Квин ехал домой. Путь его лежал на юг, через штат Миссисипи. Он вел пикап, купленный в Финиксе, в Алабаме, за полторы тысячи долларов. С собой Квин взял только армейский рюкзак, набитый шмотками на неделю. В рюкзаке хранился также великолепный «кольт-анаконда» 45-го калибра, который Квин выиграл в покер. Еще Квин вез прекрасные записи рок-н-ролла и классических мелодий «кантри», а также снимки с последнего места дислокации в Афганистане: свое фото с сослуживцами по взводу рейнджеров, с нашивкой «молния» на плече и с вертолетами «блэкхок» в закатном небе над горами. Он возвращался домой после шестилетнего отсутствия, после переброски из штаб-квартиры 3-го батальона в форте Беннинг в Ирак, Афганистан и обратно. Квин не рассчитывал вернуться домой так скоро, точнее, сомневался, вернется ли вообще. Сейчас он ехал на юг сначала по шоссе № 7, затем по шоссе 9W, держась южного направления, в ветреный холмистый край, который несколько десятилетий назад разделали под орех, оставив жителям чахлые сосенки и другие деревья вместе с расплющенными банками из-под пива и пустыми бутылками. Эта часть штата казалась Квину обескровленной еще в то время, когда он был ребенком, она виделась такой и теперь, в свете фар грузовика. Он возвращался в Иерихон в полночь, не желая оказаться там до завтрашних похорон.

Столь долгая отлучка не входила в его планы, но он поступил на службу в восемнадцать лет и получил нашивку рейнджера как раз перед 11 сентября, поэтому ему не пришлось сидеть сложа руки, черт побери. Квин пытался вспомнить, когда в последний раз видел мать (не утруждая себя вопросом, увидит ли когда-нибудь снова отца), и гадал о том, что случилось с сестрой, которая не навещала его два Рождества. Дома оставалась также его бывшая подружка, бросившая его вскоре после разрыва со старыми и близкими друзьями, с которыми он не общался несколько лет.

Квин включил радио. Исполняли вариант классической «Западной баллады» Джонни Кэша. Квин знал эту вещь наизусть, но каждый раз слушал ее с удовольствием.

Старый грузовик мчался со скоростью под семьдесят миль по ровной ленте асфальтобетона, протянувшейся от холма к холму. Дорога пересекала бескрайние леса, через которые когда-то пробирались на лошадях и в фургонах. Округ Тиббеха был одним из самых отдаленных округов северной части штата Миссисипи.

После многолетних маршей и маневров беззаботность казалась ему непривычным чувством, хотя в обычных условиях он мог по собственной воле быстро засыпать и столь же быстро просыпаться. Служба в армии выработала в нем выносливость и развила мускульную силу, необходимую для быстрых и внезапных действий в обстановке хаоса и насилия. Его голова со стандартной прической под «бокс» казалась в зеркале заднего вида как бы вырубленной из дерева. Резкие черты лица он унаследовал от бабушки, индианки из племени чокто, кровь которой почти сотню лет назад смешалась с кровью сурового мужчины шотландско-ирландского происхождения, поселившегося на юге.

Обогреватель грузовика гнал теплый воздух. Квин, одетый в черную футболку, голубые джинсы и ковбойские ботинки, удобно откинулся в водительском кресле, расслабленно держа руки на руле. В пепельнице у него хранилось полсигары, другую половину он выкурил, когда пил дрянной кофе почти в сотне миль отсюда. Поездка длилась всего пять часов, но это был чертовски долгий период времени наедине со своими мыслями.

Еще один поворот, еще один изгиб шоссе – и вдруг Квин заметил впереди, в свете фар, неясный силуэт. Квин тормознул, обнаружив, что тормоза гораздо менее тугие, чем утверждал продавец. Он подумал, что это испуганная лань или собака, но затем разглядел голую спину девушки.

Он крутанул руль вправо, и грузовик проехал на расстоянии вытянутой руки от полуночной путешественницы. Машина застряла в канаве, задние колеса забуксовали в грязи.

Квин выбрался из кабины и зашагал к девушке, все еще стоявшей на двойной желтой разделительной линии. На фоне горячего тиканья заглушенного двигателя слышалось ее дыхание. Где-то за оградой из колючей проволоки бродили коровы, вдалеке посвистывал поезд. Светила одинокая луна. Подойдя, он заметил на склоне холма приближающийся лесовоз. Квин схватил девушку за руку и развернул лицом к себе.

– Ты в порядке?

Девушка кивнула.

– Какого черта ты стоишь посреди дороги?

– Я вас не заметила.

– Не услышала моего грузовика?

Она не ответила.

– Черт, я чуть не задавил тебя!

Девушка была одета в ковбойские ботинки, мини-юбку, сверкающий блестками топ с лямкой через шею, едва не лопающийся на животе. Ей могло быть и восемнадцать – девятнадцать, и шестнадцать лет. У нее были светлые волосы и глаза. Кудри и вздернутый маленький носик делали ее похожей на ребенка.

– Ты местная? – поинтересовался Квин.

Девушка покачала головой, выдохнув на холоде облачко пара.

– Я бы тебя подвез, но…

Она сказала, что не стоит, отвернулась и направилась по шоссе к югу.

Квин запрыгнул в кабину грузовика и включил зажигание. «Форд» был старше его самого. Он выжал сцепление просто так, с досады, полагая, что никогда не выберется из этой ложбины. Но колеса завертелись, машина подалась на фут вперед, затем на пять футов и выползла на дорогу, последовав за девушкой. Квин медленно опустил боковое стекло и предложил ей сесть рядом.

Она остановилась. Постояла молча, демонстрируя полное пренебрежение к проселочным дорогам, ведущим неизвестно куда, затем забралась в кабину. Квин поддал газу на случай, если девушка изменит свое решение.

– Я еду в округ Тиббеха, – пояснил он. – В Иерихон.

Квин настроил радиоприемник на местную станцию. Ведущий радиопередачи излагал свое мнение по поводу падения нравов в Америке и приближения конца света.

– Сколько тебе лет? – спросил он.

– А тебе? – ответила она вопросом на вопрос.

– Двадцать девять.

– Ты выглядишь гораздо старше.

Они миновали примерно пятнадцать миль, не перемолвившись ни словом.

– Ты можешь высадить меня здесь, – сказала наконец девушка.

– Нет, не здесь.

– Я могу дальше пойти пешком.

– Ты откуда? – спросил Квин, не снижая скорости.

– Из Алабамы.

– Так и шла из Алабамы?

– Оттуда идти далеко, – сказала она, глядя прямо перед собой.

– Особенно в таких ботинках.

– А ты из Иерихона?

– Вырос там.

– Знаешь парня по имени Джоди?

– Давно не был дома, – пояснил Квин. – Как его фамилия?

Девушка не ответила. Она просто смотрела на освещенный фарами участок шоссе перед ними, не обращая внимания на обочины, где на открытых площадках торчали трейлеры и самодельные вывески предлагали свежие овощи, хотя сезон их сбора закончился несколько месяцев назад.

– То, чем ты занимаешься, опасно, – заметил Квин.

– Благодарю за сочувствие.

– Просто хочу помочь.

– Зачем ты возвращаешься?

– Настало время.

– Как долго ты отсутствовал? – поинтересовалась она.

– Шесть лет и несколько месяцев.

– Натворил что-нибудь?

– Что за вопрос?

Девушка молчала, прижавшись головой к боковому стеклу. Мимо пронеслось несколько машин. Гребни холмов, подсвеченные дальними огнями, сопровождали их всю дорогу, пока они не достигли границы округа Тиббеха, где стоял дорожный знак, на котором краской-спреем было нанесено: «НЕ БЕЗ НАДЕЖДЫ». Квин кое-что узнавал. Вот магазин Варнера «Квик-Март». А вот маленький школьный стадион, где он еще долго играл в футбол, после того как они стали чемпионами штата в 1978 году. Гараж «Джей Ти» выглядел так, словно его давным-давно закрыли. Кинотеатр же в деловой части города, где они с младшей сестрой смотрели «Фивел едет на Запад», был переделан под церковь. Квин миновал городское кладбище, где он будет, вероятно, похоронен вместе с родителями и родителями родителей, а также некоторыми родственниками. Затем они поехали вокруг городской площади. В центре ее стоял небольшой павильон – памятник всем парням, погибшим на полях сражений Гражданской войны.

– Это все здешние достопримечательности? – поинтересовалась девушка.

– В общем, да, – ответил Квин. – Найти тебе место для ночлега?

– Я справлюсь сама, спасибо.

– Тебе могут помочь в церкви. Видишь тот мотель, что как раз напротив железнодорожных путей? Я сниму тебе на ночь номер, а утром, отдохнув, ты сможешь пойти дальше. Я тоже переночую в мотеле.

– Знаем эту песенку, – сказала она, повернувшись, чтобы взглянуть ему в лицо.

– Я не святоша, – парировал он, – но никогда не стану связываться с беременной девчонкой-подростком.

Девушка ничего не ответила. Квин дал полный газ и проехал над железнодорожными путями, спустившись к «Отдыху туриста», старому мотелю в виде подковы, окна номеров которого выходили на шоссе. Он вспомнил, что прежде за тридцать баксов парочки могли уединиться здесь во время выпускного вечера. Теперь владельцы рекламировали ловлю окуней в пруду и бесплатную беспроводную связь.

Квин взял свою сумку, заплатил за номера и бросил девушке ее ключ.

– Удачи, – пожелал он, отправляясь в свой номер.

– Утром я отдам тебе деньги.

– Вряд ли получится, – заметил Квин. – Меня не будет, я должен присутствовать на похоронах.

– Кто умер? – спросила она.

Лена стояла перед потрескавшимся зеркалом мотеля, завернувшись в полотенце и расчесывая гребнем влажные волосы. Только шестнадцатилетняя девчонка, думала она, могла быть настолько глупой, чтобы очутиться в американской глубинке беременной и без денег. Но она решила найти Джоди, и она дойдет до Техаса, чтобы выяснить правду о том, почему он скрылся. Он сказал, что свяжется с несколькими верными друзьями в штате Миссисипи и достанет достаточно денег для того, чтобы они с Леной могли не думать о работе, беспокоиться об оплате счетов или о том, как занять денег у родственников. Они въедут в город в большом лимузине, который поразит прохожих. Промчатся так быстро, что едва заметят людей на тротуарах. «Ты сможешь наплевать на этих тупоголовых», – говорил он с широкой улыбкой, а Лена была настолько наивной, что ни на минуту не усомнилась в его словах.

Ее отражение в запотевшем от пара зеркале затуманилось. Она протерла стекло и взглянула на себя. В сонных глазах отражалось несколько меньше решимости, чем требовала ее порывистая душа.

Лена порылась в сумочке и обнаружила маленький изящный пистолет 22-го калибра, который стащила у бабушки.

Несколько минут она смотрела в зеркало, воображая, что скажет, когда направит пистолет прямо в Джоди: «Отвечай, беби, или я стану стрелять из этой штучки».

На грузовике Лена доехала до целлюлозно-бумажного комбината, на окраине Иерихона, где надеялась найти Джоди. На стоянке Ребел-Трак у 45-го шоссе она встретила пожилого седовласого мужчину, который сказал, что будет рад довезти ее до города. Мужик вел себя по-отечески и простодушно, пока не стал в промежутках между переключениями скорости поглаживать ее худенькую коленку. Лена принялась жаловаться на утреннюю тошноту и диарею, тогда он убрал свои шишковатые пальцы, но продолжал пялить глаза на ее черный топ до тех пор, пока не выпустил из кабины. Остаток пути Лена шла пешком. Хождение пешком способствовало сосредоточенности, здравомыслию и результативности ее поисков Джоди для выяснения того, почему он ее бросил, пообещав перед этим вернуться, когда заработает немного денег и все поправит.

Дорога четверть мили вилась среди строений комбината, – пахло как в уборной. Лена вышла к офису компании, представлявшему собой разбитый трейлер, стоящий на бетонных блоках. На стук никто не ответил, и она направилась к рифленому оловянному сооружению с трубами, выдыхающими отравленный воздух. Лена прикрыла рот платком. Вскоре она заметила трех парней, перекусывающих во время перерыва. Они сидели на бетонных плитах и ели гамбургеры из закусочной «Соник драйв-ин», отводя глаза от ее длинных ног и выпирающего живота.

– Вы знаете парня по имени Джоди?

Упершись руками в бедра, она рассказала о нем подробнее.

Парни мотали головой.

– Я слышала, что он здесь работал.

Девушка прибавила к своему описанию новые подробности: длинные светлые волосы, лопоухий, с ямочками на щеках. Сообщила, что у него татуировка на левой руке в виде какого-то китайского иероглифа.

– Есть парень, который стал работать вместе с нами два месяца назад, но он не похож на Джоди.

– Как его зовут?

– Бут. Чарли Бут.

– Он здесь? Я могу его увидеть?

Один из парней долго жевал гамбургер, прежде чем ответить, другие переглядывались с ухмылками на запачканных лицах.

– Думаю, – сказал он, – Бут еще в тюрьме. Он продавал наркотики черным. Этого можно ожидать и от вашего дружка, мисс?

Парни глупо захихикали.

Бум Кимбро сидел на пластмассовом детском стуле, почти сокрушив его своей массой. Его взгляд не фокусировался на чем-либо в тюремном дворе. Небольшой участок земли был окружен заграждением из колючей проволоки. Здесь не на что было смотреть, кроме как на голые деревья и пологие пожухлые холмы вдоль ленивого течения Большой Черной реки. Бум не мог слышать, как вошел Квин, которого Уэсли, открыв ворота, впустил внутрь. Когда же Квин приблизился на два фута, Бум просто произнес:

– Что случилось, Квин?

Квин взглянул сверху вниз на массивные плечи и затылок друга. Вокруг шрама у основания черепа волосы росли неровным ворсом. Несмотря на то что на улице было не выше нуля градусов, одет он был только в несвежую нижнюю рубаху, расстегнутую на груди, и светло-оранжевые брюки арестанта. В последний раз, когда Квин его видел, Бум тренировал полузащитников команды школы, в которой они прежде учились, и гордился тем, что получал дополнительную плату за службу в Национальной гвардии. Несколько лет назад Бума послали в Ирак для охраны транспортных колонн, где он пострадал он взрыва самодельного взрывного устройства и некоторое время провел на лечении в госпитале Уолтера Рида.

Обойдя Бума, Квин увидел, что у него осталась лишь левая рука. Черную щеку пересекал сморщившийся шрам. У него были ввалившиеся усталые глаза, шнурки армейских ботинок развязаны.

– Я пожму твою руку, но левую.

– Чем ты занимаешься? – спросил Квин.

– Чиню кувалдой счетчики оплачиваемого времени на автостоянке.

– Одной рукой?

– Разве я могу по-другому?

Эта единственная рука была массивнее той, что Квин помнил прежде. С мощным предплечьем и бицепсами, на которых проступали крупные вены. Квин предположил, что рука увеличилась, выполняя двойную работу.

– Хочешь выйти отсюда?

– Как? Я не смогу оплатить залог.

– Я оплатил его.

– Знаешь, это уже другое дело, – сказал Бум. Он оторвал взгляд от реки и взглянул в глаза Квину в поисках чего-то, внушающего сомнение. Бум часто делал так.

Квин протянул ему свою левую руку.

Судья Блэнтон проживал в северо-восточном уголке округа Тиббеха, как раз у деревушки Карфаген, примерно в пяти милях от автостоянки Ребел-Трак. Квин помнил окружную дорогу, по которой можно было проехать к дому судьи, совершенно чистой и свободной от машин. Ребенком он ездил по ней на лошадях. Теперь дорога была забита трейлерами, в которых жили мексиканские рабочие, черные бедняки и еще более бедные белые. Однажды ему показалось, что он въехал на запретную территорию округа. На многие мили тянулся девственный лес, принадлежавший судье, уходил далеко к северным холмам, где мальчишкой потерялся Квин. Он удалился тогда от стоянки охотников и пошел бродить по бескрайнему лесу. Плутал темной ночью по тропам, где обитали койоты и змеи. Но вскоре приспособился к обстановке, овладел ситуацией и поборол свои страхи.

Раньше на участок судьи можно было проехать по дороге беспрепятственно, но теперь Квину пришлось остановиться у запертых ворот загона для скота и сбросить запирающую ворота цепь. Подъехав ближе к простому одноэтажному дому, Квин заметил два грузовика и легковую машину на подъездной дорожке. Два питбуля выбежали ему навстречу. Когда Квин вылез из кабины, они забегали вокруг него, ощетиниваясь и рыча, пока из конюшни не вышел старик и не отозвал их свистом.

Невысокий и жилистый, судья Блэнтон весил, вероятно, не более сотни фунтов. Но он заслужил репутацию одного из самых строгих членов окружного суда. Позднее, перед отставкой, Блэнтон заседал в Верховном суде штата. В молодости служил морпехом в Корее – участвовал в боях при Чосинском водохранилище – и был наставником дяди Квина. У судьи немного отвисла кожа под подбородком, но он продолжал носить уставную короткую стрижку.

На открытую веранду дома вышли мистер Джим и Лютер Варнер. Они махали руками Квину в знак приветствия, пока те обменивались с судьей рукопожатиями. Квин вместе с судьей поднялся на веранду. Старики были в теплых куртках и ботинках. Они пили кофе и курили сигары. Лютер Варнер, долговязый и угловатый, с длинными костлявыми пальцами, передал Квину сигару, завернутую в целлофан. Мистер Джим защелкал своей старой зажигалкой «Зиппо», чтобы дать ему прикурить.

Рядом с мистером Джимом на столе лежала зачитанная Библия. Квин решил, что он прервал своеобразную беседу этих людей, регулярно собиравшихся по субботам, чтобы поговорить о политике, религии и женщинах.

– Прошлой ночью меня посетил Джонни Стэг, – сообщил он.

– Приятная новость, – заметил Блэнтон.

– Говорит, что он является собственником земли моего дяди.

– Чем он это подкрепляет? – спросил Варнер.

Квин развернул самодельный документ, который ему передал Стэг, а Блэнтон вытащил из своей видавшей виды прорезиненной куртки очки. Он быстро пробежал взглядом по строчкам, сложил листок и возвратил Квину. На веранде сильно дымили, но резкий холодный ветер развеивал дым.

– Понимаю, что ты не это хочешь услышать, но я видел в суде документы и похуже этого.

Квин кивнул в знак понимания.

– Он может побить тебя этим, – заметил Блэнтон, щурясь на яркий свет. – Даже без контракта. Все знают, что твой дядя играл с этими машинами, как ребенок в песочнице.

– Сукин сын, – выругался мистер Джим, втискивая дородное тело в старое кресло-качалку и стягивая с лысой головы армейскую кепку. – Тебе все известно об этой сделке?

Блэнтон замотал головой.

– Стэг ведь держал эти бульдозеры и экскаваторы на ферме. Он говорил, что позволил Хэмпу использовать их в любое время. Хэмп воспользовался ими прошлым летом, чтобы вырыть пруд для окуней. Он также прочистил в лесу бульдозером несколько оленьих троп.

– Стэг сказал, что дядя брал машины в аренду, – пояснил Квин.

– Это гнусная ложь, – возмутился мистер Джим, качая головой. Сигара в его зубах потухла. – Иначе не скажешь.

– Значит, был всего лишь личный заем, – сказал Квин. – Вы ведь знаете, что дядя посещал казино?

Старики закивали и назвали Стэга сукиным сыном за его ложь относительно машин для земляных работ.

– Стэг утверждает, что завязал с коммерцией, – сообщил Квин. – Говорит, что продал автостоянку и стриптиз-бар.

Варнер засмеялся и прислонился к опорной колонне, затягиваясь дымом и кашляя. Мистер Джим просто покачал головой, встал на мгновение с кресла и плюнул через перила, прежде чем снова сесть.

