина, словно прикидывая, стоит ли доверить тому тайну золотого ключика, — но, если можно — без протокола. И без рекламы. Не то чтобы это совсем критично, но…
— Чтобы что-то гарантировать, надо знать, о чем идет речь.
— Хорошо-хорошо, — сдался малый предприниматель, — если вы в курсе, мы занимаемся коттеджным строительством. Лес заказываем в Зареченске, там делянки.
— Браконьерские, — добавил Кирилл Павлович.
— Без понятия… Мы же заказываем готовый продукт, а не сырье… Берем лес в одной зареченской фирме. Раньше оплачивали через банк, но потом они стали просить налом. Так удобней…
— Я ж говорю — браконьеры.
— Игорь отвозил деньги… Но отправлять одного большой риск. Я договорился с Сергеем. Сопровождать.
— Так сложно найти профессионального охранника? Вы, как я вижу, не бедствуете, — Копейкин кивнул на изразцовый камин.
— Хм… Дело не столько в охране, сколько в ваших коллегах… Извините… ГАИ-ГИБДД. Увы, прецеденты случались.
Судя по вздоху малого предпринимателя, ущерб от прецедентов принес значительные моральные страдания, говоря юридическим языком.
— Сколько было денег? — прервал затяжной вздох собеседника Кирилл Павлович.
— Чуть больше миллиона. Рублей, конечно. До Зареченска они не доехали.
— Неплохой у вас оборот… Миллион. Малое предприятие…
— Это не так много по сегодняшним меркам.
— Ладно… И какие у вас мысли?
— Поставщики исключены, — без заминки заверил Сатин, — они даже не знали, на какой машине приезжал Игорь. Он оставлял машину за пару кварталов и дальше шел пешком. Назад возвращался огородами. Проследить нереально. Сам Игорь не трепался. Он очень осторожный. Живет один, родня в Бурятии. Нет-нет, Игорь исключен.
— А вы? Никому не хвастались?
— Зачем? Я себе не враг. Деньги упаковывал сам. Вот здесь, за этим столом.
— То есть остается участковый?
— Я его, конечно, предупреждал, чтобы помалкивал. Да и он понимать должен. Но… Ничего гарантировать не могу…
— Сколько раз он ездил?
— Минутку, — Сатин заглянул в планшетник, заключенный в резной деревянный оклад, — сегодня — четвертый.
— В чем лежали деньги?
— Сумка. Спортивная. Черная, с красными полосками. Небольшая… Вы нашли ее?
— Хм… У Темнова было оружие?
Леонид Анатольевич снова засмущался:
— Да… Но…
— Ему уже ничем не навредить.
— Пистолет… Макарова. Он купил его где-то. Недавно, после того как начал ездить с Сергеем. Я предлагал пользоваться легальным оружием, например охотничьим… Или травматикой. Но он отказывался. Мол, привык к «макарову». Он военный бывший.
— Хорошо стрелял?
— Говорил, что да.
— Врал…
В то же самое невеселое время Николай Васильевич Бойков — человек, поклявшийся на кодексе рано или поздно упечь Кирилла Павловича Копейкина за ржавую решетку, выполнял его обязанности. Пытал супругу убитого участкового Михалева. Слава богу, ему не пришлось выполнять функции трагического вестника. Их выполнил куратор Слепнев, позвонив ей по телефону и уточнив, какие вещи муж забрал в поездку. Ну и как бы между делом, без подготовки, по-простецки сообщил о случившемся. И отговорил приезжать на место происшествия, соврав, что Сергея уже увезли в морг. Велел идти в отдел и ждать сотрудника. Дежурный посадил несчастную в «демократический уголок», бывший когда-то «красным». Сейчас в нем проходили собрания коллектива и праздничные мероприятия. Там ее и застал оперативник собственной безопасности. Пустой стаканчик, россыпь упаковок с успокоительными средствами и пепельница, полная окурков, говорили, что брак между супругами не был фиктивным.
Сама Марина, так звали жену Михалева, находилась в состоянии, которое можно охарактеризовать одним словом — автопилот. Пока сознание не перешло в неуправляемый штопор, надо постараться выудить хоть какую-нибудь информацию. Времени на это не так много.
— Это ошибка какая-то… Да, у него есть сестра в Зареченске. Маша. Но он ездил не к ней!
— А к кому? — без нажима спросил Бойков.
— По работе… Бумаги какие-то отвозил.
— Видимо, он немного лукавил. Есть рапорта на отгулы. По семейным обстоятельствам. Вы не знаете, что это за обстоятельства?
— Ну что вы говорите ерунду? Не было никаких обстоятельств! Какой смысл мне врать?
— Пока не знаю. Я вижу вас в первый раз, — Коля вместо успокоительного тона намеренно шел на конфликт, который отвлек бы собеседницу от тяжких дум и оттянул миг истерики, — но знаю другое. Все большие беды начинаются с маленького лукавства. Так к кому он ездил?
Марина конфликт поддержала. Даже слишком активно. Опрокинула стакан, поднялась со стула:
— По работе!!! Что вам от меня надо?! Скажите, где Сережа, я хочу поехать к нему! Кто вы вообще такой?!
Бойков тоже поднялся, встал между ней и дверью.
— Тихо-тихо… Извините…
Потом схватил ее за плечи и с силой усадил на место. Его расчет не оправдался. Истерика началась. Как он называл — тихая истерика. Марина не кричала, не вырывалась, просто смотрела в одну точку и беззвучно плакала. Но в любую секунду могло прорвать, поэтому Коля убрал от нее все колюще-режущие предметы и раритетный чугунный бюстик Дзержинского. При этом, словно психотерапевт, успокаивал ее, не забывая о главном. «А девчонка-то симпатичная».
— Я пока вас ни в чем не обвиняю… Просто хочу понять, что же такое происходит в вашей семье. Почему верный муж, у которого от жены нет никаких секретов, вдруг начинает врать?
Марина перестала плакать, но в точку смотреть продолжала. Негромко ответила:
— У нас все было нормально. Мы ребенка хотим завести. — Она говорила о Сергее в настоящем времени. — Вы дарите своей жене цветы?
— Я не женат, — как-бы с легким сожалением ухмыльнулся Коля.
— А он дарит. С каждой получки… И когда из Зареченска приезжал… Он добрый.
— Да, я в курсе, — поддержал Бойков, никогда не встречавшийся с Михалевым, — с Сергеем был второй потерпевший. Игорь Темнов. Вы знаете его?
— Нет, никогда не слышала, — чуть оживилась Марина, — он из полиции?
— А говорите, нормально… Марин, я все понимаю, вам сейчас не до моих вопросов, но…
Девушка не дала закончить мысль:
— А Витька Ежов с ними не ездил?
— Нашли только двоих… Возможно, убежал. А кто это?
Она, наконец, оторвала взгляд от точки. И еще больше помрачнела:
— Одноклассник его. Тоже из Зареченска. Но работает здесь. Водителем в Южном районе. На свадьбе у нас свидетелем был, потом Сергея в полицию сагитировал… Скользкий весь, как уж, — судя по интонации, Марина не протянула бы Ежову руку, если б тот, к примеру, тонул в поганом болоте.
— А почему он мог быть с ними?
— Они накануне с Сережей по телефону болтали. Что-то про поездку. Я весь разговор не слышала, на кухне готовила. Я ему, пока вас ждала, позвонила.
— Зачем?
— Ну мало ли знает что… А он отказывается ото всего. Ничего, мол, не ведаю, сам в шоке. Только врет, сволочь, я по голосу поняла… Он вечно Сергею всякие авантюры предлагает.
— Например?
— Недавно уговаривал с ним лохов опускать. Где-то на Кировской, это в его районе. Он там с девкой какой-то бомбит. Сережа отказался. Он честный…
Она опять заплакала.
— Марина, погодите-погодите… Что значит «бомбит»?
— Подставы делает, но подробностей не знаю.
— Марин, дайте мне ежовский телефон. И еще просьба. Пока никому про него не говорите. Ни следователю, никому. Просто поверьте, что так лучше.
Жена Михалева протянула мобильник:
— Последний вызов.
В открытое окно «демократического уголка» ворвался чей-то задорный смех, точнее ржач. Марина вздрогнула, посмотрела на окно, после на Колю и заорала, словно впередсмотрящий, увидевший в десяти метрах от носа судна айсберг.
— Не-е-е-е-т!!!
Самолет сорвался в штопор. Коля понял, что на сегодня разговор окончен.
Давным-давно, во второй половине двадцатого века, жил в здешних краях простой рабочий паренек по имени Иван. Или Ванька. Фамилия его, как и у его тезки Урганта, была не русской, ибо предки Вани когда-то, еще до восстания декабристов, тусовались в Европе. Потом, перебравшись в Россию, они добавили к окончанию местное «ов», превратившись из Хельсинг в Хельсинговых. Здесь, в России, они занимались исследованием аномальных явлений, как то: полтергейст, вампиризм, привидения, вселение в человека дьявола и тому подобных. И преуспели в данной области замечательно, передавая свои наработки из поколения в поколение. Одних только оборотней выловили не меньше дюжины, вернув обществу полноценных членов. Но Октябрьская революция, не признававшая бесовщины, поставила крест на промысле Хельсинговых. Поэтому Ванька окончил обычную советскую школу, затем профессионально-техническое училище, отслужил срочную и устроился на аккумуляторный завод токарем-карусельщиком. Познакомился в Доме культуры с хорошей девчонкой, работавшей воспитателем в детском саду, копил денежки на свадебку, стоял в очереди на «жигули» первой модели, читал книжки Дюма-отца. То есть был гармонично развитым строителем светлого будущего.
И жил бы себе Ваня спокойно и счастливо, но однажды вечером, возвращаясь с завода в отчий дом, нарвался он на милицейский патруль. Трех сержантов и водителя «козлика». И ничего вроде незаконного не совершал, просто весело шагал по улице, неся в кармане свежеполученную заработную плату и прогрессивку. И веселье не было связано с употреблением портвейна «Розовый», потому что выпил он всего граммов пятьдесят. Вместе с коллективом. Чтобы не отбиваться.
Но патрульные милиционеры все же остановили его, проверили документы, обыскали, а потом затолкали в «козлик». Ваня умолял выпустить его, ведь, если на предприятие придет бумага из ментовки, его снимут с очереди на комнату в общежитии. Но не слушали его криков патрульные, ибо оказались они натуральными оборотнями, а не честными легавыми. Отвезли Ваню не в отделение, а на заброшенную стройку. Отобрали зарплату и прогрессивку, а когда несчастный заявил протест и пообещал жаловаться, жестоко избили его дубинками и бросили умирать на куче щебня.
Утром же решили проверить, не оставили ли каких следов. Вернулись на стройку. Но Вани уже не было. Лишь маленький осиновый колышек торчал из щебенки аккурат в том самом месте, где бросили упыри токаря-карусельщика на произвол.
Тем же вечером примчались в милицию родители и девушка Ивана Хельсингова с заявлением о пропавшем сыне и женихе. Приняли органы заявление, завели розыскное дело, проверили морги и больницы. Но, увы — никаких следов. Канул Ваня, словно и не жил. Девушка погоревала, а через месяц вышла замуж за оперуполномоченного, искавшего ее любимого. А спустя год суд и вовсе признал его умершим.
И забыли бы все про Ваню, не случись ровно через два года, день в день, странное происшествие. Тех самых патрульных милиционеров нашли мертвыми в городском парке, где любила гулять молодежь. Причину смерти установить не удалось. Никаких внешних и внутренних повреждений. Просто взяли и умерли. Но рядом с телами эксперт-криминалист обнаружил небольшой осиновый колышек, воткнутый в землю. А в карманах покойных, помимо документов, ювелирные украшения, денежные знаки и валюту иностранных государств. Обирали, как оказалось, патрульные гулявшую в парке публику, прикрываясь милицейской формой.
Ничего не выявило следствие. Ни свидетелей, ни следов. Правда, и дела уголовного не возбуждали, потому что причина смерти неясна. Хотя сомнения, конечно, закрадывались. Ладно бы один преставился, а то сразу трое. Но статистику портить нельзя. А значит, нет ни состава, ни события. Наградили милиционеров посмертно на всякий случай и проводили в последний путь автоматным салютом.
Однако вскоре в районе при таких же странных обстоятельствах ушел в мир иной тот самый оперуполномоченный, женившийся на Ваниной невесте. Такой же колышек и аналогичное отсутствие телесных повреждений. Но самое любопытное, что буквально за неделю до этого приобрел опер новую «Волгу» — машину по тем временам крайне престижную, накопить на которую честным образом не мог и академик. Что уж об обычном менте говорить. Жена, как девушка порядочная, призналась, что выпустил ее муж на свободу какого-то пойманного «цеховика», объявленного во всесоюзный розыск. На это и прикупил авто. И не только авто. А еще успел ей сказать муж перед смертью, что Ваню могли погубить те самые патрульные. Мол, признался ему водитель «козлика». Сам водила Ваню не грабил, за рулем сидел, поэтому и выжил.
И вновь дело не возбудили. Но поползли в милицейской среде нехорошие слухи. Мол, не погиб тогда Ваня Хельсингов, а спрятался где-то и охотится теперь на оборотней в погонах, убивая их непонятным образом и оставляя осиновую метку. Бросились снова искать, да без толку.
А потом пошло-поехало. Раз в квартал кто-нибудь да загнется. От обычных постовых до заместителя начальника УВД. Причем все с душком коррупционным. Честные ни разу под раздачу не попали. И везде колышки.
Руководство призадумалось. Если так дальше пойдет, то никого в юрьевской милиции скоро не останется. Ну, кроме, конечно, нормальных. А нормальных-то процентов двадцать набирается. Кто с преступностью бороться будет? Кто людей защитит?
Оборотни тоже засуетились. Кто срочно рапорт на «гражданку» написал, кто со взятками завязал на время. Лучше на одну зарплату жить, чем с колом осиновым познакомиться. Кадровики новобранцев предупреждать стали, легенду о Ване Хельсингове рассказывать. Мол, будете брать или произвол чинить, навестит вас охотник на оборотней.
И все вроде наладилось, стали ряды очищаться от скверны, вздохнули обыватели с облегчением. Но грянула тут перестройка, открылись новые горизонты для коррупции и крышевания, начались ментовские войны.
И пропал Ваня. Понял, видать, что с таким количеством вселившихся бесов ему не справиться. Бессилен он. Колов на всех не хватит. Улетел, наверно, в астрал.
А легенда осталась. И даже теперь, по прошествии лет, какой-нибудь полицейский, принимая мзду, нет-нет да и вздрогнет, вспомнив о Ване Хельсингове. Кто знает, вдруг возьмет да и вернется охотник с колом… И ни связи не помогут, ни крыша министерская, ни деньги.
Но после успокаивается, понимая, что это всего лишь красивая сказка. И если кого и стоит опасаться, так это охотников из отдела собственной безопасности. Но они действуют в правовом поле. Безо всяких осиновых колов…
«И какой только хрени ни придет в голову, пока сидишь в засаде, — думал реальный охотник на оборотней Бойков, наблюдая за перекрестком из салона своей преданной „девятки“, — Ваня Хельсингов, колы осиновые… Жаль, конечно, что это фантазии. Не хватает Вани, ох, как не хватает». Одно из главных правил хорошего охотника — грамотная маскировка, плавно переходящая в окружающую среду. Чтобы подобраться к зверю на длину рогатины, а тот бы и ухом не повел. Охота на оборотней мало чем отличается от обычной. Ну разве что без рогатины. Но правильная маскировка обязательна.
Помня об этом, Коля гримировался более часа. Задача непроста — создать видимость состоятельного человека, почему-то ездящего на «жигулях». При этом выглядеть дурачком, которого легко обвести вокруг пальчика. Оптимальный вариант — гастарбайтер, выигравший в лотерею. Нет, не прокатит — из Коли дворник, как из манекена — народный артист.
В итоге остановился на образе провинциального скотопромышленника. Отыскал в шкафу старинный пиджак с зеленоватым отливом и потертыми локтями, тельняшку и сорочку с сильно потрепанным воротником. На ноги — ботинки, тоже с отливом (в город же приехал!). На голову ничего — охотиться будет в машине. Облился дедушкиным винтажным одеколоном, сунул под мышку борсетку, вышедшую из моды в начале нулевых. Посмотрелся в зеркало. Свят-свят. Не дай бог, знакомые увидят. Но долг есть долг. Вместо того чтоб сходить в театр, полистать томик Есенина… Судьба резидента.
Борсетку нафаршировал фальшивыми купюрами различного достоинства на общую сумму сто тысяч — этой макулатуры у Чистова полный стол. Главное, засветить ненавязчиво, не вспугнуть. Номера на своей «девятке», естественно, сменил. Этим железом у Чистова забит второй стол. Прямо человек-легенда.
А Коля будет человеком-лохом. Оборотень хорошо на них клюет.
Без пятнадцати десять он сел в лох-мобиль и выдвинулся на засидку в Южный район Юрьевска. О предстоящей охоте никому не докладывал. Даже Царю-батюшке. На случай если промахнется. Чтобы не смеялись потом и не показывали пальцем. Да и вообще, второе правило охотника — чем меньше советчиков, тем лучше. Правда, имелся и минус — если оборотень окажется здоровым и крепким, крутить его в одиночку будет нелегко.
Погода располагала. Легкий ветерок прогонял жар, исходящий от раскаленного за день асфальта и стен домом, а падающие с темного неба метеоры добавляли романтики и мусора. Он поставил медляк от «Сиалекса» и открыл боковое окно. Под сиденьем спрятался диктофон. Видеорегистратор притаился в аптечке, лежащей на полке у заднего стекла. Оставалось только подманить зверя.
Но скоро сказка сказывается, да не скоро уголовное дело делается. Уж и про Ваню легенду сочинил, и о собственной жизни подумал… Не факт, что оборотень сегодня вообще вылезет из норы, во-вторых, есть вероятность, что он сменит ареал обитания. Хотя территория давно поделена, помечена и не дай бог нарушить границу. Разорвут. Но тем не менее.
И только безграничная вера в торжество справедливости удерживала Николая Васильевича в засидке вот уже третий час. Да, доля охотничья нелегка — иногда всю ночь сидишь не двигаясь, ради удачного выстрела. Засидку он устроил на темной стороне улицы, припарковавшись на газоне. Зато отсюда прекрасно виден нужный перекресток. Оставалось только ждать, молиться и слушать «Сиалекс» по двадцатому разу.
Прежде чем отправиться на охоту, он попытался навести хоть какие-то справки об оборотне. Википедия в данном вопросе не помощник, но выручили социальные сети. Человек был зарегистрирован и довольно активно выкладывал фото и вел переписку. Он был женат, что не мешало ему контачить с дамами, среди которых Коля отыскал интересный экземпляр. Двадцать три года, блондинка, довольно миловидная. Интерес был вызван тем, что они оба разместили свои фото на фоне одного и того же здания. И вовсе не Юрьевского драматического театра, а отеля в Доминиканской Республике. Вряд ли отдых в одном и том же отеле стал поводом для знакомства. Знакомство наверняка состоялось до. Странно, что молодой человек не побоялся выложить это фото — прямая засветка перед женой. Возможно, последняя не знает, что такое социальные сети. Такое встречается.
Еще удалось выяснить, что на ужин оборотень ездит на служебном «УАЗ», несправедливо прозванном в народе «Бобиком». Причем ездит в разное время. Да и вообще, частенько сваливает во время ночного дежурства по личным делам. Это службе, однако, не мешает — если что-то случается, его вызывают по рации или мобильнику. Все это поведал знакомый опер, сидевший когда-то с Колей в одном кабинете и сохранивший добрые к нему чувства.
Дальше дело техники, вернее — биллинга. Технический кудесник Чистов, благодаря преступным связям в компаниях сотовых операторов, за один день определил географию звонков. Несколько вечерних были совершены оборотнем от перекрестка, возле которого и притаился сейчас Николай Васильевич. Мало того, оборотень довольно часто созванивался с доминиканской блондинкой. И тоже отсюда. Все говорило, что они безобразничают в паре. Как именно безобразничают, охотник пока не знал. Потому что способов отъема денег у обывателей огромное множество. Но ничего, час расплаты близок.
Днем перекресток был достаточно оживленным, но сейчас, без пятнадцати полночь, снимай его режиссер, откровенно бы заскучал. Автобусная остановка пустовала, до ближайшего строения метров сто. Пролетарская окраина. Никакой динамики, никаких страстей. Коля решил, что подождет до половины первого и поедет читать Есенина. Он особо и не рассчитывая, что заарканит гадов с первой попытки.
Если уж быть откровенным, то им двигало не только чувство долга. Оно в наше хозрасчетное время вообще мало кем двигает. Просто хотелось утереть нос хваленым профессионалам, в том числе и Копейкину. Чтоб пальцы не раскидывал и помнил, что в «собственной безопасности» тоже кое-что могут. Чтоб готовился.
Но чудо случилось! Сказка стала явью! За пять минут до контрольного времени к перекрестку подошла барышня. Блондинка. Блузочка с характерным вырезом, юбочка — а-ля набедренная повязка, босоножки на высоченных шпильках, сумочка. Только надписи на спине не хватает: «Изнасилуйте меня срочно». Причем подошла она не со стороны домов, а, скорей всего, вылезла из припаркованной у дороги машины. Коля прильнул к биноклю. Да, похожа на ту, из доминиканского отеля. Он перевел окуляры левее. Есть! Милицейский «УАЗ» притаился на темной стороне улицы. Из него, наверно, красавица и вышла в свет. Он завел двигатель, выключил магнитолу.
Девушка вскинула ручку, ловя попутку.
Лишь бы бомбила какой-нибудь не опередил! Коля газанул, срезая путь через кусты, машина днищем зацепила поребрик и, кажется, ругнулась матом. Больно! Через четверть минуты он затормозил рядом с девушкой. Нацепил маску скотопромышленника, опустил правое стекло:
— Че, подкинуть?
Блондинка согнулась буковкой «Г», юбка при этом поднялась на предельно допустимую высоту, а «грудь показала свое истинное лицо». Золотой кулончик на фоне заветной ложбинки смотрелся очень соблазнительно. А если это обычная «плечевая»?
— Ой, мне до Речной. Тут рядом…
Нет, не плечевая… Интересно, а как «оборотень» в женском роде? «Оборонесса»? Или «Оборонка»?
— Легко!
Девушка, как и Копейкин, села на заднее сиденье.
— Только у меня денег нет… Одна мелочь.
Да, этого следовало ожидать. Когда приедем, предложит отработать натурой, а в процессе появится компаньон на «Бобике». Тут же последует обвинение в изнасиловании и предложение разойтись мирным путем за наличный расчет. Старо и скучно, как бухгалтерская проводка.
— Не вопрос! Денег хватает, — Коля похлопал по барсетке, лежавшей между сидений, — не переживай, красавица!
— Спасибо… Просто я кошелек дома оставила. У подружки засиделась. А пешком страшно. Сейчас грабят.
— Согласен, — кивнул Коля, — у нас тоже грабят.
— Где у вас?
— В Больших Ковтунах. Поселок городского типа. Слышала, может? Недалеко, километров пятьсот. У меня там хозяйство свое. Коровы, овцы… Сюда — за кормами. На фабрику комбикормов, то есть. Вы не смотрите, что машинка простенькая. Просто в прошлый раз на джипе приехал, так его здесь угнали! Так и не нашли. На автобусе обратно добирался! Так теперь вот — на «жигуленке». Его не угонят. Не нужен никому.
«Оборонка» никак не комментировала, достала мобильник и принялась набивать СМС. Коля посмотрел в боковое зеркало. «Бобик» следовал, не прижимаясь. И естественно, без включенных мигалок.
— А вы местная?
— Да… Учусь. В педагогическом.
Кто б сомневался. В таком-то наряде.
— Не страшно ночью одной?
— Немного.
— А у нас вот лучше не выходить. Волки пошаливают. В том году у меня двух овец загрызли. Даже дежурить пришлось. Так-то они не нападают, просто год голодный выдался. А мужики говорят — это чупакабра, а не волки. Я сомневаюсь. Откуда в наших краях чупакабра?
— Сейчас направо… И возле того дома. Где салон красоты.
— Не вопрос. Хоть салон ужаса! Ха-ха-ха!!!
Николай Васильевич по-папановски заржал и остановил машину в указанном месте. Блондинка не обманула. Действительно рядом.
— Спасибо большое.
— Может, проводить?
— Нет, не надо, я дойду без проблем.
Коля быстро прикинул, какую позицию занять. Можно намекнуть на «натуру», а можно и не намекать. В любом случае у этих орлов будет вариант действия. Тогда лучше без намеков.
Девушка вышла из машины:
— Удачи.
— И тебе! Будешь в Больших Ковтунах, милости просим… Угощу шашлычком из свежезабитого барана.
— Обязательно.
Она спокойно поцокала к подъезду, придерживая сумочку. Блин! Неужели это нормальная пассажирка?! Нет-нет… Слишком откровенный костюмчик. Чтоб первый же водитель остановился. Да и с кошельком ерунда. Забыла, как же.
Бойков, продолжая исполнять роль лоха, двинул дальше по пустынной улице. Посмотрел в зеркало. Темнота.
Но зря он волновался, зря подозревал блондинку в честности и порядочности. «Оборонка» она, «оборонка»! Спустя минуты две сзади появились знакомые, если не сказать родные, фары. И родной маячок. Он мигал, создавая праздничное настроение. «Бобик» приближался со скоростью снежной лавины. И еще через несколько мгновений голос из динамика разбудил спящих трудящихся из ближайших домов:
— Водитель красных «жигулей», принять вправо и остановиться! Повторяю! Принять вправо и остановиться!
А вот не надо повторять. Не глухие.
Коля остановился под ближайшим фонарем. Из машины не выходил. «Бобик» проскочил вперед и перекрыл пути к возможному бегству, встав поперек обочины. Из него ловко выскочил сержант-водитель в бронированном жилете. И не один. С обнаженным оружием. Следом выпорхнула и блондиночка. Так вот ты какая?
Чупакабра.
— Выйти из машины! Быстро!
Пистолет был нацелен в голову. Интересно, а патрон в патроннике? Может, спросить? Нет. Наша цель — реализм! Выходим.
— Руки на капот!
Как предсказуемо.
Приказ сопровождается действием. Сержантская левая рука хватается за Колин шиворот.
— Потише-потише… Я ж не сопротивляюсь. В чем проблемы?
Вместо ответа беглый обыск. Бумажник, ключи, мобильник. Но документы даже не проверяются. Только наличные. Те, согласно легенде, — в борсетке.
— В чем, говорю, проблемы?
— Проблемы у тебя. Повернись.
Коля тут же выполнил приказ. Ба! И снова здравствуйте! Девушка, кто ж вам губу расквасил? Крови-то, крови-то сколько, платочек хоть отжимай. Бедная!
— Он? — коротко спросил сержант.
— Да! Да! Этот! — уверенно закивала студентка, словно персонаж передачи «Жди меня», узнавшая пропавшего дедушку. — Цепочку с кулоном сорвал, сволочь! Чуть не придушил! Подумаешь, кошелек забыла… Рублей на пятьдесят всего наездила! Гад! Я тебя посажу!
— Где цепочка, урод? — Праведный гнев добавлял голосу сержанта дополнительные децибелы.
Конечно, по логике, надо бы начать оправдываться, но уж больно хотелось поглумиться, прежде чем раскрыть карты.
— Девушка, извините! Вы ж сказали, что у вас нет денег!
— Стоять, не дергаться! — предупредил хозяин «Бобика», вновь поднимая пистолет. После открыл заднюю дверь «жигулей», подозвал блондинку: — Она?
Коля тоже заглянул в салон. На сиденье лежала знакомая цепочка с соблазнительным кулоном.
— Да! Моя! Мама подарила на выпускной! — Она протянула руку, намереваясь забрать мамин подарок.
— Не трогайте… Изымем с понятыми. Ну что, крестьянин? — Сержант повернулся к задержанному. — Это статья. Хорошая статья. Тяжкая. Лет на пять, не меньше.
Коля виновато опустил голову. Полицейский убрал пистолет, снял с пояса наручники и защелкнул их на запястьях задержанного.
— Девушка, заявление будем писать?
Блондинка как-то сразу застеснялась:
— А можно с ним поговорить?
— Говорите. У вас полминуты, — он отошел на пару шагов.
Студентка вплотную приблизилась к Коле и прошептала:
— Штука евро и расходимся. Иначе — заява.
— Можно выбирать?.. Тогда — заява.
Легкое торможение на окровавленном лице. Процессор не справляется с количеством операций. Зависание.
— Не поняла… Ты чего, на зону хочешь?
— Почему сразу на зону? Вдруг условно получу? Или вообще оправдают. Зато штуку сэкономлю. Пишите-пишите… А лучше поехали в отдел. Разберемся, откуда кровь на губе, от какой подружки ты шла. И часто ли ты так ходишь?
До сержанта долетели последние слова. Он опасливо переглянулся с дамой, которая продолжала насиловать мозговой процессор.
— Мужик, да ты на адвоката в пять раз больше потратишь.
— Тебе-то не все ли равно? Не твои ж деньги! Ты вообще — герой. Грабителя с поличным поймал, премию получишь… Поехали в отдел, поехали. Хочу, чтоб все по закону. Требую! Вы обязаны меня отвезти!
Повторный тревожный перегляд. Наверно, это в первый раз, когда схема дала сбой.
— И потом! Почему вы не представились? — не унимался «грабитель». — Фамилия, должность, место службы! Я порядки знаю!
Потому что оборотни боятся засветки. Поэтому и не представился. Грамотно.
— Ладно, мужик, — сержант нехотя снял с Коли браслеты, — на первый раз прощаю. Вали. Девушка, забирайте цепочку. И не садитесь в машины к незнакомым.
— Зато я не прощаю… Извини, Витя, но я — оборотень. И поедем мы не в ваш отдел, а в наш. Велком!.. Девушка, а вы-то куда? Тоже — велком! Витя, предложи даме браслеты…
— Отличная краска! Просто живая кровь! Реальная… Я возьму машину красить? Не возражаешь?
Не дождавшись ответа, Бойков бросил тюбик в ящик стола, затем взял исписанный мелким почерком лист и показал сидящему напротив сержанту. Лицо последнего не светилось от позитивных эмоций. Обычно с таким выражением заходят в магазин ритуальных услуг или в таможенный терминал.
— Во! Подруга боевая, а пыток боится. Девочка Катя, вечная студентка. Со счета сбилась! Значит, так. Сейчас, Ежиков, мы покажем ваши светлые лики в телеэфире и будем ждать рейтинга. Думаю, очередь в отдел с заявами зрители будут занимать с ночи. Составлять списки и отмечаться.
— Я — Ежов… Можно подумать, сами святые.
— Не святые, не спорю. В святых вообще не верю. Но ты баланду с ламбадой не путай. Одно дело — халтура, другое — откровенное вымогательство… Здесь уже не на пять лет, а чуток побольше. За особый цинизм. Люди девушке помочь хотят, от чистого сердца, а что взамен? Краска на лице!
— А нам кто-нибудь помогает?
— О-о-о, — протянул охотник, — эта песня знакома. Маленькая зарплата, тяжелые будни, никакой социальной защиты. В Доминикану лишний раз не слетать. В Египет приходится, как лохам… Да, предупреждаю сразу — деньги меня не интересуют.
— А что? — моментально оживился Ежов. — Камни? Золото?
— А у тебя есть?.. Не, ты все-таки — Ежиков… Ладно, чудо в погонах. Слушай и выбирай. Либо мы сейчас вызываем следователя, и вы со своей студенткой перемещаетесь в беззвездочный отель, либо ты толкуешь мне про одну историю, пишешь рапорт по собственному и валишь к чертовой матери.
Колина ладонь легла на трубку дискового телефонного аппарата. Полный анахронизм.
Разговор проходил в его кабинете. Прямо с места поимки оборотня Бойков позвонил дежурному, и тот прислал группу сопровождения. Руководству Ежова пока ничего не сообщали, «Бобик» перегнали во двор. Попыток к бегству сержант не предпринимал. Куда ему бежать? Англия политического убежища не даст. Разве что Сомали. Студентка Катя плакала и умоляла ее отпустить — готовиться к коллоквиуму. Потом хотела уйти без разрешения. Но как уйдешь, если прикована наручниками к зеркалу полицейского внедорожника?
— Какую историю?
— Про твоего одноклассника. Участкового Михалева. Надеюсь, в курсе, что с ним?
— В курсе… А я тут при чем?
— Боюсь, причем… Накануне убийства он звонил тебе. Жена слышала. О чем был разговор?
Ежов изобразил активный мыслительный процесс.
— Не помню уж… Мы часто созванивались… Может, про футбол…
Вот именно поэтому Коля и выдавал себя за скотопромышленника. И оказался прав. Потому что компромат — лучшее средство для развязывания языков. После дыбы, конечно. Но дыба запрещена, а компромат — пожалуйста.
— Понял, — он снял трубку, — мы выбираем следователя. Все-таки хорошо, что я не послушал маму и не стал вызывать тебя повесткой, а поймал с поличным. Горе побежденным. Алло! Витек, звони в комитет.
— Хорошо-хорошо, — замахал руками Ежов, словно турист, заблудившийся в пустыне и увидевший самолет, — я вспомнил.
— Серега, пока отбой, но будь на связи… Слушаю.
— Он халтуру предлагал. В Зареченск сгонять с мужиком каким-то. Чтоб от ГАИ отбиваться. Его якобы на дежурство поставили, а халтуру терять не хотел.
— Сказал, что возили?
— Документы какие-то бухгалтерские… Штука баксов за поездку.
— Да ладно… Зачем гаишникам бухгалтерия? Им налик подавай. Лучше черный. Согласен?
Ежов от волнения превратил форменную кепочку в кистевой эспандер.
— Да Серега что-то говорил про деньги… Но я отказался. У меня самого смена.
— А почему жене Михалева не рассказал? Она же спрашивала. Что тут такого секретного?
— Оно мне надо? Кто знает, что там за темы? — Ежов осторожно скользнул взглядом по телефону и руке охотника на оборотней.
— Вот это мудро! Одобряю. Однокласснику уже все равно, а нам жить. А ты ему никого, случаем, не порекомендовал? Вместо себя?
— Нет… Честно!
Здесь сержант не играл. А если играл, то ему смело можно давать «Оскара» за лучшую мужскую роль и «Золотую маску» в качестве бонуса.
— Серега сказал, что своим предложит!
— Кому — своим? Конкретно.
— Без понятия. Просто — своим. Мужикам, наверно, с опорного. Участковым.
Коля убрал руку с телефона. Ситуация не радовала. Никаких гарантий, что Ежов все же не дал наводку. Сам он не бомбил — действительно работал в тот день. Но подставить лучшего друга — запросто. Гниль так и прет со всех щелей. Поэтому отпускать его нежелательно. С другой стороны — обещал отпустить. «Динамить» нельзя — слух тут же пройдет по всей Руси великой. И больше никаких торгов. Да и вообще — имидж.
— Жена-то твоя про Екатерину знает?
— Нет…
— Если что-то недоговорил, узнает… В том числе про Доминикану. И еще… Дело на контроле в Москве, орлов этих все равно найдем. И не дай бог выяснится, что ты все-таки поделился информацией… Ни в какой Доминикане не спрячешься. А теперь в отдел, и чтоб завтра рапорт был на столе у начальника.
Как не хотели джентльмены Кирилл Павлович и Николай Васильевич встречаться, но встретиться пришлось. Но в присутствии третьего джентльмена они не рисковали выяснять отношения. Тот мог дать по голове обоим. Недаром что «Царь». Хоть и с искривленным позвоночником.
Свидание проходило в его тронном зале, оккупированном всепоглощающим грибком. Происходило в холодной рабочей атмосфере при раскрытых окнах. Каждый делился наработками, норовя утереть нос сопернику. Копейкина пригласил на совещание лично Царев, и тот не посмел отказать.
— Никакого дежурства в тот день у Михалева не было, — сообщил джентльмен Коля, — но он искал замену. Почему? Чувствовал, что на них нападут?
— Тогда бы не поехал совсем, — возразил джентльмен Кирилл, — не идиот же из-за тысячи евро и чужого лимона башкой рисковать?
— Почему? — наморщил лоб третейский судья. — Я таких встречал. Но, действительно, как исключение.
Коля сделал следующую подачу:
— Ежов сказал, что Сергей пытался договориться со своими. Но, судя по всему, не смог и поехал сам. Скорее всего, не хотел терять халтуру.
— Да, это очень близкая связь, — согласился Царев, — на девяносто процентов из отдела. Михалев хоть и молодой, но осторожный. Даже от жены маскировался.
— А еще вернее связь с опорного, — добавил Копейкин, — наши разыскали водителей, которые видели в том месте гаишников с «жигулями». Вернее, гаишника. Одного. В форме. И сапогах. Лепнев связался с зареченским руководством ДПС — на трассе никто в тот день не работал. Значит, их ждали.
— Это и так понятно, — ухмыльнулся Бойков, что означало «не умничай».
— Не факт, что машина полицейская, могли раскрасить, но мы будем проверять всех наших водителей. Хотя это и мучительно долго.
— Что там за перцы на опорном? — с милым ленинским прищуром посмотрел Коля на Копейкина. — Такие же ушлые, как ты?
— Хватит! — упредил Царев возможную потасовку. — Как пацаны малые…
— Не знаю, — не обратив внимания на подколку, спокойно ответил Кирилл, — сейчас такое время, что любимый напарник продать может. Кстати, место Михалева еще вакантно.
Царев с Бойковым переглянулись. Оба без дополнительных вопросов поняли, на что намекает Копейкин. Но подобные операции-авантюры хорошо удаются только на экране.
— Сомневаюсь, — прокомментировал Коля, — во-первых, нужен человек со стороны, а такого не найдешь, а во-вторых, максимум через день о нем будет знать весь личный состав и смеяться. Коррупция — мать наша.
— Хорошее внедрение надо готовить, — поддержал Царев, — иногда по году. Это в кино — раз и в банде. Да и денег никто на это не даст.
— Можно обойтись подручными средствами, — не унимался Копейкин, — когда нам деньги выделяли на внедрение? Я лично не помню таких чудесных случаев. Главное, документы быстро оформить на кандидата. Объясните руководству.
— Ладно, я подумаю. Возможно, это действительно единственный реальный вариант. Искать через отпечатки кроссовок или машину можно до второго пришествия. И не найти ни хрена. Если убийца наш — будет держать руку на пульсе.
— Кстати — Ежова тоже нельзя бросать на произвол, — напомнил Бойков, — наводку он мог дать запросто.
— Так и не бросай, — улыбнулся Копейкин, — арбайтн, арбайтн.
— Чего-то активный ты не по годам… Прямо страшно.
— Дурак ты…
До драки, к сожалению, не дошло, хотя оппоненты позеленели, как курс на валютной бирже. Царев опять развел бойцов по углам ринга. Хороши компаньоны. Какое уж тут внедрение, если между собой грызутся как собаки.
Копейкин, вообще-то, активность проявлял не только из-за служебного долга и любви к истине. Чего уж там скрывать. «Скажите, д’Артаньян, — это нужно Франции?» — «Да какая там к бесу Франция? Мне деваху хочется!»
Если его идея найдет отклик в пламенных сердцах, он будет гораздо чаще контачить с оэсбэшниками, а стало быть, рано или поздно пересечется с Ольгой. И они расставят точки над никому ныне не известной буквой. Просто позвонить Гориной и встретиться ему по-прежнему не позволяло мужское самолюбие. Другое дело, когда случайно, исподтишка… Есть, конечно, и побочные эффекты идеи. Ему придется по полной участвовать в операции, а значит, играть за противника. ОСБ, несмотря на общую цель, все-таки противник.
Но пересечение с Ольгой произошло и безо всякого коварного плана. Они столкнулись нос к носу в коридоре, когда Кирилл шел к выходу из кабинета Царева. Однако никакого прогресса в их отношения это столкновение не принесло. Ольга лишь бросила на него волчий взгляд, в котором читалось примерно следующее: «Даже если ты приполз бы на коленях, сжимая в зубах розочку, или спел бы под окном арию Ленского, это ни на сантиметр не подняло бы планку моего к тебе уважения. И если ты снова будешь крутиться перед моим носом, я призову злых духов, и они лишат тебя всех премиальных до конца дней, а то и погон!»
Копейкин не оборачивался, не пытался заговорить. Да и кто б на его месте пытался после подобных красноречивых взглядов? Только робот-полицейский, которого не интересуют премиальные и погоны.
Ну и зачем, спрашивается, он предложил тему с внедрением?
Поиски кандидата на роль шпиона не такая простая задача, как она представлена в продукции теле- и кинокомпаний. Это там достаточно выкрикнуть «Кто желает поработать в банде?» — и выйдет весь строй. В реальности нужно активно уговаривать, ибо любое серьезное внедрение — риск, а рисковать за бюджетное денежное содержание желающих не много. Лозунги же и призывы хороши в другой социальной формации, но в условиях рынка не очень эффективны. Да даже не в зарплате дело. Можно ведь внедриться, а назад не «вынедриться» — понравится быть оборотнем.
Но ничего, кроме лозунгов, Борис Дмитриевич, он же Царь Борис, предложить кандидату не мог. Вербовать он предпочел не в своем кабинете, а во дворе, на лавочке. Чтобы кандидат почувствовал — это не формальный подход, а личный, можно даже сказать семейный. Домашний.
Он решил не мудрить и начал уговаривать человека, привыкшего к внедренному образу жизни. Светочку Родионову. Человека и маркетолога. В двух словах объяснил задачу, предложил задавать вопросы.
— Женщина — участковый? Не слишком ли креативно? — сразу засомневалась кандидат.
— Такое бывает… И подозрений меньше. Легенду подготовим.
— Я ничего не смыслю в работе участковых.
— Научишься по ходу. Ничего сложного там нет. Поначалу никто не смыслит.
— А если меня узнают? Юрьевск — город маленький. Не Питер с Москвой.
Царев потер подбородок:
— Риск, конечно, есть… Но… Преступление серьезное. Ну что тебе объяснять? Постараемся свести риск к минимуму.
— Борис Дмитриевич, у меня совсем другие обязанности, — Света продолжала маскировать свое нежелание под объективные причины, — установки, разовые внедрения. А здесь минимум на месяц.
