Storytelling буквально переводится с английского как «рассказывание историй». «Но разве байки могут быть убедительными?» – спросите вы. Конечно! Ведь сторителлинг – уникальный коммуникативный, эстрадный и маркетинговый прием, который позволяет использовать медиапотенциал устной речи.
Истории наглядны, отлично запоминаются и создают сильную эмоциональную привязку. Именно поэтому почти в каждом рекламном ролике есть законченный сюжет, призванный сформировать лояльность к продукту.
Из этой книги вы узнаете, как «работают» истории, почему они влияют на эмоции слушателя и убеждают, мотивируют и вдохновляют лучше, чем приказы, логические доводы или философские рассуждения.
Простые рекомендации, приведенные в ней, помогут вам освоить искусство эффективного взаимодействия с аудиторией, научит убеждать клиентов, рекламодателей и партнеров, легко добиваться желаемого, привлекать новых покупателей, продвигать собственные идеи и выделяться среди коллег.
© ООО Издательство «Питер», 2016
© Серия «Деловой бестселлер», 2016
Задумались?
Смею вас уверить, что будь вы двадцатилетним певчим церковного хора или «негром преклонных годов», в вашем деле найдется уйма историй, за которые вас следовало бы лишить жизни, и еще немного историй, за которые достойно было воскресить.
Удивлены?
Так почему же про Пушкина знают, что он «жил в Одессе, бывал в Крыму…», и про «деньги в долг…» тоже знают, а про вас… И с днем рождения-то не всякий знакомый поздравит. Не знает потому что.
Вы мне, конечно, возразите: Пушкин – наше все, и именно поэтому, как только он навсегда покинул квартиру на набережной Мойки, истории об Александре Сергеевиче хлынули в народ. Их искали. Их находили. Их придумывали. Как с таким тягаться?
Так, да не так. Истории о вас неизвестны не потому, что вы не Пушкин, а, скорее, вы – не Пушкин, потому что историй о вас не слышал никто, за редким, не влияющим ни на что исключением. А не слышал, потому что ни вы, ни кто-нибудь другой их не рассказываете. А не рассказывает никто, потому что вы в первую очередь их рассказывать не умеете. А не умеете, потому что не тренируетесь. Ане тренируетесь, потому что… Да чего тренироваться-то – подумаешь, истории рассказывать… Как машину водить – знай рули.
Только ответьте мне на вопрос: много ли вы знаете людей, умеющих рассказывать анекдоты (частный случай истории)? Об заклад бьюсь, что даже в окружении блогера-тысячника таких людей раз, два и обчелся… Но вспомните, как обычно после вечера с таким человеком хочется на следующий день прибежать на работу и обрушить на коллег все то красочное разнообразие, в котором вы купались вчера (и хохотали, и плакали, и чуть не аплодировали, и каким милым казался нам тот человек). Да вот только водопада по утру ни разу не случалось. В лучшем случае вспомним один анекдот, да и то так его расскажем, что и самим стыдно.
И это анекдоты. С историями дело обстоит и того хуже, вспомните…
А ведь именно красиво и правильно рассказанная история привлекает к вам внимание, другая, тоже красивая и правильная, помогает вам завоевать доверие, третья пробуждает веру в вас. И уж потом заветное – вдохновляй и управляй…
Сегодня недостаточно быть просто киноактером, спортсменом, политиком, менеджером, мужчиной или женщиной, чтобы ваше мнение было для кого-нибудь важно. Ваши карманы должны быть наполнены валютой постиндустриального (нетократического) общества – человеческим вниманием, а его конвертируют лишь на истории. Ни на цифры, ни на тезисы, ни на статус, ни на харизму. На истории!
Кодекс сторителлера
Умей слушать!
Умей слушать, когда все молчат. Тогда говорит Бог. Умей слушать, когда молчишь только ты. Тогда рождаются истории. Умей слушать и тогда, когда ты что-то рассказываешь… Только тогда происходит бракосочетание земли и неба – вы со слушателем становитесь системой, готовой к рождению.
Умей слушать!
Рассказывай истории!
Количество перейдет в качество.
Каждый новый рассказ оттачивает историю, добавляет ей контекстов и создает правильную атмосферу, проявляет героев. После чего проявляются смысл и толк.
Когда же сторителлинг станет сродни дыханию, придет время историй, что спрятаны подальше от внешнего мира, но именно они, выйдя на поверхность, будут для сторителлера и его аудитории целебными.
Рассказывай истории!
Основная заповедь сторителлера: уважай историю!
Проявляй уважительное отношение к тексту истории, будь то буквы, цвета, звуки или люди, как к свершившемуся божественному акту. Дитя системного взаимодействия…
Нам может казаться, что история неинтересна, что ее стиль не безупречен, что она изобилует грамматическими и фактологическими ошибками, но она есть, а значит, ей разрешено быть.
Уважай историю!
История – слово Божье, истории – ее буквы.
Гимн сторителлингу
Как правило, когда на моих выступлениях по сторителлингу настает время вопросов, аудитория приходит в замешательство. Вроде все очень интересно. Вроде, понятно и в то же время необычно. Но что с этим делать?
Молчит аудитория. И тогда самый… ну, такой или такая, которые просто не могут не отреагировать, задают один и тот же вопрос с одной и той же менторской интонацией: «Все, конечно, хорошо, но почему нужно использовать слово "сторителлинг" вместо простого русского аналога?» (Тут они еще меняют интонацию на «как мы устали от этих иностранных слов».) Рубль за сто даю, такие люди (которые просто не могут не отреагировать) в обычной речи применяют столько английских калек, сколько и самим англосаксам не снилось, ну да не об этом речь.
Сначала я честно заявлял, что за то время, что изучаю сторителлинг (восьмой год пошел), не нашел адекватного русскоязычного аналога. Тогда тон спрашивающих становился еще более «усталым от недалекости своего окружения вообще и выступающего в частности», коим они и заявляли: «Ну как же, а "рассказывание историй"?»
Теперь же я готов дать полное официальное обоснование термина «сторителлинг».
Начну издалека. Как вы думаете, почему мы сейчас спокойно футбол называем футболом, а не пытаемся придумать аналог этому слову? Ответ простой: потому, что, когда футбол пришел на нашу территорию, почти никто здесь этим не занимался. Поэтому и слова, обозначающего это занятие, в русском языке не было. Можно было бы, конечно, перевести и foot, и ball, но не думаю, что какой-нибудь ногомяч или мяченог были бы уместнее оригинала.
То же со сторителлингом. В России до совсем недавнего времени им не занимался никто! Ну или почти никто (конечно, в том смысле, в котором сторителлинг изучают и используют за рубежом). Оттого и словосочетание «рассказывание историй» никак не передает содержания сторителлинга.
Что для русского человека рассказывание? Как правило, легкомысленное, ни к чему не обязывающее времяпрепровождение, порой лишенное какого-либо внутреннего смысла и содержания. История? Ну, здесь ближе, хотя слово тоже не русское – от греческого «исследовать», «изучать». Но для русского человека обозначает так много, от глобального до сиюминутного и даже ложного, что без контекста вовсе ничего не обозначает.
Подводя итог: для большинства словосочетание «рассказывание историй» означает не больше, чем «травля баек», «чесание языков». Где здесь продвижение своего имени, привлечение ресурсов и (извините) психотерапия? А главное, где здесь (еще раз извините) деньги? Как тут не вспомнить: «Ты суслика видишь? И я не вижу. А он есть!»
А на Западе сторителлинг – целая индустрия (но об этом я твержу тот же восьмой год).
Надо признаться честно, что я все-таки нашел русское соответствие слову «сторителлинг». Это «представление события» или чуть меньше мне нравящееся, но более короткое – «лицедейство». Но как с этим представлением события, лицедейством, даже на худой конец сказительством пойдешь к серьезным людям, словарь которых пестрит менеджментом, инвесторами, фандрайзингом, донорами, мерчандайзингом, аутсорсингом, прости, Господи. Даже и не думай ходить! Лучше со сторителлингом на кепке…
А завершить свое официальное заявление хочу следующим. Пример с неприятием слова «сторителлинг» характерен. И в нем весь наш великоросский шовинизм, а проще сказать, лень разобраться в чем-то новом. А по мне так лучше заботиться об экспансии своего, нежели о запрещении чужого.
Представление события должно продолжаться!
Сторителлинг – механизм продвижения имени (как имени собственного, таки бренда). Правильные и красивые истории помогают вам пройти путь от привлечения внимания и завоевания доверия через пробуждение веры к возможности вдохновлять и управлять.
Сторителлинг – инструмент фандрайзера. Привлечение любых ресурсов для решения разнообразных – экономических, социальных, идеологических – вопросов не обходится без создания и донесения до «донора» красивой и правильной истории. К каждому «донору» приходите с «его» историей. Историей, в которую он сможет себя вплести (стать ее героем).
Сторителлинг – препарат, обладающий терапевтическим воздействием как на аудиторию, так и на самого рассказчика. Правильная и красивая история помогает наладить системные связи, объединяет членов сообщества и способствует эффективному взаимодействию между ними, независимо от того, насколько велико или мало это сообщество (семья, корпорация, нация).
Сторителлинг создает ценности.
Знакомство со сторителлингом я начал с книги Рольфа Йенсена «Общество мечты», которую прочел, работая в Кувейте, пять лет тому назад. В книге я первый раз увидел это сакральное слово «сторителлинг» и загорелся!
Книга была о том, что в период изобилия товаров и конкуренции именно правильно и красиво рассказанная история создает основную добавочную стоимость любому товару. В этом я вскоре убедился, отдыхая на Кубе. В одном из баров бармен с порога начал мне рассказывать о том, что это любимое заведение Хемингуэя, что тут он любил отдыхать и писать свои бессмертные произведения и какой талантливый писатель «старина Хэм», жаль, что так грустно закончил. Мне очень понравился рассказ, и поэтому я не слишком удивился, когда за трехдолларовый «дайкири» (любимый коктейль писателя) мне пришлось заплатить четыре.
Уверен, что тот бармен и слыхом не слыхивал про сторителлинг, но это не значит, что он может без него обойтись. Позже я узнал и о других прикладных аспектах этой науки.
Рассказывание историй помогает привлекать ресурсы (материальные, интеллектуальные, человеческие), создавать и продвигать имена (физические, корпоративные, религиозные), и наконец, с помощью историй можно лечить себя и свое окружение. К тому же истории – это еще и главным образом общение. Обратите внимание на то, как общается молодежь. ICQ и CMC – это удобно, быстро и дешево. «Bay» и смайлик победили в том числе и потому, что рассказывать-то особенно нечего. Но какой энергией можно обменяться через смайлик? И энергия тухнет во внутреннем мире молодого человека. Исчезает то, что я бы назвал гигиеной чувств! Агниение приводит к отсутствию желаний, смерти.
Только рассказывая истории, можно полноценно обмениваться энергиями, из которых рождается жизнь. Так что если вы обратите внимание, то истории создают не только добавочную стоимость товарам на рынке, но и вообще любые ценности, от материальных до религиозных.
Ценно то, чему доверяют. Доверяют тому, о чем знают. Знают то, о чем рассказывают правильные и красивые истории.
Как-то меня попросили написать небольшой пресс-релиз, который был бы одновременно и введением в сторителлинг, и традиционной в таких случаях историей успеха. Я долго не мог приступить к заданию – вспоминал.
Да, я доволен тем, что уже получилось. Начиная зарабатывать свои первые деньги, трудясь дворником и санитаром в инфекционной больнице, я побывал на всех возможных ступенях карьерной лестницы. Многократно был генеральным и исполнительным директором. Был основателем Центра прикладных знаний, соучредителем сетевого проекта «Реальный мир» (Россия, Украина, Казахстан). Я участвовал в международных проектах в областях строительства, финансов, образования, безопасности. Все это интересный опыт, на который я опираюсь и которым готов делиться. Сейчас я эксперт в области, о которой немногие слышали в России.
Было время и мир посмотреть – от садов Китая, аравийской пустыни, швейцарских Альп до берегов острова Свободы, на который высаживался Колумб в поисках своей Индии. И передо мной есть огромное место для шага вперед.
Но, говоря об успехе, мне почему-то хочется рассказать о двух эпизодах моей жизни. Первый – лето 2007 года. Проект «Реальный мир» полгода как стартовал. Перспективы неочевидные: есть лишь вера, денег нет. Я только что развелся с женой, живу с сыном (дочка осталась с мамой). И вот он просит купить ему ноутбук. Покупать не на что – из всех активов две обнуленные кредитки и одна с суммой, которой хватает ровно на Acer. Как тут быть? Ни одно рациональное решение не говорило в пользу покупки. И все же я пошел с парнем в «Ион» и, переживая, хватит ли денег на карте на оплату, сделал ему подарок. Он даже спасибо мне не сказал. А я был… да, я был счастлив.
Через месяц наш проект получил право участвовать в одном тренинговом мероприятии накануне выборов, а нам с Александром Александровичем (моим близким товарищем и давним бизнес-партнером) предложили подряд на ремонт здания с кровлей размером с несколько футбольных полей. Кредитки были погашены. Я стал ездить на вместительной серебристой машине. Безденежье забылось.
