В работе излагается многовековая история Индии с древнейших времён до наших дней. В ней показана роль Индии в историко-культурном развитии человечества, освещено значение и место этой страны в современном мире. Особое внимание уделяется анализу политического, экономического и социально-культурного развития Индии после достижения независимости.
1.0 — создание файла
Индия — одна из колыбелей человеческой цивилизации. Индийская культура была тесно связана с культурой многих народов и оказала на них немалое влияние. В процессе взаимного обогащения она сумела сохранить свое своеобразие и яркую индивидуальность. Достижения древней и средневековой Индии в области науки, литературы и искусства на протяжении тысячелетий оплодотворяли творческую мысль близких и далеких ее соседей. Зародившиеся в Индии индуизм и буддизм и возникшие на их основе различные религиозно-философские системы оказали воздействие не только на (развитие многих цивилизаций Востока, но и общественную мысль многих народов мира.
Несмотря на колониальный гнет, продолжавшийся около двухсот лет, индийский народ сохранил преемственность в развитии своей культуры, для которой столь характерны высокие идеалы миролюбия и гуманизма. В новое и новейшее время на базе своеобразного синтеза достижений индийской культурной традиции и демократических начал европейской культуры возникли и успешно развиваются культура и наука современной нам Индии. Имя величайшего индийского писателя, музыканта и просветителя Рабиндраната Тагора дорого всему человечеству.
История Индии последних столетий — это длительная и героическая борьба нескольких поколений за освобождение от колониального и феодального гнета. Из среды индийских борцов за свободу вышли замечательные мыслители и политики, возглавившие победоносное шествие национальной революции: Г. Г. Тилак, М. К. Ганди, Джавахарлал Неру.
Вступлением Индии в 1947 г. на путь независимости началась новая эпоха в истории ее народа. Перед страной встала историческая задача преодоления колониального прошлого и выбора пути в будущее. Основным содержанием исторического процесса в современной Индии является неуклонный прогресс в экономической, социальной, политической и культурной сферах, что предопределит глубокие изменения в судьбах этой великой страны.
Научное изучение истории и культуры Индии началось в конце XVIII в., когда Европа вновь «открыла» Индию. В индологии сложилось несколько различных школ и направлений. Для многих трудов по Индии, написанных западноевропейскими учеными, характерен европоцентризм, оценка разнообразных фактов индийской истории с позиций европейской культуры, с позиций более знакомой Европе античной цивилизации.
В самой Индии глубокий интерес к изучению ее истории и культуры стал особенно заметен в конце XIX — начале XX в. в связи с развитием национально-освободительного движения. Индийские ученые добились огромных успехов в исследовании истории своей страны, ввели в научный оборот многие интереснейшие памятники словесности, исторические, источники и т. д. Впервые история Индии нового времени предстала как история борьбы за независимость.
Большой вклад в мировую индологию внесла русская школа индоведения. Особенно велики заслуги в исследовании Индии И. П. Минаева, Ф. И. Щербатского, С. Ф. Ольденбурга, труды которых занимают почетное место в мировой науке. Для отечественной индологической школы характерно глубокое уважение и культурному наследию народов Индии и объективный, строго научный подход к изучению истории и культуры страны.
После Великой Октябрьской социалистической революции создалась марксистская школа историков-индоведов, создателями которой стали И. М. Рейснер, В. В. Балабушевич, А. М. Дьяков, А. М. Осипов, Н. М. Гольдберг.
Интерес к Индии в нашей стране возрастает с каждым годам. Он объясняется как той ролью, которую играла и продолжает играть эта великая страна во всемирно-историческом процессе, так и установившимися между СССР и Индией широкими политическими, экономическими и культурными связями. Чувство глубокой симпатии к народам Индии, интернациональная солидарность побуждают советских людей к глубокому познанию и исторического прошлого и настоящего. Только за последнее десятилетие в СССР появилось значительное число научных, научно-популярных трудов по истории и культуре Индии, переведены на русский язык многие произведения индийских писателей.
Советские историки-индологи подготовили и издали четырехтомную «Историю Индии», вышедшую в 1959–1969 гг. Эта работа была с удовлетворением встречена в Индии. Четырехтомный труд, среди авторов и редакторов которого были и авторы настоящего однотомника, лег в основу предлагаемой читателю «Краткой истории Индии». В работе над книгой были использованы все новейшие советские, а также многие зарубежные исследования по Индии.
Авторы надеются, что эта книга поможет лучше познать Индию, историю и культуру ее народов и тем самым будет способствовать развитию дружественных отношений между нашими странами.
Авторами этой книги являются: Г. М. Бонгард-Левин — часть I. К. А. Антонова — часть II, часть III (до раздела: «Индия в период перехода к империализму»), Г. Г. Котовский — часть III (продолжение), часть IV.
В Индии зародилась одна из древнейших мировых цивилизаций — здесь сложилась высокоразвитая культура, которая оказала огромное влияние на последующее развитие страны, на культуру многих народов Востока, Центральной и Юго-Восточной Азии, Дальнего Востока. Археологические материалы свидетельствуют, что Индия была заселена еще в глубокой древности, а некоторые антропологи рассматривают Индию как один из возможных районов, где проходил процесс очеловечения обезьяны.
Во многих районах страны обнаружены каменные орудия эпохи нижнего палеолита. Независимо друг от друга возникли как бы два центра нижнепалеолитической культуры: на севере — культура Соан (долина Инда, современный Пакистан) и на юге, в Декане, — так называемая культура Мадраса. Эти палеолитические стоянки располагались на берегах рек, где были более благоприятные условия для проживания человека. Впервые такая стоянка была открыта в 1863 г. в районе Мадраса, поэтому орудия, характерные для нижнего палеолита Южной Индии, — ручные рубила стали называться мадрасскими. У нижнепалеолитического человека на севере страны были другие орудия. Это массивные галечные рубящие орудия, получившие название чопперов. Находки палеолитических орудий сейчас не ограничиваются этими двумя областями. Нижнепалеолитические стоянки известны теперь в Центральной и Западной Индии. Здесь происходило как бы соединение соанских и мадрасских традиций. Новые исследования показали, что в более южных районах преобладают мадрасские рубила, а ближе к северу возрастает число орудий соанского типа.
Различие форм орудий было связано прежде всего с разными природными условиями, запасами подходящих для обработки пород камня. Не случайно, что наибольшее число стоянок открыто в пещерах у речных долин Декана и в предгорьях Северной Индии. Климат этих областей более благоприятен, животный мир очень богат. Основными занятиями населения в этот период были собирательство и охота. Люди жили большими коллективами, что было совершенно необходимо в труднейших условиях той эпохи.
Важнейшим этапом в истории человеческого общества был переход к верхнему палеолиту, когда появился человек современного типа.
За последнее время индийские археологи открыли ряд стоянок эпохи верхнего палеолита. Крупные изменения, связанные с возникновением родовых общин, произошли в тот период в организации человеческих коллективов.
По мнению антропологов, в эпоху верхнего палеолита преобладали представители негроидной расы, а в эпоху мезолита на Западе появились европеоиды и на Востоке — монголоиды. В мезолитическую эпоху началось приручение животных. В конце этого периода появляется первая керамика и намечается переход к земледелию.
Наиболее характерным памятником мезолита является поселение Лангнадж в Гуджарате. Материал Лангнаджа позволяет изучить характерные черты жизни древнего человека в эпоху мезолита и проследить переход к неолиту. Как показали раскопки, основными орудиями были каменные пластинки и микролиты правильных геометрических форм, которые использовались в качестве наконечников стрел и как вкладыши в деревянные и костяные рукоятки. Археологи выявили два периода в истории Лангнаджа. В конце первого периода появляется изготовленная вручную керамика. Во втором периоде она уже делается на гончарном круге и расписывается. В первый период население занималось преимущественно охотой и рыболовством, во второй — начинается переход к земледелию.
В Лангнадже встречаются кости оленя, антилопы, носорога, дикого кабана, быка.
Мезолитические стоянки обнаружены и в других областях Индии — на юге (в районе Тинневелли) и на востоке (стоянка Бирбханпур в Западной Бенгалки). Для них тоже характерны микролиты, по разных форм. Микролитическая техника существовала и позднее — в эпоху металла.
Уже в эпоху мезолита выявляется неравномерность развития отдельных районов Индии. Население мезолитических стоянок юга Индии в начале четвертого тысячелетия до н. э. занималось рыболовством и охотой, а на севере, в Синде, шло ускоренное развитие оседлых земледельческих культур. Эта неравномерность была характерна и для последующих периодов — неолита и энеолита.
Эпоха неолита ознаменовалась развитием земледелия и скотоводства, переходом к оседлому образу жизни. Самыми развитыми в этот период были неолитические культуры Белуджистана и Синда, которые как бы предшествовали городской цивилизации на Инде.
Судя по раскопкам в Кили-Гуль-Мохаммеде (долина Кветы, современный Пакистан), уже в начале четвертого тысячелетия до н. э. в северном Белуджистане существовали поселения неолитических племен — скотоводов и земледельцев. Постройки они возводили из сырцового кирпича. В этот период были одомашнены овцы и козы. Металл еще не был известен, основные орудия каменные, включая пластины из халцедона, кремня и яшмы. В следующий период появляется керамика, и наконец — первые признаки знакомства с металлом. Найденные кости скота местных пород свидетельствуют о местном происхождении земледельческих культур Белуджистана. Сходная культура была открыта в восточном Белуджистане, в Рана Гхундай; здесь выявляются определенные аналогии с культурами Ирана.
Четкая стратиграфия неолитических и раннеэнеолитических культур была выявлена при раскопках в Дамб Садаате (недалеко от Кила-Гуль-Мохаммеда). Древнейший слой датируется (с помощью радиокарбонного метода) XXVII–XXVI вв. до н. э. Для последующего периода (XXVI–XXIII вв. до н. э.) характерны находки терракотовых фигурок, полированной керамики и отдельных предметов из меди.
В то же время в северных районах, например в Кашмире (поселение Бурзахом, недалеко от Шринагара), неолитическая культура была более архаичного типа. Древнейшие жилища устраивались в ямах, вырытых в глиняной почве. Около входов были найдены очаги. Керамика грубая, сделанная от руки. Обнаружено большое число костяных гарпунов, шил, иголок и т. д. Население занималась в основном рыболовством. Переход к земледелию начинается здесь позднее, в XIX–XVII вв. до н. э. В этот период уже кое-где имеются постройки из глины и сырцового кирпича.
В южных районах неолитический период лучше всего известен по раскопкам в Санганакаллу (округ Беллари) и Пиклихале. Ранний этап представлен шлифованными каменными орудиями и сделанной от руки керамикой. Он датируется примерно XXI в. до н. э. Древнейшие поселенцы уже приручили овцу и козу. Свои жилища они строили преимущественно на холмах, иногда в ложбинах между холмами.
Жители Пиклихала были скотоводами и (земледельцами. Здесь найдены специальные загоны для скота. Жилища строились из глины и бамбука. Некоторые ученые считают, что эти поселения были созданы иранскими племенами, проникшими в эти районы. Но эта точка зрения противоречит имеющимся материалам, указывающим на местную традицию.
Среди неолитических культур Восточной Индии выделяются две зоны: Бихар-Орисса и Ассам. На последнюю оказали влияние неолитические культуры Юго-Восточной Азии. В ранних же культурах Бихара-Ориссы преобладают местные черты.
Внешнее влияние относится к более позднему времени. Большие трудности связаны с датировкой неолитических культур Восточной Индии. Отдельные пробы, проведенные с помощью радиокарбонного анализа, показали, что эпоха неолита началась здесь довольно поздно.
В то время как на севере, востоке и юге Индии шло развитие неолитических культур, в долине Инда уже существовала высокоразвитая городская цивилизация эпохи бронзы.
Среди ученых довольно широко было распространено мнение о позднем возникновении цивилизации в Индии. Некоторые из них считали, что её принесли извне арийские племена. Нередко высказывались точки зрения об изолированности древнеиндийской культуры, ее отсталости по сравнению с культурами других стран Древнего Востока.
Открытие и исследование Хараппской цивилизации явились ярким доказательством древности и самобытности древнеиндийской культуры. Еще в 1875 г. английский археолог А. Канингхэм обнаружил в Хараппе (современный Пакистан, дистрикт Монтгомери, Западный Пенджаб) печать с неизвестной надписью, но научные раскопки начались лишь в 20-х годах XX в. Индийские археологи Р. Сахни и Р. Д. Банерджи открыли древние города в Хараппе и Мохенджо-Даро (современный Пакистан, дистрикт Ларкхана, Синд). С тех пор проблемы этой цивилизации находятся и центре внимания историков и археологов многих стран мира.
Одним из самых сложных вопросов в изучении Хараппской цивилизации является вопрос о ее происхождении. Высказывались разимо точки зрения — о шумерийской основе хараппской культуры, о создании ее индоарийскими племенами, в связи с чем Хараппская цивилизация рассматривалась как ведийская. Известный археолог Р. Гейне-Гельдерн писал даже о том, что цивилизация на Инде возникла внезапно, так как никаких следов предшествующего развития будто бы не обнаружено. За последние годы собраны новые важные материалы о местном происхождении этой культуры. К сожалению, подпочвенные воды пока мешают археологам последовать самые нижние слон в Мохенджо-Даро.
Археологические раскопки в Белуджистане и Синде показали, что здесь в четвертом-третьем тысячелетии до н. э. существовали земледельческие культуры, которые имеют много общего с раннехараппской культурой и с которыми хараппские поселения в течение длительного времени поддерживали контакты. В Синде земледельческие культуры появляются позднее, что позволяет предполагать проникновение сюда каких-то племен из областей Белуджистана и Южного Афганистана.
В долине Инда хараппские поселения возникают, очевидно, не сразу и не одновременно. Вероятно, из какого-то одного центра, где раньше всего сложилась городская культура, происходило постепенное расселение ее создателей. В этой связи особый интерес представляют исследования французского археолога Ж. М. Казаля поселении Амри, который установил стратиграфию от дохараппского периода до позднехараппского. Здесь прослеживается местное развитие культур: с момента, когда большая часть керамики изготовлялась вручную, без гончарного круга, когда строения только появлялись, а использование металлов лишь начиналось, до более развитых фаз, отмеченных расписной керамикой и более прочными, сырцовыми постройками. Нижние слои дохараппского периода имеют аналогии с раннеземледельческими культурами Белуджистана, в более поздних слоях появляется керамика раннехараппских поселений долины Инда. Наконец, раскопки показали, что традиции, типичные для культуры Амри, сосуществуют вместе с хараппскими.
В самой Хараппе под городскими укреплениями была найдена керамика культуры Амри, а в нижних слоях Мохенджо-Даро — керамика белуджистанских культур, что свидетельствует, очевидно, не только о тесных контактах индских поселений с земледельческими культурами Белуджистана и Синда, но и о том, что Хараппская цивилизация имеет местные корни. Она возникла на основе традиции земледельческих культур этого района, и прежде всею долины Инда.
Раскопки пакистанских археологов в Кот-Диджи (недалеко от современного Хайпура) показали, что в дохараппский период здесь существовала уже весьма развитая культура: ученые открыли цитадель и собственно жилые кварталы, возникшие, по данным радиокарбонного анализа, в XXVII–XXVI вв. до н. э. Керамика из Кот-Диджи раннего периода имеет аналогии с керамикой земледельческих поселений Синда и Белуджистана, а более поздняя — с хараппской. Это позволило проследить эволюцию местных традиций до собственно хараппских, датируемых XXI–XX ив. до н. э. Явный предхараппский период был открыт индийскими археологами при раскопках в Калибангане (Раджастан), где на одном холме находились поселения предшественников хараппанцев, а на соседнем — постройки уже создателей хараппской культуры. Керамика предхараппского поселения имеет много общих черт с керамикой Амри и Кот-Диджи. Таким образом, ученым удалось проследить развитие хараппской культуры на основе более древних местных традиций.
Вместе с тем Хараппская цивилизация явилась новым этапом, качественным скачком в развитии древнейших культур Индостана, ознаменовавшим появление цивилизации городского типа.
Большое значение имела, очевидно, речная система Инда, создающая благоприятные условия для развития материальной культуры и экономики и для создания городских поселений-центров ремесла и торговли. Неслучайно большая часть всех хараппских поселений располагалась по берегам Инда и его притоков. Позднее хараппские поселения появились в верховьях Ганга и Ямуны (современная Джамна).
Многое в происхождении хараппской культуры остается еще не совсем ясным и нуждается в дальнейшей разработке, но теории, связывающие создание этой цивилизации с пришельцами — ариями пли шумерийцами, в настоящее время представляют лишь историографический интерес.
В 20-х годах XX в, когда началось научное изучение Хараппской цивилизации, существовало мнение об относительно узких границах этой культуры. Действительно, вначале хараппские поселения были найдены только в долине Инда. Теперь же, в результате современных археологических исследований, стало ясно, что Хараппская цивилизация была распространена на огромной территории: с севера на юг более 1100 км и с запада на восток более 1600 км.
Раскопки на Катхиаварском полуострове показали, что население постепенно продвигалось к югу, колонизуя новые территории. В настоящее время самым южным считается хараппское поселение у устья реки Нарбада, но можно предполагать, что хараппанцы проникли еще южнее. Они устремлялись и на восток, подчиняя себе все новые области. Археологи открыли хараппское поселение недалеко от современного Аллахабада. Так создавались различные варианты хараппской культуры, хотя в целом это была единая культура с установившимися традициями.
Можно предполагать, что некоторая разноплановость внутри этой огромной цивилизации отражала разную этническую основу и неодинаковый уровень развития тех районов, где появлялись создатели этой цивилизации.
Хронологию Хараппской цивилизации ученые определяют сейчас различными способами. Прежде всего это сопоставление индских и месопотамских вещей (например, индских печатей, найденных в городах Двуречья), спектральный анализ фаянсовых изделий, карбонный анализ вещей, к которому стали обращаться в последние годы, а также данные аккадских источников о торговых отношениях с Востоком. Вначале ученые очень удревняли возраст городов хараппской культуры, исходя лишь из общих соображений о сходстве процесса развития цивилизации в Шумере и Индии. Крупнейший английский археолог и один и зачинателей «индийской археологии», Дж. Маршалл, в начете 30-х годов датировал Индскую культуру от 3250 до 2750 г. до н. э. Когда же были опубликованы печати индского типа, найденные при раскопках городов древней Месопотамии, оказалось, что большая часть их связана с правлением Саргона I (2369–2314 до н. э.), а также с периодами Исины (2024–1799 гг. до н. э.) и Ларсы (2024–1762 гг. до н. э.). На этом основании ученые пришли к выводу, что наиболее прочные связи между Месопотамией и Индией условно можно было отнести к 23–18 в до н. э.
Показательно, что в аккадских текстах наибольшее число упоминаний о торговле с восточными областями, в том числе с Дильмуном и Мелухой, которые идентифицируются учеными с индскими или соседними с этими областями, падает на период III династии Ура (2118–2007 гг. до п. о.) и период династии Ларсы. Большой интерес представило открытие на одной из клинописных табличек, датируемой 10-м годом — правления царя Ларсы Гунгунума (1923 г. до н. э.). оттиска печати индского типа. Все эти данные позволили предположить, что период расцвета индских городов — конец третьего — начало второго тысячелетия до н. э. При раскопках месопотамских (городов печати были обнаружены и в слоях касситского периода, что свидетельствует о продолжении контактов и в эту эпоху. В верхних слоях Хараппы были найдены фаянсовые бусы, спектральный анализ которых установил их тождественность бусам из Кносса на острове Крит (XVI в. до н. э.). На основавши этого последний период в истории Хараппы также можно датировать XVI в. до н. э.
Определенные коррективы в эти схемы внес карбонный анализ. Для Калибангана начальные слои хараппской культуры датируются XXII в. до н. э., а последний период — 18–17 вв. до н. э.; для Мохенджо-Даро даты сходные: период расцвета — 22–19 вв., последний период — XVIII в. до н. э. (±115 лет).
В настоящее время многие исследователи условно датируют начало хараппской культуры 2300 г. до н. э., а период «заката» — 18 н. до н. э. (1750 г. до н. э.). Такая хронология указывает на существование контактов Месопотамии с поселениями долины Инда еще в дохараппский период.
При датировке истории Индской цивилизации необходимо учитывать разновременность существования юродов и поселений в различных районах. Раскопки на Катхиаварском полуострове, в частности, показали, что после упадка основных центров в долине Инда здесь еще продолжали, хотя и видоизменяясь, существовать города хараппской культуры.
Вероятно, что более поздние даты, определяющие начало хараппской культуры на Катхиавараком полуострове (для Лотхала радиокарбонный анализ дает 2130 (2125) —1895 (1870) гг. до н. э.), связаны с переселением в эти области жителей из долины Инда в результате начавшегося там упадка главных городских центров.
Существование крупных городов, наличие строгой системы городского планирования строительства свидетельствуют о высокой степени развития Хараппской цивилизации.
В результате раскопок было открыто несколько крупных городов. Самые большие из них — Хараппа и Мохенджо-Даро.
Мохенджо-Даро занимал площадь 2,5 кв. км., а его население, как полагают некоторые ученые, могло исчисляться в 35 тыс. человек (иногда приводится и более крупная цифра — до 100 тыс. человек).
Судя по раскопкам, городские центры имели сходную систему планирования: крупные юрода состояли из двух главных частей — цитадели с западной стороны, где, очевидно, располагались городские власти, и так называемого нижнего юрода, где были сосредоточены основные жилые постройки. Жилая часть города обычно имела форму прямоугольника. Цитадель строилась на высокой кирпичной платформе, возвышаясь над остальным городом. Она должна была защитить и от наводнений, которые были страшным бедствием для городов долины Инда. Общение между двумя частями было, очевидно, ограничено. Например, в Калибангане при раскопках были обнаружены лишь два входа, связывающие цитадель с «нижним городом». В случае необходимости эти входы могли, по-видимому, закрываться и тем самым отгораживать городские власти от простых жителей. У края цитадели в Хараште проходила особая прецессионная дорога, по которой двигались войска, а также различные процессии. Цитадель была хорошо укреплена мощными стеками и башнями. Раскопки в Калибангане вскрыли массивную кирпичную стену цитадели. Внутри нее располагались постройки религиозного и, очевидно, административного характера. В цитадели Мохенджо-Даро находился огромный бассейн (ширина 7 м, длина 12 м, глубина почти 2,5 м), который, возможно, был частью религиозного комплекса и служил для специальных ритуальных омовений. С помощью особой системы в бассейн ил колодца постоянно поступала свежая вода. Археологи открыли ступени, ведущие, как полагают, на второй этаж сооружения. Недалеко от бассейна находились общественные амбары для хранения зерна и своего рода зал для собраний (или рынок, по мнению (некоторых ученых), имевший несколько рядов каменных оснований для колонн (колонны были, очевидно, деревянными и поэтому не сохранились).
Общественные амбары были обнаружены и в Хараппе, к северу от самой цитадели, близ реки. Наличие специальных каменных платформ рядом с амбарами указывает на то, что здесь проходила молотьба зерна: в щелях пола археолога: нашли колоски пшеницы и ячменя. Вероятно, зерно на лодках доставляли сюда по реке, а затем помещали в амбары.
По строгому плану строилась и жилые кварталы, составляющие «нижний город». Здесь имелись главные улицы, ширина которых в Мохенджо-Даро доходила до 10 м. Они пересекались под прямым углом с более мелкими улочками, иногда столь узкими, что даже повозки не всегда могли по ним двигаться.
Жилые дома были различных размеров. Некоторые достигали трех этажей (об этом свидетельствуют остатки лестниц) и заканчивались плоскими крышами. Это были, очевидно, жилища богатых граждан. Специальных окон в них по существовало, а свет и воздух поступали через маленькие отверстия, которые делались в верхней части стен. Двери дома были деревянные. Для строительства крыш кроме дерева применялся также утрамбованный ил. При каждом доме имелись специальные хозяйственные помещения и двор, где находилась кухня для приготовления пищи. В кухне были специальные очаги, а также стояли большие сосуды для хранения зерна и масла. Хлеб пекли в особых печах. Во дворах содержался и мелкий скот.
Бедняки проживали в хижинах и бараках. В Хараппе вблизи стен цитадели недалеко от площадок для обмолота зерна были открыты два ряда строений, каждое из которых представляло собой одну крохотную комнату. Сходные жилища находились и в Мохенджо-Даро, где, очевидно, проживали обедневшие ремесленники, временные работники и рабы. На улицах городов располагались лавки и мастерские ремесленников.
В жилой части города могли находиться и религиозные здания. Английский археолог М. Уилер открыл в Мохенджо-Даро строение на массивной платформе, с лестницей, ведущей, вероятно, наверх, и остатки каменной скульптуры. Весь этот комплекс он предлагал рассматривать как храм.
Основным строительным материалом был обожженный кирпич, но применялся также и сырец. В Калибангане обожженный кирпич шел в основном на строительство колодцев и комнат для омовения.
Большое внимание в городах уделялось водоснабжению и системе канализации. Почти в каждом доме был колодец, а на улицах строились общественные колодцы. Одной из самых совершенных на Древнем Востоке была система канализации в городах Индской цивилизации. На улицах имелись специальные отстойники, куда стекались нечистоты; затем грязная вода попадала в каналы, которые, очевидно, регулярно прочищались. Эти каналы строились из кирпича и сверху покрывались также кирпичами и каменными плитами. В условиях индийского климата, скученности населения и низкого уровня санитарии и гигиены налаженная система водоснабжения и канализации приобретала исключительно важное значение.
Своеобразный облик города открылся археологам при раскопках Лотхала (Саураштра), который был не только торговым центром, но и портом. Он окружался каменной стеной, жилые постройки (чтобы уберечься от наводнения) помещались на специальной платформе. В восточной части поселения была верфь (размером 218X37 м), которая каналами соединялась с рекой, впадающей в море. В результате раскопок открыты остатки одного из каналов длиной более 2,5 км. Остальная часть города была жилой, где наряду с главными улицами (4–6 м в ширину) были и небольшие узкие переулки (до 2 м в ширину). На главной улице располагались мастерские ремесленников.
Несмотря на высокий уровень городского строительства, большая часть населения Индской цивилизации жила в сельских поселениях и занималась преимущественно земледелием. Индская долина была одним из древнейших центров земледелия на Востоке. Здесь с давних времен выращивали различные земледельческие культуры. Судя по раскопкам, население Хараппской цивилизации было знакомо с пшеницей (двух сортов), ячменем, кунжутом, бобовыми. Зерен риса (в поселениях долины Инда не обнаружено, но (при исследовании Лотхала и Рангпура (в Саураштре) в слое глины и керамике археологи нашли рисовую шелуху. Это позволяет предполагать, что население этих районов занималось и рисоводством. При раскопках Мохенджо-Даро был найден небольшой кусочек хлопчатобумажной ткани, что явно свидетельствует о культивировании хлопчатника. Население было знакомо и садоводством. Земледельцы искусно пользовались разливами Инда, а возможно, прибегали и к искусственному орошению. Раскопки, к сожалению, не позволяют судить о земледельческих орудиях. По мнению некоторых ученых (например, Д. Д. Косомби), плуга еще не было, земля обрабатывалась лепкой бороной.
Немалое значение имело скотоводство. Из домашних животных были известны овца, коза, корова, кошка, собака. Разводили и кур. Ряд данных позволяет предполагать, что был приручен слон. Среди исследователей дискутируется вопрос, знали ли жители Индской цивилизации о лошади, но пока прямых свидетельств использования лошади как домашнего животного лет.
Медь и бронза были основными металлами, из которых изготовляли орудия производства, сосуды, оружие, ремесленные изделия. В это время уже хорошо были известны плавка, литье и ковка металлов. Анализ металлических предметов показал наличие небольшой доли никеля и мышьяка. Для изготовления фигурок из металла применялся так называемый метод потерянного воска.
Не утратил своего значения и камень, из которого делались многие орудия и украшения, но никаких следов железа в поселениях Индской цивилизации не было найдено. Железо в Индии появляется позднее, уже после упадка хараппской культуры.
Ремесленники-ювелиры употребляли также золото и серебро. Богатые украшения пользовались особым спросом у знатных лиц.
В период Хараппской цивилизации получили распространение такие ремесла, как прядение и ткачество, резьба по кости и металлу, изготовление керамики. При раскопках во многих домах были открыты пряслицы. Керамика богато орнаментировалась, преимущественно геометрическими и растительными узорами. Сосуды изготовлялись на гончарном круге и обжигались в специальных печах, делалась и поливная посуда.
Политическая организация Индской цивилизации до сих пор является предметом спора среди ученых, хотя открытие цитаделей в Мохенджо-Даро, Хараппе и Калибангане дает основание говорить, о классовом расслоении. В свете имеющихся данных несостоятельно утверждение некоторых зарубежных исследователей, о доклассовом характере индского общества.
В цитадели, очевидно, была ставка правителя (или правителей) и его дворец, здесь же находились городские власти) осуществлявшие контроль за жизнью города, за сложной системой городского водоснабжения и канализации. В их ведении находились, по всей вероятности, и общественные амбары. Можно предполагать, что в городах был и особый городской совет. Не исключено, что члены совета заседали в так называемом зале заседаний, который был открыт в Мохенджо-Даро.
Двумя наиболее крупными городами, как уже говорилось, были Мохенджо-Даро и Хараппа, которые, по мнению некоторых ученых, являлись двумя столицами либо одного, либо двух политических объединений. Вопрос о том, откуда и как управлялись все поселения этой значительной по территории цивилизации, до сих пор остается нерешенным, но обращает на себя внимание существование единой системы мер и всегда, письменности, сходных норм строительства, одинаковою планирования и т. д.
Очень спорным является также вопрос о политической власти в индских городах и характере классовой структуры некоторые исследователи (В. В. Струве в СССР, В. Рубен в ГДР) высказали предположение о рабовладельческой основе хараппского общества, но этот вывод еще требует дополнительных данных и доказательств. Ряд ученых сравнивали ею с политической организацией древней Месопотамии, считая, что и на Инде власть принадлежала жрецам, в собственности которых находился весь земельный фонд. Не исключено, что в хараппских центрах было республиканское устройство.
Раскопки ясно показали наличие значительного имущественного неравенства. В больших трехэтажных домах жили, очевидно, богатые горожане — торговцы, зажиточные ремесленники, а бедные вынуждены были ютиться в крохотных домишках Имущественное различие ярко проявляется и при ознакомлении с погребениями. Богатых горожан хоронили вместе с драгоценностями, расписными сосудами; (погребальный инвентарь бедных значительно скромнее. Ученые полагают, что в хараппских городах имелись и рабы, которые жили в хижинах, загибались обмолотом зерна, переноской тяжелых грузов и, возможно, участвовали в работах по очистке канализационных каналов. В Хараппе, как отмечалось, за стеной цитадели, недалеко от общественных амбаров и рядам с платформами для обколота зерна, были открыты небольшие лачуги, где, очевидно, жили зависимые работники или рабы. В Калибангане и Лотхале таких сооружений не обнаружено, что дало основание ученым (например, французскому археологу Ж. М. Казалю) высказать мнение о более либеральной власти в этих городах по сравнению с авторитарным режимом в Хараппе. Такая точка зрения недостаточно убедительна, хотя можно предположить некоторое различие в политической организации хараппских городов. Интересное толкование выдвинул английский ученый Д. Гордон, который предложил рассматривать некоторые терракоты как фигурки рабов (они изображают людей, сидящих на корточках и сжимающих руками колени; на голове у них круглая шашка). В этой связи Ж. М. Казаль, выделив группу миниатюрных печаток с очень простым и кратким «текстом», рассматривает их как своего рода «удостоверения личности» работников или рабов.
В целом раскопки позволяют условно наметить несколько социальных групп, таких, как жрецы, торговцы, ремесленники, зависимое население; очевидно, можно говорить и об особой группе военных. Эта стратификация послужила для некоторых ученых основанием усматривать в хараппском обществе зародыши сословно-кастовой организации.
Города Хараппской цивилизации были центрами внутренней и внешней торговли, которая велась сухопутным и морским путем. О развитии торговли и направлении торговых связей говорят как археологические материалы, так и письменные свидетельства, содержащиеся в ближневосточных источниках. Во время раскопок в Мохенджо-Даро была найдена игрушечная модель двухколесной павозки. Очевидно, с помощью такой повозки осуществлялись внутренние перевозки. Индские города имели хорошо налаженные контакты с районами Южной Индии, откуда доставлялись драгоценные металлы. За последние годы стали известны связи Хараппской цивилизации с поселениями Южной Туркмении (раскопки В. М. Массона в Алтынтепе).
В результате находок печатей, бус, раковин и других хараппских вещей в городах Двуречья, а также печатей месопотамского типа в индских городах можно предполагать наличие тесных торговых связей долины Инда с Шумером. При раскопках в Шумере был обнаружен кусок ткани с оттиском хараппской печати. Торговля с Шумером осуществлялась, очевидно, морем, проходила через Бахрейн, идеи были найдены вещи, сходные с хараппскими. О широком размахе морокой торговли свидетельствуют и результаты раскопок в Лотхале. Археологи здесь открыли крупную верфь, доки для судов, нашли каменные якоря. Изображение судов имеется на некоторых печатях п терракотах из Мохенджо-Даро и Хараппы, а в Лотхале археологам посчастливилось обнаружить терракотовую модель судна с углублением, очевидно для мачты.
В Лотхале была найдена круглая печать, сходная с печатями, обнаруженными в Бахрейне и в городах Месопотамии. В аккадских источниках говорится о путешествии торговцев в заморские страны, в том числе упоминается о страдах Дильмун, Маган и Мелука.
Дильмун сопоставляется некоторыми исследователями с уже упоминавшимся Бахрейном, другие склонны видеть в нем районы Хараппской цивилизации. Маган иногда помещается в Белуджистане, а Мелука соотносится даже с Мохенджо-Даро. Таким образом, вопрос об идентификации этих названий еще не решен. Вместе с тем сам факт торговых и культурных связей городов Хараппской цивилизации с Двуречьем бесспорен.
Археологические материалы дают некоторые представления о религиозных воззрениях населения Хараппской цивилизации. И в цитадели, и в жилых кварталах городов были открыты строения, которые ученые справедливо рассматривают как храмовые сооружения. С этими храмами, очевидно, были связаны ритуальные бассейны, а также каменные скульптуры, найденные в Мохенджо-Даро и Хараппе. По мнению ряда исследователей, храмы и некоторые скульптуры были посвящены мужскому божеству, которого ученые сопоставляют с ботом Шивой более позднего времени. На одной из найденных печатей изображено трехликое божество, сидящее в особой ионической позе на низкой подставке, к которой как бы примыкают фигурки антилоп. На голове божества своеобразная прическа в виде рогов. С обеих сторон от божества расположены какие-то дикие животные. В свое время Дж. Маршалл, руководивший расколками, считал, что в целом это изображение бога Шивы в образе Пашупати — покровителя и защитника скота. Показательно, что в ранних индуистских текстах о Шиве говорится как о главе йогов, как о боге, носящем прическу в виде рога. Это толкование, поддерживаемое сейчас многими исследователями, указывает на связи индуизма с религиозными представлениями жителей Хараппской цивилизации. В пользу такого вывода говорят и изображения на печатях животных (например, быка, тигра и др.). Согласно религиозным представлениям индуизма, боги ассоциируются с определёнными животными: Шива — с быком Нандином, супругу его сопровождает тигр. Можно предполагать, что изображение различных животных являлось пережитком тотемистических представлений, а определенные животные могли быть тотемом племенных групп. Судя по печатям, в индских городах существовал обычаи поклонения огню, воде, деревьям.
Ученые провели детальное изучение изображений на хараппских печатях, и это позволило выявить определенные космографические и мифологические представления хараппанцев. Показательно, что многие из этих представлений имеют прямые аналогии с религиозными воззрениями индуизма.
Особый интерес представляют аналогии некоторым шумерским сюжетам, в частности эпизодам из известной легенды о Гильгамеше. Однако на хараппской печати горой обуздывает тигров, а не львов.
При раскопках было обнаружено значительное число женских терракотовых фигурок, что, очевидно, свидетельствует о культе богини-матери.
Многие соображения относительно религии жителей Хараппской цивилизации, развития их скульптуры в значительной степени являются гипотезами, (правильность которых будет проверена, когда ученые разгадают тайны протоиндийской письменности. Правда, в настоящее время можно довольно определению говорить о том, что Хараппская цивилизация (её культура, религия, традиции) должна была оказать, хотя и в небольшой степени, влияние на развитие ведийских племен.
К сожалению, до сих пор остается не прочитанной письменность Хараппской цивилизации, но сам факт ее существования свидетельствует о высоком уровне развития этой культуры. К настоящему времени обнаружено более 1000 печатей с надписями; кроме того, надписи найдены на керамике, металлических предметах. Исследователи считают, что печати могли быть товарными расписками либо амулетами; многие из них имеют небольшие отверстия. Можно предположить, что надписи наносились не только не сохранились. Особый интерес представляет находка глиняной чернильницы.
Общее число знаков на печатях доходит почти до 400. Они являлись, как установили ученые, фонетическими знаками, а некоторые были идеограммами. Надписи относительно невелики но размерам. Специальные черточки служили для изображения цифр. В Калибантане был найден обломок керамики с частью надписи, где явно видно направление письма — оправа налево.
В течение многих десятилетий ученые стараются разгадать тайны этой письменности. Высказывались различные теории. Известный ученый В. Грозный связывал хараппскую письменность с хеттским иероглифическим письмом, но эта попытка дешифровки не увенчалась успехом. Прочтение надписей зависит прежде всего от определения языка, на котором сверили и писали жители цивилизации на Инде. Многие известные исследователи (например, Т. Барроу, М. Эмено) относят его к группе дравидийских языков, что подтверждается в целым рядом лингвистических данных, говорящих о влиянии дравидийских языков на ведийский санскрит.
К сходному выводу пришли ученые, исследовавшие хараппские «тексты» с помощью вычислительных машин (независимо друг от друга эту работу проводили советские и финские ученые). По мнению ученых, протоиндийский язык (язык хараппских «текстов») может быть отнесен к дравидийской группе, имея, конечно, в виду не современные дравидийские языки Индии, а прадравидийский язык, ре конструкция которого успешно осуществляется дравидологами. Проблема расшифровки хараппской письменности была бы разрешена, если бы удалось найти билингву — двуязычную надпись. Исходя из данных археологических расколок, которые говорят о тесных контактах городов хараппской культуры с Двуречьем, можно надеяться, что такая надпись будет обнаружена.
Благодаря новым раскопкам может быть пересмотрена точка зрения о неизменности и застойности Хараппской цивилизации. Исследователи проследили внутреннее развитие хараппской культуры и определили, что существовало несколько периодов в жизни городов. После расцвета во многих центрах наступил период заката, упадка культуры. Особенно наглядно это видно на примерах Мохенджо-Даро, Хараппы, Калибангана и др. В так называемый поздний период строительство в Мохенджо-Даро проводилось без строгого плана, к этому времени некоторые крупные общественные здания уже разрушились, а вместо них появились небольшие строения, нарушилось водоснабжение. Пришли в упадок многие здания и в Хараппе. Затихает некогда бурная торговля. Меняется техника изготовления керамики, тускнеет орнамент, снижается качество росписи.
Среди ученых ведутся большие споры о причине упадка хараппских центров. В течение долгого времени наиболее популярной была точка зрения, согласно которой непосредственной причиной падения хараппских центров и заката всей цивилизации было вторжение арийских племен. Однако новые исследования показали, что ряд городов пришел в упадок еще до появления каких-либо иноземных племен, в результате внутренних причин. Ученые связывали это с засолением почв, наводнениями, наступлением Раджутанской пустыни, изменением русла реки Инд и т. д.
Экспедиция гидрологов, работавшая в (районе Мохенджо-Да-ро, пришла к выводу, что недалеко от этого города в древности находился центр тектонического толчка, что привело к гибели города. Другие исследователи утверждают, что главной причиной разрушения Мохенджо-Даро были наводнения. Город несколько раз заливало водой, и в конце концов население вынуждено было его покинуть, уйти в другие области. Возможно, что и ряд других городов пострадал из-за наводнений. Недавно появилась еще одна точка зрения о причине заката Мохенджо-Даро: изменение русла Инда повлекло за собой сильнейшую засуху, что истощило город и позволило пришельцам легко захватить его.
Все эти высказывания касаются конкретных поселений и городов, но не объясняют, почему примерно в XIX–XVIII вв. до н. э. Хараппская цивилизация в целом переживает период заката. Не исключено, что крупные сдвиги в хараппском обществе были связаны с определенной варваризацией культуры. наступившей в связи с резким расширением ее границ и включением отсталых по уровню развития областей. Этот вопрос требует дальнейшего изучения, но и сейчас ясно, что имению внутренние явления послужили главной причиной заката Хараппской цивилизации и упадка ее центров.
Показательно, что упадок прослеживается и в провинциальных областях, например на Катхиаврском полуострове. В Лот-хале первые признаки упадка появляются уже в XIX в., а в XVIII–XVII вв. нарушаются связи этого крупного порта с главными центрами на Инде, переживавшими в это время внутренний кризис. После так называемого хараппского периода на Катхиаварском полуострове наступает новый, послехараппский период, в течение которого некоторым образом видоизменяется местная культура, причем не наблюдается какого-либо перерыва в со развитии. Судя по раскопкам, упадок хараппской культуры здесь никак не был связан с пришельцами в отличие от долины Инда, где последний период в жизни некоторых городов действительно совпал с проникновением в эти районы чужеземных племен. Показательно, что в Хараппе в поздний период население активно строило систему городских укреплений для защиты от вторжения иноземных племен. О столкновении кителей с пришлыми племенами свидетельствуют следы пожарищ на этих городищах и находки человеческих костяков прямо на улицах — очевидно, убитые в схватке с противником.
Проникавшие в долину Инда племена, судя по раскопкам, принадлежали к разным этническим группам. Среди них были племена, обитавшие в Белуджистане, а также племена, имевшие близкое сходство с племенами Играна. Некоторые группы племён не отличались от хараппанцев в этническом отношении и проживали в непосредственной близости от хараппских центров. Количественно пришлые игл смена были невелики. Иногда следы чужеземных племен прослеживаются лишь на одном хараппском поселении. Вместе с тем можно говорить о том, что пришельцы как бы довершили упадок главных хараппских центров. Не исключено, что ряд этих племен принадлежал к группе индоарийских, но в целом традиционный вывод о непосредственной связи упадка Хараппской цивилизации с приходом ариев должен быть в настоящее время кардинально пересмотрен, что, однако, совершенно не отрицает самого факта прихода индоарийских племен в Индию.
В период расцвета Индской цивилизации вне зоны хараппской культуры знакомство с металлом только начиналось. В эпоху энеолита еще более отчетливо стала проявляться неравномерность развития отдельных районов Индии.
На неолитических памятниках Центральной и Западной Индии прослеживается влияние развитых хараппских традиций; к югу и востоку это влияние значительно меньше.
Для зоны Катхиаварского полуострова характерно сочетание развитых традиций хараппского ареала с более архаическими чертами местных культур неолитической эпохи, причем по мере развития хараппские традиции постепенно исчезают.
К Северо-востоку от Катхиавара были открыты поселения так называемой культуры Банас (по названию реки), отличающейся своеобразными чертами. Древнейшее поселение относится к 1800 г. до н. э. Его особенностью является отсутствие орудий из камня, («индустрия каменных пластин» составляла характерную черту хараппской культуры бассейна Инда и послехараппской культуры Катхиавара) и наличие большого числа медных изделий. Население жило в каменных и глиняных постройках довольно архаического типа. Керамика отлична от катхиаварской. На территории одного из поселений этой культуры были открыты остатки платформы, что было характерно и для харалдских поселений.
Исследования индийских археологов в Навдатоли, Невасе, Насике и Джорве дают представление о жизни древних жителей Мальвы и Махараштры. В эпоху энеолита население этой зоны занималось земледелием и скотоводством, культивировало пшеницу, рис. несколько видов бобовых. Из домашних животных знали отцу, и козу. В слое XIII в. до н. э. был обнаружен кусочек нити, состоящей из грубого шелка, и хлопчатника, что указывает на развитие ткачества. Подобно хараппским поселениям здесь в большом количестве использовались каменные пластины, число же медных орудий было невелико. Жилища делались из прочного материала и обмазывались глиной, иногда хижины строились из дерева. В результате раскопок в Навдатоли вскрыты три типа жилых помещений — круглые, квадратные и продолговатые. По размерам они были невелики: самое крупное — 4,5X3 м. Как показывает карбонньй анализ, начало неолитического периода в этом районе относилось к 1700–1600 гг. до н. э.
Некоторое влияние хараппских традиций прослеживается и в более южных районах — в Насике и Джорве. Сходны виды керамики, формы металлических орудий, но в целом в южных районах это влияние значительно слабее. Определенные контакты уже намечаются с неолитической культурой Восточной Индии. Энеолитические слои в Джорве датируются XIV–XI вв. до н. э.
Среди исследователей ведутся большие споры о происхождении о неолитической культуры Центральной Индии и Декана Были высказаны точки зрения об иранском происхождении ее, о влиянии индоариев на эту культуру. Наиболее правильным представляется мнение о местных корнях энеолитической культуры Центральной Индии. Эта культура, несмотря на внешние влияния, выросла из (неолитических культур данного района. Можно предполагать, что в этой зоне жило население, этнически близкое к населению Хараппской цивилизации. Следует, конечно, иметь в виду, что в эпоху энеолита значительные районы Индии оставались еще но освоенными, а во многих областях проживали племена, стоящие на весьма низком уровне развития.
В Восточной Индии индийскими археологами выявлена своеобразная энеолитическая культура — так называемая культура «медных кладов и желтой керамики». Создатели этой культуры были земледельцами, хотя немалое значение в то время имели ещё рыболовство и охота. Медные орудия отличаются разнообразием — это медный плечиковый топор долота, тесла, гарпуны. Вопрос о создателях этой культуры вызвал острые дискуссии. Среди ученых были защитники положения о миграции на восток шлемся из Центральной Индии, о хараппской основе этой культуры, а известный археолог Р. Гейнс-Гельднер считал, что создателями культуры «медных кладов» были арийские племена.
Однако последние исследования в Индии все больше подтверждают точку зрения о связи культуры «медных кладов» с предками народов мунда. Многие черты этой культуры имеют прямые аналогии с неолитическим комплексом именно этою района. Культура «медных кладов» в Джамно-Гангском бассейне в XII–XI вв. до н. э. сменилась культурой «серой расписной керамики». В ряде отдаленных районов она просуществовала значительно дольше, лишь много позднее вступив во взаимодействие с развитыми культурами.
В целом этническая пестрота и неравномерность развития, прослеживаемые в неолитическую и энеолитическую эпохи, оказали заметное влияние на последующие процессы историко-культурного и социального развития страны.
В течение многих десятилетий ученые ведут спор по различным вопросам «арийской проблемы», пытаясь решить, когда, откуда и какими путями индоарийские племена пришли в Индию. Дискуссионным остается до сих пор и вопрос о прародине ариев.
Приход индоариев в Индию некоторые ученые рассматривали как покорение отсталых аборигенов (высокоразвитыми арийцами, которые принесли с собой в Индию цивилизацию и создали развитое общество. Защитники расовой теории привносили в эту проблему и расовое различие, существовавшее будто бы между расовополноценными ариями и народами Индии, совершенно отрицая возможность самостоятельного развития и прогресса местного населения. Согласно этим антинаучным теориям только с приходом ариев в Индии появилось классовое общество и образовалось государство.
Открытие развитой цивилизации в долине Инда заставило многих ученых пересмотреть свои взгляды, но отголоски этой «теории» продол/кают звучать до сих пор. К арийским народам могут быть отнесены только древние иранцы и древние индийцы-индоарии: они сами называли себя ариями, а области где жили, — «странами ариев». Само слово «арии» связано со словом «ачуа» (ari), которое в ведийскую эпоху обозначало «иноземец», «чужак», а арии значило «связанный с пришельцами, благосклонный к ним», позднее — «человек благородного происхождения».
Данные сравнительною языкознания и других наук свидетельствуют о том, что (некогда древние иранцы и древние индийцы жили вместе, образуя так называемую индоиранскую общность. В пользу этою говорят, например, близость языков этих народов и их древнейших письменных памятников («Авеста» у древних иранцев и «Ригведа» у древних индийцев), большое сходство религиозных верований и многих древних социальных институтов. Прародиной ариев, или территорией совместного проживания предков древних иранцев и индийцев, одни ученые считают Среднюю Азию, другие — южнорусские степи; из этих областей они соответственно ведут движение древних иранцев в Иран, а древних индийцев в Индию, хотя опорным является и вопрос о путях движения этих племен — либо через Кавказ в Иран и затем в Индию, либо из Средней Азии иранцы в Иран, индийцы в Индию.
В настоящее (время все большее число ученых защищают кавказский путь движения ариев но вполне возможно предположить, что длительное проникновение шло двумя или несколькими путями и несколькими волнами.
К сожалению, до сих пор лет ответа на вопрос, в какой области Индии впервые появились индоарии. Некоторые ученые считают, что они пришли из Ирана, другие ведут их из Северного Белуджистана и Афганистана. Вторая точка зрения представляется более травильной: в ее пользу говорят, например, данные топонимики и гидронимики Афганистана. На основании письменных текстов самих индоариев можно сделать вывод, что они обитали в областях Восточного Пенджаба и в верховьях Ганга. Это показывает, что индоарийские племена не были территориально связаны с главными городами Хараппской цивилизации, а данные хронологии свидетельствуют и о значительном временном разрыве между упадком центров на Инде и приходом индоариев в Индию. Упадок хараппских центров, как показал радиокарбонный анализ, произошел в XIX–XVII вв. до н. э., проникновение же индоариев имело место на несколько веков позднее.
Древнейший памятник индоариев «Ригведа», по мнению большинства современных ученых, следует датировать XI–X вв. до н. э. (имеется в виду оформление гимнов в единый сборник).
В последние годы появились интересные археологические материалы, которые позволяют связать с индоариями этой эпохи конкретную археологическую культуру. В верховьях «Ригведа» и данные Ганга индийские археологи открыли культуру «серой расписной керамики», которая, как показали последующие исследования, была распространена в Восточном Пенджабе, вплоть до впадения Ямуны в Ганг (включая район современного Аллахабада), т. е. в целом охватывала области расселения индоарийских племен в период, когда складывалась «Ригведа». Анализ данных самого памятника позволил ученым наметить место возникновения «Ригведы» — северо-восточные районы Пенджаба; некоторые авторы называют даже более точные границы — район Амбалы.
Нижняя граница культуры «серой расписной керамики» относится примерно к XII–XI вв. до н. э.)., что также совпадает по времени с датировкой «Ригведы». Таким образом, есть основания считать, что индоарийские племена эпохи сложения «Ригведы» были связаны с культурой «серой расписной керамики», хотя этот трудный вопрос ещё ждет своего окончательного разрешения.
Более уверенно можно говорить о связи этой археологической культуры с одним из индоарийских племен или небольшой группой их, которые находились в Восточном Пенджабе, и верховьях Ганга, в конце второго тысячелетия до н. э. Появление же индоариев в Индии можно отнести к XIV–XIII вв. до н. о.
Большой интерес в этой связи представляют новые раскопки итальянских и пакистанских археологов, в Свате, где были открыты могильники, датируемые примерно VIII в. до н. э. В погребениях встречается серая и красная керамика, имеющая, по мнению ученых, определенные аналогии с керамикой Ирана: изредка находят и железо. Археологи пришли к выводу, что погребения в Свате принадлежат одной из групп арийских племен, проникших в Индию в конце второго тысячелетия до н. э.
Такая датировка также противоречит старой точке зрения об упадке Хараппской цивилизации под единым напором вторгнувшихся арийских племен.
Показательно, что заселение Пенджаба и верховий Ганга, где были обнаружены остатки культуры «серой расписной керамики» и хараппской культуры, по мнению некоторых ученых, происходило с перерывом в несколько сот лет. Вместе с тем еще не известно ни одного поселения, на котором была бы прослежена непосредственная связь между хараппской культурой и культурой «серой расписной керамики».
Данные ведийских текстов и некоторые археологические материалы позволяют в общих чертах (проследить продвижение арийских племен на восток и освоение ими областей Гангской долины. Это был продолжительный процесс, занявший несколько столетий. В этот период происходили военные столкновения с местными племенами, враждовали между собой и арийские племена.
Судя по гимнам «Ригведы», можно установить район обитания древних индоарийских племен. Главной и священной рекой считалась Сарасвати, наряду с которой были известны Инд (Синдху), Гумал и некоторые реки Пенджаба. Название реки Ганг встречается в «Ригведе» лишь один раз. В её поздней, девятой части (мандале) интересны данные о географических познаниях ригведийских племен: им очень хорошо были известны Гималаи; очевидно, они еще не знали о горах Виндхья, так как в гимнах о них не упоминается. В более поздних ведийских сборниках — самхитах уже многократно говорится о различных областях Восточной Индии.
Конечно, расселение индоариев в разных районах проходило неодинаково, по-разному протекало и их взаимодействие с местными племенами. Судя по лингвистическим и археологическим материалам, в Пенджабе арии вступали во взаимодействие преимущественно с дравидийскими племенами. Процесс ассимиляции здесь происходил довольно быстро. Поскольку в ряде районов еще сохранялись определенные традиции очень высокой в прошлом культуры, арии вступали в тесный контакт с местным населением. В некоторых областях Восточного Пенджаба арии не встретили серьезного сопротивления местных племён и быстро продвинулись на восток, заселяя новые территории. Это отразилось и на языке ведийских племен. Лингвистический анализ «Ригведы» и других ведийских самхит показал, что дравидийские языки оказали заметное влияние на индоарийские, хотя их взаимодействие было недолгим.
По-другому сложилось взаимодействие индоариев с мундскими племенами — населением восточных районов страны. Ассимиляция в долине Ганга проходила не так интенсивно: ведийские племена уже стояли на более высокой стадии развития, образовывали своего рода ведийскую общность, сами были более «индианизированы» (близко познакомились с традициями и культурой местных индийских народов и восприняли ее). Многие мундские племена были оттеснены ведийскими племенами в лесные районы, и контакты индоариев с ними не были тесными, хотя и были довольно продолжительными по времени. Поэтому влияние мундских языком (мундского субстрата) менее отчетливо выражено в языке ведийских индоариев.
Сходная картина вырисовывается и из данных археологии. В некоторых поселениях «серая расписная керамика», которую многие ученые приписывают ведийским племенам, залегает под слоем с черно-красной керамикой, характерной для энеолитической культуры племен Центральной и Западной Индии (очевидно, дравидоязычных). В других поселениях культура «серой расписной керамики» наследует культуру «медных кладов», принадлежащую, по всей вероятности, древнемундским племенам Восточной Индии; кроме того, археологи вскрыли значительное число поселений, где не прослеживается связь культуры «серой расписной керамики» с предшествующими культурами.
В тех районах, где арийские племена застали традиции некогда высокой культуры, процесс развития самих ариев протекал интенсивнее, быстрее шла ассимиляция с местными племенами, а также движение ариев далее, на восток. Там же, где арии были фактически «первыми поселенцами», требовалось больше времени, на освоение этих районов, что замедляло общее развитие культуры пришлых племен.
Постепенно создавалась новая культура, которая вобрала в себя лучшие достижения арийских и местных племён и стада общей для значительной части населения Северной и Восточной Индии. Эту культуру неправомерно рассматривать как пришлую и индоарийскую, очень условно можно говорить о ней как о культуре ведийских племен эпохи «Ригведы». Это была уже собственно индийская культура первою тысячелетня до н. э.
Материалы археологи ясно показывают, что на смену культуре «серой расписной керамики» приходит культура «северной черной лощеной керамики», которая относится в основном уже ко второй половине первого тысячелетия до н э. (VI–II ив. до н. э.). Последняя широко использовала традиции предшествующего периода, но являлась уже культурой не ведийских индоариев, а индийских племен Северной Индии: поселения с этой культурой протянулись от Пенджаба до низовьев Ганга. К середине первого тысячелетия до н. э. завершается освоение основных районов Гангской долины, процесс расселения индоариев но Северной Индии. Этим Временем можно датировать окончание собственно ведийского периода и начало следующего, магадхско-маурийского.
Основными занятиями населения ведийской эпохи были земледелие и скотоводство. Развитию земледелия, переходу населения к оседлому земледельческому образу жизни способствовало появление железа, его применение в различных отраслях производственной деятельности. Судя по раскопкам, железо бы известно в Северной Индии в XI в. до н. э., но широкое распространение оно получило позднее. Можно предположить, что создатели «Ригведы» уже были знакомы с железом, хотя среди последователей еще идут споры о терминологическом определении железа в это время (очевидно, это был термин «айяс»), В более поздних ведийских текстах употреблялся термин «шьяма» или «шьямас» (черный айяс).
С помощью железных орудий стало легче осваивать лесные районы Гангской долины, обрабатывать почву, создавать в необходимых случаях искусственное орошение. Железо способствовало также и развитию ремесла. Поля обрабатывали с помощью деревянного плуга, мотыги, при сборе же урожая применяли серпы. Вместо деревянного появляется плуг с железной вкладкой, что открыло совершенно новые возможности для обработки каменистых почв. Ведийские тексты перечисляют различные виды земледельческих работ, в том числе такие, как пахота, посев, сбор урожая, обмолот зерна. Уже в «Ригведе» имеются свидетельства о «запертых» водах и водочерпальных колесах, которые могли использоваться для орошения полей. В ведийских самхитах упоминается и о специальных каналах для ирригации.
Населению ведийской эпохи были известны многие злаки, в том числе ячмень, рис, пшеница, бобовые. При раскопках поселений культуры «серой расписной керамики», относящихся к XI–IX вв. до н. э., археологи обнаружили зерна риса и пшеницы. Рисоводство явилось результатом широкого освоения долины Ганга. По мнению ученых, рис не был известен ариям до их прихода в Индию, и искусство его выращивания они заимствовали у местных племен.
Наряду с земледелием большую роль в жизни ведийских племен играло скотоводство. В ведийских теистах неоднократно говорится, что владение скотом составляет главное богатство человека. Авторы гимнов постоянно обращаются к богам с просьбой наделить людей коровами; воина воспринималась как стремление получить коров. Захват скота, очевидно, являлся основной причиной столкновений между ведийскими племенами. Показательно, что термин «агхнья» (т. е. «тот, кто не должен быть убит») часто применяется для обозначения коровы, свидетельствуя, вероятно, уже и о некотором освящении этого животного. Специальные церемонии имели целью защитить скот и урожаи от различных бедствий. При раскопках Хастинапура в слое культуры «серой расписной керамики» были обнаружены кости быка, козы, овцы, свиньи, лошади.
Основными средствами передвижения были повозки, запряженные волами, и колесницы, запряженные лошадьми.
Ведийские племена жили в небольших укрепленных поселениях, которые, как показывают археологические раскопки в долине Ганга, мало чем напоминали крупные города Хараппской цивилизации. Очевидно, города — «пуры», о которых упоминают еще гимны «Ригведы», представляли собой скорее сельские центры, состоящие из небольших деревянных, глинобитных и каменных построек и укрепленные земляными валами. Такие укрепления были, очевидно, весьма непрочными: ведь недаром в гимнах часто упоминается о захвате и разрушении этих «пур». Раскопки индийских ученых в Каушамби показали, что некоторые строительные навыки, традиции хараппских городов были известны ведийским племенам Восточной Индии, но они не оказали решающего воздействия на их строительное искусство.
Судя по раскопкам, рост городов в долине Ганга сопровождался развитием ремесла. В текстах, в том числе и в гимнах «Ригведы», упоминаются различные ремесленники — кузнецы, гончары, плотники, ювелиры, оружейники и т. д. Наиболее почитаемым было искусство плотников и кузнецов, которые изготовляли земледельческие орудия, военное оружие, строили жилища. Получает развитие как внутренняя торговля между отдельными племенами, так и внешняя. Возможно, последняя осуществлялась морем. В гимнах «Ригведы» говорится, например, о судах в океане, имевших сто весел, а также о сокровищах океана. Не исключено, что суда применялись и для передвижения по рекам. Постепенно складываются особые группы профессиональных торговцев.
В ведийском обществе уже наблюдалось имущественное неравенство. Наряду с богатой верхушкой, владевшей значительным количеством скота, существовали и беднейшие слои. В текстах не раз упоминается о богачах и бедняках, о (пышных жертвоприношениях и щедрых дарах первых и о скромных подношениях простых селян. Уже в «Ригведе» говорится о клеймении скота, что, очевидно, делалось для того, чтобы указать, кому он принадлежит.
В ведийских сочинениях (особенно поздневедийского периода) появляются данные о дарении и купле земли, хотя право собственника было в значительной степени ограничено «волей племени». Обрабатываемые участки поступали во владение частных лиц, что создавало условия для дальнейшего развития имущественного и социального неравенства. Возникали вопросы наследования землей, «поры из-за земли между отдельными лицами и племенами. Постепенно некоторые члены (племенного коллектива богатели, становились привилегированным сословием в некогда единой общине, владели даже рабами, а разорявшиеся общинники утрачивали независимость и превращались в зависимых соплеменников.
Появление рабства явилось ярким показателем процесса развития имущественного и общественного неравенства. Рабами (даса) вначале становились военнопленные (недаром вначале «дасью» и «даса» значили враг), но затем в рабскую зависимость стали попадать члены того же коллектива. Некоторые ученые ошибочно полагают, что под «даса» понимались племена, в этническом отношении отличные от ариев, т. е. до-явление рабства объясняется не социальными явлениями, а расовыми различиями, хотя среди рабов-даса могли быть и члены автохтонных племен. В «Атхарваведе» имеются интересные данные об использовании труда рабынь для помола зерна. В ведийских источниках, даже в «Ригведе», упоминается о большом числе рабов (иногда говорится о сотнях и даже тысячах рабов у отдельных лиц), но, насколько эти цифры соответствуют действительности, (сказать трудно. Логичнее предположить, что здесь мы имеем дело с явным преувеличением, хотя сам факт развития рабства и ведийскую эпоху не вызывает никакого сомнения.
Дать характеристику политической организации ведийских племен —.задача довольно сложная. Объясняется это не только скудостью имеющегося в распоряжении ученых материала, но и тем, что племена эпохи «Ригведы» и поздневедийские племена значительно отличались друг от друга как по своей политической организации, так и по уровню исторического развития в целом. Если в ранневедийский период племена находились на стадии первобытнообщинных отношений, то в поздневедийский и особенно эпический период появляются классовое общество и государство.
Ведийские племена жили ганами, которые первоначально представляли собой родоплеменные коллективы, а затем — объединения уже классового характера. В гимнах «Ригведы» содержатся своего рода предания о прошлом, когда арии жили едиными сплоченными коллективами, совместно трудились, вместе приносили жертвы богам, поровну распределяли плоды своего труда. Во главе этих там стояли ганапати.
В ведийских текстах есть прямые указания на то, что женщины не имели права присутствовать на заседаниях общины и, очевидно, вообще не имели никаких политических прав. Все вопросы внутренней жизни и управления решались полноправными общинниками на собраниях племенных коллективов — видатха, сабха, самити.
Среди ученых нет единодушия в трактовке этих терминов, так как данные источников о характере этих собраний часто противоречивы. Видатха, по всей вероятности, была наиболее древним институтом, своего рода сходкой членов племенных старейшин, и в отличие от самити на ней обсуждались в основном политические дела. Самити было, очевидно, более широким, чем сабха, собранием, но, каковы были его функции, сказать трудно.
Население объединялось в общины (грамы), которые состояли из больших патриархальных семей (кула). Родовые связи были еще очень сильны, и влияние рода (готры) оказывалось во всех областях жизни. Деревни — грамы тоже имели собственное управление. Постепенно племенные коллективы расслаивались, появлялось имущественное и социальное неравенство, органы племенного управления перерастали в органы государственной власти, менялось положение ганапати, который из племенного вождя становился правителем государственного объединения.
Большой интерес представляют древние индийские легенды о зарождении царской власти. Согласно одной из них, вначале царя не было, все люди были равны и строго следовали нормам морали. Затем многие из них погрязли в удовольствиях, начали нарушать порядок, сильные стали пожирать слабых. Тогда главный бог Брахма создал власть царя и науку о наказании.
По другой легенде, люди сами избрали царя, чтобы он защитил их. Независимо от объяснения причин возникновения власти царя и государства, весьма показателен сам факт признания древними индийцами необходимости появления государственной власти.
Судя по ранневедийским текстам, первоначально раджа выбирался народом, очевидно, собиравшимся для этого на особое собрание. В «Ригведе» и «Атхарваведе» имеются гимны, посвященные избранию царя. «Народ избирает тебя, чтобы править», — говорится в одном из гимнов «Атхарваведы». Здесь, как и в сходных гимнах «Ригведы», народ определяется термином «виш». Одной из главных функций царя была охрана подданных, он рассматривался как защитник народа.
Образование государства было длительным процессом, который сопровождался сохранением в течение долгого времени пережитков старой политической организации. Большую роль продолжали играть народные собрания — особенно сабха и самити, оказывавшие влияние при назначении царя. Постепенно из собрания соплеменников они становились собранием знати, приближенных царя. (Впоследствии под сабхой понимался зал для собраний, где проходили споры и даже игры; сабха была также и судебным органом.) Уменьшение роли сабхи и самити связано с усилением власти царя. Появляются органы государственной власти, о постоянные государственные должности. Народ облагается налогами. Бали, который раньше являлся добровольным подношением вождю племени или даром богу, превратился в обязательный и строго фиксируемый налог, уплачиваемый царю через специальных чиновников.
Племенная дружина постепенно перерастала в постоянное войско во главе со специальным начальником (сенапи, сенапати). Царь и профессиональные воины сражались на колесницах, свободные общинники — в пешем строю.
В ведийских источниках подробно описываются специальные церемонии (раджасуя) избрания царя, личности которого придавалось божественное освящение. Все большее значение приобретает царский жрец (пурохита), который осуществлял также функции астролога и советника царя. Немалый интерес представляет перечисление лиц, участвовавших в церемонии и называвшихся «делателями царя». Среди них упомянуты, например, грамани, что свидетельствует о сохранении влияния местных деревенских органов в центральном управлении. Постепенно практика избрания заменяется принципом наследования, и власть, как правило, переходит от отца к сыну. Так из ранневедийских ган возливают государственные образования, причем в зависимости от целого ряда условий они принимают форму монархий или республик. Эти государства территориально были еще невелики. Продолжительное время сохранялись архаические институты и черты первобытнообщинной организации, особенно в периферийных районах.
Существование каст и кастовой организации обычно связывают только с Индией, но это представление не совсем точно соответствует данным истории и этнографии.
Отдельные признаки каст и некоторые элементы кастовой организации засвидетельствованы у многих народов. Индия же дает наиболее яркий пример развития кастовой организации, приобретшей в специфических условиях индийского общества крайнюю форму замкнутости.
Само слово «каста» в португальском языке означает «род, качество»; оно вошло в европейские языки для наименования замкнутых групп индийского общества после того, как португальцы в XVI в. проникли в Индию и познакомились с индийской социальной организацией. В самой Индии эти группы обозначаются санскритским термином «джати». Наряду с джати в древнеиндийском обществе существовали варны — сословия, очень древний институт, возникший еще в доклассовом обществе, а затем получивший закрепление и освящение в классовом обществе. Постепенно сословия-варны (брахманы, кшатрии, вайшьи, шудры) все больше становились замкнутыми и как бы напоминали по своей форме «касты», что и привело к частому обозначению варн поздним термином «каста».
Вопрос о происхождении вари весьма сложен, но закономерно появление сословий — варн связывать с разложением первобытнообщинного строя и развитием общественного и имущественного неравенства. Военная знать составила варну кшатриев, жрецы — брахманов, свободные общинники образовывали варну вайшьев, (затем оформилась варна шудр, занимавших самое низкое положение в социальной иерархии. Варны не были порождением ведийской эпохи. Известно, что в древнем Иране существовали социальные группы — тиштра (как и варна, термин означает цвет), которые можно сопоставить с индийскими варнами: жрецами — брахманами, военной знатью — кшатриями и общинниками — вайшьями. Это говорит, очевидно, о появлении тройственного сословного деления общества в индо-иранский период, а некоторые данные позволяют предполагать возможное его существование еще раньше. В «Ригведе» не раз упоминаются три высшие варны, и только в поздней, X части (мандале) содержится легенда о происхождении всех четырех варн от первочеловека Пуруши. Это религиозное освящение сословного деления свидетельствует о наличии системы сословий в более ранний период. В гимне «Пурушасукта» рассказывается, что брахманы появились из уст Пуруши, кшатрии — из рук, вайшьи — из бедер и шудры — из ступней.
В поздневедийской литературе этот сюжет часто повторяется, по рождение варн связывается уже с главным богом Брахмой. Появление вари и их положение освящались жрецами-брахманами, которые старались обосновать превосходство брахманского сословия и придать божественный характер своему положению. Неудивительно, что почти во всех ведийских текстах брахманы стоят первыми в списке варн. Брахманы рьяно защищали свои привилегии в культе, свои права на совершение священных церемоний и знание текстов. В действительности же реальная власть находилась в руках военного сословия — кшатриев.
Как правило, царями становились представители кшатрийской варны, кшатрии стояли во главе государственного управления, они же контролировали такой важный инструмент власти, как армия, и занимали важнейшие военные посты. Ужо в поздно ведийских сочинениях имеются некоторые данные о соперничестве кшатриев и брахманов, а в эпосе эта борьба описывается довольно подробно.
Несмотря на различия в положении, брахманы и кшатрии составляли привилегированную и богатую группу, жившую за счет трудящегося и зависимого населения.
Самой многочисленной была варна вайшьев, куда входили свободные общинники, земледельцы, торговцы. Вайшьи являлись основным податным сословием. В (ведийскую эпоху вайшьи еще сохраняли некоторые политические права и даже участвовали в решении ряда государственных дел.
Три высшие варны считались «дважды рожденными», их представители имели право на посвящение (упанаяна); шудры же рассматривались как «однажды рожденные» и были лишены этого права. Поэтому шудрам запрещалось участвовать в культе, изучать священные тексты. Шудрами, как правило, были бедные, экономически зависимые люди, низшие разряды ремесленников, обслуживающий персонал. Хотя шудры не являлись рабами, естественно, что именно они в любой момент ли попасть в рабскую зависимость. Представители высших сословий стремились превратить варны в замкнутый наследственный институт, препятствовали смешению их с представителями низших групп и переходу последних в разряд «дважды рожденных».
Поскольку в ранних частях «Ригведы» нет упоминаний о шудрах, это дало некоторым ученым основание рассматривать их как аборигенов, покоренных ариями. Так появилась точка зрения о превосходстве арийцев, чистоте их расы, о подавлении арийцами цветных аборигенов, которых превратили в шудр. При этом защитники этой теории исходили из того, что одно из значений слова «варна» обозначает цвет. Однако следует иметь в виду, что это значение никак не связано с обозначением цвета кожи. В древней Индии, как и в древнем Иране, существовала цветовая символика: с каждой варной ассоциировался определенный цвет.
В поздневедийскую эпоху внутри варн уже создаются более мелкие замкнутые профессиональные группы, принявшие форму каст.
В ведийских сочинениях и эпосе упоминается большое число древних династий и названий древнейших государств в долине Ганга, однако вопрос об исторической реальности этих данных очень спорен и в большинстве случаев пока не подтверждается материалами археологии. В эпосе содержатся различные династические списки, по-разному излагаются события, что затрудняет восстановление индологами политической истории того периода. Религиозные представления ведийского и эпического периодов способствовали тому, что происхождение царей и царских династий объяснялось волей богов. Согласно наиболее распространенной традиции, главными династиями в долине Ганга в эпический период были Солнечная и Лунная, основателями которых считались потомки богов Солнца и Луны. С Солнечной династией связывался герой «Рамаяны» Рама, а с Лунной — известный род Кауравов. Потомком этого рода был по традиции царь Бхарата, имя которого упоминалось еще в «Ригведе».
В «Ригведе» содержатся некоторые факты по политической истории, но реальность этих событий довольно сомнительна. Так, гимны рассказывают о битве десяти царей, столкновении племени тритсу (из объединения бхаратов) во главе с царем Судасом с племенами, которые были, очевидно, местными, неарийскими, так как называются они в гимне «не приносящими жертв». Очевидно, гимны отразили один из примеров постоянного соперничества ведийских племен с местными племенами. Бхараты в эпоху «Ригведы» жили, по всей вероятности, между реками Сарасвати (один из древних притоков Инда) и Ямуной.
Несмотря на поражение, племена пуру, однако, не потеряли своего влияния среди ведийских племен. Один из правителей пуру называется в «Ригведе» завоевателем племени млеччхов, т. е. местных, неарийских племен. Позднее пуру вошли в состав союза племен, известного под названием Куру (кауравы). В «Ригведе» упоминается множество других племен, которые затем играли значительную роль в истории древней Индии, например чеди, гандхары, кикаты (древнее название магадхов).
Имя Бхарата было окружено особым ореолом славы. В честь этого прославленного царя вся Северная Индия уже в древности стала называться Бхаратаваршей — «страной потомков царя Бхараты». (Сейчас Индийская республика официально именуется Бхарат.) К роду Бхараты относились и некоторые герои «Махабхараты». Сама поэма рассказывает о великой войне потомков Бхараты.
Столкновение Кауравов и Пандавов на поле Куру — Курукшетре — один из основных эпизодов индийского эпоса. Вопрос об историчности битвы на Курукшетре очень остро дискутируется в индологической литературе. Многие авторы рассматривали описание битвы как реальное событие, происшедшее чуть ли не в четвертом или третьем тысячелетии до н. э. Современные индологи приводят уже значительно более поздние даты — XI, X, IX вв. до н. э. Важным событием в разрешении этого спора явились раскопки индийских археологов (во главе с Б. Б. Лалом) в Хастинапуре, который известен в эпосе как главный город Кауравов.
Судя по раскопкам, примерно в XI–IX вв. до н. э. Хастинапур был покинут жителями из-за наводнения, что согласуется с данными «Махабхараты».
Независимо от того, была ли в действительности кровопролитная битва на Курукшетре, или это лишь мифический сюжет, уходящий корнями, как думают некоторые ученые, еще в индоиранский период, долгое соперничество североиндийских племен между собой, несомненно, привело к усилению власти одних племен над другими. Показательно, что сама древнеиндийская традиция считала битву на Курукшетре началом новой эпохи. Наиболее сильные и влиятельные, согласно эпосу, племена панчалов и куру утрачивают политическое влияние, а на политической арене появляются небольшие государства в Восточной Индии, прежде всего Кошала (со столицами в Айодхья и Шравасти), Каши (главный город Варанаси), Видеха (со столицей в Митхиле). На юге современного Бихара возникает государство Магадха (столица Гиривраджа, а затем Раджагриха), в западных областях — Аванти (столица Уджаяпи).
В поздневедийокой литературе встречаются упоминания о подразделении страны на три части: Брахмаварта или Арьяварта (страна ариев) — северная страна, Мадхьядеша — средняя страна и Дакшинапатха — южная страна, или пять частей — средняя, восточная, западная, южная, северная страны.
Авторам поздневедийских самхит и Уданишад фактически хорошо была известна вся Северная Индия, многие районы Центральной (к северу от Нарбады) и Восточной Индии. В это время уже в основном сложилась та политическая карта, с которой затем знакомят нас источники следующего, магадхско-маурийского периода.
Ведийские тексты дают возможность познакомиться и изучить религиозные воззрения древних индийцев эпохи Вед и их мифологические представления.
Верования ведийских племен складывались на протяжении огромного периода времени, и отдельные этапы этого процессу нашли отражение в разных ведийских сочинениях. Но ведийскую религию, или ведизм, можно условно рассматривать как определенную систему, цельный комплекс религиозно-философских представлений и соответствующих им культовых действий. Внутри этой системы выделяются различные верования. Это или очень архаичные, отражающие первобытнообщинные отношения верования, или верования, восходящие к древнему, еще индоевропейскому и индоиранскому культурному пласту, а также представления, появившиеся в результате развития самого ведийского общества периода образования государственности на территории Индии.
Ведизм является древнейшей религиозно-философской системой Индии, которая оказала существенное воздействие на более поздние религиозные направления и философские учения страны, хотя и не перешла, подобно буддизму, границы Индостанского субконтинента. Это была одна из «любопытнейших форм религиозного сознания, какие когда-либо были созданы религиозным гением народа»[1].
Для ведийской религиозной системы характерен политеизм — почитание большого числа богов и божеств, — отличающийся антропоморфизмом.
Индийцы эпохи Вед наделяли явления природы, а также богов, которым поклонялись, свойствами человека, его достоинствами и недостатками. Наряду с антропоморфностью божеств в «Ригведе» встречается и териоморфизм, когда божество выступает в форме бога-животного, сохраняя при этом основную связь с явлениями природы (бог Индра рисуется иногда как бык, а бог Агни — как конь). К богам обращали свои гимны, которые были своего рода заклинательными текстами, богам приносили жертвы. В своих гимнах они просили богов даровать им коров, победу в бою, хороший урожай либо освободить их от несчастий и бедствий. В «Ригведе» можно найти определенное стремление к классификации богов. Они как бы разделяются на три группы в связи с общим представлением ведийских индийцев о тройственном делении мира: небо, земля, антарикша (пространство между землей и небом). Каждой из этих трех сфер соответствовали свои божества. К небесным богам относились бог солнца Сурья, бог утренней зари Ушас и поддерживающий миропорядок бог Варуна. Среди земных богов самыми почитаемыми были бог огня Агни и бог опьяняющего напитка Сома. Божествами антарикши считались бот грозы Рудра, бог ветра Вайю и могущественный бог Индра. Можно предполагать, что эти представления ведийских племен были связаны с более дровней мифологической концепцией трехчленного деления мира, которая прослеживается и у ряда других индоевропейских народов.
Наряду с очень древними богами, которых можно сопоставить с индоевропейскими и индоиранскими мифологическими представлениями (некоторые ведийские боги находят, например, прямые соответствия с греческими богами[2]), в ведийском пантеоне имеются боги собственно индийские. Их культ появился и период расселения ведийских ариев по Индии.
Одним из наиболее популярных богов, с которым связывались важные явления природы, был Индра. Ему посвящено 250 гимнов «Ригведы» (почти одна четвертая часть всех гимнов этого собрания).
Индра рисуется титаническим существам, богом грозы, легко убивающим молниями тысячи врагов. Этот смелый воитель побеждает змея-великана Вритру, который преграждал собой водные потоки. Индра выполняет различные функции и присутствует в разных мифологических сюжетах, что отражает общую антропоморфность его облика.
Бог Варуна владел всем небосводом и объезжал его на колеснице. Он защитник мирового порядка (риты) и поэтому определяет движение светил и деяния людей. Он поддерживает землю, небеса и воздушное пространство, регулирует смену времен года. Варуна жестоко расправляется с грешниками, но прощает невинных и покаявшихся. Он даже определяет моральные нормы для богов. В его образе можно усмотреть этические аспекты, получившие особое развитие в более поздних религиозно-философских системах Древней Индии.
Интересен и своеобразен бог грозы и бури Рудра, которого в противоположность другим богам наделяли отрицательными качествами. В ритуале «Ригведы» Рудре отведено второстепенное место. Лишь только то, что не берут боги из приносимых жертв, может получить бог Рудра. Некоторые исследователи полагают, что образ Рудры был взят ариями у местных племен, чем будто бы и объясняется специфика его положения в ведийском пантеоне. Позднее небесный врачеватель Рудра становится одним из самых популярных богов — богом Шивой.
Ведийским племенам был известен и бог Вишну. В «Ригведе» ему посвящено только шесть гимнов, в которых рассказывается, как Вишну тремя шагами пересек весь мир. Эта легенда получила особое развитие в индуизме, где Вишну становится одним из главных богов.
Заметное место в ведийском пантеоне занимали Агни и Сома. Агни был основой культа, только с его помощью люди посылали богам свои дары. Жертвенный костер рассматривался как источник бессмертия богов. В гимнах подчеркивается, что благодаря Агни боги достигли бессмертия. Он тем самым как бы связывал богов и людей. Недаром Агни назван вестником, послом. Культ Агни восходил, очевидно, к очень древнему представлению об огне как основе благополучия домашнего очага. Неслучайно он называется в «Ригведе» хранителем дома.
120 гимнов «Ригведы» обращены к Соме — богу священного опьяняющего напитка. Как и Агни, Сома тоже был основой бессмертия богов. Боги стремились испить этот бессмертный напиток. Его пили также и люди, как бы соединяясь с богами в единое целое.
Кроме добродетельных богов индийцы ведийской эпохи верили в существование злых духов и демонов — ракшасов, а также асуров — врагов богов.
В поздневедийскую эпоху оформилась группа «абстрактных» божеств. В неё вошли божества, функции которых были неопределенны и не увязывались с трехчленной моделью мира: бог речи Вач, бог веры Шраддха и др. Выделение этой группы явилось результатом дальнейшего развития идеи пантеизма, засвидетельствованной еще в «Ригведе», но получившей наибольшее значение в поздневедийской и эпической мифологии. Трехчленная модель мира не была единственной моделью в общей мифологической системе «Ригведы», но она, хотя и очень условно, дает возможность установить определенную классификацию ведийской мифологии.
Характерной чертой ведийского пантеона было отсутствие строгой индивидуализации богов и распределения их функций.
Обожествление сил природы проявлялось в ведийских гимнах в основном в антропоморфном виде, что приводило к определенному синкретизму в описании богов. К тому же одни и те же явления природы связывались с разными богами. Здесь нет строго закрепленной иерархичности богов, а есть нечто всеобъемлющее, что присуще различным богам. В каждый момент к богу обращались как к единственно существующему, ему приписывали те действия и силы, которые в иных ситуациях связывали с другими богами. Это поклонение не «всевышнему единому богу», а одному богу в каждый конкретный момент получило название генотеизма (термин впервые был введен Максом Мюллером). В этом проявлялась тенденция к своеобразному монотеизму, достигшая наибольшего развития в литературе Упанишад.
В поздневедийскую эпоху на первый план все больше выдвигается «владыка мира» Праджапати, но он также не приобрел значения единого и главного бога. Впоследствии культ Праджапати был заменен культом бога Брахмы.
Возможно, что в определенном синкретизме описания богов сказалось соединение воедино мифологических представлений различных ведийских племен.
В связи с развитием ведизма меняется и значение ведийских богов, их место в общей системе мифологии и культа. Древние боги почти совсем забываются, некоторые «старшие» боги (например, Варуна) теряют свой приоритет, а их место занимают другие божества, которые раньше не играли особой роли (например, бог Вишну).
Ведизм вбирал в себя некоторые представления местных неарийских племен в процессе расселения ариев. Это нашло свое отражение, например, в магических ритуалах и заклинаниях «Атхарваведы».
В поздневедийской литературе можно найти и определенную тенденцию к выделению трех главных богов — Брахмы, Шивы и Вишну, развивающуюся в дальнейшем в «единую триаду».
Индийцы ведийской эпохи поклонялись также различным духам, обожествляли растения, горы, реки. Почитание богов было неразрывно связано с культом жертвоприношения; обращенные к богам гимны составляли неотъемлемую часть культа, хотя многие из них и не носили ритуального и культового характера. Ритуальный аспект особенно ярко выражен в отношении Агни и Сомы.
Постепенно комплекс жертвоприношений усложнялся, что привело к выделению нескольких групп жрецов, совершавших различные культовые действия и ритуалы. Кроме специальных пышных церемоний индиец должен был в повседневной жизни совершать различные обряды, что составляло часть его дхармы — норм жизни и поведения Ритуальные обряды совершались при рождении детей, в случае смерти близких, при вступлении в брак. Большую роль играл культ предков.
Особое значение жертвоприношениям придавалось в поздних ведийских текстах — Брахманах. Ведийский бог Праджапати становится богом жертвы. Главной заслугой человека, мерилом его добродетельности стало жертвоприношение, которое считалось основой жизни и благодаря которому существуют якобы боги и люди. С помощью жертвоприношений и заклинаний даровалось бессмертие не только богам, но и людям: боги продолжали их род, приносили потомство и счастье.
Эту идею стремились закрепить жрецы-брахманы, которые будто бы сливались с богами во время ритуальных церемоний и были единственно способными правильно распределить жертву между богами. Судя по данным «Ригведы», церемония жертвоприношения проходила следующим образом. На особое возвышение клали жертвенную солому, как бы устраивая место для богов Затем разжигали жертвенный огонь и в него возливали сок растения сомы либо молоко, бросали зерна или приносили в жертву животных.
У ведийских племен первоначально храмов не было, но затем, возможно под влиянием местных религиозных верований, появились специальные сооружения для поклонений.
Среди исследователей нет единодушного мнения о том, существовали ли изображения богов в ведийскую эпоху. Некоторые отрывки ведийских текстов позволяют думать, что антропоморфные изображения богов тогда уже имелись.
Мифология, получившая отражение в эпических поэмах, в целом отлична от ведийской, хотя и обнаруживает определенное сходство с некоторыми представлениями этой более ранней эпохи. Как и в Ведах, в эпической мифологии ясно выражены политеизм и антропоморфность в изображении некоторых божеств, прослеживаются черты пантеизма. Но отдельные части общей мифологической системы в эпосе получают иной акцент и иное содержание.
В мифологической системе эпоса выявляются две традиции — архаическая, которая тяготеет к представлениям ведийского и доведийского (индоиранского) периодов, и эпическая, которая отражает уже новые тенденции, связанные с выдвижением на первый план трех божеств — Вишну, Шивы и Брахмы. Вторая традиция, собственно, и сближает эпическую мифологию с более поздним индуизмом.
Бот Вишну в эпосе, как и в Ведах, связан с Индрой и тоже совершает «три шага» по вселенной, однако в эпосе ведущая роль в этом «союзе» принадлежит Вишну. Эпический Вишну обладает исключительным могуществом: он охранитель, созидатель и разрушитель всего существующего, т. е. здесь Вишну сосредоточивает все три функции, которые позднее, в индуизме, разграничены между триадой богов — Вишну, Шивой и Брахмой.
Показательно, что такими же, как у Вишну, функциями обладает и Брахма. Этот синкретизм в характеристике главных богов свидетельствует о том, что в эпосе еще пе было четкого разграничения функций и понятие «единой триады» богов еще не сложилось.
В эпосе впервые появляется бог войны — Сканда. Интересна трансформация образов Индры и Варуны. В Ведах Индра занимал ведущее место в пантеоне. В эпосе он уступает свое могущество главного воителя богу Сканде. Бог Варуна из хранителя миропорядка (риты) становится второстепенным божеством.
Сложность мифологической системы эпоса объясняется, очевидно, и многоплановостью содержания самих эпических поэм, где наряду с довольно архаичными соседствуют тексты, значительно более поздние по времени. Это очень ясно прослеживается на образе Рамы. В ранних частях «Рамаяны» Рама рисуется человеком, лишенным божественных атрибутов, а в более поздних частях поэмы он уже воплощение бога Вишну.
Интересен и образ Кришны, который описывается не только как вождь племени и друг панданов, по и как одно из воплощений Вишну, как «высшее бытие» и как, наконец, «бог — основа всего мира». Очевидно, эти трансформации в описании эпических персонажей отражали новые явления в идеологической жизни — появление и распространение вишнуизма, который начинает складываться во второй половине первого тысячелетия до н. э.
Веды являются древнейшими памятниками Индии, хотя ведийская литература очень обширна по содержанию и включает тексты разных исторических периодов. Вслед за древней традицией в ней принято выделять несколько групп текстов. Прежде всего это сборники гимнов — самхиты: «Ригведа» (собрание гимнов), «Самаведа» (собрание песнопений), «Яджурведа» (собрание жертвенных формул) и «Атхарваведа» (собрание магических заклинаний и формул). Затем следуют Брахманы — толкования ритуальных текстов самхит, Араньяки (лесные книги) — тексты для отшельников и Упанишады — религиозно-философские трактаты.
Древнейшим сочинением является «Ригведа», которая была оформлена в конце второго — начале первого тысячелетия до н. у. Этот сборник состоит [из 1028 гимнов, разных по содержанию. В него включены космогонические и свадебные гимны. В более поздний период получила оформление «Атхарваведа», сложившаяся, очевидно, уже в среде ведийских племен Восточной Индии (хотя в этом собрании сохранились и очень древние тексты). В ряде гимнов «Атхарваведы» получили отражение верования местных неарийских племен.
Самхиты представляют собой преимущественно собрания самых различных по характеру текстов, но вместе с тем эти древние сборники могут рассматриваться и как литературные произведения, отразившие длительную традицию устного народного творчества. Авторами самхит считались святые мудрецы — риши, тексты заучивались наизусть, их пели древние барды — сказители. Знаменательно, что даже древнейшие гимны «Ригведы» составлены с соблюдением установленных правил метрики, которые затем нашли применение и в более поздней поэзии. На основе одного из метрических размеров (апуштубха) затем появилась шлока — главная метрическая форма древнеиндийских произведений.
Многие гимны настолько образно и поэтично описывают, например, природу и человеческие переживания, что по праву могут рассматриваться как образцы поэзии. С особым вдохновением были составлены гимны богине утренней зари Ушас. В целом это была, конечно, религиозная литература, но тесно связанная с повседневной жизнью и народными традициями, она часто как бы становилась светской поэзией. Эта черта многих ведийских текстов отражала и специфику ведийской религии в целом, антропоморфность многих представлений. Боги рассматривались как существа, подобные людям, и: В гимнах, обращенных к богам, их авторы передавали свои переживания, чувства, рассказывали о своих горестях и радостях.
В ведийской литературе и даже в «Ригведе» можно найти зачатки драматургии, получившей особое развитие в последующие эпохи. Очень своеобразны так называемые гимны-диалоги, которые встречаются в «Ригведе». Смысл этих гимнов весьма сложен и часто непонятен, но можно предполагать, что они являлись не просто культовыми обращениями к богам, а предназначались для театрализованных представлений. Некоторые ригведийские легенды были использованы писателями последующих эпох для_ создания драматических сочинений. Так, великий поэт Индии Калидаса написал драму «Викраморваши» («Доблестью обретенная Урваши»), положив в основу сюжета ведийскую легенду о любви героя Пурураваса к небесной нимфе Урваши.
Ряд гимнов ведийской литературы посвящен описанию борьбы добрых и злых сил, могущественных богов с демонами, различных племен друг с другом. Особенно впечатляюще выглядит рассказ о битве 10 царей, когда сильный правитель Судас лишь с помощью бога Индры избежал поражения и переправился через бушующие потоки реки Парушни. Исследователи справедливо видят уже в «Ригведе» первые истоки того героического эпоса, который составляет характерную черту эпической литературы. С литературоведческой точки зрения Брахманы но так интересны, как самхиты, однако и в Брахманах наряду с прозаическим истолкованием ритуала встречаются легенды и сказания, например индийский вариант о потопе.
В ведийскую литературу традиционно включались веданги, которые отражали новый этап в развитии научных знаний. Традиция перечисляет шесть веданг: шикша (учение о словах), вьякарана (учение о грамматике), нирукта (этимология), кальпа (предписания об обрядах), чхандас (метрика) и джьотиша (астрономия). Все эти тексты рассматривались как шрути (т. е. «услышанное») в отличие от более поздней литературы смрити («запомненное»).
Самыми замечательными эпическими поэмами Древней Индии являются «Махабхарата» и «Рамаяна», которые получили оформление много позднее, в IV в. до н. э. — IV в. н. э., но основной сюжет этих поэм и многие рассказы, которые вошли в них, безусловно, уже существовали в первой половине первого тысячелетия до н. 9. Основное содержание «Махабхараты» сводится к описанию соперничества между племенами Пандавов и Кауравов, которое заканчивается длившейся 18 дней битвой на поле Курукшетра.
В «Рамаяне» рассказывается о походе на остров Лапку (современная Шри Ланка) царя Рамы с целью освобождения своей жены Ситы, захваченной злым демоном Раваном. Некоторые исследователи склонны видеть в «Махабхарате» отражение реальных событий, имевших будто бы место в конце второго — начале первого тысячелетия до н. э., а основная сюжетная линия «Рамаяны» нередко трактовалась как реминисценция борьбы ариев с жителями Южной Индии. Независимо от того, насколько историчны события, описанные в этих поэмах, оба произведения являются подлинно индийскими, отразившими многовековые традиции этой страны.
В «Рамаяне», очевидно, запечатлен факт проникновения индоариев с севера на далекую Ланку.
Обе поэмы — поистине огромные собрания: «Махабхарата» состоит почти из 100000 двустиший (шлок), а объем «Рамаяны» — 24000 шлок.
В поэмах кроме основной сюжетной линии много вставных эпизодов. В «Махабхарате» они занимают почти три четверти текста. К этим эпизодам относятся мифы, иногда не имеющие связи с главным рассказом, целые повести (например, поэма о Нале и Дамаянти, известная нам в прекрасном переводе В. А. Жуковского) и наставления. Однако «Махабхарата» и «Рамаяна» исключительно цельные произведения; это не мозаика из разных текстов, а единые сочинения, с единым композиционным сюжетом. Авторство «Махабхараты» традиция приписывает Вьясе, а «Рамаяны» — Вальмики, но ничего определенного о жизни этих поэтов-риши мы не знаем. Очевидно, и Вьяса, и Вальмики были сказителями, но в отличие от многих других столь известными, что традиция из поколения в поколение сохраняла их имена. Тот факт, что поэмы устно передавались в течение многих столетий, наложил отпечаток на стиль и язык памятников.
Поэмы являются подлинными энциклопедиями Древней Индии. Они содержат интереснейший материал по различным аспектам социальной и культурной жизни, политическому устройству, повседневной жизни древних индийцев. Пожалуй, в Индии этим поэмам нет равных по популярности. Уже в древности и в средневековье они были известны далеко за пределами своей страны: в Восточной и Южной Азии, на Дальнем, а затем и на Ближнем Востоке. С исключительным интересом были встречены в Европе переводы «Махабхараты» и «Рамаяны» на европейские языки. Ими восторгались многие выдающиеся деятели культуры Востока и Запада, такие, как Бетховен, Гейне, Роден, Белинский, Ганди, Тагор. И сейчас в Индии эти эпические сказания продолжают оставаться одними из любимейших произведений.
На основании данных ведийских текстов можно составить представление о развитии не только литературы, но и научных знаний в ведийскую эпоху, хотя свидетельства об этом довольно фрагментарны.
Исполнение культа было связано с определенными знаниями астрономии. Индийцы эпохи Вед знали не только Солнце и Луну, но и другие планеты, целые созвездия. Календарь был строго фиксирован и разработан. Они подразделяли год на 12 месяцев, состоящих из 30 дней.
На довольно высоком уровне находилась медицина. Познания индийцев были обширными. Им было известно о многих болезнях человека и способах лечения (с помощью трав, специальных мазей, водных процедур и т. д.) Судя по ранневедийским сочинениям, в тот период уже существовали профессиональные врачеватели (бхишадж). Особенно богата сведениями по медицине «Атхарваведа», где имеется много заклинаний против болезней. Мифологические представления переплетались с довольно рациональными наблюдениями.
Индийцы ведийской эпохи связывали болезни человека с гневом богов, а выздоровление — с их доброй волей. Специальные гимны посвящались божественным исцелителям ашвинам, Наруно и Соме, которые считались «царями лекарств». В это время большую роль играла магия, по были известны секреты трав, способы их врачебного применения. Судя по самхитам, лекари знали болезни глаз, сердца, желудка, легких, кожи. В текстах упоминается около 300 наименований органов человеческого тела.
Материалы археологии, письменных источников дают представление о некоторых чертах материальной культуры, а также повседневной жизни древних индийцев ведийской эпохи.
Заключительным разделом ведийской литературы индийская традиция считает Упанишады — группу текстов, объединяющих различные философские толкования ведийской мифологии и ритуала. Упанишады называли ведантой — концом Вед; наименование это утвердилось позднее за одной из философских школ, более других претендовавшей на ортодоксальную приверженность к древнейшим принципам индийской мысли. Предписания ведийской религии с течением времени подвергались все более конкретной детализации. Одновременное этим из некогда единого комплекса выделялись отдельные самостоятельные темы; сочинения, разъяснявшие их, были уже прообразами позднейших научных трактатов.
В некотором принципиальном смысле тексты Упанишад действительно знаменовали собой одновременно и кульминацию ведийского этапа индийской культуры, и его естественный предел. Вся совокупность выработанных предшествующей эпохой представлений подвергалась в них оригинальному к теоретически глубокому переосмыслению; отталкиваясь от традиционного мышления, создатели этих текстов сумели воспользоваться им для решения проблем, далеко выходивших за рамки собственно ведийской тематики. Результатом этого значительного духовного взлета была двойственная роль Упанишад во всей последующей культурной эволюции: для позднейших поколений они стали олицетворением наиболее архаического и вследствие этого особенно почитаемого пласта национальной культуры, входя одновременно в качестве органической части в новый, уже вполне далекий от ведизма круг религиозно-философских представлений и идей. В истории Индии они сделались, таким образом, связующим звеном между двумя историческими эпохами, а в более широком смысле — символом непрерывности всей культурной традиции. Этимология названия «Упанишады» остается предметом споров; вероятнее всего, оно указывало на характер передачи текстов: учитель излагал ученикам, сидевшим около его ног (upa + ni + sad — «сидеть около»), позднее его стали толковать как «тайное знание». Традиция насчитывает 108 упанишад, по-настоящему оригинальными из них считаются только 13 текстов, созданных между VII и IV вв. до н. э. и получивших название основных. Наиболее важные из них — Брихадараньяка и Чхандогья — являются одновременно и наиболее ранними. Повествование идет здесь обычно от лица юго или иного почитаемого учителя — мудреца (учителя эти были, очевидно, историческими личностями). Основной темой этих наставлений и дискуссий является правильное понимание Вед, причем непосредственный их смысл понимается как нечто уже известное, но рассматриваемое здесь как аллегория или намек на подлинное, «скрытое» их содержание, изложению которого посвящена вся эта группа текстов.
Упанишады отражают по существу первую попытку осмыслить мир в рамках единого, последовательного учения. Через все эти тексты проходит одна, четко выраженная идея; создатели Упанишад излагают ее каждый раз по-новому, но суть остается неизменной. Самая краткая ее формулировка состоит всего лишь из шести слов: «Атман есть Брахман, Брахман есть Атман». Разъяснению этого изречения фактически посвящена вся совокупность этих текстов. Ход рассуждения обычно таков: мир, в своем существе пребывает в непрерывном изменении; оно не только выражается в трансформации внешних предметов, но в равной мере затрагивает и «духовный мир».
Отталкиваясь от древнейших анимистических верований, Упанишады формулируют так называемую доктрину кармы, пронизывавшую затем не только ортодоксальные течения, но и такие религиозно-философские системы, как джайнизм и буддизм. Все в мире определяется нравственным законом. Каждая вещь обладает душой, душа рождается и умирает, затем возникает вновь в той или иной форме в соответствии с этическим балансом прижизненных свершений. Человек, уронивший себя безнравственными поступками, рождается потом в виде животного, растения или камня, но праведным поведением он может даже и из окаменелости вернуться к человеческому образу.
Кроме непосредственно воспринимаемых явлений в схему включается (впрочем, не без некоторой натяжки) весь порожденный ведизмом мир демонов и божеств: душа может возвыситься до божественного ранга, вкусить радости рая или погрузиться в ад, но никакое состояние (и здесь Упанишады решительно расходятся с ведийской традицией) не является постоянным: даже боги, которым приносят жертвы, есть лишь обозначения состояний, в которых находится отдельная душа. Карма выступает здесь в качестве инструмента, сводящего все многообразие воспринимаемых человеком явлений к определенному единому принципу.
Упанишады еще не знают столь существенного для многих позднейших систем деления мира на духовное и материальное. Они без колебания приписывают душу камням, но одновременно и чисто физически объясняют многие психические явления (например, связывают состояние психики человека с потребляемой им пищей). Именно поэтому не только идеалистическая, но и материалистическая традиции позднейшей эпохи апеллировали к Упанишадам. Однако следует признать, что основной утверждаемый ими тезис имеет все же идеалистическую направленность.
В Упанишадах учение о карме увязывается с концепцией о вечном круговороте жизни — сансаре. Совокупность этих двух представлений вошла составной частью во многие религиозно-философские системы Индии, где учения о карме и сансаре получили дальнейшее развитие. Упанишады не ограничиваются описанием безграничной текучести и взаимосвязанности явлений, скорее они рассматривают весь этот круг представлений как некое предисловие к наиболее существенной части их учения: Атман (т. е. внутреннее «я» каждой вещи) тождествен Брахману (т. е. безличной космической одушевленности всего мира). Но это не просто констатация некоторого изначального единства всех разнообразных форм существования (в этом случае Упанишады действительно могли бы считаться хотя и наивной и непоследовательной, но все же чрезвычайно существенной попыткой материалистического понимания (вселенной), это исходная точка хорошо разработанной системы поведения, характер и Цели которой имеют явную религиозную окраску.
Можно сказать, что Упанишады в ряде мест значительно расходились с ведизмом именно потому, что находили его учение недостаточно глубоким в религиозном смысле. Они по-иному трактовали многие традиционные положения и предлагали свои объяснения. Ведийский индиец чтил своих традиционных, наделенных вполне земными чертами богов за то, что они даровали ему удачу в ответ на жертвы. Упанишады учат другому. Личных божеств в сущности нет, как нет и личного, ограниченного в пространстве и времени человека. Человек уподоблялся всем остальным существам. Есть бесконечное круговращение бытия, каждый атом заключает в себе и всю его неуничтожимую целостность. Круговорот жизни вечен, и ему подвластно все живое во Вселенной. Человек, единственный из всех «атомов», способен познать суть этого процесса, а позже внутренне даже освободиться от всяких оков жизни. Но все равно человек возвращается к земному существованию и снова вступает в круг рождений.
Идеал Упанишад — отрешенный мудрец, не вмешивающийся в мирские дела, равнодушный ко всем потрясениям и страстям мира, безразличный даже и к самой религии. Познав свою собственную сопричастность всему, что совершается в мире, и как бы отождествив себя с миром, что может он желать еще? Он выше стихии и богов, он единственный, чье бытие также неизменно и неуничтожимо, как неизменен и неуничтожим сам мир или его постоянный (для Упанишад) философский символ — Брахман.
Все сказанное рисует Упанишады как чисто умозрительную, оторванную от реальной жизни систему, но в действительности религиозно-философские концепции Упанишад оказали огромное влияние на все последующее культурное развитие Индии.
Разработанное в Упанишадах учение о карме составило одно из основных положений индийских религий. Оно имело и определенное социальное звучание, поскольку давало свое истолкование острой проблемы о причине человеческих страданий и невзгод. Не боги, а человек был объявлен судьей своих деяний, человеческие страдания не признавались вечными. Некоторые из этих положений Упанишад были использованы затем в буддизме и джайнизме. Многие идеи Упанишад оказали существенное влияние на философов и писателей средневековья, на деятелей культуры новой и новейшей эпох не только в самой Индии, но и далеко за ее пределами.
Началом нового периода в истории древней Индии — магадхско-маурийского, продолжавшегося в течение четырех столетий (вплоть до падения могущественной империи Маурьев и династий Шунгов и Канвов), исследователи обычно считают середину первого тысячелетия до ы. э. Его хронологические рамки значительно шире собственно династийной истории Маурьев, а по своему значению он занимает одно из ведущих мест в историко-культурном развитии страны. Маурийский период был отмечен созданием (впервые в истории Индии) объединенного государства, подъемом экономики, развитием культуры, распространением письменности. С эпохой Маурьев связаны укрепление и распространение буддизма, начало истории вишнуизма и шиваизма. Не случайно, что и в сегодняшней Индии эта эпоха рассматривается как особая веха в развитии культуры и сложении государственности. Изображение капители колонны Ашоки и Сарпатха принято в качестве национального герба Индийской республики.