– Вскоре после того, как ты уехал, – пояснил Блэнтон, – он продал злачное место, но у меня есть сомнения. То самое старое место со шлюхами и карточной игрой, может, официально и поменяло название, но хотя бы частью этого бизнеса он владеет.

– И предложил свою кандидатуру на выборы. Он баллотируется в окружной «наблюдательный совет».

– В округе Тиббеха все продается, – посетовал мистер Джим. – Большинство жителей, которые честно трудились, в могиле.

– Или в отставке, – добавил Блэнтон.

– Ну, я не отдам землю, – сказал Квин.

– Ты мог бы выручить хорошие деньги за это имущество, – поддержал его Варнер, – Стэг хочет землю, но не неприятности.

– Лучше я сожгу дом, – подтвердил свое намерение Квин.

Варнер улыбнулся и посмотрел в сторону мистера Джима. Тот усмехнулся, разомкнув старческие губы, чтобы выдохнуть дым. Он скрестил ноги и с горделивым выражением лица взглянул на сына Джейсона Колсона. Хотя старики и не уважали отца Квина, считая его тем, кем он и был, – пьяницей, который губил все, к чему прикасался.

– Выпьешь кофе? – предложил Блэнтон.

Квин кивнул. Он положил тлеющую сигару в большую пепельницу и последовал за Блэнтоном через заднюю дверь старого дома на кухню. Там у судьи стоял кофейник, подключенный к розетке. Блэнтон налил кофе себе и гостю, затем отправился в зону отдыха, заполненную антикварными вещами, картинами охоты на лис, выполненными на холсте масляными красками, а также огромными старыми часами, доставшимися ему от деда. Квин пошел вслед за ним. Часы зазвенели и пробили восемь часов, потом снова перешли к медленному тиканью.

– Значит, ты собираешься задержаться здесь?

– У меня еще пять дней впереди.

– Порекомендовать тебе хорошего адвоката?

– Я рассчитывал на вас.

– Я на пенсии.

– Но вы единственный, кому я доверяю.

– Думаю, я смогу кое-что сделать в городе, чтобы отвадить Стэга от твоей собственности. Рано или поздно это дело попадет к Первису Ривзу.

– Он судья?

– Даже если бы Стэг не способствовал выбору его членом суда, – сказал Блэнтон, – Первис, вероятнее всего, постарался бы найти компромисс между двумя исками. Это его метод вершить правосудие. Впрочем, я могу свести на нет иск Стэга. Это я тебе обещаю. Возможно, ты сохранишь дом и значительную часть собственности. Хотя тебе придется потерять часть дороги перед домом.

– Ненавижу мерзавца.

– Он не заслуживает твоей ненависти, – сказал Блэнтон. – Ненависть слишком сильное чувство, чтобы тратить его на дерьмо.

Квин потрогал чашку. Кофе немного остыл. Блэнтон подошел к камину с небольшим дымоходом и пошуровал в нем кочергой. Воздух наполнился запахом горящего кедра, приятным и согревающим в холодное, серое утро. Он посмотрел в окошко, на друзей, которые курили, удобно устроившись в креслах.

– Вам известно, что случилось с моим дядей? – спросил Квин.

Блэнтон положил кочергу на металлическую полку и повернулся к нему.

– Лили Верджил не верит, что он покончил с собой.

– Девчонка любит создавать проблемы, – сказал Блэнтон.

– Может, вы видели его, перед тем как это произошло.

– Мы не разговаривали с Хэмпом почти месяц. На наши звонки он не отвечал.

– Вы же были его друзьями! – воскликнул Квин, подавшись вперед в кресле. – Что его так тяжело подкосило?

– Этот округ, – пояснил Блэнтон. – Действовать так, как он умел, как привык, было здесь невозможно. Хэмп винил себя в том, что не мог контролировать ситуацию.

– Неужели все так плохо?

Блэнтон стал застегивать куртку, кивком указав на веранду. Квин последовал за ним к выходу, дневной свет усиливался, но теплее не становилось. Блэнтон обнял Квина за плечи.

– Тебе известно, что мне приходится спать ночью с запертыми дверями и с пистолетом под подушкой?

– И двумя злыми собаками.

– Учитывая обстановку, я желал бы, чтобы они были еще злее, – заметил Блэнтон. – Воры тащат все, что не приковано цепями.

Он взял Квина под руку и повел на веранду.

Там мистер Джим вручил ему еще одну сигару. Но его чертова зажигалка «Зиппо» снова позволила ей затухнуть.

Три трейлера располагались в конце тупиковой дороги, у которой не было даже номера. Это было еще одно поселение на краю деревни под именем «Судьба». Его породил кризис в маленьком анклаве, населенном в основном белыми бедняками. Квин вылез из своего пикапа. За ним последовала Лили, выглядевшая лучше, чем когда-либо на его памяти, в пуловере с треугольным вырезом, темных джинсах и ботинках. От нее исходил аромат духов. Квин пошутил относительно ее стремления наряжаться ради него. Шутка не удалась. Последние три мили Лили хранила молчание, несколько смущавшее его.

Квин постучал в дверь. Лили встала за его спину. Сквозь дверное стекло они увидели большой диван с подушкой и спальным мешком. Раздался шум воды в унитазе, и в комнату вошел, почесываясь, тучный мужчина с «конским хвостом» на затылке. Он был одет в просторный халат и шорты.

Квин снова постучал, и мужчина направился к двери. Щелкнул замок. Хозяин дома ограждал себя от посетителей, хотя сквозь стеклянную дверь он был виден как на ладони.

– Вы искали меня? – спросил Квин.

У мужчины была отвислая челюсть, жидкая бороденка на скошенном подбородке с сильной проседью и маленькие глазки с крохотными зрачками.

– Входи, парень. Кое-кто хочет с тобой повидаться.

– Что случилось, дядя Вэн?

– Мне есть что сказать! Разве ты не знаешь?

– Ты мог бы зайти к моей матери.

– Чепуха.

– Или позвонить.

– Лили меня остановила и стала задавать вопросы. Я рассказал ей кое-что из того, что можно было сказать, и не касался того, о чем нельзя говорить. Сказал, что о некоторых вещах могу говорить только со своими родственниками. Понял?

Дядя Вэн – младший из братьев Колсон. Отец Квина, Джейсон, был старшим. Средний брат, по имени Джерри, прекрасный человек, обеспечивал себе приличное существование, работая дальнобойщиком. Но все знали именно Джейсона Колсона. Он стал известным каскадером в Голливуде и пропивал все заработанные деньги в Иерихоне. Он ушел из дома, когда Квину исполнилось двенадцать лет. Никто не знал, где он находится и что делает. Не присылал даже открыток на день рождения.

В округе Тиббеха остался только Вэн, подрабатывавший чем придется: был охотником за койотами, лесником и маляром. Он продолжал почесываться, удобнее устраиваясь на диване. Затем взял пульт и стал переключать телеканалы. Наконец нашел канал, показывавший рекламное шоу, в центре которого была клизма под названием «Очищение Господне».

– Этот парень в телевизоре говорит, что каждому можно помочь, – стал рассуждать Вэн. – Вот в чем загвоздка. Он считает, что можно отыскать средство от всего – от головной боли до рака и личных неурядиц. Ты в это веришь?

Квин замотал головой.

Дядя Вэн пожал плечами и потер грудь. Взял пачку сигарет и спички.

– Если бы у меня было восемьдесят долларов, я бы, по крайней мере, попробовал, – сказал он. – Может, это и есть то, что избавит меня от моих проблем? Черт, я уже неделю не вылезаю из туалета.

– Вэн, – вмешалась Лили, не присаживаясь и не снимая кожаную куртку. Она стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на дядю Квина. – Расскажите Квину то, что говорили мне о встрече с Хэмпом на прошлой неделе.

– Я видел его в пятницу.

– За день до смерти, – уточнил для себя Квин.

– Несколько раз видел его до этого.

– Вы говорили, что Квин, возможно, заинтересуется, – напомнила Лили.

– Не хочу впутываться в это дело.

– Вы уже впутались, – заметила Лили, чуть подвинувшись, чтобы перекрыть телеэкран, поскольку Вэн пытался снова завести разговор о методе «Очищения Господня». – Расскажите Квину.

– Я видел другого твоего дядю пару раз на автостоянке, – сказал Вэн, положив на место пульт и откинувшись на пухлые подушки потрепанного дивана. – Понимаешь?

– Ну и что? – спросил Квин.

– Ты не оставишь нас? – обратился Вэн к Лили, которая стояла возле него.

Лили взглянула на Квина, пожала плечами и вышла из трейлера, захлопнув за собой дверь.

– Стыдно признаться, но я иногда хожу туда. Когда у меня есть деньги.

Квин не перебивал его.

– Болтаю с девочками, смотрю, как они танцуют. Там есть одна, которой я дарил цветы, купленные в супермаркете. Но она не стоила того. Деньги кончились, и закончилось наше общение. Можно получить полное удовлетворение от одной из этих кошечек? Ты понимаешь, что я имею в виду?

Квин ждал продолжения рассказа, сидя напротив Вэна на шатком металлическом стуле и не произнося ни слова. В комнате ощущался запах лежалых сигарет и лизола. На высоком табурете стояла открытая пластиковая коробка, в ней – недоеденная порция жаркого и тушеных бобов.

– Я его видел там дважды с одной и той же девицей, – продолжал Вэн, покончив с сигаретой и закурив другую. – Они с Хэмпом вели серьезный разговор в его машине. Мне все время казалось, что он смотрит на меня как на какую-нибудь дрянь. Я простой работяга, а напротив меня сидит этот чертов окружной шериф со своей женщиной. Словом, сложная ситуация.

– Но они просто разговаривали, – возразил Квин.

– Говорить с такой женщиной можно лишь об одном: торговаться насчет цены.

– Может, он собирался ее арестовать? – предположил Квин.

Вэн покачал головой.

– Ты видел эту девицу? Знаешь ее?

– Ее зовут Жасмин. Так же как растение. При случае я бы подшутил над ней.

– Это все?

– Постарайся держать меня подальше от этого, хорошо? Я ищу работу в дорожной бригаде.

Квин встал и посмотрел на часы. Время приближалось к пяти вечера. За стеклянной дверью он увидел Лили, опиравшуюся на самодельные перила, она курила сигарету и тоже смотрела на часы. Квин протянул дяде на прощание руку и поблагодарил за встречу.

– Да, Квин. С тех пор как закрылся завод, жить стало труднее. Ты не дашь дяде немного взаймы, пока дела у него не наладятся?

Квин полез в карман и вынул сорок долларов, вручив их Вэну.

– Это тебе поможет?

– Ты всегда был моим любимцем, – сказал Вэн.

Квин освободил номер в мотеле «Отдых туриста» и около восьми вечера поехал к матери. У дороги на Итаку припарковал «хонду», которую вел впервые. Когда постучал в дом, дверь была приоткрыта, работал телевизор. Его звук был приглушен, и Квин услышал шаги до того, как женщина с сыном Кэдди на руках открыла дверь. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы узнать Анну Ли Эмсден, с которой он был знаком десять лет, с двенадцати до двадцати двух. Теперь это была миссис Люк Стивенс. Вот так неожиданность! Но Анна вроде не особенно довольна его появлением, подумал он. Она, хотя и была старше Квина, выглядела моложе своих лет благодаря томным карим глазам и светло-русым волосам, собранным в «конский хвост». Женщина была одета в безукоризненно чистую белую футболку и джинсы. Ее туфли были сброшены у входа в дом. Анна и теперь оставалась такой же небрежной и вальяжной, какой была подростком. У нее были нос с горбинкой и длинные сильные ноги. Ими она отталкивалась, когда прыгала в речку или на протянутые в ожидании руки Квина.

– Неужели армия отучила тебя разговаривать? – спросила она.

– Не ожидал тебя увидеть.

– Твоя мама побежала в супермаркет. Я сказала, что побуду с Джейсоном.

– Рад тебя видеть.

Квин снял бейсболку и пошел вслед за Анной. Она усадила Джейсона перед телевизором, на экране которого мультяшный малыш старательно выговаривал слова: cat, hat, rat. Малыш с улыбкой повернулся к Квину, затем снова к телевизору.

– Твоя мать говорила, что ты остановился в мотеле.

– Я несколько раз посещал ферму дяди.

– Я слышала, что она стала твоей.

– Это открытый вопрос.

– Рада видеть тебя, Квин. – Анна Ли улыбнулась, но как-то мимолетно, отводя взгляд и поджимая губы.

Она пошла в комнату родителей Квина, где распустила свой «конский хвост», позволив волосам рассыпаться по плечам, и вернулась. У нее была красивая спина, тонкие руки и изящная шея. Квину все это очень нравилось. Он знал, что это чувство не пропало, ждал его и не корил себя за него.

– Твоя мать надеялась, что ты останешься у нее, – сказала Анна. – Она даже купила пиво.

– Слава богу.

– Оно теперь продается в городе.

– Мне нужно было вернуться сюда раньше.

– Был этот чертов конфликт с баптистами, но он закончился. Теперь у нас бар в центре города.

– Цивилизация.

– Люк сейчас там. Он сказал, что имеет к тебе серьезный разговор.

– О чем именно, не сказал?

– Кажется, что-то о твоем дяде.

Их взгляды встретились. Квин снова улыбнулся ей. Анна взяла Джейсона, посадила на колени и прижала к себе. Мальчонка был поглощен телеэкраном, мультяшный малыш теперь считал до десяти. Квин думал о Кэдди, гадая, во что она вляпалась. Он знал, что у него с матерью большие расхождения в оценке образа жизни его сестры.

– Твоя мама боится, что ты зол на нее.

– Я не зол.

– Ты мог бы пожить у нее. Она не понимает, почему ты остановился в этом дрянном мотеле.

– Я встаю в любое время. Могу всех разбудить в доме. К тому же ребенок…

– Может, ты останешься на ужин?

– А как называется бар?

– «Южная звезда».

– Пожалуй, сначала я немного выпью.

– Ты можешь перебить аппетит.

Квин прошел на кухню и принес бутылку «Будвейзера», заметив, что его фото на фоне лагеря «Феникс», которое он привез из взвода, теперь прижато магнитом рядом с несколькими фото Джейсона и вырезками из газет об Элвисе Пресли. Квин вернулся и сел на диван. Джейсон развернулся, посмотрел на Квина, но, не увидев ничего интересного, снова повернулся к телевизору.

– В детстве мне казалось, что мы с Элвисом родственники.

– Твоя мама говорит, что встречалась с ним однажды.

– Она коснулась его руки, когда он выступал в концертном зале Mid South Arena, – пояснил Квин. – Это было во время исполнения «Я не могу не влюбиться в тебя». Она хранит шарф, который ей передал Пресли. Хранит в особом ящике из кедра.

Анна Ли устроила Джейсона на коленях поудобнее, вытянув свои длинные ноги и шевеля кончиками пальцев. Она повернула изящную шейку, чтобы взглянуть на Квина. Тот почувствовал смущение, заметив, что голубой ковер, фигурки Элвиса и даже этот старый телевизор не изменились с тех пор. Тогда они с Анной смотрели какую-то телепередачу. Неумолимо приближался ее конец. Они ждали, когда его мать покончит с остатками белого вина и отправится спать. Затем тайком пробрались в его спальню, настолько желая друг друга, что едва могли перевести дыхание. Этому способствовали тишина и спокойствие в доме.

– Ты еще со мной, Квин?

– Что ты имеешь в виду?

– То, что сказала. Ты выглядишь так, словно снова утратил способность говорить.

– Пора в «Южную звезду».

– Останься на ужин, – попросила Анна. – Ты успокоишь мать. Люка там нет. Мы пойдем туда позже.

Квин допил «Будвейзер» и взял ключи от пикапа.

– Рад был повидаться с тобой, Анна.

– Ага, встретимся еще через шесть лет.

Костлявый тип не произнес ни слова, просто стоял. Он был чуть меньше Квина ростом, носил черные усы и козлиную бородку. Смотрел на Квина пустыми глазами. Нижняя его губа оттопырилась из-за заложенного туда табака. Он сплевывал через нее каждые несколько секунд. Квин думал, что главарь будет держаться непримиримо, но он повел себя крайне неуверенно. Сообщники окружили его, как натренированные псы. Вожак не отрывал от Квина взгляда, когда тот прошел к открытым воротам загона для скота. Несколько коров отбились от стада и возвращались на пастбище.

– Вы что, потерялись, парни?

Костлявый улыбнулся, обнажив ряд неровных желтых зубов. Квин заметил на его куртке флаги США и конфедератов. Татуировка ползла вокруг его шеи. Своей медленной речью и взглядом он походил на уголовника. За поясом у него был засунут револьвер. Толстяк с жидкой рыжей бороденкой держал ружье 12-го калибра с подвижным цевьем.

– Выпусти их, – потребовал Квин.

Костлявый продолжал усмехаться.

Квин прошел к трейлеру прямо сквозь группу, отодвинув со своего пути одного парня. Открыл дверцы и стал подзывать коров свистом и голосом. Хондо прыгнул внутрь трейлера и стал подгонять их.

Налетчики полукругом двинулись на Квина, когда он отошел в сторону, освобождая путь проходящим мимо него животным. Квин заметил еще два ружья. Главарь вытащил из-за пояса револьвер. Квин держал ружье сбоку, палец на спусковом крючке.

Ночные пришельцы стушевались и остановились, двое из них глядели на босса, ковыряя носками сапог землю.

– Хотите, чтобы я обратился в офис шерифа? – осведомился Квин. – Это место никто не бросал.

Костлявый кивком дал сигнал двум парням, и те побежали к Квину. Квин шагнул прямо на них, оглушив одного прикладом ружья и ударив другого в шею. Он не менял темпа ходьбы, пока не прошел всего лишь в футе от лица босса и не улыбнулся ему. Тот почуял резкий запах, исходящий от тела Квина и его сигарет.

Главарь вынул из-за пояса револьвер. Квин схватил его за запястье и вывернул с резким хрустом. Главарь упал на колени. Квин дважды ударил его. Главарь упал на землю и выронил револьвер. Квин подобрал оружие, освободил барабан от патронов 38-го калибра и опустил в карман.

– Собирай свою шайку и убирайся, – приказал он. – Я имею право подстрелить любого из твоих говнюков.

Хондо залаял и укусил толстяка за пятку. Тот пнул пса ногой.

– Попробуй еще раз, – произнес Квин с угрозой в голосе.

Он пошел дальше не оборачиваясь, не слыша щелканья затворов, пока не достиг ворот. Щелчков было два, но Квин не обратил на это внимания, как будто слышал всего лишь жужжание москита.

Квин вызвал Уэсли Рута, но через пять минут пикап, который тянул за собой ржавый трейлер, промчался по дороге, громыхая на колдобинах и неровностях. Квин, стоя на пороге, видел лицо костлявого. Тот сидел за рулем и не смотрел на него. Из-за трейлера Квин не смог разглядеть номер грузовика.

Толстяк остался в пустом загоне, словно откормленный боров. Он наставил пистолет на Квина, улыбнулся и подмигнул ему с блатным видом, прежде чем налетчики свернули на главную дорогу.

Брюс располагался в тридцати минутах езды от Иерихона, в северной части округа Калхун. Главной достопримечательностью города был деревообрабатывающий комбинат. Рекламный щит при въезде гласил: «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В БРЮС, ГДЕ ДЕНЬГИ РАСТУТ НА ДЕРЕВЬЯХ». Даже на рассвете были видны постройки из металлоконструкций, где помещались огромные штабеля бревен, подлежащих распилке на доски. В холодное небо поднимались облака пара. Лили въехала на станцию техобслуживания и заказала две чашки кофе. Они прибыли в город раньше на полчаса и предполагали в семь часов встретиться в церкви со священником. Несколько минут Квин и Лили сидели в «чероки», наблюдая, как движутся по гравиевой дороге лесовозы, выезжая за сетчатые ворота. Из сизого свет превратился в фиолетовый. В это время Лили, корча гримасу недовольства из-за слабого кофе, призналась, что не переступала ногой порога церкви в течение десяти лет.