А второй эпизод произошел совсем недавно, когда я принимал участие в яхтенной регате. Меня научили плавать. И научили тогда, когда объяснили, что моря не надо бояться. Чтобы плавать, не надо напрягать мышцы до судорог. Нужно просто расслабиться, и вода сама тебя удержит. Море сильнее тебя.
Для меня оба этих эпизода об одном. В них есть что-то главное про успех. Не все в этой жизни зависит от напряженных тобою мышц. Иногда, чтобы получить от стихии желаемое, нужно расслабиться и довериться ей. Причем же здесь сторителлинг?
История – та же стихия. Нужно просто признать ее могущество и поверить в него, чтобы быть допущенным к возможности пользоваться этой энергией. Рассказывайте свои истории, войдите в историю с верой в нее, и история поможет вам плыть к вашей Индии.
Прежде всего скажу о главной беде.
Русскоговорящий человек не осознает самоценности истории. Лучшая иллюстрация тому – перевод книги Роберта Макки, человека, обучающего сценаристов всего мира создавать истории (причем на его семинары приходят не только киношники, но и бизнесмены, политики и даже военные). В оригинале она называется Story (не надо быть большим знатоком английского, чтобы понять, что это просто «история»). В российском переводе название превратилось в «историю на миллион долларов».
Вот и вся разница менталитетов. Англосаксы знают, что миллион долларов уже заложен в истории. Для нас же история – несерьезная байка, достоверность которой несколько выше, чем достоверность анекдота. Мы прибегаем к историям тогда, когда уж совсем заняться нечем. А ведь именно через истории передаются человеческие состояния, которые англосаксы монетизируют в состояния (вот вам и миллион долларов), ибо это самый востребованный и дефицитный по сегодняшнему успехопоклоняющемуся и информационно перенасыщенному времени.
Есть этому, конечно, историческое объяснение. Сторителлинг (а именно этим словом называется то, чем занимается в том числе Голливуд) – изначально рассказывание своих историй на широкую аудиторию, и подразумевает он определенную свободу рассказчика и родовую память. А у нас всего каких-то полтораста лет, как крепостного права не стало. Да безбожный коммунизм, рушащий мир предков «до основания». Ну и двадцать лет дикого рынка. Какие уж тут истории на широкую аудиторию.
Тоталитаризм – враг сторителлинга. Сторителлинг – враг тоталитаризма.
Как ни странно, учится рассказывать истории – значит прежде всего учиться свободе и памяти. Именно в памяти и свободе ответ на вопрос «Кто я?», без которого не бывает красивой и правильной истории. Человек самонеопределившийся – вот точный тип большинства современных авторов, которых только после насильственного обучения умению вспоминать можно подпускать к бумаге или компьютерной клавиатуре.
Обычно, когда я поднимаю вопрос о самоидентификации, подобные «креативные единицы» начинают яростно отбиваться от меня буддизмом и разотождествлением. Дескать, Будда предлагает всем отказаться от собственного «я», «а Будда – это голова!».
Не спорю! Будда – голова! Но прежде, чем от чего-то отказаться, неплохо бы понять, что это такое, а то ведь откажешься от чего-нибудь не того.
Идем дальше.
Откуда же берется в истории то самое востребованное нынче состояние? И что это за состояние, из которого возникает ее (истории) мистико-религиозный потенциал, затягивающий и объединяющий общими смыслами людей, порой кардинально противоположных по своим ментальным устремлениям, – зрителей и рассказчика?
Я скажу: миф, ритуали жертвоприношение. И только вместе. И только взаимно дополняя друг друга и влияя друг на друга, эти части истории делают из нее представление события, по отдельности же превращаясь в небылицу, бессмыслицу и варварство. (Очень рекомендую в связи с этим книгу Карен Армстронг «Краткая история мифа».) Попробую объясниться.
Миф – сюжет о преодолении, совершаемом героем (он, собственно, и становится героем через преодоление). Как же это происходит? Герой должен отказаться от чего-то очень ценного внутри себя. От ментальных конструкций, внутренних законов, правили пристрастий. В конце концов, даже материальные ценности имеют значение только тогда, когда они психологически возведены в ранг таковых. Иными словами герой отказывается от части себя и поэтому меняется.
Он преодолевает страх потери себя через жертвоприношение.
Но одного мифа недостаточно, хотя в нем появляются ростки того самого состояния. Миф представляют зрителю через ритуал (обряд). И лучшее определение ритуалу – это ритм, ритмически повторяющиеся, иррациональные действия, движения, объекты.
Именно ритуальности не хватает нашим «аритмичным» авторам с нарушенной координацией движения, а потому не умеющих танцевать. Их «индивидуальность» мешает им сплетать цепочки из одинаковых звеньев. Они стремятся к эксклюзивности и наполненности значением, знанием, рациональностью. Но именно мерно повторяющиеся удары ритуального барабана усиливают своей иррациональностью родившееся в мифе то самое состояние: бум, бум, бум. И уже не страшно пройти через смерть, если ждет тебя воскресение.
Чувство ритма необходимо рассказчику!
Ритуал пробуждает у зрителя желание принести жертву, чтобы через жертвоприношение соотнести себя с героем, а значит, вместе с ним преодолеть страх смерти. А значит, воскреснуть. Именно поэтому красивая и правильная история начинается со зрителя.
И вот то самое выросшее состояние объединяет рассказчика и зрителя общим смыслом. Именно за этим состоянием приходит любой зритель к любому рассказчику. А получив его, аплодирует стоя и клянется в вечной привязанности.
Абсолютно к любому.
Зрители «Камеди клаб» тоже боятся смерти и тоже хотят воскреснуть. Вот только их непрекращающееся ржание как диагноз свидетельствует об одном: эти люди боятся вообще всего. Буквально все в окружающем мире внушает им страх и нарушает их комфорт. Слабы они и духовно не развиты. И каждый новый взрыв смеха лучше любого врача определяет в них жертв тотального страха. Через состояние неудержимого смеха пытаются преодолеть они боязнь собственной гибели, которая, как им кажется, поджидает их повсюду.
И все эти «козлиные песни» в честь Диониса (комедия, трагедия) есть производные от более сложных ритуалов, внутри которых рождались состояния, где страх смерти преодолевался через единение с божественным, а не через пьяное забытье хохота и хорора.
Кто же он, герой сегодняшних историй?
Для меня дверью в сторителлинг была книга датского футуролога Рольфа Йенсена «Общество мечты», перечитываемая мной и поныне. Приведу из нее одну фразу, дающую вектор: «Солнце заходит над обществом информации… наступает Эра рассказчика…»
Современный зритель устал от новостей. Его организм больше не воспринимает то, что несет новую информацию. Вся природа зрителя соскучилась и требует чего-то, что объединит его «вчера» с его «сегодня» и «завтра».
Вот с какими транспарантами идут толпы демонстрантов к кинотеатрам, театрам и Останкинской башне. Тот, кто принесет этим зрителям благую весть о них самих (только живых и настоящих), и станет (становится) героем.
«…наступает Эра рассказчика…»
Рассказчик в своей истории покажет зрителям путь от их страха к их любви (через свободу и власть). В этой истории его объединяющая сила. За ним пойдут.
Еще раз: история начинается со зрителя.
Можно ли этому научить?
Научить нельзя. Научиться – можно!
Следуй кодексу сторителлера: умей слушать, рассказывай истории, уважай текст.
Если с первыми двумя пунктами все более или менее понятно, хотя и трудновыполнимо, то про «уважай текст» поясню. Уважать текст (а под текстом я понимаю не только буквы, но и звуки, и запахи, и цвета, и людей) – значит принять его смысл, его значимость и его необходимость там, где он появился.
Не убегайте в придуманный, картонный мир ваших буйных фантазий с ходульными героями.
Юрий Поляков как-то писал: «…И для этого нужна определенная смелость – увидеть свою публику, вернее, просто увидеть людей, живущих здесь и сейчас, постараться понять их и предложить историю, сделанную по всем канонам драматургического искусства…»
Итак, повторим еще раз. Красивая и правильная история – это миф, ритуал и жертвоприношение. А миф – сюжет о преодолении, совершаемом героем (он, собственно, и становится героем через преодоление). Как же это происходит?
Герой должен отказаться от чего-то очень ценного внутри себя. От ментальных конструкций, внутренних законов, правили пристрастий. В конце концов, даже материальные ценности имеют значение только тогда, когда они психологически возведены в ранг таковых. Иными словами, герой отказывается отчасти себя, совершает своего рода жертвоприношение и поэтому меняется.
Но что происходит с ним в тот момент, когда он отказывается от старых ценностей, приобретая новые и выходя на новый уровень осознанности? Старый герой умирает. Новый герой возрождается.
Красивая и правильная история – это история о воскресении. Именно при перерождении у героя появляется состояние преодоления страха смерти – страха, присутствующего в каждом из нас. Именно это состояние должен будет передать рассказчик зрителю, ибо любой зритель только за ним к любому рассказчику и приходит.
Однако есть очень тонкий момент, касающийся жертвоприношения. С принесения жертвы, собственно, весь этот процесс обретения состояния и начинается.
И снова немного истории. Когда я был маленький, у меня была любимая обезьянка Аська. Я играл с ней. Спал с ней. И просто радовался тому, что она у меня есть. Как-то соседские ребята на даче закинули обезьянку в кусты малины, где ее долго не могли найти, и она даже вымокла там. Какое это было горе со слезами…
Когда я был волосатым юношей, меня чуть не остригли наголо. Ничего больше, только остричь хотели. Ужас был непередаваемый. Спасло чудо. Последствия могли быть необратимыми.
Когда я немного повзрослел, успел жениться и даже стать папой, сестра во время генеральной уборки выбросила тетрадку с моими стихами. Было больно, но…
К данному моменту я успел пройти через потери денег, работы, машины, квартиры, людей, связей, возможностей. В какой-то момент взломанная почта лишила меня блога, который я вел в течение четырех лет. Статьи, фотографии, видео, моя книга ушли в небытие. И ничего…
Любая потеря – часть ритуала жертвоприношения, необходимого для достижения состояния единения с божественным. Любви. Весь вопрос в том, кто вы в этом ритуале, жертва или жрец. Вас принесли в жертву, или вы принесли жертву. Если с потерей остались вы сами, вы – жертва. Если потери у вас больше нет, вы – жрец.
Пусть я и заявил, что история начинается со зрителя, но разбирать ее по частям мы начнем с мифа. Того, что более или менее знакомо русскоговорящей аудитории. Условно говоря, это текст (устный или письменный) вашей истории.
Из каких элементов сплетается полотно текста? Обычно даже в западных изданиях упоминаются три-четыре элемента, редко – семь. Будем считать.
С чего начинается наш рассказ? Делаю паузу, так, как это происходит на моих семинарах, и слушаю ответы. Правильный был дан только однажды.
– Рассказ начинается с автора и рассказчика (часто это один и тот же человек). Это значит, что автор или рассказчик должны присутствовать в самом тексте.
– Дальше автор создает пространство своего рассказа. Это место и время.
– Пространство нуждается в декорациях и иллюстрациях. И вот в уже задекорированное пространство мы помещаем героя и его окружение.
– У героя должен быть образ.
– И только тогда он начинает свое действие (сюжет) и взаимодействие с окружающим пространством. Все это мы наполняем атмосферой, философией, чувственностью.
– Казалось бы, наш рассказ хорош. Но чем же мы закончим его? У него должны быть последствия.
А теперь вопрос залу: все ли эти пункты вы учитываете при создании своего текста?
Но и это еще не все. Есть еще два основных элемента, которые проходят через все полотно повествования, а остальные элементы крепко цепляются за них, создавая красочный ковер мифа.
Об одном из них мне напомнила речь «Волшебная власть сторителлинга», произнесенная Брюсом Стерлингом на конференции дизайнеров компьютерных игр в Сан-Хосе в марте 1991 года. Вот цитата из нее: «…На мой взгляд, чего не хватает компьютерным развлечениям, так это ощущения загадки. Они слишком логичны. Очаровывают не остроумные головоломки и погоня за сокровищами, а создания с неким духом подлинной художественной мистики… Думаю, в будущем компьютерщики смогут сказать: "У нас есть чем удивить ваше воображение"».
О втором лучше всего говорит название книги о Бродском, которую я как-то увидел в книжном магазине, – «Язык есть Бог».
Мы все принадлежим к множеству различных культурных пластов: семейных, национальных, территориальных, экономических, социальных, политических, образовательных, бытовых и т. д. Все эти пласты формируют наш язык. И у всех этот набор уникален. А стало быть, и язык у каждого автора уникален. Уважайте свой язык. Заботьтесь о нем. Тот же Бродский в своей речи перед студентами Мичиганского университета говорил о том, что «настольной книгой вашей должен быть словарь».
И главное, рассказывание историй (сторителлинг) развивает ваш язык, а язык – культуру и идеологию.