По сравнению с предыдущим периодом в магадхско-маурийскую эпоху появляются датированные источники — эпиграфика (эдикты маурийского царя Ашоки) и письменные сочинения (например, записки селевкидского посла Мегасфена, который находился при дворе царя Чандрагупты). Древнеиндийская традиция относит к периоду ранних Маурьев политический трактат «Артхашастру», авторство которого приписывается Каутилье — советнику царя Чандрагупты. Новые исследования показывают, что в дошедшем до нас виде «Артхашастра» сложилась примерно на рубеже нашей эры, но многие ее свидетельства, безусловно, отражают некоторые черты государственного строя предшествующего периода, в том числе и маурийской Индии. Особый интерес представляет сопоставление данных эпиграфики с письменными источниками.
В распоряжении исследователей магадхско-маурийской эпохи имеются сочинения буддийского канона на пали, в которых наряду с изложением вопросов доктрины и этики буддизма содержится важный материал по политической, социальной и культурной жизни древнеиндийского общества. В надписях Ашоки упоминаются названия некоторых сутр, входящих в палийский канон, что позволяет говорить о существовании этих текстов в тот период. Интересные материалы дает исследователям археология.
Политическая история Северной Индии в VI–IV вв. до н. э. насыщена многими яркими событиями. Это был период образования первых крупных государств, их усиления, борьбы за гегемонию.
Из письменных источников мы знаем о многочисленных войнах и столкновениях государств друг с другом, династических распрях и соперничестве, борьбе монархий с республиканскими объединениями.
Согласно раннебуддийским сочинениям, в середине VI в. до н. э. в Северной Индии существовало 16 махаджанапад («великих стран»). Приведенный список, конечно, не охватывал всех государств Северной Индии, а включал лишь самые крупные и сильные. В действительности число их значительно превышало указанную цифру.
Показательно, что индийская традиция помещала первые 14 из 16 «великих стран» в Срединной стране, что указывало на особую роль долины Ганга на политической карте Индии в VI–V вв. до н. э. Это свидетельствовало и о более быстрых темпах развития государственности в этой части Индии.
Ведущей силой на политической арене Северной Индии, центром, вокруг которого шло объединение североиндийских государств, стала Магадха. Впервые это название встречается в «Атхарваведе», но затем оно появляется в самых различных древнеиндийских источниках.
Древняя Магадха (па территории теперешнего Южного Бихара) занимала очень выгодное географическое, стратегическое и торговое положение. В источниках сохранились свидетельства о плодородии магадхских земель, подвергавшихся тщательной обработке. Страна вела оживленную торговлю со многими областями Индии, была богата полезными ископаемыми, в частности металлами. Древнейшей столицей ее являлась Раджагриха (палийское название — Раджагаха, современное — Раджгир).
Династическая история Магадхи мало известна. Некоторые сведения имеются об основателе династии Харьянки царе Бимбисаре (545/544—493 гг. до н. э.). который, согласно буддийским сочинениям, подчинил соседнее государство Ангу (на территории Западной Бенгалии). Это укрепило позиции Магадхи и положило начало ее завоевательной политике. Источники сообщают о связях Магадхи с государствами Западной и Северной Индии.
Бимбисара уделял большое внимание внутреннему укреплению государства, ввел строгий контроль за действиями государственных чиновников. При сыне Бимбисары Аджаташатру (493–461 гг. до н. э.) вспыхнула ожесточенная борьба с Пра-сенаджитом (палийское имя — Пасенади) — правителем Коша-лы, которое было одним из самых могущественных государств в долине Ганга. После длительного соперничества победа осталась за Магадхой.
Очень напряженной была борьба с республиканским объединением Личчхавов, живших к северу от Магадхи. Причиной столкновения явился захват Личчхавами порта на реке Ганг, которым стремилась овладеть и Магадха. В ожидании атаки Личчхавов царь Аджаташатру велел построить специальную крепость Паталигаму. Кроме того, он прибег к хитрости, направив в столицу Личчхавов — Вайшали своего чиновника, которому удалось вызвать раскол в стане врага. Судя по некоторым источникам, война Магадхи с Личчхавами продолжалась 16 лет, но в конце концов Магадха победила.
Джайнские тексты рассказывают, что царь Аджаташатру применил осадные машины, и это принесло ему успех.
Серьезным соперником Магадхи еще оставалась Аванти — сильное государство Западной Индии.
Борьба основных соперников Магадхи — Кошалы, Аванти и объединения Личчхавов шла не только за политическое, но и за экономическое господство, поэтому таким острым все время оставался вопрос о контроле над речной системой Ганга, который являлся важным торговым путем.
Для усиления мощи Магадхи сын Аджаташатру Удаин (461–445 гг. до н. э.) перенес столицу государства из Раджагрихи в Паталинутру, которая превратилась в крупнейший центр древней Индии. Могущество Аванти было подорвано позднее, при царе Шишунаге — представителе новой династии Шайшунагов. Затем на магадхском престоле утвердилась династия Нандов, при которой была образована крупная империя. Хронология этих династий известна очень плохо, и принимаемые учеными даты крайне условны. Исследователи опираются в основном на данные поздних хроник Цейлона («Дипавамсы» — IV–V вв. н. э. и «Махавамсы» — VI в. н. э.) и свидетельства пуран, сложившихся уже в раннее средневековье. Наиболее приемлемыми можно считать следующие даты: династия Харъянка, основанная Бимбисарой, — 437–413 гг. до н. э., династия Шайшунагов — 413–345 гг. до н. э., династия Нандов — 345–317/314 гг. до н. э.
Иное положение в Северо-Западной Индии, где в отличие от долины Ганга не было крупного государства, способного объединить вокруг себя остальные племена и народы. Здесь жили различные в этническом, языковом и культурном отношении племена. Наиболее сильными государствами были Камбоджа и Гандхара, которые входили в число 16 «великих стран».
Некоторые районы Северо-Западной Индии в конце VI в. до н. э. вошли в состав Ахеменидской империи.
В надписях известного ахеменидского царя Дария (522–486 гг. до н. э.) упоминаются как его сатрапии Гандхара и Хинду. В Хинду входили, очевидно, области по среднему и нижнему течению реки Инд, но, возможно, и соседние территории. Интересное сообщение содержится у Геродота об экспедиции Скилака, направленной по приказу Дария с целью узнать «место впадения в море реки Инд». Эта экспедиция имела стратегическое и научное значение. Персы лучше познакомились с населением индийских районов, их обычаями, традициями.
В империю Ахеменидов входила лишь часть Северо-Западной Индии, но эти, а также некоторые другие районы страны испытали на себе определенное культурное и политическое влияние ахеменидского Ирана.
Через западные области Индия знакомилась с государствами Переднего Востока, со Средней Азией, районы которой тоже входили в империю Ахеменидов. Официальным языком делопроизводства Ахеменидов был арамейский язык, который употреблялся здесь и в более поздний период.
Если о районах Индии, входивших в империю Ахеменидов, на Западе было известно довольно широко, то о Восточной Индии и политических событиях в долине Ганга античные писатели в это время почти ничего не знали. По словам Геродота, эти области представляли собой пустыню. Иными стали связи Индии, в том числе и Восточной, с государствами Запада после похода Александра Македонского — одного из ярчайших событий в истории древности.
Александр вступил на территорию Индии в блеске славы, после одержанных им крупных военных побед. Огромная и хороню вооруженная армия сулила ему новые удачи. К тому же Северо-Западная Индия была разделена на враждовавшие друг с другом союзы племен, между правителями небольших государственных объединений пе было единства. Некоторые местные царьки вступили в союз с Александром (например, правитель Таксилы). За это Александр обещал им определенную автономию и сохранил прежние владения. Однако уже с самого начала индийского похода Александр встретился с упорным сопротивлением многих племен. Хронисты похода, которые старались прославить подвиги и успехи Александра, не могли не отметить исключительное упорство индийцев, их смелость, страстное желание бороться до конца. Многие индийские племена вообще отказывались от переговоров с греко-македонцами и вступали в неравную схватку, нередко даже одерживая победу.
Самым сильным из индийских правителей Северо-Западной Индии был царь Пор, который тоже решил встретить Александра в открытом бою. Битва произошла на берегу Гидаспа (река Джелум) и продолжалась несколько дней. О размахе сражения могут говорить цифры, которые приводит Арриан в «Анабасисе» — «Истории похода Александра». В последней решающей битве, согласно Арриану, участвовало 30 тыс. пеших воинов, 4 тыс. всадников, 300 колесниц, 200 боевых слонов. Лишь применив хитрый маневр, Александр сумел стремительно ворваться в расположение армии Пора. Его легкая конница посеяла панику среди хорошо вооруженного, но малоподвижного индийского войска. Александр вышел победителем, но Пор сражался до конца, даже будучи совершенно израненным. Мужество индийского царя покорило Александра, и он сохранил Пору не только жизнь, но и его владения.
Греко-македонская армия двигалась дальше на восток, вплоть до Гидраота (современный Рави). Александр стал собирать силы для переправы через Гифасис (современный Беас). Но прежде он решил разузнать о стране, лежащей за Гифасисом, ее правителе, силе его войска. Местные царьки рассказали Александру о богатстве этой страны, о сильной армии индийского правителя по имени Аграмес. В это время в самом войске Александра началось недовольство солдат, многие настаивали на прекращении изнурительного похода. Не сразу решился Александр расстаться со своей мечтой, но в конце концов отдал приказ об отходе армии. Отступление греко-македонских войск сопровождалось новой волной антимакедонских восстаний и волнений. Особенно упорными были столкновения с маллами, которые имели сильную армию и были неплохо организованы.
Покидая Индию, Александр сохранил деление на сатрапии, поставив во главе их своих испытанных полководцев и некоторых местных индийских правителей. Александру удалось подчинить лишь часть Северо-Западной Индии, и в индийских источниках не сохранилось упоминаний ни о походе Александра, ни о борьбе с его армией (эти сведения до пас донесли античные авторы). Тем не менее нельзя совсем отрицать влияние похода на развитие событий в Индии той эпохи.
Поход Александра показал, что одной из главных причин поражения индийцев было отсутствие единства, внутренние распри. Борьба с иноземными войсками заставила местных ларьков объединить свои усилия.
Поход способствовал вместе с тем значительному расширению и упрочению культурных и торговых связей Индии с внешним миром. Индия сама стала оказывать все большее влияние на эллинский мир.
Во время похода Александра в Магадхе, Паталипутре, правила династия Нандов. Местные индийские царьки рассказали полководцу о силе нандского войска, о непопулярности царя Аграмеса. Об этом мы знаем из сообщений античных писателей. Но многие сведения об империи Нандов до пас дошли из местных индийских источников.
По индийской традиции Нанды считались шудрянской династией, которая будто бы уничтожила всех кшатриев. Первый из Нандов рассматривался как сын шудрянки и представитель неизвестного рода. Поэтому брахманские источники и царские династические списки — пураны называли Нандов «недобродетельными и низкими». Эта характеристика сохранилась и у античных авторов, которые были, очевидно, знакомы с индийской традицией. Некоторые данные позволяют предполагать, что античные авторы знали индийские сказания о первом маурийском царе Чандрагупте и его министре Чанакье. В этом цикле сказаний были свидетельства и о предшественниках Маурьев — царях династии Нанда.
Сведения местных и античных источников совпадают в описании огромной армии Нандов. У Диодора и Курция Руфа приводятся цифры нандского войска при Аграмесе: 200 тыс. пеших воинов, 20 тыс. всадников, 2 тыс. боевых колесниц и 3–4 тыс. боевых слонов. В некоторых индийских и цейлонских текстах первый нандский царь носит имя Уграсена, т. е. «обладающий огромной армией».
С Нандами связана традиция об их стремлении к накоплению богатства, а в цейлонских текстах рассказывается о том, что Нанды обложили налогами всевозможные предметы, в том числе кожу, дерево, ценные камни.
Используя сильную армию и наладив строгий контроль над налоговым обложением, Нанды проводили активную внешнюю политику. Им удалось сломить мощь и независимость некоторых местных династий и проникнуть в более южные районы Декана. Из данных эпиграфики известно, что Калинга (современная Орисса) или часть ее входила в империю Нандов.
Созданная таким образом империя подготовила условия для организации объединенного индийского государства при новой династии Маурьев.
Первым царем Маурийской династии был Чандрагупта. Но прежде чем Чандрагупте удалось этого добиться, ему пришлось выдержать упорную борьбу с Нандами, а также с греческими гарнизонами, оставленными в Индии Александром Македонским. В индийских и античных источниках сохранились многие интересные свидетельства о различных этапах борьбы Чандрагупты за власть, хотя среди исследователей ведутся жаркие споры о последовательности этой борьбы.
Источники по-разному излагают происхождение Маурьев. Некоторые связывают их с Нандами, рассматривая Чандрагупту как одного из сыновей царя Нанды. Но в большинстве источников (буддийских и джайнских) Маурьи считаются кшатрийским родом из Магадхи.
Буддийская и джайнская традиции сохранили данные о юных годах Чандрагупты, его учебе в Таксиле, где он будто бы встретился со своим наставником и будущим советником Каутильей, или Чанакьей. Насколько эти сообщения достоверны, сказать трудно. Традиция повествует, что Чандрагупта вместе с Чанакьей разработали в Таксиле план захвата магадхского престола. Интересно, что о столкновении юного Чандрагупты с Нандами сообщает и римский писатель II в. н. э. Юстин, который опирался на свидетельства, содержащиеся в труде Помпея Трога — писателя эпохи императора Августа, а тот в свою очередь, очевидно, был знаком с циклом легенд о Чандрагупте.
Из цейлонских хроник мы узнаем, что Чанакья вместе с Чандрагуптой начали собирать войско. Воины нанимались в разных областях, и вскоре была создана огромная армия под руководством Чандрагупты.
У греческого писателя Плутарха (46—126 г. н. э.) имеется сообщение о встрече юного Чандрагупты с Александром Македонским.
Эта встреча, если она в действительности была, могла произойти уже после первого столкновения Чандрагупты с нандским царем. Чапдрагупта, по словам Плутарха, очень нелестно отзывался о нандском царе Аграмесе и склонял на свою сторону Александра, убеждая его направить армию на восток, против всеми презираемого индийского царя. Однако Александр, как известно, не предпринял похода в глубь Индии и был вынужден двинуться обратно на запад.
Буддийские и джайнские источники рассказывают, что первая попытка Чандрагупты свергнуть Нандов была неудачной, так как он не обеспечил своего тыла. В этот период Чандрагупта, естественно, не мог выступить и против очень сильной армии греко-македонцев. Впоследствии, когда основное войско Александра покинуло Индию, для Чандрагупты сложились довольно благоприятные условия.
Александр разделил завоеванную им территорию на сатрапии, отдав часть земель и индийским правителям. Вскоре стали вспыхивать восстания, направленные против македонцев, начались столкновения за власть между сатрапами, особенно после смерти Александра в 323 г. до н. э. В этот период Чандрагупта, находясь в Пенджабе, очевидно, уже был готов начать борьбу с остатками македонских гарнизонов. А когда в 317 г. последний сатрап Эвдем вынужден был уйти из Индии, Чандрагупта стал фактическим правителем Пенджаба. В это же время был убит один из главных его конкурентов — могущественный индийский царь Пор, который управлял большой территорией, полученной им в свое время от Александра. Основное внимание теперь было направлено на захват магадхского престола, и Чандрагупта, заручившись поддержкой некоторых республиканских объединений Северо-Западной Индии, двинул свои войска против Нандов.
Борьба с греко-македонскими войсками была, таким образом, одним из этапов борьбы Чандрагупты за власть, за захват престола в Паталипутре. Многие современные индийские ученые считают эту борьбу народной борьбой с чужеземцами, забывая ее подлинный характер. Освобождение индийских территорий от иноземных войск имело положительное значение, но даже античные писатели сообщали о том, что Чандрагупта, после победы «злоупотребив именем свободы, обратил ее (Индию) в рабство; захватив власть, он стал сам притеснять народ, который освободил от иноземного владычества» (Помпей Трог в передаче Юстина).
Борьба с Нандами была очень упорной. Нандские цари имели огромную армию, и в решающем сражении, как рассказывалось в буддийском сочинении «Милинда-панха», погибло 1 млн. солдат, 10 тыс. слонов, 100 тыс. лошадей и 5 тыс. колесничих (цифры, конечно, очень преувеличены, по показательно, что сохранилась традиция об ожесточенной, кровопролитной битве).
Коронация Чандрагупты произошла после 317 г. до н. э. Эта датировка хорошо согласуется с данными индийских (буддийских, джайнских) и античных источников, хотя многие исследователи относили начало Маурийской династии к более раннему времени.
Из античных источников известно о столкновении Чандрагупты с Селевком Никатором — бывшим сподвижником Александра, а затем царем Сирии — и заключении между ними мира. О причинах вспыхнувшей войны источники умалчивают. Можно лишь предполагать, что Чандрагупта, укрепившись у власти, воспользовался той борьбой, которую вели наследники Александра — диадохи за верховенство, и выступил против Селевка. Он хотел отвоевать области, которые захватил Александр и которые после его смерти достались Селевку. По мирному договору Чандрагупта дал Селевку 500 боевых слонов, а к Маурьям отошли Пароламис, Арахосия и Гедросия.
Селевк послал ко двору Чандрагупты своего посла Мегасфена, который написал о своем пребывании специальное сочинение «Индика» (оно сохранилось лишь во фрагментах).
После Чандрагупты, правившего 24 года (317–293 гг. до н. э.), магадхский престол перешел к его сыну Биндусаре, известному в античных источниках как Амитрагхата, т. е. «убивающий своих врагов». Этот титул отражал, очевидно, напряжённую обстановку в стране в тот период. В различных областях империи вспыхивали восстания. Некоторые данные позволяют предполагать, что при Биндусаре был завоевал ряд областей Декана, хотя эпиграфических свидетельств этого периода пока не обнаружено.
Биндусара, подобно своему отцу, поддерживал тесные дипломатические отношения с эллинистическим Египтом и Селевкидской империей. Страбон сообщает о том, что в Паталипутру был послан селевкидский посол Деймах. Интересные факты рассказывает Афиней об обмене посланиями между селевкидским царем Антиохом и индийским царем Биндусарой. Индийский царь просил Антиоха прислать ему сладкого вина, сушеные фиги и философа-софиста. В ответ тот пообещал прислать только вино и фиги, ибо продавать софиста не разрешалось.
Если верить пуранам, Биндусара царствовал 25 лет (293–268 гг. до н. э.). После смерти между его сыновьями началось длительное соперничество за власть. В конце концов престол в Паталипутре захватил Ашока.
При Ашоке государство Маурьев достигло особого могущества. Империя территориально расширилась и стала одной из крупнейших на древнем Востоке. Слава о ней разнеслась далеко за пределы Индии. Об Ашоке и его деятельности создавались легенды, в которых особенно прославлялась его заслуга в распространении буддизма. Эти буддийские сказания имели хождение во многих странах Азии.
Благодаря многочисленным эдиктам царя Ашоки мы имеем важные сведения об истории этого периода, о системе управления империей, о политике Маурьев. В эдиктах маурийский царь называется Пиядаси Деванампия, т. е. «царь Пиядаси, милый богам». Лишь в двух эдиктах царь выступает под именем Ашоки. Некоторые более поздние источники говорят о том, что Пиядаси было собственным именем сына Биндусары до захвата им престола, а став царем, он величался и как Ашока (дословно — «лишенный печали»).
Показательно, что в греческих надписях, эдиктах, найденных в Кандагаре, маурийский царь выступает под именем Пиядаси.
Цейлонские (хроники рассказывают, что Пиядаси, будучи еще царевичем, был направлен в качестве правителя отцом — царем Биндусарой в Западную Индию (провинцию Аванти) с центром в Уджаяни. Согласно же североиндийским источникам царевич находился в Северо-Западной Индии, в Такшашиле (Таксиле), куда Биндусара послал его для подавления восстания местных жителей против царских чиновников. Источники повествуют об упорной борьбе Пиядаси с братьями за власть. Цейлонские хроники сообщают, что ото соперничество продолжалось и после того, как Ашока захватил магадхский престол. В результате официальная коронация Ашоки состоялась только через четыре года после захвата им власти.
Единственным крупным политическим событием, о котором нам рассказывают эдикты царя, была война с Калингой — сильным государством на восточном побережье Бенгальского залива (современная Орисса.) В своем эдикте Ашока сообщает, что во время войны было взято в плен 150 тыс. и убито более 100 тыс. человек. Присоединение Калинги, важной в стратегическом и торговом отношении области, способствовало усилению империи.
Калинга оказала Ашоке упорное сопротивление. Эта область входила в империю Нандов, а затем ей удалось добиться независимости. В специальном эдикте, посвященном завоеванию Калинги, Ашока сам признавал, что суровые меры наказания применялись и к простому народу, и к знати, которая тоже не захотела смириться с властью Маурьев. Ашоке даже пришлось принимать особые меры, чтобы разрядить обстановку в завоеванной области. Калинге была предоставлена большая самостоятельность, но император лично проверял деятельность местных чиновников, следя, по его собственным словам, за тем, «чтобы не было беспричинного заключения в тюрьму городских жителей и беспричинного причинения страдании».
Многие последователи считают, что калингская война заставила Ашоку отказаться от традиционной активной внешней политики по созданию объединенного государства. По их мнению, император стал мечтателем, не стремящимся к расширению и укреплению своего влияния и своей власти. Однако эти взгляды не соответствуют данным источников. Ашока не отказался от активной внешней политики, а лишь несколько изменил методы действий. Не забывая о своем могуществе и применяя в необходимых случаях силу, маурийский император в основном прибегал к идеологическим и дипломатическим приемам. С помощью специальных чиновников и миссий он стремился укрепить свое влияние в незавоеванных областях, обещая населению этих территорий любовь и заботу императора, свое отцовское расположение и всяческую поддержку.
В одном из своих эдиктов Ашока, давая наставления чиновникам, говорил «Люди из незавоеванных стран должны твердо усвоить, что царь для нас как отец. Как он себе сочувствует, так и нам, как дети ему дороги — так и мы. Ашока поддерживал тесные дипломатические отношения со многими странами В его эдиктах упоминается селевкидский царь Антиох (Антиох II Теос — внук Селевка), правитель Египта Птолемей (Птолемей II Филадельф), царь Македонии Антигон Гонат, царь Кирены Маг и царь Эпира Александр. В различные страны были послать: маурийские послы (дута), которые рассказывали о могущественном и добродетельном царе Ашоке
Очень тесными были связи с Цейлоном, куда Ашока направил специальную миссию во главе со своим сыном Махендой для распространения буддизма.
Царь Цейлона Тисса в ответ на это в честь Ашоки принял его титул — «милый богам» (Деванампия) и направил свое посольство в Паталипутру.
Большие споры среди исследователей вызывает датировка правления Ашоки, хотя его надписи содержат важные сведения по этому вопросу В так называемых больших наскальных эдиктах, которые были выбиты через 12 лет после коронации Ашоки, одновременно упоминаются пять правителей. Упоминание о них говорит о том, что в год издания эдикта все пять царей были живы Этим годом может быть или 256 или 255 г. до н. э. Значит, коронация Ашоки должна относиться примерно к 268 г. до н. э.
Интересное исследование провели ученые по анализу астрономических данных, содержащихся в легендах об Ашоке. В буддийских сказаниях говорится о затмении солнца — событии, которое будто бы совпадало по времени с поездкой Ашоки по святым буддийским местам Ученые выяснили, что в 249 г. до н. э., в период правления Ашоки, произошло солнечное затмение А в одном из эдиктов царя, составленном в 20-м году правления, сообщается о посещении им места рождения Будды Все это, вместе взятое, дает основание предполагать, что начало правления приходится на 268 г. до н. э. Эта дата подтверждается и некоторыми другими материалами если Биндусара правил 25 лет, как сообщают об этом пураны, содержащие описки царских династий, то Ашока вступил на престол в 268 г. до н. э. Буддийская традиция сохранила сообщение о коронации Ашоки через 218 лет после смерти Будды, которая, по мнению большого числа исследователей, могла произойти в 486 г. до н. э. Если следовать этой традиции, получается та же дата начала правления Ашоки — 268 г. н. э.
Некоторые ученые, правда, придерживаются иных датировок При этом нередко ссылаются на свидетельство цейлонских хроник о том, что Ашока короновался не сразу, а лишь через четыре года после захвата власти. Исходя из этого за дату воцарения Ашоки принимается 265 г. до н. э. В целом вопросы маурийской хронологии чрезвычайно сложны.
Империя Маурьев включала огромною территорию. В рамках единого государственного образования были объединены пароды и племена, разные в этническом, лингвистическом и культурном отношениях и следовавшие различным религиозным верованиям, традициям, обычаям. Судя по надписям Ашоки, а также «Артхашастре», к этому периоду уже сложилось представление о значительном по территории государстве во главе с «правителем земли, власть которого распространялась на огромные области — от южного океана до вершин Гималаев» Авторами политических трактатов уже подробно разрабатывалось учение о границах государства, его взаимоотношениях с близкими и далёкими соседями.
О появлении новых представлений в маурийскую эпоху может свидетельствовать различная характеристика, которую дают источники магадхскому царю Бимбисаре и императору Ашоке. Если первый назывался «царем прадеши», т. е. небольшой территории, провинции, то Ашока считался «всеправителем над Джамбудвипой», т. е. всей Индией.
Для определения границ империи Маурьев при Ашоке основными материалами служат эдикты императора. Некоторые сведения сохранились и в сообщениях античных авторов, повествующих о периоде Чандрагупты Определенную ценность представляют данные китайских путешественников, особенно в том случае, если они подтверждаются эпиграфическими или археологическими материалами.
Для определения западных границ империи большое значение имело открытие в Кандагаре — центре Арахосии эдиктов Ашоки (греческой и греко-арамейской надписей), что ясно указывает на вхождение Арахосии (область современного Афганистана) в его империю.
В эдиктах Ашоки несколько раз упоминаются йоны и камбоджцы как народы, живущие на западе страны. Под ионами подразумевались греки, поселения которых имелись в Арахосии. Для греческого населения и предназначались версии эдиктов Ашоки на греческом языке Некоторые исследователи полагают, что ионы периода Ашоки были потомками тех греческих поселенцев, которые здесь обосновались еще при Александре Македонском.
В Арахосии жили также и камбоджцы (иранское племя), о которых упоминается во многих древнеиндийских источниках как о прекрасных всадниках и коневодах. Язык камбоджцев почти неизвестен, но, поскольку в арамейской версии эдикта Ашоки из Кандагара имеется много иранских слов, можно думать, что эта версия предназначалась для камбоджцев.
Эдикт Ашоки был обнаружен и в Лампаке (около современного Джелалабада), что подтвердило факт вхождения Пароламиса в империю Маурьев (раньше об этом известно было лишь из античных источников, рассказывающих о результатах перемирия между Чандрагуптой и Селевком).
Исходя из свидетельств поздней кашмирской хроники «Раджатарангини» и дневников китайских пилигримов, можно полагать, что в империю Ашоки входила и часть Кашмира. Согласно традиции, при Ашоке был построен главный город Кашмира — Шринагар. В состав его государства входили также и некоторые области Непала. Данные эпиграфики и письменных источников позволяют включать в империю территорию современной Бенгалии.
Находки эдиктов Ашоки в Южной Индии помогли установить южную границу империи. Условно она может быть проведена к югу от современного округа Читалдруг. На юге империя граничила с государствами Чола, Кералапутра и Сатьяпутра, которые упоминаются в эдиктах Ашоки как не входящие в его государство. Однако Маурьи поддерживали с этими областями тесные контакты. Там строились буддийские ступы, туда посылались проповедники. Дипломатические связи поддерживались со многими странами, в том числе с эллинистическими государствами Запада, с Цейлоном, некоторыми областями Центральной Азии и т. д.
В магадхско-маурийскую эпоху происходит дальнейшее усиление монархической власти и постепенное падение роли институтов племенного управления.
Особенно усилилась власть царя в период Маурьев. Это нашло отражение и в эдиктах Ашоки, и в «Артхашастре». Царь считался основой государства. ««Государство — ото царь» — такова вкратце суть всех элементов государства», — заявлял автор «Артхашастры».
Принцип наследования соблюдался очень строго. Еще при жизни царь назначал одного из своих сыновей (обычно старшего) наследником престола, хотя захват престола сопровождался, как правило, острой борьбой между царевичами.
При вступлении на престол царь совершал особую церемонию воцарения — абхишеку, которая сопровождалась пышными празднествами.
К эпохе Маурьев уже оформилась концепция «чакравартина» (дословно — «вращающий колесо власти») — единоправителя, власть которого будто бы распространялась на огромные территории от Западного до Восточного океана, от Гималаев до южных морей. Особенно подробно эта концепция изложена в «Артхашастре». В конечном итоге это отражало новый этап в развитии индийского государства, связанный с образованием огромной империи.
Судя по надписям Ашоки, маурийский царь стоял во главе государственного аппарата и обладал законодательной властью. Эдикты Ашоки изданы от имени и по повелению царя. Царь сам назначал крупных государственных чиновников, являлся главой фискальной администрации, верховным судьей. В «Артхашастре» подробно описываются функции царя, его времяпровождение. Особое внимание уделялось охране царя, так как при дворе часто устраивались заговоры. Мегасфен, находясь при дворе Чандрагупты, обратил на это особое внимание и записал в своем труде: «Царь не спит днем и даже ночью вынужден время от времени менять ложе из боязни злого умысла. На охоту царь выступает в окружении женщин, а вне круга женщин идут копьеносцы. С обеих сторон путь процессии огражден веревками. Тому, кто зайдет за веревку, к женщинам, грозит смерть».
Большую роль при дворе играл царский жрец, который принадлежал к влиятельному брахманскому роду. Царь сам выбирал себе надежных помощников, хотя и за ними была установлена секретная слежка. Царь устраивал специальные испытания своим приближенным. Нечестным угрожали рудники. Службе надзора придавалось большое значение. Под надзором находились не только должностные лица, но и жители городов и деревень. Особое внимание уделялось наблюдению за царевичами, которые, как говорится в «Артхашастре», «подобно ракам, пожирают своего родителя».
Ночью царь принимал тайных агентов, а днем, как рассказывает «Артхашастра», занимался различными государственными делами и предавался развлечениям. Царь считался и командующим армией. Судя по сообщению Мегасфена, численность царского войска была огромной. В военном лагере Чандрагупты находилось 400 000 солдат.
Большую роль в управлении государством играл совет царских сановников — паришад. Этот институт не был введен Маурьями (он существовал в предшествующие эпохи), хотя именно при Маурьях паришад приобрел функции политического совета. О паришаде упоминают эдикты императора, подробно его деятельность изложена в «Артхашастре», в которой он называется мантри-паришадом (собранием мантринов — министров царя). Совет занимался проверкой всей системы управления и выполнением приказов царя. Кроме паришада существовал и узкий тайный совет, состоящий только из нескольких особо доверенных лиц. В случае крайне неотложных дел могли вместе собираться члены обоих советов.
В «Артхашастре» подчеркивается, что количественный состав паришада зависел от нужд государства. При Ашоке паришад стал заниматься контролем за выполнением норм дхармы и устанавливал обязанности для чиновников, выезжавших в инспекционные поездки по стране. Судя по одному из эдиктов Ашоки, паришад мог собираться и без царя, хотя Ашока требовал, чтобы в случае экстренных событий ему немедленно сообщали об этом. В самом паришаде нередко вспыхивали жаркие споры, порой приводившие к вмешательству царя. Иногда противоречия возникали между царем и паришадом; особенно острые формы они приняли в последний период правления Ашоки, когда сложилась оппозиция против царя.
Паришад как политический орган состоял из знати — военной и жреческой, которая стремилась сохранить свои привилегии и ограничить абсолютную власть правителя. В ранние периоды, например в ведийскую эпоху, паришад был более широким по составу и более демократическим по характеру органом власти, оказывавшим значительное воздействие на раджу и его политику. Постепенно количественный состав паришада уменьшается, он аристократизируется, роль его все более сводится к выполнению совещательных функций при царе. Однако даже в эпоху Маурьев, когда царская власть особенно усилилась, паришад сохранял значительное влияние, и маурийские правители не могли с ним не считаться.
Сходную эволюцию претерпела и сабха — в прошлом широкое по составу собрание знати и представителей народа, выполнявшее очень важные политические функции. К эпохе Маурьев состав сабхи становится значительно уже, она тоже приобретает характер царского совета — раджа-сабхи. Правда, по-сравнению с паришадом раджа-сабха была более представительным органом. В нее могли входить и некоторые представители городского и сельского населения. В ряде случаев царю приходилось обращаться за поддержкой к раджа-сабхе. Из источников известно, например, о выступлении Ашоки перед членами раджа-сабхи. В грамматике Патанджали (II в. до н. э) упоминается о сабхе при Чандрагупте.
Данные источников об определенном влиянии нарушала и раджа-сабхи в системе государственной власти маурийской эпохи представляют большой интерес. Они доказывают, что даже в периоды особенного усиления монархической власти сохранялись институты и традиции древней политической организации, которые определенным образом ограничивали власть царя. Поэтому в Древней Индии монархическая власть не достигла той деспотизации, которая имела место во (многих странах древнего Востока.
Сбор налогов считался одной из важнейших функций царя, и поэтому источники подробно излагают принципы и организацию системы налогообложения.
В различных политических трактатах многократно подчеркивалось, что казна составляет основу сильной власти, и царю рекомендовалось постоянно следить за ней.
Доля собираемых налогов была весьма велика, но в текстах все время проводилась идея о том, что царь собирает налоги ради защиты самих подданных, что это своего рода небольшая награда ему за заботу о населении страны. К периоду Маурьев старая система налогообложения претерпела значительные изменения. Прежние, часто добровольные подношения царю приняли форму обязательных и строго фиксированных налогов. Основным видом налога был бхага — доля царя, обычно составлявшая 1/6 часть сельскохозяйственной продукции. Царь по своему желанию мог уменьшить эту долю или вообще освободить кого-то от налога, но это бывало очень редко и в особых случаях. Царь даже назывался «шадбхагин», т. е. «получающий шестую долю». Некоторые области с особо хорошей почвой, где выпадали обильные осадки, могли облагаться значительна более высокими налогами — до 1/4 и даже 1/3 урожая. Долг царя могла быть увеличена и при финансовых затруднениях в государстве.
В этой связи интерес представляет не совсем обычное сообщение Патанджали о том, что маурийские цари, «стремясь получить золото, установили изображения». Можно предполагать, что речь идет об изображениях богов, которые были выставлены в специальных местах, а получаемые от этого сборы шли в казну. Не исключено, что Маурьи просто забрали из некоторых храмов статуи богов: судя по «Артхашастре», в период финансовых затруднений царю разрешалось забирать в свою казну имущество храмов.
Основной податной группой были земледельцы — свободные общинники, владельцы небольших участков земли. Кроме них налоги царю уплачивали также ремесленники, торговцы, владельцы скота.
Судя по источникам, некоторые слои населения были освобождены от налогов. И античные авторы, и древнеиндийские «законы» — шастры говорят о том, что брахманы, как знатоки священных текстов и как представители высшей варны, освобождались от уплаты налогов. Более того, в некоторых сочинениях даже отмечается, что за взимание налога с знатоков Вед, с отшельников и царских жрецов полагался штраф. Брахманские источники старались объяснить это тем, что брахманы уже своей деятельностью и религиозными заслугами как бы вносили свой вклад в государственную казну и способствовали расцвету страны.
Некоторые тексты включают в список освобожденных от налогов «людей царя», т. е. находящихся на царской службе. Таким образом, основное бремя налогов ложилось на земледельцев и ремесленников и еще более обостряло противоречия между классами, сословиями, различными социальными группами. В «Артхашастре» дается подробное описание функций финансовых чиновников и деятельности специального налогового ведомства во главе с главным сборщиком налогов.
Провинциальное управление было построено с учетом старых традиций и институтов, хотя Маурьи видоизменили ранее существовавшую систему, приспособив ее к новым условиям. Были созданы и новые институты государственного управления. Ядром империи считалась виджита (дословно — завоеванное), куда входил собственно царский домен и некоторые области, находящиеся под особо строгим контролем центрального управления. Территория государства делилась на провинции, из которых особым статусом облагали четыре главные провинции — Северо-Западная со столицей в Таксиле, Западная со — столицей в Уджаяни, Восточная (провинция Калинга) с главным центром в Тосали и Южная — с центром в Суварнагири. Во главе этих провинций находились царевичи. Столь высокий статус именно этих областей был связан с их особым положением в империи и ролью в политической, экономической и культурной жизни страны. Создание специальной Южной провинции объяснялось важностью «южного вопроса», приобретшего значение еще при Биндусаре. Если царевичи Таксилы, Уджаяни и Тосали носили титул: «ку-мара» (царевич обычного статуса), то правитель в Суварнагири называется в эдиктах аяпута (арьяпутра — очевидно, наследник престола), что указывало на его особый, более высокий статус. Можно предполагать, что при Ашоке здесь находилась ставка наследника престола.
Главные провинции обладали немалой автономией Царевичи во всех провинциях (кроме Калинги) посылали специальных инспекторов по управляемой ими территории для про-лерки действий местных чиновников. Правитель же Калинги ле обладал этим правом: по ее территории инспектирующие поездки организовывал сам император. Ашока даже к местным: чиновникам Калинги обращался непосредственно. Это объяснялось тем, что Калинга, будучи недавно присоединенной, хотя и получила статус главной провинции, но была включена в виджиту и находилась под непосредственным контролем центральной власти.
Наряду с делением на главные провинции существовало деление да джанапады (простые провинции), прадеши (области), ахале (округа) Низшей единицей провинциального управления считалась грама (деревня). Во главе джанапа стояли крупные государственные чиновники-раджуки. Дословно этот термин значит «держащий веревку», что было, видимо, связано с первоначальными функциями этих чиновников обмерять землю. Затем роль чиновников возросла, усложнились их обязанности. Они получили определенные судебные функции в своих провинциях и из простых сельских чиновников стали главами провинциального аппарата. Очевидно, раджуки периода Ашоки тождественны сельским чиновникам (агораномам) в государстве Чандрагупты, подробное описание которых оставил селевкидский посол Мегасфен. Правда, к эпохе Ашоки функции сельских чиновников несколько изменились. В подчинении раджуков находились, очевидно, окружные махаматры, стоявшие во паве ахало.
В главных городах округа имелись канцелярии, где регулярно должны были собираться чиновники. Отсюда посылались по всему округу распоряжения, которые переписывали писцы — липикары. Судя по эдиктам, писцы знапи несколько вариантов письма (брахми, кхарогатхи, греческое).
В эдиктах Ашоки упомянуты специальные чиновники по охране границ (антамахаматры), о которых было известно и автору «Артхашастры». Очевидно, они занимали довольно высокое положение, так как получали очень большое жалованье. Проводя политику строгой централизации, Маурьи вместе с тем не предприняли ломки многих старых институтов и традиций, с которыми они вынуждены были считаться.
Борясь с сепаратизмом, Маурьи сохранили внутри империи на правах автономных единиц некоторые ганы — республиканские объединения, и в основном именно там, где труднее всего было осуществлять строгий контроль. Мегасфен сообщал об автономных, независимых полисах в государстве Маурьев. которые сохраняли многие черты старой политической организации, хотя в целом эти ганы включались в общую систему имперского управления.
Некоторые черты самоуправления сохранились в эпоху Маурьев и в городах. В надписях Ашоки имеется указание на деление городов на внутренние, т. е. находившиеся в виджите, и внешние. Столицей империи была Паталипутра. Мегасфен писал о специальных городских чиновниках — астиномах, которые образовывали шесть небольших советов по и яти человек в каждом. Каждый совет осуществлял надзор за определенной сферой жизни города: один — за ремесленниками, другой — за чужеземцами, третий — за регистрацией рождений и смерти городских жителей, четвертый следил за торговыми операциями, пятый — за клеймением товаров ремесленников, шестой собирал десятину с продаваемых товаров. Сообщение Мегасфена показывает, какие вопросы городской жизни были самыми острыми, требовавшими специального контроля властей. Заслуживает внимания сам факт существования в городах коллективных органов управления. Городской совет фактически был главным органом власти в городе, хотя члены его, очевидно, уже не выбирались, как в ведийскую эпоху, а назначались или утверждались центральной или провинциальной администрацией.
Центральная власть стремилась лишить независимости городские советы, но определенную автономию им удавалось все же сохранять. Известно, например, что некоторые города имели свои собственные печати, городские знаки; городские советы заключали сделки с ремесленными организациями.
Каждая группа населения в зависимости от варны и профессии занимала определенную часть города, что, возможно, было связано с очень древней традицией племенной организации. Городские чиновники осуществляли контроль за общественными постройками, за чистотой в городе, за святилищами и храмами. Большинство построек в городах были деревянными, поэтому противопожарный контроль приобретал особую актуальность. В летнее время нельзя было разводить огонь, за нарушение этого правила взимался большой штраф. Всем домохозяевам надлежало иметь противопожарные средства. Кадки с водой, пишет автор «Артхашастры», всегда должны быть наготове. Множество сосудов с водой выставлялось на улице. Судя по «Артхашастре», жизнь в городе строго регламентировалась. Хождение по улицам города после специального ночного сигнала запрещалось, а если кто-либо проходил мимо царского дворца, его арестовывали и штрафовали.
С маурийским периодом связано широкое распространение в Индии буддизма. Возникший за несколько веков до эпохи Маурьев как небольшая секта бродячих монахов буддизм к III в. до н. э. стал одним из главных течений в духовной жизни древнеиндийского общества. В это время существовала организованная буддийская община — сангха, были оформлены основные канонические сочинения. Не случайно, что именно буддизм получил в этот период распространение и пользовался поддержкой маурийских правителей. Буддизм с его концепцией единодержавного правителя — чакравартина, стоящего во главе сильного государства, стал идеологической основой образования объединенной империи.
Судя по различным источникам, Ашока не сразу принял буддизм. При дворе своего отца он занимался с учеными различных школ — ортодоксальных и так называемых еретических направлений. Затем Ашока посетил буддийскую общину, выяснил основы учения Будды и стал упасакой, т. е. светским последователем буддизма. В эдиктах он сам рассказывает об эволюции своих взглядов. В первое время император не уделял особого внимания буддийской общине, но затем, после личного знакомства с жизнью буддийских монахов в столице, стал активно поддерживать буддистов и помогать общине. Особенно интерес к буддийскому учению, к его этическим нормам усилился после войны с Калингой, когда специальное значение приобрела политика дхармавиджаи — распространения основных норм поведения (дхармы), хотя последователем буддизма Ашока стал еще до начала войны.
Будучи буддистом. Ашока в течение всего царствования оставался мирянином и не выпускал из своих рук бразды правления. Мнение некоторых ученых о том, что Ашока будто бы был царем-монахом, ушедшим в конце царствования в буддийский монастырь, противоречит имеющимся материалам источников. Столь же неправильна и точка зрения о том, что буддизм при Ашоке был государственной религией.
Оказывая буддийской общине особое покровительство, Ашока не превратил буддизм в государственную религию. Главной чертой его религиозной политики была веротерпимость, и он придерживался этой политики в течение почти всего периода своего царствования.
В своих эдиктах Ашока выступает за объединение всех сект, но не путем насилия, а в результате развития главных принципов их учений. Судя по эдиктам, Ашока дарил пещеры адживикам, которые были в этот период одними из главных соперников буддистов и пользовались значительным влиянием в народе. Из эдиктов известно и о том, что царь посылал своих представителей в общины джайнов и к брахманам. Можно предполагать, что Ашока в определенной мере был вынужден вести политику религиозной терпимости — еще слишком сильны были ортодоксальные и другие (наряду с буддизмом) реформационные течения. Именно политика религиозной терпимости при умелом контроле государства над жизнью различных религиозных сект позволила Ашоке избежать конфликта с сильной прослойкой брахманов, с адживиками, джайнами и вместе с тем особенно усилить буддизм. Когда же в последние годы царствования Ашока отступил от политики веротерпимости и стал проводить явно пробуддийскую политику, это вызвало решительную оппозицию у приверженцев других религий и привело к тяжелым для царя и его власти последствиям.
В конце царствования Ашока входит в очень тесный контакт с буддийской общиной и, отступив от своих прежних принципов, начинает даже гонения против адживиков и джайнов.
Взаимоотношения буддистов с представителями других религий в этот период резко осложнились. Определенные трудности возникали и среди самих буддистов: источники рассказывают о столкновении последователей разных буддийских школ. В связи с этим император внимательно следил за целостностью буддийской общины. Он издает специальный указ о борьбе против раскольников — монахов и монахинь, которые подрывали единство сангхи. По указу их следовало изгнать из общины. Вместе с тем Ашока рекомендует буддийским монахам пристально изучать буддийские тексты и называет ряд буддийских канонических сочинений, посвященных преимущественно дисциплинарным вопросам.
Согласно буддийской традиции, в период правления Ашоки в Паталипутре состоялся 3 буддийский собор.
Одной из отличительных черт религиозной политики Ашоки являлось то, что он старался найти поддержку не только у буддийских монахов, но прежде всего среди широких слоев мирян — последователей буддизма.
В этом смысле можно сказать, что Ашока был первым царем Индии, который понял важность буддизма в укреплении империи и способствовал его распространению. Большая часть его эдиктов была обращена не к монахам, а к мирянам, которые, очевидно, не были детально осведомлены об основных понятиях буддийской доктрины и ее философских категориях. Поэтому в надписях даже не упоминается о нирване, четырех благородных истинах, восьмиречном пути и т. д. Главное — это практическая направленность надписей, которые сам император называл «эдиктами о дхарме». Именно этические положения, которые были хорошо известны мирянам, в том числе и не буддистам, находили широкую поддержку в массах, среди различных социальных групп.
Под дхармой обычно понимались правила поведения человека и праведный образ его жизни, хотя этот термин в более узком смысле буддийского учения мог обозначать саму доктрину.
В этих двух значениях термин «дхарма» упоминается в эдиктах Ашоки. В большинстве надписей дхармой называется свод моральных принципов, а в собственно буддийских эдиктах — учение Будды. Эти моральные правила в основном включали послушание родителям, уважение к старшим, щедрость, неубиение живых существ и т. д., т. е, они касались норм поведения человека, не являясь специфическими ни для буддизма, ни для брахманизма или какого-либо другого религиозного течения. Это были традиционные этические положения, хорошо попятные различным слоям населения независимо от этнической и религиозной принадлежности. Некоторые ученые ошибочно считают эти правила чисто буддийскими религиозными принципами, хотя буддизм действительно оказал немалое влияние на трактовку дхармы в эдиктах Ашоки. Показательно, что в греческих вариантах эдиктов царя слово «дхарма» передано греческим термином, означающим благочестие, а не религиозную веру. В этом же общем плане трактовался в эдиктах Ашоки вопрос о результатах, которых достигает человек, последовательно соблюдая принципы дхармы. Стойкому и верному в дхарме обещались милость царя, благополучие и достижение неба (сварги). Последнее положение было хорошо-попятно широким слоям населения: оно было характерно еще для ведийской эпохи, а потом заимствовано и буддизмом. Вместе с тем ни о каких религиозно-философских категориях буддизма в эдиктах не говорится, так как эдикты были обращены к широкому кругу мирян разных вероисповеданий. Более того, дхарма Ашоки соответствовала некоторым основным этическим принципам главных религиозных направлений. Император называл эти принципы сущностью учений разных сект и направлений. Призыв к изучению дхармы связывается в эдиктах с признанием и уважением всех учений.
Принципы дхармы, которые проводились в эдиктах Ашоки, должны были стать общими для населения всей империи и как бы подняться над дхармами варн, объединений и разных социальных групп.
Политика распространения принципов дхармы — дхарма-виджая (дословно — завоевание дхармы) составляла одну из важнейших частей общей политики Ашоки. Были назначены особые государственные чиновники — дхарма-махамары, которые наблюдали за выполнением норм дхармы.
Показательно, что эти чиновники направлялись к последователям различных религий. В эдиктах император прямо заявляет о том, что дхарма-махамары должны проверять, как исполняют дхарму буддисты, брахманисты, джайны, адживики.
Такая политика позволяла осуществлять контроль за различными группами населения и бороться с сепаратизмом.
Для изучения последнего периода в истории маурийской империи немалый интерес представляют буддийские сказания о царе Ашоке, так как этот период в эпиграфике освещен весьма фрагментарно.
Особое внимание привлекают необычные сообщения о лишении Ашоки власти в последние годы его правления. Эти свидетельства сохранились в различных по времени и характеру сочинениях.
Источники рассказывают, что к концу своего правления царь Ашока, преподнося щедрые дары в пользу буддийской общины для процветания учения Будды, разорил государственную казну. В этот период внук Ашоки — Сампади (Самирати) стал наследником престола. Царские сановники сообщили ему о чрезмерных дарах императора и потребовали их немедленно отменить. По приказу Сампади распоряжения Ашоки о пожалованиях буддийской общине не выполнялись. Фактически власть сосредоточилась в руках Сампади. Ашока, как рассказывают источники, с горечью должен был признать, что его приказы стали лишь мертвой буквой, а он лишился царства и власти, хотя формально и оставался царем.
Сообщения буддийских источников могут показаться полностью вымышленными, но на самом деле они в целом правильно передают напряженную политическую обстановку в последние годы правления Ашоки. Его пробуддийская политика вызвала сильное недовольство последователей ортодоксальною брахманизма и джайнов. По сообщению некоторых источников, Сампади был последователем джайнизма, его поддерживали крупные сановники. В стране в это время создалось трудное финансовое положение, вспыхивали восстания, в том числе одно из крупных волнений произошло в Таксиле, где во главе недовольных встал местный правитель.
В заговоре против царя, как повествуют источники, принимала участие и царица Тишьяракшита — тоже противница буддизма. Показательно, что в одном из самых поздних эдиктов приказ отдается не от имени Ашоки, как ранее, а от имени царицы. Приказ касался различных даров, т. е. того острого вопроса, который, судя по буддийским текстам, формально и привел к конфликту царя с его окружением. Можно предполагать, что совпадения эпиграфического свидетельства и данных буддийской традиции далеко не случайны. Они отражают реальную картину последних лет царствования Ашоки.
Его наследникам уже, очевидно, не удалось сохранить единство империи. На основании источников можно предполагать, что империя распалась на две части — восточную с центром в Паталипутре и западную с центром в Таксиле. Свидетельства источников о прямых наследниках Ашоки разноречивы, но есть основания полагать, что в Паталипутре царем стал Сампади, или Дашаратха, которого некоторые пураны считают сыном и преемником Ашоки. Подобно Ашоке, Дашаратха носил титул «милый богам» и оказывал покровительство адживикам, о чем свидетельствуют его эдикты о дарении им пещер. Затем цари быстро сменяли друг Друга на магадхском престоле, а около 180 г. до н. э. последний представитель Маурийской династии Брихадратха был убит в результате заговора, подготовленного его главнокомандующим Пушьямитрой. Так пришла к власти новая династия Шунгов, которая не смогла поддержать былое величие маурийской империи. Очевидно, Северо-Западные районы и некоторые области Декана Шунгам уже не принадлежали.
Интересные сведения о взаимоотношении Селевкидов с Маурьями в последний период их царствования сообщает Полибий. Согласно его данным, известный селевкидский царь Антиох Великий (223–187 гг. до н. э.) после своих походов на восток перешел Гиндукуш и возобновил союз с индийским царем Софагасеном (очевидно, маурийский царь Сомашарман). Затем Антиох получил в Индии боевых слонов и двинулся в Арахосию. Можно предполагать, что к 206 г. до н. э. маурийские цари уже не могли противоборствовать действиям Антиоха, который вступил в Арахосию. Не исключено также, что данная область к этому времени не являлась частью империи. Вместе с тем Антиох не мог не считаться с Софагасеном. Поэтому он возобновил дружеские отношения, которые существовали между Селевкидами и Маурьями еще со времен Селевка Великого и Чандрагупты.
В эпоху Шунгов «западный вопрос» стапоновится одним из самых острых. Судя по трактату Патанджали «Махабхашья», армия яванов (греко-бактрийцев) осадила индийские города Сакету и Мадхьямику. Этот же факт содержится в сочинении «Юга-пурана». При этом добавляется, что войска продвинулись от Сакеты до Паталипутры, но из-за внутренних распрей в самой армии вынуждены были снять блокаду столицы Шунгов.
Вторжение греко-бактрийцев. очевидно, произошло в середине II в. до н. э., в период правления Пушьямитры. Царем греко-бактрийцев был Менандр.
Столкновения с греко-бактрийцами продолжались и при преемниках Пушьямитры, в частности при его внуке Васумитре, которому, однако, удалось одержать внушительную победу. Затем взаимоотношения Шунгов с греко-бактрийцами стабилизировались. Из эпиграфики известно о посольстве греческого царя Антиалкида к шунгскому правителю Бхагабхадре (Бхагавате). Посольство было послано и г. Видишу, куда, очевидно, переместилась столица шунгских царей.
Более ста лет Шунги удерживали свою власть. Затем престол перешел к Канвам (68–22 гг. до н. э.), при которых быстрыми темпами шел процесс децентрализации: многие области отпали от центра, возникли новые местные династии. Трудно сказать, насколько верны сведения древнеиндийских источников об антибуддийской политике Шунгов, и особенно Пушьямитры, но ясно, что буддизм в этот период уже не пользоваться столь сильной поддержкой, как при Ашоке. В период Шунгов получил распространение и вишнуизм, о чем нам сообщают надписи шунгских царей Особое значение приобретает культ Васудэвы.
Судя по пураническим спискам, Маурьи удерживались на магадхском престоле 137 лет. Это был период крупных свершений, знаменательных явлений в социальной и культурной областях, оставивший глубокий след в развитии древнеиндийскою общества и государства Создание объединенного индийского государства привело к общению различных народов, взаимодействию их культур и традиций, к стиранию узких племенных рамок; укреплялись контакты с зарубежными странами. В эпоху Маурьев индийская кутьтура распространяется в сараны Юго-Восточной Азии и на Цейлон. В этот период были заложены также основы многих государственных институтов, которые получили развитие в последующие эпохи.
Несмотря на сильную армию, крепкий аппарат управления, политику дхармавиджаи, направленною на объединение раз личных народов и областей, Маурьям по удалось сохранить даже это непрочное единство Империя являлась пестрым конгломератом племен и народов, стоящих на разных ступенях развития.
В отличие от материалов то истории Северной Индии второй половины первого тысячелетия до н. э. данные о Южной Индии, государствах этого района, их политическом, экономическом и культурном развитии значительно скуднее. Литературные тексты на местных южноиндийских языках появляются лишь в первые века н. э., поэтому основным источником служат надписи (пракритские и санскритские).
В эдиктах Ашоки перечисляются южноиндийские страны, лежавшие вне границ его империи, — Пандья, Чола, Чера, Сатьяпутра и Кералапутра. В более раннем по времени труде Мегасфена упоминается Пандья, что свидетельствует о существовании здесь государства по крайней мере уже в конце IV в до н. э. Интересно, что о Южной Индии и даже о Цейлоне было известно писателям — участникам похода Александра Один из них — Онесикрит рассказывал в своих записках о плаваниях к Цейлону. В магадхско-маурийскую эпоху контакты Северной и Южной Индии упрочились В трудах грамматиков Катьяяны (IV в до н. э.), а затем Патанджали встречаются названия областей Южной Индии. Североиндийская (культура все больше проникает на юг, налаживаются экономические связи Этот процесс особенно усиливается, когда некоторые области Южной Индии вошли в состав империи Маурьев. В «Артхашастре» уже содержится много сведений о товарах из Южной Индии, а также торговых путях, проходящих по ее территории.
В эпоху Маурьев буддизм начинает проникать на юг, о чем свидетельствуют посвятительные буддийские надписи III–II вв. до н. э., открытые в областях Декана.
После падения Маурьев ряд областей Декана, входивших в империю, начали борьбу за независимость, и Шунгам лишь силой оружия удавалось усмирять Видарбху, хотя южная часть этой области все же получила самостоятельность.
Самым известным и сильным государством Декана в послемаурийский период было государство Сатаваханов, но многие страницы его истории нам пока неизвестны. Данные пуран позволяют связывать Сатаваханов с Андхрами, которые затем, судя по надписям, овладели и областями на западном побережье Основателем династии был Симука (в пуранах — Шишука), но наиболее крупным правителем первого периода сатаваханской истории был царь Сатакани (или Шатакарни, по пуранам). В его правление государство расширило свою территорию, а сам царь стал величаться «господином Южной страны». Шатакарни пришлось выдержать борьбу с сильным государством на восточном побережье — Калингой, царь которой Кхаравела двинулся со своей армией на запад. В этот период Калинга стала одним из самых сильных государств в Индии. Судя по надписи Кхаравелы, найденной в Хатхи-гумпхе (недалеко от современного Бхуванешвара), калингские войска одержали победу в борьбе с западными пародами — бходжаками и ратхиками. Затем Кхаравела совершил три похода на север, осадил старую столицу Магадхи Раджатриху и подошел к Гангу. Царь Магадхи по имени Бахасатимита, как свидетельствует надпись Кхаравелы, склонился перед царем Калинги. Кхаравела предпринял военную экспедицию на юг и достиг даже государства Пандья. После Кхаравелы слава Калинги тускнеет, все меньше и меньше встречается сведений о ней.
Магадхско-маурийский период был очень важным этапом в экономическом развитии древней Индии. В эту эпоху сложились основные черты социально-экономического строя древнеиндийского общества, которые получили дальнейшее развитие в последующие периоды истории страны. В это время резко проявилась и неравномерность развития отдельных областей Одним из наиболее экономически развитых центров Северной Индии стала долина Ганга, где были плодородные аллювиальные почвы и богатые залежи металлов.
Важным фактором явилось широкое распространение железа, которое нашло применение и в земледелии, и в ремесле. Из железа стали изготовлять сельскохозяйственные орудия, и прежде всего железные лемехи для плугов, что качественно меняло характер и результаты земледельческих работ. В «Сутта-нипате», одном из древнейших буддийских сочинений, рассказывается о брахмане, который нахал землю с помощью плуга. При этом лемех (очевидно, железный) так раскалился, что его пришлось погружать в воду. Земледелие становится основной отраслью производства. В районах с наиболее плодородными почвами удавалось собирать не только по два, но даже по три урожая в год. В грамматике Панини имеются специальные термины для весеннего и осеннего урожаев Древние индийцы были искусными земледельцами, прекрасно разбирались в характере почв. Основными злаками были рис, пшеница, ячмень. Зерна риса были обнаружены в слоях магадхско-маурийского периода при археологических раскопках поселений Северной и Центральной Индии. Особенно большими были посадки риса на землях Магадхи. В буддийских текстах не раз упоминается о хорошем урожае риса в Магадхе Патанджали в своем грамматическом труде специально отмечал, что рис был главным злаком в Магадхе, в то время как в засушливых областях Западной Индии больше всего сеяли ячмень Археологические данные и свидетельства письменных источников показывают, что в западной зоне кроме ячменя широко культивировалась пшеница, а также бобовые. В южных районах, где климат более засушлив и почвы менее плодородны, большое значение имели посадки проса.
В магадхско-маурийскую эпоху дальнейшее развитие получило искусственное орошение. Во многих источниках упоминаются специальные каналы и водоемы для орошения нолей, причем имеется прямое указание на орошение полей Магадхи. Крупные работы по орошению проводило государство; кроме того, этим занимались как сельские общины в целом, так и отдельные хозяева. В надписи II в. до н. э. из Саураштры рассказывается о строительстве водохранилища еще при Чандрагупте Маурья, которое при царе Ашоке было расширено и снабжено каналами для орошения. Об орошении земель в маурийской империи (очевидно, в районе столицы) писал и Мегасфен, сообщавший о чиновниках, которые смотрят за каналами и за распределением воды на ноля.
Хотя земледелие стало ведущей отраслью производства, немалое значение в хозяйстве играло и скотоводство. Скот ценился довольно высоко, так как кроме сельских работ его, использовали как транспортное средство Скот очень нужен был и в военное время. В буддийских сочинениях имеются сообщения о богатых владельцах скота; на скотоводческой ферме одного богача было 27 тыс. дойных коров В таких хозяйствах нанимались специальные пастухи и работники, ухаживавшие за скотом. Скот, как правило, клеймили, чтобы различить, кому он принадлежал.
Отличительной чертой магадхско маурийского периода был рост городов, которые становились центрами ремесла и торговли, хотя большая часть населения проживала в деревнях.
Материалы археологии показывают, что самый бурный рост юродов происходил в VI–III вв до н. э. В это время воздвигаются городские укрепления, планируется городское строительство, хотя в целом облик городов был различен Паталипутра представляла собой параллелограмм, Каушамби был построен в форме трапеции, Шравасти — как треугольник, Вайшали — в виде прямоугольника. Самым большим городом по размерам и численности населения была столица империи Паталипутра. На основании данных посла Мегасфена, жившего в столице, можно полагать, что территория её составляла более 25 кв. км. Если не считать эти свидетельства соответствующими действительности, то Паталипутру следует признать одним из самых крупных городов древности. Площадь Александрии была в 3 раза меньше, а известный индийский город Каушамби — столица государства Ватса — уступал по размерам Паталипутре в 11 раз Мегасфен писал о том, что в столице империи было 570 башен и более 60 юродских ворот.
Основным строительным материалом продолжало служить дерево Лишь иногда постройки возводились из камня Даже царский дворец при Ашоке, как показали раскопки, был из дерева. При этом дерево подвергалось специальной обработке, чао предохраняло его от разрушений в течение многих столетий. Когда через шесть веков после правления Ашоки китайский путешественник Фа Сянь прибыл в Паталипутру, он был просто потрясен величием сооружения и написал о том, что его, очевидно, строили боги, а не люди. Качество обработки дерева и приемы строительства произвели сильное впечатление и на археологов, которые уже в начале XX в. изучали остатки царского дворца.
Высокого развития в городах достигло ремесленное производство, особенно ткачество, обработка металлов, ювелирное дело Самыми лучшими считались хлопчатобумажные ткани из Варанаси, Матхуры и Уджаяни. Через Баригазы ткани вывозились на Запад. Гандхара славилась шерстяными тканями «Артхашастра» рассказывает о специальных царских мастерских по обработке металлов, над которыми чиновники осуществляли строгий контроль. Кроме царских оружейников были ремесленники-металлисты, сами ведущие свое хозяйство и работавшие по заказам. В деревнях особым почетом пользовались плотники, горшечники и кузнецы.
Ремесленники имели свои профессиональные организации, которые назывались шрени. В некоторых отношениях они были самостоятельными, имели свой устав. Входящие в шрени ремесленники подчинялись этому уставу, а в случае необходимости организация выступала в их защиту. Государство старалось установить контроль за деятельностью ремесленных организаций, требовало от них регистрации, запрещало без ведома властей свободно переселяться в другие области.
Сходные организации были и у торговцев. В торговле, как и ремесле, существовала специализация. Каждая область занималась продажей какого-либо определенного товара. В магадхско-маурийский период расширяется связь между областями, строятся дороги, специальные торговые пути связывают столицы различных государств. Самыми известными были Северная и Южная дороги. Мегасфен писал о царской дороге, которая шла от северо-западной границы к Паталипутре и далее на восток.
Кроме сухопутной получили развитие речная и морская торговля. В источниках рассказывается о том, как индийские купцы совершали опасные морские путешествия, длившиеся по полугоду. Суда направлялись на Цейлон, в Бирму, Южную Аравию. Многие индийские товары: пряности, драгоценные камни, изделия из слоновой кости, дерево — поступали в эллинистические страны.
В изучаемый период появляются деньги и развивается денежное обращение. Вначале ото были кусочки металлов, которые постепенно получали определенную форму и дополнялись особыми изображениями и надписями.
В V–IV вв. до н. э. появляются клейменые монеты, главным образом медные и серебряные. В областях, которые входили в состав империи Ахеменидов, получили хождение персидские сигли, на северо-западе также — греческие тетрадрахмы.
На клейменых монетах, открытых археологами в слоях маурийского периода, имеется несколько повторяющихся символов, которые, возможно, были злаками маурийских царей. В источниках встречаются» названия различных монет: каршапаны (серебряные и медные), какани (медные), суварна (золотые) и т. д.
«Артхашастра» подробно излагает обязанности чиновников, которые следили за чеканкой монет и денежным обращением. В эту эпоху были уже известны заклады, кредиты, проценты.
Во второй половине первого тысячелетия до н. э. происходит дальнейшее развитие частной собственности на землю. Древние индийцы понимали разницу между собственностью и пользованием, употребляя для различения этих понятий особые термины. Понятие собственности было связано с местоимением «свой» и производными от него (свое, собственное, собственник и т. д,), а для обозначения права временного владения применялся глагол «бхудис» (пользоваться, наслаждаться) и связанные с ним термин «бхога». В сутрах и пиастрах перечисляются случаи, когда человек становится собственником, — при покупке, находке; при этом подчеркивается, что только при законном подтверждении, на основании законных трав человек из пользователя превращается в собственника. Эти положения относились и к земле как объекту пользования или собственности. Среди основных видов собственности, упоминающихся в «Законах Ману» (II в. до н. э. — II в. н. э.), говорится и об обрабатываемой земле.
Земельный фонд страны делился на несколько категорий — частные земли, общинные, государственные и царские.
Среди частных собственников земли существовала значительная дифференциация: наряду с очень богатыми землевладельцами были и бедные собственники маленьких участков земли. Имелись земледельческие хозяйства частных лиц, где для обработки земли использовали несколько сот плугов. В этих хозяйствах на земледельческих работах применялся труд рабов и наемных работников.
Если обширные хозяйства насчитывали по 1000 карисов (один карие — около 0,25
В «Законах Нарады» (III–IV вв п э.) имеется правило, по которому царю не разрешалось нарушать основы частного владения, т. е. посягать на дом и поле частного лица, но царская власть старалась ограничить права частных собственников Царь получал налоги с земли частных собственников, и, естественно, он пристально следил за состоянием полей В случае если собственник во время посева или сбора урожая бросал свой участок, царь мог наложить на него штраф За неуплату налога государство штрафовало, осуществляя свою публичною функцию, но отнять землю у собственника не имело права В «Законах Брихаспати» (III–IV вв. н. э.) отмечается, что если шарь отнимает у собственника его землю и дарует ее кому-либо другому, это действие считается незаконным. Государство следило за тем, чтобы не было нарушении правил продажи земли, в противном случае — штрафовало.
Община, как и государство, тоже стремилась ограничить частное землевладение, особенно продажу земли нечлену общины В случае продажи преимущественное право покупки предоставлялось родственникам и соседям. Их мнение учитывалось прежде всего и при спорах о границах селений и земельных участков. Вместе с тем община защищала права собственников земли — членов общины В её распоряжении находились общеобщинные земли — пастбища, строительные сооружения, дороги на территории общины.
Часть земельного фонда составляли государственные земли и личный царский фонд К категории государственных земель относились леса, пустоши, рудники, необрабатываемые земли На территории царских земель (свабхуми) находились царские хозяйства (сита) Специальные чиновники-надзиратели наблюдали за царскими поместьями Небольшие участки земли царь мог иметь в деревнях Этими участками он распоряжался как собственными мог их дарить, продавать, сдавать в аренду Таким же было его право собственника на землях царских хозяйств В этих поместьях работали рабы, наемные работники, а также различные категории арендаторов Часть их трудилась за половину урожая, а некоторые получали лишь 1/4 долю. Кроме того, арендаторы были и на государственных землях, получая от государства во временное пользование участки земли Положение арендаторов на государственных землях было лучше, чем на царских. Собственностью государства считались природные богатства, добыча полезных ископаемых была также его монополией Статусы государственных и негосударственных (частные, общинные) земель отличались друг от друга В древнеиндийских источниках (особенно в «Артхашастре») ясно различаются две категории земель по собираемым с них доходам: сита — поступления с царских земель и бхага — налог с частных земель.
Эти различия не понял Мегасфен, который считал, что в Индии вся земля принадлежит царю Очевидно, находясь в столице, посол лучше всего знал царские хозяйства, но ошибочно распространил их статус на всю Индию.
Как уже отмечалось, царь не был собственником всей обрабатываемой земли в государстве В древнеиндийских источниках часто подчеркивается, что земледельцы платят царю налоги как охранителю, как защитнику их прав на свои участки. Б более поздней литературе прямо отмечается, что царь получает налоги не как собственник земли, а как суверен государства, защищающий население страны В «Законах Ману» говорится, что «если царь взимает налоги, не охраняя подданных, то он идет немедленно в ад»; такой царь называется в эпосе «крадущим шестую часть урожая».
Сложная картина общественных отношений, а также данные источников о различных видах земельной собственности явились причиной того, что ученые выдвигали разные гипотезы о характере земельной собственности в древней Индии. Были высказаны точки зрения об отсутствии частной собственности, о верховной собственности царя на всю землю, об общинной собственности Однако материалы источников указывают, что в древней Индии существовали разные виды земельной собственности на одну и ту же землю, когда земельные участии иногда были объектом нескольких собственников, вы ступавших как бы совладельцами их К тому же вряд ли правильно искать однозначный ответ на вопрос о характере земельной собственности на огромной территории империи Маурьев.
В долине Ганга и в центре империи — Магадхе, где особен но была сильна власть царя, царские (поместья ж крупная частная собственность имели больший вес, чем общинная собственность; на северо-западе страны были сильнее традиции общинного землевладения.
Одним из важнейших компонентов социального, общественного и экономического строя в магадхско-маурийский период являлась община В общины объединялась значительная часть населения — свободные общинники-земледельцы К сожалению, материалы источников о характере общины, ее структуре и составе немногочисленны, но и они позволяют говорить о том, что в этот период самой распространенной формой общины была сельская, хотя в отсталых районах империи еще существовали примитивные родовые общины. В источниках община характеризуется термином «грама». Но значение этого термина гораздо шире Иногда говорится о деревне в 30 семей, а в некоторых случаях число их достигало 1000 Каждая община — грама имела свои границы, в ее владении находились общеобщинные земли, общественные постройки, например для сходок. Обрабатываемая земля была разделена на участки, принадлежавшие свободным членам общины — земледельцам. Кроме уплаты налога царю отдельными собственниками участков община должна была вносить и общий налог, собираемый, очевидно, с общественных земель.
Процесс имущественной дифференциации уже глубоко проник в общину: наряду с общинниками, которые работали сами на своих участках, выделилась общинная верхушка, эксплуатировавшая и рабов, и наемных работников Некоторые общинники разорялись, лишались земли и орудий труда и вынуждены были работать в качестве арендаторов. Общинные низы составляли эксплуатируемую группу. Они, как правило, были лишены средств производства. Различным было и положение деревенских ремесленников Некоторые работали самостоятельно, имея свои собственные мастерские, другие нанимались на работу за определенную плату. Соединение ремесла и земледелия, приводившее к системе натурального взаимного обслуживания, составляло специфику древнеиндийской общины и было одной из причин ее замкнутости и патриархальности.
Община еще сохраняла черты единою коллектива и общеобщинные традиции. В буддийских источниках рассказывается о совместном труде общинников по расчистке дорог, на строительстве водоемов. Свободные общинники совместно проводили празднества, в том числе религиозные. «Артхашастра» сообщает, что, если кто-либо уклонялся от общественного мероприятия, на пего накладывали штраф. Община в целом могла вступать в контакты с другими общинами и с государственной властью. Община защищала нрава свободных общинников. «Община (как государство), с одной стороны, есть взаимное отношение между этими свободными и равными частными собственниками, их объединение против внешнего мира; в то же время она их гарантия»[3]. Община была в определенном отношении самостоятельна в своих внутренних делах. Свободные жители собирались на собрания и решали различные вопросы управления, хотя все большее значение приобретали главы деревни. Вначале глава общины выбирался на собрании общинников, затем утверждался государственной властью, превращаясь постепенно в их представителя. Правом голоса на собрании обладали лишь свободные общинники, а рабы, слуги и наемные работники были лишены всяких политических нрав. В течение долгого времени общины были изолированы друг от друга, оставались самодовлеющим институтом, хотя постепенно эта ограниченность и замкнутость нарушались.
По сравнению с ведийским периодом рабство в магадхско-маурийскую эпоху получило значительное развитие. Хотя источники этою времени не очень богаты сведениями о рабах и применении рабского труда, в общих чертах можно представить особенности древнеиндийского рабовладения и роль рабства в структуре общества. К сожалению, в западноевропейской и индийской науке уделялось не достаточно внимания рас-смотрению проблемы рабства в древней Индии, но за последние годы положение изменилось, появились специальные работы по этому важному вопросу (следует подчеркнуть ценность исследований советских индологов, прежде всего Г. Ф. Ильина).
При изучении рабства даже в конкретный период древнеиндийской истории — во второй половине первою тысячелетия до н. э. необходимо иметь в виду различный уровень развития общественных отношений в разных частях огромной империи, сложность и мозаичность социальных институтов, наличие неодинаковых темпов развития и т. д. Большинство источников дает сведения о рабах и их использовании в областях долины Ганга и на прилегающих к нему территориях. Выводы, сделанные на основании этих данных, применимы в основном к Магадхе и некоторым другим наиболее развитым районам.
В раннебуддийских сочинениях раб характеризовался как человек, зависимый от другого. "Если человек является рабом, — говорит «Маджхима-никая», — то он не хозяин самому себе, он подчинен другому, он не может идти куда желает". В других текстах объясняется, что раб находится под властью другого и должен действовать по желанию другого. Раб рассматривался как вещь и даже как одна из разновидностей домашнею скота. В эпосе попавший в рабство человек назывался домашним животным наряду с коровой, козой, овцой, лошадью и ослом. В дхармасутрах устанавливались правила наследования рабов наряду с другим имуществом умершего. Рабов, как скот и драгоценные металлы, распределяли среди наследников.
Рабами владели различные категории населения Рабы были и в царском дворце, и в домах зажиточных горожан, и в деревенских общинах. Раб не распоряжался сам собой, его могли подарить, продать, заложить, проиграть в кости. В буддийских источниках нередко упоминается о ценах на рабов, которые были различны в зависимости от здоровья раба и его квалификации В некоторых источниках рабы назывались двуногими в отличие от четвероногих животных. Положение рабов было нелегким. В буддийских текстах рассказывается о том как рабы работали под страхом наказаний, подгоняемые ударами железных талон, некоторые были закованы в кандалы. Их пища часто состояла, лишь из похлёбки.
Рабы подразделялись на несколько разрядов, по способу их приобретения. В одной из самых первых классификаций перечисляется три вида рабов — родившийся в доме, купленный и приведенный из другой страны (очевидно, военнопленный). Постепенно этот список расширяется, появляются новые виды рабов. В «Законах Ману» дается уже список из девяти разрядов рабов. Оформляются и правила освобождения рабов. Хотя освобождение зависело от хозяина, при определенных условиях и за определенную сумму рабы, особенно временные, могли кутить себе свободу.
Большое внимание вопросам рабства уделял автор «Артхашастры» Каутилья. Он четко различал пожизненных и временных рабов и устанавливал все возможные случаи, ограничивавшие попадание свободных арией в рабское состояние. По «Артхашастре» полагался даже штраф с владельца, если он не освобождал временного раба за установленный выкуп. Потомков от временных рабов «Артхашастра» не считает рабами. Это положенно отличалось от норм, зарегистрированных в более ранних текстах, когда потомство рабыни попадало в разряд рабов. Каутилья выступал защитником интересов тех представителей высших варн, которые случайно попали в рабскую зависимость. Он запрещал поручать грязную работу временному рабу (в более поздних, шастрах это правило было изменено). В «Артхашастре» рабу разрешалось иметь имущество, а поздние брахманские шастры разработали правило, по которому раб не только не мог иметь имущества, но и все заработанное им шло его хозяину.
«Артхашастра» отразила попытку государства упорядочить статус рабов и внести определенную четкость в вопрос, который приобрел важное значение в тот период.
Одним из самых существенных вопросов при исследовании места рабства в общей структуре общества является вопрос о роли рабского труда в производстве, в основных сферах хозяйственной деятельности.
Из источников известно о применении труда рабов в сельском хозяйстве. Рабы использовались в царских поместьях, где, говоря словами «Артхашастры», посевы должны были производиться трудом рабов, наемных работников и «отрабатывающих штраф». Рабы были заняты в крупных частных хозяйствах. Они пахали землю, сеяли п убирали урожай. В джатаках упоминается о грабах, которые вместе с наемными работниками вырубали леса, очищая участки для посева. У собственников небольших земельных участков тоже могли быть рабы, но их число было, конечно, невелико. В джатаках чаще всего описывается семья, в которой были один раб или одна рабыня. Рабы не могли стать членами общины, но сангха имела работников, бывших фактически, на положении рабов, — которые обрабатывали монастырские поля и выполняли различные работы. Рабский труд применялся и в ремесле, хотя данные об этом малочисленны.
Для древнеиндийского рабства были характерны некоторые специфические черты, прежде всего незрелость, патриархальность. Рабский труд был очень близок к труду свободных наемных работников. Показательно, что во многих источниках о труде рабов упоминается наравне с трудом наемных работников. «Артхашастра» даже объединяет в одну группу положения о статусе рабов и кармакар (наемных работников).
Другой особенностью рабства было широкое использование рабского труда в домашнем хозяйстве, составлявшем важную основу жизни древних индийцев. В источниках часто встречается специальный термин для характеристики домашних рабов — «гхара-даса», «гриха-даса», «геха-даса (даси)». Использование труда рабов в домашнем хозяйстве приводило к определенной патриархальности взаимоотношений хозяина и раба, создавало представление о крайне мягком характере рабства в целом. Возможно, это явилось поводом для неточного заявления Мегасфена о том, что «все индийцы свободны и ни один индиец не является рабом».
В целом древнеиндийское рабство хотя и обладало рядом особенностей (патриархальность, близость рабского труда к труду свободных производителей, наличие неразвитых экономических форм), в общей структуре общества магадхско-маурийской эпохи играло важную роль. В Магадхе, наиболее развитой части страны, где находились огромные царские поместья и где велика была роль крупных частных хозяйств, рабовладельческий уклад, очевидно, был ведущим в сложной многоукладной структуре общества.
Хотя в основных сферах производства главную роль играл труд свободных общинников, арендаторов и наемных работников, но рабство по сравнению с первобытнообщинным строем было явлением прогрессивным, и оно, не составляя основы хозяйства, оказывало большое воздействие на общество в целом. Рабство являлось не единственной, но в то же время весьма важной формой эксплуатации. В рассматриваемый период оно имело тенденцию к развитию.
В магадхско-маурийскую эпоху широко применялся труд свободных наемных работников — кармакар. Кармакары использовались в различных сферах производства — в сельском хозяйстве (в царских и частных поместьях, в общине), в ремесле, в торговле. Особенно увеличивалось число кармакар в сезонное время, да период посева и сбора урожая, когда не хватало рабочих рук. Кармакаpы были и в городах, и в деревнях. Они, как правило, не имели средств производства и нанимались да работу за определенную плату или за пищу.
Кармакары работали в царских хозяйствах и в частных земледельческих и скотоводческих поместьях знати; к помощи наемных работников прибегали и общины. Наемные работники трудились на обрабатываемых землях, занимались ирригационными работами или пасли скот. Работавшим на царских землях кармакарам специальный надзиратель выдавал орудия производства и рабочий скот.
Положение наемных работников было крайне тяжелым, но те, кто работал в царских хозяйствах, обеспечивались лучше. Судя по «Артхашастре», кармакары, работавшие на земледельческих работах, получали 1/10 долю урожая, в скотоводстве —1/10 масла от молока коров, за которыми они ухаживали. Хотя «Артхашастра» устанавливала определенные условия заключения договоров на исполнение работ, фактически все-зависело от работодателя. Пища кармакар обычно не отличалась от пищи рабов. Тяжелое положение заставляло их часто наниматься на любых условиях. «Артхашастра» говорит о том, что сельские работники подбирали на полях злаки, которые оставались поело обора урожая.
По своей варновой принадлежности наемные работники в основном относились к шудрам, но, возможно, среди них были разорившиеся свободные общинники и ремесленники, которые принадлежали к вайшьям.
В магадхско-маурийский период сословно-кастовый строй уже не только сложился, по был одним из важнейших факторов в структуре общества. Деление на варны существовало наряду с основным делением на классы.
В «Маджхима-никае» — части буддийского канона — Индия сравнивается с соседними областями, в том числе с областями, населенными греками и камбоджцами, жившими на территории Арахосии. В этих странах, говорится в тексте, существует деление на свободных и рабов, в Индии же кроме этого общество подразделяется еще на четыре варны.
Действительно, многочисленные данные источников показывают, что принадлежность к варне в немалой степени определяла место свободного индийца в обществе. Однако в этот период все большее значение приобретало не происхождение, а имущественное положение. Источники подчеркивают, что богатство приносит человеку славу и уважение.
Брахманские и буддийские тексты по-разному представляют общую схему варнового деления: в брахманских сочинениях на первом месте стоят брахманы, а затем кшатрии, в буддийских же — брахманы следуют за кшатриями. Возможно, что в буддийских текстах нашли отражение не только буддийский взгляд на систему варн, но и те изменения, которые произошли в положении сословий.
Для характеристики варн в маурийскую эпоху немалый интерес представляют свидетельства Мегасфена, лично наблюдавшего сословную систему и взаимоотношения представителей разных варн друг с другом. Мегасфен подразделял все население Индии на семь групп (частей): мудрецы (философы), земледельцы, пастухи и охотники, ремесленники и торговцы, щоины, надсмотрщики и высшие чиновники. В основу своего деления Мегасфен положил профессиональный признак, хотя в его схему вошли представители всех четырех варн. Первыми в списке Мегасфена стоят, как и в брахманских текстах, брахманы, что свидетельствует об отражении им брахманской традиции.
В магадхско-маурийскую эпоху брахманы сохранили свое высокое положение. Особенно сильным было их влияние в идеологической сфере и в культе. Брахманы занимали посты главных советников при царских дворах, в суде. Многие брахманы были очень богаты, владели крупными земельными поместьями. Довольно сильными были позиции брахманов в Магадхе и Косале, так как здесь они имели значительные земельные владения.
Вместе с тем новые условия оказали влияние на положение брахманов в общей структуре сословной организации. Брахманы вынуждены были менять свои традиционные обязанности и, следовательно, расстаться с некоторыми привилегиями. В источниках говорится уже о брахманах земледельцах, торговцах, ремесленниках, слугах. Показательно, что если в более ранних брахманских источниках брахману разрешалось заниматься земледелием и торговлей лишь в исключительных случаях, то теперь брахманские законы допускают возможность следовать занятиям других варн — кшатриев и вайшьев. Буддийские источники упоминают даже о (брахманах слугах, дровосеках, пастухах, бедных земледельцах, очевидно вследствие тяжелого финансового положения вынужденных заниматься трудом, который сами они считали для брахманов недостойным: в этих случаях брахманы лишались такой важной привилегии, как освобождение от налогов.
Политическая власть была в руках кшатриев, которые особенно сильно свое влияние при создании сильной империи Маурьев. Цари, как правило, были из кшатриев, в их руках находилась армия. Особенно значительной была власть кшатриев в республиках. В магадхско-маурийскую эпоху кшатрии получили и большие экономические привилегии: многие из них стали владельцами крупных поместий. Если раньше власть брахманов в идеологической сфере была неограниченной, то в рассматриваемый период кшатрии стали претендовать на самостоятельную роль в идеологии.
Политические деятели древней Индии выступали за союз кшатриев с брахманами. Автор «Артхашастры» писал о том, что «власть кшатриев, управляемая брахманством, непобедима и побеждает навсегда» Во многих источниках две первые варны противопоставляются двум низшим Появляется даже тенденция рассматривать вайшьев и шудр вместе. В то же время разбогатевшие вайшьи по своему положению стали приближаться к высшим варнам, а обедневшие фактически опустились до статуса шудр Эти процессы имели место в связи с развитием торговли и ремесла Главным занятием вайшьев было земледелие, ремесло, торговля. Это было основное податное сословие, но среди богатых вайшьей были крупные торговцы — сеттхи, ростовщики, владельцы земельных угодий В магадхско-маурийскую эпоху, однако, падает политическая роль вайшьев, они фактически теряют право на владение оружием.
Положение шудр в этот период существенно не изменилось, и лишь немногим из них удалось разбогатеть на торговле и ремесле, что меняло их статус в обществе.
Такова была картина сословной организации в монархиях древней Индии во второй половине первого тысячелетия до н. э. Несколько другой предстает перед нами структура сословной организации в республиканских государствах этого периода (см раздел о республиках).
В магадхско-маурийскую эпоху основной формой семьи была большая патриархальная семья. В ряде областей кроме моногамного брака существовали и более архаичные формы брачных отношений. Главой семьи считался муж. Постепенно меняется положение женщины, которая становится полностью зависимой от своего супруга и сыновей. Брак превращается в своего рода имущественную сделку Мужчина как бы покупал себе жену, она становилась его собственностью В источниках встречаются упоминания о продаже жен, их проигрыше.
Положение женщины было очень тяжелым. «В детстве ей полагается быть под властью отца, в молодости — мужа, после смерти мужа — под властью сыновей» — так говорят о женской доле «Законы Ману». Жене полагалось до смерти быть терпеливой и строго соблюдать свои обязанности. «Законы Ману» прямо требуют от жены почитать своего мужа, как бога, даже если он лишен добродетелей. Лишь муж мог развестись с женой. Жена же не могла покинуть семью, даже если муж ее продал или оставил. Она продолжала считаться его женой. За измену жене полагались страшные кары, в том числе и смерть. Мужчина мог иметь несколько жен, и это не считалось греховным поступком. Согласно традиции, жена должна была принадлежать к той же варне, что и муж. Мужчинам разрешалось в исключительных случаях вступать в брак с женщинами из более низкой варны, но женщине из высшей варны вступать в брак с мужчиной низшей группы запрещалось. Особенно серьезным грехом считалась женитьба брахмана на шудрянке. По «Законам Ману» такой брахман после смерти попадал в ад, а если у них рождался сын, он лишался брахманства. Всесильной была власть отца над своими детьми. В брахманских статусах прямо говорится о том, что отец мог подарить своих детей.
В брахманских шастрах упоминается о восьми формах брака, но, насколько все они были распространены в действительности, оказать трудно. Этими формами были дарение дочери (брак брахмана), дарение дочери жрецу (брак дайва), покупка невесты за корову или быка (брак арта), женитьба на равных условиях (брак праджапатья), покупка невесты по договору о выкупе (брак асура), похищение невесты (брак ракшаса), захват женщины силой, когда она находится в состоянии сна (брак пайшача), добровольный союз (брак гандхарва).
Судя по более поздним источникам, в течение очень долгого времени в семейно-брачных отношениях сохранялась весьма архаичные пережитки и обычаи. Так, по брахманским «законам» — шастрам, если умирал муж, не имевший детей, его жена должна была в случае требований родичей мужа иметь потомство от брата мужа или его близкого родственника.
Эти правила исходили из старых норм, связанных с принципом сохранения родового имущества. Не допускались браки между кровными родственниками вплоть до седьмого колена.
В Древней Индии магадхско-маурийского периода, как мы видели, немалую роль играли республиканские объединения, обозначаемые в индийских источниках терминами «гана» и «сангха». Они вели упорную борьбу с монархиями и не раз одерживали внушительные победы Среди «великих стран» буддийские источники упоминали и некоторые республиканские государства.
Термин «гана» очень широк по значению. В ведийскую эпоху им обозначали племенные образования, затем под ганами и сангхами понимали объединения немонархического типа, стоящие на разной ступени развития. Уже в грамматике Панини (V–IV в. до н. э.) упоминалось несколько разрядов сангх: «сангхи, живущие оружием», — военные объединения и сангхи, где процесс развития государственности зашел уже очень далеко. В различных буддийских сочинениях выделяются два типа государств — монархии под властью одного правителя и страны под властью ганы. Если у первых вся полнота власти находилась в руках одного человека, то в ганах, говорится в одном из текстов, даже решение 10 может быть пересмотрено 20, т. е. зависит от мнения большинства. Примечательно, чго древние индийцы не считали (власть ганы правлением, где лишь (Временно отсутствует единоправитель. Более того, они сопоставляли обе формы власти — монархию и республику, отмечая, что в своих странах соответственно и царь, и гана как высший орган власти обладают исключительными полномочиями.
О существовании немонархических объединений было известно и античным авторам — участникам похода Александра и послу Мегасфену. Объединения, которые в индийских источниках включаются в группу ган и сангх, они называли автономными и независимыми, где нет власти царя, а выбирается предводитель.
И античные и индийские источники рисуют эти немонархические объединения как процветающие страны, с налаженной системой управления, с высоким уровнем культуры.
Самые развитые из ган и сангх к эпохе Маурьев уже представляли слои государства, где не было единодержавной власти царя, т. е. они являлись республиками, хотя формы республиканского правления в них были неодинаковы. Общим в этих республиках было отсутствие наследственного правителя с единодержавной властью. Глава обычно выбирался (или назначался) такой, а в необходимых случаях мог быть ею и смещен. В буддийском сочинении «Чиваравасту» сохранилось очень интересное описание ганы Личчхавов — одного из сильнейших республиканских государств Северной Индии. В нем рассказывается о процедуре выбора главы ганы после смерти предводителя. Основным условием были заслуги кандидата. Гана назначала своего, по ее мнению, уважаемого кандидата, заявляя при этом, что она оставляет за собой право смещения его, если он не будет согласовывать с ней свои действия. Глава ганы обладал в основном исполнительной властью, законодательная же оставалась у ганы как высшего органа власти (под ганой понималась, таким образом, и страна с немонархическим правлением, и высший орган власти государства).
Гана принимала основные решения, которые имели форму обязательных постановлений для всех жителей, в том числе и для самых влиятельных. Кто осмеливался нарушить эти законы, подвергался наказанию, на него накладывали большой штраф. Иногда виновника ждала и смертная казнь. Гана сама назначала должностных лиц, которые рассматривались как ее представители.
В некоторых республиках гана являлась своего рода народным собранием всех полноправных свободных жителей. При принятии решений основывались на мнении большинства. От состава и роли ганы как высшего органа власти в значительной степени зависел общий характер этих республиканских государств. Там, где народное собрание сохраняло ведущую роль, состояло из полноправных жителей, республику можно охарактеризовать как демократическую, хотя и здесь все большую роль начинает играть совет знати. Некоторые объединения представляли собой переходную форму от демократической к аристократической республике. Там же, где народное собрание уже утратило свое первенствующее значение и фактическая власть сосредоточилась в руках аристократического совета кшатриев, такие республики являлись аристократическими.
В ганах и сангхах кшатрии были господствующей прослойкой, отграниченной от всего остального населения. Поэтому многие немонархические объединения назывались кшатрийскими. Особым положением в аристократических республиках пользовались наиболее богатые и влиятельные кшатрии, носившие титул «раджа». Для получения этого титула нужно было пройти особый обряд посвящения в священном водоеме. За незаконное совершение обряда даже кшатрия ждала смертная казнь.
Кшатрии, имевшие титул «раджа», заседали в специальном зале — сантхагаре и обсуждали важнейшие вопросы управления. Представителям других варн, даже брахманам, не разрешалось присутствовать на этих заседаниях. Можно предположить, что в некоторых республиках обсуждение вопросов шло сначала в народном собрании, а затем совет раджей выносил окончательное решение. Но взаимоотношения между этими двумя институтами зависели целиком от характера республиканской власти. Из кшатриев назначались, очевидно, и должностные лица — предводители армий, чиновники, судьи и т. д.
В социальной структуре ган и сангх, даже наиболее развитых, еще были весьма сильны пережитки родо-племенных отношений. Сохранялось, например, влияние тотры (рода), хотя основным делением становится кула (семья).
Значительным своеобразием в ганах и сангхах отличалась сословно-кастовая организация. Здесь кшатрии были отделены от всего остального населения, и даже брахманы могли достичь равного с ними положения лишь в исключительных случаях. Если в монархиях большими земельными поместьями владели преимущественно брахманы, то в peсnyбликах крупными земельными собственниками являлись кшатрии, Они же сосредоточивали в своих руках и политическую власть. Здесь брахманы не могли, как в монархиях, претендовать на верховенство и часто вынуждены были занимать положение, близкое к привилегированной группе вайшьев. Несмотря на определенную специфику варновой структуры, а республиках, как и в монархиях, самой угнетенной варной были шудры. Таким образом, форма политической власти не определяла сословной структуры общества.
Особенности политической организации ган и сангх, где по сравнению с монархией более широкие слои населения были вовлечены в политическую жизнь, делали эти объединения прочными. Автор «Артхашастры» считал, что сангхи неодолимы именно благодаря своей сплоченности. Однако, несмотря на определенный демократизм, республики являлись обществом с резко выраженными классовыми, имущественными и сословными противоречиями. В источниках говорится о (столкновениях между главными, т. е. кшатриями, и простыми членами ган и сангх. «Махабхарата» называет внутренние разногласия главным врагом ган и сангх. В буддийском каноническом сочинении сохранилось даже упоминание об открытом выступлении рабов в республике Шакьев.
Древнеиндийские республики пережили эпоху Маурьев и просуществовали вплоть до эпохи Гуптов, когда постепенно они стали терять свою самостоятельность и были покорены монархическими государствами. Изучение республик древней Индии показывает неправомерность противопоставления политических систем древней Индии и Средиземноморья. В Индии, как и в зоне античной цивилизации, шел сходный процесс развития общества от бесклассового к государству, и в зависимости от целого ряда условий государства могли принимать либо монархическую, либо республиканскую форму правления.
Магадхско-маурийский период был периодом высокого развития культуры. Судя по надписям Ашоки, обнаруженным во многих районах Индии, а также на территории современного Афганистана, письменность начиная уже с III в. до н. э. получила довольно широкое распространение. Однако она, безусловно, существовала и за несколько столетий до этого. Во многих буддийских сочинениях рассказывается об обмене письмами, о записях царских указов, о писцах и изучении в школах искусства письма наряду с арифметикой.
В грамматике Панини встречаются специальные термины для обозначения письма, писцов, упоминается о греческом письме. Надписи Ашоки были написаны письмом брахми, арамейским, греческим и письмом кхароштхи, возникшим из арамейского под влиянием брахми. Большинство же надписей было выполнено письмом брахми. Согласно сообщению Неарха, древние индийцы в период похода Александра в Индию писали на хлопчатобумажной ткани. Можно предполагать, что самым распространенным материалом для письма служили пальмовые листья, но из-за влажною климата эти письменные памятники до настоящего времени не сохранились. Единственные свидетели письменного искусства той эпохи — (выбитые на скалах, (колоннах и пещерах эдикты Ашоки. К III в. до н. э. брахми было уже сложившейся системой письма, прошедшей длительное развитие.
Среди ученых до сих пор нет единого мнения о происхождении письма брахми. Его связывали с письмом Хараппской цивилизации, с семитским письмом, с южноарабским и даже греческим. Надписи II в. до н. э. свидетельствуют о существовании в ото время нескольких вариантов брахми. В буддийском сочинении «Лалитавистара», повествующем а жизни Будды и относящемся к началу пашей эры, упоминается о 64 вариантах письменности — местных индийских и иноземных. Эдикты Ашоки адресовались не только государственным чиновникам, но и простым людям — представителям различных социальных групп, которые должны были уметь читать эти указы. Среди надписей II–I вв. до н. э, значительное число имеет посвятительный характер — это своего рода регистрации даров буддийской общине. Эти надписи делались от имени торговцев, буддийских монахов, ремесленников и т. д. Все это позволяет говорить о широком знакомстве с письменностью древних индийцев в III–I вв. до н. э. При этом следует иметь в виду, что система образования в древней Индии была основана на устной традиции, на заучивании священных текстов, которые передавались из поколения в поколение.
Магадхско-маурийский период был ознаменован ростом научных знаний. К этому времени относится создание многих научных трактатов по астрономии, математике, медицине, грамматике, которые, однако, были записаны позже. Складывается и огромная по объему религиозная литература буддизма и джайнизма, К V–IV вв. до н. э. современные ученые относят жизнь и творчество великою индийского грамматика Панины, который составил подробную грамматику санскрита. Его труд назывался «Аштадхьяи» («Восьмикнижие»), Методика анализа языкового материала стояла на очень высоком уровне. Панини опирался на работы предшественников, упоминая в своем труде их имена. Труд Панини стал своего рода эталоном последующих грамматик санскрита, объектом пристального анализа и подробного комментирования. В IV в. до н. э. его комментировал Катьяяна. Во II в. до п. у. Патанджали создал новую грамматику санскрита. Эти ученые знали и о местных диалектах.
В магадхско-маурийскую эпоху широкое распространение получили пракриты, на которых были написаны эдикты Ашоки и сделаны другие надписи. Уже в это время существовало несколько диалектов. На одном из пракритов — пали до нас дошел буддийский канон, который был по традиции записан на Цейлоне в 80 г. до н. э. В грамматическом труде Патанджали упоминается о сочинениях на пракритах. В этот (период уже существовали поэтические тексты, известные в индийской литературе как кавья, некоторые санскритские сочинения по политике и морали (шастры).
Материалы трудов Панини и Патанджали позволяют говорить о существовании и драматургических произведений. В грамматике Патанджали упоминается об актерах, сцепе, музыкальных инструментах и т. д.
Большинство архитектурных сооружений магадхско-маурийской эпохи было построено из дерева, и поэтому до настоящего времени сохранились лить остатки этих строений. Вместе с тем в практику строительства постепенно входил и камень. Раскопки на месте древней Паталипутры вскрыли остатки царского дворца и зала «ста колонн». Наряду со светской архитектурой большой интерес представляют религиозные сооружения, и прежде всего буддийские ступы в Санчи и Бхархуте, относящиеся примерно к III–II ив. до н. э.
В маурийскую эпоху складываются локальные школы скульптуры, среди которых наиболее значительны северозападная с центром в Таксиле и восточная с центром в Тосали. Высоким искусством отличаются скульптурные капители колонн, на которых были выбиты указы Ашоки. Определенное влияние на культуру маурийской эпохи, особенно северо-западных областей, оказала ахеменидская культура, по в целом древнеиндийская культура этого периода была глубоко национальной и самобытной, — выросшей на основе своих местных традиций.
Вторая половина первого тысячелетия до н. э. была чрезвычайно важным этапом в развитии политической организации и государственности древней Индии. Этот период связан с образованием первых крупных государств в долине Ганга, а затем и объединенной империи. Разрабатываются принципы управления, теории государственной власти, появляются политические школы и политические трактаты. Наибольший интерес представляет трактат «Артхашастра», авторство которого индийская традиция приписывает Каутилье — главному сановнику маурийского царя Чандрагупты. В целом это политическое сочинение, как уже отмечалось, сложилось, очевидно, на рубеже нашей эры, по изложенные в нем идеи и принципы государственной политики являлись отражением и маурийской эпохи.
Для магадхско-маурийского периода наряду с монархиями было характерно существование и республиканских государств, хотя монархия была наиболее распространенной формой государственной власти. Сами древние индийцы считали, что государство не всегда существовало, оно возникло (с помощью богов) для воцарения законности и порядка среди людей, так как сильные из них, как рыбы, стали пожирать слабых. Каутилья, автор «Артхашастры», считал одной из важнейших задач государства защиту сословного порядка — системы четырех варн. Царю надлежало защищать своих подданных, и поэтому ему следовало применять наказание. Даже сама наука о государственном управлении называлась наукой о наказании. Каутилья приводит мнение древних авторитетов о том, что наказание — лучшее средство управлять людьми.
Древние политики считали, что наиболее опасной считается внутренняя смута, и Каутилья, обращаясь к царю, прямо заявлял, что внутренняя смута страшнее внешней, так как она создает общий дух недоверия даже среди царского двора н его приближенных. Особое внимание уделялось секретной службе, надзору и применению тайных средств в политике. Каутилья советовал царю подкупать сановников, подсылать к ним шпионов, сеять среди чиновников разногласия и применять не только открытые, но и негласные наказания в отношении как своих сторонников, так и противников.
Важнее всего считал Каутилья практические интересы. Исходя из этого, он допускал даже отход от установившихся норм брахманских шастр. Если закон, по его мнению, находится в противоречии с правительственными (распоряжениями, то предпочтение следовало отдать последним.
Каутилья советовал царю в трудных финансовых положениях забирать имущество храмов и пополнять таким образом свою казну. Интересно, что Каутилья разработал ряд приемов, которые мог применять царь для того, чтобы, используя суеверие народа, убедить его в магической мощи государя.
В этот период подробно разрабатываются различные методы взаимоотношений между государствами, способы ведения войны и мирных переговоров. Одними из важнейших становятся вопросы внешней политики. «Артхашастра» обосновывает шесть главных методов внешней политики: мир, война, выжидательное положение, наступление, поиск средств защиты и двойственная политика. Специальное внимание уделяется деятельности послов, круг обязанностей которых был очень широк. Наряду с соблюдением договоров и поддержанием престижа своего государства Каутилья считал обязанностью посла вызывать ссоры союзников, осуществлять скрытый подговор, тайную перевозку войск, т. е. действовать всевозможными средствами. Подробно разрабатывались методы борьбы с соседями, которые рассматривались обычно как враги. Зато сосед соседа считался другом, а сосед друга — снова врагом. Говоря о наиболее выгодной ситуации для нападения, Каутилья советовал принимать во внимание финансовое положение будущего противника и его взаимоотношения с подданными «Если подданные, — пишет он, — возбуждены против своего правителя, то они могут привести его к гибели, даже если он является могущественным. Поэтому следует выступать именно против того правителя, чьи подданные относятся к нему враждебно».
Середина первого тысячелетия до н. э. явилась для Индии эпохой поисков и реформ в религиозно-философской сфере. Ведизм как религия в известной мере утратил свой авторитет. Примитивный характер его мифологических представлений, запутанный и архаический ритуал, грубо материальные притязания жрецов, в которых многие уже перестали видеть носителей какой-то высшей мудрости, — все это совершенно не соответствовало духу новой эпохи и вызывало протест. Первой по времени попыткой преодолеть выявившийся кризис было движение, зафиксированное в Упанишадах. Оно в целом, однако, не только не отвергало ведизм, по стремилось возродить его на новой, теоретически более совершенной основе. В конечном итоге именно эта ветвь индийской культуры одержала решительную победу над всеми иными направлениями, но для этого ей понадобилась тысяча лет борьбы с системами, воплощавшими реформационный принцип более решительно и последовательно. Традиция называла их неортодоксальными (т. е. не признававшими авторитета Вед), включая в их число две новые религии, зародившиеся в это время, — джайнизм и буддизм, а также всю совокупность школ, выражавших материалистическую тенденцию в индийской философской мысли. Объединение материалистов с религиозными реформаторами объяснялось тем, что и те и другие сомневались в непреложной ценности ведийских текстов.
Между ранними Упанишадами и появлением новых, принципиально независимых от брахманизма философских и религиозно-философских систем был период, наполненный интенсивными духовными поисками. Выразителями новых концепций выступали многие аскеты, порвавшие с узами повседневной жизни и старыми традициями. Их называли паривраджаками (буквально — странник, бродяга) и шраманами. (Позднее под шраманами стали понимать аскетов неортодоксальных течений и сект.) Вначале шраманы не основывали своих общин и школ, затем вокруг наиболее известных «скитальцев» стали группироваться верные последователи.
В этот период «брожения умов» появилось большое число разнообразных течении и школ, многие идеи которых были затем восприняты и разработаны создателями основных реформационных учений. Все ранние шраманские школы отрицали авторитет Вед и покоящиеся на нем идеологические и социальные нормы. Отсюда, естественно, вытекало их категорическое несогласие с притязаниями брахманства на роль единственных носителей высшей истины, понимание которой считалось недоступным рядовому человеку. Идеологические привилегии брахманства обосновывали и его роль высшей варны в ведийском обществе, нет ничего странного в том, что шраманы, состоявшие в своем подавляющем большинстве из представителей других варн, отрицали социальные претензии жречества весьма последовательно.
