В сборник рассказов «Наутилус» вошли произведения разных жанров философские притчи, мистика, приключения и фантастический рассказ о любви. Наутилус. Что произойдет, если вы пропустили, проспали катастрофу? Всех эвакуировали – вас нет. Все силы отданы на поиски помощи, в самый критический момент она приходит – вы спасены. Ваши спасатели – будущие астронавты, ваш новый дом – корабль «Наутилус». Далеко – близко. После смерти известного археолога были обнаружены неизвестные артефакты и рукопись. Что это за артефакты, как они попали на землю? Археолог изложил свои предположения в рукописи «Человечество». Душевная сказка. Душа. Есть она или нет? Как она живет, чем управляет, что ищет и зачем ей всё это надо… Небольшая сказка о душе и её странствиях в этом мире. Финансовая сказка. Можно ли управлять финансовой энергией? Как она движется в современном мире? В этой небольшой притче автор высказывает свои взгляды на эти вопросы. Вдох-выдох. Знаете ли вы, кто такие энергетические вампиры и что они делают с накопленной энергией? В рассказе «Вдох-выдох» автор предложила свою версию жизни такого человека. Эхо вселенной. «Эхо вселенной» – лирический рассказ о космосе и о зарождении чувства на громадном расстоянии. Как помочь девушке, если знаешь, что с ней может приключиться беда? Необычный герой, необычный способ помощи и судьба, которая не оставляет влюбленных.
Уважаемый читатель!
Спасибо, что приобрели эту книгу. Надеемся, что она принесет вам немало приятных минут, ведь в нее вложили свой труд разные, но очень хорошие люди: автор, редактор, дизайнер, верстальщик и многие другие.
У нашего маленького дружного коллектива к вам одна просьба. Если книга вам действительно понравится, но скачали вы ее на “пиратском” сайте, то купите, пожалуйста, легальную копию в одном из магазинов, где ее размещает наше издательство (список вы найдете на странице книги на нашем сайте [битая ссылка] http://animedia-company.cz/ebooks-catalog/nautilus/). Электронная книга стоит не дороже чашки кофе, но таким образом вы дадите автору стимул и возможность создавать новые произведения, а издательству их выпускать. Если же вы приобрели книгу легально и хотите поделиться ей с другом, то постарайтесь, пожалуйста, сделать это, не копируя файл и не распространяя его через интернет.
Мы выражаем вам огромную благодарность за поддержку и внимание.
Сэм уже ни о чем не думал, если он сейчас остановится, упадет и умрет, значит, так тому быть. Но ноги шли сами, Сэм их почти не чувствовал, он вообще не чувствовал свое тело, он был на грани своих физических сил, только какая-то потусторонняя сила толкала его вперед и вперед.
Кругом была выжженная степь и сумрак, за все, дни, что он идет, солнце ни разу не выглядывало, иногда становилось совсем темно – значит, ночь, а потом чуть светлее – значит, день. Он уже забыл, сколько идет, и сколько вообще прошло времени с момента его выхода из бункера.
Мир был давно на грани крупных военных действий. Бункер построил его дед лет пятьдесят назад, провел туда все коммуникации, систему жизнеобеспечения на один месяц. Но ничего не происходило – мир был на грани, политики ругались и обвиняли друг друга, но никто не нажимал никаких красных кнопок.
Сэм раз в год забирался в бункер на пару недель с ящиком виски и закуской. В бункере не работал ни один коммуникационный прибор – Сэм совершал психологическую разрядку.
И один раз ему не повезло – выйдя наружу, он обнаружил, что катастрофа все же случилось, кругом никого не было, электричества не было, и весь их небольшой поселок абсолютно пуст. Искали его или нет, уже неизвестно. На работе он в отпуске, а дома некому, ибо холост.
И он пошел, чтобы куда-то прийти, чтобы кого-то найти – остались же еще люди где-то, но силы таяли, а он так никого и не встретил. Тело все же не выдержало и упало совсем без сил, а последние проблески сознания потянулись за белым манящим светом…
Движение тепловой точки уровня «человек» Феликс зафиксировал в пять утра. Глаза, давно привыкшие к ровному монотонному ничего на мониторах, с неожиданностью заметили колебания, и колебания медленно двигались к запрещенной зоне, и если не предпринимать никаких действий, то через десять минут объект будет автоматически разнесен куски тепловым лучом.
Тревогу четвертого уровня поднимать не пришлось – тепловая точка замерла и медленно начала тускнеть. Феликс, не раздумывая, нажал на кнопку тревоги второго уровня – экстренное спасение жизни человека.
Бригада экстренного реагирования выехала в зону Х, все начальство собралось у мониторов передачи информации от медиков. Сигнал пришел через четыре минуты сорок три секунды – приборы зафиксировали сердцебиение, обезвоживание составляло восемьдесят процентов; камера начала передавать видео найденного объекта – мужчина средних лет, умирает от истощения, видимых повреждений не обнаружено.
Уф, мужчина, жаль, жаль, но это первый человек за месяц, значит, есть еще люди, остается только ждать. Общее спокойствие восстановлено, все разошлись по своим делам.
Сэм очнулся от тепла, даже от жара – боль в голове пульсировала огненной точкой, мочевой пузырь настоятельно требовал опорожнения, все тело колотило мелкой дрожью.
«Значит, в рай не прошел, значит, виновен и в аду, и вечно мне быть в таком состоянии, – пролетело в голове Сэма. – Открывать глаза, осматривать обстановку?» Глаза не ответили и начали медленно открываться.
Однако нет, вполне мило и чисто, неужели решили оставить пожить на земле, ну как-то совестно будет жить обмочившись, и Сэм начал подниматься с кровати. Он сел, убрал одеяло и обнаружил, что он гол, а возле кровати стояла небольшая пластиковая емкость, видимо, для того, что он хотел сделать. Он посмотрел вокруг – никого нет, и он опорожнил свой мочевой пузырь, совершенно не стесняясь.
Дрожь стала заметно меньше, но голова продолжала гореть, и Сэм решил еще поспать.
В следующий раз он проснулся сам, удовлетворенно в полудреме установил, что дрожь прошла, голова почти не болит, но хочется есть. Тело передавало ощущение приятности и мягкости, в глаза не бил яркий свет, до ушей не доносилось ни звука – все, теперь рай, оказывается, надо было только пописать.
Он открыл глаза и увидел, что находится внутри тканевого мешка, такого, какой делали в джунглях, спасаясь от комаров. Только здесь ткань красиво окружает деревянную кровать, белье, на котором он лежал, мягкое и нежное. Выглянув за шторку, Сэм обнаружил шикарную комнату, которую он разве что видел на картинках в учебнике истории – половина стены отделана деревом, а выше бежевая краска, люстра в виде дирижабля, на полу темно-зеленый ковер и посередине резной журнальный столик и два стула. С этой стороны кровати видна дверь, он посмотрел на другую сторону – стена есть, но окон нет.
На прикроватной тумбочке лежала аккуратно свернутая одежда спортивного типа – легкие штаны и футболка, на правом рукаве надпись «Гость» и белый круг.
«Гость дак гость», – подумал Сэм и пошел осматривать другие помещения в надежде найти столовую.
Он, как голодный зверь, с обостренным до предела нюхом шел, не обращая внимания ни на двери, ни на интерьер коридора: оттуда, из самого далека, шел тонкий аромат чего-то жаренного, и он нашел – это была столовая, где ели человек двадцать. На первый взгляд Сэму показалось, что питается некое серое месиво, на всех были такие же серые костюмы, как и у него, и у всех были совершенно одинаковые каштановые волосы.
«Точно реалити-шоу – эти заключенные, а где-то есть надзиратели», – пробежало в голове Сэма. Запах еды доводил его почти до обморока, голова закружилась, пришлось сесть на первое свободное место.
– Скажите, а как бы мне тоже поесть – я гость, – и он показал нашивку на рукаве.
– Да, вас нашли вчера у нашей границы. Вы откуда идете? Женщин встречали по дороге?
Вся столовая замерла, после этого вопроса. Сэм оглянулся, на него были устремлены все сорок глаз собравшихся в столовой.
– Иду из Кенуки, женщин не встречал. Последнюю даму видел месяц назад или около этого, и это моя начальница, которая мне подписывала отпуск. А-ахх, нет, последней-последней была продавщица в магазине, где я брал вискарь. Я есть хочу, меня мутит от запаха, дайте что-нибудь хотя бы попить.
Тут подошел человек с подносом, поставил его перед Сэмом. Там был обеденный комплект – салат, суп, что-то типа рагу и стакан чая. Двое товарищей, сидящих за столиком, поспешно забрали свои тарелки и пересели. На их места сели мужчины, очень похожие на предыдущих, но один с пятью цветными нашивками и синим кругом на рукаве, а второй с четырьмя нашивками и голубым кругом.
«Начальство», – подумал Сэм и начал медленно пить чай, не останавливаясь, выпил весь стакан. В столовой стояла гробовая тишина.
– Хорошо-то как. А вы здесь как выжили, что это за место такое? Телевидение или база какая-то?
– Мы там, где надо, и те, кто нужно. Выжили, потому что и не жили с вами, – отрапортовал товарищ с четырьмя полосками.
– Ну, ну, Генри, не кипятитесь. Человек имеет право задавать вопросы, любопытство свойственно людям. Мы же тоже хотим от него много узнать. Например, как вас зовут и как выжили вы? Кенуки милях в пятистах отсюда, там остались еще люди?
– Зовут Сэм, в Кенуки никого нет. Я шел, шел, и вот – вы, – проговорил Сэм, уплетая самый вкусный суп на свете. – Знаете, я выжил, потому что мир поганый и грязный, и в отпуске напиваюсь по самые зюзи, чтобы быть еще мерзопакостнее мира, а кода вылезаю из своего бункера, жутко пьяный и больной, отсыпаюсь дома, моюсь в душе, и знаете, мир становится как-то более приятен, на некоторое время хватает.
– Я ничего не понял. Вы пили в каком-то бункере, потом вылезли оттуда, и что?
– И ничего, дом есть, воды нет, соседей нет, ничего нет. Знаете, это как по волшебству – раз, и все исчезли. Я так иногда мечтал, когда все доставало. И вот получил, как говорится: будь внимателен к своим желаниям – они могут сбыться, – и он посмотрел на свои пустые тарелки.
– С вами трудно говорить, вы не говорите по делу.
– Нет, я как раз по делу, вы спросили – и что? Я вам и ответил – и ничего. Я не знаю, что произошло, куда все делись. Я походил по городу, собрал кое-какую еду и пошел в надежде найти кого-то, и вот нашел вас или вы меня. И это все. Кстати, вы не ответили на мои вопросы.
– Мы не знаем, на каком уровне компетенции для вас, Сэм, будет достаточно. Между нами пока нет консенсуса.
– Ну, в общих чертах опишите на том уровне, где есть консенсус.
Товарищ с пятью нашивками многозначительно оглянулся, серая масса начала поспешно удаляться из столовой, а четырехнашивочный принес еще комплект обеда.
Сэм выпил только чай.
– Мы тоже ничего не знаем, мы находимся в защищенной зоне. Сюда не проникает из зоны Х ничего. Здесь полная автономия. Нас готовили для экспедиции на Цетеру, где мы должны были организовать новую колонию людей. Здесь, где мы сейчас находимся, – это сам корабль, а в будущем станция, мы в ней живем, ее доделывают, а нас подготавливают. Вне станции есть научный блок, который также дезинфицирован, и оттуда приходили инженеры, врачи и прочие сотрудники. Некоторое время назад мы обнаружили, что дверь в научный блок заблокирована с той стороны. Мы можем здесь прожить и без этого блока, но внутреннее ощущение, что нас до конца не подготовили, росло. Мы здесь прожили девять месяцев и в конце концов решили вскрыть эту дверь. И там никого не нашли, но нашли лаборатории, записи, пульт управления колпаком и все, больше никого. Нас любезно не уничтожили, мы так можем прожить еще сто пятьдесят – двести лет. Дальше мы все изучили и знаем, почему нам было так тревожно, и на этом заканчивается моя компетенция, – Генри замолчал.
– Продолжай, – властным тоном проговорил пятинашивочник.
– У нас есть женщины, но они не могут рожать, им не успели изменить ДНК. Нам нужна одна НАСТОЯЩАЯ женщина.
Сэм чуть не подавился, он им про свои взаимоотношения с миром, а у них вона что…
– Вы хотите сказать, что вы не совсем люди? В смысле вы все клоны? Что значит не успели изменить ДНК?
– Я же говорил вам, что люди эмоциональны и не будут смотреть в проблему, а будут о ней разговаривать, – съязвил Генри.
– Да, мы все выращены из пробирки. До семи лет мы жили в обычных семьях с мамами и папами, потом нас собрали, привезли сюда и начали готовить к полету. Мы все считали, что рождены естественным путем, пока не прочитали записи ученых-медиков. Шок мы уже пережили. Мы хотим закончить миссию – организовать новое общество здесь или на Цетере. В нас заложена генетически программа размножения, и это давит, так как она не выполняется.
– Ну, раз вас вырастили, то вы тоже вырастите себе наследство.
– Не можем, технически в этих лабораториях не получится. Наши женщины способны рожать. Мы изучили записи планируемых «доделок», так сказать. Им должны были все сделать в течение этого года. Но все исчезли, работы остановлены. Наши люди знают, что делать, но нет НАСТОЯЩЕЙ женщины, хотя она сама по себе тоже мало чего даст, необходимо, чтобы она забеременела, ее организм начнет перестройку, и тогда мы сможем вычленить отрезок гена, который отвечает за изменения, и добавить нашим женщинам. Мы обошли в поисках людей по диаметру около семисот километров – никого нет.
– Ух, у меня тоже шок. Извините, я мужчина. Можно я пойду полежу, подумаю, – и Сэм решил сменить тему. – Кстати, первый раз вижу такой красивый космический корабль. Я вообще в таких местах первый раз. Мне кажется, что вся эта красота утяжеляет его, ведь легче все в пластике и технологично.