Благодать Божья! Мы гуляли по Плесу. Поднимались на пригорок, откуда видны окрестности, церквушки, Волга. Меня спросили: «А что вы как сторителлер об этом можете сказать?» Ответ пришел сразу, поскольку за три дня путешествия по Волге эта фраза из спектакля Гришковца вспоминалась неоднократно. Но теперь я мог ее подробно объяснить. Себе и другим: «…Тот пейзаж, глядя на который русский человек обязан сказать: „Боже… какая красота!“…»
Мычасто (авпрочем, кому как везет) испытываем состояния, которые приводят в трепет нашу психическую, физическую, душевную систему. Которые поднимают нас… не в космос, а на те самые пять сантиметров над землей, когда кажется, что все стало ясно. Вот только, как собаки (хорошее сравнение), мы, все понимая, почему-то не делаем усилия для того, чтобы передать эти состояния. Поделиться ими. «Какая красота!» – вот все, на что нас хватает. Возможно, потому, что мы пытаемся найти точные, формальные слова для описания. Чтобы каждое слово соответствовало действительности. И в этом ошибка.
Помню, в Китае при посещении одного из садов меня поразила фраза экскурсовода о том, что вот в этой беседке был написан шеститомный трактат о чае. Что можно было написать в этих шести томах? Европейцу постичь это невозможно. Но когда я, отпустив гида, оказался в одиночестве в этой беседке, я почувствовал состояние, в котором приходят эти шесть томов. Вот только я почти уверен, что этот трактат описывал не именно чай.
Есть такое понятие – «гигиена чувств». Чувства, душа, как и жилые помещения, нуждаются в проветривании и влажной уборке. Иначе в них заводятся гниль и вонь. А душа, если начнет вонять, может задушить все окружающее довольно быстро.
Открывайте окна. Вдыхайте и выдыхайте состояния, проговаривая их. Только не старайтесь передать все точно. Плывите по речке вашей речи. Наслаждайтесь сами и делитесь этим наслаждением с теми, кто вас окружает, и пусть ваш язык будет вам подмогой.
А разошелся я тогда, отвечая на вопрос своих спутников, так потому, что тоже был в нужном состоянии.
Мы только что посетили музей Левитана, где при входе висела репродукция его «Тихой обители». А под картиной слова Чехова:
Ни слова о красоте, но мне опять все стало ясно.
Поговорим о ритуале.
Но сначала напомню: миф – это сюжет о преодолении, совершаемом героем, когда он, принося в жертву ценности, переживает своеобразную смерть, что рождает в нем состояние преодоления страха смерти. Однако это состояние невозможно передать через формальное перечисление событий, связанных с преодолением. Иными словами, рационально, или через знаковую систему, его (состояние) не передать. Вот здесь и становится необходимым ритуал.
По моему определению, ритуал – это иррациональная последовательность действий, предметов, явлений, звуков и др. А проще – ритм.
Разберемся в словах и этимологии.
Употребляется в значении: 1. Порядок обрядовых действий (ритуал погребения). 2. Установленный порядок действий при совершении церковного таинства (ритуал венчания, крещения, соборования). 3. То же, что церемониал (воинские ритуалы, ритуал приема посла).
Ритм не привязан ни к каким абсолютным единицам измерения времени, в нем заданы лишь относительные длительности.
Ритм имманентно присущ человеку как живому организму, он проявляется в восприятии пространства и времени, в таких процессах, как биение сердца и дыхание, смене дня и ночи, чередовании времен года.
В общем, все так: объединение через иррациональную последовательность, лежащую в природе человека. Хочу еще обратить ваше внимание на то, что в нашем полуатеистическом сознании слово «ритуал» ассоциативно связано со словом «смерть».
Как же правильно создать этот ритуал, передающий состояние преодоления страха смерти?
Не так давно я брал интервью у актрисы Ольги Прихудайловой, поразившей меня удивительным умением создавать практически идеальную историю с листа. Оказалось, что до того, как прийти в театр, она стала хореографом очень высокого уровня.
Я понял, чего не хватает 99 % рассказчиков. Не хватает чувства ритма. Пластики. Танец и есть лучшая иллюстрация ритуала. Демонстрация чувства ритма и пластики.
Танец – суть ритуала. Я видел, как она делала паузы между фразами, как поворачивала голову, какими были движения рук в этих паузах.
Большинство рассказчиков, актеров уделяют основное внимание тексту (мифу, и это в лучшем случае). Ольга же доносит суть истории, исходя из внутреннего ритма, накладывая на него то, что рождается в данную секунду. Именно так появляются слова и фразы, открытия и находки в тексте, сюжете. Текст мифа становится живым. В ней изначально присутствует чувство ритма, как в африканцах или кавказцах (европейский человек менее ритмичен, а уж российский и подавно).
Почему я, в который раз наблюдая за ее представлениями историй, «уходил в астрал»? Ритм скрепляет остальные элементы истории, ритм вовлекает, ритм объединяет смыслами, ритм передает состояние.
Внутренний ритм… Как же его почувствовать?
Вот он, великий секрет сторителлинга!
Почувствовать внутренний ритм рассказчику помогают ответы на те же самые вопросы, которые помогают ему завоевывать доверие аудитории. Об этом можно прочитать в моей книге «Черничный пирог для сказочника.
Введение во Власть» и книге Аннет Симмонс «Сторителлинг. Как использовать силу историй».
Вот эти вопросы.
– Кто я?
– Зачем я здесь?
– Куда я иду?
– В чем мои ценности?
– Каково мое образование?
Иными словами, ответы на эти вопросы и есть та самая самоидентификация. Связь со своими корнями, о необходимости которой так долго говорят сторителлеры (особенно в России).
Вспомните уже упомянутых африканцев и кавказцев. Как завороженно мы наблюдаем за их танцами, как тяжело удержаться и не поддаться магии их ритма. Какое вдохновение на нас находит в любом случае…
А теперь вспомним, как эти народы заботятся о своих корнях, поддерживая крепкую связь с ними.
Ответьте себе на вопрос «Кто я такой?» и танцуйте, вовлекая в свой танец окружающих вас зрителей.
Когда меня спрашивают, что есть ритуал в моей формуле правильной и красивой истории (история – миф, ритуал и жертвоприношение), я отвечаю: «Ритуал – набор иррациональных действий, приводящих к состоянию экстатического единения с божественным».
Вот только не думаю, что это определение для всех сразу все определит. Поэтому расскажу историю.
Люди моего возраста помнят, что в школе мы принимали участие в большом количестве театрализованных представлений, посвященных различным советским праздникам. Это были спектакли как таковые, смотры строя и песни, концерты и т. д. и т. п. Причем поскольку проводились эти мероприятия, как правило, на конкурсной основе, то во время подготовки к ним класс, где были свои внутренние конфликты и противоречивые отношения, имел лишний шанс объединиться и сплотиться (но это я опять за коллективизм и объединение).
Так вот, на одном из таких конкурсов наш класс исполнял знаменитую песню «Катюша»: «Расцветали яблони и груши, поплыли туманы над рекой…» Всем известная история о девушке, которая, соскучившись по своему молодому человеку, служившему в тот момент на границе, вышла на берег реки и через песню напомнила ему о себе, а также дала наказ, чтобы он стойко охранял нашу землю и ни о чем не беспокоился: «любовь Катюша сбережет».
Я не помню, победили мы в том конкурсе или нет, но помню, что, исполняя вместе с классом эту песню, я как-то очень уж сильно проникся описываемыми в ней событиями. Мне уже не чужими были и Катюша, и ее парень. И я очень хорошо понимал в тот момент, что есть от кого беречь родную землю и как важно для этого парня то, что любви их ничто не угрожает. Будучи младшеклассником, я вдруг почувствовал одновременно и состояние Катюши, и состояние воина-пограничника, и состояние всего советского народа, крепость которого в момент исполнения песни держалась на взаимоотношениях двух молодых людей.
А через год или два (важно, что мне было не больше 12 лет) мне пришлось в первый раз возвращаться очень поздним вечером на дачу одному. Пройти нужно было от станции через не слишком освещенный поселок, но главное, через небольшой перелесок в полной темноте. Вся дорога – минут пятнадцать… Про маньяков мы тогда не слышали, но что существуют в нашем мире деревенские хулиганы, цыгане и бандиты-уголовники, знали прекрасно! А еще лучше мы знали, что существуют они, скорее всего, именно в не слишком освещенных поселках и небольших перелесках, где и вовсе темнота – глаз выколи.
Как только электричка, предательски оставившая меня один на один с этим ужасом, перестала напоминать о себе стуком колес, я понял, что подмоги ждать неоткуда. Тишина, темнота, страх… Фантазия тут же нарисовала образы крадущихся за мной и потирающих в предвкушении легкой добычи руки деревенских хулиганов, цыган и бандитов-уголовников, объединившихся в этот день специально для того, чтобы не оставить мне ни малейших шансов на спасение.
Хотелось противоречивого: бежать что было сили орать что есть мочи и одновременно идти очень медленно, не издавая звуков, чтобы ими не привлекать внимания злодеев, которые только по какой-то необъяснимой случайности на меня еще не набросились. Страх этот сродни тому, что появляется у маленьких детей, боящихся оставаться в темной комнате. В такие моменты ребенок начинает осознавать близость смерти. То есть не понимать, но именно осознавать. Это его первые опыты страха смерти, страха потери себя.
Состояние мое было близким к панике. Что-то должно было произойти… И вдруг я почему-то вспомнил ту самую «Катюшу», а главное, то состояние, которое испытывал, исполняя ее вместе с классом. Я запел, сначала неуверенно, но к третьему куплету мне уже хотелось посмотреть в глаза этим деревенским хулиганам, цыганам и бандитам-уголовникам, и я был уверен, что мне было что сказать им в тот момент. И я даже пожалел о том, что, скорее всего, они – всего лишь моя собственная выдумка.
Вот только останавливаться было нельзя! Весь путь до дачи я безостановочно пел спасительную «Катюшу» и после пятнадцати минут ее исполнения уже сам был готов искать этих, ну, вы поняли, в темных закоулках дачного поселка.
А лет через двадцать мы с моим старшеньким, которому тогда было лет десять, пошли ночью в поле смотреть на звезды. Правда, чтобы от дачи дойти до поля, нужно было довольно долго идти через конкретный глухой лес. На обратном пути я обратил внимание на то, что парень мой как-то не очень уютно себя чувствует – не задает обычных при таких прогулках вопросов, старается не отставать от меня ни на шаг. Думаю, что и мне, доведись вдруг идти по этому лесу одному, было бы не по себе.
Я затянул «Катюшу», потом «По долинам и по взгорьям», а потом «Как при лужке при лужке». Мы добрались домой в прекрасном приподнятом настроении, обсуждая увиденные в чистом поле звезды.
Любые человеческие страхи есть по сути трансформированный страх потери себя, страх смерти. Ритуал же через тот самый набор иррациональных коллективных действий, направленных на достижение состояния экстатического единения с божественным, и именно через это состояние единения помогает побороть этот страх. Иррационально побороть.
Не случайно великий председатель земного шара Велимир Хлебников написал:
Я давно хотел рассказать эту историю, она довольно поучительная. По крайней мере на меня она произвела впечатление. И уж людям, занимающимся сторителлингом, или публичными выступлениями, точно будет полезна.
Эта история о том, как Василий Григорьевич Якеменко (на тот момент руководитель Федерального агентства по делам молодежи) проводил мастер-класс «Как рассказать историю молодому человеку» на первом международном фестивале сторителлинга в России. А надо сказать, что выступление это состоялось 28 ноября 2011 года. Если кто не помнит, 28 ноября обычно бывает за пять дней до 4 декабря. А если сопоставить дату с годом, то… чур угадать с трех раз, что это был за мастер-класс.
Семи пядей во лбу не нужно быть, чтобы понять, что Василий Григорьевич воспользовался еще одним шансом выступить перед молодежной аудиторией за пять дней до выборов в Госдуму.
Чем же мне понравилось выступление, и почему я через столько времени после этого события о нем не забыл? А тем, каковы были предлагаемые условия и как он ими воспользовался.
Аудитория, как я уже говорил, была молодежная и, мягко говоря, не вся симпатизировала партии, апологетом которой был Якеменко, – это показало предварительное голосование в начале выступления. Тем более что люди собрались на мастер-класс, а не на агитацию (назовем вещи своими именами).
Что же Василий Григорьевич? Это был действительно мастер-класс «Оратор и неблагожелательно настроенная аудитория». Причем проведен он был по всем правилам ведения схватки, которым учит Игорь Васильевич Зайчиков в «Реальном мире» (это проект, связанный с изучением рукопашного боя) и с которыми я иногда провожу параллели на своих семинарах по сторителлингу. Схватка должна быть подготовленной и короткой, после чего идет добивание и собственно достижение цели, ради которой схватка и была инициирована.
Началось все так: «Я никогда не вел мастер-классов, поэтому заранее прошу простить, если то, что вы услышите, будет скучно, грустно и неинтересно». Сказано это было действительно очень извиняющимся голосом и сопровождалось рассеянной улыбкой. В «Реальном мире» это называется бутафоркой – на врага вы идете не со злобным лицом и напряженными мышцами, а именно расслабленным, заискивая, улыбаясь или изображая испуг и подчинение.
Продолжение фразы было таким: «И если кому-то станет скучно, он может тихо выйти, никому ничего не говоря. А если будете сидеть тихо и спокойно, очень меня этим обяжете». Ну и про мобильные телефоны было сказано: мол, не то что выключите, а не играйте во время выступления.
А это уже незаметный переход от бутафорки к схватке (и вы чуть позже поймете почему) – от внешней вялости к концентрации на атаке.
Дальше уже совсем завершающие вступление несколько слов по теме доклада в том же благостном, если не сказать заискивающем, тоне.