Другой существенный признак всех выдвигавшихся шраманами доктрин состоял в глубине, с которой ставились в них проблемы этики. Отвергая традиционный варновый уклад жизни, провозглашенный и детализированный в ведийской литературе, они должны были по-новому подойти к вопросу о месте человека в природе и обществе, его назначении. Интенсивность теоретических усилий в этом направлении была неодинаковой в различных реформационных школах. Однако несомненно, что тщательная разработка этической проблематики в джайнизме и буддизме не была специфической чертой только этих двух движений, она выражала собой высшую точку тех поисков новых норм поведения, которые были характерны для всех неортодоксальных учении того периода.
Социальный облик шраманских аскетических общин представлял собой знаменательное в истории Индии явление. Сами по себе шраманы — учителя не провозглашали какой-либо социальной программы, но многие их идеи и особенно непримиримая оппозиционность к «брахманской Индии» делали их потенциальными союзниками правителей древнеиндийских государств в борьбе с племенной раздробленностью, которая поддерживалась идеологией брахманизма. Процесс централизации в политической жизни Индии не случайно совпал по времени с объединительными тенденциями в духовной жизни: на смену множеству отдельных учителей приходит несколько школ, пользующихся общеиндийским признанием.
Некоторые школы не имели общеиндийского значения, но все они оказали немалое влияние на развитие идей и представлений как этой, так и последующих эпох. Буддийская традиция называет имена шести «еретических» учителей, с которыми буддисты воли жаркие споры. Среди них находятся и создатели двух важнейших реформационных течений — джайнизма и адживикизма.
Наиболее ранней неортодоксальной религией Индии явился джайнизм. Время зарождения и имя создателя новой веры сохранила нам древняя традиция. Им является Вардхамана, кшатрий из Видехи (современный Бихар), живший в VI в, до н. э. В возрасте 28 лет он покинул отчий дом, удалился в лес и предался аскетизму и философским раздумьям (связь умерщвления плоти и выражаемой таким путем отрешенности от обычных людских интересов и слабостей со способностью человека к умственному сосредоточению представлялась древнему индийцу самоочевидной, слова «аскет» и «мудрец» были для него синонимами). После 12 лет подвижничества у него выкристаллизовались положения нового учения. Впоследствии он проповедовал в различных частях Индии и собрал вокруг себя множество учеников. Вардхамана прожил более 80 лет; первоначально его учение утвердилось только в Бихаре, где у него были влиятельные покровители, позднее очаги этого учения возникли в самых отдаленных районах Индии. Основателя стали называть Махавира (великий герой) или Джина (победитель); эти почетные титулы нередко прилагались к особо почитаемым религиозным учителям (от последнего эпитета пошло и название учения — джайнизм, т. е. связанное с Джиной). К непосредственным носителям новой религии, которые вели монашеский образ жизни, прибавились многочисленные миряне, т. е. светские ее приверженцы, не отказывавшиеся от имущества и семьи, но соблюдавшие определенные, (выработанные джайнизмом ритуалы. С течением времени джайнизм превращается в существенный фактор не только культурной, но и социальной жизни Индии[4].
В раннеджайнских сочинениях излагается существо провозглашенного Джиной (и развитого его ближайшими последователями) учения. Основой представлений о мире служит здесь (как и в других современных ему системах) непосредственное, чувственно получаемое знание о вещах; этот своеобразный реализм вообще присущ большинству учений, создававшихся в древности (и не только в Индии). Джайнизм не знает противопоставления материального и духовного; способность людей чувствовать и мыслить — такое же естественное проявление жизни, как и процессы в окружающей человека природе. На первый взгляд это положение можно считать шагом к материализму, и отчасти такое истолкование правомерно, но именно отчасти, так как джайнизм последовательно развивает обе заключенные в нем возможности логической интерпретации: он не только «материализирует» духовное, но и «одушевляет» материальное. Архаическое учение о душе доводится в нем до своей крайней точки. Душа присутствует во всех вещах, ее имеют растения и даже камни. Души существуют вечно и не были созданы богами.
Наравне с данными непосредственного опыта джайны признают реальность категорий, порожденных мышлением Вед и Упанишад: так, они верят в перерождение и в закон кармы, определяющей новое воплощение существа в соответствии с его прошлыми деяниями.
Признаваемая джайнизмом всеобщая одушевленность природы как нельзя лучше уживается с этим воззрением, всякая грань между различными видами существ исчезает: человек может обратиться в камень, а камень — в конце концов подняться до человеческой природы. Закон кармы определяет положение души, которая может попасть в животное, человеческое, божественное или адское состояние.
Подобно большинству древнеиндийских учений, джайнизм считает своей основной целью не познание, как таковое, а выработку предписаний и норм, которые помогли бы человеку в практическом осуществлении религиозного идеала. Как и в Упанишадах, джайнизм видит его в «окончательном освобождении», т. е. в преодолении всех страстей и привязанностей и растворении существа в безличном вселенском целом. Когда это состояние достигнуто человеком, он выходит из подчинения всем естественным законам существования и никогда вновь более не возродится. «Освобожденный» выше всего в мире, он превосходит даже богов, так как они также подвластны закону кармы. Люди, и особенно архаты (т. е. достигшие полной святости), стоят более высоко, чем боги, потому что боги не могут достигнуть состояния архатства. Чтобы освободиться, богу нужно возродиться среди людей, в мире людском. Путь к освобождению состоит в необыкновенно суровом аскетизме, воздержании, умерщвлении плоти.
Единственный значительный раскол в истории джайнской веры был связан как раз с аскетической практикой: шветамбары (одетые в белое) подверглись осуждению со стороны наиболее ортодоксальной группировки, отвергавшей всякую одежду; приверженцы ее именовались дигамбарами (т. е. те, кому одеждой служат стороны света).
«Освободиться» могла только душа аскета, а не мирянина. И не случайно, что в джайнизме аскетическая практика получила столь большое развитие, значительно большее, чем в остальных древнеиндийских религиях. Даже само обозначение Махавиры — Джина, т. е. «победитель», было связано с победой над цепью перерождений, над мирскими чувствами и носило аскетическое содержание.
Существенной особенностью и главным принципом джайнской этики является ахимса (ненанесение вреда живым существам). Джайнский монах не только не убивал животных, но и предпринимал множество предосторожностей, чтобы случайно не раздавить какое-нибудь мельчайшее насекомое. Правила поведения монахов были затем тщательно разработаны и зафиксированы в джайнских текстах. Для джайнских монахов являлось обязательным выполнение 28 правил поведения, среди которых — обет правдивости, сдержанности, бесстрастности, строгий запрет воровства. Для мирян, последователей джайнизма, эти этические предписания не были столь строги и многочисленны.
Вскоре джайнизм широко распространился в Индии, однако выдержать конкуренцию с буддизмом и с индуизмом он так и не смог. С первых веков нашей эры начинается очевидный упадок этой религии, хотя в виде небольшой замкнутой общине она сохранилась в Индии вплоть до наших дней. Влияние джайнизма на индийскую культуру древности и средневековья было, однако, весьма значительным. Джайнизм породил довольно обширную литературу, а присущий его философии реализм способствовал интересу джайнов к различным областям науки. Вклад джайнизма в эту сферу был особенно существен.
Буддизм, как и другие реформационные системы, получил наибольшее распространение в Северо-Восточной Индии, и прежде всею в Магадхе, которая рассматривалась как центр неортодоксальных учений, как страна, с трудом поддающаяся брахманизации. Неортодоксальные, так называемые еретические, течения имели много общею между собой, хотя между ними существовали и немалые различия. Буддизм вначале не имел особого влияния и конкурировал с другими неортодоксальными течениями, добиваясь поддержки со стороны сильных государств и особенно магадхских правителей.
Новое учение, выступавшее против резких кастовых перегородок, за равенство людей по рождению, особенно привлекало торговые слои, разбогатевших вайшьев, которым брахманизм отводил весьма скромное место в общественной и социальной иерархии. Буддизм нашел поддержку и среди кшатриев, которые в это время все больше сосредоточивали власть в своих руках, но еще чувствовали сильное идеологическое давление со стороны брахманов, объявлявших себя наивысшей и единственно священной варной и даже земными богами.
В буддийскую общину — сангху допускались свободные представители всех варн, что значительно расширяло сферу влияния нового учения. Для тех же, кто не вступал в сангху, была надежда достичь небес — это был тот идеал, который рисовал для мирян Будда. Основной упор в раннем буддизме делался на этическую сторону; сложные метафизические вопросы Будда не разбирал в своих проповедях, обращенных к мирянам.
Успех буддизма в период его становления объяснялся в немалой степени тем, что Будда в своих проповедях не призывал к уничтожению всех старых традиций и обычаев, которые в условиях древнего консервативного общества и соответствующих ему идей прочно утвердились в общественной и духовной жизни, а старался выдвинуть новое толкование, дать свое объяснение многим установившимся нормам.
Буддизм явился по существу оригинальным учением. Степень его отличия от других индийских систем настолько велика, что неоднократно предпринимались попытки сблизить его с религиями, зародившимися за пределами Индии, например с христианством. Однако сумма этих нововведений была четко вписана в рамки общих традиционных идей, которые буддизм никогда полностью и не отвергал.
Не случайно ученые прослеживают связь буддизма с учением Упанишад. Это не означает, впрочем, что Будда разделял принципы учения Упанишад. Скорее можно предполагать, что уже Упанишады сами по себе отобразили некоторые новые представления, возникшие в ходе развития древнеиндийского общества и культуры в различных районах страны.
Сходство буддизма и брахманизма в ряде черт может быть объяснено различными причинами, но весьма существенно, что с появлением буддизма и других реформационных систем бытовая религия индийцев, которой следовали в течение многих веков, существенно не изменилась. Буддизм, как и джайнизм, воспринял обрядовую сторону религии из традиционных для Индии ритуалов, санкционированных брахманизмом. По той же причине божества ведийско-брахманистской Индии не были преданы анафеме.
Буддизм не отменял традиционных индийских божеств, но он предоставил им в собственной системе столь незначительное место, что, растворившись в буддизме, они должны были бы в конце концов как бы исчезнуть сами. Включение брахманских божеств в буддизм значительно расширило его популярность среди населения различных частей Индии, но, поглощая эти верования, буддизм сам рисковал раствориться в них. Что касается ранней стадии развития буддийской доктрины, то в этот период почитание ведийских божеств не противоречило сколько-нибудь своеобразию и независимости повой религии, в рамках которой оно осуществлялось. Существенной особенностью буддизма (как, впрочем, и идеологии Упанишад) было безразличие к конкретным формам культа.
Буддизм, подобно Упанишадам, признает перерождение и закон кармы. Отрицая душу как нерушимую целостность, буддизм с категоричностью утверждает неуничтожимость духовной энергии. Никакое ее проявление не может обратиться в ничто. Оно лишь отдельно выхваченный момент непрерывного процесса трансформации. Вечность духовного порождает закон кармы. Раз действие не исчезает, оно рано или поздно проявляется в своих неизбежных последствиях. Являясь же духовным актом по самой своей природе, оно не сковано жизнью тела: новое рождение предопределяется, таким образом, прежними деяниями или во всяком случае испытывает на себе их определяющее влияние.
Давая характеристику буддийскому учению, академик Ф. И. Щербатской писал: «…бытие… представляет собой непрерывный процесс ежеминутного рождения и исчезновения. Процесс этот подчинен закону причинности… Нет не только ничего вечного, но нет вообще длящегося бытия, следовательно, не существует субстанций, ни духовных, ни материальных»[5].
Будда рассматривал все в мире в состоянии постоянного изменения. Дхармы (непознаваемые частицы), путем различных сочетаний составляя материальные и духовные элементы, находятся в вечном движении, непрерывном изменении сочетаний.
Основой буддизма, безусловно, является учение о «четырех благородных истинах», которые, согласно традиции, были изложены Буддой в его первой проповеди. В этих «истинах» Будда определяет характер человеческого существования, причины человеческих страданий и намечает «путь спасения». В конечном итоге последнему и была подчинена суть этой основной проповеди Будды. Традиция приписывает Будде слова о том, что, подобно тому как вода в океане имеет привкус соли, так и его учение имеет лишь «вкус спасения». Будда объявил жизнь страданием, которое возникает в связи с желанием, стремлением к земному существованию и его радостям. Поэтому он призывал отказаться от желаний и указывал «путь спасения». Это значило уйти из-под закона кармы и вырваться из круга перерождений, в который человек попадал из-за незнания истины. Вступивший в сангху мог достичь и нирваны, когда человек освобождался от пут земной жизни, всяческих страданий и страстей и побеждал в себе свое собственное «я», преодолевая дуализм тела и духа.
В состоянии нирваны постоянно изменяющиеся дхармы прекращают движение, а значит, и поток новых сочетаний. Наступает полный разрыв с сансарой — переходом из одной телесной формы в другую, с миром субстанций. Нирвана, достижение которой было связано с исчезновением цепи дальнейших возрождений, рассматривалась как высшая цель, к которой стремились верующие. Идеалом служил архат — святой человек, подошедший к состоянию нирваны благодаря своим деяниям и духовному у совершенствованию.
Не случайно огромное значение в буддизме играла этическая сторона. Нравственный аспект в поведении человека должен был занять особое место. Будда призывал следовать восьмиричному пути — правильным взглядам, правильному поведению, правильным усилиям, правильной речи, правильному образу мыслей и т. д. Эти принципы и определяли суть буддийской морали. В своем праведном следовании этому «праведному пути» человек, согласно учению Будды, должен был полагаться на самого себя, а не искать защиты, помощи и спасения извне. «Сам человек совершает зло, сам оскверняет себя, — говорится в «Дхаммападе». — Не совершает зла он тоже сам, и сам же очищает себя. Одному другого не очистить».
Буддизм не признавал обязательности существования бога-творца, бога-созидателя, который порождает все в мире, в том числе человека, бога, от которого зависит судьба человека. «Для людей, которые верят в такого бога, — говорил Будда, — не существует ни желания, ни усилия, нет необходимости делать какое-либо дело или воздержаться от него». Согласно же брахманизму, жизнь человека, его судьба целиком зависят от воли богов, которые вершили помыслами и судьбами людей.
Само слово «будда» значит «просветленный», «познавший истину». Так по традиции стал величаться Сиддхартха Гаутама после того, как он достиг просветления, сидя под деревом близ города Гая. Сиддхартха был сыном главы могущественного племени Шакьев, но затем, отказавшись от богатства и радостей мирской жизни, стал отшельником. Дошедшие до нас раннебуддийские тексты сохранили много свидетельств о жизни основателя учения Будды. Большой интерес представляют эпиграфические материалы IV–III вв. до н. э., упоминающие о Будде и указывающие на место его рождения (Лумбини), что совпадает с данными религиозных текстов.
Среди современных ученых ведутся острые споры об историчности Будды, делаются попытки восстановить первоначальное учение, которое проповедовалось самим Буддой. Эти вопросы чрезвычайно сложны, особенно если учесть, что канонические тексты, которыми располагает современный исследователь, датируются примерно III в. до н. э. (записаны они были, по традиции, на Цейлоне в 80 г. до н. э.), т. е. несколько столетий спустя после смерти основателя учения. В настоящее время наиболее принятой датой смерти Будды считается 483 г. до н. э. (датой рождения — 563 г. до н. э.).
Основными конкурентами буддистов в ранний период были адживики. Значительная популярность адживикизма в V–III вв. до н. э. прежде всего вытекала из последовательной и радикальной критики брахманизма, провозглашенной Госалой — создателем адживикизма. Недовольство социальным порядком, отстаиваемым брахманством, поднимало престиж реформационных движений ев самых широких слоях. Отрицание несправедливости кастовой системы и брахманского толкования кармы, решительно проведенное Госалой, привлекало как низы общества, так и разбогатевших, но безродных выходцев из торговых и ремесленных прослоек. Госала с самого начала не ограничил свою проповедь узкими рамками какой-либо монашеской общины, он обращался с изложением своих взглядов к «миру мирян». Внешняя простота доктрины (сведение всех философских категорий в конечном итоге к всеохватывающей силе предопределения — нияти и к вытекающему из этого фатализму) также увеличивала ее популярность в широких слоях населения, продолжавших (даже и после принятия адживикизма) следовать в повседневной жизни привычным им обрядам, признавать многие традиционные представления о мире и т. д. На раннем этапе (V в. до н. э.) адживикизм имел, по-видимому, даже больше последователей, чем буддизм. Вероятно, это было связано с явно выраженной тенденцией к социальной реформе. Не случайно среди последователей адживикизма традиция называет не только выходцев из богатых торговых и ремесленных кругов, но особо подчеркивается его популярность среди низших слоев, прежде всего горшечников. С этим, очевидно, связано сообщение «Вая-пураны» (источника, сложившегося в III–VI вв. н. э., но восходящего к более ранней традиции) о том, что последователями адживиков были шудры, люди смешанных каст и даже неприкасаемые. Буддисты и адживики активно соперничали друг с другом в борьбе за привлечение новых последователей. Не удивительно поэтому, что буддийские сутры отзываются о Госале и его учениях необычайно резко. Теоретические споры переходили иногда в открытые столкновения. Известный буддийский комментатор Буддхагхоша рассказывает историю о некоем богатом ростовщике Мигаре, жителе столицы Кошалы — Шравасти, который долгое время покровительствовал адживикам и делал богатые подношения их общине. Когда же Мигара решил обратиться в буддизм, то облагодетельствованные им адживики буквально «осадили» его дом, опасаясь, очевидно, не столько потери одного из своих последователей, сколько утраты материальной поддержки, которую он неизменно им оказывал.
Буддисты в палийском каноне сравнивали Госалу с рыбаком, забросившим сеть в устье реки и погубившим множество рыб (т. е. увлекшим за собой многих из тех, кто мог бы пополнить ряды буддистов), — ясное указание не только на соперничество двух учений, но и на значительную в эту эпоху популярность адживиков.
Если в V в. до н. э. адживики пользовались большим влиянием, чем буддисты и джайны, то затем это соперничество окончилось, как известно, победой буддизма. Одной из причин этого являлась, очевидно, и определенная односторонность учения адживиков: отрицая традиционную брахманскую систему взглядов, адживикизм, однако, не противопоставил ей, подобно буддизму, какого-либо положительного ответа на основные вопросы, волновавшие людей той эпохи. Назначение человека, его место в мире и обществе, ценность индивидуального усилия и принципы, на которых должно было основываться «правильное поведение», — проблемы, так много занимавшие джайнов и буддистов, по существу пе получили какого-либо отражения в учении Госалы. «Всеобщая предопределенность», провозглашенная его системой, исключала в принципе постановку всех этих вопросов.
Важный материал о религиозной жизни магадхско-маурийской эпохи дают сведения Мегасфена. Мегасфен и следовавшие за ним античные писатели правильно различали ортодоксальные и неортодоксальные направления, подразделяя древнеиндийских философов на брахманов и шраманов.
Близкие параллели с индийскими сочинениями обнаруживают сохранившиеся у Страбона свидетельства о шраманах Следуя за Мегасфеном, он подчеркивает их связь с царями, которые обращаются к ним для выяснения причин происходящих событий (это соответствует индийским данным о шраманах).
Страбон рассказывает об особой группе шраманов, известных как прорицатели и заклинатели, которые странствуют по селениям и городам, выпрашивая подаяние (эти свидетельства можно отнести к странствующим аскетам — адживикам, пользовавшимся большой популярностью как прорицатели).
Очевидно, со шраманами связано и сообщение Страбона о прампах (но всей вероятности, один из вариантов названия «шраманы») «Писатели, — пишет Страбон, — противопоставляют брахманам прампов как некий особый вид философов, склонный к диспутам и опровержениям Эти философы осмеивают брахманов, занимающихся изучением явлении природы и астрономией, как кичливых и неразумных» Здесь с удивительной точностью передана обстановка в период появления реформационных, так называемых шраманских, школ, выступавших против брахманов и их доктрин и ведущих разнообразные диспуты по многим проблемам существования мира и человека Шраманы-«еретики» действительно противопоставляли себя брахмана, осмеивали их, боролись с теорией об исключительности брахманов.
Шраманы выступали против кичливости брахманов, против их особого будто бы права поучать все общество, духовно всех наставлять на путь истинный. Буддийские тексты эти притязания брахманов часто называют необоснованными, вводящими в заблуждение, лживыми.
У античных авторов сохранилось упоминание, восходящее, очевидно, к Мегасфену, о существовании среди шраманов группы голых аскетов (эти данные можно связать с джайнами-дигамбарами, которые ходили нагими).
В целом Мегасфен правильно уловил некоторые черты идеологического развития: существование двух основных на правлений — ортодоксального течения и противопоставляемого ему реформаторского (шраманского) движения, включающего различные секты Очевидно, в период пребывания в Индии селевкидского посла брахманизм сохранял большое влияние, а выступившие против него шраманские секты еще не воспринимались как нечто серьезное и ни одно из реформационных течений не стало таким влиятельным и сильным, что заслужило бы особое внимание чужестранца При этом нельзя, конечно, забывать о специфике дошедших до нас фрагментов Мегасфена, который мог и не заметить многих важных явлений религиозной жизни раннемаурийской Индии.
Еще при последних Маурьях многие области Северо-Западной Индии фактически стали независимыми от центральной власти Затем в ряде северо-западных районов бывшей империи власть захватили индо-греческие царьки, о правлении которых в источниках имеются только отрывочные сведения Среди многочисленных индо-греческих правителей выделяйся царь Менандр, которого индийская традиция знает под именем Милинда. В буддийском сочинении «Милинда-панха» (II в н. э.) приводятся диспуты между царем Милиндой и буддийским монахом ученым Нагасеной. На некоторых монетах Менандра изображен буддийский символ власти — чакра (колесо), это позволяет считать, что царь либо принял буддизм, либо покровительствовал ему Столицей государства был город Шакала (современный Сиалкот). Власть Менандра распространялась на Гандхару, Арахосию, некоторые области Пенджаба Как уже упоминалось выше, армия греков, очевидно при Менандре, двинулась в Восточную Индию и подошла к Паталипутре — столице правившей там династии Шунтов
В I в до н. э в Северо Западную Индию из Средней Азии проникли иранские племена саков, которые в китайских источниках называются племенами сэ. Вначале саки, столкнувшись с индо греческими династиями, находились под их верховенством, а затем образовали свои государства — индо-сакские Одним из самых известных индо-сакских правителей был царь Мауэс, правивший, очевидно, в середине I в до н. э. Под его властью находилась Гандхара, долина Свата и, возможно, часть Кашмира Аз, наследник Мауэса, расширил свои владения и величал себя уже «великим царем царей». В его государство входили области Арахосии. В I в н. э. возвышаются индо-парфянские династии, которые вели упорную борьбу за гегемонию с индо-греческими и индо-сакскими правителями Индо-парфянскому царю Гондофару еще удавалось удерживать власть над Гандхарой, Арахосией и частью Дрангианы, известной под названием Сакастан, т. е. «страна саков» (современный Систан).
Вместо разрозненных и соперничавших друг с другом небольших государственных объединений при династии Кушан была создана огромная империя, охватившая районы не только Северной и Северо-Западной Индии, но и Средней Азии, современного Пакистана и Афганистана, Центральной Азии.
Вначале Кушанское государство занимало области Бактрии в Средней Азии. Судя по китайским источникам, в Бактрию во II в. до н. э. с востока вторглись племена юэчжей, которые образовали пять владений. Затем верх одержало объединение Кушан (в китайских хрониках — Гюйшуань). Античные авторы тоже сохранили рассказ о племенах, которые пришли с востока и завоевали Бактрию.
Страбон упоминал о том, что эти племена отняли Бактрию у греков. К моменту прихода кушанских племен Бактрия была очень развитой страной с прочными традициями государственности и культуры. Население говорило на бактрийском языке, принадлежавшем к группе иранских языков, и имело письменность, возникшую на основе греческой. Кушаны восприняли эти традиции оседлого населения Бактрии, хотя большую роль в складывании кушанской культуры продолжали играть традиции кочевых племен. Вопрос о происхождении Кушан весьма сложен и остро дискутируется в научной литературе.
В последние годы были высказаны разные точки зрения, например, о связи юэчжей с тохарами — племенами Центральной Азии, которые покорили бактрийцев, но утратили свой язык, а также о местном сложении кушанского этноса в Бактрии (при этом подвергается сомнению связь кушан с юэчжами). Один из кушанских правителей конца I в. до н. э., Герай, называл себя, судя по его монетам, Кушан Герай, хотя пользовался греческим письмом.
При кушанском правителе Куджуле Кадфизе (китайские хроники называют его Киоцзюкю) Кушанское государство включало уже территории Арахосии, часть Кашмира, некоторые области Парфии. Большое число монет Кадфиза было обнаружено в районе Кабула, что указывает на вхождение и этой области в Кушанское государство. Вначале Кадфиз должен был считаться с индо-греческими царями: некоторые из его монет на лицевой стороне содержат портрет индо-греческого царя Гермея, а на другой — письмом кхароштхи написано имя Кадфиза. Затем ему удалось добиться полной самостоятельности, и монеты Кадфиза стали чеканиться только от его имени — «царя царей Кадфиза». При сыне Кадфиза I — Кадфизе II, или Виме Кадфизе, в состав Кушатюкого государва вошли некоторые области в низовьях Инда, Кушапам удалось распространить своё влияние также на восток. Возможно, что в этот период им принадлежали некоторые страны Восточной Индии вплоть до Варанаси.
Вима Кадфиз провел важную денежную реформу, введя золотую монету, сходную по номиналу с римскими ауреями, которые имели хождение в (пределах Кушанской державы. Вероятно, здесь сказалось влияние денежной системы Рима. Захват собственно индийских территорий поставил вопрос о необходимости учета местных традиций, оказывавших первенствующее воздействие на государственную систему всей империи. Поэтому на некоторых монетах Вимы Кадфиза изображен бог Шива (иногда вместе со священным быком Нандином, важным атрибутом Шивы).
Наибольшего могущества Кушанская империя достигла при Канишке — одном из самых известных правителей древней Индии. За исключением монет и небольшого числа эпиграфических документов, от периода Канишки не сохранилось датированных и синхронных источников, хотя о Канишке и его деятельности рассказывается во многих поздних буддийских легендах и сказаниях. При Канишке власть кушан распространилась на области Бихара, на территории Центральной Индии вплоть до Нарбады правление Канишки Кушанам удалось, очевидно, утвердить свое влияние в Саураштре и Катхиаваре, хотя Западные Кшатралы (правители областей Западной Индии) не были полностью под властью Кушан. Китайские хроники рассказывают о борьбе Кушан с Китаем за области Восточного Туркестана. Некоторые данные говорят о том, что кушанской армии удалось даже продвинуться в глубь этих территорий, но мы не знаем, как долго продержалась там власть кушанских царей. Ясно лишь, что при Канишке Кушанская держава стала одной из сильнейших держав древнего мира, конкурируя уже с Китаем, Римом и Парфией. В этот период связи с Римом стали весьма оживленными. Возможно, что к Кушанам относится сообщение античных авторов об индийском посольстве в Риме в правление императора Траяна (99 г. н. э.).
Многие китайские и индийские источники рисуют Канишку верным последователем буддизма и с его именем связывают созыв буддийского собора в Кашмире (так называемый IV буддийский собор). Возможно, что Канишка действительно поддерживал буддизм, хотя в принципе он проводил политику религиозной терпимости. Об этом ясно свидетельствуют его монеты, на которых изображались индийские, эллинистические и зороастрийские божества. Буддизм не был при Канишке государственной религией, а изображение Будды всего несколько раз встречается на его многочисленных монетах.
Всё большее значение в этот период приобретает бактрийский язык (он становятся общегосударственным), развивается бактрийская письменность (на основе греческого письма). Она вытесняет письмо кхароштхи и на монетах, которое рань-иге применялось также для эпиграфики. Несколько лет назад в Северном Афганистане (в Сурх-Котале) была обнаружена значительная но размеру надпись на бактрийском языке, относящаяся к периоду Канишки. В надписи рассказывается о сооружении святилища, возможно династийного акрополя Кушан. Одним из самых сложных до сих пор остается вопрос о кушанской хронологии, в том числе об установлении даты правления Кантики. Исследователи называли разные даты: 78 г. н. э., 103 г. н. э., 110 г. н. э., 144 г. н. э., 248 г. н. э. и даже 278 г. н. э., т. е. разрыв достигал двух столетий. В настоящее время наиболее убедительной представляется точка зрения о датировке «эры Канишки» первой четвертью II в. н. э.
Среди преемников Канишки наиболее известными были Хувишка и Васудэва. В этот период Кушаны основное внимание уделяют индийским территориям в долине Ганга.
Им становится все труднее удерживать под своей властью провинции на северо-западе. Можно говорить об активной индианизации Кушан в это время; они усваивают индийские традиции, вступают в очень тесный контакт с местным населением. Царь Васудэва был последователем шиваизма. Большая часть надписей Васудэвы обнаружена в районе Матхуры, которая стала играть особую роль в политической и культурной жизни империи.
Еще при Васудэве стали заметны черты начавшегося упадка Кушанской державы. Его наследники уже вели упорную борьбу как с сильной державой Сасанидов, так и с местными династиями, которые утвердились в этот период в различных районах Индии. Кушаны вынуждены были признать самостоятельность династии Нагов, правивших в Матхуре, и царей Каушамби. Они потеряли и области Центральной Индии. Наиболее упорной была борьба Кушан с Сасанидским Ираном в середине III в н. э., когда при Шапуре I (241–272.гг. н. э.) в состав Сасанидской державы вошли западные области Кушать окой империи. В знаменитой надписи Шапура I, дошедшей в трех версиях — средне персидской, парфянской и греческой и датируемой 262 г, н. э., говорится, что этот «царь царей Ирана и не-Ирана» владел землями Кушан вплоть до Пашка-бура (Пегпавера) и дальше до границ Каша (Кашгара), Согда и Шаша (Ташкента). Но сасанидский правитель над кушанскими территориями в это время еще, очевидно, не был назначен, и лишь позднее, в последней четверти IV в., стали чеканить особые кушано-сасанидские монеты, которые выпускались сасанидскими наместниками в принадлежавших им кушанских областях.
К концу правления династии Кушанам принадлежали лишь области Гандхары. Затем почти все индийские владения Кушан стали частью империи Гуптов.
Период Кушан оставил значительный след и развито культуры историко-культурном развитии многих районов древнею миру. В рамках единой империи были объединены разные пароды, проходил процесс создания общих традиции, устанавливались тесные связи не только внутри Кушанского государства, но и с Римом, странами Юго-Восточной Азии, Дальним Востоком, Кушанская культура вызревала на основе синтеза различных традиций, хотя сохранялись и местные художественные отколы. Происходило освоение лучших античных традиций.
Новые раскопки советских ученых в Средней Азии обогатили науку важными материалами о развитии здесь местных школ архитектуры и скульптуры. Особое место в кушанском искусстве занимала бактрийская школа, оказавшая влияние на кушанское искусство в целом.
Этническая и культурная пестрота населения Кушанской империи получила отражение в кушанском пантеоне, который хорошо известен по нумизматике.
Особенно представителен пантеон на монетах Канишки и Хувишки, где выделяются три группы божеств — иранского, эллинистического и индийского пантеонов. Среди иранских божеств бог Митра, богиня плодородия Ардохш, божество луны (Мао), бог войны Вретрагна и верховный бог Ахурамазда. Эллинистические божества представлены Гефестом, Селеной, Гелиосом, Гераклом. Среди индийских божеств наиболее популярны Шива, Махасена, Скандакумара.
Синкретичный пантеон, засвидетельствованный на монетах Канишки и Хувишки, являлся отражением процесса становления общекушанских культурных традиций и свидетельствовал о политике религиозной терпимости, проводимой этими царями. Даже после распада империи многие общие традиции, связи между областями бывшей империи еще долго сохранялись. Наследие кушанской эпохи оказывало заметное влияние на дальнейшее развитие многих народов Востока.
После падения Кушанской империи наступил длительный период политической раздробленности, продолжавшийся до начала IV в. н. э.; затем стала складываться новая мощная империя — Гуптская.
К этому времени в Западном Пенджабе сохраняли свои небольшие владения представители Кушанской династии; в Гуджарате, Раджастане и Мальве правили Кшатрапы, в долине Ганга существовали государственные объединения, в том числе республиканского типа. Многочисленные династии сменяли друг друга в Магадхе, (которая продолжала играть немалую роль в экономической и культурной жизни Северной Индии.
Как и в эпоху Маурьев, в начале IV в. н. э. Магадха опять стала центром нового политического объединения, основой могущественной империи Гуптов. О первых правителях Гуптской династии мы знаем очень немного. Основателем ее был Гупта, носивший титулы раджи и махараджи, по, как свидетельствуют некоторые гуптские надписи, история династии начинается с царя Гхатоткачи — сына Гупты. К сожалению, нам неизвестны границы первоначального владения Гуптов. Ряд ученых считает, что это было в пределах Магадхи, другие включают в него и области Западной Бенгалии. Неопределенность в решении этого вопроса связана с отсутствием точных данных эпиграфики. Одним из основных источников является позднее сообщение китайского пилигрима И Цзина.
Укрепление Гуптского государства, безусловно, началось в период правления Чандрагупты I, который носил еще более пышный титул — махараджадхираджа (правитель великих царей). В известной Аллахабадской надписи его сына Самудрагупты говорится о том, что царь являлся сыном «дочери Личчхавов», т. е. женой Чандрагупты была представительница кшатрийского рода Личчхавов. Еще в магадхскую эпоху Личчхавы были одной из ведущих сил в политической жизни древ-ней Индии. Видимо, это республиканское объединение сохранило свою мощь в период первых гуптских царей. Союз с Личчхавами, очевидно, содействовал политическому упрочению Гуптов. О матримониальном союзе с Личчхавами сообщает не только надпись Самудрагупты. На золотых монетах Чандрагупты рядом с царем изображена его жена из рода Личчхавов. Женитьба Чандрагупты на Кумарадеви из рода Личчхавов, вероятно, имела и территориальные выгоды: оба государства могли войти в состав единой империи под властью гуптских царей.
Начало правления Чандрагупты — «эры Гуптов» — датируется 320 г. н. э. Правда, некоторые ученые рассматривают этот год как дату воцарения Самудрагупты.
Более подробны сведения о правлении Самудрагупты. В Аллахабадской надписи, составленной придворным поэтом Харишеной в честь блистательных побед Самудрагупты, упоминаются имена царей и названия стран, которые были побеждены гуптским царем. Самудрагупте удалось, победить девять царей Арьяварты (долины Ганга) и двенадцать царей Дакшинапатхи — Южной Индии. Территории государств Арьяварты были присоединены к Гуптской империи. В надписи упоминаются как побежденные два царя династии Нагов — правители Ахиччхатры, областей Западной Бенгалии. Локализация остальных территорий очень неопределенна и вызывает острые дискуссии в научной литературе. В целом можно говорить о захвате Самудрагуптой соседних областей, преимущественно в долине Ганга. В надписи сообщается о захвате Гуптским царем «лесных царств» — очевидно, государственных образований и союзов племен в долинах рек Нарбада и Маханади.
Не менее успешным был и южный поход Самудрагупты. Вначале он победил царя южной Коглалы Махендру, затем правителей на территории современной Ориссы, в районе реки Годавари, и паллавского царя Вишнугопу, правившего в Канчи. Остальные районы, которые он, судя по надписи, подчинил, пока не идентифицированы.
Захваченные территории юга, очевидно, не вошли в состав империи, а считались подвластными областями и выплачивали дань победителю. В зависимом положении от Гуптов находились некоторые республиканские объединения Западной и Северо-Западной Индии — яудхеи, малавы, мадры и арджунаяны.
Сложными были взаимоотношения Самудрагупты с Западными Кшатрапами и поздними правителями Кушанской династии, сохранявшими свою власть в Западном Пенджабе и некоторых областях Афганистана. В Аллахабадской надписи говорится о суверенитете Гуптов над Кшатрапами и Кушанами. Очевидно, Самудрагупта установил некоторый контроль над этими областями, однако и Кшатрапы, и кушанские цари сохраняли в этот период свою независимость.
Показательно, что не обнаружено монет Кшатрапов, относящихся ж 332–345 и 351–360 гг. н. э., что, возможно, было вызвано временным господством над ними Гуптов. В этот период на территории Западных Кшатрапов имели хождение гуптские монеты. Затем на некоторое время правитель Западных Кшатрапов Рудрасена III восстановил могущество своего государства, а Свами Симхасена даже принял титул «Великий Кшатрап».
Тесные связи поддерживал Самудрагупта с Цейлоном. По традиции цейлонский царь Метхаварпа (352–379 гг. н. э.) послал посольство к Самудрагупте и просил разрешения построить в Индии обитель для цейлонских монахов. Самудрагупта дал тайное разрешение, и недалеко от священного дерева Бодхи будто бы был построен буддийский монастырь.
При Самудрагупте империя Гуптов стала одной из крупнейших на древнем Востоке. Расширилось ее влияние, тесные связи были установлены со многими государствами. Недаром в таком панегирическом тоне сообщал Харишена о доблести и могуществе своего царя, который, как гласит надпись, завоевал весь мир. Эта оценка древнего придворного поэта оказала влияние на многих современных ученых, которые идеализировали Самудрагупту и характеризовали его, подобно В. Смиту, как «индийского Наполеона», как исключительную личность, обладавшую удивительными достоинствами.
По данным эпиграфики, Самудрагупта правил до 380 г. н. э., а затем трон перешел к его сыну Чандрагупте II. Он правил вплоть до 413 или 415 г. н. э. Судя по пьесе Вишакхадатты «Девичандрагупта», которая сохранилась лишь во фрагментах, Чандрагупта II пришел к власти после упорной борьбы со своим братом Рамагуптой. Победе Чандрагупты, как рассказывается в пьесе, способствовали его успехи в борьбе с Западными Кшатрапами. Это подтверждается данными эпиграфики и нумизматики. В надписях нет описания этапов борьбы с Кшатрапами, но упоминается о пребывании в Мальве министров и военачальников Чандрагугаты. В начале V в. на территории Западных Кшатрапов появляются монеты Чандрагупты II, как бы имитирующие монеты бывших кшатрапских правителей. Это позволяет говорить о захвате Гупгами районов Западных Кшатрапов и присоединении их к своей империи. Кроме того, в период «западной кампании» Чандрагупта II подчинил также и некоторые другие области Западной Ипцни, в том числе по побережью. Таким образом, Гупты получили важные торговые центры, что расширило их внешние связи, в частности с Западом.
На основании надписи царя Чандры, выбитой на знаменитой железной колонне в Дели, некоторые ученые полагают, что Чандрагупта II (они его идентифицируют с Чандрой) захватил будто бы даже районы Балха, но эта точка зрения еще требует дальнейших доказательств. В период Чандрагупты II усложнились отношения с Вакатаками — сильной династией Западного Декана и Центральной Индии. Стремясь обезопасить свои южные и западные границы, Чандрагупта II заключил с Вакатаками матримониальный союз, выдав свою дочь за вакатакского царя. Определенную силу и самостоятельность сохраняло в этот период, очевидно, и государство Нагов, хотя еще Самудрагупта, судя по его надписи, победил царей этой династии. (Сам Чандрагупта II женился на Кувера-наги — представительнице династии Нагов.) Можно предполагать, что, заключая эти союзы, Чандрагупта II хотел облегчить борьбу с Западными Кшатрапами, получив поддержку Вакатаков и Нагов.
Материалы нумизматики позволяют говорить о денежной реформе при Чандрагупте II. Его предшественники выпускали только золотые монеты, он же ввел в обращение также серебряные и медные. На реверсе серебряных монет Чаидрагупты II изображена священная птица Гаруда — возница бога Вишну, Изображение Гаруды имеется и на медных монетах этого гуптского царя, что ясно указывает на приверженность Чандрагупты II вишнуизму. Об этом же свидетельствует один из эпитетов царя — Парамабханавата («Достойнейший приверженец бога Бхагавата»).
Фигура Чандрагупты II — одна из самых популярных в индийской традиции, где он известен под именем Викрама-днтьи (солнце величия). Традиция связывает с периодом его правления творчество многих величайших писателей, поэтов и ученых. В современной науке период Чандрагупты II часто называется «золотым веком Гуптов».
После смерти Чандрагупты II на престол вступил его сын Кумарагупта (415–455 гг. н. э.), в правление которого не произошло каких-либо значительных событий. Он был приверженцем шиваизма. На его золотых монетах был изображен бог Картикейя (сын Шивы), восседающий на павлине; а на серебряные монеты вместо Гаруды стали наносить изображение павлина.
Мирная обстановка была нарушена вскоре после смерти Кумарагупты, и его преемнику Скандагупте пришлось вести очень упорную борьбу с гуннами-эфталитами, племена которых вторглись в Индию.
Этот союз племен, ранее обитавших в Центральной и Средней Азии, особенно Гуптской империи усилился в V в. и стал грозным соперником Сасанидского Ирана и последних правителей Кушанской династии. Эфталитам вначале удалось победить разрозненных царьков, правивших в западных областях некогда могущественной Кушанской империи, а затем одержать внушительные победы над правителями Сасанидского Ирана. Затем они вторглись в Северо-Западную Индию и захватили Гандхару. В этот период (примерно в 457–460 гг. н. э.) произошло первое столкновение Гуптов с гуннами-эфталитами. В одной из гуптских надписей говорится о победе Скандагупты над «хунами». Хотя эти успехи были временными, значение их немаловажно, особенно если учесть, какие ужасные разрушения несла с собой эфталитская армия. Западная ветвь гуннов, как известно, в это время одерживала победы над римскими войсками и опустошала области Западной Европы. Война принесла Гуптам финансовые затруднения. Они вынуждены были уменьшить содержание золота в своих золотых монетах, а также сократить число вариантов выпускаемых монет.
При преемниках Скандагупты произошли сильные сепаратистские волнения, и отдаленные провинции стали добиваться независимости от центральной власти. Так, при царе Будхагупте наместник Катхиавара вместо титула «сенапата» (военачальник) принял титул «махараджа» (великий царь), в этот период не столь уж высокий титул, и, хотя он еще формально подчинялся Гуптам, фактически превратился в самостоятельного правителя. Цари Южной Косалы и района Нарбады тоже лишь формально признавали верховенство Гуптов. Единство империи было, таким образом, нарушено.
Сильный удар был нанесен и новыми вторжениями гуннов-эфталитов. При эфталитском царе Торамане (490–515 гг. н. э.) гуннам удалось продвинуться в глубь Индии, захватив Синд, районы Раджастана и Западной Индии. Наследник Тораманы — Михиракула вначале одерживал победы над Гуптами, но затем гуптский царь Нараоимхагупта (или Баладитья) разгромил го армию в решающей битве, и Михиракула вынужден был уйти обратно в Северо-Западную Индию, сохранив за собой лишь области Гандхары и некоторые районы Пенджаба (столицей его был город Сакала, современный Сжал кот). В 533 г. н. э. правитель Мальвы Яшодхарман нанес сокрушительное поражение гуннам-эфталитам, но к этому времени было уже подорвано и единство Гуптской империи. Яшодхарман, воспользовавшись ослаблением Гуптской державы, добился самостоятельности. Кроме Мальвы стали независимыми и другие области. Так, в Канаудже (утвердилась династия Маукхари.
Гупты еще в течение некоторого времени удерживали свою власть над Магадхой и другими территориями, но это уже были слабые потомки некогда могущественных гуптских царей. За этой династией утвердилось название «поздние Гупты». Так пала одна из крупнейших империй древности.
В первые века нашей эры в Декане и Южной Индии проходили важные процессы классообразования, создавались крупные государства. Укреплялись связи юга с севером, южных государств с Римом и странами Юго-Восточной Азии. В этот период ведущую роль продолжает играть империя Сатаваханов. После падения государства Калинин основным соперником Сатаваханов стали шакские Кшатрапы — наследники тех сак-стих племен, которые обосновались в низовьях Инда и на Катхиаваре еще в I в, до н. э. Постепенно среди сакских племен выделились два рода — Кшахаратов и Кардамаков, особенно усилившиеся в первые века нашей эры.
В середине II в. н. э. Кшатрапам удалось захватить некоторые области Западного Декана, которые раньше принадлежали Сатаваханам. Затем владения Кшатрапов при Нахапане еще больше расширились. Находки надписей в Насике и Карле указывают на вхождение этих районов в его государство. На основании эпиграфических свидетельств известно, что в 119–125 гг. Кшатрапам принадлежали также районы Южного Гуджарата и порт Барукаччха (современный Бхаруч). Длительное соперничество Кшатрапов с Сатаваханами принесло победу последним. В эпиграфике говорится о победах сатаваханского царя Готамипуты Сатакани (санскритское — Гаутамипутра Шатакарни) над шаками. В результате он овладел областями Западной Индии.
В надписи он назван истребителем рода Кшахаратов и восстановителем славы династии Сатаваханов. Надписи очерчивают границы государства Сатаваханов при Готамипуте Сатакани: он отобрал у Нахапаны области Северо-Западного Декана и Западной Индии. Кроме того, овладел и другими соседними областями — Ашмакой и Видарбхой, а затем присоединил и часть территории старого соперника Сатаваханов — Калинги.
Но победы Сатаваханов были непрочными, хотя и очень впечатляющими. При сильном шакском кшатрапе Рудрадамане (150 г. н. э.) Сатаваханы вынуждены были расстаться со многими ранее приобретенными областями. В одной из своих надписей Рудрадаман называет себя правителем Авантп, Сурапттры, Апаранты, т. е. значительные территории Западной Индии перешли под власть шаков, а Сатаваханы удержали за собой на западе лишь области Насика и Пуны.
Наследники Готамипуты продолжали борьбу с кшатрапами. При царе Пулумави (130–159 г. тт. э.) Сатаваханы. не достигнув особых успехов в западных областях, перенесли главное внимание на восточные районы. Временами, например при царе Сирияне Сатакани (санскритское — Шри-Яджна Шатакарни), надписи которого найдены в Насике, им удавалось присоединить некоторые районы Запада, но единство империи они уже не могли сохранить. Сатаваханы удерживали лишь восточные области.
После падения Сатаваханов мелкие династии вели между собой ожесточенную борьбу за гегемонию. В конце концов наибольшей власти добились Вакатаки, территориальное яз)ро которых первоначально находилось в областях современного Берара. Начало династии условно может быть отнесено к 255 г. н. э. Ее основателем считается царь Випдхьяшакти, который, судя по сообщениям пуран, вел борьбу с шакскими Кшатрапами и некоторыми местными династиями Декана, добившимися независимости после падения Сатаваханов. Преемник Виядхьяшакти — Праварасена I (275–335 гг. тт. э.) был более удачлив в своей внешней политике. Он гордо присваивает титул «самрат» (единоправитель). При нем Вакатаки владели значительной территорией: области между реками Нарбада и Кришна входили в состав их государства. Стремясь укрепиться в Центральной Индии, Праварасена заключает матримониальный союз с династией Нагов: он женит своего сына на Бхаванаги, дочери царя Нагов.
Когда на политической арене появилось могущественное государство Гуптов, Вакатакам постоянно приходилось думать о защите своих северных границ. Успешный поход Самудрагупты в Южную Индию, безусловно, должен был осложнить вакатакско-гуптские отношения.
В знаменитой Аллахабадской надписи гуптского царя перечисляются государства, которые он покорил; среди имен побежденных царей упоминается царь Арьяварты Рудрадэва. Многие ученые сопоставляют Рудрадэву с Рудрасеной I (335–360 гг.), внуком Праварасены, который правил в это время на вакатакском престоле. Однако Гупты, как известно, пе присоединили к своей империи всех областей, захваченных ими во время южного похода Самудрагупты, хотя и распространили здесь свое влияние. Обе династии понимали важность установления дружеских отношений. Гупты намеревались через Вакатаков оказывать давление на южные районы, а Вакатаки были не в силах оказать серьезное сопротивление Гуптам в открытых схватках. В это время Гупты сосредоточили свое внимание на борьбе с Западными Кшатрапами и хотели обезопасить свои южные границы. Все это привело к дружеским отношениям Гуптов с Вакатаками, а царевич Рудрасена II — внук царя Рудрасены I женился на Прабхаватигупти — дочери гуптского царя Чандрагудты II Викрамадитьи.
Особенно усилилось влияние Гуптов при дворе Вакатаков, когда регентшей стала Прабхаватигупти. В это время из Паталипутры в столицу Вакатаков Нандивардхану (около современного Нагпура) прибывали не только гуптские посты, но и государственные чиновники. Вскоре единая династия разделилась на несколько местных династий, одна из которых приобретает наибольшее влияние — так называемые Вакатаки из Ватсагульмы (Южный Берар). Но и эти боковые ветви просуществовали недолго и вынуждены были признать власть сильного государства Чалукьев.
Наряду с Вакатаками большую роль в политической жизни Декана после падения Сатаваханов играли также государства Паллавов и Икшваков, но данные источников об этих государствах, к сожалению, немногочисленны. Столицей Паллавов был город Канчипурам, северная граница проходила по реке Кришне. Паллавам приходилось не раз сталкиваться с Гуптами. В Андхре в это время правила династия Икшваков, заключивших союз с Западными Кшатрапами против Паллавов, по победа осталась все же за Паллавами.
На крайнем юге в первые века нашей эры продолжали существовать крупные государства Чера, Пандья, Чола, о которых упоминали еще надписи маурийского царя Ашоки. Эти государства вступили в непосредственные отношения с Римом, основавшим на юге Индии свои торговые фактории. К сожалению, мы почти ничего не знаем о политической истории этих государств, хотя в первые века нашей эры появились местные источники на тамильском языке. В IV–V вв. н. э. написан замечательный памятник тамильской литературы — «Курал», затем поэтические поэмы, грамматические трактаты и т. д.
Имеющиеся материалы эпиграфики дают возможность в общих чертах представить систему управления, существовавшую в государствах Декана и Южной Индии в первые века нашей эры.
Сатаваханы и Вакатаки создали хорошо организованную систему центрального управления. Империя делилось на провинции, а те в свою очередь — на округа. Существовал большой штат различных чиновников, например ведавшие продовольствием, главные писцы, военачальники, деревенские чиновники.
Имеются некоторые данные о религиозной политике Сатаваханов, Вакатаков и других южноиндийских династий. Сатаваханы оказывали покровительство буддистам. Возможно, что с Сатаваханами было связано творчество известного буддийского философа Нагарджуны. Китайский путешественник Сюань-цзан сообщал о том, что Нагарджуна даже жил при дворе Сатаваханов.
Кроме буддизма и джайнизма значительное распространение получил и индуизм. В надписях Вакатаков говорится о том, что царь Рудрасена I был шиваитом, а Рудрасена II — вишнуитом. Этот религиозный синкретизм составлял одну из специфических черт культурного развития Декана и Южной Индии в древности и раннем средневековье.
Кушано-гуптский период был отмечен дальнейшим прогрессом в развитии сельского хозяйства, особенно земледелия. Расчищались новые земельные участки, осушались болота, роль земледельческого хозяйства постоянно возрастала. Государство старалось заинтересовать земледельцев в освоении необработанных земель, лесных массивов. В «Милинда-панхе» и «Законах Ману» проводится мысль о том, что тот, кто очистит лес и сделает земельный участок пригодным для обработки, становится его собственником.
В богатых влагой областях выращивали рис. Это прежде всего Бенгалия, Ассам, Орисса, левобережье Южной Индии. В этот период известны были многие сорта риса. В словаре «Амаракоша» перечисляются разные виды земель, пригодные для выращивания риса, пшеницы, ячменя, сезама. Амарасилха — автор этого словаря — знал о бобовых, чечевице, а также об огурцах, бетеле, луке, чесноке, тыкве. Широко практиковались посадки сахарного тростника.
Юг славился перцем и специями. В античных источниках южные области назывались даже страной перца. Земледельцы получали по два-три урожая в год; многие злаки уже экспортировались. В «Перипле Эритрейского моря» (II в. н. э.) говорится о вывозе риса и пшеницы. В более поздних трактатах специально подчеркивалось, что с тех, кто обрабатывал пустоши и проводил в связи с этим большие работы по орошению, царь не должен требовать налоги до тех пор, пока они не получат выгоду, в два раза большую по сравнению с затратами. Интересно, что в эпиграфике эпохи Гуптов часто упоминается о покупке пустошей, что было, очевидно, выгодно и к тому же стимулировалось государством.
В этот период в Индии появляются и новые сельскохозяйственные культуры, которые проникли сюда из других стран. Дальнейшее развитие получила техника земледельческих работ. Плуг становится основным орудием земледельцев. В «Законах Брихаспати» говорится о железном лемехе для плуга определенного веса, а Амарасипха в своем словаре приводит подробное описание плуга. Широкое распространение получили железные земледельческие орудия, появляются новые виды орудий. В Таксиле в слое I в. н. э. были обнаружены кетмени нового, более совершенного типа. Возможно, в этом сказалось зарубежное влияние, так как подобные образцы лопат в это время были распространены в странах, на которые оказали влияние культурные традиции Рима. Кроме лопат, таксильский материал представлен новыми формами серпа и мотыги.
В индийских источниках сохранились описания и земледельческих работ. Хорошим земледельцем считался тот. кто обрабатывал почву по два и три раза до посадки. После сбора урожая в особых помещениях зерно отделяли от соломы. Затем в специальной ступке толкли его, с помощью корзины отделяли от шелухи, сушили и засыпали в амбары.
В рассматриваемый период получает особое развитие садоводство, появляются новые сорта фруктов и овощей (например, персики, груши). Древние индийцы знали манго, апельсины, виноград, бананы. Широкое распространение получила кокосовая пальма, особенно в прибрежных районах. Судя по надписям II в. н. э., в этот период появляются целые плантации таких пальм. В источниках даются советы по охране фруктовых деревьев, их обработке специальными маслами и удобрениями. В шастрах приводятся подробные сведения о качестве почв, о заболеваниях растений, о том, на каком расстоянии друг от друга должны сажаться фруктовые деревья и т. д.
Судя по данным эпиграфики, развивается и ирригация. Рудрадаман укрепил плотину на озере Сударшана, которая была построена еще при Маурьях. Строятся специальные водоемы для хранения воды. В одной из надписей II в. н. э. говорится о строительстве огромного резервуара в деревне недалеко от Уджаяни. В надписи из Хатхигумпхи Кхаравела гордо заявляет о строительстве каналов и водоемов в своей стране.
Во многих источниках гуптского периода подчеркивается важность земледелия, а драматург Калидаса рассматривал земледелие и скотоводство как важнейшие источники богатства.
Наряду с разведением скота определенное значение в этот период придавалось также рыболовству, охране лесов. Существовали специальные чиновники — надзиратели за лесами.
В первые века нашей эры продолжается дальнейший процесс развития частного землевладения. В шастрах большое внимание уделяется правам частного собственника и мерам по их защите. За незаконный захват чужой земли был установлен весьма высокий штраф. В течение многих десятилетий за собственником земли сохранялось его право на землю независимо от того, обрабатывал ли он ее сам или сдавал в аренду временным владельцам. В эпоху Гуптов появляются специальные грамоты, регистрирующие покупку и продажу земли. В надписях Гуптов встречается много упоминаний о продаже земли, в то время как в эпиграфике периода Кшатрапов и Кушан таких случаев зарегистрировано очень мало.
Государство по-прежнему старалось держать под своим контролем земельный фонд, а община — затормозить развитие частного землевладения, но процесс сосредоточения земли в частных руках неуклонно развивался.
Интересные данные содержат, например, надписи из Насика, относящиеся к Западным Кшатрапам. В одной из них говорится о том, что зять правителя Нахапаны по имени Ушавадатта должен был предварительно купить у частного лица участок земли, который он затем подарил буддийской общине. Возможно, что это являлось уже отражением нового процесса, связанного с развитием частного землевладения в ущерб государственному и царскому. Царь, очевидно, не имел в своем распоряжении свободной земли и вынужден был в данном случае купить участок у частного собственника.
В первые века нашей эры увеличивается число пожалований частным лицам и, главное, постепенно меняется характер этих пожалований. В предшествующий период пожалование касалось лишь права пользования землей без каких-либо прав над крестьянами. Если многие пожалования раньше были временными— на срок исполнения служебных обязанностей, то теперь они все чаще приобретают наследственный характер. Это укрепляло права частных владельцев и делало их довольно независимыми от центральной власти Некоторые виды пожалований вес чаще становились вечными, и в грамотах, где фиксировались такие дарения, указывалось, что земля передается навсегда, «пока светят солнце и луна».
Давая во временное владение земельные участки, государство постепенно начинало предоставлять и определенные льготы владельцу, так называемые иммунитетные права.
Затем к владельцам переходят и некоторые функции по управлению этими участками и сидящими на земле людьми. Они начинают осуществлять судебные функции, царь освобождает их от необходимости принимать на своих землях царских чиновников, что обычно считалось обязательным. Одно из древнейших свидетельств таких прав содержится в сатаваханской эпиграфике II в. н. э. (это яркий показатель процесса феодализации не только на севере, но и в Декане). Сатаваханский царь Гаутамипутра Шатакарни дарует землю буддийским монахам и вместе с этим освобождает общину от присутствия на ее земле царских войск, от вмешательства царских чиновников. Особое развитие эта практика получила после V в. н. э, когда цари стали передавать уже почти все фискальные, административные и судебные функции частным владельцам. Передавалось даже право на рудники, традиционно считавшееся царской монополией.
Передача государством некоторых своих публичных функций частным лицам оформлялась специальными грамотами, тенет которых фиксировался на медных пластинках, получаемых новым владельцем. Такая практика все больше превращала временных землевладельцев в наследственных феодалов и приводила к тому, что крестьяне постепенно подпадали под их власть. Конечно, этот процесс протекал постепенно, и государство еще долго сохраняло многие из своих функций по управлению сельскими областями.
Показателем новых явлений в развитии общественных отношений в первые века нашей эры служит широкое развитие аренды. Арендаторы, часто лишенные средств и орудий производства, попадали в зависимость от земельных собственников.
В древнеиндийских источниках первых веков нашей эры увеличивается число свидетельств о «дарении деревень», что означало передачу царем права на сбор налогов с этих деревень. Земля при этом не передавалась, но менялось лицо, которому крестьяне платили налоги. Постепенно свободные общинники стали зависимы от частного лица, которое стремилось увеличить свои права на землю. Эти «дарения» еще не были феодальными, но определенная тенденция в сторону феодальных отношений ужо безусловно имелась. Такие дарения давались чиновникам, как и в предшествующий период, вместо денежного жалованья.
Существенные изменения происходили в положении непосредственных производителей — рабов, свободных общинников и наёмных работников. В поздних шастрах подробно регламентированы правила о рабах, дается их классификация. Проявляется явная тенденция ограничить превращение временных рабов в пожизненные, фиксируются обязанности хозяев, за нарушение которых мог накладываться на рабовладельца даже штраф. Поздние шастры придают особое значение вопросу о ватшовой принадлежности рабов. Источники гуптской эпохи строго подчеркивают принцип варновой принадлежности. Прежде всего защищались брахманы и затем все «дважды рожденные». У Катьяяны прямо говорится, что рабство не распространяется на брахманов. Согласно Яджнавалкье в рабство можно было обращать человека более низкой варны, т. е. допускалась возможность обращения в рабов кшатриев и вайшьев.
В этот период особенно остро встал вопрос об отпуске рабов на волю, и неслучайно поздние шастры уделяют этому большое внимание. Условия освобождения рабов, особенно временных, были значительно облегчены. «Законы Нарады» подробно описывают обряд освобождения. Хозяин разбивал сосуд с водой, окроплял голову раба и объявлял его свободным. Раб, который попадал в рабство из-за нужды (за пищу), должен быть освобожден, если он отказывался от питания. Если человек становился рабом за долги, то после выплаты суммы долга с процентами ему должны были вернуть свободу.
Значительно меняется и положение свободных земледельцев. Если вначале передавалась просто земля, то затем вместе с землей даруются и люди, сидящие на этой земле. В одном из древнейших свидетельств такого рода — Паллавской надписи III в. н. э. говорится, что издольщики остаются прикрепленными к земле и после передачи ее брахманам. Постепенно эта практика стала распространяться и на ранее свободных земледельцев-общинников, превращая их в зависимых крестьян. В грамоте Вакатаков V в. н. э. приводится случай, когда даруются четыре двора, предназначенные для обрабатывающих землю (для каршаков), т. е. земледельцы передаются новому владельцу. К середине первого тысячелетия н. э. в Индии сложился феодальный уклад, который, постепенно развиваясь, превращал индийское общество в общество феодального типа. В VI–VII вв. н. э. феодальные отношения стали ведущими и господствующими в общей многоукладной структуре индийского общества.
Более высокого уровня развития в первые века нашей эры достигло ремесленное производство. Своим искусством славились индийские металлисты и литейщики. До сих пор остается загадкой, каким образом им удалось в V в. сделать железную колонну (высотой более 7 м и весом более 6 т), которая, несмотря на влажный климат, не подвергалась коррозии и ржавчине. В «Милинда-панхе» упоминаются в качестве особых ремесел работы по золоту, железу, свинцу, олову. Ремесленники этих специальностей работали отдельно друг от друга. Значительную группу составляли царские металлисты и оружейники. Контроль государства над этой прослойкой ремесленников был, очевидно, особенно строгим: царь считался собственником всех полезных ископаемых, и право добычи металлов принадлежало ему. Кроме того, производство оружия привлекало особое внимание центральной власти.
Большим разнообразием отличались изделия из железа. Для рассматриваемого периода можно проследить некоторое влияние греко-римских и среднеазиатских традиций в изготовлении оружия (например, оружие в Таксиле и других северозападных областях изготовлялось по сакскому образцу), но в целом металлисты следовали местным традициям. Железные и стальные изделия были очень высокого качества и широко экспортировались. В «Перилле Эритрейского моря» упоминается о вывозе индийского железа и стали в порты Африки. В этом сочинении говорится и о вывозе меди. Высоким искусством отличались металлурги. Изделия ювелиров ценились далеко за пределами Индии. В Таксиле находились, очевидно, иноземные ювелиры или ремесленники, знакомые с эллинистическими традициями, так как многие из обнаруженных здесь ювелирных изделий имеют сходство с изделиями из Египта, Сирии. В восточной же Индии внешнее влияние было незначительно.
Дальнейшее развитие получило ткачество, особенно изготовление изделий из хлопчатобумажных тканей. Эти ткани наряду с шелковыми вывозились на Запад, где ценились очень дорого. В индийских источниках первых веков нашей эры упоминаются различные виды хлопчатобумажных тканей разной расцветки. Античные авторы отмечали, что индийский хлопок очень светлый, более чистый, чем в других местах. Особенно известны были бенаресские ткани и тонкие хлопчатобумажные ткани из Бенгалии, о которых упоминал «Перилл Эритрейского моря». На северо-западе производили и шерстяные ткани. Большим спросом, в эллинистических странах и в Риме пользовались специи, благовония, изделия из слоновой кости. Продолжало развиваться и производство стекла. Из него изготовляли посуду и украшения.
В кушано-гуптскую эпоху проходило дальнейшее развитие ремесленных организаций — шрени. Появляются такие формы объединения, как партнерство, о чем упоминают шастры. Ремесленные объединения играли важную роль в экономической жизни, и государство старалось поставить их деятельность под свой контроль. Однако шастры требовали от царя уважать законы шрени и защищать их собственность. Самостоятельность шрени в этот период была столь значительной, что они, судя по надписям, могли сами заключать договоры с частными лицами и даже вступать в соглашения с центральной властью. Шрени получали под проценты деньги от индивидуальных заказчиков. Некоторые из шрени были весьма богатыми и могли дарить буддийским монахам очень дорогие подарки, даже целые постройки. Шрени имели собственные печати и символы Несколько таких печатей с надписями было обнаружено археологами при раскопках поселений первых веков нашей эры.
В рассматриваемый период особого развития достигли внутренняя и внешняя торговля. Были освоены многие необжитые районы, совершенствовался транспорт, улучшались торговые пути. Связи между отдельными областями стали более тесными. Хозяйственная специализация отдельных областей и зон делала необходимым постоянный обмен товарами. Очень интенсивно развивалось денежное обращение. При Гуптах государство обращало особое внимание на строительство дорог и коммуникаций. Однако общение между отдаленными районами в ту эпоху было все же очень ограниченно. Дороги не всегда были пригодны для длительных путешествий, торговцы сталкивались с различными трудностями.
Кроме сухопутной в это время получила развитие и речная торговля. Особенно оживленными были перевозки по Гангу и Инду. Государство следило за поступлением и продажей товаров. Продажа некоторых товаров находилась под строгим контролем государства, существовала и монополия царя на торговлю определенными товарами. В «Законах Ману» говорится о том, что царь может конфисковать все имущество купца, вывозящего товары, торговля которыми является монополией царя Конкуренция существовала как между индивидуальными торговцами, так и между торговыми объединениями.
В городах имелись специальные торговые кварталы и магазины. В «Милинда-панхе» описывается процветающий город Сагала (Шакала) — столица государства Менандра, где имелись специальные лавки по продаже бенаресских тканей, ювелирных изделий, парфюмерии и т. д.
Долина Ганга являлась главной зоной торговли, отсюда торговые пути шли в различные части страны. Основными торговыми центрами были Бхарукачха (греки называли его Баригазы) на западе, Патала (в греческих текстах — Паталене) в дельте Инда, Пушкалавати на северо-западе и Тамралипти (современный Тамлюк) на (востоке. В «Перипле Эритрейского моря» упоминаются дороги, идущие из Пушкалавати на юг. В Восточной Индии славились своими товарами Варанаси, Каушамби, Паталипутра, на западе — Уджаяни.
В «Перипле» упоминается о плавании судов вдоль побережья Бенгальского залива на юг, а «Милинда-панха» говорит о судовладельцах, посещавших Синд, Бенгалию и Корамандельское побережье. С севера привозили шерстяные ткани, с юга — драгоценные камни и специи, с востока — металлы и шелка, с запада — ткани и лошадей. Синд и Арахосия славились своими лошадьми.
Кушано-гуптский период был отмечен бурным развитием внешней торговли. Этому способствовали тесные контакты кушанских, а затем и гуптских правителей с зарубежными странами. Получает развитие морская торговля. Древние индийцы были искусными мореплавателями и умели использовать муссоны, очевидно, задолго до того, как в середине I в. н. э. их открыл греческий мореход Гиппал (правда, некоторые данные говорят о том, что греки знали о муссонах еще раньше). Индийцы торговали с Аравией, Средиземноморьем, их суда доходили до Африки. Это было продолжением и развитием тех контактов, которые издревле установились между Индией и Средиземноморьем, а также Египтом. Очень активными были связи со странами Юго-Восточной Азии и Цейлоном. На Сатаваханских монетах изображены суда, что указывает на развитие морской торговли.
Автор «Перипла Эритрейского моря» видел большие индийские суда на Малабарском побережье, называемые «сангара». Интересно, что в одном из ранних индийских текстов большие суда названы близким термином «сангада». В первые века нашей эры египетские торговцы направляли свои суда в Индию, а индийские купцы, по сообщению «Перипла Эритрейского моря», постоянно проживали на острове Диоскуриада (Сокотра).
Интересной страницей в истории морских путешествий древности явилось путешествие китайского пилигрима Фа-сяна из Индии в Китай. Вначале он из Тамралипти добрался до Цейлона, оттуда через океан на Яву и затем в Китай.
Большую роль в восточной торговле этого периода играл Рим, который вывозил многие товары из Индии, в то же время создавая в Индии свои торговые фактории. Особую известность получила римская фактория в Арикамеду (около современного Поттуччери), где впоследствии были обнаружены римские монеты, амфоры, римское стекло и т. д. Рим имел особую заинтересованность в южноиндийских товарах, и не случайно большая часть монет найдена именно в Южной Индии. Мы внаем о нескольких индийских посольствах ко двору римских императоров Августа, Траяна. Известно также о даре, который направил Августу Пандион, очевидно правитель южноиндийского государства Пандья.
Особой популярностью пользовались на Западе индийские специи (особенно перец), парфюмерия, редкие породы дерева, ткани, а также диковинные птицы и животные.
Когда король вестготов Аларих в начале V в. осадил Рим, он потребовал в качестве выкупа огромное количество перца и получил его. Античные авторы рассказывают об индийских львах, присланных в Рим для показа. При императоре Клавдии демонстрировались индийские тигры. У римской публики особым успехом пользовались индийские попугая.
Индия вывозила также изделия из слоновой кости, шелк, драгоценные камни, раковины, мускус, железо и сталь, золото и медь. В «Перипле» говорится о вывозе индийских рабынь, обученных музыке и танцам. В Помпеях была обнаружена статуэтка из слоновой кости, изображающая индийскую богиню Лакшми. Многочисленные изделия из слоновой кости кушанского времени были найдены в Беграме (Афганистан).
Индия импортировала некоторые товары, о чем рассказывают античные сочинения, материалы археологии и особенно «Перипл Эритрейского моря». Эти товары поступали с Запада преимущественно через морской порт Баригазы. Индия ввозила вино, папирус, ладан, некоторые металлы, злаки (сезам), масла, мед. В рассматриваемый период большое значение приобрел Великий шелковый путь, связывающий районы Дальнего Востока с Западом и проходивший также и через Индию.
В торговле, как и в ремесле, существовали объединения, которые тоже назывались шрени.
В первые века нашей эры получили дальнейшее развитие те процессы в сословной структуре общества, которые начались в предшествующий период: на первый план все больше выдвигается реальное положение человека, его имущественный статус. В то же время родовитость уже не имеет того первенствующего значения, как раньше. В связи с распространением буддизма и джайнизма снижается роль брахманов как основных исполнителей культа.
Многие брахманские роды разоряются, и представители брахманской варны вынуждены заниматься другими профессиями. Падает роль брахманов в идеологической сфере, хотя позднее, в связи с новым возрождением индуизма, их влияние вновь усиливается. Новые явления коснулись и варны кшатриев. Республики, где кшатрии играли ведущую роль, постепенно теряют свое значение. Получает развитие система наемников в армии, что, естественно, повлияло на статус кшатриев — профессиональных воинов. Подобно брахманским, многие кшатрийские роды тоже разоряются, к власти все чаще приходят представители других варн, что прежде было крайне редким явлением.
Интересные сведения приводит в своем дневнике Сюань Цзан. В период его пребывания в Индии там правили пять царей из варны кшатриев, четыре — из брахманов, два — из вайшьев и два — из шудр.
Начавшееся в предшествующий период разложение варны вайшьев активно продолжалось в гуптскую эпоху. Бедные вайшьи фактически приближались к шудрам, положение которых, очевидно в связи с бурным развитием земледелия и ремесла, несколько улучшилось. В источниках все больше встречается упоминаний о применении в земледелии труда шудр. В своих «Записках» Сюань Цзан рассматривал шудр как земледельцев, а в шастрах гуптской эпохи уже отчетливо различаются шудры и рабы. Таким образом, постепенно традиционное варновое деление теряет свое прежнее значение. На первый план выдвигается деление на джати (касты). Джати, как и варны, были наследственными, эндогамными и связанными с определенной профессией. Но это были более мелкие единицы, иногда небольшая группа людей, объединенных экономическими интересами. Число джати постепенно увеличивалось.
Образование джати продолжалось и в более позднее время, вплоть до настоящего. В связи с разделением труда и специализацией особенно возросло число каст в городах, среди различных категорий ремесленников; развивались касты и в деревнях. Джати существовали как отдельный от варн институт. В то же время принадлежность к варне строго соблюдалась. В гуптский период еще не было столь строгих законов для каст, как в более позднее время, еще допускалась в некоторых случаях возможность изменения кастами своих традиционных профессий.
В эпиграфике сообщается о том, что в Западной Индии объединение ткачей по шелку, испытывая трудности в производстве шелка, переселилось в другой район. Ткачи приобрели другие профессии — некоторые стали солдатами, лучниками и даже бардами, т. е. в социальном (варновом) отношении поднялись выше.
Вместе с тем брахманы старались объяснить возникновение джати смешением варн. В связи с нарушением строгих норм общений между варнами брахманские законоведы уделяют особое внимание «чистоте» варн. Только от родителей, принадлежащих к одной и той же варне, потомство считалось чистым и законным. Даже брак брахмана с кшатрийкой рассматривался отступлением от «закона» варн. Дети от смешанных браков зачислялись в другую по отношению к родителям группу, в определенную джати. Так брахманы пытались «объяснить» появившиеся в этот период <в результате развития общества, и прежде всего разделения труда, новые социальные общности — джати.
Гуптский период отмечен широким распространением особых каст — неприкасаемых, стоящих вне варновой системы и занимавших самое низкое социальное положение.
Эти группы должны были выполнять грязную работу (мусорщики, уборщики на кладбищах, мясники и т. д.); представителям высших варн не разрешалось общаться с неприкасаемыми, которые иногда имели специальные знаки — свидетельства их низкого положения. К неприкасаемым стали относить некоторые отсталые племена. Эта прослойка не имела никаких политических прав.
В истории буддизма очень рано наметились различные течения и школы. Уже первые соборы, как отмечалось, выявили разные толкования многих положений буддийской доктрины. К периоду Маурьев оформились два основных направления — стхавиравадины (последователи учения старейших) и махасангхики (сторонники большой общины, которые выступали за более либеральные правила).
Последнее направление явилось, очевидно, основой учения махаяны (большая колесница, широкий путь), последователи которого стали отличать себя от приверженцев хинаяны. Термин «хинаяна» (малая колесница, узкий путь) встречается в буддийских источниках не очень часто. Им обозначались сторонники так называемого ортодоксального буддийского направления. В Индии открытого конфликта между представителями этих школ не было. Вначале число сторонников махаяны было невелико. По сообщению Сюань Цзана, махаянисты следовали хинаянским правилам Винаи. И даже в VII в. н. э., по свидетельству китайского пилигрима Ицзина, в буддийских монастырях Северной Индии вместе проживали последователи хинаяны и махаяны. «Они следовали одним и тем же правилам Винаи и признавали четыре благородные истины буддизма, но те, кто поклонялись культу бодхисаттв и читали махаянские сутры, считались махаянистами, остальные были хинаянистами».
Древнейшие махаянские тексты появляются, очевидно, еще в I в. до н. э., но большая часть их датируется первыми веками нашей эры. Одной из самых ранних была литература праджнамарамитских сутр, переводы которых на китайский язык появились уже в конце II в. н. э. Наиболее популярными сочинениями махаяны являлись «Саддхармапундарика» («Лотос благого закона»), «Ланкаватарасутра» («Сутра о вступлении на Ланку»), «Суварнапрабхашасутра» («Сутра золотого блеска»).
Махаянисты не считали хинаяну враждебным или ошибочным учением. Они рассматривали ее как доктрину, недостаточно подходящую для широкого распространения буддийских идей, слишком индивидуалистическую. Один из основателей махаянской школы йогачаров, Асанга, отмечал ограниченность учения хинаяны. В хинаяне каждый должен был думать о личном «спасении», (достижении индивидуального просветления и нирваны; махаяна же заявляла о сострадании и помощи всем живым существам независимо от их личных качеств. Махаянисты рассматривали юное учение как (возрождение подлинного учения Будды, которое хинаянисты (вибхаджавадины и стхавиравадины) будто бы убивали своим эгоизмом и индивидуализмом. Поэтому они называли свое учение «широким путем», подчеркивая широту трактовки идеи спасения и широкий охват приверженцев буддийского учения.
Одним из важнейших в доктрине махаяны является учение о бодхисаттве. Понятие бодхисаттвы было и в хинаяне, особенно в поздней школе сарвастивадинов (бодхисаттвой считался Гаутама Шакьямуни до его просветления, т. е. до того, как он стал Буддой), но в махаяне культ бодхисаттв приобрел особое значение. Бодхисаттва — существо, обладающее способностью стать Буддой, приближающееся к достижению нирваны, но из великого сострадания к другим существам и всему миру отказывающееся вступить в нирвану. В махаяне бодхисаттва заменяет хинаянистский идеал — достижение архатства.
Махаянисты считали, что одним из главных недостатков хинаяны является узость цели — освобождение для себя, и даже архат (святой человек) не преодолевает полностью оков своего собственного «я»; он стремится достичь нирваны для себя самого, не думая о других, остающихся в кругу сансары, во власти круговорота рождений и смерти. Архат, учили махаянисты, не мог полностью преодолеть различия между собой и другими и достичь, таким образом, состояния «несущности» самого себя. Поэтому следовало подражать не архату, сконцентрировавшему все внимание на своем освобождении, а бодхисаттве, который оставил мирскую жизнь, чтобы помочь другим, живущим в мире.
Приверженцы махаяны упрекали хинаянистов и за узость учения. Если по учению хинаянистов нирваны могли достичь только монахи, полностью порвавшие с мирской жизнью, то, согласно махаяне, высшее спасение было доступно и мирянам. В махаянских текстах постоянно подчеркивается, что бодхисаттвы не желают достижения личной нирваны, а призваны заботиться о благе всего мира, о достижении нирваны всеми живыми существами. Бодхисаттва добровольно принимает страдания, чтобы помочь другим, и воздерживается от собственного спасения, пока все остальные не освобождены от страданий. «Так как все существа больны, то и я болен» — эта фраза из махаянского сочинения вкратце отражала сущность учения о бодхисаттвах. В этом смысле все существа (т. е. все верующие) рассматривались как одно целое. Эти положения махаянского учения делали его очень популярным среди мирян, которым махаяна открывала «пути к спасению», обещая помощь сострадательных бодхисаттв.
Совершенно иной была в махаяне трактовка образа основателя учения Будды и самого понятия «будда». Если в хинаяне Будда был реальным историческим лицом, указывающим верующим пути и способы «спасения», то в махаяне он рассматривался как всевышнее абсолютное существо, как первооснова всего микрокосмоса, приобретая тем самым особое метафизическое и религиозное содержание. Каждое живое существо потенциально может стать Буддой, потому что в нем содержится определенная частица сущности Будды (буддхата). Это состояние Будды наполняет все существующее и выступает в «трех телах», которые являются тремя сторонами единого Будды: дхармакая (тело дхармы) — космическое проявление, самбхогакая (тело блаженства) — божественное проявление среди сверхъестественных существ, нирманакая (тело преобразования) или рупакая (тело облика), когда Будда проявляется в облике человека. Махаянисты признавали существование нескольких будд, в том числе и Гаутаму. Своим проявлением в «трех телах» Будда спасает всех в космическом, божественном и земном мирах.
В махаяне будды и бодхисаттвы становятся объектом почитания. Особое значение приобретает ритуал и обрядность. В буддийском искусстве появляется изображение Будды в облике высшего существа.
Поскольку достижение нирваны, согласно махаяне, происходит с помощью бодхисаттв, то верующие старались добиться их расположения, делая богатые подношения. В первые века нашей эры буддийские монастыри превратились в крупных собственников, которым цари — последователи буддизма и другие богатые донаторы дарили земли, давали большие денежные суммы, различные ценности.
Своеобразным было и махаянское учение о нирване, которая трактовалась в различных махаянских школах по-разному, но в отличие от хинаянистов она рассматривалась здесь не как погашение реальности и уход от нес, а как сама реальность. В махаяне получило разработку учение о парамитах, с помощью которых верующие могли достигнуть духовного совершенства. Основных парамит насчитывалось шесть — щедрость, добродетельное поведение, терпимость, духовная энергия, созерцание и интуиция, позволяющая познать мысль о высшем просветлении. Каждая из парамит рассматривалась как ступень в достижении высшей мудрости (праджня). Таким образом, основы учения хинаяны и махаяны значительно отличались друг от друга, и некоторые буддологи даже рассматривают махаяну как доктрину, совершенно отличную от хинаяны. Другие считают махаяну дальнейшим развитием хинаянских взглядов.
Несмотря на существенные различия в учениях махаяны и хинаяны, у них имелись и общие концепции в изложении доктрины. Оба эти направления заявляли о спасении и путях к нему, рассматривали все существующее как изменяющееся и преходящее, признавали учение о карме и допускали достижение нирваны, хотя и разными путями.
Наиболее известными махаянистскими школами в первые века нашей эры были мадхьямики и йогачары. Создателями учения мадхьямиков можно считать выдающихся философов Нагарджуну и Арья-даву, которые жили во II в. н. э. Махаянские сочинения в ото время уже существовали, на них ссылается в своих трудах Нагарджуна.
В основе доктрины мадхьямиков лежит учение Нагарджуны о шуньяте (дословно — пустота), поэтому эта школа часто называется шуньявада. Согласно Нагарджуне, все существующее, как материальное, так и духовное, нереально. Вместе с тем шунья — это отрицание несущности, это полное отсутствие дуальности. Шунья имела, таким образом, не негативный, а позитивный смысл. Мадхьямики делали вывод об отсутствии противопоставления нирваны и сансары. Они учили, что после прохождения всех парамит, достигнув высшего уровня духовного совершенства, объект будто бы уже не отличается от субъекта, нирвана — от мира, а существование — от несуществования. Учение Будды — его дхарма объявлялась шуньей. Учение Натагрджуны — одно из самых значительных этапов в истории буддизма, оно оказало большое влияние на развитие идей махаяны и религиозно-философской мысли Индии в целом.
Создателями учения йогачаров считаются Асанга и Васубандху (IV–V вв. н. э.). Эта школа признавала реальным только сознание, а весь материальный мир — нереальной иллюзией. Поэтому основное внимание йогачары уделяли сознанию и методам совершенствования мыслительных способностей человека.
Махаяна (особенно учение мадхьямиков) получила широкое распространение во многих странах Азии, в основном на Дальнем Востоке. Она легко уживалась с местными верованиями и вбирала в себя местные культы. В самой же Индии в (гуптскую эпоху влияние буддизма заметно падает.
Несмотря на распространение махаянистских идей в первые века нашей эры и развитие хинаянских и махаянских философских школ, буддизм в гуптскую и особенно послегуптскую эпоху утрачивает свое влияние. Фактически наступает упадок буддизма на его родине. В записках китайских путешественников рассказывается о заброшенных монастырях, а в литературных сочинениях гуптской эпохи с осуждением говорится о буддийских монахах. Судя по имеющимся сведениям, гуптские цари были последователями вишнуизма и шиваизма, хотя придерживались, очевидно, политики религиозной терпимости. Постепенно центром буддизма становится Северо-Западная Индия и Кашмир. В Гангской долине все большее значение приобретают вишнуизм и шиваизм.
Упадок буддизма совпал с другим важнейшим событием в истории индийской религии и культуры — возрождением индуизма, хотя фактически многие черты этого учения и культа никогда не исчезали. Исключительная легкость, с которой индуистская традиция впитывала отдельные местные культы, философия, допускавшая одновременное существование многочисленных интерпретаций в виде фактически независимых друг от друга школ, сохранение и развитие традиционных социальных институтов страны (это касается в первую очередь защиты кастовой системы) — все это в конечном итоге сделало индуизм, этот своеобразный религиозный синтез, более приемлемым для самых различных слоев населения, чем реформационные системы. К началу средних веков буддизм хинаяны фактически исчезает в Индии, становясь основной религией Цейлона, а позднее Юго-Восточной Азии. «Северный» вариант буддизма (махаяна) сохранял еще некоторое влияние в стране в течение ряда веков, но постепенно как в мифологии, так и в культе он сближался с индуизмом. Индуизм оказывал все большее влияние на буддизм, в буддийских монастырях появляются даже изображения индуистских божеств. Интересно, что Будда был объявлен одним из воплощений бога Вишну. К VIII–XV вв. индуизм окончательно ассимилирует все собственно индийские направления махаяны.
К гуптской эпохе ортодоксальный брахманизм также претерпел значительные изменения. Старые божества утратили популярность, безнадежно устаревшим и излишне сложным выглядел и ритуал, предписанный текстами Вед и Брахман. Но тем не менее философские представления Упанишад и Бхагавадгиты создавали возможность для включения любых местных культов п верований в освященную веками брахманистскую традицию.
Формирование системы, получившей единое название «индуизм» (или, точнее, «хинду дхарма» — «индийский закон») только много веков спустя, когда с приходом арабов понадобилось дать всей этой группе культов какое-то обобщающее обозначение, началось задолго до гуптской эпохи и было связано с первыми попытками примирить мифологию брахманизма с местными верованиями аборигенных племен (главным образом дравидийских).
Первое из двух главных направлений индуизма — вишнуизм возник еще в маурийскую эпоху, но значительное распространение получил в гуптский период. Главное божество Вишну в ранних текстах выступает под именем Нараяна. Нараяна-Вишну, очевидно, божество аборигенов Северной Индии. Уже тексты Брахман называют его могущественным богом и ставят иногда даже выше поздневедийского творца вселенной Праджапати.
Позднее Нараяна отождествляется с Вишну — одним из ведийских вариантов солнечного божества. Имя бога Вишну, судя по всему, также аборигенного происхождения. В дальнейшем этот двойственный образ упоминается уже исключительно под именем Вишну, а религиозное течение, объявляющее его верховным божеством, получает название вишнуизма.
Необыкновенная популярность вишнуизма в Индии объяснялась в значительной мере поистине уникальной способностью этой ветви индуизма ассимилировать различные верования. Это осуществлялось с помощью разработанной системы вьюх и аватар. Суть понятия «вьюха» состоит в том, что всемогущее божество Нараяна-Вишну последовательно раскрывает себя в четырех различных формах; с Вишну, таким образом, слились еще несколько популярных местных божеств, среди них едва ли не заслоняющий Нараяну в последующей литературе Васудэва. Многие атрибуты средневекового Вишну восходят именно к Васудэве: он связан с божественной птицей Гарудой. В вишнуизм было включено еще одно местное божество — Кришна, которое вскоре стало одним из самых популярных. Кришна — божество пастухов, он изображается шаловливым юношей, вступающим в любовные игры с пастушками. Таким образом, система вьюхи помогла растворять в вишнуизме образы Васудэвы и Кришны.
Еще более значительной по результатам оказалась синкретическая тенденция, связанная с понятием «аватары». Слово ото означает «нисхождение» или, точнее, «земное воплощение божества в интересах людей». Ранняя литература упоминает четыре аватары Нараяны-Вишну, в дальнейшем перечень доходит до 29. Подобный принцип совмещения разнородных мифов позволил вовлечь в сферу вишнуистских сюжетов представления из самых различных культов. Перечислим только наиболее известные из них. В трех из своих образов Вишну выступает в виде животного: как гигантский вепрь он спасает Землю от гибели в водах; в час потопа он в форме рыбы влечет за собой индийский ковчег — корабль, на котором спасается патриарх людей Ману; как черепаха он участвует в процессе пахтания океана. Как божественный герой Рама он вступает в брак с Ситой (богиней земледелия) и, освобождая ее от демонического властителя Раваны, завоевывает Ланку. Тема эта послужила затем центральным сюжетом прославленной «Рамаяны» Вальмики.
Существенным отличием индуизма не только от брахманизма, но и от большинства других религиозных систем является то, что это учение связано не с одним, а с тремя божествами, причем каждый из них в принципе равноправен двум остальным. Этот чисто индийский вариант «троицы» получил название «тримурти» (т. е. три образа). Он включает в себя Брахму — бога творца, Вишну — бога хранителя вселенной и Шиву — бога разрушителя. Первый из них — Брахма пришел в индуизм из собственно ведийского пантеона, в позднейшей религии он скорее выражение самой идеи творения, чем самостоятельное божество. В отличие от Вишну и Шивы (а также от Богини-Матери Шакти, занявшей важное место в индуистском пантеоне) Брахме почти не посвящалось храмов, хотя в богословской литературе он и часто упоминался. Вместе с тем каждый из этих трех богов отображал весь мир. Последователи Вишну именовали его не только хранителем, но и создателем и разрушителем вселенной. Шива также мог сочетать все три космогонические функции. Эта черта открывала дорогу как к веротерпимости, так и к естественному сосуществованию различных философских учений. Это внутреннее единство целого и части, примитивной религиозности и абстрактного умозрения, пронизанного мистикой, представляет собой характернейшую черту индуизма как системы, которая в дальнейшем вобрала в себя все основные религиозные течения Индии.
Наряду с вишнуизмом очень большую популярность приобрели шиваизм и шактизм. Шива вошел в брахманистскую литературу как двойник Рудры — ведийского божества грозы и ураганных ветров, окруженного сонмом жестоких и враждебных людям духов. Отождествление это — явление весьма позднего времени. В действительности же здесь имеет место процесс вовлечения в брахманизм местного божества, культ которого был связан с верованиями населения южных районов Индостана, подобно тому как Нараяна-Вишну служил отражением религиозных верований населения северной части страны.
Культ Шивы связан с экстазом. Шива в представлениях индийцев танцует та поляне для сожжения умерших, он натирает свое тело погребальным пеплом, на шее у него вместо гирлянды ожерелье из черепов. Когда он является в мир в образе нищего аскета, чашей для подаяния ему служит человеческий череп. Другие атрибуты также подчеркивают его страшную силу и могущество: одеждой ему служит тигровая шкура, оружием — трезубец, лук и топор. Впрочем, разрушение — только одна из двух сторон его активности. Шива не только божество аскетизма и жертвоприношений, он также и защитник людей в их обычном, повседневном существовании. Шива чрезвычайно популярен среди индийского населения, особенно на юге страны.
Постоянными спутниками его выступают Ганеша и Сканда, также, по-видимому, по происхождению независимые дравидские божества. Образ Ганеши хранит в себе черты глубочайшей древности: у него человеческое туловище и голова слона, его везет огромная крыса, он связан с миром демонов и подземным царством. Включение его в шиваистский пантеон — искусственный компромисс, относящийся к более позднему времени.
Сканда — преданный сын Шивы — представлен целомудренным юношей, не знающим тайн любви и не имевшим матери (легенда возводит его рождение непосредственно к Шиве). Он царь могущественных воителей, поэтому борьба с враждебными демонами занимает в его мифологической биографии особенно значительное место; в целом же образ Сканды — один из сложнейших во всей индуистской традиции.
Вслед за усвоением мифологических образов Нараяны-Вишну и Шивы наступила эпоха восприятия брахманизмом грандиозной совокупности распространенных в Индии культов верховного женского божества. В сущности начало процессу положило уже почитание мужских божеств, вошедших в систему индуизма вместе со своими женскими ипостасями: Лакшми (супруга Вишну) и Ума, или Парвати (жена Шивы).
Ритуал индуизма существенно отличался от брахманистского, он сложился в раннем средневековье и сохранился в ортодоксальной брахманской среде почти без изменения до наших дней. В большинстве своем индуизм просто заменил древнейших богов новыми божествами общеиндийской религиозной системы; так, Праджапати отождествлялся с Брахмой и отчасти с Нараяной.
Но были и принципиально новые моменты культа. Старая религия не знала культовых сооружений, почти неизвестен ей был и скульптурно выполненный материальный образ божества. Индийская религия на новой стадии проявилась прежде всего в иных формах богопочитания: храм воспринимался как «дом божества»; деятельность жрецов превратилась в постоянное оказание услуг своему «господину»; статуя олицетворяла личное присутствие бога; каждое утро ее торжественно омывали, опрыскивали благовонными жидкостями, выносили на улицы города, чтобы бог мог насладиться видом своих приверженцев, затем снова вносили в храм, где божество веселили музыкой и изысканными танцами, выполнявшимися обычно профессиональными танцовщицами.
Особое развитие получает индуистская архитектура: храмы индийского средневековья являются значительным достижением индийского искусства.
Следующая эпоха в развитии индийской характеризуется уже становлением самостоятельных философских школ.
Философия, связанная с индуизмом, делится по традиции на шесть даршан (систем). Общей чертой, определившей их религиозную принадлежность, является признание авторитета Вед, закона кармы и веры в «конечное (т. е. мистическое) освобождение» как в главную цель существования человека. С точки зрения оригинальности эти системы весьма не равноценны[6]. Список открывает ньяя — собрание логических правил и наставлений в области техники доказательств и полемики; собственно философские обобщения здесь почти отсутствуют. Вклад этой системы в создание и развитие логики как отдельной области знания был весьма значительным, она оказала благотворное влияние на индийскую науку в целом, что особенно проявилось в позднейшую эпоху. За ньяей следует вайшешика, близкая к ней в ряде отношений, но впитавшая одновременно и некоторые материалистические представления. Основа этой школы — безбрежный атомизм, когда вещи распадаются на отдельные неделимые частицы (ану), комбинации их порождают все многообразие окружающей нас природы. Из этого делается вывод, что целью существа, познавшего характер реальности, является освобождение от перерождений и привязанности к внешним объектам. Это несколько противоречивое соединение натурализма и мистицизма представляет собой любопытный пример ассимилирования наивно-материалистической системы идеалистической традицией.
Система санкхья занимает промежуточное положение между материализмом и идеализмом[7]. Происхождение ее относится к глубокой древности, она не уступает в возрасте Упанишадам и полнее, чем они, воплощает представления стихийного материализма этой архаической эпохи. Основой бытия признается в ней непосредственно воспринимаемая природа (пракрити). Однако в восприятии законов ее существования сказывается уже влияние положений Упанишад: все в мире следует в своем становлении трем основным направляющим силам, первая из которых — раджас (энергия, движение) — воплощает в себе созидающий импульс бытия, вторая — тамас (инертность) — являет собой его диалектическую противоположность, третья — саттва (ясность, самосознание) — знаменует внутреннее, отвлеченное постижение происходящего.
Признание этого чисто духовного в своей основе элемента равнозначным движению и покою в материальном конструировании природы свидетельствует о значительной идеалистической струе внутри самого существенного, натурфилософского раздела философии санкхьи. Еще более очевидно этот идеалистический аспект проявляется в учении о пуруше (чистой духовности). Пуруша санкхьи — несомненное порождение Упанишад. Он не действует, сущность его — созерцание. Он присутствует во всех вещах, и только благодаря его присутствию они и становятся существующими. Он непознаваем и неуловим и все же наличествует в любой, даже в самой незначительной материальной вещи. Соединение пуруши с пракрити (духа с природой) порождает 25 элементов, т. е. первоначальных форм существования, включающих, согласно санкхье. как чисто духовные (например, интеллект), так и вполне материальные (вода, земля, воздух и т. д.) сущности. Дуализм санкхьи проявился и в ее попытке совместить близкое материализму представление о «самодвижении природы» (присутствие пуруши подразумевается в любом ее проявлении) с идеалом религиозного освобождения, целиком совпадающим с традицией Упанишад. Только познав естественное движение вещей, утверждает санкхья, человек способен понять все безграничное превосходство постоянного и неизменного духа над непостоянной, лишенной устойчивости материальной природой. Из этого положения закономерно следовал призыв к самоуглублению и аскетической тренировке.
Санкхья оказала огромное влияние как на светскую культуру, так и на различные религиозные направления индуизма. Материалистический элемент при этом постепенно вытеснялся; все же школа эта достаточно ясно выразила свою центральную, в принципе антииндуистскую идею — отрицание религиозного абсолюта в какой бы то ни было форме и особенно последовательное неприятие любых представлений о личном, антропоморфном божестве.
К санкхье примыкает йога — система, получившая особую известность в связи с теми конкретными правилами психофизической тренировки, которые она рекомендовала для достижения «состояния освобождения». В раннем произведении этой школы — «Йога-сутре» Патанджали намечены только общие принципы системы. Позднее она привела к созданию учения о так называемой восьмичленной йоге, имея в виду, что все предписываемые ею упражнения можно условно разделить на восемь видов; важнейшие из них связаны с контролем над дыханием (пранаяма), различными фиксированными положениями тела (асана), сосредоточением мысли на каком-либо одном объекте (дхьяна). Разумеется, технические моменты — только начальная ступень системы; цель ее — будто бы достигаемая в трансе утрата сознания своего «я» — (самадхи). С философской точки зрения йога не самостоятельна: она всецело повторяет основные положения санкхьи, отказываясь, однако, от самого смелого из них — отрицания божественности. Последователи этой школы чтили личное божество, что помогало им найти общий язык с практическим индуистским культом.
Миманса (пятая даршана) — также неоригинальна, но направленность ее, тенденция иная. Она пытается последовательно вернуться к Ведам, проявляя в этом стремлении даже большую бескомпромиссность, чем ортодоксальное индуистское богословие. Основой всякого знания она провозглашает тексты ведийских сборников — самхиты. Подобно многим другим индийским религиозно-философским системам, миманса глубоко практична, но практицизм этот особого рода. Центральным вопросом остаются в ней принципы и нормы ритуала, правильное богопочитание. В разработке этой идеи миманса по существу отходит даже от подлинного духа ведийской традиции. В Ведах жертвы приносились ради богов, в мимансе боги существуют ради жертвы. Они перестают быть властителями природы, вторгающимися в движение стихий и жизнь людей, здесь они лишь необходимое звено ритуальной схемы, так как без них практика жертвоприношения утратила бы свои смысл. Естественно, что подробные и зачастую казуистические толкования отдельных ритуальных предписаний Вед занимают в текстах мимансы основное место; собственно философские проблемы отходят при этом на второй план. Миманса рассматривалась всегда как некоторое (скорее религиозное, чем философское) предисловие к последней из даршан — веданте, призванной послужить ее подлинно теоретической основой.
Веданта занимает в ряду этих школ особое место. Оставленное ею наследие огромно, в эпоху средневековья она одерживает решительную победу над другими даршанами.
Материализм в истории индийского мышления занимал особое место и играл значительную роль. К сожалению, изучение материалистической традиции представляет большие трудности, так как мы не располагаем текстами, непосредственно относящимися к этой группе школ. Это обстоятельство ни в коей мере не противоречит факту существования таких текстов в действительности.
Последующее торжество идеалистической тенденции, очевидно, привело к тому, что материалистические трактаты если и не уничтожались, то и не переписывались (а в Индии с ее влажным климатом это было уже равносильно уничтожению). На наличие текстов такого рода указывают подробные «опровержения» материалистических систем, которые сохранились в индуистских и буддийских текстах.
Почву для материализма создавала сама древнеиндийская мысль, тяготевшая во многом к естественнонаучному объяснению явлений природы. Материализм, черпавший свое вдохновение из наиболее существенных черт архаического мировоззрения, имел в соперничестве с идеализмом даже некоторое принципиальное преимущество, так как идеализм вынужден был с откровенной тенденциозностью интерпретировать древнейшие тексты. Различия в основных положениях двух традиций — материалистической и идеалистической — были столь существенны, что каждый из оппонентов не только не пытался затушевать положения своих идейных противников, но скорее утрировал их, чтобы подчеркнуть их неприемлемость для себя. Материалисты отвергают не один только авторитет Вед, они отказываются также от идеала религиозного (точнее — мистического) спасения, представлений о переселении душ и закона кармы. Радикализм такого подхода яснее всего виден из того, что ни джайнизм, ни буддизм при всем их негативном отношении к брахманистской идеологии не решились подвергнуть сомнению ни один из этих тезисов. Отсюда следует отрицание любого ритуала и богопочитания (не только ведийского), причем эти внешние формы религиозности критикуются уже не с точки зрения их «примитивности» по отношению к более высокому истолкованию религиозной истины, а отвергаются вообще.
Позитивные аспекты учения материалистов известны, к сожалению, в самых общих чертах. Все материалистические школы признавали «природное», непосредственное развитие любых явлений и вещей из первоначальных элементов. В конкретном перечне элементов наметились, однако, различия: воздух, огонь, вода и земля не вызывали сомнений ни у одной из разновидностей материализма, пятый же элемент — не воспринимаемый чувственно эфир представлялся многим данью идеализму. Споры по этому вопросу дали основу для одного из расколов внутри собственно материалистических школ.
Сложнейшей проблемой для всех материалистов было отношение сознания к непосредственно ощущаемому «вещному» бытию. Материалисты делились в зависимости от ответа на данный вопрос на представителей упрощенного варианта их общей доктрины, трактовавших психику в чисто механистических категориях, и на более серьезную разновидность того же учения, признававшую невозможность свести мышление к примитивным, атомарным формам движения. Конструктивному решению препятствовала неразвитость в ту эпоху естественнонаучных представлений.
Источники сохранили нам названия отдельных материалистических школ. Самыми влиятельными среди них были чарваки и локаятики (этимология названий не вполне ясна). В древности влияние этих школ вынуждены были признать представители всех основных религиозных течений страны. Хотя с переходом к средним векам наступает постепенное падение роли материалистических школ в культурной жизни, след, оставленный этой тенденцией в развитии индийской мысли, был весьма значительным.
Материалистическая традиция и представители материалистических школ существовали вплоть до позднего средневековья. В послегуптскую эпоху их влияние прослеживается в основном в южных районах Индии.
К сожалению, сохранилось немного текстов литературных сочинений, относящихся к кушанской эпохе. Наши знания о развитии санскритской литературы в первые века нашей эры основываются на произведениях, созданных в гуптский период. Однако, согласно традиции, ко времени Канишки (начало II в. н. э.) относится творчество Ашвагхоши — замечательного писателя и драматурга, одного из создателей буддийской санскритской литературы и крупного философа. Многие из сочинений Ашвагхоши до сих пор нам еще неизвестны, но сохранились во фрагментах следующие его поэмы на санскрите: «Буддхачарита» («Жизнеописание Будды»; известен полный текст в китайском и тибетском переводах), «Саундарананда» («Сундари и Нанда») и драма «Шарипутрапракарана» («Драма об обращении в буддизм Шарипутры»). Уже в древней Индии эти сочинения Ашвагхоши пользовались большой популярностью, и побывавший в Индии в VII в. буддийский паломник И-цзин писал о том, что сочинение «доставляет сердцу читателя настолько большое удовольствие, что он не устает постоянно повторять «поэму»».
Хотя «Буддхачарита» и «Шарипутрапракарана» посвящены чисто буддийской тематике и пропагандируют учение Будды, они высоко поэтичны и художественны. Ашвагхоша следует эпической традиции и рисует жизнь, полную драматизма и душевных переживаний.
Своими пьесами Ашвагхоша открывает историю древнеиндийской драматургии, получившей блестящее развитие в творчестве Бхасы, Калидасы, Шудраки и др. С именем Бхасы связывают 13 пьес, но, какие из них действительно были написаны этим замечательным драматургом, сказать пока трудно. Бхаса тоже использует эпическую традицию, хотя его пьесы построены уже по строгим законам драматургии. Некоторые современные исследователи справедливо считают, что ряд пьес Бхасы являются древнейшими образцами индийской трагедии. Это было, безусловно, смелым нововведением Бхасы, выступавшим против установившихся канонов. Эту линию в древнеиндийской драматургии продолжил Шудрака, автор пьесы «Мриччхакатика» («Глиняная повозка»). Здесь излагается история пылкой любви разорившегося купца и гетеры.
Одной из жемчужин древнеиндийской литературы являются произведения Калидасы (конец IV — начало V в. н. э.) — поэта, драматурга и писателя, творчество которого — яркая страница в истории мировой культуры. Переводы произведений Калидасы стали известны на Западе в конце XVIII в. и сразу же были с восторгом приняты читателями. В России перевод части драмы Калидасы «Шакунтала» был сделан писателем Н. М. Карамзиным в 1792–1793 гг. В предисловии к этой публикации Н. М. Карамзин писал, что драма содержит высочайшие красоты поэзии и величайшее искусство.
Перу Калидасы принадлежит, очевидно, значительное число сочинений, но пока ученые располагают тремя драмами: «Шакунтала» (или «Узнанная по перстню Шакунтала»), «Малявикагнимитра» («Малявика и Агнимитра»), «Викраморваши» («Мужество Урваши»), поэмой «Мегхадута» («Облако-вестник») и двумя эпическими поэмами: «Кумарасамбхава» («Рождение Кумары») и «Рагхувамша» («Род Рагху»).
В основе всех произведений Калидасы — образ человека с его переживаниями, мирскими заботами, радостями и печалями. Это уже значительный шаг вперед по сравнению с Ашвагхошей, создававшим идеализированный образ Будды и его верных учеников. Многие из героев Калидасы — цари; поэт не только прославляет их подвиги, но и осуждает их неблагородные поступки. Некоторые сочинения Калидасы свидетельствуют о развитии поэтического эпоса — так называемой махакавьи. И в драмах, и в поэмах Калидасы сюжет отличается драматизмом, а описание природы и человеческих переживаний — особой лиричностью и гуманизмом. Не порывая с предшествующей традицией, Калидаса во многих отношениях выступил как новатор. Поэтому его творчество так понятно и близко народам Индии на протяжении многих столетий.