— Если б мы ссылались на обязанности, хрен бы чего раскрыли, — Царев с раздражением посмотрел на подчиненную, параллельно прикидывая — кто следующий кандидат.
— Извините, — потупилась Родионова, — если честно… Я просто боюсь.
Ну, это хоть нормальная причина… А то — обязанности.
— Понимаю… Страшновато… Но тебя Бойков подстрахует.
— Почему Бойков? Это же Ольги территория.
— Он поопытней. Но и мы в стороне не останемся. Дело серьезное.
Опа!
Страница пятнадцать пособия «Как покорить мужчину». «Хочешь его завоевать — сделай так, чтобы он тебе помогал».
«Скажите, д’Артаньян — это нужно Франции?»
«Да сколько можно? Плевать мне на Францию с Эйфелевой башни! Мужика мне надо закадрить!»
Если театр начинается с гардероба, то служба в органах — с вещевого склада. Получение формы — священный и обязательный ритуал для каждого вновь прибывшего. С торжественной примеркой, подписями в почетной ведомости и всем таким прочим. И даже если чего-то не будет хватать, не стоит просить жалобную книгу и звать администратора. Здесь вам не магазин, где покупатель всегда прав.
Поэтому, когда Светочка увидела на прилавке пару мужских ботинок, она не закатывала истерику, не пыталась швырнуть обувкой в кладовщицу — даму в летах, а максимально вменяемым тоном констатировала факт:
— Простите, но это же мужские.
Кладовщица так же вменяемо пояснила:
— Женских пока нет, а получать обязаны. Потом с кем-нибудь поменяетесь.
Светочка представила мужика, которому выдали дамские туфли, и уже не смогла сдержать возмущения:
— Да с кем я поменяюсь?!
— Ко мне какие претензии? — так же возмущенно парировала кладовщица. — Я обувь не шью! Новая партия придет через месяц, вот телефон, звоните. — Она показала на номер, написанный на бумажке, висящей у зеркала. — А пока ходите в своем. Потом оформите компенсацию. Если все, зовите следующего.
Никто за ней, разумеется, не приехал. Дескать, конспирация. А сумки с формой, как хочешь, так и тащи. И ботинки эти дурацкие. Форма-то не балетная. Килограммов на двадцать тянет. Хорошее начало. Перспективное.
Она дотащила сумки до остановки маршрутки. Ее, конечно, пустили и даже не взяли плату за багаж — кепочка с кокардой лежали сверху. Ехать предстояло не домой, а на противоположный конец города. Легенда. Но Светочка трезво рассудила, что сейчас про нее еще никто не знает, и особого смысла в маскировке нет. Поэтому поехала к себе.
Легенду сочиняли вместе — она, Коля и Царев. Других сочинителей не подключали — лишние уши в секретном деле — все равно, что Штирлиц в красных шароварах. Легенда, конечно, вышла не очень. Но зато своя, родная. Детали Бойков обещал проработать. В целом же вышло примерно следующее. Светочка не местная. Родилась в Каменке, небольшом поселке под Зареченском. Это соответствовало реальности — так удобней, меньше придется врать. В Юрьевске, разумеется, бывала, как всякий культурный человек. Окончила зареченское педагогическое училище, устроилась на работу в инспекцию по делам несовершеннолетних. В Каменке жила с матерью, замуж не сходила. Матери потребовалось сменить климат по состоянию здоровья, она продала квартиру и уехала к морю. Дочка мыкалась по съемным метрам, пока не поняла, что так жить нельзя. Но, слава богу, есть друзья. И слава богу, у друзей есть связи. Через подружку вышла на начальника Юрьевского УВД генерала Моржова. Тот посочувствовал, проникся и обещал помочь. Но даже сочувствующий тебе генерал не может взять и подарить жилплощадь, когда на всю страну гремит дело Оборонсервиса. Правда, есть альтернативный вариант, если площадь будет служебной, а у Светочки — должность, позволяющая ее получить. Например, участкового инспектора. Им квартирка полагается по закону. Не сразу, не всем, но полагается. Как только появится вакансия, милости просим. И вот вакансия появилась. При трагических обстоятельствах, но что делать? Других нет, и ждать неизвестно сколько — народ за работу держится, особенно после повышения заработной платы и сокращений. Зубами держится. Светочка тут же написала рапорт на перевод из Зареченска в Юрьевск и прибыла к новому месту службы. Документы прикрытия кадровичка сделала быстро. Коля намекнул ей, что, если произойдет утечка, она, несмотря на женский пол, будет расстреляна первой из личного пистолета. Кадровичка пять раз перекрестилась и поклялась, что ни одна сволочь не узнает, что Светочка — засланка.
Жить, согласно легенде, разведчица должна пока тоже на съемной квартире. Денег на аренду государство не выделило, но повезло с чистовской тетушкой. Та уехала на лето в деревню, а ключ оставила племяннику — поливать цветы.
Коля же тайно умчался в Зареченск, доводить легенду до ума на случай всяческих проверок. Вечером должен заехать к Свете и доложить. В отделе объявили, что Родионова отбыла в столицу на бессрочную переподготовку. Но предупредили — если встретят ее на улице, с поцелуями и объятиями не бросаться, а просто пройти мимо, не оборачиваясь. Народ в «собственной безопасности» работал понимающий, никто дурацких вопросов не задавал.
Из «настоящих» ментов в курсе был пока только Копейкин, как застрельщик идеи. Да и помощь на поле боя не помешает. Его шефа — человека, похожего на пингвина, не предупреждали. Моржов позвонил ему и в приказном порядке сообщил, что пришлет нового участкового. Сычев поначалу удивился — с какой стати генерал лично назначает обычных участковых. Но, узнав, что кандидат носит юбку, все понял. Ничто человеческое не чуждо и генералам. Правда, огорчился, ибо хотел поставить на освободившуюся должность своего кандидата.
С Моржовым договаривался сам Царев. Генерал, хоть и ни черта не смыслил в оперативных комбинациях, взялся за дело с энтузиазмом — в случае победы можно попасть на канал «Насилие» и в министерский приказ на поощрение. Да и вообще, ему надоело раскладывать пасьянсы на планшетнике.
Дома Света разобрала сумки, разложила на диване форму. Мужские ботинки поставила в прихожую. Предстояла довольно тяжелая задача — подогнать вещи под свою фигуру. Ее размера на складе не оказалось. Хорошо, что есть машинка и небольшой навык. Приобретенный в школе на уроках труда.
Квартира, где она обитала, тоже, по большому счету, была съемной. Здесь жила мачеха ее мамы. У мачехи имелась еще одна, а эту — однокомнатную — она сдавала. Света уговорила уступить жилье ей по родственной цене. Мачеха, будучи женщиной доброй и нежадной, согласилась. Но предупредила, что, как только внучка выскочит замуж, халява закончится. И даже если просто приведет кобеля.
Бойков вернулся из Зареченска без малого девять и сразу попросил жрать. Света нарубила салат и подогрела в микроволновке вчерашнюю треску. Из выпивки — вода без газа. Коля не капризничал, был рад и такому угощению.
Разведчица, глядя на то, как объект жадно поглощает треску, вдруг представила, что он зашел к ней не по служебной необходимости. А просто вернулся домой и ест приготовленный ею ужин. И завтра придет снова. От этой мысли ей стало так непривычно тепло, что она тут же хотела предложить ему остатки печеночного паштета, но не успела. Коля перешел к рабочим вопросам:
— С ИДН[3] нормалек. С начальницей договорился. Ты работала у них три года. Вот фотки коллектива. На всякий случай, — он залез в карман пиджака и достал флешку, — под каждой данные и характеристика. Там же твой кабинет и твой дом снаружи.
— А если в адресе проверять будут?
— Все под контролем. Мой армейский друг подтвердит, что ты снимала у него комнату.
Доклад прервал звонок Колиного мобильника. Он посмотрел на дисплей и включил связь.
— Да… Олесь, я сейчас на совещании, перезвоню… Пока. Сам, сам перезвоню. Целую.
Не получишь ты, гад, никакого паштета! Целует он!
Сердцеед отключил трубку и продолжил:
— Там же на флешке твоя биография. Сам писал. Выучи и сотри.
— И что в ней? Приблизительно.
— Ну как и договаривались… Фамилию не меняли, для простоты. Родилась в Каменке, как на самом деле, потом зареченское педучилище, армия…
— Какая армия?
— О! Извини… Армию вычеркни. После служила в инспекции. Сюда перебралась за хатой по протекции подруги.
— Сомнительно, чтобы сразу дали жилье. Не додумали мы…
— А никто и не даст. Но ты искренне в это веришь. Не замужем, детей нет.
— С этим тоже не совру, — с легкой грустью подтвердила Светочка, — когда выходить?
— Через два дня. Приказ надо подписать на должность. Пока лучше не светись, сиди дома.
— Есть один момент… Социальные сети. Меня точно будут пробивать.
— А ты где-нибудь прописана?
— Нет. Нам это запрещено, но детскому инспектору — нет.
— Фигня, — Коля положил вилку и вытер губы, — считаешь сети злом и не прописываешься принципиально. Такие есть, я знаю. Почту заведи новую… Спасибо. Хорошо готовишь. Рецепт дашь?
— Пожалуйста. Магазин, полуфабрикат и две минуты в микроволновке…
— С холодильником-то разобралась?
— Да, там действительно колесико… Коль… Всех мелочей не предусмотришь. Как-то мне не по себе… Опять-таки, одна среди трех мужчин.
Очень хотелось знать, как напарник отреагирует на последнее предложение. Отреагировал по-товарищески:
— Веди себя естественно. Не волнуйся, мы будем рядом. Держи, — он достал из наплечной сумочки дамский мобильный телефон веселой расцветки, — Иваныч сварганил, умелец земли русской. Вот тревожная кнопка. С пеленгатором. На всякий случай. Нажимаешь — я приезжаю. Мне звони только с него. Веди себя как дилетант — ты ничего не смыслишь в работе участковых, но вынуждена этим заниматься. Тебя наверняка прикрепят к наставнику, попробуй войти в доверие. Про Михалева резко не расспрашивай, больше слушай. Узнай, с кем бухал, с кем дружбу водил, в бумагах его покопайся. Мы через пару дней нагрянем, позадаем вопросы, они будут обсуждать. Наверняка что-нибудь проскочит.
— А если пусто? Или наоборот — без меня убийство раскроется. Сколько мне там работать?
— По обстоятельствам. Как уходить, придумаем. Главное, есть генеральская крыша, хоть и не очень надежная. Да, вот еще, — Коля снова полез в сумку и достал фото, — это кроссовки. След от таких же оставлен на трассе. Запомни, вдруг на ком увидишь. Редкая модель, я узнавал.
— Хорошо.
— И форму ушей. А то как пугало.
Все это время Светочка находилась в кителе, который как раз и собиралась ушивать.
— Сам ты пугало!
На мужские ботинки, стоявшие в прихожей, напарник-прикрыватель не обратил никакого внимания.
«Ать-два, левой, ать-два, правой…»
«Смотрите, смотрите, люди добрые! Светка из отдела спецразработок форму ментовскую напялила! Не идет ей ни фига! Чучело! На огород, наверно, собралась!»
Ей казалось, что примерно так думают прохожие, которые оборачивались вслед. В основном прохожие мужского пола. Такое ощущение, что она в бикини, а не в кителе. Может, ушила плохо? Или «гражданские» туфли слишком резко бросаются в глаза?
Не сказать что Светочка чувствовала себя не в своей тарелке. За пять лет службы в оперативно-поисковом управлении и год в ОСБ привыкла к перевоплощениям и к жизни под чужими документами. Но и спокойным ее состояние не назвать. Прав Царев — серьезные комбинации надо готовить долго, скрупулёзно. А здесь все на ходу. Самодеятельность какая-то художественная. Соответственно и вероятность прокола возрастает многократно. Это только Шарапову хорошо — сыграл «Мурку» на пианино, и братва поверила. Серьезная братва ему б такое дознание устроила — почище полиграфа. Сидевшего от не сидевшего уж как-нибудь они бы отличили безо всякого пианино.
Никаких гарантий, что сейчас первый же постовой или участковый, встретив ее, не скажет: «Здравия желаю, Светлана Юрьевна. С проверочкой к нам?» Она, конечно, нигде официально не светилась, но во дворе «собственной безопасности» ее могли видеть запросто.
Она уже жалела, что, поддавшись минутной слабости, вписалась в эту авантюру. Кольку можно было бы обрабатывать и безо всяких операций. Были еще заманухи в запасниках. А теперь отступать поздно. Нет, нельзя мешать служебное с личным, права Ольга.
С такой жизнеутверждающей мыслью без четверти три дня по Юрьевску она подошла к порогу отдела полиции, где ей предстояло служить в ближайшее время. И новое место службы встретило ее радостным криком:
— Девушка! Я ждал вас всю жизнь! Спасите от беспредела!
Не очень трезвый гражданин оппозиционной наружности, вывалившись из дверей, упал на асфальт и обнял немытыми руками ее ноги, небритой щекой прижавшись к новым колготкам.
Вышедший следом крепкий сержант, не церемонясь, отвесил ему дубинкой по хребту, схватил за шиворот, отцепил от девичьих ног и потащил к «Бобику».
— Судье в любви объясняйся! Пошел в машину!
— Девушка, на расстрел везут! Спасайте, спасайте демократию! На баррикады, друзья! На баррикады!
Еще один удар дубинкой утопил демократию в крови.
В помещении она подошла к стеклу с надписью «Дежурная часть». Нагнулась к окошку. Толстый капитан Бармалеев при ее появлении не встал ввиду природной лени. Он вообще старался поменьше вставать, боясь заработать варикоз.
— Здравствуйте. Сычев у себя?
— Да.
Больше Бармалеев ни о чем не спрашивал, потому что лишние вопросы подрывают иммунную систему. Окажись она переодетой террористкой, он бы тоже не вставал и ни о чем не спрашивал. Света нашла нужную дверь, попросила секретаршу — даму средних лет, доложить о ее приходе.
— Проходите, — разрешила секретарша, видимо тоже считавшая, что лишний раз снять трубку чревато сердечной недостаточностью.
Анатолий Сергеевич Сычев разговаривал по мобильнику, глядя в глаза президенту, чей портрет висел над его столом. На звук открывшейся двери он даже не обернулся, что говорило о полном пренебрежении к вопросам безопасности. Либо о полном доверии к секретарше.
— Да за это время слон в цирке медведя научит на велосипеде катиться! Есть установленный законом срок! Безо всяких исключений! И не хочу слушать никаких оправданий! В Уголовном кодексе это называется халатность! Чтобы вечером сочинение было у меня на столе!.. И чтоб ни одной ошибки! Поменьше в компьютер играй! Сначала — дело! Приду, проверю лично!
Он дал отбой и повернулся к стоящей на пороге Родионовой. Лицо было хмурым, как морда у медведя, страдающего бессонницей.
— Вы из Западного? За материалом?
— Здравствуйте… Я на работу. Участковым. Из Зареченска. Родионова, — Света уже поняла, что все здесь общаются крайне лаконично.
— А-а-а… Здрасте, — шеф протянул руку, — Сычев. Анатолий Павлович. Присаживайтесь.
Голос не звенел от восторга, что и понятно — Светочка заняла чужое место. Она села на один из стульев.
— Удостоверение получили?
— Да.
— Хорошо… Участковым, насколько я знаю, вы не работали.
— Только ИДН.
— А это плохо, — Сычев нахмурился еще больше, хотя дальше уже и некуда, — я звонил вашему бывшему начальнику, вернее начальнице. Вас характеризуют положительно, но малолетки — это не взрослые.
— Еще неизвестно, с кем труднее, — парировала Светочка, вспоминая добрым словом Бойкова, который очень вовремя прокатился в Зареченск.
— Да, малолетки жару тоже дают… На чье место идете, в курсе?
— Да… Знаю.
Пингвин чуть смягчил тон, перед этим вздохнув:
— Жалко парня… Напишите рапорт на оружие, в канцелярии возьмите печатку. Рабочий день с четырех до полуночи, два раза в месяц суточные дежурства на заявках в отделе. Со следующего месяца включу вас в график. И завтра же начинайте обход участка. Знакомьтесь с людьми. Визитки есть?
— Нет.
— Сделайте. Простенькие, без выпендрежа. А то вон один наш с ангелочками напечатал. Хорошо, не с девками голыми. — Сычев нажал кнопку селектора: — Сапрыкин уже пришел?
— Да, — раздался голос Бармалеева.
— Пусть зайдет, — начальник дал отбой и повернулся с Родионовой, — сейчас познакомлю с опытным участковым с вашего опорного. Первое время будет подсказывать, что к чему.
— Хорошо.
— А насчет жилья — скоро не обещаю. Своих вон не устроить.
— А когда? — откровенно расстроенным тоном спросила Светочка, игравшая роль «девочки по блату».
— Милая моя, — предсказуемо укоризненно ответил Анатолий Сергеевич, хлопнув крыльями, — у нас люди по пять лет пашут, чтобы угол получить. Наверху, наверно, думают, что у нас тут долевое строительство! Так вот — не долевое!
— Но я не могу жить пять лет на съемной квартире!
— Я вас сюда не приглашал. С генералами и решайте. Прикажут — буду искать. Вы сюда пришли с преступностью бороться или квартирку поиметь?
Ответить Света не успела: дверь распахнулась, и в кабинете появился новый персонаж. Капитан полиции, участковый инспектор Никита Сапрыкин — бравый офицер, чей гордый фас мог стать украшением любого женского журнала. Натуральный блондин, голубые глаза, спортивный торс, красиво сидящая форма. В общем, типичный ротмистр царской армии. При его виде так и хотелось прокричать: «Слава царю и Отечеству!» Или закружиться в вальсе.
— Вызывали, Анатолий Сергеевич?
— Проходи, Никита… Вот, познакомься, — начальник кивнул на Родионову, — Светлана Юрьевна. Вместо Михалева.
Секунд пять капитан оценивал внешние данные дамы. Судя по выражению, оценил на пятерку:
— Очень приятно. Никита.
Света встала со стула, протянула руку. Офицер не поцеловал ее, а просто пожал. Эх, ушли манеры, ушли. Где реверансы, где гусары?
— Светлана.
— Светлана Юрьевна работала в детской инспекции, — продолжил Сычев, — в Зареченске. Службу участковых знает плохо. На первых порах помогай. Особенно с заявительскими материалами.
— Не вопрос, поможем.
— Ступайте на опорный, покажи рабочее место, познакомь с коллективом… Светлана Юрьевна, участок у вас непростой, много судимых. Но других уж нет, извините.
— Прямо сейчас идти или после сходки? — уточнил Сапрыкин.
— Прямо сейчас. Нового ничего нет. И смотрите — никакой вольницы! Я через пару дней навещу.
По заведенной традиции один представитель от опорного пункта приходил перед сменой в отдел на сходку, где получал вводные и новую информацию от начальства. Если информация была серьезной, приходили все. Это было удобно с точки зрения экономии рабочего времени.
— Удачи, Светлана Юрьевна. Коллектив у нас дружный, боевой. Как говорится, один за всех. Надеюсь, вы из него не выпадете. И смените, пожалуйста, туфли на форменные. Или хотя бы наденьте черные. Красные с серым смотрятся вульгарно.
Дорога от отдела до опорного пункта охраны порядка сильно отличалась от Елисейских Полей. Ни кабаре, ни бутиков, ни Триумфальной арки. Зато — покоцанный тротуар, арбузные лотки и продуктовые ларьки, из окошечек которых на свет глядели восточные женщины, не имевшие разрешения на торговлю. Магазин шмоток с выгоревшими буквами «Распродажа» на витринном стекле и продуктовый с наглухо закрашенными стеклами, возле которого мужичок продавал свежие огурцы, разложив их на ящике.
А вот погода была поистине парижской. Не жаркой, но и не прохладной. Располагающей к пешеходным прогулкам и распитию легких спиртных напитков, вызывающих ожирение и патологии поджелудочной железы. Есть и нам чем гордиться.
Никита поэтому и предложил прошвырнуться пешком, а не ехать на автобусе. Тем более что идти недолго — минут двадцать строевым шагом, минут тридцать шагом прогулочным. Светочка не возражала. Прохожие снова оборачивались, любуясь парой в форме.
— Светлана Юрьевна, может, на «ты»? Для вхождения в образ? Не возражаете?
Блин, для вождения в образ… Может, они уже все знают про внедрение? И теперь при каждом удобном случае будут подкалывать.
— Не возражаю.
— Тогда сразу вопрос начистоту…
«Кого ты тут пасешь, мусорка?»
— Ты водку пьешь? Или только вино?
— Это ты к чему?
— Ну как к чему? Вливание в коллектив — сложнейший психологический процесс. И по обычаям предков вновь прибывающий обязан устанавливать отношения с помощью древнего обряда, называемого в научных кругах — проставой. Но так как ты женщина, а мы джентльмены, расходную часть берем на себя. Поэтому и спрашиваю — что ты пьешь?
— Вообще-то, ничего, но ради обычая согласна на сухое красное.
— Отлично! Я тоже винишко предпочитаю. И есть на карте района надежные точки… А насчет участка не волнуйся. Земля как земля. Всего пять домов да десяток контор. Полсотни судимых. Это Пингвин жути нагоняет. Но с заявительскими не пугает, за палки три шкуры дерет. Но с другой стороны — как без показателей? Вот представь — отменят их. Приду я на опорный, закину ногу на ногу и буду в потолок плевать. Или свои вопросы решать. Преступность тут же вырастет, демократы опять завоют — меняйте систему. В общем, как ни крути — а мы по-любому уроды. Поэтому не ленись лишний раз составить протокольчик об административном правонарушении. И людям польза, и государству приятно. Только на покойников не составляй — это не по-христиански. Есть у нас ухари — на жмуров мелкое хулиганство или неправильную парковку вешают. Те же не опротестуют и жалобу не напишут. Если только в небесную прокуратуру…
— Я что-то слышала про общественный контроль.
— Чепуха. Как ты себе это представляешь? Соберутся граждане и проголосуют — кто достоин их охранять, а кто нет? А если среди этих граждан больше половины урок засиженных или склонных? Кого они выберут? Нет, палочную систему ни в коем случае нельзя отменять. Любые эксперименты в этой области чреваты революционной ситуацией. Вот мы сейчас спросим.
Никита остановился возле арбузного развала, перед которым прямо на земле стояли грязные весы с набором гирек и картонная табличка с ценой за килограмм. Продавец — товарищ с лицом кавказской национальности, видимо узнав участкового, сразу заулыбался. Если, конечно, не был улыбчивым от природы.
— Салам аллейкум, — поздоровался Никита.
— Здравствуйте, Никита Романович. Очень рад.
— А вот скажи-ка, радостный наш. Лучше будет, если нам отменят показатели? Будет революция в стране или нет?
Продавец не думал ни секунды:
— Возьмите арбуз — и, как хотите, так и будет!
Если бы полицейский спросил, когда было восстание Спартака или кто играл роль Терминатора, ответ был бы тем же.
— Вот это верно… Все бы так. У нас праздник сегодня. Новый человек прибыл.
— Поздравляю… Угощайтесь.
Никита протянул Свете папочку с документами, выбрал достойный арбуз, для порядка сдавил его ладонями.
— Очень хороший, — улыбаясь, подтвердил кавказец, — прекрасный выбор.
— Смотри не обмани… Пакетик дай.
Продавец достал из ящика-стула большой черный пакет и помог погрузить в него арбуз:
— На здоровье.
Светочка полезла за кошельком:
— Я поучаствую.
— Еще не хватало, — остановил Сапрыкин, — мужчины угощают. Верно?
— Верно-верно, — закивал арбузник, словно депутат от партии власти на предложение президента, — кушайте, пожалуйста.
Еще одно угощение последовало от продавца овощей и фруктов, тоже представителя бывшей союзной республики. Он с радостью положил в пакет помидоров, огурцов, зелени и пару авокадо. И тоже не взял денег.
Светочка тонко уточнила:
— И что, так каждый день можно? Как при коммунизме прям.
— Нет, мы ж не беспредельщики. Так, по праздникам. Не волнуйся, не обеднеют. У них ни у кого разрешения на работу нет.
— Так, может… Сообщить в ФМС?
— ФМС в курсе, — спокойно ответил Никита, вместо того чтобы воскликнуть: «Ты что, дура?!», — но они тоже арбузы любят.
Светочка догадалась, что спорить о моральной стороне дела не имеет никакого смысла. Никита просто ничего не поймет. Как в девяностые бандюги, ставящие крышу, тоже бы не поняли. «Если барыга — обязан платить! Это аксиома, не подлежащая толкованиям».
Правда, за вино он заплатил, хотя и с приличной скидкой. Видимо, магазин «Вино — воды» не курировал. Либо курировал, но не один. Взял три бутылки красного сухого чилийского и поллитровку белой. Еще они зашли в продуктовый, где Света купила мясной нарезки, сыра и хлеба. Все-таки она проставляется.
Про себя она почти ничего не рассказывала. Так, формально, в общих чертах, согласно разработанной легенде. Начнешь вдаваться в детали, есть риск запутаться. Тем более что о работе в детской инспекции она имела очень смутные представления. Материалы Интернета — это несерьезно. Слава богу, Никита не доставал расспросами, а трепался больше сам. Света обратила внимание, что он не слишком убит горем из-за гибели человека, с которым трудился в одном кабинете. Мало того, даже не упомянул о нем. Словно тот просто уволился. Сама она пока про него тоже не спрашивала, как советовал Бойков.
Возле опорного пункта охраны общественного порядка номер два сидел на лавочке еще один выходец из советских колоний. Именно об этом говорила четырехугольная тюбетейка и характерный разрез глаз. При виде Никиты он поднялся и тоже улыбнулся:
— Здравствуйте, Никита Романович. Я к вам, — сильнейший акцент больно резал слух.
— Через пять минут, — ответил участковый, пропуская в подъезд даму.
Опорный пункт, как уже упоминалось, располагался в подъезде жилого дома. На заплеванной окурками и расписанной баллончиками лестничной площадке находилось две обитых металлом двери безо всяких табличек. Из-за одной доносились громкие звуки явно живой музыки. Грохот барабанов, визг электрогитары, писк синтезатора.
— Там рок-клуб, — пояснил участковый, — черти патлатые. Крестов понацепляли — с попами перепутать можно. Весь подъезд заплевали. Надо будет кого-нибудь на «сутки» отправить, чтоб не гадили. Представляешь, у нас табличка висела с расписанием приема, так сорвал кто-то. Наверняка эти рокеры.
Он дернул на себя вторую дверь, она открылась. Участковые тоже не опасались, что на них нападут. Да и смысл на них нападать? Добро пожаловать, граждане! Если рискнете…
— Прошу!
Они миновали предбанник со стеллажами и с дверью в туалет и оказались в большой прямоугольной комнате с двумя окнами. Когда-то здесь была кухня и гостиная, но перегородку сломали. Коллеги-участковые уже прибыли на службу и с азартом резались в нарды на пистолетные патроны, сидя на потрепанном и засаленном диване. Их было двое. Старший — поджарый усач в форме с погонами майора и младший — капитан, как и Никита. При виде вошедших они прекратили игру, прикрыли нарды журналом «Сканворды» и поднялись.
— В нашем полку прибыло! — по-ургантовски весело объявил Сапрыкин, почему-то показывая не на Свету, а на арбуз. — Знакомьтесь! Светлана Юрьевна!
Первым протянул руку старший лейтенант. Он был невысокого роста, с чуть выпирающим брюшком. Обширные залысины намекали, что через пару лет волосы покинут хозяина, и тот превратится в Брюса Уиллиса или певца Майданова.
— Владимир. Седых. Можно Володя.
— Светлана. Родионова. Очень приятно.
Майор назвался Петром Егоровичем Машковым. Светочка, увидев его, сразу вспомнила профессора Мориарти. Да, с таким личиком только мафиозников и играть.
— Как артист! — хохотнул Никита, вынимая из пакетов закуски и спиртное. — Вот твой стол, располагайся. Сразу предупреждаю — мы иногда ругаемся матом. Это не хулиганство, а выплеск позитивной или негативной энергии, как говорят ученые. Прошу не обижаться.
— Ты бы не куражился, — без вызова, но и не по-доброму предупредил майор, — у Сереги сорока дней не прошло.
— А вот учить меня не надо, — примерно таким же тоном ответил Никита, бросив на Машкова взгляд, какими обычно перекидываются дамы, претендующие на одного кавалера.
— Свет, там, в столе, талмуды по твоей земле, — показал Петр Егорович на дверцу ящика, — судимые, бытовики, подучетники. Не выброси случайно.
Она приоткрыла дверцу, заглянула. Несколько амбарных книг почти целиком оккупировали пространство.
— Это ж каменный век. Почему в компьютер не забить?
— Чтоб хакеры не лазали. И никто не стер сдуру. Случаи бывали, — он еще раз посмотрел на Никиту.
У ножки стола она заметила горку зерен зеленоватого цвета.
— Что это?
— Крыс травим, достали. Иногда прямо на столы забираются, — обрадовал Седых, — в доме раньше магазин рыбный был, вот и расплодились. Осторожней, сама не траванись.
Светочка поежилась, представляя хвостатого грызуна на столе. Она положила дамскую сумочку, села на скрипучий стул, выдвинула ящик. Кроме пары старых авторучек и полупустой упаковки анальгина, ничего. Видимо, коллеги готовились и навели порядок.
Машков-Мориарти открыл свой стол, достал потертый кожаный планшет, протянул даме:
— Ридикюль к форме не положен. Вот, держи. Подарок. Двадцать восьмой год выпуска. Германия. Только не продай, как некоторые, — еще один намекающий взгляд скользнул по Никите.
— Спасибо… Что, правда двадцать восьмой?
— Истинная правда. Там клеймо есть. До войны все обмундирование для нашей милиции поставлялось из вражеской Германии. В том числе оружие и офицерские планшеты. Носи на здоровье.
В этот момент в комнату, постучав по косяку, зашел товарищ в тюбетейке:
— Никита Романович… Я за паспортом.
— Проводку сделали?
— Да… Все работает.
— А стены покрасили? — тоном прораба на стройке вопрошал Сапрыкин.
— Так вы стены не просили, — то ли испуганно, то ли расстроенно ответил таджик.
— А самим не догадаться? Там свинарник — людям в подъезд не войти.
— На это три день надо… А мой деньги в дома не перевести, — бедняга путал склонения.
— Вот дома бы и работал! Все, свободен.
Гастарбайтер несколько секунд мял тюбетейку, не зная, что сказать, после повернулся, решив, что паспорт он сегодня не получит.
— Погоди, — остановил его Машков, — Никит, дай-ка паспорт. На минутку.
Сапрыкин достал из своего стола документ и протянул коллеге. Петр Егорович сличил фото с оригиналом, после отдал его таджику:
— Держи…
— Спасибо… Большое спасибо…
Через секунду гастарбайтер уже бежал по улице. Никита не успел даже выйти из-за стола.
— Егорыч! Ну ты чего?! Пускай бы покрасил! В подъезд правда не зайти!
— Никита, не борзей, — коротко ответил Машков.
— Да ну тебя… Ну что, начнем таинство обряда? — Сапрыкин показал на продукты.
— Вообще-то, рабочий день, — скромно напомнила Светочка.
— Правильно, — поддержал Машков, — не развращай девушку.
Чувствовалось, что отношения между господами офицерами не очень душевные.
— По закону — простава и должна проходить в рабочее время. Читайте Трудовой кодекс, — Никита вытащил из стола свернутую клеенку, — начинаем. Володь, сходи, дверь закрой. Свет, помой закуску. Раковина в туалете.
Светочка не стала возражать и строить из себя поборницу трезвости и служебной дисциплины, чтобы не вступать в противоречия с новым коллективом. У нее совсем другие задачи.
За стол уселись минут через сорок. Никита налил в граненые стаканы вина Свете и себе, водку Машкову. Седых ограничился водой, сославшись на гастрит. И вообще, хоть кто-то из коллектива должен быть в хорошей спортивной форме на случай чрезвычайных происшествий.
— Ну что? — Сапрыкин поднял стакан. — Чтоб служба медом показалась! С прибытием!
Выпили, закусили.
После пары анекдотов и очередного тоста «за вливание» перешли к служебным разговорам. Гастритный Седых не удержался и все-таки выпил водочки. Прием граждан, таким образом, на сегодня был закончен.
— Вот, Свет, смотри, — он пододвинулся поближе к новой коллеге, чтобы не так нагло пялиться на ее колени, — шеф требует показатели — не меньше пяти «хулиганок» в месяц. Я делаю. Тут же прилетают штабные и спрашивают — почему допустил разгул хулиганства на территории? И что мне отвечать?
— А ты ной поменьше, а бегай побольше, — со скрытым вызовом посоветовал Никита, у которого после четвертого тоста настроение изменилось с плюса на минус.
— Ой, можно подумать, ты бегаешь. Уработался. Чья бы мычала.
Видимо, и между капитаном и старлеем пробежала крыса. То есть — кошка.
— Если бы не Серега, ты бы в бумагах утонул, — Володя повернулся к Светочке: — Прикинь, он за этого работягу все справки писал.
Как говорил Жеглов, вопрос надо задавать вовремя. И это время как раз наступило:
— Ребят, а что-нибудь по нему уже известно? Версии там?
— А-а-а, — отмахнулся Никита, — Серега тихушником был. Да и работал всего ничего. Говорят, халтурил. А кто сейчас не халтурит? Ты тоже будешь. Зарплату подняли, а льготы убрали. То на то и выходит. Кстати, про халтуру! Витьку Ежова помните? Сереги одноклассника? Водилой он был в Южном.
— Ну? — хором «нукнули» сослуживцы.
— Он лохов опускал с подругой какой-то. Липовые грабежи. Ну его ОСБ и прихватило. Короче, из органов турнули, а чтоб дело не возбуждать, пять косарей стрясли. Баксов.
Светочка постаралась сохранять прежнее выражение лица, хотя это получалось не очень. Да, дело не возбуждали… В обмен на информацию. Но где гарантия, что Колька под шумок не приподнялся? Нет, нет, не мог он. Или мог?
— Откуда знаешь? — уточнил Седых.
— Да сам рассказывал. Сейчас место ищет. Звонил, спрашивал… Нормально, да? Борцы с оборотнями. Самих на кол надо. Мы со своими арбузами — зайчики. Вас-то в Зареченске трясли? — Вопрос был задан новому члену коллектива.
— Так… Плановые проверки, — уклончиво ответила Светочка, — да по жалобам.
— Нас — регулярно. Особенно после питерского случая, когда парня на опорном грохнули. Да по отказникам. Вместе с прокуратурой.
— Меньше вопросы решай, и трясти не будут, — вновь намекнул на превышение служебных полномочий Машков.
— А что я решаю?! — возмутился Никита.
— Ты еще над столом прейскурант повесь. За услуги.
— Нет… Ты конкретно скажи — что я решаю?!
— Ты и Серегу втянул. Парень нормальным был, пока с тобой не связался.
Сапрыкин вырвал салфетку из-за воротника, бросил ее в греческий салат и вскочил со стула, словно тот был электрическим:
— Чего ты гонишь, ветеран перестройки?!
— Гонят самогонку, — Машков посмотрел на коллегу взглядом Тирекса, — угомонись, вьюноша. Молод еще.
Дуэль! Только дуэль! Стреляться немедленно и здесь! Оружие к бою!
Никита схватил Петра Егоровича за рубашку и выплеснул негативную энергию, о которой упоминал ранее. То есть грязно выругался. Майор не остался в долгу, ответил не менее поэтично и тоже поднялся со стула. Спустя пять секунд оба рухнули на старенький диван. Естественно, не в любовном экстазе. А с целью выявить победителя в схватке.
Светочка окончательно растерялась. Ничего ж себе — задала вопрос в тему. Она ожидала чего угодно, но не пьяного махача. Может, у них это в порядке вещей? Каждый вечер? Вроде разминки. Три мушкетера сраных. Атос, Портос и Арамис. Ладно молодежь, так и майор туда же! Где гвардейцы кардинала?! Пусть разнимают!
Из-за дверей грянули гитарные рифы и заухали басы. Кажется, «Нирвана». Нет, это не «Нирвана». Это дурдом! Опорный пункт охраны общественного порядка! Хоть полицию вызывай! Может, в дежурку позвонить?
Третий охранничек, выпивший меньше всех, не дал обнажиться оружию. Прыгнул на диван между дерущимися мушкетерами, рискуя получить от обоих сразу:
— Тихо, вы! Совсем спятили?! Свет, не обращай внимания… Рабочие моменты.
— Ничего-ничего, бывает, — с пониманием ответила та, — только не перестреляйте друг друга. У министерства нет денег на похороны. Нам скидываться придется.
Господа офицеры, услышав последнюю фразу, немного успокоились, прекратили тянуть друг к другу руки. Никита ушел в туалет. До кровищи и выбитых зубов дело не дошло. Петр Егорович поправил рубашку, посмотрелся на свое в отражение в металлическом чайнике, поправил волосы, прошептал «козел» и сел к праздничному столу. Спустя минуту вернулся приведший себя в порядок Сапрыкин. Как ни в чем не бывало разлил вино по стаканам.
— По последней — и работать, — командирским голосом объявил он, — ну, за коллектив!
Звонок «тревожного» мобильника застал Николая Васильевича в машине. В тот самый момент, когда он пытался объяснить прекрасной девушке Олесе, почему их отношения зашли в тупик и почему им желательно расстаться насовсем.
Стереть телефоны из memory, порвать фотографии, забыть электронную почту и «Скайп». Делал это Коля по обыкновению тактично, чтобы расставание прошло безболезненно, без истерик и угроз превратить жизнь в ад. Схема разговора была апробирована давным-давно, применялась многократно и ни разу не давала сбоя. «Знаешь, Олеся, я долго думал о нас. И наконец понял… Такой девушке, красивой, яркой, умной, нужен другой мужчина. Тот, кто сможет поднять на пьедестал. Такому бриллианту, как ты, необходима достойная оправа. А я ее тебе дать не могу. Лучше остановиться сейчас, на волне романтики, чем позволить бытовым неурядицам превратить нашу жизнь в ад. Да, я виноват. Не смог устоять перед влечением к тебе. Да и кто бы на моем месте устоял? Но портить тебе жизнь? Сводить наши отношения к совместному ведению хозяйства? Это выше моих сил. Я не настолько зациклен на себе. Ты достойна лучшего. Да, мне тоже жаль, очень жаль, но…»
Пи-пи-пи…
Сигнал шел из района, где жила чистовская тетушка, и где, согласно легенде, предстояло жить внедренной в банду Светлане Юрьевне.
— Извини, срочный вызов.
— Я с тобой!
— Никаких со мной. Я высажу тебя по пути. Это сигнал тревоги, возможно, придется стрелять.
— Я не боюсь. И не выйду из машины.
Делать нечего, придется взять Олесю с собой. Добровольно она действительно не выйдет.
— Если откроют огонь, прячься под торпеду.
Интересно, что там у Светки стряслось? В компании трех здоровых мужиков? Да что угодно, вплоть до… На часах десять вечера. Она должна быть еще на опорном — смена заканчивается в полночь. Он еще раз посмотрел на дисплей приемника. Точка мигала рядом с конспиративным домом — точность прибора около пятидесяти метров. Можно, конечно, позвонить и спросить, но Коля обещал находиться поблизости и прийти на подмогу по первому зову. А не гулять с девочками из полесья. Честно говоря, он плохо понимал, что значит «прикрывать». Находиться рядом? А смысл? Это ж не перестрелка. Но Царев сказал — Бойков ответил.
Он развернул «девятку» и помчался с серьезным превышением скорости. На крутых поворотах машину бросало в кювет и замирал дух. Ничего не поделать — профессия. Прекрасная профессия! Сам выбрал.
Машину остановил в паре сотен метров, дальше решил изображать случайного прохожего. Олеся залегла в салоне. Кудесница леса.
Он дошел до подъезда, огляделся.
— Я здесь!
Разведчица появилась из-за кирпичной ограды помойки. Она была в форме, в одной руке держала пакет с продуктами, в другой связку ключей. Даже без алкотестера становилось понятно, что в ее крови блуждают промилле.
— Что случилось?!
— Мне дверь не открыть, — она протянула связку, висевшую на пальчике, — и так — на всякий случай. Проверка связи.
— Просто позвонить не могла? Я уж думал, убивают. Чуть машину не угробил. Пошли, — Коля забрал ключи.
Замок действительно немного заедал, пришлось повозиться.
— Старенький просто. Сначала вниз, потом поворачивай.
Вообще-то, Светочка знала, как открывается замок. И даже как закрывается. Но ведь ей нужен повод, чтобы вызвонить объект. Объект? Надо срочно определиться, кого же она разрабатывает? Вернее, кто на первом месте в списке. Красивая комбинация — внедрилась к одним, чтобы разработать другого.
Голова слегка кружилась. Но в рамках приличий.
До полуночи она ждать не стала, ушла с опорного пораньше, сославшись на необходимость подумать о смысле жизни. Участковые больше не дрались, проводить не предлагали.
До нового дома добралась на частнике. Невелика сумма, зато сразу увидит, есть ли хвостик. Села на заднее сиденье и, делая вид, что поправляет макияж, глядела назад через зеркальце. Блин, да какой там хвостик? Кто его ставить будет? Отмороженный Никита?
По пути она попросила остановиться возле небольшого продуктового магазина и купила еды на завтрак и сока. Вспомнила, что не привезла никаких своих вещей. Ничего, съездят после полуночи и заберут.
Чистовская тетушка любила цветы и старый хлам. Все однокомнатное пространство было заставлено горшками и всякой ерундой, начиная от игрушек из «Киндер-сюрпризов», заканчивая пианино без клавиш. Традиционный древний шкаф, делящий комнату на спальню и гостиную, классическая пружинная кровать на высоких ножках. Легкий аромат нафталина. Цветы, кроме кактусов, находились, как минимум, в коме либо уже в предсмертной агонии. А некоторые скончались. Антон Павлович напрочь забыл о тетушкином завете.
— Иваныч не жилец, — констатировала Светочка, потрогав засохшую землю в одном из горшков. Потом обвела взглядом жилище. — А ничего поприличней не было?
— Спасибо, хоть такая хата есть… Ну как первый рабочий день?
— Как принято. Пьянка и драка.
— А серьезно?