– Меня решаются навещать лишь «свидетели Иеговы», – сказала она.

Квин промокнул салфеткой поврежденную кожу на суставах пальцев.

– Тебе нужно перевязать их, – заметила Лили.

– Перевяжу, когда вернемся, – пообещал он. – Что-нибудь известно об этих парнях?

– По возвращении в Иерихон просмотрим некоторые фото, – ответила Лили.

– Уэсли говорил, что знает их, но не сказал, кого именно.

– Уэсли часто темнит.

– Думаешь, их послал Стэг?

– А ты как думаешь? – Лили завела внедорожник, и они поехали через старую деловую часть городка, не слишком отличавшегося от Иерихона. Двигались по небольшой городской улице к баптистской церкви. Парковка возле церкви была пуста. Исключение составляло то место, где стоял «бьюик» священника. Покинув Квина прошлым вечером, Лили навестила педагогический совет округа Колхун. Она отыскала двух девочек по имени Беккалин в возрасте до десяти лет. Поговорила с матерью первой девочки, застав ее дома с тремя другими детьми. Второй визит был нанесен в семью Буллард, где возникла продолжительная пауза, когда Лили поинтересовалась матерью юной Беккалин, которую, как оказалось, звали Джил.

– Когда семья видела ее в последний раз? – спросил Квин.

– Три месяца назад.

– Сколько времени их внучка живет вместе с ними?

– Более года.

Пастора Булларда они нашли в его церковном офисе, в котором ощущался затхлый запах старых Библий и чистящих средств. Знакомый церковный запах. Здесь находились четыре кресла и стол с большим количеством брошюр, направленных против алкоголизма и семейного насилия. Пастор предложил им кофе, и они не отказались. Кофе недоставало крепости, но они пили его, ожидая, когда священник перейдет в ходе вежливой беседы к главному.

Пастору, худощавому и седеющему, едва перевалило за сорок. У него был мягкий ласковый голос. Он носил синий костюм и красный галстук. Порез на подбородке был заклеен кусочком пластыря.

– Нашли ее? – спросил он.

Лили покачала головой:

– Ваша дочь, Джил, была в округе Тиббеха в прошлом месяце. Мы хотим поговорить с ней в связи с проходящим расследованием.

Квину показалось, что Буллард счел и его помощником шерифа, а Лили не пыталась разубедить в этом пастора.

– Что она натворила теперь?

Лили покачала головой:

– Ничего. Но мужчина, с которым ее видели, убит. Мы просто хотим разузнать об этом больше.

– Я думал, что ее нет в живых, – сказал пастор. – Мы ждали ее возвращения четыре года. Каждый день молюсь за нее, но ей самой придется принимать решение.

Лили кивнула. Квин почувствовал, как его прошибает пот.

– Беккалин – второй ребенок Джил, – сказал пастор. – До него она сделала аборт. До недавних пор мы этого не знали. Ее интересовали только наркотики и мужчины. Теперь у нас только один ребенок – Беккалин. Мы молимся, чтобы мать никогда не встретилась на ее пути.

– Вы можете предположить, куда она уехала? – спросила Лили.

Квин заерзал в своем кресле и поставил на стол чашку с кофе. Ему было жарко в тесной комнате с барельефами и плакатами религиозного содержания. На крюке у двери висела пурпурная мантия вместе с двумя зонтиками и бейсболкой.

Буллард покачал головой и взглянул на свои руки.

Было время, когда Кэдди уезжала с несколькими друзьями и подругами в Панаму, где пропадала около восьми дней. Мать Квина сходила с ума по этому поводу, Квину пришлось достать специальный пропуск, чтобы выбраться из форта Беннинг. Вместе с другим рейнджером, который захотел ему помочь, он наведался во все злачные места вдоль Мирэкл-Майл, пока не обнаружил ее в беспамятстве у бара. Два парня с базы ВМС пытались запихнуть ее в свою машину.

Он с приятелем чуть не загремел в тюрьму за избиение моряков. Через четыре месяца Кэдди снова исчезла.

– Она, бывало, звонила и просила деньги, – припоминал пастор. – Я даже не знал, что она в округе Тиббеха. Думал, она все еще в Новом Орлеане.

– Ваша жена знает о нашей встрече? – уточнила Лили.

– Нет.

– По вашему мнению, ей что-нибудь известно о дочери? – поинтересовался Квин в свою очередь.

– Ей известно меньше, чем мне, – ответил пастор. – Последний раз я видел Джил в Новом Орлеане. Перевел ей деньги на адрес продуктового магазина на Роял-стрит. Ждал, когда она придет и снимет деньги, затем последовал за ней. Она дико выглядела в своей одежде с этой прической. Сначала она, кажется, меня не узнала. А когда поняла, что это я, обрушила обвинения и оскорбления. Это была словно не моя дочь. Не знаю, кем она стала, и не хочу, чтобы моя жена почувствовала то, что пережил я.

Квин встал и ощутил, что у него останавливается дыхание.

– Теперь мы выяснили имя, – произнесла Лили, глядя на него. – Попытаемся вычислить ее по нашей системе.

– Вы понимаете, почему меня не нужно уведомлять об этом, – сказал пастор.

Лили достала визитку и написала на ее обратной стороне номер своего мобильного телефона.

– Сообщите, если что-нибудь узнаете о ней, дайте нам знать, пожалуйста.

Квин быстро простился и вышел из дома, почувствовав облегчение на бодрящем воздухе раннего утра. Хотелось немедленно приняться за дело, но он попробовал успокоиться, стараясь дышать ровно.

Говорят, это помогает.

Квин купил в Брюсе упаковку собачьей еды и вывалил ее в миску Хондо, прежде чем сесть в свой старый пикап. Он сообщил матери, что не сможет присутствовать на церковной службе. Ему пришлось убрать из ушей наушники от мобильника, чтобы лучше разобрать ее эмоциональный ответ.

– У меня важное дело, – пояснил он.

Мать сказала что-то о запеканке из куриного мяса, необходимости заглянуть к проповеднику и о какой-то судьбе, которую устроили. Мать по крайней мере трижды обещала ему приготовить ланч, когда он вернется, и Квин три раза соглашался с этим.

– Хорошо, – произнесла она наконец.

– Хорошо? – переспросил он.

– Хорошо.

– Я люблю тебя, мама.

Мать занялась своими делами, а он снова поехал на восток к стоянке грузовиков и обнаружил ее почти пустой. На ней находилось десять или около того машин, пыхтевших дизельными выхлопными газами. Водители заправлялись горючим и отдыхали часа два перед поездкой. Эта обстановка напомнила ему отчасти ситуацию на некоторых военных базах в Ираке, когда главная операция состояла в доставке грузов по шоссе, и требовались ударные команды для зачистки пути. В такой тишине возникало ощущение ожидания.

Квин прошел между грузовиками, не замечая их. Даже кабины были пусты: водители либо спали в отеле, либо перекусывали. Он дважды прошел ряды машин, затем вошел внутрь здания стоянки и заказал яичницу, рагу и черный кофе. Стоянка образовывала грандиозный комплекс вместе с соседним магазином «Вестерн», где продавались шляпы, обувь и сбруя для лошадей и быков. Здесь можно было купить мексиканские одеяла, кнуты и фильмы Джона Уэйна на DVD за пять баксов. Порнографические фильмы стоили десять баксов.

Оплатив счет, Квин вышел на холод. При утреннем свете асфальт казался гладким и ярко-белым.

Он вновь прошел вдоль рядов машин. Пара грузовиков уехала, оставалось еще несколько. Квин подумал, что воскресенье было не лучшей порой даже для сексуально озабоченных дальнобойщиков.

Он увидел ее на полпути к своей машине.

Сначала он подумал, что это Кайла. Девушка у таксофона была одета в джинсовую мини-юбку и футболку. От холода ее защищали только черные колготки. Она носила большие темные очки. Приблизившись, он узнал ту самую девчонку, которую встретил ночью на шоссе.

Она повернулась к нему, потом снова к таксофону, стенка которого была грубо разрисована и исписана библейскими цитатами. Квин похлопал ее по плечу, она повернулась и произнесла:

– В чем дело?

Квин стоял молча. Она повесила трубку. Зазвенели монеты – автомат насыпал сдачу.

Девушка быстро сгребла мелочь.

– Как дела?

– Прекрасно, – ответила она, обхватив руками увеличившийся живот.

– Не замерзла? – спросил Квин. – Может, я закажу тебе что-нибудь поесть?

– Мне хорошо, – повторила она. – У меня есть друг.

– Джоди?

Она замотала головой.

– Другой.

– Похоже, ты скоро родишь, – предположил Квин.

Она кивнула.

– Не лучше ли тебе надеть куртку?

– Я могу вернуть деньги за тот номер в мотеле, – сказала она, переминаясь на холоде с ноги на ногу.

– Не беспокойся об этом.

Она кивнула и направилась к двери здания стоянки. Квин видел, как она заходит внутрь стеклянного павильона. В ресторанчике официантка вручила ей меню. Девушка разглядывала его, складывая и разводя дужки очков. Квин вернулся в ресторан и подошел к ее столу. Не произнося ни слова, нагнулся и написал номер мобильного телефона Люка Стивенса на обратной стороне книжечки спичек. Ниже написал свое имя и номер своего мобильного телефона.

Девушка хмуро смотрела на него, опершись рукой о стол. Она не двинулась, чтобы забрать телефоны.

– Этот врач – мой друг, – пояснил Квин. – Ты родишь младенца как надо. Об оплате я позабочусь.

– Я тебя не знаю.

– Какое это имеет значение? – сказал Квин. – Хочешь рассказать о том, что с тобой произошло?

– Нет.

– Мое имя и номер телефона здесь тоже написаны.

– Для чего ты делаешь это? Тебе что-нибудь надо?

– Твое упрямство выглядит глупо.

– Пошел к черту!

Квин коснулся края своей бейсболки и удалился.

Он долго сидел в кабине грузовика, откуда хорошо просматривался ресторанчик, похожий на аквариум. Там сидела в одиночестве девушка. Она потягивала кока-колу, пока из боковой двери не вышел мужчина, занявший место напротив нее. Его бритая голова была покрыта черной щетиной той же длины, что и на щеках и подбородке. В руке у него была прикуренная сигарета. Он энергично жестикулировал, указывая куда-то в заднюю часть ресторанчика. Девушка не поднимала взгляда от стола. Она взяла немного сахарного песка, насыпала в свой стакан и с любопытством следила, как он растворяется.

На мужчине была футболка-безрукавка, на плечах бугрились мускулы. Каждые несколько минут он доставал мобильник, говорил что-то и закрывал крышку. Он поддерживал телефон в активном режиме, глядя на дисплей и перебирая клавиши.

Во время еды он не смотрел на девушку, а поев, пошел к задней двери. Квин завел мотор и медленно поехал к заправочным дизельным колонкам, где увидел мужчину, несмотря на небольшой рост, выглядевшего крепышом. Здесь Квин заметил «шевроле», заднее окно которого закрывало большое изображение лица злобного клоуна.

Рейнджер проследовал к удобному пункту наблюдения. Никто даже не взглянул на его грузовик. Он заглушил мотор. Крепыш наклонился к открытому окну «шевроле» и сунул за пояс тесно прилегавших джинсов револьвер 45-го калибра. Он обернулся и, все еще смеясь, стал удаляться с мерзкой ухмылкой на лице, выдыхая на холоде клубы пара. На его шее красовалась зеленая татуировка с изображением трилистника.

«Шевроле» ожил и, совершив разворот, быстро проехал мимо Квина. За рулем его сидел костлявый парень, левое запястье которого было обмотано серебристой клейкой лентой.

Он ее ударил. Это не удивило Лену, после того как она плюнула в лицо этому человеку. Удивило же ее то, что он передал ей пачку банкнотов по двадцать долларов и предложил смыться. Он взял ее туда, где жил сам, где жили все они. Она узнала, что его зовут Говри. У нее не было уверенности, имя это, фамилия или кличка. Вместе со своими парнями он владел пятью трейлерами, спрятанными в большом овраге у проселочной дороги к северу от Иерихона. Он сообщил ей, что они планируют вскоре вызволить Чарли из тюрьмы, – Лене все еще было непривычно, что эти люди называют ее парня Чарли, а иногда Слим. Они обещали заботиться о ней, если она не будет трепыхаться. Они составляли семью Чарли и, раз он внедрил в нее свое проклятое семя, стали семьей и для Лены. Взбучку она получила, когда впала в истерику. Сказала, что останется сидеть в машине. Говри же просто тронулся с места, поехал вокруг площади и выехал прямо на главную дорогу к северу. Она схватилась за ручку тормоза этого черного «камаро» и далее почувствовала, будто ее лягнул мул.

Ее удивило также то, что трейлеры были электрифицированы, хотя располагались далеко от главной дороги. Но вскоре она услышала натужное гудение генераторов и заметила скопление газовых баллонов красного цвета у входа в покосившийся сарай. Трейлеры проржавели и износились. Ступеньки были сделаны из древесных отходов или представляли собой просто положенные друг на друга кирпичи. Длинный искусственный водопровод снабжал сарай водой. Казалось, это сооружение существовало уже сотню лет. В полдень она обнаружила, что здесь собиралось не менее четырнадцати – шестнадцати мужчин. Некоторые приводили с собой женщин и детей. Другие приходили одни. Большинство из них курили марихуану и жевали табак, собравшись вокруг Говри, который обращался к ним с речью. Лена ожидала услышать проповедь, но вместо этого до нее доносились слова о саморазрушении мира из-за существования в нем мексиканцев и ниггеров. И если соратники Говри не позаботятся о том, чтобы добыть больше денег для покупки оружия, то они сгинут во тьме, которая покроет землю.

Говри входил в раж. Она замечала, что многие слушатели были одержимы тем же. Но Говри перегибал палку. Однажды он буквально сбил парня со стула, когда ему показалось, что тот рассеянно слушает. Говри произносил свою речь, прохаживаясь взад-вперед и обрушивая на слушателей все то, что внушало ему ненависть. На его футболке над кельтским крестом читалась надпись: «ГОРДОСТЬ БЕЛЫХ ВО ВСЕМ МИРЕ».

Лена заерзала на стуле. Ей хотелось встать. Болели ноги, нарастал голод, но она боялась сдвинуться с места. Наконец этот шабаш, который, казалось, никогда не кончится, прервался. Затрещали двигатели грузовиков и квадроциклов. Лена заметила новые трейлеры среди низкорослых дубов и сосен. Бандиты разожгли костер и собрались вокруг него, передавая друг другу виски и амфетамин. День был холодным, но ясным.

С Леной никто не разговаривал. Она боялась отойти от обогревателя в сарае. Когда сможет, она оставит этих людей и пойдет своей дорогой, подумала девушка. Она даст старине Чарли Джоди Буту еще один шанс, а затем найдет способ вернуться в Алабаму.

Почувствовав чьи-то руки на своих плечах, она отшатнулась. Это был всего лишь молчаливый парень, накинувший на нее куртку. Куртка была теплой, вонючей и намного больше ее размера. Но отказываться было глупо, и она поблагодарила толстяка с поросячьим лицом.

Парень был бритый, как и все соратники Говри, но зубы его выглядели чуть лучше. Спокойным и ровным голосом он спросил, не хочет ли она поесть. Она кивнула и придвинулась ближе к ряду холодильников, поставленных в задней части сарая. Их работу обеспечивал большой генератор «хонда». Парень открыл один из них, чтобы показать ей хранившуюся там еду – замороженные полуфабрикаты, сосиски, даже пироги и мороженое.

На футболке парня был изображен Алан Джексон. На холоде его руки были покрыты гусиной кожей. Он с улыбкой достал из холодильника пирог с куриным мясом, засунул в микроволновку и включил ее. Затем налил Лене в пластмассовый стакан напиток из высокой бутылки и повел к карточному столику, заваленному книгами, которые были зачитаны до дыр, – «Оружие Средних веков», «Каково быть белым в Америке», «Грядущая расовая война». Имелось здесь также несколько комиксов с изображением росомахи.

– Знаешь Чарли Бута? – спросила она.

Он кивнул.

– Его действительно хотят вызволить из тюрьмы?

– Так говорит Говри.

– Он наводит на меня ужас.

– Ш-ш-ш. Говри многое может. Мы обязаны ему здесь всем.

– Мне кажется, он свихнулся.

– Готово, как ты думаешь?

– Посмотри.

Звякнул сигнал микроволновки, и парень подал ей пирог. От его куртки исходило тепло. Лена больше не замечала того, что у него поросячье лицо. Видела только веснушки.

– Меня зовут Пит. А кличка Дитто[2].

– Почему тебя так прозвали?

– Думаю, из-за того, что соглашаюсь со многими.

Надо отдать должное Джин Колсон, она умела накрыть воскресный стол. Квин и Бум почти незаметно вошли в дом, полный гостей, занимавшихся в это время наполнением своих тарелок различной едой. Его мать приготовила печенье и маисовый хлеб, два пирога и обещанную куриную запеканку с грибным соусом. Квин снял пальто, принадлежавшее раньше дяде, повесил шляпу на крюк у двери и стал обмениваться с гостями рукопожатием, уверенный в том, что Бум ввязался в разговор о войне. Бум же, кажется, и в ус не дул, занятый поглощением пищи.

Ночью или рано утром мать украсила дом к Рождеству. Огоньки вдоль камина, гирлянды на перилах, свечи на кухне. Дом манил гостеприимством и теплотой. Мать принесла Квину тарелку. Он уселся рядом с Бумом в центре стола, отражаясь вместе с родственниками и друзьями в большом зеркале, висящем в коридоре. Престарелая тетя хлопала Квина по плечу. Слева передавали картофельный салат. Как обычно, мать поставила стереозапись Элвиса. Она выбрала великолепные старые гимны и песни из его фильмов «Мир в Долине» и «Клэмбейк».

Заглянули в гости Уэсли Рут и судья Блэнтон, но есть не стали и скоро ушли. Отлучился на несколько минут из своего супермаркета Варнер. Мистер Джим остался. Он молча занял пустовавшее место рядом с Квином, сделав вежливый кивок, прежде чем приняться за большой кусок жареного цыпленка. Бум, извинившись, отошел с пустой тарелкой, но его стул пустовал всего лишь несколько секунд: его заняла Анна Ли. На ней был ярко-красный жакет, застегнутый до подбородка. Светлые волосы свободно падали на плечи. Она усмехнулась и стрельнула взглядом в сторону Квина.

– Мы скучали без тебя в церкви. За тобой дважды посылали. Твоя мама сказала, что ты на работе. Я подумала, что ты снова направился в лагерь.

– Я решил прокатиться.

– С кем? – спросила Анна Ли.

– Один.

Анна вновь скользнула по нему взглядом. Ее длинные пальцы вонзились в цыпленка, отдирая кожу. Она откусывала от него крохотные кусочки. Квин улыбнулся ей, но она отвела глаза. К нему подошла старушка, подруга его покойной бабушки. Она передала Квину поздравительную открытку, попросив прочитать ее позже. У Квина не было уверенности, что он понял ее.

Он пожал старческие руки женщины и поблагодарил ее. Поднял голову и увидел, как Лили Верджил подбрасывает и качает Джейсона. Она была одета в длинные черные брюки и изящный шелковый топ. Квин заметил, что на нее смотрит Анна Ли, которая немедленно потупила взор, как только увидела, что он за ней наблюдает.

– Тебя часто видят с Лили, – заметила она с улыбкой. – С чем это связано?

– Ни с чем.

– Я слышала, вы почти не расстаетесь.

Что на это ответить?