Длительный период развития прошел и древнеиндийский театр. В эпоху Гуптов стали появляться специальные трактаты о театральном искусстве, в которых подробно разбирались задачи театра и театральных представлений, различные жанры театральных сочинений и т. д.
До настоящего времени сохранился один из таких трактатов — «Натьяшастра», приписываемый Бхарате и датируемый учеными первыми веками нашей эры. «Натьяшастру» справедливо называют энциклопедией древнеиндийского театра. В ней дискутируются различные вопросы, связанные с театральным искусством, — об архитектуре театра, игре актеров, видах драматических произведений, музыке, технике сцены и т. д.
Когда Европа познакомилась с первыми образцами древнеиндийской драмы, то многие ученые писали о том, что индийский театр имеет древнегреческое происхождение. Однако теперь стало совершенно ясно, что театр в Индии возник самостоятельно, независимо от внешних влияний. Более того, индийская театральная традиция древнее античной и теоретически значительно богаче.
В гуптский период были оформлены самые ранние из пуран — сборники сказаний о богах, царях и героях, которые содержат мифологические и космологические представления древних индийцев. Пураны создавались в течение длительного времени, подвергаясь значительному изменению и редактированию.
Первыми веками пашей эры датируются некоторые дхармашастры, такие, например, как «Законы Яджнавалкьи».
Среди памятников санскритской литературы следует отметить «Панчатантру» (III–IV вв. н. э.) — сборник коротких рассказов и притч, очень популярный в Индии и за ее пределами. Уже в раннем средневековье появились переводы «Панчатантры» на пехлевийский, сирийский, арабский языки. На Ближнем Востоке этот сборник был известен как «Калила и Димна». Позже с ним познакомились в Европе, и влияние «Панчатантры» на восточную и европейскую литературы было весьма заметным.
С гуптской эпохой можно связывать появление первых памятников южноиндийской литературы на тамильском языке. Одним из самых известных произведений раннего этапа тамильской литературы был «Курал» — сборник изречений, составление которого традиция приписывает представителю земледельческой касты Тируваллувару. «Курал» безусловно основывался на фольклорном материале и уже в древности был очень популярен. В IV–V вв. н. э. появляются также сборники лирических поэм на тамильском языке.
Литература других южноиндийских народов появляется позднее, в эпоху раннего средневековья.
Первые века нашей эры ознаменовались важными научными достижениями достижениями. Особое развитие получили математика, астрономия, медицина, химия. Появляются научные трактаты по различным научным дисциплинам. Развитию математики способствовали нужды экономики. Математические знания были необходимы и при строительстве религиозных сооружений, и для совершения культа.
В эпоху Гуптов жили выдающиеся математики Арьябхатта, Варахамихира и Брахмагупта, открытия которых предвосхитили многие научные достижения нового времени. Арьябхатта знал значение π, равное 3,1416. В это время была уже известна и теорема, известная нам как теорема Пифагора. Арьябхатта предложил оригинальное решение линейного уравнения с двумя неизвестными, которое близко к современным методам решения.
Древние индийцы ввели систему исчисления с применением нуля, которая затем была заимствована арабами (так называемые арабские цифры), а от них и другими народами.
Школе Арьябхатты были известны синус и косинус.
Последователь Арьябхатты Брахмагупта предложил решения целой серии уравнений.
Больших успехов добились индийские ученые в астрономии. До нас дошли некоторые из трактатов по астрономии — сиддханты, которые свидетельствуют о высоком уровне астрономических знаний древних индийцев.
В гуптскую эпоху уже знали о движении светил, о причинах затмений Солнца и Луны. Арьябхатта высказал идею о видимом вращении неба (в действительности вращение Земли вокруг своей оси). Брахмагупта (за много столетий до Ньютона) полагал, что падение предметов происходит по причине земного притяжения.
Любопытный материал по астрономии, географии, минералогии содержится в сочинении Варахамихиры «Брихатсамхита».
Для целей металлургии нужны были знания законов химии. Древние индийцы славились плавкой стали, умением приготовить стойкие краски, обрабатывать ткани и кожи, приготовлять различные лекарства. В ряде трактатов упоминается о применении ртути. В V в. появляются первые научные трактаты по химии и алхимии. Некоторые из них традиция приписывает выдающемуся философу Нагарджуне.
Высокого развития достигла медицина, в том числе анатомия. В медицинских сочинениях первых веков нашей эры имеются подробные описания человеческого тела, излагаются методы вскрытия трупов, рассказывается о функциях различных органов. Организм человека представлялся как комбинация из пяти главных элементов — эфира, огня, ветра, воды и земли, и все патологии, по мнению древних индийцев, возникали из-за изменения пропорций между этими элементами. В это время знали о хирургическом вмешательстве с применением различных инструментов. Существовали уже такие специальные разделы медицины, как педиатрия, невропатология, фармакология, отоларингология. Большое внимание уделялось распознаванию и лечению болезней. Особое значение придавалось водным процедурам, применению трав, диете.
До нас дошли научные трактаты по медицине, принадлежавшие перу Чараки (II в. н. э.) и Сушруты (IV–V в.н. э.). В текстах упоминается о таких сложных операциях, как трепанация черепа, ампутация рук и ног, удаление катаракты.
В кушано-гуптский период в новую фазу развития вступает как светская, так и религиозная архитектура. Уже на рубеже нашей эры был создан великолепный пещерный комплекс в Карли (недалеко от Бомбея). Главный храм — чайтья, самый большой пещерный храм Индии, имел около 38
Большинство памятников религиозной и светской архитектуры было выполнено из дерева, и поэтому они до нас не дошли Но все те отдельные каменные сооружения, которые сохранились от гуптской эпохи, свидетельствуют о высоком уровне архитектуры. Один из древнейших наземных храмов находится в Санчи и датируется V в. н. э. Колонны портика несут капители с фигурами львов, сходные со знаменитой львиной капителью на колонне Ашоки. Храм в Санчи был создан на основе лучших традиций индийской архитектуры.
Еще более ранним временем (IV в. н. э.) датировался небольшой буддийский храм в Наланде, основания которого сохранились до настоящего времени. В Наланде, громадном университетском комплексе, где училось более 10000 студентов, были многочисленные постройки культового и жилого назначения.
В IV в н. э. началось строительство огромного буддийского храма в Бодх-Гае. Высота основной башни достигала 55
Большие по размерам буддийские монастыри были и в Северо-Западной Индии. В Таксиле уже во II в. н. э. начали возводить монастырь Дхармараджику, а к V в. н. э. это был целый комплекс помещений и построек.
Расколки многослойных городищ вскрыли остатки светских зданий первых веков нашей эры. О таких сооружениях нам рассказывают и изображения на ступах в Санчи и Амаравати Дома были в несколько этажей Очень величественны царские дворцы.
В кушанскую эпоху сложилось несколько направлений в изобразительном искусстве, скульптуре.
В Средней Азии процветала местная бактрийская школа, в произведениях которой были сильны светские черты, в Северо-Западной Индии — гандхарская школа, в долине Ганга— матхурская и на юге, в Андхре, — школа Амаравати.
В гандхарской скульптуре прослеживаются различные влияния — греко-римское, среднеазиатское, очень значительна буддийская струя. Некоторые ученые полагали, что гандхарские скульптуры были изготовлены эллинизированными индийцами, другие авторами работ считали даже римских мастеров. Хотя западное влияние здесь действительно было значительным, в основе гандхарской школы лежали местные традиции. В скульптуре Гандхары очень рано появляются изображения Будды в образе человека. До этого Будда изображался розничными символами колесо (чакра), трон, дерево Бодхи и т. д. Возможно, что в этом оказывалась влияние махаянских идей
В некоторых скульптурах Будды и бодхисаттв ученые склонны видеть явное влияние статуй Аполлона Бельведерского, но многие черты Будды имеют чисто местную основу. Отличен был материал, назначение скульптур, связанных в Индии, как правило, с архитектурой Сюжеты были индийскими, но в технике исполнения, безусловно, чувствуется греческое влияние. По словам некоторых искусствоведов, гандхарский скульптор имел сердце индийца и руки грека Гандхарские традиции в скульптуре оказали заметное влияние на изобразительное искусство многих стран Центральной Азии и Дальнего Востока.
Своеобразием и самобытностью отличалась матхурская школа, где наряду с буддийской скульптурой значительное место занимала светская скульптура — это фигуры кушанских правителей и мирян — богатых донаторов. Здесь целая портретная галерея. В целом в матхурской школе скорее чувствуется влияние более древних джайнской или маурийской скульптур. Знаменательно, что в Матхуре, очевидно, независимо от Гандхары, тоже появляются антропоморфные изображения Будды, возможно, даже несколько раньше, чем на северо-западе страны. Фигуры Будды передают земной образ проповедника, но уже проявляются некоторые черты отрешенности.
В Амаравати скульптура как бы дополняет буддийскую ступу, построенную во II в. н. э. Сцены посвящены в основном жизни Будды, но весь колорит чисто местный, передающий специфику художественных канонов этой школы Чувствуется здесь и влияние художественных традиций Севера.
В эпоху Гуптов уже не так отчетливо прослеживаются различие и специфика отдельных направлений изобразительного искусства Вырабатывается более однородная скульптурная традиция, основанная главным образом на традициях североиндийской школы в Матхуре Получает развитие буддийская трактовка образа Будды, идет дальнейшая эволюция в передаче мирского облика учителя и проповедника, который те перь рисуется высшим существом божественного типа.
В позднегуптскую эпоху в связи с упадком буддизма несколько видоизменяются каноны буддийской скульптуры, образ Будды становится явно схематичным. Он приобретает единые канонические и стилистические черты, и скульптурные изображения Будды, обнаруженные в различных областях страны, очень схожи друг с другом. Характерны статуи Будды V в. из Султангапджа (Бенгалия) и Сарнатха (близ Бенареса). Первая фигура, сделанная из меди, была довольно внушительных размеров — высота более 2
Возрождение индуизма также оказало непосредственное влияние на скульптуру: широко распространяются скульптуры вишнуистских и шиваистских богов. Большинство (индуистских скульптур гуптской эпохи посвящено Шиве. Возможно, что изображение Будды в образе человека, характерное для буддийской скульптуры первых веков нашей эры, оказало влияние на передачу образов индуистских божеств.
Однако индусы рассматривали фигуры своих богов, даже придавая им человеческий облик, как определенный символ, и поэтому они могли иметь несколько рук, каждая из которых символически ассоциировалась с конкретным божеством или выполняемыми им функциями.
Наряду с чисто религиозной в гуптский период получила развитие так называемая полусветская и светская скульптура.
Гуптская эпоха явилась важным этапом в развитии древнеиндийской живописи. Подлинным шедевром индийского и мирового искусства являются знаменитые росписи Аджанты (современный штат Махараштра). По технике выполнения это не были фрески в точном смысле этого слова [8]. Живопись покрывала стены и потолки 29 пещер. Сюжеты очень разнообразны: здесь и сцены из жизни Будды, иллюстрации к джатакам, портреты Будды, фигуры якшинь, различные узоры и т. д. Прекрасно передана природа, различные моменты обыденной жизни, придворные сцены. Посетивший в VII в. пещеры Аджанты Сюань Цзан писал, что на стенах храма начертано «все великое и все малое». Замечательны краски, передающие всю гамму цветов. Росписи делались по сухой штукатурке.
«Фрески» Аджанты начали создаваться в догуптскую эпоху, а затем выполнялись в течение нескольких столетий. Влияние этой живописи те только на индийскую, но и на культуру ряда других стран Востока было поистине огромным.
Уже в глубокой древности Индия была тесно связана со многими зарубежными странами. В течение столетий эти контакты развивались и укреплялись, индийская культура проникала в другие этнокультурные зоны, происходил процесс взаимного обогащения культур.
Наиболее древними и тесными были историко-культурные связи Индии с Ираном, которые прослеживаются уже в эпоху неолита. Древние индийцы и иранцы были родственны друг другу в этническом и языковом отношениях. Особый этап индо-иранских связей начался после образования Ахеменидской державы, когда некоторые области Северо-Западной Индии вошли в состав империи Ахеменидов. Ахеменидская культура (архитектура, скульптура) оказала влияние и на развитие индийской культуры эпохи Маурьев. Из Индии же в Иран проник буддизм, там были хорошо известны многие достижения индийской науки и искусства.
Новые раскопки советских археологов в Средней Азии показывают, что непосредственные контакты между южными районами Средней Азии и Индией существовали уже в эпоху Хараппской цивилизации, но особенно интенсивными они стали в кушанскую эпоху. Среднеазиатские традиции проникают в Индию вместе с кушанами и саками, а в Средней Азии распространяется буддизм, и здесь знакомятся со многими достижениями индийской культуры.
Судя по надписям, обнаруженным в Средней Азии, в кушанский и гуптский периоды индийцы основали там свои поселения, строили крупные монастырские комплексы. Наиболее ярким доказательством этого являются буддийские монастыри в Кара-Тепе (около Термеза, первые века нашей эры) и в Аджина-Тепе (Южный Таджикистан, VII в. н. э.). В Средней Азии были найдены и письменные свидетельства ее непосредственных связей с Индией — буддийские рукописи на бересте и пальмовых листьях.
В первые века нашей эры усилились торговые связи Индии с Китаем, которые осуществлялись через Великий шелковый путь, а также морем. В Китай были направлены индийские посольства и буддийские миссии. В III в. н. э. здесь появились крупные буддийские монастыри, начался перевод буддийских сочинений на китайский язык.
В первые века нашей эры в Центральной Азии были основаны индийские колонии, о которых нам хорошо известно из найденных документов на кхароштхи.
Связи Индии с Цейлоном были налажены с момента появления на острове первых индоарийских колонистов в VI в. до н. э. В маурийскую эпоху, когда начал распространяться на Цейлоне буддизм, культурные контакты получили особое развитие. Индийская культура оказала огромное влияние на сингальскую литературу, архитектуру, религию. С давних времен Индия торговала со многими государствами Юго-Восточной Азии, затем в некоторых из них появились индийские поселения, а вместе с поселенцами проникали санскрит, многие достижения индийской культуры. В первые века нашей эры индийские общины появились в Индонезии.
Уже в эпоху Хараппской цивилизации были установлены торговые и культурные связи с Шумером. Позднее индийцы развивали морскую торговлю с Аравией и Африкой, укрепляли связи со Средиземноморьем, Египтом.
Новый период связей Индии с Западом начался после похода Александра Македонского, когда греки непосредственно познакомились с Индией, ее населением, традициями этой страны. В кушанскую эпоху упрочились контакты Индии с Римом; туда с щедрыми дарами направлялись индийские посольства.
Несмотря на связи с античным миром, влияние на Индию греческой и римской культур в целом было незначительным. Оно коснулось в основном верхушки общества и ограничивалось областями Северо-Запада и западного побережья. Вместе с тем индийское культурное влияние стало проявляться в западной науке, философии, культуре. Поддерживая и развивая тесные торговые и культурные контакты с зарубежными странами в течение многих столетий, Индия сохраняла специфику и самобытность своей культуры, идеологии, традиций, форм общественной и государственной жизни.
Традиции древнеиндийской цивилизации оказали огромное влияние на последующее развитие индийского общества и культуры в целом. Поистине огромен «клад древней Индии в общую сокровищницу мировой цивилизации.
Большинство советских индологов считают VII–XVIII века временем господства феодального строя в Индии. Это определение оспаривается рядам ученых, поскольку социально-экономическая система средневековой Индии отличалась от европейского средневекового строя, который первоначально и назывался феодализмом. В Индии иерархическая структура господствующего класса была слабо развита, а в иные периоды отсутствовала совсем. Землевладелец, как правило, не вел своего манориального хозяйства, поэтому барщины не существовало. Принудительный неоплачиваемый труд (бегар) применялся большей частью только на строительстве крепостей, оросительных сооружений и т. п. Рента с крестьян обычно взималась в форме фиксированного государственного налога. Правитель жаловал землевладельцу не конкретную землю, а лишь условную территорию, с которой должны были поступать определенные суммы государственного налога. Отныне тот, кому жаловали, собирал этот налог-ренту в свою пользу, но обязан был за это содержать наемные воинские контингенты, из совокупности которых состояла армия правителя. Ни пожалования, ни титулы обычно не передавались по наследству. В Индии также не было крепостного права, т. е. юридической личной зависимости крестьян от феодального землевладельца. Право суда и расправы применялось только при сборе налогов. Вместо сословных перегородок существовали кастовые. Отсутствие наследных поместий, титулов и сословий в некоторые периоды индийской истории облегчало возможность способным людям из низов выдвинуться в военачальники.
Индийская форма феодализма отличалась от европейской, в частности, преобладанием государственной собственности на землю.
Вместе с тем между общественным строем средневековой Европы и Индии имелись важные черты сходства. И там и тут экономика базировалась на ручном труде мелких крестьян и ремесленников, владевших орудиями производства и ведущих свое самостоятельное, преимущественно натуральное хозяйство. Общество строилось на их эксплуатации посредством взимания ренты (или ренты-налога), главным образом путем внеэкономического принуждения. Именно поэтому мы и говорим о феодализме в Индии, хотя подчеркиваем его особенности по сравнению с европейским.
Среди советских историков дискутировался вопрос относительно государственной собственности на землю в Индии. Исторические понятия собственности, владения и пользования в феодальные времена у нас недостаточно четко разграничены. В исторической литературе существует свыше десятка разных определений этих понятий. Дело в том, что в средневековой Индии под термином «земля» понимали две совершенно разные вещи. Для земледельца это было конкретное поле, которое он обрабатывал, не теряя своих прав на него даже после длительного перерыва в пользовании землей, передавал по наследству и мог отчуждать путем продажи и дарения при соблюдении некоторых традиционных общинных ограничений. За этот участок земли он должен был вносить установленный налог-ренту государству или тому лицу, которому правитель передоверял свое право сбора налогов.
Для феодала или феодального государства земля — это территория, с населения которой должна была поступать определенная сумма налогов. Условные пожалования давались обычно на определенную сумму, и лишь потом государственные чиновники определяли, с какой местности или местностей эти налоги должны были собираться. В период развитого феодализма в Индии подавляющее большинство пожалований носило условный характер: они не передавались но наследству, не мог та быть отчуждаемы или дарованы более мелким владельцам. В крестьянское распоряжение землей феодал не вмешивался. Однако, поскольку налог взимался только с обработанной площади, феодал стремился увеличить пахотную землю, устанавливая в течение ряда лет налоговые привилегии крестьянам, поднимавшим залежь или целину, или поощряя тех, кто засевал землю интенсивными, высокотоварными культурами.
Государственная собственность на землю выражалась в праве установления нормы земельного налога, по размеру и характеру равнявшегося феодальной ренте, в сборе этого налога непосредственно государственными чиновниками или в пожаловании права сбора феодалам. Таким образом, в средневековой Индии у разных социальных групп было свое, отличное от других понятие земли и владельческих прав на нее. Следует, впрочем, отметить, что при господстве государственной собственности некоторая, меньшая часть земель находилась у наследственных независимых или вассальных землевладельцев (получивших при Моголах название заминдаров), которые сами устанавливали нормы взимаемой ими ренты и порой вели собственное хозяйство с помощью кабальных барщинников или батраков.
Единицей хозяйства была малая семья. Имеются упоминания о существовании сельской общины с общинным собранием и советом из наиболее уважаемых полноправных членов. В Северной Индии община охватывала, видимо, одну или несколько деревень, объединенных в той или иной мере общностью происхождения от одного предка — основателя поселения или же от рода осевших в этой местности завоевателей. В Южной Индии до XIV–XV вв. община была крупной, состоявшей из десятков, сотен или даже тысяч поселений, и, хотя в IX–X вв. община стала терять хозяйственное единство, все же она оставалась важной политической силой. Существовали общины с периодическими переделами земель, а также такие, где пахотные земли были уже прочно разделены между семьями. Видимо, община в целом распоряжалась необрабатываемыми землями, распределяла между общинниками подати и, возможно, оплачивала каких-то слуг или ремесленников. Нам неизвестно, существовала ли до XIV в. та система соединения ремесла с земледелием, которая имела место и была подробно описана в конце феодального периода в Индии. Вероятно, южноиндийская община была более могущественной и процветающей, чем община на севере страны. Во всяком случае она чаще фиксировала на камне и других прочных материалах свои решения и распоряжения. Во всех индийских общинах можно отметить привилегированное положение наиболее видных лиц (обычно старосты и писца). Важные дела разрешались, по-видимому, на общинных собраниях, но постепенно к старосте и писцу переходило все больше власти внутри общины.
Черты феодальной эксплуатации существовали в Индии и в древности: в виде широко распространенного труда закабаленных батраков, с одной стороны, и земельных пожалований за «государственные заслуги» — с другой. В VI–VII вв. число бронзовых табличек, фиксировавших такого рода пожалования, значительно возросло. По ним можно проследить развитие феодальных отношений. В грамотах перечисляется все большее количество взимавшихся с населения податей, от которых освобождается или на сбор которых в свою пользу имеет право получивший пожалование. Все чаще появляется формула иммунитета — запрещение вступать на пожалованную территорию чата и бхата, (видимо, чиновникам и военным отрядам). Феодал получает право вершить суд, в большинстве случаев крестьяне попадают во все большую феодальную зависимость. Часто крупные феодалы, занимавшие, судя по титулам, посты наместников областей, сами без санкции сюзерена раздаривали земельные пожалования. Иногда пожалование совершалось от имени сюзерена, но «по просьбе» мелкого феодала.
В социально-политическом отношении Индия не испытала такого потрясения, как Европа после падения Римской империи. Правда, внешняя торговля со странами Средиземноморья постепенно стала сокращаться, но индийские товары по-прежнему широко проникали на восточные рынки — от Египта до Китая. Индия вывозила главным образом хлопчатобумажные ткани и другие изделия индийских ремесленников, а также пряности, слоновую кость, драгоценные камни и ценные породы деревьев. Импортировались же шелк, золото, предметы роскоши и некоторое количество тканей, отличавшихся по своей выделке и окраске от индийских, а также кони, ввозившиеся в большом количестве, поскольку природа Индии не благоприятствовала разведению лошадей.
Начиная с I в. н. э. во многих дальневосточных странах, в особенности в нынешних Малайе, Индонезии и Индокитае, появились поселения индийских купцов. На всем южном побережье Индии существовало много крупных портовых городов — Бхригукаччха (современный Бхаруч), Суратха (ныне Сурат), Шурпарака, Урайур, Мадура, Канчипурам и др. Крупные города имелись также на основных караванных дорогах: Такшашила, Шакала, Пурушапура — в Пенджабе; Каньякубджа (современный Канаудж) и Стханешвара (современный Тхавесар) — в Северной Индии; Уджаяни — в Центральной Индии: Ватапи, Тагара, Пайтхан и другие — в Южной Индии. Города были крупными торгово-ремесленными центрами, хотя многие жители их занимались сельским хозяйством, владели в черте города стадами, обрабатывали поля и т. п. Купцы организовывали влиятельные корпорации, которые играли весьма заметную роль в экономической и отчасти политической жизни страны. Судя по источникам, купцы главенствовали над ремесленниками, нередко приобретали землю, вероятно путем покупки, и делали богатые дарения храмам. Поэтому городская жизнь в начале средних веков не прерывалась.
Внутренняя торговля в Индии также не прекращалась в течение всего рассматриваемого периода. Наиболее удобной торговой артерией был Ганг с его притоками. Из Бенгалии путем каботажной торговли или караванами везли товары на юг.
Декан пересекали торговые пути, проходившие главным образом вдоль больших рек. Из крупных портовых городов товары поступали во внутренние области страны. Однако внутренняя торговля была не так развита, как внешняя.
В результате продолжающихся торговых контактов и развития портовых городов в Индии не произошло такого обособления одного района от другого, как в Европе в начале средних веков, и такого упадка культуры. Однако и в Индии развитие феодальных отношений не способствовало длительному существованию крупных государственных объединений. Оно вело к соперничеству и ожесточенной борьбе между мелкими феодальными владетелями и к политической раздробленности страны. Империя Гуптов впоследствии вспоминалась как «золотой век Индии».
Эта империя, слабевшая с конца V в., окончательно распалась в результате неоднократных вторжений эфталитского союза племен, хотя в Магадхе династия Гуптов сохраняла свою власть до конца VII в. Вождь эфталитов Торамана еще в 510 г. потерпел поражение от Бханугупты — последнего гуптского правителя, о котором мы имеем достоверные сведения. Однако уже около 530 г. эфталиты под началом Михиракулы правили не только Северо-Западной Индией, но и Мальвой и Джамна-Гангской долиной вплоть до нынешнего Гвалиура. Михиракула был, видимо, чрезвычайно жестоким завоевателем. Индийские правители Северной Индии сумели сплотиться и нанести ему крупное поражение около 533 г.
Эфталиты (или гунны, как их иногда называют) находились в Северной Индии не более 20–25 лет. Однако племена, пришедшие с ними и расселившиеся здесь, оставили значительный след в истории страны. Часть эфталитских племен осела и ассимилировалась с местным населением в Северо-Западной Индии. Вместе с эфталитами в Индии появились также гурджары, которые поселились в Пенджабе, Синде и Раджпутане, а часть их потом проникла в Мальву и область, названную позднее по их имени — Гуджарат. В результате слияния эфталитов и гурджаров с местным населением возникла этническая общность, получившая наименование раджпутов. (Понятие «раджпуты» многозначно. Так называют и народ, и племена, и касту.)
Еще в VII в. здесь начали развиваться феодальные отношения. В VIII в. (произошла экспансия раджпутов в богатые области долины Ганга и Центральной Индии. Раджпуты на много веков остались в истории Индии сплоченной этнической единицей. Здесь сложился несколько отличный от других тип феодальных отношений, с более развитой феодальной иерархией, вассальной психологией, с манориальным хозяйством феодалов, барщинной обработкой феодальных земель и т. п.
В Северной Индии к концу VI в. самыми крупными государствами были Гауда (Северная и Западная Бенгалия), государство Маукхариев (Доаб и среднее течение Ганга со столицей в Канаудже) и государство Пушпабхути (верхняя часть Доаба, район нынешнего Дели и Сирхинда со столицей в Стханешваре). Три этих государства постоянно боролись друг с другом. Сначала правитель Гауды Шашанка (конец VI—30-е годы VII в.) подчинил своей власти Магадху и все территории на западе вплоть до Праяги, а на востоке присоединил земли теперешней Ориссы до гор Махендрагири. Он заключил также союз с правителем Мальвы, направленный против Маукхариев. Последние заручились поддержкой правителя Пушпабхути, однако были разбиты в сражении. В конце концов трон занял младший брат правителя Пушпабхути — Харшавардхана, или Харша.
Харша собрал значительную армию: 20 тыс. всадников, 50 тыс. пехотинцев и 5 тыс. слонов. В течение шести лет, когда, по словам его одописца — хрониста Баны, «со слонов не снимали сбрую, а с воинов — шлем», он смог овладеть фактически всей Северной Индией. Попытка вторгнуться в Декан окончилась, видимо, поражением у реки Нарбада, нанесенным правителем Западных Чалукьев Пулакешином II. Однако победа дорого далась и Пулакешину II: он не предпринимал больше попыток (продвинуться на север. После смерти Шашанки Харша захватил Магадху и Бенгалию. Последние годы жизни он посвятил устройству завоеванных территорий.
Государство Харши было последней охватывающей большую часть материка крупной империей на территории Индии до начала XIII в. Однако различные части этого государства были слабее связаны между собой, чем во времена Гуптов. Лишь немногие области находились в непосредственном подчинении центра, большая же часть управлялась вассальными князьями, имевшими значительную власть при решении внутренних вопросов. Кроме того, и границы империи охватывали лишь Северную Индию, причем часть Мальвы и Раджпутана оставались независимыми.
Действия Харши стали известны потомству главным образом благодаря панегирику «Харшачарита», написанному его хронистом Баной, и ваписям китайского паломника-буддиста Сюань Цзана, посетившего это государство. По словам Баны. во владениях Харши земельный налог составлял 1/6 урожая. Кроме того, государственная казна пополнялась за счет внутренних и рыночных пошлин.
Хотя предки Харши были шиваитами, сам Харша переменил веру и стал буддистом. Он много сил и средств отдал строительству буддийских монастырей. При нем получил славу далеко за пределами Индии крупный буддийский университет в Наланде (около нынешнего Аллахабада), где обучались и содержались тысячи студентов. Здания в Наланде достигали шести этажей и вместе с хозяйственными постройками занимали огромную территорию. Однако буддизм в это время явно клонился к упадку, и в народе больше почитались брахманские божества Шива, Вишну и Сурья — Солнце.
Империя Харши существовала около 30 лет. После его смерти она распалась, и в течение нескольких столетии территория Индии была раздроблена на множество государств, иногда крупных, но все же не охватывавших, как при Маурьях и Гуптах, значительной части всей Индии. Они непрерывно враждовали между собой, заключали непрочные союзы и!вновь становились врагами. Эту пеструю, вое время меняющуюся картину чрезвычайно трудно описать. Остановимся лишь бегло на наиболее известных именах и событиях.
В Южной Индии основными противниками, ведущими борьбу между собой, были государства Западных Чалукьев из Ватапи, достигшие расцвета после победы их правителя Пулакешина II над Харшей, Паллавы и Пандьи. Пулакешин принял титул императора, а его братья, правившие в Гуджарате и Восточном Декане, признали его сюзеренитет. Но против Чалукьев выступили Паллавы (столица Канчипурам) и Пандьи (центр в Мадуре). Пандьи постепенно создали крупный морской флот и с его помощью подчиняли себе временами даже Цейлон. Паллавы в 642 г. нанесли тяжелое поражение Чалукьям, Пулакешин II погиб при осаде его столицы. Однако преемники Пулакешина II сохранили большую часть своих владений и неоднократно совершали походы на юг, присоединяя новые территории.
Паллавы оказали большое влияние на культуру Индии: в Махабалипураме на берегу моря было построено много храмов из монолитных акал, и принятый там стиль строительства священных зданий, почти сплошь украшенных скульптурными группами и барельефами, впоследствии распространился по всему Декану. Он оказал большое влияние также на стиль искусства Юго-Восточной Азии, поскольку государство Паллавов вело большую морскую торговлю, а в нынешней Камбодже и Индонезия были крупные поселения купцов из Декана. Государство Западных Чалукьев просуществовало до середины VIII в., когда правитель Чалукьев Киртиварман II был покорен Раштракутами из Махараштры. Почти два столетия Раштракуты господствовали в Декане. Они увековечили себя, построив знаменитый, высеченный в скале храм Кайласа в Эллоре (неподалеку от нынешнего Аурангабада).
Раштракуты в период своего господства неоднократно вторгались в Северную Индию. Там основными их противниками были Палы с центром в Бенгалии и Гурджара-Пратихары со столицей то в Уджаяни, то в Канаудже. Борьба между этими тремя государствами велась в основном за плодородною долину Доаба (Ганга-Джамнского двуречья). На севере Индии был еще ряд мелких княжеств: например, Чавдалы, построившие всемирно известный храм в Кхаджурахо, Томары, основавшие столицу в Дхиллике (ныне Дели), и т. д.
В X в. все три державы Северной Индии пришли в упадок. Небольшие вассальные княжества крепли, округляли свои владения и постепенно становились на место прежних сюзеренов. Так на землях Гурджара-Пратихаров возникли независимые государства Парамаров, Чанделлов, Гухилотов, Чауханов (Чахаманов) и Чалукьев (Соланки). Государство Палов разделилось на ряд мелких владений, главенствующее положение среди которых заняло княжество Сенов. Чауханы (Чахаманы) правили в Восточном и Центральном Раджастхане и в части Гуджарата, в Мальве обосновались Парамары, которые неоднократно совершали походы в Раджастхан, Гуджарат и на юг Индии. Однако к середине XI в. государство Парамаров ослабло. Центром государства Чанделлов стал Бунделк-хаяд, но во владения Чанделлов входила часть Доаба, Варанаси и небольшая часть Бихара. В Центральной Индии стало независимым бывшее вассальное раштракутское княжество Калачури (Хайхайя). Оно просуществовало до XIII в. Династия Чаулукьев (Соланки) прочно обосновалась в Северном Гуджарате.
Борьба между Паллавами и Пандьями ослабила оба государства. На передний план выступила тамильская династия Чолов, которая владела небольшим районом вокруг Урайура. В битве 898 г. Чолы нанесли решающее поражение Паллавам, а в 910 г. разбили Пандъев и объединили почти весь нынешний Тамильнад. Борьба с Чолами и постоянные попытки удержать господствующее положение в Северной Индии ослабили Раштракутов, и в 973 г. власть их была свергнута Тайлапой II. Своей столицей он сделал Кальяни. Падение могущества Раштракутов позволило Чолам доминировать в Южной Индии на протяжении двух столетий. Чолы в XI в. переживали пору расцвета. При Раджарадже I (985 — 1015 гг.) и Радженте I (1015–1044 гг.) Чолы продолжительное время воевали с Восточными Чалукьями из Венги, сделали их своими вассалами, но окончательно покорить их не смогли. Зато Чолы захватили Цейлон, где прочно и надолго обосновались. Часть нынешнего населения Цейлона — тамильского происхождения. Кроме того, Чолы вели борьбу с государством Шривиджайей, центр которого был на Суматре и которое владело также частью Явы и Малаккского полуострова. В 1025 г. Чолы захватили столицу Шривиджайи и значительную часть ее владений, но потом были оттуда изгнаны. В Индии в состав государства Чолов входила территория нынешнего Майсура и Кералы. Чолы нанесли несколько поражений Чалукьям из Кальяни и совершили длительный военный поход в Ориссу и Бенгалию, достигнув, по преданиям, Ганга.
Обладая могущественной армией и сильным флотом, имея торговые связи с Шривиджайей и странами Аравийского моря, Чолы были чрезвычайно богаты. Они построили великолепные храмы (например, в Чидамбараме). Появились многочисленные бронзовые статуэтки богов. В 1070 г. династии Чолов и Восточных Чалукьев из Венги слились. К началу XII в. держава Чолов охватывала почти всю Южную Индию к югу от рек Кришна и Тунгабхадра, а на востоке — до реки Годавери. Однако происходивший процесс феодализации способствовал распаду империи Чолов. На окраинах этого государства выросли самостоятельные княжества, которые хотя и были подвластны Чолам, но совершенно не считались с центральным правительством, вели между собой войны, заключали союзы и т. п. Постепенно на юге Индии укрепились Хойсалы из Дорасамудры, Ядавы из Девагири, Какатьи из Варангала и Пандии, захватившие власть в Южном Тамильнаде. Чолы в конце XII в. владели лишь незначительным княжеством в районе Танджура.
Ядавы достигли зенита своей славы в правление Сингханы (1200–1247 гг.). Их государство охватывало всю территорию Западной Индии между реками Кришна и Нарбада.
Еще больше раздробленность проявлялась в Северной Индии, где боролись между собой государства Чауханов (со столицей то в Аджмире, то в Дели) и Гахадаванов (на территории нынешних Уттар Прадеша и Бихара). Однако после нападения армий из Хорасана эти государства распались. В XII в. в Северной Индии осталось лишь крупное государство Сенов в Бенгалии.
Начиная с XI в. Индия стала подвергаться разрушительным набегам мусульманских завоевателей. С начала XIII в. они стали присоединять значительные индийские территории. Это создало в Индии совершенно новую обстановку.
Пока на политической сцене происходила калейдоскопическая смена государств и правителей, велись войны, в социально-экономической жизни индийского общества происходил длительный и постепенный процесс феодализации. Он совершался в двух направлениях. С одной стороны, все больше земель, приносящих ренту, раздавалось в пожалование. Получившие такую землю приобретали все больше прав как по отношению к центральной власти, так и по отношению к зависимому от них населению С другой стороны, в среде самих крестьян должностные лица общины (в первую очередь старосты) все чаще выделялись из числа рядовых общинников, большее значение приобретали их функции по раскладке податей в деревне. Таким образом, если раньше главной для них была защита интересов сельской общины, то теперь на первый план выступала их роль как сельских администраторов, входящих в состав государственного аппарата Распоряжаясь важнейшими общинными делами, часто деревенским фондом необрабатываемых земель, прикупая землю, пользуясь бесплатными услугами других деревенских жителей, иные старосты постепенно сами превращались в мелких феодалов, и их фактический статус лотом узаконивался правительственными указами Однако этот процесс выделения феодалов из среды рядовых земледельцев весьма слабо отражен в исторических документах.
Подавляющее большинство грамот, дошедших до нас от VI–XII вв., рассказывают о дарениях в пользу брахманов с целью приумножить религиозные заслуги правителя. Это были дарения «навечно», и фиксировались они на долговечных материалах, главным образом на бронзовых табличках. Однако те немногие светские пожалования, которые также были записаны не на пальмовых листах (обычный материал для письма в Южной Индии), а на бронзе, однотипны с дарениями брахманам, хотя не исключено, что существовали пожалования, обусловленные сроком службы.
Как правило, дарения, особенно в Бенгалии, производились сюзереном. Однако в Северной Индии, в империи Гурджара-Пратихаров, дарения часто делались вассалам, владения которых расположены на окраинах, с согласия или без ведома центральных властей. Эти дарения становятся особенно многочисленными после упадка крупных государств в X в.
Перечисленные в грамотах феодальные титулы различных начальников — владетелей, глав районов, округов и т. п. — указывают на существование развитой феодальной администрации, особенно в Бенгалии. На севере таких административных лиц значительно меньше: очевидно, там вассалы отличались большей самостоятельностью.
Получатели земель все чаще наделялись административным и судебным иммунитетом им предоставлялось право судить подвластное население «за десять видов преступлений», которые признавало тогдашнее правосудие; часто государственным чиновникам запрещалось вообще входить на территорию пожалованных имений Таким образом, население пожалованных земель все больше зависело от феодальных рентополучателей. Государство обычно сохраняло за собой право суда лишь по крупным делам, за которые полагалась смертная казнь. Когда, особенно с XII в, феодал даже сам ведал распределением общинных сборов.
В грамотах упоминаются также налоги, от которых освобождается получивший дарение. Постепенно список таких налогов все увеличивается, особенно к X в. Перечисляются налоги на свадьбу, на бездетных, по случаю праздников или семейных торжеств в доме владетеля, сбор за доставку в селение царского указа, подати на содержание приезжающих в село чиновников, судебные штрафы и пошлины и т. п. Не раз происходило «упорядочение», т. е. объединение мелких поборов в один основной налог, к которому потом начинали прибавлять дополнительные, и т. д. В этом отражался рост налогового гнета населения и все более зависимое положение общинников. Лично свободное общинное крестьянство все чаще попадало в налоговую кабалу.
Вместе с ростом налогов отмечается также увеличение видов принудительного труда, своего рода барщины. Известно, что крестьяне должны были содержать в сохранности мосты и дороги, обслуживать приезжающих в деревню должностных лиц, участвовать в разного рода строительстве. Однако неизвестно, привлекались ли они к работе на полях владельца пожалованной земли. В грамотах только упоминается право пожалованного «обрабатывать землю или заставить ее обрабатывать», но неясно, что имеется в виду — барщина или применение издольщины. Во всяком случае известно, что принудительный труд общинников вообще использовался довольно широко.
Наиболее богатыми среди феодалов (за исключением правителей) были, конечно, «коллективные владельцы» — индусские храмы и монастыри. В этот период дарения религиозным учреждениям отличались от дарений священнослужителям, когда земли, деревни или части деревень жаловались как отдельным брахманам, так и труппам брахманов, которые делили между собой ренту. Всеми вопросами управления подобных брахманских деревень занимался совет брахманов — сабха. Этот совет и решал вопросы распределения ренты, обычно раз и навсегда.
От сельской общины брахманская сабха отличалась тем, что это был совет только землевладельцев, хотя нередко брахманские пожалования так дробились между потомками, что по величине не превышали крестьянского участка. Храмы же не дробили своих владений, а, наоборот, округляли их как в результате всякого рода пожалований благочестивых государей, феодалов и общин, так и путем покупки, принятия земли в заклад, ипотеки и т. п. Земли, пожалованные храмам, как правило, освобождались от налога и пользовались всякого рода иммунитетом.
Первоначально, судя по грамотам, жаловалась только необрабатываемая земля. Для того чтобы пожаловать ее храму, государь или знатный феодал должны были ее первоначально купить: в средневековой Индии земля, в особенности необрабатываемая, часто продавалась и покупалась, хотя в каждом случае требовалось согласие общины или иного коллектива, которому она принадлежала. Ограничения при купле-продаже земли с XIII–XIV вв. увеличились. Возможно, что на пожалованных необработанных землях храм вел собственное хозяйство с помощью монахов, а также рабов, издольщиков, наемных работников. Начиная с VI–VIII вв. все чаще храмам жалуются целые деревни, которые выплачивают им свой земельный налог и работают на них. Во всяком случае известно, что в VII–VIII вв. в храмовом хозяйстве преобладала натуральная рента. Кроме продуктов крестьяне были обязаны поставлять в храм все необходимое для богослужения: масло, благовония, гирлянды цветов, одежды и т. п.
Храмовым хозяйством обычно руководил совет, состоящий из брахманов и старейшин ряда других каст, иногда земледельцев, иногда торговцев или ремесленников. При храме кормился большой обслуживающий персонал, включавший писцов, ремесленников, певцов, музыкантов, танцовщиц и т. д. Особенно большим и хорошо организованным было храмовое хозяйство Южной Индии.
Хотя земли жаловались храмам, «пока светят солнце и луна», и в грамотах предается проклятиям тот, кто посягнет на эту землю, из истории известно, что нередко, особенно в смутные времена смены династий или в период покорения данной местности завоевателями, имения не только светских феодальных владельцев, но и брахманских общин и храмов конфисковались государством. Поэтому соотношение между государственной и частной феодальной собственностью в этот период постоянно менялось.
Однако все же в Индии полноправные общинники сохранили не только личную свободу, но и определенные права и привилегии. Пожалование (особенно в Бенгалии) производилось в присутствии всего населения, включая самые низшие касты. При этом в тексте грамот особо выделены махаттары, т. е. «уважаемые лица» общины, в число которых входили, видимо, староста и писец.
В грамоте из Южной Махараштры упоминается свободный от налога участок общинного старосты. Староста, как известно из литературных произведений, написанных в средние века, часто использовал свою власть для вымогательства взяток, требовал от своих односельчан почтения и приношений, был значительно богаче других общинников, и его влияние порой выходило далеко за пределы его общины. Одна из династий того времени, Раштракуты, происходила, судя по названию, именно из этого слоя общинников. Придя к власти, Раштракуты сделали свой общинный титул («сельская верхушка») династическим названием, нисколько не стыдясь своего сельского происхождения.
Община в средние века была сильной организацией и играла не только экономическую и социальную, но и политическую роль, особенно в Южной Индии. В Северной Индии община, по-видимому, была не столь большой и влиятельной, но и там она охватывала несколько деревень (грана) или более мелких населенных пунктов (кона, паттака и т. п.). Каждая община имела свой общинный совет, состоящий из «уважаемых людей», распоряжалась землей и разрешала все местные ссоры и тяжбы. В Южной Индии община могла включать территорию целой области (наду у тамилов). В Карнатике для названия такой большой общины употреблялось географическое название с добавлением числа, например Белвола 300, Чирапи 12 и т. п. Ученые спорят, что означают эти числа, но наиболее вероятно, что они показывают или число хозяйств, охваченных данной общинной организацией, или число низовых деревенских советов, в нее входящих.
Такие общины осуществляли самоуправление и самооборону, организовывали взаимопомощь крестьян, строительство оросительных сооружений, принимали (участие в усобицах феодалов. Свои указы они высекали на каменных плитах, нередко вмурованных в стены храмов. Средства на всю эту деятельность собирались в виде общинных сборов, иногда не уступавших по величине сумме государственных налогов. Постепенно, с усилением феодализации, такие крупные общины начали терять автономию и превращаться в обычные административные единицы, все больше подпадавшие под контроль назначенных свыше чиновников. Окончательный распад больших общин на мелкие, охватывавшие одну-две деревни, видимо, произошел в XIII–XIV вв.
В индийской сельской общине обрабатываемые земли были поделены между крестьянами. В документах, относящихся к Южной Индии, начиная с XI–XII вв. встречаются упоминания о переделах, происходивших время от времени с целью справедливого распределения между крестьянами наиболее удобных и плодородных участков. Однако такие переделы не были правилом и не затрагивали владельческого права крестьянина на его долю общинной земли, которую он мог отчуждать. Полноправный общинник владея своими полями, мог полностью ими распоряжаться, передавать по наследству, а также продавать и покупать землю, хотя отчуждение земли производилось только под контролем общины. Необрабатываемые земли принадлежали общине в целом, и земельный налог за них не взимался. Кроме того, в деревне отмечается наличие неполноправных землевладельцев, но эта прослойка была, видимо, невелика. Выделение сельских ремесленников из общей массы деревенского населения и содержание их общиной отмечаются с XI–XII вв. До этого периода о составе общины в документах просто не упоминается. Поскольку все перемены внутри общины не затрагивали ее положения как населенной территории, приносящей феодальную ренту, то феодалы в деревенские дела и деревенскую жизнь не вмешивались.
В средневековой Индии было как бы три мирка, три разных образа жизни: первым было окружение феодала или храма, вторым — сельская община и третьим — города.
Вплоть до конца XIII и даже в XIV в. города, особенно портовые города Южной Индии, пользовались широкой автономией. Делами города вершили городские собрания, в которые входили главы наиболее влиятельных и богатых каст, обычно купеческих, реже ремесленных (таких, как медники, маслобойщики и т. п.). Городское собрание не только наблюдало за порядком и разрешало тяжбы, но и собирало в свою пользу рыночные пошлины и налог с ремесленников, самостоятельно устанавливая их величину. Эта городская администрация могла сама пожертвовать храму на нужды служения или на благотворительные цели не только доходы с рыночных сборов или с домов ремесленников, но и участок принадлежащей городу земли, как говорится в надписях, «не поделенный под дома». Такое городское собрание было междукастовым и в значительной степени автономным.
В то время существовали также купеческие корпорации, охватывавшие целый торговый регион. Такова была, например, корпорация купцов Айяволе, которая распространяла свое влияние на многие районы Южной Индии, на торговые центры купцов-индийцев в Юго-Восточной Азии, хотя центр ее — совет пятисот свами — находился в городе Айяволе в Южной Индии. Подобной же организацией была маниграмам с центром в нынешней Керале. Район ее действия охватывал не только Индию, но и Египет, Аравию и Юго-Восточную Азию. Члены купеческой гильдии комати с центром в Пенуконде составляли основную часть городского собрания в 18 городах. Имелись и другие подобные организации.
Не следует думать, что индийские города того времени являлись зародышами новых, капиталистических отношений. Широкое самоуправление городов являлось, наоборот, показателем того, что феодалы не смогли еще подчинить себе всю экономику и общественную жизнь страны. Даже в период наибольшего расцвета городов на них распространялась власть феодального правителя. Имеются упоминания о том, что в городах существовали представители государственной администрации и им в некоторых вопросах принадлежало решающее слово. Постепенно, с дальнейшим развитием феодального господства, города потеряли свою автономию. Пошлины стали собираться в казну государственными чиновниками, они же начали определять размер сборов. Феодалам жаловались доходы с лавок и ремесленных кварталов. Городские собрания распались, купеческие корпорации потеряли политическое влияние, и, наконец, с конца XIII — начала XIV в. правители стали жаловать феодалам города. С XIV в. городского самоуправления по существу не осталось и феодал стал господствовать в городе так же полновластно, как и на селе. С этого времени купцы, несмотря на свое богатство, оказались подверженными феодальному произволу: их притесняли и порой сажали в заточение, если они не давали крупных сумм, в которых нуждался тот или иной властитель.
В основе социальной организации индийского общества в (рассматриваемый период лежала кастовая система. С древности сохранилась классификация общества на четыре варны (сословия). Каждая варна подразделялась в свою очередь на множество разных каст. Большинство торгово-ремесленных каст возникло в результате разделения труда, некоторые — как следствие переселения людей в другую местность, где обычаи и верования выделяли их из остального местного населения. Ряд каст были по существу отдельными племенами, включенными в кастовую систему и получившими определенные трудовые или социальные функции. Большинство земледельческих или жреческих каст возникло благодаря богатству или власти. Каждая из каст считалась обладающей определенной степенью «чистоты» или «нечистоты» и находилась в сложных иерархических отношениях с другими кастами.
Изменилось и содержание терминов, обозначавших варны. Брахманы были не только жрецами, среди них становилось все больше землевладельцев, чиновников и военачальников. На звание кшатриев в Северной Индии теперь стали претендовать раджпуты. Традиционным занятием их кроме войны стало земледелие, хотя считалось, что прикосновение к плугу недостойно раджпута, и непосредственную обработку земли поручали зависимым от них лицам, в первую очередь джатам. В Южной Индии кшатрийские касты по существу не сложились. Представители военно-земледельческих каст здесь считались шудрами. Сам статус варны шудр повысился: шудрами стали полноправные общинные земледельцы, а с первых веков нашей эры — и часть ремесленников. На звание вайшьев претендовали купцы и богатые ремесленники.
Кастовая система в целом соответствовала классовому делению общества и освящала его. Влиятельные и богатые слои занимали высокое кастовое положение, а низшие социально-экономические группы населения принадлежали к низшим кастам. Вместе с тем если отдельные личности или роды поднимались в своем социальном положении — становились крупными землевладельцами, удачливыми военачальниками или даже государями, то им или по крайней мере их потомкам приписывали также высокое кастовое происхождение — из кшатриев или равных им каст. Целые группы шудр, занимавшихся торговлей, становились в конце концов вайшьями. Даже неприкасаемые могли иногда выбиться в положение шудр, во всяком случае претендовать на происхождение из этих каст. В то же время можно было и скатиться вниз по ступеням кастовой иерархии.
Таким образом, кастовая система способствовала в первую очередь консервации существующей социальной системы, но в случае перемен могла к ним приспособиться. В тот период кастовый строй еще не был столь окостенелым институтом, как это будет иметь место позднее.
В средние века мировоззрение людей проявлялось в форме религиозных верований. В Индии религии играли очень большую роль. Этот период здесь характеризуется упадком буддизма и наступлением полного господства индуизма. Ученые спорят о причинах этого явления. Некоторые считают, что буддизм в Индии связан с господством кшатриев, стоявших во главе крупных империй. Другие считают, что буддизм с его широко разветвленной системой монастырей и паломников не смог приспособиться к более замкнутой экономической действительности раннесредневековой Индии. Во всяком случае последний взлет буддизма в форме махаяны произошел в империи Харши, когда университет в Наланде привлекал к себе тысячи студентов из равных буддийских стран. Буддизм поддерживала и династия Палов в Бенгалии. Значительная часть населения здесь исповедовала буддизм вплоть до XII в. На юге Индии исчезновение буддизма отмечается уже в VIII в.
Эта перемена религии не привела к изменению образа жизни. В индуизме имеется множество всяких сект и направлений, различающихся как выбором того бога из обширною индусского пантеона, которому поклоняется верующий, так и религиозными обрядами и обычаями. Однако некоторые представления и обычаи являются общими для всех индусов. Они высоко ставят понятие добродетели или долга (дхармы), заключающегося в том, чтобы твердо и неуклонно выполнять свои кастовые обязанности. Так, для высших каст их дхарма состоит в справедливом управлении или мужественном поведении на поле битвы, для низших каст — в добросовестном выполнении ими кастовой работы и в почитании лиц высокого происхождения. Индуизм внушает, что деление на касты является божественным установлением, что все касты необходимы, а положение каждого индивидуума в кастовом строе определяется его поведением в предшествующем рождении. Душа человека не умирает, а по смерти тела переходит в какое-то другое существо: если человек вел добродетельную жизнь, то в следующем рождении его кастовый статус повышается, если порочную, то он может родиться неприкасаемым или даже каким-либо мерзким животным. Поэтому все справедливо, даже если хороший человек терпит всякие беды: это ему, видимо, наказание за дурное поведение в прошлом существовании.
Общим для всех индусов было и представление об ахимсе, т. е. о том, что следует избегать нанесения вреда живому существу, а также связанное с этим поклонение ряду животных, в первую очередь корове, почитаемой всеми индусами. Общими, хотя и различающимися в подробностях, были обряды, исполняемые по всяким поводам в течение всей жизни, от рождения до смерти. Все индусы должны были приносить жертвы — некоторые животных, а большинство просто благовония и цветы, всем предписывалось в меру своих возможностей жертвовать брахманам и храмам, вое почитали как святых различного рода отшельников, аскетов, странствующих проповедников и т. п. Для всех индусов считалось также обязательным выполнять кастовые обряды и запреты, что по важности равнялось почитанию божества.
Наиболее широко было распространено поклонение богам Вишну и Шиве. С культом Шивы связано и почитание его супруги, известной в разных районах под именем Кали, Умы, Парвати и Шакти. Кали изображалась в виде свирепой богини, требовавшей кровавых жертв, а Ума и Парвати — в виде нежной матери. Ясно, что и в этом образе слилось много различных культов.
Наиболее жестоким был культ Шакти. Шакти воспринималась также как эманация могущества Шивы, и почитание Шакти было связано с тантризмом — течением в индуизме, обособившимся от других, со своими священными текстами — тантрами и со своей системой почитания божества, преимущественно женского. В тантризме господствовали элементы мистицизма, колдовства, заклинаний, а также обряды и поведение, запрещенные индуизмом (организация оргий, женитьба за пределами своей касты и т. п.). В какой-то мере тантризм иногда сравнивают с почитанием дьявола в христианских странах. Тантризм в тот период исповедовали большей частью члены низших каст и представители неарийских племен и групп.
Начиная с VI в. в Южной Индии распространились идеи бхакти (всеподавляющей любви к богу, перед которой теряют значение обрядность, аскетизм и брахманская ортодоксия). Басава, основатель секты лингаятов-шиваистов (поклоняющихся особо символу Шивы — линге, т. е. фаллосу), в XII в. сочетал идеи бхакти с тантризмом, отрицая такой принцип индуизма, как кастовый строй, настаивая не столько на соблюдении обрядности, сколько на необходимости любви к Шиве, но вместе с тем признавая достоинства аскетизма. В XII–XIII вв. лингаяты Басавы вели открытую борьбу с официальным индуизмом и джайнизмом.
С VII–IX вв. идеями бхакти проникаются и вишнуиты, а позднее бхакти стали проповедовать в Бенгалии. Поскольку бхакты (т. е. последователи бхакти) отвергали обрядность индуизма и исключительность брахманов, проповедь бхакти стала содержать нотки социального протеста.
С VI–X вв. на индийских побережьях, главным образом в портовых городах, массовой религией стал джайнизм. Наибольшей славой пользовался джайнский храм в Айхоле (Айяволе), построенный в VII в. В средние века возникло также много других храмов и огромных статуй Махавиры. Особенно большим влиянием пользовались джайны среди тамильского населения. Однако уже в VI–VIII вв. бхакты усиленно повели борьбу против джайнизма, и последний стал уступать свои позиции индуизму. К XV в. джайнизм сохранил некоторое влияние только в Гуджарате, хотя небольшие общины джайнов, главным образом купцов и ростовщиков, остались во многих индийских городах.
Несмотря на то что философская мысль Индии была тесно связана с религиозными представлениями, в средние века она уже стала обособляться в самостоятельную отрасль знаний.
В этот период окончательно оформились описанные выше шесть классических систем индийской философии: ньяя, вайшешика, санкхья, йога, миманса и веданта. Эти системы считались ортодоксальными, так как признавали авторитет Вед, и (каждая из них внесла свой вклад в познание мира и законов мышления, хотя и облекала свои рассуждения в религиозно-мистическую форму. Кроме официальных систем существовали также буддийские философские школы мадхьямиков и виджнянавады, отрицавшие реальность мира и знания, а также и самого бога как творца мира. «Если бог не имеет начала, то сам он не существует», — утверждали мадхьямики. Единственно реальным провозглашалось только чистое сознание как космическая сущность. С другой стороны, связанные с буддизмом чарваки проповедовали материалистическое учение, отрицали существование души, поскольку невозможно доказать ее существование отдельно от тела. На тех же основаниях чарваки отрицали и существование абсолютной души, или бога.
С конца VIII — начала IX в. все большую популярность приобретает система адвайта-веданта, созданная Гаудападой (родился около 780 г.) и Шанкарой (788–820 гг.). Эта система призывала возродить древнее учение Упанишад, признать единственной реальностью бога, а мир — только иллюзией, в которую верна лишь не умудренные знаниями. Целью «просветленных» людей является освобождение от иллюзий и сознание своего единства с Брахманом (богом). Шанкара был не только философом, но и религиозным реформатором, боровшимся за очищение индуизма от позднейших наслоений. Он построил четыре монастыря и провел реформу общины аскетов-саньяси.
Однако в XI–XIII вв. философия Шанкары, понятная лишь «избранным», стала терять свое господство над умами. Рамануджа, живший в XI в., упростил систему взглядов веданты, сделав ее доступной простым людям. Согласно его теории, бог творит мир из материи, времени и души — трех отдельных от него субстанций. Для постижения бога нет необходимости в обширных знаниях священных текстов, гораздо важнее любовь к нему, которая только и может дать истинное восприятие бога. Любовь и преданность богу не зависят от кастовой принадлежности верующего. Бог же в учении Рамануджи предстает не равнодушным творцом мира, а заинтересованным в судьбе каждого человека, он откликается на мольбы и может изменять человеческую судьбу. Философия Рамануджи легла в основу множества сект веданты, подготовивших позднее развитие движения бхакти.
Наука в средневековой Индии продолжала развиваться на началах, заложенных еще в древности. Большие успехи были достигнуты в области математики, астрономии и медицины. связанных с практической деятельностью людей в сельском хозяйстве, строительстве зданий и лечении.
В период VI–XIII вв. в большинстве районов Индии развивается литература на местных языках, хотя многие поэты пишут и на «высоком» языке — санскрите. Санскритская литература является в основном перепевом классических образцов к постепенно становится все более изысканной, рассчитанной на придворные круги. Ярким примером подобного творчества может служить «Рамачарита» — поэма, написанная Сандхьякара Нанды, жившим при дворе бенгальского правителя Рамапалы (1077–1119 гг.). Каждый ее стих имеет двойной смысл он может относиться и к эпическому Раме и к царю Рамапале, приравнивая тем самым деяния патрона автора к подвигам эпического героя. Единственным исключением является «Гитаго-винда» — написанная в XII в. поэма бенгальца Джаядевы на сюжет любви Кришны и Радхи, символизирующей стремление человеческой души к богу. Тонкое психологическое исследование и яркая образность поэмы оказали большое влияние на развитие поэзии почти на всех новоиндийских языках, а мистическая трактовка любовного влечения потом широко распространилась в поэзии бхакти.
Развитие литературы на местных языках происходило и в форме переложения с санскрита эпических произведений, например перевод на телугу Буддхой Редди в XIII в. эпоса «Рамаяна».
Хотя в средние века развивалась в основном поэзия, но в XII–XIII вв. появились и прозаические произведения на санскрите жанра обрамленных повестей, т. е. рассказов, связанных единым сквозным сюжетом. Таковы «Кадамбари» Бану, рассказ о двух влюбленных, дважды живших на земле в разных обличьях, и сатирический роман Дандина «Приключения десяти принцев», где подвергнуты осмеянию правители, сановники, аскеты и даже сами боги. К этому же роду произведений относится и написанный на пракрите в VII–VIII вв. плутовской роман, приписываемый Харабхадре.
На юге Индии наиболее развитой была литература на тамильском языке. Она появилась еще в первые века нашей эры, но основные ее произведения — «Курал» («Двустишия») Тируваллувара и эпические поэмы «Сказание о браслете» и «Манимехалеи» — разные исследователи относят к периоду между II и VI вв. С VIII–IX вв. получила распространение поэзия бхакти, воспевавшая мистическое единение человека с богом в форме любви юноши и девушки. Гимны алваров и найянаров (вишнуистских и шиваистских проповедников бхакти), отличавшиеся большой лиричностью, распевались как народные песни.
В Северной Индии, первой испытавшей натиск тюркских завоевателей, появился новый жанр героической поэмы на местном языке. Такова написанная на хинди поэма Чанд Бардаи (1126–1196 гг.) «Притхвираджа-расо» («Баллада о Притхвирадже»), где в тоне панегирика описана борьба Притхвираджа Чаухана с мусульманскими захватчиками.
В искусстве наибольшее развитие получили архитектура и скульптура. В VI–VIII вв. строились главным образом пещерные храмы (в Эллоре, Элефанте, позднее пещеры Аджанты) или храмы, высеченные из монолита, например храмы Махабалипурама, или ратха (храм в виде колесницы) в Конараке. Это не требовало столь сложной техники: легче было выбить пустоты в скале, чем тесать камни, перевозить их по тропам на дальние расстояния и складывать высокие и прочные здания. В Аджанте пещерные храмы принадлежали буддистам, но в Эллоре рядом находятся пещеры буддистов, индусов и джайнов. Пещерные храмы были украшены барельефами, скульптурой или росписью. Наиболее известны огромные многофигурные барельефы «Сошествие Ранги на землю» в Махабалипураме (VII в.) и «Раван, потрясающий гору Кайласу» в Эллоре с восседающими на горе Шивой и Парвати.
С IX в. храмы стали уже строить из тесаных камней. На севере Индии храмы были параболической (удлиненно-овальной) формы, на верхушке их располагали зонт в виде лотоса, на юге же — в форме прямоугольной пирамиды. Внутренние помещения были низкими и темными — это святилища, куда доступ разрешался не всем. Основная толпа верующих совершала обход храма снаружи. Во дворе храмов, а также на стенах их стояли скульптуры, изображающие сцены эпоса или в символической форме трактующие почитание того бога, которому посвящен храм. С течением времени, особенно на юге Индии, скульптурных деталей стало так много, что сами храмы являлись как бы постаментом для них: статуи, горельефы и барельефы заполняли все пространство стен в высоту храма, и глаз уже не воспринимал отдельных сцен или скульптур. Таковы, например, храмы в Кхаджурахо (ок. 954— 1050 гг.), где барельефы, главным образом эротического содержания, представляют иллюстрации к трактату о любви «Камасутра», в Конараке (1234–1264 гг.), в Ориссе, где храм покрыт от основания до крыши столь тонким и сложным скульптурным орнаментом, что каждый камень похож на ювелирное изделие. В дальнейшем происходит вырождение монументальной скульптуры. С XIV в. создавались уже лишь отдельные статичные канонические фигуры, стали исчезать прежние живость и разнообразие. Однако в тамильских районах широко развилось искусство мелкого бронзового литья, сохранившего реалистичность и жизненность жеста. Одна из лучших таких статуэток, «Шива Натараджа» («Танцующий Шива»), повторялась потом неоднократно с небольшими вариациями на всем юге Индии.
Фрески, распространенные в пещерах Аджанты, с VIII в. исчезают. Другие произведения живописи этого периода фактически не сохранились. Находились в упадке также театр и искусство танца. Только на юге Индии при храмах поддерживалось искусство классического танца, связанного с богослужением.
Еще в начале VII в. арабы, вторгшись в Индию с севера, завоевали территорию Синда и утвердили там свою власть. Синд обособился, но это не повлияло на историю остальной Индии. Однако с начала XI в. Индия стала ареной разорительных набегов тюркских завоевателей-мусульман, совершавших походы под флагом священной войны с неверными. Переживавшие период феодальной раздробленности, индийские княжества не могли противостоять этим нашествиям, и постепенно на севере Индии утвердилось крупное государство во главе с мусульманскими завоевателями, получившее в истории название Делийского султаната. Возникновение этого государства, распространившего впоследствии свои завоевания на юге, оказало значительное влияние на всю историю Индии. Индия была втянута в сферу так называемого мусульманского мира.
Первое вторжение в Индию тюркских завоевателей произошло в 1001 г. Затем войско Махмуда (998—1030 гг.), правителя государства со столицей в Газни, находившейся в тогдашней области Хорасан, вторглось в Пенджаб. Выступивший против армий Махмуда раджа Джайпал потерпел поражение под Пешаваром и покончил самоубийством. С тех пор систематически вплоть до 1026 г. в зимнее время Махмуд совершал набеги на Индию, разбивая огромные, но плохо организованные индийские армии. Он разрушал храмы, грабил храмовые богатства, сокровища, накопленные владетелями княжеств за много поколений, собирал контрибуцию с населения и уходил обратно с караваном награбленной добычи. Махмуд совершал набеги на огромную территорию Северной Индии от Сомнатха (Катхиавар) на западе до Канауджа (на Ганге) на востоке. Однако он присоединил к своим владениям и непосредственно управлял лишь Пенджабом.
При преемниках Махмуда в период усобиц и угрозы со стороны сельджуков столица газневидов была перенесена в Лахор. В 70-е годы XII в. смутами воспользовались правители небольшого вассального княжества Гур, которые в 1173 г. завоевали Газни, а в 1186 г. — столицу своего бывшего сюзерена Лахор. Правитель Гура Мухаммед, овладев Пенджабом, стал продвигаться дальше, в глубь Индии. В 1191 г. в битве при Тараине он потерпел поражение от Притхвираджа, раджпутского правителя Дели и Аджмира, но да следующий год на том же поле Тараина Мухаммед разбил возглавляемую Притхвираджем армию раджпутских князей, открыв себе дорогу на Ганг. Вскоре он овладел всей Джамна-Гангской долиной, включая Бенгалию. После убийства Мухаммеда один из тюркских рабов, начальник его гвардии, полководец и наместник Севера Индии Кутб-уд-дин Айбак (1206–1211 гг.), объявил себя независимым султаном индийских владений туридов со столицей в Дели. Так возник Делийский султанат. После смерти Айбека (он упал с коня во время игры в поло) к власти пришел другой правитель, из гулямов (рабов-гвардейцев) — Шамс-уд-дин Ильтутмыш. Поскольку некоторые его преемники также выдвинулись из рабов-гвардейцев, эта династия известна под названием династии Гулямов.
В период укрепления и расширения владений Ильтутмышем в Индии появились монгольские завоеватели, преследовавшие Джалал-уд-дина, сына покоренного ими хорезмшаха. К тому времени монголы завоевали уже всю Центральную Азию от Маньчжурии до Туркестана, беспощадно вырезая население. Одно имя Чингисхана наводило страх. Ильтутмыш отказал в помощи Джалал-уд-дину, и тот был разбит монголами в 1221 г. на берегах Инда. После этого монголы, разграбив Западный Пенджаб, Синд и Северный Гуджарат, ушли из Индии. Однако угроза новых монгольских нашествий длительное время висела над Индией и оплачивала мусульманскую знать вокруг делийского трона.
Именно во время правления Ильтутмыша оформилось господство мусульманских военачальников в Северной Индии. В память об Ильтутмыше и сейчас высится гигантский минарет Кутб-минар в Дели, строительство которого было начато при Кутб-уд-дине, а закончено при Ильтутмыше. Гробница Ильтутмыша находится рядом.
В этот период военная знать состояла главным образом из среднеазиатских тюрок, сплотившихся в сильную организацию, называемую «Сорок» по числу ее основателей. Чиновники и духовные деятели были хорасанцами (т. е. таджиками и персами). Ислам суннитского направления стал государственной религией, индусы считались презренными, неверными («зим-ми»). Государственным языком стал персидский. Форма правления была деспотической.
Хотя первые два делийских султана избирались мусульманскими военачальниками, Ильтутмыш стремился сделать монархию наследственной и назначил преемником свою дочь Раззийю, которую считал «лучшим мужчиной», чем его сыновья. Эта правительница была женщиной храброй и умной, но военачальники в силу своих мусульманских предрассудков считали постыдным подчиняться женщине. После четырех лет правления она была убита, и начался период смуты и дворцовых переворотов. В это время монголы неоднократно совершали набеги, и в 1241 г. ими был даже взят Лахор.
Наконец в 1246 г. на трон был возведен младший сын Ильтутмыша Насир-уд-дин. Однако власть фактически перешла в руки его способного советника Гийяс-уд-дина Балбана, который в 1265 г., после смерти Насира, занял престол (1265–1287 гг.). Став султаном, Балбан сумел отогнать монголов и построить на северо-западной границе цепь крепостей как опорных пунктов. Его правление прошло в борьбе за укрепление своей власти. Он беспощадно подавлял восстания (например, волнения среди индусов Доаба), бросая пленных мятежников под ноги слонам или снимая с живых кожу. Ему удалось сломить могущество «Сорока» и жестоко подавить восстание мусульманских военачальников Бенгалии в 1280 г. Зачинщиков публично казнили, посадив на кол. После смерти престарелого султана снова начались распри между феодальными группировками. В последовавшей затем борьбе одержали верх военачальники из тюркского племени хилджи. На престол вступил 70-летний Джалал-уд-дин Фируз (1290–1296 гг.).
При первом представителе династии Хилджи в Индию опять вторглись монгольские войска, но Джалал-уд-дину удалось частично разбить их, а частично от них откупиться.
Наиболее значительным событием в правление Джалал-уд-дина Фируза был организованный Ала-уд-дином, его зятем и племянником, набег на Декан. Разбив Рамачандра, правителя Девагири из династии Ядавов, и награбив сокровищ, Ала-уд-дин вернулся в Дели. Около столицы он предательски убил своего тестя и стал правителем Дели (1296–1316 гг.).
Жестокий и решительный Ала-уд-дин был способным военачальником и талантливым администратором. В ото время участились набеги монголов, и Ала-уд-дин все силы бросил на разгром врага. Жестокость его характера видна из того, что, опасаясь бунта, он в одну ночь приказал перебить все 15–30 тыс. монголов, поселившихся около Дели при Джалал-уд-дине и составлявших его войско. Для пополнения казны Ала-уд-дин конфисковал или обложил налогом «обеленные» земли духовенства и богатых военачальников. Во избежание заговоров он запретил пиры и собрания, разослав всюду своих шпионов.
Стремясь сосредоточить в своих руках фонд земель, Ала-уд-дин решил ввести небольшую денежную оплату иктадаров вместо существовавшей до этого раздачи наделов. При господстве в стране натурального хозяйства пришлось прибегнуть к чрезвычайным мерам, чтобы снизить в столице цены на продовольствие и обеспечить им своих плохо оплачиваемых воинов. Со всех казенных земель в Доабе было приказано брать налог только зерном, и купцы были насильственно обязаны свозить его в построенные в Дели огромные амбары. Цены на городских рынках в столице и Доабе были строго регламентированы; специальные чиновники следили за порядком и жестоко наказывали за обман или недовес. Налог с индусов был повышен с 1/6 до 1/2 урожая. Им было запрещено носить оружие, богато одеваться или ездить верхом; эти меры должны были удовлетворить наиболее ревностных мусульман. Зато воинам жалованье было повышено.
Эти суровые меры на первых порах дали султану возможность создать огромное боеспособное войско в 475 тыс. всадников и отразить набеги монголов. В последний раз при Ала-уд-дине монголы появились в 1306 г. и были им разбиты у реки Рави.
Однако Ала-уд-дину все же не хватало средств на содержание большого войска, и он решил пополнить казну путем ограбления новых областей и городов Декана. Посланный в поход военачальник Малик Кафур снова взял в 1307 г. Дева-гири, затем Варангал, столицу Какатьев (территория современной Телинганы), а в следующем походе, в 1311 г., — столицу Хойсалов Дварасамудру и центр владений Пандьев — Мадуру. В последующие два-три года Малик Кафур совершал еще походы, достигнув южной оконечности Индии — мыса Коморин. Возвращаясь из набегов, армия Ала-уд-(дина привозила в Дели огромные богатства — золото, драгоценности, коней. Покоренные правители признавали себя вассалами Делийского султаната и должны были платить ежегодную дань.
Огромная империя Ала-уд-дина не была централизованным государством. В Гуджарате в последние годы жизни Ала-уд-дина его наместники поднимали мятежи. Раджпуты оставались непокоренными: памятники раджпутского эпоса рассказывают о постоянной борьбе с мусульманскими гарнизонами. Бенгалия была раздроблена и управлялась независимыми мусульманскими князьями. Хойсалы и Пандьи хотя и платили дань, но в остальном правили самостоятельно. На севере, за Индом, находились земли независимых племен.
Хотя султан щедро раздавал сокровища, награбленные в результате удачных завоеваний, его подозрительность, конфискации, преследование индусов вызвали широкое недовольство. Всюду вспыхивали мятежи. После смерти Ала-уд-дина (он умер от водянки в 1316 г.) началась борьба за трон, во время которой погиб Малик Кафур, пытавшийся захватить власть. Через несколько месяцев под именем Кудб-уд-дина Мубарак-шаха (1316–1320 гг.) короновался один из сыновей Ала-уд-дина. Он ликвидировал все экономические реформы своего отца, однако не отказался от завоевательной политики и посылал на Декан своего военачальника Хосроу-хана. Вернувшись с богатой добычей из Мадуры и Телинганы, Хосроу-хан убил Мубарак-шаха, стремясь стать султаном Дели. Вскоре, однако, и он был устранен другой группировкой тюркской знати. На трон вступил наместник Пенджаба полководец Малик Гази, короновавшийся под именем Гийяс-уд-дина Туглака (1320–1325 гг.) и основавший новую династию.
Новый султан провел ряд мероприятий, стремясь устранить недостатки, являвшиеся следствием реформ Ала-уд-дина. Земельный налог был снижен до 1/10 урожая, и на государственные средства была осуществлена постройка ирригационных каналов. Гийяс-уд-дин построил для себя в Дели целый город из розового гранита, обнес его мощными стенами с укреплениями и назвал Туглакабадом (ныне лежит в развалинах), а неподалеку воздвиг для себя мавзолей из красного и белого камня, похожий на крепость. Он стоял посреди искусственного озера, теперь совсем высохшего.
Подобно своим предшественникам, Гийяс-уд-дин проводил активную внешнюю политику. Для пополнения казны был предпринят новый завоевательный поход на Декан под началом сына султана, Джауна-хана, который занял столицу Какатьев Варангал и переименовал ее в Султанпур. Сам Гийяс-уд-дин подчинил Восточную Бенгалию, а правителя Западной Бенгалии заставил признать себя вассалом Дели (1324 г.). Джауна-хан по этому поводу устроил в Дели пышную встречу отца, но во время шествия слонов рухнул деревянный павильон, и Гийяс-уд-дин погиб под его обломками. По сведениям арабского путешественника Ибн-Баттуты, этот «несчастный случай» был подстроен Джауна-ханом, метившим на престол. Вскоре он и короновался под именем Мухаммада-шаха (1325–1351 гг.).
Мухаммад Туглак был способным полководцем, хорошо образованным человеком, однако, будучи притом жестоким самодуром, он своими непродуманными действиями привел государство в хаотическое состояние. Решив, что Дели слишком далеко расположен от южных границ его империи, он перенес свой двор в Девагири, переименованный им в Доулатабад. Вместе со двором были насильственно переселены и все обслуживавшие его лица. Через несколько лет Мухаммад-шах вернулся в Дели, но нарушенная хозяйственная жизнь в окрестностях столицы восстанавливалась с трудом.
Поскольку для охраны огромной империи нужно было содержать большую армию и разветвленный центральный и провинциальный аппарат, казна все время нуждалась в средствах.
Мухаммад-шах ввел дополнительные поборы (абваб) с земледельцев. Эти абвабы были столь велики, что крестьяне, разоряясь, бросали хозяйство и бежали в леса. Области оскудели, доходы перестали поступать в казну. К тому же наступила засуха. Тогда султан прибег к выпуску медных денег, которые должны были обращаться по стоимости прежних золотых и серебряных. Однако это привело в расстройство денежную систему и экономику страны. Купцы перестали отпускать товары за новые деньги. В конце концов султану пришлось скупить эту неполноценную монету за серебро и золото, что опустошило казну. Ужасной катастрофой закончился затеянный Мухаммадом Туглаком поход в Караджал — горный район в Гималаях. Правда, местного князя удалось принудить к уплате дани, но при возвращении стотысячная армия, страдавшая от голода, дождей и бездорожья, была почтя начисто уничтожена горцами.
Последние 15 лет правления Мухаммада прошли в бесплодных попытках подавить мятежи, вспыхивавшие го в одном, то в другом конце его огромной империи, и волнения в народе, нередко принимавшие форму ересей. За жестокость расправ Мухаммад Туглак получил прозвище Хуни (Кровавый). В 1351 г. султан, преследуя мятежных эмиров, прибыл в Тхатту (Синд), где и умер от лихорадки. Тут же, в Синде, знать возвела на трон двоюродного брата покойного султана — Фируза Туглака (1351–1388 гг.).
Фирузу пришлось принять решительные меры для ликвидации пагубных последствий правления Мухаммада. Абвабы больше не взимались, земельный налог был уменьшен, для поднятия урожайности в Доабе были сооружены пять оросительных каналов, отменены высокие рыночные пошлины, военачальникам розданы «деревни, селения и города», издан приказ о запрещении пыток. Мусульманским военачальникам пришлось предоставить ряд привилегий, но это лишь поощрило их сепаратистские тенденции.
Вместе с тем Фируз жестоко подавлял всякие еретические движения, преследовал индусов и шиитов-мусульман. При походах на индусские княжества (особенно Катехр) Фируз обращал население в рабов, применяя труд их в своем царском хозяйстве. По примеру султана его военачальники тоже обзаводились рабами. Общее число их в стране, по словам историка Барани, было около 180 тыс.
Попытки Фируза сохранить целостность своего государства не были успешными. Бенгалию, отделившуюся еще при Мухаммаде Туглаке, не удалось вновь присоединить. Декан фактически откололся от империи, походы на Ориссу и Синд закончились провалом. Когда престарелый султан умер, разгорелась борьба между могущественными группировками феодалов, каждая из которых поддерживала своего ставленника на престол.
Окончательный удар распадающейся империи нанесло нашествие войск Тимура, правителя Самарканда (1398 г.). Тимур стремился устрашить индийцев своей жестокостью. Истребляя почти поголовно население, он строил башни из черепов побежденных. Опасаясь враждебных действий, Тимур приказал вырезать в окрестностях Дели 100 тыс. пленников, взятых им в разных местностях Северной Индии. Делийский султан бежал в Гуджарат. Вошедшие в Дели войска Тимура несколько дней грабили и убивали жителей. Нагруженный добычей, ведя за собой тысячи пленных, Тимур вернулся в Самарканд. В Индии после его нашествия начались голод и болезни. Империя распалась. Последний султан из Туглаков умер в 1413 г., не оставив наследников. В 1414 г. Хизр-хан Сайид, бывший правитель Мултана, присоединившийся к Тимуру и оставленный им в качестве наместника Мултана и Пенджаба, захватил Дели и взял власть в свои руки. 1414 год считается началом правления династии Сайидов.
До конца своих дней Хизр-хан (1414–1421 гг.) правил номинально в качестве наместника тимуридов. В стране продолжалась разруха, земельный налог взимали только с помощью войск, а казна пополнялась за счет военной добыча при ежегодных походах в ближайшие княжества. Власть Хизр-хана простиралась лишь на Дели, Пенджаб и Доаб. Его сын и наследник Мубарак-шах (1421–1434 гг.) в последний год своего правления отказался подчиняться тимуридам и стал чеканить монеты со своим именам (признак независимости). Он предпринял несколько походов против феодальных владетелей Доаба и некоторых других близких к Дели областей; кроме того, воевал с правителем Мальвы, с гакхарами (за Пенджаб) и с тимуридским правителем Кабула. Мубарак был убит заговорщиками из придворной клики.
Султаном стал его племянник Мухаммад-шах (1434–1445 гг.). Бахлол-хан из афганского племени лоди, наместник Лахора и Сирхинда, оказал ему помощь в борьбе с правителем Мальвы. В результате Бахлол-хан стал влиятельным лицом в государстве. Он пытался совершить переворот, но безуспешно. После смерти Мухаммад-шаха правителем стал последний представитель династии Сайидов Алам-шах (1445–1451 гг.). В результате борьбы различных феодальных клик и их сепаратизма делийские султаны стали просто марионетками и правили только номинально. В то время ходила даже поговорка, что «власть шаха Алама (буквально — повелителя мира) — от Дели до Палама» (местечко под Дели, где сейчас находится делийский аэропорт).
Бахлол-хан вновь предпринял попытку переворота. На этот раз ему удалость устранить Аламыпаха и занять престол. Воцарившись, Бахлол (1451–1489 гг.) сделал своих соплеменников-лоди наиболее привилегированной верхушкой в государстве и включил в состав своей армии отряды афганских племен. Почти сорокалетнее правление Бахлола прошло в непрерывных войнах за расширение султаната. Самым опасным его противником было княжество Джаунпур, которое удалось разгромить в 1479 г. Ряд других небольших владетелей вынуждены были покориться.
Сын Бахлола — Сикандар-шах (1489–1515 гг.) стремился поставить наместников и вассальных князей под строгий контроль и создал для этого разветвленную сеть доносчиков. Си-кандар был ревностным суннитом, хотя его мать происходила из индусской семьи, и яростно преследовал индусов, разрушая храмы, разбивая статуи и т. п. В 1504 г. он основал свою резиденцию на берегу Джамны в небольшой крепости Агра, откуда ему было удобно начинать походы против князей Доаба.
Его сын Ибрахим (1517–1525 гг.) стремился возвеличить власть султана и обуздать феодалов. Он не отдавал предпочтения афганским военачальникам, заявляя, что у правителя не может быть родственников и соплеменников, а только подданные и слуги. Самыми крупными военными мероприятиями Ибрахима были его походы против Джаунпура и Гвалиура, закончившиеся подчинением обоих княжеств. Однако его деспотическое правление и попытки сломить власть афганских военачальников приводили к мятежам. Феодальные распри и недовольство феодалов не прекращались. Наконец некоторые из феодалов обратились к правителю Кабула тимуриду Бабуру с просьбой избавить их от тирании султана. Бабур не заставил себя упрашивать. Он и сам стремился захватить богатые индийские земли. В 1525 г. Бабур разбил Ибрахима в битве при Панипате, положив этим начало Могольской империи[9], господство которой определило историю Индии на двести лет.
Мусульманские завоеватели Индии захватывали земли индусских владетелей и устанавливали там свою власть. Однако тюркские военачальники не могли радикально изменить методы хозяйствования, сложившиеся в Индии в течение столетий. По существу отношения между крестьянами и феодалами остались прежними, хотя были несколько видоизменены формы феодальной собственности. В первую очередь усилилась государственная собственность на землю: это давало завоевателям возможность содержать сильную армию и властвовать над чуждым им населением. Именно государству отходили земли многих изгнанных и истребленных в войнах индийских феодальных родов.
Государственная собственность была двух родов — халиса и икта. С земель халиса налог собирали чиновники фиска. Налог этот обычно устанавливался на глазок, без точного обмера и взимался с общинного старосты, раскладкой же налога по дворам ведала сама община. Доходы от таких земель шли на содержание двора и тех должностных лиц и воинов, которые получали свое жалованье натурой или деньгами. В собственности государства считались также некоторые леса и луга. В отдельные периоды Делийского султаната (особенно при Фирузе Туглаке) на некоторых государственных землях было организовано царское хозяйство. Трудились в нем рабы. Удельный вес таких царских земель был весьма невелик.
Основная часть государственных земель раздавалась в условное служебное пожалование, именуемое икта. Так назывались и небольшие участки, владельцы которых именовались иктадарами или ваджхдарами (имеющими пожалование), и крупные «кормления», глава которых назывался мукта. Ваджхдары обычно собирали налог сами или через своих сборщиков с пожалованных им деревень или частей деревни. Их семьи, как правило, проживали в этих деревнях. Каждая такая семья должна была поставлять воина в государственную армию. Когда Балбан попытался отнять участки у тех семей, где уже не было мужчины, способного носить оружие, то начались такие волнения, что султану пришлось отказаться от своей затеи. Таким образом, участки иктадаров могли с течением времени перейти в категорию частного феодального владения, именуемую милк или инам. Что касается мукта, то значительную часть собираемых ими налогов они должны были отдавать в казну. Государство определяло размер и форму (натуральную или денежную) земельного налога. Часть собранного налога шла на содержание мукта и его отрядов, которые состояли из наемников. Держание было условным, т. е. связанным с должностью, и не передавалось по наследству.
В Делийском султанате существовала, однако, категория частных земельных собственников, свободно отчуждавших свои владения и взимавших ренту, согласно обычаям, без государственного вмешательства. Таких владельцев было сравнительно немного. Это в первую очередь мечети и медресе (их владения именовались вакф), хранители «святых мест», главным образом гробниц шейхов, затем улемы (мусульманские богословы), поэты, некоторые представители чиновной знати и небольшая группа купцов, приобретших эту землю (именуемую обычно мульк) путем покупки. Важным источником образования частной земельной собственности типа мульк была также расчистка джунглей и возделывание нови. Однако такого рода собственность сохранялась обычно лишь тогда, когда новое поселение в джунглях основывал феодал, способный отстоять свое владение от притязаний фиска.
За все время существования султаната на его территории сохранялись земли индусских владетелей, в частности раджпутов. Среди раджпутов еще до покорения их земель мусульманами происходил процесс разложения вотчинного землевладения (грае), связанного с принадлежностью к данному роду. Здесь стали широко практиковаться служебные пожалования Завоевание ускорило этот процесс, поскольку одни раджпутские владетели были уничтожены, другие же подчинились султанату и получили свои владения обратно, но уже в качестве условного пожалования — икта. Такие владетели икта обязаны были участвовать в войнах со своими отрядами и платить ежегодную дань казне. Земли их все же переходили по наследству.
Реформы Ала-уд-дина: чрезмерно высокое обложение индусских феодальных слоев, раздача всем воинам денежной оплаты вместо наделов и т. п. — коренным образом ломали прежнюю систему и поэтому сразу после его смерти были отменены. Также после смерти Мухаммеда Туглака были сняты те дополнительные тяжелые налоги — абвабы, которые он ввел. Индийское феодальное государство все время пыталось определить тот уровень налоговых требований, который обеспечивал высокие доходы казне, но не доводит землевладельца-налогоплательщика до разорения.
В дальнейшем фонд земель халиса резко сократился, государственный контроль над условными пожалованиями постепенно ослабевал. Икта к XV в. стала приближаться к инаму, т. е. частному землевладению, полученному путем пожалования. При династии Лоди владельцы икта уже ничего не платили в казну, хотя размер земельного налога в принципе по-прежнему устанавливался государством. В действительности же феодальные владельцы стремились взимать с крестьян дополнительные поборы в свою пользу и тем самым все больше увеличивали налоговую эксплуатацию, пользуясь тем, что контроль центральной власти ослабевал Развал государственной системы управления и своеволие феодалов привели к значительному ухудшению положения сельского населения в начале XVI в. Нельзя также забывать, что подавляющее большинство крестьян исповедовало индуизм и уплата джизии — подушного налога, налагавшегося мусульманскими правителями на индусов, была для них тяжелым бременем.
Перемены, происшедшие в формах феодального землевладения, вероятно, мало затронули основы крестьянской жизни. По-прежнему сохранялась сельская община, которую мусульманские хронисты называют арабским термином «джамият»: для Делийского султаната она оказалась удобной фискальной единицей. Староста стал все больше рассматриваться как государственное должностное лицо, и за это ему полагался небольшой, свободный от налогообложения участок. В самой общине стало сильнее чувствоваться имущественное неравенство, однако оно было еще не столь значительным, и в периоды стихийных бедствий или при чрезмерном налоговом гнете разорение грозило всем земледельцам.
Вместе с тем в период Делийского султаната продолжалось медленное, но неуклонное развитие производительных сил. Показателем этого явились рост населения и распашка джунглей. Появлялись новые поселения, стала применяться более тщательная обработка земель. Большинство пахотных земель были неполивными, и урожай зависел от муссонов. Воду нередко черпали из колодцев с помощью водоподъемного колеса, но уровень колодезной воды также зависел от количества дождей. Делийское правительство принимало меры для увеличения площади поливного земледелия. Так, в окрестностях Дели были сооружены большие водохранилища Хаус-и-Шамси и Хаус-и-Хас. Фируз-шах построил оросительные каналы от рек Сатледж и Джамна протяженностью 180–200 км и обводнил значительные массивы земель. На постройке этих каналов работали в порядке трудовой повинности 50 тыс. человек.
Щедрый климат Индии позволял выращивать два урожая в год — хариф (осенний) и раби (весенний), а в некоторых местах на орошенных землях можно было собрать даже третий урожай. Основными зерновыми культурами были просо и рис, причем был известен 21 сорт риса. Кроме того, выращивали пшеницу, ячмень, различные сорта гороховых, многие виды овощей и фруктов, сахарный тростник, масличные культуры. Увеличилась запашка под индиго, являвшемся самым распространенным красителем тканей, а также посадка тутовых деревьев для питания шелковичных червей.
Судя по косвенным данным, в Делийском султанате возросло число ремесленного люда. Сельские ремесленники являлись членами деревенской общины. Встречались ремесленные поселения и городские посады, главным образом ткачей, а также оружейников, медников и т. п. Ремесло оставалось кастовым занятием. Свои изделия городской ремесленник продавал тут же на месте или на базаре. Был известен также ряд строительных специальностей — каменотесы, каменщики и т. п.
Делийские султаны для нужд двора часто наводили крупные ремесленные мастерские, именуемые кархана. Так, в карханах Ала-уд-дина работало 17 тыс. ремесленников (в том числе 7 тыс. строителей), получавших довольствие из казны. У Мухаммада Туглака одних только ткачей работало в кар-ханах 4 тыс.
Первоначально завоевание Индии выходцами из Средней Азии привело к росту караванной торговли между Индией и мусульманским Востоком. Клады монет делийских султанов находят не только в Персии и Средней Азии, но даже на Волге. Поскольку основой армии в Делийском государстве была конница, а лошади за отсутствием пастбищ в Индии фактически не разводятся, то привоз коней был одной из главных статей индийского импорта. Однако вскоре завоевания монголов и разрушение ими ряда городов в Иране и Средней Азии привели к некоторому сладу индийской караванной торговли.
Тем большее значение имел выход Делийского султаната к деканским портам, издавна ведшим большую морскую торговлю. Индия вывозила хлопчатобумажные изделия и бенгальские шелковые ткани, оружие, украшения и утварь из золота, серебра и меди. Весьма обычной была работорговля. Продавали захваченных в полон, пригнанных из Средней Азии и Персии, обращали в рабство население индусских княжеств, против которых объявлялся джихад (священная война). Рабов использовали главным образом в качестве домашних слуг.
Для развития внутренней торговли имел большое значение захват Декана. С морских побережий везли соль и кокосовые орехи, из которых жали масло, а из волокон плели веревки. Плодородные, богатые рисом области Бенгалии посылали продовольствие в столицу для снабжения огромных армий султана. Купцы Канауджа торговали сахаром по всей Индии, в том числе в Дели. Однако хозяйство в своей основе оставалось натуральным. Продовольствие, а также ремесленные изделия шли главным образом для удовлетворения нужд султана, его придворных и огромной султанской наемной армии.
Многочисленные поборы и повинности мешали расширению торговли и ремесла в Делийском государстве. Кроме закята, принятого во всех мусульманских странах и выплачиваемого торговцами и ремесленниками в денежной форме в размере 2,5 % стоимости товара, источники упоминают котвали (обор в пользу градоначальника), мустагал (налог на застроенную домами и лавками землю), разнообразные дорожные пошлины у застав и речных переправ и т. п.
В этот период в хрониках появляются названия новых городов и часто упоминается о расширении, укреплении и украшении старых. Главным образом это административные центры и ставки войск, поскольку торговля и ремесло были в основном связаны с обслуживанием феодалов и армий. Города возникали также на «святых местах», где было скопление паломников ж устраивались ярмарки. Постепенно увеличивалось и население таких городских центров. Однако управляли породами феодалы, нередко они владели караван-сараями, лавками ремесленников, устанавливали рыночные пошлины. Лишь внутри каст наблюдалось подобие самоуправления. Не существовало никакой гарантии для имущества городского населения: феодал мог по своему произволу повысить поборы или заставить купцов отдать товары за назначенную им цену. Особенно велик был гнет феодалов во времена Ала-уд-дина и Мухаммада Туглака. Не удивительно, что среди городского населения зрело недовольство, находившее выход во всяких еретических движениях.
Что касается крестьянства, то его протест против угнетения сводился обычно к бегству из сел. Хроники, как правило написанные придворными историографами, глухо упоминают об «отрядах разбойников» и целых «разбойничьих племенах», скрывающихся в джунглях. Возможно, что здесь речь идет именно о таких беглых крестьянах.
Единственное более подробно описанное крестьянское восстание произошло в 1419 г. в Пенджабе под руководством Саренга, ставшего во главе «невежественных подданных и темных людей». Против него послали войска феодальные владетели Пенджаба. В сражении вблизи Сирхинда Саренг потерпел поражение и бежал в горы. К нему опять стали стекаться недовольные. Только войско правителя Дели Хизр-хана смогло окончательно разбить Саренга. Он был взят в плен и казнен.
Декан непродолжительное время находился в составе Делийского султаната. Как только Мухаммад Туглак покинул Южную Индию, мятежные эмиры провозгласили султаном одного из военачальников, Абу-л Музаффара Ала-уд-дина Бахмана (1347–1358 гг.), ставшего основателем династии Бахманидов. В период своего наибольшего могущества государство Бахманидов простиралось от Аравийского моря на западе до Ориссы на востоке. Северная граница проходила по реке Тапти, южная — по рекам Кришна и Тунгабхадра. Южнее возникло государство Виджаянагар, с которым Бахманиды вели многолетние войны эа плодородную долину Райчур, находящуюся на границе между ними. Походы Бахмана на юг были успешными. Свое государство он разделил на наместничества — тарафы (Гулбарга, Доулатабад, Бидар и Берар), сделав столицей Гулбаргу, переименованную им в Ахсанабад (после его смерти она опять стала называться Гулбаргой).
Политическая жизнь государства Бахманидов определялась войнами с Ввджаянагаром и внутренними распрями между двумя группировками мусульманских феодалов — декани (т. е. потомками мусульман, издавна живущих в Декане) и афаки (т. е. чужеземцами, недавно прибывшими из Персии и других стран). Эта вражда обострялась еще религиозными мотивами, поскольку афаки были главным образом шиитами, а декани — суннитами. В войнах Бахманиды обычно одерживали победу благодаря хорошей коннице (коней привозили из Персии и Аравии) и искусным лучникам. Свирепый правитель Ахмад-шах Бахмани (1422–1435 гг.) беспощадно грабил земли Виджаянагара и вырезал индусское население. Столицу государства он перенес в Бидар.
Государство Бахманидов достигло расцвета в период, когда им управлял министр Махмуд Гаван (1446–1481 гг.), носивший титул «господин купцов». Он одержал победу над Мальвой и многими индусскими князьями Конкана, разграбил знаменитый своими богатствами индусский храм в Канчи и завоевал Гоа. Однако он был афаки, и группировка декани оклеветала его. Престарелый министр был тут же убит по приказу пьяного султана. Тверской купец Афанасий Никитин посетил Бидар именно при Махмуде Гаване. Он писал об огромной бахманждской армии, о роскоши знати и бедности населения: «А земля людна велми, а сельская люди голы велми, а бояре сильны добре и пышны велми».
Феодальные распри и междоусобицы ослабляли государство, и в XVI в. империя Бахманидов распалась. В 1490 г. добился независимости Биджапур, где стала править династия Адил-шахов, через несколько месяцев — Берар и одновременно Ахмаднагар, где утвердилась династия Низам-шахов. В 1512 г. независимой стала Голконда с династией Кутб-шахов. В 1512 г. последний султан из бахманидов, не обладавший уже реальной властью, бежал в Биджапур. Государем Бидара провозгласил себя его советник Касим Барид.
Из возникших на развалинах государства Бахманидов пяти княжеств (Биджапур, Голконда, Ахмаднагар, Бидар и Берар) самым крупным был Биджапур. История Декана этого периода заполнена войнами этих княжеств, как с Виджаянагаром, так и между собой. Хотя правители данных государств были ревностными мусульманами и беспощадно уничтожали на захваченных территориях индусское население, войны с Виджаянагаром определялись не религиозными, а политическими соображениями. Нередко то одно, то другое из деканских государств вступало в союз с индусской династией Виджаянагара, против своего мусульманского соперника. Эти союзы были, как правило, непрочными. К тому же воинами и начальниками отрядов в государствах с мусульманскими династиями часто бывали индусы, в то время как немало мусульман переходило на службу к Виджаянагару. Вообще в индийских государствах подавляющее большинство населения по-прежнему исповедовало индуизм. Поэтому когда государства этого периода называют мусульманскими, то речь идет только о государственной религии, насаждаемой и поддерживаемой правителями и знатью.
Биджапур безуспешно боролся против португальцев, захвативших у него в 1510 г. остров Гоа, который стал центром португальских владений на Востоке. В этой борьбе небольшие отряды португальцев, дисциплинированные и вооруженные по европейскому образцу, неоднократно показывали свое превосходство над многочисленной армией Биджапура. Правители Биджапура стали приглашать к себе на службу португальские отряды и использовать их в войнах с Виджаянагаром.
В 1565 г. все пять деканских государств заключили союз против Виджаянагара. В битве при Таликоте на реке Кришна Виджаянагар потерпел поражение. Результатом был распад империи. Через пять лет Биджапур опять заключил союз — на этот раз с Ахмаднагаром и Каликатом, против португальцев. Почти 300 тыс. воинов индийской армии несколько месяцев безуспешно осаждали португальские порты Гоа и Чаул, где гарнизон составлял лишь несколько тысяч человек. С конца XVI в. на Декан стали наступать войска моголов.
Вторым крупным деканским султанатом была Голконда, занимавшая по существу территорию древнего государства Телинганы. Голконда была богатым государством: она вела обширную морскую торговлю, ее ремесленное производство, в частности ткацкое, было хорошо развито, а поливное земледелие благодаря разветвленной сети каналов давало обильные урожаи. Наконец, на территории Голконды находились знаменитые алмазные копи. Голкондские ремесленники славились производством особого сорта тканей, а также хорошей выплавкой стали. Мечи, наконечники и другое стальное оружие были предметами голкондского экспорта. Кутб-шахи, правители страны, воздвигли мощную крепость Голконду на вершине горы, у подножия которой располагался город. Важные посты в стране занимали афаки (чужаки), значительным влиянием пользовались также индусские купцы и ростовщики. Индусы, проживавшие в Голконде. как правило, не подвергались таким преследованиям, как в других мусульманских государствах Декана.
Богатым государством, где правила мусульманская династия, был также Гуджарат, расположенный на западе Индии и не входивший в число деканских государств. Делийский наместник Гуджарата объявил себя независимым правителем вскоре после разрушения Тимуром Дета. Основанная им династия называлась Танк или династия Ахмад-шахов и правила |до завоевания Гуджарата моголами Гуджарат был одним из самых экономически развитых районов Индии. Крестьяне выращивали сахарный тростник, индиго, а гуджаратские белые и набивные ткани из шелка и хлопка, тафта и бархат были широко известны за пределами Индии. Главным источником богатств Гуджарата была внешняя торговля. Камбей являлся крупнейшим портом на запарном побережье Индии Оттуда шли корабли в порты Аравийского и Красного морей и Персидского залива, там можно было купить товары из стран Юго-Восточной Азии и даже из Китая, хотя прямого сообщения с Китаем у Гуджарата не было В Гуджарате обосновалась община арабских купцов (мапилы), и там же начиная с VI в. селились парсы — выходцы из Персии. Естественно, что в гуджаратских портовых городах, и в первую очередь в Камбее, возникла значительная прослойка купцов — как мусульман, так и индусов.
Наиболее известными правителями Гуджарата были Ахмад-шах I (1411–1442 гг.) и Махмуд I Бегара (1458–1511 гг.). Ахмад-шах укрепил государство и вел успешные войны против своих раджпутских соседей. Ему вынуждены были покориться и раджпутские феодалы, издавна проживавшие на территории его государства. Из принадлежавших им вотчинных земель только 1/4 осталась в их частной феодальной собственности (ватан), а за остальные 3/4, ставшие теперь уже условным пожалованием, феодалы должны были платить налоги и нести военную службу Ахмад-шах построил также Ахмадабад, столицу государства, и упорядочил систему административного управления.
В свою очередь Махмуд Бегара расширил пределы государства. Он совершил успешные походы в Катч и Катхиавар, завоевал княжество Чампанир и взял считавшуюся неприступной раджпутскую крепость Гирнар. Земли, которые он раздавал своим воинам, закреплялись за ними в качестве наследственных владений В период его травления в Индию проникли португальцы, которые стали устанавливать свою гегемонию в Аравийском море, пиратски нападая на суда своих соперников — восточных купцов Естественно, Гуджарат оказал сопротивление Махмуд Бегара заключил союз с Египтом против португальцев Первоначально успех благоприятствовал Махмуду Бегара, но в 1509 г. португальский вице-король Альмейда разбил у Диу союзный флот, и Махмуду пришлось заключить с португальцами мир, позволив им открыть факторию в Диу, у входа в Камбейский залив. Морское пиратство португальцев подорвало торговлю Камбея и ослабило Гуджаратское государство.
Все правление Бахадур-шаха (1526–1537 гг.) прошло в непрерывных войнах В 1531 г. он присоединил к себе Мальву, а в 1534 г. взял мощную раджпутскую крепость Читор. Во главе читорского гарнизона храбро сражалась Джавахир Бай, мать малолетнего правителя Читора. Она была убита во время вылазки. Мальчика-правителя удалось тайком вывести из крепости, после чего все мужчины, одев праздничные шафрановые одежды, вышли на смертный бой с врагом и погибли, а несколько тысяч женщин, бывших в крепости, совершили, по раджпутскому обычаю, джаухар, т. е. сожгли себя во дворце.
Между тем натиск португальцев на Гуджарат усилился. В 1535 г. Бахадур был вынужден дать португальцам право построить в Диу крепость в обмен на обещание оказывать ему помощь против врагов. Однако, когда в Гуджарат вторглись могольские армии, португальцы нарушили свое обещание. Для дальнейших переговоров с ними Бахадур-шах прибыл на флагманский корабль португальского вице-короля, где был предательски убит. После его смерти в Гуджарате разгорелась борьба между феодальными группировками. В результате этих феодальных смут Гуджарат был легко завоеван Моголами и вошел в состав их империи.
Португальцы, многие годы снаряжавшие экспедиции, чтобы открыть путь в Индию, в 1498 г. под началом Васко да Гамы достигли Каликата, небольшого княжества и важного порта на Малабарском побережье. Пока португальцы плыли вдоль берегов Африки, они выменивали золото и слоновую кость у африканских племен на куски сукна, вино, бусы и тому подобные безделушки. Однако, прибыв в Индию, португальцы с удивлением увидели, что грубо сделанные, на индийский взгляд, европейские товары не имеют для сказочно богатой индийской знати никакой цены. Оказалось, что торговать европейцам нечем.
С другой стороны, военной техникой португальцы намного превосходили индийцев, особенно небольшие и постоянно враждовавшие между собой княжества Малабара. Португальские корабли, обогнувшие Африку, по своим размерам и скорости движения не шли ни в какое сравнение с небольшими индийскими судами, рассчитанными в основном на каботажное плавание. Дисциплинированные португальские отряды, вооруженные корабельными пушками и ручным огнестрельным оружием (аркебузами, а потом мушкетами), легко побеждали многочисленные индийские войска, у которых все оружие составляли или «небольшой меч и круглый щит» или «маленькое копье» (по словам одного немецкого купца, прибывшего в Индию с эскадрой Альмейды в 1505 г.). Таким образом, хотя португальцам нечем было торговать, они были в состоянии забирать индийские товары силой. Их целью было — господство в восточных морях, жестоко расправляясь со своими соперниками — восточными купцами на море и в портах Индии, Аравии и Африки, всюду, где велась торговля индийскими товарами. Разобщенность малабарских княжеств позволила португальцам укрепить свои позиции путем натравливания одного государства на другое и поощрения феодальных усобиц в прибрежных княжествах. На всякую попытку сопротивления португальцы отвечали обстрелом портовых городов и прибрежных деревень из корабельных орудий, а затем высаживали солдат, грабили, сжигали поселения, убивали людей, вырубали пальмовые рощи и уничтожали все, что не могли захватить с собой.