— Где ты видишь, чтобы я смеялась? Влилась в коллектив.
— Хорошо, что не коллектив в тебя, — пошло пошутил хмурый напарник, — про Михалева упоминали?
— Так, вскользь. Машков говорит, что он терся с Никитой. Меня, кстати, к Никите прикрепили… Симпатичный мужик.
Коля никак не отреагировал.
Светочка принялась выкладывать продукты из пакета на стол. Бойков сразу зашторил окна. Привычка.
— Коля, это ты разбирался с Ежовым?
— Да… И что?
— Он говорит, что заплатил тебе пять тысяч долларов. За свободу совести.
— А почему не десять? — Ни один мускул не дрогнул на небритом лице: Бойков словно проходил тест на полиграфе. — И ты веришь?
— Я нет, но другие верят. Обидно… Есть хочешь?
— Нет, спасибо. Белье в шкафу.
— Я хотела привезти свое. Может, прокатимся после двенадцати?
— Извини, не могу… Дела, — Коля выглянул на улицу через щелочку занавесок, — мне пора.
— Ладно… Тогда завтра съездим.
Света сняла китель, распечатала апельсиновый сок, налила в стакан, пошла проводить коллегу до дверей. Но споткнулась о высокий порожек. Стакан вылетел из руки, а содержимое окропило светлый Колин пиджак. Этот прием Светочка научилась выполнять с максимальным реализмом.
В присутствии женщин коллега матом не ругался, но пиджак было жалко. Выругался без мата, по-детски:
— Черт-блин-елки-палки!
— Ой, Коль… Извини… Тут порожек.
— А по-моему, последний стакан был лишним, — он снял пиджак и отправился в ванную комнату.
— Погоди, дай я… Надо с порошком, иначе пятно останется.
— Обойдусь.
Через минуту он появился из ванной с висящим на руке пиджаком.
— Во сколько за вещами поедем?
— Не знаю пока… Я позвоню.
— Спокойной ночи.
Когда он исчез, Светочка подошла к кухонному окну, выглянула во двор. Коля вернулся к машине, но не пиликал сигнализацией. Открыл дверь и забрался в салон. На пассажирском месте сидела дамочка. Молодая и довольно симпатичная — подсказало Свете воображение, поскольку расстояние позволяло видеть только стройный силуэт.
Дела у него… Деловой.
Она достала секретный мобильник и снова нажала тревожную кнопку. «Девятка», не успев выехать со двора, притормозила, Бойков вылез и быстро направился к подъезду. Выражение лица было как у актера, которому первого января выпало играть на детском утреннике.
Света открыла окно. Квартира находилась на втором этаже, он заметил ее.
— Ну что еще случилось?!
— Тебе тоже спокойной ночи.
Бойков показал ей кулак и вернулся в машину.
Способ номер один не сработал.
Земля была согрета теплом. Так и хотелось пробежаться по ней босиком. Лето! Ах, лето!.. Даже вечером можно ходить по улице без кителя — асфальт аккумулировал дневной жар и теперь отдавал его, словно батарейка.
И как приятно подобным вечером вместе со стройным блондином-напарником прогуляться пешочком на бытовой скандал, где полюбоваться на пьяные лики трудящихся, усладить слух веселым матерком, узнать новость, что ты козел и мент поганый. Взмахнуть дубинкой, щелкнуть наручниками, нарисовать протокольчик, а то и два! Лето! Ах, лето!..
— Запомни: скандал — основа бытовой преступности. Статистика неумолима. Семьдесят процентов убийств в нашей стране происходят на бытовой почве. Главное при семейных разборках: не занимать чью-либо сторону и не вмешиваться, пока не начнут друг друга мочить, — тоном лектора наставлял бывалый Никита неопытную «новобранку» Светочку, — иначе противоположная сторона тебя же и обвинит со всеми вытекающими и втекающими. Люди должны мириться сами. И все делай вежливо, даже надевая наручники. Мы теперь не менты поганые, а благородные копы.
На заявку наставник с ученицей отправились как в Изумрудный город, то есть пешком. Во-первых, лето, а во-вторых, машину все равно никто не даст. Вообще-то, выехать туда должен был дежурный наряд, но он умчался на другой зов о помощи, поэтому капитан Бармалеев позвонил на опорный Никите и попросил сходить. Благо адрес под боком. Никита не отказал, взяв за компанию Светлану Юрьевну. И ей полезно, и ему приятно.
Сегодня ее второй рабочий день. Утром она сама съездила за вещами, не стала полагаться на Бойкова. Придя на службу, сразу отправилась на обход своей территории. Ничего не поделать: основа грамотного внедрения — достоверность. Согласно ведомственным инструкциям, надо не просто сунуть гражданину свою визитку, но и заполнить на каждую квартиру специальную анкету, придуманную в недрах министерства. Среди вопросов попадались и довольно интимные — на какой машине вы ездите, где ее храните. И не хотите ли поставить квартиру на сигнализацию? Если человек желает — дать телефончик отдела охраны. После последнего предложения наиболее бдительные граждане просили еще раз предъявить удостоверение. Большинство же просто не открыло двери. Бабульки предлагали чайку, а кобелирующие личности — рюмашечку. За час удалось обойти десятка два квартир, после чего заныли ноги. О лифтах в большинстве домов на ее территории проектировщики не позаботились, и многие жильцы микрорайона не знали в принципе об их существовании.
Едва Светочка вернулась на опорный, чтобы перевести дух, последовал вызов на скандал. В полицию позвонили бдительные соседи, услышавшие жизнеутверждающие вопли: «Убью, сука!» Вряд ли там репетировали пьесу про Ивана Грозного.
То, что вызов не ложный, подтвердил молоток для отбивки мяса, вылетевший из окна третьего этажа. Вылетел он вместе с осколками стекла, оставив на теплом асфальте еще один шрам.
— О, да у нас мелодрама! — воскликнул гусар Сапрыкин, расстегивая кобуру. — Поспешим! Людей посмешим.
У его напарницы оружия пока не имелось, его заменяло обаяние. Иногда оно помогает.
Прыгать через три ступеньки, как напарник, Светочка не могла, поэтому немного отстала. Никита уже активно давил на кнопку звонка, но дверь не открывалась. Бабуля из квартиры напротив шептала через приоткрытую щелочку:
— Уже полчаса скандалят… А мне покой прописали. Этот, как его — релакс.
— Бери на карандаш, Светлана Юрьевна. Твоя земля.
Светочка кивнула и полезла в планшет за карандашом.
После очередного женского крика «Успокойся!» Никита отошел к противоположной двери и процитировал Основной закон:
— Граждане имеют право на неприкосновенность жилища. Статья двадцать пятая конституции Уругвая.
Оттолкнувшись от стены, он с короткого разбега заехал по двери гусарским сапогом, пробил фанерную обшивку, отчего нога застряла в ней, словно копье в мишени.
— Блин! Нормальную дверь поставить не могут! Подержи! — Он сунул Светочке пистолет, дотянулся до перил и с трудом вытянул конечность из капкана. Второй удар нанес уже в район замка. Раненая дверь практически не оказала сопротивления, замок вылетел вместе с шурупами. Забрав оружие, Никита бросился внутрь охраняемого Конституцией жилища. Напарница следом, сжимая остро отточенный карандаш, выставив перед собой немецкий планшет, словно щит.
Шум доносился из гостиной. И что тут у нас?
А у нас в гостиной — жесть! Ток-шоу «Поединок. Лучшее». На ковре из желтой шерсти в простеньком крепдешиновом платьице лежала молодая женщина. И не просто лежала, а сжимала собственную шею, пытаясь остановить бьющую из раны кровь. Кричать по понятным причинам дама уже не могла, хотя эмоции ее переполняли. Над ней, словно римский гладиатор, возвышался обнаженный по пояс длинноволосый красавец с кухонным ножом в руке и с цепью на могучей груди.
«Добей ее!!! Добей!!!» — кричали бы трибуны, происходи дело в Колизее. Валявшаяся возле дивана пустая бутылка из-под водки напоминала, что опьянение — отягчающее вину обстоятельство, и убивать человека благоразумней трезвым.
Никита отреагировал на сцену нетрадиционно, не по-сериальному. Не вскидывал пистолет и не орал, как полоумный: «Лечь на пол! Полиция». Мило улыбнулся, развел в сторону руки и максимально доброжелательно поддержал начинание:
— Молодца! Мало ей! Я б тоже за такое убивал! Уважаю!
Светочка вообще не знала, как себя вести. Что говорить и на кого наставлять карандаш. Но делать что-то надо, еще пара минут — и женщина на полу истечет кровью.
Мужик, явно не ожидавший подобного обращения, захлопал глазами, переводя взгляд с ножа на раненую и обратно.
— Ну чего ты ждешь?! — подбодрил Никита. — Добей дуру! Мы никому не скажем! Давай не стесняйся.
Гладиатор растерянно посмотрел на женщину, и в эту секунду Сапрыкин в красивом затяжном прыжке «щучкой» повалил его на ковер.
— Посмотри, что с ней! — успел он на лету дать команду напарнице, после чего полностью сосредоточился на сопернике. Пистолет он отбросил на диван, чтобы не вертелся под ногами.
Немного пришедшая в себя разведчица подскочила к даме. Та уже хрипела, пуская кровавые пузыри. В школе милиции, конечно, был небольшой курс по оказанию первой помощи, но там помогали манекену, а здесь…
«Пункт первый. Спросите, как самочувствие…» Спросить-то несложно…
Черт! С какого ж края подступиться?! Тампон, еще тампон.
— Бельем зажми! — подсказал наставник, в пылу борьбы заметивший, что «новобранка» находится в легком замешательстве.
Света быстро осмотрелась, увидела сохнувшее на сушилке белье, схватила с нее полотенце и зажала рану на шее побелевшей как снег женщины. Та уже опустила руки и не пыталась бороться за жизнь.
— Все хорошо, я держу, не бойся, — зашептала стажерка, вспомнив второе правило о моральной поддержке, — потерпи, потерпи.
— Не задуши только, — бросил еще одну подсказку Никита, благополучно застегивая наручники на пытающемся вырваться гладиаторе, — «скорую» вызывай!
Сам он этого сделать не мог, потому что Тарзан даже в наручниках не успокаивался, намереваясь продолжить поединок. Никита прижимал его к полу, не давая встать на ноги. Светочка с пятой попытки скользкими окровавленными пальцами набрала номер на мобильнике, проорала адрес и порекомендовала приехать побыстрее, соврав, что ранен сотрудник полиции. Никита одобрительно кивнул. Потом опять зажала рану и продолжила шептать в ухо несчастной всякие банальные, но очень нужные той слова.
Раненой было лет двадцать пять, чем-то она напоминала Деми Мур в фильме «Призрак». Короткая стрижка, тонкие черты, немного детское выражение лица. Не модельная красавица, но очень обаятельная, если, конечно, не смотреть на перерезанное горло. Капельки-сережки в ушах.
«Что ж вы, мужики-сволочи, делаете?..»
— Тихо, милая, тихо… Ты не умрешь… Мы с тобой… Потерпи.
Никакой игры, никакой импровизации. Все по-честному.
Она положила ей под голову планшет. Девушка мелко затряслась, приоткрыла глаза. Света несильно сжала ей ладонь:
— Держись… Держись…
После позвонила Бармалееву и попросила прислать машину.
«Скорая» прибыла быстро, согласно нормативу, мужчина-врач сразу оценил обстановку, поняв, что их обманули, — помощь нужна была не сотруднику, а гражданскому лицу. Но устраивать разборок не стал, сразу приступив к оздоровительным процедурам.
Никита, все еще удерживавший гладиатора, жестом попросил ее забрать пистолет, чтобы под шумок его кто-нибудь не стырил. Света вытерла окровавленные руки о платок, подняла оружие, вынула магазин и передернула затвор. Патрона в патроннике не было. Никита не собирался стрелять. Хотя имел полное право.
Врач по-прежнему занимался процедурами, парень-санитар дожидался с носилками у двери.
Еще через минуту в комнату ворвался лично начальник отдела Сычев, следом, поддерживая живот, объявился Бармалеев, и замкнул делегацию водитель Петя, фамилию которого Света пока не знала.
Гладиатора Никита с остальными утащили вниз, в машину, Сычев попросил доложить, что тут стряслось. Родионова, как могла, объяснила. Без красочных метафор и умных цитат. Выслушав, Сычев тут же метнулся к врачу:
— Жить будет?
— Постараемся…
Света даже немного прониклась к начальнику. Сразу интересуется состоянием раненой, а не команды отдает. Впрочем, причины его интереса стали понятны в следующую минуту. Он взял Родионову под локоть и увел на кухню:
— Значит, так… Если б умерла сразу — проблем нет. Вызвали бы группу, следователя, и вперед с песнями. А теперь надо ждать, что она скажет.
— Да тут все ясно, по-моему.
— Не знаю, не знаю… Вы с Никитой — свидетели хлипкие, мужик пойдет в отказ, а в итоге не исключен глухарь по тяжкому преступлению. Так что не торопись с выводами. Сделай сейчас протокол осмотра, изыми нож, опроси соседей. Эксперта я пришлю. Потом поезжай в больницу, поговори с девицей, если в себя придет. Запиши ее объяснение. Возьми справку уточненного диагноза.
— А если не придет?
— Будем ждать. Этого, в случае чего, на пятнадцать суток оформим… Протрезвеет — опера с ним побалакают. Если все нормально — передадим материал в следствие. Все запомнила?
Светочка растерянно кивнула головой. Сычев заметил ее замешательство:
— Не бойся. А то ничему никогда не научишься. Меня по молодости в первое же дежурство на убийство дернули. И правильно сделали… Да, с Никитой напишете рапорта. Что задержанный оказывал сопротивление, угрожал, и все такое.
Вернулся Сапрыкин, сходил в ванную, вымыл руки, почистил китель. После тоже поинтересовался здоровьем потерпевшей, которую уже осторожно грузили на носилки. Забрал пистолет, выпил воды из графина и подмигнул «новобранке»:
— Вот так примерно и работаем.
Женский голос был нежен и приятен. Словно у радиоведущей, рассказывающей детям сказку на ночь. Или у стюардессы, объясняющей правила пользования спасательным жилетом. Интонации бархатные, но с легким налетом назидательности. От такого голоска розы распускаются и успокаиваются футбольные фанаты.
«Незаметно подкрадитесь к охраннику. Задушите его имеющейся у вас струной либо убейте ножом. Теперь вам надо избавиться от трупа. Можно просто сбросить его с обрыва, а можно спрятать в каком-нибудь большом ящике или сундуке…»
— Во дают! — не удержался Копейкин и нажал кнопку паузы. — Здравствуйте, деточки…
На экране монитора застыл лысый ублюдок, под ногами которого валялся задушенный охранник. И возникло меню опций.
Компьютерная игрушка. «Киллер навсегда». Симулятор. Обучающий уровень. Категория 12+, если верить этикетке. Отобран накануне у сыночка. Рассмотрен, вынесена правовая оценка. Мрак+. Особенно голосок. «Теперь вам надо избавиться от трупа…» Да уж… Не Крокодил Гена, и не «Смешарики». Скоро будут говорить — у вас ребеночек не в рубашке родился, а с пистолетом. Или удавкой.
Кирилл вытащил диск, швырнул в стол.
Как-то нехорошо он себя чувствует. В морально-этическом плане. В его отделе, можно сказать — в родном доме, по его же собственной инициативе орудует внедренец, а он этого внедренца еще и прикрывает. Тезис о цели, которая оправдывает средства, не слишком успокаивает. И даже то, что на кону раскрытие убийства. Кто знает, вдруг его сослуживцы совершенно ни при чем. Зато сколько дерьма может накопать эта Светочка. Чтоб из «командировки» вернуться не с пустыми руками. И где это дерьмо всплывет? А он знал и помалкивал. И где гарантия, что тот же Бойков из «добрых» побуждений не намекнет кому-нибудь — кто их верный помогаец. Или просто болтанет сдуру.
Одно дело — вербовать людей, совсем другое — оказаться в шкуре завербованного. Пускай и добровольно завербованного. Крайне позитивные чувства. Невольно при разговоре глаза в пол опускаются и хочется спрятаться в тень.
Зря он все это затеял. С Ольгой, кроме того раза в ОСБ, он пока не пересекался, и его план — выяснить отношения через общее дело, не срабатывал.
Или не зря? И стоит ли активно раскрывать убийство официальным способом? Тоже есть сомнения. С одной стороны — дело правое, с другой — раскроешь и точно потеряешь всякий контакт с Гориной. А так можно попытаться выяснить, что у нее на душе. Через ту же Светку. Наверняка же общаются и обсуждают личные проблемы, как подруги.
В общем, сплошные противоречия. И хочется, и колется, и совесть не велит. Да, жизнь вообще — сплошные противоречия.
Официальное расследование, к слову, буксовало. Как всегда, создали бригаду по раскрытию, которая базировалась в областном райотделе по месту совершения преступления. Нагнали народ. Возглавлял команду «убойщик» Слепнев. По слухам, каждый рабочий день начинался с пива, иногда с рассола. Сколько проверено полицейских машин, никто доподлинно не знал, но согласно справкам — девяносто девять процентов. Как и склонных к аналогичным преступлениям. Свидетелей не нашли. Да, машину ментовскую люди видели, но пассажиров не приметили. Искать деньги — бесполезно, номера купюр их хозяин не переписывал. Поставщиков леса пока опросили формально, чтобы не вспугнуть. Теоретически они могли проследить за курьером в Юрьевске, выведать, на какой машине он ездит, и сообщить данные в засаду. Про деньги на протокол лесники не подтвердили, что и понятно — черный нал. Зачем же им проблемы с налоговой и ОБЭП? «Ничего не знаем, видимо, господин Сатин что-то путает». Для начала решили проверить мобильники всего руководящего состава поставщиков методом биллинга. Вдруг кто-то звонил в район места нападения. Но биллинг — это вопрос кропотливый и затяжной. Да и вряд ли налетчики пользовались мобильниками. Не идиоты, понимают, что двадцать первый век на дворе. Не забалуешь.
Копейкина в бригаду не включили. Но у них тут своя бригада. О внедрении Родионовой никто из слепневской группы не знал, в том числе и сам Слепнев. Но там был опер Гриша Жуков из ОСБ, он и контролировал все шаги, чтобы не случилось каких-либо досадных недоразумений или пересечений. Когда две команды независимо друг от друга занимаются одним и тем же делом, есть большой риск, что они устроят между собой перестрелку, как уже не раз случалось.
Ольга… Ольга… Ольга…
Тысячу раз он признавал ее виновной, после чего тысячу раз оправдывал. И будет оправдывать дальше. Просто потому, что давно понял — с ней лучше, чем без нее. А на остальное можно закрыть глаза.
Но как, как ей намекнуть на это? Не уронив при этом высокого звания мужика. И как узнать, что́ она на самом деле думает про него?
В холле городской больницы Света просидела более часа, ждала, когда проснется потерпевшая. Накануне опросить ее не удалось — операция, потом реанимация, отход от наркоза. Как и велел Сычев, она составила протокол осмотра. Трясущимися пальцами. Пришлось вспоминать «школьную» программу — за время работы в оперативно-поисковом управлении подобным ей заниматься не приходилось. Хорошо, что приехал эксперт-криминалист, который основную часть надиктовал. Пальцы тряслись по причине пережитого стресса. Только тогда она поняла, что они реально рисковали жизнью, особенно Никита.
Соседи рассказали, что раненую девушку зовут Карина, а Тарзана — Андреем. Поженились они чуть больше года назад, живут в целом спокойно, но иногда у супруга просыпается обостренное чувство ревности, сдобренное алкоголем, стены начинают дрожать, а в окна вылетать домашняя утварь. До недавнего времени он работал в какой-то посреднической конторе, торгующей офисной техникой, но был сокращен. Она приезжая, из глубинки. Поэтому пожаловаться близким на поведение мужа не имеет возможности, разве что по телефону. Но метнуть в дорогого молотком для разделки мяса в состоянии.
С задержанным вечером никому поговорить не удалось, он уснул в камере и продрых до шести утра, после чего попросился в туалет. Чтобы не замерз, ему дали напрокат переходящую милицейскую шинель, висевшую в дежурной части специально для подобных целей.
Утром же ревнивец заявил, что ничего не помнит, и, как опера ни старались, не вспомнил. Но твердо стоял на своем — ударить ножом любимую женщину не мог в принципе. После чего его увезли в суд, где женщина-судья влепила ему пятнадцать суток за хулиганство. Закон не позволял держать товарища более двух часов, а когда оклемается его суженая, еще неизвестно. Выпускать же муженька рискованно — потом замучаешься ловить. А так — посидит в теплой, уютной атмосфере изолятора.
Сычев пообещал включить Светочку и Никиту в ближайший приказ о поощрении, но намекнул, что дело должно быть доведено до конца с положительным или хотя бы нейтральным результатом.
Сейчас разведчица сидела в холле и наблюдала за посетителями. Она была в гражданской одежде — строгом костюме, в том самом, который надевала для маркетинговых операций. Так меньше таращатся. Больница муниципальная, соответственно не слишком презентабельная. И пациенты не из высоких кругов. В основном старички. Многие наверняка уже одинокие… К кому-то приходят такие же старенькие «половинки». Приносят молочко и яблоки. Пятьдесят лет вместе. А то и больше. Вот это любовь! Не понарошку.
А она объекта Кольку пытается охмурить. Ради спортивного интереса. Не идиотизм ли? Ну охмурит, а что потом? Правильно Ольга спрашивала. Что потом? Галочка в биографии? Бегал за мной один, молодой-красивый, да не добежал…
А коснись чего, в больнице тебя галочки навещать будут? Галочки яблочки принесут? Не дождешься — не принесут. И ты никому не принесешь, что, наверно, еще хуже. «Привет, любимая галочка. Вот яблочки, вот пирожки, кушай, поправляйся».
Медсестра сообщила, что Карина проснулась и может разговаривать. Ей повезло, еще бы три миллиметра — и на пути ножа оказалась бы сонная артерия. А так — ничего. Зашили и закачали свежей крови. Через неделю на выписку. Но в любом случае — у нее проникающее ранение — тяжкий вред здоровью. А стало быть, супругу светит приличный срок.
В палате, кроме нее, лежали двое. Света поздоровалась со всеми, взяла табуретку, подсела к койке. Карина лежала на боку, лицом к стене, на приход участковой никак не отреагировала.
Света представилась, уточнила о самочувствии и спросила, в состоянии ли она ответить на пару несложных вопросов? Карина опять не отреагировала.
— Понимаете, вам надо написать объяснение и заявление. Может, мне прийти попозже?
Наконец раненая повернулась. Повязка вокруг шеи делала ее похожей на космонавта перед отправкой в полет. Сейчас наденут шлем — и на Луну.
— Какое заявление? — прошептала она.
— На вашего мужа. Иначе его не привлечь. Я могу написать сама, вы только распишетесь.
Карина несколько секунд смотрела в потолок, потом едва заметно покачала головой:
— Это не он…
— Что не он? — насторожилась Светочка.
— Не он меня.
— А кто?
— Не помню… Кто-то другой.
Отличное начало. Может, это от наркоза?
— Карина… Я все понимаю, вам сейчас непросто, но… Какой другой? В квартире никого не было, у Андрея изъяли нож, на нем его отпечатки…
Отпечатки пока неизвестно чьи, но кто ж сейчас проверит?
— Вы звали на помощь, даже молоток в окно выбросили. Соседи слышали. Да и Андрей во всем признался.
Еще один маленький блеф не повредит. Да не такой уж и блеф. Ложь во благо.
— Это не он, — еще раз повторила девушка и снова отвернулась к стене, дав понять, что разговор окончен.
Света тем не менее не сдавалась. Осторожно дотронулась до ее плеча:
— Карина… Если бы нож прошел на три миллиметра поглубже, мы бы тут не разговаривали… Всего три миллиметра. Соседи сказали, это не первый раз, вы даже из дома убегали. А если он завтра снова? Что с вами?
Свете показалось, что Карина вытерла слезу.
— Я понимаю, люди многим жертвуют ради любви… Но тут не жертва, а психушка натуральная. Чего ради?
— Значит, у вас не было любви.
Возразить нечего. Действительно пока не было.
— Ладно, — Света заговорила более жестко, а точнее — более раздраженно: — Любовь любовью, а нам-то что прикажете делать? У вас проникающее ранение — тяжкие телесные повреждения. Это не дело частного обвинения, и не вам решать — сидеть ему или нет. Я должна направить материал в следственный отдел.
— Отстаньте от Андрюши… Это не он, — так же жестко ответила потерпевшая, но потом резко поменяла интонацию на более мягкую: — Не сажайте его… Пожалуйста… Умоляю…
В ординаторской Света получила справку уточненного диагноза. Помимо ранения шеи в ней указывалась еще о чем-то, но разобрать врачебные каракули было труднее, чем расшифровать письмена майя.
— Что это? — показала она их врачу, мужчине средних лет.
— Это я на всякий случай указал. Беременность. Она на третьем месяце.
«Значит, у вас не было любви…»
Любовь номер один приключилась в Питере. В Средней специальной школе милиции. Светочка жила не на казарме — девчонкам снимали комнатки в городе. Иначе половина бы недотянула до диплома по причине беременности. Он был из Краснодара, учился на старшем курсе, на «общем», не секретном факультете. Она же на специальном, закрытом. Но на территории школы никаких ограничений по общению не имелось, хотя романы между курсантами и не приветствовались.
Вадик. Красавец, отличник, чемпион по самбо. Все школьные девчонки мечтали заманить его в ласковые сети, даже заочницы. Все мечтали, а Светочка действовала согласно грамотно разработанному плану. Знакомство состоялось в спортивном зале, на секции по борьбе. Она пришла поработать над растяжкой, а он спарринговал с тренером, готовясь то ли к Олимпийским играм, то ли к чемпионату мира, то ли к межрайонным соревнованиям. Разумеется, время тренировок совпало не случайно. Как не случайно она надела обтягивающие слаксы и топик. Попросила тренера показать, как обороняться от двоих нападающих одновременно. Тот хоть и был занят, но отказать курсантке не смог — профессиональный долг превыше всего. Вадик и Светочка взяли по резиновому ножу, принялись кружить вокруг преподавателя, норовя нанести смертельный удар. В результате оба оказались на ковре. Он внизу, она сверху, лицом к лицу. Тоже, естественно, не случайно. После чего и представились. А спустя неделю уже целовались в пустых аудиториях. Все оказалось не так уж и сложно, и она не скрывала радости, когда случайно слышала сплетни типа: «Светка-то с Вадиком замутила. Во, повезло!»
В редкие увольнительные гуляли по городу, любовались петергофскими фонтанами, благо до них от школы пять минут ходьбы, купались в местных зараженных химией прудах, отчего потом сидели на карантине. Иногда факультативные занятия в снимаемой ей комнатке.
О том, что будет потом, после вручения диплома, Светочка не задумывалась, живя сегодняшним днем. Главное, она утерла нос сокурсницам, главное — первый парень на казарме — её. Но бросить все и лететь за ним в Краснодар она пока точно не планировала. Да, он красивый, добрый, умный и правильный, но заканчивает учебу на год раньше. Дождется ли ее, сдержит ли клятву, данную возле Медного всадника — любить ее и в горе, и радости до того момента, пока смерть не разлучит их? И готов ли принять на своей жилплощади?
Оказался не готов. Первый месяц после выпуска еще звонил, на второй ограничивался СМС, на третий даже не снимал трубку. Что и следовало ожидать. Она, конечно, переживала, но не до такой степени, чтобы украсть из тира пистолет и устроить бойню, последнюю пулю оставив себе. Пыталась сосредоточиться на учебе и примерном поведении. Больше ни с кем из курсантов не спарринговала в спортивном зале и к Медному всаднику не ходила. К дипломному выпуску боль по кубанскому казаку утихла, хотя зарубка на сердце осталась. Каков козел. И за что она его полюбила? А полюбила ли? Могла бы на каникулах съездить к нему, узнать — жив ли, здоров ли? Не ранен ли преступным элементом, не трясется ли в куриной лихорадке? Не поехала. Возможно, и он почувствовал это. «Не я тебе, девонька, нужен, а удовлетворенное эго и самолюбие… И не пойдешь ты за меня в огонь и в воду, и не полезешь в медные трубы».
Потом возвращение в родную Каменку, в родительский дом. Но приносить пользу стране согласно пятилетнему контракту предстояло в Юрьевске, в оперативно-поисковом управлении. В так называемой «наружке». В «топтуны» ее не определили, там не оказалось вакансий. Занималась разведкой — «установками» и мелкими внедрениями. Номер не отбывала, работа была творческой, хоть и рискованной. Правда, имелся существенный минус. Никому, кроме близких, упомянутых в приказе, она не могла сообщить, где служит и чем занимается. Список близких ограничивался родителями и супругом. Официально разведчица числилась в «п/я», настоящее удостоверение хранилось в сейфе отдела кадров, а при встрече со знакомыми ей рекомендовалось ограничиваться фразой: «Так, кручусь помаленьку, где придется». Делалось это не столько из-за личной безопасности, сколько общественной. Ведь коварный преступный элемент и сам мог подвести к ней «засланца», например, под видом бойфренда. Который бы, пользуясь любовной страстью, вынюхивал государственные секреты, типа — кого мусора пасут.
Старых знакомых в чужом городе у нее и не было, но как быть с новыми? Она хоть и не фотографическая модель, но девушка симпатичная, хочет иногда поболтать с подружками, погулять с прекрасным принцем под луной, завести страничку в социальных сетях. А какие подружки, какой принц, если приходится врать даже по пустякам. Вернее, конспирироваться. Много не нагуляешь. Про сети и вообще говорить нечего — запрещены категорически. Значит, остается два варианта — болтать и крутить романы с коллегами по цеху либо не болтать и не крутить ни с кем вообще. Принцев среди коллег не оказалось, но женского счастья хотелось. Пункт «вести монашеский образ жизни» контракт не предусматривал.
И как следствие упомянутого пункта — любовь номер два. Он служил в пожарной охране и обижался, когда она называла его пожарником. Мол, нет такого слова «пожарник», есть «пожарный». Познакомились, что называется, на боевом посту. Сосед-алкаш уснул, не вырубив обогреватель. Занялась занавеска, повалил дымок. Светочка вовремя унюхала и вызвала МЧС. Приехал расчет, вытащил полуживого соседа, залил огонь. Старший расчета — молодой, симпатичный, героический. С огнем борется, людей спасает. Узнал у нее обстоятельства случившегося и попросил телефон для дознавателя.
И опять она представила, как будут оборачиваться женщины, мимо которых они пройдут с ним под ручку. И не просто оборачиваться, а со скрытой завистью. С тайным вопросом «Почему он с ней, а не со мной?». И ей будет так приятно…
— Да… Пожалуйста… Только у меня нет авторучки, давайте я вас наберу, номер сохранится.
Он продиктовал номер мобильного, она набрала. Делала она это максимально эротично, опираясь локтем на тумбочку в прихожей.
— Меня зовут Света. От слова «свет».
— Очень приятно… Илья, — автоматически представился растерявшийся огнеборец, — от слова «ил».
— Спасибо, что так быстро потушили. Увы, настоящих профессионалов так мало, — она посмотрела на него с такой улыбкой, от которой стало бы тепло не только слону и улитке, но и Годзилле. И откровенно намекающей на возможное развитие отношений.
Он позвонил через два дня. Сообщил, что дознаватель приболел и поручил ему опросить свидетельницу. И чтобы не отнимать у нее драгоценное время на дорогу, вызвался приехать к ней сам.
— Конечно-конечно, в восемь я буду дома.
Илья не просто приехал. Он приехал на пожарной машине. Машина выдвинула лестницу, герой в костюме, словно Ричард Гир, поднялся по ней с букетом орхидей и постучал в окно.
— Вы всегда так опрашиваете свидетелей? — улыбнулась она, впуская его в комнату.
— Сегодня — дебют. Света, вы не против, если мы запишем объяснение в другом месте? Например, в ресторане «Дольче Вита»? Там очень удобные столики.
— Не против. Хотя это так неожиданно, — Светочка умело играла растерянность.
— Для меня нет.
Он отпустил машину, и в «Сладкую жизнь» они поехали на такси.
После первого тоста «За знакомство» Илья сообщил, что два месяца назад развелся. Во время суточного дежурства застукал любимую в кафе, куда заскочил купить сигарет. Застукал с каким-то поцем. Особо не разбирался, что это за господин, и о чем они беседуют. Жена должна была сидеть дома и смотреть «Секс в большом городе» или «Давай поженимся». А раз не сидит, значит — измена. А он ненавидит предателей. Он вообще — прямой человек. Если, к примеру, кто-то ему нравится, он не ходит вокруг да около, а сразу об этом говорит. И наоборот — подлецам без раздумий бьет в репу. Вот и тогда ударил. Объяснения жены, что это чисто деловая встреча, не прокатили.
— А ты чем занимаешься? — предсказуемо поинтересовался он после второго тоста.
— Сетевой маркетинг, — озвучила подготовленную легенду разведчица, — средства по уходу за кожей. Тебе, кстати, не надо? Многие мужчины пользуются.
Илья отказался и больше вопросов о трудовой биографии не задавал.
На другой день был кинотеатр, после поездка за город на его «Солярисе», взятом в кредит. Он ухаживал по классическому варианту, без намеков «давай сделаем это по-быстрому». Цветы, подарки, ужины, Юрьевский драматический театр, музей. Что говорило о серьезности намерений и чистоте помыслов. Только через две недели случился первый взрослый поцелуй, что по современным меркам гигантский срок. Свою принадлежность к тайной государственной секте она по-прежнему умело скрывала. И даже продала какой-то его знакомой комплект косметики.
И вновь, как тогда с Вадиком, она не задумывалась о перспективах. Да, ей нравились его ухаживания, признания в любви, завистливые взгляды посторонних, но… Уже через месяц ей стало неинтересно. Она добилась своего. К тому же все его разговоры сводились к пожарной тематике. «А был еще такой случай…» Хорошо, что хоть на свидания он не приходил с пожарным топором. В общем, пора было прощаться с любовью, тем более что родственница, сдававшая ей квартирку, тонко интересовалась — а кто тот кобелек, приходящий в гости?
Да, наверно, это не очень правильно. Наверно, это чистый эгоизм, если не сказать жестче. Но она такая. Почему-то, если мужик поматросил и бросил, то это вроде как героизм, а если женщина уходит — сволочизм. Почему есть приличное слово «бабник», но нет приличного женского аналога? В конце концов, она ему ничего не обещала, он начал первым. Не отказала, потому что не хотела обидеть. Да, сначала он ей очень понравился, но потом… В любовь с первого взгляда она не верила. Иногда такие красавчики встречаются — Брэд Питт плачет в сторонке. А как «установочку» на него сделаешь, придушить хочется. Голыми руками. Илью задушить не хотелось, но это не ее мужчина. И она не хочет от него ни сына, ни дочки.
С другой стороны, Илью жалко. Он ее любит, надеется. Он живой человек, нельзя взять и железным голосом объявить: «Абонент недоступен, повторите попытку с кем-нибудь другим».
Время шло, пора было принимать решение. Илья все чаще намекал на совместное проживание, хотел познакомить ее с родственниками. Светочка несколько раз собиралась с духом, но так и не смогла сказать ласковое «нет», предпочтя прямой разговор трусливому принципу «само рассосется».
Но ей повезло. Рассосалось. Самым неожиданным способом. Как-то Илья из окна пожарной машины заметил ее на улице. Вроде бы ничего особенного, но она не просто стояла на обочине. Она играла роль «плечевой». Со всеми соответствующими атрибутами. Парик, мини-юбка, макияж, колготки-сеточки. Задание в ее управление пришло из ОСБ. Те разрабатывали какого-то мента, крышевавшего проституток. И, узнав о новенькой девочке, тот бы себя активно проявил. Так и случилось. Кстати, именно во время мероприятия она и познакомилась с заместителем Царева, который намекнул, что, если Светлана Юрьевна захочет перейти к ним — милости просим. Им в отдел спецопераций очень нужен свой, «карманный» установщик. Не исключено, у заместителя к ней был не только профессиональный интерес.
Но Илье же про мероприятие не объяснить. Хорошо хоть, что он не выскочил из машины с топором и не устроил сцену. Помешал пожар, на который они спешили. Работа — прежде всего. Сцена случилась следующим утром:
— Так вот он какой — твой сетевой маркетинг?! Ах, вот оно — истинное лицо?! Цветочек аленький!
Как и в случае со своей женой, его не интересовали оправдания. Хотя она и не оправдывалась, а наоборот, доиграла роль:
— Кажется, ты говорил, что любишь меня такой, какая я есть? Или это были не твои слова, а из песни?
— Я любил порядочную женщину!
— А что в твоем понимании порядочность?
Он хлопнул дверью и больше не звонил. А Светочка призадумалась. Хорошо, что закончилось так. Но если бы на месте Ильи оказался человек, которого она бы любила без зазрений совести? Без страха и упрека? Контракт и Уголовный кодекс запрещали говорить правду. А врать и выкручиваться до ЗАГСа нереально при всех ее способностях.
Поэтому контракт она не продлевала. Вспомнила про предложение царевского заместителя и перевелась в ОСБ.
И нарвалась на Коленьку. Который (гад) на нее никак не отреагировал! Несмотря на все ее намеки и ухищрения!
И в ней опять проснулся инстинкт охотника. «Он будет бегать за мной!!!»
А что дальше?
Может, права Ольга, сказавшая, что счастье появится только тогда, когда ты будешь плакать и смеяться по-настоящему. А не отыгрывать свои комплексы на других. Поднять свою самооценку за счет другого — эка невидаль. А потом? Опустошение и разочарование. Это мы уже видали.
Интересно, если бы Колька ударил ее ножом, она дала бы против него показания? Х-хороший вопрос… Нет, она бы не давала показаний. Она бы дала сдачи.
— Девушка… Девушка?
Светочка вышла из внутреннего мира и посмотрела на сидящую рядом пассажирку маршрутного такси — бабулю в круглых очках.
— Вы бахилы забыли снять…
— Вот поэтому я категорический противник легализации огнестрельного оружия! Особенно среди детей! — заявил Никита, услышав рассказ коллеги о визите в больничку. — Только представь, что у этого Тарзана был бы не нож, а дробовик! А у нее не молоток, а карабин автоматический! Во веселуха! Я б и травматику запретил к чертовой матери. Одно дело в кабинете и на ток-шоу рассуждать — самооборона, не самооборона, другое — на заявы ездить.
Всем дружным коллективом они шагали с опорного в отдел. На общее собрание отдела. Сычев собирался озвучить вводные, связанные с заменой старой формы. Новый министр повелел до конца года переодеть весь личный состав, но, каким образом это выполнить, не объяснил. На складах даже старой одежки на всех не хватало. Значит, придется шить за свой счет, а после в течение долгих лет получать компенсацию. И, скорей всего, не получить.
Шагали не строем. Никита со Светой шли впереди, следом, метрах в трех, — Машков с Седых. Последние обсуждали прошедший накануне футбольный поединок с участием юрьевского «Динамо».
— А что с материалом делать? — спросила Светочка наставника.
— Для начала съезди в изолятор, пообщайся с Тарзаном. Хотя печальный опыт подсказывает, что он ничего не вспомнит. А если вспомнит, то при появлении адвоката снова забудет. Так устроена человеческая память. Поэтому у тебя два варианта. Первый — отправить материал в следственный департамент. Там возбудят дело глухим, по факту тяжкого телесного повреждения. И, скорей всего, глухим и оставят. С них палки не требуют. Неизвестный Карлсон влетел в форточку, полоснул ножом по горлу и смылся. А муж — жертва обстоятельств.
— Но это ж бред!
— Не бред, а либеральная политика. Лучше оправдать сотню виновных, чем посадить одного невинного. Вариант второй — «отказать» материал. Поговори еще раз с женой. Не хочет сажать — пусть пишет, что ударила сама себя. Как всегда, нечаянно. Если грамотно обставиться, прокуратура утвердит. Этот вариант хуже, но зато надежней — глухаря не будет.
— А если он ее снова?
— Значит — судьба. Прочисти ему мозги. В науке это называется — профилактика. Хоть какая-то, но для тебя страховка. Впрочем, если он ее зарежет, ты по-любому будешь крайней. Вот за это я и люблю нашу систему. Сплошной адреналин, сплошная рулетка. Приходит ко мне однажды дамочка. Так и так, муж, когда выпьет, — грозится убить, примите меры, посадите. И ведь ей, с ее обывательским мировоззрением, не объяснить, что, если я отправлю заявление в следственный отдел, на меня там посмотрят как на идиота. Что одних его угроз, даже записанных на диктофон, для посадки мало, и статья «угроза убийством» не прокатит, потому что закон — одно, практика — другое! А люди этого совершенно не понимают и понимать не желают, считая нас просто бездельниками! Максимум, что я могу, — поговорить с ее мужиком по душам или на «сутки» отправить по беспределу. «Что ж мне, ждать, когда он меня пристукнет?!» — вопит дамочка. Да! Или хотя бы даст по голове, чтоб кроме слов какой-то след остался. А стоять сутки напролет возле него с дубинкой и наручниками я, извините, не имею физической возможности. Но, не приведи боже, если он ее действительно пристукнет! Можно сразу писать рапорт на «гражданку». Крайним начальство и свободная пресса сделает именно тебя. В смысле — меня. Вот так и крутимся между Стиллой и Харбиной, или как их там…
Да, Сычев оказался прав — торопиться с вызовом группы не стоило. Вот что значит опыт.
Резко затормозившая возле них «инфинити» не заставила их хвататься за оружие и занимать оборону. Это ж не кино. Может, люди дорогу хотят спросить?
— Ой! Здравствуйте!
Приветствие было обращено к разведчице. Блин, и на него придется отвечать. Сказать, что вы обознались, не получится.
— Добрый день.
Из машины вылетела жена преступного авторитета Сантаны. Которой совсем недавно она продала косметический комплекс. На этот раз при параде, без халата и бигуди. Еще повезло, что Светочка не в полицейской форме.
— А я смотрю — костюм знакомый. Света, кажется… Вы меня не помните? — Дама улыбалась, что говорило о хорошем качестве проданной косметики.
— Нет, — соврала шпионка, пойманная практически с поличным.
— Вы мне крема продавали.