Квин покончил с остатками еды и отложил вилку, ожидая чая. Перехватив взгляд Лили, он глубоко вздохнул и улыбнулся. Лили ответила с улыбкой:

– Раньше она так не одевалась.

– Прекрати, – попросил Квин.

– Что?

– Подкалывать меня.

– Поздравляю, – продолжила Анна. – По тебе действительно скучали в церкви.

Она покончила с содержимым тарелки и ушла. Квин повернулся направо, туда, где мистер Джим трудился над цыплячьим окорочком. Он взглянул на Квина и пожал плечами.

– Что скажете на это? – спросил Квин.

– Я бы не смог держать свою парикмахерскую в течение сорока лет, если бы не знал, когда следует держать язык за зубами.

– Не могу ее понять.

– Мужчины и женщины, черт побери, говорят на разных языках, – пояснил мистер Джим.

Квин подмигнул старику, подхватил свою тарелку и отнес на кухню. Мать, которой было не до развлечений, мыла посуду. Мыльная пена плескала из мойки через край на пол. Джейсон с визгом убегал, за ним гналась Лили. Она налетела на Квина и оттолкнула его в сторону.

– Хорошо поговорили? – поинтересовалась она.

Квин взял кофейник и налил в чашку кофе.

Затем закатал рукава и стал вытирать тарелки. Мать попыталась прогнать его.

– Поговори лучше с гостями, – попросила она. – У меня нет на это времени.

– Позволь один вопрос, – обратился к ней Квин, вытирая тарелку. – Дядя Хэмп и Джонни Стэг действительно были друзьями?

– У них был общий бизнес, – пояснила мать. – Не знаю, дружили они или нет.

– Стэг домогается нашей земли.

– Он ее не получит.

– Ты права, черт возьми.

– Следи за языком.

Квин вытер тарелку и поставил ее на полку. Лили после долгих уговоров усадила Джейсона в укромном уголке и пыталась заинтересовать его раскрашиванием картинок. Через плечо матери он видел, как в фойе Анна Ли с сумкой через плечо рылась в карманах пальто в поисках ключей. Она взглянула на Квина и направилась к двери. Квин понял ее. Она хотела, чтобы он последовал за ней наружу, чтобы продолжить пикировку.

Квин взял другую тарелку.

– Судья Блэнтон возьмет под контроль это дело после моего отъезда, – сообщил он. – Не хочу, чтобы наша земля досталась этому сукину сыну.

Мать покачала головой.

– Хорошо? – спросил Квин.

Лили оторвала взгляд от стола, за которым рисовал Джейсон, и посмотрела на него.

Мать кивнула.

– Теперь ты видишь, что дядя был не в себе? – спросила Джин Колсон. – У него был пунктик: продать кому-нибудь свою собственность, не предупреждая меня.

– Он не продавал ее, – возразил Квин, – просто подписал глупое соглашение на клочке бумаги.

– Я не говорила с ним с последнего Пасхального воскресенья, и вот он приходит, кажется, через три недели, стучит в дверь и хочет узнать, не смогла бы я сохранить несколько его коробок. У этого человека было два сарая и три навеса. Но он накопил столько хлама, что нуждался в моем присмотре за его имуществом.

Лили встала из-за стола и посмотрела на Квина.

– Что он вам оставил, мисс Колсон? – спросила она, засунув руки в карманы и привстав на цыпочки.

Квин с Лили нашли короткий путь через просеку в сосновой чаще. Они пошли по грязной дороге пешком, опасаясь, что полицейский внедорожник безнадежно застрянет. Дорога вывела их на выжженный участок как раз в то время, когда пошел дождь со снегом. Под слякотью проступали следы гравия и бетонных плит, обгоревших останков трейлера, которые возвышались тремя кучами хлама и искореженного металла. Место было тщательно зачищено, но не было связано с основными дорогами округа Тиббеха, проходящими вдали, ни электрическими, ни телефонными проводами. Квин присел на корточки и, разворошив хлам, обнаружил слегка почерневший изгиб поливинилхлоридной трубы и ржавую отвертку с расплавленной рукояткой. Лили совершала осмотр места. Мысами ботинок она разгребала кучи мусора, затем прошла к самому краю участка, глядя на юг, где пологий спуск вел к шоссе в Иерихон.

Лили держала руки в карманах. Резкий холодный ветер отбрасывал ее волосы за воротник куртки.

Квин бросил найденные вещи на землю и присоединился к Лили у края участка.

– Немногое сохранилось, – подвел он итог.

– Утром я проверю документы на право собственности.

– Неужели ты думаешь, что они владели землей?

– Они могли поселиться самовольно, – пояснила Лили. – Трейлеры часто ставят там, где не досаждают люди.

– Чак Таттл еще заведует пожарной командой? Он проходил по этому делу.

– Да, он все еще на этом посту.

– Тебе он не нравится?

– Очень нравится. Он так любезен, когда надо делать дело.

– Возможно, Таттл говорил с дочкой Булларда. Или слышал о ней что-нибудь.

Лили тряхнула головой, откидывая с глаз волосы, которые немедленно возвратились на место. Внизу, в долине, все выглядело серым и безжизненным, погруженным в грязь. Сквозь сосны с шумом приближающегося поезда прорывался холодный ветер.

– Тебе идет куртка Хэмпа, – сказала она с рассеянной улыбкой, глядя в долину. – Он бы гордился, что ты ее носишь.

– Сколько раз в нее стреляли? – спросил Квин.

– Всего один раз, – ответила Лили.

– Ее били?

– Не знаю, – отозвалась Лили. – Люк Стивенс еще не осматривал тело.

– Сколько времени она пролежала там?

– Может, неделю. Трудно сказать. Ее объели звери.

Квин стоял на поле позади фермы. Перед ним еще курилась дымком куча тлеющей золы. Он подбрасывал туда сухие ветки и чурки от упавших стволов деревьев, когда услышал, как подъезжает джип Лили. Она появилась перед ним, когда он сидел на корточках, помогая костру разгореться и греясь в ранний утренний час. Дождь со снегом прекратился, но становилось холоднее, ветер трепал пламя и уносил во тьму дым и искры. Два больших дерева ореха-пекана близ дома выглядели как часовые.

– Сейчас мы мало что можем сделать, – сказал он. – Ты ездила к проповеднику?

– К нему ездил Уэсли, – пояснила Лили. – Лично сообщил новость.

– Нелегкая миссия.

– Это его работа, – пожала плечами Лили. – Уэсли рассказывал, что они боялись, как бы жена проповедника не покончила жизнь самоубийством.

– Этого следовало ожидать.

Квин нашел спиленное бревно и сел на него. Лили устроилась рядом, спрятав руки под мышками и наклонившись к огню. Квин поковырял палкой по краю костра, затоптал несколько отлетевших на сухую траву угольков.

– Хочешь выпить? – спросил он Лили. – Бум оставил полбутылки.

– Я на службе.

– Ну и что?

– Не годится для общения с людьми.

– Вещь хорошая.

– Ты пьешь в разведке?

Рядом с Квином Лили было теплее, их ноги касались друг друга. Она протянула руки, погрела их у огня и вновь прятала под мышки. Квин выпрямил ноги, приблизив подошвы ботинок к огню. Они долго молчали. Лили сходила к «чероки», чтобы проверить работу диспетчерской службы, затем вернулась и снова села рядом с Квином.

С заколотыми вьющимися волосами, без косметики, Лили выглядела моложе. На ней были джинсы и куртка окружного шерифа, до шеи застегнутая на молнию. Кроме того, при ней было оружие в кобуре, полицейская дубинка и набор наручников у тонкой талии.

– Мне жаль ее семью, – продолжила Лили. – Вне зависимости от того, по какому пути пошла девчонка. Очень неприятно сообщать такие известия.

– А есть приятные обязанности? – спросил он.

– Конечно.

– Мы сможем их выполнить сегодня вечером?

– Оба свидетеля пожара мертвы.

– Там ходило много людей. Они могли что-то знать.

– У меня есть на примете несколько человек. Я собираюсь навестить их сегодня вечером.

– Не возражаешь, если я пойду с тобой?

– Нет.

– Буду твоей силовой поддержкой.

– Мне не нужна силовая поддержка.

– Отчего ты так сурова? – спросил Квин улыбаясь.

– Это не то, что ты думаешь.

– И что же я думаю?

– Я знаю, что люди говорят обо мне, – сказала она. – Женщина выполняет мужскую работу, значит, с ней что-то не так.

Лили толкнула его коленом и улыбнулась, глядя на свои руки.

– Ты стал другим, Квин. Не таким, каким я тебя знала.

Он следил за тем, как она прикрывает худощавое лицо рукой, глядя на свет костра.

– Раньше ты злился.

– Я не злой.

– Подумай, что я имею в виду.

У Лили был адрес Шэкелфорда еще с предыдущего его ареста. Ей показалось странным, что он обитал в Шугар-Дитч – районе, населенном черными. Она запросила справку по переговорному устройству, и выяснилось, что Кейт проживал с черной женщиной, которую арестовали тогда же за хранение наркотиков. Дом Шэкелфорда представлял собой нечто похожее на выкрашенный в неприятный зеленый цвет ангар, с асбестовыми стенами и провалившейся крышей. После настойчивого стука дверь открыла старая черная женщина, напуганная появлением полиции. В доме ощущался запах стираного белья, небрежно уложенные доски скрипели под ногами. Старуха сказала, что не знает белого мужчину, не видела его и не желала бы встретиться с ним среди ночи. Лили поинтересовалась его любовницей, и старуха снова покачала головой. Сообщила, что та лишь снимала дом шесть месяцев назад. А аресты были произведены два года назад, подумала Лили.

– Иди по восточной стороне улицы. Я пойду по западной, – приказала она Квину.

– Для чего? – спросил он.

– Поспрашивай, видел ли кто-нибудь Шэкелфорда или его любовницу.

Квин кивнул.

– И еще, Квин…

Он повернулся.

– Не веди себя как тупой сержант.

– Понял.

Квин обнаружил хозяев лишь в двух из шести домов, в которые постучался. Один из них вспомнил женщину по имени Лютеция, но не мог припомнить ни одного белого мужчину в округе. Лили столкнулась с той же ситуацией. Она выяснила только, что Лютеция год назад переехала в Чикаго. Одна женщина, по ее словам, встречала белого мужчину, но не разговаривала с ним.

Они вернулись к джипу и сели внутрь. Лили вновь попросила по рации проверить оба имени по банку данных штата. Ночные запросы принимала Мэй, дородная провинциалка, которая работала в округе уже довольно продолжительное время.

Лили развернула джип и в свете уличных огней заметила черного коротышку, который нес под мышками покупки из бакалейного магазина. Она остановила машину, но, когда вылезла наружу, не заглушила двигатель. Квин остался на месте, наблюдая, как Лили разговаривает с незнакомцем, однако не слыша их разговора. Лили улыбалась, а незнакомец смеялся. Затем он что-то сказал ей, указал назад на дорогу и снова на юг.

Лили вновь села за руль.

Квин ждал, когда она заговорит.

– Он сказал, что в прошлом месяце видел Лютецию на стоянке в Фасте.

Квин кивнул.

Лили снова повернула на север, выехав на окружную дорогу и направляясь через скопление сгоревших трейлеров и домов, гниющих вдоль сухого оврага. Летом, после дождей, отбросы и мусор распространяли зловоние, и в воздухе ощущался запах гнили.

Лили щелкнула зажигалкой, чтобы закурить сигарету, и опустила на дюйм боковое стекло.

– Не возражаешь, если я спрошу тебя кое о чем?

– Спрашивай о чем хочешь.

– Почему вы с Анной Ли порвали отношения?

– Этого не было.

– Даже в прошлом?

– Когда я поступил на военную службу, мы договорились переписываться, – пояснил он. – Но через шесть месяцев от нее перестали приходить письма, на мои звонки она не отвечала.

– Ты не интересовался почему?

– Нельзя заставить себя любить, – объяснил Квин.

– Мне хотелось бы услышать ответ.

– Не интересовался.

– Сейчас хочешь узнать?

– Нет.

Лили заглушила двигатель.

– А если я скажу, что ты лжешь?

– Это твое право.

Квин вылез из джипа. Лили шла за ним. Он открыл дверь старого бакалейного магазина и придержал, пропуская Лили. Она помахала рукой и обратилась к кассирше как к мисс Уильямс. Мисс Уильямс сказала, что она опечалена сообщением в газете о матери Лили.

– Вам знакома женщина по имени Лютеция?

– Я знаю четырех таких женщин.

– Ее фамилия – Янг.

Мисс Уильямс покачала головой и заняла место на металлическом стуле позади стеклянной витрины с пережаренным цыпленком и пиццей, сохнущей под нагревательными лампами.

– У нее татуировка с розой на руке.

Мисс Уильямс кивнула:

– Видела ее на прошлой неделе.

– Знаете, где она живет?

– Я обналичила ее чек.

– Ее адрес?

– Отправила чек в банк.

– Пожалуйста, скажите, она появится здесь снова?

– Что ей здесь делать?

– Ничего. Попытается найти своего дружка. Но мне не хотелось бы, чтобы вы сообщили ей о нашем разговоре.

Лили передала кассирше свою визитку. Мисс Уильямс кивнула и положила визитку на кассовый аппарат. Затем повернулась, впервые взглянула на Квина и улыбнулась. Справа у нее был вставной золотой зуб.

– Ты мальчик Джейсона Колсона.

Он молча смотрел на нее.

– Твой папа был настоящим безумцем.

– Откуда вы знаете?

– Ты очень похож на него.

– Откуда вы его знаете?

Мисс Уильямс рассмеялась:

– Мальчик, я, бывало, меняла тебе подгузники.

Рано утром в понедельник, лишь только пробился свет, что-то разбудило Лену в этом старом трейлере. Она повернулась и увидела, что входная дверь открыта. В проеме никого не было видно. Женщины ушли. Девушка вновь перевернулась с закрытыми глазами, затем открыла их снова и увидела старика – отца Говри, – стоящего рядом. Он спустил штаны до костлявых колен и повторял:

– Ш-ш-ш, ш-ш-ш.

Лена хотела закричать, но крик застрял глубоко в горле. Она прижалась к матрасу и уперлась пятками в проволочную спираль, стараясь освободиться от одеял. Вскочив с кровати, девушка протянула руку и схватила пистолет – оружие валялось в трейлере повсюду, – направила дуло на отвислый член старика и пригрозила, что будет рада лишить его того, что доставляет ему беспокойство.

Старик продолжал издавать шипящие звуки до тех пор, пока в дверях не появился другой человек. Старик чуть не упал, когда натягивал штаны и пытался убежать.

– Па! – крикнул Говри и, заметив, что старик возится со своими штанами, ударил его прямо в челюсть.

Старик упал. Говри пнул его дважды под ребра так сильно, что Лена вскрикнула. Затаив дыхание, она сжимала в руке пистолет.

Говри повернулся к ней и протянул руку. Его голова была обвязана полотенцем, изо рта торчала сигарета. Одет он был в грязную футболку и джинсы. Ботинок не было. Это наводило на мысль, что он откуда-то прибежал, чтобы разрядить обстановку.

– Он больной человек, – сказал Говри. – Мерзавец.

Он пнул отца снова, и тот, резво перебирая руками и ногами, выбрался из комнаты и выскользнул в открытую дверь трейлера. Говри взял с кухонной полки зажигалку, прикурил сигарету от ее пламени и бросил на Лену одобрительный взгляд. Ей показалось, что в комнату ворвался сильный ветер и лишил ее дыхания. Она почувствовала внутри пустоту, как никогда раньше.

– В следующий раз нажми на спуск. Старик так часто бывает под прицелом, что, мне кажется, привык к этому.

На холодном утреннем ветру входная дверь билась о стенку трейлера. Говри стоял и курил, пока Лена не опустила руку с пистолетом. Внутрь вошел запыхавшийся румяный Дитто. Он переводил взгляд от Лены к Говри, но опасался что-либо спросить.

Лютеция Янг не обрадовалась встрече с Квином, и еще меньше ее воодушевило упоминание имени Кейта Шэкелфорда. Она как бы застряла в дверном проеме квартиры, обставленной по ее вкусу. Упершись рукой в бедро, женщина оглядела Квина сверху вниз. Затем она направилась на кухню, не приглашая гостя войти, но и не предлагая ему убраться. Квин вошел, сняв, по своему обыкновению, бейсбольную кепку, и последовал туда, где Лютеция подогревала макароны с сыром. Она стоя ела подогретую пищу, делая во время разговора глоток за глотком из полувыпитой бутылки диетической кока-колы, кивая и соглашаясь со всем, что говорил Квин, словно у нее не было иного выбора. Квин был уверен, что она считала его сотрудником ведомства шерифа, хотя он так себя не рекомендовал, сказал только, что его дядя был шерифом.

– И вы не видели Кейта целый год?

– Не видела.

– Знаете, где он живет?

– Последний раз, когда мы говорили, он был с Джеттом. Не знаю, куда он уехал после пожара.

– Вы его с тех пор не видели?

– И не хотела видеть, – уточнила она, качая головой. – Я слышала, что он плохо кончил.

У Лютеции было худощавое мускулистое тело и светлая кожа. Она была одета в поношенную футболку и линялые джинсы. На стенке ванной комнаты висела светло-голубая форма горничной.

– Он звонит вам?

– Иногда.

– Но вы не отвечаете?

Женщина покачала головой.

– Вы можете позвонить ему сейчас?

– Хотите, чтобы я солгала? – спросила она, держа руку на холодильнике. На ее плечах голубели татуировки в виде рук, воздетых в мольбе. – Плясать под чью-то дудку? Если бы не этот пожар, думаю, я никогда бы не рассталась с ним. За вас когда-нибудь хватались так цепко, как это делает тонущий человек?

– Почему он тонет?

Лютеция пожала плечами.

– Просто позвоните и скажите, что у вас находится человек, который ему нужен. Скажите, что можете забросить его к нему.

– Нет, черт возьми.

– А номер телефона дадите?

Женщина снова оглядела Квина с головы до ног, затем задержала на нем взгляд на некоторое время. Видимо, размышляла о том, чем закончить разговор.

– Я осталась без средств. Не пила шесть месяцев. Даже не курила.

Квин кивнул.

– Поработаю еще три месяца и верну своих детей.

– Сколько у вас детей?

– Мальчик и девочка. Мальчику шесть лет, девочке – восемь.

– Кто за ними смотрит?

– Они в приемной семье, – пояснила она. – Их отец был хуже Кейта. Бил меня за то, что я только могла подумать об уходе от него. Как вам это понравится? Я не могла даже и подумать о себе.

– Вы знали Джил Буллард?

Лютеция отрицательно покачала головой, глянув вниз на свой несъеденный обед.

– А как насчет Кейта и Джетта Прайса? Они часто бывали вместе?

– Конечно.

– Для чего?

– Пили, курили марихуану. Говорили о войне. Мне кажется, Джетт торговал оружием. Они, бывало, весь день сидели в исподнем и играли в видеоигры, пока кто-нибудь не позвонит, или Кейт уходил.

– Куда?

Женщина подошла к стулу, на спинке которого висела ее сумка, достала из нее мобильник и прокрутила ряд номеров. Показала номер Квину.

Тот внес его в память своего мобильника.

– Не говорите ему, как узнали этот номер.

– Ни в коем случае, мэм.

– Что с ним теперь будет?

– Не думаю, что пожар был несчастным случаем.

– Многие хотели бы видеть Кейта покойником.

– Кто, например?

– Мы закончили? Это мой обед, хотя и не очень аппетитный.

– Ну и чем все кончилось? – поинтересовался Квин. – Этот Говри в бегах?

– Мне хотелось бы домой, – сказал Шэкелфорд, сидя на заднем сиденье «чероки» Лили. Он выглянул из окна на шоссе 9W, когда проезжали дорожный знак, сообщавший, что до Иерихона восемнадцать миль. – Вам не следовало сажать меня в машину.