– Это тоже легкие материалы, конструкторы «Наутилуса» решили, что вместе с технологичностью мы должны перевезти часть нашей культуры, и сделали такой интерьер. У нас многое работает без электричества, сжатый воздух и пневмомашины, – видимо, это все, что говорящий хотел сказать, и он закончил разговор: – Хорошо, отдыхайте. Ужин в восемнадцать ноль-ноль. Вы можете гулять по кораблю, но не пытайтесь выйти отсюда – сгорите на границе. Будьте здоровы, – и он удалился.
– Спасибо за предупреждение.
Генри тоже встал, но немного замешкался, подождал, когда уйдет старший.
– Сэм, вас терпят здесь, потому что вы очень неожиданно появились на нашей границе. Вы гость, запомните это, и не лезьте в закрытые двери и не лапайте наших женщин.
– Э-э-э, вы меня не знаете, отчего так предвзято относиться. Я понял, понял, буду только сторонним наблюдателем.
При прогулке по кораблю он больше видел мужчин, чем женщин. Скорей всего, они работали за закрытыми для него дверями. Самое большое количество женщин, собранных одновременно, Сэм увидел на неформальном сборе коллектива корабля, который прошел через пару дней после счастливого спасения, – это был просмотр видеофильма в большой гостиной.
В ней были даже окна, но оказалось, что они муляж, однако портьеры были шикарные – темно-зеленые с золотой каймой и золотыми кистями, и вся обстановка соответствующая – кожаные диваны и кресла, мягкие ковры под ногами и причудливые лампы на стенах, сделанные как старинные часы, но с шестеренками наружу.
Дамы были в разноцветной форме, они оживленно беседовали на диванчиках, но как только прозвенел колокольчик (так неожиданно, кстати), дамы разошлись и устроились возле мужчин. Возле одного мужчины было две женщины, причем в костюмах одного цвета. Одиноких не было никого, кроме Сэма. Кино было старинное и веселое.
Несколько раз он попадал в случайно незапертые двери – один раз был в теплице, в другой раз на кухне, вот там были дамы.
На его удивление, на корабле была и молельная комната, очень красивая. Иконы Святой Марии с младенцем, кругом свечи, правда, электрические, полумрак, на полу подушки – все располагает к размышлениям.
Сэм не стал думать, зачем таким малоэмоциональным людям такое, но раз есть, значит, надо. А ему в ней очень понравилось, и после ужина он решил там подумать.
К его радости, дверь была открыта, он зашел и сел у стены в самое темное место. Он смотрел на лик Святой Марии, казалось, что она ему улыбается, стало так спокойно, и на него нахлынули воспоминания о его подругах: одни были ласковые и домашние, а другие резкие и сексуальные. Потом вспомнил о том, что он всегда избегал чрезмерной ответственности, никогда не доводил дело до детей, хотя кто знает, может, и есть где-то его отпрыски.
Так он размышлял, размышлял и задремал.
Он очнулся от легкого дуновения, это такое забытое состояние – легкий ветерок на лице, он приоткрыл глаза и увидел кружащую юбку, именно от ее вращения пробегал по лицу приятный ветерок. Кружилась женщина, запрокинув голову, самозабвенно и отрешенно.
Он не знал, что делать, может, здесь нельзя находиться, но женщина была очень увлечена и ничего вокруг не замечала, и Сэм решил еще тихонечко посидеть.
Дама накружилась, взяла белую небольшую подушечку, которая лежала у иконы Святой Марии, положила на пол, подняла края юбки и села прямо на нее, расправив края в ровный круг. Она начала молиться, вначале тихо повторять слова, потом громче и громче, а слова-то все одни и те же: «Избави, избави, избави от нечистот, помоги и помилуй», и так по кругу, раз, наверное, тридцать.
Сэм понял, что попал неудачно, надо бы тактично уйти, какое-то личное таинство происходит.
Тут дама замерла и резко повернулась к нему. Сэма охватил ужас: ведьма, чистая ведьма – глаза горят, волосы всклокочены и бледная-бледная.
– Я уже ухожу, продолжайте, продолжайте, я случайно зашел и задремал малость, простите-простите, ухожу-ухожу, – он хотел встать, но ноги отекли и не хотели подниматься, тогда он встал на четвереньки и пополз к двери.
– Ты кто?
Сэм не останавливался, только голову повернул.
– Я Сэм, гость корабля, если надо, то я ничего не видел и ничего не слышал.
– Постой, ты пришел оттуда? Скажи мне, тебя воровали люди в белых костюмах, с фонарями? Меня да, два раза. Никого не воровали, а меня да, два раза. Я живу здесь и молюсь о чистоте своей, я знаю, что я грязная, я была там, там мне было холодно.
Уже у двери Сэм смог подняться.
– Меня не воровали, да, пришел оттуда, – и начал открывать дверь.
– Я, когда была там у них, где холодно, стащила бутылочку, они из нее наливали и пили, а меня даже от запаха этого мутит, а ты оттуда, тебе отдам, мне ни к чему.
И она резво соскочила и убежала в боковую дверь.
Ну, обижать сумасшедших нельзя, потом ему делать все равно нечего, посмотрим, что принесет, и он направился к единственному стулу в комнате, больше его ноги не выдержат сидеть в позе лотоса. Проходя мимо оставленной подушечки, он автоматически на нее посмотрел: на ней была кровь, но он точно помнит, что подушечка была белая, она ее на пол вначале положила, он видел, подушечка была белая, а теперь не белая – не корабль, а сплошные секреты.
– Вот, – она протянула медицинскую бутыль на двести миллилитров.
Сэм открыл и чуть не задохнулся – спирт медицинский чистый. Глаза заслезились, горло запершило, но ведь спирт, е-мое! Ай да девушка, ай да молодец!
– Чай еще можешь найти? А почему ты в юбке? Где взяла?
– Сама сделала из штанов разных, мне старые приносят, я делаю. Я грязная, мне так ходить надо, – взгляд ее опять потускнел.
– Чай давай неси, грязная она.
Почему с ней легко, наверное, потому, что она тоже не как все. Но может, ее специально такую сделали, чтобы была иной. Хотя внешне очень похожа на остальных – такая же брюнетка, среднего роста, только бледнее, худее и черты лица острее, ну и, понятно, у нее-то есть проблемы, а у остальных нет.
Она принесла два стакана чая. Он выпил полстакана и добавил в оставшийся чай грамм двадцать спирта, наверняка хватит расслабить даму.
Конечно, этого количества спирта хватило, чтобы откупорили плотно-плотно закрытую пробку воспоминаний. Первый раз ее украли давно, там она помнит смутно, белые костюмы, холод на животе, а второй раз помнит четко: холод внутри живота, рядом с ее головой стоит человек в белом костюме, как скафандр, она на него смотрит, а он ей нос чем-то закрывает, потом все, темнота. Об этом весь корабль знает, она всех спрашивала, но ни с кем так не было. А потом, потом появились подушечки, и она об этом никому не говорит, рассказывает только Святой Марии. И вот Сэму почему-то, слова и идут, и идут…
– А кто твой мужчина? Здесь ведь нет свободных женщин, – Сэм прервал поток ее слов.
– Нет, мы все настроены на своего мужчину. Мой мужчина капитан. Но я не хожу рядом, я грязная, я с ним не разговариваю. Когда была первая подушечка, я перестала его ощущать, и мне разрешили жить здесь.
Потом она совсем захмелела, разрыдалась над своей участью и уснула. Сэм перенес ее на кровать и тактично удалился, прихватив с собой остаток спирта.
Сэм пошел искать капитана, он не мог с такой новостью пойти спать. Надо, надо рассказать, ведь все под носом было, надо было просто рассмотреть внимательно. Но как тут рассмотришь, если Клэр ничего не показывает и не рассказывает, только Сэму, постороннему, и то случайно (или нет?) удалось что-то узнать.
Во всех отрытых местах капитана не было, к Генри обращаться не хотелось, но пришлось. Сэму любезно выделилось десять минут капитанского времени ровно в двадцать один ноль-ноль в малом голубом зале.
– Короче, так: у вас на корабле есть НАСТОЯЩАЯ женщина – это Клэр.
– Генри, выйди, – сказал капитан.
Генри ничего не сказал, хотя по лицу было видно, как сильно он сдерживался, но вышел.
– Рассказывай, – приказал капитан.
– Ну, ее похищали, как она говорит, но на самом деле она была в медицинской лаборатории, думаю, что с ней успели провести «доделку», но не успели рассказать, проследить, получилось ли, и прочее. Короче, у нее уже шесть месяцев есть цикл, она способна рожать, но она думает, что после похищения ее испортили, и она грязная, плохая, и вас она не чувствует, короче, все, что ей остается, молиться за свою чистоту.
– Ты это успел за один день узнать? Тебе она рассказала, а мне нет. Почему?
– Она, может, и мне бы не рассказала, но я случайно застал ее при молитве, она знает, что я не местный, и отдала мне это, – и Сэм протянул капитану бутылочку со спиртом. – Она сказала, что взяла ее в лаборатории. Это медицинский спирт для дезинфекции, а если нет другого алкоголя, то его разбавляют и пьют.
– Я вижу, ты уже пил. Дальше.
– Нет, пил не я. Я дал немного Клэр, простите меня, но небольшое количество алкоголя расслабляет и дает выход наружу тому, что сильно прячут. Иногда такая психическая разрядка необходима человеку. Клэр рассказала, что помнит. Она не понимает, почему у нее есть кровь, а других нет. Сказать не может, спросить не может, если бы были медики, то все было бы в порядке.
– Ясно, то есть она не сумасшедшая?
– Нет, просто ей страшно.
– Значит, у нас есть женщина, которая нам нужна для продолжения нашей жизни, и это Клэр.
– Ну, да, капитан, и это ваша женщина.
– Я ее тоже перестал ощущать шесть месяцев назад. Раньше такого не было. Теперь не знаю, моя это женщина или нет. С пятнадцати лет у нас открывается определенная способность мозга улавливать биополе противоположного пола, вначале мы должны находиться в пределах метра друг от друга, у нас устраивались танцы, совместные спортивные игры и прочее – мы принюхивались, так сказать, друг к другу. Вы знаете, какое это комфортное и светлое чувство находиться в таком же биополе женщины, как у тебя, думаю, нет. Клэр была первая, кого я нашел, потом была Натали, когда мы втроем, это просто чудесно. Это единое биополе распространяется очень далеко, главное его чувствовать. Сейчас я как без правой руки.
– Сочувствую, да, мне неизвестно такое состояние. Но, может, все изменится, вы же все равно ее мужчина. Вы с ней сексом занимались? Думаю, что и на этом корабле так предполагалось делать детей?
– Вы имеете в виду акт, да, акты были. Но сейчас она вне моего биополя, и с ней акт не получится. Я думаю, что она не зря молилась – пришли вы. Возможно, у вас получится исправить ее психическое здоровье, и что будет потом, неизвестно, может, возникнет единое биополе между вами. Моя задача создать условия продолжения нашей жизни, – он немного помолчал. – Я больше других изучал психологию, должность обязывает. Если правда все, что вы мне рассказали, то есть опасность, что наши женщины вместе со способностью рожать потеряют способность единого биополя с мужчиной – Клэр прямой пример, но, с другой стороны, если ее мужчина будет в курсе происходящего и женщина будет знать, что такие изменения возможны, то, может, связь и не разрушится. Мне кажется, психика Клэр заблокировала наше взаимодействие, как способ ее физического выживания.
Заглянул Генри.
– Десять минут прошли, у вас совещание, капитан.
– Да, у меня совещание, и оно идет прямо сейчас. Идите, Генри, проведите вы ежевечернюю встречу. Я сегодня больше не буду на связи. Спокойной ночи, Генри.
– Да, капитан, – он удалился.
Капитан подошел большому глобусу, который был, наверное, с метр диаметром, начал на какой-то рычаг, и верхняя часть глобуса начала открываться, и одновременно изнутри стала выдвигаться платформа, на которой стояли три или четыре бутылки и ряд бокалов и стаканов.
– Да, я тоже иногда немного выпиваю. Это весь алкоголь, который есть на корабле. Больше его неоткуда взять и незачем. Виски?
– О, виски, бальзам на сердце, да, пожалуйста, буду благодарен.
– Так, на чем мы остановились, – начал капитан, протягивая Сэму стакан с виски. – Да, вы должны провести акт с Клэр, я настаиваю.
– Раз уж вы больше знаете о психологии, смею внести предложение, – и Сэм сделал большой глоток виски, жгучая река потекла по пищеводу и образовала горящее озеро в желудке, по крови пробежала волна покоя, во рту послевкусие, жизнь прекрасна…
– Да, я вас слушаю.
– А, да, хочу внести предложение: вы должны представить меня как медика из научного блока, память которого восстанавливает. Пусть те, с кем она общается, расскажут, кто я, ну, как слух. Потом ее сонную перенесем в медицинскую лабораторию, потом она увидит меня в медскафандре, а именно их она видела раньше, а потом я сниму его и все ей объясню – и то, что она была первая, а остальным не успели ничего сделать, и то, что остальные дамы корабля скоро будут такие же, как она. Кстати, так и было, но только ей никто не успел это объяснить. Лучше позже, чем никогда. Ее внутренний мир надо чинить, приводить в норму, если она должна стать матерью.
– Хорошо, соглашусь с вашим планом, – сказал капитан и залпом выпил свою порцию виски.
На следующий день Сэм зашел к Клэр, она была тихая-тихая. Говорит, что совсем пусто внутри, голова болит и тошнит все время.
Он объяснил, что это следствие употребления той жидкости, которую она ему показывала, что сейчас лучше отдыхать и пить чай.
Потом было совещание у капитана, на этот раз Генри разговаривал с Сэмом очень вежливо и услужливо. Собственно, во всем мероприятии участвовали они трое – капитан, Генри и Сэм.
Первое, что необходимо, чтобы Клэр выпила снотворное. Это на себя взял Сэм; из комнаты в лабораторию ее понесет капитан, а Генри будет помогать. Там Сэму дадут костюм и оставят наедине со спящей Клэр. Капитан и Генри будут ждать, когда он выйдет на связь.
Операцию назначили через три дня ровно в двадцать три тридцать.