И вдруг: «Молодой человек!!! Вам неинтересно?!»
Голос и лицо меняются в считаные секунды – тон злобный, выражение строгое. Слова перемежаются паузами, которые усиливают дискомфорт аудитории.
«Мы с вами договаривались! Вам неприемлемы эти условия?» – вот они, незаметно навязанные правила, которые аудитория нарушила, поведясь на первоначальное впечатление от выступающего.
«Выйдите отсюда!!! – голос не слишком громкий, но стальной. – Что непонятно? Вон отсюда пошел!»
Парень и аудитория были раздавлены (надо признаться, и я в этот момент чувствовал себя некомфортно).
А дальше парень был «помилован», но за это сидящие в зале должны была принять новые правила.
Очень скоро всю аудиторию превратили в невесту. И это не только фигура речи. Начав с опроса женской ее половины, Василий Григорьевич предложил присутствующим представить себя невестой, выбирающей мужа. А в качестве кандидатов «под венец» выступали, естественно, лидеры партий. Общение пошло в основном через собравшихся девушек. Да, были юмор, улыбки, но они уже не имели ничего общего с теми, что мы видели поначалу. И голос был вполне уверенный.
В общем, из последующего выступления очень логично выходило (и аудитория не очень этому оппонировала), что единственный достойный муж – это… (догадайтесь сами).
Ради слав Гандапас в своей книге «Камасутра для оратора» очень верно сравнил публичное выступление с занятиями сексом. Лучшей иллюстрации для этой книжки и подобрать сложно!
Все были удовлетворены…
Согласитесь, довольно странно сторителлеру говорить о тишине. Вообще, говорить о тишине – это что-то из «Алисы в Зазеркалье».
……………..(Эти точки обозначают именно ее, тишину.)
(А вот это свободное от букв место – еще и пустоту.)
Как-то в Москву приезжал удивительный сказочник Борис Драгилев.
Мы с ним познакомились еще в Ленинграде. И вот он в Москве, выступает в «Клубе» на Чистых прудах. Мне хотелось с ним поболтать о том о сем (кроме нашей единственной встречи тогда, мы не виделись больше, да и виртуально почти не общались). А встретились и обнялись, как старые друзья. Такое бывает.
Но главное, он предложил мне выступить – воспользоваться случаем и выступить (у него в представлении отведено специальное место для гостей, в котором уже было забронировано пару мест).
Сторителлера выступить уговаривать не надо.
(Вы не забыли, что эти точки означают тишину? Я должен про нее рассказать, и я это помню.)
Я, естественно, не готовился. Да это бы полбеды, но люди пришли послушать Борю, а мы с ним даже внешне несколько различаемся.
Какую историю представить??? Схватился за самое близкое – маму.
……………………………………………………………
И вот Боря объявил меня. Я вышел.
……………………………………………………………
Я начал с того, что спросил: «Есть ли в этом зале мамы?» Несколько женщин подняли руки. Тогда я продолжил: «Есть ли здесь папы?» Тоже были руки. Я выбрал из аудитории двоих – мужчину и женщину.
«А теперь представьте, что я ваш сын и очень вас люблю», – сказал я им.
Я обнял женщину. И обнял мужчину.
………………………………………………………………..
Тут я поделюсь своими ощущениями: женщина обняла тепло, мужчина – несколько настороженно. Когда я спросил у них: «Что вы чувствовали?» – ответы были соответствующими. Мужчина был огорчен тем, что «его сын такой хулиган» (ну, в общем, если бы у меня был такой сын…).
А дальше я стал рассказывать историю о том, как мы с мамой в детстве (только переехав в новую квартиру) катались на автобусе по Ясенево. Я это подробно описал в своей книге «Здравствуй, мама! Здравствуй, папа!», зрителям же обрисовал схематично.
Подведя их к кульминационному моменту: «Когда мы проезжали мимо нашего дома, мама обратила мое внимание на него и произнесла: "Вот на этом доме через какое-то время появится мемориальная доска, на которой будет написано: здесь жил и творил… (тут я затаил дыхание, потому что очень интересно было узнать, с какой знаменитостью нам повезло жить в одном доме) Кирилл Павлович Гопиус!" Она именно так и сказала: Кирилл Павлович».
Тут надо было бы опять «тишину пустить», но я впал в ступор. Я не понимал, что нужно говорить дальше. Возникла пауза, но слова не появлялись. И тут…
То ли от волнения, то ли от куража, то ли от того и от д…р…у…г…о…го… я…в..д..р..у..г… ре…ш…и. л…про….д…
лить…… па………у………..зу……….как…………
мож……………………..но………………………….дольше…
И она выглядела вот так…
……………………………………………………………….
……………………………………………………………….
……………………………………………………………….
……………………………………………………………….
Стоп. Теперь коротко о сути.
В течение паузы мое состояние от волнения, граничащего с паникой, перешло в наслаждение тишиной.
И более того, я чувствовал, как слушателям было неуютно, а от меня, получалось, зависело, когда этот уют вернется. Но мне хотелось еще продлить паузу – не для того, чтобы поиздеваться над зрителями, но чтобы подтянуть их (чуть-чуть) к моему состоянию блаженства.
Не знаю, насколько это получилось.
………………………………………………………………
Дальше я повторил последние три слова и продолжил историю, резюмировав тем, что только мы, родители, можем дать нашим детям силу веры.
………………………………………………………………
Мне похлопали. Я сел на свое место. Но эти переполученные секунды тишины… Я до сих пор о них думаю.
Для сторителлера замолчать равно смерти. Преодолению. Перерождению. Но одновременно, как я почувствовал, это сильное воздействие на слушающих тебя.
………………………………………………………………….
Я до сих пор хожу и думаю о тишине, пустоте, пустыне, посте…
Картину мне подарила Марина Дикер (точнее, я сам у нее выпросил ее же картину). Она сразу вжилась в интерьер моей ленинградской квартиры. Если взгляд случайно цеплял ее, я останавливался, забывая, что собирался сделать до того, как она попадалась мне на глаза. В нее очень легко погружаться.
Позже я придумал ей название – «Корни». Нет, «придумал» – неправильное слово. Я не думал, оно появилось в один момент. Возникло вдруг и объяснило мне, что заставляет погружаться в нее, отрываться от сиюминутного.
На картине изображены руины советского дачного дома в Ольгино (я даже берусь утверждать, что построен он был в конце 1930-хгодов, когда ответственные партийные и научные работники получили возможность слиться с природой в перерывах между трудовыми коммунистическими буднями). Могучие сосны и липы тоже свидетели досуга советских людей времен великой индустриализации.
Но все проходит. Times they are a-changing. Судя по степени разрушений, хозяев этот дом не видел очень давно. Лет сорок его печку не затапливали в холодные вечера на исходе лета, а на его веранде не пили всей семьей чай. Хотя я не удивлюсь, если под одной из лестниц до сих пор сложены стопки журнала «Огонек» или «Новый мир»…
Корни приобретают магическую силу, когда теряют свою практичность. Уходят под землю. Становятся историей. От них словно начинает исходить энергетическое поле, рожденное той жизненной атмосферой, на которую, как правило, не обращали внимания и которая ушла вместе с покинувшей это место жизнью. Но сила этого поля необычайна!
После того как мы в 1977 году выехали из двухэтажного дома № 26 по 1-му Щипковскому переулку (в котором, кстати, до 1962 года жил режиссер Тарковский, а до означенного года проходило мое детство), дом еще долго принадлежал находящемуся рядом «Гипропищепрому-3». И было прикольно заходить в свою квартиру, в которой уже располагались кабинеты этого института, но магии не было.
И только когда дом стали рушить, готовя к реконструкции, когда от него остались фактически одни стены (низ кирпичный, верх деревянный), приходить к нему стало для меня ритуалом. Часто я специально выбирал путь по центру Москвы так, чтобы проехать мимо дома, остановиться и постоять рядом с ним, посмотрев на разрушенные стены. Это было сравнимо с посещением кладбища.
В одно из таких посещений я выковырял из стены кирпич с прилипшим к нему цементным раствором и отвез в гараж. Прошло уже лет десять с того момента. Не могу сказать, что я часто (даже мысленно) обращался к этому кирпичу. Но узнай я сейчас, что его по какой-то причине больше нет в гараже, я сильно расстроюсь.
Наверняка у каждого из нас есть такие кирпичи в гаражах, листочки в книгах, пуговицы в потайных коробочках. Да и просто воспоминания и истории. У каждого из нас есть родовые, пространственные, временные, ментальные корни, питающие нас чем-то, что нельзя выразить словами и эффективность чего нельзя посчитать. И именно они помогают нам не исчезнуть в небытии, когда «осенние листья… бурей сорвало».
Ухаживайте за своими корнями. Хорошее слово – «мемориал». Проговариваемая память. Рассказанные истории. Проводите службы по прошлому. Вспоминайте о своем будущем.
Моими предками были… кто золотых дел мастер по имени Абрам, кто архитектор в Оренбурге. Кто-то с Пушкиным знался.
Прапрадед мой Дмитрий Александрович Юрасов был каракозовцем (террористом по-нынешнему), за что отдыхал в Сибири под Якутском, откуда вернулся в Москву с дочкой Дашей. Она вышла замуж за Евгения Евгеньевича Гопиуса, работавшего в НКВД в отделе Глеба Бокия (разведка, Шамбала, все дела). У них родились мальчики. Одного назвали Сашей. Александр Евгеньевич Гопиус (мой дед), будучи химиком, поездил по Европе. Когда в СССР, как выглядит кинокамера, знали только на «Мосфильме», он уже снимал любительское кино, которое мы до сих пор смотрим. На работе он познакомился с Зоей Федоровной Истриной. Бабушка была из-под Серпухова. Отец ее был офицером и перед революцией умер от тифа, после чего ее мама, Зинаида Орлова (моя прабабушка), переехала в Царицыно, где работала в больнице. У бабушки с де душкой родились дочки. Одну назвали Ниной. Про папу, Павла Игнатьевича Гладких, знаю меньше. Однако про маму с папой я целую книгу написал, «Здравствуй, мама! Здравствуй, папа!».
И все эти люди: красные и белые, террористы и химики, архитекторы и разведчики, евреи и якуты, верующие и атеисты – как-то спокойно уживались в моем самосознании. Видимо, потому, что с детства мне показывали их фотографии и рассказывали о них истории, по которым получалось, что все они были людьми достойными.
Я родился в 1969 году, вместе с Интернетом. А еще в этот год американцы высадились на Луну и прошел рок-фестиваль в Вудстоке.
Жизнь моя текла по-разному. Были мы и в парче, и в парше, спали на шелке и на досках. Было то густо, то пусто, но всегда радостно. И голодно бывало временами, и есть приходилось невкусное. Но ели с кузнецовского фарфора фамильным серебром, играли на фортепиано фирмы Backer, и всегда под истории о достойной жизни. Может, поэтому я привык больше обращать внимание не на хорошую еду, а на людей.
С детства я был спортивным, но не агрессивным. В драки не ввязывался, а даже сторонился их. Бит почти не был, так что самое запоминающееся – то, что произошло в седьмом классе после жесткой подножки одному из братьев Бакиных на школьном футбольном поле. Этот брат Бакин, кувырнувшись в лужу, поднялся, подошел и вытер испачканные руки о мою белоснежную майку. Я даже заплакал. И от публичного унижения, но больше от того, что, конечно, друзьями мы не были, но в приятелях числились…
А еще случилось мне побывать в дурдоме, где я косил от армии. В нашем отделении было четыре группы психов: «овощи» под сульфазином, алкаши послебелочные и косящие (в свою очередь, допризывники и послепризывники). Конечно, те, кто уже понюхал армейской жизни, на свободе почувствовали себя королями и строили всех, даже не встающих с кровати «овощей».
Так вот, как-то один из этих вояк, эдакий тамбовский лоб, почувствовал к себе неуважение с моей стороны. А оно если и было, то не от сердца, просто шел матч чемпионата Европы, играла итальянская сборная. В общем, он позвал меня в туалет. С пятой попытки это ему удалось. И вот мы идем, а я думаю: «А чего я иду? Писать я не хочу, да и вообще…» Развернулся и пошел футбол досматривать. Тамбовец не успокоился, а я, надо сказать, понервничал, но как-то все рассосалось.
Но вот на следующий день этого тамбовца отметелил чеченец-вояка, прибывший в дурдом за то, что нагадил в ленинской комнате. Я особо не радовался, но торжество справедливости отметил. И зря. Попал под горячую руку тому же чеченцу: «Ты почему не бреешься? Бриться надо!» А у меня были козлиная бородка и длинные волосы. Я, честно говоря, струхнули говорю: «Бритвы нет!» Бритва была найдена. И я, испытывая невероятное унижение, побрился.
«А чего ходишь, как баба? Стричься надо!» Холодный пот потек по спине. Состричь волосы музыканту… Лучше вообще не жить! Ответ был совершенно искренний: «Я – музыкант!» Судя по тому, что уходил из дурдома я с волосами, аргумент чеченца устроил.