– Помощник шерифа Верджил просто подбросит нас в город.

– Говри заметит меня и убьет.

– Не заметит, – успокоил его Квин. – У нас машина без полицейских знаков.

– Вы не знаете Говри.

– Не бойся.

– Ты ведь не собираешься охранять меня следующие несколько лет, рейнджер? Я не хочу закончить свою жизнь как Джил Буллард. Разве не ты говорил, что ее достали эти бродяги?

– Просто сделай для меня кое-что.

– Не понимаю, чего ты хочешь.

– Он хочет знать о твоих делишках, говнюк, – отрезала Лили.

– Черт возьми, вот сука.

– Я оплачу время, которое ты потратил на нас, – пообещал Квин, повернувшись, чтобы увидеть костлявого безволосого человека. – Договорились?

– Меня точно не любят в округе Тиббеха, – признался Шэкелфорд, как бы говоря сам с собой. – Иначе как бы вы меня нашли? Раз нашли, то мне лучше свалить по этой дороге.

– Встретимся в офисе шерифа в десять часов, – сказала Лили, попрощавшись.

– У меня будет время поговорить с Уэсли.

Квин кивнул.

– Все еще не понимаю, зачем я вам нужен, – вмешался Шэкелфорд. – Вы получите удовольствие от того, что я обосрусь?

Коротышка Дитто искал Лену. Она не могла сделать и двух шагов из трейлера без того, чтобы он не поспешил за ней, дабы удостовериться, что она вернется в сарай, где ее ждут бутерброды с арахисовым маслом или джемом, плитки шоколада Херши и, возможно, бутылка лимонада. Он старался не быть слишком болтливым, но, очевидно, сдержанность не была присуща его натуре, особенно когда он принимал от Лены тарелку или приносил свежее белье. Сначала Дитто раздражал девушку. Ее утомляли его глупые вопросы. Возможно, ей не следовало находиться рядом с ним, раз она ожидает здесь встречи с Чарли Бутом, думала она.

Но этот нервный парень с поросячьим лицом знал, как уберечь ее от приставаний. А ведь уже не раз один из этих уголовников – тот костлявый парень Джессап, который пресмыкался перед Говри, или толстый, как боров, Том, или Хогзила – ухмылялись при виде ее, словно она ходила голой. Вероятно, они полагали, что раз Чарли ее парень, то и у них есть шанс ее поиметь.

– Тебе не нужны витамины или что-нибудь подобное? – спросил Дитто, несколько заикаясь, не зная точно, как завязать разговор. – Я мог бы сбегать в долларовый магазин. Видел, что там продают пол-литровые бутылки жевательных таблеток за пять долларов.

– Я в порядке.

– Моя сестра тоже забеременела и всегда принимала витамины, которые прописал ей врач, – сказал Дитто, смущенно улыбаясь. – У тебя есть врач?

Она покачала головой.

– Когда тебе рожать?

– Ребенок шевелится во мне с марта. У меня такое чувство, что я скоро рожу.

– Я отведу тебя к врачу.

– Один парень дал мне вот это, – сказала Лена, достав из кармана старого пальто визитную карточку. – Если со мной что-нибудь произойдет, ты позвонишь ему? В случае если я буду сходить с ума от боли.

Дитто кивнул в знак согласия.

– Что ты делаешь здесь, черт возьми? – спросила Лена, присаживаясь на крыльце старого трейлера. Хуже всего то, что эта дыра воспринималась как дом, подобно другим местам, где она побывала. Она не задерживалась в одном месте больше шести месяцев.

– Тренируюсь, – ответил Дитто.

– Для чего?

– Говри говорит, что скоро война, – пояснил Дитто. – Не знаю когда, но он платит нам за исполнение поручений, за упражнения и так далее. У него есть канатная дорога, которая расположена на вершине того холма. Оттуда мы спускаемся вниз, где занимаемся стрельбой.

– Для чего это?

– Для полной готовности.

– К войне?

– Очевидно, – согласился Дитто. – Черт, я не знаю.

– Очень рада, – заметила Лена, наклоняясь к нему и полагая, что ей доставит удовольствие запах его сигареты.

Парень не двинулся с места, словно не желая ее спугнуть, он сидел окаменевший и молчаливый.

– Я хотел бы, чтобы Чарли Бут оставил тебя в покое, – вымолвил наконец Дитто. – У него не все в порядке с головой. Ты ведь и сама знаешь.

– Что ты имеешь в виду? – уточнила Лена. Но, ощутив резкий толчок внутри себя, вскочила, ухватившись за перила, и почувствовала, как теплая влага закапала на деревянные доски.

– Ты описалась? – спросил Дитто.

– Рожаю, – сказала Лена.

– Нашел, что искал? – спросил Шэкелфорд Квина, перед тем как они достигли деловой части Мемфиса.

Квин не вымолвил ни слова, с тех пор как завел старый «бьюик» у стриптиз-клуба и направился в город. Он сбавил скорость у автостанции на проспекте Юнион, где ранним утром все еще горел свет и сновали прохожие. Квин тормознул под уличным фонарем и въехал на стоянку. Достал бумажник.

– Вернусь в Юпору, – сказал Шэкелфорд.

– И никуда больше?

Шэкелфорд покачал головой.

– Я отлучусь из города на несколько недель, – предупредил Квин.

– Готовишь операцию по захвату?

Квин не ответил. Он передал Кейту четыреста долларов и лишь спросил, поедет ли тот куда-нибудь.

– В Атланте у меня есть армейский приятель, – признался Шэкелфорд. – Думаю, он не будет воротить лицо при виде моей прекрасной внешности.

Квин кивнул. Шэкелфорд пошелестел деньгами в руке и сунул их в карман футболки под кожаную куртку.

– Ты собираешься прикончить Говри?

– Благодарю за помощь, – сказал Квин, вместо ответа. – Ты смелый парень.

Кейт взглянул на него, кивнул и протянул руку. Квин пожал ее. Рука была костлявой и вялой.

– Я ничего не сделал, черт возьми.

– Говри поставил тебя на колени, но ты снова поднялся. Это я называю смелостью.

Шэкелфорд немного подождал, набрал воздуха в легкие и кивнул, перед тем как открыть дверцу, выбраться из машины и отправиться на автостанцию.

Квин стоял на месте, когда захлопнулась дверца машины, вдыхая пары бензина. Он подождал, пока Шэкелфорд скроется из вида, затем направился к югу.

Уэсли Рут встретил Квина на границе округа Тиббеха. Его полицейская машина стояла на грязной обочине дороги, передом на север, посылая выхлопные газы в холодное ночное небо. Квин, направлявшийся в Иерихон, остановился напротив него, и Уэсли, держа в руке пластмассовую пепельницу, опустил стекло дверцы и сказал:

– Ты опять будишь меня ночью. Решил превратить это в практику?

– Анна Ли беспокоится.

– Может, ты считаешь, что у нее есть причина? – спросил Уэсли. – Я предпочитаю не лезть в это дерьмо.

– Ты не хочешь туда съездить и найти его?

– Лучше скажи, где ты достал эту рухлядь? – спросил Уэсли. – Где твоя машина?

– Взял напрокат.

– На прошлой неделе мы держали на штрафплощадке как раз такую старую машину.

– Шутишь?

Уэсли смерил его долгим взглядом и сплюнул в пепельницу жеваный табак. Затем кивнул и сказал:

– Ладно, я еду туда. Но думаю, что Анна Ли напрасно тебя беспокоит.

– Ты говорил Лили о пожаре?

– Да.

– Поразительный факт!

Уэсли кивнул в знак согласия, пощупал козырек своей бейсболки и снова сплюнул.

– Квин, что тебе известно о Кейте Шэкелфорде?

– Знаю, что он служил в четвертой пехотной бригаде.

– Ты знаешь, что он наркоман и профессиональный мошенник?

– Он сказал, что чист.

– Это урод, – продолжил Уэсли. – Он деградировал, как только демобилизовался из армии. Я думал, его нет в живых, и меня не греет то, что им приходится снова заниматься благодаря тебе.

– Тебя не беспокоит то, что установлен факт поджога?

– Кейт Шэкелфорд живет за счет доносов федеральным властям, – пояснил Уэсли. – Он работает на две стороны. Связался с несколькими черными в Мемфисе, а затем сдал их Управлению по борьбе с наркотиками. Приехал сюда и хочет проделать то же самое с компанией Говри.

– А ты на чьей стороне?

– Ты заплатил ему?

Квин не ответил.

– Он скажет тебе то, что ты хочешь услышать: о заговорах и прочей чепухе, касающейся твоего дяди, – возмутился Уэсли, устало потирая виски. – Но ведь бывает, что подобные ублюдки оставляют масло на плите, а старики суют стволы в рот в состоянии депрессии.

– Кейт Шэкелфорд готовил метамфетамин для Говри.

– Не сомневаюсь в этом, – согласился Уэсли. – Но я бы не доверял рассказам такого отморозка без проверки.

– Ты будешь проверять?

– Черт возьми, Колсон. Конечно, буду.

– Не возражаешь, если я поеду с тобой на поиски Люка?

– Позволь мне самому разворошить этот муравейник, приятель.

Рейнджеры всегда гордились своей выучкой действовать в условиях леса. Хотя Квин участвовал исключительно в операциях, проводившихся в пустынной местности или горах, за годы подготовки в форте Беннинг он тем не менее научился двигаться в чаще леса ночью. Инструкторы гоняли его чуть ли не до изнеможения. Он совершал броски сам или со своим взводом столько раз, что мог двигаться вслепую, не задевая ни одного сучка или веточки, от дерева к дереву. Всегда вперед и вперед, к цели. СТОП. СМОТРИ. СЛУШАЙ. ОБОНЯЙ. Рейнджер проделывает это тысячу, миллион раз. Это настолько входит в привычку, что незаметно подкрасться к людям или лагерю ему становится так же легко, как дышать.

Позади него Бум мог показаться слоном, крушащим все вокруг, но Квин ни на секунду не усомнился, что их никто не услышит. Когда они приблизятся, Квин выберет удобную позицию. Ему не приходило в голову спросить Бума, не повредит ли меткости его стрельбы отсутствие одной руки.

Квин знал, что в случае опасности Бум и одной рукой уложит половину этих ублюдков из своего ружья с патронами 44-го калибра.

Они следовали по просеке, прошли добрую сотню ярдов по оленьей тропе сквозь кусты и заросли. Большинство деревьев представляли собой вновь посаженные сосны, настил из ржавых игл под ногами был мягким, как ковер. Квин остановился, когда они заметили побитые трейлеры, и поманил Бума. Он указал на низко росший сук, на который Бум мог опереть ружье и выбирать мишени, которые сочтет нужными.

Сам Квин, с ружьем 308-го калибра на ремне за спиной и с револьвером у пояса, должен был спуститься по размытому склону в овраг, тянущийся до Чертовой речки.

Бум подмигнул ему и занял позицию. Он отрывался.

Время приблизилось к 5.30.

– Мне просто смотреть? – шепнул Бум.

– Страхуй меня, – ответил Квин с улыбкой.

Слабая заря осветила с востока неподвижные трейлеры. Ни огней, ни движения. Квин слышал лишь слабое гудение генераторов в ветхом сарае, тесно прижавшемся к холмам. Жестяную крышу украшал мятежный флаг. Квин двигался краем леса, подобно оленю, обходя поляну и осматривая местность.

Дверь одного трейлера открылась. Из нее, шаркая ногами, вышел старик, помочился и прошел в другой трейлер, захлопнув за собой дверь. Из покосившегося сарая появилась девчонка лет четырнадцати, в желтом свитере не по размеру и шортах. Она держала в руках портативный компьютер.

Девочка выкурила и затушила сигарету, перед тем как направиться по длинной тропе к другому трейлеру возле импровизированной парковки, где стояли подержанный черный «камаро», голубой «мицубиси» и красный «эль-камино» отца Говри. Ассорти из побитых грузовиков и изящных спортивных легковых автомобилей.

Квин снова проверил время, не из необходимости, но по привычке, выработанной военной подготовкой. Учету всегда подлежат также численный состав, активность, расположение, обмундирование, характер местности, вооружение, оснащение.

Четверо мужчин вышли из трейлера. Все с бритой головой. Двое были одеты в куртки из камуфляжной ткани, еще один носил шерстяной свитер, а последний – футболку-безрукавку. Это были те самые парни, которые хотели угнать скот его дяди для Джонни Стэга. Они не были вооружены, но Квин понимал, что оружие могло храниться в трейлерах или сарае.

Парни направились к дымящейся бочке для мусора и добавили в нее несколько случайно попавшихся веток и обломков древесины. Один из них, костлявый тип, тот, что сцепился с Квином на ферме, держал в руке самокрутку с марихуаной. Он докурил ее и выбросил. У него были черные глаза и впалые щеки.

Квин простоял там целый час, пока не взошло солнце. Под его лучами все сначала стало синевато-серым, а затем ярко-фиолетовым. Из трейлеров вышли другие мужчины и женщины. Они направились в сарай, чтобы с едой на бумажных тарелках вернуться в свои обогреваемые домики.

Он насчитал восемнадцать человек. Одиннадцать мужчин и семь женщин.

Квин поймал парней в оптический прицел ружья, представляя меткие выстрелы в каждую из голов величиной с обеденную тарелку. И он пожалел об отсутствии у него карабина М-4 и нескольких гранат отвлекающего действия и боевых гранат. Но и охотничье ружье подойдет, подумал он. Проблему представляла перезарядка, но если ситуация осложнится, у него есть четыре обоймы патронов для револьвера 45-го калибра.

Квин перемещал прицел с одного мужчины на другого, когда увидел, как из самого дальнего трейлера у холма выходит Говри и присоединяется к компании. Квин стал целиться в новую мишень, словно ожидал получить за это большую сумму в долларах в качестве приза.

Говри вырвал самокрутку с марихуаной у одного из парней и направился к дренажной канаве, где расстегнул брюки и стал мочиться. Он стоял в грязных резиновых сапогах, спустив брюки до колен. На плечах его росли густые черные волосы, на голой спине красовались многочисленные тюремные татуировки.

Говри был крупной мишенью в прицеле Квина. Его бритая голова, лысеющая на макушке, представляла собой неподвижный центр для ружья 308-го калибра, которое могло пробить в его черепе дырку размером с теннисный мячик. Квин мог уложить Говри раньше, чем его парни сообразили бы, что случилось. Затем забрать девчонку с Люком, помчаться по дороге, и концы в воду.

Кто станет жалеть об этом сукином сыне?

Квин прислушивался, отыскивая признаки присутствия девушки или Люка, запоминал обитателей лагеря, их передвижение, тех, кто имел с собой оружие и какое. Он установил прицел. В перекрестье его взад и вперед двигался Говри. Мишень – его переносица.

Квин сделал глубокий вдох. Ощущая спусковой крючок под пальцем, он вспоминал дядю Хэмпа, срезающего бамбук, чтобы сделать удочку, вспоминал, как тот обучал его в детстве водить грузовик. Квин представлял себе, как дядя бредет на закате по просеке среди бесконечного лесного массива в поисках десятилетнего Квина, когда тот уже решил, что остался один на планете. Дядя Хэмп встретил его тогда с улыбкой и повел в столовую Филлина, чтобы накормить чизбургерами и мороженым.

Дядя никогда не переставал заботиться о Квине.

Говри, с наколками на спине и плечах, выглядел вожаком дикарей. В нем чувствовались необузданность и сила. Он глубоко затягивался дымом, не ощущая холода голой грудью.

Квин кончиком пальца касался спускового крючка. Дышал ровно и легко.

Потом он опустил ружье. Его смущала легкость выстрела.

И тут он услышал крик девушки.

– Ты тащил ее всю дорогу? – спросила Лили.

– Без младенца внутри девчонка не весила и ста фунтов, – пояснил Квин. – Когда тащишь на себе несколько миль взрослого детину, тогда другое дело.

– Тебе приходилось это делать?

– Еще бы.

– Под огнем?

– Вроде того.

– Мне приходилось много раз по ночам таскать из бара к машине своего бывшего мужа.

– Не знал, что ты была замужем.

– Ты не спрашивал.

– Я знаю его?

– Боже, надеюсь, что нет.

Они сидели напротив друг друга в заднем отделении привокзальной столовой Филлина. Квин пил черный кофе и курил сигару. Приятно находиться в городе, где курение не запрещено законом, подумал Квин. Он завтракал, все еще оставаясь в охотничьем камуфляже, который надел несколько часов назад. Конечно, в понедельник утром, часов в девять, не он один сидел в охотничьей робе в столовой Филлина. Целая семья – мать, отец, маленький сын, – одетая в такой же камуфляж, завтракала за столом у входной двери. Охота выше работы или школы.

– Почему ты не убил его? – поинтересовалась Лили.

– Говри не достоин этого.

– Когда нам сообщили о том, что случилось, я думала, придется производить зачистку.

– Обстановка к этому располагала.

– Мы ездили туда этим утром с двумя помощниками шерифа. Арестовали Говри за то, что он наставлял пистолет на Люка.

– Он еще в тюрьме?

– Его выпустят к полудню, – сказала Лили. – Адвокат отмазал его.

– Что ты говоришь?

– Люк Стивенс, очевидно, видит события иначе, чем ты.

Подошла официантка Мэри, наполнила их чашки и спросила, хорошо ли они провели дни уик-энда. Лили с Квином взглянули на нее, улыбнулись и ответили, что все было чудесно. Лили коснулась Квина обветренной рукой, слегка сжала его плечо и сказала:

– Мы благодарны тебе. Наверное, хочешь спать? – спросила она, когда Мэри отошла.

– Я не устал.

– Ты бодрствовал всю ночь.

Квин пожал плечами:

– Что именно сказал Люк?

– Он не помнил, чтобы на него наставляли пистолет.

– Я видел это, – возмутился Квин. – Говри тыкал стволом «глока» в переносицу Люка, чтобы заставить его слушать.

– У адвоката есть письменное свидетельство Люка.

– Каким образом у такого типа, как Говри, имеется адвокат?

– Нанять адвоката может каждый клиент с деньгами. А это высокооплачиваемый адвокат. Прибыл из Мемфиса.

– Высокооплачиваемого доверенного из Мемфиса нанял Джонни Стэг, – вспомнил Квин. – Как зовут адвоката Люка?

– Кажется, его имя Ламар, – ответила Лили. – Его костюм стоит больше моего месячного жалованья.

– Понятно.

– У него со Стэгом один адвокат?

Квин кивнул. Он пил кофе, курил сигару и наблюдал, как семья в охотничьем камуфляже встает из-за стола. Отец семейства дал несколько долларов Мэри и направился к выходу.

– Хотелось бы поговорить с девчонкой, – выразил пожелание Квин. – У нее другая история.

– Ее зовут Лена, – уточнила Лили. – Обнаружен отец новорожденной. Это парень, которого мы содержим на казенном обеспечении в окружной тюрьме. Его имя Чарли Бут.

– Вы спрашивали его о Говри?

– Он ничего не скажет, даже если переполнен информацией.

– Что ему инкриминируется?

– Хранение метамфетамина. Намерение продать его.

– Ты думаешь, Лена вернется в их лагерь?

Лили медленно откинулась назад и оперлась рукой о край сиденья стула.

– Думаю, это зависит от поведения Бута.

– Что он собой представляет?

– Настоящая находка. Классный парень.

Насколько помнил Квин, Бетти Джо Майз была владельцем, издателем, главным редактором, а также ведущим репортером «Тиббеха каунти монитор». Малоформатная газета выходила дважды в неделю. Ее редакционная колонка занимала большую часть первой страницы, когда же Майз была в ударе, текст переходил на другую страницу, где помещались реклама супермаркета «Пигли-Вигли», церковные известия и юридическая информация. Она печатала на страницах газеты меню церковного ужина в складчину, рождественские истории и бесчисленные рассказы о том времени, когда Иерихон был процветающим городом. Квин читал ее колонку много раз. Бетти все еще называла его сыном Джейсона и Джин Колсон, хотя родители были в разводе уже пятнадцать лет.