Работницы кухни, с которыми Клэр иногда общается, насплетничали ей, что Сэм бывший медик из научного блока, почти ничего не помнит из последних пяти месяцев, но память к нему возвращается. Говорят, что он уволился полгода назад и уехал в город, совершенная неожиданность, что он опять здесь появился, и все гадают почему…
На следующий день Клэр очень холодно с ним разговаривала, пропала легкость, возможно, она в нем видела потенциального того, кто ее украл и сделал грязной. Она теперь просто молчала или отвечала на его вопросы, если он их задавал.
Чтобы дать Клэр снотворное, Сэму пришлось попросить ее об одолжении – поужинать с ним. Она была крайне удивлена такому предложению, слегка помялась, но согласилась, однако ужинать они должны были в ее комнате.
В виде исключения Сэму позволили вынести свой ужин из столовой с заверением, что через час он принесет посуду обратно.
Ужин был странным, для этих дам ухаживания вообще странные – их завоевывать не надо, а Сэм, как оказалось, по-другому не может. Ужин с дамой, значит, ее надо развлечь, увлечь, зацепить и так далее, поэтому он рассказывал, какие ужины он устраивал своим подругам. На Клэр это не произвело никакого впечатления. Она никуда не уходила, не отвлекалась, чай в стакане постепенно уменьшался, а снотворное так и лежало в ладошке у Сэма.
От безысходности, как бы случайно, он пролил свой чай себе на брюки. Тут она засуетилась, побежала за полотенцем, а Сэм с облегчением отправил снотворное прямо в остатки ее чая. Пока она промакивала и вытирала, таблетка благополучно растворилась, оставив маленький осадок, почти не заметный.
Она хотела отдать ему свой чай, но Сэм храбро отказался, сказав, что сейчас сходит и возьмет еще в столовой. Придя с новым чаем, он удовлетворенно убедился, что Клэр свой выпила.
Первая часть плана отработана.
В двадцать три тридцать он был у дверей в научный корпус. Впервые его пустили туда, куда, по всей видимости, не каждый член корабля попадал.
Его вели быстро, Сэм увидел только длинные коридоры и множество комнат. Свет включался только там, где они шли, и за ними свет тух. Капитан шел уверенно, через три или четыре поворота они вошли в ярко освещенную медицинскую лабораторию.
В центре была медицинская каталка, у стен стояли медицинские столы и шкафы с какими-то приборами и несколько крутящихся белых стульев. На одном из них лежал белый медицинский костюм, как скафандр, он создан, чтобы не передать случайно земные болезни практически чистым людям «Наутилуса». У него и правда по бокам головы две лампочки.
Капитан ему оставил небольшой пульт, нажимать можно две кнопки: зеленую – все хорошо, красную – все не очень хорошо, но в любом случае за ними пошлют Генри.
В костюме было очень тепло, и Сэм пока снял головную часть и стал гулять по коридору, свет «ходил» за ним следом, потом Сэм проверил все шкафы, где-то же есть еще спирт, но, видимо, Клэр была в другой лаборатории, в этой спирта не было.
Он устал и почти задремал, как послышались шаги, Сэм вышел в коридор и увидел капитана, который нес на руках Клэр, укутанную одеялом. Он молча положил ее на каталку и так же молча вышел, но потом вернулся и шепотом сказал:
– Вы теперь ответственны за нее, помните это, – и ушел.
Клэр спала себе и спала, даже не подозревала о случившемся.
Ночь продолжалась.
В лаборатории горел довольно яркий свет, и, чтобы свет не слепил, Сэм надел обратно верхнюю часть скафандра, там солнцезащитное стекло, глаза постепенно успокоились и начали закрываться…
– А-а-а-а, нет, нет, а-а-а-а-а-а-а-а! – этот вопль разбудил Сэма, Клэр сидела и орала, Сэм встал, и Клэр упала обратно на каталку, видимо, в обморок.
Сэм опять снял верхнюю часть костюма, послушал Клэр – дышит, слава Богу. Он уже был с дамами, которые в обмороке, обычно они приходили в себя от легких ударов по щекам, только одной пришлось брызгать водой в лицо.
Сэм начал слегка похлопывать Клэр по щекам, голова девушки моталась из стороны в сторону, но признаков сознания не было. Сэм пошел за водой, набрав полный рот, он повернулся, Клэр сидела на кушетке и смотрела на него совершенно испуганными глазами, он поперхнулся и закашлялся, слезы полились из глаз, сказать ничего не может, кашляет и стягивает с себя костюм, когда освободилась спина, он показал Клэр, чтобы та постучала по ней.
Клэр постучала, кашель стал меньше, и Сэм немного стал приходить в себя.
– Ну, ты даешь, то в обмороке, то нет. Чуть не подавился.
– Что происходит?
– Я с тобой не работал тогда, но сейчас я один и работаю со всеми. У тебя странная реакция на снотворное, ты периодически просыпаешься, а потом опять засыпаешь. Кстати, ко мне память тоже не быстро вернулась, я много голодал. Дак вот, я тебе сейчас рассказываю то, что мы должны были тебе рассказать полгода назад. Ты первая НАСТОЯЩАЯ женщина корабля, которая может иметь детей. Твои красные подушечки об этом явственно говорят, просто тебе никто об этом не мог сказать.
– Я ничего не понимаю. Я как все, что ли? Но я не как все, подушечки, не подушечки, но я капитана не чувствую. Это так странно, он был, а потом его нет. Все думают, что я сумасшедшая.
– Никакая ты не сумасшедшая, мы здесь, чтобы это выяснить. Я взял анализы, просканировал тебя. Может, связь восстановится, когда ты будешь носить его ребенка. Я повторяю, ты первая и пока единственная полноценная женщина корабля, поэтому нужно взять разные пробы, снять разнообразные кардиограммы и прочее, а лучше и быстрее это сделать, когда ты спишь. И нечего шарить по нашим лабораториям, а потом пропадает всякое, – грозно проговорил Сэм.
– Я случайно. Все остальные знают, что я нормальная? Капитан знает?
– Да, он знает и очень рад. Тебе повезло, что меня спасли, я шел, не зная куда, а видимо, сюда, может, твои молитвы помогли. Когда я заметил твои красные подушечки, то сразу понял, что к чему. Сейчас ты была на проверке, и я капитану доложил, что все в порядке, думаю, завтра все узнают – ты их звезда, что ты первая будешь носить нового ребенка вашего корабля.
Клэр сидела и молчала, потом у нее потекли слезы, она заревела, потом зарыдала, укрылась одеялом и рыдала навзрыд. Очищающие слезы.
Сэм с облегчением нажал зеленую кнопку на пульте и понял, что хочет в голубую гостиную допить тот вискарь, который еще остался у капитана. Его охватила гордость, он вернул к жизни первую НАСТОЯЩУЮ женщину этого общества, останется ли они все на земле или улетят на Цетеру, уже не важно – важно, что у них есть будущее.
Клэр постепенно приходила в себя. На корабле ей все улыбались и приветствовали, она опять начала носить брюки, но к капитану пока не переехала, так и жила в комнатке у молельни.
Капитан все свободное время проводил с ней, пытаясь восстановить былое взаимодействие.
Вообще, жизнь на корабле повеселела и заиграла новыми красками – дети! Эта тема долго была негласно закрытой, а теперь обсуждаются графики беременностей и уходу за детьми, открываются помещения яслей и детского сада и многое, многое другое.
Закипела деятельность и в медицинском блоке, начали открывать операционные, брать анализы, готовить родильное отделение, короче, к приему новых деток на «Наутилусе» почти готовы.
Корабль – большой муравейник, и у каждого астронавта своя роль, дело и обязанность. А Сэм лишний, на него напала хандра, того драйва, который он получал от работы на электронной торговой бирже, тут нет. Выпить нечего, поговорить не с кем – все заняты, он просмотрел все кино, и теперь первоочередная занимающая его мысль – найти спирт, а вторым пунктом – создать себе деятельность.
Спиртовые следы ведут в медицинский блок, но попасть туда получалось нечасто, иногда просили помочь что-то перенести или подержать при монтаже оборудования. По возможности он заходил в каждую открытую дверь, попадал то в лабораторию, то на склад – спирта пока не нашел, но обнаружил огромный запас гигиенических дамских штук типа тампакс – ГЖ1 и типа прокладка – ГЖ2 (готовились, значит).
Клэр эта находка очень обрадовала, ей особо объяснять не пришлось их значение – она с полуслова поняла, что это и как применять.
Зато пришлось объяснять капитану, которого отчего-то не ввели в курс дела, он сердечно поблагодарил за это. Сэм ощущал себя носителем какой-то женской правды, которую не успели додать будущим астронавтам.
Оказывается, в недостроенном отсеке корабля есть небольшое производство этих дамских принадлежностей, он все откладывал его монтаж из-за непонятности производившей продукции (ГЖ1 – что это?), но теперь все в порядке – дам обеспечат предметами личной гигиены.
Не откладывая в долгий ящик поиск деятельности, Сэм тут же напросился на работу по установке этого оборудования, но капитан сказал – позже, а сейчас надо собрать оборудование для яслей и сада, если хотите – приступайте, инструкцию по сборке и инструменты выдадим.
И Сэм приступил, большую часть времени он работал один. В прошлой жизни ему нравилось быть одному; после года активной деятельности, очень насыщенной общением и стрессами, побыть одному кайф, и главное – это одиночество запланированное, а еще главнее – оно имеет конец, а тут, на корабле, это состояние длящееся и длящееся, никаких вертолетов, самолетов не летает, другие люди сюда не добредают. Ощущается некая странность спасения – да, помог найти Женщину, да – кормят, но сейчас существование какое-то безыдейное – астронавтом его не возьмут, единственное, что приходит на ум, это оставят сторожем медицинского блока, тогда точно найдет спирт.
Работая над сборкой детского отделения, у Сэм начал размышлять над планом дальнейшей жизни – искать людей. Этот чудный и слаженный коллектив не его компания, он хочет с кем-то поругаться, пофлиртовать
Капитан в благодарность за спасение Клэр отдал Сэму старую бронированную машину и скафандр, разрешил раз в три дня покидать территорию на пять – шесть часов, настолько хватит зарядки БЭМа (бронированного электромобиля).
Воодушевленный Сэм с помощью инженеров научился делать радиомаячки, на корпус которых прикреплял записку о своем местонахождении.
Вот теперь, когда появилась цель, жизнь стала веселей и интересней. Во-первых – маяки надо расставить, во-вторых – их надо периодически подзаряжать – все же дело, все же движуха…
За пару недель Сэм объехал все близлежащие населенные пункты – везде пусто. Щемящее чувство ностальгии по прошедшей жизни настигло его в городке, где он проходил практику, знакомые улицы и фасады домов вышибли из него скупые слезы.
Его охватила вселенская радость – точно, как он раньше не подумал о магазинах, там есть алкоголь. Вот в них-то он и будет заезжать ставить маячки.
И магазин был, и виски был – Сэм был счастлив и поставил два последних маячка возле кассы и уехал.
В этот город он вернулся через месяц подзарядить маячки и увидел странное: вместо второго маячка лежала записка, написанная человеком, вернее ребенком начальной школы.
«Кати, пять лет, и я, Софи, десять лет, живем в подвале 14 авеню. Спасите нас тоже. Спасибо. Софи».
Софи не написала номер дома, где искать, в каком подвале. Сэм решил ездить по 14 авеню и сигналить, должны услышать. Он ехал медленно по улице и сигналил, он проехал всю улицу, и никто не вышел, развернувшись, он увидел, что из окошка первого этажа второго дома высунута палка с платком, она еле-еле колышется – туда, туда, скорее туда.
Двери были все открыты, в коридоре, облокотившись на косяк двери, стояла худая-худая девочка, она рукой звал Сэма к себе. Потом она отошла вглубь комнаты; зайдя туда, Сэм увидел еще одну девочку, лежащую на кровати, она еле-еле помахала рукой, почти прозрачная, худая. Говорить не надо было. Сэм взял Кати на руки, Софи поплелась сама, ухватившись за какой-то шнурок или пояс на скафандре.
В машине была чистая вода, Сэм напоил детей, и они стали гораздо веселее.
Теперь его мысль искать людей приобрела явственное выражения – искать выживших людей, ведь некоторые могли вообще не поехать, а закрыться в подвале, охранять добро или умирать – дак дома, а судя по состоянию детей, не так уж им долго и осталось жить.
На «Наутилусе» совсем не ожидали такого поворота событий. Мало того, что их бросили, так им еще придется тратить свои ресурсы на больных землян – речь Генри
Главное, что их почистят и подлечат, а если еще еду можно чистить, то продукты Сэм будет возить из ближайших городков, все равно корабль еще пятнадцать лет будет здесь, и чистую зону гарантирует, а за это время обязательно их найдут.
Сэм стал не просто ездить маячки ставить, но и гудеть на всю округу, чтобы его слышали и вышли кто мог. В одном поселке вышла старушка, совсем сутулая, но с лопатой. Попросила Сэма могилу мужу вырыть, помер, а у нее сил нет похоронить, а земле предать надо. Поехали они за город, нашли место под деревом, очень глубоко выкопать не получилось, в скафандре тяжело работать, но гроб влезет.
Мадам Вильсон – так зовут старушку – взяла гроб в похоронном бюро и деньги честно оставила, потихоньку дотащила до дома, мужа мертвого туда положила, уж месяц, как там лежит, похоронить бы. Увезти гроб получилось только волоком, обмотали гроб простынями, подцепили спасательным крюком и медленно повезли к могиле.
Они стояли у свежей могилы, и мадам Вильсон рассказывала свою историю: «Сэр Вильсон знал, что умирает, и сказал, что никуда не поедет и здесь умрет, здесь его дом. Спрятались мы от армейских, сидели тихо-тихо неделю, потом очень тихо стало, машин не стало, вертолетов тоже. Мы потом спокойно еще жили, пока сэр Вильсон не умер. Я гроб в подвал поставила и его туда положила. И себе тоже гроб приготовила, думала, как почувствую, что помираю, так и лягу туда рядом с Джеком, а тут вы пипикаете, так радостно, так радостно. Джека похоронили. Спасибо. Спи спокойно, дорогой Джек!»