Обстрел и разрушение портов проводил еще Васко да Гама во время первого посещения Индии. В результате последующих военных экспедиций — Кабрала (1500 г.), Васко да Га-мы (1502 г.) и д'Альбукерки (1510–1511 гг.) — португальцам удалось захватить опорные пункты и биджапурский остров Гоа, ставший центром всех португальских владений на Востоке. Эти португальские крепости, рассеянные по побережью Персидского залива, начиная от Ормуза, и далее по берегам Африки и Аравии, вдоль западного и восточного побережий Индии, на Цейлоне, в Малаккском проливе, на Молуккских островах, в нынешнем Таиланде и даже в Китае, служили стоянками для ремонта португальских кораблей, надежно защищаемыми складами для товаров (в первую очередь пряностей и хлопчатобумажных тканей), ежегодно пересылаемых в Португалию, и местами размещения португальских войск. Во внутренние районы Индии португальцы проникнуть не смогли. В своих индийских владениях они жестоко эксплуатировали индийское население, хотя в захваченных ими деревнях вблизи Гоа стремились сохранить сельскую общину. Религиозная нетерпимость португальцев (португальцы разрушали индусские храмы, а учрежденная в 1560 г. в Гоа инквизиция начала жестокие религиозные преследования) настраивала против них местное население.
Монополия португальцев на морскую торговлю в этом районе подорвала налаженные торговые связи Индии с другими странами Востока, отрезала глубинные районы от остального мира и задержала их развитие. Ожесточенные войны, разрушение портов и уничтожение населения Малабара привели к тому, что это богатое побережье стало одной из отсталых местностей Индии, где долго еще сохранялись примитивные социально-экономические отношения. Ослаблен был и Гуджарат.
Пока португальцы сражались только с местными армиями, они благодаря своему преимуществу в вооружении не только отстаивали, но даже расширяли свои владения. Однако как только их господство на море оказалось подорванным в результате появления в Индийском океане и на южных морях голландских судов, португальцы уже не могли противостоять армиям местных правителей. Те стали отнимать у них один опорный пункт за другим.
В период возвышения Бахманидского государства южнее его сложилось несколько независимых княжеств — Мадурский султанат, княжество Редди и др. Вскоре двум братьям, наместникам Мухаммад-шаха Туглака в Кампили, — Харихаре и Букке из рода Сангама удалось тоже выкроить себе небольшое владение. Они построили на берегу Тунгабхадры сильную крепость Виджаянагар и стали постепенно расширять свои владения. К 1346 г. было подчинено государство Хойсалов, на следующий год — государство Кадамбов из Банаваси, в 1358–1360 гг. — княжество Шамбувараев в Северном Тамилнаде, в 70-х годах — Мадурский султанат. Княжество Редди потеряло часть своих владений, но окончательно было уничтожено позднее, в 1420 г. Таким образом, территория Виджаянагара к 70-м годам XIV в. охватывала практически весь юг Индии. В дальнейшем Виджаянагар столкнулся с Бахманидским султанатом, а после его распада — с деканскими княжествами. Однако, несмотря на непрерывные войны в течение почти 200 лет, границы Виджаянагара фактически не менялись.
В 1486 г. в результате феодальных смут и победоносного продвижения на территорию Виджаянагара войск Бахманидов и правителя Ориссы власть династии Сангама была свергнута одним из военачальников Виджаянагара, который и короновался под именем Нарасимхи Салува. Ему удалось вернуть большую часть отторгнутых у Виджаянагара земель, но в правление его сыновей история повторилась: полководец Вира Нарасимха сверг правителя в 1505 г., основав династию Тулува.
В правление его брата Кришнадеварайи (1509–1529 гг.) империя Виджаянагар достигла своего расцвета. Кришнадеварайя упорядочил административное деление страны и фискальное дело, а также установил новую, более высокую оценку доходности земель, отдаваемых в пожалования. Наладив дружественные отношения с португальцами, Кришнадеварайя стал получать с их помощью коней из Персии и Аравии, в то время как в деканские султанаты португальские власти ограничивали их ввоз. Это способствовало военным победам Виджаянагара, поскольку конница была в то время основной боевой силой индийских армий. Мусульманские династии Индии прежде легко получали лошадей из дружественных им стран, где также исповедовался ислам, — Аравии и Персии. Однако установление португальского господства в Индийском океане и Персидском заливе все изменило: теперь именно португальцы решали, в какие индийские государства пропустить морской транспорт с лошадьми.
Несмотря на наличие ряда вассальных княжеств, империя Виджаянагар была более централизованной, чем прежние государства юга Индии. Хотя главой государства считался махараджа, вся полнота власти нередко концентрировалась в руках его министра махапрадханы. При махарадже был широкий государственный совет, куда кроме придворных входили крупнейшие феодалы и представители купеческих общин. Наместники провинций подчинялись непосредственно махапрадхане. Их сменяли обычно каждые два-три года, чтобы предотвратить сепаратистские выступления. Они были обязаны собирать и отсылать в казну земельный налог с государственных земель, дань с феодальных владельцев-амаранаяков и вассальных князей. Им предоставлялось также право собирать небольшую подать в свою пользу. Провинции делились на округа, возглавляемые правительственными чиновниками.
Государственные земли раздавались в условное военное пожалование — амарам. От владельцев икта амаранаяки отличались тем, что сами устанавливали размер податей с крестьян и имели право отчуждать свою землю. Дань, которую амаранаяки платили в казну, не была связана с размером собираемых с крестьян податей. Она зависела от влияния того или иного феодала при дворе. Как правило, амаранаяки отдавали в казну около 1/3 доходов с имения за вычетом установленных расходов на содержание воинского контингента. Однако амаранаяки «экономили» на своих затратах и содержали значительно меньше пехотинцев и всадников. Теоретически земли амаранаяков не передавались по наследству, но фактически эти владения нередко оставались у того же рода на протяжении почти всей истории Виджаянагара. Командиры небольших отрядов, входивших в армии амаранаяков, также получали участки земли или от амаранаяка, или от государя. Эти участки всегда переходили по наследству.
Крупными частными феодальными владельцами были храмы. Они обычно становились экономическими и культурными центрами обширной округи. К храмам стекались паломники, здесь возникали ярмарки, вокруг храмов селились ремесленники и купцы, сами храмы совершали торговые и ростовщические операции. Часть ремесленников находилась на службе храма, получая за работу натурой, а также участок храмовой земли, который фактически передавался по наследству вместе с обязанностями перед храмом. Храмы входили в общую иерархию господствующего класса, платили дань вышестоящим феодалам и имели своих вассалов, обязанных защищать храм в случае нападения чужеземных войск или грабителей.
Значительная часть деревень находилась во владении брахманских сабх. Нередко это были очень мелкие владения: одна деревня могла принадлежать сотне брахманов. Однако это все же были коллективы брахманов^феодалов, поскольку земли обрабатывали неполноправные держатели или члены каст неприкасаемых, находившиеся у брахманов на положении полукрепостных-полурабов. Крупные общины, характерные для предыдущего периода, распались. Теперь община распоряжалась, как правило, только землями одной деревни. Пахотные земли были поделены, а необработанные находились в коллективном владении общины, и налог с них не собирался. В Тамилнаде, где было много орошаемых земель, стал часто практиковаться долевой передел поливной земли по жребию, поскольку в засушливые годы выше лежащие земли не получали достаточной влаги.
Амаранаяки стремились увеличить подати, и общая сумма их, по-видимому, росла. В середине XIV в. почти все платежи были переведены в денежную форму, и платить их крестьянину стало труднее. Судя по надписям, ряд общин вынуждены были продать часть деревенских земель или просто переселиться в новые места. Общинники вообще в это время стали терять свои права. Амаранаяки назначали старост и писцов. Реальное владельческое право общинника (каниятчи) все больше выражалось лишь в том, что он мог вернуть себе землю даже после длительного перерыва в пользовании ею. Значительная часть общинников стала превращаться в неполноправных арендаторов (пайякари), обрабатывающих землю из доли урожая. Пайякари нередко находились в неоплатном долгу у землевладельца и при отчуждении земли переходили мак крепостные к новому владельцу. Конечно, все эти процессы вызывали протесты крестьян. Чаще протест выражался в том, что крестьяне бежали из деревень, но имеются упоминания и о подавлении серьезных восстаний в 1379, 1506 и 1551 гг.
Власть феодалов все больше расширялась не только в деревне, но и в городе. Городские дела теперь решались назначенными из центра наместниками (вместо внекастовых собраний прежнего периода), а сбор портовых и рыночных пошлин стали сдавать на откуп (крупным феодалам и ростовщикам. Господствующие феодальные слои Виджаянагара богатели. Столица поражала путешественников своими размерами, семью огромными стенами укреплений, численностью населения, богатством городских рынков и кварталов ювелиров, районом увеселений. Однако крестьяне, по словам португальца хрониста Нуниша, должны были платить 9/10 урожая амаранаякам, которые в свою очередь отдавали от 1/3 до 1/2 своего дохода правителю. По-видимому, у Нуниша речь идет о пайякари.
После смерти Кришнадеварайи опять разгорелись феодальные распри между правителем Ачыотой (1530–1542 гг.), братом Кришнадеварайи, и его вельможей Рама Райей. Фактически это вылилось в междоусобную борьбу двух феодальных группировок. После смерти Ачьюты Рама Райя возвел на трон Садашиву, племянника Ачьюты, но правил фактически сам. Виджаянагар заключал союз то с одним, то с другим из деканских княжеств, вторгаясь и грабя земли своих врагов. Это привело к объединению деканских султанатов против Виджаянагара, и в битее при Таликота в 1565 г. армия Рама Райи была разбита. Столища Виджаянагар была разрушена.
После битвы при Таликота начался быстрый распад Виджаянагара. В начале XVII в. он превратился по существу в небольшое княжество с центром в Пенуконде. Многие бывшие вассалы империи стали независимыми: Мадура, Танджур, Джинджи, Икери (или Беднур). Появилось новое княжество — Майсур.
Правителем Виджаянагара провозгласил себя брат Рама Райи — Тирумала, основав последнюю виджаянагарскую династию Аравиду. Самым видным правителем из этой династии был Венката II (1586–1614 гг.), которому удалось восстановить империю почти в прежних границах. Однако после его смерти началась длительная борьба между различными претендентами на престол, в которую вмешивались и соседние государства. Недавно отвоеванные территории вновь откололись. После долгих усобиц на престоле утвердился Рама II (1614–1630 гг.), который всю жизнь враждовал с Мадурой и подавлял восстание своих вассалов. При Шриранге II (1642–1670 гг.) территория Виджаянагар была поделена между Биджапуром и Голкондой, а бывший правитель империи в качество нахлебника проживал то у одного, то у другого из своих бывших вассалов.
С установлением в Индии власти Делийского султаната страна оказалась втянутой в культурную орбиту так называемого мусульманского мира. Идеи ислама начали проникать в Синд еще в VII в., а в остальные части Северной Индии — с IX в. Но в Делийском государстве ислам стал насильственно насаждаемой государственной религией. В ислам обращались различные слон индусского населения: одних сделали мусульманами насильственно; другие приняли эту религию ради привилегий, поскольку только мусульмане могли занимать руководящие посты; третьи — ради освобождения от джизии; наконец, члены низших каст — в надежде на освобождение от кастовой приниженности.
Вместе с завоевателями в Индию стали переселяться их родственники и соплеменники, а ко дворам индийских султанов стекались мусульманские ученые и поэты из других стран. В результате появилось мусульманское население, и в некоторых местностях (например, в Бенгалии, где с исчезновением буддизма в ислам переходили значительные круги буддистов) мусульмане составляли большинство жителей. Однако в отличие от других стран ислама в Индии мусульманство оставалось одной из двух главных религий, но никогда не было единственной. К концу господства Делийского султаната на большей части территории Индии мусульмане представляли правящий класс. Мусульманами являлись большинство военачальников и воинов делийских армий, наместники и чиновники в городах. С другой стороны, сбор налогов оставался в руках индусов, они же составляли основную массу купцов и ростовщиков. Крестьяне тоже, как правило, исповедовали индуизм.
Несмотря на ожесточенные схватки между индусами и мусульманами, длительное совместное проживание в одной стране привело к взаимному проникновению идей и обычаев. Индийские мусульмане переняли кастовый строй, поклонение местным божествам, которое превратилось в почитание в действительности никогда не существовавших мусульманских святых, частично приняли практику йогов, стали участвовать в индусских праздниках, и сам индийский ислам получил пантеистическую окраску. С другой стороны, на индусов оказали влияние идеи мусульманского братства, практика суфийских орденов и их учение о наличии разных дорог к единению с богом. Уже в первой половине XIV в. мусульманские наставники возражали против слияния в умах народа Рамы (одна из аватар Вишну) и Рахима (милосердный — один из эпитетов аллаха). Недаром ислам распространился в Индии главным образом в форме суфизма — мистического учения, открывающего дорогу к включению в ислам разных, несвойственных ортодоксальному мусульманству течений.
Борьба между улемами — мусульманскими богословами, отстаивающими кораническую непримиримость ислама, и главами суфийских орденов, в большинстве своем полагающихся не на схоластическую ученость, а на откровения шейхов, достигших в ордене степени наставника, продолжалась в течение XIV и XV вв. Среди самих суфиев были ордена, которые или защищали идеи и практику, более близкие к индуизму (например, орден Чиштие и Фирдоуси), или резко возражали против проникших в индийский ислам «новшеств» (орден Шаттарие, Сухравердие и др.).
Споры, происходившие среди мусульманских теологов в остальных странах ислама, тоже находили отклик в Индии. Наиболее известными здесь суфийскими шейхами этого периода были: Низам-уд-дин-Аулия (умер в 1325 г.), отличавшийся веротерпимостью к индусам и требовавший от своих учеников следования высоким принципам морали; Ала-уд-доула Симнани (1261–1336 гг.), призывавший суфиев, наоборот, твердо придерживаться суннизма; Шараф-уд-дин Ахмад Манери, известный своими посланиями, которые были написаны в середине XIV в. и в которых он снисходительно относился к обычаям, проникшим в мусульманскую среду от индусского населения, и выступал против обмирщения шейхов, требуя от духовных наставников в первую очередь отказа от мирских благ; Фарид-уд-дин Гандж-и-Шакар (умер в 1265 г.), пользовавшийся большой популярностью и переведший на хинди мистические высказывания суфиев своего ордена, пляской и выкриками доводивших себя до экстаза. Фарид-уд-дин был широко известен своей мягкостью и гуманностью (он говаривал, что «игла лучше ножа: она сшивает, а нож разрезает»), но приписанные ему гимны, сохранившиеся в священной книге сикхов «Ади Грантх», были, по-видимому, сочинены значительно позже. Точно так же являются легендой биография и учение прибывшего в Индию из Сейстана Муин-уд-дина Чишти (1141–1236 гг.).
Сближение идей индуизма и ислама особенно отчетливо проявилось в так называемом позднем бхакти. В этом движении угнетенных слоев феодального общества (в первую очередь городского торгово-ремесленного населения) в мистико-религиозной форме отразились оппозиционные, антифеодальные настроения. Религиозной нетерпимости и схоластике как официального индуизма, так и ислама проповедники бхакти противопоставляли идею единого бога, преданность которому выше религиозной доктрины и доступна каждому человеку любой касты и веры. В провозглашенном учением бхакти принципе равенства всех перед богом можно разглядеть идеал социального равенства, протест против власть имущих, против высшего духовенства обеих религий, против привилегированного положения мусульман и кастовой неполноправности индусов. Естественно, что в движении бхакти больше всего участвовали индусы, но отдельные видные представители бхакти — происходили из мусульман, а, главное, проповедники бхакти обращались как к индусам, так и к мусульманам. Свое учение они излагали в виде гимнов на местных языках. Гимны эти распевались на популярные мелодии. В такой доходчивой форме идеи бхакти стали доступными широким слоям населения, и гимны нередко превращались в народные песни. Этому способствовало также и то, что проповедники бхакти выражали религиозные принципы в форме притчи, беря примеры из природы, народной жизни и описывая стремление к богу как чувство к возлюбленной. Движение бхакти развивалось в разных районах Индии и не имело единого организационного центра.
Наибольшее влияние на движение бхакти оказал ткач мусульманин Кабир (1380–1414 гг.). Свои песни он пел на брадже (один из разговорных диалектов, легших в основу современного языка хинди). Бог, проповедовал он, ни Рама, ни Аллах, он присутствует в сердце и требует не вражды с неверными, а объединения. В Махараштре в XV в. центром движения бхакти стал город Пандхапур. Здесь индус Намдев, сын портного, выступил против кастового бесправия. В начале XVI в. оформилась секта сатпантх (правильный путь), получившая распространение в городах Гуджарата, Пенджаба и Синда. Сатпантхи выступали против богатства, проповедовали трудолюбие и честность и принимали в свои ряды всякого желающего независимо от его социального положения. В Пенджабе среди торговцев и ремесленников возникла секта сикхов (учеников). Ее основатель индус Нанак (1469–1539 гг.) был торговцем зерном в Лахоре, а его последователями кроме торговцев и ремесленников были и крестьяне из касты джатов. Нанак решительно выступал против кастового неравенства и требовал от своих последователей участия в общей трапезе. Отвергая идею отшельничества и аскетизма, Нанак призывал к активной деятельности на благо людей. Он перенял организационную форму суфийского ордена с его полной покорностью ученика своему духовному учителю и стал первым из 10 гуру (т. е. наставников, руководителей) сикхов. Наконец, в Бенгалии Чайтанья (1486–1534 гг.) соединил идеи бхакти с вишнуитским культом пастушка Кришны. Он принимал в число своих последователей людей из любых каст, а также мусульман. Отождествляя любовь Радхи к Кришне с любовью человека к богу, Чайтанья стремился шествиями и любовными песнопениями довести себя и своих последователей до экстаза, во время которого, согласно его учению, любовь к богу достигала высшей точки и наступало откровение.
Различные религиозно-реформаторские и сектантские течения, восставая против кастовости, сами постепенно превращались в замкнутые касты. Последователи многих из этих учений со временем стали часть своих доходов регулярно отдавать наставникам секты, которые впоследствии рассматривали эти взносы как свои законные феодальные поборы. Таким образом, руководители секты начинали превращаться в мелких феодалов. Так, в частности, случилось с сатпантхами и сикхами.
В связи с развитием фарси как государственного языка Делийского султаната в Индии появилась литература, в первую очередь поэзия, на этом языке. Фарой оказал большое влияние и на возникновение в Северной Индии нового языка с индийской грамматикой и преобладанием персидско-арабской лексики, названного урду (язык лагеря). Крупнейший поэт того времени Амир Хосроу (1253–1325 гг.) писал не только на фарси, но и на языке урду, который он называл хиндави. К этому времени появляется поэзия на новоиндийских языках: это и героические баллады на гуджарати, маратхи и панджаби, и поэзия бхактов, писавших на хинди (Кабир — XV в.), маратхи (Намдев— XV в), панджаби (Нанак — конец XV — начала XVI в.) и т. д. Бхакты в своих стихах использовали многие элементы фольклора. Проза на фарой представлена хрониками.
Если не считать поэтической хроники кашмирских правителей «Раджатарангини» («Река раджей»), составленной на санскрите в середине XII в. поэтом Калхана, то в Индии до мусульманского завоевания не писали летописных произведений. Хорезмиец Абу Рейхан Бируни (973—1048 гг), взятый в плен Мухаммедом, вывезенный в Газни и сопровождавший его в Пенджаб (видимо, в качестве астролога), скрупулезно собрал все доступные ему сведения об Индии и написал энциклопедический труд «Индия», являющийся ценнейшим историческим источником.
Первой подлинной летописью был труд иранца Минхадж-уд-дина Джузджани (род. в 1193 г.), бежавшего от монгольских завоевателей в Индию и назвавшего свою хронику «Та-бакат-и Насири» в честь патрона, делийского султана Насир-уд-дина Махмуда. В XIV в. ценные хроники на фарси, являющиеся в то же время образцами прозы на этом языке, составили Зия-уд-дин Барани и Шамс Сирадж Афиф. Оба они назвали свои труды «Тарих-и и Фируз-шахи» в честь Фируза Туглака.
В период Делийского султаната в Индии началось строительство мусульманских культовых зданий — мечетей, минаретов, мавзолеев и медресе Это были здания необычной для Индии формы: лишенные скульптурного оформления, но производящие впечатление пропорциональностью и красотой линий. Минарет Кутбминар — мощная, высокая, ребристая башня, облицованная красным песчаником, с резным сплетением геометрического орнамента и арабской вязи. Он изящен и внушителен. Мавзолей Ил-тутмыша, квадратное купольное здание с арочными входами со всех четырех сторон, послужил образцом для более поздних мавзолеев. Его стены также украшены орнаментом и каллиграфией. Постройки Туглаков просты, но производят впечатление мощи и величия. Развалины города Сири, построенного Ала-уд-дином, и развалины Туглакабада, выстроенного Мухаммадом Туглаком, дают нам представление о крепостном и городском строительстве Делийского султаната При Лоди в мусульманскую архитектуру начинают проникать некоторые элементы индусского стиля. Постройки времен Лоди невелики, но изящны. Мусульманская архитектура развивалась и при дворах различных деканских султанов — в Бидаре, Манду, Ахмадабаде, Гулбарге и др. Вместе с тем мусульманское завоевание нанесло серьезный удар развитию индусской архитектуры Многие великолепные индусские храмы были разрушены, а новых значительных сооружений не возводилось. Запрет ислама изображать живые существа нанес также урон скульптуре и живописи Индии.
Существование Делийского султаната, появление правящего класса феодалов-мусульман, длительное совместное проживание и взаимовлияние индусов и мусульман подготовили возникновение новой мощной мусульманской империи на севере Индии. Хотя прибрежные районы Южной Индии — Малабар, Гуджарат, Коромандельское побережье, а также Бенгалия, издавна ведшие оживленную морскую торговлю пряностями и тканями с арабскими странами, Ираном, Малайей и Молукками, были более развитыми в экономическом отношении, огап раздирались внутренними противоречиями и были ослаблены вмешательством европейских торговых компаний, постепенно вытеснявших индийцев из внешней — морской — торговли Поэтому-то в XVII в. феодально-централизованная Моголь-ская империя смогла сломить их сопротивление и подчинить себе Основателем этой новой державы в Северной Индии был тимурид (потомок Тимура-Тамерлана) Захируддин Мухаммад Бабур (1525–1530 гг.), бывший правитель Ферганы, изгнанный из Средней Азии узбеками, пришедшими из Сибири. Мухаммаду Бабуру оказал помощь и поддержку другой тимурид, его родственник, правитель Герата. Бабур овладел афганскими землями и укрепился в Кабуле, но считал, что, только завоевав Индию, он станет во главе богатого и мощного государства Б 1518 и 1524 гг. Бабур совершил нападения на Пенджаб, а в декабре 1525 г. вторгся в Индию еще раз — во главе сильного войска, состоящего из воинов, прибывших из Средней Азии, а также афганцев и гакхаров. Используя перенятое у монголов искусство внезапной конной атаки и умение располагать войска за укрытием из связанных вместе повозок, Бабур на Панипатском поле в 1526 г. разбил наголову армию правителя Дели Ибрахим-шаха Лоди. Через год, в битве при Сикри, он победил раджпутов Рана Сайта, опытного полководца, правителя Читора, стремившегося объединить под своей властью все раджпутские области. Эти две победы закрепили господство Бабура в Северной Индии. В дальнейшем он овладел фактически всей долиной Ганга.
Часть афганских отрядов вернулась домой, нагруженная добычей; воинам, оставшимся в Индии, Бабур раздал земли в служебные пожалования, получившие позднее название «джагир». Всеми хозяйственными делами новых владельцев ведали управляющие — большей частью индусы, знавшие обычаи страны и размер податей, которые могли платить крестьяне.
Бабур правил Индией три года. Он был очень образованным, наблюдательным человеком, поэтом, тонко понимающим искусство. Оставшиеся после его смерти мемуары «Бабур-наме» написаны простым, четким языком. Индусов он рассматривал как «неверных», смотрел на них свысока, но не преследовал.
Перед смертью Бабур разделил свои владения между сыновьями, оставив Индию старшему — Хумаюну и приказав остальным, получившим Пенджаб, Кабул и Кандагар, ему подчиняться.
Хумаюн предпринял попытку расширить свои владения путем завоевания Гуджарата, части Раджпутаны и Бихара. Несмотря на первоначальный успех, Хумаюну не удалось закрепить победу ввиду внутренних распрей. Его братья, стремясь отделиться от него, попытались захватить Дели. Главным противником Хумаюна выступил глава афганских феодалов Бихара и Бенгалии Шер-хан Сур. В битвах с Шер-ханом в Бихаре Хумаюн был разбит и бежал в Синд. Там он женился на 14-летней дочери местного мусульманского военачальника, и в 1542 г. у него родился сын Акбар. Вскоре преследуемому братьями Хумаюну пришлось бежать еще дальше — в Иран, а Акбара взял на воспитание брат Хумаюна, Камран, правивший в Кабуле.
Хумаюн прекрасно знал персидскую литературу, был храбрым полководцем, но пристрастие к опиуму мешало остроте его суждений. В свое время в Дели Хумаюн пытался ввести некую систему в управление империей, однако принципы этой организации были надуманными, далекими от реальной жизни. Он разделил придворных на три группы — государственных деятелей, духовных феодалов и людей искусства — поэтов, танцоров и т. д., а также установил четыре государственных ведомства: ведомство огня, куда были переданы военные дела, ведомство воды, следившее за орошением и дворцовыми винными запасами, ведомство земли, ведавшее налогами, управлением земель халиса и строительством, и ведомство воздуха, которое занималось вопросами, связанными с деятельностью духовенства, поэтов и историографов, а также оплатой их труда. Такое административное деление, где смешивалось главное и второстепенное, не могло быть стабильным и было упразднено с воцарением Шер-шаха.
С 1540 по 1545 г. в Дели травил Шер-хан, принявший титул Шер-шаха. Своей первоочередной задачей он считал обуздание феодалов, особенно афганцев Бихара и Бенгалии, на которых, кстати, опирался при захвате власти. С этой целью он стал строго требовать от джагирдаров (владельцев джагиров) содержания обусловленного величиной джагира числа наемных всадников, которые составляли основную часть армии государства. Для контроля Шер-шах ввел обязательное клеймение коней тавром джагирдара и периодические смотры войск, чтобы прекратить практиковавшийся джагардарами наем случайных людей, распускаемых после смотра. Шер-шах стремился ввести твердую норму при сборе доли урожая, причитавшегося государству, и ограничить в интересах казны произвол сборщиков при определении величины крестьянских участков и тем самым размера урожая. Платя своим наемным воинам исключительно деньгами, Шер-шах пытался, где только возможно, перевести натуральный налог в денежный. Он жестоко подавлял сопротивление крестьян и всякие сепаратистские движения (например, выступление афганцев племени ниязи, живших в районе Агры).
Стремясь раздвинуть границы своего государства, Шер-шах, как и Хумаюн, пытался подчинить себе раджпутские княжества, пробиваясь к торговым районам западного побережья Индии. Однако при осаде одной из раджпутских крепостей — Каланджара — в 1545 г. Шер-шах погиб.
Среди афганских феодалов вновь разгорелась борьба за престол. Власть захватил младший сын Шер-шаха; он правил до 1554 г. После его смерти начались ожесточенные схватки между четырьмя претендентами на трон. Этим воспользовался Хумаюн, пришедший из Ирана с разноплеменной армией, состоявшей из тюрок, персов, афганцев, туркмен и узбеков. Он разбил войска претендентов и занял Дели в 1555 г. Однако он правил недолго: через несколько месяцев, упав с мраморной лестницы, разбился насмерть. Туркмен Байрам-хан, наставник 13-летнего престолонаследника Акбара, поспешил возвести его на трон, оставшись при нем регентом.
Владения Моголов в это время не простирались дальше двуречья Ганга — Джамны (связи с Пенджабом и афганскими землями на севере были прерваны). Основным противником Моголов был Хему, главнокомандующий армией одного из Суров. Несмотря на свое «низкое» происхождение (из торговцев-индусов), Хему (выдвинулся как талантливый полководец. Он овладел Дели и провозгласил себя правителем под именем раджи Викрамадитья. В решающем сражении с Моголами на Панипатском поле в 1556 г. Хему удалось смять фланги более многочисленной армии Акбара, но случайной стрелой он был ранен в глаз и упал со слона. Не видя больше своего полководца, его воины (как это обычно бывало с наемным войском в Индии при смерти военачальника, от которого зависела уплата жалованья) разбежались, и Акбар выиграл битву. Тут же, на поле боя, он, наставляемый Байрам-ханом, стал раздавать своим военачальникам земельные пожалования и почетные титулы.
В течение почти полувекового правления Акбара (1556–1605 гг.) в Северной Индии укрепилась власть Моголов. Своей столицей Акбар сделал Агру на реке Джамне.
Первоначально государством фактически правил регент Акбара Байрам-хан. Он отнял Аджмир и крепость Гвалиур у раджпутов и упрочил за Моголами Пенджаб. Однако, будучи шиитом, он раздавал государственные посты своим единоверцам, чем восстановил против себя придворных-суннитов. В 1560 г. власть захватила другая дворцовая группа, Байрам-хан был отправлен в почетную ссылку в Мекку, но по пути, в Гуджарате, был убит.
Какое-то время государством управляла узбекская клика родственников кормилицы Акбара. Ими была присоединена к могольским владениям Мальва. Правитель Мальвы Баз Бахадур бежал из своей страны, позднее поступив на службу к Акбару. Его возлюбленная, танцовщица Рупмати, предпочла смерть плену и покончила с собой. Любовь Баз Бахадура и Рупмати стала темой ряда индийских баллад.
Вскоре, отстранив временщиков, Акбар стал править самостоятельно. К этому времени ему исполнилось 18 лет. Это был умный, сильный, смелый юноша, любивший охоту, обладавший феноменальной памятью, но, несмотря на все усилия своих воспитателей, не желавший ни читать, ни писать. Уже в раннем возрасте он понял, что править Индией можно, лишь опираясь как на мусульман, так и на индусов. Первым долгом он решил заручиться поддержкой воинственных раджпутов и заключил с ними союзы, скрепленные его браком с раджпутскими княжнами. В могольскую армию влилась раджпутская конница, возглавляемая Ман Сингхом, талантливым полководцем, приемным сыном правителя Амбера. Переход раджпутов на службу к мусульманскому (правителю вызвал протесты ортодоксальных раджпутских кругов, считавших, что пребыванием при дворе индусы оскверняют себя.
С помощью союзников-раджпутов Акбар покорил сопротивлявшиеся раджпутские княжества, присоединив Читор в 1568 г… Рантхамбхор в 1569 г. и подавляющую часть Раджпутаны. Лишь раджа Мевара Партаб Сингх ушел в горы с горсткой последователей и почти четверть века вел борьбу с Акбаром.
Полководец Акбара Асаф-хан овладел обширным княжеством Гондвана, которым правила рани (правительница) Дургавати. Княгиня мужественно сражалась и, потерпев поражение, заколола себя кинжалом. Завоевав богатое владение и ограбив казну прежних правителей, Асаф-хан счел себя достаточно сильным, чтобы стать независимым государем. Он примкнул к восстанию в Пенджабе, начавшемуся в 1563 г. и возглавленному другими сепаратистски настроенными военачальниками Акбара. Мятежники взяли Лахор, провозгласив правителем малолетнего брата Акбара, жившего в Кабуле. К восставшим присоединились также влиятельные военачальники-узбеки из Самбхалы, так называемые мирзы. Все они были противниками выдвижения при дворе Акбара раджпутских князей-индусов. К счастью для Амбара, восставшие не смогли установить связь между собой, и в 1567 г. этот мятеж феодалов был подавлен. «Мирзы» бежали в Гуджарат.
В Гуджарате после предательскою убийства в 1537 г. Бахадур-шаха португальцами боролись за власть различные феодальные клики, объединенные по признаку землячества, — тюрки, афганцы, абиссинцы и т. д. «Мирзы» тоже включились в борьбу, претендуя на власть. Против них в Гуджарат были посланы войска Акбара, и в 1572 г. Гуджаратское государство было завоевано Моголами. Однако, как только могольская армия вернулась в Агру, «мирзы» снова восстали, и Гуджарат пришлось Моголам отвоевывать вторично.
На покорение Бенгалии, мусульманский правитель которой (считавшийся вассалом Акбара) объявил себя независимым, ушло больше двух лет. На этом завоевания временно прекратились. На передний план выдвинулись вопросы внутреннего устройств огромной империи.
Главным, ведомством в Могольском государстве было финансовое, во главе которого стоял диван. Налоговыми чиновниками были в основном индусы. В армии главный интендант и казначей мир-и-бахши осуществлял контроль над выдачей джагиров, а на смотрах проверял воинов и снаряжение. Остальное решали отдельные военачальники, командуя своими отрядами. Ведомство по религиозным делам называлось садарат. Главный садр назначал судей по уголовным и гражданским искам мусульман и ведал раздачей суюргалов. В областях и округах действовали параллельно гражданская и военная власти, которые должны были контролировать друг друга и пресекать любые проявления сепаратизма. В некоторых крупных областях были также свои областные садры.
Население, вошедшее в состав Могольской империи принадлежало к многочисленным племенам и народам, оговорило на разных языках, находилось на разных уровнях общественного развития и было разделено кастовыми перегородками и религиозными воззрениями. Однако большинство жило в узком мирке сельской общины. Крестьяне уплачивали ренту государству в виде налога с земли. Хотя правительство и было заинтересовано в бесперебойном поступлении этой ренты-налога, но в хозяйственную деятельность крестьян ни государство, ни феодалы не вмешивались.
Долей государства была объявлена 1/3 урожая. В основном такой налог воспринимался как «справедливый», но порой крестьяне не могли его уплатить. Тогда налог собирали с помощью войск. В хрониках сохранились упоминания о селениях «непокорных разбойников», где крестьяне, укрывшись за стенами, защищались от акбаровских воинов. Однажды сам Акбар своим слоном сокрушил глиняную стену и вошел в деревню во главе карательных отрядов.
Обработка земли была государственной повинностью, и сборщику налогов предписывалось строго следить за тем, чтобы засевалась вся пригодная площадь. Для упорядочения сбора налога Акбар ввел в центре своего государства обмер всех пахотных земель, причем не веревкой, которую можно произвольно сжимать и растягивать, а бамбуковым шестом.
Сельская община в Могольской Индии была сложным организмом. Как владелец земли, община распоряжалась небольшой территорией обычно вокруг одной деревни, и общинная верхушка ведала раскладкой и сбором налогов с обрабатываемой земля на этой площади. Однако общинные ремесленники и слуги имели свою постоянную клиентуру иногда в нескольких деревнях. Так, каждая деревня практически имела своего мохара — стражника и охранителя полей, но один кузнец мог обслуживать две деревни, один ювелир — пять деревень и т. п. Общее число разного рода ремесленников, обслуживающих данную сельскую округу, могло быть в среднем 7—12 человек. Общинным ремесленникам, как правило, не платили за каждую сделанную вещь, а предоставляли за работу долю урожая или необлагаемый участок земли. Следует также учесть, что общинник одной деревни мог дополнительно приобрести участок земли в качестве неполноправного держателя в соседнем поселении. Поэтому трудно точно определить ареал распространения власти общины, однако крестьяне нескольких сел могли приобретать необходимые ремесленные товары без помощи рынка.
Староста и писец, с одной стороны, были представителями общины, а с другой — состояли на государственной службе.
За сбор налогов при полной уплате следуемых с деревни сумм старосте полагался необлагаемый участок в размере 1/10 всех тягловых земель данной общины.
Тяжким бременем для крестьян оказался осуществлявшийся Акбаром в центральных областях государства перевод натурального налога в денежный. Индийский крестьянин для получения денег вынужден был теперь сам или при посредстве общинного старосты чаще обращаться к рынку для продажи своих продуктов и попадал в большую зависимость от купца и ростовщика Хотя Акбар и отменил многие мелкие налоги, но феодалы продолжали их взыскивать, при этом только в свою пользу.
Кроме уплаты налога крестьянство вынуждено было еще временами работать бесплатно на государство, главным образом на строительстве крепостей, городов и т. п. Эта повинность называлась бегар. Особенно тяжелой она была, если неподалеку возводилось крепостное укрепление тогда Акбар приписывал к этому строительству вое окрестные деревни.
Каждое крупное государство в Индии в период феодализма в первую очередь стремилось упрочить свою собственность на землю. Наличие государственных земель позволяло собирать ренту-налог в казну и раздавать земли в условное пожалование феодалам, обязанным содержать контингенты войск, из которых состояла государственная армия. Сильная же армия давала возможность подавлять внутренние волнения, защищаться от соседей и завоевывать новые территории. Однако, усилившись, феодалы стремились превратить земли, отданные сим в условное пожалование, в свою собственность Эта борьба государственной и частной феодальной собственности продолжалась в течение всего феодального периода.
В Могольской империи существовали две формы государственной собственности на землю — халиса и джагир.
Вся завоеванная территория поступала в фонд государственных земель, именовавшийся халиса. Из этого фонда правитель раздавал джагиры, а также пожалования различным священнослужителям и богословам. Такая текучесть халиса не позволяет вычислить его размеры. Халиса был чисто государственной собственностью.
Джагир — условное пожалование. Получавший его обязывался содержать соответствующие величине джагира отряды войск, из которых и состоял основной костяк армии правителя. Земля, отданная в джагир, продолжала считаться государственной собственностью. Размер, способ и форма взимания поземельного налога определялись не самим джагирдаром, а предписывались государством; владения джагирдара обычно не передавались по наследству и после смерти владельца отходили в казну, у джагирдара могли отобрать одно владение и предоставить ему взамен другое, причем в другой части страны. При Акбаре для борьбы с сепаратизмом такие перемещения были довольно часты, поэтому джагирдар владел одной и той же землей в среднем не более десяти лет.
Вместе с тем джагирные владения отличались и некоторыми особенностями частной феодальной собственности, поскольку на государственную службу (т. е. на содержание отрядов) крупные джагирдары тратили только около 1/3 собираемого ими поземельного налога, а мелкие — меньше половины. К тому же еще при Акбаре покорившимся раджам часто жаловали в джагир их же прежние владения, и обычно такой джагир переходил по наследству. В XVII в. распространился даже термин «наследственный джагир».
Обычно джагир был владением крупным, охватывавшим иногда несколько десятков тысяч гектаров. Джагирдары при Акбаре очень дорожили своими правами, когда в конце 70-х — начале 80-х годов XVI в. Акбар попытался ликвидировать джагирную систему и перейти к выдаче жалованья из казны, джагирдары Пенджаба подняли восстание. Командующий армией Шахбаз-хан вынужден был раздать от имени Акбара все земли халиса в этой области в джагир, заявив падишаху: «Если бы я этим путем не успокоил сердца воинов, то они все сразу восстали бы. Теперь же за вами и государство, и армия». Поскольку Могольская империя при Акбаре только начинала складываться, то джагирдаров (крупных и мелких) при нем было лишь около 2 тыс.
В Могольской империи существовала также частная земельная собственность феодалов-заминдаров. Заминдарами при Акбаре называли покоренных князей или князьков, которые признавали сюзеренитет Могольской империи и соглашались платить дань, причем ее величина зависела от реального соотношения сил к моменту подчинения. Налоговое ведомство Моголов не вмешивалось во взаимоотношения заминдара с его крестьянами, заминдар по существу взимал не поземельный налог, а ренту и сам устанавливал размер и метод ее сбора, согласно обычаям. У раджпутов в Ориссе, Бихаре и некоторых других местах часть заминдаров вела собственное манориальное хозяйство с применением барщинного труда, но это было исчезающей формой эксплуатации в Могольской Индии. Владения заминдаров официально передавались по наследству, хотя требовалась жалованная грамота сюзерена на ввод во владение; это, однако, имело значение лишь в случае борьбы нескольких претендентов на заминдарство. Заминдарских владений не было только в самом центре Могольской империи — в Доабе.
Суюргал в Могольской Индии, называвшийся также мульк (мильк), вакф или инам, был частнофеодальной собственностью. Суюргалы жаловались главным образом суфийским шейхам и мусульманским богословам, а в отдельных случаях — и лицам недуховного звания. При Акбаре в связи с его религиозной политикой суюргалы стали давать и священнослужителям других вероисповеданий. Суюргал был обычно небольшим владением, передававшимся по наследству, и на его владельца не возлагалось никаких обязанностей, кроме вознесения молитв за правителя. Суюргальные владения составляли лишь около 3 % по отношению к государственным землям. Определить размер храмового землевладения, существовавшего в заминдарствах, невозможно.
В сельской общине ремесленник мастерил требуемую вещь, получая за это от общины долю урожая или небольшой необлагаемый участок земли. Однако значительное число ремесленников, проживавших в городах или ремесленных поселках, работало на феодального заказчика или на рынок.
Наибольшее развитие в Индии получило производство тканей — хлопчатобумажных и шелковых, вышитых и набивных, крашеных и некрашеных. Так, в описи гардероба Акбара перечислено около ста сортов индийских тканей.
В Агре было много строительных рабочих разных специальностей, в Гуджарате — мастеров-инкрустаторов, в Бенгалии — судостроителей. Кроме того, в Индии были распространены и другие занятия среди населения: там добывали железо и цветные металлы, строительный камень, соль, селитру, делали бумагу, ювелирные изделия, выжимали растительное масло, изготовляли сласти и т. п. Лучшие изделия индийских ремесленников издавна ценились за искусство и тщательность отделки. Вместе с тем индийские мастера работали весьма медленно, так как орудия их ремесла были несложны и большей частью делались самими ремесленниками. Однако известно также, что для продажи изготовляли самую сложную часть ткацкого станка — бёрдо, через которое продевались нити основы. Это свидетельствовало о развитии ремесленного производства.
Ремесленники, объединенные в касты, зависели от феодальных властей, назначавших главу касты и маклера (далала), который продавал ремесленные изделия на рынке. Еще в большей зависимости находились ремесленники, работавшие в государственных мастерских, где изготовлялось снаряжение для армии, а также изделия для правителя, которые он мог раздавать своим приближенным.
Система авансов и скупки товаров являлась наиболее распространенной формой закабаления ремесленника купцом. Купцы выдавали заранее ремесленнику деньги на пропитание или на покупку сырья, а ремесленник был обязан отдать свой продукт именно этому купцу и за более дешевую цену. На западном побережье Индии основные виды ремесла и торговли были обложены налогом, сдававшимся на откуп, причем откупщик соответствующего налога имел также монопольное право на производство этого вида товара (например, хлопчатобумажных тканей, бетеля, неочищенного риса, изделий из слоновой кости и т. д.). По-видимому, никто не мог продать данный вид товара, не получив письменного разрешения откупщика, которым являлся обычно богатый индийский купец или глава ремесленников данной производственной касты.
Завоевав Гуджарат и Бенгалию, Могольская империя получила выход к морю однако сразу же натолкнулась на противодействие португальцев: их разрешение требовалось даже для проезда паломников морем в Мекку. Все попытки Моголов вы бить португальцев из Диу и Дамана — укрепленных портов в Гуджарате окончились неудачей. Моголам пришлось примириться и с существованием португальских портов в Бенгалии — Сатгаона и Хугли. Самым крупным могольским портом был Сурат в Гуджарате, заменивший хиреющий Камбей, вход в который закрывали португальские крепости, расположенные по обоим берегам Камбейского залива.
Моголы владели несколькими торговыми (кораблями, но у них не было своего флота. Правда, португальцы, стремившиеся использовать деловой опыт и давние связи индийских купцов, с середины XVI в. стали привлекать их в качестве партнеров. Поэтому торговая деятельность индийских купцов на море не прекратилась, но была сильно ограничена. По-прежнему Гуджарат торговал со странами, расположенными по побережью Персидского залива, Африки и Аравии, а бенгальцы вели морскую торговлю главным образом на востоке — с Пегу и Молукками. Торговали они также с Цейлоном, Малабаром и Короманделем. Могольское правительство, взимая торговые пошлины, извлекало выгоду и потому двойственно относилось к проникновению европейских купцов: оно стремилось ограничить их влияние, одновременно даруя им торговые привилегии.
Индийские ткани ценились на всем востоке и служили в районе Индийского океана и южных морей как бы своего рода всеобщим эквивалентом. За этими тканями и пряностями в Индию приезжали купцы из других стран, доставляя иноземные товары прямо «к порогу» Индии. Большинство индийских купцов занималось скупкой ремесленных изделий на внутренних индийских рынках и доставкой их к портам, а также вывозом из портов иноземных товаров ко дворам индийских правителей. Индийские торговцы, попадавшие в чужие страны морским путем, поддерживали связи с поселившимися там соплеменниками при помощи своей касты. Эти торговые касты играли как бы роль компаний: они оказывали помощь в торговле, давали внутрикастовый кредит и т. п. В Гуджарате, например, наиболее влиятельными торговыми кастами были бохра и ходжа — последователи мусульманского течения исмаилизма.
Препятствия, чинимые португальцами индийским купцам на море, оживили караванную торговлю с Персией. Караванные пути, перерезая всю страну от Бенгалии до Лахора и от Гуджарата до Кашмира, способствовали развитию и внутренней торговли.
Внутреннюю торговлю вели как отдельные крупные купцы, снаряжавшие речные суда и караваны, так и мелкие лотошники, ходившие из деревни в деревню. В селах регулярно устраивались базары, где крестьяне приобретали в первую очередь соль или кокосовые орехи, железо в брусках и тому подобные необходимые в хозяйстве вещи. Снабжали армию продовольствием специальные племена-касты — биринджари (банджара). Они передвигались за армией со своим вьючным скотом — быками и верблюдами, перевозя рис, соль и т. п. Банджара были, как правило, гуджаратцами. Их можно было встретить по всему югу Индии.
В центре государства не было таких богатых купцов, как на побережьях. Однако здесь процветало ростовщичество. Ростовщики ссужали деньгами военачальников, придворных и крестьян, с которых в центре страны строже спрашивали денежный налог. В деревне при Акбаре ссужали деньги из расчета 1/40 % в день (900 % годовых), что указывает на слабое развитие денежных отношений на селе.
Несмотря на значительное развитие товарно-денежных отношений в Индии, вся власть в стране сосредоточивалась в руках феодалов. Представители денежных кругов — купцы и ростовщики, а тем более ремесленники в политической жизни страны роли не играли, хотя их интересы в какой-то мере учитывались. Так, Акбар принял некоторые меры для развития торговли: внутренние пошлины у застав и на речных переправах были снижены до 1,5 %, и во всем обширном Могольском государстве были введены единые меры и денежные единицы.
Еще в 1569 г. Акбар отдал приказ построить новый город в Сикри, примерно в 20 км от Агры, где Бабур победил Рану Сангу. По приказу падишаха за несколько лет придворные Акбара выстроили себе на пустынном месте дворцы-павильоны. Возник красивый город из красного песчаника, ставший столицей Акбара и названный Фатхпур-Сикри (Сикри — город победы). На месте кельи шейха Салима Чишти, предсказавшего Акбару рождение сына, было построено беломраморное здание, прообраз последующих беломраморных дворцов и мавзолеев Моголов. Когда город разросся, оказалось, что в нем не хватает воды. Поэтому в 80-е годы двор Акбара покинул Фатхпур-Сикри, который не заселен и в настоящее время. Являясь ценным памятником архитектуры, он служит местом паломничества туристов.
Встав во главе огромного государства, Акбар решил, что настало время упорядочить всю систему управления. Мероприятия Акбара были направлены на то, чтобы упрочить господство его династии и мусульманских феодалов в Индии. При этом он хотел заручиться поддержкой индусского населения, ослабив религиозный пнет. Эта политика вызывала сопротивление тех мусульманских джагиров и шейхов, которые стремились властвовать, жестоко подавляя всех недовольных. В 1574 г. Акбар, стремясь упорядочить взаимоотношения внутри феодального класса, ввел иерархию должностей (мансабов), раздавая военачальникам джагары сообразно их чину (зату). Однако джагирдары находили способы обойти постановления и тратили на содержание отрядов меньше установленного властями. Пришлось это узаконить и ввести новую градацию (савар). Зат оставался чином, а савар показывал, сколько всадников должен был в действительности содержать военачальник (например, тысячник мог содержать и тысячу, и пятьсот, и даже четыреста всадников). Величина джагира стала зависеть от зата и савара. В результате увеличились пожалования и стал сокращаться фонд государственных земель — халиса.
Тогда Акбар задумал ликвидацию джагиров. В 1574 г. он приказал на три пробных года, как сообщают хроники, «перевести земли всего государства в халиса, а военачальникам назначил жалованье деньгами». Поземельный налог должны были собирать чиновники-курурии, предварительно вносившие крупный залог. Эта мера вызвала сильное сопротивление джагирдаров, лишившихся своих земельных владений, и привела к разорению крестьян, с которых курурии, назначаемые на три года, брали все, что могли, чтобы покрыть залог и получить больше прибыли. Реформу пришлось отменить.
Религиозная реформа Акбара преследовала те же цели, что и другие преобразования, — расширение социальной базы его власти. Акбар понимал, что индусы будут верно служить ему лишь тогда, когда он будет уважать их религиозные обычаи. Поэтому в 1563 г. он отменил налог на индусов-паломников, а через год ликвидировал и джизию. Эти налоги были, по-видимому, восстановлены под влиянием мусульманских джагирдаров, но вновь отменены в начале 80-х годов XVI в.
Сопротивление правоверных мусульманских сановников новому религиозному курсу заставило Акбара усомниться в правильности догматов ортодоксального ислама. В 1575 г. в Фатхпур-Сикри был построен молитвенный дом (специально для обсуждения религиозных вопросов). Яростные споры при обсуждениях привели к тому, что Акбар стал все дальше отходить от мусульманской ортодоксии. Советником и другом Акбара, в том числе в религиозной политике, был Абу-л Фазл. Его отец, шейх Мубарак, был преследуем за махдизм, и Абу-л Фазлу пришлось в ранней юности скитаться с отцом в изгнании. Сам Абу-л Фазл исповедовал весьма терпимую форму суфизма и выступал против официального духовенства, считая, что все дороги ведут к богу и в каждой религии есть что-то истинное. Абу-л Фазл пробудил в Акбаре интерес как к немусульманским религиям, так и к разным «еретическим» учениям, бывшим в то время знаменем народной антифеодальной оппозиции.
Акбар, проявляя искренний интерес к различным религиям, стал знакомиться с верованиями индусов, парсов, джайнов и христиан. По его просьбе к нему были присланы из Гоа три миссии иезуитов; руководитель одной из них, Монсеррате, оставил ценные для историков записки. При своем дворе Акбар начал вводить обычаи индусов и парсов.
Это вызвало в 1580 г. широкое и опасное для Амбара восстание, возглавляемое шейхами, издавшими фетву (религиозное предписание) о его низвержении как еретика. Центрами восстания были Бенгалия и Пенджаб, где недовольные феодалы выдвинули претендентом на могольский трон наместника Акбара в Кабуле, младшего сына Хумаюна от другой жены. Это восстание Акбару удалось с трудом подавить. Вернувшись в Агру победителем, Акбар стал насаждать при дворе новую религию, названную им «дин-и-илахи» (божественная вера), в которой должны были слиться разумные, по его мнению, элементы основных религий Индии. Главной ее идеей было возвеличение Акбара как «справедливого правителя» в духе махдистов, осмеяние обрядности и мифологии индуизма, а отчасти и ислама.
Эта искусственно сконструированная религия нашла последователей главным образом среди народа, в то время как Акбар рассчитывал на привлечение именно придворных кругов. Хотя до бунта дело не дошло, но оппозиция нетерпимых мусульман к религиозной политике Акбара продолжалась. Поэтому в последние годы своей жизни Акбар стал принимать репрессивные меры против мусульманского духовенства, ссылая на окраины выступающих против него шейхов, закрывая отдельные мечети и т. п. «Дин-и илахи» после смерти Акбара сохранялась еще полвека, исповедуемая небольшой сектой. Однако сам дух религиозной веротерпимости, политика не противопоставления двух основных религий Индии, а поисков их слияния и некоего синтеза оказала глубокое влияние на индийское общество. И сейчас в Индии, когда происходят индо-мусульманские разногласия и столкновения, вспоминают положительный опыт Акбара.
Махдистское движение, к которому примкнул Мубарак и которое оказало влияние на идеи Абу-л Фазла, зародилось среди мусульманских городских торгово-ремесленных кругов. В XV в. в Гуджарате известный своей ученостью Мир Сайид Мухаммад (1443–1505 гг.) объявил себя махди (т. е. мессией). Он призывал вернуться к демократическим принципам раннего ислама, к восстановлению имущественного равенства среди мусульман. В махдийской общине Гуджарата этот последний принцип строго соблюдался: доходы каждого поступали в общий фонд и распределялись поровну. В отличие от движения бхакти махдисты обращались только к мусульманам. Свои надежды они возлагали на воцарение справедливого правителя, который, следуя заветам раннего ислама, введет в жизнь принципы равенства в пределах мусульманской общины.
В правление Ислам-шаха, сына Шер-шаха, махдисты фактически захватили округа Биана и Хиндия в Доабе и силой установили в городе Биана свои порядки. Снова в махдистской общине стал применяться принцип раздела имущества и доходов. К махдистам кроме городского населения примкнули также крестьяне, сельские ремесленники и некоторые оппозиционные феодальные круги, в том числе шейх Мубарак. Ислам-шах ответил на усиление движения расправами: он забил палками до смерти одного руководителя, наказал другого, преследовал остальных, и движение в 1549 г. было подавлено. Оно вновь возродилось в Дели и в Пенджабе в 1573 г. До восстания на этот раз дело не дошло.
Другим, не ортодоксальным учением (относившимся к позднему бхакти) был сикхизм, основателем которого был гуру (руководитель) Нанак (1469–1539 гг.). При Акбаре сикхи были еще просто пенджабской сектой, торгово-ремесленной по своему составу. При четвертом гуру сикхов, Рамдасе (1574–1581 гг.), сикхи стали владеть землей около Амритсара, построили там храм и выкопали священный пруд. Рамдас через своих агентов регулярно собирал пожертвования, а следующий гуру — Арджан (1581–1606 гт.) превратил эти добровольные даяния в подомный (налог, взимавшийся со всего населения, проживавшего на принадлежащей сикхам территории. Акбар благосклонно относился к сикхам и беседовал, согласно сикхским преданиям, с гуру Рамдасом.
В Раджпутане бхакт Даду (1544–1603 гг.) странствовал по раджпутским княжествам и призывал к смирению, кротости и любви. Даду, по преданиям, тоже вызывали на беседу к Акбару. Все же Акбар, по-видимому, не знал о Тулси Дасе, чья огромная поэма «Рамаяна» (1575 г.) стала известна всему населению, говорящему на хинди. Тулси Дас выступал против кастовых различий и угнетений, критиковал лживость окружающего его мира, но выход из положения видел лишь в мистическом единении с богом в образе Рамы.
Однако Акбар стремился решительно подавить такие сектантские движения, которые были прямо направлены против власти Могольского государства. Так, он всей своей мощью обрушился против мусульманской секты рошанитов, приверженцами которой был ряд афганских племен, в первую очередь юсуфзаи. Основателем движения рошанитов был Баязид Ансари (1524–1585 гг.), выступавший как против феодализирующейся афганской знати, так и против гнета Могольской империи. Акбар в 1585–1600 гг. посылал ряд карательных экспедиций против рошанитов, захвативших горные проходы между Индией и Кабулом, но потерпел несколько тяжелых поражений. Наконец ему удалось подавить выступления афганцев-рошанитов, но после смерти Акбара они снова восстали.
В 80-е годы Акбар снова стал проводить завоевательную политику, но теперь речь шла лишь о расширении пределов прочно установившейся империи. В 1586 г., воспользовавшись смутой и борьбой разных претендентов на престол, Акбар послал войска в Кашмир и захватил его. Однако для удержания в подчинении этой горной страны пришлось еще раз посылать армию. В 1589 г. Акбар присоединил Кашмир к своим владениям, установив для него налог натурой (шерстью и шафраном). Прохладный климат и красота кашмирских озер покорили сердце правителя, и Кашмир стал излюбленным местом его летнего отдыха.
В 1590 г. Акбар послал своего воспитанника Абд-ур Рахима, сына Байрам-хана, завоевать Тхатту (Синд). Бывший правитель Тхатты стал одним из придворных Акбара. В 1592 г. была захвачена и присоединена к бенгальской области Орисса, а в 1595 г. завоеван Белуджистан и отнят у Персии Кандагар. Одновременно могольские армии стали вторгаться в Декан. С 1583 г. они начали осаждать Ахмаднагар, столицу одноименного княжества, наиболее слабого из деканских султанатов, пока правитель Ахмаднагара в 1599 г. не признал себя вассалом Моголов. Большая часть его территории, включая Доулатабад, была включена в Могольокую империю. После этого могольские войска под командованием самого Акбара два года осаждали Асиргарх, сильнейшую крепость отделившегося раньше от Ахмаднагара независимого княжества Хандеш. В январе 1601 г. крепость сдалась. В этих войнах проявилась слабость могольской армии — результат упадка боевого духа военачальников. Они, привыкнув к роскоши, везли за собой огромный обоз личного имущества, стеснявший маневренность армии, и больше думали о пирах, чем о ратных подвигах.
В 1605 г. умер Акбар. На престол взошел Салим, его сын, под именем Джахангира. В последние годы жизни Акбара Салим поднял бунт против отца и обосновался в Аллахабаде. Столицей Салима осталась Агра.
Воцарение Джахангира в начале XVII в. бы то отмечено некоторым отходом от политики веротерпимости, провозглашенной Акбаром. Это вызвало недовольство большинства джагирдаров-индусов и части мусульман. Вскоре старший сын Джахангира — Хусру бежал в Пенджаб и поднял там восстание. Его поддержал деньгами пятый гуру сикхов Арджан. Но войска Хусру были разбиты, сторонники его казнены, а сам он ослеплен. Джахангир наложит на Арджана крупный штраф, а когда тот отказался платить, казнил и его. С этого времени сикхи стали активно выступать против власти Моголов.
Джахангир стремился подчинить те части Индии, которыми не смог овладеть его отец. Раджпутам Мевара в 1614 г. пришлось сдаться армиям Моголов, и престолонаследник раджи Мевара был доставлен ко двору Джахангира. Последний его обласкал и богато одарил, стремясь таким образом привлечь на свою сторону и других независимых правителей.
Вторжение могольских войск в Ассам закончилось крупным поражением и гибелью могольской армии. Уничтожен был и речной флот Моголов. Зато осада пенджабской крепости Кангра (от которой отступили в свое время войска Акбара), начатая в 1615 г., привела к тому, что через пять лет осажденные индусы сдались. Джахангир отпраздновал это событие как великую победу и велел заложить в крепости мечеть.
Последней победой Джахангира на севере Индии было покорение в 1622 г. Киштвара — небольшого княжества в Кашмире.
Джахангир не раз сталкивался с португальцами, нападавшими на могольские корабли. В результате могольский падишах стал поддерживать соперников португальцев — англичан и голландцев, которые как раз к этому времени появились в Индийском океане. Голландские и английские купцы в отличие от португальских стремились проникнуть в глубь Индии и основали свои фактории в Агре, Дакке, Патне и других центрах ремесленного производства. Английский король Яков I отправил даже к могольскому двору своего посла Томаса Ро с целью получения привилегий для английских купцов. Томас Ро пробыл при дворе Джахангира три года (1615–1018 гг.), оставив подробный дневник о своей жизни в Индии.
Хотя Бенгалия была завоевана еще при Акбаре, власть Моголов над этой окраиной империи те была достаточно прочной. Бенгальские заминдары и джагирдары стремились явочным порядком превратить свои владения в независимые княжества. Процесс покорения бенгальских заминдаров длился с 1608 по 1612 г. Вождей бенгальских заминдаров Муса-хана и Усман-хана до сих пор почитают в Индии как борцов за независимость Бенгалии.
В Бенгалии с ее развитой торговлей и ремеслом, с труднодоступными горными округами раньше, чем в остальных частях империи, стали развиваться отношения субвассалитета. Могольский наместник и крупные военачальники распоряжались завоеванной ими территорией как собственным владением, раздавали джагиры, назначали сборщиков налогов и других представителей власти на местах, отдавали земли ха-лиса на откуп. В Бенгалии получило развитие совмещение нескольких должностей в одном лице. Наместники Бенгалии фактически действовали независимо. Когда Джахангир за беззакония отстранил бенгальского наместника от должности, тот укрепился в крепости близ Дакки, и только войско смогло выбить его оттуда.
Войны Моголов тяжело сказывались на крестьянском хозяйстве. Настоящим бичом для бенгальских крестьян были также откупщики. Их действия вызывали возмущения крестьян. В Кампуре вспыхнуло восстание крестьян под руководством Санатана против сборщиков налога и откупщиков. Захватив укрепленный форт Рангамати, крестьяне стали контролировать значительную территорию. Могольским войскам все же удалось выбить их из Рангамати; тогда восставшие укрепились в крепости Дхандхама, но и она после продолжительной осады была взята правительственными войсками.
В начале XVII в. юсуфзаи отошли от движения рошанитов, но другие афганские племена, особенно бангаши, продолжали его поддерживать. Стремление к освобождению от могольского владычества сочеталось у рошанитов с крестьянской мечтой о равенстве, антифеодальной по своему существу. Во главе рошанитов стал Ахдад, внук Баязида Ансари. В 1611 г. ему удалось взять Кабул (правда, через несколько дней он был изгнан из города). В районы, занятые рошанитами, неоднократно направлялись могольские карательные экспедиции с приказам убивать любого встреченного члена секты. С помощью предательства Моголам удалось наконец овладеть лагерем рошанитов. Оставшиеся в живых повстанцы бежали в горы. После многолетнего преследования был убит Ахдад (1626 г.). Однако на его место встали другие вожди, и только к концу 30-х годов XVII в. движение рошанитов было обезглавлено и пошло на убыль.
Сикхи исподволь готовились к вооруженной борьбе с Моголами. Гуру Хар Гобинд (1606–1638 или 1645 гг.) предписал всем сикхам вооружиться и быть готовыми к сражениям. Вокруг него собрались многотысячные отряды, располагавшие даже собственной артиллерией. В 1612 г. Хар Гобинд был вызван ко двору Джахангира. Желая сохранить свои отряды, он поступил на могольскую службу, тренируя втайне своих воинов. Но он вел себя слишком независимо, за что попал в заточение на 12 лет.
С 1628 по 1634 г. могольские наместники Пенджаба неоднократно посылали карательные экспедиции против сикхов, которых так и не удалось подавить в первой половине XVII в.
Могольские правители в XVII в. еще не теряли надежды подчинить свое всю Южную Индию. Основным плацдармом могольских войск являлся Гуджарат. Противостояли Моголам Ахмаднагар, Биджапур и Голконда. Эти три государства вечно спорили друг с другом из-за смежных территорий, изредка заключая союз для совместного сопротивления могольским армиям.
Моголы напали первоначально на самое слабое из деканских государств — Ахмаднагар. Однако за несколько предшествовавших нападению лет это государство в результате реформы Малика Амбара, раба-эфиопа, до некоторой степени окрепло. Малик Амбар в 1614 г. снизил поземельный налог до 1/3 урожая, сделав его посильным для крестьян, и стал широко привлекать в свою армию маратхов, которые были хорошими воинами.
В XVII в. маратхи выходят на первый план индийской истории. В маратхской общине происходило обострение противоречий, шел процесс превращения общинной верхушки в мелких феодалов. Через земли маратхов проходили караванные пути из Могольской империи к Малабарскому побережью. Товарно-денежные отношения рано проникли в маратхскую общину. Земля по существу свободно продавалась и покупалась, хотя формально продавались только права общинника, в том числе и на его участок.
Маратхская легкая конница Ахмаднагара совершала внезапные налеты на отряды противника, угоняли обозы и наносила большой урон огромной, но громоздкой могольской армии.
В результате нескольких военных кампаний, длившихся с 1609 по 1620 г., могольские войска не смогли добиться новых успехов. Однако, несмотря на помощь Биджапура и Голконды, Ахмаднагар не мог более сопротивляться: государство было разорено проходившими по его территории огромными армиями, а население обессилено длительными войнами. В 1621 г. столица Ахмаднагара была занята Моголами. По заключенному миру Моголы получили часть территории Ахмаднагара. Все три деканских государства заплатили большую контрибуцию. Военные действия прекратились почти на десять лет.
Самым развитым районом Могольской империи, ее экономическим центром был Гуджарат. Там вырабатывались прекрасные ткани, производилось индиго, поделки из сердолика, украшенное оружие и т. п. Была развита внутренняя торговля, на ежедневных базарах в большинстве городов и крупных сел продавались продукты сельского хозяйства и ремесленные изделия. Однако еще большее значение имела внешняя торговля. Сурат был крупнейшим портом Индии: оттуда морем везли товары в районы Персидского залива и Аравийского моря, а также велась каботажная торговля со всем западным побережьем Индии. Естественно, что в Гуджарате существовал значительный слой торговцев, как мусульман, так и индусов.
Кроме специальных торговых каст — мусульман ходжа, бохра и индусов банджара в источниках упоминаются «банья» или «баккал» как общее наименование индусских купцов. Некоторые гуджаратские купцы были чрезвычайно богаты и влиятельны. Суратского купца Вирджи Вора (Бохра) современники считали самым богатым человеком на свете. Он имел свои конторы в Ахмадабаде, Агре, Бурханпуре, а позднее даже в Голконде, но основой его могущества была фактическая монополия на гуджаратскую торговлю с Малабаром. Все купцы Сурата подчинялись Вирджи Вору, он сам устанавливал цены на импортные товары.
Сурат стал также центром английской и голландской торговли в Индии. Европейские купцы вытесняли индийских из заморской торговли. В борьбе против притеснений феодалов и падишаха европейцы при помощи взяток и угроз смогли обеспечить себе более выгодное положение, чем индийцы торговцы.
Наиболее крупные индийские купцы стремились сотрудничать с европейцами и пользовались в качестве партнеров их покровительством. В Гуджарате зарождалась прослойка купцов-компрадоров (т. е. связанных с иностранцами). Феодалы (включая членов семьи падишаха) также принимали деятельное участие в морской торговле, снаряжая корабли и продавая европейцам крупные партии индийских товаров.
За победу над Ахмаднагаром второй сын Джахангира получил от отца титул Шах-Джахан (правитель мира) и был назначен наместником богатого Гуджарата. Сильное влияние на Джахангира в то время оказывала его главная жена красавица Нур Джахан, которой пьяница и наркоман Джахангир постепенно передал бразды правления. Нур Джахан поддерживала Шахриара, другого сына Джахангира, что грозило Шах Джахану потерей престола.
Опасаясь этого, Шах Джахан на доходы от Гуджарата собрал большую армию и в 1622 г. поднял мятеж против отца, но был разбит, бежал в Голконду, а оттуда перебрался в Бенгалию, где его поддержали многие военачальники. Однако под Аллахабадом его армия опять потерпела поражение. Неудачей окончилась и попытка Шах Джахана стать во главе ахмаднагарской армии и изгнать Моголов из Бурханпура. Шах Джахан вынужден был покориться, Джахангир простил его, но отнял Гуджарат и дал взамен небольшой джагир в Декане.
Во главе могольской армии, многократно наносившей поражение войскам Шах Джахана, стоял Махаббат-хан. Его поддерживали главным образом раджпуты. Клика Нур Джахан испугалась роста влияния Махаббат-хана и постаралась его оговорить. Махаббат был вызван ко двору, где его холодно приняли. Тогда Махаббат вместе со своими воинами окружил палатку падишаха и взял его в плен. На некоторое время он стал фактически правителем.
Могольские военачальники были раздражены возвышением раджпутов Махаббата. В конце концов простая драка могольских и раджпутских воинов переросла в крупное столкновение, в котором 2 тыс. раджпутов — опора Махаббата — были убиты, а сам Махаббат бежал к Шах Джахану.
В 1627 г. Джахангир умер и на трон вступил Шах Джахан. Во избежание возможных восстаний других претендентов на престол он приказал убить всех своих ближайших родственников.
По богатству и пышности двор Шах Джахана превосходил все предыдущие. В главных городах империи были воздвигнуты великолепные здания из инкрустированного полудрагоценными камнями белого мрамора (среди них знаменитый мавзолей Тадж Махал в Агре). Все это стоило огромных средств. Армии численно разрослись, но их боеспособность снизилась. Во время походов обозники и слуги во много раз превышали число воинов. В бою полагались не столько на конницу и пехоту, сколько на боевых слонов, таранивших ряды противника.
Поэтому, хотя в Декане армии Моголов еще одерживали порой победы, в горных афганских землях, где слоны пройти не могли, войска Шах Джахана не добились успеха.
Почти сразу же после вступления на престол Шах Джахану пришлось вести борьбу с мятежными феодалами. Попытка раджи Бундела объявить себя независимым правителем не удалась, он вынужден был покориться Шах Джахану. Потом восстал Хан Джахан, один из любимцев Джахангира, и перешел на сторону Ахмаднагара. Однако могольские войска разбили ахмаднагарскую армию, а Хан Джахан бежал в Бунделкханд, где был убит раджой Бундела, добивавшимся благосклонности падишаха.
Войны в Декане и увеличение налогов для покрытия расходов казны привели к страшному голоду, охватившему Гуджарат, Декан и отчасти Голконду. В разоренном войнами Декане больше всего пострадало сельское население, а в Гуджарате — городское. В результате голода, по словам хрониста, в Гуджарате погибло около 3 млн. человек, в том числе много ремесленников. Английская Ост-Индская компания в связи с гибелью ремесленников и сокращением ремесленного производства в этих районах установила связи на Коромандельском побережье, где купила участок земли, на котором впоследствии вырос порт Мадрас.
Лишь судостроение продолжало развиваться в Гуджарате, причем кораблей стали строить гораздо больше, чем раньше. Не только местные купцы, но и англичане закупали гуджаратские суда. Однако в целом Гуджарат постепенно стал утрачивать значение экономического центра, на первый план выступила Бенгалия. Там развивалось производство тонких тканей (особенно в Дакке и Патне), селитры и табака.
В XVII в. португальцы укрепили свои позиции в Бенгалии. Процветающий город Хугли оказался фактически в их руках. Они ввели налог на табак, насильственно обращали индийцев в христианство, совершали пиратские набеги на прибрежные деревни, а захваченных там жителей превращали в рабов и продавали за границей. Еще Джахангир посылал свою армию против португальцев. В 1632 г. Шах Джахан после длительной осады взял штурмом Хугли, и 4 тыс. пленных португальцев были отправлены в Агру. Принявшие ислам португальцы были впоследствии освобождены, остальных казнили.
Одной из своих главных задач Шах Джахан считал покорение Декана; он перенес свою столицу в Бурханпур, чтобы быть ближе к месту военных действий. После смерти Малик Амбара в Ахмаднагаре начались феодальные распри. Правитель Ахмаднагара под влиянием некоторых придворных — фанатичных мусульман убил своих маратхских военачальников-индусов. Он также бросил в заточение Фатх-хана, сына Малик Амбара. Когда могольская армия овладела рядом сильных ахмаднагарских крепостей, правитель выпустил Фатх-хана и сделал его своим главным министром. Однако Фатх-хан убил его и перешел на службу к Моголам. Так Ахмаднагар потерял свою независимость (1632 г.).
Затем Моголы приступили к завоеванию Биджапура. Столица этого государства была дважды осаждена, но вследствие голода, начавшегося в лагере осаждавших (разоренные окрестные деревни не могли поставить продовольствие), а также разногласий среди могольских военачальников войска отступили.
В 1636 г. походы Моголов в Декан возобновились. Деканские государства по-прежнему враждовали между собой, при дворах царили интриги, феодалы истребляли друг друга, а могольские армии тем временем проходили по стране как насильники и грабители, оставляя за собой разоренные города и опустошенные деревни. Биджапур и Голконда не смогли оказать достаточно сильного сопротивления, они признали себя вассалами Могольской империи, обязались уплатить контрибуцию и вносить ежегодную дань.
Наместником Декана был назначен второй сын Шах Джахана — Аурангзеб. Для упорядочения сбора налогов в разоренной стране диван (глава налогового ведомства) Аурангзеба Муршид Кули-хан ввел новую налоговую систему, названную «дхара Муршид Кули-хана». Целью ее было привлечь крестьян на опустевшие земли путем раздачи денежных авансов — такави. Были также введены низкие ставки налога с орошаемых земель; сумма налогообложения устанавливалась путем переговоров между чиновниками и крестьянами, т. е. учитывалась возможность крестьян платить налог. Хотя феодалы кроме основного поземельного налога взимали еще около 14 прочих сборов, все же дхара Муршид Кули-хана постепенно привела к восстановлению крестьянских хозяйств на Декане.
Выступления против Моголов не прекращались, хотя хронисты и не отметили в то время крупных народных движений. В Пенджабе продолжали укрепляться сикхи, несмотря на три карательные экспедиции, направленные против них Шах Джаханом (1629, 1630, 1631 гг.). В Бенгалии непрерывно продолжалась вооруженная борьба с «разбойниками». В Доабе имели место крестьянские волнения, и против крестьян в 1629 г. были посланы войска, а в 1650 г. там же восстало племя мевати, которое бежало в джунгли; 10-тысячная армия Моголов, прорубив дорогу в джунглях, сожгла деревни мевати, а их самих увела в плен.
Народные выступления вели к сокращению поступлений налогов в казну. Голконда не платила Моголам той дани которую обязалась выплачивать в 1636 г. Между тем оскудевшая могольская казна рассчитывала на эту дань, поскольку Голконда была богатым государством. Характерной особенностью экономической жизни Голконды была сдача почти всего поземельного налога и всяческих сборов на откуп. Эта система была разорительна как для крестьянского, так и для городского населения. Однако она давала богатому человеку больше возможностей купить себе важную должность и стать сановником-феодалом. Так, разбогатевший персидский купец Мухаммад Сайд Ардистани содержал в Голконде крупный военный отряд, отвоевал часть Карнатика у княжества Виджаянагар, начал разрабатывать алмазные копи и стал главой финансового ведомства (мир джумла) Голконды. Он вошел в историю под этим должностным наименованием, которое и стало впоследствии его именем. Постепенно сосредоточив в своих руках все высшие должности, Мир Джумла превратился фактически в правителя государства. Между шахом Голконды и его могущественным сановником начались трения. В результате Мир Джумла тайно перешел на службу к Моголам.
Тогда шах Голконды заключил в темницу сына Мир Джумлы (1656 г.), что стало предлогом для вторжения Аурангзеба. Могольские войска ворвались в столицу Голконды — Бхагнагар (ныне Хайдарабад); шах заперся в крепости. Моголы осаждали ее два месяца, пока не был подписан мир, по которому часть территории Голконды отошла к Моголам, а население вынуждено было платить большую контрибуцию. Разграбление столицы и тяжелая дань привели к резкому повышению налогов; с этого времени начался экономический упадок Голконды.
После подчинения Голконды Аурангзеб с помощью войск Мир Джумлы вторгся в Биджапур. Однако в то время (1656 г.) тяжело заболел Шах Джахан. Поскольку в Индии не существовало права первородства и каждый сын падишаха имел равные права на престол, между сыновьями Шах Джахана началась борьба за трон. Любимцем Шах Джахана был его старший сын Дара Шукох, очень образованный человек, склонный к мистицизму. Он был связан с индусскими «святыми людьми» и писал суфийские сочинения, мечтая о слиянии ислама и индуизма. Однако он не имел боевого опыта, так как Шах Джахан продержал его всю жизнь при дворе. Его опорой были индусы-раджпуты, ожидавшие с его воцарением возврата к Акбаровой политике веротерпимости.
Другой сын Шах Джахана — Шах Шуджа был много лет наместником Бенгалии. Получив ложное сообщение о смерти Шах Джахана, он сразу же короновался и направился со своей армией в Агру. Дара Шукох разбил его войска. Однако, пока армия Дары была занята в Бенгалии, против него выступили другие сыновья Шах Джахана — Мурад, наместник Гуджарата, и Аурангзеб, наместник Декана. Борьба между четырьмя сыновьями Шах Джахана продолжалась больше двух лет и закончилась победой Аурангзеба, нетерпимого мусульманина, который действовал не столько силой, сколько хитростью и жестокостью.
Большую помощь Аурангзебу в борьбе за престолонаследие оказал Мир Джумла. Вступив на престол, коварный Аурангзеб поспешил удалить Мир Джумлу, назначив его наместником Бенгалии. Здесь Мир Джумла повел себя довольно активно. Он завоевал соседнее государство Ахом (в Ассаме). После смерти Мир Джумлы ассамцы восстали и изгнали из своей страны могольcкие гарнизоны.
Во время своего длительного правления (1658–1707 гг.) Аурангзеб непрерывно воевал войска то на север, то на восток, то на подавление все время вспыхивавших восстаний. Численность могольских войск возрастала, доходя до 170 тыс. конных воинов и нескольких сот тысяч обозников. Вместе с тем боевые качества могольских армий продолжали ухудшаться. Аурангзеб все чаще одерживал победа не умением воевать, а с помощью подкупа. На все это требовались огромные средства.
Военачальников и гражданских служащих стало гораздо больше, чем при Шах Джахане, и уже не хватало земель для раздачи в джагир. Доходы джагирдаров резко уменьшились, поскольку казна стала требовать с них различные дополнительные поборы; к тому же многие джагирдары были разорены военными действиями. Они не могли больше содержать полагающееся число всадников. Воины не получали жалованья иногда по нескольку лет, живя в это время главным образом за счет грабежа населения. Джагиры все чаще стали передаваться по наследству, хотя вплоть до XVIII в. джагир считался владением условным, служебным. Как и прежде, по смерти джагирдара его имущество поступало в казну, которая производила окончательный расчет. Но на это могло уйти много лет. В результате джагирдары стали просить, чтобы джагиры заменили выдачей жалованья из казны. Правительство отказало им в этой просьбе.
Правительство, испытывавшее недостаток средств, джагирдары, лишившиеся большей части своих доходов, армия, подолгу не получавшая жалованья, — все стремились поправить свои дела главным образом за счет земледельцев. Если при Акбаре нормой поземельного налога считалась 1/3 урожая, то при Аурангзебе — уже половина, а в действительности тяжесть налогов возросла еще больше. Чем больше взимали с крестьян, тем труднее было собирать налоги. Крестьяне во многих местностях уже не могли вести хозяйство и уходили с насиженных мест. В хрониках того времени содержится очень много жалоб на разорение и заброшенность деревень.
Недоимки старались собрать с оставшихся крестьян, все чаще применяя принцип круговой поруки. Не удивительно, что голод постоянно поражал то одну, то другую область страны. Особенно сильным был голод в Декане в 1702–1704 гг., когда погибло больше 2 млн. человек Поправить экономическое положение можно было, только снизив налоги и сделав труд земледельца приносящим хоть какой-нибудь доход. Но правительство, вынужденное изыскивать средства на военные расходы, не желало уменьшать налоговое бремя. Феодальные круги, наоборот, все увеличивали свои налоговые требования к крестьянству.
В XVII в. продолжало развиваться ремесло, в особенности ткачество (в связи с ростом спроса на индийские ткани на европейских и азиатских рынках), а также отрасли, связанные с ним, — прядение, набойка, окраска тканей и т. п. Росло ремесленное население в поселках и городах, особенно вокруг европейских факторий. Так, Мадрас из небольшой деревушки превратился в торговый центр Южной Индии и центр ткацкого производства. К городу обычно тяготела округа, где жили ремесленники; их изделия скупали торговые агенты и поставляли затем в факторию. Ряд мелких городов объединялся вокруг крупного центра, образуя своего рода экономический район. Однако процесс развития ремесла и образования экономических центров шел неравномерно, и в основном это имело место в прибрежных округах. Между ними происходил оживленный обмен товарами с помощью каботажной торговли.
Внешняя торговля Индии имела активный баланс, по полученные от нее средства оседали в руках паразитирующей знати, превращаясь в предметы роскоши или в сокровища: они не становились источником первоначального накопления.
Значительный рост товарно-денежных отношений при господстве мелкого производства неизбежно вызывал появление скупщиков, которые подчиняли себе ремесленников. Основным методом закабаления служили денежные авансы под будущую продукцию. Услугами индийских скупщиков пользовались и европейские фактории. Власть купцов над «своими» ремесленниками была так велика, что они иногда по своему усмотрению переселяли мастеров в другую местность.
В Индии происходил процесс сращивания высшей прослойки купечества с господствующим классом. Не только феодалы использовали торговлю для увеличения своих доходов, но и купцы охотно пользовались методами феодальной эксплуатации для повышения торговых прибылей. Денежные люди иногда содержали отряды и становились джагирдарами, а джагирдары владели торговыми кораблями, лавками, караван-сараями и принимали участие в торговле. На самые ценные товары, производимые в стране, порой объявлялась падишахская монополия: для их приобретения или продажи требовалось специальное разрешение.
К концу XVII в. в условиях ослабления центральной власти феодальные чиновники и землевладельцы облагали торгово-ремесленное население дополнительными налогами в свою пользу и чинили им всяческие препятствия, выступая в качестве монополистов на какой-нибудь вид товара. Поскольку большинство ремесленников и торговцев в Могольской империи были индусами, они болезненно реагировали на религиозные преследования при Аурангзебе и введение им дополнительного подушного налога — джизии.
Воцарение Аурангзеба означало приход к власти наиболее реакционных кругов джагирдаров. Холодный, расчетливый политик, Аурангзеб был фанатичным приверженцем ислама, и его победа над Дара Шукохом означала утверждение политики бесправия и уничтожения индусов, преследования мусульман-шиитов. Стремясь регулировать жизнь согласно предписаниям ислама, Аурангзеб запретил шиитские праздники, употребление вина, музыку, живопись, танцы, посевы наркотика — бханга и т. п. В 1665–1669 гг. он приказал разрушить все индусские храмы и построить мечети из их камней. Индусам запрещалось носить знаки отличия, ездить на слонах и т. п.
Однако самым тяжелым бременем было введение в 1679 г. джизии, отмененной Акбаром. Это вызвало протест населения в Дели, Гуджарате, Бурханпуре и т. п. В ответ на преследования восстали маратхи, раджпуты и джаты. Восстание подняли и мусульмане-афганцы. Это стремление к независимости, к освобождению от могольского ига свидетельствует, что у ряда индийских народов начинало пробуждаться национальное самосознание. Могольское государство они стали воспринимать как нечто чужеродное, угнетающее их, а также часто оскорбляющее их религиозные чувства. Народные выступления ослабляли Могольскую империю.
Сплочение маратхов в борьбе за свободу и независимость было важным этапом процесса рождения маратхской нации. Давние воинские традиции, приобретенные на службе у деканских правителей, пригодились маратхам в борьбе против Моголов. Основной движущей силой борьбы был маратхский народ, веривший, что, сбросив могольский гнет, он установит царство справедливости. Проповеди маратхских поэтов-бхактов призывали к борьбе. Наставник Шиваджи — Рам Дас (1608–1681 гг.) восклицал: «Все отнято, и только родина осталась!»
Первым маратхским вождем, игравшим видную политическую роль в Декане, был Шахджи. Переходя на службу со своими воинами то к Ахмаднагару, то к Биджапуру, Шахджи получал условные пожалования и стал владельцем Пуны и Мавала. Его сын Шиваджи начал (активно сколачивать отряды из маратхских воинов, нападать на небольшие форты, принадлежавшие знатным маратхским родам, и, применяя силу, а больше хитрость, овладевал ими.
Усиление Шиваджи вызвало беспокойство Биджапура, и в 1658 г. против маратхов было послано большое войско под началом старого Афзал-хана. Понимая, что в узком ущелье его армии не развернуться и маратхи тут имеют преимущества, Афзал-хан пригласил Шиваджи на личную дружескую встречу на вершине холма, куда должны были подняться только оба полководца. Афзал-хан скрыл в одежде кинжал, которым и ударил Шиваджи, сделав вид, что обнимает его. Но Шиваджи был одет в кольчугу, которая предохранила его. Зато сам он, обнимая Афзал-хана, вонзил в него спрятанные в рукаве железные «когти», а потом кликнул своих воинов, которые взбежали на холм и отрубили голову могольскому командиру. Оставшееся без полководца биджапурское войско было разгромлено. После этого маратхи стали совершать набеги на Биджапур, возвращаясь оттуда с богатой добычей.
Аурангзеб решил покончить с «горными крысами», как он презрительно называл маратхов, и послал против них войско под началом Шайста-хана, занявшего Пуну. Но в результате внезапной ночной атаки, предпринятой Шиваджи, Шайста-хан был разбит и в панике бежал из лагеря. Войско его отступило. В 1664 г. Шиваджи напал на не защищенный укреплениями порт Сурат. В результате ограбления купцов, разрушения домов и складов пострадала вся гуджаратская торговля, и Могольской империи был нанесен тяжелый удар. Тогда Аурангзеб послал против Шиваджи одного из своих лучших полководцев — раджпута Джай Сингха. Шиваджи пришлось покориться. В 1665 г. он подписал Пурандхарский мирный договор, по которому отдал Моголам свои крупные крепости и поступил на могольскую службу. Джай Сингх уговорил вождя маратхов поехать на поклон в Агру, обещая ему милости падишаха. Однако прибывших в могольскую столицу Шиваджи с сыном Аурангзеб посадил под арест. Им с трудом удалось бежать. Вернувшись на родину, Шиваджи в 1670 г. возобновил свои набеги. Он вторично разграбил Сурат, подорвав экономическое значение этого порта, поскольку иностранные купцы, а также корабли боялись туда заходить.
Биджапур, Берар, Хандеш, Гуджарат, Карнатик — все эти области стали ареной набегов Шиваджи. Маратхская легкая конница славилась быстротой передвижения, она нападала на отдельные отряды могольских войск и молниеносно исчезала, увозя добычу. Как все индийские армии того времени, армия Шиваджи была наемной, но оплачивала воинов казна, а не отдельные военачальники; была введена строгая система воинской субординации. Каждому воину и военачальнику полагалась плата. Однако во время походов, т. е. восемь месяцев в году, воины и их начальники не получали жалованья, и армия существовала за счет населения. Маратхское крестьянство грабить не полагалось в отличие от населения вражеской территории. По возвращении домой, в сезон дождей, армия обязана была всю добычу сдать в казну, разграбленное распределялось среди воинов согласно установленной плате за время походов, а излишек поступал в казну.
В 1674 г. Шиваджи торжественно короновался в Пуне, образовав тем самым независимое от Моголов и Биджапура маратхское государство. Это подняло национальное самосознание маратхов, избавившихся от чужеземного гнета.
В Махараштре (территория основных маратхских областей) Шиваджи установил сравнительно легкий налог с крестьянства. Казну он пополнял за счет добычи и чаутха (так назывались «отступные», выплачиваемые наместниками Аурангзеба за освобождение от маратхских набегов в размере 1/4 налогов, поступавших ранее Моголам от откупившихся областей). Шиваджи превратил чаутх в регулярно взимаемую подать. В XVIII в. к этому прибавился еще сбор сардешмукхи, составлявшей 1/10 общей суммы налогов.
В 1677 г. Шиваджи заключил союз с Голкондой и напал на Карнатик. За армией шли банды мародеров и грабителей, довершавших разорение. Население, прослышав о приближении маратхов, убегало. Маратхские армии пришли сюда как захватчики.
Соратники Шиваджи боролись за идею национального и религиозного освобождения своего народа, пренебрегая материальными благами: на могольской службе они получали бы значительно больше. Однако, приобретя земли и власть, они стали превращаться в обычных феодалов. Уже сын Шиваджи — Самбхаджи заботился только о привольном житье. После смерти Шиваджи в 1680 г. правителем государства маратхов стал Самбхаджи.
В разных частях Могольской империи то и дело поднимались народные восстания. Но они были разными но характеру, мало связанными между собой, также как различными были движущие силы и мотивы этих восстаний. Если, например, основной состав восставших джатов был крестьянским, то в движении сикхов большое участие принимали городские слои. Если для маратхов, раджпутов и сикхов большое значение имела борьба против притеснений, в защиту их религиозных верований, то перед афганцами, боровшимися за свою независимость, этот вопрос не стоял. Они были такими же мусульманами-суннитами, как и Аурангзеб. Эти восстания были результатом пробуждения национального самосознания отдельных народов Индии. Так, в районе Агра — Дели восстали джаты-крестьяне, протестуя против высоких налогов. Под руководством своего вождя Гокла они в 1669 г. построили форты и перерезали караванный путь из Агры в Дели. Однако джаты не смогли противостоять большой могольской армии и, несмотря на героическое сопротивление, были разбиты. Гокла был четвертован в Агре.
В 1672 г. в Нарноле (в том же районе) восстала секта сатнами (честное имя). Повстанцы-джаты хотели свергнуть Аурангзеба и установить царство справедливости. Это восстание было подавлено 10-тысячной армией. Но восстания джатов вспыхнули снова в 1685–1691 гг. и в 1704 г., на этот раз под руководством Чаурамана.
Восстания афганцев следовали одно за другим, их возглавляли то юсуфзаи, то хаттаки, то афридии. В узких горных проходах афганцам иногда удавалось уничтожить целые могольские армии. Так случилось в 1667 и 1674 гг. Однако Аурангзеб сам возглавил свои армии, стал подкупать отдельных афганских вождей и разжигать распри между афганскими военачальниками. В результате в 1676 г. афганский союз племен распался. Лишь Хушхал-хан, пламенный патриот и незаурядный поэт, не подчинился Моголам, а создал независимое государство на территории хаттаков, которое распалось в результате междоусобной борьбы вскоре после его смерти (1689 г.). Афганцы и сегодня чтят Хушхал-хана как поэта и героя.
Продолжали ожесточенную борьбу против Моголов и сикхи. К ним примыкали все новые слои пенджабского населения. Девятый гуру сикхов Тег Бахадур сплотил их и построил крепость Анандапур. Вокруг него собирались пенджабские крестьяне. Однако в конце концов он все же был схвачен Моголами и в 1675 г. четвертован в Дели. Его сын гуру Гобинд военизировал всю сикхскую организацию. С этого времени сикхизм из сектантского течения среди торгово-ремесленного населения стал превращаться в антифеодальную идеологию мятежных крестьян. Гобинд заявил, что власть гуру отныне распространяется на всю сикхскую общину (хальсу). Сикх должен отречься от прежних кастовых или религиозных связей и сознавать только общность с другими сикхами. Для сикхов были установлены особые правила, резко отличавшие их от индусов и мусульман. Они носили одежду особого покроя, имели особую прическу, особые религиозные символы.
В результате этих мер гуру Гобинд смог превратить сикхов в могучую организацию, ставшую серьезной угрозой власти Моголов в Пенджабе. Социальной базой сикхизма стали пенджабцы, однако к сикхам мог примкнуть любой человек из другой части Индии. Гобинд построил ряд фортов в Пенджабе, заключил союзы с мелкими раджами горных заминдарств, но, все же не смог противостоять могольской армии; после долгого сопротивления Анандапур был взят. Гобинду пришлось бежать. Он долго скитался, а в 1708 г. был убит. Однако борьба сикхов продолжалась.
Начались волнения и среди раджпутов — опоры могольского войска. В 1678 г., после смерти князя Марвара, бывшего сановником Аурангзеба, разгорелась борьба между могольским ставленником в княжестве и сторонниками младенца-сына покойного князя, ставшего знаменем восстания против могольского ига. Аурангзеб двинул армию в Марвар. Деревни были разорены, города разграблены, индусские святилища разрушены. Но тут восстал Радж Сингх — князь соседнего раджпутского княжества Мевар. Аурангзеб выслал против него войско своего сына Акбара; раджпуты разбили армию Акбара и начали с ним тайные переговоры, обещая поддержку, если он попытается свергнуть своего отца. Акбар поднял бунт, но Аурангзеб хитростью расстроил союз сына с раджпутами, и Акбар бежал к маратхам.
Аурангзеб заключил мир с княжеством Мевар, а Марвар продолжал борьбу с Моголами до 1709 г. Единству действий двух крупнейших раджпутских княжеств воспрепятствовала феодальная обособленность их. В какой-то мере борьба с раджпутами ослабила и Моголов: необходимость держать войска в Раджастхане отвлекала их от борьбы с маратхами.
Борьба с народными восстаниями требовала больших средств. Аурангзеб решил пополнить казну — он напал на Биджапур. Столица была осаждена, ее окрестности разорены. Однако крепость не сдавалась полтора года, пока голод и эпидемии в 1686 г. не подорвали духа сопротивлявшихся. После сдачи весь город был разграблен и разрушен могольскими войсками, водоснабжение нарушено; на месте блестящей столицы остались развалины, на которые наступали джунгли. Затем настал черед Голконды. Моголы смогли взять крепость лишь путем подкупа голкондских военачальников (1686 г.). Голконда была аннексирована. Аурангзеб захватил огромную добычу.
Это был период наибольшего расширения Могольской империи. Она охватывала почти всю территорию Индии, доходя на юге до рек Пеннар и Тунгабхадра, а на севере включала Кашмир и афганские земли с Кабулом и Газни. Лишь Кандагар оставался под властью Персии.
После смерти Шиваджи чрезвычайные законы, фактически ограничивавшие развитие феодализма у маратхов, перестали соблюдаться. Маратхские военачальники значительную часть военной добычи стали оставлять себе, имущественная разница между маратхским воином и военачальникам все росла. Самбхаджи и его приближенные больше думали о развлечениях, чем о военных действиях. Попытка маратхов захватить в 1680–1682 гг. остров Джанджира, где правила династия эфиопов Сидди, окончилась неудачей, как и нападение на португальский порт Чаул в 1683 г. В 1689 г. могольские войска неожиданно напали на ставку Самбхаджи, и он попал в плен вместе со своим сыном Саху (Шаху). Махараштра вновь подпала под могольское иго.
После падения маратхского государства сопротивление маратхов усилилось, превратившись затем в подлинно народную войну. Поскольку младший сын Шиваджи, Раджарам, жил в Джинджи в качестве номинального правителя маратхов, это придавало действиям маратхских военачальников вид законности. Однако маратхские войска начали постепенно терять свой специфически-национальный облик. Многие маратхи поступили на могольскую службу; могольские воины, не получая жалованья, порой перебегали к маратхам в надежде на добычу. Между маратхскими военачальниками начались распри, иногда кончавшиеся кровавыми столкновениями. Армия перестала быть единой, боеспособной единицей.
Могольская армия продолжала воевать с отдельными отрядами маратхов, осаждая их форты. Но даже победоносное взятие маратхских крепостей приносило Моголам мало пользы: как только могольская армия уходила, оставив небольшой гарнизон, маратхи быстро брали крепость обратно. По образному выражению индийского историка, действия Аурангзеба были похожи на след лодки в реке: вода смыкалась, как только лодка проплывала.
В 1707 г., когда могольские войска возвращались после окончания очередной военной кампании в Бурханпур (Аурангзеб перенес сюда свою столицу еще в 1681 г.), маратхские отряды окружили могольскую армию. В это время 89-летний Аурангзеб, возглавлявший поход, заболел; его едва донесли до Ахмаднагара, где он и умер. Последние письма Аурангзеба к сыновьям полны горечи: «Жизнь, столь ценная, шла ни на что». Над его могилой возле Даулатабада (куда было позднее перенесено его тело) поставлен не пышный мавзолей, а простая беломраморная плита (стелла) с надписью.
В правление преемников Аурангзеба (Бахадур-шаха (1707–1712 гг.), Мухаммад-шаха (1719–1748 гг.) и Ахмад-шаха (1748–1754 гг)) могольские правители превратились в марионеток, бессильных ставленников разных феодальных группировок, боровшихся между собой. Все новые области отпадали от империи, образовывались независимые государства, хотя фикция могольского сюзеренитета зачастую сохранялась.
Для культуры Индии акбаровского времени характерно господство идей синтеза моментов двух основных культур — мусульманской и индусской. В постройках Фатхпур-Сикри ярко выражены индусские элементы, плоение крыши, индусские декоративные детали в виде перевитых цветочных гирлянд и т. д.; некоторые карнизы украшены фигурами животных, в одной из комнат дворца на стене барельеф, изображающий птиц и зверей, который впоследствии был сбит по приказу Аурангзеба, строго следившего за кораническим запретом изображать живые существа.
В придворной персоязычной поэзии звучат мотивы веротерпимости, уподобления своей возлюбленной индусскому богу, а себя брахману, поэтическое воспевание всеобщей любви людей друг к другу. Некоторые поэты писали на мотивы, почерпнутые из индусского эпоса (например, «Наль и Даман» Файзи, брата Абу-л Фазла и одного из крупнейших персоязычных поэтов времен Акбара). Сам Абу-л Фазл в своей книге «Аин-и Акбари» («Установления Акбара»), написанной как часть его исторического труда «Акбар-наме», но в настоящее время издающейся отдельно, много внимания уделял изложению философских систем древней Индии, нравам и обычаям индусов, их мифологии. В одной из глав этого труда — «Обзор 10 суба» при подробном описании каждой суба (т. е. области) он приводит сведения об обычаях индусского населения, о священных местах индусов и индусских памятниках. Впоследствии эти тенденции начинают слабеть, и при Аурангзебе приходят в упадок не только изобразительное искусство и поэзия, но и летописание, тоже недолюбливаемое этим нетерпимым ко всему правителем.
Литература возникала не только при дворе. Она появлялась на многих языках, в различных жанрах. Наибольшее влияние имела, пожалуй, поэзия бхакти. На местных языках, на мотивы народных мелодий бхакты пели своего рода притчи или размышления, многие из которых сохранились в народе в виде песен. Бхакты призывали к борьбе против кастовых перегородок, провозглашали равенство людей перед богом, осмеивали власть имущих, священнослужителей и богачей. Однако эти гуманистические по существу идеи выражались обычно в религиозной форме. Крупнейшими поэтами-бхактами были: Тулси Дас (1532–1623 гг.), чья «Рамаяна», написанная на различных наречиях хинди, распевалась на индусских праздниках и была широко известна в народе; поэты второй половины XVI в. — Сур Дас, живший в Раджпутане, раджпутская поэтесса Мирабаи, Эканатх из Махараштры, Шанкарадева из Ассама, сикхские гуру. Известна поэма бенгальца Мукундорама Чокроборти «Преуспевание (даруемое богиней) Чанди» («Чандимангал») — реалистический рассказ о жизни Бенгалии того времени, в который вплетаются элементы фантастики и фольклора. В XVII в. идеи бхакти развивались в поэзии маратхов и сикхов. Здесь они уже пронизаны призывами к активной борьбе.
Придворная поэзия в Индии создавалась на государственном языке, который не был разговорным языком населения. В Могольской империи это был язык фарси (таджикско-персидский), в деканских государствах — североиндийский язык урду. Хотя и в этой поэзии использовались индийские сюжеты, туда проникали описания индийской природы, быта и т. д., но чаще в ней применялись таджикско-персидские формы и образы. Отдельные поэты, писавшие на этом чуждом их народу языке, все же смогли создать высокохудожественные произведения. Наибольшей популярностью среди индийских поэтов на фарси пользовались Файзи, особенно его лирика, и Бедиль (1664–1721 гг.). Хотя Бедиль писал главным образом в форме суфийских иносказаний, его стихи проникнуты глубоким и скорбным чувством. Он бичевал жестокость деспотов, угнетающих народ. С исчезновением в Индии фарси как государственного языка Бедиль фактически забыт в его родной стране, но его стихи нашли вторую родину в Средней Азии. Такая же судьба постигла деканского поэта Гаваса (XVI в.), писавшего на урду. Его знают в Индостане, но не могут читать в Декане.
Хронисты в Индии писали свои произведения, привлекая большое количество источников, часто включали в свое повествование подлинные документы или пересказывали их содержание. Ценными историческими источниками для XVI в. являются записки Бабура «Бабур-наме», а также «Акбар-наме» Абу-л Фазла и «Мунтахаб-ут-таварих» Бадауни; для XVII в. — воспоминания моголь-ского военачальника в Бенгалии Мирзы Натхана «Отсутствующая страна весны» («Бахаристан-и-Гаиби»), хроники Абд-ул-Хамида Лахури «Падшах-наме» и Мухаммада Салиха Камбу «Труды Салиха» («Амал-и-Салих»). От времени Аурангзеба дошли «Избранные отрывки» («Мунтахаб-ул-лубаб») Хафи-хана.
Архитектура в большей степени, чем другие виды искусства, зависела от богатых патронов. С распространением могущества Могольской империи все больше появлялось выдающихся архитектурных сооружений, в которых мусульманские мотивы сочетались с местными индийскими традициями. Фатхпур-Сикри хорошо вписывался в окружающий пейзаж, его здания просты и целесообразны. Богатство и пышность построек достигли своего расцвета при Шах Джахане. Еще Акбар в Фатхпур-Сикри выстроил из белого мрамора гробницу шейха Салима Чишти. Во времена Шах Джахана отборный белый мрамор, инкрустированный полудрагоценными, а кое-где и драгоценными камнями, стал основным декоративным материалом построек, особенно в Агре и в Дели. Во время правления Аурангзеба здания вначале возводились тоже из дорогостоящих материалов, например Моти Масджид (Жемчужная мечеть) в Дели, но потом недостаток средств заставил этого правителя делать более простые постройки. Так, воздвигнутый в Аурангабаде мавзолей Рабия Даурани (госпожа эпохи) над могилой любимой жены Аурангзеба по форме повторяет Тадж Махал, но лишен изящества пропорций агрского оригинала. К тому же в мавзолее в Аурангабаде облицован белым мрамором только фасад главного здания на высоту, несколько превышающую человеческий рост. Остальная облицовка из светлого песчаника. Минареты мавзолея построены из кирпича и оштукатурены чапамом (особой штукатуркой, изготовленной из измельченных ракушек).
В Декане, куда мусульманский архитектурный стиль проникал как из Ирана и Средней Азии, так и из Агры — Дели, господствовали изящество, замысловатость отделки и гармоничность пропорций. В Бенгалии преобладала маловыразительная архитектура: как храмы, так и жилища воздвигались из оштукатуренного кирпича, с глухими стенами и узкими окнами.
Народное жилище, особенно в Бенгалии и в Тамилнаде, обычно строилось из тростника и бамбука, с покатой крышей, опиравшейся на врытый в центре столб. В XVIII в. в архитектуре могольских областей обнаружился упадок: материал стал хуже, оформление беднее, форма строений — лишь повторение традиционных приемов, без развития их. Впрочем, этого нельзя сказать о раджпутских городах-крепостях — Гвалиуре, Алваре, Джайпуре и других, чрезвычайно своеобразных, расположенных среди гор и озер, иногда искусственных.
В живописи господствовал жанр миниатюры. Раджпутская миниатюра создавалась в XVI в. под влиянием стенных росписей Раджастхана, а также продолжала традиции джайнской миниатюры. При дворе возникла могольская миниатюра, продолжавшая традиции Персии, где зародился этот стиль живописи, однако более реалистичная, чем иранская, и не такая манерная. Наблюдается взаимовлияние раджпутской и могольской миниатюр. Могольская живопись была плоскостной, объемность выражалась штрихами, перспектива — тремя планами: нижним, средним и верхним. Фигуры среднего плана были больше, чем нижнего или верхнего. На здания художник как бы смотрел сверху. Однако в XVII в., особенно во времена Шах Джахана, в миниатюрную живопись стали порой проникать европейские сюжеты (например, мадонна с младенцем) и некоторые европейские приемы: так, на некоторых фигурах выпуклости стали передавать светотенью. Краски были естественные, главным образом минеральные, и не выцвели до наших дней. В Декане получила развитие миниатюра в основном того же стиля, что и в Агре. Однако в отличие от могольской она была слишком детализирована. В XVIII в. прежние стили живописи пришли в упадок, но в мелких раджпутских княжествах развились новые школы живописи, получившие название «пахари» (опорные). Художниками в Могольской Индии являлись как выходцы из Герата и Персии, так и индусы.