Старушка была маленькой, хрупкой и седой, ее рост превышал пять футов всего на несколько дюймов. Ходили слухи, будто в 1986 году она находилась на пороге смерти. Майз связывала свое лучшее будущее с христианской верой и молитвенным собранием. Регулярно посещала Первую баптистскую церковь, была членом женских клубов Тиббехи и двух соседних округов. Прабабушка, заядлая садовница и ужасная сплетница, она питала склонность к виски «Джек Дэниелс», сигаретам и сальным анекдотам.

Квин обожал ее.

– Рада видеть тебя живым и здоровым, Квин.

– Спасибо, миз Майз.

– Ты видел своего папу в последнее время?

– Нет, мэм. Не видел уже несколько лет.

– Понятно, – сказала она. – Он прекрасно выглядел.

– Да, мэм.

Квин кивнул. За окном он видел ряд заколоченных витрин, старый магазин спортивных товаров и пункт размена чеков под вывеской: «СРОЧНЫЕ КРЕДИТЫ «ДО ПОЛУЧКИ».

– Квин, ты знаешь три способа секса?

– Нет, мэм.

– Мужчина твоего возраста должен знать это. Первый способ – это секс дома.

– Ясно.

– Понимаешь, когда женишься, сексом занимаешься по всему дому.

– Конечно.

– Затем наступает секс в спальне. Вы с женой занимаетесь сексом при погашенном свете и под одеялом.

– Да, мэм.

– Потом наступает секс в холле.

Квин кивнул и замер в ожидании.

– Это когда вы проходите в холле мимо друг друга и говорите: «Иди к гребаной матери».

Квин улыбнулся. Бетти Джо откинулась в своем офисном кресле среди всякого рода грамот газете штата Миссисипи, рамных стоек, фотографий детей, внуков и правнуков. Здесь была целая коллекция керамических статуэток молящихся детей, много погибших комнатных растений и кофейных кружек, две из которых провозглашали ее величайшей в мире.

Бетти Джо схватила две эти кружки и обошла стол, чтобы налить кофе.

– У твоей матери новый мужик.

– Знаю.

– Хочешь узнать больше?

– Нет.

– С ним все в порядке, Квин. В самом деле. Дважды был женат, не очень яркий, но не урод.

– Уверен, что он хороший человек.

Бетти Джо снова села в кресло и передала чашку с кофе Квину. Прикурила сигарету от маленькой золотистой зажигалки.

– Тебя заметили с Лили Верджил во время отпуска.

– Да, мэм.

– Она мне нравится.

Квин промолчал. Бетти Джо затянулась и подмигнула ему:

– Ты слышал об итальянской паре, проводившей медовый месяц?

– Та пара с невестой по имени Вирджиния?

– Тьфу ты, черт, – выругалась Бетти Джо.

Квин улыбнулся и подался вперед на своем стуле. Он заметил старые панельные стены и резкий флуоресцентный свет, много пыли и безделушек, кипы газет. Комнату заполнил запах кофе и никотина.

– Я хочу больше узнать о Джонни Стэге.

– Боже правый, Квин. Я только что пообедала.

– Вы что-нибудь знаете о его совместном бизнесе с человеком по имени Говри?

– Я знаю, о ком ты говоришь. Его арестовали этим утром за то, что он наставлял пистолет на доктора Стивенса.

Квин кивнул.

– Вы еще что-нибудь знаете о Говри?

– Парень появился пару лет назад. Не уверена, унаследовал или купил здесь землю. Но он не здешний, и если земля получена по наследству, то это было какое-то дальнее родство.

– О наркотиках знаете?

– Конечно. Об этом каждый знает в городе.

– Вы писали об этом?

– До этого утра он не подвергался аресту. Я не могу печатать слухи.

– А сейчас его выпускают.

– Ты шутишь.

– Люк не настаивает на обвинении.

– Почему?

– Надеюсь выяснить.

– Это неразумно, черт возьми.

– Они что, друзья со Стэгом?

– Стэг входит в правление больницы.

– Как это допустили?

– Он обещал построить больницу больше и лучше. – Бетти Джо взглянула на Квина так, словно он был недоумком. – Стэг уже получил сертификат на строительство от властей штата. Без этого нельзя построить новую больницу. Квин, ты слышал когда-нибудь о Чуде Тиббехи?

– Кое-что мне рассказала Лили.

– Он составил план строительства производственного комплекса, который, как полагают, спасет этот округ. Частью плана являются школа и местная больница.

– Что уже сделано?

– Они очистили землю Маккибена, поставили запретные знаки, но там ничего не появилось, кроме сорняков.

– Банкротство?

– Джонни утверждает, что все идет по плану. Во всяком случае, говорил так на прошлой неделе инспекторам округа.

– Кто ему покровительствует?

– Узнай об этом и сообщи мне.

– Он на охоте, Квин. Не знаю, когда вернется домой, – говорила Анна Ли, стоя на пороге со сложенными на груди руками.

Дверь дома была открыта. По большому телевизору, висевшему на стене, передавали новости. Женщина-диктор в бесстрастной манере сообщала о том, что еще нескольких военнослужащих убили в Кандагаре. Обстановку в комнате составляли большой кожаный диван, тяжелая деревянная мебель и золотистые лампы.

– Я скажу, чтобы Люк позвонил тебе, когда вернется.

Она попыталась закрыть дверь, но Квин вставил в проем носок ботинка.

Анна была одета в тонкую футболку и джинсы. Никакого макияжа. От нее исходил запах мыла и шампуня.

– Он говорил, почему снял обвинения против тех людей?

Она покачала головой. Взглянула на ботинок Квина, потом на него самого. Долго всматривалась в его лицо, закусив губу.

– Не знаю.

– Мне бы не понравилось, если бы кто-то тыкал стволом в мой лоб.

– Уэсли сказал, что дело разрешилось. Понятно? У тебя есть возражения? – Она надавила на дверь.

– Понятно. Это-то и смущает меня, – сказал Квин, убирая с улыбкой ботинок. – Ты приезжала прошлой ночью на ферму дяди вне себя от волнения. Просила меня наведаться в лагерь бродяг, ставила мне в вину то, что случилось с Люком. Я правильно излагаю?

Женщина уперлась руками в талию, футболка из тонкой ткани надувалась на холоде, в тусклом свете ее кожа казалась чересчур белой. Квин услышал звонок микроволновки.

– Я пойду. Согрелось.

– Скажи Люку, что если он честный парень, то должен поддержать обвинения. Эти подонки могли убить нас прошлой ночью.

– Он сделает, как лучше.

– Еще бы.

– Люк самый честный из всех, кого я встречала, – сказала Анна, стиснув зубы. – Хватит разговаривать. Холодно, а я без туфель.

Квин тронул ее за плечо.

– С каких пор Люк сотрудничает с Джонни Стэгом?

– Ты с ума сошел.

– Стэг входит в правление больницы.

– Стэг входит и в правление электрической компании. Он инспектор округа. Это его обязанности. Черт. Позволь мне уйти.

– Стэг потребует большой компенсации за получение сертификата на строительство больницы.

– Поговори об этом с Люком, вместо того чтобы доставать меня.

– Все удивятся, если я уйду отсюда ни с чем.

– Я точно нет, – буркнула Анна Ли и захлопнула дверь.

Зазвенели стекла, и сосновый венок упал на землю. Портик двери был украшен гирляндами рождественских огней и листьями магнолии, пластмассовыми цветами. Квин с детства помнил старый викторианский дом как обитель привидений. Большое пустое здание без отделки, куда они наведывались, швыряли камни в окна или водили девочек, чтобы выпить чего-нибудь, целоваться или покурить марихуаны.

Квин поднялся к стеклянной двери, чтобы постучать.

Но, передумав, опустил руку.

Квин проехал мост через речку Сартер, остановил свой пикап на гравиевой подъездной дорожке и побежал к сараю, охваченному пламенем и дымом. Большой навес стоял на месте, но пламя уже прорвалось внутрь, и все, что под ним хранилось, превратилось в потрескивающую и стреляющую груду древесины. Лили встретила его на холме. Сказала, что уже вызвала пожарную команду. Подъезжали группы добровольцев и заливали огонь водой. Последней прибыла красная пожарная машина. Она дважды застревала в грязи, прежде чем подобраться достаточно близко, чтобы из брандспойта поливать сарай, который уже сильно разрушился и накренился.

Квин звал Хондо, но не мог его найти.

К нему подбежал мальчишка лет двенадцати. Несмотря на холод, он был бос, и, как только начал говорить, стало ясно, что мальчик страдает психическим заболеванием. Подросток хотел привлечь внимание Квина к дохлым коровам.

– В сарае не было животных, – успокоил его Квин. Жар обжигал ему лицо, порывы ветра обсыпали его пеплом.

Подросток покачал головой и указал на грязное пастбище, по краям которого лежало полдюжины коров. Было заметно, что из их боков течет кровь.

Квин пошел в сторону животных. Позади него остались горящий сарай, скопление легковых машин и грузовиков, люди, курившие сигареты и звонившие домой по мобильникам. Настоящий праздник для пожарной команды № 8 округа Тиббеха, подумал он.

– Зажарим бифштексы на этом огне? – спросил в шутку один пожарный другого.

Скот расстреляли из автоматического оружия. Похоже, оно было небольшого калибра, вероятно, из автоматической штурмовой винтовки 22-го калибра. В речке лежали другие мертвые животные. В проточной воде истекали кровью два теленка и корова-мама, вероятно подстреленная и сброшенная туда при попытке спастись бегством. Она хватала воздух, как рыба, выброшенная на берег. Вдоль берега речки он слышал рев других животных.

Квин вернулся к дому сквозь клубы тяжелого черного дыма. Он недоумевал, почему они пощадили дом, но потом обнаружил на его восточной стороне длинные обуглившиеся полосы. Огонь занялся, но потух. Они смогли лишь разбить пару окон.

В задней части своего грузовика он нашел винтовку «браунинг» 308-го калибра и зарядил ее. Быстро побежал по тропе к умирающей корове на грязном берегу. Вобрал воздух в легкие и выстрелил, ощущая руками отдачу.

Перезарядив ружье, подошел к другому животному и сделал то же самое.

Вслед за третьим выстрелом в ушах установилась звенящая тишина.

Он снова крикнул и свистнул, подзывая Хондо.

Когда Квин пересекал дорогу и вступал на подъездную дорожку, позади его грузовика остановился голубой седан и заглушил мотор. Из машины вышел начальник пожарной службы округа Чак Таттл. Кожаную куртку он натянул на рубашку с галстуком, изо рта торчала зубочистка. Ей он выковыривал остатки неспешной трапезы, перед тем как приступить к работе.

Заметив Квина, он печально покачал головой и протянул руку.

Квин просто смотрел на него, не протянув руки в ответ.

– Все в порядке? – спросил Таттл, покачивая головой с виноватым видом.

– Должно быть, у меня перегрелась сковорода, – едко заметил Квин.

– Да? – изумился Таттл со смущенной улыбкой.

– Похоже, загорелось масло.

– Ты хочешь сжечь старые сараи?

Квин не ответил.

– Ладно, – сказал Таттл. – Дай мне взглянуть. Видно, какие-то пацаны решили, что это заброшенное место.

– Насколько заброшенное? – уточнил Квин.

Таттл повернулся, чтобы направиться к сараю. Он вытащил изо рта зубочистку и сплюнул.

– Уверен на сто процентов, что работу тебе подкинул Джонни Стэг, – заявил Квин. – Интересно, как себя чувствовали те ребята, когда заживо горели в огне?

Он ощутил мягкое прикосновение к плечу. Уэсли с улыбкой смотрел на него.

Таттл стал спускаться по склону холма. Уэсли глубоко дышал, стягивая с головы бейсболку.

– Ничего себе!

– Таттл сказал, что это работа пацанов.

– Я видел коров. Пацанов не было.

– Теперь веришь Шэкелфорду?

– Я никогда не отрицал, что среди нас живет несколько негодяев, – сказал Уэсли, возвращая бейсболку на голову. – Просто я не вижу загадки в том, что произошло. Взгляни на Говри, взгляни на то, что он здесь сделал. Это дерьмо видно за версту.

– Ты Хондо видел? Его нет среди мертвого скота.

– Я поеду по дороге в холмы, – пояснил Уэсли, кивая. – Хочешь поехать со мной?

– Нет.

– Квин, я понимаю, что у тебя на душе.

– Переживу.

– Поедем со мной. Поищем собаку. Здесь ты ничего не сделаешь.

– Я хочу остаться.

Уэсли кивнул и снова похлопал Квина по плечу. Он влез в пикап шерифа и медленно поехал по гравиевой дорожке в холмы искать потерявшегося пса.

Квин вернулся к своему грузовику, захлопнул дверцу и поехал по гравию и грязи в противоположном направлении, в сторону главной дороги, ведущей к городу. Запах горелого дерева и дыма перенес его мысли к жаркому бою в заснеженных горах несколько лет назад. Перестрелка среди скал и пещер длилась семнадцать часов. Погибло пять американских солдат.

Армия потеряла счет убитым врагам после трех сотен.

Предполагалось, что все должно было происходить следующим образом.

Квин распахивает входную дверь трейлера. Бум входит с крупнокалиберным револьвером «кольт» 44-го калибра и простреливает дырку в стене, если сталкивается с бритоголовым. Если другой обитатель трейлера выбежит из задней комнаты, Квин должен направить на него свой револьвер 45-го калибра и заставить бросить оружие. Но все получилось не так. Квин с Бумом застали в трейлере много мужчин и женщин, находящихся в дремотном состоянии. Некоторые из них смотрели телевизор, а одна пара занималась сексом.

В следующем трейлере они обнаружили трех человек. Третьей была девочка лет восьми. Они не стали их связывать. Квин просто сторожил мужчину и женщину, а Бум сунул за пояс кольт и вытаскивал из трейлера кастрюли и коробки с судафедом, силикатами и прочим.

Девочка наблюдала всю сцену в полусонном состоянии. Затем подняла голову, посмотрела на Бума и спросила:

– Где твоя рука?

Он наклонился к ней и улыбнулся:

– Забыл ее надеть.

Девочка сначала наблюдала за этой сценой, затем улыбнулась в ответ:

– Не нужно было это делать.

Обитателей других трейлеров укладывали на пол и связывали запястья толстыми пластиковыми лентами, которые захватил с собой Квин. Один сухопарый парень все-таки оказал им сопротивление. Но Квин заломил его руку за спину так, что хрустнул сустав, и ударил по голове. Парень после этого затих и, перекатываясь по полу, послушно подставлял запястья. Он полагал, что пришли копы.

Квин и Бум не разубеждали его.

Они не скрывали лиц. Квин хотел, чтобы их видели и рассказали, как два чужака ворвались в их трейлеры, лишили их метамфетамина, захватили их кастрюли с химикатами, пушки и ножи.

Лишь в последнем трейлере Бума встретили с оружием. Это был бритоголовый толстяк. Он сидел на диване, курил самокрутку с марихуаной и целился револьвером 38-го калибра прямо в однорукого черного гиганта.

Квин выстрелил в руку с оружием. Толстяк упал на пол. Белая кожа его дивана окрасилась кровью.

– Ты не промах! – произнес Бум с улыбкой, обращаясь к Квину.

Парню бросили полотенце. Последний раз Квин видел этого толстяка на своей ферме. Он вел себя нахально и дерзко, когда Квин вышвыривал налетчиков со своей земли.

– Ты передашь Говри кое-что? – спросил Квин.

Лицо парня стало серым. Но он взглянул на Квина и кивнул. Посудное полотенце пропиталось кровью. Парень катался из стороны в сторону, пытаясь унять боль. Он стонал и обзывал Бума «грязным ниггером».

– Скажи, что я жду его, – сказал Квин.

– Черт побери! – почти выкрикнул толстяк. – Вы думаете, он спустит вам это? Вы покойники.

Бум потрепал парня за бритую голову, словно собаку, и сказал:

– Молчи, жирдяй, пока мой приятель не надел на тебя наручники.

Квин был у здания суда к девяти часам, как только оно открылось. Он отправился в цокольный этаж к канцелярскому клерку, который вел поземельную книгу. Ее первые записи относились к тому времени, когда округ был выкуплен в 1823 году у вождя индейского племени чокто Иссатиббехаха. С тех пор как Квин спускался по этим ступеням в последний раз, администрация суда купила два компьютера, стараясь соответствовать XXI веку. Но здесь по-прежнему хранились на бесконечных полках толстые тома в старых кожаных переплетах с написанными от руки чернилами документами с записями о залогах, банкротствах, разводах, невыплаченных налогах. В цокольном этаже постоянно пахло плесенью, свет из узких окон на уровне земли высвечивал висящую в воздухе пыль.

Работа была выборная, но если вы не убегали с бюджетом на пол-округа или не совершали половой акт на публике, то могли сохранять за собой должность столько времени, сколько хотели. Сэм Бишоп руководил учреждением благодаря своей активности в ряде сфер помимо церковной, рыбной ловли и командования бойскаутами. Как раз он исключил Квина из организации бойскаутов в двенадцатилетнем возрасте за то, что тот организовал в Натчез-Трейс дождливым вечером игру в покер, подогреваемую виски.

– Вот этот документ, – сказал Сэм, передавая через письменный стол два листа. – В нем перечислены люди или компании, владеющие соседними землями. Конечно, я сожалею о кончине твоего дяди.

– Я знаю этих людей, – откликнулся Квин. – Признаю все границы, за исключением той, что на западе.

Сэм взял список, просмотрел его через очки-лекторы и кивнул:

– Лесозаготовительная компания Брюса. Польза есть?

– Не знаю, – усомнился Квин. – Не возражаете, если я задам личный вопрос?

– Ты все еще обижаешься из-за скаутов?

Сэм сильно поседел с тех пор, как Квин видел его в последний раз. Он показался ему меньше ростом, похудевшим. Квин заметил, что он хромает. Рейнджер помнил его сильным и энергичным, возглавляющим путешествия на дальние расстояния. Но Сэм постарел, и это было непривычно для Квина. Раньше казалось, что этот человек не имеет возраста.

– Нет, сэр.

– Тогда валяй.

– Что вы думаете о Джонни Стэге?

Сэм Бишоп снял очки, устремив взгляд на Квина и переместив его на клетчатую рубашку собеседника. Квин был уверен, что он носит пристегивающийся галстук. Сэм кивнул и сказал:

– Ну, раз он глава административного совета, то полагаю, я бы сказал, что он мой босс.

– Вы друзья?

Бишоп вернулся к дальней стене и закрыл дверь с легким щелчком. Вернулся и, наклонившись через стол, понизил голос:

– С какой стати?

– Меня интересует только то, почему Джонни Стэг так заинтересован в приобретении земли дяди.

– Квин, я могу нажить много неприятностей, обсуждая вопросы земельных сделок.

– Он сказал, что собирается подать иск на залоговое удержание.

– Еще не подал, – заметил Сэм, добавив шепотом: – Если это что-нибудь значит.

– Не могу себе представить, какую пользу могла бы принести ему эта земля, – сказал Квин.

Бишоп взял два листка бумаги, вновь надел очки и, проводя тупым концом карандаша с ластиком вдоль каждой строчки, сказал:

– Это видишь? Вот земля, о которой ты говоришь. Первая полоса принадлежит твоему дяде. Не хочешь взглянуть на другие участки, которыми он мог бы владеть?

– Сколько их?

– По памяти могу сказать, три. Если хочешь, я с удовольствием разыщу тебе документы на них. Если мистер Стэг собрался подавать иск на залоговое удержание, то он включит в него все активы и землю Хэмпа. Ты это должен понимать.