У Сэма аж слезы навернулись на глаза, он приобнял мадам Вильсон, и так тепло стало, хорошо. Они закопали могилу и пошли к машине.
По дороге к «Наутилусу» Сэм рассказал ей о себе и найденных ребятах, мадам Вильсон разволновалась, засуетилась: как детки одни, вези немедленно, будем лечить, учить и воспитывать… Крепкая оказалась старушка, старой закалки.
Чуть оправившись, сестры рассказали свою историю. Они из приюта, их родители погибли в автокатастрофе, и их периодически пристраивают в разные семьи, и сейчас они были на каникулах у, возможно, будущей семьи, но при первых же оповещениях об опасности эти люди отвели их в местную администрацию, чтобы их отправили обратно в приют. Не хотели за них отвечать. В администрации никто ими не занимался, и они оказались предоставлены сами себе и решили, чем в приют ехать, лучше здесь, на свободе, остаться, и остались, спрятались в супермаркете, потом все уехали, и они очень вольно жили, свободно, но постепенно начали слабеть и слабеть, нашли эту квартиру, там красивая детская. Им нравилось играть с игрушками. Софи медленно, но ходила до магазина за едой, где и увидела записку Сэма.
Теперь у них есть бабушка, а у бабушки есть внучки. Корабельные дамы с удовольствием приходили играть с девочками и общаться с мадам Вильсон. Наконец-то все женские секреты передаются правильно – от женщины к женщине.
Самым частым гостем мадам Вильсон была Клэр, они уходили в тихое местечко, о чем-то долго шептались, иногда Клэр засыпала, положив голову на коленки мадам Вильсон, а та гладила ее по спине, нежно, по-матерински.
Возможно, эти встречи переносили Клэр в глубокое детство, когда у нее еще была мама, когда мир был еще полон любви и ласки. Эта своеобразная психотерапия помогла ей восстановить взаимоотношения с капитаном. Через несколько месяцев весь корабль следил за здоровьем Клэр: первая беременность, это было реалити-шоу длинною в девять месяцев и завершилось оно финальной сценой – рождением здорового мальчика три с половиной килограмма и ростом пятьдесят два сантиметра.
Первенца корабля «Наутилус» назвали Джеком в честь любимого мужа мадам Вильсон.
Сэм не терял надежды найти еще кого-то, он ездил и гудел и за пару месяцев нашел трех людей и собаку.
Ставя как-то радиомаячок в магазине, он услышал чье-то поскуливание, жалобное-жалобное, он прошелся по магазину и увидел возле полок с водой собаку, худую и облезлую. Сэм раскупорил одну бутылку и влил ей воду прямо в рот, обрадованная собака даже хвостом начала вилять. Так на корабле появилось животное, чему, конечно, не обрадовался только Генри.
Двух хиппи студентов Сэм нашел в палатке в чистом поле, так сказать, они, как и Сэм, ничего не поняли – ушли в запой после сессии, а вышли – никого нет. Тоже ходили, искали, но потом ослабли совсем, поставили палатку и решили там помирать, идти сил не было. Успел Сэм и этих привезти в медчасть, откачали.
А ребята молодцы – технари оказались, быстро все усваивают. Теперь не страшно, что корабль улетит, есть кому управлять защитным колпаком и питанием.
А третьей была дама, уже немолодая, но сохранила былую привлекательность, особенно глаза – большие и ясные, а от худобы на лице они одни и остались. Поссорилась с мужем и уехала на своей машине в лес, к озеру, с палаткой. Место заповедное, ей, как бывшей студентке факультета географии, очень знакомо, но остальным нет. Никто искать не пойдет, а пойдет – все равно не найдет, надо топь проходить по одной ей известной тропке. Провела она там месяц, а вернулась – никого нет.
А теперь и сил почти нет, смогла только кружку в окно кинуть, на счастье, оно было открыто, кружка выкатилась на дорогу. Сэм заметил катящуюся кружку, начал обходить все квартиры и нашел Рози – ее глаза его захватили в плен. Ей оставалось совсем чуть-чуть, миллиметр до смерти, пару дней и десять вздохов… Сэм нес ее, как пушинку, как ангела, мчался со скоростью света к кораблю. Успел. Теперь его жизнь приобрела еще один смысл – Рози…
Он продолжал ездить и гудеть, но больше уже никого не встречал, видимо, есть предел жизни в загрязненных территориях.
Их небольшой коллектив медленно и с некоторой дистанцией стал участвовать в жизни корабля, подготавливать его к звездному десанту.
Господи, как же Сэм был рад, что есть нормальные люди с обидками и ссорами, с флиртом и нежностью, со старостью и детством, что все разного роста и цвета волос, и мысли у них разные, а не только о полете в соседнюю галактику.
Радиомаячки Сэм все же регулярно подпитывал, и не зря, хотя, может быть, и не они тому виной, но он верил, что именно они через каких-то семь лет зазвали к защитному колпаку первый вертолет-разведчик. Сэм с ребятами выложили текст перед защитным полем о том, что здесь есть живые люди. Прилетит, обязательно прилетит второй вертолет, и теперь уж о них точно будут знать.
Я, Овечкин Сергей Григорьевич, следователь УВД Придорожного района г. Москвы, докладываю, что копия рукописи, изъятая в кв. 5, д. 12, ул. Красная, принадлежащая покойному Свиридову В. П., была утеряна в электропоезде Москва – Петушки вместе с моим личным портфелем 15.4 в период с 19.00 до 20.00 вечера. В вагоне электропоезда я помог патрулю дорожной полиции задержать нарушителя общественного порядка Коривного С. Т. и по просьбе патруля удерживал его до ст. Петушки. Затем, пройдя на свое место, не обнаружил своего портфеля со всем содержимым. Мною было подано заявление о краже 15.4 в местном отделении полиции п. Петушки. Копия рукописи была сделана для домашнего ознакомления.
Вещдок № 23 – мешочек с 7-ю камушками – сдан в хранение 15.4 в 17.35.
Вещдок № 24 – папка с рукописью – сдан в хранение 15.4 в 17.35.
Я, Клюев Анатолий Петрович, пенсионер, в прошлом инженер-строитель, ныне работаю охранником в музее истории Москвы, возвращался 15 апреля со смены на электричке в родные Петушки. Где-то на второй станции в вагоне началась драка, патруль и еще кто-то усмирили зачинателя и надели ему наручники. Дальше я не видел, потом что была остановка, много народа вышло и много зашло, мест не было, и я ушел в соседний вагон. Ноги у меня устали, я увидел небольшое пространство на одном сиденье и любезно попросил дам немного подвинуться, но на пустом месте лежала стопка бумаг, очень так аккуратно, как будто оставили и сейчас придут. Я решил посидеть и подержать бумаги, если придут, отдам и пущу сесть. Но никто не подходил, я стал смотреть на бумаги, а там был рассказ, интересный, надо сказать, к Петушкам его дочитал, за ним так никто и не пришел. На следующий день у меня был выходной, и я отнес рассказ Степанычу (Коврову Илье Степановичу), охраннику издательства «Зори». Говорю, хороший рассказ, отдай кому-нибудь в редакции, может, напечатают.
Портфеля я не видел.
Я, Кривцова Анна Петрова, главный редактор журнала «Зори», отвечаю на Ваш запрос.
Рукопись мне принес наш вахтер Ковров Илья Степанович, сказал, что нашел в электричке. Материал неплохой, у нас оставалось место в летнем номере, и мы решили его напечатать. Наш журнал выпускается на деньги авторов. Летний номер совсем не дотягивал до нормы, и мы решили напечатать рассказ безвозмездно. Автора я не знаю, к нам он не обращался.
К нам в редакцию поступило несколько запросов с просьбой сообщить данные и адрес автора (список прилагаю), но данных у нас нет, и на запросы мы не ответили.
СЕКРЕТНО
Передать весь материал по делу Свиридова В. П. в особый отдел. Весь тираж журнала «Зори» с произведением Свиридова В. П. изъять из продажи. С гражданами, причастными к рукописи, провести разъяснительную беседу.
Рассказ археолога Свиридова В. П., напечатанный журналом «Зори» в первый летний месяц.
Я, конечно, не знаю, как и откуда у нас возникло сознание. Мои три предположения не более чем легкое прикосновение к разгадке о человечестве, надеюсь, что в художественной форме они будут доступны большему кругу читателей.
На размышления меня натолкнули семь предметов, похожих на камушки или осколки, которые я нашел при раскопках в пещере древнего жилища. Я приехал на эти раскопки только на месяц, было очень жарко, и участники экспедиции в самый солнцепек не копали, но у меня не было в запасе столько времени, и я работал, пока были силы.
В последние дни на раскопках в пещере было очень душно, а когда солнце начинало садиться, то оно еще сильнее нагревало внутренности, но хорошо освещало. Я устал, присел в дальний угол пещеры отдохнуть от марева, и именно с этого ракурса в лучах заходящего солнца я увидел блики этих осколков, очень удивился – ничего местного так сверкать не могло; но они сверкали, я очистил их и вынул на свет. Непонятно, что с ними делали, возможно, любовались, потому что одна из поверхностей была гладко отполированная, почти зеркальная.
Не буду утомлять археологической терминологией, скажу просто – все, что мы там нашли, имеет возраст более двух миллионов лет, и осколки-камушки тоже. Все экспертизы, которые я смог провести, доказывают их искусственную природу – это рукотворные, если можно так выразиться, предметы, то есть части инопланетного корабля или предметов с него, из ничего другого эти осколки взяться просто не могли.
С фактами не поспоришь – эти осколки есть, значит, два миллиона лет назад где-то рядом приземлялся космический корабль. Дальнейшее исследование этого ареала свидетельствует о том, что именно оттуда распространился вид Homo sapiens.
Некоторое время назад все мысли по поводу найденных семи осколков и появления человека разумного на этой территории выстроились в несколько догадок, из них-то и получился рассказ. Я реконструирую возможные события, которые могли случиться более двух миллионов лет назад и дать ход развитию человечества.
Сигнал тревоги на медицинском корабле прозвучал внезапно, среди ночи. На информационных экранах загорелся четвертый уровень тревоги – нарушение пространственно-временного поля. Все повыскакивали из своих кают и прямиком к спасательным капсулам – на всех не хватит точно, их десять в каждой капсуле по двенадцать человек, а на корабле больных больше двухсот…
Шизофреник, собственно, случайно попал в капсулу, он особо и не понял, что случилось: сосед соскочил и побежал, он за ним, им повезло, их каюта была недалеко от капсул, и они вбежали почти первые, за ними женщины с детьми, еще какие-то парни, все толкались и упихивались, и шизофреника прижимало и вдавливало прямо в стену. Ему было неудобно, он никуда не хотел, хотел туда, где не давят, вытащил руки вверх, и они уперлись в потолок, в какую-то панель с кнопками, и он по-детски наивно нажал на самую большую. Никто не успел отреагировать, дверь закрылась, капсула задрожала и автоматически отсоединилась от корабля и полетела в пространство.
Это было худшее время в его жизни, он несколько раз терял сознание от перегрузок, стены капсулы были очень горячие, он изо всех сил старался к ним не прикасаться. Постепенно давление становилось сильнее, капсула начала сильно вибрировать, голова начала кружиться, в глазах потемнело, больше он ничего не помнит.
Очнулся он от тишины, почти абсолютной, открыл глаза, а там свет. Двери капсулы открыты, он лежит на полу, вокруг него никого нет. Все, что он смог сделать, это выползти наружу – кругом земля.
Капсула образовала воронку, сверху шел свет, но что там, наверху, непонятно. Но, видимо, все уже выбрались и ушли, а он уснул, за ним обязательно вернутся, ведь обед будет и ужин, главное, отсюда далеко не уходить.
Но никто не возвращался, прошел день, прошла ночь. Шизофреник начал изучать окрестности капсулы. Она приземлилась среди деревьев, выжгла много вокруг, но и целые были недалеко, он ходил к ним, выковыривал какие-то корешки, отковыривал кору, ел какие-то ягоды, но спать возвращался в капсулу.
Однажды днем он уснул под деревом, там было так тепло, сил было мало, и он решил передохнуть. Он очнулся от острой колющей боли в спине, он повернулся, на него смотрела женщина-обезьяна, в руке она держала длинную палку, которой, собственно, и тыкала его. Она была голая и волосатая.
Он повернулся, палка была в опасной близости, он разговаривать не любил, хотя речь понимал, ему больше нравилось произносить звуки, и он выкрикнул: «У».
Она испугалась, палкой начала тыкать сильнее, поранила плечо и грудь, он начал изворачиваться, но ей, видимо, это надоело (зверь почти дохлый и неизвестный), она повернулась и резво пошла вглубь леса.
Шизофреник никогда не видел голой волосатой женщины, он вообще не видел так близко голой женщины, но он точно знал, где женщины, там еда, и поплелся за ней, периодически громко укая. На раны начали слетаться насекомые и какие-то птички, больно жаля, высасывая последнюю кровь и выклевывая раненную плоть. Да, сил не было, последние уканья были уже просто для себя, он уже забывался, как неожиданно ощутил, что его подняли и потащили куда-то на спине.
Что спасло шизофреника? Отсутствие голода у «дамы», его «уканье», возможно, то, что он был про запас.
Про запас или нет, но она ему жизнь сохранила. Она жила одна в небольшой пещере, может, отшельница, может, разведчица. Сам шизофреник был горд – у него была своя голая женщина. Откуда у них было взаимопонимание? Может, он в силу своей болезни по развитию был близок к ней, а ей было все равно, он безобидный, и в любой момент можно убить. Все же он был человек разумный. Но не убила, у них были дети, они все укали, акали и окали, рисовали палочками на песке и играли в прятки.
Возможно, и остальные спасшиеся люди закончили свой путь хорошо, а может, и нет. В любом случае в ходе такого развития событий напрашивается предположение, что мы сами стали родоначальниками самих себя.
Эти семь осколков часть рухнувшей капсулы, которая, возможно, где-то есть в глубине недр.