А потом я женился. Начало 1990-х, время лихое. Пошли мы с женой перед Новым годом на Тишинский рынок куртку продать, чтобы хоть что-то к праздничному столу было. И нарвались на рэкетиров (человек пять), которые, взяв куртку якобы померить, тут же предложили нам же ее купить за полцены. Мыслей своих я не помню. Я стоял и смотрел на того, кто держал куртку. Только вдруг жена стала хватать меня за руку: «Ты что?! Ты что?!» – а этот… швырнул в меня куртку: «Да ладно, ладно!» Они развернулись и растворились из моего сознания.
Прошло время. Сижу дома, жена ужин готовит, ребенок играет. Сестра пошла собаку выгуливать. Вдруг звонок, тревожный такой. Открываю дверь, а там сестра в истерике и великовозрастный балбес стоит на площадке. Хотел изнасиловать ее в лифте. Тоже мыслей своих не помню, только повалил я его на пол и держал, пока из лифта не вышел милицейский патруль с автоматами.
А то какие-то отморозки с акцентом решили, что я им что-то должен. И много гадких слов мне говорили по телефону. Про русских, про москвичей, про мою семью, про меня. Даже приводить их здесь не буду. Мерзко! Я раза три с ними разговаривал, а на четвертый интеллигентно (подчеркиваю это слово) послал. И у меня и мыслей не возникло, что это их как-то может обозлить. Потому что я знаю, кто я! И мне с ними разговаривать не о чем!
Для кого я это все написал? Для себя? Конечно. Мне будет приятно перечитывать написанное. Для курсантов «Реального мира»? И для них тоже. Ато, бывает, человек и силен, и координирован, и техника у него поставлена, а в сложной ситуации… как бы это сказать… медлит принять непопулярное решение. И за него это решение принимают его оппоненты.
Но главные мои читатели – это мои дети. Надеюсь, они когда-нибудь это прочтут. И, пользуясь случаем, через эти строки хочу им сказать: «Жизнь – не всегда крем-брюле с орешками. Бывает, прижмет. Не забывайте о тех людях, что стоят за вами (всех, кого я перечислил в начале, + я). И тогда ни одна падла вас с места не сдвинет! А значит, действительно бояться глупо!
К мировому художественному творчеству меня приучали с детства. Конечно, прежде всего это происходило через посещение Третьяковской галереи, которая находилась через одну станцию метро от нашего дома. А еще мама собирала марки, и со многими картинами, особенно с теми, которых не было в Третьяковке, я познакомился в мамином кляссере (специальном альбоме для марок). Мне очень нравились компактность и аккуратность марок, их глянцевость и, конечно, многочисленные ровные зубчики. Но не об этом речь.
Надо сказать, что мама и бабушка, водившие меня в Лаврушинский переулок, не стремились увлечь меня детскими сюжетами вроде «Иван Царевич на сером волке» или «Аленушка» Васнецова. Нет. Я сразу начал любоваться «Явлением Христа народу», «Боярыней Морозовой» и даже «Итальянским полднем» (репродукция которого, кстати сказать, висела у нас в туалете на даче).
Многие картины привлекали мое детское воображение и внимание. Но одна из них нравилась особо. Это картина «Апофеоз войны». Подчеркиваю, нравилась. Конечно, я ни секунды не задумывался в то время над трагической сущностью войны. Я не наслаждался огромной горой голых черепов. Но меня завораживало до восхищения какое-то необычное состояние, в которое я впадал, стоя перед этим полотном Верещагина. Мне даже, по-моему, что-то говорили в том смысле, что своей картиной художник осуждает ужас войны. Я с этим не спорил, но внутренне не соглашался. (На всякий случай, если кто не знает,
«Посвящается всем великим завоевателям – прошедшим, настоящим и будущим», – написано на раме под картиной. Ни название, ни подпись не указывают на то, что картина есть некое предостережение. Да и не исходила бы от нее эта загадочная энергия, которая возбуждала в моей детской душе какое-то странное состояние (и сейчас продолжает возбуждать), если бы картина была просто плакатом «Не ходите, дети, в Африку гулять». Все в ней: и отполированные черепа, и черные вороны, и пустынная земля, и голубое прозрачное небо – не отвращает, но притягивает, заставляет искать и входить в резонанс.
У медиков есть поговорка: «У каждого хирурга есть свое собственное кладбище». Имеются в виду те, кого он не смог спасти (по разным причинам). И говорится это не с осуждением, но в назидание: помни, что оно есть… Memento mori…
Так вот, такое кладбище есть и у полководцев. И у правителей. У священников. Есть его подобие у руководителей, ученых, артистов – словом, у каждого, кто имеет хоть какую-то власть над своей аудиторией.
Именно это кладбище изобразил Василий Верещагин на своем полотне. Возвеличил его, обожествили в тысячный раз напомнил: «Власть ваша на крестах… или на Кресте». Несите, если вам под силу. Рассказывайте свою историю. И помните!
Будучи системным объектом, история помогает нивелировать коммуникативные конфликты, возникающие из-за разницы восприятия конфликтующими сторонами одного и того же явления.
Коммуникация (от лат. communico – «делаю общим, связываю, общаюсь») – вовлечение в обсуждение смыслов (посланий) членами сообщества и создание общей когнитивной модели.
Простейшая коммуникационная система состоит из трех узлов и их взаимосвязей.
Узлы
– Инициатор общения.
– Вовлеченный в общение.
– Объект обсуждения.
Взаимосвязи
– Послание и комментарий на него.
– Исследование объекта обсуждения инициатором.
– Исследование объекта обсуждения вовлеченным.
Очень важно здесь отметить, что, даже когда двое общающихся обсуждают друг друга, в их коммуникации присутствует третий узел, так как объектом обсуждения в данном случае является то, как стороны видят обсуждаемого, но это не есть они сами. В этом корневая проблема коммуникации как таковой. Даже в обсуждении себя с внешней аудиторией мы имеем конфликт между собственным мнением о себе и мнением окружающих о нас. Ибо я как таковой не есть только то, как я себя воспринимаю, или только то, как воспринимают меня окружающие.
Создание общего мнения об объекте обсуждения или общей когнитивной модели и есть суть коммуникации.
В терминах сторителлинга узлы коммуникационной системы выглядят так: рассказчик – история – слушатель. Здесь история становится буферной зоной между восприятием объекта обсуждения рассказчиком и восприятием объекта обсуждения слушателем. Это помогает избежать прямого конфликта мнений об объекте обсуждения.
История сама является системным объектом, так как состоит из нескольких взаимосвязанных и взаимодополняющих элементов. Каждый из этих элементов, как правило, уже имеет что-то, что одинаково воспринимают как рассказчик, так и аудитория, ведь история создается из архетипов, или общих для всех ориентиров. Это позволяет легко встраивать историю в коммуникативную систему любой сложности и любого уровня конфликта мнений. А значит, будучи объектом обсуждения, история уже в самой себе несет потенциал к уравновешиванию конфликтных мнений. Плюс ко всему любая история несет эмоционально-энергетический заряд рассказчика, что увеличивает силу ее воздействия на аудиторию (история пронзительнее диаграмм). Из этого мы видим, что история – наилучшее средство коммуникации и имеет преимущество перед любыми другими (презентациями, тезисами, докладами, отчетами, диаграммами).
Всем радости!
И о погоде…
История начинается со зрителя. Скажите, пожалуйста, с чего бы это?
Я как-то видел небольшой отрывок мастер-класса Аллы Демидовой для студентов театральных институтов. Она вошла в аудиторию, поздоровалась и сразу предложила желающим что-нибудь прочитать. Вызвался шустрый молодой человек, который очень «как артист» (с придыханиями и прочей ерундой) начал читать гумилевского «Жирафа». Товарищ был прерван на втором четверостишии.
– А ты для кого это читаешь? – спросила его Алла Сергеевна.
Вот тут без штампов не обойтись – как гром среди ясного неба прозвучал для молодого человека этот, казалось бы, простой вопрос. У него и в мыслях не возникало, что это важно, для кого читаешь, ведь он вышел показать себя.
– Как для кого – для всех, – чувствовалось, что парень не понимает. – Могу для вас прочитать…
И многие не понимают…
……………………………………………….
Большая часть вопросов, которые задают люди, обучающиеся выступать публично, связана с тем, как перебороть страх перед выступлением, перед аудиторией. И многие тренеры на эти вопросы отвечают с той или иной долей успешности. А я предлагаю взглянуть на эту проблему шире.
Откуда берется этот страх?
Он возникает оттого, что выступающий представляет, как он один стоит перед собравшимся множеством граждан, пусть даже это множество состоит из десяти человек. У рассказчика есть послание, которое он должен в это множество запустить, но так, чтобы оно к нему обратно не прилетело в виде критики (то есть отторжением племени, что есть смерть). Как и все мы, одинокой «смерти» боится выступающий.
Но оно, это послание, никогда не прилетит, как не возвращается брошенный в море камушек, разве что оратор очень постарается изменить законы физики. Морю безразличны камушки.
Кстати, если вы относитесь к выступлению как к способу донести до аудитории какую-то информацию, то эффективность такого подхода проиллюстрирует та же аналогия с морем и камушком. То есть и бояться незачем, но и выступать без толку – занимайтесь рассылкой.
Однако я не зря затер до дыр в своих статьях фразу из книги «Общество мечты» датского футуролога Рольфа Йенсена, написанную еще в прошлом веке: «Солнце заходит над обществом информации… Наступает эра рассказчика (сторителлера)!» Все! Забудьте про информацию, а тем более про то, что ее нужно куда-то кидать.
Так зачем же выступать перед людьми? Кстати, вы не задумывались, зачем они собираются, люди эти?
Любая аудитория, любая группа людей, любая толпа – это маленькое (или не очень маленькое) племя. А в племя люди собираются тогда, когда им, каждому поодиночке, чего-то не хватает. Причем, как правило, чего-то очень внутреннего, человеческого. То есть каждый из собравшихся на очень глубинном уровне чего-то хочет. В каждом есть потенция, которая в момент образования племени – заполнения зала – становится великим энергетическим желанием. Я даже позволю себе не совсем интеллигентно выразиться – превращается в потенциальную энергию толпы. Это то самое море, которое проглатывает камушки ваших посланий, даже не замечая, но которое при определенных обстоятельствах может накрыть собой всех выступающих, вместе взятых, да так, что от них и имен не останется.
Это описание подходит как тем, кто собрался слушать симфонический оркестр или смотреть спектакль, так и сидящим на лекции студентам, собравшимся на плацу солдатам, молящейся пастве, голосующему электорату и т. п. Студент, солдат, верующий, инвестор, просто любой человек, умноженный на
И только от него зависит, на что эта стихия будет направлена.
Вот мы и подобрались к последней составляющей красивой и правильной истории – жертвоприношению.
Великая потенция толпы – это страх одинокой смерти. Великая потенция – это то, что толпа готова принести в жертву тому, кто через ритм ритуала донесет до нее: «Смерти нет!» Кто поделится с ней состоянием преодоления смерти. Преодоления через жертву.
С героем мифа, преодолевающим себя и через это преодолевающим смерть, готова и жаждет ассоциировать себя толпа и каждый отдельный в ней человек. За возможность этого такая стихия готова превращать историю рассказчика в ИСТОРИЮ.
Но внимание! Warning!
Весь этот гимн истории возможен тогда, когда в мифе рассказчика будет рождено состояние преодоления смерти героем. Когда через самоидентификацию рассказчик обретет внутреннее чувство ритма и этот ритм запустит ритуал, в котором состояние преодоления смерти сможет быть донесено до зрителя. Но главное, когда рассказчик сможет растворить свое внутреннее «я» в каждом отдельном «я» слушающих его. В противном случае либо не будет стихии, либо эта стихия накроет рассказчика, как уже было сказано.
Be careful! Будьте осторожны!
В своей первой книге «Черничный пирог для Сказочника. Введение во Власть» я уже вспоминал шесть правил Глеба Жеглова для работы со свидетелем, поскольку они наилучшим образом иллюстрируют работу с любой аудиторией вообще. Цитирую по памяти: «В любом, даже самом сложном деле всегда есть человек, который что-то видел, что-то знает, о чем-то догадывается… И твоя задача у него эти сведения выудить».
Переведу это на язык сторителлинга. Аудитория как таковая, и об этом я уже говорил, принципиально не против принять вашу историю, оказаться вовлеченной в нее и принести свою жертву. Но ее необходимо к этому подготовить.
Итак, правила и их адаптация…
Для вовлечения аудитории в контекст истории, заканчивающегося полным или частичным согласием с этим контекстом и реакцией аудитории, выражающейся либо в принятии продвигаемого вами, либо в готовности делиться своими ресурсами, очень подходят шесть правил Глеба Жеглова для работы со свидетелем. В оригинале они звучат так: «Тебе надо главное освоить: со свидетелями работать… Твоя задача – эти сведения из него вытрясти…
Первое правило – это как "Отче наш": когда разговариваешь с людьми, чаще улыбайся. Первейшее это условие, чтобы нравиться людям, а оперативник, который свидетелю влезть в душу не умеет, зря рабочую карточку получает.
…Второе правило: умей внимательно слушать человека и старайся подвинуть его к разговору о нем самом.
…Третье правило: как можно скорее найди в разговоре тему, которая ему близка и интересна.
…Четвертое правило: с первого мига проявляй к человеку искренний интерес – понимаешь, не показывай ему интерес, а старайся изо всех сил проникнуть в него, понять его, узнать, чем живет, что собой представляет…
…Пятое правило: даже "здравствуй" можно сказать так, чтобы смертельно оскорбить человека.