Седых с Машковым прекратили спор о футболе и заняли позицию сбоку от коллеги, намереваясь в случае чего прикрыть ее от нападения. Естественно, ни они, ни Никита не заткнули уши. Это выглядело бы нелепо.
— А-а-а, да-да, помню, — вынуждена была признаться Светочка, — какие-то проблемы?
— Нет-нет, что вы! Наоборот! Очень помогли! Да вы сами посмотрите!
Сантановская жена вплотную приблизилась к ней. Никаких изменений, кроме толстого слоя тонального крема и вызывающей декоративной косметики, на ее личике липовый маркетолог не заметила, но ее это мало волновало.
— Да, действительно… Я же говорила.
— Я хотела заказать еще, но потеряла вашу визитку. Сунула куда-то…
Света переглянулась с Никитой. Тот косился на нее не то чтобы с мрачным подозрением, но с легким недоумением. Так обычно смотрит на мужа жена, когда он называет ее Машей вместо Лены.
— Извините, я больше этим не занимаюсь. Звоните в фирму, они пришлют менеджера.
— А телефон?
— Я не помню. Посмотрите в Интернете. До свидания.
Не дав помолодевшей даме ответить, она пошла дальше. Не оборачиваясь. Остальные тоже.
— И что это за крема? — мило, без пристрастия поинтересовался Никита.
— Подрабатывала по выходным. Сетевой маркетинг.
— Что, из Зареченска сюда приезжала? — уточнил бдительный Седых.
— А как иначе? Халтура, вообще-то, запрещена, а Зареченск город маленький. Увидят, доложат.
— Это правильно! — одобрил Сапрыкин. — Халтура огласки не терпит.
Ветеран Машков не спрашивал ничего, но на Светочку посмотрел более пристальным взглядом, в котором без труда читалось: «Есть у нас сомнения, что ты, мил-человек, стукачок».
Арест на пятнадцать суток у большинства населения ассоциируется с комедией «Операция „Ы“». Стройка, песчаный карьер, мясокомбинат… Ага. Это если есть стройка и нет гастарбайтеров. Формально вывоз на работу предусматривался, но из-за отсутствия этой работы мелких хулиганов никуда не вывозили, и две недели те маялись от безделья в душных камерах изолятора.
Сержант проводил Светочку в специальный кабинет для бесед с арестованными, а спустя минут пять привел туда Андрея. Тарзан заметно сдулся, посерел лицом, а волосы завязал в косичку. Жалкое зрелище. И за что она его любит?
Она положила перед собой чистый бланк объяснения:
— Пришел в себя?
— Я и не уходил, — не поднимая глаз, тихо пробормотал бытовой хулиган.
— Вот, — Света достала справку уточненного диагноза, — почитай.
Андрей поднес справку к глазам, разбирая врачебные каракули, потом затер ладонями виски:
— Не понял… Какая резаная рана? Кто ее? Где она сейчас?
— Не придуривайся… Она в порядке. А вот ты где? В каком мире?
Он не ответил. А потом, как предсказывал опытный Никита, затянул балладу о частичной амнезии, вызванной употреблением некачественного алкоголя, купленного у соседа по себестоимости. И все попытки вспомнить сцену в комнате заканчивались кулинарным словом «блин». Самое печальное, что он не выкручивался. Он действительно ни хрена не помнил. А это значит — шансов на его посадку не слишком много, и на горизонте маячила «глухая» перспектива.
— Я — Каринку? — ошалело переспросил он, когда Светочка намекнула на его причастность. — Блин… Да не мог я!
— Мог и смог.
Тарзан опять приступил к массажу висков. Это пошло на пользу. Он вспомнил о последствиях:
— И… Что? Что мне будет?
— Если без отягчающих — до восьми лет, — Света не спешила радовать козлика, что жена его простила. Чтобы проняло.
— Блин…
— Давно не работаешь?
— Месяц. Пробовал найти — никак…
— Кто б сомневался… Что будем писать? — Она кивнула на бланк.
— Не знаю…
Очень, очень хотелось снова блефануть, сказав, что супруга дала на него показания, и единственный разумный вариант для него — чистосердечное признание и сделка со следствием. Возможно, он бы поверил и написал все что нужно. И даже оставался шанс довести дело до суда, с учетом косвенных улик.
Но Карина… Она же любит этого идиота. И не станет ли она в результате справедливого решения дважды потерпевшей? И какие будут итоги?
«Не сажайте его… Умоляю…»
Какая странная ситуация… Ее внедрили, чтобы найти гада, а приходится решать совсем другие проблемы. И не простые проблемы. От ее выбора зависит судьба двух людей. Никакие показатели ее не волнуют — она человек временный, через месяц уйдет, а то и раньше. А люди-то останутся. С последствиями сделанного ею сейчас выбора. И как всегда бывает в подобных случаях — на раздумья меньше минуты. И не с кем посоветоваться.
Закон слеп, но она не слепа.
Какую интересную работу она все-таки выбрала.
Принцип «Все лучшее детям» не распространялся на инспекцию по делам несовершеннолетних города Зареченска. Поэтому находилась она не в отдельном здании с большими светлыми окнами, выходящими на солнце, а арендовала пару темных и сырых комнат в типовом здании жилищной конторы. Еще повезло, что комнаты находились на первом этаже, а не в подвале. С другой стороны — лучше бы в подвале — стекла в окнах приходилось вставлять раз в неделю. Молодое поколение считало, что нет лучшего способа отстоять свои права, чем метнуть камень в окно детскому инспектору. А то и «молотов коктейль». Картонный Дядя Степа, поставленный в качестве наглядной агитации перед дверью, прожил два дня. В первый день его нецензурно разукрасили баллончиком, а на второй подожгли.
Без пяти семь по местному зареченскому времени в инспекцию зашла конопатая особа лет двадцати пяти, с легкой сутулостью. Подобная обычно бывает у пианисток, сидящих по восемь часов за пианино. Ее гардероб указывал на принадлежность к нижнему сословию. Все скромно, без бутикового гламура. Она постучалась в первую комнату, после чего приоткрыла дверь и заглянула внутрь.
Там находились две женщины средних лет и милый подросток в майке с татуировкой слона на плече и пояснительной надписью «СЛОН».[4] Наверно, специально для тех, кто не понял. Одна из женщин курила, вторая вытирала платочком слезы, сидя на стульчике.
— Здравствуйте, — негромко поздоровалась посетительница.
— Здоровее видали! — тут же прогорланил пацан, за что получил от курящей дамы подзатыльник.
— Не имеете права! Завтра встретимся в прокуратуре! — завопил подросток. — Я побои сниму!
— Заткнись, — не глядя на него, бросила инспектор и повернулась к гостье. — Слушаю?
— Я к Светлане Юрьевне… Родионовой.
Инспектор ответила не сразу. Словно складывала в уме два шестизначных числа. За нее ответил юридически подкованный мальчик:
— Мы ее на «хор» пустили! Ха-ха-ха…
И тут же получил второй подзатыльник. Женщина с платочком заплакала еще сильнее, прошептав: «Сынок, не надо…»
— Она здесь больше не работает, — пояснила инспектор, вдавив окурок в пепельницу, сделанную в виде покемона, — перевелась в Юрьевск.
— Жаль…
— Я ж говорю, на «хор» пустили, — добавил милый мальчуган.
— А что вы хотели? Могу дать ее служебный телефон, — она взяла со стола мобильник.
— Спасибо, не надо… Я… Просто хотела посоветоваться… У меня проблемы с сыном.
Если судить по возрасту посетительницы, сыну было не больше восьми лет. Молодеет преступность, молодеет.
— Есть другие инспектора. Там, в коридоре, расписание приема.
— Спасибо… Мне нужна именно она.
Девушка быстро закрыла дверь, получив от подростка рекомендацию отрастить буфера побольше. Инспектор подошла к окну, выглянула во двор, но сутулую посетительницу не увидела, видимо, та сразу свернула за угол.
Та действительно прошла не через двор, а вдоль стены, затем по дорожке, выходящей к торцу здания. Миновав сквер и детскую площадку, она вышла к пятиэтажке и села на пассажирское кресло старенькой «киа», припаркованной возле помойки. Машина тут же сорвалась с места, словно уходя от погони.
— Будучи опрошенной, Селезнева пояснила, что ее муж Селезнев Андрей Игоревич, временно не работающий, находясь в состоянии алкогольного опьянения, исполнял кавказский танец «Лезгинка», взяв в качестве реквизита кухонный нож. Желая поддержать его, Селезнева тоже начала танцевать. В процессе исполнения танца, размахивая ножом, Селезнев нечаянно нанес жене резаное ранение в область шеи, что подтверждается справкой из больницы. Претензий к мужу Селезнева не имеет, считая, что ранение нанесено им неумышленно, по неосторожности. Уголовного дела просит не возбуждать, — Сычев прекратил чтение, снял очки и посмотрел на собравшихся в его кабинете участковых инспекторов, — хорошо хоть так… Не знаю, пропустит ли это прокуратура, но дело в другом. Вот! Учитесь! Человек неделю отработал, а как творчески подходит! Молодец, Светлана Юрьевна!
Доброе слово, как говорится, и коту приятно. А уж внедренному сотруднику собственной безопасности как бальзам на легенду.
Личный состав с уважением посмотрел на молодую коллегу. «Лезгинка» — это креативно. Многие бы не додумались.
— Теперь второе. Сегодня ОСБ приедет. По Михалеву. Смотрите, чтоб без катаклизмов. Лишнее из столов и сейфов убрать и вообще мусор вынести. А то не опорные пункты, а бомжатники. Это касается всех, а не только второго опорного. Запомните — я за вас свою работу делать не буду. По местам!
Свой визит охотники на оборотней решили не делать неожиданным, а объявить заранее, через Сычева. Пойдут разговоры, может, промелькнет что-то ценное. А уж Светочка эту ценность не пропустит. Приехать должны Бойков с Гориной. Ольга нагрянет на первый «опорник», на второй — Николай Васильевич.
И уже спустя сорок минут Коленька пытал участкового инспектора Седых, пока остальные ждали своей очереди на лавочке перед опорным пунктом.
— Я ж уже все следователю рассказал, — стандартно ответил Володя на бойковский вопрос: не вспомнил ли он чего-нибудь еще.
— А ты напрягись. С душой подойди к проблеме. Вспомни тот день по минутам. Или хотя бы по часам. Я имею в виду день накануне убийства.
Седых немного поскрипел стулом, на котором сидел, поморщил лоб, потом без должного энтузиазма выдал информацию:
— Я тогда в больницу ездил. По телефонограмме. Потом на стройку пошел. Регистрацию проверял у таджиков. Теперь на нас это повесили… На опорный вернулся часов в девять. Сергей здесь был.
— Один?
— Нет… С Никитой.
Никита тем временем не по-детски переживал, норовя через форточку подслушать содержание разговора. Кое-что услышал. Опустился обратно, достал очередную сигарету:
— Собираются нас через полиграф пропустить… При чем мы, вообще, здесь?!
— А что ты дергаешься тогда? — усмехнулся Машков, на лице которого не имелось никаких признаков волнения.
— Ага! Знаю я их прихваты. Они под это дело начнут вопросы не по теме задавать.
Петр Егорович еще раз усмехнулся:
— Ну ты же честный человек. Или тебе есть что скрывать от государева ока?
— А тебе нет? Лучше сразу рапорт пиши на пенсион. Пока не вынесли.
— Не вынесут. А ты поменьше арбузников тряси…
— Чья бы мычала… Дядя Степа, — Никита отвернулся от Машкова и пододвинулся к более приятному собеседнику: — Свет… Говорят, этот Бойков бабник редкий.
— Кто говорит?
— Народ.
— И что?
Никита выдержал паузу, прикидывая как сформулировать не совсем пристойное предложение:
— Им тебе пока предъявить нечего. Да и Серегу ты не знала, колоть не будут… Может, стрельнешь глазками? Ради общего дела.
— Какого дела, куда стрелять? — Светочка, конечно, поняла суть идеи, но изображала «возмущенный разум».
— Ну что ты как маленькая? Сходите в ресторан… Или кино там. В разумных пределах. Он урод, но потерпи. Может, проболтается, что у них на нас есть. И с полиграфом — серьезно или гон… Выручай, а?
— То есть… Мне его закадрить?
— Почему сразу закадрить? Я ж говорю — в разумных пределах. Чего такого-то? Он на тебя точно клюнет. С твоей-то внешностью… Кстати, у тебя есть кто-нибудь?
Надо обязательно сообщить Коленьке насчет «урода». Чтоб не строил из себя Тома Круза.
Ответить Светочка не успела. На крыльце появился Володя Седых. С таким выражением лица он не смог бы сыграть в предвыборном ролике «Единой России». Впрочем, и так бы не смог.
— Свет… Тебя.
Никита напомнил о предложении:
— Давай… Верный друг — вот седло…
Коля сидел за ее столом. В том же самом облитом соком пиджаке. Пятно благополучно исчезло. Интересно, сам стирал или девушка Олеся из полесья помогла? Светочка прошла мимо стола, прикрыла форточку.
— Подслушивают. — Затем села напротив и негромко поздоровалась: — Привет.
— Привет на дискотеке, — хмуро отозвался облитый «прикрыватель», — а здесь — здравия желаю.
— Коль, ну перестань… Ты из-за Ежова, что ли? Я просто передала то, что о тебе говорят. Кстати, говорят не только это. По другим слухам — ты нормальный парень.
Бойков сразу скинул флер оскорбленной невинности, но с объятиями лезть не торопился. Достал смартфон, отыскал нужный файл:
— Ладно, проехали… Вот… Срубили твой маркетинг… Из детской инспекции переслали. Приходила тебя пробивать. Якобы проблемы с сыночком.
Фото было сделано мобильником, но изображение получилось отчетливым. Какая-то конопатая девица «без темницы и без косы». Да еще с явным сколиозом.
— Знакома?
— Нет, не встречала. Данные установили?
— Пытаемся… Запомни ее… Может, увидишь со своими.
— Значит, все-таки наши…
— Увы… Кто-то из троих… Мысли есть?
— Никита больше всех нервничает… Кстати, предлагал тебя закадрить.
Николай Васильевич, подносивший ко рту стакан с водой, притормозил:
— Зачем?
— Внедриться и узнать, что у тебя на них. Потому что ходят еще кое-какие слухи. Мол, ты не только нормальный парень, но и человек со скачущим либидо. Проще говоря — бабник…
На сей раз Коля не морщился, а наоборот, воспринял известие с плохо скрываемым оттенком гордости. «Чего уж скрывать? Да, грешен…»
— И что ты?
— Согласилась, — соврала разведчица.
— Хм… Правильно, — подумав, неожиданно одобрил напарник. — Это надо использовать.
— Но есть одно условие…
— Какое?
— Все должно быть натурально.
— В смысле?
— Они же меня проверяют… И на слово не поверят.
— А натурально — это как?
Человек со скачущим либидо не опоздал. Прибыл во двор конспиративной квартиры ровно в семь, как и было условлено. Вышел из своей красной «девятки», но в адрес не поднимался. Согласно легенде, Светлана Юрьевна назвала только номер своего дома. Не все сразу. Не те у них еще отношения.
Она же, напротив — опоздала. Опять-таки для достоверности. Девушкам положено опаздывать на свидания. Это нормально и не вызывает подозрений. А подозрения могли возникнуть. Накануне разведчица доложила коллегам участковым, что успешно стрельнула глазками, и опер из ОСБ пригласил ее в ресторан. А спустя час подслушала телефонный разговор Никиты с женой. Он оправдывался, что не сможет поехать к теще, потому что неожиданно объявили боевую тревогу, и завтра весь вечер он будет рейдовать. Никакой тревоги не объявляли, и это настораживало. Конечно, Никита мог собираться «налево», но ранее он в «левачестве» замечен не был и слыл примерным семьянином. Значит, не исключено, наблюдает за свиданием. И вообще, предложил закадрить Бойкова не из-за страха перед полиграфом. А для элементарной проверки.
Светочка поменяла прическу, потратив три часа и пять тысяч рубликов на салон. Но не столько ради конспирации. К служебному интересу по-прежнему добавлялся личный — заарканить Бойкова. Надела легкое вечернее платье с глубоким разрезом и украсилась полудрагоценными камнями, потому что драгоценных в ее шкатулке пока не имелось. И на этот раз Коля не мог не заметить перемены. Он посмотрел на коллегу придирчивым взглядом старшины, высматривавшим нарушения формы одежды у новобранца. И остался доволен:
— А ничего ты сегодня…
— Нас пасут, — прошептала, имитируя улыбку, Светочка, — ты видишь меня во второй раз в жизни.
— Ах да! — спохватился кавалер, сунул руку в салон машины и достал жалкий букетик полевых цветов, купленный у старушки за сто рублей. — Это вам, Светлана Юрьевна.
— Спасибо! Какой замечательный букет! — Она не стала упрекать «прикрывателя» в жмотстве. В конце концов, это задание, и он не обязан тратить на него личные средства.
— Куда поедем? Тут кафешка есть… Рядом. Кофе попьем.
— Никаких кафешек. Едем в «Лазурный берег». Я хочу устриц! — решительно заявила шпионка. Пособие «Как покорить мужчину», страница шестьдесят: «Чем больше мужчина вкладывает в женщину, тем больше ее ценит».
— Чего, обалдела?! — на автомате выдохнул Николай Васильевич.
— Коля, — опять прошептала Светочка, — я же предупредила. Все должно быть натурально.
Не дожидаясь, пока он откроет дверь, она открыла ее сама и села в салон. Коля, незаметно оглядев двор, последовал ее примеру. Завел машину и развернулся. Не успели они выехать на проспект, как с того же двора вырулил серебристый «лендкрузер» и пристроился за ними на расстоянии в пару сотен метров. А за «крузером» увязался белый «Дэу Матисс», на хвост которому сел старенький черный «Шевроле Лачетти». Наверно, со стороны это смотрелось очень кинематографично.
Ресторан «Лазурный берег» слыл вторым в рейтинге самых дорогих заведений общественного питания города Юрьевска, уступая «Дольче Вита» буквально копейки. Реклама утверждала, что здесь кулинарит мастер высокой кухни из Франции, работающий по контракту, словно легионер, играющий за иноземный футбольный клуб. И его трансферная стоимость настолько велика, что никто, кроме «Лазурного берега», не может позволить себе держать такого специалиста. И якобы устрицы, поданные к ужину, еще утром ползали по дну горной реки в Провансе. Других мсье просто не признает. На самом деле признавал, как признавал стейки из замороженного мяса месячной давности и просроченный сыр, купленный в сетевом супермаркете. Но во многих ресторанах форма важнее содержания, а форму блюду легионер придавал изысканную, создавая из подручного материала настоящие произведения искусства.
Гостей встречал вышибала, наряженный в д’Артаньяна, а к столику провожал специальный человек в костюме гвардейца кардинала. Внутренним убранством и величием «Лазурный берег» напоминал Лувр, и даже картины из жизни дворянства, казалось, были подлинными. Надо ли говорить, что гости в зал не ломились, и львиная доля столиков пустовала.
Не успели Николай Васильевич и Светлана Юрьевна опуститься на резные стулья, обитые бархатом, как к ним подскочила официантка в платье фрейлины. В одной руке она держала вазочку под цветы, в другой пару папок в потертых кожаных обложках, намекавших на обилие гостей. Широкий низ платья мешал фрейлине перемещаться, но креатив дороже удобств.
— Добрый вечер. Пожалуйста, меню… Я могу помочь с выбором.
— Спасибо, — поблагодарил кавалер, — мы выберем сами.
Фрейлина исполнила витиеватый реверанс — умудрившись слегка приподнять край юбки, чтобы гости могли лицезреть ее ступни, облаченные в бархатные туфельки, — и исчезла.
— Между прочим, заведение принадлежит нашему общему знакомому Сантане. Любит он дешевую стилизацию. Дом — под замок рыцарский, кабак — под Лувр… Ты там попроще выбирай, — предупредил «прикрыватель», с опаской изучая папку-меню, — вон котлету куриную закажи… Сколько?!! Хм… Возьми лучше гренки без супа.
— Не жадничай, ты же не из своих платишь. Наверняка у Царева на оперрасходы выклянчил.
— Так их как раз на гренки… Не очень шикуй — мы здесь на работе.
— Ага… Не забудь чек к рапорту приложить… Хоть МВД устрицами угостит.
— Конечно… Больше, наверно, некому.
— Спасибо, Коля…
Поняв, что сморозил оскорбление, за которое в дворянское время вызывали на дуэль, Бойков виновато потупился, потер нос, опасаясь реакции спутницы — еще жива была в памяти сцена со слезами, и небрежно кивнул на папку:
— Извини… Выбирай что хочешь… У меня есть деньги.
Деньги у него действительно имелись, получку накануне выплатили в срок, и потратить ее он еще не успел.
Светочка жестом подозвала фрейлину:
— Пожалуйста, дюжину устриц, вот этих, и бутылку «Шардоне».
— А мсье что желает?
— Яблочный сок.
— Свежевыжатый?
— Нет.
— И все?
— Мсье за рулем. И на диете.
Фрейлина, чуя, что щедрые чаевые ей тут вряд ли светят, по-лошадиному фыркнула и, не поклонившись, отправилась выполнять заказ.
Коля еще раз попытался сгладить свою вину:
— Ну ладно, Свет… Извини.
— Жмот… Не забывай, что ты должен изображать легкую увлеченность. Если б нас сейчас подслушивали наши оппоненты, можно помахать внедрению ручкой.
«Прикрыватель» на всякий случай осмотрел зал и заглянул под стол. Подслушивающих устройств не обнаружил.
— А ты не находишь ситуацию забавной? Мы внедряем тебя к оборотням, а оборотни, в свою очередь, внедряют тебя к нам. Прямо пинг-понг.
— А я шарик… И в чем забавность?
— Ну… Это все равно, что допрашивать самого себя. С пристрастием. Кстати, если я буду изображать увлеченность, ты должна отвечать взаимностью.
Ей показалось, что он смотрит на нее несколько иначе, чем подобает исключительно деловому партнеру. Ну наконец-то… Лед тронулся? Но, несмотря на некие приятные предчувствия, Светочка события не форсировала. Тактика. А предчувствия и обмануть могут.
— Отвечу, если понадобится… В разумных пределах. Давай лучше о деле. Во-первых, что там с официальным расследованием?
— Ничего хорошего. Все пишут справки. Сводный оркестр под управлением Слепнева. Написано много, претензий нет, каждый день совещания, но с раскрытием глухо. Проверяют выписки телефонных разговоров убитых, ментовские машины. Пока — пусто.
— Понятно. Помнишь, Сатин говорил, что, упав, потерял бумажник, часы и мобильник. На всякий случай — Сатин это тот, кто отправил Михалева с деньгами.
— Спасибо, помню… А с падением ничего удивительного. Такое случается.
— Да, особенно в отказных материалах. Палочная система творит чудеса. Так вот. Я нашла первичное объяснение Сатина. Угадай где?
— Ну не знаю… В сейфе?
— В стуле… На котором ты, кстати, сидел. Вспомнила, откуда пошло выражение «поджопные материалы». Если к тебе нагрянут с обыском, будут искать везде, кроме стула. Потому что на нем сидишь, печатая протокол. Там было не только это объяснение. Еще куча всяких документов. Зачем он их прятал? Не проще ли сжечь?
— С этим как раз все понятно. Если бы началась серьезная проверка, можно все вернуть обратно. Я сам когда-то прятал. Правда, не в стуле. Увы, безгрешных нет… И что там, в бумагах?
— Сатина банально ограбили. Но, видимо, по просьбе Михалева он переписал объяснение. Мол, упал сам.
— И тем самым посадил парня на крюк, — немного подумав, сделал вывод Коля.
— Скорее всего. Сергей ездил в Зареченск не только ради денег, а по принуждению.
— Ну да, — согласился напарник, — он перевозил черный нал. Это определенный риск. Кому нужны лишние заморочки?
— Коль… Ну представь. Его тормозят на трассе, находят деньги, если дело вдруг дойдет до обыска. Он спокойно заявляет, что деньги Сатина, а он — случайный попутчик, едет в Зареченск к сестре. Какой здесь криминал? А Михалев хотел соскочить с поездки. Понимаешь?
— Знал, что на них нападут?
— Мы об этом уже думали… Тогда бы он не поехал вовсе. Ну догадайся с одной попытки…
Бойков поднял глаза к потолку, как это обычно делает кающаяся Мария Магдалина на картинах, и наконец сообразил:
— Там были не деньги.
— Наверняка!
— Да-а-а, — протянул мсье, — что-то мы расслабились.
— Иногда очевидное не замечаешь в силу его очевидности.
— Хотя в данном случае не принципиально, что они везли. Наводку дал кто-то из твоих коллег по опорному.
— Все равно, позвони Копейкину, пусть покрутит Сатина.
— Я этому попугаю звонить не собираюсь.
— Почему попутаю?
— Ну просто мудаку. Какая разница? — Напарник переломил шпагу-зубочистку, которую крутил в пальцах.
— Коль, ты как маленький. Прекрати.
Фрейлина принесла вино и стакан сока «Добрый». Откупорила бутылку, плеснула в бокал на полпальца.
Светочка отведала и положительно кивнула.
— Устрицы будут готовы через пятнадцать минут.
— Хорошо, — Коля поднял бокал с соком, — ну, Светлана Юрьевна. За наше оперативное знакомство!
Сейчас согласно пособию надо ввернуть комплимент — мужчины это любят. Но жизнь внесла в сценарий свои коррективы.
Они чокнулись, но насладиться «Добрым» не удалось.
— Вот, значит, какая у тебя работа!
Беда пришла откуда не ждали. Подкралась из-за спины, нарядившись в женское платье аляповатой расцветки и туфли на высоком каблуке.
Мадемуазель Олеся из Полесья. Вернее, из белого «Дэу Матисс». Настроение — север.
— Ну, здравствуй, деловой человек.
— Привет, — мсье откровенно растерялся, — ты что, следила за мной?
— Большого ума не надо.
— Послушай, Лесь, — Коля поднялся из-за стола, — что за шпионские игры? Я тут действительно по работе. Свет, скажи.
Он выразительно посмотрел на коллегу, ища моральной поддержки. И поддержка пришла.
— Да. Николай Васильевич говорит правду. Понимаете, Олеся, я внедрена к возможным преступникам, а те, в свою очередь, внедрили меня к Николаю Васильевичу. Чтобы все выглядело достоверно, он пригласил меня в ресторан, — Светочка располагающе улыбнулась, — видите, ничего личного, только служба.
— Хм, — хмыкнул Коля, не зная как реагировать.
— Очень умно, — скривилась в презрительной усмешке мадемуазель, — что ж, счастливо потрудиться. А вы, девушка, губу не раскатывайте. Через неделю на вашем месте будет другая.
Она взяла Колин стакан и понюхала:
— Сок? Я так и думала. Дешевка… Смотри, чтоб сегодня денег хватило.
Поставив «Добрый», Олеся послала Коле воздушный поцелуй и, демонстративно виляя крутыми бедрами, направилась к выходу, напевая:
— Ветер с моря дул, ветер с моря дул…
Николай же Васильевич, постояв немного, опустился на бархат. Не глядя в подведенные очи Светланы Юрьевны, попытался ее упрекнуть:
— Ну чего ты? Не могла подтвердить?
— Ты просил сказать правду, я сказала. Какие проблемы?
— Так-то так, но…
— Что у тебя с ней? — перебила внедренная в банду оборотней.
— Ничего, просто встречались… Слежку устраивает… Совсем сбрендила.
— Коль, ты специально таких выбираешь?
— Не понял.
— Ну мужчине же льстит, когда женщина бегает за ним, страдает, слезы льет. А много ли некоторым надо? Пустить пыль в глаза, романтических бредней добавить про героическую жизнь, коктейлем угостить. Она и растаяла. И отшить не жалко, когда надоест. Ах, как это тешит самолюбие. Не тебя бросают, а ты…
— Да ничего я не пускаю! Они сами лезут! — эмоционально парировал мсье.
— Ой-ой-ой… Бедняжка. Прямо на улицу не выйти. Коль, пойми, нормальным теткам бабники не нужны. Тем более малообеспеченные. Им нужна стабильность и такие банальные вещи, как верность и любовь.
Ей показалось, что она объясняет это не ему, а самой себе.
— Тебе бы психологом работать. Семейным… Если уж на то пошло, то многим и не хватает романтических, как ты называешь, бредней. Хоть на пять минут. Как сказал один умный мужчина: свадьба — лучший комплимент женщине, но, как правило, последний.
— Я тебя умоляю, альтруист ты наш… Это лишь оправдание в собственных глазах, — Светочка посмотрела на него с заботой, словно мать на вернувшегося из ночного клуба обкуренного сыночка, — не обманывай себя. Это не ты их бросаешь. Это они тебя бросают… Я тут одну вещь поняла. Любовь требует самоотдачи. Такой, чтоб в случае чего даже на нож. А ты не способен на это в принципе.
И это она сказала самой себе. «Можно подумать, ты способна». Потом взяла бокал с «Шардоне» и чокнулась со стоящим стаканом с «Добрым»:
— Твое здоровье.
Ужин прошел в теплой деловой обстановке. Денег у Коли хватило. И даже на чаевые суровой фрейлине.
На обратном пути в конспиративную квартиру чистовской родственницы он заметил слежку, потому что, памятуя об Олесе, каждые пятнадцать секунд бросал взгляд на зеркало заднего вида. И это был не белый «дэу».
— За нами, похоже, хвостик.
— Может, опять прошедшая любовь.
— На «лендкрузере»? Я был бы не против… Придется доиграть до конца.
— Поясни.
— Никто не поверит, что я сводил тебя в ресторан, отвез домой и не напросился в гости.
— Репутация, однако… Ладно, пойдем.
Конечно, для полной достоверности можно было бы прогуляться по парку или набережной, полюбоваться звездами, покидать камешки в реку, тем более что теплый летний вечер располагал к подобному времяпрепровождению. Но велика вероятность прокола. Нарвешься опять на какую-нибудь клиентку. Внедрение — дело тонкое. Даже старому знакомому с мобильника не позвонить. Потому что получить в сотовой компании распечатку твоих входящих-исходящих — как с балкона плюнуть. Особенно при наличии полицейского жетона. Поэтому свой родной номер Светочка временно заблокировала, а Чистов проследил, чтобы оператор его тоже «забыл». Сейчас же пришлось купить новую симку. Это не вызовет подозрений. Новый город — новая симка. Плюс — секретный мобильник для связи со своими.
Сегодня Бойков обратил внимание на мужские ботинки в прихожей:
— Не понял… Это что, чистовской тетки боты?
— Тебя что-то смущает?
— Нет, но… Странно.
— Не переживай. Это тоже исключительно служебная обувь.
Комнатные растения, помещенные Светой в тазик с водой, благодаря реанимационным действиям немного ожили. А значит, технический гений Чистов останется жить. Коля, перешагнув тазик, осторожно подошел к окну, защищенному от постороннего глаза легким тюлем.
— Вон он… «крузер», — Бойков отошел от окна и набрал номер на мобильнике. — Гриша, за нами «крузер» увязался, пробей номерок.
— Я видел. Он еще до ресторана засветился, — ответил хозяин черного «Шевроле Лачетти», — и «дэу» белый.
Грише Жукову сегодня поручили покататься за коллегами и понаблюдать обстановку.
— С «дэу» разобрались. Ты «крузер» пробей.
— Уже… Зарегистрирован на Сапрыкину Дарью Вениаминовну. Законную супругу участкового Никиты.
— Прекрасно!.. Ладно, наблюдай дальше, — Коля отошел от окна и присел на табурет, — знаешь, кто нас сопровождает?
— Ну?
— Твой наставник. Никита Батькович. Тачка, как рекомендуют пособия «Спокойная сладкая жизнь», записана на жену.
— У него «лендкрузер»? — слегка обалдела Светлана Юрьевна.
— Возможно, и не один. Но официально он ездит на «ниссане».
— Бойков, а сразу это нельзя было выяснить? По-моему, ничего сложного.
— Так мы со Слепневым договорились — это их доля.
— Какая доля?! Ты с ума сошел? Я, между прочим, рискую. Серьезно рискую — за ребятами два трупа. А вам с ГАИ лень связаться! Доля! Вы что, банк делите?!
— Свет, ну ладно, ладно… Виноват, не спорю… Исправлюсь.
Коля ослабил узел на галстуке, собрался с духом и прошептал, кивнув головой на окно:
— Надо бы… Доиграть. Он за окнами наверняка сечет.
Разведчица все поняла без дополнительного разжевывания, встала с дивана, взяла коллегу за руку и подвела к окну. Шторы не задергивала, чтобы с улицы были видны их силуэты. Положила руки на плечи. Он автоматически обнял ее за талию и потянул к себе. Получилось вполне естественно, совсем не конспиративно.
— Тихо, тихо, — осадила Светочка, — у нас служба, а не роман. Соблюдай дистанцию.
— А кто говорил, что все должно быть натурально?
— Я тебе не Мата Хари. Для меня все натурально, когда по-настоящему. Безо всяких шпионских игр. А, как бы пошло ни звучало, по велению сердца. Не путать — по щучьему велению. Иванушка-дурачок.
Казалось бы — она ведь и ждала именно этого. Что он заинтересуется ею. И он явно заинтересовался — дырку глазами в декольте просверлил. Но она твердо помнила старое правило — чем доступней женщина, тем быстрее ее бросают. Слишком долго ломаться тоже не стоит, но и сдаваться без боя нельзя.
Коля, ослабив напор, вернулся к рабочим вопросам:
— Насчет полиграфа подтверди. Скажи, специально вызвали спеца из Москвы — местному не доверяют.
— Правда вызвали?
— Нет, но какая разница? И скажи — будем проверять телефоны. На входящие-исходящие.
— Они что, идиоты, давать наводку с родного мобильника?
— Вряд ли, но тем не менее. Надо, чтобы засуетились.
— Может, сказать, что есть свидетель?
— Нет смысла. Никто лично не принимал участия в налете. У всех алиби.
Они пересеклись взглядами, несколько секунд смотрели друг на друга.
Колька, конечно, не голливудский эталон, но определенное обаяние в нем есть. И неспроста она обратила на него внимание, придя в ОСБ. Тихо-тихо… Не расслабляйся.
Он чуть улыбнулся, потом зашептал с легкой неловкостью в голосе, которая случается, если просишь в долг:
— Свет… Иваныч говорил, что ты умеешь плакать. Ну, в смысле… Специально плакать. Правда?
— А что это вы меня обсуждали? С чего вдруг?
— Да так, к слову пришлось. Так правда?
— Правда.
— А прямо сейчас можешь?
— Тебе этого хочется? У меня тушь потечет.
— Я просто сам пробовал… Ничего не получилось.
— Ну хорошо…
Светочка перевела взгляд во двор, несколько секунд смотрела в одну точку, пока из глаз не полились слезы.
— Круто! — восхитился «прикрыватель». — Вот так вы нас, мужиков, и разводите.
— Можно подумать, вы ангелы бескрылые, — Светочка покрутила головой в поисках сумочки, в которой лежали салфетки.
— Погоди, — догадался напарник, — я сам.
Он достал из нагрудного кармана свернутый платочек-сопливчик и осторожно стер с ее щек потекшую тушь. И этот процесс явно доставил ему определенное удовольствие. Если бы не доставлял, он справился бы с этим гораздо быстрее.
Светочка не сопротивлялась, но и намек на продолжение тактильных движений резко пресекла:
— Все, Коль. Для конспирации достаточно.
— Может… Мне остаться? На всякий случай.
— Домой. Не волнуйся, я не буду открывать незнакомым.
— Да за незнакомых я не боюсь… Кстати… А к тебе там… Из твоих новых друзей клинья никто не подбивает?
— Для клиньев я слишком мало отработала.
— Про тревожный мобильник не забывай. Если что, прилечу пулей.
— Не забуду.
Она проводила его, закрыла хлипкую дверь. Дверь надо бы укрепить. С одного удара вылетит. За свое имущество она не волновалась, но будет обидно, если из-за их шпионских страстей пострадает невинная чистовская родственница.
Вернулась к окну, выглянула через щелку во двор. Коля не сразу уехал. С минуту стоял возле своей машины и пялился в ее окно, словно Трубадур на замок принцессы. Не хватало только мелодии Челентано «Confessa» для кинематографичности. «Ма-а-а, перке…» Возможно, напарник доигрывал роль.
Но скорей всего, нет.
А может, ждал, что, как в прошлый раз, она нажмет тревожную кнопку.
Не дождался.
То, что Никита устроил слежку, Светочку не очень удивило. Логическая цепочка понятна — непредвиденная встреча с сантановской женой, легкое подозрение, проверка в детской инспекции Зареченска, усиленное подозрение, еще одна проверка: предложить охмурить Бойкова и понаблюдать за процессом со стороны. Если Светочка просидит весь вечер дома, а потом заявит, что гуляла с Коленькой, все станет понятным — она засланная казачка.
Все это подтверждало, что пока она не раскрыта как шпионка. Иначе б не было никаких проверок. Но, главное, появился подозреваемый номер один.
Именно об этом размышляла участковая, вполуха слушая жалобы сидевшей перед ней бабули лет семидесяти с ее территории.
— Вы придите… Поговорите с ним. Меня он совсем не слушает. Эй…
— Да, — спохватилась разведчица, — он работает?
— Какое там… С аккумуляторного год назад уволился. Выгнали. Если трезвый — на диване лежит. Пенсию получает по инвалидности. У него уши глухие. А что эта пенсия? За два дня пропивает. Поговорите с ним, поговорите.
— Он же глухой.
— Через аппарат все слышит. Я тут арбузик купила, четвертинку, так все сожрал. И опять на диван. Мне семьдесят два, а на работу хожу в гардероб, а он без дела мается.
— Хорошо, я поговорю с ним. Сегодня после семи подойду. Но ничего не обещаю. Вам к наркологу надо.
— Так силком же я его не потащу! А сам не пойдет.
Машков говорил, что раньше алкашей принудительно отправляли в лечебно-трудовые профилактории, но теперь демократия не допускала подобного ущемления человеческих прав. Теперь их надо политкорректно уговаривать. И не дай бог алкашом назовешь. Тут же жалоба, а то и судебный иск.
На опорном появился Никита, пришедший с «летучки». Седых сегодня имел законный выходной после ночного дежурства, Машков находился на участке.
— О! — улыбнулся он, увидев старушку. — Екатерина Михайловна! Опять вы?
— А куда ж мне еще идти? — с явным расстройством переспросила та.
— Домой, домой, домой, — Никита приобнял ее за плечи и проводил до дверей, — отдыхать, отдыхать. У нас очень много работы.
— Светлана Юрьевна, вы обещали! Я буду ждать.
Никита увел бабулю в коридор, выставил за порог и вернулся в кабинет:
— Обострение, — он покрутил пальцем у виска, — раньше Серегу доставала, теперь тебя будет.
— В смысле?
— Да нет у нее никакого сына. Погиб лет двадцать назад. Крыша и поехала на этой почве. Родни никого, а поболтать охота. Вот и ходит то к нам, то к операм. Еще раз придет, гони сразу… Ну что там с этим оэсбэшником? Получилось?
«А то ты не знаешь».
— Да… В ресторан сводил. С полиграфом не пугал. Через пару недель из Москвы пришлют спеца. Мол, вариант серьезный. Весь отдел пропустить хотят.
— Зараза!.. А еще?
— Мобильники проверять будут. Входящие-исходящие.
— А они кого-нибудь подозревают?
— Никит, мы, вообще-то, в ресторан ходили, а не на производственное совещание. Он больше стихи читал. Но, думаю, что всех, кроме меня.
— Ну ты… Продолжай с ним.
— Я, вообще-то, сама решаю, с кем встречаться, — без раздражения усмехнулась Светочка.
— Ну че тебе — жалко?
С площадки ударили тяжелые басы. Рок-клуб открывал веселый вечер, посвященный памяти Курта Кобейна.
Примерно в то же самое судьбоносное время, когда Светочка вела опасную для жизни игру, ее резидент со скачущим либидо откровенно маялся дурью. Пытался заплакать, но напрасные потуги могли вызвать у случайных наблюдателей разве что смех.
Вчерашнее служебное свидание не то чтобы перевернуло все с ног на голову, но и не прошло бесследно, как ничто на земле. Коля чувствовал себя подразбитым не столько в материальном плане, сколько в морально-психологическом.
Во-первых, Светка угадала с его тайным пороком. Ему действительно нравилось, когда за ним бегают дамочки, и, соответственно, выбирал он их исходя из этого. А во-вторых, она четко дала понять, что сама бегать за ним не собирается, хотя буквально месяц назад практически открыто намекала на пламенные чувства. Он, чего уж греха таить, на грех вчера рассчитывал. На легкий такой грешок, ситуационный, без тяжелых последствий. А что в ответ? Как она сказала: «Все будет натурально, когда по-настоящему»? То есть облом. Еще Иванушкой-дурачком припечатала. И это ставило его, не знавшего поражений, в неприглядное положение. «Как же так?! Это же я! Коля Бойков, чья фамилия, возможно, станет нарицательной наподобие Казановы!» И хотелось незамедлительно подтвердить сей неоспоримый факт. Вернуть статус-кво. Он должен доказать самому себе, что по-прежнему не ведает преград, что рано или поздно покорит вершину, хотя это и противоречит его принципу — никаких романов на службе. Но здесь случай особый. Здесь на кону репутация.
Черт, какая репутация?! Она вчера хоть и ревела игрушечными слезами, но он-то вытирал их по-настоящему! Не формально. Хотелось вытирать! И когда она упрекнула в безответственности, огорчился он тоже без дураков! Он же за нее отвечает! Надо срочно исправить ошибку.
— Коль, что с тобой? — Ольга Горина, заметившая его гримасы, смотрела на соседа по кабинету, как посетители зоопарка на играющих в клетке обезьян.
— Хм… Мимический массаж. Светка научила. Расслабляет… Оль, кстати. Ты не знаешь, у нее есть кто-нибудь? — тоном иноземца, узнающего местную политическую обстановку, поинтересовался он.
— В смысле?
— Ну у Родионовой. Парень есть? Или не парень…
— Зачем это тебе?
— Мы вчера с ней роман изображали. Оперкомбинация. Я ей личную жизнь случайно не испорчу?