Первый же эксперимент по выходу в параллельное пространство обнаружил населенную планету со сходными физическими свойствами. При пристальном изучении оказалось, что ее возраст схож с возрастом нашей планетой, но сознательной жизни не имеет.
Есть биологические особи, похожие на нас, но они в животном состоянии.
В течение года шла доработка корабля и дискуссия о возможном изменении этих существ – развитие в них самосознания.
Тут возник вопрос: а когда оно возникло у нас, что, нас тоже так «доводили», или как? Вопрос остался в воздухе, никто не взялся комментировать.
Созрело компромиссное решение: подождать четыре – пять поколений, если вообще не будет сдвигов, то отправить экспедицию, которая начнет вносить постепенное изменение в развитие особей в сторону развития мозга. Хотелось передать им возможность достигнуть совершенства во всех областях жизнедеятельности.
Первая экспедиция ПМ-1 провела на планете Z 277 два поколения, построив базу для дальнейшей работы.
На последней, девятой экспедиции на планету там была зафиксирована устойчивая сцепка – сознание, мозг и внутреннее Я, но в зачаточном состоянии. Самый сложный этап был сделан, дальнейшее развитие должно быть самостоятельным, какие-то племена разовьются сильнее, кто-то слабее, но возможности заложены у всех.
Теперь невозможно определить смогли бы жители планеты Z 277 сами достичь такого прогресса, мы уже вмешались и предопределили их путь, но всегда есть еще параллельный мир, где мы не пойдем на эксперимент, а просто посмотрим за развитием.
Наши корабли готовы, дайте нам координаты, и мы пойдем навстречу новым открытиям…
P. S. Много человекообразных особей побывало на этих кораблях, они могли попросту стащить что-то оттуда, а может, им кое-что так давали, в любом случае семь осколков каким-то образом оказались в пещере первобытного человека.
Богу все равно, он о нас не знает. Та гармония, которая царит в космосе, в которую включены и мы, и проживаем ее вместе со своей вселенной – совершенно естественное явление, – да, созданная им, но мы осмысляем ее в силу своего умения.
Вообще, возможность конструкции сознание-мозг-биологическое тело витает во вселенной так же, как гравитационные волны, магнитные волны и прочее, то, чего мы еще не можем зафиксировать.
Из всех многочисленных видов первобытных человекообразных обезьян только у одного произошла некая мутация (а могла и не произойти), позволившая начать формирование этой триады, а затем и развить ее до уровня «человек разумный». Единожды возникнув, психика начинает действовать по своим законам.
Тогда эти корабли были просто наблюдателями, прилетели и улетели, может, сломались, починились и улетели. Кстати, не исключаю, что эти предметы – часть мусора, который нам оставили.
Эти семь осколков дали пищу моим размышлениям о начале пути, но куда мы идем? Здесь у меня больше вопросов, чем ответов.
Мы знаем, что используем возможности мозга только на пять процентов, знаем, что некоторые люди, выходя за пределы повседневного мышления, могут видеть будущее или прошлое, знаем, что можем принимать и отдавать разного рода энергии.
Биологическое тело нам нужно, с одной стороны, для работы механизма сознания, с другой стороны – мы всегда хотим преодолеть зависимость от него и тут же придумываем примеры, как это можно сделать, и ищем, ищем, ищем…
Мы живем, как будто имеем цель и путь. Причем все эти пути и цели мы придумали себе сами, ибо давит бесцельность, но почему?
Просто жить не получается, нет, получается у семидесяти процентов населения, но я не о них. Стремление преодолеть телесность и слиться духовным светом – высшее наслаждение, дано избранным, но позиционируется как цель для всех.
Слиться с духовным светом – это не только эмоциональное состояние, но и состояние познания некой вселенской истины. Открытие квантовой механики чуть-чуть нас приблизило, ну или хотя бы позволило взглянуть в сторону вселенского закона. Но зачем? Почему нас это приводит в восторг и даже не само открытие, а мысли о возможном открытии? Или откуда у нас сознание? Нет ответа.
Получается, что Бог все это придумал, чтобы мы разгадывали, для чего он все это придумал, а ведь ответов нет, но мы с необходимостью думаем о разгадке, сколько живем, столько и думаем.
Археолог Свиридов Виктор
Ощущение рвущейся связи с этой хрупкой женщиной у души возникло еще до появления в ее сознании мысли о самоубийстве. Все душевные попытки направить ее разум в нужное русло не привели к успехам.
Женщина упорно не хотела менять мнение о жизни.
Душа, вселяясь в эту милую девчушку, уже знала, что ей с ней придется пройти испытание бедностью. В каком-то смысле это получилось – женщина влюбилась так, что совершенно не задумывалась о своем финансовом будущем.
При всей ее миловидности и хозяйственности она была глупа и наивна. Она выросла умом до подросткового возраста и остановилась.
Человеческие качества душа не может исправлять, она может влиять только на внутренний мир человека, и то чаще всего во сне. Ее проявления могут ощущать только особо чувствительные люди, лица, находящиеся в трансе или медитации.
Никаких таких талантов и склонностей у женщины не было. Она не приняла судьбу – не вышла замуж за почтальона, а выбрала быть прислугой у красавца графа, в которого была страстно влюблена и женушка которого, застукав ее соблазняющей мужа, выгнала на улицу без денег и поручительств.
Вот с этих пор душа начала присматривать новое воплощение. Ниточка, соединяющая ее с женщиной, становилась тоньше, а будущие родители дитя, в которого она воплотится, все ближе.
Человеческая временность душе незнакома, все ее успехи определяются только тем опытом, который она получает в этом воплощении. Насколько ближе она станет к тому блаженному покойному свету, который и есть ее цель, который манит ее и заставляет максимально вкладываться в каждого человека.
В эту женщину уже вкладываться не надо было, когда вода полностью заполнила ее легкие и тяжелые камни в карманах пальто не дали всплыть телу, душа оторвалась от нее окончательно и понеслась к ревущему новорожденному дитю. Это был именно тот ребенок, с которым ей придется опять проходить бедность и нищету, а здесь еще и кармическая встреча с построением Любви, короче, хлопоты и хлопоты.
Но, надо сказать, этот мальчик с талантами и харизмой, но что получится, как его окружение повлияют на него – душе неизвестно, а ей известно то идеальное состояние, которое он может иметь, если мужественно пройдет все испытания жизни.
Она всегда верит, что ее сегодняшний подопечный точно все преодолеет, и его путь максимально сократится к блаженному покою.
Люди ощущают, что у их жизни есть некая цель, но их ли это цель, они смертны, но чтоб они шли к тем идеальным состояниям, души нашептывают им цели. Познание – вот неизменная цель. Познание как способ жизни человека, только так душам удается продвигаться к своему блаженству. Люди не задумываясь делают это – обучаются, строят внутренний мир, моделируют в нем свои запросы к внешнему миру, сталкивают свои запросы с действительностью, корректируют и так далее до самой смерти.
Вот, например, этот мальчик – он сможет достичь благополучия, только осознав ценности любви, у него все для этого будет. Если он пройдет этот урок, то душа, работавшая с ним, справится с этапом материальности и в следующих воплощениях будет проходить опыт духовной жизни, и душа становится ближе и ближе к манящему свету.
Ну что же мальчик? Он вырос – высокий, симпатичный, талантливый и целеустремленный (работа, работа, семья, дом, работа).
Внутренний мир глубок, запросы к миру разнообразные – одно удовольствие быть с ним. С женой Любовь не получилась и не должна была, рано еще было, но душа всеми силами направляет его к встрече с той единственной.
Есть у него один запрос к миру, который он не может разрешить один и не может разрешить с женой, нет у него к ней того доверия, которое необходимо; для семейной жизни есть, а для внутреннего взаимодействия нет. Душевное – да, да, именно так люди называют такое доверительное взаимопонимание, именно на нем рождается Любовь.
Эта встреча неизбежна, она начала строиться года за два до реальной. Усилия двух душ, кстати, они уже знакомы и переживали опыт создания любви, но неудачный, раз им пришлось еще раз все организовывать. Но не в каждом воплощении души переживают такое, это может произойти через много-много поколений людей.
Рождающаяся Любовь дает душам особое сияние, оно распространяется к остальным душам и освещает их. Находиться в благодатной волне любви для души праздник – это та скромная плата, которую они могут ощутить от своих трудов, и та малая часть блаженства, которую они могут ощутить здесь, на пути к свету.
Между этими людьми возникло яркое взаимодействие, постепенно зарождалась Любовь. Их души освещались сиянием.
Их взаимодействие было построено еще и на животном уровне – ее мозг улавливал энергию его мозга. Если ему было плохо, у нее болела голова и повышалась тревожность. Он мог улавливать ее гормональные изменения.
Но такое могло быть, если два мозга были настроены друг на друга, если они были на одной волне. Так было в самой-самой древности, когда не было слов, когда Любовь жила в мыслительном взаимодействии.
Однако эти люди странные – они все время находятся в колебании, то хотят любви, то хотят все прекратить, так как их статусы не подходят друг другу, или еще что-то. Тянувшись душами друг к другу, они сами себе создают препятствия. А ведь только через познание другого, через Любовь к другому можно узнать себя и узнавать другого, а это же самое интересное в их жизни.
Души этих людей трепетно ожидают человеческих реакций, искренне веря, что в этом воплощении они смогут построить Любовь.
Дом, да-да, дом, он будет в стиле хай-тек, одноэтажный, в левом крыле будет гараж и мастерская, ага, мастерская – это классно. Стол хороший я уже видел, набор инструментов, наконец, с работы перевезу. Да, еще не помешает маленькая комнатка для сна и ванная, а в ней джакузи… Да, там бы с ней побыть, она такая изящная и стройная, хорошо-то как… Ну, может, позвонить ей, с ней рядом так спокойно, очень хочу…
Но попозже, да, попозже, сейчас совещание, а потом встреча с поставщиком, и – да! – надо не забыть купить йогурт ребенку, точно, не забыть бы заехать, а теперь вперед – работать, работать…
Наверное, где-то на заре молодости, во время учебы на первом или втором курсе экономического факультета университета, ко мне пришло озарение – я могу управлять финансовой энергией. У меня в то время была подружка, сильно увлеченная буддизмом и всякой эзотерикой. Именно ее слова, что все кругом – это только обмен энергиями, оказали влияние на мое мировоззрение.
Мне с самого детства удавалось распределять эту самую финансовую энергию. Единственное, что нужно было соблюдать – это умеренность, например, не просить сразу крутой телефон, а просить попроще, научить им пользоваться бабушку, а та, наконец-то наученная правильно тыкать в непонятные неизвестно откуда появляющиеся картинки, которые как-то соединяют ее с любимой дочерью, с удовольствием примет в дар этот телефон и согласится добавить денег на более крутой.
Теперь, изучая законы экономики, я понимаю, что давно интуитивно их использую. Деньги помогают людям – это правило действует в мире точно так же, как и – деньги портят людей. Здесь уж на какую моральную почву попадет это самое правило.
Как финансовый советник, я всегда старался помогать людям, меня, конечно, кидали, но, что удивительно, никто из тех, кто со мной плохо обошелся, никем значительнее не стал, так и вертелся в своих трех копейках в надежде, что следующая его афера будет выгоднее предыдущей, но там кидали его – это порочный круг. «Не делай другому того, чего не хочешь, чтобы сделали тебе» – это правило работает всегда и везде.
Правильно текущая финансовая энергия всегда ведет только к росту. Не забывай благодарить тех людей, которыми работаешь, делись и будь умеренным – вот путь попасть в поток этой энергии.
Мне повезло, я чаще всего встречал таких людей, которые, может, неосознанно, шли именно таким путем.
Но в экономической жизни есть свои спады и подъемы.
Ко мне стали обращаться некие серые личности, чьи финансовые дела были настолько непрозрачны и темны, что финансовая энергия, шедшая через меня, стала стопориться. Я не мог ничего им предложить, так как совершенно не понимал конечной цели их деятельности.
Экономика была в вязком болоте – дна не видно, все кругом не шевелятся, боясь утонуть. Но финансовая энергия не может не двигаться, ей нужна прокачка хоть какая-то, хоть куда-то. А раз не нашлось мирной прокачки, то нашлась военная.
Вот через тех самых серых людей и началась двигаться экономика: деньги перераспределяются, возрождается благотворительность, спасение детей и животных, все, что раньше шло из правильных источников, теперь идет через кошельки граждан.
Я понял эти ориентиры экономики, понял, что здесь мне не место, остались, конечно, те, кто и в этих условиях сохраняют честь и достоинство, но их мало. Мне кажется, что они все держатся за одну березу, которая выросла на островке среди болота, всеми усилиями пытаются укрепить островок, рассадить еще деревья или хотя бы кусты. Уверен, у них это получится, я им всячески помогаю. Но трудно это сделать одним только желанием.
Я теперь консультирую полицию по экономическим преступлениям и помогаю благотворительным фондам. Ручейки финансовой энергии, идущей через меня, тонки, прозрачны и светлы.
Не может существовать черное без белого – финансовая энергия не прекращает своего движения, и всегда должны быть готовы русла для изменения потоков.
«Его надо убить! Нет, лучше так – их надо застать вместе и убить обоих, если я увижу, как она отдает свое тело… ужас – убью точно! Она, она так со мной – убью, обоих убью…»
Егор яростно рвал записку жены. От бумаги уже оставались лишь кусочки, которые не рвались, а на столе образовалась небольшая белая горка – он дрожащими руками поднес к ней зажигалку и со злорадством посмотрел на вспыхнувшее пламя: все, сгорела любовь – появилась ненависть. Сиюминутное ли это или нет – он даже не задумался, с такой силой навалила на него черная удушливая ревность.
А он верил, до сего момента верил, что она не такая, что действительно занимается английским, что преподаватель такой классный и очень востребованный, что занятия проходят в разное время, даже в выходные – она ведь всегда возвращалась домой вовремя, как и обещала. Не делай сюрпризов, даже после десяти лет брака, не делай сюрпризов!