…Шестое правило: даже "сволочь" можно сказать так, что человек растает от удовольствия».
А вот они в несколько видоизмененном виде, где их суть сведена к объединению с аудиторией не на уровне задач, а на уровне смыслов.
– Улыбайтесь (люди это любят, это помогает наладить контакт).
– Найдите контекст (через умение слушать аудиторию создайте с ней общее поле коммуникации).
– Вовлеките в контекст (нужно обнаружить общий смысл аудитории; то, что их по-настоящему объединяет).
– Примите другой смысл (через принятие аудитории, поиск места для другого смысла в общем контексте и взаимосвязь, взаимозависимость и взаимодействие его с вашим личным смыслом).
– Нет мелочей. Будьте осторожны со словом (восприятие аудитории отличается от нашего восприятия, ищите эти различия).
– Доверьтесь конфликту (при контроле исполнения аудиторией смыслов неизбежны конфликты. Рассматривайте их не как проблему, а как возможность выстроить более эффективную коммуникацию с аудиторией).
Пробуйте, экспериментируйте…
Продолжая путешествие по красивой и правильной истории, я хотел бы ввести термин «культура зрителя». Ввести – не значит обозначить свое авторство, но указать на его необходимость для понимания того, что последует дальше, и того, что есть суть жертвоприношения как части красивой и правильной истории и сторителлинга как такового.
Надо признаться, что осознать все это мне очень помогло знакомство с актером Вадимом Демчогом, его книгой «Играющий в пустоте», его Школой игры и, наконец, его лабораторной площадкой – спектаклем «Арлекиниада». И последующие разделы этой главы будут своего рода описанием столкновения, взрыва и взаимопроникновения двух стихий: стихии истории и стихии игры, которое произошло благодаря этому знакомству.
Как я для того, чтобы лучше исследовать и понять сторителлинг, делю неделимую историю на миф, ритуал и жертвоприношение, так Вадим Викторович разделяет игру на зону роли, зону актера и зону зрителя. Возьму на себя смелость заметить, что по своему внутреннему содержанию, качествам, характеристикам и возможностям эти термины и их суть имеют между собой много соответствий: миф – роль, ритуал– актер, жертвоприношение – зритель.
Сразу оговорюсь: они не идентичны и я не буду здесь сравнивать их между собой, но они очень похожи, мало того, взаимораскрываемы друг другом. То есть понимание того, что такое роль с точки зрения игры, может помочь в понимании мифа и наоборот и т. д. Тому, кто знаком с творчеством Вадима Демчога, будет проще разбираться в последующем повествовании, ну а тем, кто не знаком, придется крепче держаться за мой текст.
И еще. Триединство Демчога «книга – школа – спектакль», с моей точки зрения, – это гипериллюстрация и того, что такое история, и того, что такое Игра с большой буквы «И».
Вернемся к термину «культура зрителя». Казалось бы, в сторителлинге логичнее употреблять слово «слушатель» для обозначения аудитории (рассказывать – слушать). И тем не менее зритель здесь не только уместен, но и незаменим. Да и инородным телом он вовсе не является. Он естественным образом материализовался из Кодекса сторителлера. Цитирую: «Умей слушать! Умей слушать, когда все молчат. Тогда говорит Бог. Умей слушать, когда молчишь только ты. Тогда рождаются истории. Умей слушать и тогда, когда ты что-то рассказываешь. Тогда происходит бракосочетание земли и неба – вы со слушателем становитесь системой, готовой к рождению».
Слушать, когда ты сам что-то рассказываешь, можно только глазами. Рассказчик глазами ловит все волны, исходящие из аудитории в ответ на его историю. Собственно говоря, способность рассказчика быть одновременно зрителем приводит к тому, что он со слушателем становится системой, готовой к рождению.
Итак, зритель – необходимый катализатор возникновения системы «рассказчик – аудитория», каковое и является завершением красивой и правильной истории.
У Демчога же зритель – это самая внутренняя, самая глубокая тайная зона артиста, погружаясь в которую последний получает возможность оказаться в ментальном мире внешнего зрителя. Совершить так называемый квантовый скачок.
Эффект матрешки – когда внутри самой маленькой, нераскрывающейся матрешки находится та, в которую все предыдущие были вложены.
Внутреннее «я» артиста (рассказчика) растворяется в индивидуальных «я» внешнего зрителя, исходя из того, что внутренний зритель артиста (рассказчика) и внешний зритель есть одно. Одна система. Из этого всего и рождается термин «культура зрителя».
Что я под ним подразумеваю? Во-первых, возможность соотнести себя, свое внутреннее «я» со своим окружением. Мало того, при определенных упражнениях растворить первое во втором, став одним. И во-вторых, ответственность за внутреннего зрителя, ибо он же и внешний зритель, одновременно ответственность за внешнего зрителя, ибо он же и внутренний зритель.
Собственно, из этих двух пунктов и появляется культура зрителя, которой рассказчик вынужден следовать, если его цель – не просто ноты (миф, роль), не просто исполнение (ритуал, актер), но музыка (история, игра), но любовь как принятие чужих смыслов.
Пояснение последует.
Возникновение этого ритуала связывают с обычаем кормления умерших или традицией задабривания духов, совместных родовых трапез, с верой в колдовскую силу жертвенного животного.
Убежден, что любое возделывание, воспитание, образование и развитие непосредственно связано с принесением в дар предметов, обладающих реальной или символической ценностью. А если при этом любую потерю ценностей трактовать как дар, то любая потеря становится вкладом в ваше образование и развитие.
С возрастом искусство стало до меня доходить – живопись, музыка, литература, театр, фотография, кинематограф…
Все, что осталось во времени, – это красивые и правильные истории.
Миф, ритуал и жертвоприношение. Только через это триединство творящему удается поделиться с нами своим состоянием перерождения. Состоянием победы над смертью. Победить страх смерти, доставшийся нам от предков. В каждом произведении смерть, воскрешение и новая жизнь.
Мне повезло. С детства бабушка и мама водили меня по разным культурным местам – на выставки, в театр, оперу, галереи, музеи, кинотеатры. Дома у нас было много связанного с культурой – картины, альбомы, пластинки. И конечно, в те годы у меня уже появились какие-то неосознанные предпочтения.
Сегодня я вспомнил о живописи. Есть несколько картин, которые как-то ведут меня по жизни. Я к ним все время вольно или невольно возвращаюсь. В них все время что-то нахожу. С ними чувствую связь. Одна из них – «Христос в пустыне» Ивана Крамского.
Я не помню, как она вошла в мою жизнь и что мне про нее рассказывала мама (бабушка, не имевшая ни слуха, ни голоса, больше специализировалась по музыке), но я ее принял, не отпускал и не отпускаю. Для меня это лучшая икона (тогда я и не задумывался почему). Репродукция этой картины долго висела у меня в «красном уголке». Я к ней привык. Всегда, посещая Третьяковку, останавливаюсь перед ней и заряжаюсь.
Но, как это часто бывает, если что-то постоянно рядом с нами, мы, воспринимая внешнюю сторону, не успеваем или забываем погрузиться в суть. Так было и с «Христом в пустыне» до того момента, когда мы с Александром Александровичем, поколесив по центру Москвы за приятными разговорами о великом, не оказались в районе Ордынки. Летняя погода шептала: «Припаркуйтесь и прогуляйтесь по переулочкам».
Так мы мимодумно оказались в Третьяковской галерее, где разговоры наши не закончились, но характер беседы несколько изменился. Мы делились друг с другом своими тайнами. Обсуждали их. Молчали. Шли дальше. И вот зал с Крамским.
Александр Александрович, подойдя к картине, заметил: «Какое-то суровое лицо, обреченное». Я уже собирался возразить, ведь я-то всегда видел иного Христа, и вдруг, взглянув на его лицо, увидел и скорбь, и обреченность, и чуть ли не злость.
Я стоял, смотрел…
Лицо Христа стало меняться… От злости через скорбь отчаяния оно становилось безразличным, погружалось в раздумье, сомнение, но появлялось прощение. А потом все его будущее становилось Христу очевидным! И он принимал это будущее.
Будете в Третьяковке, не поленитесь, зайдите в зал, где висят картины Крамского. Рядом с «Христом в пустыне» поставлена удобная скамеечка. Сядьте и никуда не торопитесь минут пять, а лучше больше. Я убежден, самые упорные увидят на лице Христа радость.
Только никуда не спешите.
Миф, ритуал и жертвоприношение. Только через это триединство зрителю удается войти в состояние перерождения, которое даровано нам Создателем. Состояние победы над смертью. Войти в него и испытать и страх смерти, и смерть, и воскрешение, и новую жизнь.
Дальше последует то самое описание столкновения, взрыва и взаимопроникновения двух стихий – стихии истории и стихии игры, которые произошли благодаря моему знакомству с актером Вадимом Демчогом, его книгой «Играющий в пустоте», его Школой игры и, наконец, его лабораторной площадкой – спектаклем «Арлекиниада».
О чем я хотел в связи с этим предупредить. Я не стал редактировать эти описания и привожу их в том виде, в котором они рождались. Однако я попрошу учесть, что там, где я пишу «книга "Играющий в пустоте"» или «спектакль " Арлекиниада"», вы должны читать «красивая и правильная история». Надеюсь, что такая вольная трактовка поможет вам в осознании сути и смысла не только красивой и правильной истории как таковой, но и сторителлинга в целом.
Итак…
Весна, 1985 год. Мы с классом идем в поход на Тишковское водохранилище (часть Клязьминского). Палатки, костры, гитара, ночевка… И чувство ускользающего счастья.
Попробую объяснить.
За несколько месяцев до этого я стал замечать, что моя одноклассница оказывает мне повышенные знаки внимания. Юность глупа и легкомысленна. Пока до меня это доходило, пока во мне проснулись ответные чувства, одноклассница ко мне остыла. Кульминация этой истории пришлась непосредственно на поход.
Специально для него (похода) Майком Олдфилдом был создан саундтрек – композиция Get to France, которую на протяжении двух дней нам исполняла его сестра. «Во дни сомнений, во дни тягостных раздумий о судьбах моей родины…» разбудите меня ночью и начните с переливного вступления Get to France, и я вспомню все: палатки, костры, гитару, ночевку… И это чувство ускользающего счастья.
«Осознание пути и есть путь» – пришло мне в голову во время дискуссии о жертвоприношении. Не иначе подсказано Богом. Как точно.
Представьте музыку. Нотную партитуру. Формально это можно назвать музыкой. Мало того, для профессионалов это так и есть. Но для человека, не знающего нотной грамоты, это всего лишь набор знаков.
Пойдем дальше. Исполненная музыка уже должна быть совсем музыкой. Но и здесь не торопитесь. Я про себя скажу. Сколько великой музыки для меня до недавнего времени оставалось набором звуков. Гармоничных, интересных, заслуживающих уважения, но не музыкой…
И когда эти наборы знаков, превращенные мастерами в наборы звуков, растворялись во мне так, что становились частью меня, наступало осознание. Проявлялись смыслы (то, что не сказано, но понято), рождавшие во мне состояние…
Тогда появлялась музыка. Тогда проявлялась игра. То, в чем Вадим Демчог видит роль, актера и зрителя.
Растворенные друг в друге знаки, звуки и внемлющая пустота.
Путь – не данность. Путь и есть процесс осознания. Впускание в пустое пространство внутреннего зрителя смыслов, зашифрованных в знаках и звуках состояний авторов и исполнителей. И единение их с состоянием вашей секретной пустоты.
Освобождайте внутреннее пространство для новых смыслов! Следуйте пути!
P. S. Я как-то писал, что на одном из представлений шекспировского «Гамлета» мне показалось, что лучшим переводом прославленного в веках to be, or not to be… было бы не сухое и прямолинейное «быть или не быть», но «жить… или смерть». Глаголили существительное. Процесс или результат.
Теперь же я начинаю задумываться над тем, что жить и есть смерть…
Get to France…
Я перевернул последнюю страницу книги Вадима Демчога «Играющий в пустоте. Мифология многоликости». Буквально последнюю, где на пустом пространстве я делал собственные записи. Прочитал еще раз и их.
Я возбужден!
Эта книга – поэзия! Поэзия состояний.
Книга – гипертекст, где цепляешься не только за циферки ссылок внизу каждой страницы и попадаешь в совершенно иные информационные миры, но и за слова или словосочетания, которые перебрасывают тебя уже в мир твоих собственных размышлений, чувственных поисков. Мир твоих тайных состояний.
Эта книга – тайна за семью печатями (не для всех и для каждого). Но тайна того порядка, что ее бессмысленно прятать от чужих глаз, ибо понять написанное в ней можно, лишь пройдя долгий путь внутренних изменений, преодолений и перерождений.
Хотя и без этих перерождений читатель сможет получить от автора то состояние, которое заставит его на этот путь встать. И возбуждение этого состояния гораздо важнее дословного понимания прочитанного. Некоторые куски достаточно просто произносить вслух, словно часть мессы на латыни. Внимая им…
Вслушивайтесь в звуки!
Всматривайтесь в знаки!
В них тайные смыслы!
В них древняя сила!
И трудитесь! Трудитесь над прочтением.