В эпоху средневековья происходили народные представления с танцами и музыкой поставленные на сюжеты из индусской мифологии, главным образом связанные с вишнуизмом. В Тамилнаде такие народные представления назывались теракутту, в Карнатике — якшагана, в Андхре — видхинатакам, в Индостане — рамлила. Часто в такие представления на темы эпоса были вкраплены фарсовые злободневные сценки, где высмеивались угнетатели-моголы, позднее — англичане и т. д. Порой такие представления шли и во дворцах феодалов. Но там народное искусство теряло свою непосредственность, приобретало черты манерности.
XVIII век характеризуется распадом Могольской империи и потерей ею своей независимости. Соотношение сил между индийскими государствами и укрепившимися на территории Индии европейскими торговыми компаниями, опиравшимися на мощь своих держав, все время менялось не в пользу Индии. В XVI в. европейцы имели в Индии опорные пункты и склады, в XVII в. — фактории и поселения, в XVIII в. начали покорение индийских государств. С другой стороны, им противостояла в XVIII в. уже не Могольская империя, у которой они силой и подношениями добивались торговых привилегий, а отдельные государства, боровшиеся между собой и апеллирующие к европейцам за помощью против своих индийских противников.
Начавшийся еще при Аурангзебе распад империи после его смерти значительно ускорился. Вспыхнувшая между тремя его сыновьями война за престолонаследие закончилась победой старшего — Муаззама, воцарившегося в 1707 г. в Дели под именем Бахадур-шаха (1707–1712 гг.). Старый и нерешительный, он водил походы лишь против сикхов, во главе которых после убийства Гобинда стал Банда. Решительный Банда привлек к себе много «озлобленных индусов из низших каст» (по словам хрониста), взял Сирхинд и с 70-тысячным войском, овладев округом Сахаранпур, осадил Лахор, но безуспешно. Бахадур-шах лично выступил против него, и в 1711 г. могольские войска заняли центр сикхов Сирхинд, оттеснив их в предгорья Гималаев.
Новая междоусобная борьба за трон между сыновьями Бахадур-шаха после его смерти закончилась победой наиболее бесталанного из них — Джахандар-шаха (1712–1713 гг.), за спиной которого стоял способный советник. Однако через несколько месяцев Джахандар-шах был свергнут племянником Фаррух Сияром (1713–1719 гг.) и умерщвлен в тюрьме. Фактически страной правили советники Фаррух Сияра — два брата-сайида из Бархи — род, еще со времен Акбара известный своими воинскими традициями.
Тем временем Банда опять перешел к активным военным действиям в Пенджабе, но взять Лахор не смог из-за отсутствия артиллерии. Фаррух Сияр послал против сикхов армию.
Сикхи были осаждены в крепости Гурдаспур. Голод вынудил защитников крепости сдаться. Ворвавшиеся могольские войска перебили население крепости. Банда и его сподвижники были схвачены и преданы мучительной казни в Дели.
Фаррух Сияр стремился избавиться от опеки братьев-сайидов, но был ими низложен. После этого делийский трон непродолжительное время занимали один за другим два малолетних внука Бахадур-шаха. Наконец на престол взошел третий внук, принявший имя Мухаммад-шаха (1719–1748 гг.), который, опираясь на придворную клику, смог «убрать» обоих братьев-сайидов. Однако сам Мухаммад-шах думал лишь об удовольствиях. Пышный двор, а также содержание армии требовали огромных средств. С крестьян брали все, что могли взыскать, не ограничиваясь по существу никакими нормами налога. Земледельцы бросали хозяйство и убегали от налогового гнета, поступая в армию или создавая свои отряды, занимавшиеся грабежом даже в окрестностях Дели. Народное хозяйство разваливалось. От империи отпадали области одна за другой.
В 1713 г. наместник Аурангзеба в Бенгалии Муршид Кули-хан выгнал из пределов области своего преемника, присланного Великим Моголом, перестал посылать в Дели налоги и основал новую столицу, названную им Муршидабадом. В 1714–1718 гг. Муршид Кули-хан присоединил к своим владениям Бихар и Ориссу.
Хотя новое государство Бенгалия формально признавало суверенитет могольского правителя, фактически оно было совершенно независимым, отказываясь, например, предоставить английским купцам привилегии, гарантированные им в 1717 г. Фаррух Сияром. Могольский наместник в Декане Асаф Джах тоже откололся от империи и создал самостоятельное государство Хайдарабад со столицей того же названия вблизи крепости Голконда. Асаф Джах и его преемники на троне Хайдарабада, носившие титул низамов, воевали с маратхами за господство в Южной Индии. Наконец в 1739 г. от Моголов отделился Ауд, тоже ставший независимым княжеством со столицей Лакхнау. Ауд стремился расширить свою территорию за счет рохиллов — афганских племен, расселившихся к северо-востоку от делийской области. Реально Моголы владели к тому времени только областью Агра-Дели.
Главными претендентами на господство над всей Индией оказались маратхи. Пока в Северной Индии шла борьба за власть между различными претендентами на могольский престол, маратхи не только укрепились в Западной Индии, но и перенесли действия своих отрядов на Центральную Индию. Поскольку здесь им не противостояли организованные армии, маратхи напали на города п местечки под предлогом взимания следуемого им чаутха и сардешмукхи. В самой Махараштре шла борьба за трон между Саху, сыном Самбхаджи, освобожденным из делийского плена, и Тара Бай, вдовой Раджарама, правившей в качестве регентши во время отсутствия Саху.
Тем временем большое влияние приобрел пешва (первый министр) Баладжи Висванатх (1713–1720 гг.). Он фактически сосредоточил всю власть в своих руках, основав маратхскую династию пешв. Члены династии Шиваджи продолжали числиться раджами, но не имели права покидать место своего проживания город Колхапур. За поддержку братьев-сайидов Баладжи получил фирман о праве взимать чаутх и сардешмукхи с шести южных суба (областей) Могольской империи. Тем самым грабеж маратхов был узаконен. Они посылали своих сборщиков налога с воинскими отрядами, отбирали все, что могли, пытали богачей, чтобы узнать, где спрятаны их сокровища. При приближении маратхов жители разбегались.
К 30-м годам XVIII в. маратхи овладели обширными областями Центральной Индии. В результате возникли четыре больших маратхских княжества: княжество династии Бхонсла с центром в Нагпуре, династии Синдхия с центром в Гвалиуре, династии Холкар с центром в Индуре, династии Гаеквар со столицей в Бароде. Все они находились в некоторой зависимости от Пуны, где правили пешвы. Этот маратхский союз княжеств превратился в конгломерат различных племен и народов, в котором сами маратхи составляли правящее меньшинство. Такой же пестрой была и маратхская армия, где исчезли всякие идеалы и национальный дух. Положение крестьян в маратхских княжествах было очень тяжелым, вводились все новые налоги. По существу маратхский союз княжеств превратился в феодальную империю, лишь менее централизованную, чем Могольская империя времен ее расцвета.
Баджи Рао I (1720–1740 гг.), сын Баладжи, главное внимание маратхов направил на север, будучи уверенным в том, что, захватив Дели, он овладеет всей Индией. «Ударим по стволу засыхающего дерева, — говорил он, — и ветки должны будут сами упасть». Однако, когда маратхи продвигались к Дели с юга, в Индию с севера вторглись в 1739 г. войска правителя Ирана Надир-шаха. Деморализованные воины Великого Могола Мухаммада-шаха не смогли ему противостоять. По существу армия Надира до ее появления в окрестностях Дели не встречала сопротивления. Решающая битва произошла в Карнале, недалеко от Панипата. Поскольку результат боя был неопределенным, Надир-шах отдал приказ подготовиться к возвращению в Иран. В это время к нему неожиданно прибыли посланники Мухаммада-шаха с изъявлениями покорности. Надир отправился в Дели. Здесь он пробыл два месяца, устроил массовую резню, получил фирман о передаче ему могольских владений к северу от Инда (т. е. нынешнего Афганистана) и отбыл, нагруженный могольскими драгоценностями и добычей. После его ухода опустошенный город оказался во власти грабителей. Жители разбегались, феодалы переезжали ко дворам других правителей, в основном в Лакхнау (столица княжества Ауд).
Афганцы недолго подчинялись Ирану, и после убийства Надир-шаха в 1747 г. образовалось независимое Афганское государство с Ахмад-шахом Абдали (Дуррани) во главе.
Ахмад-шах был с армией Надира в Дели. Увидев слабость Моголов, он решил завоевать всю Индию. Пять раз он вторгался в Индию: в 1748, 1750, 1752, 1756–1757 и в 1758 гг. Наибольшее сопротивление оказала ему не армия Моголов, а сикхи. Они заставили Ахмад-шаха удалиться, перерезав его коммуникации с Афганистаном.
Между тем маратхи под руководством пешвы Баладжи Баджи Рао (1740–1761 гг.) продвигались на север. Здесь они столкнулись с войсками Ахмад-шаха. В 1761 г. на поле Панипата произошла решающая битва между этими двумя претендентами на господство в Индии. Маратхи были разбиты наголову. Лучшие маратхские полководцы погибли на поле боя, сам пешва скончался от ран. Однако Ахмад-шаху победа тоже далась нелегко. Он вынужден был уйти в Афганистан, чтобы пополнить свое сильно поредевшее войско. Внутренние дела надолго задержали его на родине, а после его смерти в результате феодальных усобиц афганские нашествия на Индию прекратились совсем.
После ухода из Индии армии Ахмад-шаха сикхи сразу же изгнали афганские гарнизоны из Пенджаба и вскоре создали свое независимое государство. Центр экономической активности окончательно переместился из разоренного войнами района Агра-Дели в Бенгалию и Южную Индию. «Пока все воевали против всех», страна была обескровлена и не могла сопротивляться нашествию европейских колонизаторов.
Между тем в Южной Индии происходила непрерывная борьба за власть между Хайдарабадом и маратхами, независимым княжеством Мадура и вассалом Хайдарабада княжеством Аркат (Аркот). В эту борьбу вступило также княжество Майсур, возникшее на развалинах Виджаянагара.
В конце XVII и в XVIII в. в Южной Индии происходило резкое сокращение числа крестьян — владельцев земли, которые с XVI в. стали называться мирасдарами. Вместе с тем общинные арендаторы стали также получать права владельцев-налогоплательщиков. Происходила нивелировка прав на землю различных категорий крестьян на уровне закабаленного наследственного держателя. Крестьяне владели землей лишь при условии уплаты ими высоких податей. Общинная организация, покоившаяся на сочетании ремесла с земледелием, не исчезла, но круговая порука при внесении податей появилась даже там, где ее раньше не было. Сочетание общинной организации с фактически полной властью феодала в деревне привело к возникновению в XVII–XVIII вв. переделов земли по принципу: кто мог больше платить, получал больший участок. Земля при непрерывном возрастании налогов была зачастую бременем для крестьянина, он стремился избавиться от «лишнего» участка и тем самым от дополнительных налогов. Усилился также процесс превращения в мелких и мельчайших феодалов старост и писцов, а также откупщика, приходившего в общину со стороны и получавшего права старосты. Развитие товарного хозяйства приводило в деревне не к разложению феодального строя, а к дальнейшему подчинению села феодалу, к усилению феодального гнета, консервации общинных форм землепользования.
После смерти правителя Хайдарабада Асаф Джаха в 1748 г. разгорелась борьба за престолонаследие между двумя его сыновьями — Насир Джангом и Музаффар Джангом. В этот спор вмешались европейские компании, владевшие небольшими территориями, прилегающими к их портам. Фактически на индийской земле разгорелись торговые войны самых мощных европейских держав того времени — Франции и Англии. Эти войны переросли в завоевание самой Индии.
Индийская торговля была для европейских купцов важным и сложным предприятием. Купцы обычно составляли компании, которые получали поддержку их правительств. Борьба шла по существу не между отдельными торговцами, а между правительствами их стран. Португальские экспедиции в Индию снаряжались и финансировались короной, голландцы и англичане составляли компании, которые получали хартии от своих правительств. Так, английская Ост-Индская кампания возникла в самом начале XVII в., постепенно получая от английского правительства все новые права. Ряд хартий, принятых английским правительством, были вехами укрепления позиций Компании в Англии: хартия Кромвеля 1657 г., хартия 1661 г., давшая Ост-Индской компании право объявлять войну и заключать мир, и хартия 1686 г., по которой Компания получала права чеканки монеты, организации военно-полевых судов и содержания собственных армий и флота. В 1698 г. частные купцы объединились в другую Ост-Индскую компанию, и только в 1702 г. обе компании слились, что было узаконено актом парламента в 1708 г. С этого времени деятельность Компании в Индии стала быстро развиваться.
Джахангир надеялся противопоставить англичан португальцам и потому даровал английским купцам фирман на свободную торговлю в Могольской империи. Однако, когда англичане укрепились на побережье, могольские правители неоднократно предпринимали попытки изгнать их оттуда. Так, Аурангзеб попытался в 1687 г. освободить от них Бенгалию. В 1690 г. большая могольская армия осадила Бомбей (остров, полученный Англией от Португалии в 1661 г. в качестве приданого Катерине Браганца, жене английского короля Карла II), ставший центром английских владений на западном побережье. Военные действия Моголов окончились неудачей.
Английская компания в XVIII в. была самой богатой компанией в Индии. Центром ее был город Мадрас на Коромандельском берегу, приобретенный англичанами в 1639–1640 гг. у местного правителя. К середине XVIII в. англичане построили там форт Св. Георга и гавань. В результате вырос многолюдный и богатый портовый город.
В Бенгалии постепенно центром деятельности английской компании становилась Калькутта, основанная на реке Хугли (западный приток дельты Ганга) в 1690 г. Там еще в XVII в. для защиты складов была выстроена крепость, названная Форт-Вильям, в честь правившего тогда в Англии Вильгельма (Вильяма) III. В Форт-Вильяме помещалось и правление Компании в Бенгалии. Компания считалась также заминдаром трех деревень около Калькутты.
В 1717 г. англичане получили от Фаррух Сияра фирман, по которому Компании было передано еще 38 деревень. Ее товары освобождались от пошлин при условии ежегодной уплаты в казну Моголов 3 тыс. рупий, и, кроме того, устанавливалось, что дастак (пропуск), выданный главой фактории, освобождал английские грузы от таможенного досмотра. С того времени бенгальские товары стали занимать все большее место в английском экспорте из Индии. Доходы Компании сразу возросли с 278,6 тыс. ф. ст. в 1717 г. до 364 тыс. в 1729 г.
Вокруг факторий английской Ост-Индской компании в Калькутте, Дакке, Касимбазаре и некоторых других пунктах Бенгалии возникли ткацкие поселения. В одной Калькутте на Компанию работало около 8 тыс. ткачей, живших на окраине — в «Черном городе». Индийские агенты Ост-Индской компании раздавали ткачам материал и передавали заказы на те ткани, которые хорошо шли на европейских рынках. Нередко такие агенты не только представляли интересы европейской торговой компании, но и выступали от собственного имени, превращаясь тем самым в скупщиков.
Рост английской торговли вызывал серьезные опасения у наваба Бенгалии, ставшего фактически независимым правителем. Он боялся, что города и укрепленные фактории со временем превратятся в опорные пункты англичан, из которых правительству будет трудно изгнать их. Наваб обвинял Компанию в том, что она монополизировала всю торговлю страны, что частная торговля ее служащих превышает даже торговлю самой Компании.
Основными предметами английского экспорта из Бенгалии были хлопчатобумажные и шелковые ткани, шелк-сырец, селитра, сахар, опиум, индиго, топленое и растительное масло, рис. Компания распоряжалась крупными суммами денег и стремилась закупать необходимые ей товар оптом. Операция по закупке риса производилась, например, следующим образом: еще задолго до начала жатвы служащие Компании по рекомендации крупных индийских банкиров, игравших роль посредников, раздавали различные суммы индийским купцам, которые в свою очередь раздавали авансы скупщикам, а те — крестьянам. Таким образом, угрожай заранее дешево закупался.
Точно так же действовали английские агенты-скупщики (гомашты) и в отношении ремесленников, закабаляя их выдачей авансов.
Наваб Бенгалии Аллахварди-хан (1740–1756 гг.) предоставил Компании ряд привилегий, получив за это финансовую помощь во время войны с вторгшимися в Ориссу маратхами. Однако наваб опасался роста влияния английских купцов, имевших фактории с десятками тысяч ткачей, поддерживавших связи с индусскими ростовщиками, банкирами и торговцами и постепенно вытеснявших индийских купцов из морской торговли на Востоке.
Французская Ост-Индская компания была организована позднее других европейских компаний, в 1664 г., при поддержке Кольбера. Французской Компании были предоставлены огромные права: она получала и свое безраздельное пользование завоеванные ею территории, могла вершить суд и расправу над всеми жителями своих владений, имела право объявлять войну и заключать мир. Французское правительство обещало защищать Компанию от всех врагов и охранять ее корабли. Однако в течение XVII и XVIII вв. Компания носила черты феодальной регламентации: король, генеральный контролер, торговая палата, министр колоний и флота — все вмешивались в дела Компании, отдавая распоряжения. Это мешало ей нормально функционировать.
Во главе Компании стоял Совет директоров, причем часть их назначалась правительством. Фактически делами вершили назначенные правительством генеральный контролер и его помощник — особый комиссар. Главными пайщиками были придворные фавориты, а их ставленники управляли владениями Компании, командовали ее армией и флотом. Непрерывные ссоры и дрязги процветали как среди директоров, так и между правлением и вкладчиками. Дела Компании велись хаотически, и взяточничество было широко распространено среди служащих как в Индии, так и во Франции.
Центром французских владений в Индии был порт Пондишери на Коромандельском берегу, приобретенный в 1683 г. Вторым по значению городом был приобретенный в 1673 г. Шандернагор (по-индийски — Чандранагар) в Бенгалии — основное место, где складывались бенгальские ткани до прихода кораблей из Франции.
Французская Компания в XVIII в. вела торговлю в значительно меньших размерах, чем английская. Основным предметом ее вывоза во Францию были хлопчатобумажные и особенно шелковые ткани, закупленные на юге Индии. Французское правительство не придавало значения своим восточным владениям и торговле. Один министр Людовика XV говорил: «Мы имеем колонии, которые я уступил бы за булавку, будь я королем Франции».
Французская Компания не располагала мощным флотом, ее армия состояла из каторжников; офицерами часто были люди, не обладавшие достаточными военными знаниями, ибо чин офицера покупался за деньги.
Английская и французская компании на территории Индии были самыми влиятельными из европейских компаний. Кроме них фактории и поселения в Индии имели еще голландская Компания, основанная в XVII в. на Коромандельском берегу (с центром в Негапатаме), а также имевшая поселения в Бенгалии (главные фактории в Дакке и Чинсуре) и датская Компания (основана в 1676 г. с центром в Серампуре). Однако голландская и датская компании решающей роли не играли.
В XVII в., когда морская торговля Индии прочно перешла в руки европейских компаний, индийцы стали все более налаживать караванные связи со своими северными соседями. Через Персию и Бухару индийские купцы проникли в Астрахань и в 40-е годы XVII в. уже прочно обосновались там. С 1649 г. в Астрахани возник особый индийский двор — обнесенный стеной участок, где были лавки и жилые помещения индийцев, а позднее и храм Вишну. Астраханские индийцы торговали и в Москве, и на Нижегородской (Макарьевской) ярмарке, главным образом восточными (персидскими и индийскими) товарами, несмотря на все попытки их русских конкурентов запретить им выезд из Астрахани в другие русские города. В восточной торговле России индийцы занимали второе место, после армян из Джульфы (Исфаган). Армяне вели торговлю главным образом шахскими (т. е. казенными персидскими) товарами, в то время как индийцы выступали в основном как частные купцы, притом крупные (некоторые из них вели торговлю на тысячи рублей).
Царское правительство в XVII в. неоднократно пыталось установить непосредственные торговые и дипломатические связи с Индией, однако не смогло этого добиться ввиду трудностей проезда через территории нескольких восточных государств. Два русских посольства ко двору Шах Джахана — Никиты Сыроежина в 1646 г. и Родиона Пушникова и Ивана Деревенского в 1651 г. — были задержаны в пути персидскими властями. Посланное через Бухару посольство бухарца Мухаммеда Юсуфа Касимова добралось до Кабула — окраины Могольской империи, но не было допущено Аурангзебом дальше, и лишь торговая миссия Семена Маленького достигла в 1695 г. Дели, Агры, Сурата и Бурханпура. Она получила от Аурангзеба фирман, написанный по-тюркски, на право свободной торговли. С. Маленький, однако, умер на обратном пути в Персии.
В XVIII в. индийская колония в Астрахани продолжала свою торговую деятельность. Но связи с Индией были прерваны, и индийцы вели торговлю лишь с Персией, отчасти с Кавказом, а также все больше внимания стали уделять ростовщичеству, ибо царское правительство поддерживало их денежные претензии даже к высокопоставленным русским должникам. В XVIII в. индийцы, проживавшие в Астрахани, основали Индийскую компанию в России, которая вела очень крупные торговые дела. Со своей стороны русские купцы при покровительстве царского правительства неоднократно создавали проекты компаний по торговле с Индией, но из-за трудностей сухопутного проезда в Индию эти проекты не осуществились.
Поскольку индийских женщин в России не было, индийцы женились на татарках. Детей их звали в Астрахани агрыжанами (вероятно, от тюркского «оглы» — сын). Постепенно индийцы ассимилировались с местным населением, и в 40-е годы XIX в. царское правительство конфисковало как выморочное последнее имущество Индийской компании.
Именно французская Ост-Индская компания сделала первую попытку создания колониальной империи в Индии. Губернатор Пондишери Ж. Ф. Дюплекс стал с 1740 г. формировать отряды из индийцев, поставив их под команду французских офицеров. Так появились первые сипайские отряды, настолько хорошо сражавшиеся, что с 1746 г. англичане тоже стали формировать отряды сипаев.
В 1744 г. была формально объявлена война между Англией и Францией за австрийское наследство. На Индию она распространилась, когда к Пондишери подошла французская эскадра под началом Лабурдоннэ.
Дюплекс погрузил на корабли своих сипаев, а Лабурдоннэ, высадив эти войска, с боем взял Мадрас. Однако вскоре между буржуа Дюплексом и дворянином Лабурдоннэ разгорелись споры о том, как следует поступить с завоеванным Мадрасом. Лабурдоннэ, взявший город с помощью построенных им судов, считал Мадрас своей личной военной добычей и обещал англичанам отдать его обратно за крупный денежный выкуп. Дюплекс же настаивал на том, чтобы срыть до основания этот порт, уничтожив тем самым английское влияние в этой части Индии.
В результате ссоры Лабурдоннэ увел свои корабли из Индии. Оставшийся без флота Дюплекс не мог успешно бороться с англичанами.
В 1748 г. по Аахенскому миру французское правительство в обмен на некоторые уступки в Европе вернуло англичанам Мадрас, не разрушив его укреплений. Результат не замедлил сказаться в следующем же году, когда, несмотря на мир в Европе, разгорелась война между английской и французской компаниями в Индии.
На этот раз Дюплекс вмешался в династийную борьбу, происходившую после смерти Асаф Джаха в 1748 г. между его сыновьями Насир Джангом и Музаффар Джангом. На помощь Музаффар Джангу был отправлен из Пондишери его родственник Чанда Сахиб с отрядом из 500 французов и 2000 сипаев. Музаффар был возведен на престол, а Чанда Сахиб стал навабом вассального Арката. Вся юго-восточная часть Деканского полуострова оказалась в руках французских ставленников.
Англичане поняли, какую угрозу это таит для их позиций в Индии, и вмешались в войну, оказав помощь Насир Джангу в Хайдарабаде и Мухаммаду Али (сыну прежнего наваба) в Аркате. Музаффар Джанг был убит мятежными феодалами. Тогда командующий французским отрядом в Хайдарабаде Бюсси возвел на престол малолетнего сына Насир Джанга (тоже павшего от руки убийц) и заставил Хайдарабад подписать так называемый субсидиарный договор, по которому низам (правитель Хайдарабада) обязался отдать на содержание французских отрядов (или «на субсидию их», как тогда говорили) четыре богатых округа на Коромандельском побережье, получившие название Северные сиркары (провинции). (Впоследствии подобные же субсидиарные договоры стали в руках английских колонизаторов одним из инструментов политического подчинения Индии. Управители-англичане усиливали налоговый гнет в отданных им округах, разоряли их и требовали все новых и новых земель для содержания своих отрядов, находившихся на службе индийских правителей.) Тем самым могущество Франции в Декане было опять закреплено.
Только мощная крепость Тричинополи (Тиручирапалли), которую называли «ключом к Южной Индии», оставалась в руках английского ставленника Мухаммада Али. Все попытки Дюплекса отобрать эту крепость потерпели неудачу. При безуспешной осаде Тричинополи французский ставленник Чанда Сахиб был убит.
У Бюсси не хватало денег на содержание отрядов. Между тем в результате военных действий индийские товары во Францию почти не поступали и Индия приносила Франции пока одни убытки. Пайщики требовали прекращения войны, и французское правительство надеялось, что прекращение борьбы с англичанами, а также уступки, сделанные им в Индии, помогут сохранить мир с Англией в Европе. Поэтому в Индию был послан один из директоров Компании, Годе, который подписал договор с англичанами, согласившись на все их условия: Карнатик был закреплен за Мухаммедом Али (1754–1795 гг.), французы отказались от Северных сиркаров, Дюплекс был отозван во Францию. Впоследствии французское правительство обвинило во всех своих поражениях в Индии Дюплекса и Лабурдоннэ; Лабурдоннэ просидел несколько лег в тюрьме, а Дюплекс умер в 1763 г. во Франции бедняком.
В 1756 г. началась Семилетняя война между Францией и Англией. Борьба происходила не только в Европе, она перекинулась и в Индию. Сюда был послан с войском ирландец, ярый враг англичан Лалли-Толландаль, который прибыл в Индию в 1758 г. Однако за прошедшие годы англичане не только укрепились на восточном побережье Индии, но и смогли в 1757 г. завоевать Бенгалию, помогавшую теперь Мадрасу деньгами и военной силой. Таким образом, сложившееся положение было не в пользу французов. Тем не менее Лалли захватил английскую крепость Форт Св. Давида, неподалеку от Мадраса, и осадил Мадрас — этот центр английских владений. Решив все силы сосредоточить на решении этой задачи, Лалли отозвал Бюсси из Хайдарабада. Хайдарабад сразу же захватили англичане.
Между тем Лалли, неподкупный, но резкий и нетерпимый, поссорился с командующим французским флотом, и тот увел свои корабли из Индии. Затем он разругался с Пондишерийским советом, который перестал снабжать французские войска, осаждавшие Мадрас. Лалли презирал индийцев и плетьми заставлял индийское население Пондишери, невзирая на их кастовое положение, тащить тяжелые пушки.
Прибытие в 1759 г. к Мадрасу английской эскадры заставило Лалли отступить. В двух сражениях под Вандевашем англичане разбили армию Лалли и взяли в плен Бюсси. После этого они осадили город Пондишери, который через год вынужден был сдаться из-за страшного голода. Укрепления Пондишери были срыты победителями. Лалли вернулся во Францию. Французское правительство решило отыграться на нем за свои неудачи в Индии и казнило его.
По Парижскому мирному договору Франции были возвращены только принадлежавшие ей пять городов. Она опять стала налаживать свою торговлю с Индией. Однако обширные территории на юге Индии были безвозвратно потеряны. Разрозненные французские отряды, поступая на службу к индийским правителям, продолжали бороться против англичан до конца XVIII в. Но, несмотря на отдельные военные удачи, эти отряды уже не могли подорвать английское господство в Индии.
В победе Англии над Францией сказалось ее экономическое превосходство. Несмотря на активность и талант многих представителей французской Компании в Индии, Франция потерпела поражение, потому что у нее не было такого флота, такой армии, таких денежных средств, а также такой заинтересованности правительства в колониях, как у Англии.
К началу XVIII в. Бенгалия была одной из наиболее экономически развитых областей Могольской империи. Эта область не участвовала непосредственно в политической борьбе феодалов вокруг Могольского трона. Основой богатства Бенгалии являлось главным образом производство тканей. Весьма развиты были товарно-денежные отношения. Крестьяне выращивали различные сорта риса, хлопок, сахарный тростник. Землевладельцы, именовавшиеся заминдарами, получали жалованье за обор налогов и отсылку их в казну. При этом они вынуждены были вносить крупный денежный залог. Вскоре эта система выродилась в откуп налога. В своих полученных на откуп владениях заминдары стали распоряжаться бесконтрольно: они собирали налоги с помощью собственных вооруженных отрядов, чинили суд и расправу над населением, подкупали правительственных чиновников. Вместе с тем зависимость заминдаров-откупщиков от Муршид Кули-хана, первого наваба (правителя) Бенгалии, была еще велика. Он даже мог держать их в случае недоимки в специально для этого вырытой в Муршидабаде яме, «полной всяких мерзостей», по словам одного бенгальского хрониста.
При преемниках Муршид Кули-хана укрепилось независимое положение бенгальских заминдаров. Они стали откупаться от правительства, причем суммы, которые вносились в казначейство наваба, отнюдь не совпадали с получаемым доходом от земельных владений. Тем самым рента-налог во владениях заминдаров стала постепенно превращаться просто в ренту, а заминдарство передавалось по наследству, становясь частным феодальным владением.
Остро нуждаясь в крупных денежных суммах для упрочения своей независимости от Могольской империи и для поддержания роскоши двора, Муршид Кули-хан неоднократно делал займы у своего казначея — богатого марварийца из Джодхпура, поселившегося в Бенгалии. За это Муршид Кули-хан даровал ему привилегии, в том числе право чеканить монету, а также титул Джагат Сетх (банкир всего мира). Джагат Сетх был связан с английской Ост-Индской компанией, порой кредитовал ее, но вместе с тем опасался роста ее влияния в Бенгалии.
Пользуясь посредничеством бенгальских торгово-ростовщических кругов, Компания приобретала нужные ей товары: селитру, шелк-сырец, сахар, опиум, специи и особенно хлопчатобумажные и шелковые ткани.
Широкий вывоз товаров из Индии в 30—50-е годы XVIII в. привел к большому росту ткацкого ремесленного производства. Ткачеством как основным промыслом стали заниматься целые крестьянские селения и значительная часть жителей некоторых городов, в первую очередь Дакки. Служащие Компании принимали участие и во внутренней торговле Бенгалии, иногда под видом пересылки товаров из одной фактории в другую перевозя беспошлинно лично им принадлежащие товары.
В 1756 г. в Бенгалии вспыхнула борьба за престолонаследие. Навабом стал молодой Сирадж-уд-даула. Один из вельмож, потерпев поражение в борьбе за престолонаследие, бежал под защиту англичан в Калькутту. После отказа англичан выдать его Сирадж-уд-даула двинул свою армию и взял штурмом Касимбазар, а потом и Калькутту.
Из Мадраса был немедленно отправлен морем в Бенгалию отряд капитана Клайва и адмирала Уотсона — двух английских офицеров, проявивших свои военные таланты в сражениях с французами на юге Индии. Клайв установил связи с индийскими банкирами Джагат Сетхом и Амичандом и через них — с военачальником наваба Мир Джафаром, которого Клайв в случае победы обещал сделать навабом Бенгалии. Измена Мир Джафара в битве при Плесси 23 июня 1757 г. помогла трехтысячному войску Клайва (в котором европейцев было всего 800 человек) одержать победу над армией наваба, состоявшей из 18 тыс. всадников и 50 тыс. пехоты. День этой битвы считается англичанами датой установления их господства в Индии.
Сразу после победы англичане потребовали от нового наваба Мир Джафара выплатить им огромную сумму (около 18 млн. ф. ст.), которая превышала, вероятно, все движимое имущество обитателей Калькутты. Сопротивление местного населения и две попытки падишаха Дели совместно с правителем Ауда (в 1759 и 1760 гг.) захватить Бихар послужили поводом для новых вымогательств англичанами денег у бенгальских навабов. Назначенный в 1760 г. губернатором Бенгалии, Г. Ванситтарт сместил Мир Джафара и сделал навабом Бенгалии его зятя Мир Касима, заплатившего губернатору и членам его совета 200 тыс. ф. ст. и отдавшего Компании три наиболее богатых района Бенгалии: Бурдван, Миднапур и Читтагонг. Тем самым Мир Касим лишился половины доходов и увеличил свои долги Компании и отдельным ее служащим.
Это непосредственное ограбление индийских феодалов английскими завоевателями имело весьма важные последствия. Началась перекачка богатств из Индии в Англию. По подсчетам индийских экономистов, с 1757 по 1780 г. Англия вывезла из Индии безвозмездно в виде товаров и монеты 38 млн. ф. ст. Потеря власти и доходов правящим феодальным классом Индии повлекла за собой известную перестройку экономической жизни. В середине 60-х годов, после постепенной ликвидации двора наваба, пышной свиты феодалов и ненужных теперь конных отрядов джагирдаров, последовал упадок тех отраслей ремесла, которые были рассчитаны на удовлетворение их потребностей. С этого времени начинается падение Дакки — центра производства лучших, наиболее дорогих сортов тканей. Упадок ремесла приводил к росту нищеты среди ремесленного люда. Ремесленник уходил в деревню, где вынужден был арендовать землю на любых условиях, чтобы прокормить себя и свою семью. Положение ткачей, вырабатывавших дешевые сорта тканей, также ухудшилось. Незадолго до завоевания Бенгалии Компания отказалась от посредничества индийских купцов и вступила в контакты с ткачами через своих агентов, именуемых гомаштами. После завоевания Бенгалии гомашты получили огромную власть над ремесленниками, принуждая их продавать ткани по цене на 20–30 % ниже той, которую платили неанглийские купцы, и насильственно заставляя ремесленников брать авансы и сдавать свои ткани Компании.
После победы при Плесси служащие Кампании в полной мере использовали свое положение завоевателей для личного обогащения и устранения всех своих конкурентов, как местных торговцев, так и частных европейских купцов. Своим скупо оплачиваемым служащим Компания всегда разрешала вести собственную торговлю. Прикрываясь фирманом Великого Могола от 1717 г., даровавшим Компании лишь право беспошлинной внешней торговли, ее служащие стали вести беспошлинную торговлю также и внутри страны. Мало того, они продавали своим агентам дастаки, или свидетельства, освобождающие от пошлин товары Ост-Индской компании. Пользуясь этими дастаками, агенты вытесняли из торговли тех купцов, которые не были связаны с англичанами. По словам современника, Ост-Индская компания выступала в Бенгалии в качестве «государства в обличии торговца».
Энергичный Мир Кастам, фактически купив навабство у англичан, надеялся стать действительным правителем Бенгалии, а не просто марионеткой в руках английской Компании. Повысив налоги и неуклонно взыскивая их, он за два года смог заплатить англичанам всю сумму, обещанную при вступлении на престол. Затем потребовал от чиновников Компании прекратить торговлю дастаками, разорявшую страну. Получив отказ, Мир Касим отменил все пошлины с индийских купцов, поставив их в равное положение с английскими. В ответ служащие Компании вооружились и овладели в 1763 г. городом Патна. Узнав об этом, Мир Касим поднял восстание против англичан.
К Мир Касиму и его войскам (ядро которых составлял отряд авантюристов-европейцев разных национальностей) присоединились все недовольные бесчинствами англичан в Бенгалии. К нему стекались крестьяне, бежали ремесленники, ему оказывали денежную поддержку индийские торговцы и крупные купцы-армяне Калькутты. В 1763 г. Мир Касиму удалось отобрать Патну, но вскоре его разнородные и в основном необученные войска потерпели поражение.
Отступив в Ауд, Мир Касим заключил соглашение с навабом Ауда, а также с Али Гоухаром, сыном могольского правителя, бежавшим после битвы при Панипате и впоследствии вступившим на престол под именем Шах Алам II (1760–1806 гг.). Объединенная армия подступила к Патне. Положение англичан стало серьезным. Однако в решающей битве при Буксаре в 1764 г. англичане снова наголову разбили своею врага. Шах Алам сдался, а Мир Касим бежал в Дели.
После битвы при Буксаре уже никто не решался оспаривать господство англичан на всем нижнем течении Ганга. Навабом Бенгалии опять стал покорный англичанам Мир Джафар. После его смерти навабами назначались один за другим малолетние члены его семьи, которые получали крупную пенсию, не вмешиваясь в управление.
Клайв, после подавления восстания Мир Касима назначенный губернатором Бенгалии, заставил своего пленника Шаха Алама II подписать фирман, дарующий Компании права «дивани» (т. е. финансового управления). В результате сложилась система «двойственного управления»: гражданскими делами — судом, поддержанием порядка и т. д. ведали бенгальские местные власти, Компания же взяла в свои руки сбор земельного налога. Первоначально весь аппарат сборщиков и налоговая система оставались прежними.
Клайв уехал из Индии в 1767 г., а в 1773 г. в комиссии палаты общин разбирался вопрос о награбленных им богатствах. Его оправдали на том основании, что «лорд Роберт Клайв оказал большие похвальные услуги своей стране».
Со времени введения «двойственного управления» вопросы торговли для Компании и ее служащих отодвинулись на второй план. Основным источником дохода стал сбор налогов с бенгальского крестьянства. Полученные таким образом суммы выделялись на покупку индийских товаров. Лицемерно это называлось «инвестмент» (т. е. вложение капитала). Не вкладывая в действительности ни гроша, Компания за счет своего «инвестмента» ввозила в Англию товары. Деньги, полученные от грабежа Бенгалии, шли на финансирование захватнических войн в других частях Индии. Так население Индии было вынуждено оплачивать порабощение своей страны.
Эксплуатация крестьянина, прежде ограниченная общинным строем и обычаями, стала теперь поистине ужасной. Сборщики налогов отбирали у крестьян все, что только могли, не оставляя даже необходимого количества зерна для собственного пропитания. В 1770 г. недород превратился в страшное народное бедствие: миллионы людей умирали от голода, цены на продовольствие астрономически росли, а лондонские джентльмены и слышать не хотели об уменьшении налогов. Однако в 1771 г. Компании пришлось обратиться в парламент за ссудой. Экономическое положение Бенгалии стало предметом партийной борьбы вигов и тори, и в 1773 г. на основании компромисса между ними был принят Акт об управлении Индией, по которому Компания признавалась не просто торговой организацией, а владетелем на индийской территории. К английскому правительству переходило наблюдение за ее политической деятельностью. Парламент назначал генерал-губернатора (этот пост был введен впервые) и четырех советников. Эта пятерка составляла Бенгальский совет и решала все Вопросы большинством голосов. Кроме того, в Калькутте создавался Верховный суд, который должен был решать вопросы, касающиеся жителей этого города.
Первым генерал-губернатором был Уоррен Хейстингс, который с юных лет служил в Компании. Хорошо ознакомившись с местными условиями и изучив языки фарси и хиндустани, он оказался ценным помощником Клайву в Калькутте.
Ещё в Мадрасе Хейстингс провел некоторые реформы: он увеличил жалованье чиновникам Компании, ввел снабжение армии путем системы контрактов, способствовавшей росту коррупции и быстрому обогащению служащих Компании, особенно тех, кто пользовался покровительством директоров. Кроме того, уменьшив количество скупщиков-индийцев, Хейстингс способствовал некоторому увеличению доходов Компании. Этим он обратил на себя внимание директоров Компании в Лондоне. Хейстингс твердо усвоил, что его главная задача — всеми мерами повышать прибыли Компании. Став в 1772 г. губернатором Бенгалии, Хейстингс урезал пенсии навабу Бенгалии и Шаху Аламу II, назначенные Клайвом, продал Ауду провинции Кора и Аллахабад (отданные Клайвом на содержание Великому Моголу) за 50 лакхов (т. е. 5 млн. рупий) и передал Ауду сипайские отряды под командованием английских офицеров для войны с рохиллами, хотя у Компании с рохиллами не было враждебных отношений. В этой «позорной войне»[10] рохиллы были разбиты и их территория присоединена к Ауду. Всем этим Хейстингс зарекомендовал себя как верный слуга Компании.
В Бенгальском совете Хейстингса поддерживал бенгальский служащий Компании Баруэлл, остальные же трое членов Бенгальского совета, прибывшие из Англии, — знатный лорд Клевринг, полковник Г. Монсон и Ф. Фрэнсис, которого подозревали в авторстве нашумевших в Англии открытых писем, критиковавших правительство и подписанных псевдонимом Юниус, — считали себя представителями не Компании, а короны. Они добивались отставки Хейстингса, объявляли ею действия неправильными, выступали за передачу власти Клеврингу. Это было отражением борьбы, происходившей в то время в Англии между Компанией и теми кругами английской буржуазии, которые жаждали большего участия в индийских прибылях.
Разногласия в Бенгальском совете стали известны жителям Калькутты, и многие жертвы вымогательств Хейстингса подали на него жалобы. Однако Хейстингс с помощью своего школьного товарища, главного судьи Имнея, добился приговора к смертной казни главного жалобщика — богатого брахмана Нанда Кумара за дело о подлоге, который тот якобы совершил 6 лет назад, когда в Калькутте еще не было английского суда. После публичной казни Нанда Кумара всякие жалобы на Хейстингса прекратились. В 1777 г. умер полковник Монсон, а вскоре и Клевринг, и Хейстингс стал полновластным правителем Бенгалии.
Захват Бенгалии англичанами привел к разрыву экономических связей этой области с другими частями Индии, а также с восточными странами. До английского завоевания Бенгалия вела большую торговлю со странами Юго-Восточной Азии. Теперь по существу вся морская торговля оказалась сосредоточенной в руках англичан. Внутренняя бенгальская торговля тоже постепенно переходила к англичанам. К концу XVIII в. индийские купцы могли проводить крупные операции только в том случае, если они становились агентами англичан. Те же процессы вытеснения индийцев англичанами происходили и в финансовой сфере.
До английского завоевания самые крупные и выгодные операции индийских банкиров-ростовщиков (шроффов) были связаны с переводом налогов в казну в Муршидабаде. В 1772 г. казначейство было переведено из Муршидабада в Калькутту и вышло тем самым из-под влияния Джагат Сетха и его преемников. В 1773–1774 гг. для централизации и усиления правительственного контроля над денежной системой Хейстингс закрыл монетные дворы, имевшиеся в Дакке, Патне и Муршидабаде, сделав чеканку монет монопольным правом Калькутты. С этого времени началось постепенное разорение дома Джагат Сетхов. Тому способствовало также учреждение трех английских банков, выпускающих банкноты и ведущих кредитно-денежные операции.
В 1770 г. возникло первое частное английское торгово-посредническое агентство, заменившее баньянов (индийских агентов на службе у англичан). Агентства постепенно стали одной из важнейших форм эксплуатации Индии английскими колонизаторами. Они занимались экспортными и импортными операциями, откупами и ростовщичеством, переводом в Англию награбленных в Индии богатств и тому подобными делами. Представители индийского крупного купеческого и денежного капитала, вытесненные из города, стали вкладывать свои деньги в покупку заминдарских имений и ростовщическую деятельность в деревне.
Усилилась также эксплуатация ремесленников. В 1775 г. ткачам было запрещено работать на какого-либо другого заказчика или на рынок, пока не выполнена работа для Компании в целом или для ее служащих. Гомашты ставили стражников на постой в дом ткача, следивших за тем, чтобы ткач не продавал своей продукции на сторону. По существу это означало полное закабаление ткачей. Последние нередко бросали свои дома и уходили в деревню, пополняя ряды бесправных арендаторов. В 1773 и 1786 гг. произошли волнения ткачей в Сантипуре. В 1787 г. ткачи Дакки, а в 1789 г. Сонаргаона жаловались, что их обманывают, бьют и арестовывают. Жалобы на притеснения подавали и солевары.
Ухудшилось и положение бенгальских крестьян. Клайв оставил в силе существовавшие индийские налоговый аппарат и налоговую систему. Хейстингс же начал создавать английский налоговый аппарат и изыскивать новые методы эксплуатации бенгальского крестьянства, полагая, что англичанам перешло право феодальной государственной собственности на землю, которое принадлежало правителям Бенгалии и которое он, по ироническому замечанию Фрэнсиса, понимал как «право государства донага грабить туземцев». Фрэнсис же утверждал, что единственными полноправными владельцами земли в Индии следует признать «туземных лендлордов», как он называл заминдаров. Невзирая на сопротивление Фрэнсиса, Хейстингс ввел политику сдачи земель на краткосрочный откуп, что привело к крайнему разорению крестьянства, поскольку откупщики были заинтересованы только в максимальном изъятии денег и урожая. К 1790–1791 гг. в Бенгалии, Бихаре и Ориссе земельный налог увеличился почти вдвое по сравнению с 1765 г., первым годом, когда Компания официально сделала налоговое ограбление крестьянства главным источником своих доходов. В результате такой политики треть территории Бенгалии к концу XVIII в. превратилась в дикие джунгли. Тигры стали хозяевами тех мест, где раньше были обработанные поля.
Не удивительно, что крестьянские восстания следовали одно за другим. Самое крупное из них произошло в 1783 г. в округе Динаджпур против откупщика налогов Деби Сингха, применявшего при взыскании налогов пытки. Крестьяне, собравшиеся неподалеку от города Рангпура, избрали вождя, разогнали стражников и послали петицию в Калькутту. Не получив ответа, они взялись за оружие. Прибывшие английские войска подавили восстание.
Менее крупные выступления были в 60—90-х годах в разных местностях Бенгалии. Иногда к крестьянам примыкали лесные отсталые племена, населявшие труднодоступные для английских войск места. Таково было восстание санталов, бунты чуаров. В течение многих лет продолжалось вооруженное сопротивление английским властям, возглавляемое индусской сектой саньяси. Однажды отряды саньяси в несколько десятков тысяч человек подошли чуть ли не к самой Калькутте. Хейстингс выслал против них регулярные сипайские войска под командованием английских офицеров. Чтобы лишить саньяси поддержки, а также пополнения за счет крестьян, Хейстингс постановил казнить каждого повстанца в его деревне, а всю деревню обложить тяжелым штрафом. Семью казненного обращали в рабство. Хейстингсу удалось в конце своего правления разбить саньяси и вытеснить их за пределы Бенгалии.
В 70—80-х годах XVIII в. политика Компании заключалась не столько в том, чтобы расширять свои владения в Индии, сколько в том, чтобы прочно утвердить свою власть на уже завоеванной территории и укрепить свое влияние в независимых государствах Индии.
Эта последняя цель достигалась путем предоставления английских сипайских отрядов (т. е. боеспособной военной силы) тому независимому княжеству, которое согласится заключить с Кампанией субсидиарный договор.
Заключившее такой договор княжество отказывалось от самостоятельной внешней политики и обязывалось свои внешние сношения вести только через Компанию, а также распустить французские отряды и не принимать на службу французов. Эти два обязательства лишали подписавшее договор княжество возможности освободиться когда-либо от английского влияния. Наконец, по субсидиарному договору Ост-Индская компания посылала в княжество отряд сипаев якобы для защиты от нападений; правитель же княжества обязывался субсидировать эти войска, полностью обеспечивая их содержание в размере, определяемом англичанами. Войска Компании, собиравшие налоги в отведенных им округах, попросту грабили их, и княжеству приходилось или выделять новые округа, или занимать на оплату отрядов деньги у служащих Компании. В обоих случаях стране грозило полное разорение. В конце концов обнищавшее княжество включалось во владения Компании под предлогом ликвидации «дурного управления» им.
Политика постепенного закабаления княжеств субсидиарными договорами вызывала резкий отпор населения. Иногда против английских вымогательств поднималось все население местности и локальное восстание становилось общенародным по своему характеру. Так обстояло дело, например, в Варанаси (Бенарес) и Ауде.
В 1775 г. Хейстингс отнял вассальное княжество Варанаси у правителя Ауда Чаит Сингха как плату за утверждение его прав на престол после смерти отца. Компания заверила раджу Варанаси, что размер уплачиваемой им дани никогда не будет увеличен. Однако когда понадобились новые средства на военные расходы, Хейстингс обратился к радже с требованием дополнительных взносов. Наконец эти взносы достигли такой суммы, которую княжество Варанаси не могло внести. Тогда Хейстингс лично приехал в Варанаси за деньгами. Когда же Чаит Сингх попросил отсрочки, Хейстингс приказал арестовать его. Услышав об этом, толпа жителей Варанаси ворвалась во дворец, перебила английских сипаев, приставленных к радже, и увела Чаит Сингха с собой. Постоянное вымогательство англичан вызывало недовольство местного населения. Хейстингс оказался в критическом положении. С трудом удалось ему вырваться из Варанаси.
Восстание быстро распространилось по всему Варанаси и перекинулось даже на Ауд. Перепуганные англичане начали стягивать все имевшиеся в Бенгалии войска. Однако позиция варанасских феодалов во главе с самим Чаит Сингхом, непрерывно посылавших Хейстингсу униженные мольбы о мире, и денежная помощь англичанам местных индийских банкиров облегчили подавление восстания. Варанаси было передано другому радже, обязавшемуся платить дань, почти вдвое большую, чем прежний раджа, и пользоваться исключительно войсками Компании как для сбора налога, так и в случае войны. Крупные джагирдары Варанаси лишились своих джагиров. В результате повышения налогов, вызванного вымогательствами Компании, княжество Варанаси, бывшее ранее цветущим, превратилось в нищую, разоренную страну. В 1788 г. английский резидент в Варанаси сообщал, что в княжестве, «по-видимому, по крайней мере треть земель не возделана в результате плохого управления последних лет».
Несмотря на подавление восстания в Варанаси в 1781 г., в следующем году волнение вспыхнуло в Ауде. Компания заставляла правителя Ауда тратить все большие суммы на содержание английских отрядов на службе Ауда и отдавать на откуп все новые округа. Однако восставшие крестьяне не были поддержаны остальным населением Ауда, и восстание было подавлено войсками крупных аудских феодалов. Невзирая на то что налоговый гнет англичан привел в 1784 г. к голоду, Хейстингс не уменьшил требуемой с Ауда дани. И в последующие годы лишь английские войска защищали наваба от возмущенного народа, измученного непосильными податями.
Росло возмущение и в феодальных кругах, так как наваб Ауда под разными предлогами конфисковал имущество некоторых феодалов для пополнения своей опустевшей казны. Сам наваб Ауда лишился всякой реальной власти. Недовольные группировались вокруг Вазира Али, приемного сына предыдущего наваба Ауда, жившего в изгнании в Варанаси. Вазира Али поддержала отстраненная англичанами от власти феодальная знать Варанаси, Бихара и Бенгалии (как мусульмане, так и индусы), кроме того, купцы Бенгалии, в том числе армяне Калькутты, а также аудские войска. Вазир Али завязал отношения с вождем рохиллов, с маратхским князем Гвалиура, послал своих людей в Афганистан к Заман-шаху, предлагая ему вторгнуться в Индию, а также пытался через Маскат вступить в союз с французами. Однако англичане стали подозревать его и приказали переехать в Калькутту. Вазир Али не подчинился и поднял восстание. Оно было начато преждевременно и подавлено до того, как успело разрастись. Вазир Али был сослан в Калькутту, территория Ауда в двуречье Ганга-Джамны по договору 1801 г. была значительно сокращена. У Ауда были отняты Рохилкханд и Горакхпур. Наваб Ауда вынужден был распустить свои войска, численность же войск Компании в Ауде была увеличена.
В 1814 г., при восшествии на трон нового наваба, назревавшее возмущение населения заставило правительство пойти на некоторое снижение налогов. Через два года в Барейли все же произошло восстание против высоких налогов под руководством муфтия Иваза, и только вызванные войска сумели его подавить. По существу все осталось по-прежнему. Компании выгодно было содержать свыше 10 тыс. сипаев за счет вассального Ауда, а наваб не возражал против оплаты их: ведь он держался только с помощью этих солдат.
Наибольшее сопротивление английскому проникновению в глубь Южной Индии государства оказало княжество Майсур. Расположенное на плато, ограниченное с двух сторон Восточными и Западными Гхатами, а на юге рекой Кавери, государство Майсур было труднодоступным для вражеских армий. Длительная борьба между моголами и маратхами дала Майсуру, лежащему в стороне от районов основных битв, возможность окрепнуть. Многочисленные горные реки, полноводная Кавери и разветвленная система плотин и водоемов позволили майсурским крестьянам собирать обильный урожай. Земельный налог был сравнительно умеренным. Широко развито ремесло.
В ряде городов Майсура производились ткани (в основном грубые сорта), но главным предметом майсурского экспорта были железные бруски, продаваемые по всей Индии. Железо добывалось главным образом из песка речек, текущих с гор и сносивших вниз размельченную руду. Обилие лесов позволяло плавить эту руду в примитивных печах, а потом получать железо и сталь путем многократной перековки в небольших горнах. Этим промыслом сезонно занимались преимущественно артели по деревням, а в остальное время артельщики обрабатывали свои земли или нанимались в работники к крестьянам. Среди ремесленников было также значительное количество стекольщиков, производивших на продажу стеклянные браслеты, красильщиков, переплетчиков, строителей оросительных каналов, выпаривателей соли.
В результате переворота во главе Майсура в 1761 г. встал вместо представителя индусской династии Водеяр военачальник мусульманин Хайдар Али (1761–1782 гг.). Первым долгом он реорганизовал армию. Вместо отрядов, нанимаемых и оплачиваемых отдельными джагирдарами и подчиняющихся только им, Хайдар Али создал отряды, воинов и офицеров в которые нанимал сам. Он платил им жалованье из казны, отменив систему раздачи джагиров. Он стал также широко привлекать к себе на службу европейских (в первую очередь французских) офицеров. Европейским военачальникам удалось приучить армию Хайдара к новой дисциплине и обучить новой тактике. Хайдар первым из индийских правителей уделил основное внимание не коннице, а пехоте: из 50–55 тыс. человек его полевой армии пехота составляла 26–31 тыс. человек. Из них 20 тыс. были регулярными войсками, обученными по-европейски и вооруженными мушкетами. Конницу Хайдар Али тоже подчинил единому командованию и дал каждому из всадников казенного коня, что побуждало их смелее вести себя в бою. У Хайдара Али была прекрасная артиллерия, которая стреляла не хуже английской и обладала быстрой маневренностью. Хайдар Али ввел в своей армии специальное управление, ведавшее полевыми лазаретами. Наконец, ему всегда помогала в боях прекрасно поставленная разведка.
Благодаря нововведениям, а также используя богатые ресурсы Майсура, Хайдар Али сумел за несколько лет создать самую сильную армию из всех армий индийских государств того времени. В 1761–1764 гг. Хайдар Али вел рад завоевательных войн. В 1761 г. он приобрел за 300 тыс. рупий город и округ Сира у одного из претендентов на престол Хайдарабада, затем аннексировал Хоскот, Дод-Баллапур, Чик-Баллапур, Нандидург, Гудибанда, Кодиконда и ряд других близлежащих мелких княжеств. Самым важным приобретением Хайдара Али в эти годы был Беднур — крупный город с населением не менее 60 тыс. человек. Окруженный несколькими рядами укреплений
Спустившись через Беднурский проход к Малабарскому побережью, войска Хайдара Али легко завоевали вассала Беднура — княжество Сонде (позднее Каннара), которое имело крупные портовые города Хонавар (Онор) и Мангалур. Вслед за этим Хайдар Али разбил войска наваба Саванура, но не решился присоединить эту территорию к своему государству и ограничился огромной военной контрибуцией.
В отличие от маратхов, занимавшихся набегами и сборами чаутха и сардешмукхи с чужой территории, Хайдар Али присоединял завоеванные земли к своему государству. Вместо мелких княжеств он создавал единый сильный Майсур, способный овладеть всем югом Индии и оказать сопротивление англичанам. Однако, как все завоеватели, Хайдар Али и его армия грабили покоренное население, а затем, нуждаясь в средствах на содержание армии, Хайдар Али повышал земельный налог в новых областях. Все это вызывало недовольство у побежденных князей и населения завоеванных земель и способствовало возникновению восстаний то в том, то в другом месте Майсурского государства.
Территориальная экспансия Хайдара Али неизбежно привела его к столкновению с двумя другими крупными силами на юге Индии — с маратхским союзом княжеств и с Хайдарабадом. Все эти государства не имели точно очерченных границ и стремились расширять свои владения за счет соседей. Отдельные мелкие (княжества подпадали под власть то одного, то другого из своих могущественных соседей, каждый из которых требовал дань на правах настоящего или бывшего сюзерена. В результате вторжения маратхов в Майсур в 1764 г. войска Хайдара Али дважды потерпели поражение, но ему удалось откупиться от маратхов 350 тыс. рупий.
После этого Хайдар Али вторгся в Балам и Кург (княжества, в которых находятся проходы Западных Гхатов). Балам покорился, но борьба с отрядами Курга тянулась до 1768 г., когда майсурцам пришлось временно отступить и заключить мир. Армия Хайдара Али через Баламский проход вторглась на Малабарское побережье под предлогом защиты купцов-мусульман мопла (манила). 6 тыс. из них были вырезаны в 1765 г. в течение нескольких дней намбудири-брахманами, занимавшими все важные посты в Каликате, и наирами — воинами и землевладельцами, не платившими налогов, а обязанными только нести военную службу. Наиры сражались только в пешем строю, в основном мечом и стрелами, и не смогли, естественно, противостоять армии Хайдара Али. В сражении у реки Каннанур армия наиров была наголову разбита, и Хайдар Али занял Каликат. Все земли на Малабаре были впервые обложены тяжелым налогом. Через три-четыре месяца наиры снова попытались отстоять свою независимость: они восстали и перебили оставленные Хайдаром Али гарнизоны, будучи уверены, что вздувшиеся реки и непрерывные ливни отрезали Малабар от армии Хайдара, находившейся в Коймбаттуре. Однако, невзирая на муссон, Хайдар Али вновь вторгся в Каликат и прошелся по стране огнем и мечом. Свыше 15 тыс. наиров были переселены в центр Майсура.
Последовавший затем поход против Траванкура объединил против Хайдара Али маратхов, Хайдарабад и наваба Арката, ставленника англичан. От своих индийских врагов Хайдару Али удалось откупиться, но англичане вторглись в Барамахал и угрожали прорваться в центр Майсура, к столице Серингапатаму. Узнав об этом, конница Типу, сына Хайдара Али, совершила рейд на Аркат. Так началась в 1767 г. первая англо-майсурская война.
Англичане, победившие французов на юге Индии и завоевавшие Бенгалию, ожидали столь же быстрых побед над Хайдаром Али. Однако после первых же боев в 1767 г, при Чатами и Триномали Хайдар Али стал уклоняться от генеральных сражений. Он применял другую тактику: быстро перебрасывал свои войска на новое место действия и наносил удары по отдельным отрядам и слабозащищенным местностям. Благодаря большей маневренности майсурской конницы и артиллерии по сравнению с английскими сипаями-пехотинцами такая тактика приносила Хайдару порой успех.
Первоначально ход кампании был успешным для англичан, имевших возможность нападать на Майсур как из Мадраса, так и из Бомбея. Население Малабарского побережья при поощрении и поддержке бомбейской армии восстало против власти Хайдара Али, и тому пришлось перебросить на Малабар свои основные силы. Тем временем мадрасская армия заняла все юго-восточные области Майсура. Однако, находясь вдали от баз снабжения, английские войска начали голодать, теряя боеспособность. Хайдар Али с отборными войсками вторгся в Карнатик, стал жечь деревни и, сделав быстрый бросок, оказался у самых предместий Мадраса. Англичанам пришлось подписать мирный договор, по которому обе стороны возвращали завоеванные друг у друга территории и обязывались «в случае нападения врага на одну из договаривающихся сторон… взаимно помогать друг другу».
Однако, когда в 1770 г. маратхи напали на север Майсура и Хайдар обратился к англичанам за военной помощью, те ему отказали под предлогом имевшегося у них договора о дружбе с маратхами.
До сих пор все индийские князья относились к англичанам как к владетелям наподобие их самих. Князья порой враждовали с англичанами, порой заключали с ними союзы против своих внутренних врагов. Хайдар Али первым понял в 1770 г., что англичане являются основным врагом индийских княжеств и соглашения с ними немыслимы. «
От вторгшихся в 1772 г. маратхов Хайдару Али удалось откупиться. Он понял, что разорение страны сражающимися армиями грозит подорвать все ресурсы Майсура.
Для пополнения пустой казны Хайдар Али повысил дань с вассальных князей, особенно с тех, которые во время последнего маратхского нашествия примкнули к врагу. В 1772–1773 гг. Хайдар опять овладел Малабарским побережьем, а в 1774 г. захватил княжество Кург.
Тем временем разгорелись англо-маратхские войны, и Хайдар Али оказался в них втянутым. После разгрома маратхских сил в третьей битве при Панипате в 1761 г. власть пешвы над другими маратхскими князьями ослабела. На первый план выдвинулись Гвалиур (династия Синдхия) и Индур (династия Холкар). Однако в правление пешвы Мадхао Рао I (1761–1772 гг.) Махараштра еще играла значительную роль на юге Индии. После смерти Мадхао Рао I разгорелась борьба за власть в Пуне. Один из претендентов, Рагхунатх Рао (Рагоба), обратился сначала за помощью к Хайдару Али, но, когда тот, занятый кургским походом, не смог ее оказать, Рагхунатх Рао заключил договор в Сурате с Бомбейским советом, по которому англичанам отходили маратхские земли: Бассейн, Сальсете и мелкие острова близ Бомбея. Кроме того, Рагхунатх Рао обязался платить за содержание обещанного ему отряда из 2,5 тыс. человек 150 тыс. рупий в месяц.
Однако вторгшиеся в страну английские войска встретили решительный отпор объединившихся маратхских князей. Хейстингс, как глава всех английских владений в Индии, аннулировал Суратский договор и заключил с противником Рагхунатха Рао — Нана Фарнависом, министром малолетнего пешвы Мадхао Рао II, соглашение в Пурандхаре. По этому договору пешва обязался внести Компании за вывод ее войск 1,2 млн. рупий наличными и, кроме того, отдать ей области, приносившие 300 тыс. рупий дохода. Остров Сальсете оставался за англичанами. Но Бомбейский совет не подчинился Хейстингсу и опять послал войска в Махараштру, чтобы передать власть Рагхунатху Рао.
Эта бомбейская армия была окружена войсками Махададжи Синдхии в Варгаоне, в 20
В это время лишь две силы в Индии могли противостоять английским захватам — маратхский союз княжеств и Майсур. Однако Майсурское государство было более централизованным и прочным, имело более современную армию и более однородный (по национальному признаку) состав населения в центре государства. Поэтому именно Майсур возглавил сопротивление английскому вторжению в Индию во второй половине XVIII в. Однако Майсур имел уязвимое место: население недавно присоединенных к Майсуру областей — Малабара, Курга и других — выражало недовольство. Англичане нередко разжигали восстания в этих местностях, но Хайдар Али подавлял их. Он строго следил за сбором земельного налога в Майсуре, плеткой выколачивая у сборщиков налога утаенные ими деньги. Большое значение имела его религиозная политика. Хайдар старался не задевать религиозных чувств индусов. Он покровительствовал торговле и ремеслам и открыл несколько оружейных мастерских под руководством европейских инженеров.
В 1780 г. Хайдар Али вторгся в Карнатик во главе самой крупной армии, которая когда-либо действовала на юге Индии. Одна часть армии неожиданным натиском взяла богатый порт Порто-Ново, другая — во главе с сыном Хайдара Типу осадила Аркат. Крупный отряд полковника Бэйли был окружен войсками Типу и уничтожен в битве при Перамбакуме (Полилоре), а главнокомандующему английской армией Г. Манро пришлось отступить из Кондживерама к Мадрасу. Вскоре пал Аркат. Фактически весь Карнатик оказался во власти Хайдара Али.
Однако присланные из Бенгалии подкрепления во главе с лучшим английским главнокомандующим Э. Кутом, а также соглашение, подписанное с низамом Хайдарабада, по которому Хайдарабад вышел из антианглийской коалиции, получив за это округ Гунтур (ранее захваченный англичанами), изменили ход войны. Кут с суши и английский адмирал Хьюз с моря смогли воспрепятствовать высадке французов, плывших с острова Маврикия. После этого Кут одержал ряд побед над армией Хайдара Али в 1781 г.: при Порто-Ново, Перамбакуме и Шолангхуре.
Начались восстания против Майсура на Малабарском побережье, в Баламе и Курге. Опасаясь союза голландцев с Хайдаром, английские войска заняли голландский центр на юге Индии — Негапатам. Неожиданным ночным штурмом английские отряды взяли считавшуюся неприступной крепость Гвалиур, столицу Махададжи Синдхии. Синдхия вынужден был подписать в Сальбае в 1782 г. договор с англичанами, по которому был признан независимым правителем. Остальные маратхские вожди тоже отказались от борьбы против англичан.
В этот тяжелый для Хайдара Али момент из Франции прибыла эскадра во главе с адмиралом Сюффрэном и в морском бою у Мадраса в январе 1782 г. заставила отступить потрепанные корабли Хьюза. Крупные английские силы полковника Брэйтвейта были внезапно окружены под Анагуди армией Типу и уничтожены. По свидетельству индийского историка, «южная армия англичан была так ослаблена этой бедой, что некоторое время не могла выступить в поход». Ожидая высадки французов, Хайдар Али тем временем взял в апреле 1782 г. порт Куддалур, который должен был стать базой французских войск. Французский и английский флоты сражались еще несколько раз, но безрезультатно. В декабре 1782 г. умер давно болевший Хайдар Али. Его сын Типу Султан в основном продолжал политику отца и считал главной целью своей жизни изгнание англичан из Индии. Он был способным полководцем и умел повести за собой армию.
Однако в самом начале своего правления Типу допустил крупный просчет. Он послал тайный приказ убить ненавистного ему коменданта Беднура Шейх Айяза, бывшего любимца Хайдара. Приказ попал в руки Айяза, и тот, спасая свою жизнь, перешел на сторону англичан, сдав Беднур в январе 1783 г. без единого выстрела бомбейской армии генерала Маттьюса. Потеря Беднура была большим ударом для Типу. Англичанам был открыт путь в самое сердце Майсура.
К счастью для Типу, бомбейская армия была самой слабой из английских армий в Индии, а Маттьюс оказался бездарным и нерешительным полководцем. Заняв беднурскую крепость, Маттьюс и офицеры его армии забрали хранившуюся там огромную казну. Солдаты же ограбили население этого богатого города. В бомбейской армии началось разложение, и Типу, перебросившему к городу все свои силы, удалось взять его измором. Маттьюс капитулировал. Овладев Беднуром, Типу затем вторгся на Малабарское побережье и отобрал у англичан ряд крепостей. В 1783 г. он осадил Мангалур — последний опорный пункт бомбейской армии на Малабарском побережье. В это время в Куддалур прибыло наконец подкрепление из Франции во главе с престарелым Бюсси.
В июле 1783 г. в Индию пришло известие о заключении мира между Англией и Францией. Все французы, т. е. не только прибывшие с Бюсси в Куддалур, но и те, кто состоял на службе у Типу и принимал участие в осаде Мангалура, отказались продолжать войну против англичан. Попытка продолжить осаду Мангалура силами одной майсурской армии при угрозе нападения на нее войск Синдхии, ставшего союзником англичан, окончилась неудачей. Типу был вынужден 11 марта 1784 г. заключить Мангалурский мирный договор, по которому обязывался вывести все войска из Карнатика; англичане же обещали уйти из Малабара. Наконец, обе стороны обещали возвратить военнопленных. Так кончилась вторая англо-майсурская война, изобиловавшая драматическими переменами.
Со времен Мангалурского мира Англия, на усилении военной мощи которой все больше сказывались последствия промышленного переворота, в борьбе с Майсуром всегда была нападающей стороной и, уверенная в своей победе, провоцировала войну. Поэтому и Типу изменил свою тактику. В борьбе против англичан он искал новых союзников среди мусульманских правителей. Создавшаяся обстановка многое объясняет во внешней и внутренней политике Типу Султана, отличающейся от политики Хайдара Али.
Как англичане, так и Типу Султан понимали, что их взаимное соперничество на юге Индии приведет к новой войне, и готовились к ней. В 1786–1787 гг. Типу вел борьбу с маратхами и Хайдарабадом и, одержав победы, присоединил некоторые маратхские княжества. Однако, несмотря на победу, он заключил мир на довольно благоприятных для маратхов условиях, так как опасался толкнуть их на союз с англичанами. В своей столице Серингапатаме Тину в 1787 г. принял титул падишаха, тем самым покончив с фиктивной властью индусского раджи Майсура.
Предвидя новую войну с английскими захватчиками, Типу обратился за помощью к Франции. Он послал две миссии во Францию, из которых одна, добравшись только до Стамбула, вынуждена была вернуться, а другая прибыла по назначению в июне 1788 г. Типу предлагал Франции заключить оборонительный и наступательный союз против англичан. Посланцы Типу были торжественно приняты в Версале, но внутреннее положение Франции накануне буржуазной революции исключало возможность посылки войск в далекую Индию.
Еще в 1784 и 1785 гг. Типу Султан послал две миссии в Стамбул к султану, призывая его оказать поддержку своему единоверцу. Однако Турция, занятая борьбой с Россией, сама рассчитывала на помощь Англии и потому не пожелала помочь Типу.
Между тем вспыхивали все новые восстания на Малабаре и в Курге. В 1786 г. Типу пришлось по существу опять завоевывать Малабарское побережье. В 1788 г. еще продолжались нападения наиров на майсурские гарнизоны. В 1789 г. разгорелось восстание в Курге. Пока армия Типу была в Курге, поднялся Малабар, а, когда майсурские войска ушли на Малабарское побережье, кургцы вновь освободили стою страну от майсурских гарнизонов, за исключением главной крепости.
Типу не мог снова двинуться на усмирение Курга, так как его больше заботили действия Траванкура.
Возвышение Траванкура и превращение его из мелкого княжества в сравнительно сильное государство произошло в первой половине XVII в. Раджа Траванкура завоевал всю южную часть Малабарского побережья и собирался овладеть постепенно всем побережьем, но его опередил в этом Хайдар Али. Тогда раджа Траванкура решил, что его главным врагом является Майсур, и стал искать дружбы с англичанами. Во время второй англо-майсурской войны он оказывал помощь английской армии. Опасаясь нападения Типу, в 1788 г. раджа принял к себе на службу по субсидиарному договору два батальона сипаев. Он стал строить укрепления на территории Кочина, вассала Майсура. В конце 1789 г. войска Типу вторглись за линии укреплений, но были разгромлены. Однако вторая попытка взять линию укреплений была успешной. Армия раджи обратилась в бегство. Тогда англичане под предлогом защиты своего траванкурского союзника вторглись в Майсур.
Генерал-губернатор Индии Корнуоллис (1786–1793 гг.) перед войной, в 1790 г., заключил военный договор с пешвой и низамом против Майсура: после победы союзникам англичан возвращались их прежние владения, завоеванные Хайдаром и Типу, а исконные земли Майсура делились на три равные доли между Компанией, Пуной и Хайдарабадом. Низам и пешва должны были выставить по 25 тыс. воинов каждый ж выступить одновременно с англичанами. В то же время Корнуоллис установил связи с недовольными элементами в Курге, Кочине и на Малабаре, обещая им помощь в войне и взимание лишь «весьма умеренной дани», если они станут вассалами Компании.
По стратегическому плану Корнуоллиса английские войска вторглись в Майсур с трех сторон, в то время как перед маратхами и низамом была поставлена задача разорить окраины Майсура и обеспечить защиту англичан от майсурской конницы. Соединенные силы союзников составляли не менее 57 тыс. человек. Был взят и разгромлен Бангалур, а затем осажден английскими войсками Серингапатам. После трехнедельной осады Типу Султану пришлось согласиться на мир. Корнуоллису мир тоже был необходим. Его войска плохо снабжались, начался падеж тягловых животных.
В 1792 г. было подписано Серингапатамское мирное соглашение. Типу обязался заплатить 33 млн. рупий контрибуции, а до полной уплаты денег прислать двух своих сыновей англичанам в качестве заложников. Маратхи получили свои прежние владения до реки Кришна, Хайдарабад — свои прежние земли между Тунгабхадрой и Кришной, англичане же присоединили к своим владениям Барамахал и Диндигал, значительную часть Малабара и Кург, т. е. все проходы в Майсур из Карнатика и Бомбея. Однако Корнуоллис не стремился уничтожить Майсур, а решил сохранить его как независимое государство в противовес маратхам.
По окончании войны Типу стал укреплять государственную власть. Он провел ряд внутренних реформ, целью которых была подготовка страны к новой войне. В первую очередь была проведена реорганизация армии: сокращено число всадников и увеличена количественно пехота. На выплату контрибуции и содержание армии были нужны большие средства, поэтому Типу увеличил земельный налог на 30 %, торговые пошлины и сборы — свыше чем на 7 %. Падишах стал также отбирать земли мелких феодалов — палайяккаров, джагирдаров и индусских храмов там, где это не вызывало сильного недовольства населения.
Поскольку Типу Султана неоднократно предавали приближенные-индусы — сторонники раджи Майсура, падишах с значительно большим доверием стал относиться к мусульманам и стремился именно их выдвигать на самые ответственные посты. Однако его попытка назначить в крупные округа наместников-мусульман для контроля налогового аппарата, состоявшего из брахманов, при существовавшей в стране коррупции привела только к увеличению количества взяточников. Сборщики налогов заставляли крестьян по нескольку раз платить одни и те же взносы и подкупали обязанных ревизовать ход поступления налогов чиновников вплоть до Мир Садыка, главы налогового ведомства Типу. Таким образом, усилия Типу сконцентрировать сбор земельного налога в руках государственного аппарата и отменить всевозможные владельческие права феодалов на землю разбивались об их упорное сопротивление.
Видя технические преимущества европейцев, Типу стремился насаждать в стране новые ремесла, особенно необходимые для военных нужд. Так, с помощью французских офицеров он стал изготовлять пушки и ружья в Серингапатаме, но темпы этого производства (одна пушка и пять-шесть мушкетов в месяц) ни в коей мере не удовлетворяли потребностей армии. Все остальные попытки Типу деспотическими методами добиться быстрого экономического развития страны — организация государственных ремесленных мастерских с принудительным трудом, установление государственного контроля над торговлей путем раздачи купцам в принудительном порядке товаров по ценам, значительно превышавшим их действительную стоимость, введения государственной монополии на ввоз товаров из Малабара и запрещения торговли с английскими владениями в Южной Индии, а также насильственное переселение жителей в новые города, воздвигаемые им для возвеличения своего имени в тех местах, где он одерживал крупные победы, — дали только отрицательные результаты, ухудшив экономическое положение страны и увеличив недовольство населения. Некоторые реформы Типу были вызваны лишь его прихотью и не имели никакого реального значения для страны (например, попытка в принудительном порядке переменить покрой одежды, изменить название ведомств, должностей, месяцев и дней, увеличить число округов или ввести иные, чем прежде, подразделения в армии и т. п.).
Несмотря на провал многих важных мероприятий, Типу все-таки удалось за несколько лет пополнить свою казну, увеличить количество обработанных земель и восстановить сильную армию. Еще в 1794 г. контрибуция англичанам была выплачена и Типу возвращены его сыновья-заложники. Типу снова стал сильным противником, и англичане решили напасть на Майсур.
Опять Типу лихорадочно искал помощи у властителей-единоверцев. Он обратился также к Заман-шаху, правителю Афганистана, уверяя его, что ему будет легко завоевать Индию. Правитель Афганистана соблазнился этими предложениями, а также призывами бывшего наваба Ауда и вторгся в Пенджаб, но, встретив сопротивление сикхов и узнав о заговорах против себя в собственной стране, вернулся домой. Типу вел также переговоры с одним из вождей рохиллов.
Обращался он за помощью и к Франции. Еще в 1793 г. Типу посылал во Францию вторую тайную миссию, но, с кем и о чем велись переговоры, неизвестно. В 1795–1796 гг. Типу переслал французам проект тайного французско-майсурского наступательного и оборонительного союза с целью изгнания английских захватчиков из Индии. В 1797 г. он решил установить более тесную связь с французами в Индии. В Серингапатаме был организован якобинский клуб с весьма неясной программой. В присутствии Типу Султана члены клуба торжественно посадили на площади дерево свободы и в своих речах при этом провозглашали смерть всем тиранам и здравицу «гражданину Типу». На голову Типу был торжественно надет санкюлотский колпак. Типу, очевидно, мало понимал, что происходит. Однако он видел, что эта церемония обеспечивает ему верность французских отрядов, а это было для него весьма важно.
Типу предпринял еще одну попытку получить помощь французов. Он тайно отправил на шхуне двух послов. Один должен был привести французские войска с острова Маврикия, а другой — ехать за помощью во Францию. Однако к тому времени, когда послы добрались до острова Маврикия, пришли известия о перевороте во Франции и об установлении Второй (директории. Поэтому отсылать послов во Францию не было смысла. Губернатор острова нарушил тайну приезда майсурских послов и издал прокламацию, призывавшую волонтеров к борьбе против англичан под знаменем Типу. Но результаты вербовки были ничтожны: в Майсур с послами отплыло лишь 99 французов. Англичане же, узнав о действиях Типу и озабоченные началом египетского похода Бонапарта, стремившегося пробиться к Индии на соединение с Типу, сочли необходимым поскорее уничтожить своего опасного врага — Майсур.
Политика генерал-губернатора Индии Р. Уэлсли (1798–1805 гг.) получила полное одобрение Лондона. Предварительно он решил обезвредить единственно реального европейского противника на территории Индии — французский отряд на службе Хайдарабада. Низаму взамен был обещан английский отряд. Англичане окружили французов, без единого выстрела обезоружили их и распустили, выплатив жалованье, которое задолжал им низам. После этого армия Уэлсли вторглась в Майсур. Были учтены все ошибки Корнуоллиса. На этот раз английские войска хорошо снабжались. Полководцы Типу, недовольные его самовластием, предали падишаха. В результате Серингапатам был вновь осажден англичанами и взят штурмом 28 апреля 1799 г. Сам Типу храбро сражался и был убит в бою. Английские войска несколько дней беспрепятственно грабили Серингапатам.
Победой над Майсуром английские захватчики расчистили себе дорогу к покорению всей Индии. В течение трех десятилетий народ Майсура отстаивал свою независимость. Борьба майсурцев против английских завоевателей была поистине героической, и Майсур вплоть до своего падения в 1799 г. был центром сопротивления. Окончательная победа капиталистической Англии над феодальным Майсуром была неизбежной. Однако упорное многолетнее сопротивление майсурцев заставляло английских колонизаторов держать всегда наготове крупные военные силы.
После завоевания Майсура колонизаторы не решились открыто присоединить его земли к своим владениям, а окрыли свое господство за ширмой «урезанного» вассального княжества, посадив на престол потомка рода раджей Водеяр.
Карнатик стал типичным примером закабаления вассального княжества при помощи субсидиарного договора. В результате Парижского мира 1763 г. правителем Карнатика (Арката) был признан английский ставленник Мухаммад Али. Однако реальной властью он не обладал и был марионеткой в руках англичан. После войны 1756–1763 гг. Компания потребовала от Мухаммада Али оплатить военные издержки, определив их в 5 млн. рупий. Таких денег у нового наваба не было. Тогда отдельные служащие Компании ссудили ему нужную сумму, но за это потребовали права сбора налогов в некоторых округах. Путем ловких финансовых операций служащие Компании собирали повышенные налоги в предоставленных им округах, а потом из этих средств ссужали Мухаммаду Али деньги за высокие проценты. Так, Поль Бенфилд, один из мелких клерков Компании, производил особенно крупные операции. Получая каких-нибудь 200 ф. ст. в год, Поль Бенфилд одалживал навабу тысячи фунтов стерлингов, причем все попытки наваба избавиться от этих долгов оказались безрезультатными. Для уплаты процентов по долгам Мухаммад Али прибегал к новым займам. «
Даже захват и разграбление богатого Танджура войсками Арката и Компании не пополнили казну наваба. Попытки лорда Дж. Линдсея, королевского посланника в 1771 г., и лорда Г. Пигота в 1776 г. прекратить хищническое разграбление Карнатика служащими Компании ни к чему не привели: Линдсею пришлось вернуться в Лондон ни с чем, а лорда Пигота члены Мадрасского совета, лично заинтересованные в ограблении Карнатика и Танджура, посадили в тюрьму, где он и умер. Поль Бенфилд вернулся в Англию богачом.
В начале XIX в. Карнатик из зависимого княжества превратился в частное владение Компании. Поэтому долги кредиторам должны были отныне уплачиваться уже Компанией, а не навабом. Тогда английский парламент назначил тщательное расследование достоверности ссуд, в результате чего были признаны подлежащими оплате только 1,3 млн. ф. ст., а 19 млн. ф. ст. признаны мошенническими или необоснованными претензиями. «И когда через 20 лет (в 1805 т.) последний из старых долгов был оплачен, оказалось, как и следовало ожидать, что за это время
После падения Майсура борьба индийского народа стала проявляться лишь в виде отдельных, сравнительно легко подавляемых выступлений. Даже жители областей, сотрудничавшие с англичанами прежде и видевшие в них избавителей, попав под их власть, восставали против притеснений. Типичным примером в этом отношении были Кург и Траванкур.
После того как Кург отошел к англичанам по Серингапатамскому договору 1792 г., туда стали возвращаться бежавшие землевладельцы (наиры и намбудири) и сгонять со своих участков мопла, которые заняли эти земли как ипотекодержатели или же были переселены туда Типу Султаном. Английские власти одобряли их действия, надеясь разжечь таким путем индусо-мусульманокую рознь. Компания к тому же повысила земельный налог и стала сдавать его сбор ежегодно на откуп различным крупным феодалам.
В 1793 г. соглашение о сдаче налогов на откуп было заключено не с вождем наиров Варма Раджей, который на это претендовал, а с его дядей. Этого было достаточно, чтобы Варма Раджа стал во главе сопротивления англичанам. Восставшие изгнали английских сборщиков налога. Компания неоднократно высылала против восставших свои войска, но густые заросли джунглей, где прятались повстанцы, надежно укрывали их от англичан. В 1797 г. кургцам удалось заманить в засаду и разбить крупный — в 1100 человек — отряд английских сипаев. Тогда Компания подкупила Варма Раджу за ежегодную пенсию в 8 тыс. рупий, и он отошел от движения. Другие вожди восставших продолжали борьбу, но им пришлось прятаться в лесах и ограничиваться отдельными налетами на английские отряды и коммуникации.
В 1800 г. восстание вспыхнуло снова, и Варма Раджа опять возглавил его. На этот раз английскими войсками командовал один из способных английских военачальников, Артур Уэлсли, будущий герцог Веллингтон. В 1802 г. все вожди восставших были пойманы и повешены. Англичане, считая сопротивление окончательно подавленным, провели резкое повышение земельного налога и ввели невыгодный для земледельцев метод пересчета натурального налога на денежный. Крестьяне ответили на это новым восстанием. Главными участниками его на этот раз были земледельцы одного района Курга. Они штурмом взяли крупный английский форт Панамарам, истребив его гарнизон. Затем захватили горные проходы и, нападая на английские коммуникации, зажгли пожар восстания по всей округе, вплоть до самого побережья. Английским властям пришлось пойти на уступки: земельный налог был восстановлен в прежних размерах и удовлетворены еще некоторые требования крестьян. Только в 1805 г. колонизаторам удалось подавить восстание. В решающем бою полегла основная часть повстанцев.
Наконец в 1812 г., в связи с окончательным переводом всего натурального земельного налога в денежный, произошло еще одно восстание в тех же районах. Но переброшенные с Малабарского побережья войска быстро подавили движение.
Аналогичным было положение в Траванкуре. Там борьбу против английских притеснителей в 1808 т. возглавил далаваи (главный министр) Велу Тхампи, создавший повстанческую армию в 30 тыс. человек с 18 пушками. К траванкурцам примкнули жители Кочина. Однако английские власти располагали крупными военными силами. В двух решающих битвах восставшие были разбиты, и Велу Тхампи, увидев гибель своего дела, покончил жизнь самоубийством. Английское командование подавило это восстание с такой жестокостью, что даже вызвало осуждение руководителей Ост-Индской компании.
В Индии оставались непокоренными лишь государство сикхов в далеком Пенджабе и маратхские княжества. После завоевания Майсура (чему в некоторой мере помогли сами маратхи) англичане смогли бросить все свои войска против маратхских княжеств. Растеряв своих потенциальных союзников, маратхи не могли устоять против грозного противника. Таким образом, гибель Типу была по существу предвестником их собственной гибели.
К началу XIX в. усилились раздоры между маратхскими князьями. Они плели друг против друга сеть мелких интриг, давая возможность англичанам разъединять их и покорять поодиночке. В 1801 г. территориальные споры князей Гвалиура и Индура — Даулат Рао Синдхии (1794–1827 гг.) и Яшвант Рао Холкара (1797–1811 гг.) — привели к войне между ними, сопровождавшейся вторжениями на территорию врага, убийствами жителей и грабежами. Армии обоих противников были к тому времени перестроены: вместо конницы основной боевой силой стала регулярная пехота под руководством европейских офицеров. Однако те же сипаи с европейскими офицерами во главе, но подчиненные не европейски образованному верховному командованию, а князю и феодальным военачальникам, оказались не в силах противостоять английской сипайской армии. К тому же англичане разжигали вражду между маратхскими князьями.
В 1802 г. в битве под Пуной армия Холкара наголову разбила соединенные войска Синдхии и пешвы Баджи Рао II (1796–1818 гг.). Баджи Рао II бежал к англичанам в Бассейн и в декабре 1802 г. подписал договор о субсидиарном союзе, по которому согласился постоянно содержать в Махараштре не менее 6 тыс. человек английских войск, выделяя на их содержание ежегодно 2,6 млн. рупий. Кроме того, он обязался поставить свои внешние сношения под строгий контроль английских властей.
Таким образом, Махараштра по существу потеряла свою независимость и переходила под протекторат англичан. Форсированным маршем их войска вошли в Пуну и восстановили власть пешвы. Ссылаясь на сюзеренитет Пуны над маратхскими княжествами, генерал-губернатор Уэлсли объявил договор с пешвой обязательным для всех маратхских князей. Хотя Синдхия и Холкар отказались признать Бассейнский договор и перед лицом общей опасности прекратили междоусобную войну, они по-прежнему относились друг к другу с недоверием и не могли согласовать свои действия. Это им помешало в начавшейся второй англо-маратхской войне.
Генерал А. Уэлсли решил сначала не трогать Холкара и бросил свои войска только против Синдхии. Сразу же был взят Ахмаднагар, крепость которого считалась неприступной, а затем заняты переходы в Хандеше между владениями низама и Синдхии. Неподалеку от границы Хайдарабада, в Асаи, генерал Уэлсли во главе 5 тыс. человек столкнулся с соединенной армией двух маратхских князей — Синдхии и Рагоджи Бхонсле, правителя Нагпура. Несмотря на то что маратхская армия в 7 раз превышала по численности английскую, Уэлсли напал на нее. В этом сражении войска Бхонсле отступили, поставив под удар Синдхию, и это предопределило победу англичан. Уэлсли стал преследовать Бхонсле, а Синдхия не захотел помочь своему недостойному союзнику. В решающей битве под Аргаоном армия Бхонсле была разбита, главная крепость Нагпура — Гавилгарх взята англичанами, и Бхонсле подписал в декабре 1803 г. в Деогаоне договор, по которому княжество Нагпур лишалось независимости, а Каттак, разъединявший территории Бенгальского и Мадрасского президентств, переходил к англичанам.
Тем временем Лейк во главе северной английской армии взял крепость Алигарх и, выиграв битву под Дели, вступил в этот город, а потом и в Агру. В этих сражениях войсками Синдхии командовали французские офицеры П. Перрон и Л. Буркэн. После боя они сдались англичанам (Перрон под Алигархом, а Буркэн под Дели). Командование армией Синдхии перешло к маратху Амбаджи Инглию. В решающем бою при Лас-вари (точнее, Насвари) маратхские войска сражались с огромным упорством, большая часть их полегла на поле битвы. Армия Синдхии, сражавшаяся на севере, была уничтожена. Все его земли севернее реки Чамбал были заняты англичанами. Амбаджи Инглия после этого изменил Синдхии и передал англичанам столицу и крепость Гвалиур. Синдхии пришлось 30 декабря 1803 г. заключить мирный договор в Сурджи-Анджангаоне, по которому он лишался своих владений, расположенных между реками Ганг и Джамна, а также Ахмаднагара и Бхаруча, отказывался от сюзеренитета над раджпутскими княжествами, в этой войне поддерживавшими англичан, и оплачивал содержание субсидиарного английского отряда, который, однако, должен был располагаться у границ владений Синдхии, но на британской территории. Старому, ослепленному рохиллами Великому Моголу Шах Аламу II англичане вернули трон в Дели. Никакой реальной властью он не обладал. Крепость и стольный город Гвалиур, имевший важное военное значение, должны были быть переданы радже небольшого раджпутского княжества Гохуд.
Когда силы Синдхии были сломлены, в январе 1804 г. англичане потребовали от Холкара вывода войск из Хиндустана и отказа от всяких претензий на взимание чаутха с этих земель. Холкар не согласился на эти требования и попытался заключить союз с Синдхией. Однако тот уже находился под контролем англичан.
В 1804 г. началась война против Холкара. Первоначально Холкару удалось разбить английское войско в узком горном проходе Мукунд-Дара и даже совместно с раджей Бхаратпура осадить Дели. Но взять укрепленный город он не смог и отступил. Тогда английская армия перешла в наступление, крепости Холкара пали одна за другой, раджа Бхаратпура заключил мир с англичанами, и Холкар бежал в Пенджаб.
Однако война с маратхами требовала больших средств, и акционеры Компании стали опасаться за свои дивиденды. Новый исполняющий обязанности генерал-губернатора Индии Дж. Барлоу (1805–1807 гг.) отдал Синдхии обратно Гвалиур, а Холкару — его владения к югу от реки Чамбал, надеясь, что они будут ослаблены враждой со своими вассалами — теми раджпутскими князьями, которые в прошлой войне помогали англичанам. Действительно, во владениях маратхов происходила междоусобная борьба. Синдхия и Холкар имели большие армии, но в казне их территориально урезанных княжеств не было достаточно средств для содержания этих войск. Поэтому воины-наемники жили почти исключительно за счет грабежа населения. Они совершали набеги на деревни и даже города, пытали, убивали людей, уничтожали все, что не могли взять с собой.
Разоренным крестьянам часто не оставалось ничего другого, как примкнуть к этим грабителям, которых именовали пиндари. Во главе пиндари стояли Амир-хан Рохилла, ранее военачальник Холкара, отличившийся в борьбе с англичанами в 1804 г., Карим-хан, также связанный с Холкаром, Читу, бывший военачальник Синдхии, и Васил Мухаммад, состоявший на службе у правителя Бхопала. Армии пиндари все увеличивались. В конце концов в опустошенных областях маратхских и раджпутских княжеств стал ощущаться недостаток продовольствия и фуража.
Английские колонизаторы не вмешивались в действия пиндари. Однако, когда в 1816 г. те напали на Северные сиркары, бывшие непосредственными владениями Компании, и налоговые поступления с этих областей сразу резко упали, английские власти решили покончить с пиндари. Предварительно англичане заставили в 1817 г. пешву подписать еще один договор в Пуне. Он отказался от главенства над маратхскими князьями, отдал англичанам провинцию Конкан и обязался все сношения с другими княжествами вести только через английского резидента. Нагпур также заключил субсидиарный договор с англичанами. Синдхия вынужден был подписать соглашение, обязывавшее его предоставить свои войска англичанам для борьбы с пиндари. Кроме того, он отказался на три года от сбора дани с раджпутских княжеств и отдал англичанам в залог крепости Асиргарх и Хиндия. Тем самым англичане подчинили себе всех маратхских князей и стали готовиться к выступлению против пиндари.
Однако, как только значительная часть английских войск ушла из Махараштры, маратхи Пуны восстали. К ним присоединился и Нагпур. Тогда англичане бросили против маратхов самую большую армию из тех, что действовали в Индии в период завоевания. В ней было 120 тыс. человек (в там числе 13 тыс. англичан) и 300 пушек. В битвах при Кхадки, Ситабалди, Нагпуре, Салпи Гхате, Аште и Сеони — всюду маратхи терпели поражение. В конце 1818 г. пешва сдался, и генерал-губернатор Индии лорд Мойра, получивший за победы над маратхами тогда учрежденный титул «Маркиз Хейстингс», решил уничтожить звание пешвы и покончить с этим символом единства маратхов. Территория всей Махараштры была присоединена ж Бомбейскому президентству, за исключением небольшого владения вокруг Сатары и Колхапура, которые передавались потомкам Шиваджи, не имевшим никакого политического влияния. Один из руководителей пиндари, Амир-хан, сразу согласился на роспуск своей армии, за что англичане «подарили» ему небольшое княжество Тонк, но остальные вожди пиндари пытались сопротивляться.
Несмотря на жестокую эпидемию холеры, вспыхнувшую в английской армии и унесшую 9 тыс. жизней, англичане продолжали преследование пиндари. Военачальники Холкара (сошедшего с ума) пытались оказать пиндари поддержку, но войска Холкара тоже потерпели поражение в крупном сражении под Махидпуром. После этого пиндари распались на мелкие отряды и постепенно были разбиты. Карим-хан сдался, и ему был пожалован джагир неподалеку от Горакхпура. Васил Мухаммад покончил с собой с английской тюрьме, а Читу погиб в джунглях.
Подчинением маратхов закончился основной этап завоевания Индии. Последняя военная кампания англичан — завоевание Пенджаба — произошла только через 30 лет.
С завоеванием Индии англичанами изменилось не только политическое, но и экономическое положение страны. В отличие от прежних завоевателей, которые оседали здесь и ассимилировались с местным населением, Англия, вставшая на путь капиталистического развития, рассматривала Индию как арену для извлечения богатств, вывозившихся затем в метрополию. Как ни менялись методы британской эксплуатации Индии, эта страна всегда оставалась для колониальных властей придатком метрополии.
Начавшийся еще в период завоевания вывоз богатств из Индии стал постоянной «экономической выкачкой» (есоnоmic drain), которая обескровливала Индию и превращала ее в нищую страну. Еще в XV в. Афанасий Никитин отмечал нищету индийского народа, но в колониальный период бедность населения стала еще более вопиющей. Первый при англичанах голод в Бенгалии в 1770 г. унес около 10 млн. жизней, и с тех пор голод, сопровождаемый нередко холерой, чумой и прочими бедствиями, стал периодически повторяющимся явлением.
Колониальная Индия не могла провести коренного улучшения своего экономического положения. Вся дальнейшая политическая история страны является историей борьбы за ее освобождение от колониальной зависимости.
В период завоевания англичане вывезли из Индии огромную «военную добычу», полученную путем разграбления казны разных индийских правителей и крупных феодалов. Так, после падения Серингапатама даже рядовые солдаты набивали свои ранцы драгоценными камнями. Когда английская власть была уже установлена, начался второй этап эксплуатации этой колонии. Основным источником колониального дохода стал земельный налог, взимаемый с крестьянства. Однако все попытки англичан ввести такую земельно-налоговую систему, которая привела бы к развитию сельского хозяйства, провалились. При всех введенных англичанами земельно-налоговых системах: постоянном землеустройстве в Бенгалии, райятвари в Южной Индии, маузаваре в Северной Индии или общинной системе в Пенджабе — колониальное государство все равно изымало максимально возможный земельный налог, и земледелец при полуголодной жизни не имел никаких средств для ведения рационального хозяйства. В феодальной Индии все системы сбора налогов были гибкими, налог снижался при стихийных бедствиях или сильном падении цен: не в интересах феодала было полное разорение его земель. При колониальном правительстве налог твердо фиксировался и его взыскивали, невзирая ни на какие неблагоприятные обстоятельства. Феодальные владетели в случае необходимости предоставляли своим крестьянам помощь (в Могольской Индии именуемую такави), необходимую для продолжения сельскохозяйственного цикла. Колониальные чиновники, естественно, не считали это своей заботой: их делом был сбор налогов. Поэтому в колониальной Индии положение земледельца было еще хуже, чем в феодальные времена.
Эксперименты английских властей, применявших три разных земельно-налоговых системы в поисках такой, которая давала бы наибольшие налоговые сборы, дорого обошлись индийскому крестьянству. Первой такой попыткой был закон о Постоянном землеустройстве Корнуоллиса.
В 1793 г. генерал-губернатор Бенгалии и Корнуоллис внезапно, вопреки советам высших чинов Калькутты, ввел свои закон о постоянном землеустройстве, в основных чертах проводивший в жизнь идеи Ф. Фрэнсиса о политике по отношению к заминдарам. По словам Корнуоллиса, его закон предусматривал «признание индийских заминдаров наследственными владельцами на вечные времена». Вместе с тем заминдары должны были вносить в казну 9/10 того земельного налога, который был ими собран в 1790 г., причем эта сумма тоже фиксировалась «на вечные времена» вне зависимости от действительно взимаемой ренты. В случае недоимки заминдарские владения могли быть проданы с молотка. Введением этого закона Корнуоллис стремился обеспечить на ближайшие годы высокие налоговые поступления в казну, а также создать классовую опору колониальному режиму среди местного населения, отказавшись в пользу заминдаров от доходов, связанных с ожидаемым развитием земледелия и ростом номинальной суммы ренты.
Однако на деле закон ликвидировал феодальные крестьянские права на землю, закрепив ее как частную собственность заминдаров. При продаже заминдарского имения (так теперь обозначалась территория, с которой раньше заминдар собирал налоги) все существовавшие прежде «соглашения между заминдаром и земледельцами» о размере ренты (так английские чиновники называли индийское обычное право, регулировавшее величину ренты, следуемой заминдарам) считались расторгнутыми, новый заминдар имел право повышать ренту. По словам Маркса, «
Нередко заминдары продавали право сбора арендной платы субарендаторам, которые в свою очередь перепродавали его за большую сумму. Широко известен пример раджи Бурдвана — самого крупного заминдара Бенгалии. На его землях образовалась иерархия из пяти-шести субарендаторов, каждый из которых сдавал взятую им в аренду землю другому за большую арендную плату. Так образовалась длинная цепочка субарендаторов, причем их права закреплялись по наследству.
Средства, полученные от феодальной эксплуатации крестьян, индийские заминдары расходовали обычным для феодалов образом, т. е. растрачивали на непроизводительные затеи (развлечения, содержание свиты и т. п.). Английские чиновники сообщали в начале XIX в.: «Доход заминдара идет на содержание бездельников и прихлебателей: на слуг и стражников, певиц и танцовщиц, на многолюдные обеды окрестным заминдарам и угощения брахманам — все на потребление, ничто не идет на нужды производства… Едва ли имеется хоть одна деревня, в которой заминдар или откупщик тратит деньги на усовершенствования».
Однако при крайней нищете крестьян заминдарам не всегда удавалось собирать с них достаточные суммы, чтобы покрыть фиксированный земельный налог. В результате принудительная продажа с аукциона заминдарских имений за невзнос налогов стала массовым явлением. Покупали эти земли по дешевке индийцы — агенты Ост-Индской компании, судейские чиновники, влиятельные ростовщики. Создался новый слой заминдаров, живших в городах, эксплуатировавших крестьян старыми, феодальными методами и видевших в заминдарстве лишь столь же выгодный способ вложения капитала, как и ростовщичество.
К. Маркс писал об этом: «
Разорение бенгальского крестьянства побуждало его к вооруженным выступлениям. Иногда восставших крестьян возглавляли лишенные своих земель прежние заминдары. В таком случае восставшие крестьяне пользовались поддержкой всей округи и движение принимало ярко выраженный национально-освободительный характер. Таковы были, например, выступления в 1795 г. в Панчете, где прежний заминдар совместно с крестьянами три года препятствовал водворению нового заминдара, пока не был снова восстановлен в своих правах. Такие же события произошли в 1798 г. в Райпуре и в 1799 г. в Баласоре. В 1799–1800 гг. крестьяне восстали против обложения их земель новым налогом, захватили несколько местечек и деревень и грозили ворваться в город Миднапур. Налог был отменен, и принудительная распродажа имений приостановлена. Эти восстания возникали стихийно, носили локальный характер и поэтому быстро подавлялись. Однако они свидетельствовали о тяжелом положении, в котором оказалось крестьянство (а также старые феодальные роды) в результате введенной Корнуоллисом земельно-налоговой системы.
Введением постоянного землеустройства английские колонизаторы юридически оформили процесс хозяйственных изменений, который начался в связи с завоеванием Бенгалии. Английские завоеватели лишили политической власти господствовавший класс феодалов и стали приспосабливать социально-экономический строй феодальной Индии к потребностям капиталистической метрополии.
В конце XVIII в. на землях Мадрасского президентства англичане тоже ввели систему постоянного землеустройства; однако на территории, захваченной у Майсура, колонизаторы не собирались закреплять земли за теми феодалами, которые боролись против них. Поэтому там в 1793 г была введена другая земельно-налоговая система, получившая впоследствии название «райятвари».
В 1818–1823 гг. эта система распространилась на те земли Мадрасского президентства, где еще не было введено постоянное землеустройство.
По системе райятвари английские колонизаторы признавали землевладельцами не заминдаров, а мирасдаров (т. е. полноправных общинников), а также вое категории крестьян, которые хотя и не имели прав мирасдаров, но платили земельный налог непосредственно государству. Еще до прихода англичан в некоторых местах из мирасдаров выделилась феодализирующаяся верхушка, а иногда вся деревня попадала под власть одного мирасдара. Он собирал с деревни земельный налог сначала в пользу государства, а затем и в свою собственную и становился тем самым мелким помещиком, земля которого превращалась англичанами в частную земельную собственность. Низшие, неполноправные слои деревни (основная часть «пришлых» крестьян, рабы и ремесленники из неприкасаемых), которых ранее по местным обычаям нельзя было сгонять с земли, пока они исправно выполняли свои обязанности и платили общинной верхушке ренту со своих участков, теперь лишались в большинстве случаев прав на землю и становились бесправными арендаторами-издольщиками. Арендную плату с их участка всегда можно было повысить, а их самих в любой момент согнать с земли.
По системе райятвари выгоны и пустоши, принадлежавшие ранее общине, были экспроприированы государством. Крестьяне лишались возможности бесплатно пасти свой скот и собирать кустарник на топливо. На основе колониальной государственной собственности на землю английские власти стали рассматривать райятов как своих «бессрочных арендаторов», с которых они были вправе требовать любую арендную плату, т. е. облагать любым земельным налогом. На практике это выразилось в установлении ежегодного земельного налога в размере максимальной суммы, которую индийский крестьянин мох выплатить только при наиболее благоприятном стечении обстоятельств. По данным мадрасского налогового ведомства, первые же попытки введения райятвари «почти в каждом случае сильно увеличили размер требуемого земельного налога». Крестьяне фактически не могли столько платить. Недоимки все росли. В течение всего XIX в. при каждом пересмотре ставок земельного налога английским властям приходилось списывать недоимки и снижать налог.
По признанию английских властей в Индии, «вся история взимания земельного налога с 1818 по 1855 г. и позднее была историей настойчивых и справедливых требований о сильном снижении ставок земельного налога и о списании недоимок… Это было вызвано чрезмерным земельным налогом, возлагаемым на райятов». Главное различие между бенгальской системой и райятвари заключалось в том, что в Бенгалии частными земельными собственниками были признаны помещики, а при райятвари — в основном крестьяне. Однако, хотя на юге Индии крестьянин был признан частным земельным собственником, земля для него потеряла ценность. Это было результатом того, что английская буржуазия извлекала колониальную прибыль, эксплуатируя индийское население феодальными, а позднее полуфеодальными методами.
В районах Центральной Индии, завоеванных Ост-Индской компанией во время шин с маратхами и выделенных в так называемые Верхние провинции в составе Бенгальского президентства (ныне Уттар Прадеш и Мадхья Прадеш), была введена система, получившая название «маузавар» или «малгузари». Особенностью ее было то, что фискальной единицей и владельцем земли считалась деревенская община в целом. Но налог раскладывался на каждого общинника в отдельности, и при нарушении хотя бы одного срока внесения налога даже одним общинником принудительно распродавались земли всей деревни. Скупали их обычно судейские или налоговые чиновники, таким образом превращавшиеся в заминдаров, отличавшихся от бенгальских только тем, что суммы, которые они должны были вносить в казну, периодически пересматривались и увеличивались.