– Боюсь спрашивать, – отказался Квин, – но уверен, что вы знаете все участки.

– На самом деле не знаю, – ответил Бишоп. – Могу только удовлетворять требования налогоплательщиков здесь, в округе Тиббеха. Эту головоломку придется решать тебе.

Джонни Стэг не любил телефонные звонки с вопросами о том, почему происходят неприятности, когда он сам старался их избежать. Но ему позвонили из Мемфиса три раза и в последний раз потребовали совершить двухчасовую поездку в город и сообщить о том, что случилось с Говри. Джонни попытался деликатно напомнить им, что Говри их собственный клиент, и если их тревожит его судьба, то пусть обратятся к нему лично. Но его не поняли, и Джонни пришлось пожертвовать блюдами из жареной рыбы на встрече с ротарианцами, а также изучением Ветхого Завета под руководством брата Дэвиса, чтобы в восемь утра встретиться с Бобби Кэмпо в ресторане на проспекте Юнион.

– Нами интересуются люди из штата, и это не к добру, Джонни, – сказал Кэмпо. Он пил кофе в отдельном кабинете ресторана и поглощал денверский омлет. – Понимаешь?

Кэмпо родился в Мемфисе, но уехал учиться в университет Миссисипи вместе с несколькими парнями, которые были знакомы Джонни по городу Джексону. Так они стали приятелями. Когда Джонни занялся своим бизнесом несколько лет назад, Кэмпо стал тем человеком, который ввел его в курс дела, и он срубил приличные бабки, посылая танцовщиц из Мемфиса и Нового Орлеана. Когда же Стэг нуждался в проекте развития, в который никто не верил, Кэмпо совершал чудеса.

Бобби Кэмпо происходил из богатого мемфисского семейства. Он был при деньгах всю жизнь и преумножил их в 80-х благодаря организации клубов группового секса и в 90-х годах – благодаря телефонному бизнесу в рамках программы «900 номеров». Одевался Кэмпо всегда как богач, носил рубашки яркой расцветки, без галстуков. В этот раз он обул черные замшевые туфли с золотыми пряжками.

С тех пор как Стэг познакомился с Бобби, тот постоянно попадал в федеральные тюрьмы и выходил из них. В последний раз он сидел за то, что был признан виновным в организации половых актов на сцене одного из своих клубов. Он называл заключение в тюрьму платой за ведение бизнеса. Но осенью, по субботам его можно было встретить в компании политиков и гендиректоров, занятым поглощением жареных цыплят на фарфоровых тарелках и виски из бокалов, отделанных серебром. Кэмпо отправлял в Джексон много денег. У него было много влиятельных друзей. Если бы началась реализация проектов развития, Стэг уже получил бы сертификат на строительство местной больницы. Такие вещи происходят лишь благодаря рукопожатиям и перемигиваниям с крутыми людьми. Кэмпо передал ему золотой ключик для этого.

– Что произошло, черт возьми? – спросил Кэмпо.

– Ограбили Говри, – сообщил Джонни. – Разгромлено пять лабораторий.

– Это сделал новый шериф?

Стэг покачал головой:

– Ввязался в конфликт с местным парнем.

– Ты можешь покончить с этим?

– Нет, – сказал Стэг, подзывая официантку, чтобы попросить холодной воды. – Я видел Говри этим утром. Тот парень проткнул его стрелой.

– Стрелой? – переспросил Кэмпо. – Ты шутишь?

– Думаю, нам нужно отступить и заново оценить наше партнерство.

– На тебе мертвый шериф и шлюха, которую обнаружили два пацана, – напомнил Кэмпо, теребя пальцами ухо. – Теперь перед тобой парни, разыгрывающие из себя ковбоев или индейцев, и тебя тревожит какая-то пара других убийств? Сколько можно тянуть? Пока тобой не займутся полиция и Управление по борьбе с наркотиками?

– Я ухожу.

– Ты заключил сделку с нами, – напомнил Кэмпо, покачав головой. – Нельзя просто взять и уйти.

– С тех пор как Говри стал работать на меня, мне никогда не удавалось заработать бабки на этих уродах.

– Прошлой ночью он не появлялся в Dixie Belles, – заметил Кэмпо. – Тебе известно, скольких денег это стоило?

– Это ваше дело, – прошептал Стэг, наклонившись.

– Говорят, вы вдвоем хотите от нас отделаться.

– Ложь, – возразил Стэг.

– Есть хочешь?

– Не знаю.

– Кофе?

– Для чего вы заставили меня проделать такой путь? У меня семья. Обязательства.

– Говри пропал, шериф может представлять угрозу.

– Шерифа пока нет.

Мимо небольшого ресторанчика двигались машины по проспекту Юнион, у его больших окон толпились люди в зимних пальто и с запахом перегара от виски. Один бездомный сел в кресле у туалета и стал просить у проходящих мимо посетителей монету в двадцать пять центов. Пересчитал мелочь в руке и включил на проигрывателе-автомате песню Эла Грина.

– Как вы найдете Говри? – спросил Джонни.

– Парни в тюрьме свяжут меня с нужными людьми.

– Ты постоянно сотрудничаешь с Арийским братством?

– Говри рекомендовали оттуда. У него есть друзья.

– Мне наплевать на них, – сказал Джонни Стэг. – Они подтирают свои задницы нашим округом.

Кэмпо пожал плечами и стал играть золотым перстнем с бриллиантами, сделанным в форме подковы.

– Джонни, я знаю, у тебя есть амбиции, и это означает, что иногда тебе придется работать с людьми, которые тебе не нравятся.

– Говри представляет для нас проблему, – напомнил Стэг. – Ты сам это сказал.

– Он – твоя проблема, – возразил Кэмпо. – Ты разберешься с ним и найдешь деньги, которые он мне должен.

– Почему я должен разбираться с этим дерьмом? – возмутился Стэг, все еще говоря шепотом, и встал, чтобы уйти из ресторана. – Все, что вы для меня сделали, было компенсацией за протекцию в моем округе. Компенсацией за то, что ваши дела шли так, как вы хотели. Я ничего не имел от этого для себя лично.

– Ты будешь есть или как?

Джонни Стэг вздохнул. Он чувствовал себя так, словно его принимают за недоумка.

– Нет, – ответил он. – Я не голоден.

– Найди Говри, – напутствовал его Кэмпо. – И возьми у него мои чертовы деньги.

Джонни Стэг сел в свой испытанный «кадиллак», вспоминая при этом обо всей той наличности, которую он видел в церкви брата Дэвиса. Интересно, что Говри собирался с ней делать? И зачем, черт возьми, он связался с Бобби Кэмпо и со всей этой тайной конфедерацией мошенников?

Следующим утром Говри, как и обещал, встретился с Джонни Стэгом в темной комнате стоянки «Ребел-Трак». На его лице была ленивая ухмылка провинившегося шалуна. И Джонни решил не делать ему выговор. Вместо этого он решил сделать Говри четкое деловое предложение, чтобы убедить того в необходимости затаиться на время, выехать из города куда-нибудь на север, в Огайо или Мичиган, туда, где вырос этот парень. Но Говри был весь в крови. Боже, Джонни не ожидал увидеть это.

Говри заметил его тревожный взгляд.

– Я занимался покраской.

– Не ожидал увидеть тебя до восхода солнца, – заметил Стэг.

– Я не ложился.

– Что случилось?

– Так, мелочь. Чего ты хочешь?

Комнату заполняли разного рода игровые аппараты, вышедшие из употребления. Джонни нажил на них состояние, прежде чем дети отдали предпочтение телевизионным играм или стали играть электронными устройствами, которые помещались в задних карманах. Большинство из хранившихся здесь аппаратов были сломаны, но иногда, когда ему было скучно, он извлекал старую игру «Перестреляй их всех» и позволял девушкам поиграть. Джонни не встречал в своей жизни соревнования более яростного, чем состязание играющих женщин. Он наблюдал, как они рвут волосы друг другу и даже угрожают смертью.

– Почему бы тебе не выбросить весь этот хлам? – спросил Говри.

– Тебя ищет Кэмпо. Он думает, что ты избегаешь его и что мы выключили его из игры.

Говри промолчал. Он осторожно стянул с себя кожаную куртку, стремясь уберечь раненое плечо, и подошел к старому игровому автомату «Автогонки». Попробовал рычаг переключения. Экран оставался черным и безмолвным. Ударил по рулю.

– Ты должен ему деньги.

– Он свое получит, – пообещал Говри, повернув руль вправо и затем резко влево, переключил рычаг на пониженную скорость, затем обратно. – Эта штука работает?

– Мы собираемся на время лечь на дно, – продолжал Стэг. – Ты собираешься выплатить долг?

– Вот ты о чем, – откликнулся Говри. – А вы обо мне подумали?

Говри встал, поддерживая левую руку, и прошел в дюйме от Стэга. Он посмотрел на Джонни жестким взглядом уголовника, взял шнур и стал искать розетку в игровом автомате, чтобы включить его. Говри напомнил Стэгу дикое животное.

– А, черт!

– Это не навсегда, – пояснил Стэг.

– Ты испугался этого итальяшку?

– Тебе известно, на каких людей работает Бобби Кэмпо? Они недовольны мной.

– И каким образом это касается меня? – спросил Говри, усмехаясь. Он нашел розетку, вставил в нее вилку, и автомат заверещал, загружаясь. – Этот парень носит туфли как у женщин. Говорит о своей маме так, словно она Мария Магдалина.

– Я сказал, что Кэмпо недоволен мной, – повторил Стэг. – С чего бы это? Он думает, что я темню.

– Какое-то время ты вел себя по-приятельски, – сказал Говри, глядя прямо перед собой на экран и следя за тем, чтобы разноцветные машины, дороги и клетчатый флаг не выключались. В отдалении показался город. Говри воспринимал его так, будто смотрит из реального окна. Он крутил рулем вправо и влево, нажимал на акселератор. – Давай, вперед. Ты сам заварил эту кашу, захотел, чтобы мои парни увели скот того человека.

– Приятель, ты срубаешь огромные бабки на тех одиннадцати травах и специях.

– Тот сукин сын попал стрелой мне в спину, – возмутился Говри. – Лишь на дюйм от сердца. Ты должен послать этого Кэмпо к гребаной матери, прежде чем ругать меня.

– Это звучит не по-христиански, – улыбнулся Стэг, стараясь успокоить его. – Не надо так говорить.

Говри усмехнулся в ответ:

– С религией считаются только в церкви.

– Хочу повидаться с братом Дэвисом прямо сейчас, – продолжал Стэг. – Хочу, чтобы вы поговорили при мне.

– Тронешь денежный неприкосновенный запас – убью.

– Если эти деньги не идут на оплату долга, то они должны достаться мне.

– Меня мутит от людей, пытающихся мной манипулировать, – заявил Говри. – Ты будешь держаться от греха подальше, брат Стэг, не так ли? Тебе не следует хранить свои деньги в кинотеатре, переделанном под церковь.

Стэг промолчал.

– Но нет, – снова усмехнулся Говри. – Ты держишь чистые деньги в банке. Там нет грязи на отутюженных брюках служащих.

На экране мелькнул клетчатый флаг. Говри перемещал машину из стороны в сторону, дважды заставлял ее крутиться вокруг своей оси, повисать над всеми теми гоночными машинами, которые мчались к чарующему городу на горизонте. После третьего крушения сунул в потрескавшиеся губы сигарету и щелкнул зажигалкой «Зиппо», на которой был выгравирован череп с мятежным флагом конфедерации. На его затылке запеклась кровь, темное пятно распространялось на все плечо, обтянутое футболкой.

– Не ходи около той церкви, – сказал Стэг, держа руку поверх игрального автомата. – Сгинь.

– Как ты себе это представляешь, Джонни Стэг?

– Сам придумаешь.

Говри кивнул.

– Что станет с моими парнями, когда мы свернем лагерь? Где нам проходить подготовку? Как жить?

– Я достану деньги.

– Сколько? Ты компенсируешь все, что я потерял?

Стэг назвал сумму, и Говри разбил машину, врезавшись в тракторный прицеп и превратив их в большой столб дыма и огня.

– Как я и говорил, ничего бы не произошло, если бы ты не послал моих парней угонять скот.

– Это мой скот.

– Мне наплевать на него! – выкрикнул Говри, затем улыбнулся: – Ты заварил кашу, и если полагаешь, что можно бороться без риска, то ты круглый дурак. За что мы боремся, по-твоему? Ты должен был предоставить нам базовый лагерь, где мы могли бы проводить учения и тренироваться. Теперь ты обращаешься со мной как с каким-то преступником. А ведь только я стою между тобой и тем безумным солдатом.

– Исполняющий обязанности шерифа вызвал на помощь полицейских штата. Они придут за вами, – предупредил Стэг.

Он разглядывал запекшуюся кровь на футболке Говри. В крови запеклись волосы и частички плоти. Кровь была также на его руках и под ногтями. Говри заметил этот взгляд, усмехнулся и облизнул потрескавшиеся губы.

– Не возражаешь, если я тебя спрошу кое о чем? – спросил Стэг.

– Валяй.

– Зачем вы тренируетесь?

Говри сунул в рот новую сигарету и потянулся за кожаной курткой. Затем закурил сигарету и, пустив облако дыма, сказал:

– Я не возражаю, спрашивайте все, мистер Стэг.

Дым потянулся к потолку. Говри снова натянул куртку. Стэг сделал шаг назад и взглянул на две камеры наблюдения, расположенные за плечом Говри. Он все предусмотрел, четыре его парня были готовы вломиться через двери и отделать этого типа под орех.

Говри следил за его взглядом. Он осмотрел все углы, увидел камеры и снова уставился на Стэга. Усмехнулся.

– Когда ты с семейством насытишься яичницей с беконом и удобно устроишься в своем большом доме, – начал Говри, – возможно, начнешь обращать внимание на некоторые вещи в телевизоре. Сражение за Святую землю началось, и Зверь бродит среди нас. Когда начнут исчезать самолеты, а также люди, которых ты знал всю жизнь, больше не бегай к Чертовой речке и не проси у меня помощи. Нет, сэр!

– Мы договорились? – спросил Стэг.

– Между нами война. Разве ты не видишь?

Говри ухмыльнулся зловеще и вышел. Он поднял над плечом средний палец, когда хлопал дверью, и окунулся в багровую ночь.

Через несколько часов Квин сидел вместе с матерью за обильным завтраком в привокзальной столовой Филлина. На стол подали деревенскую ветчину, яйца, овсяную кашу, черный кофе, апельсиновый сок и печенье в придачу. Впрочем, Джин Колсон к еде не прикасалась. Она пила кофе и вертела в руках яйцо. Передала Квину печенье и, раскачиваясь взад и вперед, спрашивала:

– Как ты можешь сейчас есть? После того, как обнаружил покойника на стульчаке?

– Ем, когда хочется есть.

– Меня бы стошнило, – прошептала она.

– Я видел и не такое, – ответил Квин. – Ну, закончили на этом?

Квин ломал печенье на кусочки, добавляя к ним ветчину, пил кофе, подавая официантке знаки налить еще. Он долго не спал, но недостаток сна не ощущал. Почти неделю он прожил без регулярного сна, когда они брали в Ираке плотину Хадиса в 2003 году. Почти четыре дня их обстреливали минометы, чуть не сведя с ума всю его роту. Они запросили авиационную поддержку и ждали подкрепления.

– Как насчет загородной поездки на небольшое время? – спросил Квин. – Всего на пару дней.

– Лучше побеспокойся о себе! – ответила мать.

– Те помощники шерифа еще следят за домом?

– Только Джордж и Леонард, – уточнила она. – Прошлым вечером Леонард зашел в дом и смотрел вместе с нами телевизор. Он замечательный парень. Женится в будущем году. Невеста действительно красива, она из Колумбуса, владеет салоном-парикмахерской.

– Значит, смотрел с вами телевизор?

– Поздним вечером повторяют «Главную больницу».

Над дверью в столовую звякнул колокольчик, и вошел Уэсли Рут. Небритый, он выглядел на десять лет старше и был одет в официальную форму шерифа и бейсболку, на которой значилось «Офис окружного шерифа Тиббехи». Он без приглашения сел за стол и заказал кофе еще до того, как приблизилась Мэри.

– Как дела?

– Черт ногу сломает, когда место преступления находится почти за сорок миль.

– Но ведь он умер на автозаправке.

– Кажется, мне нужно вывести Джейсона погулять, – сказала Джин.

Она взяла Джейсона из высокого кресла и, отвернувшись от мужчин, стала ходить по помещению, показывая мальчугану большие настенные фото Квина в детском возрасте и фото его деда, малоизвестного каскадера.

– Твой отец действительно играл в «Билли Джеке»? – спросил Уэсли.

– Был одним из плохих парней.

– Мне очень нравится этот фильм, – заметил Уэсли Рут. – Понимаешь, старина Том Лофлин учился хапкидо у самого Хан Бон-Су. Ты знаешь отца хапкидо?

Квин кивнул.

– Не делай вид, что не знаешь этих людей, – продолжил Рут. – Вас же учили этому боевому искусству, так?

– Главным образом джиу-джитсу.

– Это фиксирование сустава, броски и все такое? Покажешь мне приемы как-нибудь?

– Уэсли, нужно усилить охрану дома моей матери.

– Этим утром там был Джордж.

– Был и Леонард, прошлым вечером он поместил свою толстую задницу на диван и смотрел с матерью и Джейсоном мыльные оперы. Это беспокоит меня.

Рут кивнул:

– У нас недостаточно кадров.

– Я слышал, к тебе прибывает подмога.

– Бюро расследований присылает сегодня полдюжины людей, – сообщил Уэсли, оборачиваясь в поисках Мэри и кофе. – После полудня мы собираемся арестовать Говри.

– Даже без Лены и того парня в качестве свидетелей?

– От них мало толку.

– Я тоже хочу участвовать.

– Ни в коем случае, – замотал головой Уэсли. – Это федералы, и надо придерживаться буквы закона, иначе какой-нибудь либеральный адвокат устроит нам массу неприятностей. Этот парень Говри совсем слетел с катушек, и, если будет недостаточно осторожен, я его пришью.

– Сколько ты выделяешь людей?

– Шесть человек, – ответил Рут. – Плюс Джордж и Леонард. Может, я отправлю Лили смотреть за твоей матерью и этим мальчуганом.

– Моим племянником, – пояснил Квин. – Я возьмусь за это сам.

Мэри принесла Уэсли кофе. Тот дул в чашку, округлив губы, делал глоток и обтирал рот.

– Эта девчонка и парень далеко не уедут. Не обижайся, но я сомневаюсь, чтобы твой старый грузовик был способен на что-либо серьезное. Между прочим, парня зовут Питер Фрэнсис. Как ты его кличешь? Дитто?

– Говри не простая штучка.

– Они все такие.

– Сколько раз, Уэсли, ты участвовал в операциях?

– Силы правопорядка – это не то, что армия, Квин, – ответил Рут. – Вы косите без разбора чалмоносцев своими М-4. У нас должны быть законные основания. Ты собираешься отведать ветчины с галетой?

– Сам ешь.

Квин встал и достал деньги для расчета. Уэсли набил рот печеньем и сделал глоток кофе, перед тем как спросить:

– Куда ты идешь?

– Посижу со своим семейством.

– Вам было нелегко, правда? Вы с Бумом сумели справиться с ними со всеми.

– Откуда ты знаешь?

– В Иерихоне все знают, что происходит вокруг. Труднее всего доказать это.

– Позвони, если найдешь девчонку, – попросил Квин. – И мой пикап.

– На чем ты ездишь сейчас?

– На довольно приличном черном «камаро».

Уэсли кивнул – его рот был слишком плотно набит пищей, чтобы говорить.