— Личную жизнь случайно не портят. Только умышленно. А есть ли кто — не знаю. Раньше встречалась с каким-то пожарным. Еще до нас. По-моему, расстались.
— Слушай… — в голосе Коли зазвенели позитивные нотки, — а ты не можешь у нее уточнить? Между делом.
— Коля… Если боишься навредить — спроси сам. Зачем в партизан играть? Что тут такого? Думаю, она не обидится.
— Ну да… Резонно, — согласился «прикрыватель» и, дабы Ольга не заподозрила личного интереса в его расспросах, резко сменил тему, как учат учебники по шпионскому ремеслу: — А тебя этот ухарь не достает?
— Какой?
— Копейкин.
Ольга прекратила печатать и с инквизиторской пристальностью посмотрела на соседа:
— Нет… А почему он должен меня доставать?
— Ну… Он же грозился…
— Когда?
— Тогда, — Коля понял, что, заигравшись в конспирацию, болтанул лишнего.
— Давай выкладывай… Выкладывай-выкладывай… Бойков, я все равно узнаю… Лучше сам. Чем он там грозился?
— Ну… Месть, все такое… Я ж ему все рассказал.
— Что — все? — Ольга не спускала глаз с соседушки.
— Ну, что ты, по моему совету, с ним закрутила. И что если он хочет разбираться, то пусть разбирается со мной. И чтоб губу на тебя не раскатывал, фокусник. Ничего не получится.
Ольга не вскакивала с места, не хваталась за пистолет и не пыталась попортить уважаемому Николаю Васильевичу интерфейс. Просто вздохнула и то ли самой себе, то ли ему произнесла:
— Коля, лучше б ты ему анекдот рассказал.
Около семи, когда соседи-музыканты настраивали инструменты, на опорном раздался звонок городского телефона. Снявший трубку Машков выслушал, потом передал ее Светочке, успев шепнуть: «Прокуратура».
— Да, слушаю.
— Светлана Юрьевна, здравствуйте, — раздался из динамика женский голос с металлическим оттенком, от которого хотелось убежать к рокерам.
— Добрый вечер.
— Это Лимонова из прокуратуры.
— Очень приятно.
— Вы должны подъехать завтра в пять ко мне.
Обычно подобным тоном работники военкомата вызывают уклонистов. С намеком на тяжкие последствия.
— А можно узнать, по какому вопросу?
— Все скажу, когда приедете. А я очень надеюсь, что вы приедете.
— Да… Хорошо. Я буду.
— Всего доброго.
Света повесила трубку, повернулась к Петру Егоровичу:
— Лимонова какая-то. Вызывает завтра.
— Лучше сходить. Как женщина она ничего, но как помпрокурора… Врагу не пожелаешь. Материалы наши контролирует. Надзирает. С прокуратуры тоже показатели требуют — сколько отказников отменили, скольких граждан уберегли от полицейского произвола. Если не понравишься, житья не даст, по каждой запятой дергать будет.
— Что значит «не понравишься»? Я ей что, Стас Михайлов?
— Не понравишься как сотрудник, а не как человек. Серегу покойного она все доставала. Тот пошутил, а она шутить не любит.
— Ладно, не буду… С Серегой, кстати… Я узнала — Бойков не пугал с полиграфом, — Светочка ни на минуту не забывала об основном деле.
Машков отреагировал спокойно:
— Да бога ради. Мне бояться нечего. А у Никиты ты зря на поводу идешь. Вон как суетится. Чувствую, знает он все.
В коридоре раздался топот тяжелых сапог, не исключено омоновских или собровских. Машков на всякий случай расстегнул кобуру. Через пару секунд на пороге предстала пара бородато-патлатых верзил в косухах и цепях с крестами:
— А концерт здесь?
— Да… Вон ваши места, — Машков с мрачностью акулы кивнул на клетку для задержанных.
Верзилы переглянулись, после синхронно уставились на мини-тюрьму.
— Шутка. Рок-клуб напротив… Задолбали крестоносцы…
Светочка не опоздала в районную прокуратуру ни на минуту, но это не спасло от упрека:
— Опаздываете. Проходите, присаживайтесь.
В кабинете, дверь в который украшала латунная табличка с серьезной надписью «Лимонова Ульяна Михайловна, помощник прокурора, старший советник юстиции», последняя трудилась одна. Что говорило об отсутствии дефицита служебных помещений. А значит, и о заботе государства о прокурорских работниках.
Светочка пришла в форме, как и подобает образцовому сотруднику полиции. Села на предложенное место. Она пока не догадывалась о причинах вызова. Не исключено, это очередная проверка на подлинность. С прокуратурой контактировали в основном отдел гласных проверок и кураторы, она же ни разу не пересекалась. Бойков, узнав о вызове, никаких предположений тоже не выдвинул.
Ульяне Михайловне было в районе тридцати пяти. Косой, заплетенной в «ватрушку», она напоминала экс-премьера Украины Тимошенко. Минимум макияжа. Достоинства или недостатки фигуры скрывал прокурорский китель. Но серьги свидетельствовали о неплохом финансовом обеспечении. Брюлики в них карата по полтора каждый. И вряд ли подделка.
— Ну будем знакомы.
Она посмотрела на Светочку с той легкой неприязнью, которая читается во взгляде, обращенном свекровью на молодую невестку, случайно разбившую фарфоровую реликвию.
— Прекрасная у вас фантазия, — Лимонова взяла со стола бумагу и процитировала: — «Будучи опрошенной, Селезнева пояснила, что ее муж Селезнев Андрей Игоревич, временно не работающий, находясь в состоянии алкогольного опьянения, исполнял кавказский танец „Лезгинка“, взяв в качестве реквизита кухонный нож…» Вместе придумывали?
Ну и что отвечать? Я тут, знаете ли, временно, вынуждена играть по установленным правилам, а значит, не портить цифры.
— Это не выдумка, — без вызова ответила она, — примерно так оно и было.
— В следственном департаменте, надеюсь, разберутся, как было. Назначат экспертизу по ране, по отпечаткам на ноже, допросят танцоров обстоятельно, а не формально… Я отменила ваше постановление. Точнее, вашу ахинею. Самим-то не смешно?
— Подождите, что я должна была сделать?
— Достаточно было просто направить материал в следствие, а не заниматься самодеятельностью. И я подозреваю, что дело не только в халатности. А в вашей личной заинтересованности.
Светочка не обиделась на намек. Заинтересованность действительно была.
— Никаких личных интересов у меня нет. Я записала их объяснения и вынесла постановление об отказе. Это несчастный случай.
— При несчастных случаях соседи не вызывают полицию, а в окна не вылетают молотки. А интерес, Светлана Юрьевна, вы знаете какой. Прекрасно знаете. Вы молодой сотрудник, претендуете на жилплощадь, нужны хорошие показатели. Поэтому лучше синица в руках, чем «глухарь» в небе. А вы не боитесь, уважаемая моя, что завтра этот красавец снова станцует «Лезгинку». И на чьей совести это будет?
— Не станцует.
— Вы что, знакомы с этими Селезневыми?
— Нет.
— Откуда ж тогда такая уверенность?..
Светочка пожала плечами. В чем-то Лимонова, конечно, была права. Муж Селезнев непредсказуем.
— Ох, Светлана Юрьевна, есть у вас интерес, есть. Имейте в виду, если выяснится, что все было не так, вы сами можете заработать статью. Но в любом случае я направлю руководству городской полиции представление по поводу вашего идиотского «отказняка» и для проведения служебной проверки. А какие будут последствия, предсказать не берусь. По нынешним реформаторским временам — любые, вплоть до увольнения.
— Спасибо, что предупредили.
— Кстати, фамилия Царев вам что-нибудь говорит? Или еще не успели услышать?
«Да как не говорит? По его личной просьбе я здесь и отдуваюсь».
— Нет. Ничего.
— Думаю, скоро узнаете. И имейте в виду — с сегодняшнего дня вы на моем личном контроле.
— Я могу идти?
— Увы, оснований для вашего задержания у меня пока нет. Пока…
«У меня тоже», — подумала Светочка, поднимаясь со стула.
Отдел собственной безопасности полиции не занимался прокуратурой, но информацией с кем надо поделиться мог.
Выйдя из прокуратуры, она позвонила Бойкову по секретному телефону и доложила о визите, упомянув о стиле работы Ульяны Михайловны.
— А ты что, правда такой «отказняк» вынесла? — удивился тот.
— Правда.
— Круто… А зачем?!
Света не стала объяснять, что решила помочь Карине. Тем более, подобная помощь действительно выглядела странновато.
— Показатели. Я должна быть на хорошем счету… Коль, мне никаких служебных проверок сейчас не надо.
— Раскрывать прокурорским, кто ты такая, еще опасней. Постарайся отписаться. Никто тебя не уволит, Царев прикроет.
— Она статьей грозила. А если Селезневы признаются, как было на самом деле, это реально. Сокрытие тяжкого преступления, как минимум. А признаться могут.
— Свет… Успокойся, — Бойков сменил интонацию со служебной на личную. — Ты внедрена. Косяк, связанный с внедрением, косяком не является. Четвертый закон Ньютона. Расслабься. В крайнем случае, я за тебя отсижу. А с Лимоновой поработаем. Даже у святых есть грехи, а уж у прокурорских и подавно.
Разведчица не стала размениваться на дешевые намеки, типа: «И давно это с тобой?»
— Коль, а вот, к примеру, я совершу что-нибудь доброе и волшебное, типа подвига. Как участковый. И получу премию или медаль. Потом у меня ее отберут? По тому же принципу.
— Хороший вопрос. Мне кажется, все зависит от размера премии. Если будет большой — могут. А медаль оставят. Она бесплатная.
— Ладно, пока. Я к себе. Ну то есть… Ты понял.
«К себе» она снова сказала на автомате. Не втянуться бы.
До опорного добралась на автобусе. На каждой остановке в салоне появлялись торговцы ширпотребом — пластырем, вечными фонариками, корочками для паспортов и прочей мелочовкой. Весь маршрут был поделен на сферы влияния, ни разу не случилось пересечения. На человека в форме полицейского торгаши не обращали никакого внимания, потому что исправно платили другим людям в форме. И от этого возникало определенное чувство неловкости перед пассажирами.
Возле универмага, где она вышла, музыканты в национальных костюмах пели мексиканские песни. Человек восемь. Сомбреро, гитары, маракасы — все как надо. Только лица наши. Зеваки хлопали в такт, поддерживая коллектив. Универмаг — участок Никиты. Интересно, они платят ему, чтобы здесь петь? Не исключено. На «крузер» иначе не заработать. Сама она ничего не имела против уличных музыкантов и иногда кидала им монетку. Люди работают, а не милостыню вымогают.
Тут же прогуливался печальный пенсионер в шлепанцах и рваных носках. На шее — фанерка на веревочке, словно у приговоренного. «Кредит за час без залога и поручителей». Отдавать, наверно, можно носками.
Дверь опорного оказалась на замке. Машков, согласно графику, находился при дежурной части, катаясь на заявки, остальные где-то болтались. Рокеры, курившие в подъезде, вежливо поздоровались и не подкалывали. Она открыла дверь своим ключом, миновала коридорчик, зашла в кабинет и вскрикнула…
Возле ее стола лежал труп.
«Прошу принять меры к розыску джумбокса, похищенного сегодняшней ночью от ночного клуба „Барак“ неизвестными лицами…»
«Бараком» клуб был назван не в честь лагерного общежития, а именем американского президента. Не дочитав, Копейкин негромко матюгнулся и поспешил разыскивать не неизвестных лиц, а вполне известного участкового Машкова, принявшего сие заявление. Тот отдыхал от вызовов в специальной комнатке при дежурной части. В горизонтальном положении на оперативном диване в обнимку с дубинкой.
— Егорыч! Что это за хрень?
— Какая?
— Джумбокс.
— А-а-а… Шкатулка музыкальная. На банкомат похожа. Денежку кидаешь, песенку выбираешь, он играет. На улице стоял возле «Барака».
— Зачем?
— Иногда в клубе мест нет, вот хозяева и поставили, чтоб народ снаружи танцевал. А вчера они не работали, пожарники их проверяли. Кто-то и умыкнул на «Газели». Там магазин круглосуточный недалеко, продавщица видела. Трое парней грузили. Но примет не разобрала — темно.
— Трудно было объяснение записать? Вообще, почему ты оформлял, а не Борька?
— Борьку на грабеж вызвали, Бармалееич меня и отправил, думал, подстава. Говорят, сейчас прокурорские с ОСБ липовые заявки делают и смотрят, как мы реагируем. А тут уж больно на подставу похоже. Ящик музыкальный какой-то. А объяснение не успел записать, на скандал дернули. Там телефон хозяев есть, вызови да опроси.
Петр Егорович поднялся с дивана и сунул ноги в ботинки.
— А деньги в этом ящике были? — не унимался Копейкин.
— Рублей сто или двести. Мелочовка.
— И кому он на хрен понадобился?
— Можно продать по дешевке. В кабак любой или сауну. Новый-то он сотку тысяч стоит. Справку о стоимости они подготовят, я предупредил.
— Камеры слежения там есть?
— Есть, только в ту ночь не писали. Зачем? Видать, кто-то из своих увез. Кто знал о проверке пожарной.
— И хозяева, конечно, никого не подозревают.
— Всех…
— Понятно. Глухарек, в общем.
— Ну не без этого… На все воля Божья.
Копейкин еще раз матюгнулся и развернулся, чтобы идти к себе.
— Кирюх, погоди, — остановил его Машков, — разговор есть.
Опер вернулся, присел на диван:
— Ну?
Машков очаровательно, с бульканьем прокашлялся, потер ладонью грудь:
— Бронхи чертовы… У меня подозрения есть нехорошие. Насчет новенькой. Родионовой. С нашего опорного.
Копейкин постарался не проявлять признаков беспокойства, но они проявили себя сами, помимо его желания. Задергался глаз, и покраснело ухо. На всякий случай присел на диван.
— Да? И что?
— Не похожа она на инспектора по малолеткам. Там тетки жесткие, закаленные. Нервы, как канаты. А эта какая-то инженю. «Извините, пройдемте…» Водку, обратно, не пьет.
— И что? Может, просто воспитание нормальное. Мы привыкли по себе судить.
— Не-е-е… Опять-таки про прежнюю работу ничего не рассказывает. Я пытался пару раз разговор затеять, так она сразу переключается. Словно боится чего-то. В социальных сетях ни одной странички. Ну не бывает сейчас такого, особенно у баб.
— У меня тоже ни одной. Зарегистрируешься, а потом тебе всякие уроды гадости заборные писать начнут. Оно надо? А уж малолетки и подавно… И что ты предполагаешь?
— Думаю, не заслали ее к нам?
— Кто?! — по возможности достоверно «удивился» Кирилл Павлович.
— Да мало ли? ФСБ или те же оэсбешники.
— У вас что там, наркокартель в погонах? Или «Оборонсервис»? Егорыч, вот ФСБ больше делать нечего, как на ваш опорный засланца внедрять. Бабе хата нужна, вот и весь расклад. Успокойся.
— Так-то так, а душа не на месте. Ты бы навел справки для спокойствия… Тебе-то проще.
— Если она «чужая», наводи не наводи, ничего не узнаешь. ФСБ, когда кого внедряют, такое прикрытие готовят, комар носа не подточит. И социальные сети охватят, и водку пить научат. Не переживай. Раз подозрения есть — значит, настоящая.
Копейкин поднялся с дивана:
— Ну, может, и настоящая, — пробормотал Машков, но было заметно, что аргументы опера его убедили не вполне.
Труп лежал лапками кверху.
Крыса. Большая, страшная серая крыса с длиннющим облезлым хвостом, похожим на оголенный провод. Угостилась отравой и околела. Статья сто пятая. Умышленное убийство. Нет. Жестокое обращение с животными. Сейчас примчится Лимонова, возбудит дело и учинит допрос. Кто рассыпал отраву?! Потом подключатся либеральные СМИ. Очередной полицейский беспредел.
Светочка, как большинство сильных женщин, крыс боялась. В том числе и дохлых. И похоронить тварь божью или даже просто вынести на помойку духу не хватит. А выносить надо.
Она вернулась на площадку. Рокеры уже убрались к себе. Несколько секунд смотрела на вздрагивающую от гитарных рифов дверь клуба. Кажется, это «Хайвей в ад» популярного в свое время вокально-инструментального ансамбля «AC/DC». После не очень решительно постучалась. Никто не отреагировал. Пришлось стучать громче. Музыка стихла, послышался недовольный мат, переводимый на светский язык как «И кто это там пришел нежданно?», затем дверь распахнулась, и перед очами участкового инспектора предстал обнаженный по пояс гарный хлопец. Герой комиксов про супергероев. Был он мускулист и молод. Множественные татуировки делали его похожим на засиженного уркагана, перстни-черепа на перстах и шипованный ошейник — на злого волшебника, а длинные волосы, убранные в хвост, — на коня.
— Извини… — смущенно произнесла Светочка, — у меня проблема… Не поможешь?
Конь повел себя благородно. Не посылал в различные части тела, не потирал ладонь о кулак и не предлагал переспать.
— Где?
— Там, — Светлана Юрьевна пальчиком показала на свою дверь.
Рокер молча отодвинул ее в сторону и, расставив руки, словно штангист, подходящий к снаряду, двинул в соседнее помещение. Она — следом.
В кабинете указала на покойного грызуна.
— Вынести надо… Я боюсь…
Волшебник-конь усмехнулся, подошел к крысе и спокойно поднял ее за хвост. Поднес к глазам, осмотрел, словно опытный таксидермист:
— Прикольно… «Упоротый крыс». Чучелку сделаю…
Спаситель не отличался длиной языка. В смысле — не говорун. Хохотнув, покинул помещение.
— Спасибо, — поблагодарила Светочка вдогонку.
Ничего не ответил конь. Видимо, не очень любил органы. Да кто их, вообще, любит? Только сценаристы с канала «Насилие». Им же надо про что-то писать.
Разведчица вернулась за свой стол. Не успела достать из германского планшета бутерброды, чтобы перекусить, как в двери постучались. Крысиные родственники решили отомстить? Рокер за «добавкой»? Или кто-то — на прием?
Человек действительно явился на прием. Только это был не «кто-то». Конопатая сутулая девица, приезжавшая в Зареченск, в детскую инспекцию.
— Здравствуйте… А мне Никиту Романовича.
Умение соблюдать спокойствие в напряженной ситуации — признак высокого профессионализма. Но это опять-таки в кино. Там-то все — Бельмондо. А в жизни никаких дублей, никаких репетиций, никаких каскадеров и ассистентов. За пять лет службы в оперативно-поисковом управлении приходилось попадать и не в такие переделки. И все равно каждый раз бил легкий мандраж. Особенно когда тебя перепроверяли. Если расколют, никакие документы прикрытия не помогут, и по голове ты получишь по-настоящему. Ты получишь, а не каскадеры. И сейчас Светочка волновалась. Ведь вот она — цель. Почти рядом.
— Он на территории… А что вы хотели?
— Просто посоветоваться. Он раньше был нашим участковым.
— Теперь я ваш участковый. Может, смогу помочь?
— Нет-нет, ничего, это не срочно.
— Оставьте телефон, он позвонит.
— Спасибо… Я лучше попозже зайду… Извините.
— Подождите… А как ваша фамилия? Я передам, что вы приходили, — Светочка сомневалась, что конопатая шпионка придет снова, поэтому пыталась выудить побольше информации, — или, хотите, я ему позвоню.
— Ничего, не беспокойтесь… Скажите, пусть Юле Некрасовой перезвонит. Он знает телефон. До свидания.
Не дожидаясь очередного вопроса или предложения, девица исчезла за дверью. Света подскочила к окну, выглянула во двор. Никто Юлю не встречал, она, не оглядываясь, прошла мимо и свернула за угол.
Отлично! Она приходила к Никите! Странно, что без предварительной договоренности. Либо они просто разминулись. В любом случае понятно, кто отправил ее в Зареченск! И понятно, что отправил не просто так. Дергается, дергается!
Светочка выхватила из кармана мобильник:
— Алло! Коля! Это я. Только что к Никите приходила та, из Зареченска. Представилась Некрасовой Юлей. Его нет, попросила, чтобы перезвонил.
— Понял! Я сейчас приеду!
— Зачем?! Она все равно ушла.
— Ну… На всякий случай… И… Свет, не звони со своей трубки.
— Ой, — спохватилась шпионка, — это я от волнения. Но ничего страшного. У нас же с тобой легкий флирт. Даже если достанут распечатку, никаких проблем.
— Все равно. И нажми сейчас тревожную кнопку. Так, для проверки. На всякий случай.
— Хорошо.
Светочка улыбнулась, убрала мобильник, достала из планшетки другой, нажала секретную кнопочку. Затем, положив телефон на стол, подошла к тумбе, в которой хранились амбарные книги со списками подучетного элемента. Открыла верхнюю на букве «Н». Некрасовых было несколько, но с Юлей не повезло. Конопатая сказала, что раньше Никита был их участковым. Потом участок передали Михалеву. Но в михалевских талмудах тоже не нашлось Юли Некрасовой. Не факт, что девица состояла на учете, может, проходила по какому-нибудь материалу как свидетель или потерпевшая. С фамилией вряд ли обманула, если, конечно, это не условная фраза. И правда шпионские страсти какие-то.
В коридоре послышались шаги, Света сунула книги в тумбу, вернулась за свой стол, смахнула секретный телефон в ящик.
С территории вернулись Никита и Володя Седых. Вернулись не одни, а с прицепом. Притащили бородатого мексиканского музыканта от универмага. Теперь на последнем помимо сомбреро и пончо были еще и наручники. Никита тут же толкнул доставленного в клетку:
— Давай… Марьяча…
— Привет, — поздоровалась Светочка, — за что вы его?
— Привет, — Никита защелкнул на решетке навесной замок, — пел плохо. Каторжник беглый. Третий год в розыске. Среди мексиканцев прятался.
— Вообще-то, они не мексиканцы, — пояснил Володя, — студенты из общаги. Подрабатывают музыкой. А этот к ним затесался. В комнате живет, маракасами трясет. Нормально — крыша есть, харчи тоже.
— Думал, отрастил бороду, нацепил сомбреро, не узнают, — добавил Сапрыкин, — но от меня не спрячешься, я их сердцем чую. Слышь, амиго, ты из какой колонии сдернул?
Беглец, не ответив, поплотнее запахнулся в пончо.
— Ну что там, в прокуратуре? — поинтересовался наставник у Светочки.
Та вкратце рассказала.
— Привыкай… Вот так и работаем. С одной стороны ОСБ пасет, с другой прокуратура, сверху начальство давит с показателями, а снизу правозащитники с Конституцией. А ты в серединке на лихом коне.
«На „крузере…“»
— Раненую уже выписали из больницы?
— Должны были.
— Сгоняй к ней, предупреди, что «отказник» не прошел. Заодно узнай обстановку. Как она — не передумала мужа сажать? Пока они не поменяют показаний — тебе бояться нечего.
— Да хорошо, зайду. Мне как раз на обход. Никита, к тебе девушка приходила. Некрасова Юля. Просила перезвонить.
Сапрыкин отреагировал на редкость равнодушно:
— Чего-то не помню такой… Некрасова, Некрасова…
— Да это наркоманка с тридцатого дома, — подсказал Седых, — она уже приползала. Что-то с соседями у нее не так.
— А-а-а… Сама пусть звонит, — Никита повернулся к Светочке. — Это теперь, кстати, твоя земля.
— Я предлагала помощь, но она только с тобой хочет.
— Потому что человеческое отношение к трудящимся — основа конструктивного взаимодействия органов с населением. Верно, марьячо?
Светочка поднялась из-за стола, надела китель:
— Я на территорию, буду на трубке.
— Мусорку захвати. Твоя очередь, — Никита кивнул на корзину.
Когда Родионова удалилась, он снова подошел к клетке:
— Что ж нам с тобой делать, песняр? Духовная свобода бесценна. В отличие от физической. А физическая стоит…
Сказать, сколько стоит физическая свобода, Никите помешало пиликанье мобильного телефона. И раздавалось оно из ящика стола подопечной. Сапрыкин выдвинул ящик, взял трубку, посмотрел на дисплей, отображавший фамилию звонящего.
— Бойков… Это ж оэсбэшник… Молодец, Светка. Крепко зацепила.
— Догони, она недалеко ушла.
— Да сама вернется…
Вызов прекратился. Никита не сразу положил телефон обратно в ящик.
— У нее ж вроде «Нокия» была.
Он переглянулся с Седых, после открыл в телефоне записную книжку.
— Да тут вообще, кроме этого орла, никого нет. Даже нас…
Хочешь внедриться к бандитам, стань бандитом, хочешь к ментам, стань ментом, хочешь к политикам, стань и тем и другим.
Светочку интересовал второй пункт. Она совершенно не исключала, что в настоящую минуту чей-нибудь тайный глаз наблюдает за ней, словно камера за участниками реалити-шоу. Никита остался на опорном, но его неустановленные преступные связи гуляют по миру свободно. Поэтому надо постараться соответствовать образу участкового полицейского, пришедшего честно служить народу. А не бегать по магазинам и не прохлаждаться в кафе, убивая время. Все будет по-настоящему, если все будет по-настоящему.
Еще не закончен обход территории и анкетирование. Да и о протоколах забывать не стоит. Карине она позвонила — та выпишется завтра. Пока никаких перемен в отношении сидящего на «сутках» мужа не произошло. Света сообщила, что дело по факту нанесения телесных повреждений возбуждено, но тут же успокоила раненую. Оно возбуждено не в отношении Андрея, а в отношении неизвестного лица. И если стоять на своем, так «глухим» и останется.
В первых двух квартирах ее послали, не открыв дверь, зато в третьей предложили испить чифиря с сухариками. Потому что там обитал одинокий пенсионер, всю жизнь прослуживший в исправительно-трудовой системе. Вырваться от него оказалось сложнее, чем совершить побег из колонии. После часового чаепития пришлось пообещать вернуться и дослушать про старые добрые времена, когда человека в форме уважали и боялись.
По пути в соседний дом составила протокол о неправильной парковке. Хозяин машины — мужчина средних лет, не протестовал, подписал бумаги, но поинтересовался, если завтра он снова поставит авто на газон, придет Светлана Юрьевна или кто-то другой?
— Приду я. Но не одна. А с эвакуатором.
В следующем адресе дверь открыла дама лет тридцати с мокрым полотенцем на голове. Светочка представилась, достала анкету. На вопросе «Кто проживает в квартире?» в прихожей появился мужчина в халате:
— Здравствуй…те…
Параллельные прямые не пересекаются. Глупости. Еще как пересекаются. Перед ней стоял Илья. Ужасно не любивший, когда его называли «пожарником».
— Дальше, дальше… Не заставляй тянуть из тебя каждое слово. Договорились же.
— Я вспоминаю…
— И радость шальная встает, как заря… Летящей походкой вы вышли из арки… А потом?
Копейкин нажал на кнопку паузы на диктофоне, чтобы не тратить драгоценные мегабайты. Объем свободного места на карточке заканчивался, перекинуть записанные файлы на жесткий диск он не успел.
Сидевший перед ним парень с забинтованной рукой на перевязи поморщился от боли, закашлялся и согнулся в поясе:
— Не могу больше… Ну хоть «колесико» дайте. У вас же есть наверняка.
Копейкин открыл сейф, покопался, отыскал упаковку активированного угля. В последнее время прихватывало живот от нерегулярного питания. Уголь помогал. Он извлек одну таблетку, протянул парню:
— Держи. Должно помочь.
— А что это?
— Метилендиоксиметамфетамин, — без запинки пояснил оперуполномоченный, — или, как говорят в народе — экстази.
— А почему черная?
— Потому что не паленая. Белая — левак. Водички дать?
— Не надо.
Паренек проглотил уголь, несколько секунд переваривал, потом выдохнул и вытер пот.
— Полегчало?
— Вроде… Еще не дадите? Ломает реально.
— Обязательно. Но сначала разговор.
Эффект «плацебо» работает, когда нет сомнений в подлинности лекарства.
— Ну чего… Потом мужик был. Такой прикинутый. Лет сорок. От парковки топал. Покемон его встретил прямым в репу. Я сзади, по ребрам. Вырубился с ходу. Мобилу взяли, лопатник, котлы. Налички немного оказалось, пластик да дисконты.
— Где было? — Копейкин кивнул на усеянную «галочками» карту микрорайона.
Тот, снова прокашлявшись, ткнул в один из дворов:
— Здесь.
Кирилл Павлович поставил очередную «птичку»:
— Куда вещи дели?
— Мобилу и котлы опять Антиквару сдали. А лопатник где-то дома. Пустой.
— Во что мужик одет был?
— Пиджак… Голубой или серый. Брюки черные… Ботинки рыжие. Я снять хотел, но там шнурки заузлились, плюнул…
— Фамилию на кредитке не запомнили? Или визитки, может, были?
— Были… С домом нарисованным.
— Каким домом?
— Ну обычным… Бревенчатым… А вы Покемону таблеточку не отнесете? Он, наверно, тоже подыхает.
Подельник с японской кличкой томился в камере при дежурной части. Час назад приятели, подгоняемые черной ломкой, напали на старичка, получившего пенсию в Сбербанке. Проводили, зашли с ним в подъезд. Но бить не стали, посчитав, что дедушке достаточно показать нож. Показали. Однако не все золото, что блестит, не всяк дедушка, что с бородой. Пара неуловимых пенсионерских движений — и оба оказались на холодных ступенях подъезда. Один с выбитой коленной чашечкой, второй с повисшей плетью рукой. Дедушка, как выяснилось позже, всю жизнь ловил диверсантов в специальных войсках, имел кучу наград, навыков не растерял и даже обрадовался, когда на него напали. Вспомнил молодость боевую.
В травмпункте несчастным вставили выбитые суставы на место, наложили повязки, после чего передали в чистые руки уголовного сыщика Копейкина. Тот быстро объяснил приятелям про сделку со следствием, предложив вспомнить всю преступную деятельность с момента совершеннолетия. Джентльмены сразу согласились, потому что охотник на диверсантов сидел в коридоре и жаждал еще одной встречи.
«Сынок, да дай, дай мне с ними поболтать! Все расскажут! Истосковались руки-то без дела!»
Эпизод с мужиком в голубом пиджаке был двенадцатым по счету. Заявы от него в базе не имелось. Но когда Кирилл Павлович услышал про визитку с домиком, сразу понял, о ком идет речь. Сатин. Леонид Анатольевич. Хозяин предприятия «Юрьевские срубы». Да, все верно. Он же говорил, что познакомился с Михалевым, когда тот приходил в больницу. Ну а с остальным все понятно. Серега не стал портить статистику.
Копейкин покопался в бумагах, отрыл визитку Сатина:
— Такая?
— Да… Похожа. А можно еще таблеточку?
— Блин, экстази, между прочим, не аспирин, денег стоит… Пусть адвокат носит, — Копейкин извлек из упаковки еще одну таблетку и положил на стол. — Последнюю отдаю.
Так… Для раскрытия убийства сей факт не столь интересен. Ну ограбили и ограбили Сатина.
Зато теперь есть хороший повод позвонить Ольге. Конечно, можно сообщить информацию Слепневу, возглавлявшему бригаду, или тому же козлу Бойкову. Но… Как говорится в известном стихотворении: «Можно, но не то…»
— Пошли, — Кирилл поднялся из-за стола.
— Погодите, — посмотрел на него грабитель, словно кот на «Вискас», — если «колесико» дадите, еще кое-что расскажу.
Копейкин, вспомнив оперскую максиму, что много информации не бывает, бросил на стол таблетку:
— Ну?
— Банкомат мы взяли.
— Да ладно… Где?
— Возле «Барака». Клуб ночной, знаете?
— И когда?
— Сегодня ночью. Покемон мимо шел, увидел, что клуб закрыт, охраны нет. А банкомат даже к стене не прикручен. С его брательником двоюродным договорились, у него «Газель» есть. Короче, оторвали, погрузили.
— Там же камеры слежения кругом.
— Да? Мы вообще об этом не думали.
— И дальше что?
— Вывезли в лес да размолотили кувалдой. Тока денег в нем немного оказалось. Сто двадцать рублей всего мелочью. Не повезло. Брательнику за работу и отдали.
— А банкомат?
— Там, в лесу, и бросили. Не обратно ж везти…
Однако, денек сегодня выдался ударный. Даже музыкальный ящик нашелся. Не повезло бедняге. Кувалдой, да по морде… И главное, за что? Прям как у людей. Ошибка в объекте. «Не бейте меня, ребята! Нет у меня денег! Клянусь!!!»
— А еще в школе я отобрал у малолет…
— Хватит. «Колес» больше нет.
Отведя грабителя в камеру и вернувшись в кабинет, Копейкин нажал кнопочку на мобильном:
— Ольга Андреевна, здравствуйте… Копейкин. У меня есть важная информация. Надо встретиться. Срочно… Давайте у причала… Того самого.
— А вы что, знакомы?!
— Нет, то есть… Мы выезжали на пожар, а товарищ участковый оформлял протокол. Да? Не помню, как вас по имени-отчеству…
— Светлана Юрьевна…
— Точно. А я Илья Викторович. На третьем этаже горело… Месяца два назад. Там гопник уснул и плитку не выключил.
Дама с полотенцем подозрительно посмотрела на пожарного:
— И ты вот так сразу запомнил Светлану Юрьевну?
— Не сразу… Хотя у меня отличная память на лица, ты же знаешь… Людочка, ну сколько можно ревновать меня к каждому встречному?!
Фраза была обращена не к Людочке, а к Светочке. Мол, не выдавай.
— Ладно, — хозяйка квартиры вернулась к гостье, — что еще вас интересует?
— Илья Викторович здесь прописан?
— Нет. Только проживает. Прописан он у себя… А что, нельзя?
— Можно… Илья Викторович, будьте добры ваш адрес?
— А будьте добры сначала ваше удостоверение, — вмешалась Людочка — на всякий случай.
— Пожалуйста, — Света развернула корочки.
Оба — и дама, и Илья — внимательно вгляделись в документ. Причем Илья более внимательно. Что творилось в его голове, представить сложно. Сложнее представить лишь то, что творится в голове математика Перельмана. Бывшая любовница, которую он застукал когда-то на панели, через какое-то время заявляется в форме участкового, да еще с настоящим удостоверением. Так не бывает! Либо в отделе кадров полиции — полные пофигисты.
Самое интересное, Светочка тоже не смогла бы объяснить сей занятный факт, останься она сейчас наедине с Ильей. Так что ревность его новой пассии очень кстати. А ревность, судя по всему, неадекватная. От былой уверенности у любовника, похоже, не осталось и следа. Попал под особо тяжелый каблук. Аж заикается.
— Вот моя визитка, — она протянула даме бумажку, — здесь телефон дежурной части и вашего опорного пункта. Можете позвонить, убедиться. Я не обижусь.
Номера мобильника на визитке не было.
Людочка не поленилась набрать номер дежурки, нарвалась на Бармалеева, который подтвердил, что участковая Родионова С. Ю. действительно числится в штате отдела полиции и сегодня работает.
Илья по-прежнему таращился на Светочку, словно на ваххабита, у которого вместо зеленой «арафатки» на голове была надета бейсболка с вышивкой «ФСБ». Полный тупик. Ну, допустим, ее некачественно проверяли. Но на хрена она пошла в участковые?!! Чтоб таскаться по квартирам, заполнять анкеты и разбираться с пьяными скандалами?!
Светочка не могла просто так уйти. Не объяснившись. Илья сдуру начнет звонить на опорный. Или, не дай бог, притащится… И устроит разоблачение.
— На соседей жалобы есть?
— Да! — жестко ответила Людочка. — Меня достала вонь от их собаки! Вы понюхайте, понюхайте. Никакой «Glade» не спасает! Сделайте что-нибудь. Иначе я отравлю ее!
— Если позволяют санитарные нормы, мы бессильны. И даже если бы не позволяли. Собака — частная собственность, и конфисковать ее возможно только по решению суда. Если отравите — сами будете привлечены.
— Спасибо! А что вы вообще можете?! Зачем вы ходите, раздаете свои бумажки, лезете в чужую жизнь! Илья, ты слышал?! Мы бессильны!
— Люда, но действительно… Есть закон… Или Светлана Юрьевна должна взять и пристрелить эту несчастную собаку?
— У меня аллергия!!! Если бы у нее была такая, она бы нашла управу!
Хозяйка швырнула на тумбочку визитку и скрылась в комнате.
— Через час возле салона «Шалун», — шепнула Светочка Илье и быстро покинула квартиру.
Бывший любовник подъехал к упомянутому салону интимных товаров на своем «Солярисе». Светочка, сидевшая на лавочке в соседнем скверике, руками не размахивала, дожидаясь, когда он сам ее увидит. Она по-прежнему опасалась, что за ней ведется наблюдение, поэтому специально выбрала это место. Здесь обзор ограничен, и, чтобы рассмотреть, с кем она беседует, «топтунам» придется засветиться.
Илья, наконец, заметил ее, подошел, присел рядом.
— Это действительно ты? — спросил он первым.
— Видимо, да. Сестры-близняшки у меня нет. А это действительно — ты?
Она намекнула на безвольное поведение пожарного в квартире.
— Хм. Я… — Бывший достал пачку сигарет. Раньше он не курил.
— Жена? Или пока так?
— Заявление в ЗАГСе. Через месяц свадьба… — сказано было тоном космонавта, узнавшего, что спускаемый аппарат сломался, и бедняга навсегда останется на орбитальной станции.
— Что-то голос не зво́нок и глаз без огня.
— Нет… Все нормально. Ребенка ждем. Ревнует немного, но человек хороший… А ты-то… Ты как тут?! В этой форме… Обалдеть!
Света пока так и не придумала легенду. Оставалось применить старый проверенный способ. Рассказать правду:
— Видишь ли, Илья… Я служу в одной серьезной государственной организации, связанной с разведкой. И вынуждена маскироваться. Рассказывать посторонним про это я не имею права, поэтому извини, что не поставила тебя в известность. В прошлый раз я работала среди красоток, сейчас здесь… Ну ты понял.
— Свет, а можно нормально поговорить?
— Хорошо… Мне надоело торчать на панели, один бывший клиент, занимающий высокую должность в полиции, помог с трудоустройством. Здесь я временно. Перспективы отличные. Но надо немного подождать.
Илья кивнул. Этот вариант его вполне устроил:
— А… Скажи… Тогда, со мной… Зачем?
— Если помнишь, ты начал первым. Пожарная машина, цветы, ресторан…
— Но ты же не отшила… Значит, я был тебе нужен?
— Возможно. Сначала… Но быстро поняла, что ошиблась.
— Конечно… Какой-то пожарный на «хюндае»…
— Даже если бы ты был банкиром на двух «мерседесах» одновременно, ничего бы не изменилось, — Светочка проводила взглядом парня, прошедшего мимо сквера, — и потом… Вспомни сказку про аленький цветочек. Ты не захотел полюбить чудище. Увы. А по-другому никак.
— Зато сейчас полюбил, — мрачно усмехнулся бывший.
— Ну и славно… Я, собственно, вот что хотела. Мы выяснили все отношения, поставили все точки, поэтому прошу, очень прошу по оставленному мной телефону звонить только по правовым вопросам. А при случайной встрече сделать вид, что мы незнакомы. Договорились?
— Почему?
— Во-первых, потому, что есть твоя Люда. Как я поняла, женщина со сложным характером. А во-вторых… — Светочка притормозила.
— Что «во-вторых»?
— У меня тоже есть любимый человек со сложным характером. И я не хочу, чтобы он узнал о моем прошлом. Это понятно?
— Понятней не бывает.
— В таком случае, живите долго и счастливо, — она поднялась со скамеечки.
— Тебя подвезти?
— Нет… И провожать не надо. Пока! Цветочек аленький.
— Свет… Погоди, — он выкинул окурок в кусты и тоже поднялся, — ну у тебя хоть что-то ко мне было?
— Честно? Нет. Извини.
На самом деле было, но, если намекнуть на это, поползновения с его стороны не закончатся. А это чревато. Во всех отношениях.
«Желаем счастья в наличной жизни! Кредит за час без залога и поручителей до одного миллиона» — утверждал слоган на улыбчивой картонной девице с плеткой и наручниками, стоявшей возле дверей секс-шопа «Шалун».
Все предлагали деньги. Значит, скоро кризис.
И все желали счастья.
Значит, быть беде.
Копейкин приехал первым. Бросил машину на обочине, спустился к реке. Причал он выбрал не по причине конспирации. Спрятаться от чужих глаз можно в любой подворотне. А сегодня важна атмосфера. Причал — это ее территория. И он хотел намекнуть, что готов к мирному диалогу. На ее условиях.
Ольга тоже приехала на авто. Плохо, что на служебном, и плохо, что с водителем. Наверно, намека не поняла. Впрочем, она тут же отпустила его. Сегодня на ней был тот же костюм, что и в день их знакомства. Который, на взгляд Кирилла Павловича, ей совершенно не шел. Спустилась по ступенькам вниз, к воде:
— Что случилось?
Копейкин поведал информацию, немного ее приукрасив. Как украшают сводки полицейские начальники, желающие попасть в наградной список. Грабителей-наркоманов задержал не дедушка-диверсант, а лично он, реализовав длительную оперативную разработку.
Ольга отреагировала спокойно:
— Так это давно известно.
— Что известно?
— Что Сатин не падал, что его ограбили… Света нашла в столе Михалева его первичное объяснение.
Не в столе, а в стуле, но это не принципиально.
— Да? Давно?
— На днях… Бойков считает, что Сатин держал Михалева на крючке, и тот был вынужден возить деньги. Ну или не деньги…
— А почему он мне не сказал? Трудно позвонить?
— Не знаю… Забыл или не успел.
— Нормальное дело, — искренне возмутился оперуполномоченный, — я вашу подругу прикрываю, можно сказать — рискую, страдаю морально, а этому орлу лень номер набрать. На подругу, к слову, мужички уже косятся. Не похожа она на шоферюгу. Пальчики музыкальные.
— И в чем выражаются твои моральные страдания?
— А ты не понимаешь? Я вроде как стукач получаюсь… А информация рано или поздно выплывет.
— Серьезно? Интересно. Ладно, не прикрывай. Обойдемся.