Английское господство в первую очередь привело к упадку старых феодальных родов, к роспуску феодальных армий, многочисленной феодальной свиты, слуг, к изменению всего того образа жизни, к которому феодальные слои Индии привыкли в течение столетий. Это отразилось на положении многочисленных ремесленников. которые обслуживали феодальные круги. Так, в Бенгалии пришла в упадок Дакка, население которой специализировалось на изготовлении дорогих и тонких сортов тканей. Те ремесленники, которые не уходили в деревню, попадали в тяжелую кабалу к Компании, поскольку и в Бенгалии, и на юте им запрещалось отдавать произведения своего ремесла какому-либо частному купцу. В 90-е годы XVIII в. в Бенгалии среди ткачей имели место смертельные случаи от побоев, которые наносили агенты Компании. За невыполнение недельного задания служащие Компании бросали ткачей в заключение без воды и питья.
До начала XIX в. из Индии еще вывозили ткани в Англию, но это делала не Компания как организация, а отдельные ее служащие в качестве частных торговцев. С начала XIX в. вывоз в Англию индийских тканей вообще прекратился и был заменен вывозом пряжи для английских ткацких фабрик. В Бенгалии также в конце XVIII в. сократилось разведение шелковичных червей, производство селитры и соли. На фоне общего упадка ремесла и резкого сокращения числа ремесленников единственной новой отраслью производства, возникшей в Бенгалии при англичанах и дававшей занятие рабочим, было судостроение на Калькуттской верфи. Управление его находилось целиком в руках англичан. Строились там главным образом суда для торговли с Китаем. Захват всех экономических позиций Компанией привел к вытеснению индийцев из крупной торговли и монетно-вексельного дела.
Условия в сельском хозяйстве, ремесле и торговле в Южной Индии несколько отличались от тех, что создались в Бенгалии. На юге Индии уменьшился общий размер посевных площадей, особенно под техническими культурами, в связи с войной, разрухой, а также заброшенностью системы ирригации, построенной еще до англичан. Что касается положения ремесленного населения, то методы угнетения ткачей в Южной Индии были не столь суровы, как в Бенгалии, так как до 1818 г. вокруг Мадрасского президентства были независимые индийские владения, куда ремесленники могли бежать. В торговле в связи с роспуском многочисленных феодальных армий падало значение биринджари (банджара) — маркитантов, снабжавших индийские войска продуктами питания и перекупавших военную добычу. Мадрасские купцы из касты четти и из среды джайнов постепенно превращались в компрадоров и агентов английских купцов, а к концу XVIII в. большую роль среди торговцев и ростовщиков стали играть парсы из Бомбея. Англичане в Мадрасе не смогли столь решительно, как в Бенгалии, вытеснить индийцев из крупной торговли и из области кредита и финансирования торговли.
Бомбей вплоть до конца маратхских войн был небольшим английским владением, и выкачку товаров для экспорта англичане могли осуществлять лишь с помощью гуджаратских купцов, утвердившихся в маратхских землях. Заинтересованность англичан в компрадорских услугах гуджаратских (а позднее и марварийских) посредников побуждала предоставлять им довольно выгодные условия сотрудничества. Несмотря на то что после английского завоевания маратхских владений гуджаратские купцы потеряли выгодные операции с откупом и переводом налогов в Махараштре, они усилили свою активность в других областях. Они эксплуатировали и закабаляли крестьян, были партнерами английских фирм, доставляли по контрактам сельскохозяйственные и ремесленные товары на экспорт, снабжали население Бомбея и английскую армию. Позднее (в первой трети XIX в.) гуджаратские купцы стали посредниками по продаже английских товаров на местных индийских рывках, экспортировали в Китай опиум из Мальвы, а в Англию — хлопок и строили на своих верфях корабли. У бомбейских компрадоров скапливались весьма крупные капиталы и в результате создавались благоприятные условия для роста новых торговых домов. Вексельное дело вплоть до 40-х годов XIX в. оставалось в руках индийцев.
По мере того как Индия становилась колонией, политика Компании стала все более определяться результатами борьбы за участие английской промышленной буржуазии в (Колониальных прибылях. Это нашло свое выражение в растущей роли парламента в управлении Индией. Хартия Компании возобновлялась примерно (каждые 10 лет. Это сопровождалось ожесточенной политической борьбой в Англии.
Впервые вмешательство парламента в дела Компании непосредственно выразилось в 1773 г. в акте об управлении Индией. Согласно этому акту, не Компания, а корона назначала генерал-губернатора, членов Бенгальского Совета и Верховного суда в Калькутте. В 1784 г., при очередном пересмотре хартии, против Компании выступили купцы, которым монополия Компании преграждала доступ в Индию, земельная аристократия, возмущавшаяся политическим влиянием «набобов» (так называли прибывших из Индии с награбленными богатствами и накупавших себе «гнилые местечки» в парламенте), партия вигов, считавшая, что тесная связь Компании и короны угрожает основам английских свобод, а также прогрессивные элементы в Англии, отмечавшие, что Компания держится взяточничеством и насаждает продажность в стране. Выдвинутый вигами билль Фокса был, однако, провален, и сам У. Дж. Фокс на посту премьера был заменен В. Питтом.
Принятый парламентом акт Питта 1784 г. создавал видимость неизменности власти Компании, в действительности же важнейшие проблемы управления Индией перешли в основном к назначаемому кабинетом министров Контрольному совету, который стал постепенно превращаться в своего рода ведомство по делам Индии. Однако право назначения на все гражданские и военные должности (за исключением посылаемой в Индию английской армии) оставалось за директорами Компании.
Виги, потерпевшие поражение в 1784 г. при отклонении билля Фокса, решили в отместку привлечь к суду Уоррена Хейстингса. Суд начался в 1788 г. в палате лордов, в торжественной обстановке и тянулся восемь лет. Обвинителями выступали лучшие ораторы Англии Э. Берк и Р. Шеридан, а материал им поставлял Фрэнсис, хорошо знавший неприглядные стороны деятельности Компании в Индии. Хейстингс обвинялся в жестокости, несправедливости и коррупции. По существу главным обвиняемым была Компания. Помимо воли инициаторов суда приведенные на суде материалы вскрыли методы хозяйничанья английских завоевателей в Индии и эксплуатации индийского народа в эпоху первоначального накопления.
Однако именно поэтому английская буржуазия, пожинавшая плоды колониальной эксплуатации Индии, не могла вынести Хейстингсу и Компании обвинительный приговор. Осуждение Хейстингса было бы осуждением английской политики завоевания и грабежа в Индии.
В дальнейшем вопрос об управлении Индией стал предметом парламентской борьбы при пересмотре хартии Компании в 1813 г. В это время были уже завоеваны Майсур и основные маратхские владения, закончена вторая англо-маратхская война и созданы предпосылки для эксплуатации Индии как рынка сбыта. Поэтому вся английская буржуазия в целом выступала против торговой монополии Ост-Индской компании. Акт 1813 г., не затрагивая привилегий Компании в деле управления Индией, отменил торговую монополию Компании, за исключением торговли чаем с Китаем. В то же время была усилена роль Контрольного совета как органа парламентского надзора над политической деятельностью Компании. Таким образом, Индия все более начала превращаться в колонию не Компании, а всей английской буржуазии.
Дальнейшие перемены в положении Компании произошли в 1833 г. Акт 1833 г., принятый по инициативе правящей партии вигов, оставил за Компанией право управления Индией, но поставил ее под дальнейший правительственный контроль, введя в Бенгальский совет назначаемого короной чиновника, специально занимавшегося разработкой законодательства для всей Индии. Первым таким чиновником был либеральный историк Англии Дж. Маколей (1800–1859). Однако выработанный им уголовный кодекс так и не был введен в жизнь.
Аппарат колониального угнетения Индии создавался постепенно, без коренной ломки. Когда торговая Компания стала фактически правительством Индии и перед ней возникли совершенно новые задачи, она не создала нового механизма для решения этих задач, а стала приспосабливать старый. Торговый аппарат постепенно превращался в чиновно-бюрократический аппарат управления огромной страной. По своей структуре он был громоздким, неповоротливым, а в ряде случаев просто становился помехой управления. Несмотря на строгое регламентирование всех функций, он давал полный простор произволу колониальной бюрократии и поглощал, кроме того, колоссальные средства. Органы управления Компанией находились как в Индии, так и в Англии. Во главе Компании в Англии стоял Совет директоров, избираемый собранием акционеров, имевших от одного до четырех голосов каждый в зависимости от ценности акций, которыми он владел. Например, в 1832 г. 474 крупных акционера вершили все дела, обладая более чем половиной всех акции Компании. Маркс отмечал, что «Совет директоров является не чем иным, как
Вся эта сложная машина управления Индией была крайне громоздка и медлительна. Письма из Индии приходили в Англию через шесть — восемь месяцев после их отправки, а ответ откладывался на несколько месяцев, а то и лет, пока вопрос проходил все стадии рассмотрения в Совете директоров и в Контрольном совете и улаживались разногласия между этими двумя инстанциями. За это время положение в Индии могло радикально измениться. Поэтому-то фактически все текущие вопросы целиком решались губернаторами президентств Бенгалии, Мадраса и Бомбея и советами при них.
Каждое президентство имело право вести самостоятельную переписку с Советом директоров и издавать свои решения, которые по одобрении их Верховным судом Индии имели силу закона на территории данного президентства. Таким образом, в Бенгалии, Мадрасе и Бомбее действовали разные законы. Это создавало много неудобств в торговых, промышленных и других гражданских делах. Английская же буржуазия требовала единства законов для всей британской территории в Индии. Конечно, все высокие посты предоставлялись англичанам. Индийцев брали лишь на низовые должности.
Важнейшим элементом колониального аппарата власти была сипайская армия. С помощью этой армии англичане завоевали Индию, с ее же помощью на новом этапе держали страну в узде. Численность армии в 1830 г. составляла 223,5 тыс. человек. После третьей англо-маратхской войны 1817–1819 гг. в Индии 30 лет не велось войн; в войнах же за пределами страны принимала участие только небольшая часть индийской армии. Однако англичане не расформировали сипайских полков, которые исполняли фактически полицейские функции. Иногда они использовались колонизаторами при сборе налогов, а чаще для подавления всяких «беспорядков», т. е. выступлений против британской власти в Индии.
Большое значение в аппарате угнетения Индии имела также судебная система, пронизанная взяточничеством и коррупцией. Свидетельские показания, игравшие в процессе суда большую роль, в Индии легко покупались и вынуждались. В гражданских делах большим злом была судебная волокита, тянувшаяся Много лет, а между тем нечеткость определения или отрицание владельческих прав крестьян порождали многочисленные жалобы. Судебная система содействовала распаду общины, поддерживая чужака, купившего участок в деревне и не подчиняющегося общинному распорядку, а также произвол назначенного властями в сельском районе полицейского чиновника, которого крестьяне боялись больше, чем разбойника. Эта английская политика разрушения общинных порядков и поощрения частного землевладения приводила к росту эксплуатации крестьянства.
После укрепления позиций промышленной буржуазии в Англии экономическое развитие Индии все больше направлялось интересами английской буржуазии. Индия стала постепенно превращаться в рынок сбыта английских товаров и рынок сырья для английской промышленности.
Таможенная политика Англии при помощи низких пошлин поощряла английский экспорт в Индию, а посредством высоких пошлин препятствовала импорту индийских ремесленных товаров в Англию. В то время как при ввозе в Индию с английских тканей бралась пошлина в 2–3,5 %, при импорте индийских тканей в Англию пошлина составляла 20–30 %. В результате Индия из страны, экспортирующей ткани, превратилась в страну, импортирующую их. То же происходило и с другими товарами. Например, таможенная политика англичан делала выгодным даже ввоз в Индию стали, получаемой англичанами из Швеции и России, в то время как небольшой литейный завод, основанный в 1833 г. английским инженером в Порто-Ново, несмотря на наличие самых благоприятных условий (открытая разработка, большой лесной массив, близость порта и т. п.), оказался нерентабельным и через несколько лет закрылся. Точно так же было прекращено судостроение в Калькутте, так как суда, там выстроенные, могли конкурировать с английскими. Лишь в Бомбее, где судостроение находилось в руках парсов, связанных с Компанией, и обслуживало торговлю Компании с Китаем, оно продолжало процветать до середины XIX в.
Хотя английские ткани в Индии продавались дешевле индийских, к середине XIX в. они пользовались широким спросом только в городах и некоторых близлежащих к портам сельских местностях. Индийские ремесленники, которым некуда было податься, вынуждены были продавать свои изделия по такой же цене, как и цена английских фабричных товаров. Это резко снизило жизненный уровень ремесленников: в Мадрас-оком президентстве, например, с 1815 по 1844 г. чистый доход ткача сократился на 75 %. В 20-е годы начался ввоз в Индию английской фабричной пряжи, и в середине века ее ввоз составлял уже 1/6 всего импорта хлопчатобумажных товаров в Индию. Усилилось также закабаление ткачей торговцами-ростовщиками, доставлявшими теперь ткачу пряжу. Например, в 1844 г. 60 % ткачей находилось в долговой кабале у торговцев.
Используя и усиливая феодальные методы эксплуатации крестьянства, англичане могли выкачивать сырье из мелких крестьянских хозяйств практически без всякого предварительного вложения капитала. Возможно, поэтому в Индии не привилось плантационное хозяйство (если не считать плантаций, возникших в середине XIX в. в малонаселенных горных районах Ассама). При закупке опийного мака и индиго широко применялась система принудительной контрактации, которая по существу превращала крестьян, выращивавших эти культуры в своем хозяйстве, в крепостных. «Индиговые плантаторы» закабаляли крестьян авансами, а потом забирали у них весь урожай по произвольно установленной и столь низкой контрактационной цене, что те так никогда и не могли расплатиться со своими кредиторами. Долги родителей переходили к детям. Каждый плантатор держал банды головорезов, которые следили за крестьянами и в случае бегства возвращали их или же похищали крестьян, работавших на соседних плантациях. Ответом на эти методы беззакония, грабежа и насилия были непрерывные «индиговые бунты», продолжавшиеся с 80-х годов XVIII в. до конца XIX в. и порой оканчивавшиеся победой, пока изобретение химических красителей не сделало возделывание индиго нерентабельным.
В конце 20-х годов в Бихаре английские предприниматели стали побуждать крестьян к увеличению посевов сахарного тростника, в Бераре в то же время Компания попыталась ввести культуру длинноволокнистого хлопка, в Бенгалию завезли гусениц шелкопряда из Италии, в Майсуре стали выращивать кофе и табак. Однако все эти попытки приспособления Индии к роли поставщика более высококачественного сырья мало что дали по причине низкого уровня жизни крестьянства, неспособного в силу этого менять традиционный способ хозяйствования. Индийскому земледельцу нередко приходилось продавать свою продукцию для уплаты налогов и ренты независимо от стоимости ее производства. В 20-е и 30-е годы ж связи с массовым пересмотром документов на владение необлагаемыми участками была повышена общая сумма налогов (в Мадрасском и Бомбейском президентствах, а в Бенгалии повысилась рента, поскольку заминдары стали выступать в деревне также в качестве ростовщиков и изымать зерно в уплату процентов по долгам. Недаром в первой половине XIX в. голод семь раз поражал разные области страны и унес примерно 1,5 млн. жизней.
Возникновение экономических связей Индии с мировым рынком привело к росту портовых городов и к усилению торговых взаимоотношений между ними и внутренними районами страны. К середине XIX в. в Индии были проложены первые железные дороги и созданы обслуживавшие их ремонтные мастерские, возведены новые портовые сооружения, началось строительство телеграфа, была улучшена почтовая связь, восстановлены старые и кое-где построены новые оросительные каналы. Тем самым создавались, особенно в период генерал-губернатора Дж. Дальхузи (1848–1856 гг.), предпосылки для ускоренного освоения Индии промышленным капиталом. В самой Индии среди индийской компрадорской буржуазии появились, главным образом в Бомбее и Калькутте, новые торговые дома, обладавшие миллионными капиталами и ведущие свою купеческую и банковскую деятельность на европейский лад.
30—50-е годы положили начало зарождению индийской промышленной буржуазии, причем первые мануфактурные предприятия возникали почти одновременно с первыми фабриками — английской джутовой вблизи Калькутты, индийских хлопчатобумажных в Бомбее. Однако зарождение промышленной буржуазии происходило медленно и с трудом. Несмотря на вовлечение Индии в мировую торговлю и рост новых экономических связей, уровень товарно-денежных отношений и товарного производства в сельском хозяйстве в целом был еще низок. К тому же этот уровень был неравномерным: развитие товарно-денежных отношений в Бенгальском президентстве, уже почти сто лет находившемся под властью англичан, и даже в остальной Северной Индии, выделенной в 30-е годы в особую провинцию, именовавшуюся Северо-Западные провинции, происходило быстрее, чем во внутренних районах Бомбейского и особенно Мадрасского президентств.
В целом экономическая политика колониального правительства в Индии отличалась двойственностью: с одной стороны, поощрялось развитие новых экономических районов, новых средств связи, происходил распад сельской общины, с другой — усиливалась по существу феодально-налоговая эксплуатация крестьянства и укреплялась частная собственность землевладельцев, сдающих свою землю в издольную аренду и вводящих по существу кабальные способы закрепощения крестьян. С одной стороны, превращение Индии в аграрно-сырьевой придаток Англии объективно создавало почву для возникновения в стране капиталистического производства, с другой — сохранение разного рода феодальных пережитков и препятствия, воздвигаемые на пути развития национального производства, тормозили развитие индийской экономики.
Во второй половине XVIII в. Пенджаб находился в стороне от тех событий, которые определили дальнейшую судьбу Индии. В то время на территории Пенджаба находилось 12 сикхских княжеств-мисалов, которыми правили сардары, бывшие военные руководители сикхов во время войн с Моголами и афганскими завоевателями. Весьма незначительная часть земель Пенджаба сохранилась в руках местных мусульманских и индусских феодалов, уцелевших во время сикхского восстания.
Каждый мисал был независимым княжеством, хотя считалось, что все мисалы составляли единое целое — владения сикхской хальсы, т. е. общины (от арабского слова «халиса» — чистая). Постепенно это слово стало приобретать и другое значение: хальсой стали называть руководство армии. Впоследствии армейская хальса стала противостоять сикхским князьям. Сардары правили независимо и объединялись лишь для совместных походов, предварительно обсуждавшихся на совете вождей.
Поскольку во главе мисалов стояли сикхские феодалы, мисалы все больше стали превращаться в обычные индийские княжества. По существу с 1765 по 1799 г. в Пенджабе происходила ожесточенная борьба сардаров за власть и расширение владений за счет соседних княжеств. В этом соперничестве и в сопротивлении афганскому правителю Заман-шаху, несколько раз вторгавшемуся в Индию в самом конце XVIII в., возвысился мисал Сукарчакья, во главе которого с 1797 г. стоял Ранджит Сингх. Овладев в 1799 г. Лахором, Ранджит Сингх (1799–1839 гг.) принял титул махараджи и в течение ряда лет вел борьбу за объединение под своей властью всего Пенджаба. Крестьяне охотно присоединялись к армии Ранджита, так как страдали от междоусобной борьбы сардаров и к тому же опасались Компании.
К 20-м годам в Пенджабе возникло сильное сикхское государство Ранджит Сингха. Земли сардаров были объявлены государственной собственностью, а расположенные в центре Пенджаба — доменом Ранджита. Распространив свои завоевания на Кашмир и часть афганских земель, Ранджит Сингх мог на этих территориях раздавать джагиры за обязательство военной службы, а часть земель отдать откупщикам за крупный залог. Располагая большими средствами, Ранджит смог ослабить (налоговый гнет и при этом провести под руководством французских офицеров, большей частью бывших командиров Наполеона, реорганизацию армии по европейскому образцу. В основе армии была пехота из крестьян-общинников, выносливых и обладавших высокими боевыми качествами.
Объединение Пенджаба способствовало развитию ремесла и торговли, особенно в местностях, где проходили караванные пути, хотя во внутренних районах по-прежнему господствовало натуральное хозяйство.
После смерти Ранджита начался распад государства: крупные джагирдары и наместники (в первую очередь Мултана и Кашмира) стремились отделиться, в центре происходила борьба за власть между различными феодальными группировками, на троне сменялись один за другим разные махараджи, пака в 1844 г. не был возведен на престол малолетний сын Ранджита — Далип Сингх. В этой борьбе за власть погибли крупнейшие сикхские военачальники.
На политическую арену выступила армия сикхского государства и через полковые комитеты (панчаяты) стала оказывать решающее влияние на управление страной. Панчаяты фактически захватили бразды правления, но командовали армией, хотя и под их контролем, все же сикхские военачальники-феодалы. Большое влияние среди воинов сикхской армии имело религиозно-реформаторское учение секты намдхари (принявшие имя божества), или куки (крикуны). Намдхари призывали вернуться к первоначальному, пуритански-демократическому сикхизму и выступали против роскоши сикхской знати. Стремясь освободиться от влияния панчаятов, пенджабские феодалы стали провоцировать войну с Компанией.
Ост-Индская компания, потерпевшая поражение в войне за завоевание Афганистана в 1839–1842 гг., решила восстановить свой престиж путем завершения завоевания Индии. В 1843 г., после битвы с эмирами Синда у Хайдарабада (на реке Инд), Синд был аннексирован. В Верхнем Синде введена система райятвари, а в Нижнем — собственниками земли были признаны заминдары. Аннексия Синда являлась для англичан подготовкой еще одного плацдарма для нападения на Пенджаб.
В 1845 г. англо-индийские власти объявили войну сикхам. Сикхская армия храбро сражалась в битвах при Мудки и Фирузшахе в 1845 г. и при Собраоне в 1846 г., но ее каждый раз предавали феодалы-военачальники, в решающий момент уводившие свои войска или спасавшиеся бегством. В результате Пенджаб был захвачен, сикхское государство потеряло ряд важных областей.
Опасаясь восстания, англичане по-прежнему считали Далип Сингха главой государства, хотя власть его регентского совета распространялась только на Лахорскую область и Пешавар. Воинственным сикхским крестьянам была сделана уступка, земельный налог несколько снижен и отменены абвабы, которые взимали сикхские сардары. Однако попытка сместить наместника Мултана и ввести туда английский отряд вызвала в 1848 г. восстание, которое перекинулось на северо-западную окраину Пенджаба. В сражениях при Чилианвале и Гуджрате победили английские войска, хотя и с большими потерями. Пенджаб был аннексирован. Княжество Джамму и Кашмир отдали бывшему военачальнику и крупному джагирдару Ранджита догра-ражпуту Гуляб Сингху, признавшему себя вассалом Компании.
В первые годы после завоевания Пенджаба англичане не меняли строя сельских общин, признав, однако, за состоятельными арендаторами общинной земли права так называемой защищенной аренды (т. е. права на постоянную обработку участка при условии уплаты прежней арендной платы). По всему Пенджабу натуральный налог был заменен денежным, что заставило землевладельцев продавать свою продукцию на рынке, привело к падению сельскохозяйственных цен, к ухудшению положения крестьянства и к росту влияния ростовщиков. Сикхские феодалы, за которыми были закреплены их владения, оказались опорой английских колонизаторов.
Колониальные власти были настолько уверены в прочности английского господства в Индии, что решили постепенно ликвидировать индийские княжества, организовав непосредственное управление всей индийской территорией. Одним из средств достижения этой цели было введение «доктрины выморочных имений», по которой при отсутствии сыновей приемные дети князей не признавались наследниками. В 1848–1858 гг. таким путем были ликвидированы княжества Сатара, Нагпур, Джханси, Самбалпур и др. После смерти раджи Танджура и наваба Карнатика (Арката) эти титулы были вообще упразднены. Для погашения долгов низама Хайдарабада у княжества был отнят Берар — наиболее развитая хлопководческая область. С 1831 г. княжество Майсур находилось под непосредственным управлением британской администрации, хотя раджа получал пенсию, а потомкам пешвы Баджи Рао II выплата пенсии была превращена. Наконец в начале 1856 г под предлогом плохого управления было ликвидировано княжество Ауд.
При ликвидации бывшие князья распускали двор. В результате теряли источник дохода представители княжеской администрации, разорялись ремесленники, обслуживавшие знать и отряды княжества, повышался налог и ухудшалось положение крестьян, поскольку английское правительство уже не делало скидок в случае неурожая и не предоставляло такави. Наконец, низведение владетелей до статуса простых британских подданных затрагивало и национальные чувства индийцев. Поэтому недовольство зрело в широких слоях индийского населения, и нередко крестьянские выступления возглавлял, бывший феодал. Еще одним источником недовольства было отношение колониальной администрации к индийским племенам, большинство которых раньше не платили налогов, а несли военную и сторожевую службу, охраняя безопасность дорог. Англичане сочли эту выполняемую племенами функцию излишней и ввели налоги на их участки. Ответом были прокатившиеся по всей Индии восстания племен.
В течение всей первой половины XIX в. в разных районах Индии не прекращались антиколониальные выступления крестьянства, племен и ущемленных феодалов. С начала XIX в. в Северных сирках против английского господства упорно боролись феодалы-палаяккары, и в 1801–1805 гг. туда одна за другой направлялись английские карательные экспедиции. Подавленное было там восстание вспыхнуло опять в 1813–1814 гг. и в 1831 г. На подавление этого последнего восстания потребовалось несколько лет.
В 1807 г. восстанием была охвачена вся Делийская область. В 1814 г. в Тапа Манире (около Варанаси) крестьяне-раджпуты с оружием в руках добились отмены продажи деревни «чужаку». В 1817–1818 гг. крестьянство Ориссы под руководством местного феодала поднялось против введения налога на не облагавшиеся ранее крестьянские военные наделы. В 1826–1829 гг. в дистрикте Пуны произошло восстание племени рамуси, к которому примкнули воины бывших маратхских армий. Властям пришлось предоставить им малооблагаемые участки. В 1830–1831 гг. английские войска были введены в княжество Майсур для подавления крестьянскою восстания в районе Беднура, вызванного увеличением налога. В 1835–1837 гг. происходило восстание в Гумсуре (Мадрасское президентство) против конфискации имения местного феодала за недоимки и установления непосредственного британского управления. В 1842 г. по той же причине вспыхнуло восстание в Сагаре. В 1846–1847 гг. под руководством местного палаяккара восстали крестьяне в Карнале. В 1848 г. поднялись рохиллы в Нагпуре. Крупное восстание против повышения англичанами налога для уплаты княжеской дани вспыхнуло в 1844 г. в соседних княжествах Бомбейского президентства — Колхапур и Сантавади. В 1852 г. в том же президентстве восстали крестьяне княжества Хандеш в связи с проведением кадастра земель и повышением при этом земельного налога.
В это время происходили также выступления племен, заставлявшие колонизаторов вести изнурительные и трудные «малые войны». Таковы были восстания племени хосов в Чхота Нагпуре (Бенгальское президентство) в 1831–1832 гг. В Бомбейском президентстве был ряд восстаний: бхилов в 1818–1831 гг., коли в 1824 г., а также восстания крестьян в Киттуре в 1824 и 1829 гг. и непрерывные волнения в Каче в 1815–1832 гг. Племя коли опять восстало в Шахьядри в 1839 г. и в 1844–1846 гг. В других местах Индии происходили аналогичные волнения: в 1820 г. было восстание меров в Раджпутане, в 1846 г. восстали кханды в Ориссе, в 1855 г. поднялись санталы в Бихаре.
Происходили в Индии и городские волнения, обычно вызывавшиеся введением новых налогов. Они, как правило, принимали форму хартала (т. е. своего рода всеобщей стачки). Таков был хартал в Бенаресе в связи с новым налогом на дома и в Барейли в 1816 г. ввиду введения новых полицейских сборов. Наиболее упорными были те крестьянские восстания, которые возглавлялись организациями, иногда довольно разветвленными и долго готовившимися к выступлению. Обычно такие организации проповедовали какое-то сектантское учение и призывали к борьбе с «неверными» (англичанами). Так, в Бомбейском президентстве в 1810 г. восставшими махдистами бохра, которых возглавил бывший военачальник Абд-ур-рахман, был захвачен форт около Сурата. Абд-ур-рах-ман провозгласил себя махди (мессией).
Серьезнее и длительнее было движение ваххабитов — секты, основанной в Индии Сайид Ахмадом Барелви (1786–1831 гг.), бывшим военачальником Холкара. Он проповедовал священную войну с «неверными», захватившими власть в Индии. Эта проповедь находила отклик в среде мусульманского крестьянства Бенгалии и Бихара, а также городских ремесленников и мелких лавочников. Ваххабиты не только готовились к борьбе с англичанами, они призывали также к переустройству общества в соответствии с провозглашенными ими, но весьма неясно сформулированными принципами социальной справедливости. В 1820 г. колониальные власти изгнали ваххабитов из Бихара, и они переселились в Ситану, на территорию пуштунских племен. Там у ваххабитов начались столкновения с сикхами. В 1831 г. Сайид Ахмад был убит сикхами. Однако секта ваххабитов продолжала действовать в Бенгалии и Бихаре. В 1831 г. 3–4 тыс. вооруженных ваххабитов захватили небольшой городок в районе Барасета и пошли на Калькутту. Лишь после ожесточенного боя они были рассеяны артиллерией.
От ваххабитов отделилась новая секта под руководством Хаджи Шариатулла, называвшаяся фарази, члены которой расправлялись с наиболее ненавистными помещиками, будь то индусы, мусульмане или английские плантаторы. По своему характеру и идеологии движение фарази в Бенгалии было крестьянским движением средневекового типа. Выступая, как и ваххабиты, за очищение ислама и равенство людей перед богом, фарази вместе с тем «утвердили полное равенство между собой» и провозгласили, что земля принадлежит богу и никто не вправе взимать с земледельцев поборы в свою пользу. Сами ваххабиты в Патне в 1852 г. открыто проповедовали священную войну против англичан. К ним прислушивались как крестьянские, так и городские слои населения и особенно сипаи бенгальской армии.
Простое перечисление всех этих антиколониальных выступлений показывает, насколько развиты были в Индии антианглийские настроения. Однако это движение могло противопоставить английскому господству только идеал независимой феодальной Индии. Поэтому, выступая против колониального угнетения, руководители движения апеллировали к прежним, феодальным порядкам.
В это время в Индии зарождалось и другое направление, руководители которого осознавали отсталость Индии и выступали против ряда традиционных обычаев и порядков. Это были европейски образованные люди, критиковавшие феодальные обычаи с позиций гуманизма и рационализма. Однако, борясь за реформу индуизма, они сотрудничали с англичанами, ожидая от них, как от просвещенных людей, помощи в распространении образования и в борьбе с предрассудками. В Бенгалии представителями нового направления были главным образом заминдары и чиновники на службе Компании, в Бомбее — богатые парсы, в Мадрасе — купцы. Они нередко критиковали действия колониальной администрации, но не выступали против самого колониального господства в Индии.
Первым представителем этого нового течения был бенгальский знатный заминдар Рам Мохан Рай (1772–1833 гг.). К 1815 г. он основал общество «Арья сабха», а в 1828 г. — общество «Брахмо самадж». Это была первая в Индии общественная организация современного типа, построенная по образцу европейских, с выборным правлением и т. п., хотя и носившая еще характер религиозного сообщества. Рам Мохан Рай стремился очистить индуизм от наихудших феодальных пережитков и установлений, которые он объявил «позднейшими наслоениями». Около 1821 г он основал также первую индийскую еженедельную газету «Шембод Коумуди» на бенгальском языке, а в 1822 г — газету «Мират-ул-ахбар» на персидском языке, в которых обсуждались вопросы общественной жизни Индии и Бенгалии.
В противовес «Брахмо самаджу» индийские купцы, выступавшие против реформаторской деятельности Рам Мохан Рая, организовали в 1830 г. общество «Дхарма самадж». Тогда же возникла Академическая ассоциация студентов Хинду колледжа — организованного индусами учебного заведения современного типа под руководством Г. В. Дерозио (сына португальца и индусски). Ассоциация более решительно, чем другие подобные общества, выступала против традиционных воззрений и суеверий. Преемницей ее стала организация «Молодая Бенгалия» Когда «Молодая Бенгалия» распалась в результате преследований руководителей Хинду колледжа, ее последователи вступили в «Брахмо самадж», во главе которой после смерти Рам Мохан Рая стоял Дварканатх Тагор (1794–1846 гг), крупнейший бенгальский купец, основатель первой индийской коммерческой компании европейского типа. Всякого рода просветительные и тому подобные общества в 30—40-х годах стали появляться в Бенгалии одно за другим Наконец в 1851 г возникла объединенная Ассоциация Британской Индии в Калькутте Это была сложившаяся национальная общественно-поли тичеокая организация Бенгалии.
В Бомбее происходили аналогичные процессы. Здесь возглавляли движение богатые и уважаемые парсы, сотрудничавшие с колониальной администрацией, а также в нем участвовала молодая, нарождающаяся маратхская интеллигенция, группировавшаяся вотрут учебного заведения европейского типа — Элфинстон колледжа. Среди других здесь выделялись Бал Шастри Джамбхекар (1812–1846 гг), основавший первый англо-маратхский еженедельник «Бомбей дарпан» («Бомбейское зерцало»), в котором призывал англичан предоставить индийцам долю в управлении страной и критиковал колониальную налоговую и таможенную политику; Рамакришна Вишванатх, издавший на маратхском языке книгу по истории Индии, где подверг критике политику Британии в Индии; при этом Р. Вишванатх считал, что все можно исправить путем более тесных контактов между просвещенными англичанами и индийцами; Гопал Хари Дешмукх, писавший в пунской газете «Прабхакар» («Солнце») под псевдонимом Локхитавади (защитник интересов народа). Он анализировал причины потери Индией независимости, объясняя их приверженностью к старым феодальным порядкам, отрывом знати от индийского народа. Призывая к распространению просвещения, он предсказывал, что индийцы освободятся от английской опеки, но не ранее чем через 200 лет.
Возникшая в 1852 г. в Бомбее наподобие бенгальской Бомбейская ассоциация раскололась: умеренная купеческая верхушка вышла из ассоциации, когда студенческая молодежь выдвинула требование «уравнять всех индийцев в правах с англичанами». Единственная из этих ассоциаций, Мадрасская, поставила вопрос об ограничении эксплуатации крестьян индийскими помещиками. В связи с очередным пересмотром хартии Ост-Индской компании все три ассоциации направили лондонскому парламенту петиции с жалобами на «несправедливости» (колониальной администрации в Индии.
Это зарождавшееся буржуазно-национальное движение не было связано с теми крестьянскими и бедными городскими слоями, которые поднимали восстания и стремились изгнать англичан из Индии. Поэтому во время народного восстания в Индии 1857–1859 гг. влиятельные индийские буржуазные круги стояли в стороне и участия в нем не принимали.
Возмущение английским колониальным игом, проявлявшееся на протяжении всей первой половины XIX в. в разрозненных, локальных выступлениях отдельных слоев населения, в какой-то мере слилось воедино, когда во главе движения встали привычные к организованности сипаи. Английские сипайские силы были разделены на три армии: бенгальскую, бомбейскую и мадрасскую, причем самая крупная из них, бенгальская армия, насчитывавшая 170 тыс. человек (из них 140 тыс. индийцев), была наиболее однородной по своему социальному составу. Сипаи бенгальской армии рекрутировались почти исключительно в Ауде, Бихаре и Северо-Западных провинциях среди брахманов, раджпутов, джатов, а также мусульман (сайидов и патанов). Представители указанных групп составляли высшую прослойку сельской общины (паттидары) или являлись сыновьями мелких феодалов — деревенских заминдаров. Говорили они вое на одном, хиндустанском языке и поддерживали тесную связь со своими деревнями.
Поскольку сипаи давно не воевали, а лишь исполняли полицейскую службу, они были расквартированы в различных военных городках, разбросанных во многих местах Северной Индии, главным образом в Доабе. Хотя они получали хорошую, по индийским понятиям, оплату, но и среди них зрело (недовольство: индиец не мог продвинуться по службе выше чина сержанта, любой английский новобранец занимал более высокое положение. У англичан в военных городках были свои столовые, они жили в удобных бунгало, в то время как сипаи со своими женами и детьми помещались в бараках.
Ваххабитская пропаганда среди этих сипаев находила благодатную почву, тем более что приближалось столетие со дня битвы при Плесси и сипаи готовились именно к этой дате свергнуть английское господство. Идея восстания, таким образом, давно вынашивалась, но неправильно представление, что восстание было планомерно организовано, — оно вспыхнуло стихийно. Этому не противоречит и факт непонятной передачи перед восстанием хлебцев — чапати из деревня в деревню — сохранившийся с феодальных времен знак тревоги.
Ближайшим поводом к восстанию послужило введение англичанами новых патронов к ружьям Энфильда, смазываемым, но слухам, свиным салом и говяжьим жиром. Скусывание их оскверняло и правоверного мусульманина, и индуса. Однако английское командование сурово расправлялось с теми, кто отказывался употреблять новые патроны. В Мируте 10 мая 1857 г. был публично приведен в исполнение приговор к разжалованию и многолетней ссылке группы сержантов и солдат, отказавшихся брать патроны. Это явилось сигналом для начала восстания сипаев, поддержанного городскими низами и крестьянами из близлежащих деревень. Перебив английских офицеров, сипаи направились 11 мая в Дели, где к ним присоединился делийский гарнизон. Захватив Дели и расправившись с английскими офицерами, сипаи явились в Красный форт и заставили престарелого Бахадур-шаха II (1837–1857 гг.), доживавшего свои дни английским пенсионером, лишенного всякой власти, объявить себя правителем Индии и подписать воззвание, продиктованное восставшими. Мусульманские улемы издали фетву, объявляя священную войну против англичан. В Дели было создано правительство, состоявшее из придворной знати. Бахадур-шах стал для восставших символом восстановления независимой Индии.
Но в Дели царила неразбериха. Здесь скопились отряды сипаев, пришедших из разных мест. Сипаи подчинялись только своим командирам, не доверяли придворному делийскому правительству. В городе не хватало продовольствия, средств, так как заминдары тянули с отправкой в Дели собранного ими земельного налога. Дисциплина в войсках падала.
В этих тяжелых условиях сипаи создали свой собственный орган власти, называвшийся джалса (совет), в составе шести представителей сипаев и четырех представителей горожан. Однако и этот совет не мог справиться с тяжелым положенном в Дели. К. Маркс тогда написал «… разнородная масса восставших солдат, которые перебили своих офицеров, сбросили с себя узы дисциплины и не смогли выдвинуть человека, на которого можно было бы возложить верховное командование, — такая масса менее всего способна организовать серьезное и длительное сопротивление»[17].
Сипаи, привыкшие к дисциплине, но не знающие военной науки и не командовавшие воинским подразделением больше отряда, способны были решать только тактические, но отнюдь не стратегические задачи. Овладев такой сильной крепостью, как Красный форт в Дели, они стали готовиться к обороне, вместо того чтобы распространять восстание на еще не охваченные им районы. Это дало англичанам возможность оправиться, подтянуть верные войска и осадить Дели.
По существу восстанием были охвачены лишь Доаб и районы Центральной Индии. В Бенгалии генерал-губернатор Каннинг (1856–1862 гг), мобилизовав всех находившихся там европейцев, в том числе английское гражданское население, сумел предупредить выступление сипаев: он разоружил их и подавил отдельные бунты в тех частях, где они вое же произошли В Пенджабе английское военное командование также сумело предотвратить общее выступление сипаев. Действия восставших гарнизонов оказались разрозненными, и лишь немногим отрядам удалось соединиться с сипайской армией в Дели. Сикхское население рассматривало хиндустанских сипаев как оккупационные войска и не поддержало их. Зато к восстанию сразу же присоединилось крестьянство в Ауде и Бунделькханде: оно изгнало новых помещиков-«чужаков», разгромило правительственные учреждения и приостановило уплату ренты даже своим старым заминдарам и талукдарам. Изгнав представителей колониальных властей, общинники создавали отряды самообороны и с оружием в руках защищали общинные земли, которые были экспроприированы у них английскими завоевателями.
Горожане-индийцы Доаба тоже приняли активное участие в восстании, освободив ряд таких крупных городов, как Алигарх (21 мая), Барейли и Лакхнау (31 мая), Канпур (4 июня), Аллахабад (6 июня) и др. В каждом из этих городов было организовано правительство: в Барейли во главе был поставлен пожилой военачальник Хан Бахадур-хан, потомок Хафиз Рахмат-хана Рохиллы, погибшего в борьбе с войсками Ауда и Компании в 1772 г; в Канпуре — Пана Сахиб, приемный сын умершего пешвы Баджи Рао II, лишенный княжества при Далхузи; в Аллахабаде — последователь ваххабитов школьный учитель Маулави Лиякат Али; восстанием в Патне руководил ваххабит Пир Али, книготорговец.
Между тем оборонявшие Дели сипаи делали вылазки, но пе предпринимали серьезных действий. Даже Бахт-хан, энергичный вождь отряда, приведенного им из Барейли, один из самых способных руководителей сипаев, не смог навести порядок, несмотря на самые решительные меры, принятые им. В результате этого бездействия сипаев инициатива перешла к англичанам, которые стянули свои войска из Мадраса, Ирана и присоединили к ним части, направлявшиеся в Китай. Почти 65-тысячная сипайская армия не могла отогнать от стен Дели 6-тысячное войско англичан. Военные неудачи и нехватка средств привели к тому, что некоторые сипайские отряды стали самовольно покидать Дели. Поражение выступившего против англичан отряда Бахт-хана под Наджафгархом явилось еще одним ударом для сипаев. К тому же в опубликованном в сентябре 1857 г. воззвании восставших в случае победы были обещаны всякого рода льготы и привилегии купцам, мусульманскому духовенству и т. д., но ничего не было сказано о снижении земельного налога. Это вызвало охлаждение среди сипаев, в большинстве выходцев из деревень. 14 сентября англичане, стянувшие войска, начали штурм Дели и через пять дней овладели городом и крепостью. Началась зверская расправа над восставшими. Даже губернатор Бомбея лорд Элфинстон писал по этому поводу: «Преступления, совершенные нашей армией после взятия Дели, неописуемы. Наша месть пала поголовно на всех: и на друзей, и на врагов. В грабеже мы превзошли Надир-шаха».
Захватив Дели, англичане не только высвободили 17 тыс. своих войск, но и нанесли тяжелый моральный удар восставшим, так как Дели для сипаев был символом независимости Могольской Индии. Бахадур-шаха, укрывшегося в мавзолее Хумаюна на окраине Дели, взяли в плен, судили и сослали в Рангун, где он умер в 1862 г. Его сыновья были убиты английским офицером Ходсоном, который сопровождал их как пленных. Дели после ужасной резни опустел на несколько лет.
Тем временем генерал Нил, шедший с войсками из Калькутты на помощь англичанам под Дели, по пути зверски расправился с сипаями и горожанами восставших городов Бенареса (Варанаси) и Аллахабада. Его жестокость вызвала даже неудовольствие Каннинга, который отстранил Нила и передал командование этими частями генералу Хавелоку. Тот тоже устроил настоящую охоту за индийцами, сжигая села и оставляя после себя сотни повешенных. На пути Хавелока лежал Канпур, один из трех центров восстания (Дели, Канпур, Лакхнау). Здесь во главе восставших стояли Нана Сахиб, его телохранитель Тантия Топи и секретарь Азимулла-хан, хорошо образованный человек, дважды посещавший Европу. Английский гарнизон с семьями укрылся за укреплениями военного городка и, имея артиллерию, три недели отбивал осаждающих. Наконец он вынужден был сдаться на условии свободного пропуска англичан из Канпура. При большом стечении народа англичан посадили в лодки, чтобы отправить вниз по Гангу, но обезумевшая от ненависти толпа начала их избивать. Тогда по приказу Нана Сахиба женщин и детей, спасая, заперли в тюрьме, мужчины же были почти все убиты. Это бессмысленное истребление безоружных привело в ярость английские войска, двигавшиеся к Канпуру.
Между тем в городе собралось около 10 тыс. восставших сипаев и крестьян, не хватало продовольствия, повторились те же трудности, что и в Дели. Сипайские войска дважды сражались против надвигающейся армии Хавелока, но оба раза, несмотря на мужество воинов, терпели поражение. Тогда Нана Сахиб приказал убить плененных английских женщин и детей. Ворвавшиеся в Канпур в середине июня войска Хавелока учинили жестокую расправу над жителями. После этого Хавелок дважды тщетно пытался прорваться еще в один центр восстания — в Лакхнау.
Здесь события развивались следующим образом. После восстания была восстановлена власть прежней династии (аудских навабов) и старые придворные аудские вельможи взяли в свои руки управление городом. Подлинным вождем восставших был Ахмадулла Шах, из знатной мадрасской семьи. Он в своё время ездил в Англию, но по возвращении примкнул к ваххабитам и стал странствующим ваххабитским проповедником. Английский гарнизон с семьями засел за стенами Резиденции (так назывался дворец политического агента Компании при аудском дворе). Сипаи долго осаждали Резиденцию и обстреливали ее. Но англичане не понесли тяжелого урона, поскольку сипаи не обладали искусством меткой стрельбы. Тогда восставшие начали рыть подкоп. Лишь 21 сентября отряд Хавелока прорвался в Лакхнау. Однако, окруженный сипаями, отряд сам оказался в осаде.
Между тем в Лакхнау собрались не только сипаи и восставшие крестьяне из окрестностей Доаба, но и просто население, бежавшее от английских все грабивших и сжигавших армий, — всего свыше 50 тыс. человек. Главнокомандующий английской армией генерал К. Кэмпбелл с 4,5 тыс. солдат и артиллерией прорвался 17 ноября 1857 т. из Канпура в Лакхнау. Он не смог взять Лакхнау, но, уходя оттуда, увел с собой осажденных в Резиденции англичан. Между тем Тантия Топи с отрядом, состоящим из гвалиурцев (восставших вопреки своему князю, верному англичанам), сделал бросок в Канпур и разбил оставленный там английский отряд Уиндама. В последующих боях Кэмпбеллу удалось нанести поражение Тантия Топи и вновь овладеть Канпуром. Только через три месяца, собрав 45-тысячную армию, Кэмпбелл решился окончательно штурмовать Лакхнау. Город защищало все собравшееся туда население (около 200 тыс. человек). Они храбро сражались, но были плохо вооружены и не имели настоящих военных руководителей. Борьба за Лакхнау продолжалась в течение месяца. 19 марта 1858 г. город пал. Около двух недель английская армия предавалась в Лакхнау грабежу и убийствам. Награбленная добыча была весьма велика.
После падения Лакхнау, последнего крупного центра сопротивления сипаев, они разбились на мелкие отряды и стали вести по существу партизанскую борьбу, выливавшуюся в мелкие стычки с английскими отрядами. В марте 1858 г. генерал-губернатор Каннинг объявил о конфискации имений у аудских талукдаров (феодалов), до сих пор сохранявших нейтралитет. Талукдары поднялись на защиту своих владений и примкнули к Хан Бахадур-хану в Барейли. Лишь в мае 1858 г. Кэмпбелл взял упорно сопротивлявшийся Барейли. После этого часть сипаев с Нана Сахибом и аудскими вельможами ушла к границе Непала, а часть с Ахмадуллой и некоторыми другими вождями вернулась в Ауд. Там Ахмадулла был предательски убит одним феодалом.
В Бунделькханде действовал Тантия Топи, проявивший себя как один из способнейших сипайских военачальников. Генерал Роуз из Бомбея направился с армией в Бунделькханд. На пути лежало небольшое княжество Джханси с крепостью того же названия. Там правила за своего сына молодая княгиня Лакшми Бай. Народ Джханси сделал попытку поднять восстание. При этом было убито несколько англичан. Однако Лакшми Бай удержала своих подданных от решительных действий. Убийство англичан было достаточным поводом для Роуза, чтобы напасть на княжество Джханси. Лакшми Бай сначала пыталась убедить Роуза в своей непричастности к этому убийству. Однако, когда все же началась осада Джханси, Лакшми Бай сама возглавила оборону крепости.
После занятия англичанами Джханси Лакшми Бай бежала и примкнула к отряду Тантия Топи. Им удалось взять Гвалиур, но Роуз бросил против Тантия Топи свои войска и нанес ему поражение. В этом бою Лакшми Бай, командовавшая конницей, была убита; Тантия Топи ушел с остатками разбитых отрядов. Спасаясь от преследователей, он все время менял направление: сначала прорвался в Хандеш, затем опять повернул к Гвалиуру. В конце концов он был предан, схвачен англичанами и 18 апреля 1859 г. повешен.
Еще 1 ноября 1858 г. был обнародован манифест королевы Виктории, объявивший о переходе управления Индией к английской короне и о ликвидации Ост-Индской компании. Королева обещала прощение воем феодалам, примкнувшим к восстанию, исключая тех, кто непосредственно участвовал в убийстве англичан, а также заявляла, что новая власть будет уважать владельческие права индийских феодалов.
Этот манифест привел к тому, что от восстания отошла феодальная верхушка. Талукдары, раджи и заминдары Ауда, выступившие после мартовской прокламации Каннинга, сложили оружие. Продолжали борьбу лишь те феодалы, которые не надеялись на помилование.
В конце концов и их сопротивление было сломлено. Нана Сахиб и Азимулла пропали в джунглях, Хан Бахадур-хан был казнен англичанами. Восстание было подавлено.
Народное восстание 1857–1859 гг. потерпело поражение в результате ряда причин. Хотя основной движущей силой восстания было общинное крестьянство и ремесленники, возглавила его феодальная знать. Но вожди оказались неспособными руководить национально-освободительной борьбой. Они не сумели выработать единый план борьбы, создать единое командование. Нередко преследовали личные цели. Все три стихийно возникших центра восстания действовали самостоятельно. К тому же феодалы не приняли никаких мер для облегчения участи крестьянства и тем оттолкнули часть крестьян. Когда же английское правительство пошло на уступки феодалам, они отошли от восстания. Сипайские командиры не умели вести столь сложную войну. Они могли решать тактические задачи, но не были обучены мыслить стратегически, т. е. рассчитать ход целой кампании. Наконец, восставшие не выдвинули ясных целей. Они призывали вернуться к прошлому, к независимой Индии времен Могольской империи. Однако в середине XIX в. возврат к феодальному строю был нереальным.
Несмотря на подавление народного восстания, англичане вынуждены были изменить свою политику в Индии. Ост-Индская компания была ликвидирована, и Индия стала колонией британского правительства, которое теперь само назначало весь состав колониальных властей. Кроме того, англичане, опасаясь недовольства феодалов, проводили более осторожную политику, идя на уступки индийским влиятельным феодальным кругам. В целом после восстания начался новый этап колониальной политики Англии в Индии.
В рассматриваемый период в связи с распадом Могольской империи, общей экономической разрухой и постепенной потерей Индией своей независимости прослеживается общий упадок культуры. Однако и в это время в некоторых областях культуры имелись определенные достижения, создавались высокохудожественные произведения. Но в основном это сводилось к совершенствованию тех форм, которые были выработаны в период средневековья. В литературе, например, главное внимание уделялось по-прежнему поэзии, архитектура в целом копировала прежний стиль зданий, живопись ограничивалась миниатюрой. Однако в первой половине XIX в. наблюдаются и новые явления, которые в известной мере заимствованы индийцами от англичан. Особенно это проявляется в литературе: появляются написанные на разных индийских языках прозаические произведения, сборники писем на современные темы, развивается журналистика, до того Индии неведомая. Вместе с тем это не было простым подражанием англичанам. Поскольку такие произведения были написаны на темы современной жизни, вырабатывалась совершенно новая лексика, отвечающая новому стилю.
Что касается архитектуры, то индийцы строили в основном такие же здания, как в период Могольской Индии, но в некоторых случаях совершенствовали технические решения, связанные с их возведением. Однако в Индии появились и совершенно иного типа здания, построенные англичанами. Некоторые из этих зданий впоследствии оказали влияние на возникновение, уже во второй половине XIX в., особого, так называемого англо-индийского типа архитектуры.
В XVIII в. еще продолжается летописание по старым образцам. Такова ценная хроника XVIII в. «Сайяр-ул-мутаахерин» («Биографии последних правителей»), доведенная до 1780 т. и написанная Гулям Хусейн-ханом Табатабаи, видным вельможей, проживавшим при дворах Великого Могола в Дели и навабов Бенгалии, а после разгрома Мир Касима поступившим на службу к Компании. Подобные же хроники вел Мир Хусейн Али-хан Кермани при дворах Хайдара Али и Типу Султана.
Чрезвычайно ценным историческим трудом является история Гуджарата «Мират-и-Ахмади» («Зерцало Ахмада»), написанная Али Мухаммад-ханом, диваном (т. е. главой финансового ведомства) Гуджарата в 40—50-е годы XVIII в. Автор не только использовал много фирманов (указов) и других документов, но, кроме того, в приложении к своему труду фактически дал энциклопедическое описание Гуджарата XVIII в., его зданий, промыслов, достопримечательностей, кратких биографий знаменитых личностей и т. п. На основе прекрасного знания исторических источников написан также обширный биографический труд «Маасир-ул-умара» («Деяния эмиров»). Шах Наваз-хан, автор этого огромного произведения, служил сначала Асаф Джаху, потом Насир Джангу и был в 1758 г. убит французами, против которых он выступал. В этом труде изложено 700 жизнеописаний знатных людей Могольской Индии XVI–XVIII вв. Он является ценнейшим историческим источником и содержит массу важных сведений. Таким образом, в XVIII в. продолжались лучшие традиции могольской исторической науки. В XIX в. летописание, как таковое, фактически исчезает, так как по существу не остается влиятельных патронов, которые оплачивали бы эти труды.
Из технических наук развивалась только астрономия. Больше всего в этой отрасли сделал князь Джейпура Джай Сингх (?—1743 гг.). Он ознакомился с достижениями древнегреческой, арабской и португальской астрономии и построил обширные обсерватории в Джайпуре (из мрамора), Дели (красный песчаник), Матхуре, Уджайне и Варанаси.
В XVIII — первой половине XIX в. происходило совершенствование различных литературных языков Индии, хотя темы и сюжеты обычно оставались традиционными. В начале XIX в. появляется журналистика. Поскольку литература в Индии развивалась на разных языках, мы рассматриваем литературу основных языков Индии.
Очень традиционной была поэзия на урду, так как поэты в основном появлялись при дворе. Так, например, Сауда (Мирза Мухаммад Рафи, 1713–1781 гг.) сначала был при дворе Великого Могола, а после разрушения Дели Надир-шахом бежал в Лакхнау, ко двору наваба Ауда. Сауда был сатириком, но, резко критикуя своих противников, он по существу дал картину распада индийского феодального общества, показал, как нарушаются традиционные моральные устои, возрастает коррупция, ведется борьба за выгодные местечки при дворе и т. п. Его современник Мир Таки Мир (1725–1810 гг.) был лириком и в своих газелях, полных искреннего чувства, писал о своей несчастной любви к женщине, выданной замуж по соображениям престижа и выгоды, и одновременно протестовал против всякой тирании и насилия, которые так ярко проявлялись в современном ему делийском обществе.
В отличие от других поэтов урду Назир Акбарабади (1740–1830 гг.) отказался жить при каком-либо дворе и остался учителем в Агре. Он общался с разными слоями населения, участвовал в религиозных праздниках мусульман, индусов и сикхов и писал на сочном, несколько грубоватом народном языке о жизни обычных людей.
Однако крупнейшим писателем того времени на языке урду считают Мирзу Галиба (1796–1869 гг.). Описывая в газелях свои чувства и сложные раздумья, он старался преодолеть некоторую неразвитость языка путем введения новых слов и выражений, часть из которых привилась в урду и обогатила его. Опубликовав свои письма, он стал родоначальником прозы на урду, введя разговорный язык в литературу. Хотя Галиб сокрушался о распаде могольского общества, он, живя при дворе Великого Могола, в народном восстании 1857–1859 гг. участия не принял.
Еще больший толчок развитию прозы на урду был дан в Калькутте, где англичане для обучения своих чиновников местным языкам открыли специальный Колледж Форт-Вильяма и привлекли индийцев для создания различных учебных текстов на урду. Последние, не найдя готового материала, сами создали его. Они пересказали на современном им урду различные средневековые дастаны (рассказы), много сделав тем самым для создания литературного прозаического языка урду. В типографии этого колледжа было напечатано около 50 книг на урду, среда которых наибольшую популярность имел сборник рассказов «Баг-о-бахар» («Сад и весна») Мир Амана, бывшего джагирдара Дели, перебравшегося в Калькутту после нашествия Ахмад-шаха Дуррани.
На языке маратхи в XVIII в. возникло много героических песен павада, в которых пересказывалась история Махараштры со времен Шиваджи. Самыми знаменитыми поэтами того периода были Рамджоши (1758–1812 гг.) и Ананд Пхандо (1744–1819 гг.). Новым в те времена было развитие маратхской прозы, в первую очередь публицистики. Для развития маратхского литературного языка много сделали уже упомянутые Бал Шастри Джамбхекар, писавший на маратхи в основанном им в 1832 г. англо-маратхском журнале «Бомбей Дарпан» («Бомбейское зерцало») на общественные темы, Рамакришна Вишванатх, издавший в 1843 г. книгу «Индийское общество в прошлом и настоящем», и Локхитавади, печатавший в 1848–1850 гг. в журнале «Прабхакар» («Солнце»), основанном в 1840 г., серию статей, которые были изданы отдельной книгой под названием «Шатапатре» («Столетие писем»). Во всех этих произведениях писатели высказывались на темы, до тех пор не затрагивавшиеся в маратхской литературе, и вводили новые понятия и обороты. В результате язык маратхи был, пожалуй, в тот период самым развитым литературным языком Индии. В первые десятилетия XIX в. была проведена большая работа по изучению грамматического и лексического строя литературного маратхского языка. Одним из наиболее известных маратхских филологов того времени был Дадоба Пандуранг (1814–1882 гг.).
В XVIII в. в Бенгалии продолжалось развитие средневековых поэтических жанров. Хотя сюжеты и формы литературы оставались традиционными, но развивался язык, совершенствовались изобразительные средства поэзии, сравнения становились более жизненными, отходя от традиционных, характеры более реалистичными. Крупнейшие поэты того времени Рампрошод Шена (1718–1775 гг.) и Бхоротчондро Рай (1712–1760 гг.) подвизались при дворе одного из бенгальских феодалов, правителя Надии. Красотой и изысканностью формы поэма Бхоротчондро Рая «Бидда и Шундори» о двух влюбленных привлекла внимание первого русского индолога Герасима Лебедева (1749–1817 гг.), который перевел ее на русский язык, а стихи Бхоротчондро переложил на музыку и включил в театральное представление в Калькутте в 1795 г.
Первым бенгальским писателем нового типа являлся уже упомянутый выше Рам Мохан Рай, который развил бенгальскую прозу, основав журнал «Шомбод Коумуди» и написав много статей на различные социальные темы. Он также ратовал за борьбу с предрассудками и отсталыми обрядами индуизма. Рам Мохан Рай подготовил расцвет бенгальской прозы, который приходится уже на вторую половину XIX в.
Из южноиндийских литератур наиболее развитой была тамильская. В ней продолжалась средневековая традиция комментирования санскритских произведений. Однако в XVIII в. уже старались не вкладывать в комментируемый текст свои мысли и свое понимание, как это было принято прежде, а воспроизвести с помощью этого текста историческое прошлое Индии, порой в весьма идеализируемом виде. Воспоминание о славных веках древней Индии было для тамильцев XVIII и начала XIX в. средством национального самоутверждения.
В первой четверти XVIII в. большую роль в развитии тамильской прозы сыграл итальянский миссионер Констанциус Бесхи (1680–1746 гг.), писавший под именем Вирама Муни. Он создал ряд произведений на христианские темы, но особую популярность снискал сборник сказок «Приключение гуру-простака» на разговорном тамильском языке.
Тамильский поэт Тайюманавара, писавший в первой половине XVIII в., был последователем бхакти, хотя Шива у него изображен абстрактным божеством всех народов и религий. Как и другие бхакты, Тайюманавара, таким образом, стремился отразить идею равенства людей. В первой половине XIX в. те же идеи развивал в своих поэмах Сунадарама Пиллаи, а затем Рамалинга Свами (1823–1874 гг.), язык которого приблизился к разговорному. Рамалиша Свами писал и рассказы, внеся заметный вклад в развитие тамильской прозы. Крупнейшим прозаиком того времени считается Арумуга Навелар (1822–1874 гг.). Однако тамильский роман появился только во второй половине XIX в.
В XVIII в. драматическое искусство переживает упадок, пьесы стали по существу писать не для постановки, а для чтения их вслух. Народные представления на сюжеты древнеиндийского эпоса устраивались на ярмарках, но это было лишь повторением традиций. В 1757 г. в Калькутте Компания основала театр для англичан Но индийцы туда не ходили, так как там ставились пьесы на непонятные ям темы, да и очень немногие индийцы тогда знали английский язык настолько, чтобы иметь возможность следить за действием.
Событием в жизни Калькутты было открытие в 1795 г. театра современного типа для индийцев. Его основателем был музыкант (впоследствии индолог) Герасим Лебедев. Он прожил 12 лет в Индии, изучил санскрит, бенгали и хиндустани и переложил на разговорный бенгальский язык две английские пьесы, перенеся действие в Индию и сделав героями бенгальцев. Владельцы театра Компании путем различных интриг добились того, что их соперник разорился и театр его закрылся. Лебедеву пришлось уехать из Индии. Только в 1831 г. бенгалец П. Тхакур основал «Хинду театр», где пьесы, однако, ставились на английском языке. В 40-х годах XIX в. в Калькутте было уже несколько таких театров, причем представления шли и на бенгальском языке.
В целом архитектура XVIII в. переживает упадок, теряется та величественность и гармония пропорций, которыми отличались здания времен расцвета Могольской империи. Стиль XVIII в. характеризуется чрезмерным украшательством, обилием деталей, не имеющих конструктивного значения и скорее рассеивающих внимание, дробностью отдельных форм. Вместе с тем появились новые архитектурные решения и приемы.
В XVIII в. построен ряд новых городов с дворцами, улицами, мостами и т. п. Таков, например, город Джайпур, строительство которого начато в 1728 г. упомянутым выше раджей Джай Сингхом. Городской дворец Джайпура — это целый ансамбль зданий, из которых самое знаменитое — Хава-Махал (Дворец ветров), большое здание со множеством ниш и эркеров, создающих прохладу и движение воздуха и как бы слегка гудящих от ветра. Внутри дворцы украшены разноцветным инкрустированным мрамором и ажурной резьбой по камню. Между дворцами и крепостью расположены парки английского типа, хорошо сочетающиеся с горным ландшафтом. Другим таким городом был Лашкар — новая столица княжества Гвалиур, основанная в 1812 г. Дома там повторяют традиционные приемы выдающихся вперед веранд и балконов с узорчатыми арочками на тонких столбиках, с красивыми открытыми эркерами джхароха, украшенными ажурным, резным камнем. В Лашкаре удачно построен красивый мост.
В Северной Индии в XVIII в. был воздвигнут Лакхнау, столица навабов Ауда, с целым ансамблем зданий — дворцов, мечетей, мавзолеев правителей и знатных лиц Ауда, молитвенных залов Большой и Малой Имамбары и т. д. (Имамба-ра — это здание, где празднуется самый священный для мусульман праздник мухаррам, где хранится сделанное из дерева и украшенное драгоценностями изображение гробницы высокочтимого шиитами имама Хусейна, убитого в Кербеле в 680 г. Во время процессий гробницу торжественно носят по улицам. При этом изображается в лицах история гибели имама Хусейна в бою.) Все эти здания построены из серого песчаника или плоской кирпичной плинты со штукатуркой чанам (сделанной из размолотых раковин и отличающейся блеском) и обильно украшены рельефным орнаментом и вычурными деталями в виде пучков палок с шарами на концах или шпилей с нанизанными на них разного размера кругами на верху ребристых куполов. Вместе с тем эти постройки отличаются своеобразием и смелостью архитектурного решения, как, например, огромный прямоугольный зал Большой Имам-бары (почти 800
Бóльшая часть дворцов, храмов и монастырей на крутом берегу Ганга в Варанаси, как и гхаты (лестницы-спуски к реке), построены также в XVIII в.
Привлекают внимание отдельные постройки первой половины XIX в. Это сделанный из белого мрамора в 1844–1848 гг. джайнский храм Дхарманатха в Ахмадабаде; изобилующий резьбой и скульптурой большой четырехэтажный дом с плоской, обнесенной парапетом крышей, воздвигнутый богатым купцом в Биканере, и т. п. Одним из шедевров архитектуры XVIII в. является Золотой храм сикхов в Амритсаре, украшенный изящными павильончиками и обитый позолоченными медными листами. Он воздвигнут в 1764 или 1766 г. Мечеть Сафдар Джанга в Дели (1753 г.) повторяет по форме здания времен расцвета Могольского государства, но сделана из более дешевого материала.
С XVIII в. в Индии появляются также европейские постройки, в первую очередь в Бенгалии (хотя на юге Индии сохранились отдельные португальские церкви XVI в., голландские склады и жилые постройки XVII в.). Английские дома XVIII в. были главным образом классического стиля, обычно с колоннами, и никак не гармонировали с окружающей местностью. Примером наиболее уродливого здания из всех воздвигнутых европейцами в то время в Индии является военное училище «Ля Мартиньер» в Лакхнау. Оно было построено на берегу искусственного озера французским авантюристом Клодом Мартином, начальником артиллерии первых навабов Ауда, собравшим в Индии баснословные богатства. Своими глухими стенами без окон, четырехугольными и круглыми башнями, высокой вышкой (донжоном) на третьем этаже, увенчанной сквозной короной, это сооружение напоминает какой-то разностильный европейский укрепленный замок. На крышах башен на разных уровнях поставлены скульптуры в стиле европейского классицизма. На фасаде над входом — две огромные плоские каменные фигуры львов, сквозь пасти которых видно небо. К счастью, такого рода постройки не оказали влияния на архитектурный индийский стиль.
В XVIII в. могольская миниатюра становится все более массовой и ремесленной. Она повторяет старые образцы, но применяет более яркие, иногда кричащие краски. Много миниатюр теперь рисуют на ремесленных предметах (шкатулках, подносах, медальонах из слоновой кости и т. п.). С середины XVIII в. могольская школа миниатюры фактически исчезает, однако во второй половине XVIII в. наступает расцвет живописных школ в небольших горных княжествах Джамму, Чамба, Манди, Гулер, Кангра и Техри-Гархвал, почему эта миниатюра и получила название «пахари» (горная).
Наибольшее значение из них имела школа Кангра. В отличие от могольской миниатюры, где изображалась жизнь могольских вельмож или иллюстрировались произведения персидскоязычных поэтов, на миниатюрах школы Кангра изображаются главным образом сюжеты индусского эпоса, и особенно темы кришнуитского культа: Кришна в детстве, Кришна среди пастушек, играющий на флейте, его возлюбленная Радха среди своих подружек, свидания Кришны и Радхи и т. п. При этом Кришна всегда необычного, голубого цвета. От раджпутской живописи в стиле Кангра было унаследовано плоскостное, в основном профильное изображение фигур, с несколько увеличенными глазами. Перспектива обычно не дается. Толпа рисуется так, что фигуры изображены как бы в несколько рядов, задние выше передних. Деревья передаются стилизованно; чаще изображаются ночные сцены, когда небо усыпано звездами, но краски и тогда остаются яркими, хотя не разнообразными, обычно в одной тональности, т. е. синевато-голубоватые или золотисто-коричневые, и т. п. Вместе с тем в миниатюре Кангра изображена не придворная среда, а крестьяне, пастухи, ремесленники и т. п.
В конце XVIII в. краски бледнеют, композиция ухудшается и даже боги изображаются как простые смертные, в реальной бытовой обстановке, часто в семейном кругу. В первой половине XIX в. живопись становится все более ремесленной. Нередки изображения английских чиновников, а также всякого рода торжественных процессий. Миниатюра со страниц книги прочно переходит на бытовые предметы.
Народное восстание 1857–1859 гг. является важным рубежам в истории Индии. Оно вскрыло как относительную слабость социальной базы английской) владычества, так и вою глубину ненависти народных масс к поработителям. Как отметил в своей работе «Открытие Индии» Джавахарлал Неру, «хотя восстание непосредственно затронуло только некоторые части страны, оно потрясло всю Индию и особенно английскую систему управления»[18].
Английская буржуазия была вынуждена внести существенные изменения в систему колониального управления, направленные на укрепление административного аппарата и приспособление его к новым историческим условиям. В ходе административных реформ 60-х гадов в основном завершилось становление государственного аппарата — сановного орудия английского колониального порабощения Индии.
С Ост-Индской компанией, дискредитировавшей себя как в Индии, так и в Англии и уже давно превратившейся в исторический анахронизм, «было покончено, — как писал Маркс, — еще до того, как закончилась война»[19].
2 августа 1858 г. английский парламент принял «Закон о лучшем управлении Индией», по которому государственная власть в Индии переходила к английской короне и колониальная администрация ставилась под непосредственный контроль британского парламента и правительства. Была ликвидирована система двойного управления — через Контрольный совет и Совет директоров Ост-Индской компании. Эти органы упразднялись, а их функции передавались вновь созданному Министерству по делам Индии, при руководителе которого (статс-секретаре) был создан совещательный орган — Индийский совет, состоявший из крупных чиновников англо-индийской службы. Английский генерал-губернатор получил титул вице-короля и стал непосредственным представителем английской короны в стране. Проведя централизацию управления, английская буржуазия укрепила свой контроль над деятельностью колониальной администрации. Имущество Ост-Индской компании перешло к английскому государству, а ее акционерам из индийского бюджета (т. е. за счет индийских налогоплательщиков) была выплачена компенсация в 3 млн. ф. ст.
Активное участие сипайских подразделений в действиях повстанцев в период 1857–1859 гг. способствовало проведению в 1861–1864 гг. военной реформы. Колониальная армия была реорганизована таким образом, что значительно увеличилась роль английских частей и подразделений (до реформы соотношение между английскими и сипайскими войсками было 1:6, после нее—1:2, а в дальнейшем —1:3). При комплектовании и дислокации частей проводился принцип противопоставления различных национальных, религиозных и кастовых групп. Основная часть сипаев стала набираться из пенджабских сикхов, а также горцев — жителей предгорьев Гималаев и Непала, т. е. этнических групп, мало связанных с населением основных районов страны. Сипаи вооружались гладкоствольными ружьями, а английские солдаты — нарезными. Сохранению военно-технического превосходства английских частей над сипайскими способствовало и то, что в артиллерии служили только англичане.
Вместе с тем в ходе военной реформы был установлен новый порядок замещения младших офицерских должностей, что давало возможность продвижения по службе выходцам из семей индийской феодальной знати.
Военная реформа, как и другие преобразования в сфере колониального управления страной, преследовала две цели: централизацию и укрепление английского государственного аппарата в Индии, с одной стороны, и создание прочной социальной опоры для колониальной власти в лице феодально-помещичьего класса — с другой.
Таково же было содержание и проведенной в эти годы административной реформы. Согласно парламентскому «Закону об индийских советах» (1861 г.), при вице-короле, губернаторах трех президентств и губернаторах — наместниках Северо-Западных провинций и Пенджаба были созданы законодательные советы с совещательными функциями. Предусматривалось, что не менее половины членов советов назначалось из лиц, не состоявших на государственной службе. Цель проведения административной реформы была откровенно раскрыта в речи министра по делам Индии Ч. Вуда, произнесенной им в 1861 г. в палате общин. Обосновывая необходимость привлечения индийских феодалов к участию в работе законодательных советов, министр заявил: «Я уверен, ничто иное не сможет в такой степени способствовать расположению туземцев высокого ранга к нашей власти».
Создание законодательных советов ни в коей мере не ослабляло авторитарного характера власти вице-короля и губернаторов провинций. Характерно, что в законе об административной реформе 1861 г. специально оговаривалось, что важнейшие вопросы политики: финансов, налогообложения, вооруженных сил, религии, отношений с индийскими княжествами и иностранными государствами — не подлежали обсуждению в советах. Вице-король, в помощь которому создавался Исполнительный совет из руководителей различных ведомств колониального аппарата управления, обладал правом вето в отношении решений центрального и провинциальных законодательных советов.
Судебная реформа, проведенная в эти же годы, была направлена также на усиление централизации государственною аппарата и влияния в нем английского колониального чиновничества. В результате была ликвидирована система ранее существовавших параллельно коронных судов и судов Ост-Индской компании (садр адалатов) и учреждены в 1861 г. высшие суды в каждом из трех президентств, а в 1866 г. — и в Северо-Западных провинциях.
Во второй половине XIX в. в основном завершилось становление государственного аппарата колониальной Индии. Главная его особенность заключалась в том, что он в первую очередь служил интересам английских эксплуататорских классов. Вот почему его верхние звенья (парламент, издававший законы для Индии, правительство, контролировавшее через специальное министерство деятельность колониальной администрации) находились в Англии.
Новая политика в отношении индийской феодальной верхушки, провозглашенная ещё в прокламации королевы Виктории от 1 ноября 1858 г., последовательно проводилась колониальной администрацией.
Англичане щедро одарили феодальную верхушку, активно поддержавшую их во время восстания. Многим феодалам из Северо-Западных провинций были в 1867–1870 гг. присвоены почетные титулы раджи и наваба, вручены крупные денежные суммы, а также пожалованы земли и пенсии. Некоторым князьям, например правителям Патиалы, Джинда, Рампура и Гвалиора, были пожалованы значительные территории из земель, конфискованных у мятежников.
Наделяя феодальных помещиков и князей землями, англичане экономически закрепляли свой союз с верхушкой индийского общества, который был основан на предательстве индийскими феодалами национальных интересов народов Индии. В этом же проявился один из основных принципов английской политики в Индии — «разделяй и властвуй». Характерно, что колонизаторы изменяли территориальные границы княжеств таким образом, чтобы создать благоприятные условия для разжигания религиозных распрей среди населения.
На большом приеме (дарбаре) в ноябре 1859 г. в Агре, куда для встречи с генерал-губернатором и первым вице-королем Индии лордом Каннингом (1856–1862 гг.) были приглашены владетельные князья Раджпутаны и некоторых других районов Индии, впервые было объявлено об изменении английской политики в отношении «выморочных» (т. е. не имевших прямого наследника по мужской линии) княжеств. Каннинг разрешил Синдии, правителю княжества Гвалиор, выбрать себе приемного наследника. В следующем году право выбора приемного наследника было дано всем феодалам, имевшим титулы выше джагирдаров, при условии их верного служения английскому правительству. Некоторые княжества, ранее конфискованные англичанами, были возвращены приемным сыновьям прежних правителей: Техри-Гархвал в 1859 г., Колхапур в 1861 г., Дхар в 1864 г. Проводя эти меры, колониальные власти, отказавшиеся от доктрины «выморочных владении» Дальхузи, на практике осуществляли данное в прокламации королевы Виктории обещание сохранить в целостности и неприкосновенности владения князей.
Однако основная часть территорий бывших княжеств, аннексированных Дальхузи, так и осталась в составе Британской Индии, в том числе и Берар, наиболее плодородная часть княжества Хайдарабад, присоединенная к английским владениям под видом «вечной аренды».
Расточительство князей и окружавших их феодалов, а также дань, которую они выплачивали колонизаторам, часто приводили к финансовому дефициту в княжествах и большой задолженности их владетелей крупным торговым и ростовщическим домам. В годы, предшествовавшие восстанию 1857–1859 гг., колониальная администрация зачастую использовала такую задолженность для присоединения княжеств к непосредственным английским владениям. Теперь же, в связи с новым внутриполитическим курсом колонизаторов, княжества, финансы которых находились в расстроенном состоянии, обычно брались под опеку, а во главе временно ставились английские чиновники.
Проводя по отношению к зависимым князьям политику поощрения и подачек, англичане вместе с тем в полной мере сохраняли над ними военно-политический контроль. Русский ученый-индолог И. П. Минаев во время путешествия по Индии в 1880 г., находясь под впечатлением посещения Центральной Индии, записал в своем «Дневнике», что в княжествах английский «резидент значит все».
Князья сохраняли право на содержание военных контингентов. Эти формирования в первую очередь предназначались для подавления антифеодальных и антиколониальных выступлений в княжествах. Феодальное войско, плохо обученное и плохо вооруженное, не представляло серьезной опасности для колонизаторов, тем более что князья проявили себя как верные слуги англичан. Однако в княжествах содержались части и даже соединения англо-индийской армии для подкрепления власти различного рода английских «резидентов» и «политических агентов». Английские гарнизоны располагались в важнейших стратегических пунктах и держали под контролем основные коммуникации.
Усиление контроля английской колониальной администрации над княжествами было оформлено 1 января 1877 г., когда на специальном приеме индийских владетельных князей у вице-короля английская королева была провозглашена королевой-императрицей Индии. Это означало, что княжества включались в состав Британской империи и не только фактически, но и юридически становились вассалами короны.
Создавая свою колониальную империю, англичане не только разделили страну на «Британскую Индию» и несколько сот «туземных государств», но и поставили каждое из княжеств в особые договорные отношения сначала с Ост-Индской компанией, а затем с английским правительством. Различия в размерах выплачиваемой дани, в степени военно-политического контроля англо-индийских властей над отдельными княжествами способствовали усилению противоречий между князьями. Сохранение системы вассальной зависимости мелких княжеств от более крупных также порождало бесконечные трения и споры между вассальными князьями. Колониальные власти, обычно выступавшие как арбитры в этих спорах и конфликтах, использовали свое посредничество для укрепления английского влияния в княжествах.
Проявления оппозиционности со стороны отдельных князей имели, как правило, показной характер и использовались ими как средство давления на колониальные власти в спорах по частным вопросам. В период присоединения Средней Азии к России, когда резко обострились англо-русские противоречия, некоторые из князей попытались установить связи с русской администрацией в Ташкенте (например, правители Кашмира — в 1865 и 1870 гг., Индура — в 1867 г., Гвалиора — в 1879 г., Джайпура — в 1880 г.). Однако эти попытки оказались безуспешными, главным образом из-за осторожной позиции царского правительства, проводившего политику невмешательства во внутренние дела английских колоний.
Оппозиционно настроенные правители княжеств либо под различными предлогами смещались колониальными властями (так, в 1875 г. был смещен правитель Бароды, в 1889 г. — Кашмира), либо «умиротворялись» разного рода уступками. В 1886 г. правителю Гвалиора, например, была возвращена стратегически важная историческая Гвалиорская крепость, в которой размещался английский гарнизон, а в Майсуре была восстановлена власть местного махараджи (почти полвека оно от его имени управлялось английскими чиновниками).
Однако отдельные трения и конфликты не оказывали сколько-нибудь существенного влияния на отношения между князьями и колониальными властями. Политика английских колонизаторов по отношению к вассальным князьям и верхушке феодальных помещиков во второй половине XIX в. была направлена на расширение и укрепление союза с ними. Этому способствовала колониальная политика в области земельных отношений и налоговой системы.
Начиная с 60-х годов в экономическом и политическом строе Англии все явственнее стали проступать черты, свидетельствующие о переходе ее к последней стадии капитализма — империализму. Изменения в экономике метрополии вызвали появление новых форм и методов колониального подчинения и ограбления Индии. Задачам укрепления власти английских колонизаторов и усиления эксплуатации Индии в новых исторических условиях были подчинены земельно-налоговые мероприятия англичан, в крупных масштабах проведенные в 50—70-е годы XIX в.
К концу 70-х годов в процессе проведения земельного кадастра и нового налогообложения в районах райятвари и временного заминдари были окончательно юридически оформлены права различных групп феодальных помещиков как частных земельных собственников. В этот период была завершена реформа земельно-налоговых систем, начатая еще в I половине XIX в.
Особое внимание колониальные власти уделяли урегулированию земельных отношений в районах недавнего восстания. Аудским талукдарам было возвращено 23 157 деревень из общего числа 23522, конфискованных администрацией в период восстания. Их права как земельных собственников были юридически оформлены специальными законами, изданными в 1869 и 1870 гг.
Укрепляя феодально-помещичье землевладение, колониальные власти оказались вынужденными учитывать также интересы верхов сельской общины, принимавших активное участие в восстании. При проведении земельного налогообложения верхушка общины, а также инамдары в Северо-Западных провинциях и Ауде получили статус феодальных субвладельцев — посредников между крестьянами-арендаторами и помещиками — заминдарами и талукдарами.
Сохраняя известное дробление владельческих прав между различными группами феодальных землевладельцев, англичане имели в виду расширение и укрепление социальной базы колониальной власти.
Аграрная политика колониальных властей была внутренне весьма противоречивой. С одной стороны, земельно-налоговые преобразования, проведенные англичанами с конца XVIII в., способствовали завершению процесса становления частной феодальной и парцеллярной крестьянской собственности (в районах райятвари), разрушив систему общинного землевладения и землепользования. С другой стороны, сохранение в системе сбора земельного налога пережитков государственной земельной собственности и ограничение в законодательном порядке возможностей хозяйственного использования земли (на это было объективно направлено, в частности, арендное законодательство 50—80-х годов XIX в.) обусловили консервацию аграрного строя Индии на стадии, предшествовавшей конечному этапу разложения феодальной собственности.
Укрепляя феодально-помещичье землевладение заминдарского типа, колониальные власти оказались также вынужденными учитывать интересы верхней прослойки прежней сельской общины в Пенджабе. Поэтому верхние группы пенджабских феодальных землевладельцев (например, талукдары и ала-малики) превратились в пенсионеров казны. При оформлении владельческих прав привилегированных в налоговом отношении групп феодальных землевладельцев (джагирдаров и инамдаров) их собственность была даже урезана.
Джагирдары в некоторых провинциях превратились в землевладельцев привилегированного типа, уплачивавших земельный налог, как и инамдары, по пониженным ставкам (например, в Бомбее и Бераре). В Синде джагирдары (ранее держатели условных пожалований) были утверждены англичанами в правах собственности на сохраненные за ними земельные владения. Однако большинство джагирдаров, а также некоторые другие группы феодалов были постепенно отстранены от участия в сборе земельного налога. Более того, в процессе работы комиссий по инамам и джагирам часть инамдаров и джагирдаров лишилась своих земельных и денежных пожалований. Это было характерно для тех районов, где колониальный режим подвергся наименьшему испытанию во время восстания 1857–1859 гг. и где поэтому колонизаторы чувствовали себя относительно более прочно (Пенджаб, Синд, Западная и Южная Индия). Особенно уменьшилось число инамов и джагиров в Бомбейском президентстве. Сокращение земельных держаний инамдаров и джагирдаров явилось одной из причин недовольства и оппозиционных настроений среди части маратхских мелких и средних помещиков и помещичьей интеллигенции в последней трети XIX в.
Английские колонизаторы не ограничились только сохранением крупного помещичьего землевладения. В 1860 г. на основной территории Центральных провинций владельческие права на землю помимо представителей старой феодальной знати — заминдаров, талукдаров и других получили также лица, ответственные перед государством за внесение земельной ренты-налога, так называемые малгузары. До английского завоевания большинство из них были старостами сельских общин или откупщиками налогов. Таким образом, в этих районах Индии английские колонизаторы способствовали созданию новой прослойки помещичьего класса из числа тех, кто в феодальный период даже формально не обладал владельческими правами на основную часть принадлежавших им теперь земель. Во второй половине XIX в. окончательно сложилась колониально-феодальная земельная монополия.
Английская аграрная политика была обусловлена не только необходимостью экономически укрепить феодально-помещичий класс Индии, опору колонизаторов, но и изменениями в системе колониальной эксплуатации страны. Эксплуатация Индии как источника сырья и рынка сбыта уже в 50 — 60-е годы становится важнейшей формой ее колониального ограбления. Усиление эксплуатации страны как аграрно-сырьевого придатка капиталистической Англии потребовало создания более благоприятных условий для роста сельскохозяйственного производства и особенно повышения его товарности, что в свою очередь предполагало закрепление частновладельческих прав на землю.
Во второй половине XIX в. в основном было завершено превращение Индии в аграрно-сырьевой придаток Англии. В результате постеленной утраты Англией роли «мастерской мира», а также усиления германской и французской экспансии в Африке, Юго-Восточной Азии и Океании, ограничивавшей позиции Англии как крупнейшей колониальной державы, повысилось значение Индии в деле развития британской экономики. Этому процессу способствовал хлопковый бум 60-х годов, когда английские капиталисты резко увеличили вывоз из Индии сырья, в первую очередь хлопка. Гражданская война в Соединенных Штатах (1862–1865 гг.) вызвала сокращение экспорта американского хлопка на европейский рынок, что сразу подняло спрос на индийский хлопок. Удельный вес его по отношению ко всему ввозимому в Англию хлопку увеличился в 1860–1868 гг. втрое. Индия становилась главным поставщиком хлопка для Англии.
Рост производства хлопка в стране был вызван в первую очередь потребностями экспорта. В 60-е годы Центральная и Западная Индия (Бомбей, Синд, Раджпутана, княжества Центральной Индии, Берар, Центральные провинции и Хайдарабад) превратились в районы производства товарного хлопка на экспорт.
Завершение гражданской войны в США обусловило окончание хлопкового бума и падение цен на индийский хлопок, однако рост производства хлопка в стране продолжался. В 70—90-е годы новая хлопковая база стала создаваться в Пенджабе и Синде, особенно на орошаемых землях. Развитие торговли между Индией и Англией выражало процесс дальнейшего разделения труда между английской обрабатывающей промышленностью и индийским сельским хозяйством, между английским городом и индийской деревней.
Начиная с 60-х годов XIX в. английская буржуазия увеличила вывоз из Индии сельскохозяйственного сырья. Главными статьями индийского экспорта были хлопок, шерсть, джут, пальмовое волокно, рис, пшеница, маслосемена, пряности, индиго, опиум. Основная часть всего экспорта (например, 80 % хлопка) шла в Англию. Индия становится главным поставщиком продовольствия в Англию. Общая стоимость товаров, вывозимых ежегодно из Индии, увеличилась в 60— 90-е годы втрое.
Возросла эксплуатация Индии и как рынка сбыта. За этот период ввоз английских товаров в Индию увеличился в 5 раз. Основную часть ввоза составляли ткани, металлическая посуда и утварь, а также другие виды потребительских товаров. Колониальный характер внешнеторгового оборота Индии виден из следующих данных: в 1879 г. готовые изделия составляли только 8 % всего индийского экспорта, но зато 65 % импорта. Вместе с тем в системе колониальной эксплуатации Индии значительную роль продолжало играть налоговое ограбление трудящегося населения страны, в первую очередь крестьянства.
С середины 60-х годов были введены новые налоги на сельское население, начали повышаться ставки земельного налога. При этом, как признавали сами чиновники колониального аппарата, «земельный налог пунктуально взимался с держателей земли как в урожайные, так и в неурожайные годы». Доходы английского колониального государства, основным источником которых было прямое и косвенное налогообложение, увеличились с 361 млн. рупий в 1859 г. до 851 млн. рупий в 1890 г. Рост налогового бремени свидетельствовал о превращении страны в аграрно-сырьевой придаток. Налоги заставляли индийского крестьянина выносить на рынок значительную часть продукции своего хозяйства. Так создавались условия, облегчавшие англичанам выкачку из страны сельскохозяйственного сырья.
Характеризуя развитие мировой хлебной торговли, Маркс указывал, что в России и Индии крестьяне «должны были продавать часть своего продукта, притом все возрастающую часть, чтобы выручить деньги для уплаты налогов, которые выжимал из них, довольно часто посредством истязаний, беспощадный деспотизм государства»[20].
Таким образом, старые методы колониальной эксплуатации с наступлением новой исторической эпохи стали служить и новым целям — выкачке сырья для нужд метрополии.
Усиление эксплуатации Индии как источника сырья и рынка сбыта промышленных товаров вело к дальнейшему развитию товарно-денежных отношений как в индийском городе, так и в деревне. Рост простого товарного производства в период, когда капиталистический уклад находился в процессе формирования, обусловил дальнейшее внедрение в сельскохозяйственное и ремесленное производство торгового и ростовщического капитала.
Представители торгово-ростовщических каст, еще в феодальной Индии монополизировавших торговые и кредитные операции в стране (банья, марвари и др.), устремились в новые районы экспортных монокультур, в особенности в Пенджаб, Западную и Центральную Индию. Индийский торгово-ростовщический капитал образовал нижние и средние звенья индийской товаропроводящей системы — от крупного английского или индийского оптовика, ведущего экспортно-импортные операции, до потребителя и товаропроизводителя — индийского крестьянина и ремесленника.
Накопление денежного капитала индийскими торговцами и ростовщиками имело два важных социально-экономических последствия: внедрение торгово-ростовщических каст в землевладение, с одной стороны, и образование предпосылок для формирования национальной промышленности — с другой.
В 60—70-х годах в районах райятвари были завершены начатые еще до восстания 1857–1859 гг. пересмотр и изменение ставок земельного налогообложения. В процессе проведения нового земельного кадастра были окончательно юридически оформлены частновладельческие права райятов.
Укрепление частновладельческих прав на землю в условиях усилившегося развития товарно-денежных отношений привело к тому, что земля приобрела ценность и стала интенсивно вовлекаться в рыночный товарооборот. Цены на нее росли довольно быстро, опережая общий рост цен на сельскохозяйственную продукцию Покупка земли в условиях неразвитого капиталистического предпринимательства в стране представляла наиболее выгодную форму вложения денежных накоплений торгово-ростовщических и феодальных элементов.
Поскольку земля стала рассматриваться как наилучший вид обеспечения ростовщического кредита, выдача ссуд под заклад земли стала основным каналом захвата торговцами, ростовщиками и феодалами крестьянской земельной собственности.
Так, в Северо-Западных провинциях в 40-х — начале 70-х годов к «неземлевладельцам» перешло около 1 млн. акров земли и их доля в землевладении увеличилась с 10 до 27 %, в Пенджабе в 60-х — начале 70-х годов торговцы и ростовщики владели 45 % всей проданной земли. Особенно интенсивно (процесс обезземеления шел в Махараштре, где, например, в округе Сатара к концу 70-х годов к ростовщикам перешло около одной трети всей обрабатываемой земли.
Таким образом, в районах райятвари и Пенджабе помимо помещиков-феодалов появились помещики — выходцы из торгово-ростовщической среды.
Переход земли в руки ростовщиков, торговцев, помещиков не приводил к изменению экономического базиса индийского земледелия. Крестьянин, лишавшийся прав собственности на свой участок, продолжал его обрабатывать на худших условиях мелкокрестьянской кабальной аренды. Площадь под арендой и число крестьян-арендаторов увеличились. В то же время возросло число лиц, основным доходом которых была земельная рента; увеличилась численность феодально-помещичьего класса (в 1881–1891 гг., по данным переписи, с 2,5 млн. до 4 млн. человек).
Нараставшее в 40—60-х годах XIX в. недовольство крестьянства, и особенно восстание 1857–1859 гг., заставило колонизаторов издать в 60—80-х годах законы об аренде в Бенгальском президентстве, Северо-Западных провинциях, Пенджабе, Центральных провинциях. Эти законы формально ограничивали феодальную эксплуатацию помещиками-заминдара-ми привилегированных групп арендаторов. Однако на деле помещики повсеместно взимали с крестьян арендную плату, равную половине и более урожая. Кроме того, крестьяне несли многочисленные феодальные повинности.
Колониальное арендное законодательство, направленное на ослабление недовольства индийского крестьянства, фактически закрепляло феодально-помещичьи методы эксплуатации крестьян. Вместе с тем укрепление прав наследственной аренды у верхних прослоек арендаторов, превращение этих прав в объект купли-продажи, некоторое ограничение роста арендной платы и стимулирование ее перевода из натуральной формы в денежную способствовали выделению прослойки зажиточных крестьян, что в условиях дальнейшего разорения массы крестьян-арендаторов создавало предпосылки классового расслоения крестьянства.
Имущественная дифференциация крестьянства, начавшаяся еще в недрах феодальной сельской общины, происходила теперь на новой социально-экономической основе, когда переход земли в руки крестьянской верхушки и владельцев денежного капитала создавал предпосылки будущего развития в сельском хозяйстве Индии капиталистических отношений. Это являлось важным элементом дальнейшего обострения внутренних противоречий в феодальном обществе.
Развитию капиталистического уклада в экономике Индии способствовал переход английской буржуазии к новым методам колониальной эксплуатации — путем вывоза капитала.
С середины XIX в. Индия становится сферой приложения английского капитала. Первым крупным объектом английских капиталовложений в Индии были железные дороги. Освоение Индии как источника сырья и рынка сбыта потребовало современных средств связи и сообщения. В 60—90-е годы протяженность железнодорожных линий возросла с 1300 до 25 600 км Направленность железнодорожной сети, веером расходившейся от главных портов в глубь страны и связывавшей основные опорные пункты англичан в Индии, была обусловлена прежде всего задачами военно-стратегического характера.
Железнодорожное строительство было подчинено целям порабощения и эксплуатации страны английским капитализмом. Это особенно ярко проявилось в установлении тарифов на грузовые перевозки. На линиях, соединявших внутренние районы страны, тарифы были выше, а на ведущих из глубинных районов к портам — ниже. Этим стимулировались экспортно-торговые перевозки и затруднялось развитие товарооборота внутри страны. Железные дороги строились в трех различных колеях — широкой, метровой и узкой, что также значительно удорожало внутренние перевозки, поскольку приходилось перегружать товары на узловых перевалочных станциях.
Железнодорожное строительство оказалось настоящим «золотым дном» для английских дельцов, так как колониальные «части гарантировали компаниям максимальную прибыль независимо от фактических расходов. Расточительство английских подрядчиков оплачивалось кровью и потом индийских налогоплательщиков.
Вторым важнейшим объектом английских капиталовложений было ирригационное строительство. Ирригационные сооружения строились в тех районах, где выращивались экспортные культуры (например, в Синде и Пенджабе, где была создана главная база экспортного хлопка и пшеницы) Используя водный налог, англичане не только покрывали за счет крестьян все затраты на ирригационное строительство, но и получали громадные прибыли.
Оросительные сооружения и железные дороги являлись, как правило, собственностью метрополии.
Важнейшей сферой приложения частного капитала с середины XIX в. становится плантационное хозяйство. Английское колониальное государство в Индии поддерживало развитие плантаций чая, кофе, каучука, продавая пригодные для возделывания этих культур земли в полную собственность или сдавая их в аренду плантаторам на льготных условиях.
Британские капиталы стали также вкладываться в строительство предприятий фабрично-заводской и горнодобывающей промышленности. (Английские капиталисты владели джутовыми фабриками в Калькутте, хлопчатобумажными в Канпуре). Толчком к этому послужило железнодорожное строительство: для рельс требовался металл, для паровозов — уголь. К концу XIX в. в Калькутте действовал принадлежащий англичанам небольшой металлургический завод; уголь, сжигавшийся в топках паровозов, стал добываться в самой Индии. Эксплуатация открытых железнодорожных линий потребовала создания ремонтных мастерских и небольших чугунолитейных и механических предприятий.
Превращение Индии в объект эксплуатации империалистическими методами (ввоз капитала и усиленный вывоз сырья) исторически закономерно. Как указывал В. И. Ленин, «две крупные отличительные черты империализма имели место в Англии с половины XIX века: громадные колониальные владения и монопольное положение на всемирном рынке»[21].
Английский империализм, используя все методы колониальной эксплуатации — налоги, ввоз промышленных товаров, вывоз сырья, экспорт капитала, взимал с порабощенной страны громадную колониальную дань, которая составила около 100 млн ф. ст. в год. «То, что англичане отбирают ежегодно у индийцев — в виде ренты, дивидендов от совершенно ненужных для самих индийцев железных дорог, пенсий военным и гражданским чиновникам, издержек на афганские и иные войны и пр. и пр., — то, что они берут у них
Появление в стране крупных капитализма предприятий (фабрики, железные дороги плантации и пр.) стимулировало развитие национального капитализма. Расширение сферы деятельности торговцев и ростовщиков способствовало накоплению денежных капиталов в стране. Крупные денежные накопления были сделаны индийским купечеством в посреднической (компрадорской) торговле.
В этот же период начал складываться и рынок рабочей силы. Разорявшиеся ремесленники и пауперизировавшиеся крестьяне стали источником формирования первых отрядов рабочего класса (на плантациях, строительстве, первых фабричных и (мануфактурных предприятиях).
Таким образом, во второй половине XIX в. в Индии имели место два главных условия для развития капиталистического уклада: появились «свободные» от средств производства работники; произведено первоначальное накопление капитала (индийскими купцами-компрадорами).
Развитие капитализма в Индии шло двумя параллельными путями. На базе ремесленного производства стала развиваться Капиталистическая мануфактура, которая могла противостоять конкуренции фабричного производства благодаря, во-первых, сверхэксплуатации рабочих, где капиталистические методы сочетались с ростовщической кабалой и кастовым гнетом, и, во-вторых, (использованию дешевых импортных или местных полуфабрикатов. Именно на базе использования фабричной пряжи в этот период началось быстрое возрождение ручного ткачества — в рамках мануфактурного производства. В различных районах Индии (особенно в Махараштре, Мадрасе, Северо-Западных провинциях) сложились крупные центры специализированного кустарного производства По переписи 1891 г., в кустарной промышленности было занято (с членами семей) 45 млн. человек. В конце 90-х годов в кустарном ткачестве перерабатывалось в 2,5 раза больше хлопчатобумажной пряжи, чем на хлопкоткацких фабриках.
Гнет колонизаторов особенно ощущался ремесленниками, а также владельцами и рабочими мануфактур. Они страдали от конкуренции английских товаров, налогообложения, насилий колониальной администрации.
Массы городских и сельских ремесленников, рабочие мастерских и мануфактур, мелкие предприниматели и торговцы были крупнейшей после крестьянства силой в национально-освободительном движении Индии.
Наряду с ручным производством в середине XIX в. стали возникать первые фабрично-заводские предприятия. Важнейшим центром индийской фабрично-заводской промышленности стал Бомбей. У бомбейских купцов-компрадоров (главным образом из общины парсов и торгово-ростовщической касты марвари) в результате торговли появились крупные денежные накопления. Они вели операции с большим размахом и, участвуя в посреднической торговле опиумом, неплохо познали как китайский, так и дальневосточный рынок вообще. В 40 — 60-е годы XIX в. крупные бомбейские торговые фирмы имели своих представителей в Англии и могли ознакомиться с развитием фабрично-заводской промышленности.
В этих условиях бомбейские купцы приступили к строительству хлопчатобумажных фабрик, которые вплоть до начала XX в. ориентировались в основном на производство пряжи для Китая и других дальневосточных рынков.
В 1854 г. задымили трубы первой текстильной фабрики в Бомбее, а в 1861 г. — в городе Ахмадабаде, который стал вторым по значению текстильным центром страны.
В последней трети XIX в. были открыты и хлопчатобумажные фабрики, принадлежавшие английским капиталистам (в Бомбее, Канпуре). Однако цитаделью английского частного капитала оставались джутовые предприятия, сосредоточенные в Калькутте и ее окрестностях. Кроме того, английскому капиталу принадлежали многочисленные предприятия по первичной обработке сельскохозяйственного сырья.
К концу XIX в. в крупном производстве (фабрично-заводские предприятия и плантации) % всего акционерного капитала принадлежало англичанам и только 1/3 — индийцам, что свидетельствует о господстве англичан в крупнокапиталистическом предпринимательстве в Индии.
Развитие капитализма в стране положило начало формированию рабочего класса. Неравномерное развитие крупной промышленности определило концентрацию сословной ее части в наиболее развитых провинциях страны: Бомбее и Бенгалии. Общая абсолютная численность рабочих, занятых на фабрично-заводских предприятиях, железных дорогах и шахтах, составляла к концу XIX в около 800 тыс. человек. Среди рабочих: преобладали текстильщики.
Условия жизни и труда индийских рабочих были ужасающими. Заработная плата рабочих на фабриках была настолько низка, что они, как правило, не могли содержать на нее членов семьи. Поэтому в первые десятилетия развития фабрично-заводской промышленности среди рабочих преобладали выходцы из крестьян — собственников или арендаторов мелких клочков земли. Именно этим объясняется также широкое внедрение на фабриках и шахтах женского и детского труда.
Капиталистическая эксплуатация дополнялась различными формами внеэкономического принуждения и ростовщической кабалой.
В последней трети XIX в рабочая неделя на индийской фабрике составляла 80 часов (на английской — 56 часов). Рабочий день достигал 16 часов: он начинался обычно за 15 ми-1|ут до восхода и кончался через 15 минут после захода солнца, так как в цехах не было электрического освещения.
Сверхэксплуатация индийских рабочих была основой конкурентоспособности индийских фабрикантов в их борьбе за рынок с английскими промышленниками.
Английские фабриканты-текстильщики, стремясь ослабить конкурентоспособность индийских промышленников путем повышения издержек производства, через своих представителей в парламенте Англии стали требовать введения в Индии рабочего законодательства. Однако этому противились не только фабриканты-индийцы, но и владельцы фабрично-заводских предприятий в Индии — англичане. Принятие законодательства существенно не повлияло на степень эксплуатации индийского рабочего класса. Законы 1881 и 1891 гг. вводили возрастной ценз для найма — сначала семь, а затем девять лет. Ограничивался также рабочий день для детей и подростков. Это законодательство, кстати очень плохо выполнявшееся, само по себе свидетельствовало о тяжелом положении рабочего класса Индии.
Английская буржуазия взимала с развивающейся национальной промышленности в Индии тяжелую дань, поставляя оборудование и материалы по монопольно-высоким ценам. Значительно выше, чем в Англии, была также оплата инженерно-технического персонала. Источником для покрытия этих дополнительных затрат была сверхэксплуатация индийского рабочего класса, который, таким образом, подвергался двойному гнету — со стороны своей и иностранной буржуазии.
Английская буржуазия, используя свое политическое господство в Индии, всемерно тормозила самостоятельное экономическое развитие страны. В 1879 г. фабриканты Ланкашира добились отмены пошлин на импортные хлопчатобумажные ткани в Индии, что ставило в неравное положение молодую индийскую и самую мощную в мире английскую текстильную промышленность. В 1882 г. отметены пошлины и на другие товары. В 1894 г. по фискальным соображениям пошлина на ввозимые ткани была восстановлена, но одновременно введен акцизный сбор на индийские фабричные ткани.
Серьезным тормозом было также отсутствие организованного капиталистического кредита. Английские банки в Индии кредитовали лишь колониальный аппарат, английские торговые и промышленные предприятия и занимались главным образом внешнеторговыми операциями. В этих условиях индийские фабриканты попадали в зависимость от так называемых управляющих агентств — дочерних компаний крупных английских монополий. Управляющие агентства предоставляли необходимый кредит, поставляли промышленное оборудование, а после пуска предприятия нередко руководили его работой, обеспечивая снабжение сырьем и сбыт готовой продукции. В пользу управляющих агентств производились значительные отчисления от прибылей индийских фабрикантов.
Господство в сельском хозяйстве феодальных пережитков, преобладание в деревне и мелком промышленном производстве торгово-ростовщического капитала крайне ограничивали возможности капиталистического развития страны.
Молодая индийская буржуазия с самого начала своего формирования как класса столкнулась с экономическим и политическим гнетом империализма. Однако в наибольшей степени этот гнет в сочетании с феодальной и торгово-ростовщической эксплуатацией ощущался в мелкотоварном секторе, в сельскохозяйственном и ремесленном производстве.
Колониальная, феодальная и торгово-ростовщическая эксплуатация вызвали массовое разорение крестьян и ремесленников, обнищание трудящихся масс, в неурожайные годы сопровождавшееся массовым голодом. Если в 1825–1850 гг. голод дважды поражал страну и унес 0,4 млн. человеческих жизней, то в 1850–1875 гг. — 6 раз, а в 1875–1900 гг. — 18, причем смертность увеличилась соответственно до 5 млн. и 26 млн. человек.