Он подъехал туда, где занималась его жена, чуть раньше окончания урока, хотя еще час назад был твердо уверен, что его совещание продлится часа три, но главный заболел и всех отпустили. Егор знал только адрес курсов и что Надин занимается английским. Курсы действительно были, но английский в этот день в расписании не значился. А дома милая записка: «Дорогой, если будешь раньше, то согрей себе что-нибудь, у нас сложная тема, может быть, задержусь на курсах. Целую. Н.»
Она знает, что Егор не читает эсэмэсок в день совещаний – главный в офисе, а он всегда следит, чтобы никто не отвлекался на личные телефоны.
И самое смешное, что в этот день НИКОГДА не было занятий английским языком на этих курсах, а у Егора в этот день ВСЕГДА есть совещания. За последние пять лет этот день был строго «офисным» для всех сотрудников фирмы. Надин это прекрасно знает. И тут такая накладка, и нá тебе – узнал, что жена изменяет. «Убью, обоих убью…»
«Как же теперь спать с ней? Ложиться в одну кровать, гладить, утром целовать… фу, грязно… она этими губами другого целовала, руками другого обнимала… Я заболею, да, заболею. Васька, друг – хирург хороший – напишет мне какую-нибудь заумную фигню дней так на десять, и я поболею, уж как я поболею, даже трупы будут…»
-Тебе надо домой, у меня плохое предчувствие, – сказал тихо Вадим. Он сказал это ей в самое ушко, попутно вдыхая запах ее волос, его опять окатила волна возбуждения. – Домой, поезжай домой, там что-то произошло…
– Ну что ты, что дома может быть? Там никого нет. У него совещание до семи вечера, и я записку оставила на всякий случай. Дочь еще в школе, а потом у нее танцы. Иди ко мне, мой учитель английского, – и она по-кошачьи выгнула спинку, чтобы попкой прижаться к паху Вадима, и нежно застонала, ощутив его напряженный член.
Вадим резко встал с кровати и начал одеваться.
– Ты не понимаешь и не чувствуешь, а я чувствую. Пожалуйста, иди домой, Надин.
Она никогда не видела Вадима таким строгим и серьезным. От него вдруг повеяло холодом. Надин будто окатили ледяной водой. Отчего такая резкая перемена? Все перемешалось в ее голове. С недоумением она начала одеваться, просто подчиняясь его приказу.
Вадим все мрачнел и мрачнел, слов говорил все меньше и меньше, потом совсем замкнулся – только поцеловал на прощанье, сказал, что позвонит, когда будет время. Надин в полном оцепенении поплелась на трамвайную остановку.
Они специально выбрали эту квартиру – рядом ходит общественный транспорт и есть большой супермаркет с бесплатной парковкой. Они встречались в квартире. Надин знала, что у Вадима есть машина, но никогда не просила ее подвозить, ей было удобно и на автобусе. Вадим как-то поначалу предлагал, но после нескольких отказов прекратил свой напор.
По социальным меркам для Надин все складывалось удачно: образование, муж, дочь, свободный график работы – небольшие статьи о моде для женского журнала. У дочери гувернантка, у Надин фитнес и йога. О своем внутреннем мире она не успевала задумываться – все было отлажено и вертелось по кругу. Вообще, она была женщина любопытная и любила осваивать новые знания.
Как раз на занятиях йоги она и познакомилась с Вадимом. Он представлял специфический дамский семинар из пяти занятий по йоге для совершенствования своего тела и интимных мышц, чтобы доставлять большую радость себе и партнеру при занятии сексом. И как удачно подобрано время курса – все успеете к 23 февраля! Ваши знания лучший подарок другу! В следующий раз вы придете вместе улучшать технику секса!
Не то чтобы с Егором было все плохо – нет, все было нормально, обоюдно приятно, с оргазмами, но Надин заклинило – «лучший подарок»! Она всегда мучилась, что же такое подарить мужу на 23 февраля – он все же защитник, ну, не всего Отечества, конечно, но своей семьи это точно. И да, еще – первое занятие бесплатное и никакого интима, все направлено только на развитие нужных внутренних мышц, дыхания и движения энергий.
Раз бесплатно, то она сходила на занятие и… осталась в замешательстве. Первое – она с удивлением обнаружила у себя наличие этих самых интимных мышц, второе – у мужчины кроме одной эрогенной зоны есть еще масса других, а уж о том, что сексуальную энергию можно собирать, перемещать и менять она вообще никогда не задумывалась.
На занятии она не обратила на Вадима особого внимания, она больше удивлялась своему телу. Но хорошо запомнила его спокойный и проникновенный голос, от которого на финальной релаксации она тут же отключилась от всех своих мыслей: «Вдох-выдох, вдох-выдох, медленно дышим и успокаиваемся…»
Уже дома, лежа в постели, она неожиданно снова вспомнила этот голос – мысленно повторила все слова и с блаженной улыбкой уснула. Утром выспавшаяся и довольная Надин позвонила и записалась на весь семинар.
После третьего занятия оказалось, что девочек осталось всего трое – зимние простуды подкосили одних, а другие уже набрали достаточно знаний для своих подарков.
В качестве бонуса каждой оставшейся даме Вадим предложил сделать точечный массаж на раскрытие энергетического канала. Намеков на интим Вадим не делал никому и ни разу, ко всем относился ровно и спокойно. Все доверительно к нему относились – сказал массаж, значит, будет массаж. Надин, располагавшая большим количеством свободного времени, оказалась первой.
Действительно, был массаж, причем не всегда приятный – некоторые точки никак не хотели раскрываться, энергия упорно не хотела через них течь… Надин чувствовала, что Вадим делал все сосредоточенно и напряженно – все время бормотал какие-то слова, объясняя, что они помогут раскрыть путь энергии. После массажа стало так приятно и свободно, появилась легкость и радость.
На последнем занятии Вадим дал всем свою визитку, сказал, что если необходимость в массаже возникнет снова, он всегда готов помочь. И все, никаких предложений о встречах вне своей практики не предлагалось, да и он всегда позиционировал себя как учитель, а не как мужчина, хотя был вполне симпатичный – лет так тридцати пяти, подтянутый, не слишком высокий, мускулистый, с очень обаятельной и доброй улыбкой.
Егор высоко оценил подарок и оценивал еще неделю после 23 февраля, как будто у них опять был медовый месяц. Он по-новому взглянул на свою супругу да и на себя тоже, записался в тренажерный зал и сказал, что в отпуске они вместе пойдут на подобный семинар для семейных пар. Надин была очень довольна, ведь она открыла много неизвестного и в себе самой.
Но всегда есть капля дегтя – Надин перед сном начала слышать голос Вадима. Сначала он был успокаивающий, затем зовущий, а потом он стал таким проникновенным, что по спине Надин начали пробегать мурашки, а низ живота холодел. Причем Вадим как мужчина ей был приятен, но особо не привлекал, все ее мысли были заняты Егором. Но этот его голос был не просто сладкий и манящий, а совсем другой, он был магнетическим, он притягивал чем-то внутренним и бессознательным, наверное, так искушал змий Еву, внушая ей дать откусить яблоко Адаму.
Она стала плохо спать и в конце концов позвонила Вадиму, чтобы при встрече растворить этот магнетический зов.
Вадима начал интересовать вопрос долголетия лет так в двадцать пять. Это произошло после неожиданного визита мамы, совершенно случайного и не подготовленного – просто задержали рейс самолета, а потом и вовсе перенесли на сутки. Вадим даже не знал, что она куда-то летит и что пересадка будет в его городе. Собственно, и мама решила его не беспокоить из-за какой-то пересадки, но вынужденная отсрочка, а на улице зима – просто так не погуляешь.
Этот первый взгляд на маму перевернул всю его душу: «Как она постарела, вроде и мама, но не такая, как в памяти». А потом мысль: «Она скоро совсем состарится и умрет… А потом и я». Такие мысли быстро пронеслись в его голове и не сильно ее загрузили, но маленьким якорьком зацепились за извилину и никуда не хотели уплывать.
Хотя это только внешние изменения, в остальном она осталась та же мама – ласковая и суетливая.
Но уже летом он увидел маму преображенной – стройной, похудевшей, выглядевшей гораздо лучше, чем при последней встрече. Именно эта трансформация и подтолкнула Вадима к мысли, что смерть-то все же есть, но отодвинуть ее, не обращать внимания на ее приближение можно, а путь, собственно, один – поддержание тела на должном уровне.
Здоровый образ жизни – стал девизом жизни Вадима. И тут пытливый ум его проделал фокус: мало тебе этого здорового образа жизни, а давай рассмотрим идею долголетия еще с какой-нибудь стороны! И всплыла йога, затем идея трансформации любой получаемой энергии в энергию жизни, здоровья и, соответственно, долголетия.
И тут надо заметить, что многие бы на этом и остановились, да они и останавливаются, но отчего-то Вадим, изучая трансформацию энергий, пришел к выводу, что ведь ее еще можно брать от внешних носителей – других людей, не просто так, от взаимной симпатии, а чтобы ее тебе сами люди и отдавали. Самая мощная энергия – энергия любви, но это сложно и трудоемко. Чтобы стать Учителем, требуется сила, своя мощная энергия, а уж потом тебе будет приток других энергий.
Мысли человека строят его жизнь. Вадим случайным образом, но думается, что не таким уж и случайным, оказался на презентации какого-то нового эзотерического салона, где хозяином был Алхимик. Темная магия, спиритические сеансы и прочее были не совсем обычным для таких салонов явлением, но не это главное – мысль, высказанная при презентации салона, оказалась ключевой для Вадима: «Энергия зла, разлитая в каждом человеке, гораздо проще управляется и направляется, чем энергия любви…»
Еще один якорек в его голове.
Злых людей гораздо больше, чем добрых, влюбленных и любящих – таков парадокс сегодняшней эпохи. Или, может быть, энергию зла больше хочется вынести наружу, чем сохранить для себя. А еще любовь кратковременна – это он вынес из своего неудачного романа с однокурсницей, еще на заре студенчества.
Этот опыт оставил глубокий негативный след в его душе, и, надо отдать должное его воле, он больше не втягивался в глубокие связи, а лишь находил по мере физиологической необходимости кратковременные удовольствия. Нарисовав себе фантазию об идеальной женщине, он каждый раз в реальной девушке находил те или иные несхожие черты, после чего оставлял ее, немного сожалея, что причинил некоторые страдания и разбил ее надежды. А потом привык к одиночеству, взвалил на себя много работы, иногда балуя себя короткими встречами.
Вадим был не из тех мужчин, которые видят смысл своей жизни в продолжении рода, семейном доме и тому подобных вещах. Возможно, ему просто не попалась еще та самая женщина, с которой бы он все это увидел, а возможно, в его судьбе вообще не было таких женщин.
Вначале вся эта эзотерика была для него простым хобби. Алхимик помог ему разобраться с энергиями – как ее собирать, как аккумулировать и как преображать в жизненные силы. Он помог открыть дремлющую интуицию, сказал, что у него есть способности, а точнее канал для общения с потусторонним. Это и хорошо, и плохо. Хорошо, что есть – можно развить, а плохо, что через него, человека не слишком подготовленного, может пройти негативная энергия, от которой он не сможет защититься. И когда Вадим помогал ему в спиритических сеансах, то Алхимик ставил на него специальную защиту.
Один раз они вызывали дух Мерлина – это был заказной сеанс, клиент хотел ответов именно от духа Мерлина. Все вопросы к духу проговариваются заранее, чтобы Алхимик мог их скорректировать, ведь получить правильный ответ можно только на правильный вопрос. Вернее сказать, что духи отвечают на вопросы душевного плана, а не конкретные материальные запросы.
Клиент был проинструктирован, и все шло хорошо, пока он не начал задавать неправильные вопросы. Вадим начал себя плохо чувствовать сразу после первого же вопроса. Он даже не понял, почему вопрос не был правильным. Может, конечно, был немного некорректным – это да. А когда клиент задал второй вопрос о секретных финансовых операциях фирмы Х, Вадим увидел искаженное болью лицо Алхимика и почувствовал холод, который пробежал по телу. Холод не реальный, а загробный, и понял, что вопрос был действительно неверный и что он спровоцировал дух Мерлина применить темную, негативную энергию. Алхимик быстро среагировал и врезал клиенту в солнечное сплетение прямо под столом. Тот резко замолчал, упал головой на стол и начал хватать воздух открытым ртом – главное, он замолчал.
После этого сеанса Вадим заболел непонятно чем – просто стал плохо себя чувствовать, появилось ощущение, что силы уходят, хочется все время спать. Он взял отпуск и лег в больницу – состояние не улучшалось, анализы и МРТ ничего не дали – все в норме, а сил нет.
К Алхимику он пришел через неделю, уже после больницы, потеряв почти десять килограмм веса, бледный и изможденный.
Алхимик выглядел осунувшимся, с мешками под глазами, но все же гораздо бодрее Вадима. Он удивился, что тот так долго тянул с визитом, сказал, что защита была слабовата, и необходимо провести ряд процедур, чтобы восстановить его жизненные силы. Вадим три дня жил у Алхимика, пил специальную заговоренную воду, читал молитвы и участвовал в ритуалах.
Нельзя сказать, что он быстро восстановился, очень долго был вялым, на работе еле-еле отсиживал свое время. Алхимик настоятельно рекомендовал найти женщину и подпитаться ее живительной сексуальной энергией. И вообще сказал, что с такой хрупкой защитой ему лучше либо не практиковать темную магию, либо найти более позитивный способ получения энергии.
С женщинами как-то не везло, не хотели они отдавать свою жизненную энергию за просто так, без перспектив, и Вадим переключился на углубленное изучение йоги.
Но что удивительно, нашлось такое направление, которое совмещало и женщин, и энергию, нашлась такая техника, которая позволяла накапливать отдаваемую женскую энергию во время секса внутри своего организма и перерабатывать ее в жизненные силы. То есть оргазмы у Вадима могли быть два-три раза в месяц, а самих соитий до трех в день. Вначале это были дамы, которые эту технику поддерживают сами, потом Вадим стал знакомиться с женщинами на сайте знакомств. Их энергия была мощнее. Особенно у тех, кому за пятьдесят – некоторые никогда до Вадима не испытывали оргазмов. Естественно, чисто технически он был подготовлен как практикующий сексолог и йог.