Самое обидное, что Ольга тоже приехала сюда с надеждой на примирение. И назад рассчитывала вернуться на машине Копейкина. Поэтому отпустила водителя. Очень хотелось объяснить, что никакой игры в отношении Кирилла она не вела, что Бойков соврал, желая насолить ему. И все было по-настоящему.
А он? Работу с ней воспринимает за стукачество. Тоже мне, моралист. Ладно бы гражданским был… Вот так всегда — готовишься, продумываешь каждое слово, проигрываешь будущий разговор, а тебе сразу — раз и по носу. Ничего я не буду ему доказывать.
— Это все?
— Ну раз вы знаете…
— Можно было просто позвонить, — Ольга устало посмотрела на реку — смельчак, попивший из нее водицы, вполне мог превратиться в пластиковую бутылку или пивную банку, — я попрошу Бойкова, чтобы он с тобой связался. Всего доброго.
Она посмотрела на часы и пошла наверх.
— Оль… Ольга Андреевна, — Копейкин понял, что слегка оплошал, — подожди…
Блин, иногда легче расколоть дюжину убийц, чем подобрать нужное слово в разговоре с женщиной. И угля активированного под рукой нет. Хотя он бы и не помог.
Горина остановилась и обернулась.
— Я подвезу…
— Спасибо… Доберусь сама.
На опорный в тот вечер Светочка не возвращалась. И в отдел тоже. Оружие она не получала, сдавать его не надо, а отмечаться перед ответственным по руководству посчитала лишним. В крайнем случае скажет, что недомогала. Захотят найти ее — позвонят. Не в каменном веке живем.
Да, наверно, надо было вернуться, послушать разговоры, тайно порыться в столах, то есть проявить наступательность, как рекомендуют те же учебники по шпионажу. Но после встречи с Ильей налетела грусть-меланхолия и захотелось пройтись землею юрьевской. Хотя, казалось бы — чего грустить? Получил пожарник то, что заслужил.
Закончив с обходом, навестила пару проблемных адресов, состоящих на учете. Затем заскочила в универсам купить продуктов на ужин. К форме она уже немного привыкла и не обращала внимания на глазеющих или показывавших пальцем.
У подъезда ее встречали. Человек вышел из темноты и положил руку на плечо. Разведчица вздрогнула, отскочила в сторону, сунула руку в карман, нащупав небольшой, но серьезный нож — подарок Чистова. Лезвие находилось в ножнах, которые слетали при нажатии специальной кнопочки.
— Тихо-тихо… Это я…
— Блин, Бойков… Что за сюрпризы?! Ножиком в живот захотел?
— Чего трубки не снимаешь? Весь вечер звоню!
Света поставила пакет на скамейку, достала из планшета мобильник:
— Ой… Он на вибрации. В планшете не слышно.
— А второй?
Она снова покопалась в планшетке:
— Черт! Я ж его в стол выложила. После твоего звонка.
— На опорном есть кто?
— Да, наверно… Но… Не переживай, я придумаю что-нибудь.
— Надо переживать. Там ребята не простые, а золотые.
— Коль… Нас не будут проверять вечно. А что ты звонил?
Бойков чуть смутился, поправил челку:
— Так… Я подумал… Что игру надо продолжить. С романом. Второй раз в ресторан идти стремно, хотел в кино пригласить. И еще…
Он приподнял пухлый пакет, из которого торчало горлышко винной бутылки.
— Тут еда кое-какая… Мясо, овощи… Подумал, мало ли не успеешь купить. А смерть от голода тяжела и мучительна. Это вам не гильотина.
— Вообще-то я успела. Но не пропадать же… Пойдем. И еще мне почему-то кажется, что сегодня за нами никто не следит.
— И что?
— В любовь можно не играть.
Готовить на чужой кухне — все равно, что рубить врагов чужой шашкой. Можно, но неудобно. Однако в полевых условиях, во время шпионской операции не до удобств. Николай Васильевич храбро отбивал обычным молотком мясо, а Светлана Юрьевна бодро шинковала хлебным ножом помидоры с огурцами. Разговоры в процессе кухонного творчества велись сугубо служебные, хотя каждый не забывал о главном — как соблазнить коллегу. Потому что для обоих это было делом принципа.
— Я установил эту Юлю, — доложил Бойков, — действительно живет на Победы, семь — бывший участок Сапрыкина. Судима за хранение наркотиков, получила условно. Но то, что Никита отправил ее в Зареченск, еще ни о чем не говорит. Я к тому, что с убийством Михалева это, возможно, не связано. Просто перестраховка. Товарищ с душком. «Лендкрузер», неработающая жена из красноморских курортов не вылезает, у дочки персональные педагоги. Удовольствие явно не бюджетное. Но главное, год назад парнем очень интересовался наркоконтроль.
— А почему этого нет в нашей базе?
— Потому что наркоконтроль сдает нам только тех, кто им не интересен. Значит, с Никиты что-то можно получить.
— Откуда информация?
— Как ты понимаешь, мы обязаны иметь агентуру во всех подразделениях, в том числе и там. Так вот. Год назад Никитушка тормознул наркокурьера. Случайно или не случайно, неизвестно. Изъял голландский кокаин, передал материал в следствие. Получил гонец срок, а на зоне проговорился, что изъяли у него гораздо больше, чем указали в протоколе. А протокол составлял Никита, он же и изымал. Наркомдурь[5] его дернул, но ничего доказать не смог. Так, погрозили и выпустили, обещав отыграться.
— И много кокаина?
— И на «крузер» хватит, и на педагогов…
— Тогда странно, что он еще жив. Ладно наркоконтроль, а хозяева кокаина? Сожгут вместе с «крузером».
— Значит, курьер и есть хозяин. Либо сам у кого-то умыкнул. Иначе Никита не рискнул бы так внаглую… Возможно, он считает, что ты подослана наркоконтролем — выяснить, осталось ли что-нибудь еще от той партии.
— А на остальных участковых что?
Коля кинул мясо на сковородку:
— Машков тоже не простой товарищ. Формально на него только мелкие жалобы от населения. Вроде бы никуда не лезет, пенсию ждет. Но уходить не собирается — зарплату прибавили, какой смысл? Однако и в его трудовой биографии есть мутное пятнышко. В этом отделе он не так давно, перевелся из Южного. Пару лет назад на его территории обнесли антиквара. Тот собирал раритетное оружие — шпаги, булавы, мечи. Как-то его навестил Машков. Мол, знаем, что вы коллекционер, хотим проверить условия хранения коллекции. Все ж не фарфор и картины, а оружие. Хозяин все показал, в том числе и тайник с кинжалом Распутина, подаренным ему императрицей. Никакой сигнализации, никаких камер видеонаблюдения. А спустя неделю антиквара нашли в адресе с черепно-мозговой травмой. Коллекции, в том числе и кинжала, как ты догадываешься, не было. Антиквар до сих пор ничего не помнит, даже свою фамилию. Хорошо приложили беднягу. Дочка поведала про Машкова. Что приходил, выспрашивал. Его допросили, он не отрицал — да, в адресе бывал, про коллекцию знал, но… Доказывайте. После этой истории он и перешел сюда. Может, конечно, он действительно ни при чем, но уж больно истории схожи. И там наводка, и здесь. И ребята с жертвами не церемонятся.
— А Седых?
— Тоже живет на зарплату, по крайней мере ни у него, ни у родни дорогого имущества нет. Пара выговорешников за волокиту и нечуткое отношение к гражданам. Но и несколько поощрений за оперативность и чуткое отношение к гражданам. Получил в начале года служебную жилплощадь в острой конкурентной борьбе… Тебе с кровью или без?
— Что?
— Мясо с кровью или без?
— А-а… Без… Н-да, славный коллективчик.
— В общем, пока претендент номер один по-прежнему Сапрыкин. Нам бы на него что-нибудь поконкретнее. Например, где прячет кокаин. Я почему-то не сомневаюсь, что он не все распродал. Большую партию толкать рискованно — могут просто завалить. Лучше сбывать частями. А если закроем его, легче крутить на Михалева…
Коля прервался, с нежной обеспокоенностью посмотрел на Светочку, закончившую шинковку:
— Свет… Только ты это… Поосторожней. Я сегодня черт-те что передумал. Хотел уже на опорный нагрянуть.
Когда она отвернулась, чтобы переложить салат с доски в блюдо, он сзади осторожно, словно неумелый пловец, осторожно ступающий в холодную воду, приобнял ее за плечи. Светочка передернула плечами, сбрасывая руки.
— Ты что?
Его руки тут же вернулись на исходную позицию.
— Правда… Поаккуратней…
— Ладно. Не волнуйся. Ужинать здесь будем или в комнате?
— Мне все равно.
— Тогда в комнате.
Свечей не зажигали и музыку Вивальди не включали, как того требуют обычаи предков. Только горящие факелы, чучела грызунов, «Нирвана», «Металлика» и «AC/DC». Сидели за столом друг напротив друга, словно в ресторане. После второго бокала вина, когда количество промилле в крови не позволяло сесть за руль, Коля тонко перевел разговоры из служебной плоскости в общечеловеческую:
— Свет, ты… Сплетни обо мне не слушай. По поводу скачущего либидо. Скачет оно у меня нормально, как у всех… Ну бывало, конечно, выходило из-под контроля. Это у меня наследственное. Мама говорит, что батя до тридцати тоже гулял, зато потом никаких проблем. Так и живут с ней.
— Он тоже в органах?
— Нет… Водитель простой. Да и я не собирался в ментуру. Школа, неудачное поступление в театральный.
— Ты артистом хотел стать?!
— Молодость, глупость, наивность… Потом армия. Два года, не то что сейчас — халявщики одногодки. После дембеля пошли с пацанами на дискотеку. В Дом культуры. Я в форме, героический весь. Нашивки, значки наградные, аксельбант, выходное пособие на кармане. Выпили, понятное дело. Немного, бутылку сухого на троих. Тут наряд. Тоже молодые. Сержанты. Попросили пройти в машину. Не очень вежливо. А тут девчонки знакомые, не хотелось пасовать. Я и спросил сдуру — какие проблемы? Объяснили… Слово за слово, погон за погон… Очнулся на стройке без денег, часов и даже значков. Два ребра сломано, зуба нет и вот, — Коля убрал с виска волосы и показал небольшой шрам, — мать потом неделю выхаживала.
— Надо было в прокуратуру…
— Я тебя умоляю… Пригрозили — вообще прибьем. А я не могу так… Даже не за ребра обидно, а за державу. Ничего, решил — все равно достану. Немного оклемался и заявление в соседний райотдел. На работу. Взяли на пост, заочно на юридический поступил, через пару лет опером перевелся. Тогда можно было с незаконченным высшим… Ты ешь, мясо стынет.
— Спасибо… Я ем… И что дальше?
— Потом прикинул — не на дуэль же их вызывать? Пистолетную. И не морду же бить. Сразу турнут, а я уже втянулся. С земли в «убойный» перевели, там четыре года. Оттуда в ОСБ. Те костоломы уже до майоров дослужились. Тут я их и принял. Одного за взятки, двоих за крышевание. Меня они, конечно, не узнали. А на обыске у одного значки свои нашел… Это, Свет, я к вопросу о принципах. Говорят, у бабников их нет… Давай накатим еще по одной.
Он разлил остатки вина по бокалам, они чокнулись, выпили за принципы.
— А что тебя, милую, хрупкую, образованную девушку, заставило пойти в нашу грубую, несовершенную систему, где правят насилие, стяжательство и коррупция?
— Увы… Собственное безволие. Родители заставили поступить в педагогический. Но работа в школе — это совсем не мое. Устроилась в зареченскую инспекцию, где отпахала пять лет. Потом, благодаря знакомству с Моржовым, перевелась в Юрьевск, участковым инспектором. Чтобы получить служебную жилплощадь. Потому что в Зареченске никаких перспектив… Не замужем, детей нет…
Николай Васильевич не донес до рта кусочек мяса:
— Свет, ты зачем мне легенду рассказываешь?
— Чтоб не расслабляться. Сейчас я живу чужой жизнью.
— Ну это, конечно, правильно, но… Хорошо… Откуда ты знаешь Моржова?
— Он приезжал в Зареченск, спасать племянника. Того поймали с травкой, материал передали в инспекцию. Я пошла навстречу, Моржов тоже.
— То есть коррупция нам не чужда?
— А куда без нее?
— И у тебя ничего не было с Моржовым? В личном плане.
— Ну, допустим, было.
— А можно поконкретней? Что, где, когда?
— Он пригласил меня в дорогой ресторан и угостил свежайшими устрицами и отличным «Шардоне». Купил великолепный букет и не жмотился из-за каждого рубля.
— Ну конечно! Он же генерал!
— Да. Хорошо быть генералом.
Они продолжили болтать подобную ничего не значащую чепуху. Потом перешли к серьезным вещам — последние инициативы партии власти в сфере ЖКХ, конфликт между двумя Кореями, положение дел на Ближнем Востоке. Поговорили о грибах, о разгуле коррупции, о последней версии айфона. В общем, о том, что волнует простой кухонный народ.
Светочка вдруг почувствовала, что ей сейчас очень комфортно. Коля не обижался на ее подколки, поддержал затеянную ею словесную игру. И еще ей хотелось, чтоб он не уезжал сегодня. Чтобы они бы сидели и продолжали болтать.
Последний испытывал примерно те же чувства. Если час назад он планировал остаться, дабы потешить самолюбие, доказать, что он по-прежнему боеспособен, то сейчас позабыл о всяком самолюбии. Ему тоже было очень комфортно. В холодную воду он больше не ступал.
— Хочешь, я останусь?
— Да… Раскладушку поставим на кухне.
Как бы этого кому не хотелось, а страшное все-таки случилось. Употребление нецензурных выражений в литературе, прессе и кино Государственная дума наконец-то после долгих дебатов и споров запретила. И даже карала штрафом, возложив взыскание оного на административные органы. А значит, у отечественных участковых появилась еще одна прекрасная возможность «рубить палки». О чем и сообщил на летучке подчиненным начальник отдела Сычев Анатолий Сергеевич. Закон имел обратную силу — все изданные книжонки, содержащие мат, должны изыматься из продажи, запечатываться в закрытую упаковку и украшаться значком «18+». А кто не успел, тот попал на протокол.
Никита воспользовался этим мгновенно. По пути в опорный заскочил в универмаг, пошептался на скромном развале с продавцом книг, изъял протоколом парочку детективов, вышедших из-под пера местного криминального прозаика. Последний пользовался у юрьевских читателей спросом, выдавая на лотки по роману в месяц. Потом Сапрыкин позвонил литератору и предложил заглянуть на опорный пункт, мол, есть отличный сюжетец. Они были знакомы, прозаик на заре своей карьеры приходил за консультацией, потому что проживал на участке Никиты.
Через пятнадцать минут матерый писатель-рецидивист чинно зашел в кабинет, дружески поздоровался со Светочкой и Володей, после чего сел перед Сапрыкиным, держа наготове диктофон и блокнот с авторучкой. Было ему чуть больше пятидесяти, и походил он, скорее, на завсегдатая распивочной, нежели на деятеля культуры. И лишь золотистые часики от «Longines» намекали, что с гонорарами у него полный порядок. Если, конечно, часы настоящие, а не таможенный конфискат. После нескольких дежурных реплик он перешел к делу:
— Я готов. Итак?
Никита не торопился радовать обещанным сюжетом. Показал изъятую на лотке книжку:
— Ваше произведение, Эдуард Аристархович?
— Да, — чуть удивленно ответил приглашенный.
— Точно ваше? А то, знаете ли, слухи ходят, что сейчас за писателей другие пишут. Негры какие-то. А писатели только за имя получают.
Эдуард Аристархович на мгновение потупил глаза, но тут же поднял их и, приложив руку к груди, заверил:
— Я пишу только сам.
— То есть вы отвечаете за каждое свое слово?
— Разумеется… А к чему эти вопросы, Никита Романович?
Сапрыкин раскрыл книгу на закладке. Весь роман проштудировать он вряд ли успел, видимо, на нужные места показал продавец.
— Читайте… Вслух. Вот здесь.
Писатель нацепил тяжелые очки «Yaguar», тоже, к слову, недешевые, нашел строчку, но, бросив взгляд на Светочку, стушевался:
— Хм… Но… Это… Тут дама.
— Ага… То есть вы человек интеллигентный и воспитанный. Так?
— Стараюсь…
— Но при этом не стесняетесь употреблять подобные выражения тиражом аж… — Никита посмотрел на выходные данные, — ого… И как это понимать?
Литератор, ожидавший совсем другого приема, заметно растерялся. Потом взял себя в руки и улыбнулся:
— Вам, наверно, это сложно понять… Мат в данном случае не является ругательством и оскорблением общественной морали. Это, так сказать, художественное средство для раскрытия образа персонажа. Сами посудите, если убрать его или заменить на благозвучные синонимы, текст заметно обеднеет. И потом… Роман не предназначен для публичных чтений.
Никита несколько секунд красноречиво молчал. Так молчат кинозлодеи перед тем, как прикончить жертву.
— Да… Мне это сложно понять. Эдуард Аристархович, а когда кто-нибудь на улице назовет вас этим словом, — палец Никиты ткнул в строчку, — вы тоже будете считать, что это не хулиганство, а художественное средство, а?
— Никита Романович, я вообще не понимаю, к чему этот разговор?
— К тому, что решением Государственной думы раскрывать образ можно только цензурными выражениями. За все иные отклонения от нормы полагается серьезный штраф. И именно нам поручено следить и пресекать подобные правонарушения.
Писатель по очереди посмотрел на Светочку, Володю и Никиту:
— Вы меня разыгрываете?
— Я разыгрываю?! По-моему, ничего смешного! Лично я не хочу, чтобы моя дочь нечаянно купила эту похабщину и повредила себе психику!
Светочка, сначала решившая, что наставник задумал просто подколоть прозаика, поняла, что ошибалась. С подобной интонацией не подкалывают. И уже догадалась, к чему клонит Никита. За творческую интеллигенцию он взялся серьезно. Вчера музыкант, сегодня писатель. Завтра художника прихватит, усмотрев в написанной им обнаженной натуре порнографию.
— Так… Пусть не покупает… Это книга для взрослых, — оборонялся криминальный литератор.
— Неужели? И где здесь предупреждение? — Участковый покрутил книгу. — Хотя ладно — этот вопрос не к вам, а к издателям. Но с ними после… А вот за мат придется ответить лично вам. Как физическому лицу. Госдума, блин!
— Но… Книга вышла год назад…
— Данный закон имеет обратную силу.
— А как же свобода слова? Мы, вообще, где живем?
— Демократия — не вседозволенность, а свобода слова — не распущенность.
Если б дело происходило в студии ток-шоу, зал бы зааплодировал.
Борец с матом, сам не отличавшийся чистотой речи, порылся в столе и достал чистый бланк:
— Сейчас составим протокол, завтра в десять подойдите в суд. Десятый зал. Там и объясняйте про свободу слова. Увы, лично я не имею права выписать вам штраф. Это — не неправильная парковка, а более серьезное правонарушение… Хотя жаль. Фамилия, имя, отчество?
— Погодите-погодите, — писатель занервничал так, будто Никита выписывал ордер на арест с последующим расстрелом, — какой протокол, какой суд?
— Народный, районный. Да не волнуйтесь, Эдуард Аристархович, — оштрафуют вас ненамного. Всего на пару тысяч. Для начала.
— Что значит «для начала»?
— То и значит… Если ваши книги с матом не исчезнут с прилавков и развалов, все повторится.
Писатель от волнения выдал в прямой эфир порцию примерно тех же метафор, за которые его собирались штрафовать.
— …Извините… Не удержался. Мне что, теперь свои книги выкупать? Они же, на минутку, магазинная собственность.
— Раньше надо было думать, когда эту ху… виноват, художественное средство выписывали. А теперь придется отвечать по закону.
— Так это не я написал!
— Как не вы? Только что сказали, что вы! Все слышали.
— В смысле я, но… Мат как раз — не я.
Разнервничавшись, беллетрист достал пачку сигарет, прикурил, поискал глазами пепельницу.
— Эдуард Аристархович, а вот это уже откровенный протокол, — возмутился Никита, разведя руки в стороны, — курение в общественном месте. Штраф полтора косарика. Закон!
— А здесь общественное место?
— Нет, частная кухня! Рабочий кабинет органов власти.
Литератор, так и не найдя пепельницу, затушил сигарету о подошву ботинка.
— Ладно, — убавил напор Сапрыкин, — учитывая, что я давно знаю вас как порядочного человека, можно обойтись предупреждением. На первый раз… А покурить можно. Но в специально отведенном месте. Пойдемте. И меня угостите. Мои кончились.
— Да, пожалуйста.
Некурящий Никита вылез из-за стола. Писатель тоже поднялся. Он напоминал больного, очнувшегося после наркоза. Вроде все реально, все наяву, но кажется, что еще не проснулся, и весь этот бред — проявление анестезии.
— Погодите, — вмешался Седых, — Никита, заканчивай человека пугать. Эдуард Аристархович, идите домой и постарайтесь обойтись без мата в своих книгах. А то действительно оштрафуем. Считайте это профилактической беседой.
Писатель просветлел ликом, Никита же, наоборот, превратился в Карабаса.
— Идите-идите, — повторил Володя, тоже вставая из-за стола.
Он выпроводил прозаика, вернулся в кабинет и тут же подвергся словесной атаке со стороны коллеги. Атака сопровождалась не только неприличными словами, но и аналогичными жестами. Светочка вынужденно вмешалась, напомнив, что Госдума запретила не только курить на рабочих местах, но и сквернословить.
— А это не мат, — парировал Никита, — это средство для раскрытия образа некоторых мудаков.
Он кивнул на Володю.
— Не борзей, Никитушка… Тебе ларечников и таджиков мало? До писателей добрался. Скоро курильщиков окучивать начнешь.
Светлану Юрьевну, вообще-то, больше волновали не лингвистические разборки, а куда подевался секретный мобильник, который она накануне оставила в столе. Сейчас его здесь не было. Она дважды пересмотрела содержимое ящика, затем заглянула под стол.
— Это ищешь? — Никита, хмуро улыбнувшись, покрутил телефон в руке.
— Ой, да…
— Так он на полу валялся, я к себе положил, чтоб крысы не утащили, — он бросил еще один добрейший взгляд на Володю, словно намекая, кто здесь крыса, — у тебя ж вроде другой был.
— Идиотизм какой-то, — разведчица старалась выглядеть пренебрежительно-спокойной, — потеряла трубку, купила другую с новой симкой. А вчера дома нашла первую. Так что теперь у меня два номера.
Объяснение, конечно, не очень, но на безрыбье…
— Рассеянная ты, — Никита протянул ей мобильник, — тебе оэсбэшник звонил, я и услышал.
— Да… Я ему этот номер дала… Спасибо.
Звонок городского телефона раздался очень вовремя. Иначе Никита мог продолжить задавать неудобные вопросы.
— Слушаю, Сапрыкин, — он ответил на вызов, потом выслушал звонившего, что-то черканув на календаре, — понял, сходим.
Положив трубку, посмотрел на Володю:
— Заявка по Егорыча земле. Красных Ткачей, пять. Скандал. Соседи вызвали. Давай вперед, с песнями.
— Вообще-то, твоя очередь, — возразил Седых.
— С какого перепугу?
— С такого, что вчера я на твою землю ходил. Я понимаю, у тебя бизнес, но совесть-то поимей.
— Чего ты лепишь? Какой бизнес? Я в больницу ездил. По материалу.
— Скажи еще в хоспис. Старушек подучетных навещал.
— Слышь, Вова… Ты тоже не с Доски почета слез.
— Давай на заявку, шланг! Люди ждут.
— Да иди ты сам!
Светочка прикинула, что, если не вмешается, последует еще одна заявка на скандал.
— Ребята, ну что вы ссоритесь по такой ерунде. Хотите, я схожу. Какая квартира?
— Пятая, — скосился Никита на календарь.
— Я с тобой, — Володя взял со стула висящий на спинке планшет, — а то вдруг чего серьезное.
— Правильно, — поддержал Сапрыкин, — хоть делом займешься.
Сочинитель детективов сидел на лавочке перед опорным и так увлеченно общался по мобильнику, что не заметил вышедших участковых:
— А что, без матюгов нельзя было обойтись?! Да мне плевать!.. Имя на обложке, между прочим, мое, а не твое! Ты накосячил, а мне разгребать!.. Че-го?!!! За графомана ответишь! Словоблудень! За базаром следи, да?!
Улица Красных Ткачей, получившая свое название в советское время, находилась в минутах десяти от опорного пункта. Когда-то здесь стояли цеха по покраске тканей. В основном рабочие использовали в качестве красителя родомин, поэтому постоянно ходили с красными лицами и руками, ибо он плохо отмывается от кожи. Собственно, поэтому улица и получила такое название. После приватизации цеха развалились, а красные ткачи постепенно превратились в синих.
В небольшом парке, через который пролегал путь на скандальную заявку, Седых показал на грязную скамеечку, вокруг которой загорали сотни окурков, словно туристы на пляже у водоема.
— Свет, погоди. Скандал не убежит. Присядем.
Светочка согласно кивнула, постелила пустой бланк протокола и опустилась на лавочку. Володя стеснительно прокашлялся, как будто собирался процитировать фрагмент романа Эдуарда Аристарховича:
— Свет… Только между нами. Если что — скажи сразу: да-да, нет-нет. Я не обижусь.
— Хорошо. Что случилось?
— Ты с этим оэсбэшником будешь встречаться?
Подобного вопроса она никак не ожидала. В голове заиграла тревожная тема из «Миссия невыполнима».
— Ну, наверно… Возможно. Как получится.
— В общем… Не подумай, что я стукач или гнида, но так нельзя больше! Не могу просто! — Володя произнес последнюю фразу с интонацией оппозиционера, сажаемого в «кутузку» без видимых оснований.
— Ты о чем?
— Да о Никите! Сволочь! Совсем от бабла крышу снесло! Ты вчерашнего марьячи помнишь? Так сторговались! За десятку выпустил! А мужик, между прочим, за убийство срок отбывал! И сегодня писаку нагрел бы! Данью всех на своем участке обложил, как Батый! От арбузников до рестораторов! Но хрен бы с ним, это его заморочки! Но он же Серегу подставил!
Музыка заиграла громче, пульс участился. Судьба дала шанс. Возможно, ради этого разговора Светочка и рисковала здоровьем, карьерой, а то и самой жизнью.
— Михалева? — на всякий случай переспросила она.
— Да! Он же на допросе сказал, что не разговаривал с ним накануне. Черта с два! Я, извини, по нужде пошел, а они как раз на опорный вернулись. Весь разговор не слышал, но суть уловил. Серега его подменить просил на халтуру, груз сопроводить. А Никита отказался, мол, хлеб не возит. Это криминал голимый. Ему и своих вариантов хватает.
— Хлеб?
— Да… Я сам не понял, что за хлеб.
— А вам с Машковым? Он не предлагал?
— Нет. Он с нами не очень. В основном с Никитой терся. Его, как и тебя, к нему Сычев прикрепил.
— А ты следователю говорил про это?
— Свет, я ж не больной! Там люди без башни, а у меня ребенок маленький, квартира служебная. Завалят, куда они с женой денутся? Никита и так на меня криво смотрит — подозревает, что базар тот слышал. Но терпеть не могу больше… Короче, ты оэсбэшнику намекни. Только на меня не ссылайся.
— Погоди. А с Сычевым ты говорил?
— Это еще хуже. Шеф тоже непростой мужичок. Никита ему каждый месяц налог таскает. Подоходный, блин.
— А ты?
У Володи задергался правый глаз. Нервы.
— Держусь пока. Хотя Сычев намекал. Мол, служебку получил, давай отрабатывай. Иначе другому передадим… И еще…
Он посмотрел под ноги, словно прыгун с трамплина, забывший надеть лыжи.
Собрался с духом:
— Никита год назад у «лошадки» кокаин изъял.
— У какой лошадки?
— У курьера. В протоколе десятую часть указал. Остальное припрятал. Братва пыталась накатить, но он на наркомдурь стрелки перевел. А сам торгует потихоньку. «Крузера» себе купил. Мало ему «ниссана».
— Ни фига себе! — показательно «обалдела» Светочка.
— Вот и я говорю… Наверняка кокс в гараже.
— С чего ты взял?
— Ну не дома же… А дачи у него пока нет. Вот продаст остатки, купит…
— Погоди-погоди… Ты-то откуда про кокаин знаешь?
Задергался второй глаз. Правый-левый, правый-левый. Семафор.
— Серега Михалев по пьяни проболтался. Я, вообще, думаю, не из-за этого ли Никита его подставил?
— А Серега откуда?
— Он же с Никитой дружил…
— Володь… Вот ты представь, я встречусь с Бойковым и все это расскажу. Он же начнет задавать уточняющие вопросы — откуда знаешь, кто говорил… И что я отвечу?
Седых прекратил тикать глазами и почесал подбородок:
— Да… Начнет.
— И потом. Извини, но это ваши разборки, и я в них влезать не собираюсь. У меня своих хватает. Могу дать телефон Бойкова, звони сам.
Светочка не исключала, что ее проверка на «засланность» продолжается. Про кокаин и «лендкрузер» знают многие, ничего принципиально нового Седых не сообщил. Хотя он не похож на «оборотня».
— Пойдем, — она поднялась со скамейки, — пока скандал не перерастет в массовые беспорядки.
Совещание происходило при закрытых дверях. Потому что в замке сломалась собачка, и открыть его можно было только снаружи. Хозяин кабинета Борис Дмитриевич Царев по телефону вызвал слесаря, чтобы не вылезать через окно со второго этажа по пожарной лестнице. С его радикулитом и остеохондрозом сие чревато. Да и лестница старая, не выдержит еще.
Вторым угодившим в замочный капкан оказался старший оперуполномоченный Бойков, зашедший доложить вести с боевых полей. Он был так эмоционален, что не рассчитал с силой и при закрывании двери повредил собачку. Но мудрый начальник его понял и простил. Ибо косяк, совершенный в служебном рвении, косяком не считается.
— Хлеб — на наркотическом жаргоне означает героин, — блеснул эрудицией подчиненный.
— Теперь понятно, почему Михалев искал замену. Одно дело возить черный нал, другое — наркотики. Если задержат — не отоврешься.
— Да, не исключено. Предложил Никите, тот отказался, но выгоду извлек. Даже двойную выгоду. Сам не убивал, но наводочку дать мог. С условием, что курьеры живыми не вернутся. И денег заработал, и от свидетеля избавился. Не исключено, Михалев мог его напрягать, требуя долю за тот кокаин.
— Это все предположения. Ничего конкретного на Сапрыкина у нас нет. Седых показаний не даст, да и толку с его показаний…
— Может, обыскать гараж? Найдем кокаин. Сапрыкина закроем и будем разговаривать с ним в спокойной обстановке.
— Обыскать официально или так? — осторожно уточнил Царев.
— Да как угодно… Было бы желание.
— Нет уж… Давай только по закону.
— По закону основания нужны.
— Коля, я все понимаю, но… Не уподобляйся.
— Ладно, попробую… Родионовой что делать? Может, заканчивать со спектаклем? Думаю, нехорошие ребята уже в курсе, кто она такая. Или сильно подозревают. Как бы Светку не обидели.
Царев нервно посмотрел на стенные часы: вот-вот начнется летучка с заместителями, а слесаря все нет.
— Да, будем заканчивать. Но напоследок пусть поработает с этой Юлей. Формально это ее участок, имеет право вызвать и побеседовать. Или прийти к ней домой. В любом случае, хуже не будет. Глядишь, какая информация проскочит. Либо Никита активизируется.
— Хорошо, передам, — Коля поднялся из-за стола и по инерции направился к двери.
— Погоди, — остановил Царев и показал на окно, — сегодня выход там. Лестница справа. Далеко, но, если хорошо оттолкнуться, допрыгнуть можно.
Мировая рецессия и финансовый кризис обошли стороной лоток Керима — азербайджанского торговца арбузами и дынями. Но санитарная полиция, участковый уполномоченный, налоговая и миграционная служба, как стихийное бедствие, не обходили никогда. По понятным причинам — здесь всегда можно было найти нарушения действующего законодательства и различных норм. Однако лоток продолжал функционировать, принося людям арбузную радость. Ибо мусульманин Керим всегда помнил цитату из Писания: «Да не оскудеет рука дающего, да не опустеет рука берущего». И рука не оскудевала вне зависимости от политической и экономической ситуации в стране.
Вот и сегодня рука автоматически полезла в секретный карман, где лежали внебюджетные фонды. Потому что к лотку подошел Никита Романович Сапрыкин, один из тех воробушков, которых надо подкармливать в обязательном порядке. Согласно устной договоренности, воробушек прилетал раз в неделю, по средам. Сумма подкормки колебалась с оглядкой на курс евро и положение дел на лондонской бирже. Что вполне справедливо. Цены на арбузы тоже не отличались постоянством.
Но сейчас упомянутая рука не достигла кармана. Ведь в дело вмешалась третья сила. Гораздо более страшная, чем участковый уполномоченный. И дала соответствующую установку на поведение.
— Никита Романович, извините… Не успел деньги оприходовать… А сегодня еще не наторговал… Может, завтра?
Никита снял кепочку, протер платком лоб, потом снова надел головной убор, аккуратно свернул платочек и убрал в карман. Делал он это показательно неторопливо, словно давая Кериму время опомниться и извиниться. Тот не опомнился.
— Керим… Что значит «не успел»? Вот товар привезти успел, ценники поменять успел, а самого главного не успел. Работать надо лучше.
— Да, конечно, — не возражал торговец, — но даже у президента бывает форс-мажор.
— Хорошо, что не форшмак… Молодец. А слышал про такое слово — совесть? Или не слышал? Так я могу познакомить. Керим, мы же договорились по-людски, а не по-собачьи, — Никита сменил тон на более динамичный: — Чего ты борзеешь?
— Хорошо-хорошо… Извините, — рука достигла секретного кармана, извлекла несколько тысячных купюр и передала их участковому.
— То-то же… Партнерство — это доверие, — порадовал цитатой берущий, пряча деньги в уже не секретный карман рубашки, — удачной торговли. До следующей среды. Ой… Совсем забыл. Арбузик…
Он выбрал самый крупный, упаковал его в пакет.
— На здоровье.
— Спасибо, Керим, — Никита развернулся и замер.
Холодом обдало ноги. И арбуз в руке показался свинцовым. Тут же захотелось его бросить.
— А хороший выбрал… Вкус есть.
Перед ним стоял улыбающийся козел Бойков, мужик с видеокамерой и пара собровцев в масках. Никита бросил взгляд на Керима, тот виновато опустил глаза, словно подросток, застигнутый предками за просмотром родительского «хоум-видео».
«Ну сволочь…»
— Доставай-доставай, — предложил оэсбэшник.
— Что доставать? — дрогнувшим голосом переспросил Никита, понявший, что крайне серьезно влип.
— Сам знаешь что. Давай не стесняйся. Здесь все свои, ведомственные, — Бойков авторучкой указал на его нагрудный карман, в который участковый только что положил мзду, — партнерство — это доверие.
И Никита понял, что у него остался только один выход. Через заднепроходное отверстие. Вернее, не у него, а у денег.
Он положил пакет с арбузом на землю, неспешно расстегнул карман, достал купюры и вдруг со скоростью языка хамелеона, ловящего муху, сунул их себе в рот. Но, увы — сработал принцип бутылочного горлышка. Купюры так торопились попасть в пищевод, что устроили давку. В результате застряли в горле.
Но, слава богу, рядом оказались спасатели-реаниматоры. И первый из них — Николай Васильевич Бойков, резкой души человек. Он мгновенно сориентировался и принялся душить участкового, сжав шею Никиты и не давая денежным знакам превратиться в отходы жизнедеятельности. Остальные экстренные терапевты тоже не стояли сложа руки. Один из собровцев нанес легкий расслабляющий удар в живот, как советуют пособия по оказанию доврачебной помощи, второй же засунул пальцы больному в рот. Пальцы защищали специальные бронированные перчатки, поэтому риск потерять их был невелик.
В результате сих нехитрых манипуляций часть обслюнявленных купюр упала на асфальт, но парочка все-таки смогла проскочить в желудок. И теперь они навсегда выпадут из денежного оборота. И даже банк на замену их вряд ли примет.
— Поздравляю! Завтра ты станешь звездой «YouTube». Миллион просмотров за сутки, — Бойков защелкнул наручники на запястьях Сапрыкина. Не потому, что хотел унизить, а чтобы тот снова не засунул в рот грязные деньги.
На составление протокола ушло пять минут. Специально приглашенные понятые — этот пережиток прошлого, расписались, где было велено. Никиту погрузили в «УАЗ», но не в «стакан», а на заднее сиденье, соблюдая уголовно-процессуальный принцип гуманизма. Как-никак, Никита свой, хоть и сильно подпорченный коррупцией.
К Бойкову из-за спины подкрался обеспокоенный Керим:
— Я так и не понял, друг… А кому теперь платить?
— Никому! — громко воскликнул освободитель. — Торгуй спокойно, добрый человек! Свобода, равенство, братство! Смахни слезу радости с глаз! Корми наш народ, приумножай богатство!
— Что, совсем никому? И санитарам?
— И санитарам! Посылай смело всех кровососов! Но сначала, — Николай Васильевич перешел на шепот. — Надо поехать с нами и кое-что подписать.
Разведчица решила вызвать Юлю на опорный. Визит в жилище может насторожить. Настоящие ленивые участковые предпочитают, чтобы граждане приходили к ним, а не они к гражданам. Позвонила на домашний, попросила подойти к семи вечера. Повод формальный — Юля судима, наблюдается, надо записать объяснение о том, где она трудится, как живет в быту, да и вообще — познакомиться поближе. Пообещала, что никакого насилия. Юля с неохотой, но согласилась.
На летучке Сычев донес до личного состава страшное известие. Отдел собственной безопасности с поличным задержал Никиту Сапрыкина за получение взятки от торговца арбузами. Азербайджанец написал заявление, что деньги вымогались регулярно, и общая сумма превысила сотню тысяч. И это только одна точка. Возбудили дело, Никиту задержали на двое суток, сделали обыск дома и в гараже. Дома нашли сейф с наличностью и бижутерией, в гараже «лендкрузер», оформленный на жену. И самое поганое — изъятый им кокаин. И где бы вы думали? В соседнем гараже! Оказалось, предусмотрительный Никита прикупил сразу два гаража. Один оформил на себя, другой на совершенно постороннего гражданина без определенного места жительства. То есть — бомжа. Между гаражами проделал тайный лаз в стене, замаскировав его календарем эротического содержания. Но Бойков, производивший обыск и увидевший красотку в бикини, не прошел мимо. Не удержался. Не смог. Снял, дабы повесить в мужском туалете отдела собственной безопасности. И тут обнаружил секретную дверцу. А в соседнем гараже, в половой нише, отыскал партию кокаина. Вот так человеческие пороки в очередной раз послужили правому делу. Хотя любовь к женщинам — разве это порок? Согласно действующему законодательству, порок — любовь к мужчине. У нас тут не Европа однополая.
Никита от кокаина пока отказывался. Мол, чей гараж, того и кокаин. Но это детские отговорки. Вменят.
А теперь разберутся и с руководством. Каков поп… Комплексная проверка и неполное служебное соответствие в лучшем случае.
Никто из присутствовавших на летучке не вскакивал с места, не кричал протестов и слов о беспределе, не звал на баррикады за невинного арестованного товарища. Каждый потихоньку примеривал ситуацию на себя, понимая, что на любого что-нибудь, да найдется. Поэтому лучше помолчать.
Светочке казалось, что все косятся на нее, как на виновницу произошедшего. Ведь беда случилась после ее появления. Но ей это только казалось. Причина задержания Никиты лежала на поверхности. ОСБ не сомневался, что тот причастен к убийству Михалева, и для начала накопал на беднягу. И теперь, даже если Сапрыкин окажется ни при чем, отсидеть ему все равно придется. После чего искать место на стройках буржуазного хозяйства.
Но кошечки на Светочкиной душе подскрёбывали. Да, она выполняет свою работу, она не должна переживать и испытывать какие-то там угрызения. Она делала подобное неоднократно. Правда, с маленькой разницей. Она не делала это с хорошо знакомым человеком. Который относился к ней не то чтобы по-братски, но точно не равнодушно. Искренне помогал и наставлял на путь. И кстати, ни разу не подсказывал, как извлекать материальную выгоду из служебного положения. Возможно понимая, что он — в этом плане человек конченый, но она не должна идти по его следам. И это, при всех его грехах, ей импонировало.
А она его предала. Как ни оправдывайся, а предала. И рано или поздно об этом все узнают. Копейкин, кстати, уже знает.
Очень поганые ощущения. Словно сидишь в мокрой одежде в театральной ложе. И мокрая она не от воды.
Юля не опоздала. Сегодня она пришла в просторном сарафане, прикрыв плечи легким шарфом, скрывающим недостатки сколиозной фигуры. Светочка записала формальное объяснение, узнав, что Юля нигде не трудится, предпочитая жить на средства сожителя.
— А кто у нас сожитель?
— Так… Крутится, где чего найдет.
После чего перешла к основной части. Никита в изоляторе, можно не волноваться. Седых с Машковым ушли по своим делам.
— А скажи, пожалуйста, если не секрет… Зачем тебе был нужен Никита? Кстати, его задержал ОСБ.
Юля поморщила лобик, намотала на пальчик прядку рыжих волос и возмущенно переспросила:
— Как задержал? А кто мне теперь долг отдаст?!
— Какой долг?
— Ну как какой?! Он попросил меня съездить в Зареченск, прийти в эту… Детскую инспекцию. Узнать, работала ли там какая-то Света…
Юля, словно что-то вспомнив, посмотрела на «шапку» объяснения, где были написаны данные Светочки.
— Ой… Точно… Родионова. Так он про вас, выходит, просил узнать?.. Ой, извините…
— Ничего. Он объяснял, зачем это нужно?
— Нет… Нужно, и все. Обещал лекарство… Я съездила, пробила. А он продинамил. Кто мне теперь отдаст?
— Да вы совсем рехнулись? Ты соображаешь, что несешь? Еще б у министра внутренних дел кокаин попросила!
— Не, он обещал? Обещал! Пусть хоть из тюрьмы передает. Меня не волнует, за базар отвечать надо.
Света развела руки, не зная, как комментировать услышанное.
— А скажи, пожалуйста, почему он именно тебя отправил?