Первые сорок страниц я лично читал шесть часов. Перечитывая, подчеркивая прочитанное, оставляя пометки на полях, записывая фразы, а иногда просто слова в свой блокнот.
Я разговаривал с автором. Восхищался открытиями. Братался. Спорил. И думал, думал, думал…
Умоляю вас не спешить при прочтении, как не стоит спешить в храме! Вы рискуете пропустить даже не самое важное, а вообще все!
Насладитесь переживанием себя! Играйте!
Автор из тех мастеров, что расскажет историю, а вы не заметите, как прожили жизнь.
Спасибо, Вадим!
Спасибо игре!
Спаси Бог!
Как музыка рождается из состояния автора, в котором он почувствовал свою связь с окружающим миром, осознанную связь себя и всего остального, и рука потянулась к перу, а перо к нотной бумаге, так все, в том числе история и игра, рождается в этом мире из осознания собственного неодиночества, единства со всем.
Однако законченная партитура еще не есть музыка. Даже разложенная по пюпитрам музыкантов оркестра и исполненная ими пьеса или симфония не до конца музыка. И лишь когда у музыки появляется зритель, принявший ее, осознавший ее, впустивший ее в свой внутренний мир, происходит бракосочетание неба и земли, автора, исполнителя и зрителя, вот тогда мы можем сказать, что музыка родилась.
Осознание пути и есть путь.
Стало быть, создание музыки – не только формальная материализация тех состояний, в которых есть преодоление страха индивидуальной смерти каждого через бессмертие всех, но поиск и воспитание зрителя, способного осознанно с этими состояниями резонировать.
Как же найти этот путь? Как же его осознать?
Вопросы, лишающие сна любого игрока, рассказчика, автора. (Бизнесмены, политики, священники, военачальники, артисты, учителя, спортсмены, отцы семейства – все здесь.)
Начнем с того, что на поверхности. С того, что в книге Вадима Демчога «Играющий в пустоте» названо зоной роли. Того, через что артист общается с внешним миром, что доступно зрителю.
В искусстве создания и представления историй (сторителлинге) эта же часть красивой и правильной истории называется мифом. Миф – сюжет о преодолении героем себя (человек есть нечто, что должно преодолеть). Без этого преодоления не будет ни роли, ни мифа, ни истории, ни игры.
Найдите эти изменения в герое. В них прячется состояние преодоления – суть роли. Суть мифа, то, что подарит вам радость авторства. Но это лишь ощущение Музыки.
……………………………………………………..
Теперь вспомним, что прежде, чем черно-белые кружочки с палочками заполнят пространство между пятью бесконечными линиями, на нотном стане появятся музыкальный ключ, тональность и размер. Что это?
Это потенция музыки. То, что в красивой и правильной истории начинается как ритуал, и то, что в книге Вадима Демчога «Играющий в пустоте» обозначено как «зона актера». Ритм и пластика движений вашей будущей музыки.
В этот ритм ритуала будут вплетаться мелодии ваших ролей, ваших мифов. Ритм рождает роль и миф. Откуда же он берется?
Этот ритм и пластика берутся из вашей самости. Из вашей самоидентификации. Из ответов на вопросы: «Кто я такой?», «Зачем я здесь?», «Куда я иду?». Из ваших ценностей.
А ответы эти спрятаны в ваших историях, историях ваших родителей, историях вашего рода, истории ваших мастеров (гирлянды любящих глаз). Осознание собственных корней помогает воспитать чувство ритма, без которого не будет танца.
В вашем ритме спрятаны ваши эмоции, которые оживят любую роль (живая вода вашего мифа). Эмоции, которыми вы будете щекотать вашего зрителя.
Чувство ритма сделает из вас искусного исполнителя, но еще не игрока.
……………………………………………
Чтобы стать игроком, вам самим придется преодолеть себя (совершить жертвоприношение), погрузившись в тайную зону своего внутреннего зрителя, посмотреть из пустоты ее пространства на свою самость. Именно в этой зоне, по мнению Демчога, можно избавиться от иллюзии двоякости мира («я» и «остальной мир»). Именно в ней можно принять единство всего. В этой пустоте внутреннего зрителя вы сможете поднять эмоцию и опустить ее, взять из потенциала пространства энергию, поиграть с ней и вернуть обратно, «…но без напряженья, без напряженья…». Вот-вот мы услышим крик новорожденного…
Эта тайная зона позволит вам совершить квантовый скачок из пустоты внутреннего зрителя в мир внешнего зрителя, приняв его как себя самого, ибо одно есть отражение другого и все – есть одно. Глядя в зал, вы будете видеть себя, свой внутренний мир во всем его разнообразии. И задавая вопросы в зал, вы будете общаться с собой, сами себе отвечая.
Почувствовали, как в вас просыпается искренний интерес к тем, кто пришел вас послушать? Как мертвая вода соединяет вас со всем окружающим. И сама собой на вашем лице появилась улыбка.
Вот вы уже готовы принимать смыслы людей, не знакомых вам до этого мига. А внешний и внутренний зритель – та разность потенциалов (потенции исполнения и потенции восприятия), что включает ток роли и являет миф о герое, его преодолении страха собственной смерти, его воскресении, его жертвоприношении. Вглядываясь в героя, включаясь в его состояние, каждый увидит себя и почувствует силы преодолеть свою индивидуальную смерть ради бессмертия всех.
Вот они – звуки рождающейся музыки. Вот оно – бракосочетание земли и неба. Вот она – радость игры!
Как это описать, если даже в определении того, что это такое, сталкиваешься с трудностями перевода.
Это загадка, лабиринт. Это такой же гипертекст, каким является книга Вадима Демчога «Играющий в пустоте», имеющая к «Арлекиниаде» непосредственное отношение. Не думаю, что было бы правильно использовать одно без другого.
И все же…
«Арлекиниада» – это представление переживаний события.
Представление – презентация, представление – шоу, представление – воображение…
Переживаний – страхов, переживаний – впечатлений, переживаний – воскрешений…
События – факта, события – значимости, события – события…
Парад переплетающихся историй-персонажей внутреннего мира главного героя, за которым наблюдает врач-психотерапевт, который сам этот парад в каком-то смысле и инициировал. За три часа мы знакомимся с Трумэном, Геббельсом, Моцартом, Мальчишем-Кибальчишем, Лилит, козлом отпущения, Бони и Клайдом, Мэрилин Монро, Леонардо да Винчи, Ниной Заречной, Марией Магдалиной, Хроносом, Чеширским Котом, Вацлавом Нижинским, Фридой Кало, маркизом де Садом, Стенькой Разиным, Мольером, Янушем Корчаком, Александром Башлачевым, Джокером…
Извините, если кого-то не упомянул, но, как видите, в самих именах персонажей можно заблудиться, не говоря уже об их историях. А добавьте к этому толкования того, чем является «Арлекиниада»… Шансов выбраться из этого события мало.
Могу сказать о себе: четырнадцать часов прошло с того момента, как я вышел из «Дома Булгакова», а я все еще там.
Вот почему я не рекомендую использовать «Арлекиниаду» без книжки Вадима Викторовича «Играющий в пустоте». Она ориентир, картай компас. И единственная возможность вернуться к прежнему бытию. Но даже с ней, как сказал один мальчик, случайно бывший при этом: «Отныне все мы будем не те».
В своей книге Вадим Демчог описывает три ипостаси артиста: роль, актер, зритель, осознание и практическое применение которых помогают любому желающему, будь то бизнесмен, политик, учитель, священник, военачальник, спортсмен, музыкант, начать игру. Они, эти ипостаси, одновременны, взаимопроникаемы, взаимозависимы и дополняемы друг другом.
Однако оставим первую и вторую – роль и актера. Мне сейчас интереснее третья, самая глубинная, самая тайная – зритель. Погружаясь в ее пространство пустоты и научившись наблюдать из него, артист получает возможность войти в мир внешнего зрителя непосредственно и, объединившись с ним, начать великую игру, рождающую музыку…
Само пространство представления «Арлекиниады» подстроено под этот квантовый скачок от внутреннего к внешнему, к еще более внутреннему еще более внешнего. Врач, наблюдая за героем, наблюдает за его внутренними персонажами, которые одновременно наблюдают за зрителями, а те, находясь в пространстве между врачом и арлекинами, наблюдают за ними и самим психотерапевтом. И кто здесь врач, кто герой, кто арлекин, а кто зритель, попробуй разберись. Но все играют! Все обучаются искусству наблюдать (наблюдать, но не надзирать). Искусству быть зрителем, с которого и начинается любая игра.
И уж чтобы совсем запутать тех, кто будет это читать, скажу следующее: «Арлекиниада», как и «Искусство быть зрителем», – работа, требующая самоотречения.
Спасибо, Вадим! Спасибо, ребята!
P.S. Умру, если не отмечу, что очень понравились Моцарт, Стенька Разин и Джокер (все три персонажа представлены актрисами. Это Юля Железняк, Аня Зарянкина, Саша Грин). Спасибо вам отдельное!
P.P.S. Встретил нескольких человек, которые третий раз приходили на «Арлекиниаду».
P. P. P. S. Думаю, и я еще не все сказал по этому поводу.
Граждане, будьте осторожны с желанием посетить «Арлекиниаду» Вадима Демчога! Попав на нее, вы подумаете, что неплохо бы посмотреть еще раз. При втором просмотре вы будете абсолютно уверены, что еще пара показов не повредят. Страшно подумать, что за мысли посетят вас в третий раз.
Так случилось со мной (и не только) – я знаю, о чем говорю!
Это спектакль-портал, спектакль – социальная сеть. В нем, кроме наслаждения ежедневным новым от старых друзей, существует реальная опасность заворожиться, прилипнуть, заблудиться среди сообщений тех, кто вам небезразличен (с чего бы?).
Хотя, если вы любите игру, как любят ее Демчог и его арлекины, тогда бесстрашия, бесстрашия и еще раз бесстрашия! Ведь это спектакль-загадка, загадка про себя. Все, что вы хотели знать о себе, но боялись спросить, – в нем. Я и родители. Я и секс. Я и окружающий мир. Я и творчество. Я и Бог… Задайте любую тему – вам представят, вы смотрите, запоминайте, а лучше записывайте.
Действующие лица и исполнители:
– врач-психотерапевт;
– его пациент Макс;
– двенадцать арлекинов;
– некоторое количество историй;
– зритель (зрители).
Да, дорогие, и вас посчитают, и вас поместят в самый центр событий. Даже пространственно вы будете между врачом и Максом. Иллюзия сцены немного притупит вашу бдительность, но в финале вас «засветят» как главного героя. Так что готовьтесь выходить на поклон.
Вот только до финала нужно будет дожить. Пройти по сторителлинг-лабиринту, проживая и переживая себя. Фрактальная архитектура представления размножит ваше индивидуальное «я», смешаете актерами, персонажами, их историями, а главное, со зрителями, такими же, как вы, и их размноженными индивидуальными «я». Все это будет взбито, разлито в стекло вашего самосознания и украшено вашими же аплодисментами.
Наслаждайтесь лонгдринком «Арлекиниада»! Лед за счет заведения! Satisfaction guaranteed!
Чувствуете легкую эйфорию? Вы теряете свой голос и вдруг начинаете слышать его в словах Моцарта, Геббельса, козла отпущения, Мэрилин Монро. Это вы с Нижинским ищете отца. И почему я там, на сцене, но называю себя Магдалиной? Сложно уже сказать, где вы. Точнее, сложно сказать, где вас нет. Даже в соседнем кресле сидит кто-то похожий.
И вот вы начинаете любить это окружающее пространство. Или ненавидеть (и тогда вы знаете, на кого обижаться). В любом случае у вас появляется интерес к нему. Желание разобраться в нем, как в самом себе. Ведь все это и есть вы.
……………………………………………………….
Ничего, через час, может, больше, отпустит…
Вы – это вы. Вокруг вас – мир, чужой, раздражающий и коварный. Вы идете к себе домой, где вас ждут ваши близкие. Завтра ваша работа продолжит сжирать ваше время. Только что это? Там, у киоска парень попросил «Колу» вашим голосом. Девушка у витрины стоит, задумавшись, совсем как вы. Из проезжающей машины доносится ваша любимая песня.
А я предупреждал… Careful with that axe…
Спасибо, Анна Зарянкина, Александра Грин, Маргарита Быстрякова, Юлия Железняк, Юлия Лазерсон, Андрей Ланд, Никита Грибанов, Юрий Шибанов, Сами Какиашвили, Сергей Друзьяк, Ди Логвинов, Макс Митяшин!
Спасибо, Вадим Демчог!
Спасибо, игра!
Любовь – состояние экстатического единения с божественным через осознание взаимосвязи и взаимозависимости внутреннего содержания и внешнего окружения, через принятие чужих смыслов. Что приводит к красивым и правильным взаимодействиям, историям. Эти истории ждут, чтобы их представили.
И, как Иоанн Предтеча, говорю вам: грядет сторителлинг! И отомкнутся сердца людские добру, и откроются их глаза, и увидят они без пелены недоверия себя и тех, кто стоит рядом. И в каждом признают Бога!
Хочешь утешить одного – расскажи ему анекдот.
Хочешь утешить двоих – дай им третьего.