– Тебе не нужно стоять на улице и курить, – сказала Джин Колсон, открыв кухонную дверь, выходящую на черный ход, где стоял Квин с сигарой. – Можно курить на кухне.

Солнце село несколько часов назад, стало даже холоднее, чем прошлым вечером. Кресла у порога, на которых уже давно никто не сидел, засыпали пожухлые листья. Квин сгреб листья руками и стер грязь со своих джинсов.

– Просто хотел размяться.

– Леонард посторожил снаружи, – сказала мать, жестом приглашая его войти в дом. – Зайди, попробуй пирога. Скажи Джейсону «спокойной ночи». Он ждет тебя.

– Я просто размышляю.

– С охотничьим ружьем отца?

– Решил проверить его.

Мать закрыла за собой дверь и вышла к нему на крыльцо, возле которого росли орехи-пеканы. Земля здесь спускалась к заднему двору соседей, огороженному забором из сетки-рабицы. За забором лаяла собака. Она отбежала от столба, на котором висело пугало. Пугало трепетало и вертелось на холодном ветру.

– Значит, они ушли? – спросила Джин.

– Уэсли считает, что ушли насовсем, – ответил Квин. – Не знаю, что случилось.

– Должно быть, вы их достали.

– Сделали что смогли, – согласился Квин, стряхивая пепел сигары в пустой горшок для цветов и по-прежнему стоя напротив матери. Она кивнула. – Безлунный вечер, – заметил он.

– Ты готов ехать?

– Не знаю, – сказал Квин. – Не сейчас.

– Как это воспримут в форте Беннинг?

– За десять лет мой командир хорошо меня узнал.

– Они ушли, – напомнила ему Джин. – И не вернутся. Ничто больше не угрожает твоей старой маме.

– Я задержусь еще на несколько дней, – упорствовал Квин. – Мне поручат работу инструктора, а это не то же самое, что ожидание боевой операции. Разные вещи.

– Все еще не можешь успокоиться.

– Надо расхлебать эту кашу.

– Ее заварил дядя Хэмп.

– Как ты себе это представляешь?

– Брат был хорошим человеком и хорошим дядей для тебя, – пояснила мать. – Он взял на себя все заботы из-за несостоятельности твоего отца и делал все, что мог. Я люблю его за это. Но он не держал своего слова.

Квин вздрогнул, уронив пепел на поношенную куртку.

– Это была расплата за то, что его избрали шерифом?

– Не думаю.

Мать замолчала. Вокруг них носился ветер, нагоняя холод в его ковбойские ботинки на тонкой подошве.

– Ты разузнаешь все, что тебе нужно, когда вернешься домой, – сказала мать. – Не вреди своей карьере из-за этой ерунды. Вы с Бумом выгнали этих бандитов из города.

– Что с Джейсоном?

– Как раз об этом я хочу кое-что сказать тебе, – оживилась мать. Она, улыбаясь, ожидала бурной реакции. – Кэдди приезжает.

– Когда?

– Сегодня вечером.

– Возьмет его с собой?

– Это ее сын.

– И тебя это устраивает? – насторожился Квин. Он взял в руку сигару, оставив ружье на пороге. Став у перил, он смотрел на вспаханную землю, на которой жарким летом взойдут помидоры, перцы и подсолнечник. – Она беспутная.

– Она стала другой.

Квин глубоко вздохнул. С сигарой в руке он смотрел сквозь небольшой сад и качал головой.

– Я видел ее.

– Когда?

– Двое суток назад, – ответил он. – Она была в Мемфисе и выглядела весьма неприглядно.

Мать ждала пояснений, но их не последовало.

– Не отдавай ей ребенка, мама, – попросил он. – Она далеко зашла, слишком далеко.

– Не говори так, – возразила мать. – Она знает о дочери Булларда и обо всем, что случилось.

– Кто ей рассказал?

– Не знаю.

– Анна Ли?

– Не думаю. Они уже долгое время не дружат.

– Кэдди говорила что-нибудь об отце Джейсона?

Мать покачала головой и замолчала. Квин отошел от перил и вернулся к креслу, он стоял рядом с ним и курил. Джин достала из кармана домашнего халата пачку сигарет и тоже закурила, слабо улыбаясь.

Они сидели в холодной тишине, не произнося ни слова, пока Джин наконец не встала, похлопала его по колену и ушла укладывать Джейсона спать.

Через некоторое время на подъездную дорожку въехала машина, свет от фар пробивался сквозь задний двор и уходил вверх в голые ветви ореха-пекана. Затем хлопнула дверца машины.

Квин слышал топот быстрых ног, вбегающих в дом, и тоненький голосок Джейсона:

– Мама!

Квин услышал шевеление на кухне и вошел туда. Поцеловал мать, жарившую бекон, в щеку и налил себе чашку кофе, четвертую по счету. Он стоял, опершись на буфетную стойку. При дневном свете дом казался еще более пустым. Он понимал, что мать чувствует это еще сильнее, чем он. Прикидывал, что бы сказать. Пил кофе, пока она поджарила ему яичницу из пары яиц.

– Ты наклеила здесь новые обои? – спросил он.

– Тебе нравится?

– Розовый пудель.

– Такие же обои Элвис наклеил в Грейсленде для Глэдис.

– Ты поедешь в Мемфис на день его рождения? – поинтересовался Квин. Он не разделял ее обожание короля рока, но понимал, что это приносит ей удовлетворение и успокаивает.

– Конечно, – подтвердила мать. – Почему бы нет? Ты тоже?

Он кивнул, не прекращая есть.

– Хотя мне это не нравится.

– А мне приятно, – не согласилась она. – Единственная польза от статуса сестры шерифа заключается в том, что я не испытываю недостатка в поддержке. Твой дядя дал Уэсли работу, когда тот был безработным, собирая мусор.

Квин улыбнулся:

– Прости за Джейсона.

– Он вернется.

– Ему будет не сладко.

– Она позаботится о нем, – возразила мать. – Не будь слишком строгим.

Квин взял свою кружку кофе и, приподняв занавеску, выглянул в переднее окно. Он увидел, как Леонард готовится выбраться из патрульной машины, разговаривая с Уэсли Рутом. Тот опередил его. Рядом с Леонардом Уэсли выглядел великаном. У него были мощная грудь и бицепсы. На лице широкая улыбка. Если не учитывать выпирающий живот, Уэсли выглядел атлетом.

Квин опустил занавеску и сказал матери, что отлучится ненадолго.

– Куда ты едешь?

– Хочу запереть дом на ферме и закрыть ворота, – пояснил он. – И проверить, не появился ли Хондо.

Мать кивнула. Они оба понимали, что собаки нет в живых, но это было последнее, что он мог сделать для своего дяди. Может, он увидит канюков, кружащих вокруг фермы, и сможет найти и похоронить собаку.

– Пока буду искать, никуда не уходи отсюда.

– Обещаю.

– И я собираюсь нанять доверенного для борьбы со Стэгом, – добавил Квин. – Мы доведем это дело до конца. Договорились?

Голова толстяка разлетелась в пыль, и он упал поверх Квина. Грохот выстрела крупнокалиберного револьвера прозвучал лишь после этого. Сообщник толстяка поднял свой револьвер, но на груди его образовалась большая дыра, из нее хлынула кровь, и он упал. Прежде чем бандит коснулся земли, прозвучал грохот еще одного выстрела. Мало того что Квина били и пинали, теперь он испытывал боль, стремясь стряхнуть с себя этого жирного сукина сына. Рейнджер пополз, скрипя зубами. Чертова правая нога не работала, жгут ослаб. Он затянул его снова и в это время услышал звук работающего двигателя «камаро» и разлетающегося из-под колес гравия. Мощная машина рванула вверх по холму в южном направлении. Она чуть не потеряла силу сцепления с дорогой на изгибе, но выровнялась и исчезла из вида.

Квин хотел встать, но не мог.

Наконец он поднялся на одно колено, бросил взгляд на изрезанную колеями дорожку, идущую от мусорной свалки, и стал ждать встречи с неизвестным спасителем. Сначала Квин услышал мягкие шаги. Над гребнем холма и тропой светило высокое тусклое солнце. Ему показалось, что он видит человека в поношенной ковбойской куртке, с обветренным лицом, с сигаретой, свисающей из уголка рта. Холм покрывали блестящие зеленые листья, пахнущие на ветру табаком. Шериф Бекет жестом приглашал Квина двигаться дальше, следовать за ним.

Зрение Квина включалось и отключалось, но он ясно увидел, что к нему бежит большими прыжками черный, с серебряным отливом, лохматый пес, чуя его кровь и громко лая.

Откуда-то сверху холма он услышал густой баритон. Наконец над ним склонилась огромная тень с серебряным кольтом 45-го калибра в левой руке.

– Эй, Квин! – крикнул Бум. – Я ждал тебя. Хондо нашелся.

Квин поднялся с больничной койки в одной из тех бумажных ночных рубашек, которая не прикрывала его голую задницу, и направился к графину с водой. Он чувствовал слабость и головокружение и совсем не ощущал своего тела, правая нога болела, словно от того, что затекла, пальцы на перевязи опухли и плохо двигались. Накануне он наблюдал, как Люк Стивенс выковыривал из его ноги и задницы картечь, а потом занялся пулей, застрявшей в плече. Люк говорил, что у Квина треснула лопатка и ему нужно показаться хирургу в Мемфисе или даже в Колумбусе. Он желал полного излечения Квина, рейнджер же хотел как можно скорее избавиться от боли в конкретных местах, выковырять эту дрянь из тела и зашить рану. Люк же старался разъяснить ему, что процесс излечения довольно сложен. У Квина были разорваны мускульные связки, имелись трещины в костях, он потерял много крови.

Квин выпил стакан воды и вернулся назад к постели.

Примерно в это время в палату вошел Джонни Стэг.

– Сукин сын! – выругался Квин, накидывая больничный халат. – Ты пришел дурить меня.

– Судья звонил в Беннинг, – сообщил Стэг. – Просил меня передать тебе это.

– Что он им сказал?

– Говорил, что тебе устроили засаду какие-то браконьеры.

Стэг был одет в клетчатую рубашку, застегнутую на все пуговицы, и теннисный свитер, заправленный в отглаженные серые брюки. Он выглядел садовником, похитившим одежду у миллионера.

– У тебя отличные штаны, – засмеялся Квин. – Тебе известно, что они сделали с моими?

– Полагаю, из тебя вынули пули, – сказал Джонни Стэг, кивая на рану на ноге Квина. – Она выглядит не очень хорошо.

– Да, нога обычно болит, когда ее прострелят, – произнес Квин с иронией. – Ты сам уйдешь или предпочтешь, чтобы тебя выбросили в окно?

– Я не имею к этому отношения, – потупился Стэг. Он глядел то ли на свои мягкие кожаные ботинки с кисточками, то ли на пол, покрытый линолеумом. – Я хотел посмотреть тебе в глаза и сказать это.

Квин поднял руку и покачал головой.

– Чего ты хочешь, Джонни?

– Мы с Говри не были партнерами, – настаивал Стэг. – Все, чего я хотел, – это дать толчок развитию экономики города. В этом заброшенном месте должны были построить региональную больницу, а также супермаркет. Поверь мне.

– Прямо идиллия.

– Если бы я знал, что произойдет… Ни за что не взялся бы за это.

– Одного из моих лучших друзей расстреляли у меня на глазах, – сказал Квин. – Говри выстрелил ему в голову и сердце как раз перед тем, как обратиться ко мне. Полагаю, ты ничего не знаешь об этом.

– То, что сделали с Уэсли, потрясло меня до глубины души, но он не единственная жертва, – опечалился Стэг, торжествуя под маской горечи. Он вынул из кармана письмо, развернул его и передал в руки Квина. – Это касается тебя и твоей матери.

Квин мгновенно узнал почерк своего дяди.

– Я собирался сжечь его, – заметил Стэг.

Квин читал короткую записку, адресованную матери и забрызганную кровью:

– Теперь видишь? – воскликнул Стэг. – Ты узнаешь правду прямо здесь. Твой дядя убил девушку, чтобы прикрыть Говри. Он позволил разрастись беде. Хэмп не мог перенести это и совершил благородный поступок.

– Почему ты не показал эту записку семье Джил Буллард в Брюсе? – спросил Квин. – Объясни, Джонни.

– Ты можешь исправить положение.

– Как ты себе это представляешь?

– Можешь убить парня, который скомпрометировал твоего дядю, – сказал Стэг, глядя Квину прямо в глаза. – Только что Говри убил брата Дэвиса и обчистил его церковь. Он взлетел высоко, как воздушный змей, и хочет спалить Иерихон.

– Ты сам скомпрометировал моего дядю. Хочешь, чтобы я спас твою задницу и помог вернуть деньги. Как глубоко ты увяз, Джонни?

– Говри забрал более ста тысяч долларов пожертвований и распял брата Дэвиса на кедровых бревнах.

– Кто эти люди в Мемфисе?

– Мне нужны деньги, – продолжил Стэг. – Я дам тебе долю. Ты сможешь сохранить свою землю. Я выкуплю твой участок у шоссе номер 45 за цену, которую ты сочтешь справедливой.

– Я подумаю.

– Говри уперся рогом. У нас осталось пять помощников шерифа. Что они могут сделать?

– Дожидаться помощи.

– Чего ты хочешь, Квин? Мне нужно вернуть деньги, или меня убьют.

– Я думал об этом.

– И что решил?

Квин с улыбкой протянул ему руку:

– Удачи, Джонни Стэг.

Старики словно приросли к тому самому клубу ветеранов иностранных войн, где Квин встречался с ними неделю назад после похорон дяди и где они попросили его сесть в кресло, выпить вместе с ними виски и объяснили, почему его дядя сунул в рот ствол 44-го калибра и спустил курок. Сейчас все они сидели за угловым столом под групповым фото 1993 года, и, когда Квин и Лили вошли в зал, оторвали взгляды от традиционных чашек кофе. Мистер Джим указал на кресло, в котором раньше сидел его дядя, и попросил Квина присоединиться к ним, заметив, что он в своей парикмахерской всегда стриг парней, идущих на действительную воинскую службу, бесплатно.

– Традиционная военная стрижка, – сказал он. – Я подстригу этого рейнджера не хуже любого другого.

– Нам нужна помощь, – пояснил Квин.

Варнер пошел за стойку бара, достал футляр, выложенный красным бархатом, и вынул из него снайперскую винтовку М-40. Затем проверил оптический прицел и открыл магазин.

– Патронов у меня достаточно. Могу прилично стрелять с водонапорной башни.

Квин кивнул.

– Ты одолжишь мне револьвер? – спросил мистер Джим у Лили. – У меня рядом с кассовым аппаратом хранится только мелкокалиберный пистолет.

– Конечно, сэр, – пообещала Лили. – Я лишилась двух своих помощников. Сейчас в моем распоряжении Квин, Бум и два других парня. Из Чокто должны прибыть еще четверо полицейских. Двое – из Юпоры. Военные контролируют шоссе, ведущие за город.

– А вы? – спросил Квин судью Блэнтона.

С тех пор как вошли Квин и Лили, Блэнтон не двинулся с места. Он сидел неподвижно, обхватив ладонью горячую чашку кофе. Судья выглядел словно с похмелья, рядом с ним на полу стояло блюдце, на котором валялись окурки.

– Ты уверен, что я смогу быть тебе полезен? – произнес он.

Квин кивнул.

– У меня дробовик и старая винтовка М-1 в сундуке, – сказал Блэнтон. – Только на прошлой неделе вынимал их, чтобы показать мальчишкам. Работают как надо.

– Говри блокирован на площади, – сообщил Квин. – Нам нужно удержать его там, чтобы он не вырвался.

– Уэсли действительно якшался с этим говнюком? – поинтересовался Варнер.

Квин кивнул.

– Кто поедет со мной? – спросил Варнер. – У меня начинают зудеть пальцы.

Лена нашла работу в маленьком ресторанчике быстрого питания между Тупело и Бирмингемом, примостившемся на склоне зеленого холма. С ранней весны дела пошли неплохо. Ей платили приличную зарплату, позволившую купить трейлер. Теперь она копила деньги на малолитражную машину, на которой, возможно, уедет в будущем. Владельцы ресторана были хорошими людьми и позволяли ей уходить пораньше, чтобы забирать Джой из дневного приюта «Маленькие ангелы». Вечера Лена проводила перед небольшим телевизором. В трейлере она пеленала и кормила Джой, учила ее ходить или просто отдыхала. Некоторое время она не думала о Дитто, прошло всего четыре месяца с тех пор, как в Иерихоне погиб Чарли Бут. Но во вторую неделю марта он неожиданно появился.

Она скучала по этому парню с поросячьим лицом.

В этот день Лена решила отдохнуть. Дождь перестал. Девушка взглянула в окно и увидела Дитто, вылезающего из новехонького пикапа «додж», покрытого дождевыми каплями. Он носил сапоги из змеиной кожи и держал в руке черную ковбойскую шляпу. Она не представляла себе Дитто ковбоем, но он появился перед ней именно в таком виде. Парень с поросячьим лицом приехал, чтобы произвести на нее впечатление. Он поцеловал вышедшую из трейлера Лену в щеку, причем его собственная щека зарделась.

– У меня есть деньги, – похвастал он. – Нашел работу в Мемфисе.

Она кивнула.

– Тебя нелегко было найти.

– Я не знала, что ты искал.

– Не был уверен, что меня ждут.

– Ты ничего не предпринимал, – возразила Лена.

– Я не так наивен, – сказал Дитто, теребя пальцами поля ковбойской шляпы. – Как Джой?

– Хорошо, – ответила Лена, скосив глаза на луч солнечного света, пробивающийся из-за облаков. – Зачем ты приехал, Дитто?

Он взял ее за руку.

– Мне хотелось бы позаботиться о вас. Поедем со мной?

Воздух был насыщен дымом от горящей ореховой древесины, она горела лениво и медленно золотистым светом. Вокруг высились зеленые холмы, между которыми росли деревья и трава высотой по колено. Мимо, окутав их дымом, промчалась группа мотоциклистов.

Лена улыбнулась парню:

– Спасибо за твое предложение.

Он кивнул:

– Но ты не поедешь?

– Как ты добыл свои деньги?

– Объяснить нелегко, – сознался он. – Но мне помогли старые приятели.

Она погладила его лицо и поцеловала в тонкие губы. Дитто вылил на себя кварту лосьона после бритья.

– Что случилось с Говри?

– Он в тюрьме Парчман-Фарм.

– Его приговорили к электрическому стулу?

– Он убил полицейского, – сказал Дитто. – Очевидно, так.

Парень выглядел печальным и рассеянным. Он порылся в кармане своей рубашки в поисках сигарет. Одну из них закурил трясущимися пальцами. Тем не менее он улыбался, стараясь выглядеть спокойным и раскрепощенным.

– Так ты не поедешь? – спросил он.

Лена замотала головой. Улыбнулась ему.

– Рада тебя видеть.

– Ты, случайно, не знаешь, что случилось с тем солдатом, который дрался с Говри? – поинтересовался Дитто. – Я хотел извиниться за то, что украл его старый грузовик и ружья.

– Тот старый «форд» ничего не стоил, – успокоила Лена.

Дитто кончил курить и затоптал сигарету в гравии. Он обошел вокруг нового «доджа», открыл дверцу и вытащил большую розовую гориллу. Обезьяна была в половину роста парня.

– Ты все еще зовешь ее Джой? – спросил Дитто, защищая глаза от лучей солнца, которое выглянуло из-за облаков.

– Конечно, – сказала Лена, взглянув на часы. – Пора идти. Я скажу ей, что этот подарок от тебя.

«Пурпурное сердце» – военная медаль США, вручаемая всем американским военнослужащим, погибшим или получившим ранения в результате действий противника. (Здесь и далее примеч. пер.)

Sayditto (англ.) – поддакивать.

Тэйлор Свифт – американская певица и актриса.