Юля потупилась, как юная пионерка, отдавшая интуристам галстук за две сигареты «Мальборо».
— Ну… Это… Он меня подкармливал… Не едой, конечно.
— И за какие заслуги?
— Ну… Так… — Юля склонила голову еще ниже, словно разоблаченный предатель.
— Информация? — подсказала Светочка, деликатно не используя более подходящее слово «стук».
— Вроде того.
Теперь понятно, почему ее не было в книге подучетников. Никита своих агентов нигде не светил. Поэтому и отреагировал спокойно, узнав, что она его разыскивала.
— Ладно, иди.
— Ну вы ему там передайте… Насчет долга.
И снова разговор проходил при закрытых дверях. Но теперь ничего не ломалось. Дверь закрыл дежурный по изолятору временного содержания, оставив задержанного Никиту и его гонителя Бойкова наедине. Третьей была мелодия, влетавшая с улицы через маленькое окошечко кабинета для допросов. «Свет уходящего солнца…»
— Да не предлагал мне Серега ни хрена! Какой еще хлеб?! — возмущался Никита, морщась от боли в животе. Проглоченные купюры никак не хотели перевариваться.
— Седых слышал разговор. Из сортира.
— Да что он там слышать мог?! Его и на опорном не было! Ерунда какая-то…
— Ерунду у тебя в гараже нашли. Белого цвета. Много ерунды. Лет так на пять. Или тоже не твое?
— Мое, врать не буду. Но с Серегой лажа какая-то. Зачем мне такие заморочки?! Эспумизана нет?
— Чего?
— Или угля активированного? Кишки выворачивает.
— А-а-а… Не ношу. Мойте деньги перед едой.
Никита грязно выругался. Мат, согласно последним научным данным, неплохая анестезия.
— Полегче, — Бойков показал на висящую в углу камеру слежения, — нехорошо ругаться при потусторонних людях… То есть Седых тебя оговаривает? Так?
— Подставляет, козел.
— А смысл?
— У нас с ним, вообще, не очень. Да и знаю про него до хрена…
— Например?
— Сам на арбузах и таджиках крутился… Он денег должен.
— Тебе?
— Сантане… Знаешь такого?
— Да как не знать. Музыкант… Шутка. Первый парень на деревне. Только с чего должен? Сантана с генералами дружбу водит, а не с участковыми.
Никита снова поморщился, огляделся:
— Слушай, дай я на пол лягу? Легче будет. Крутит по-черному.
— Ну ложись, если хочешь, — Бойков поглядел на грязный линолеум, — здесь все свои.
Никита не переживал по поводу грязи. Форма теперь не скоро пригодится. Он прилег на правый бок, подставил под голову руку, напоминая путника, вернувшегося из дальних странствий и рассказывающего о своих похождениях. Не хватало только трубки и бокала с вином. Дежурный, через монитор наблюдавший за обстановкой в кабинете, слегка офигел.
— Я, короче, когда «крузера» взял, Вовке обмыть предложил. Мы с ним тогда еще не конфликтовали. Поехали в кабак. Бухнули, закусили. Когда вышли, он порулить попросил. Стали с парковки выезжать, он «реверс» с «драйвом» перепутал, газанул и в «мерседес» сантановский въехал. Прилично так. Сантана с охраной выскочил, давай разбираться. Хотел ГАИ вызвать. Вовка тогда на служебку претендовал, любой прокол и — никакой хаты. А тут вообще увольнением грозило из-за политической ситуации. Переаттестация, все такое. Договорились без протокола. За полгода Вовка возмещает ущерб. Там где-то тысяч на семь. Баксов. Удачно въехал.
— Возместил?
— Да какое… Бегал, занимал у всех.
Никита перевернулся на спину, подложив ладони под затылок. Теперь он походил на загорающего туриста. Только коктейля не хватало и зонтика над головой.
— А скажи-ка, дорогой мой человек… Он знал, что ты кокаин припрятал?
— Открыто я не говорил, не идиот же… Серега Михалев врубиться мог. Он видел, как я протокол оформлял.
— Н-да… — встал со стула Бойков, — славный у вас коллектив. Хотя не только у вас. Чувствую, придется фабрику открывать. По производству осиновых колов.
— Да ладно, не строй из себя безгрешного… Слушай, — Никита скосил глаза, — а Светка тоже ваша?
— Какая Светка? — автоматически прикинулся дурачком Николай Васильевич.
— С которой ты в кабак ходил… Родионова.
— Ах, эта… С какого перепугу она наша?
— Ну мало ли… Это я ей предложил тебя охмурить. Хотел узнать, копаете вы на меня или нет.
— А на хвост мне, случайно, не падал? На «крузере».
— Было… Убедиться хотел, что она чистая.
— То-то она меня обломила… Зараза… Встречный вопрос. Наркоманку зачем в Зареченск отправлял?
— Что за наркоманку?
— Юлю. Рыжую, сутулую.
Никита привстал с пола:
— А ты
— Он спросил, какую траву я курю… Поэтому завтра же пиши рапорт на увольнение. Скажи, что нашла хорошее место в зареченском филиале «Газпрома» — замначальника охраны, там ждать не будут ни дня.
— По закону перед увольнением надо отработать два месяца.
— Ты — вне закона. Для тебя он не писан.
Разговор происходил в салоне Колиной «девятки». Покончив с Сапрыкиным в изоляторе, он тут же связался с разведчицей и назначил конспиративное свидание.
— Послушай, Коль… Я все время о Никите думаю.
— В каком смысле думаешь?
Злая волшебница «Ревность» уколола Колю копьем в пятку.
— Да, конечно, он службу в бизнес превратил. Но дать наводку, чтобы напарника убить? Пускай даже проблемного напарника… Мы с ним на заявку ездили. Ту, где муж жену ножом… Никита имел полное право стрелять, а он даже пистолет не доставал.
— Ничего удивительного. Любой выстрел, даже самый правомерный сейчас трактуется не в нашу пользу. И даже после применения наручников надо писать рапорт. Зачем же рисковать? И потом… Ты его две недели знаешь. А убивать Михалева, может, и не хотели. Так получилось.
— Иногда и трех дней хватает… И еще эта Юля.
— Что — Юля?
— Ну какой смысл отправлять в Зареченск левую наркоманку, когда проще просто позвонить. Она ведь ничего и не узнала.
— По телефону могли не сказать, — чуть раздраженно предположил «прикрыватель». Не нравился ему этот разговор, ох, не нравился. Волшебница «Ревность» колола уже не только в пятку.
— А если она ездила туда, чтобы ее сфотографировали. А потом пришла на опорный якобы к Никите.
— Свет… Эта Юля не имеет никакого отношения к убийству курьеров. Никита просто тебя проверял. Хотя и отрицает.
— Боюсь, имеет. Они сразу поняли, что я не детский инспектор.
— Ну допустим… И к чему такие сложности? Проще сидеть и не высовываться. Изображать добродетель.
— Наш преподаватель в школе милиции любил повторять одну мысль. Иногда преступник, вместо того чтобы просто спрятаться, начинает заметать следы. При этом оставляет новые, еще более жирные. Мне кажется, наша история из той же серии.
— Свет, — Коля как бы по-дружески положил руку на ее плечо, — успокойся. Пиши рапорт и отдыхай. Хочешь, еще раз в ресторан сходим? Мы славно потрудились. А Никита никуда не денется. Дожмем. Тебе сегодня рыбу купить или мясо?
— Что? — она так же по-дружески не отталкивала руку «прикрывателя». — Ты о чем?
— Ну… Согласно легенде, я за тобой ухаживаю…
— А-а-а… Так сам говоришь — все. Нет больше легенды. И ухаживаний нет. Конспирация закончена.
Бойков изменился в лице, став похожим на Пьеро, которому Мальвина жестко указала на дверь.
— Но остальные не пойманы, — тут же, опомнившись, добавила разведчица, — поэтому играем дальше. И с рапортом я пока обожду.
— Хорошо, — Пьеро превратился в Буратино, — где встречаемся?
— Я позвоню… А сейчас подкинь меня на опорный. На работу.
— Свет, а ты понарошку работаешь? Или по-взрослому?
— Коля… Бывают моменты, когда нельзя понарошку. Сейчас как раз такой момент. Поехали.
Перед опорным, прежде чем выйти, Света задала вопрос:
— А Никита обо мне не спрашивал?
— Нет, — без раздумий соврал «прикрыватель», — а что?
— Ты мог бы взять разрешение у следователя, чтобы меня к нему пустили?
— Зачем еще?
— Рано или поздно он узнает, кто я такая. Так лучше рано.
— Это совершенно ни к чему, — решительно отказал Бойков, — узнает и узнает. Не переживай. Не фиг было кокаином торговать да точки крышевать. Волку — волчья смерть.
— Думаешь?.. Все-таки хотелось объясниться… Ладно, пока. До вечера.
— Не забывай про тревожную кнопку. Всегда на связи.
Светочка вышла из машины, а Коля остался. Но не в одиночестве. А с волшебницей, которая не просто колола, а в остервенении тыкала в него своим подлым копьем, словно африканский колдун иголку в куклу врага.
Блин, только не хватало, чтоб она в этого вымогателя втюрилась! А есть такое ощущение, есть… Красавчик. Мало ли что там между ними успело приключиться?! Да что угодно, вплоть до…
Даже думать страшно!
Она же его, Колина! Напарница и… не только.
А кто такое сказал? С чего он решил, что «не только»? Никаких признаний и откровений с ее стороны пока не случилось. Наоборот — раскладушка на кухне.
Бойков! Что с тобой?! Что за розовые сопли? Что за программа «Женский взгляд»? Ты год не обращал на нее никакого внимания! А теперь вдруг ревнуешь. И не для «галочки», не для самолюбия, не для Чистова. По-настоящему ревнуешь. Не понарошку.
У этого может быть только одно объяснение.
Ты, Бойков, попал в реалити-шоу «Служебный роман». Только без зрителей.
Реально попал. Зацепила девочка, зацепила. Вот только не девочка, а боевой товарищ. С которым можно говорить на одном языке и на общие темы. Что цепляет еще больше. Потому что, если боевой товарищ — женщина, и к тому же весьма симпатичная, это не может не волновать нормального мужика. Ни с одной из своих предыдущих подружек Коля в разведку бы не пошел. А со Светкой бы пошел. Он уже с ней в разведке. Что-то он в ней почувствовал, родство какое-то. Никогда еще влечение к женщине не соединялось в нем с интересом к ней как к личности. Этот странный симбиоз был для него в новинку, потому и беспокоил.
И что теперь делать? Затащить в койку? Но применительно к Светке эта фраза выглядела совсем пошло. Как завоевать? Как узнать ее к нему отношение? Напролом тут не получится — он уже пробовал, можно все испортить. Тут надо действовать по-другому, отбросив стереотипы. Кто расскажет, кто поможет? Извращенный мозг любителя оперативных комбинаций тут же подкинул идейку. Правда, для этого придется встретиться с врагом. Но это не так страшно, можно и потерпеть.
Цель оправдывает средства. Особенно такая важная цель.
Светочка не бравировала громкими фразами про реализм. Час назад позвонила Карина. Завтра вызывают в следственный департамент. Там, как и предупреждала участковый, возбудили уголовное дело по факту нанесения неизвестным тяжкого вреда ее здоровью. И планируют неизвестное превратить в известное. То есть посадить Андрея. Карина паниковала, плакала, поэтому Светочка обещала зайти, чтобы выработать совместную линию поведения. Да и вообще, оценить семейную обстановку и спрятать колюще-режущие предметы, пока муженек досиживал срок за мелкое хулиганство. На всякий случай. Клятвы и обещания, как подсказывал опыт, не гарантируют ничего. Особенно когда в дело вмешивается алкоголь. А Светочка, поддавшись чувствам и пойдя Карине навстречу, теперь отвечала и за ее безопасность. Она с участка уйдет, а люди-то останутся.
Седых с Машковым разгребали столы, отыскивая материалы, которые могли бы их скомпрометировать в глазах ОСБ и прокуратуры. Потому что после задержания их коллеги в обязательном порядке нагрянет проверка.
Во взгляде Петра Егоровича читался вопрос: «А не при делах ли ты, девочка?» Седых, наоборот, смотрел на нее с одобрением. Потому что сам просил ее стукануть на Никиту. И видимо, полагал, что она выполнила просьбу. Свежая крысиная отрава в углу не реагировала никак.
Разведчица включила чайник, предложила коллегам бутерброды. Седых взял, Машков отказался, сославшись на несварение. Перекусив, она полчаса для проформы тоже чистила стол, затем поднялась и взяла планшет:
— Я в адрес, по материалу. Буду через час.
— Телефончик не забудь, — язвительно напомнил Машков.
— Спасибо. Не забуду.
На площадке курил волшебный конь, взявший крысу для чучела. С ошейником и перстнями. Был он мрачен, как и подобает отрицательным брутальным персонажам. Но не показательно мрачен в соответствии с имиджем, а просто по-человечески опечален.
— Привет, — поздоровалась Светочка, — что-то случилось?
— Ушла, — лаконично ответил конь, но так выразительно, что задавать уточняющих вопросов о том, кто ушел, не потребовалось.
— Что предъявляла?
— Или она, или это, — он кивнул на дверь.
— Радуйся, что ушла. Вернется — гони, — коротко посоветовала разведчица и вышла из подъезда.
Во время пути к дому Карины ей не давал покоя один вопрос, не связанный с внедрением. А не слишком ли долго она строит из себя недотрогу перед Колей? И не пора ли форсировать события, чтобы не остаться в негордом одиночестве. С учетом того, что Бойков перестал быть для нее «спортивным интересом», а превратился в интерес иного рода. Не надоест ли ему в рестораны приглашать, не махнет ли рукой, благо претенденток, готовых «сразу и на все», как окурков возле лавочки.
Да, пора форсировать. Сегодня. И ни днем позже.
Карина встретила участкового инспектора улыбкой, словно старую подругу. Но все, кроме улыбки, говорило, что она на нервах. Легкая марлевая повязка еще белела на шее. Пригласила Светочку на кухню, предложила чаю. Пока закипал чайник, рассказала про Андрея. Как познакомились, как ухаживал, как сделал предложение. Ничего, в общем-то, оригинального. Как у всех. Но простота не означает негатив. Для Карины он самый-самый: и ухаживал как никто другой, и предложение сделал особенное. Потом в отношениях произошел какой-то сбой, но сбои тоже случаются у всех. Главное, суметь справиться.
Показала свадебные и послесвадебные фото. Жених и невеста. Нормальные, симпатичные, явно любящие друг друга люди. Скажи им тогда, что один попытается перерезать другому горло, закидали бы свадебными подарками и выгнали бы из-за стола.
— Если он сядет, то все… Назад не вернется.
— Откуда такая уверенность?
— Наследственность. Два его брата прошли примерно через подобное. Не вернулись. Увы. — Карина заварила чай, достала плюшки. — Я не пущу его туда… Что же мне делать?
— Для начала держитесь своих показаний, как бы глупо они ни выглядели. Танцевали, и все. Не факт, что это пройдет, но ничего другого не остается. Против вас играют слова соседей, врачей «скорой», Никиты. Но с ним я попробую договориться. Возможно, назначат экспертизу ранения. Тут как повезет.
Если, конечно, следователь пустит к Никите. Именно для этого она и просила Бойкова достать разрешение.
— То есть… Есть вероятность, что Андрюшу… Посадят?
Разведчица не стала давать нарочные оптимистические прогнозы:
— Есть. Небольшая, но есть.
— Но это же идиотизм какой-то! Я же ничего не хочу! Как можно без моего желания посадить?
— Можно. Я уже говорила — это не дело частного обвинения. И Андрей — не министр.
Странно. Вместо того чтобы раскрыть преступление, сделать нужное для страны и министерства дело, она занимает позицию адвоката. Участковый — от слова «соучастие».
— Я не отдам Андрея, — Карина хотела сказать это как можно громче, но горло еще болело, — они не заберут его… Господи, как я боюсь…
Светочку, в принципе, такая позиция вполне устраивала. Потому что, пока Карина и Андрей будут молчать, ей бояться нечего. Хотя и так, наверно, нечего. Если верить Бойкову.
На улице стемнело. Что-то рановато. Они посидели еще немного, оговорили детали. Завтра после прокуратуры Карина позвонит Свете.
На пороге хозяйка еще раз негромко поблагодарила гостью, то ли намеренно, то ли случайно перейдя на «ты»:
— Спасибо тебе… Как хорошо, что кто-то прислал именно тебя на наш участок.
«Вестимо кто. Царев Борис Дмитриевич по прозвищу „Царь-пушка“. Ему и спасибо. Обязательно передам».
— До свидания, Карина.
Ранняя темнота объяснялась тучкой, несшей на своем борту несколько тонн дождевой воды, если можно так выразиться. Сопутствующий ветерок раскачивал единственный фонарь, освещавший двор. Когда свет его пал на угол дома и озарил номер, разведчица притормозила. Номер был поразительно знакомым. И видела она его совсем недавно. Эх, молодеет склероз, молодеет.
Но нет! Смерть склерозу! Она вспомнила. В этом доме жила сутулая Юля. А что, если Карина знает ее? Ведь они почти ровесницы. И не поведает ли она о ней что-нибудь занимательное? Например, о связи с Никитой.
Светочка вернулась в подъезд, поднялась на этаж, нажала кнопку звонка.
— Что-то забыли? — Карина опять перешла на «вы».
— Карин… Ты, случайно, не знаешь Юлю Некрасову. Из тринадцатой квартиры. Конопатая такая.
— Со сколиозом?
— Да.
— Конечно, знаю. В параллельных классах учились.
— С кем живет?
— Раньше с матерью. Она утонула в прошлом году. Странно как-то. Вроде трезвая была, а с моста упала. А сейчас у Юльки парень какой-то, я их постоянно вместе вижу. Лет тридцать, симпатичный. А почему вы спрашиваете?
— Она на учете состоит. Как наркоманка. Не знаешь, сейчас употребляет?
— Ой, так это давно было! А сейчас ни-ни. Не нюхает, не колется, не курит.
— Точно?
— Конечно! Сама говорила. Вот на днях буквально. Она ж как и я. В положении. На третьем месяце. Да и по ней видно. Раньше как скелет ходила, а сейчас нормальная.
— А с Никитой ты ее не встречала? С Сапрыкиным. Участковым.
— Не видела, если честно.
— Хорошо, Карина, спасибо. Завтра жду звонка.
Выйдя из подъезда, Светочка присела на лавку.
Нестыковочка, однако. Юля приходила к Никите якобы за дозой. При этом сама давно завязала. Не исключено, доза нужна для сожителя. Что там у нас еще за красавец, после появления которого трезвые мамы падают с моста и тонут. И не навестить ли молодых людей? А что, имею право. Я — участковый инспектор. Это мои прямые обязанности — знакомиться с гражданами. Тем более судимыми. Проверять условия быта, санитарные нормы, заполнять анкеты. Тем более что тринадцатая квартира в соседнем подъезде, далеко идти не надо. Да и дождь переждет.
И главное — ее не будут терзать угрызения по поводу Никиты. Она отработает до конца.
Ливень хлынул. Светочка вскочила с лавочки и добежала до подъезда, по пути успев глянуть на окна. Свет горел. Значит, два варианта — либо хозяйка дома, либо сломан выключатель и люстра горит постоянно.
Четыре этажа коммунального рая. Есть риск сломать ноги во тьме. Лампочки выкручены и проданы бездомным элементом. Номеров квартир не разобрать. Пришлось воспользоваться секретным мобильником, имевшим яркий дисплей. Достала из немецкого планшета, посветила на дверь, сунула телефон в карман кителя. Прислушалась, но ничего не услышала — дождь за разбитым окном подъезда создавал шумовые помехи. Надавила кнопку звонка. Мелодия из «Криминального чтива». Высокие технологии позволяли установить рингтон и на дверные звонки.
Свет в окне не обманул. Юля оказалась дома.
— Кто?
— Участковый инспектор Родионова.
Хозяйка не стала препираться, заявляя, что никого не вызывала, не требовала санкции и прочих соблюдений прав. Вот что значит — опытный человек. Сразу открыла дверь.
— Я пройду? — тем не менее спросила разрешения Светочка. А могла бы ведь и с порога в конопатую челюсть. — По поводу долга Никиты.
— Да, пожалуйста, — чуть растерянно ответила Юля, отходя в сторону.
Хозяйка была в облегающей футболке. Действительно, живот немного выпирает. И вряд ли от переедания. Готовится стать матерью. Лишь бы после этого не упасть с моста. А кто у нас готовится стать отцом, а?
— Нам бы поговорить.
— Ну… Проходите. На кухню. А то в комнате не прибрано.
Светочка скинула не форменные туфли, оставшись в форменных чулках. Тапочек хозяйка не предложила. Похоже, последняя находилась дома одна, на шум в прихожей из комнаты никто не вышел. Может, вышел призрак мамы, но невидимый.
На кухне, довольно опрятной, не имеющей ничего общего с наркоманским притоном, Юля присела на табурет. Светочка осталась стоять на пороге, пощелкивая авторучкой.
— Я поговорила с Никитой. Что-то не помнит он ни про Зареченск, ни про просьбы к тебе.
Юля, рискуя сделать будущего ребенка инвалидом, закурила.
— Конечно… Как долг отдавать, так сразу память отшибло.
— Хорошо, — Светочка тоже присела на табурет, — допустим… А ты не догадываешься, почему Никита попросил съездить именно тебя?
— Откуда я знаю… Другие, наверно, заняты были.
— И как это выглядело? Его просьба.
— Да обыкновенно… Шел мимо, заглянул, предложил заработать.
— Мимо? Это давно не его участок.
— Ну что вы к словам цепляетесь? Я ж уже говорила… Дружба у нас.
— Ладно. И как ты добиралась до Зареченска?
— Обыкновенно… На автобусе, — злобно буркнула сутулка-конопатка.
— Во сколько был рейс? — не унималась гостья.
— Утром… Не помню уже. Послушайте… Я что-то натворила? Убила кого-нибудь, ограбила? Сами же подкинули халтуру, а теперь наезжаете!
— Наезжает братва, а я просто уточняю детали. Дозу, значит, пообещал?
— Да! — Юля загасила окурок и встала с табурета.
— А как же будущие дети? — Светочка показала на живот: — Не боишься, что вместо молока кокса потребует?
— Не боюсь…
— Дело твое.
Да, наверно, она зря пришла. Надо было просто все рассказать Коле или Копейкину, пускай бы Юлю кололи. А она только вспугнула. Единственный плюс — окончательно убедилась, что рыжая врет. Теперь хорошо бы убедить в этом Коленьку, пока не запрессовал Никиту.
Вспомнился Штирлиц с его шпионским наблюдением, что запоминается последняя фраза. Проверим, не заблуждался ли:
— Я, собственно, не только за этим. Анкету надо заполнить. С нас требуют, — разведчица достала из раритетного планшета бланк.
Быстро заполнила пункты. Юля отвечала без запинки, притормозив лишь на одном пункте.
— Кто еще проживает в квартире?
— Ну… Это… Никто. Раньше мама жила, но она умерла.
И не просто умерла. Не от старости или болезни. А очень-очень странно утонула.
— Что ж… Благодарю.
Светочка бегло осмотрела кухню и еще раз убедилась, что Юленька врунья. В раковине две немытые тарелки, пара вилок, в пепельнице окурки от разных сигарет. (Браво! Шарапов! Шерлок Холмс! Родионова!) Похоже, человек поужинал и ушел, а она не успела вымыть посуду. И вряд ли это был просто гость или гостья. Есть ощущение, что не просто.
В прихожей догадка подцепилась. Мужская куртка теоретически могла принадлежать хозяйке, но по размеру явно не подходила. Да и кроссовки…
Кроссовки…
Боже! Боженьки!
Великолепной шпионской зрительной памятью разведчица не обладала, но могла поклясться святым Феликсом, что данный фасон она совсем недавно видела. И не в магазине.
— Ой… Я, кажется, ручку на кухне забыла.
Юля свалила из прихожей.
Оставалось быстро раскрыть планшет. Через две секунды Светочка держала фото, переданное ей Бойковым. И на этом цветном, превосходном, качественном снимке были изображены точно такие же кроссовки, что валялись на полу в прихожей.
А значит, человек, напавший на курьеров, бывает здесь…
Господи, что значит «бывает»?.. Кроссовки же не на улице, а дома, значит, и человек… Она же не заглядывала в комнаты. А тишина обманчива.
(Не Холмс! Дедуктировать еще и дедуктировать!)
— Привет… А ты догадливая… Вот так и стой.
Черный зрачок пистолета находился в паре метров от ее лица. И, естественно, оружие не висело в воздухе. Оно удобно сидело в руке, принадлежащей субъекту средних лет. Которого Светочка, несомненно, видела раньше.
Но сейчас было не до воспоминаний.
Планшет полетел в голову гада, но не с целью поразить, а с целью отвлечь. Правая же рука скользнула в карман и выхватила секретный мобильник.
Оппонент сориентировался еще быстрее, но стрелять не стал. Просто выбросил вперед левую руку, нанеся суровый удар в лицо участковому инспектору.
Мобильник упал на пол.
Следом за Светланой Юрьевной, упавшей на секунду раньше.
Нажать тревожную кнопку она не успела.
Примерно в то же самое смутное время, вернее, немного позже, человек, описание чувств которого к Светлане Юрьевне могло бы украсить страницы любого женского романа, прибыл на встречу со своим недругом, описание чувств которого к нему отлично подошло бы для хорошего триллера. А если говорить прямо, без загадок и псевдонимов, — с Козлом Павловичем Копейкиным.
Коля не звонил ему, чтобы назначить свидание. Это было бы слабостью. Решил подкараулить возле отдела и якобы случайно встретиться.
Случай наступил довольно поздно, когда начался дождь. Копейкин, прикрываясь зонтом со сломанными спицами, поскакал к своей тачке. Николай Васильевич пару раз посигналил и моргнул фарами. Копейкин огляделся, изменил курс и подошел к бойковской «девятке», дверь которой гостеприимно распахнулась.
— Торопишься? — поинтересовался охотник на оборотней.
— А что?
— Разговор есть.
— Ты чего, меня специально ждал?
— Делать не хрен… Я к Сычеву, за справкой по Сапрыкину… А тут — ты. Залазь.
Копейкин свернул зонт, стряхнул с него воду и забрался в салон:
— Ну?
Бойков начал не сразу. А с артподготовки:
— Тебе Ольга не звонила? На днях или сегодня?
— Нет. И писем не писала. С чего она должна мне звонить?
— В общем, так… Она места себе не находит. Из-за тебя. Короче… Я ей действительно предложил тебя охмурить. Ну для дела. Она так и сделала. А потом по-настоящему втрескалась.
— Ерунда. Так не бывает, — мрачно возразил герой триллера, — то не люблю, то люблю.
— Бывает… Еще как бывает, — вздохнул герой женского романа, — по себе знаю… Я к чему… Если она вдруг позвонит, не посылай сразу. А постарайся понять и простить.
Копейкин с открытым подозрением глянул на антагониста.
— А у тебя-то какой интерес? Или ты купидон бескрылый? Про проснувшуюся совесть только не надо.
— Ну… Я ж вижу, девчонка мучается, страдает… Помочь хочу. Не говори ей, что я приезжал. Давай так. Я ей скажу, что ты тоже страдаешь, а потом встречу устрою, якобы случайную.
Кирилл Павлович посмотрел на благотворителя с еще большим подозрением. В принципе, он искал встречи с Ольгой, но только не через Бойкова. Тот ничего просто так не делает.
— За справкой, говоришь, приехал? Может, сходим вместе? — Он взялся за ручку двери. — Мне тоже кое-что у Сычева надо.
— Ладно-ладно… Погоди, — Коля посчитал артподготовку состоявшейся и перешел к атаке: — Есть, есть у меня интерес.
Копейкин убрал ладонь от ручки.
— Интерес зовут Светкой. Родионовой. Та самая…
Кирилл Павлович не то чтобы поразился, но легкое любопытство в его взгляде читалось.
— Понимаешь, странная штука. Она мне поначалу глазки строила. В кино затащила, в кафешку. А потом, когда я начал отвечать взаимностью, резко пошла на попятную. Вот я и думаю — почему? У нее ж не спросишь. Они с Ольгой подруги, наверняка делятся личным. Если вы с Ольгой помиритесь, спроси, что Светка обо мне думает.
— Ты меня, что ли, вербуешь? — возмутился Кирилл Павлович. — Ну вы даете! Обалдеть! Совсем в шпионов заигрались. А вы по-простому, без комбинаций, можете? Без внедрений, без вербовок?
— Чья бы мычала… Ну хорошо, хорошо… Сам тогда спроси, пока она здесь. Так, между делом…
Копейкин не ответил, потому что запиликал секретный телефон Бойкова. Тот вместо ответа посмотрел на дисплей. Красная точка на карте Юрьевска интенсивно мигала — опять, наверно, проверяет…
Он убрал мобильник, о чем-то задумался, достал снова и посмотрел на экран:
— Черт… Это ж Некрасовой дом. Юльки. Чего она там забыла? У тебя ствол с собой?
— К сожалению, да. Что, опять комбинация?
— Да какая комбинация?! Пожар!
Коля завел двигатель и, не дав Копейкину выйти, рванул с места, едва не протаранив отделенческий «козлик». И снова машину бросило в кювет.
— До Победы как быстрее?
— Я покажу. Сейчас прямо, потом на Красных Ткачей.
— За сколько доедем?
— Минут за пятнадцать. Если по воздуху, то за пять. Но у тебя, кажется, нет пропеллера.
— Черт! Что там еще стряслось? Я ж отвечаю за нее!
Это было сказано Колей для себя. Он отвечал за Светку не перед начальством, не перед Копейкиным. Перед самим собой.
— Объяснить можешь, куда едем?
— Хорошо, слушай… В некотором царстве, в некотором государстве жили-были одни мудаки…
— Я же предупреждал. Не садись в машину к незнакомым.
Все, вспомнила. Улыбчивый парень, чинивший джип во дворе Сантаны. Тот, что предлагал подвезти ее.
Светочка попыталась озвучить эту несчастливую догадку, но не смогла. Мешал скотч, а не просто клейкая лента. И жестами не показать. По той же самой причине. Скотч был качественный, настоящий. Не порвать. Она лежала на полу в комнате, но не на ковре, а рядом, на паркете.
Жутко болела скула и вообще дедуктивная голова. Удар у товарища отменный. Мастерский. Легкая потеря сознания, тяжелое возвращение в реальность. Товарищ сидел на диване и рассматривал ее мобильники.
Больше он ей ничего не говорил. А что говорить в подобной обстановке? В плохих фильмах преступник дает герою расклад, прежде чем убить. Но затем герой чудесно спасается, и правда торжествует.
Преступник никаких раскладов не давал. Правда, пока и не убивал. Словно ждал чего-то или кого-то. Вынул из обеих трубок аккумуляторы. Чтобы не запеленговали.
И дождался. Послышались шаги, и Светочка увидела перед носом великолепные тупорылые ботинки примерно сорок третьего размера. И еще услышала ни с чем не сравнимые звуки «Angry Birds».
— Подними, — приказал знакомый голос, — все-таки дама.
Парень встал с дивана, подошел к Светочке и усадил на пол, прислонив к стене.
— Ну, здравствуй.
Сантана. Жадный Аркаша. Лично. Человек и спонсор. Любитель телефонных игрушек и милицейских тусовок, хозяин ресторана «Лазурный берег». Без устриц. С ним еще один бык. Телохранитель, наверно. Охраняет от сердитых птичек.
«Здоровее видали», — хотела огрызнуться Светочка, но по понятным причинам не смогла. Кивать головой тоже не стала.
Сантана обернулся к обладателю хорошего удара:
— Ну и что ты меня сдернул? Сам намутил, сам и расхлебывай. Предупреждал же — сиди тихо и не дергайся. Так еще и бабу свою втянул.
Упомянутой бабы не наблюдалось. Наверно, заваривает на всех чай или моет посуду.
— Я подстраховаться хотел, — вяло оправдался товарищ, словно ракетчик, нечаянно нажавший красную кнопку и уничтоживший пару городов.
Звучало неубедительно, потому что красную кнопку нечаянно не нажмешь.
— Подстраховаться… Лучше бы кроссовки сжег.
— Зачем? Новые совсем…
— И что теперь с ней делать прикажешь? — Аркаша кивнул на Светочку: — На Северный полюс отправить? Оэсбэшники за своих землю носом рыть будут.
— Я бы, наверно, зачистил, — высказался телохранитель.
— Да ты можешь! Идиоты…
— А про кроссовки никто, кроме нее, не знает, — заверил сожитель конопатой Юли.
— Спасибо, утешил… Ладно… Подгони тачку прямо к подъезду. Ее в багажник и вывезите куда-нибудь. Только чтобы не всплыла. Будем надеяться, что никто не знает, куда она пошла. Да если и знают… Верно?
Последнее слово было обращено к разоблаченной разведчице.
— Крем, кстати, неплохой, жена не нарадуется… Эх, занималась бы ты лучше сетевым маркетингом. И блондинкой тебе больше шло… Извини. Не тебя мы списываем в архив, а вредную нашему делу информацию.
Сантана поднялся и переместился во вторую комнату, откуда тут же донеслись «птичьи» голоса.
Хозяин кроссовок подошел к жертве и принялся расстегивать ремень. Ну вот только изнасилования нам тут не хватало! Нет, можно успокоиться. Насиловать не будут. Просто задушат ремнем. Хоть честь не пострадает.
Светочка, как всякий нормальный человек, попыталась оказать сопротивление, потому что жизнь дается один раз. Перевернулась, пару раз ударила затылком о пол, в надежде, что услышат бдительные соседи.
Телохранитель присел на корточки и руками-клещами прижал ее ноги к полу. Прессовочный станок, и тот бы сделал это с большей нежностью.
Паника! Смерть! Говорят, вся жизнь сейчас пронесется. Враки! Ничего не проносится! Мамочка… Мамочка, где ты?!
— Э-э… Сдурели? — раздался окрик из комнаты, — не здесь.
Сантана не собирался становиться прямым свидетелем убийства. Одно дело дать команду, другое дело при выполнении команды присутствовать. От команды всегда можно откреститься, заявив, что тебя не так поняли.
Господа кивнули, посмотрели друг на друга, словно предлагая друг другу тяжелую работу.
— Гарик, твой косяк, — привел аргумент телохранитель, — тебе и выносить.
С этим не поспоришь. Отец будущего Юлиного ребенка вставил ремень обратно в джинсы и покинул комнату, чтобы подогнать джип к подъезду.
Ох, как же много ей предстоит передумать за оставшееся время.
…Если она чудом спасется и ей вдруг придется кого-нибудь убивать, она сделает это сразу, не заставляя человека морально страдать.
А по окнам барабанил теплый летний дождь. И не хватало хорошего блюза. Или Челентано с его «Confessa».
— Точность этой хреновины — метров пятьдесят, но мне сдается — Светка в тринадцатой квартире, — предположил Бойков, притормозив возле нужного дома и выключив фары.
По пути он набрал оба ее номера, но в обоих случаях металлический голос ответил, что абонент связан скотчем и ответить не может. Шутка. Просто вне зоны. И это настораживало. Особенно с учетом тревожного сигнала.
— Может, все-таки нажала случайно?
— Сейчас проверим.
Они взялись за дверные ручки, но притормозили, увидев в свете единственного фонарика завораживающую картину. Из Юлиного подъезда, держа на плечах свернутый ковер, вышел молодой человек и направился к джипу, стоящему буквально в десятке метров. При этом ковер шевелился, словно живой, а из нижней его части виднелась пара не форменных дамских туфель. Если бы невольные напарники любили историю, то наверняка провели бы параллель с Клеопатрой, которая велела завернуть себя в ковер при полном параде, дабы предстать во всей красе пред очами Цезаря, которого мечтала заполучить. Что ей удалось на все сто. Клеопатре.
— Она! — моментально среагировал зоркий сокол Бойков. — Давай вдоль дома, я отвлеку.
Коля запустил руку в бардачок и что-то достал. Через секунду оба мокли под дождем, немного ослабившим стартовый натиск.
Наверно, можно было подбежать, представиться, наставить палец. По-простому так, без сериальных наворотов. Но сие чревато. И прежде всего для разведчицы. Взять ее в заложницы ворогу проще простого. Такое случалось. Да еще неясно, кто в джипе. А ну как выпустят заряд картечи из окошка. Поэтому нужна хоть формальная, но разведка.
— Ой… Мужик… А чьи это ноги из ковра торчат?
Гарик, не ожидавший, что в такую погоду и в такое время на улице могут оказаться прохожие, сильно расстроился. Потому что теперь есть свидетели. И это очень, очень плохо. А с другой стороны — что ему терять? Больше пожизненного не дадут. Нет, он не маньяк, мочит народ не по причине получаемого удовольствия, а исключительно по нужде. И там, на трассе, не собирался, но пришлось. И сейчас придется. А так он — нормальный работящий парень, добрый, заботливый. Хочет увидеть сына, жениться на Юльке, построить дом…
От расстройства он поставил ковер на землю, также от расстройства вытащил из-за ремня пистолет и, прикрываясь несчастной участковой, словно щитом, направил оружие в голову прохожего.
— Так! Полезай в джип! Быстро! На заднее сиденье! Бегом!
Сказано было не громко, но с нужной интонацией, от которой хотелось тут же застрелиться самому.
— Ой! — включил пингвина Бойков, поглядывая на дом, вдоль которого крался Копейкин. — Извините… Мне домой надо, на процедуры…
С тем же успехом можно было сказать, что ему надо на дискотеку. Но «процедуры» звучало как-то более миролюбиво, по-домашнему.
— Быстро! — не поддался на провокацию Гарик.
Копейкин, в принципе, уже мог стрелять, но риск попасть в ковер, а не в гада был велик. Во-первых, темно, во-вторых, дождь, в-третьих, Копейкин это не Стивен Сигал. Стрелять, конечно, умеет, но не всегда попадает. Поэтому остается только рукопашная схватка. Но бесшумно подползти к противнику он при всем желании не сможет. Кусты шиповника мешают. Даже при дожде звук шагов чуткое ухо уловит. А у врага оно наверняка чуткое.
Поэтому следом за разведкой нужен отвлекающий маневр.
Бойков вскрикнул, схватился за шею и повалился на одно колено. Кровь обагрила пальцы.
— Что ж ты наделал, сво…
Коля, продолжая громко стонать, живописно рухнул в лужу, пожертвовав своим самым лучшим брендовым костюмом, надетым специально для предстоящего объяснения с напарницей. Эх! Хоть и куплен на распродаже, а все равно жалко. Актеры, недовольные гонораром, утверждают, что изображать покойника — плохая примета. Поэтому не стоит изображать покойника. Только раненого.
Гарик слегонца растерялся. Конечно, он допускал мысль, что пистолет мог выстрелить даже от легкого прикосновения к крючку, ударно-спусковой механизм совсем расшатался от старости. Но почему не было слышно выстрела? Может, он оглох от волнения? И что делать дальше? Не со слухом, а с мужиком на асфальте и бабой в ковре? Все эти вопросы требовали вдумчивого подхода.
Для начала он осмотрел пистолет, отведя ствол в другую сторону. Затем отпустил ковер и передернул затвор. Патрон выскочил из патронника и упал на асфальт. Вслед за ковром.
Поднять патрон Гарик не успел. Потому что из ближайшего куста шиповника вылетел позитивный сгусток энергии и сбил будущего отца с ног. Сгусток был велик, почти восемьдесят килограммов, и скорость полета впечатляла. А масса, помноженная на скорость, если верить второму закону старика Ньютона, называется силой. А если верить удостоверению — Копейкиным Кириллом Павловичем. Вот эта сила и припечатала несчастного головой к асфальту. Несчастный пистолет выпал из несчастной руки и отлетел в лужу. А это значит, что будущий ребенок Юли не увидит папу, потому что последний уедет в полярную экспедицию или в Африку — помогать бедным аборигенам.
«Раненый» Бойков тут же выздоровел, однако бросился не на помощь к коллеге, а к ковру. Но развернуть до конца не сумел — на поле брани объявились новые действующие лица, вышедшие из подъезда. И устроили брань. Очень краткую, конспективную. Из одного слова. Потом быстро развернулись и скрылись обратно в темноте.
— Держи! — Копейкин метнул Бойкову свой табельный «макаров». — Давай за ними, я сейчас!
— Ковер разверни!
Николай Васильевич устремился в страшный темный подъезд, словно в пещеру ужасов, где за каждым поворотом ждут инфарктные сюрпризы. Копейкин же подтянул потерявшего ориентацию Гарика к оградке газона и приковал его к ней наручниками. После размотал ковер, отлепил скотч ото рта бедной Светочки, пережившей такое, что обычному человеку лучше не переживать. А если переживать, то за очень большие деньги.
— Покарауль его, — кивнул он ей на поверженного врага, — только не убивай.
И тоже умчался в темноту, прикинув, что двое против одного не по правилам, даже принимая во внимание, что один — не самый хороший приятель. Да и вообще — не приятель.
Сантана и его верный оруженосец Санчо не стали возвращаться в квартиру Юли. Что там делать? О чем с этой рыжей сутулой дурой разговаривать? Да и найдут у нее сразу.
— Давай на чердак!
Оруженосец назывался так не для красного словца. Он действительно носил оружие, хоть и полулегальное — официально зарегистрированный «травматик», но доведенный умельцами до нужных бронебойных кондиций.
Господа, преступившие уголовное законодательство, несмотря на одышку, успешно добрались до чердачной двери, представлявшей собой обыкновенную металлическую решетку. На петлях болтался навесной замок — и, о счастье — он не был защелкнут. То ли дворник потерял ключи и вешал его для блезиру, то ли просто забыл закрыть. Без разницы. Оставалось только шмыгнуть за решетку, протянуть руку и защелкнуть дужку, чтобы никто больше не зашел. Что и было без промедлений проделано. Пока менты провозятся с замком, они спокойно выйдут из дома через соседний подъезд. А дальше — самолет «Юрьевск — Москва» и «Москва — Лондон». Да и то в самом крайнем случае.
Первым у решетки, разумеется, оказался Бойков. И, вместо того чтобы бежать обратно и перекрывать выходы из дома, принялся с остервенением молотить рукояткой пистолета по замку, словно рестлер по голове соперника. И молотил до тех пор, пока не появился второй участник погони.