Хочешь утешить народ – сочини с ним молитву…
……………………………………………………………
Отец наш небесный. Поем Твое Имя святое. Чтобы пришла Твоя Власть. И Воля была Твоя к небу и к нам на земле. Чтобы мы не нуждались в необходимом. Прости нам долги, а мы простим должников. Веди нас путем нашим и избавь от соблазнов ненужных. Ведь мы Твоя Сила, и Слава, и Власть. И истина в этом.
1. Возглавив какое-либо дело или общаясь с аудиторией, обратите внимание на то, что профессиональные политики, военачальники, бизнесмены, священники, актеры, ученые – прежде всего хорошие рассказчики (сторителлеры). Каждый из них создает свою историю. Берите с них пример.
2. Вспомните, что любое дело и любые коммуникации – это прежде всего живые люди, а не функции и статусы.
3. Кроме рационального в человеческой коммуникации, существует большая область эмоционального, и именно в ней заключен основной потенциал воздействия на аудиторию. Наладьте баланс между рациональным и эмоциональным в общении.
4. Для этого необходимо понять, что сторителлинг одновременно бизнес-наука и бизнес-религия. Кроме формул, необходимо усвоить мантры (заклинания).
5. Чтобы быть хорошим рассказчиком, нужно уметь как создавать истории, так и представлять их своему окружению.
6. Помните, что сторителлинг – это целая система взаимодействия с аудиторией. Одна история, даже очень хорошая, результата не даст, разве что случайно.
7. Истории можно рассказывать и самому себе, но без аудитории нет рассказчика. Ищите с помощью историй взаимосвязь с аудиторией, взаимозависимость друг от друга и правильные взаимодействия между вами.
8. Если перед вами стоит задача продвигать идею, проект, имя и т. п., воспользуйтесь сторителлингом.
9. Если перед вами стоит задача привлекать к продвижению материальные, финансовые, административные, силовые, информационные, интеллектуальные, людские и иные ресурсы, воспользуйтесь сторителлингом.
10. Если вы недостаточно уверены в себе, воспользуйтесь сторителлингом.
1. Прежде чем рассказывать историю, ответьте себе сначала на вопрос «Зачем?», а потому же «Как?».
2. Чтобы получить от аудитории желаемое, пройдите все четыре этапа пути рассказчика (сторителлера): обратите внимание, завоюйте доверие, пробудите веру, управляйте вдохновляя.
3. Чтобы ваши истории могли завоевывать доверие у аудитории, постарайтесь строить их, исходя из того, что правильная и красивая история – это миф, ритуал и жертвоприношение (где миф – не легенда, а повествование о том, что реально преодолел герой).
4. Когда мы становимся частью историй тех, кто нас слушает, мы близки к ритуалу и служению. Когда мы служим другим, презрение не за горами. Не разделяйте себя и людей, участвующих в ритуале, тогда представление истории будет правильным и красивым.
5. Жертвоприношение со стороны аудитории возможно тогда, когда она вместе с героем совершит преодоление и победит страх потери, страх смерти. Помогите ей в этом.
6. Рассказывая истории, делитесь состояниями, а не информацией. Утешения, а не продукта ждет ваша аудитория.
7. Истории – это ваша опора в случае кризиса. Готовьте их заранее.
8. Помните: история невозможна без имени. Имя невозможно без историй.
9. Создавая правильную историю имени, товара, услуги, информации, вы создаете добавочную стоимость, вы создаете новые рынки, вы создаете новые ценности.
10. «Любое искусство стремится к тому, чтобы стать музыкой…» Стремитесь к тому же и вы. Сделайте ваши истории похожими на музыку.
1. Для начала избавьтесь от недоверия аудитории, обозначьте себя в координатах «свой – чужой» относительно аудитории.
2. Обозначьте свой авторитет и экспертный уровень владения темой, которую вы обсуждаете с аудиторией.
3. Подтвердите свою репутацию.
4. Притворитесь, что вы уверены в себе (даже если это не так).
5. Ответьте себе и аудитории на вопрос «Кто я такой?».
6. Аудитория должна знать, зачем вы здесь и в чем заключается конкретная выгода от того, что вы ей предлагаете.
7. Вы должны описать картину того мира, куда вы зовете аудиторию, настолько ярко и подробно, чтобы даже у тех, кому предстоит в ней всего лишь «класть кирпичи», не пропадал восторг от того, что они участвуют в «строительстве собора». Дайте им историю и видение.
8. Не декларируйте собственные ценности. Расскажите истории, их обозначающие.
9. Чтобы достичь чего-то вместе с аудиторией, не всегда стоит описывать свой путь достижения этой цели. Опишите цель так, чтобы к ней хотелось стремиться.
10. Зная свои слабые стороны, опередите аудиторию, задайте себе вопрос именно о них. И ответьте на него перед аудиторией (естественно, заранее подготовившись).
1. Имейте в виду, что история начинается с автора.
2. Автор и рассказчик (часто это один и тот же человек) создают пространство истории – место и время.
3. Задекорируйте это пространство, раскрасьте его выразительными деталями.
4. Добавьте иллюстрации. Создайте картинки.
5. Поместите в пространство героя и его окружение.
6. Создайте герою образ и стиль (не забудьте про окружение).
7. Заставьте героя действовать. Главное в истории – то, что приходится преодолевать герою.
8. Следите за последовательностью сюжета (непоследовательность возможна, но она должна быть оправданна).
9. Обратите внимание на то, что история имеет возможность показать системность взаимодействий героя и его окружения.
10. Создайте атмосферу истории, ее эмоциональный фон.
11. Помните, что история выигрывает, если в ней есть философия (взгляд с разных точек зрения).
12. Загадка в истории повышает интерес к ней аудитории, усиливает внимание к повествованию.
13. Главным элементом истории является ваш язык! Рассказывайте историю на языке, на котором вы общаетесь в обычной обстановке.
14. В жизни любое событие имеет последствия. В правильной истории они тоже должны быть обозначены.
15. Создавая образ, описывая вещи, используйте слова, относящиеся к пяти органам чувств.
16. Рассказывайте истории о милых событиях, которые происходили с вашими детьми или животными в последнее время.
17. Используйте слова, которые «поют», которые вдохновляют, слова, имитирующие звук, рисующие красивую картинку и т. д. Примеры: «святилище», «крещендо», «морская гладь» и т. п.
18. Используйте пересказ сцен из фильмов, чтобы достичь необходимой атмосферы.
19. Любую историю можно рассказывать долго. Не делайте этого.
20. Приучите себя замечать и ценить то, что отличает людей друг от друга.
1. Обратите внимание на кодекс сторителлера: умейте слушать, рассказывайте истории, уважайте текст.
2. Умейте слушать, когда все молчат. Тогда говорит Бог.
3. Умейте слушать, когда молчите только вы. Тогда рождаются истории.
4. Умейте слушать и тогда, когда вы что-то рассказываете. Тогда вы со слушателем становитесь системой, готовой к рождению общего.
5. Рассказывайте истории. Количество перейдет в качество. Каждый новый рассказ оттачивает историю, добавляет ей контекстов, создает правильную атмосферу и проявляет героев. После чего проявляются смысл и толк.
6. Рассказывайте истории. Когда сторителлинг станет сродни дыханию, придет время историй, что спрятаны глубоко внутри, но именно они, выйдя на поверхность, будут для рассказчика и его аудитории целебными.
7. Уважайте текст истории, будь то буквы, цвета, звуки или люди. Этот текст стал результатом системного взаимодействия. Нам может казаться, что история неинтересна, что ее стиль небезупречен, что она изобилует грамматическими и фактологическими ошибками, но она есть, а значит, ей разрешено быть.
8. История – слово Божье, истории – его буквы.
9. Главный инструмент рассказчика – голос! Берегите его.
10. Чтобы представить аудитории историю, кроме голоса, у рассказчика есть лицо и мимика, тело, руки, ноги.
Все это должно быть расслаблено и задействовано в представлении истории.
1. Специальная дополнительная подготовка необходима для дыхания (нужно научиться дышать диафрагмой)…
2…и голоса (воспользовавшись глубоким дыханием, нужно говорить громко, не напрягая связки).
3. Перед тем как начать представление истории (ритуал), внутренне остановитесь. Прекратите все движения, которые происходили до этого.
4. Для этого очень полезно сделать долгую паузу. Это поможет и аудитории остановиться. А ваше продолжительное молчание поможет вам привлечь к себе дополнительное внимание аудитории.
5. Оглядитесь. Осмотрите аудиторию, желательно всю. Не будьте к ней равнодушны.
6. Улыбнитесь. Это обезоруживает и располагает к вам.
7. Нужно быть готовыми к тому, что в первые минуты вашего представления любая аудитория подсознательно агрессивна к вам (вы своим выступлением вывели ее из зоны комфорта).
8. Начните с эпиграфа. Стихотворение, анекдот, заранее подготовленная история, а в некоторых случаях песня помогут аудитории обрести необходимое эмоциональное состояние.
9. Забудьте про закрытые и открытые позы, будьте естественны. Если во время представления вам захочется потеребить нос или скрестить руки на груди, не отказывайте себе в этом удовольствии.
10. Забудьте о «сдержанности в демонстрации», «незначительности» и «скудости» (если, конечно, перечисленное не является вашим естественным состоянием). Ничто не слишком!
1. Улыбайтесь во время представления истории и постарайтесь каждому слушателю посмотреть в глаза, если это возможно физически. По крайней мере стремитесь к этому.
2. Путешественник, не торопись – порвешь ботинки. Рассказчик, не торопись – порвешь рот.
3. Все любят говорить о себе. Периодически подводите свое представление истории к разговору об аудитории.
4. Найдите тему, интересную аудитории.
5. Проявляйте искренний интерес к аудитории.
6. Даже доброе слово можно сказать так, что слушатель будет смертельно оскорблен.
7. Даже грубым словом, сказанным определенным образом, можно воодушевить.
8. Жертвоприношения – умение отдавать. Приносите жертвы сами. Отдавайте аудитории себя. Но не оставайтесь в том, что вами отдано. Будьте жрецом, а не жертвой.
9. Оставляйте в ритуале место для жертвоприношения аудитории. Не заполняйте весь ритуал собой.
10. Идите навстречу собственному страху, этот путь приведет вас к любви.
1. Расслабьтесь, дышите, играйте – это ведь всего-навсего развлечение, а не тяжкое испытание, которое непременно надо пройти.
2. Говорите своими словами, выучив только основные сюжетные линии. Помните: история, которую вы заучили, никогда не будет звучать так, как история, которую вы рассказали.
3. Говорите от себя. Слушатели увидят настоящего вас, а это именно то, почему они, собственно, вас слушают, именно то, что создает магию и очарование сторителлинга.
4. Если вы запнулись, просто продолжайте, не надо хмуриться, останавливаться или извиняться.
5. Чтобы собраться с мыслями, можно потянуть время, описывая цвета, звуки, одежду, атмосферу, да что угодно – любые детали, которые приходят вам в голову. Кроме того, это хорошее упражнение для развития воображения и фантазии.
6. Посмотрите в глаза слушателям, и они решат, что вы выдерживаете драматическую паузу. Никто, кроме вас, не знает, что вы собирались сказать, поэтому никто не заметит отклонения от плана, вы начисто лишены возможности совершить ошибку.
7. Для начала рассказывайте небольшие истории продолжительностью не больше семи минут, предварительно убедившись, что ваш рассказ укладывается в эти временные рамки.
8. Обратите внимание на то, как вы заканчиваете историю. Посмотрите на слушателей, улыбнитесь, вслушайтесь в аплодисменты.
9. Не спешите убежать после выступления.
10. Аплодисменты – это возможность для слушателя дать что-то рассказчику взамен повествования, поблагодарить его за удовольствие, полученное от хорошей истории. Не отказывайтесь от них.
1. Не считайте сторителлинг чем-то детским и не имеющим отношения к серьезному делу. Насладитесь его магической силой. Ведь, например, сказки братьев Гримм изначально были написаны совсем не для детей.
2. Помните, что через истории можно не только выразить себя наилучшим образом, но и понять других, а также поделиться знанием и опытом.
3. Не старайтесь с помощью сторителлинга увеличивать показатели непосредственно, изменяйте ситуацию, которая изменит показатели.
4. Уделяйте больше внимания системному подходу, нежели линейному. Линейному подходу свойственна логика, системному – вера! Ни одна история и методология не позволяют получить результат сразу. Это может только допинг – искусственное изменение ситуации со многими возможными побочными эффектами.
5. Сторителлинг влияет не на бизнес-процессы как таковые, но на людей, участвующих в них. Рассказывайте истории людям.
6. Обратите внимание на то, что красивая и правильная история может объединить разные этапы бизнес-процесса: идею, привлечение ресурсов, создание и продажу продукта.
7. Используйте историю как системный объект для нивелирования коммуникативных конфликтов, возникающих из-за разницы восприятия конфликтующими сторонами одного и того же.
8. Приучайте себя и свое окружение к ритуалам. Полложки кофе и две ложки сахару – это тоже ритуал.
9. Рассказывайте истории, экономя время.
10. Не пытайтесь завоевать или переделать природу окружающих вас людей или обстоятельств. Их природа – это что-то очень ценное, что надо сохранять, уважать и чем даже восхищаться. Но ее можно использовать.
Почистил зубы – рассказал историю.
Сторителлинг – ментальная зарядка. Не забывайте делать ее каждый день!