Не все готовы идти на такое или, скажем, не со всяким – Вадим умел располагать к себе, он владел особой техникой работы с голосом, правильный способ произношения слов, почти внушение: главное – дама должна поддаваться на его манипуляции. Но такой вид психики далеко не у всех, некоторые, наоборот, хотели вести его – таких он быстро вычислял и больше с ними не встречался.
И что еще удивительно, работу удалось перевести в режим свободного посещения. Иногда Вадим проводил специфические семинары по йоге. На них чаще всего встречались адекватные дамы и со свободным временем.
От разных дам была разная энергетическая подпитка, она зависела от энергетики самой дамы, или даже не от нее, а от умения ее передавать. Вадим научился делать массаж, который раскрывает эти возможности максимально, и выучил небольшой заговор на возможность дальнейших манипуляций. Если дама воспримет такое воздействие, то обязательно пойдет на контакт.
Моральный вопрос, что некоторые дамы замужем и делают это все фактически не добровольно, а на основе чувства, являясь его ведомыми, Вадима не трогал. Может быть, и задевал в глубине души, но видя, что он внешне НЕ МЕНЯЕТСЯ и что он делает этим дамам приятное, раскрывает их, так сказать – задвинули этот вопрос в область забвения. И главное: он же не собирается выдергивать ее из семейных отношений – это, конечно, цинично и лицемерно, но кто скажет, что все кругом какое-то другое – все общественные отношения такие. Эти мысли сделали его холодным и спокойным, хотя в самом акте страстным и неутомимым. Чему только не научишься ради долголетия, поставив его приоритетом в жизни.
Вадим первый раз ощутил такую убийственную негативную энергетическую волну, которая пришла через Надин. Он быстро сконцентрировался и закрылся. Видимо, муж Надин что-то заподозрил и пребывает в ярости – любит так же сильно, как и ревнует.
Уже сидя в машине, Вадим позвонил Надин:
– Пожалуйста, веди себя с мужем как обычно, соври что-то про курсы, ну, может быть, что поменяла их и забыла сообщить, или еще что-то… Я не хочу, чтобы у тебя были проблемы. Сотри мои эсэмэски. Я тебе завтра позвоню с другого номера. Перезвонишь, когда будешь одна, совсем одна, выйди, погуляй или еще что-то.
– Господи, Вадим, что такое? Я еще не дома. Ничего не случилось. Не нагоняй ничего.
– Пойми главное, все можно исправить, в смысле не со мной, а с мужем.
Надин плохо понимала, о чем идет речь. Она все еще была в растерянности от случившегося в квартире, от такого быстрого отстранения. Секс с Вадимом был превосходный, он знал все ее эрогенные точечки, все ее желания. Он всегда восхищался ей, ее сексуальной энергией.
Первый раз, когда она ему звонила, то даже не думала о периодических встречах с ним, наоборот, она воспринимала его негативно – ей просто хотелось нормально спать, но когда услышала голос по телефону, ее словно магнитом потянуло к нему – вначале на встречу, а потом в постель.
Рядом с ним она себя ощущала как кролик перед удавом – полностью загипнотизированной. Это было сказочное чувство, не реальное. А дома с мужем тоже было хорошо, но по-другому, обыкновенно, как с мужем. Нельзя сказать, что эти отношения ее захватили полностью, она понимала их временность, но никак не могла отказаться от них. Голос Вадима просто вводил ее в другое состояние, в котором она не могла ему отказать. И почему-то не возникало желания сменить номер телефона, например. Вообще, она поняла, что воли сопротивляться ему не было, как будто встречи с Вадимом нормальны и естественны.
А теперь магия голоса исчезла, он говорил с ней обыкновенно, как на семинаре, от этого она еще больше растерялась. «Меня использовали, – пронеслась мысль, руки похолодели, а лицо опалил жар. – Да-да, нагло использовали…» Теперь, когда флер Вадима спал, она четко поняла всю ситуацию: она изменяла мужу просто так, из интереса к ней другого мужчины. Объяснять про магнетизм голоса, про невозможность отказать было полной глупостью: муж не дурак, это отмазки маленькой девочки – никто насильно ее к нему не толкал – сама шла. Вот попала, Господи, пусть Вадим будет прав – он сможет все исправить. Собственно, другого выхода она не видела, кроме как опять подчиниться воле Вадима.
– Как он себя ведет? – первое, что спросил Вадим.
– Заболел, лежит дома на больничном, мается с желудком, то ли энтероколит обострился, то ли что-то еще, я толком не поняла – весь бледный и с горшка не слезает, – проворковала Надин. – Ничего мне не говорит, правда, спать ушел на диван, чтобы не беспокоить своими хождениями, но это нормально – каждые полчаса бегает, – тараторила Надин.
– Может быть, может быть, но я чувствую негатив и ненависть. Мне нужно, чтобы ты принесла одну свадебную фотографию или любую, где вы вдвоем. Пойми, Надин, произошла непредвиденная ситуация, я редко извиняюсь, но сейчас это сделаю – извини меня, я слишком тобой увлекся и сделал заговор на влечение тебя ко мне. Сейчас его нет. Я могу исправить ситуацию между тобой и мужем. Я чувствую сильную угрозу от него. Ты хочешь восстановить отношения с мужем и его здоровье?
Последний вопрос был задан более интенсивно и напористо. До него в голове Надин пробегал план мести Вадиму – пойти сделать тоже какой-нибудь заговор на него, ну, чтобы не стоял лет пять… Но после вопроса все мысли улетучились, осталась одна – здоровье мужа. Вот тут она похолодела вся. Боже, здоровье мужа, она-то все думала о себе и о себе, а может, он действительно знает и ревнует, может, его здоровье ухудшилось из-за этого, просто он не показывает, может, кто-то их видел и ему рассказал… Вихрь мыслей пронесся в ее голове…
– Да, конечно, я хочу восстановить здоровье мужа и отношения, – осипшим голосом проговорила она. – Что надо делать?
– Господи, ну я же сказал – принести вашу фотографию. Принеси ее в конверте и оставь инструктору по йоге. Ты ведь ходишь туда исправно?
– Да, хожу, – пролепетала Надин, – вот, в среду пойду. А дома-то что делать?
– Ничего. Так, среда, четверг. В пятницу после полуночи можешь почувствовать себя плохо или не очень уютно, ну, это на пару часов, потом отпустит, и уснешь. Ты забудешь наши встречи, он забудет о записке, и вообще все забудут об этом инциденте. Прошу больше не звонить, не писать, не искать. Все это в твоих интересах, – очень твердо произнес Вадим.
Все равно он имеет над ней какую-то власть – она и не подумала перечить, она поняла главное – в субботу все будет хорошо.
Алхимик предупредил, что ритуал по стиранию памяти трудоемкий и может изменить что-то у каждого участника. Понятно, что у тех, на кого он направлен, ритуал отнимает память, а у остальных могут произойти временные изменения, если хорошая защита, а может, и постоянные изменения, и все индивидуально, ничего заранее не определено. Но лучше просто изменения, чем быть мертвым, а именно такое предчувствие было у Вадима в последние дни.
Через Вадима, который знал Надин, энергетические потоки шли вначале в нее, а через нее – в Егора. Двойная мощь доставалась Вадиму, ведь ритуал был направлен на двух людей. Было душно, жарко и противно – тело сопротивлялось, вплоть до желудочных спазмов. Вадим был весь мокрый и в конце ритуала еле держался на стуле, преодолевая огромнейшее желание упасть и провалиться в блаженный сон. Так он и сделал, несмотря на уговоры Алхимика перейти на диван, – сил не было.
Утром в ванной он понял цену своей спокойной жизни – в зеркале, где должно быть его отражение, было отражение лица человека, похожего на него, но состарившегося лет на десять. Он стал совершенно седым! Эта метаморфоза ввела его в полный ступор: вот расплата за легкомыслие, кажущуюся безнаказанность – ничего не приходит даром, за все надо платить.
Первое, что пришло ему в голову – надо отсюда уехать. Надо побыть одному, в тишине, и переосмыслить свое существование. Принять естественное движение жизни и если менять себя, то с помощью самого себя. Может, к морю-океану или в горы, но туда, где будут только он и природа.
Прошло ощущение опасности, значит, у Надин все в порядке. Вадим для проверки зашел на курсы йоги – они мило побеседовали о семинаре, она сказала, что собирается с мужем посетить совместный курс йоги – вот и славно.
У жизни есть хорошее правило – знай меру своим желаниям, не требуй большего, а если требуешь, то будь готов к потерям.
Она сделала кувырок и с наслаждением почувствовала легкий ветерок на своем лице.
Томно. Статично. И уже обыденно. Свободного пространства мало, создается ощущение, что находишься в небольшой трехкомнатной квартире без права выхода на улицу. Приборы равномерно гудят, ловят эхо Вселенной – сигналы других разумных существ, кораблей, сбившихся с курса или терпящих бедствие. Этот космический маяк – их последняя надежда подзаправиться, починиться, изменить курс, не попасть в магнитное поле Тракоса и погибнуть; он самый дальний от Земли и самый старый.
Маяк еще обслуживает человек, но через год здесь уже будет автоматическая станция. Сюда никто не хотел ехать на вахту, и еще лет двадцать назад придумали, что здесь будут проходить преддипломную практику инженеры-навигаторы. Раньше эта профессия была сугубо мужской, и пробыть в одиночестве три месяца считалось боевым крещением, но сейчас инженер-навигатор редко покидает Землю – пропала необходимость, почти все маяки автоматические, и девушки стали основным контингентом в этой профессии.
Теперь эта практика стала обязанностью всех студентов инженерно-навигационного факультета Космической академии. Подготовка к ней длится полгода: работа с психологами, недельное пребывание на учебном маяке, изучение основ медицины и тому подобные занятия – с одной стороны, дают уверенность, что все пройдет хорошо, с другой стороны, страх одиночества всегда присутствует на самой глубине сознания.
Обычно запас психологической уверенности подходит к концу примерно на второй неделе пребывания на маяке. Для Стеллы это произошло уже на пятый день: по ее внутренним часа должно быть утро и должно быть светло, ан нет –непроглядная мгла кругом, отдаленные звездочки мерцают, Кракас отблескивает сине-зеленым холодом. Где солнце? Где свет? Усилием воли, повторяя психологические заготовки, Стелла немного успокоилась, но потом волна страха накрыла ее опять, и она бросилась к транслятору. «Позвонить маме, срочно! Мне нужно услышать ее голос, просто голос, и все будет в порядке!»
Транслятор ответил тихим гудением и ни с кем не захотел соединять – вне зоны связи. «Ладно, посмотрим записи вчерашнего дня. Новости, так сказать. Там люди, там движение, на Земле всегда что-то происходит, в конце концов». И она разрыдалась от своего одиночества в полный голос, вот это она себе может позволить, ведь тут ее никто не услышит.
На маяке все не так – все плавает, а не падает; все закреплено, приклеено, привязано; нет любимого кресла, на котором можно уютно пристроиться, укрыться пледом и спокойно посмотреть любимый фильм. Ну, нет, конечно, смотреть любимый фильм можешь, сколько хочешь, даже вверх ногами, но это не уютно, не по-домашнему. Все противно, все мертво и холодно.
С трудом дождавшись сеанса связи, а на этом маяке видеосвязи нет, только голосовая, Стелла потребовала внеочередного сеанса с психотерапевтом. Ей вежливо отказали, сообщив, что не будут будить ее личного психотерапевта в три часа утра, а вот с дежурным, пожалуйста, общайтесь на здоровье, и если хотите, можем разбудить вашу маму для сеанса связи. Стелла вздохнула и отказалась от связи с мамой, решив вначале поговорить с дежурным психотерапевтом.
После долгой паузы в динамике затрещало, и ей ответил заспанный голос молодого человека. Он был очень недоволен, отвечал заученными фразами, все то же самое, что и говорил ее психотерапевт при подготовке к полету, видимо, хотел быстро отделаться, чтобы еще немного поспать. «…Расслабься, прими то, что есть вокруг тебя как условия твой сегодняшней жизни. У тебя есть дежурные обязанности, от их выполнения зависит работа многих людей, они ждут от тебя показания приборов маяка…»
Да, Стелле показывали, сколько человек трудится над расшифровкой присланных ею записей, собственно, они просто обслуживают мощные компьютеры, которые расшифровывают эхо Вселенной. Это три громадных зала в Космической академии и масса разных научных лабораторий.
Она немного успокоилась, приступ паники прошел, монотонный голос психотерапевта стал клонить ее в сон, на какое-то мгновенье, как ей показалось, она отключилась, а когда очнулась, то слышала из динамиков только милое посапывание. Да, на Земле самое время сна. Она не стала будить молодого человека, живой звук и, может, некая сопричастность происходящему ее успокоили, и под мерное сопение она начала свой рабочий день.
Нельзя сказать, что этот экстренный сеанс ее сильно взбодрил, но отчего-то естественное поведение дежурного психотерапевта ее успокоило больше, чем бодрая и сухая речь ее личного специалиста.
Через некоторое время она стала замечать, что снова хочет услышать его голос, он ее успокаивал, может, оттого, что это молодой мужчина, и они оба вынуждены работать там, где не хочется, может, ему и хочется, но вряд ли в это время. Она стала мысленно представлять, как он одет, что ест, как отдыхает, а натренированное тело в автоматическом режиме продолжало работу с приборами.
Мысли о неизвестном психотерапевте заняли место страха, теперь она мечтала о следующем разговоре, о том, что ему расскажет, где можно будет увидеть ее фото и еще что-нибудь о себе. Смена психотерапевта во время полета редкая, но возможная процедура. После этого экстренного вызова и просьбы Стеллы ее психотерапевтом стал Гел, но с условием, что это будут ночные сеансы, потому что днем он сильно занят подготовкой к экспедиции.
Гел был действительно молодым психотерапевтом и только начинал свою карьеру. Таким странным именем его наградила мама, любительница мифов Древней Греции. Гел – это сокращение от Гелиоса, бога Солнца.