— Да кто ж так делает?! Дай!
Копейкин отобрал у охотника на оборотня оружие, передернул затвор и отошел на метр от замка.
— Как говорят в кино: лучшая отмычка — это пуля.
Прицелился и плавно нажал спусковой крючок.
То, что приключилось в следующую секунду, не пришло бы в голову даже самому отъявленному сценаристу с канала «Насилие».
Николай Васильевич, стоявший рядом с Кириллом Павловичем, дико вскрикнул, крутанулся волчком вокруг собственной оси и, схватившись за плечо, второй раз за вечер рухнул на грязный пол, окончательно погубив брендовый костюмчик. Кричать после падения не перестал, а наоборот, усилил рев турбин.
Напрасно он не доверял актерским приметам, ох, напрасно. Нельзя изображать не то что убитого, а даже раненого. Ибо лицедейское астральное тело может пересечься с реальным астральным телом, их чакры совпадут, и духовная оболочка окажется пробитой. Хорошо, если навылет.
Законы физики никто не отменял. А важнейший из них утверждает: «Угол падения равен углу отражения». Рассмотрим пример.
ДАНО: Пуля, выпущенная из пистолета Макарова, попадает в металлический навесной замок, находящийся на расстоянии один метр, под углом в сорок пять градусов.
ВОПРОС: Под каким углом отскочит пуля от замка, учитывая, что пробить тело замка невозможно?
ОТВЕТ: Пуля отскочит от тела замка под тем же самым углом и попадет в тело того идиота, кто не учил физику в школе.
Садись, два!
Вернее, ложись.
Сантана, отродясь не державший в руках гитару и получивший такое прозвище из-за внешней схожести с великим музыкантом, первым достиг решетки соседнего подъезда. Потому что очень не хотел в тюрьму. Спустя пару секунд к финишу пришел оруженосец Санчо.
Увы, здесь замок добросовестно нес вахту, без дураков. Оруженосец попытался рукояткой пистолета сбить его, но с тем же успехом можно детским надувным молотком разбить стенку дзота.
— Стреляй! — приказал Сантана, встав под углом в сорок пять градусов по отношению к замку.
Санчо лихо выхватил пистолет, но в это мгновение в соседнем подъезде грохнул выстрел, после которого раздался дикий, дикий, дикий вопль.
Господа испуганно посмотрели друг на друга. Оруженосец прислушался и сделал вывод:
— По ходу Гарика вальнули. На поражение бьют, отморозки… Сдаваться надо.
Сантана, тоже не помнящий законов физики, хорошо помнил законы жизни. А один из них гласил: «Все надо делать вовремя».
— Пушку скинь, — приказал он оруженосцу, — потом звони адвокату. И помни про пятьдесят первую статью Конституции. Она поважнее понятий.
После достал айфон и доиграл последний уровень «Angry Birds». Сдаваться надо с честью.
Ольга Андреевна Горина, как и Кирилл Павлович Копейкин, переживала непростые времена. Сегодня она переживала их на дежурстве в своем кабинете, занимаясь разбором бумажных завалов, вместо того чтобы раскладывать «косынку» или решать сканворд. Какой бы год на дворе ни стоял, а количество писанины не уменьшалось ни на букву. На том стояли и стоять будут органы внутренних дел.
Звонок от сидящего на вахте Жукова скрасил скучный вечерок:
— Ольга Андреевна, из Северного звонили. Что-то стряслось там. Наших постреляли.
— Каких наших?!
— То ли Кольку, то ли Копейкина… То ли обоих сразу.
— Живы?!!
— Без понятия! «Скорая» поехала.
— Боже… Машина есть?
— Моя на приколе, инжектор полетел, а отделенческая на профилактике. Я Цареву позвонил домой, он туда на попутке выехал…
— Черт! Адрес давай!
Ольга выскочила из отдела, на ходу набирая номер бойковского мобильника. Коля трубку не брал.
Добежав до проспекта, вскинула руку. Третья машина остановилась, она назвала адрес и цену, получила добро и упала на заднее сиденье.
Кто ранен? А может, убит. Колька или Кирилл? Скорее всего, Колька, раз не берет трубку.
Но кто более матери-истории ценен? Положа руку на сердце — Кирилл. Прости, Коля, если обидела, но…
Она дрожащими от волнения пальцами крутила мобильник, не решаясь набрать номер Копейкина, хотя, казалось бы, — чего проще. Просто боялась. А вдруг все-таки он? Что она тогда будет делать? Дура!
— Быстрее, быстрее, я отмажу от ГАИ…
Господи, только бы пронесло… Как же без него?
И ей из приемника вторил великий сын грузинского народа Валерий Меладзе:
«Я не могу-у-у-у без тебя… Куда ни беги, все повторится опять…»
Коля действительно не мог снять трубку. Врач — мужик с элегантным выхлопом медицинского спирта — обрабатывал ему рану, приговаривая ободряюще: «Хороший коп — мертвый коп». Светочка, приложив грелку со льдом к распухшей скуле, смотрела на них и горько плакала, увлажняя пол кареты «скорой».
Копейкин что-то докладывал примчавшемуся Слепневу с бригадой поддержки, не святая троица Гарик — Сантана — Санчо дожидалась участи на скамейке под охраной постового. Адвокат, прибывший первым, прорывался к клиентам, но его не пускали. Остальное — традиционно: зеваки, комментарии, плоские шуточки.
— Жаль, кость не задета. Иначе бы вплоть до ампутации. А так через неделю заживет, — продолжал глумиться эскулап.
— А шрам? — возмущенно напомнил раненый. — Это ж на всю жизнь! Кому я теперь с таким уродством нужен?!
— Но не на жопе же… Давайте шею посмотрю.
— Не надо. Это краска… У оборотня одного отобрал.
— Воля ваша, — врач закончил и вышел покурить на свежий воздух, потому что, как большинство врачей, не заботился о собственном здоровье.
Бойков повернулся к разведчице:
— Свет, не плачь. Тут же нет никого. Можно не играть.
Какая игра? Да она по-настоящему ревет! И не столько из-за себя. Колька же реально погибнуть мог. Вот дурак!
Она осторожно дотронулась до его повязки:
— Очень больно?
— Уже нет, заморозили, — он внимательно посмотрел на нее, — ты чего? На самом деле? Брось. Заживет… Сантана тварь…
— Это он тебя?
— Ну не Копейкин же…
С этим можно было бы поспорить, но Бойков благородно рассудил, что Копейкин, хоть и гад, но ему помог — спас потенциально любимую женщину. Да и вообще, не по понятиям своих вламывать, даже не знающих законов физики. Когда полным-полно чужих. Поэтому версия родилась примерно такая — они догнали Сантану и Санчо, предложили предъявить документы и пройти вниз. Однако первый достал ствол и пальнул в представителей власти. Попал в бедного Колю. Копейкин имел полное право открыть ответный огонь, но предпочел честную рукопашную схватку, в процессе которой бандитский пистолет улетел в чердачные закрома, а сами бандиты были повержены. Версия не очень оригинальная, но зато вполне реалистичная. Тем более что пуля не застряла в Колиной руке, а пролетела насквозь. И дознаться, из какого она была выпущена ствола, в принципе невозможно. Да и какие еще версии могут быть в подобной ситуации?! В рикошет пули от замка никто точно не поверит.
Таким образом, даже если не получится вменить Сантане покушение на убийство участкового инспектора, в варианте с Бойковым и Копейкиным все железно. И показаний они не изменят даже под угрозой очень больших денег. Сам Сантана пока про сию версию не подозревал и спокойно выстраивал в голове линию защиты. Ничего, скоро узнает. Обрадуется.
Светочка, услышав последнюю бойковскую реплику, отшвырнула грелку, выскочила из «скорой», чуть не сбив с ног курящего доктора, подбежала к скамейке и со всего размаха залепила Сантане оплеуху:
— За Колю!
Предпринять защитных мер спонсор полицейских праздников не смог. Да и как сможешь со сцепленными за спиной руками? Оставалось только звать на помощь либеральную общественность и кричать о полицейском беспределе.
— Ты чего творишь?!!! Люди! Пишите на мобильник! Выкладывайте в Сеть! Не бойтесь! Не те времена!
Вторая оплеуха являлась ответом на поставленный вопрос. Третью нанести не дали подбежавшие представители слепневской бригады и меткий стрелок Копейкин.
— Тихо, Свет, тихо… Они ж тоже люди, хоть и козлы.
— Господа! Смотрите! Будьте свидетелями! Врача, врача! А-а-а… — Сантана захрипел и повалился на скамейку, словно футболист, симулирующий тяжелую травму.
— Заткнись, сердитая птичка, — лаконично посоветовал Кирилл Павлович.
Светочка немного успокоилась и вернулась в «скорую».
— Спасибо, конечно, — поблагодарил растроганный «прикрыватель», — но это лишнее. Он и так сядет.
В салон заглянул настороженный врач, озабоченный девичьей выходкой.
— Девушка, вам бы томограмму не мешало сделать. Возможно, сотрясение мозга. Хотите, отвезем в больницу.
— Спасибо, сама доеду.
Бойков дотянулся до пиджака, накинул его на плечи разведчицы — в салоне «скорой» было не жарко. Приобнял.
— Свет… Давай договоримся. Между собой никаких комбинаций. Мы ж обычные люди, а не шпионы, в конце концов.
Она согласно кивнула.
Чуть в стороне с шумом затормозил автомобиль. В нашем полку прибыло! Ольга Андреевна Горина! Аплодисменты!
Подбежала к постовому:
— Кого ранили?
Тот указал дубинкой в направлении кареты, ничего не ответив. Ольга бросилась туда, но по пути заметила Копейкина и группу товарищей. Изменила курс:
— Кирилл… Ты в порядке?
Тот наморщил лоб, потер плечо:
— Пустяки… Кость не задета. Повезло.
Ольга осторожно прикоснулась к упомянутому плечу:
— Здесь?.. Не больно?
— Больно.
«Дай подую», — хотела было предложить Ольга, но тут из салона «скорой» донесся чудный голосок соседа по кабинету:
— Э! Э! Я не понял… Это я — раненый! Меня жалейте!
Копейкин посмотрел на Ольгу, улыбнулся, после подошел к кричащему:
— Пожалеем еще… На вот, посмотри лучше, — он протянул Бойкову мобильник, отобранный у Гарика.
— Ну «Nokia». И что?
— Во входящие ММС глянь.
Бойков раскрыл нужную папку. Фото было уже загружено. Машина. Но не просто машина. А та самая, на которой уехали в свой последний путь курьеры.
— Блин!
— Вот и я говорю. Осталось узнать, кто отправитель.
Как всегда к месту, возник Слепнев, притащивший компьютерный диск.
— Вот, — у скамейки валялся, — возможно, скинули. Надо посмотреть, что здесь. Не исключено, на заказухи выйдем.
— «Киллер как профессия», — прочитал кровавую надпись на диске Бойков, — да, похоже на то.
Копейкин вздрогнул словно заяц, к которому в автобусе подошел контролер, похлопал по карманам куртки и признался:
— Ой… Это мое… Выпал, пока кувыркались. Ну, вернее, не мое… Изъял по материалу. Игрушка обычная.
Не говорить же, что отобрал симулятор у сына, решил поиграть и втянулся людей мочить. Вроде взрослый, серьезный человек, офицер полиции, а все не настрелялся.
Ольга никак не прокомментировала, но взгляд ее относился к категории подозрительных по всемирной классификации взглядов.
«Изъял, говоришь?.. Уж больно по теме».
— Жаль, — Слепнев вернул диск Копейкину и забрал у Бойкова мобильник Гарика. — Ладно. Надо с этим решать. И срочно. — Он повернулся к своим бойцам. — Ну что? Пробили?
Один из оперов утвердительно кивнул и принес бумажку с данными абонента.
— Вот. Тартахунов Нуржан Альтаирович… Проживает в Таджикистане, в городе Курбан-Тюбе.
— Он и навел, — сделал вывод Копейкин, — а вы — наши, наши… Таджики, блин!
— Шутки в сторону, — отрезал Слепнев, — звонить надо так, чтобы не было мучи… тьфу, — чтобы сами услышали звонок. И прямо сейчас. Если человек узнает, что Гарика задержали, трубку скинет. А Тартахунова мы долго искать будем. Кстати, скорей всего, это гастарбайтер. А кто у нас гастарбайтерами занимается, а?
— Да все кому не лень, — ухмыльнулся Кирилл Павлович, — поэтому их так много.
Бойков с нежностью посмотрел на разведчицу с опухшей челюстью:
— Ты с нами или томограмму делать?
— С вами.
Кто бы сомневался. Вот примерно таким образом и рождаются сценарии «Крепких орехов».
— Нет уж… С такой челюстью только в балет «Щелкунчик». Доктор, везите ее в больницу. Будет сопротивляться — вяжите.
Сегодня снова был вечер памяти Курта Кобейна — человека из нирваны. Стенобитная мелодия «Smells like Teen Spirit» в не очень качественном, но громком исполнении создавала настроение полета, радости и особой умиротворенности. И проживающие в доме хоть и стучали в бессильной злобе по стенам и батареям молотками, но музыка продолжала звучать. И будет звучать, согласно действующему законодательству, еще пять минут — ровно до одиннадцати. Стучи не стучи.
И бдительный участковый Володя Седых, стоя на изготовку с бланком протокола в одной руке и часами в другой, невольно подтанцовывал, прислушиваясь к уханью за стеной. И если хотя бы на несколько секунд рокеры превысят лимит, их ждет серьезный штраф, а возможно, и закрытие клуба. Потому что — задолбали со своим Кобейном и прочими недобитыми наркоманами. Если б хотя бы играли вечнозеленую «Мечты сбываются и не сбываются», а то… Тут же пританцовывала пара измученных роком пенсионеров. Муж с женой со второго этажа. В качестве понятых. Зафиксировать время для протокола.
Петр Егорович занимался более полезным делом. Подсыпал свежей крысиной отравы. Крысы задолбали покруче Кобейна. Скоро дискотеку устроят посредине кабинета. Благо музыка есть.
Рокеры не уложились. Часы пробили одиннадцать, а песня не кончалась, оставаясь с человеком.
— Есть! — объявил Володя. — Состав административного правонарушения налицо. Сейчас составим акт, затем протокол.
Авторучка коснулась бумаги, выводя первое слово, но в этот момент в кармане участкового запиликал мобильник. Рингтоном не такой бессмертной вещи. «О, боже, какой мужчина, я хочу от тебя сына…»
— Да.
— Витек! Привет! — Голос явно поддатого абонента звенел радостью.
— Ошибся, родной, — улыбнулся Седых и отключил связь.
Но почти тут же дверь распахнулась:
— Нет, родной, не ошиблись…
И Володя понял, что он пришел. Тот самый эвфемизм, созвучный со словами «торец», «песец» и прочими. Сегодня его представителями были Бойков, Слепнев, еще одна дама и другие официальные лица.
— Трубочку… — протянул руку первый из упомянутого списка, — Нуржан Альтаирович.
— А в чем дело? — Седых не потерял присутствия духа.
— Не заставляй применять мат и силу. Мобильник давай.
Жильцы, мечтавшие о покое, заподозрили, что останутся с музыкой «Нирваны», которая, к слову, продолжала доноситься с площадки, навсегда или, говоря современным русским языком, — форево.
Седых, поняв, что сопротивление бесполезно, сунул руку в карман и передал свой «Самсунг» оэсбэшнику.
Коля активировал мобильник, нашел папку со входящими звонками. И слегка озадачился. Во входящих номерах его звонка не было. Удалить его Седых бы не смог — просто не успел бы. Да и какой смысл удалять — у оператора он зафиксирован.
Он посмотрел на Машкова, после на пенсионеров.
— Кто сейчас разговаривал по телефону?
Пенсионеры синхронно пожали плечами, заподозрив, что стали свидетелями чего-то важного. Поэтому лучше помалкивать. Машков тоже молчал.
Но Коля, будучи серьезным охотником на оборотней, быстро взял себя в руки. Извлек свой телефон и еще раз набрал нужный номер. И снова зазвучал задорный голосок певицы Натали:
«О, боже, какой мужчина, я хочу от него сына, я хочу от него дочку…»
— А в почку? Не хочешь?
Вопрос был задан Бойковым Володе, а не певице. Ибо музычка звучала из глубин его кителя.
Седых, поняв, что теперь точно пришел полный эвфемизм, метнулся к окну, на ходу доставая из кармана еще один «Самсунг». Брата-близнеца первого, что держал в руке опер ОСБ. Прицелился и метнул точно в форточку. Но телефон попал в решетку и вернулся обратно в кабинет.
— Видно, не судьба, — подвел итог Николай Васильевич еще одной цитатой из песенного творчества Натали, — лучше б ты его съел.
Пока представитель городского убойного отдела Слепнев со своими подмастерьями досматривали кабинет в поисках улик и материальных ценностей, Коля и Оля сидели на мокрой лавочке, любовались вечерним юрьевским небом и дышали свежим озоном. Дождь закончился, рокеры угомонились, и лишь оперативный матерок, долетавший на улицу из кабинета через форточку, немного нарушал идиллию.
— Вот и вся операция, — печально подвел итог Коля, — три оборотня на один опорный. Неплохо. Вернее, плохо. Развела ты, Ольга Андреевна, преступность на своей земле. Если б не Светка…
— Между прочим, знаешь, почему она согласилась здесь работать?
— Царев уговорил.
— Нет. Узнала, что ты будешь ее прикрывать. Делай выводы.
— Серьезно?.. А что ж она тогда?.. Ну это… Как бы это сказать?.. На контакт не идет. Я и так и сяк…
— Потому что, Коля, даже если женщина оказывает тебе знаки внимания, это не значит, что ее можно брать голыми руками. Подвиги и песни под балконом еще никто не отменял. Даже в век высоких технологий.
— Я не умею петь.
— Учись.
— Ладно… Оль, тогда информация за информацию. Я сказал Копейкину, что наврал про тебя.
— В смысле? — насторожилась Ольга. — Опять какие-то комбинации?
— Никаких комбинаций. Так и сказал — да, был план охмурить его. Но ты работала с ним не по плану. Просто он тебе понравился. По-моему, поверил.
Самого Копейкина на задержании не было. Он не поехал, дабы не прослыть поганым стукачом в глазах коллег. Остался работать с Сантаной и Гариком.
— А зачем ты, вообще, с ним обо мне говорил?
— Оль, я ж не слепой… Ты ж по нему сохнешь. Да и он — невооруженным взглядом видно. А я вроде как клин между вами вбил. Вот и решил исправить. Возьмитесь за руки, друзья…
«И потом я буду знать, что обо мне думает Светка».
Но об этом Николай Васильевич, естественно, умолчал.
Сегодняшнее совещание оперативного состава проходило в полевых условиях. Деревце, посаженное Царевым во дворе отдела собственной безопасности, прижилось и дало первую листву. Но это не значит, что на него теперь можно наплевать и забыть. Борис Дмитриевич никому не доверял окучивание своего детища, поэтому лично орудовал лопатой, несмотря на больную спину. Стоявший рядом Бойков и рад бы был помочь, но не мог — раненая рука все еще висела на перевязи. А вторая держала свежий выпуск «Юрьевского вестника».
— «При задержании преступники оказали вооруженное сопротивление, — с добрыми интонациями цитировал Коля автора заметки, театрально жестикулируя, — открыли огонь из пистолета по полицейским, ранив одного из них в руку и шею. К счастью, ранения оказались не смертельными, сейчас здоровью сотрудника ничего не угрожает. Полицейских, принимавших участие в операции, поблагодарил лично министр внутренних дел…» Вранье. Наглое, циничное вранье.
— Что — вранье?
— Не благодарил. Дальше читать?
— Не надо, — Царев прервался, вытер лоб, — по делу что?
— Да что там может быть? — Бойков свернул газету и присел на лавочку. — Седых признался, Гарик тоже. Сначала пошли на сделку с совестью, потом со следствием. Есть маленький шанс не получить пожизненное. Гарик второго сдал, с кем на трассе был. Мент бывший. Пока не поймали, но никуда не денется. Слепнев дырки в кителе сверлит… Расколол. Герой.
— Что Седых говорит?
— Как мы и предполагали. Скорей всего, когда Михалев узнал, что возит вовсе не деньги, решил соскочить. Предложил Седых — не хочешь ли выгодную халтуру? Тот согласился, но в последний раз попросил съездить Михалева. Мол, у самого в тот день дела. Потом Сантане перезвонил с секретного мобильника. Он его специально завел, еще до всего этого. Для интимных звонков. На гастарбайтера одного оформил. В общем, позвонил — так и так, могу вернуть долг. Только не деньгами, а информацией. Потом у дома Михалева сфоткал машину Темнова, когда тот за ним заезжал. И отправил фото по ММС Гарику.
— Из-за семи тысяч подставлять сослуживца под убийство?
— Убивать якобы не договаривались. Так, взять одного в заложники, отобрать деньги, и все. А получилась заварушка. То, что в машине не деньги были, а «хлеб», они и не знали даже. Знали б, может, и не связывались бы. Одно дело — черный нал, другое — наркота. Ее же сбывать надо, а Сантана таких дел сторонится. Ну а когда Седых просек, что Светка — наша, решил на Никиту стрелки перевести. Поэтому и наврал ей про якобы подслушанный разговор того с Михалевым.
— Откуда он узнал про Родионову?
— Она у Сантаны дома была. С установкой. Связи пробивала. Город маленький… А может, еще от кого. Попробуй все просчитай.
— Черт… Это хорошо, что так закончилось. Я, конечно, сам виноват, пошел на авантюру, — Царев воткнул лопату в землю, нечаянно перерубив невинного червя.
— Борис Дмитриевич, — Бойков понизил голосок, — а это правда, что она согласилась внедриться, узнав, что прикрывать ее буду именно я?
— А что?
— Ничего, просто слухи ходят.
— Она согласилась, потому что я уговорил.
Николай Васильевич, конечно, огорчился, но вида не подал.
— Борис Дмитриевич… У меня к вам одна просьба… Так, на всякий случай…
— Погоди с просьбами… Ты мне теперь без всяких газетных статей скажи — кто тебя подстрелил? Сантана не отморозок так подставляться.
Коля поправил повязку, еще раз посмотрел на газету:
— Ну… Отморозок не отморозок, а когда припрет… Просто он целился выше, а попал в ру…
— Николай. Не дури.
Пришлось рассказать горькую правду. Про замок, Голливуд и, прости господи, мудака Копейкина. Царев, конечно, улыбнулся, но едва заметно — словно услышал бородатый анекдот.
— Повезло тебе, Коль… Но на всякий случай съезди и забери замок. Пока сантановские адвокаты не забрали.
— Обижаете, Борис Дмитриевич. Уже давно на дне…
— И хорошо б пулю копейкинскую найти… Как они, кстати?
— В смысле?
— С Ольгой…
Коля не удивился вопросу. Нормальный начальник должен быть в курсе интимной жизни подчиненных.
— Вроде помирились… По крайней мере при мне не дрались. Хотите, спрошу у Ольги.
— Я не о том, — Борис Дмитриевич заметил несчастного червяка и добил беднягу, — что по «Главному»?
Речь шла о предполагаемом человеке, организовавшем комбинацию по дискредитации Гориной руками Копейкина.[6] Возможно, никакого «Главного» не существовало в помине, но не исключено и обратное. И «Главный» мог работать в системе на высокой должности.
— Пока ничего, — честно ответил Бойков, вместо того чтобы пустить в ход туманные формулировки, типа «работаем, и скоро будут подвижки», — но я работаю и надеюсь, скоро будут подвижки.
— Лишь бы эти подвижки не произошли без нашего участия… Ладно, что там у тебя за просьба?
Несмотря на проявленные героизм и мужество, поместили Светлану Юрьевну не в палату люкс, а обыкновенную, низкобюджетную. Хотя и отдельную. С окном, выходящим на больничный двор. Томограмма показала, что с мозгами относительный порядок, но сотрясение есть. Поэтому лучше понаблюдаться недельку в стационаре. Да и зачем с опухшей щекой по улицам ходить, пугая народонаселение. Бойков обещал навещать два раза в день и пока не обманывал. Столик украшали не дешевые полевые цветы, а элитные розы, купленные им чуть ли не в кредит под залог квартиры. Если не врет.
Царев тоже приезжал, поблагодарил за работу, рассказал пару старинных анекдотов для поддержания морального духа. Министр не звонил. Репортеры не домогались, про роль Светланы Юрьевны в секретной операции никто им не поведал, а сама она никому не хвасталась. Равно как и родным.
И вроде бы все хорошо — миссия удачно завершена, злодеи пойманы и, возможно, будут наказаны. И Коля цветы дарит и чуть ли не в любви объясняется. Цель достигнута. Да только нет спокойствия на душе. Может, потому, что свои все же оказались чужими, а может, любовная цель достигнута таким странным путем. А даже мелкий обман грозит в дальнейшем большими проблемами.
Или это из-за мучительной бессонницы? Никакое успокоительное не помогает. Закроешь глаза, и одно и то же. Ковер и расстрельный приговор. Ладно б еще в военное время… И ведь могли, гады, привести в исполнение. Тогда, в квартире Юли, еще не доходило, а сейчас дошло.
Печальные размышления прервал веселый стук в дверь.
— Не заперто, — отозвалась Светочка, вытаскивая из-под подушки пистолет, заботливо оставленный Бойковым на случай вооруженного конфликта с организованной преступностью. Вдруг мстители объявятся? Пистолет он оставил собственный, табельный, выказывая ей, таким образом, полное доверие.
Дверь приоткрылась, в палату вкатился сервировочный столик, накрытый большой салфеткой. Следом возник настоящий ресторанный официант. В белоснежной рубашке, с бабочкой и в накинутом поверх плеч халате.
Руку с оружием Светочка убрала за спину, не исключая, что под салфеткой прячется другое оружие.
Но она ошиблась. Официант откинул салфетку, поднял металлическую сферу-крышку, прикрывающую блюдо. На тарелке беззвучно молили о пощаде устрицы. Штук двадцать. Тут же лимончик и специи. Рядом с тарелкой — завернутые в салфетки приборы.
— Заказ от «Лазурного берега»! — объявил вошедший, доставая блокнотик с квитанцией и авторучку. — Распишитесь.
Колька, что ли, подкалывает? Прислал обед из ресторана, хозяин которого ее чуть не убил.
Светочка нахмурилась, незаметно сунула пистолет обратно под подушку, взяла квитанцию:
— Но… Тут палата шесть.
— А эта какая?
— Девятая. Там просто цифра перевернулась.
«Катись ты отсюда со своей тележкой».
— Прошу прощения, — молодой человек вырвал квитанцию и удалился вместе с обреченными устрицами.
И опять напала хандра. Может, Ольге позвонить, поплакаться? Она уже навещала, но тогда хандры не было.
В дверь снова постучались. И снова привычные движения руки. Подушка — пистолет — палец на крючок. Так и втянуться можно. Потом без ствола в кровать не ляжешь.
— Да, входите.
На сей раз никаких ошибок. Бойков. С пакетиком. И рукой на перевязи:
— Привет…
— Проходи, — положила пистолет на тумбочку, где стояла упаковка с соком и лежала посуда.
— Я мимо проезжал, вот, «дачку»[7] привез, — он принялся выгружать из пакета продукты, — хорошо, что здесь не тюрьма. Лишнее не отбирают и не обыскивают.
Апельсины, яблоки, шоколадка…
— Ты не подумай, это не с оперрасходов. На свои, на кровные. Всю ночь бумаги писал, чтобы заработать.
— Спасибо.
— А когда поправишься, сразу в ресторан. Устрицы за мной.
— Коль… Не надо мне никаких устриц. Да и не люблю я их, если честно. Скользкие, противные, тьфу…
— Любишь не любишь, а есть придется. Мужик сказал — мужик ответил, — Бойков присел рядом с ней на койку, — как самочувствие? Удалось поспать?
— Нет. Бесполезно.
— Момент, — Коля достал из кармана круглую баночку без этикетки. — Копейкин передал. Говорит, супертаблетки. Держи.
Светочка взяла упаковку, высыпала на ладонь несколько черных пилюль:
— Что это?
— Он называл, я не запомнил. С ног валит лучше «калаша». Но якобы никакой химии. Попробуй, вдруг поможет.
— Спасибо. А у тебя как рука?
— Уколы делают. От бешенства. Сантана заразить мог. Через пулю.
Про меткий выстрел они с Копейкиным не говорили даже самым близким людям. Но между ними произошла очень бурная дискуссия по вопросам знания законов физики и мирового кинематографа. Победителя выявлено не было.
— За Сантану Москва вступается. Откуда только не звонят! Но ничего, отобьемся. Стрельба по сотрудникам — это не бюджетные деньги тырить. Голимый криминал. Козел. Про тебя, кстати, ерунду всякую блеет. Мол, велел Гарику не убивать, а отвезти подальше и выпустить в чисто поле. А ты, дескать, не так поняла.
— Ну да, наверно… По Никите что?
— Так в тюрьме. В ментовской хате. За кокаин и арбузы. Тут, как говорится, сам герой… Эх, где ж ты, Ваня? Как тебя не хватает.
— Че-го? Какой Ваня?
— А-а, не обращай внимания… Мысли вслух… Свет, — Коля приблизился еще на пару сантиметров, — я что подумал-то… Помнишь, мы там в «скорой» договорились, что больше никаких комбинаций?
— Помню.
— В общем, я признаться хочу. Чистосердечно…
— В чем?
— Я, когда узнал, что Царев тебя внедрить хочет, напросился тебя прикрывать… Не веришь? Можешь у него спросить.
Вот это новость…
— Зачем напросился?
— Сама же говорила, про меня слухи всякие ходят. Мол, на службе не кручу никаких романов, скачущее либидо. Ты б меня сразу завернула. А так… Больше шансов на успех.
— То есть… У тебя со мной служебный роман?
— Почему служебный? Просто роман. И теперь я буду прикрывать тебя всегда. Держи.
Коля извлек из заднего кармана брюк мобильник, по́шло, но от души украшенный стразами:
— Иваныч новый сварганил. Лучше прежнего. Вот тревожная кнопка. Здесь улучшенная прошивка и навигация. Точность — до двадцати пяти метров. Если что — жми, не стесняйся.
— Даже в нерабочее время?
— Конечно!
— Но ты понимаешь, что это серьезная нагрузка. Не сломаешься через год? Или месяц?
— Я не боюсь трудностей.
— А как насчет ремонта холодильника?
— Вообще без проблем. Давай ключи, все сделаю в лучшем виде, — Коля приложил ладонь к груди, приблизившись еще на один сантиметр.
— Вообще-то, он не сломан.
— Не понял…
— Я тоже подходик искала. Но мы же договорились. Больше никаких комбинаций.
И Светочка так мило улыбнулась, что Коле захотелось без промедления обнять ее, и как можно крепче.
Но не судьба. Потому что медсестра-кухарка привезла обед. Не из «Лазурного берега». И надо заметить, без устриц.
Леонид Анатольевич Сатин, возглавлявший компанию «Юрьевские срубы», не мог оставаться в стороне от событий местной жизни. Особенно когда события могли затронуть его лично. И не просто затронуть, а нанести такой удар, после которого очнешься где-нибудь в дальнем зарубежье. Если успеешь очнуться.
Поэтому ежедневный просмотр определенных страничек Интернета стал жизненно необходим. Тайна следствия — это святое, но всегда найдутся сотрудники, готовые слить информацию журналистам за интерес.
Раскрытие убийства курьеров, с одной стороны, радовало, но с другой стороны… Хорошо, если налетчики будут все отрицать и молчать как рыбки. А если заговорят?
Самое страшное, что Леонид Анатольевич — не последнее звено в цепи. А вот последние звенья — люди очень и очень серьезные. Не поймут и не простят. И в зарубежье найдут. Самом дальнем.
Он расчехлил планшетник, открыл новостной сайт, пробежал глазами. По делу о курьерах ничего. Но успокаиваться нельзя. Надо потихоньку собирать «тревожный чемоданчик». Чтоб в любой момент…
В кабинет заглянула секретарша:
— Леонид Анатольевич, тут к вам…
Аккуратно отодвинув секретаршу, зашел мент. Тот, что приезжал в день налета. Копейкин, кажется. Он улыбался так, словно получил генеральское звание. В руках объемный полиэтиленовый пакет:
— Леонид Анатольевич! Я без созвона! Так сказать, сюрпризно. Здравствуйте!
— Доброе утро… Проходите.
— Извините, если оторву… Зато сюрприза у меня целых два!
Опер подошел к столу и вытащил из пакета мобильный телефон и бумажник:
— Вот! Узнаете?
Сатин растерянно взял мобильник, покрутил в руках.
— Да… Это мой.
— А говорили, что упали… Вас же ограбили. Верно?
— Верно, — нехотя выдавил из себя директор, — но… У меня с женой не очень, она бы не поверила… Да я и не думал, что найдете. Откуда это у вас?
— Как откуда? Мы же работаем. Служба дни и ночи. Поймали грабителей, изъяли у скупщика. Все, кроме часов. Часы ушли навсегда.
— Спасибо, конечно.
— Благодарить рано. Потому что есть второй сюрприз!
Копейкин извлек из пакета черную спортивную сумку.
У Леонида Андреевича началась сердечная аритмия. Сумка была та самая. В которую он лично упаковал наркоту. И которую передал Игорю.
А значит, Интернет подвел. Не оповестил вовремя, не предупредил. Впрочем, технологии еще не достигли такого уровня.
— Вам нехорошо?.. А то у меня таблеточки есть. Черные, правда, зато надежные. Не стесняйтесь.
— Нет, все в порядке.
— Сумка ваша?
— Нет… То есть… Да… Спасибо.
— А почему так скромно? Без радости? Разбой ведь раскрыт. Где вы один из потерпевших. Плясать надо!
Не плясать, а сваливать.
— И я догадываюсь, почему вы не пляшете… Ибо денег там не было, потому что не было никогда.
— Не понимаю…
— Понимаете, Леонид Анатольевич, понимаете… Постройкой бань на дворец не заработать. А дворец хочется. Приходится подкармливать бизнес хлебушком. И где ж вы, интересно, его берете?
В кабинете появилась пара собровцев, вооруженных масками.
— Но ничего. Мы поможем построить. Все только начинается. Может, все-таки таблеточку?
Эх, как это здорово случайно встретить старого знакомого на узенькой тропинке! А еще лучше — сослуживца, с которым довелось похлебать из одной миски и поспать под одной шинелью. А потом посидеть, выпить, повспоминать. Поворчать по-стариковски о том, что годы летят, что молодежь уж нынче не та, что счастье не в деньгах… Погрустить немного, но признать все же, что лучшее, конечно, впереди.
Вот и встретились сослуживцы. Светлана Юрьевна и профессор Мориарти — Петр Сергеевич Машков. На узенькой тропинке, ведущей от больничного корпуса к центральной проходной. И рука автоматически потянулась к оставленному Колей мобильнику с тревожной кнопкой.
— Поговорим, Свет?
Отчего ж не поговорить, если пистолет в кармане.
— Хорошо.
Они присели на больничную скамеечку.
— Вы меня караулили, Петр Егорович?
— Нет… По телефонограмме сюда… Иду, а тут ты… Выписываешься?
— Просто гуляю.
Светочка приготовилась выслушивать упреки. Мы к тебе с открытой душой, планшет раритетный подарили, а ты… Некрасиво, не по-человечески. Однако ошиблась.
— Я извиниться хотел.
— За что?!
Машков потер подбородок, собираясь с мыслями:
— Володька не сказал, откуда он про тебя узнал?
— Якобы от Сантаны.
— Нет… Не от Сантаны… От меня… Я ведь сразу понял, кто ты.
— Почему?!
— Уж больно вовремя появилась. Ну и еще кое-откуда. Только не спрашивай, не скажу.
Не исключено, кто-то из кадров. Машков к кадровичке частенько наведывался. Роман у них служебный. А та не удержалась, подтвердила подозрения.
— Я Вовку и предупредил… По дружбе. Никиту не стал. Уверен был, что Михалев из-за него погиб, хотел, чтоб вы его… А вон, оказывается, как… Вовка-Вовка… Видать, ничего я в людях не понимаю.
Светочка не знала, что сказать. Наверно, надо благодарить Машкова, что не поднял панику.
— Вы меня тоже извините…
— Да тебя-то за что? Это ж работа. Сама выбрала… Сычев слюнями брызжет, но и пускай. Он за себя больше дрожит… Ладно, — Петр Егорович поднялся со скамейки, — выздоравливай… Будешь в наших краях, заходи.
Он протянул руку. Она пожала:
— Спасибо… Зайду.
Вряд ли он играл, стараясь наладить отношения с потенциальным противником. И еще она поняла, что он не причастен к налету на коллекционера. Она не стала сообщать, что Седых первым узнал о ней именно от Сантаны.
Машков сделал несколько шагов, затем, что-то вспомнив, обернулся:
— Да, вот еще… Дамочка вчера на опорный прибегала. Дозвониться до тебя не может. Та, что с резаной шеей.
— Карина.
— Вроде… В панике вся. Просила позвонить. Я ей не говорил, что ты… не наша.
— Да, хорошо, конечно. Позвоню.
Светочка вспомнила, что заблокировала конспиративный телефон. А другого Карина не знает.
Она быстро вернулась в палату, достала трубку, набрала номер:
— Карина, здравствуй… Это Родионова. Что случилось?
— Куда ж вы пропали?! — Ее голос дрожал. — Тут такое… Господи. Андрей признался!
— В чем?
— Да что меня ножом, — она заплакала, — арестовали его… Что делать-то?
— Зачем признался?
— Не знаю! Адвокат говорит — либо обманули, либо напугали. Наплели про сделку со следствием… Андрюша как лучше хотел. И еще эта Лимонова достает. Я с ума схожу!
— Спокойно, спокойно… Карина, успокойся… Я что-нибудь придумаю.
— Да вы же ушли! Вы же временная!
Информация все-таки просочилась в массы. Неудивительно. Высочайшие технологии. Или болтливые сотрудники.
— Я просто приболела. Не бойся, я не брошу тебя. Сегодня же перезвоню.
Светочка опустилась на койку. Она не представляла, чем может помочь Карине. Ей самой ничего не угрожает — внедрение все спишет, Моржов, в крайнем случае, заступится. Но люди-то остались. И им придется помогать, даже если это невозможно.
Потому что нельзя быть временным. Даже приходя на час.
В полдень ресторан мексиканской кухни «Акапулько» гостеприимно распахнул свои двери для дорогих гостей. И только для дорогих. Дешевым здесь делать нечего.
А без пяти семь по юрьевскому времени перед его фасадом остановилась карета «фольксваген» с шашечками на крыше, из нее вышел облаченный в новый брендовый костюм Николай Васильевич Бойков, обежал, открыл дверь и с рекламной улыбкой галантно подал руку:
— Прошу!
Светлана Юрьевна, придерживая подол длинного вечернего платья, оперлась на протянутую конечность и покинула карету. Помимо платья, на ней была изящная шляпка и туфли на очень высоком каблуке. Из аксессуаров — кожаный планшет немецкого производства 1928 года, перекинутый через плечо, и веер. В планшете мобильник с тревожной кнопкой.
Прическа и макияж соответствовали лучшим мировым стандартам. Для полноты картины напрашивались бриллианты. Но где ж их взять без огнестрельного оружия и шапочки-балаклавы?
Опухоль на ее скуле спала, и лишь небольшой шрамчик напоминал о том, что это не любовный роман, а боевик.
— А вот и обещанный сюрприз! — Коля указал на ресторан.
Сюрприз был обещан по дороге к «Акапулько».
— И в чем он заключается? Ты же сказал, куда мы едем.
— Сюрприз не в заведении, а в том, кому оно принадлежит. А принадлежит оно заместителю районного прокурора Лимоновой Ульяне Михайловне. Вернее, ее безработному мужу! И копать особо не пришлось. Как говорится, куда ни кинь — везде вляпаешься.
— Что, серьезно?
— Я же обещал, что буду тебя прикрывать. Поэтому ничего больше не бойся. И Карине передай то же самое.
— Боюсь, для Лимоновой это не компромат.
— Смотря как, когда и кому преподнести. На любого крупного чиновника есть компромат, но садятся избранные. Все зависит от политической воли. А она найдется.
— Грустно все это… Но все равно спасибо, Коль.
Светочка взяла Бойкова под руку, и по специальной дорожке, замощенной настоящим мексиканским булыжником, оба направились к улыбающемуся индейцу майя, раскрывшему дверь элитарного заведения.
— И как мне теперь работать? Засветилась по полной где только можно.
— Засветилась, потому что ты — Света, — скаламбурил Бойков, — придется тщательно гримироваться. Как в шоу «Один на один».
Когда до порога оставалась пара шагов, она вдруг притормозила и обернулась назад:
— Погоди.
— Что такое?
— Слышишь?
Бойков тоже повернулся и прислушался. Музыка. Кажется, мексиканская. А вон и сами музыканты. Наяривают на площади, зарабатывая на хлеб и пиво. Сменили дислокацию.
— Это марьячи, Коля.
— Вижу. И что?
Светочка несколько секунд вглядывалась в музыкантов:
— Ты пистолет захватил?
— В ресторан? Боже упаси. Меня по пьяни клинит… Помню, один раз…
— Жаль… Тогда прикрывай так.
— Кого?
— Меня… Не индейца же.
— Свет… Все закончилось. Ты больше не участковый. Да и была им понарошку.
— Ничего нельзя делать понарошку.
И чуть неуклюже, стараясь не сломать каблуки о брусчатку, она двинулась в сторону музыкантов, исполнявших великую «Бессаме мучо». По пути вынула из планшета секретный телефон и, не оборачиваясь, покрутила его в поднятой руке, что означало: «Никто тебя за язык не тянул».
Коля намек понял и, не задавая больше вопросов, пошел следом. Да, теперь это его вечная тревожная кнопка. Получил то, что хотел.
И рядом с ним, улыбаясь, неслышно шагал Ваня Хельсингов, сжимая в руке осиновый кол.
О природе отношений Копейкина и Бойкова можно узнать, прочитав книгу «Идеальный охотник».
О природе отношений Копейкина и Гориной можно узнать из той же книги «Идеальный охотник».
Речь снова идет о событиях книги «Идеальный охотник».