Ночные дежурства в службе Экстренной Психологической Помощи Космонавтам – его первая работа, еще он готовится к экспедиции на Плутон, пишет научную работу о психологии групп в замкнутом пространстве и пытается вести веселую молодую жизнь. Девушки у него не было, все как-то не получалось познакомиться с такой, чтобы влюбиться и завести серьезный роман.
У Стеллы тоже не было молодого человека, с последним они разошлись год назад, а нового она сознательно не заводила, знала, что будет практика, знала, что будет скучать, и уж лучше совсем одной, чем страдать от неизвестности – как он там, с кем, что делает…
Наверное, ее душа давно была готова к проявлению чувств, а полное одиночество обострило восприятие, и Стелла влюбилась в Гела. Влюбилась искренне и глубоко. Теперь ее дни пролетали в ожидании сеанса связи с ним. Она все делала тщательно и медленно, усилием воли не давая себе смотреть на часы. С интересом просматривая все новости по несколько раз, придумывая вопросы о событиях на Земле, чтобы не быть скучной. Читала книги и смотрела фильмы, которые Гел ей присылал.
Даже зная, что он ее не видит, она готовилась к сеансу. Максимум, что она могла сделать, это накрасить губы и подвести глаза. Волосы у нее были короткие (условие космической практики), а на этом космическом маяке не предусмотрены условия земного притяжения, и они всегда были, как шапка одуванчика – торчали вверх.
Гел всегда был сдержан и немного холоден, конечно, восхищался ее мужеством пойти в навигаторы, потому что это самый сложный курс и еще такая практика в конце обучения, зато навигаторов высоко ценили в космической братии. Он всегда ее подбадривал, говорил, что это не навсегда, она вернется на Землю, и впереди ее ждет много интересного.
Но ее переполняли чувства – она хотела его обнять, услышать стук сердца, очутиться в его объятиях. Стелла его не видела, только небольшое фото из психологического журнала. Симпатичный молодой человек, а для нее самый красивый! А голос самый приятный!
Гел не показывал своих чувств к Стелле, зарождалось ли что-то в его душе или нет – неизвестно, только иногда прорывалось что-то вроде «У тебя классная фигурка на фото на студенческой страничке», или «Интересно, какие сейчас у тебя волосы», или «Как выглядишь в космической экипировке»…
Стелле очень хотелось его увидеть во весь рост, она несколько раз просила прислать фото, но он отказывался – мы же не увидимся, зачем? Зато она знала, почему его зовут Гел, что интересного в подготовке к экспедиции, какие новые статьи он пишет. Гел рассказывал ей, какие психические процессы проходят у человека в замкнутых пространствах, что основная задача научиться жить с самим собой. Он учил ее не бояться быть одной («Ты всегда одна – вся сила в тебе!»), как выходить из состояний паники, он ей прислал запись своего голоса с поддерживающим текстом.
Но однажды ее практикующий психотерапевт сообщила, что Гел уехал в командировку на космодром и просил передать ей, чтобы она посмотрела последние новости, там будет что-то интересное.
У Стеллы чуть не остановилось сердце от этой новости, она никак не ожидала, что Гел не скажет ей, что уезжает. С другой стороны, кто она ему такая, чтоб сообщать об этом. У него свои дела, у нее свои, и она сама виновата, что так близко к сердцу принимает его земные заботы. И постепенно Стелла пришла в себя и успокоилась. Правда ведь, он не ее собственность, он просто с ней беседует. Но это жгучее чувство обиды долго не покидало ее.
Будет время, чтобы разобраться в себе самой без подсказок – такой план себе наметила Стелла и удовлетворенная начала смотреть присланные новости. Новости как новости, вроде ничего не обычного. Небольшой телерепортаж с космодрома, интервью с участниками экспедиции на Плутон, промелькнуло знакомое лицо – это Гел, правда Гел! Только прическа другая, волосы коротко подстрижены – не такие, как на фото. «Передаю привет своей подруге Стелле (и машет рукой), которая проходит практику на космическом маяке. Все будет хорошо, Стелла, у тебя все получится (и снова машет рукой)!»
Гел улетает на Плутон, от этой новости Стелла всю ночь приходила в себя. Слезы, слезы, слезы…
«Стелла, Стелла», – повторяет Гел про себя, ему нравится, как звучит ее имя, эти две «л» в середине слова не дают возможности проскользнуть, они как бы растягивают удовольствие от произношения, оставляя последний слог эхом в голове. «Дорогая Стел-ла, – обращается он к ее фотографии на личной страничке на сайте академии, – что-то мне тревожно за тебя, как профессионал я выполнил свою задачу – помог преодолеть одиночество и всеми силами не переходил на личное общение, считал, что не нужно начинать того, чего не нужно начинать. Но сердце не обманешь, и теперь я констатирую факт – я влюблен в тебя. И по-человечески искренне беспокоюсь за тебя. Как ты там одна? Во мне нарастает необъяснимая тревога, вот уже вторую неделю мне снится жуткий сон: металлический стук и леденящий ужас, который сковывает мое сознание, и я просыпаюсь. Я тебе никогда не говорил, что могу переживать во сне чувства близких мне людей, которые есть или еще будут, а эти… я не знаю чьи, твои или чьи-то еще. С Землей связался, предупредил. Только с тобой не получается поговорить, я очень тревожусь и как психотерапевт, и как друг…»
Поток его внутреннего монолога неожиданно прервался сигналом сбора: «Всех свободных астронавтов прошу собраться в столовой! Всех свободных астронавтов прошу собраться в столовой!»
Вся столовая гудела, как пчелиный рой. Столько людей здесь не собиралось со дня прилета экспедиции на Плутон. Сияющий начальник экспедиции объявил, что запущен в тестирующем режиме самый мощный ретранслятор, сигнал которого доходит до всех существующих космических станций и маяков. Всем желающим будет предоставлена возможность пообщаться со всеми знакомыми, друзьям и близкими, но не более пяти минут на каждого.
«Так не бывает, – подумал Гел, – это неправда… мне нужна была связь – вот связь! Хорошо, допустим, сейчас у нее все нормально, а я ей выкладываю: ты услышишь металлический стук – не бойся. А почему? Ведь правда страшно! Чьи бы ощущения мне ни передавались, надо узнать, откуда этот стук. А для этого надо досмотреть сон до конца, перешагнуть этот ужас и увидеть, что там дальше, может, разгадка совсем простая. Руководить своими снами я еще не умею, хотя есть такие методики, но пока я научусь, пройдет много времени, остается попробовать гипноз».
Гел был одним из десяти первых детей, родившихся на Луне. Его мама – необычная женщина: кроме изучения мифов Древней Греции, увлекалась астрологией, старалась жить по лунному календарю и верила в свою необычную миссию на Земле. Но, как оказалась, миссия была на Луне – ее выбрали из десяти тысяч претенденток для вынашивания и рождения малыша в новом лунном космическом госпитале, не без влияния того, что папа будущего малыша как раз там и работает.
На Землю Гел прилетел в возрасте десяти лет и с тех пор был под особым медицинским и психологическим наблюдением. Лет в пятнадцать-шестнадцать Гелу перестало нравиться, что посторонние люди копаются в его мозгах, и он сам решил стать психологом, чтобы исследовать свою психику, и если уж будет что-то не так, обратиться к специалистам.
И первое, что он понял, когда начал изучать психологию, что надо больше молчать о своих особенностях. Пытливые психологические тети и дяди на его болтовне понаписали массу научных статей и книг.
Его особенностью были сны. В некоторых он видит будущее событие, в некоторых переживает сильные чувства тех, с которыми он находится в энергетической связи – с родителями, с братом и другом, и вот теперь, может быть, и со Стеллой. Если что-то негативное, то он всегда предупреждает или спешит на помощь, но так было только два раза – спас маму, застрявшую в лифте, и предупредил друга Стива, чтобы он не ехал на скейте утром двадцать третьего июня. Ему тогда снилась жуткая боль в ноге и сломанный скейт. Стив специально в этот день прошел пешком весь свой маршрут, и там действительно промчался мотоциклист-лихач, который был пьян и ехал то по тротуару, то по дороге, создавая аварийную ситуацию, и, в конце концов, попал в нее – врезался в забор, судя по вечерним городским новостям.
Единственный, кто знал о лунном происхождении Гела, был доктор Люк, руководитель группы психологической помощи космонавтам в экспедиции на Плутон.
Личная просьба Гела о сеансе гипноза заинтересовала его, он был одним из немногих, кто вполне уверенно применял гипноз в своей практике. Он согласился поработать с Гелом, узнать, что за тревожный сон его беспокоит, и помочь выйти из затруднительной ситуации.
Гел понимал, что он увидит и почувствует во сне то же самое, что увидит и почувствует кто-то из его близких, а может, и Стелла. Для каждого из предупрежденных реальность изменилась, а если он предупредит и Стеллу, то эта ветвь реальности исчезнет для нее, и только он из своего сна будет знать, что могло бы быть. В лучшую сторону он изменяет реальность или в худшую – неизвестно, но как бы то ни было, пока все складывается так, что он имеет шанс поговорить с ней.
Опять стукнуло что-то, мне не показалось… Где? Снаружи или внутри? Боже, я умру, я задохнусь… из моих легких выйдет весь кислород, и меня не будет. Хочу, чтоб опять было мирное гудение – это хорошо, это классно, когда ничего нигде не стучит. Я согласна на скуку, однообразие, да на все что угодно, только не на это, не на эту неизвестность… что может стучать? Вот, опять! Оно сейчас проделает дыру и съест меня, или двигатель остановится, и я упаду на Таракос… Я УМРУ!
Так, так… еще не умерла, надо попробовать связаться с центром, черт, до сеанса еще далеко. Опять стук! Ужас, я так сойду с ума! Тоже неплохо, будет все равно, стучит или не стучит. Но пока не сошла, все вижу и понимаю нормально, хотя, может, мне это только кажется. Так, если это что-то внутри стучит, то могут быть сигналы от внутренних систем жизнеобеспечения станции, а если снаружи, то могу увидеть по камерам слежения.
НИЧЕГО! Внутри маяка все в порядке и снаружи тоже. Вот опять стучит… ужас, ужас, ужас…
Всплески света, искры, болтающийся шланг, искры, и я вижу яркий свет и понимаю, что я понимаю, что вижу свет…
– Мне пришлось тебя разбудить, – говорит доктор Люк, – ты кричал, прямо скажем – вопил! Понимаю, кошмар, но думаю, что сейчас его не стоит досматривать. Лучше проанализировать, что помнишь, и понять, откуда это взялось.
Гел с трудом понимал речь доктора Люка, он все еще находился в жутких ощущениях Стеллы. Теперь нет сомнений, что это ее чувства. Его мозг лихорадочно искал, что же так стучит? Внутри корабля или снаружи?
Сеанс связи с маяком Стеллы Гел попросил на два ночи, чтобы связистов было как можно меньше, а еще он им предложил подежурить часок, пока они принимают пищу. Гел был в хороших отношениях со связистами, и они после настройки связи со Стеллой, многозначительно перемигиваясь и улыбаясь, удалились из аппаратной.
– Стелла, только не бойся, все будет хорошо, – начал быстро говорить Гел, – это может быть шланг или провод где-то оборвался…
– Привет, Гел, что-то не пойму, что ты мне говоришь? У меня все в порядке! Я рада, рада очень, я скучаю по нашим беседам и обиделась, что ты мне не сказал, что улетаешь. А вообще, ты как со мной связался, ведь до сеанса связи еще несколько часов? – тараторила Стелла, обрадованная, что может говорить с Гелом.
– Подожди, подожди… В корабле ничего не стучит?
– Ничего. Господи, хоть что-нибудь бы застучало, а то только тишина кругом, вселенская тишина и пустота.
– Это хорошо, что не стучит. У нас поставили новое оборудование связи, и вот связисты тестируют. Всем разрешают поговорить, с кем хочешь. Значит, так, если услышишь монотонный стук – не бойся, при первом же сеансе связи сообщи на Землю. И думай только о хорошем. Ты мне нравишься, просто мы сейчас далеко друг от друга, но при первой же возможности приглашаю тебя на свидание, Стелла!
– Вау, спасибо! Ты мне тоже нравишься, и я с удовольствием соглашаюсь! Связывайся со мной почаще! Ой… Что-то стукнуло или мне показалось? У меня даже сердце екнуло, правда неприятно. А что это может быть?
– К сожалению, не могу сказать. Возможно, что оторвался шланг от космического костюма, в котором в открытый космос выходят, или мусор какой-нибудь к антенне прицепился и стучит по обшивке корабля. Главное, не бойся. Я думаю о тебе и тебя поддерживаю, если сможешь, посмотри сама. Ты же смелая и взрослая, ты смогла полететь на такую практику, все будет хорошо! Ты дождешься сеанса связи, рядом обязательно есть космический корабль, тебя заберут с этого маяка. Но ты сама можешь поискать, откуда идет стук, у тебя получится…
– Ну, не тревожься так, сейчас ничего не стучит, но помню твои советы, спасибо, мне очень приятно, что ты обо мне беспокоишься. Я сейчас проверю костюмы и все мониторы наружного наблюдения. Я буду внимательна, я же хочу тебя увидеть, и я увижу!
– Мне пора, мне дали несколько минут поговорить с тобой тет-а-тет, сейчас придут связисты. Как будет у меня возможность, то обязательно свяжусь с тобой. До свидания! Я знаю, ты смелая девушка, Стелла!
Космический корабль «Ветер» принял сигнал бедствия в четыре утра, они были единственными на тысячи километров, кто смог помочь бедствующим на этом космическом маяке. Спасательная капсула доставила на корабль испуганную и заплаканную молодую космонавтку. Визуальный осмотр маяка показал, что за одну из антенн зацепился старый скафандр, из выброшенного когда-то космического мусора, его ботинки хаотично болтались, соприкасаясь иногда с металлической поверхностью маяка.
[битая ссылка] www.animedia-company.cz
[битая ссылка] facebook.com/animediaco
Если Вы остались довольны книгой, то, пожалуйста, оставьте на неё отзыв.
Ivanova, Irina: Nautilus (Sbornik rasskazov),
1 vyd. Praha, Animedia Company, 2015
ISBN 978-80-7499-218-6 (online)