Усиление колониальной эксплуатации, сопровождавшееся утяжелением феодального и ростовщического гнета, развитие капитализма в стране, вызвавшее формирование классов буржуазного общества, привели к обострению классовых противоречий внутри страны, а также противоречий между классами индийского общества и английским империализмом.
Капиталистический сектор являлся островком среди моря полунатуральных хозяйств крестьян и ремесленников, представлявших докапиталистические уклады. Этим определялись особенности социально-классовой структуры феодального общества. Это нашло свое отражение в содержании и формах борьбы классов.
Наиболее ярким отражением как внутренних, так и внешних противоречий были выступления народных масс (крестьян и ремесленников), происходившие в 60—90-х годах XIX в.
Первым крупным выступлением сельского населения было так называемое восстание население было так называемое восстание индиго в Восточной Бенгалии в 1859–1862 гг.
Английские предприниматели, владельцы мелких заведений по изготовлению красителя индиго, откупали на несколько лет у помещиков-заминдаров право взимания ренты с райятов и в принудительном порядке заставляли последних выращивать индигоносные растения. Крестьяне были обязаны сдавать весь урожай этим «плантаторам» по принудительно установленным ценам. Постепенно райяты попали в настоящую кабальную зависимость от английских плантаторов, которые насаждали в деревнях режим террора.
Крестьянское движение, направленное против системы принудительной контрактации, проходило в форме отказа выращивать индигоносный кустарник и уплачивать плантаторам старые долги. Возникнув стихийно в нескольких деревнях, оно быстро распространилось на пять округов Бенгалии. Попытки плантаторов силой подавить стачку райятов натолкнулись на стойкое сопротивление и вызвали нападения на усадьбы плантаторов.
Размах движения настолько напугал колониальную администрацию, что созданная комиссия вынесла рекомендации по упразднению системы принудительной контрактации.
Несмотря на то что в деревни, охваченные движением, были брошены военно-полицейские отряды карателей, борьба продолжалась в течение почти трех лет. В результате райяты — наследственные арендаторы добились крупной победы: система принудительной контрактации индиго была отменена. Многие плантаторы вообще свернули свою деятельность в районах, охваченных стачкой.
Во время этого движения были созданы зачатки крестьянской организации. Более значительную роль союзы крестьян (райят сабха) сыграли во время следующего крупного выступления бенгальских крестьян, в 1872–1873 гг.
Если «восстание индиго» было направлено против английских предпринимателей, то восстание крестьян в бенгальских округах Пабна и Богра носило антифеодальный характер. Непосредственная причина восстания была связана с массовым повышением помещиками-заминдарами ставок арендной платы после 1871 г., когда калькуттский Верховный суд истолковал некоторые статьи законодательства 1859 г. об аренде в пользу помещиков.
Крестьяне громили усадьбы заминдаров, уничтожали арендные договоры и долговые расписки. Движением руководили организации, называвшиеся союзами повстанцев (бидрохи). Под влиянием выступлений крестьян Пабны и Богры, жестоко подавленных колонизаторами, был издан новый закон об аренде в Бенгалии, несколько расширивший категорию привилегированных арендаторов.
Наряду с крестьянскими выступлениями, носившими определенную антифеодальную и антиколониальную окраску, протест народных масс проходил в традиционных формах религиозно-сектантских движений. Господство феодальных пережитков как в экономике, так и в сознании громадной части населения страны обусловило то обстоятельство, что борьба против феодалов и иностранных поработителей часто развертывалась под лозунгами борьбы за веру. Несмотря на поражение восстания 1857–1859 гг., англичанам не удалось полностью подавить движение ваххабитов, сыгравших видную роль в руководстве восстанием. В начале 60-х годов ваххабиты воссоздали свою тайную организацию с центром в Патне (провинция Бихар) и стали активно готовиться к новому вооруженному выступлению против колонизаторов. Организация охватывала не только крестьян и ремесленников: среди ее руководителей были мелкие чиновники, торговцы, интеллигенты.
В Ситане, в районе независимых патанских племен, ваххабитами еще раньше был создан крупный военный лагерь, куда теперь стекались добровольцы, тайно переправлялось оружие и припасы. Ситана, по мысли руководителей секты, должна была стать опорным пунктом восстания, которое будет проходить под знаменем джихада — священной войны с неверными, т. е. англичанами.
Англичане в 1863 г. направили против Ситаны целый армейский корпус и лишь ценою больших потерь после того, как им удалось отколоть поддерживавшие ваххабитов афганские племена, сумели разгромить этот опорный пункт восстания. В 1864 г. были разгромлены центры ваххабитов в Патне и Дели, после чего движение постепенно пошло на убыль.
В Пенджабе антифеодальная и антиколониальная борьба развернулась в 60 — 80-е годы XIX в. в форме деятельности основанной еще в первой трети XIX в. сикхской секты намдхари.
Секта активизировала свою деятельность после того, как в 1846 г. во главе ее встал Рам Сингх, выходец из семьи плотника. В 1863 г. Рам Сингх выступил с развернутым изложением учения намдхари, в котором выдвинул требования отказа от пользования английскими товарами и службы в учреждениях колониальной администрации. Рам Сингх, в свое время служивший в армии, провел реформу организационной структуры секты, введя четкую военизированную организацию по округам, волостям и деревням. Секта установила связи с сикхами, служившими в сипайских частях колониальной армии. Намдхари, насчитывавшие около 50 тыс. человек, хорошо организованные, беспрекословно подчинявшиеся главе секты Рам Сингху и прошедшие военное обучение, представляли серьезную силу. Секта была поэтому поставлена под бдительный надзор полиции.
Во второй половине 60-х годов деятельность секты была направлена против сикхской феодальной верхушки, присвоившей права собственности на храмовые земли, ранее принадлежавшие всей сикхской общине. Однако несколько открытых выступлений намдхари было подавлено англичанами при поддержке местных сикхских феодалов.
В конце 60-х — начале 70-х годов деятельность секты стала все больше принимать религиозно-общинную окраску, поскольку намдхари несколько раз выступали против мусульман-мясников, убивавших священное для сикхов, как и индусов, животное — корову. Рам Сингх решительно возразил против этой стороны деятельности секты, так как видел, что англичане ловко использовали налеты намдхари на мусульманские скотобойни для разжигания сикхско-мусульманской розни и подавления движения.
Однако внутри секты образовалась сильная оппозиционная группа, которая, несмотря на сопротивление Рам Сингха, в середине января 1872 г. решила выступить против правителя мелкого пенджабского княжества Малеркотла: он был мусульманином и незадолго перед этим велел убить быка.
По дороге на Малеркотлу более ста намдхари произвели налет на крепость Малодх, резиденцию сикхского феодала, ранее активно помогавшего англичанам в репрессиях против секты. Они рассчитывали вооружиться имевшимся в крепости оружием. Однако их попытки захватить как Малодх, так и Малеркотлу потерпели провал. Намдхари были рассеяны отрядами войск соседних сикхских княжеств. Предатели-князья снова показали себя преданными помощниками англичан в подавлении народного движения.
Захваченные в плен намдхари по приказу англичан были без суда и следствия расстреляны из пушек. Эта варварская расправа изображена на картине великого русского художника Верещагина, побывавшего в Индии в 1875 г.
После неудачного выступления 1872 г. секта намдхари подверглась жестоким репрессиям. Ее руководители во главе с Рам Сингхом были пожизненно сосланы в Бирму. Деятельность секты стала постепенно ослабевать.
Спустя некоторое время начались народные выступления в Западной и Южной Индии.
Махараштра была районом, где процесс обезземеления крестьянства и переход земли в руки ростовщиков происходил наиболее интенсивно. Это было связано с тем, что с середины XIX в., особенно в период хлопкового бума 60-х годов, районы Западной и Центральной Индии быстро превращались в области экспортных культур, что влекло за собой развитие в деревне товарно-денежных отношений и усиленное проникновение туда торгово-ростовщического капитала.
Крестьянское движение в Махараштре поэтому приняло форму борьбы против ростовщиков. Крестьяне отбирали у ростовщиков и уничтожали долговые записи, а в случае сопротивления изгоняли ростовщиков из деревень, громили их усадьбы. Крестьянское движение в этой части страны переросло в вооруженную борьбу. Во всех маратхских округах в 1873–1875 гг. действовали вооруженные крестьянские отряды, крупнейшим из которых командовал крестьянский вожак Кенглия. Крестьяне называли его «другом должников». После того как английским карателям в 1876 г. удалось захватить Кенглию и разгромить основные отряды восставших крестьян, движение на некоторое время ослабело, но уже в 1878–1879 гг. в Бомбейской провинции появились новые группы вооруженных крестьян, главным образом из племени рамуси, которые, как правило, находились на положении долговых рабов у помещиков и ростовщиков. В движении участвовали и зажиточные слои деревни из привилегированных земледельческих каст.
В 1876–1878 гг. в Бомбейской провинции разразился страшный голод. Однако англичане повысили ставки налога на соль и ввели в 1878 г. патентный сбор с предпринимателей и торговцев, что усилило антианглийские настроения среди широких слоев населения. Во многих местах происходили митинги и демонстрации протеста. Наибольшей силы движение достигло в 1878 г., когда выступили торговцы и ремесленники города Сурата в Бомбейской провинции.
Движение крестьян, ремесленников и торговцев в Махараштре в 1870–1880 г., поднявшись до уровня вооруженной борьбы, подготовило героическое выступление Васудева Балванта Пхадке (1845–1883 гг.).
Пхадке происходил из обедневшей семьи, когда-то состоявшей на службе у маратхских пешв. Он получил образование, владел санскритом и английским языком. Пхадке, служивший мелким чиновником в одном из ведомств в Пуне, на себе испытал приниженное положение индийской мелкобуржуазной интеллигенции. Человек пытливого ума, горячий патриот своей родины, Пхадке проникся глубокой ненавистью к иностранным поработителям.
Первоначально он вел антианглийскую агитацию среди маратхской молодежи в Пуне, а затем приступил к выполнению задуманного плана организации вооруженного восстания с целью (низвержения британского колониального режима. Весной 1879 г. Пхадке, установив связи с вожаком крестьянских повстанцев Хари Найком, создал отряд. Деятельность его была направлена против местных ростовщиков и феодалов, у которых он экспроприировал ценности. План Пхадке заключался в том, чтобы на собранные таким путем деньги нанять воинов-профессионалов, сформировав из них крупный отряд. Этот отряд производил бы налеты на центры колониальной администрации, перерезал важнейшие коммуникации и линии связи и своими действиями подал сигнал к всеобщему восстанию в Махараштре, которое распространилось бы по всей стране.
Пхадке при этом рассчитывал на поддержку широких крестьянских масс Махараштры. Действительно, отираясь на активную помощь маратхских крестьян, Пхадке удалось весной и летом 1879 г. провести ряд смелых налетов, а также крупных экспроприации. Однако слабая военная организация, громадное превосходство сил карателей, брошенных на подавление движения, привели к тому, что к середине лета того же года основные силы отряда были разбиты. Сам Пхадке был схвачен, судим английским судом в Пуне и приговорен к пожизненной каторге.
Пхадке распространил в районах действия своего отряда обращение к английским властям, в котором изложил основные пункты своей программы: снижение налогов, организация общественных работ, снижение высоких окладов английским колониальным чиновникам. В случае непринятия программы Пхадке угрожал поднять всеобщее восстание. Из оставшихся после Пхадке дневников явствует, что он уделял в своей программе большое внимание вопросам развития национальной промышленности и торговли. Его политические взгляды отличались эклектичностью: республиканские идеалы наивно сочетались с царизмом.
Однако главное, чем была проникнута как идеология, так и практическая деятельность Пхадке, — это страстная ненависть к колониальному режиму, решимость добиться национальной независимости путем вооруженной борьбы.
Выступление Пхадке было знаменательно как первое народное восстание, в котором столь непосредственно нашли органическое единство элементы национально-освободительной и антиростовщической борьбы. Оно было также первым примерам слияния борьбы народных масс с борьбой наиболее радикального крыла мелкобуржуазных демократов.
Одновременно с выступлением Пхадке крупное крестьянское восстание вспыхнуло в Мадрасском президентстве в местности Рампа на реке Годавари.
Непосредственным поводом к восстанию, главную движущую силу которого в начальный период составляли населявшие Рампу горцы, послужили увеличение английскими властями налогообложения, а также притеснения откупщика, собиравшего налоги со всей Рампы. Движение возглавили мелкие феодальные землевладельцы и старосты деревень. В течение марта — июля 1879 г. отдельные стычки вооруженных групп крестьян вылились в настоящую партизанскую войну, которая с переменным успехом продолжалась до середины 1880 г.
Восстание, в ходе которого было образовано несколько крупных отрядов повстанцев, охватило обширную территорию округов Годавари и Визагапатам с населением свыше 2 млн. человек. Крестьяне районов, где действовали повстанцы, оказывали им существенную поддержку. Используя благоприятные условия труднопроходимой горно-лесистой местности и искусно применяя партизанскую тактику, повстанцы сумели нанести серьезный урон превосходящим силам регулярных войск, брошенных на подавление восстания. Повстанцы вооружались трофейным и захваченным у полицейских постов оружием.
К середине 1879 г. вся область Рампы и прилегающие районы оказались в руках восставших, которые даже сумели захватить и сжечь один из двух пароходов, посланных вверх по реке Годавари с десантом.
Однако восставшие не имели никакой программы. Восстание носило стихийный характер. Между руководителями отдельных военных отрядов существовали разногласия. Координация действий между отдельными отрядами происходила лишь в исключительных случаях. Определенное значение имел и сложный классовый состав восставших, в число которых наряду с беднейшим крестьянством входили мелкие феодалы. Когда были изгнаны английские колониальные чиновники, полицейские, ростовщики и откупщики налогов и цель восстания практически оказалась достигнутой, вожди отрядов провозгласили себя «раджами» и «махараджами».
Не надеясь на одну только силу оружия, англичане сделали ставку на раздоры между отдельными вождями восстания, да заговоры и подкуп. Осенью 1879 г. был выдан англичанам один из виднейших командиров отрядов повстанцев — Аммал Редди, а в феврале 1880 г. предательски убит одним из своих приближенных наиболее выдающийся из всех руководителей восстания — Дхараконд Чендрия.
После гибели Чендрии восстание пошло на убыль. Отдельные отряды продолжали еще обороняться в дебрях Рампы от наседавших карательных отрядов колонизаторов, но после гибели последнего крупного партизанского командира, сподвижника Чендрии, Таммана Дхоры сопротивление в июле 1880 г. практически прекратилось.
Помимо этих крупнейших выступлений народных масс в 70-х — начале 80-х годов происходили волнения среди племен аборигенов (бхилы, санталы, гонды, лушаи, куки, нага и др.), населявших Центральную и Северо-Восточную Индию. Это было связано с процессом закабаления и экспроприации их земель феодальными помещиками и ростовщиками, представителями соседних, более развитых национальностей. Данные выступления носили также ярко выраженную антиколониальную окраску, так как были направлены против местной колониальной администрации.
Началось политическое пробуждение и народов княжеств, этих «заповедников феодализма» и бастионов английского господства в Индии. В 1874 от. произошли серьезные антианглийские выступления в городе Бароде, столице одноименного княжества в Западной Индии, вызванные отстранением от власти правителя княжества. В 1880 г. в маратхском княжестве Колхапур был раскрыт заговор против правителя княжества и сто колониальных покровителей, что явилось своего рода отголоском выступления Пхадке.
Народные выступления в 60-х — начале 80-х годов носили локальный и, как правило, стихийный характер, а их участники не имели ясной политической программы и часто выступали под знаменем религии или наивного царизма. Тем не менее участие в них крестьянских масс, ремесленников, а кое-где и мелких торговцев, нарождавшейся мелкобуржуазной интеллигенции, проявление народного недовольства во всех основных районах страны, а также острые формы борьбы, вплоть до вооруженных восстаний, — все эти факторы превратили народные движения указанного периода в серьезную угрозу для английского колониального господства в Индии.
Страна находилась накануне нового революционного кризиса. Однако антиколониальные и антифеодальные выступления крестьян и ремесленников сами по себе не могли уничтожить колониальный режим. Новые же классы буржуазного общества — рабочий класс и национальная буржуазия, которые могли бы возглавить национально-освободительную борьбу, находились на начальных стадиях политического формирования.
Наибольшая степень концентрации рабочего класса была в текстильной промышленности. Это способствовало тому, что рабочие хлопчатобумажных фабрик выдвинулись как застрельщики борьбы индийского рабочего класса против угнетателей. В 1877 г. на одной из текстильных фабрик в городе Нагпуре (Центральная Индия) произошла первая рабочая забастовка. В период с 1882 по 1890 г. в Бомбейской и Мадрасской провинциях произошло 25 стачек. Наряду с промышленными рабочими и железнодорожниками в стачечной борьбе участвовали грузчики, рабочие коммунальных предприятий. Эти первые забастовки начинались стихийно, были кратковременными и имели чисто местный характер. Рабочие выдвигали экономические требования.
Наиболее активным был рабочий класс Бомбея. Именно здесь были сделаны первые попытки создания рабочих организаций — предтеч профсоюзов. В 1884 г. состоялся первый массовый митинг бомбейских рабочих-текстильщиков, на котором была принята резолюция с требованиями установления обязательного выходного дня, ограничения продолжительности рабочего дня и др. В том же году служащим одной из бомбейских фабрик Н. М. Локханде, маратхом по национальности, была создана первая организация рабочих-текстильщиков. Однако состав ее был крайне текуч. Им же издавалась газета на маратхском языке «Динабанду» («Друг бедных») буржуазно-филантропического направления.
С конца 80-х — начала 90-х годов стачечное движение постепенно усиливается. Почти не было фабрик, на которых в течение года не происходили бы одна-две забастовки. Наряду с бомбейским пролетариатом в борьбу включились рабочие Калькутты, Мадраса, Ахмадабада и других городов. Все более активное участие в борьбе стали принимать работницы.
Активизировалась и деятельность Бомбейской ассоциации рабочих. В 1889 г. под председательством Локханде прошел второй массовый митинг бомбейских текстильщиков. Ассоциация все больше стала приобретать характер реформистского профсоюза (по типу английских тред-юнионов). Уже на самом раннем этапе рабочего движения в Индии буржуазия попыталась навязать ему свою идеологию.
После относительного затишья 80-х годов, вызванного репрессиями английских колониальных властей, в 90-е годы происходит усиление стачечной борьбы. Это совпало с новой полосой народных выступлений. Основными очагами восстаний были княжества.
В небольшом княжестве Камбей в Западной Индии крестьяне заставили бежать наваба (правителя) княжества и добились серьезных успехов. Английские колониальные власти, вынужденные вмешаться во внутренние дела княжества и отстранить от власти наваба, снизили земельный налог.
Наиболее крупным из народных выступлений этого периода было восстание 1891 г. в княжестве Манипур (Восточная Индия). Осенью 1890 г. в результате дворцового переворота ж власти в княжестве пришла группа феодалов во главе с братом низложенного раджи, состоявшим формально регентом при новом правителе княжества. Поскольку англичанам стали известны антианглийские настроения регента Такендраджит Сингха, они послали в Импхал, столицу княжества Манипур, отряд. В марте 1891 г. англичане, не встретив сопротивления, вступили в Импхал. Однако после неудачной попытки захватить дворец, англичане оказались фактически осажденными в здании английского резидента в Импхале. Потеряв значительную часть отряда, в том числе нескольких офицеров, англичане отступили.
Поражение английского отряда вызвало панику среди колониальных властей в Калькутте, и в апреле этого же года в Манипур была снаряжена крупная военная экспедиция. Несмотря на сопротивление населения княжества, которое сумело уничтожить ряд английских опорных военных пунктов и все средства связи, англичане взяли Импхал и разрушили его, захватили в плен и казнили Тикендраджит Сингха и других руководителей восстания. Регентом при новом малолетнем князе был назначен английский чиновник.
Восстание в Манипуре было последним антиколониальным выступлением народных масс, проходившим под руководством феодальных элементов.
В том же 1891 г. вспыхнуло антифеодальное восстание в княжестве Кеонджхар (Восточная Индия).
В течение последнего десятилетия XIX в. в самой Индии не произошло сколько-нибудь крупных выступлений народных масс, однако в пограничных районах колонизаторы столкнулись с упорным сопротивлением патанских племен на западе и народности нага на востоке.
Борьба афганских племен особенно усилилась после 1893 г., когда было достигнуто соглашение между английскими колониальными властями и афганским эмиром Абдуррахманом по пограничным вопросам. В результате значительная часть афганских племен оказалась отрезанной от Афганистана «линией Дюранда» и попала в сферу английского влияния. Попытки англичан создать на территории племен форты и взимать с патанов налоги натолкнулись на вооруженное сопротивление горцев.
Наиболее крупные из восстаний происходили в 1894, 1895 и 1897 гг. Последнее англичанам удалось подавить, введя в действие до 40 тыс. солдат разных родов войск, а также артиллерию. Но и после этого военно-политический контроль англичан в полосе пограничных патанских племен, так же как и в районе северо-восточной границы, был очень непрочным.
Развитие капитализма в Индии, становление индийской национальной буржуазии привели к возникновению буржуазно-национального движения. Народные антиколониальные и антиимпериалистические выступления оказали серьезное влияние на процесс политического формирования индийской буржуазии.
Развитие буржуазного национализма в Индии прошло два этапа. В 60—70-е годы в различных районах страны возникли местные буржуазно-помещичьи общественно-политические организации. Дальнейшее развитие буржуазно-национального движения привело его к объединению в середине 80-х годов во всеиндийском масштабе.
Первые буржуазно-помещичьи общественно-политические организации возникли наиболее экономически развитых провинциях Индии — Бенгалии и Бомбее.
Здесь еще с 40-х годов действовали Ассоциация Британской Индии в Калькутте и Ассоциация Бомбейского президентства в Бомбее. Обе организации представляли интересы крупных торговцев-компрадоров, верхушку индийской буржуазно-помещичьей интеллигенции. Кроме того, в Ассоциации Британской Индии решающее влияние имели либерально настроенные бенгальские помещики-заминдары.
Экономическая программа этих организаций включала в себя требование снижения налогообложения и сокращение расходов колониальной администрации. Политическая программа была также крайне ограниченной: она сводилась в основном к требованию расширить возможности получения европейского образования верхушкой индийского общества (для последующего занятия должностей в колониальном аппарате управления) и протесту против царившей в стране расовой дискриминации.
Народные выступления толкали умеренных националистов на дальнейшее сближение с колонизаторами.
В условиях поднимавшейся в стране волны национально-освободительного движения общественное значение старых организаций стало быстро уменьшаться. Возникла объективная необходимость в создании новых, более радикальных организаций индийских буржуазных националистов.
В 1870 г. в Махараштре образовалась «Пуна Сарваджаник Сабха» («Союз простых людей Пуны»), а в 1876 г. в Калькутте — Индийская ассоциация. Обе организации более активно выступили в защиту экономических и политических интересов индийской буржуазии.
С самого начала внутри новых организаций (как и всего буржуазно-национального движения) не было единства. Внутренняя история буржуазно-национального движения характеризуется возникновением и развитием в нем двух основных направлений — либерального и демократического.
В течение 60-х — начале 80-х годов XIX в. либеральное крыло организационно господствовало в национальном движении, поскольку в этот период мелкобуржуазным демократам пе удалось создать свои собственные организации.
Либералы, главными лидерами которых были в Бенгалии Сурендранатх Банерджи, а в Бомбейском президентстве Дадабхай Наороджи и Ранаде, требовали от колониального правительства проведения протекционистской политики по отношению к молодой индийской промышленности, снижения налогообложения, уменьшения колониальной дани. В аграрном вопросе они стояли за сохранение помещичьего землевладения (при уменьшении налогообложения) и постепенное развитие крупных помещичьих хозяйств (по прусско-юнкерскому пути).
Их политическая программа сводилась к расширению представительства имущей верхушки индийского общества в совещательных органах при вице-короле и губернаторах провинций, а также к протестам против расовой дискриминации. В ней выдвигалось требование повысить возрастной ценз для экзаменующихся при поступлении на государственную службу и проводить экзамены одновременно как в Индии, так и в Англии.
Последнее требование было вызвано тем, что колонизаторы стремились сохранить монополию на занятие хорошо оплачиваемых должностей в колониальном аппарате управления за английской буржуазной молодежью. В связи с этим был установлен порядок, по которому к экзаменам для поступления на государственную службу, проходившим в Лондоне, допускались лица в возрасте не старше 22 лет. Этот порядок фактически лишал основную часть индийской интеллигенции возможности поступления в корпус индийской гражданской службы. Индийцы в то время оканчивали колледжи в Индии позднее, чем англичане у себя на родине, а, кроме того, поездка в Англию была слишком дорогим и трудным делом для молодых людей даже из самых богатых индийских семей.
Тактика индийских либералов была столь же робкой и умеренной, как и их политическая программа. Петиции, обращенные к парламенту и английским колониальным властям, посылка делегаций к вице-королю и в Англию, робкие протесты в печати, принятие резолюций на собраниях национальных организаций — вот те формы борьбы, которыми ограничивалось умеренное крыло национального движения.
Либералы резко отрицательно относились к народным выступлениям и стояли на позициях сохранения в стране колониального режима.
Однако внутри национального движения крепло левое, радикальное крыло. Мелкобуржуазные демократы представляли низшие прослойки торговой буржуазии, владельцев мелкие промышленных заведений, малоимущую часть интеллигенции — учителей, клерков, врачей — и в то же время были связаны с разорившимися мелкими помещиками и верхушкой крестьянства.
В отличие от либералов мелкобуржуазные демократы Бенгалии с глубоким сочувствием относились к антифеодальной борьбе масс. Во время «восстания индиго» писатель-демократ Динабандху Митра написал пьесу «Нил дарпан» («Зерцало индиго»), в которой разоблачалась система принудительной контрактации. Пьеса произвела большое впечатление в передовых кругах бенгальского общества. В 1873 г. во время восстания в Пабне была опубликована пьеса Мир Машраф Хуссейна «Заминдар дарпан» («Зерцало заминдара»), в которой раскрывались картины помещичьего произвола, царившего в заминдарских имениях. Представления этой пьесы в деревнях с участием крестьян способствовали распространению революционных настроений среди бенгальских райятов.
Бенгальские левые националисты надеялись, что массовые выступления крестьян приведут к изменениям в системе управления страной, к ослаблению и в конечном счете к ликвидации колониального гнета.
Антифеодальная направленность общественно-политических взглядов бенгальских мелкобуржуазных демократов обусловливалась и тем, что они наиболее последовательно выражали интересы тех, кто выступал за буржуазное развитие страны.
Главную задачу в своей практической деятельности мелкобуржуазные демократы видели в воспитании в духе патриотизма широких слоев индийской мелкобуржуазной молодежи. Поэтому они придавали первостепенное значение пропаганде своих идей через печать. Братья Гхош, Харишчандра Мукерджи, крупнейший бенгальский писатель того времени Банкимчандра Чаттерджи и другие пропагандировали идеи мелкобуржуазного национализма через издаваемые ими газеты и журналы. Однако их слабость заключалась в отсутствии собственных, отдельных от либералов политических организаций. Эти особенности в деятельности мелкобуржуазных демократов были характерны и для Махараштры, которая наряду с Бенгалией была вторым очагом национального движения в Индии.
Здесь возникновение левого, радикального национализма связано с именем выдающегося индийского революционера и демократа Бал Гангадхар Тилака (1856–1920 гг.). Тилак, происходивший из старинной маратхской брахманской семьи, с ранних лет воспринял традиции освободительной борьбы маратхов, восходящие к эпохе создания маратхского государства во главе с Шиваджи. Национальные традиции пронизывали всю политическую агитацию Тилака. Еще находясь в колледже, Тилак имеете с группой своих единомышленников задумал создать общедоступную школу, в которой маратхская молодежь воспитывалась бы в духе маратхского национализма. В 1880 г. в Пуне была открыта «Новая английская школа», а со следующего года Тилак стал издавать газеты «Кесари» («Лев») на маратхском и «Махратта» на английском языках.
В статьях, публиковавшихся в этих органах печати, а также в лекциях, читавшихся в школе, Тилак и его сторонники выступали наиболее последовательными защитниками интересов всей индийской национальной буржуазии. Формой защиты интересов индийских промышленников Тилак избрал бойкот английских товаров.
Подобно бенгальским мелкобуржуазным демократам, Тилак выступал за улучшение материального положения масс, но он не выдвинул четкой программы по аграрному вопросу.
Сочувственно относясь к выступлениям масс против колониального режима, Тилак не считал вооруженную борьбу правильным путем завоевания независимости. На этом этапе тилакисты свою основную задачу видели в подготовке «масс» (т. е. широких мелкобуржуазных слоев) к будущей борьбе за независимость.
В отличие от Бенгалии и Махараштры в остальных районах Индии в 70 — 80-е годы национальное движение еще не достигло подобного уровня развития.
На развитие национально-освободительного движения в стране английские колонизаторы ответили репрессиями. В 1878 г. вице-король Литтон (1870–1880 гг.) издал закон об оружии, по которому ин-индийцам запрещалось иметь (даже для защиты от хищников) огнестрельное оружие. В том же году был принят драконовский закон о печати, вводивший предварительную цензуру для всех изданий на индийских языках и носивший репрессивный характер.
Однако эти репрессии не дали желаемого результата. Поэтому пришедшие в 1880 г. к власти в Англии либералы стали проводить политику заигрывания с индийскими буржуазно-помещичьими националистами. Новый вице-король Рипон (1880–1884 гг.) отменил закон о печати.
В 1882 г. большинство членов муниципалитетов в крупных городах стало избираться верхушкой имущих классов. Заигрывая с индийскими либералами, Рипон поддержал законопроект (билль), составленный членом исполнительного совета Ильбертом, по которому устранялась расовая дискриминация индийцев в судах. Однако сопротивление английской бюрократии и английских дельцов в Индии способствовало провалу «билля Ильберта» в парламенте и ускорило отставку Рипона. Борьба по этому вопросу подтолкнула индийских националистов к объединению своих усилий в масштабе всей страны.
В 70-х — начале 80-х годов в Индии назревал новый революционный кризис. Особенно пугала колонизаторов перспектива соединения деятельности радикального крыла буржуазных националистов с народным движением. Крупный английский чиновник Юм отмечал в одном из своих отчетов, что представители «образованных классов… возглавив народные выступления, придадут им осознанную направленность и смогут превратить их в национальное восстание».
Вот почему колонизаторы выступили с поддержкой создания единой общеиндийской политической организации во главе с либералами.
Еще с конца 70-х годов между представителями различных общественно-политических организаций стали возникать тесные контакты, и в 1883–1884 гг. были сделаны первые попытки создания общеиндийской организации националистов.
Наконец в 1885 г. в Бомбее собрался первый съезд Национального конгресса — первой общеиндийской буржуазно-помещичьей политической организации. Она была создана при благосклонном отношении властей, а Юм по поручению вице-короля Дафферина (1884–1888 гг.) стал генеральным секретарем Конгресса.
Национальный конгресс выражал интересы верхних слоев индийской буржуазии и националистически настроенных помещиков. 50 % делегатов первых шести сессий Конгресса принадлежало к буржуазно-помещичьей интеллигенции, 25 %—выходцы из торгово-ростовщических слоев и 25 % — помещики.
В Конгрессе господствовали представители либерального крыла национального движения. Однако в своей программе они пошли несколько дальше: более последовательно стали проводиться требования о защите и развитии национальной промышленности, снижении налогов, создании в стране системы организованного капиталистического кредита. Конгресс более решительно протестовал против дискриминационной по отношению к индийской промышленности тарифной политики колонизаторов. В целях поощрения национальной промышленности под эгидой Конгресса стали устраиваться промышленные конференции и выставки. Программа Конгресса по аграрному вопросу сводилась к требованию введения системы постоянного налогообложения.
Далекие от народных масс, индийские либералы боялись собственного народа. В 1893 г. Наороджи заявил на сессии Конгресса: «Правительство должно быть твердо и справедливо… Его прямая обязанность — подавлять твердой рукой всякое беззаконие или попытку нарушить гражданский мир».
В политической области основным программным требованием Конгресса было расширение состава законодательных советов и создание там выборного большинства из представителей буржуазно-помещичьей верхушки индийского общества. В 1892 г. представительство этих прослоек в законодательных советах было несколько увеличено.
После создания Национального конгресса борьба между различными группами внутри национального движения усилилась. К середине 90-х годов Тилаку удалось завоевать большинство в руководстве «Пуна Сарваджаник сабха». К этому времени он стал признанным руководителем мелкобуржуазных демократов страны. Его статьи в газете «Махратта» оказывали серьезное влияние на формирование радикального национализма и в других провинциях Индии.
В 1895 г. Тилак стал устраивать массовые праздники в честь божества Ганеши и национального героя маратхов Шиваджи. Эти праздники превращались в грандиозный политический форум, на котором тилакисты вели массовую политическую агитацию. Празднества стали проводиться и в Бенгалии.
Однако религиозно-индуистская окраска деятельности тилакистов имела свою отрицательную сторону. С начала 80-х годов в противовес буржуазному национализму, при активной поддержке англичан развернули свою деятельность мусульманские просветительские организации, вносившие в национальное движение элемент индусско-мусульманской розни.
Лидером этого движения был Сайид Ахмад-хан, представлявший просвещенных мусульманских феодалов и крупных торговцев. Им были созданы просветительские общества среди мусульман и основан Алигархский колледж, который готовил из мусульманской молодежи чиновников для колониального аппарата. Сайид Ахмад-хан выступал как ревностный защитник колониального режима.
Наряду с последователями Сайид Ахмад-хана среди мусульманской общины Северной Индии действовала организация мелкобуржуазных демократов с центром в Деобандхе (около Дели). Однако религиозная окраска этого движения также затрудняла сближение деобандского центра с другими общественно-политическими национальными организациями.
С последней трети XIX в. разжигание индусско-мусульманской розни вошло в арсенал английской политики «разделяй и властвуй». В 90-е годы англичанам удалось спровоцировать в Бомбее крупные индусско-мусульманские погромы.
В 1897 г. на фойе общего роста оппозиционных настроений в Махараштре последователи Тилака братья Чапекар совершили убийство английского чиновника Рэнда. Тилак был арестован и приговорен к тюремному заключению.
К концу XIX в. обстановка (в стране осложнилась. Начинался новый этап национально-освободительной борьбы.
В начале XX столетия в экономической и социальной жизни Индии получили дальнейшее развитие тенденции, наметившиеся еще во второй половине XIX в. Внутренним содержанием этого процесса было развитие капитализма, порождавшее острые классовые и национальные противоречия.
На рубеже нового века возросло значение форм и методов колониального грабежа, присущих эпохе империализма.
В 1893–1899 гг. колониальные власти провели финансовую реформу, которая закрепила положение Индии как аграрно-сырьевого придатка метрополии и облегчила проникновение в страну английского капитала. Были закрыты монетные дворы, чеканившие серебряные рупии, вместо прежнего серебряного стандарта вводился золотой стандарт рупии. Ее курс был повышен и ставился в зависимость от английского фунта стерлингов. Эти меры способствовали развитию товарооборота между Индией и Англией, усиливая при этом расхождение между ценами на импортные и экспортные товары в Индии. При этом торговые отношения Индии с другими странами Азии, с их обесценивавшейся серебряной валютой, оказались затрудненными. Эти меры содействовали обогащению английских экспортеров через торговлю и неэквивалентный обмен. Непосредственным результатом реформы было разорение ряда индийских торговых фирм, повышение цен и, главное, значительное обесценивание серебряных украшений — основной формы сбережений широких народных масс Индии, что тяжело сказалось на положении трудящихся.
Финансовая реформа, усилившая позицию английских экспортеров на индийском рынке, способствовала превращению страны в аграрно-сырьевой придаток метрополии. Неэквивалентный обмен в торговых отношениях Индии с Англией и другими капиталистическими странами обусловил вывоз из страны громадных материальных ценностей, оплаченных значительно ниже их стоимости или вовсе не оплаченных. Подтверждением этому служат следующие данные: в 1901 г. превышение экспорта над импортом составило 11 млн. ф. ст., а в 1909/10 — 1913/14 гг. — в среднем 22,5 млн. ф. ст.
Наряду с этим все большее значение получала эксплуатация Индии как сферы приложения английского капитала. Английские инвестиции по-прежнему направлялись в строительство и эксплуатацию железнодорожных линий и средств связи, ирригацию, плантационное хозяйство, горнодобывающую, текстильную и пищевую промышленность. Значительные капиталы также инвестировались в банковское и страховое дело.
Английский финансовый капитал проникал прежде всего в те отрасли индийского народного хозяйства, которые были непосредственно связаны с эксплуатацией Индии и развитие которых не создавало угрозу конкуренции для английских товаров на индийском рынке.
Английским монополиям принадлежали: подавляющее большинство чайных плантаций в Бенгалии, Ассаме и на юге страны, кофейных плантаций в княжестве Майсур и каучуковых — в княжестве Траванкур; все джутовые фабрики в Калькутте; основная часть механических мастерских; значительная часть текстильных фабрик в Бомбее и других провинциях; почти все железнодорожные мастерские и шахты страны. Англичане владели наиболее крупными предприятиями страны. В 1915 г. все рабочие в джутовой промышленности и портовом хозяйстве, почти все рабочие железнодорожных и трамвайных мастерских, половина рабочих в сахарной и шерстяной промышленности, около 80 % рабочих в бумажной и около 60 % — в строительной и металлургической промышленности были заняты на предприятиях, принадлежавших английскому капиталу.
Английские капиталовложения в Индии в 1896–1910 гг. возросли с 4–5 млрд. до 6–7 млрд. рупий. Засилье английского финансового капитала в экономике страны ярко иллюстрируется следующими данными: в 1905 г. капитал 165 компаний, зарегистрированных в Англии, но действующих в Индии, втрое превышал капитал компаний (как английских, так и индийских), зарегистрированных в самой Индии.
Однако позиции английских монополий в экономике страны определялись не только прямыми английскими капиталовложениями в различные отрасли народного хозяйства. Английская буржуазия удерживала захваченные командные высоты с помощью созданных ею экономических рычагов.
По-прежнему главным рычагом, позволявшим Англии сохранять свое экономическое и политическое господство в Индии, оставался колониальный государственный аппарат. На займы и ценные бумаги колониального государства приходилось свыше половины всех английских капиталовложений в Индии. Как и прежде, народы Индии должны были оплачивать колониальные военные авантюры британских империалистов в Азии и Африке: подавление «боксерского восстания» в Китае, военную экспедицию в Тибет, войну с бурами и т. д. В 1900–1913 гг. стерлинговый «долг» Индии возрос со 133 млн. до 177 млн. ф. ст.
Возросло значение управляющих агентств — организаций английских колониальных монополий в Индии. Как старые управляющие агентства, так и новые, являющиеся дочерними предприятиями крупнейших английских монополии, были тесно связаны с английским финансовым капиталом, с крупнейшими английскими колониальными банками. Они действовали в тесном контакте с верхушкой колониальной администрации в Индии, с английской финансовой олигархией и бюрократией. Известный индийский экономист П. Локанатхан остроумно писал об управляющих агентствах, что они «образовали… нечто вроде бутылочного горлышка, через которое британский капитал притекал в Индию и распределялся между различными предприятиями, основанными этими агентствами». Управляющие агентства, получавшие отчисления от прибылей связанных с ними предприятий, держали под контролем основную массу капитала, как английского, так и индийского, функционировавшего в Индии.
С усилением колониальной эксплуатации Индии возросла роль английских колониальных банков — другого важнейшего экономическою рычага лондонского Сити. Так называемые разменные банки — «Меркантайл бэнк», «Чартерд бэнк оф Индиа» и другие контролировали внешнюю торговлю страны и финансировали крупнейшие английские фирмы, занятые в оптовой экспортно-импортной торговле. Через индийский торгово-ростовщический посреднический капитал они были связаны с деревней — производителем сырья и покупателем английских промышленных изделий массового потребления. В то же время в стране фактически отсутствовал организованный промышленный кредит, и индийские предприниматели должны были обращаться либо к управляющим агентствам, либо к крупным ростовщикам-шроффам, которые контролировали внутреннюю торговлю, а также держали в финансовой зависимости кустарей и мелких предпринимателей-мануфактуристов.
Дальнейшее развитие товарно-денежных отношений в стране, складывание внутреннего рынка в условиях господства империализма и феодализма привели к громадному развитию торгового и ростовщического капитала, выступавшего в первую очередь как агентура иностранных монополий. В начале первого десятилетия XX в. доход ростовщиков составлял около 200 млн. рупий в год.
В важнейших торговых центрах страны сложилась прослойка крупной торговой компрадорской буржуазии, обслуживавшей экспортно-импортные операции англичан в Индии.
Вместе с тем все большая часть накоплений индийских имущих классов в торговле и ростовщичестве переводилась в промышленное предпринимательство. Несмотря на английскую политику торможения национального предпринимательства, капиталистический уклад в экономике Индии продолжал укрепляться. В 1900–1914 гг. число зарегистрированных в Индии акционерных компаний увеличилось с 1360 до 2552, а их оплаченный капитал возрос с 362 млн. до 721 млн. рупий. По-прежнему основной сферой деятельности индийских фабрикантов оставалась хлопчатобумажная промышленность. В то же время индийский национальный капитал стал проникать в плантационное хозяйство и горнодобывающую промышленность, ему принадлежало подавляющее большинство хлопкоочистительных предприятий, мельниц и рисорушек, маслобоен, а также типографий.
Но преимущественное большинство предприятий были мелкими и средними, 80 % из них не были механизированы. Наряду с фабрично-заводской промышленностью продолжала развиваться мануфактура. Низшие формы капиталистического предпринимательства были наиболее распространены в текстильном и кожевенном производстве, изготовлении оловянной посуды и других предметов домашнего обихода, а также в первичной обработке сельскохозяйственного сырья. В кустарной промышленности, так же как и в сельском хозяйстве, было занято наибольшее число работников — десятки миллионов человек.
Молодая национальная буржуазия в стремлении укрепить свои позиции в экономике страны предприняла попытки создания отечественной тяжелой промышленности. В 1911 г. в городе Джамшедпуре (Бихар) индийский капиталист Тата, поддержанный крупной индийской буржуазией, построил первый принадлежавший индийцам металлургический завод. В 1915 г. пущена принадлежавшая фирме Тата гидроэлектростанция.
Поскольку важным условием успешного развития национального предпринимательства было создание системы капиталистического кредита, индийская буржуазия стала основывать собственные банки. В конце XIX — начале XX в. было открыто несколько крупных индийских акционерных банков. В 1913 г. их насчитывалось 18; кроме того, в стране функционировали 23 средних по размерам активов и операций банка, также принадлежавшие индийскому национальному капиталу. Однако в этот период индийский банковский капитал действовал главным образом в сфере внутренней торговли.
Развитие национального капиталистического предпринимательства и усиление эксплуатации Индии английским империализмом привели к обострению противоречий между молодой индийской буржуазией и иностранными монополиями.
Наиболее остро их интересы сталкивались на индийском рынке хлопчатобумажного текстиля. Проникновение дешевых японских товаров с конца XIX в. на рынки Дальнего Востока и Юго-Восточной Азии ускорило переход индийских текстильных фабрик на выпуск преимущественно хлопчатобумажных тканей для внутреннего потребления (вместо прежней ориентации на пряжу, главным образом на экспорт). Борьба с иностранной конкуренцией шла и путем увеличения производства тканей ручной выработки. К началу XX в. существовала тесная взаимозависимость между прядильными фабриками и ручным ткачеством, в котором было занято свыше 10 млн. человек: в 1897–1901 гг. потребление хлопчатобумажной пряжи ткацкими фабриками составляло в среднем 85 млн. фунтов в год, а в ручном ткачестве (кустарями-ремесленниками и на мануфактурных предприятиях) — 200 млн. фунтов.
В 1886–1905 1 г. число хлопчатобумажных текстильных фабрик, подавляющая часть которых принадлежала индийцам, выросло с 95 до 197. За это же время удвоилось число веретен и утроилось число ткацких станков. Английские промышленники увеличили ввоз хлопчатобумажных тканей в Индию. Используя колониальный аппарат, в 1896 г. они обложили индийский текстиль акцизом в 3,5 %; однако доля импортных тканей на индийском рынке в 1901–1906 гг. снизилась с 63 до 57 %, а доля индийских тканей фабричного и кустарного производства соответственно выросла с 12 до 15 % и с 25 до 28 %.
В этот период ремесленное хлопкоткацкое производство еще не ощущало столь остро конкуренции со стороны индийской фабрики. Однако в последующие годы ткани местной фабричной работы стали успешно конкурировать не только с английскими товарами, но и с изделиями кустарной промышленности. В 1901–1911 гг. разорилось и лишилось заработка около полумиллиона ткачей-кустарей. В 1907–1914 гг. уровень кустарного хлопкоткацкого производства оставался почти неизменным, в то время как выпуск фабричных хлопчатобумажных тканей утроился. Но главным врагом как индийских фабрикантов, так и кустарей оставался Ланкашир.
В целом для этого периода характерно обострение противоречий между английским империализмом и индийской национальной буржуазией. Вместе с тем тесные связи, особенно с английским финансовым капиталом, имелись у верхушки индийской буржуазии по линии кредита, поставок оборудования и т. д. Еще более тесные узы связывали ее с эксплуататорскими слоями феодального общества. Индийские фабриканты, в массе выходцы из крупных торговцев и ростовщиков, продолжали получать часть своих доходов от торгово-ростовщических операций. Промышленники были связаны с торгово-ростовщическим капиталом и через возникшие в то время индийские акционерные коммерческие балки.
Продолжался также процесс сращивания капитала (особенно торгово-ростовщического) с феодальным землевладением. Переход земли к торговцам, ростовщикам, мелким промышленникам в отдельных провинциях принял такие размеры, что в 1900 г. колониальные власти были вынуждены издать закон, ограничивавший в Пенджабе переход земли от крестьян к лицам «неземледельческих каст». В то же время многие крупные помещики-заминдары и даже некоторые князья стали акционерами промышленных и банковских компаний. Экономические связи индийской национальной буржуазии с английским империализмом, и в особенности с феодальными элементами, наложили отпечаток на ее политическую программу и роль в национально-освободительном движении.
Несмотря на развитие капитализма, в конце XIX-начале XX в. Индия оставалась отсталой аграрной страной с господством феодальных пережитков. Наряду с увеличением численности фабрично-заводского пролетариата за счет массового разорения ремесленников удельный вес лиц, занятых в сельском хозяйстве, вырос в 1901–1911 гг. с 66 до 72 %. Крестьяне по-прежнему подвергались тройной эксплуатации — английского империализма, помещиков и торгово-ростовщического капитала. Усиленная: мобилизация земельной собственности в районах райятвари, рост площадей под мелкокрестьянской издольной арендой свидетельствовали о продолжавшемся обезземеливании крестьянской бедноты и концентрации земли в руках помещиков и крестьянской верхушки.
В то же время под влиянием роста цен на сельскохозяйственную продукцию улучшилось положение средних и зажиточных слоев крестьянства. В условиях роста торгового земледелия, укрепления капиталистических элементов в городе началось формирование новых буржуазных отношений и в индийской деревне. Регулярный отход в город, на плантации, в районы интенсивного земледелия выражал начавшийся процесс пролетаризации пауперизировавшейся крестьянской бедноты. Рост аграрного перенаселения создавал усиленное предложение рабочих рук, что способствовало развитию отношений найма в хозяйствах зажиточного крестьянства и отдельных помещиков. Однако капиталистические отношения в деревне еще только зарождались. В этот период узлом классовых и национальных (между народами Индии и английским империализмом) противоречий становится город. Если во второй половине XIX в. народные выступления происходили главным образом на периферии, то с наступлением эпохи империализма очаги революционной борьбы стали возникать в основном в городах.
В промышленности появились кадры постоянных фабрично-заводских рабочих. Увеличилась численность и концентрация рабочего класса в важнейших промышленных центрах — Калькутте, Бомбее, Мадрасе, Ахмадабаде и некоторых других. Материальное положение рабочих не улучшилось. Они по-прежнему подвергались эксплуатации со стороны как своих, так и иностранных капиталистов, ростовщиков, различного рода джобберов — посредников при найме. Рабочий день на большей части предприятий длился 12–14 часов. Индийская буржуазия в конкурентной борьбе с английскими монополиями старалась снижать издержки производства за счет значительного понижения цены рабочей силы. Следовательно, экономическая борьба рабочего класса, усилившаяся с начала XX в., носила объективно и антиимпериалистический характер.
Наряду с формировавшимся фабрично-заводским пролетариатом основную силу национально-освободительного движения в городах составляла масса ремесленников, рабочих и хозяев мануфактур, мелких торговцев. Именно эти прослойки испытывали в первую очередь пагубные последствия превращения Индии в рынок сбыта английских товаров, повседневно сталкиваясь с бюрократической машиной английской колониальной власти.
Носителем идеологии антиимпериалистической борьбы оставалась мелкобуржуазная интеллигенция: тесно связанная с мелкобуржуазными прослойками города и разорившимися мелкими помещиками, она в своей массе влачила жалкое существование. Индийские интеллигенты, представленные в основном лицами свободных профессий, учителями, мелкими чиновниками, не только должны были вести повседневную тяжелую борьбу за существование, но и столкнулись со все обострявшейся проблемой безработицы. Медленное и уродливое (в колониальных условиях) развитие капитализма ограничивало возможности трудоустройства выпускников индийских колледжей и университетов. Индийское студенчество, насчитывавшее около миллиона человек, составляло один из наиболее революционных элементов индийского общества.
Индийская интеллигенция каждодневно сталкивалась с расовой дискриминацией, с попранием ее национального достоинства. Основной массе индийцев были доступны лишь низшие должности в колониальном аппарате. Характерно, что 8 тыс. англичан в корпусе индийской гражданской службы получали общее жалованье 14 млн. ф. ст., а 130 тыс. индийцев — 3 млн.
Итак, развитие капитализма в Индии привело к росту национального самосознания различных классов и социальных групп индийского общества. Росту революционных настроений способствовало ухудшение материального положения масс в результате наступления империализма, интенсификации капиталистической и усиления феодальной и торгово-ростовщической эксплуатации.
При значительном повышении цен на продовольствие заработки наемных рабочих, служащих и других прослоек населения оставались почти стабильными. За неурожайными и засушливыми годами следовали голодные годы: в 1896–1897 гг. голодом были охвачены районы с населением 62 млн. человек, в 1899–1900 гг. — 28 млн., в 1905–1906 гг. — 3,3 млн., в 1906–1907 гг. — 13 млн. и в 1907–1908 гг. — 49,6 млн. человек. Голод сопровождался эпидемиями холеры и чумы. В 1896–1908 гг. от чумы умерло более 6 млн. человек. Резко снизился размер национального дохода на душу населения. Происходил интенсивный процесс абсолютного обнищания населения.
Росту недовольства и развертыванию национально-освободительного движения в стране английские колонизаторы способствовали также своей внутренней политикой.
В 1899 г. вице-королем Индии был назначен лорд Керзон (1899–1905 гг.), представлявший крайне реакционную, «джингоистскую» группу английских империалистов. Керзон проводил политику грубого подавления национального движения и неприкрытой расовой дискриминации. Администрация Керзона активно поддерживала английских предпринимателей и открыто чинила препятствия индийским промышленникам. В 1903 г. был издан специальный закон, всемерно облегчавший английским монополиям разведку и освоение природных богатств Индии.
Особую ненависть проявил Керзон к индийской интеллигенции. При нем был понижен необлагаемый подоходным налогом минимум с 500 до 100 рупий годового дохода. Эта мера широко затронула интересы так называемых городских средних слоев.
В 1898, а затем в 1904 г. было расширено действие Закона о государственной тайне, направленного против индийской национальной печати.
Одним из первых актов нового вице-короля был акт о сокращении состава муниципалитета Калькутты с целью ограничить в нем представительство от имущей части индийского населения города. В 1904 г. Керзон провел университетскую реформу. Была значительно повышена плата за обучение, все дела университетов были поставлены под контроль английской колониальной бюрократии. Этой мерой колониальные власти рассчитывали преградить доступ к высшему образованию «индийским разночинцам».
О своем отношении к Национальному конгрессу Керзон сказал, что намерен «содействовать его мирной смерти». Он открыто выражал свое презрение к индийской культуре. В одной из речей в Калькуттском университете Керзон позволил себе оклеветать великое культурное прошлое страны.
Реакционная внутренняя политика Керзона сочеталась с активной подготовкой к новым военным авантюрам в Азии. Он спешно провел реорганизацию армии и полиции. Главнокомандующим был назначен душитель буров генерал Китченер. Резко увеличились военные ассигнования. К северо-западной границе подводились новые, имевшие стратегическое значение железные дороги. С целью закрепиться в этом районе, а также развернуть наступление на непрекращавшие борьбу патанские племена в 1901 г. пограничные округа выделили в специальную Северо-Западную пограничную провинцию.
Однако репрессивная политика Керзона лишь усилила анти-колониалистские настроения и революционное брожение.
После выхода в 1898 г. из тюрьмы Тилак снова стал редактором «Кесари». В Махараштре оживилась деятельность левого крыла националистов. Полиции не удалось полностью разгромить полулегальные спортивные и молодежные организации, в которых националистически настроенная молодежь готовилась к будущей активной борьбе с колониальными угнетателями. Влияние Тилака, который стал общепризнанным лидером левого крыла национального движения, выходило далеко за пределы Бомбейской провинции. Особенно тесными были связи маратхских патриотов с бенгальскими националистами.
В Бенгалии, как и в Махараштре, в конце 90-х — начале 900-х годов возникли полулегальные организации и кружки левых националистов, члены которых резко критиковали умеренную оппозицию лидеров Национального конгресса и вели агитацию за свержение английского колониального режима в Индии. Продолжавшиеся в Бенгалии массовые празднества в честь Ганеши (по примеру Махараштры) выливались в мощные патриотические манифестации и символизировали общеиндийскую солидарность в национально-освободительном движении. В 1902 г. в Калькутте было созвано тайное общество, ставившее своей целью подготовку вооруженного восстания.
Активизировалась деятельность и местных организаций Национального конгресса — провинциальных конференций, на которых все более уверенно слышались го теса левых мелкобуржуазных националистов. Наряду с Тилаком все большую известность стали приобретать лидеры левых националистов: Бенин Чандра Пал и Ауробиндо Гхош в Бенгалии и Лала Ладжпат Рай в Пенджабе. Левых националистов в отличие от умеренного крыла национального движения стали называть крайними или «экстремистами».
Английские колониальные власти, стремясь предотвратить возможный революционный взрыв, решили заранее нанести решительный удар по национально-патриотическим силам. С этой целью вице-король Керзон предпринял в 1905 г. раздел Бенгалии.
В начале XX в. Бенгалия по-прежнему оставалась главным центром национально-освободительного движения. Бенгальцы были наиболее сформировавшейся нацией в Индии, и их национальное единство составляло важный элемент в развитии национально-освободительного движения в этой части страны. Раздел Бенгалии на Западную (включавшую Бихар и Ориссу) и Восточную (включавшую Ассам) способствовал еще большему разжиганию религиозной и национальной розни. Действительно, в Западной Бенгалии большинство населения составляли бихарцы и ория, а в Восточной, несмотря на преобладание бенгальцев, сановная часть населения исповедовала мусульманскую религию. Представителям помещиков-мусульман и крупной мусульманской торговой буржуазии Восточной Бенгалии прямо намекали, что в колониальном аппарате вновь созданной провинции мусульманская интеллигенция займет преимущественное положение с индусской.
Однако вопреки планам колонизаторов раздел Бенгалии оказал прямо противоположное воздействие. Против раздела выступили все слои бенгальского общества. Национальная промышленная и торговая буржуазия опасалась, что раздел провинций нарушит сложившиеся хозяйственные связи, ослабит ее основной орган — Торгово-промышленную палату. Помещики-заминдары боялись, что вслед за разделом будет ликвидирована система постоянного землеустройства и повышены ставки земельного налога. Интеллигенция считала, что в результате раздела последует сокращение административного аппарата и судопроизводства в Калькутте, что приведет в дальнейшем к обострению безработицы среди лиц с высшим образованием. Как писал С. Банерджи, лидер умеренных бенгальских националистов, «мы чувствовали, что нас оскорбили, унизили и провели, что все наше будущее поставлено на карту; это был рассчитанный удар по растущей солидарности и самосознанию населения, говорившего на бенгальском языке».
В поддержку раздела Бенгалии выступили лишь незначительные группы помещиков, компрадорская буржуазия, часть феодальной мусульманской интеллигенции. О разделе Бенгалии колониальные власти официально объявили в июле 1905 г., а в начале августа в Калькутте уже состоялись грандиозные массовые митинги, на одном из которых было принято решение начать бойкот английских товаров. В националистической прессе, на массовых митингах и собраниях национальных общественно-политических организаций в Бенгалии наряду с бойкотом иностранных товаров развертывалась агитация за поощрение отечественного — свадеши — производства.
Движение свадеши, хотя и имело экономическую окраску, стало массовым общеиндийским национальным движением. Осенью 1905 г. оно вышло за пределы Бенгалии и охватило некоторые другие районы страны, в особенности Махараштру и Пенджаб. Это движение было активно поддержано Тилаком и его сторонниками. Повсюду открывались лавки и промышленные предприятия свадеши, участники движения бойкотировали и пикетировали магазины, торговавшие иностранными товарами.
16 октября 1905 г., когда закон о разделе Бенгалии вступил в силу, было объявлено днем национального траура в Бенгалии. В Калькутте огромная демонстрация с пением национального гимна «Банде матарам» («Привет тебе, Родина-мать!») направилась к священному для индусов берегу Ганга, чтобы принести клятву борьбы за воссоединение родины. В городе приостановилась деловая жизнь, не топили очагов, не готовили пищу. В знак клятвы бенгальцы повязывали вокруг запястья полоску материи — символ единства бенгальского народа.
Движение свадеши ширилось, распространившись и на сельские местности. Нарушители бойкота подвергались общественному остракизму. Многие торговцы-компрадоры разорились. В Калькутте и других городах Бенгалии были созданы организации национальных волонтеров, опиравшиеся на тайные общества и спортивные молодежные организации. Волонтеры, носившие специальную форму (желтый тюрбан и красную рубашку), были главными организаторами массовых демонстраций и митингов, пикетирования английских торговых предприятий.
Движение свадеши оказало влияние и на руководство Национального конгресса. В конце 1905 г. на очередной сессии Конгресса виднейший лидер умеренного крыла индийских националистов председатель партии Гокхале поддержал бойкот английских товаров в Бенгалии как форму протеста против ее раздела. Вместе с тем умеренные не поддержали предложение Тилака и крайних о распространении движения свадеши на все провинции Индии и бойкота — на все стороны общественной жизни страны.
Сессия показала, что умеренные лидеры Конгресса не могут больше не считаться с массовым движением, однако их стремление всячески сузить рамки борьбы свидетельствовало о наличии серьезных расхождений между ними и крайними. Эти расхождения в национальном движении еще более усилились в ходе дальнейшего нарастания революционной борьбы.
С начала 1906 г. движение свадеши продолжало охватывать все новые города и сельские местности Бенгалии и других районов страны, повсюду принимая форму массовых антиимпериалистических выступлений.
Экстремисты в Бенгалии, Махараштре, Пенджабе, а также в других провинциях усилили свою деятельность. В Бенгалии была создана (с центром в Дакке) нелегальная революционная организация «Анушилон шомити» («Общество прогресса»), объединявшая усилия революционеров-подпольщиков. Подобные же организации были созданы в Бомбейской провинции и Пенджабе. Тайные общества активизировали агитацию среди мелкобуржуазных прослоек города, в особенности учащейся молодежи и студенчества.
Появились новые органы печати левого направления. Особенно популярными были бенгальские газеты «Джугантар» («Новое время») и «Банде матарам». Печатались и распространялись брошюры о народном восстании 1857–1859 гг., о Гарибальди, Мадзини, о русской революции.
В качестве легального прикрытия подпольной деятельности крайние использовали повсюду возникавшие спортивные и молодежные общества и клубы, свадешистские лавки и торговые организации. Индийские мелкобуржуазные националисты стремились с помощью движения свадеши вовлечь широкие массы в активное антиимпериалистическое движение. Они не ограничивались работой среди городской мелкой буржуазии, а стали вести агитацию среди рабочих и даже сельских жителей.
Массовые митинги и демонстрации, в которых в основном принимали участие мелкобуржуазные слои городского населения, были поддержаны рабочим классом. Еще осенью 1905 г. несколько мощных стачек произошло на хлопчатобумажных фабриках Бомбея, в результате которых рабочие добились некоторого ограничения рабочего дня. В 1906 г. центр стачечной борьбы переместился в Бенгалию.
Летом вспыхнули две крупные забастовки железнодорожников Восточно-Индийской железной дороги. Бастовали рабочие и служащие государственной типографии, муниципальные рабочие Калькутты; в середине и конце 1906 г. здесь же вспыхнуло несколько крупных забастовок на принадлежавших англичанам текстильных фабриках.
Стачечное движение лета — осени 1906 г. отличалось тем, что наряду с чисто экономическими требованиями рабочие стали выдвигать и некоторые политические лозунги, в частности, они протестовали против проводившейся английской администрацией расовой дискриминации. В ходе забастовок железнодорожников и текстильщиков с помощью представителей бенгальских мелкобуржуазных демократов были созданы местные профессиональные союзы. Соединение общедемократического антиимпериалистического движения с борьбой рабочего класса означало новый качественный сдвиг в национально-освободительном движении Индии.
Одновременно крайние, в особенности в Бенгалии и Пенджабе, стали проводить агитацию среди крестьян. В деревнях участились митинги и выступления в поддержку бойкота английских товаров. Агитаторы-крайние распространяли среди крестьян листовки революционного содержания. В одной такой листовке говорилось: «Разве могут быть нашими правителями эти воры, которые разрушили наши ремесла, отняли работу у наших ткачей и кузнецов, которые ввозят бесчисленное количество товаров, произведенных у них в стране, продают их через наших людей на наших базарах и тем самым воруют наше богатство, отнимают жизнь у нашего народа? Разве могут быть нашими правителями те, кто грабит урожай наших полей и обрекает нас на голод, лихорадку и чуму?.. Разве могут быть нашими правителями эти чужеземцы, которые облагают нас все новыми и новыми налогами… Братья, чем дальше вы будете терпеть, тем сильнее эти коварные люди будут угнетать вас. Мы должны встать на собственные ноги и посмотреть: нет ли средств для избавления. Братья, мы — это все на земле. На наши деньги они жиреют не трудясь. Нашу кровь они пьют. Почему мы должны терпеть?!.. Братья-индусы, поклянитесь именами Кали, Дурги, Махадевы и Шри Кришны, братья-мусульмане, поклянитесь именем Аллаха и объявите в каждой деревне, что индусы и мусульмане будут вместе служить Родине… Вставайте, братья! Покажем себя достойными сыновьями Матери, отважно сражаясь и жертвуя собою для нее!»
Этот призыв к единству индусов и мусульман был не случайным. Английские колониальные власти наряду с прямым подавлением народных выступлений — разгоном и запрещением митингов и демонстраций, запрещением пения гимна «Банде матарам» и т. д. — делали основную ставку на раскол движения и широко использовали для этого разжигание индусско-мусульманской религиозно-общинной розни. Однако в 1905–1906 гг. им не удалось спровоцировать индусско-мусульманские столкновения. Тогда в обстановке нараставшей революционной борьбы были спешно мобилизованы проанглийские мусульманские деятели из верхушки феодальных помещиков и компрадорской буржуазии.
Осенью 1906 г. было инспирировано посещение нового вице-короля Индии Минто (1906–1910 гг.) делегацией «ведущих мусульман». В переданном меморандуме делегация просила, в частности, введения для мусульман специальной курии на выборах в муниципалитеты и законодательные собрания. Претензии мусульманской феодальной верхушки встретили благосклонное отношение со стороны английской колониальной бюрократии. Было объявлено, что мусульмане в Восточной Бенгалии при заполнении вакансий в административном аппарате пользуются привилегиями.
В декабре того же года в Дакке была создана реакционная проанглийская организация Мусульманская лига, которая ставила своей целью «содействовать развитию у мусульман Индии чувства лояльности к английской власти».
В том же году индусская реакция при поддержке властей создала свою религиозно-общинную организацию «Шри Бхарат дхарма мандал» («Общество славной религии Индии»).
Однако на первом этапе движения англичанам не удалось использовать (разногласия внутри индийских националистов. Умеренные, хотя и с оговорками, продолжали поддерживать движение свадеши, которое дало импульс развитию национального капиталистического предпринимательства. Именно на этой волне в кратчайший срок были распространены акции металлургического комбината Тата среди 7 тыс. акционеров. Крупная индийская буржуазия пожинала плоды бойкота английских промышленных изделий. Характерно, что в 1905–1907 гг. цены на индийские ткани поднялись на 8 %, а на английские — снизились на 25 %.
Крайние также еще не шли на открытый разрыв с умеренными. Осенью 1906 г. на пост председателя очередной сессии Национального конгресса в Калькутте крайние выдвинули Тилака. Но умеренные, чтобы не допустить его избрания, провели на пост председателя Конгресса пользовавшегося всеобщим уважением в кругах индийских националистов престарелого Дадабхая Наороджи.
На Калькуттской сессии Конгресса под давлением крайних впервые в истории национально-освободительного движения Индии было выдвинуто требование свараджа (самоуправления), которое трактовалось как самоуправление в рамках Британской империи по типу самоуправляющихся английских колоний.
Сессия Конгресса показала, какое глубокое воздействие на национально-освободительное движение Индии оказала первая русская революция. В своем выступлении председатель Конгресса Дадабхай Наороджи заявил: «Если русские крестьяне не только подготовлены к самоуправлению, но и сумели вырвать его из рук величайшего самодержавия на земле, если Китай на востоке Азии и Персия на западе просыпаются, если Япония уже проснулась, если Россия героически борется за свое освобождение, то как можем мы, якобы свободные граждане Индо-Британской империи, оставаться бесправными подданными деспотизма».
Первая русская революция оказала наибольшее влияние на деятельность крайних. Вести о революционных событиях в России поступали в Индию в основном из европейской буржуазной печати, которая обычно подчеркивала акты индивидуального террора, называя их «русскими методами». В Индии появились нелегально напечатанные брошюры с описанием революционных событий в России. Индийские мелкобуржуазные демократы, члены тайных обществ, по-своему понимая русскую революцию, обучали индийскую патриотически настроенную молодежь владеть оружием.
Распространению революционного опыта России способствовала деятельность индийской революционной эмиграции в Европе. В 1905–1907 гг. сначала в Лондоне, а затем в Париже образовался кружок индийских эмигрантов-революционеров, которые установили тесные связи с русскими социал-демократами, передававшими индийцам революционный опыт. С трибуны Штутгартского конгресса II Интернационала прозвучали страстные речи индийских делегатов против колониализма и английского империализма. Они говорили о восхищении индийских патриотов героическим примером русской революции.
Доходившие до Индии отголоски революционной бури в России способствовали усилению революционного накала в стране. Калькуттская сессия Конгресса как бы знаменовала завершение первого этапа борьбы. С 1907 г. движение свадеши стало перерастать в движение за осуществление свараджа.
Наибольшего размаха массовые выступления достигли в Пенджабе весной 1907 г. В массовых антианглийских митингах, демонстрациях и забастовках протеста приняли участие самые широкие слои городского населения, включая рабочих. Мелкобуржуазные демократы под руководством Лала Ладжпат Рая и Аджит Сингха установили связи с солдатами сипайских частей, которые стали принимать участие в массовых митингах. Арест и высылка Л. Л. Рая и А. Сингха послужили сигналом для начала восстания в городе Равалпинди, подавленного силами английских частей. В Пенджабе выступления в городах были поддержаны окрестным крестьянством. Здесь движение стало принимать подлинно общенациональный характер.
Усилилась борьба и в Бенгалии, где возникло новое тайное общество «Банде матарам шомпродай» («Объединение Банде матарам»). Оно стало готовиться к вооруженным выступлениям. Участились случаи, когда национальные волонтеры оцепляли базары и уничтожали товары английского происхождения. Нередко демонстрации и митинги кончались настоящими сражениями с полицией. Во время одной такой стычки группа полицейских в Калькутте перешла на сторону демонстрантов.
В различных центрах страны снова начались стачки. Как и в предшествовавшем 1906 г., в авангарде шли железнодорожники. Весной бастовали железнодорожники Бомбея, а в октябре произошла 10-дневная всеобщая забастовка рабочих и служащих Восточно-Индийской железной дороги. Экономическая жизнь Бенгалии оказалась парализованной: из-за нехватки угля останавливались фабрики в Калькутте и других городах, на станциях скопилось множество товарных неразгруженных составов. Но главное — вице-король оказался отрезанным от всей страны. Это нанесло серьезный удар по престижу колониальной власти в охваченной революционным волнением стране. Забастовки продолжались в различных местах до конца года. В их организации, как и прежде, активное участие принимали представители крайних.
По мере нарастания революционной борьбы все больше усиливались расхождения между умеренными и крайними. Умеренные, представлявшие крупную индийскую буржуазию, верхушку буржуазной интеллигенции и поддерживавших национальное движение помещиков, не шли дальше требований проведения протекционистской политики, известного ограничения иностранного капитала, расширения самоуправления путем более полного представительства имущих классов Индии в законодательных советах при вице-короле и губернаторах. Они требовали, чтобы эти советы были наделены правами известного контроля над деятельностью колониальной администрации.
Крайние, хотя большая часть их и не призывала к вооруженному восстанию, выступали за полную независимость Индии, достижение которой, по их мнению, было невозможно без активного вовлечения в национально-освободительное движение народных масс. Они предполагали создание в будущем в Индии федеративной республики при ликвидации княжеств. У крайних не было четкой программы решения внутренних социальных вопросов, однако их апелляция к массам объективно способствовала развязыванию классовой борьбы рабочих и крестьян. Слабость крайних заключалась в том, что они не имели общеиндийской организации, работая лишь внутри провинциальных организаций Национального конгресса.
Развязывание революционной инициативы масс, подъем забастовочного движения напугали крупную индийскую буржуазию и умеренных. В выступлениях крупных бомбейских фабрикантов, а также лидеров умеренных Гокхале и Банерджи все более определенно звучали призывы к компромиссу с колониальными властями. Чтобы ускорить отступление правого крыла националистов, вице-король Минто (1905–1910) объявил о подготовке административной реформы. Колониальные власти заверили бенгальских заминдаров, что их права останутся неприкосновенными.
Весной 1907 г. делегация умеренных Бенгалии во главе с Банерджи посетила вице-короля. Она просила помощи в обуздании «разбушевавшихся в Бенгалии страстей». С выражениями лояльности стали выступать умеренные и в других провинциях. Летом того же года бенгальские заминдары выпустили специальный манифест, направленный против развертывания массовой борьбы.
В то же время Тилак с целью укрепления позиций крайних совершил ряд поездок по стране. Его выступления широко освещались всей индийской печатью. Выражение Тилака, что «индийская конституция — это уголовный кодекс», стало крылатым.
Острая борьба развернулась по вопросу о кандидатуре председателя предстоявшей сессии Национального конгресса, однако крайним снова не удалось провести Тилака.
Большинство делегатов на сессии Конгресса, проходившей в бомбейском городе Сурате, принадлежало к правому крылу. На первом же заседании Тилак обвинил умеренных в том, что они отошли от программы борьбы за сварадж, принятой на Предыдущей сессии. Заседание окончилось потасовкой и вмешательством полиции, вызванной умеренными. На следующий день обе фракции провели отдельные заседания. В речах и принятых резолюциях умеренные продемонстрировали свою капитуляцию перед империализмом. Крайние сделали попытку, правда неудачную, создать свою собственную организацию, после чего призвали к дальнейшему развертыванию массовой борьбы. Раскол Конгресса стал свершившимся фактом.
После капитуляции умеренных массовое движение в Бенгалии пошло на убыль, а деятельность тайных обществ свелась к индивидуальному террору. Центр борьбы переместился в Махараштру и Южную Индию.
Весной 1908 г. в мадрасских городах Тинневелли и Тутикорин вспыхнули серьезные волнения, переросшие во всеобщую политическую забастовку, которой руководили местные организации крайних. Выступление было жестоко подавлено английскими войсками.
В Махараштре крайние вели большую организационную работу и создали отделения своего союза в каждом уезде (талуке) Бомбейской провинции. Они усилили работу среди бомбейских рабочих, которые провели несколько крупных забастовок. Одна из них — стачка телеграфистов — распространилась и на другие города страны.
Между тем англичане развернули контрнаступление против революционных сил. В Бенгалии были запрещены организации национальных волонтеров. Каралось даже ношение одежды с вышитыми национальными лозунгами. В 1907 г. был издан Закон о бунтовщических сборищах, по которому разгонялись митинги и демонстрации, а в 1908 г. — Закон о печати, на основании которого любую газету можно было закрыть по обвинению в «подстрекательстве к мятежу».
В. И. Ленин, характеризуя политику английских колониальных властей и министра по делам Индии Морли, писал: «Самые либеральные и радикальные деятели свободной Британии, вроде Джона Морли (Моrlеу) — авторитета для русских и нерусских кадетов, звезды «прогрессивной» (на деле = лакействующей перед капиталом) публицистики — превращаются в качестве правителей Индии в настоящих Чингисханов, которые способны санкционировать все меры «успокоения» вверенного населения, вплоть до
Чтобы нанести решительный удар по национально-освободительному движению, колониальные власти, используя Закон о печати 1908 г., арестовали Тилака. Арест и последовавший за ним процесс Тилака 13–22 июля 1908 г. вызвали массовые демонстрации и митинги протеста по всей Бомбейской провинции. Сторонники Тилака вели на фабриках Бомбея подготовку к забастовкам протеста.
Свою защитительную речь на процессе Тилак превратил в яркий обвинительный приговор политике английского империализма в Индии. Выступление Тилака имело широкий резонанс как внутри страны, так и за ее пределами.
Несмотря на протесты индийской общественности, Тилак был осужден к крупному штрафу и шести годам каторги, позднее замененной тюремным заключением.
После оглашения приговора крайние призвали население Бомбея провести в знак протеста всеобщую стачку в течение шести дней — по числу лет каторжных работ, к которым был приговорен Тилак.
23 июля началась всеобщая политическая стачка. Бастовали рабочие всех предприятий Бомбея, были закрыты все лавки, не функционировали учебные заведения. Повсюду были расклеены патриотические лозунги и портреты Тилака. Демонстранты и участники митингов протеста встречали полицию градом камней. Колониальные власти оказались бессильными подавить забастовку. Она окончилась по истечении назначенного шестидневного срока.
Оценивая историческое значение событий в Бомбее, В. И. Ленин писал: «Подлый приговор английских шакалов, вынесенный индийскому демократу Тилаку (Тilak), — он осужден на долголетнюю ссылку, причем запрос, сделанный на днях английской палате общин, выяснил, что присяжные-индийцы высказались за оправдание, обвинение же вынесено
Революционный подъем 1905–1908 гг. завершился бомбейской стачкой. В политически осознанную борьбу с английским колониализмом были втянуты широкие слои городской мелкой буржуазии, средних слоев и рабочего класса, а также некоторые группы крестьянства в Бенгалии и Пенджабе. Активное участие крайних в революционных событиях, их руководство массовыми выступлениями в различных областях Индии способствовало оформлению мелкобуржуазного, демократического крыла внутри национально-освободительного движения. Влияние первой русской революции в наибольшей степени проявилось в деятельности мелкобуржуазных демократов: они восприняли и применили в индийских условиях российский опыт массовой политической агитации, всеобщей политической забастовки. Становление идеологии мелкобуржуазной революционной демократии проявлялось в росте национального самосознания индийцев, поднимало его на новую ступень. Особенно ярко это видно из печатных и устных выступлений Б. Г. Тилака, Б. Ч. Пала, А. Гхоша и других лидеров крайних.
Вместе с тем в событиях 1905–1908 гг., имевших локальный характер, проявилась слабость национального движения, объективно определявшаяся исторически достигнутым уровнем экономического и социально-политического развития страны. Сказались, в частности, раскол национальных сил и отсутствие общеиндийской организации мелкобуржуазных демократов.
Хотя события 900-х годов и показали возможность участия в национальном движении народных масс, что в свою очередь составляло предпосылку успеха антиимпериалистической борьбы, подавляющее большинство основной части населения Индии — крестьянство еще не пробудилось для политической борьбы.
Историческое значение этого этапа национально-освободительного движения заключалось в том, что началось политическое пробуждение тех классов и слоев индийского общества, которые составили основную движущую силу антиколониальной борьбы в период революционного натиска 20-х годов.
После Бомбейской политической стачки наступил период временного спада массового движения, чему объективно способствовала внутренняя политика англо-индийских властей, направленная на углубление раскола в лагере антиколониальной оппозиции. Как и прежде, английская администрация проводила политику «кнута и пряника».
С одной стороны, активные борцы против колониального режима подвергались жестоким репрессиям. Законы, принятые в 1908–1913 гг. [о производстве взрывчатых веществ (1908 г.), о наказуемых в уголовном порядке действиях (1908 г.) и дополнении к этому закону (1913 г.), направленные против подпольных антианглийских организаций, преследовали цель создания правовой основы политики террора.
Действие принятого ранее Закона о бунтовщических сборищах (1907 г.) было сначала продлено до 1911 г., а затем — на неограниченное время. В том же 1910 г. был принят новый Закон о печати, расширивший возможности колониальной администрации в подавлении националистической прессы. На основе этого закона в последующие несколько лет были закрыты, конфискованы или оштрафованы сотни индийских изданий. Волна полицейского террора захлестнула страну.
С другой стороны, англичане провели политические акции, направленные на укрепление позиций среди поддерживавших их групп имущих классов Индии (князей, феодальных помещиков, компрадоров) и привлечение на свою сторону лидеров умеренного крыла национального движения.
В 1909 г. был принят подготовленный вице-королем Минто и министром по делам Индии Морли новый Закон об индийских советах, получивший название реформы Морли — Минто. По новому закону, вошедшему в силу с 1910 г., в центральном (имперском) законодательном совете при вице-короле число его выборных членов увеличивалось до половины, а в законодательных советах при губернаторах крупнейших провинций создавалось выборное большинство. Одновременно была введена система выборов по куриям: общей, землевладельческой и мусульманской. При этом число мест, зарезервированных по мусульманской курии, было увеличено. Кроме того, если по землевладельческой и мусульманской куриям выборы были прямыми, то по общей курии — двух-трехстепенными. В результате этих мер феодалы и верхушка мусульманской религиозной общины ставились в привилегированное положение по сравнению с индусской буржуазией и верхушкой буржуазной интеллигенции, что соответствовало проводившейся политике «разделяй и властвуй», противопоставления индусской и мусульманской религиозных общин.
Административная реформа 1909 г. не затрагивала интересов громадного большинства индийцев: избиратели составляли менее 1 % населения страны, а работа советов по-прежнему имела законосовещательный характер.
Внутриполитический курс на расширение социальной опоры колониального режима среда имущих классов Индии был продолжен новым вице-королем Хирдингом (1910–1916). В 1911 г. Индию впервые посетил английский король. На пышно обставленном имперском приеме (дарбаре) во дворце Великих Моголов в Дели Георг V был коронован императором Индии. Вовремя коронационных торжеств, которые были использованы для демонстрации лояльности феодально-помещичьего класса Индии английской короне, было оглашено решение об отмене столь непопулярного раздела Бенгалии, из которой в самостоятельные административные единицы выделялись провинции Ассам, Бихар и Орисса, а также о переносе столицы из беспокойной Калькутты в исторический Дели.
Последняя акция имела не только внутреннее, но и внешнеполитическое значение. Подписание англо-русского соглашения 1907 г. о разграничении сфер влияния в Азии закрепляло английское влияние в сопредельных с Индией странах, в частности в Тибете, куда еще в 1904 г. была снаряжена английская военная экспедиция. Поскольку на смену англо-русскому соперничеству в Азии шло противоборство в этом районе мира с кайзеровской Германией, основное внимание английских политиков в Индии стало устремляться на мусульманский Восток, где в странах, входивших в Османскую империю, активно действовала немецкая агентура. Попутно англичане сумели укрепить свое влияние и в Афганистане. Представить английскую корону как правоприемника и наследника Империи Великих Моголов значило (по замыслу английских политиков) поднять престиж колониального режима как среди мусульманской общины Индии, так и мусульманского населения Ближнего и Среднего Востока.
Этим же целям до некоторой степени служила политика колониального государства в области культуры.
С конца XIX в., при вице-короле Керзоне, была проведена реставрация ряда наиболее выдающихся памятников средневекового индийского зодчества, в основном так называемой индо-мусульманской архитектуры. В созданных в начале XX в. музеях (имени королевы Виктории в Калькутте, принца Уэльского в Бомбее и др.) наряду с посредственными образцами европейских (в основном английской) академических школ живописи были представлены индийское художественное ремесло, средневековая миниатюра, скульптура. Вместе с тем многочисленные памятники древней и средневековой индийской архитекторы по всей стране приходили в упадок и разрушались, а исторические крепости (например, Красный форт в Дели, форты в Аллахабаде, Ахмеднагаре и др.) оказались обезображенными постройкой казарм англо-индийской армии.
Традиции индийского национального зодчества, хранителями которых были народные мастера из профессиональных каст каменщиков, более не получавшие крупных заказов ни от государства, ни от частных лиц, постепенно угасали. В наибольшей мере они сохранялись в жилых постройках в деревне и провинциальных городах. В архитектуре зданий общественного назначения (вокзалы, присутственные места и т. д.) по-прежнему господствовал помпезный стиль «викторианской эпохи», в котором ложный классицизм и ложная готика уродливо сочетались с элементами, заимствованными из декора индусских или мусульманских храмов и дворцов. Получил развитие так называемый новоиндийский стиль. Основу его составляла стилизация под индийское средневековое зодчество, в основном постройки эпохи Моголов. В новоиндийском стиле был, в частности, выстроен в 1913–1931 гг. правительственный центр в Новом Дели, европейской части новой столицы страны.
Распространение в гражданском строительстве новоиндийского стиля было связано с политикой колониальных властей, направленной на поддержку «имперских традиций». Но само появление этого стиля вызвано пробуждением в конце XIX— начале XX в. интереса в передовых кругах индийской и английской интеллигенции к историческому и культурному наследию народов Индии. Значительную роль в пропаганде классического искусства Индии сыграли искусствоведы англичанин Е. Б. Хавэлл, директор школы искусств в Калькутте, и индиец Ананда К. Кумарасвами, затративший немало усилий на изучение и возрождение художественных ремесел Индии.
Сохранению традиций индийского прикладного искусства (обработка камня, металла и дерева, ювелирные изделия, керамика, текстиль, вышивка и пр.) способствовало повышение с конца XIX в. европейского и местного спроса на некоторые виды изделий художественного ремесла. В предметах ремесла, рассчитанных в значительной мере на европейского потребителя (кашмирские шали, изделия делийских ювелиров и др.), проявилось определенное влияние зарубежных образцов.
Европейская, а также восточная (японская и китайская) техника живописи и графики была творчески воспринята представителями национальной художественной школы, развивавшими традиции индийской классической живописи. Основателем этого направления в изобразительном искусстве Индии был Обониндронатх Тагор (1871–1951), работавший в Калькутте и принадлежавший к известной семье просветителей Тагоров, откуда вышел и великий индийский поэт Р. Тагор. Большинство художников этого направления были бенгальцами, отчего это течение в индийском изобразительном искусстве получило название бенгальского Возрождения. Работы О. Тагора, а также Нандалала Бошу, А. К. Халдара, Самарендранатха Гупты, С. Ч. Укила и других заложили основы современной индийской живописи и графики.
В наибольшей мере становление новой индийской культуры, связанной с начавшимся формированием в колониальной Индии буржуазного общества, проявилось в развитии новоиндийских литератур. В первые десятилетия XX в. завершился длительный и сложный процесс овладения индийскими мастерами слова прозаическими жанрами, заимствованными из Европы, — романом, рассказом, эссе. Историческое прошлое народов Индии по-прежнему составляло тематику значительной части индийской прозы, а также драмы и поэзии. В условиях колониального режима обращение к героике отдаленных по времени битв и восстаний представляло для писателей-индийцев почти единственную возможность пробуждения в своих читателях патриотических чувств. Сама историко-героическая тема обусловила длительное сохранение романтизма как ведущего метода индийских литератур нового времени.
Правда, наряду с историческими романами, стоявшими на уровне литературного мастерства, в Индии в конце XIX — начале XX в. появилось много ремесленных поделок, в которых романтический план раскрытия мифологической или исторической темы приобретает характер реакционной идеализации феодального прошлого.
Вместе с тем с начала XX в. усилился процесс замены романтизма критическим реализмом, своеобразно адаптировавшим героико-романтическое начало, который усилил социальную направленность индийской прозы. Все большее внимание стало уделяться проблемам, волновавшим передовую часть индийской образованной молодежи начала XX в. В творчестве крупнейших индийских писателей рубежа нового и новейшего времени все отчетливее стала звучать тема общественных конфликтов.
Новые тенденции в литературном процессе наиболее полно проявились в Бенгалии, литература которой продолжала занимать ведущее место среди всех новоиндийских литератур. Крупнейшим представителем бенгальской литературы, оказавшим громадное влияние на культурную жизнь Индии первой половины XX в., был Рабиндранат Тагор (1861–1941) — великий индийский писатель, музыкант и художник, философ, просветитель и общественный деятель. В историю индийской литературы Тагор вошел как автор романов, повестей и рассказов, публицистических и литературно-критических статей и очерков, философских эссе, стихов и драм. Как автор стихотворных сборников, драм и многочисленных рассказов, Р. Тагор приобрел известность у себя на родите еще в 80—90-е годы XIX в., однако славу мыслителя и романиста принес ему XX в., когда он опубликовал романы «Гора» (1907–1910) и «Дом и мир» (1915–1916), посвященные идейным исканиям бенгальской интеллигенции. Особое значение для утверждения в индийской литературе темы национального движения имел роман «Дом и мир», в котором Тагор выразил свое отношение к различным течениям индийского национализма периода борьбы за свадеши и сварадж. Своим творчеством, получившим мировое признание, Р. Тагор закрепил победу в индийской литературе метода критического реализма. В 1913 г. Тагору, первому индийцу, была присуждена литературная Нобелевская премия.
Вторым крупнейшим бенгальским писателем-реалистом начала XX в. был Шоротчондро Чоттопадхай (1876–1938), в романах которого правдиво отразились условия жизни Бенгалии его времени.
В других новоиндийских литературах происходили сходные явления: развитие новых жанров и утверждение метода критического реализма. В Махараштре знаменосцем новых течений выступил основоположник современной маратхской прозы Харинарян Апте (1864–1919), на идейные позиции которого определенное влияние оказал Б. Г. Тилак. К исторической теме обращались также многие романисты и драматурги, писавшие на языках хинди (Шринивас Дас, Кишорилал Гоевами и др.), телугу (К. Сриниваса Рао, В. В. Састри и др.) и других индийских языках. Острым социальным проблемам современной ему деревни посвящен роман «Шесть битхов, восемь пядей земли» (1902) основоположника современной литературы ория Ф. Сенапати (1847–1948).
Одновременно с новыми жанрами продолжали развиваться и традиционные, главным образом в поэзии, в меньшей степени в драматургии. Однако и поэтическое творчество все более захватывалось новым течением: изменялись содержание, идейная направленность стиха. В эти годы начал творить другой величайший индийский поэт нового и новейшего времени — Мухаммад Икбал (1873–1938), писавший на языках урду, фарси и панджаби. В поэзии Икбала уже в начале XX в. ясно прозвучала социальная тема, тема Родины.
Важную роль в становлении литератур различных народов Индии в этот период сыграли созданные крупными национальными писателями и просветителями литературно-критические журналы и центры по изучению родного языка и литературы, например, основанное в 1893 г. «Каши нагари прачарини сабха» («Бенаресское общество по распространению деванагари») и занимавшееся изучением истории и пропагандой литературы и языка хинди. Трудами М. П. Двиведи о литературе хинди, М. X. Азада о литературе урду, С. Айера о тамильской литературе и др. заложены основы индийского литературоведения.
В произведениях литераторов нового направления утверждался современный, живой разговорный язык. Некоторые из них, например писатели народа телугу Кандукури Виресалингам (1848–1919) и Гурузада Аппарао (1861–1915), выступили как подлинные реформаторы литературного языка.
Освободительное, антиколониальное движение оказало решающее влияние на содержание и идейную направленность как новой, так и традиционной культуры. Это в значительной мере относится и к бытовавшим народным театральным представлениям, песенному и музыкально-танцевальному искусству, которые эзоповским языком персонажей индийского эпоса звали к борьбе с колониальным режимом. Освободительная струя в народном искусстве идейно-политически была близка участникам антианглийских подпольных организаций.
Революционные полулегальные организации и тайные общества, возникшие в Махараштре и Бенгалии в конце 90-х — начале 900-х годов и активизировавшиеся в период борьбы за свадеши и сварадж, после спада массового движения перешли к тактике политического террора. Основными подпольными организациями в Бенгалии были «Анушилон шомити» в Дакке и «Партия Джугантара» в Калькутте, имевшие многочисленные филиалы в различных [городах и даже деревнях. В брошюрах, а также в калькуттской газете «Джугантар» излагались задачи революционных организаций: воспитание у индийской молодежи чувства национального самосознания и готовности вести борьбу любыми средствами за полную независимость страны, подготовка вооруженных выступлений и осуществление террористических актов. Так, в изданной подпольщиками брошюре «Бартаман рананити» («Правила современной войны»), в частности, говорилось: «Война неизбежна, если угнетению нельзя положить конец никакими другими средствами, если проказа рабства отравляет кровь в теле нации и лишает ее жизненной силы».
На переход индийских подпольщиков к политическому террору в значительной мере оказали влияние некоторые революционные организации в Европе, особенно в России. В 1907 г. один из руководителей «Партии Джугантара» — Хем Чандра Дас был направлен в Западную Европу, где вступил в контакт с русской революционной эмиграцией и получил инструкцию об изготовлении взрывчатки. После его возвращения в начале 1908 г. в Индию в среде индийских революционеров утвердился своеобразный «культ бомбы». Индивидуальный террор не был для индийских революционеров самоцелью, поскольку террористические акты совершались лишь в отношении тех англичан или индийцев, которые представляли непосредственную опасность для подпольщиков. Выступления террористов, по мысли руководителей подпольных организаций, должны были сыграть роль своего рода катализаторов революционной активности в индийском обществе. Один из руководителей бенгальских террористов — Б. Гхош писал: «Мы не рассчитывали освободить нашу страну при помощи убийства нескольких англичан. Мы хотели показать народу, как надо дерзать и умирать». Индивидуальный террор занимал поэтому различное место в деятельности отдельных подпольных организаций Если в боевой группе «Партии Джугантара» — «Маниктолла гарден сосайети» («Общество парка Маниктолла») свершение террористических актов было основным содержанием работы революционеров, то в «Анушилон шомити» и в «Нав Бхарат сосайети» («Общество новой Индии») в Гвалиоре главное внимание уделялось подготовке к будущему восстанию.
Наряду с Бенгалией подпольщики действовали и в Махараштре. Наиболее влиятельным здесь было основанное в 1907 г. общество «Абхинав Бхарат» («Молодая Индия») во главе с братьями Винаяком и Ганешем Саваркар. Отдельные подпольные группы, связанные с центрами в Бенгалии или Махараштре, действовали также в Пенджабе, Соединенных провинциях, Центральных провинциях и на юге Индии.
В 1908 г. были совершены первые террористические акты в Бенгалии и Махараштре. Колониальные власти жестоко расправились с подпольщиками, осудив на смертную казнь непосредственных участников покушений и на длительное тюремное заключение или каторгу членов тайных обществ. «Маниктолла гарден сосайети», «Абхинав Бхарат» и «Анушилон шомити» в 1908–1909 гг. были разгромлены Руководители подпольных революционных организаций — Б. Гхош, У. Датт, X. Ч. Дас, У. Н. Банерджи, Дж. Банерджи, П. Б. Дас, Б. Ч. Наг, братья Саваркар и другие оказались за решеткой. Однако репрессии не парализовали деятельность революционеров На месте разгромленных организаций возникали новые группы и общества. В канун первой мировой войны активно действовали филиал «Анушилон шомити», воссозданный в 1909 г в Бенаресе (Соединенные провинции), «Нав Бхарат сосайети» в Махараштре, общество «Раджа базар» в Калькутте, «Барисал шомити» («Общество г. Барисал») в Восточной Бенгалжи и др Продолжались террористические акты против англичан, а так/ье индийцев — агентов полиции (всего в 1909–1914 от было зарегистрировано 32 выступления подобного рода) В 1912 г было совершено покушение на вице-короля Хардинга, который был тяжело ранен взорвавшейся бомбой.
Еще в период подъема национального движения в 1905–1906 гг. революционеры-подпольщики особое внимание обратили на ведение пропаганды в частях англо-индийской армии, поскольку солдаты и унтер-офицеры индийцы рассматривались ими как важная сила во время восстания. В 1909 г. в Калькутте была предпринята неудавшаяся попытка поднять солдат расквартированного там пенджабского полка. Более тщательно готовилось назначенное на февраль 1915 г. одновременное выступление солдат в пяти гарнизонах Северной Индии, включая главный город Пенджаба — Лахор. Однако по доносу провокатора участники заговора были арестованы, а центр организации, возглавлявшийся Раш Бехари Босом, разгромлен.
Неудачи мелкобуржуазных национал-революционеров объяснялись в первую очередь их слабыми связями с народными массами, а также отсутствием какой-либо экономической и социальной программы. Малочисленные и замкнутые подпольные организации, не обладавшие достаточной материальной базой и подвергавшиеся жестоким полицейским репрессиям, ориентировались главным образом на учащуюся молодежь, выходцев из городской мелкой буржуазии и мелкобуржуазной интеллигенции. Хотя в отдельные годы существовали связи между некоторыми группами подпольщиков, создать общеиндийскую организацию не удалось. Разобщенность в деятельности национально-революционных организаций во многом объяснялась условиями жизни индийского общества того времени, существовавшими в нем этническими, региональными, кастовыми и, главное, религиозными перегородками.
Поскольку религия, а также другие традиционные институты по-прежнему определяли миропонимание огромного большинства индийцев, любая апелляция к массовому сознанию неизбежно должна быть облечена в религиозные формы. Это относилось как к экстремистам, так и к революционерам-подпольщикам, на идеологию которых в 1905–1908 гг. значительное влияние оказал Ауробиндо Гхош (после 1909 г. он отошел от активной политической деятельности и занялся религиозным реформаторством, просветительством и разработкой философских проблем). Поэтому в подпольные революционные организации, несмотря на призыв соблюдать мир и согласие между раз тачными религиозными общинами, входили лишь индусы. Деятельность же радикальных элементов среди индийских мусульман развертывалась в рамках общинных организаций.
Радикальное мелкобуржуазное направление в индийском национально-освободительном движении начала 20 в. развивалось не только в самой Индии, но и за ее пределами. В Европе, а затем в США и на Востоке возникли революционные эмигрантские организации. Первый эмигрантский центр образовался в 1905 т. в Лондоне. Эмигрант из Индии Шьямаджи Кришнаварма основал Общество индийского гомруля. Кришнаварма издавал журнал националистического направления «Индиэн сошиолоджист» («Индийский социолог»), который звал на борьбу за независимость Индии. Эмиграция в Лондоне, в руководство которой помимо Кришнавармы вошли В. Саваркар, Вирендранатх Чаттопадхьяя, С. Равабхаи Рана, В. В. Айяр и др., группировалась вокруг открытого Кришнавармой «Индийского дома» — общежития для приезжавших на учебу в Англию индийских студентов. Преследования английской полиции вынудили основную часть лондонской группы к 1909–1910 гг. перебраться в Париж, где в 1910–1914 гг. образовался второй крупный центр индийской эмиграции.
После образования парижской эмигрантской группы, наиболее видными членами которой были Р. Кама, Хар Даял, а также переехавшие из Лондона Ш. Кришнаварма, С. Р. Рана, В. Чаттопадхьяя, В. В. С. Айяр и др., расширились международные связи левого крыла индийского национально-освободительного движения, до сих пор в основном ограничивавшиеся английскими либералами и лейбористами. Кама, Рана, Хар Даял и другие установили контакты не только с французскими социалистами, но и с революционерами других европейских стран, в особенности с эмигрантами из России — социал-демократами, а также с Социалистическим интернационалом. Парижский центр стал налаживать связи с подпольными организациями в самой Индии, переправляя туда издававшиеся журналы — «Индиэн сошиолоджист» (под редакцией Кришнавармы) и «Банде матарам» (под редакцией Р. Камы и С. Р. Раны). После начала мировой войны парижский центр индийской революционной эмиграции практически распался, Кама и Рана оказались интернированными, Кришнаварма переехал в Швейцарию, а Чаттопадхьяя — в Берлин. Прекратилось издание журналов.
Помимо Европы националистические организации возникли в тот же период в Северной Америке — Канаде и Соединенных Штатах. Первые организации («Объединенная индийская лига» и др.) являлись органами борьбы эмигрантов-индийцев за уравнение в правах с рабочими и служащими — американцами и канадцами. Однако вскоре под влиянием прибывших сюда революционеров они приобрели политический характер.
Большую роль в распространении идей борьбы с английским колониальным режимом сыграл бенгалец Таракнатх Дас. прибывший в 1906 г. в Канаду. С 1908 г. Т. Дас, переехавший в США, стал издавать журнал «Фри Хиндустан» («Свободная Индия»), который пользовался большой популярностью среди индийских эмигрантов. В социально-политических взглядах Т. Даса имелись определенные элементы критики современной буржуазной цивилизации с эгалитаристских позиций. В своем известном «Открытом письме» Л. Н. Толстому он писал: «Мы верим во всеобщее братство людей и мы нетерпимы к любого рода эксплуатации одной нации, расы, общества или отдельного индивидуума другим». Пропагандистско-агитационная деятельность Т. Даса подготовила почву для создания крупнейшей организации индийской революционной эмиграции, главным вдохновителем которой был Хар Даял.
Прибыв в 1911 г. в Сан-Франциско, Хар Даял вскоре стал самой заметной фигурой среди индийских эмигрантов в США. В 1913 г. по его инициативе стала издаваться газета «Гадр» («Восстание»), названная так в память о народном восстании 1857–1859 гг. В том же году на съезде представителей различных индийских общин в Америке была основана «Индийская ассоциация», душой которой был Хар Даял. Несколько позже партия получила название «Гадр». Она имела разветвленную организацию в Америке и филиалы в некоторых странах Тихоокеанского бассейна, включая Японию, Филиппины, Индонезию, Малайю, Китай и др. Гадровцы разработали несколько планов восстания в Индии, для осуществления которых в эмиграции готовились группы боевиков, составляющих по замыслу руководителей партия ядро восставших. С этой же целью на средства, собранные среди эмигрантов, в том числе довольно состоятельных, закупалось оружие. Еженедельник «Гадр» и — брошюры гадровцев, издававшиеся в США на нескольких индийских языках и распространявшиеся в Индии, служили мощным средством массовой антианглийской агитации.
Начавшаяся летом 1914 г. первая мировая война оказала влияние на позиции как мелкобуржуазных революционеров, так и других социально-политических сил в Индии.
Серия банкротств индийских банков в 1913–1917 гг. нанесла удар по позициям индийского национального предпринимательства как в сфере производства, так и в сфере обращения. В основе этого явления были колониальный характер индийской экономики, отсутствие поддержки индийского банковского капитала со стороны государства и действовавших в стране мощных английских банков.
В годы войны усилилось колониальное ограбление Индии. Из страны было вывезено огромное количество продовольствия, сельскохозяйственного и промышленного сырья, продукции горнодобывающей и металлургической промышленности, что ограничивало возможности расширения внутреннего производства. Английское казначейство старалось колоссальные военные расходы возместить за счет индийского налогоплательщика путем значительного увеличения налогового бремени. От этого страдали не только народные массы, но и имущие классы Индии. Валютно-финансовые махинации колониальных властей п английских дельцов привели к инфляции (в 1914–1918 гг. общая сумма бумажных денег, находившихся в обращении, почти утроилась) и резкому вздорожанию цен на серебро. Расстройство внешнеэкономических связей Индии привело к значительному сокращению как экспорта, так и импорта. Все это отрицательно сказывалось на экономическом положении страны.
Усиление государственного контроля и регулирования в области финансов и внешней торговли, размещение крупных военных заказов на индийских предприятиях, громадные закупки, произведенные казной на внутреннем рынке, вели к усилению элементов государственного капитализма в экономике Индии. В развитии индийского национального предпринимательства все острее ощущались ограничения, вызванные экономической политикой колониального государства.
В то же время создались благоприятные условия для обогащения местной буржуазии, поскольку основная часть товаров, закупленных английскими организациями и ведомствами в Индии в годы войны, была произведена на предприятиях, принадлежавших индийским фабрикантам. Число акционерных компаний, зарегистрированных в Индии, увеличилось почти на 10 %, а их совокупный капитал — почти на 30 %. На фоне сокращения доли импортного и кустарного текстиля удельный вес индийских тканей фабричной выработки в общем внутреннем потреблении значительно вырос и достиг к 1917 г. более 1/3. Норма и масса прибыли, полученная индийскими заводчиками и фабрикантами, значительно возросли за годы войны.
Экономические трудности усугубились сужением внутреннего рынка, вызванным как обнищанием основной части населения, так и отсутствием возможностей импорта капитального оборудования. В этих условиях производительная реализация денежных накоплений, сделанных различными группами индийской промышленной буржуазии, а также торговцами и ростовщиками, была крайне ограниченной.
Все это оказывало определяющее воздействие на политические позиции национальной буржуазии, в среде которой, несмотря на полную поддержку военных усилий Англии, росло недовольство колониальным режимом. В Национальном конгрессе и Мусульманской лиге — основных национальных организациях — усилились оппозиционные настроения.
В период спада массового движения в среде крайних, так и не создавших собственной организации, начался разброд. Одни из лидеров (например, Тилак) оказались в тюрьме, другие (А. Гхош) отошли от политической борьбы, третьи (Б. Ч. Пал) стали переходить на более умеренные позиции. Лидеры же умеренных, возглавлявшие Конгресс, в обстановке Усилившейся активности подпольных революционных организаций спешили заявить о своей лояльности к английскому колониальному режиму. В 1912 г. был принят устав Конгресса, который провозглашал в качестве официальной цели национального движения достижение Индией самоуправления в рамках Британской империи, но только «конституционными методами». Была предусмотрена такая система выборов делегатов на ежегодные съезды Конгресса, которая затрудняла приход к руководству представителей левых националистов. Но вскоре в обоих течениях наметились тенденции к сближению.
В 1914 г. после окончания срока заключения был освобожден Б. Г. Тилак. Резонанс на его возвращение к политической деятельности свидетельствовал о том, что он сохранил свою популярность в кругах националистов. Под определенным давлением властей, а также из тактических соображений Тилак сделал заявление о лояльности к английской власти в Индии, осудив выступления террористов. Намеченная Тилаком линия являлась по существу переходом от тактики бойкота к массово-политической агитации, что давало крайним возможность восстановить свои позиции на политической арене Индии. Тилак и его сторонники возглавили движение гомруля, т. е. за самоуправление, инициатором которого была руководительница индийского Теософского общества Энни Безант. Весной 1916 г. Тилак основал в Пуне Лигу гомруля, которая стала формой объединения его сторонников. В течение 1916 г. лиги создаются в разных центрах Индии, а осенью того же года в Мадрасе основана Всеиндийская лига гомруля во главе с Э. Безант.
Успешное проведение массовой агитационной кампании укрепило позиции Тилака в национальном движении. В то же время умеренность его политических позиций, с одной стороны, и рост оппозиционных настроений внутри Национального конгресса — с другой, создавали объективные предпосылки для соглашения Тилака с руководством Конгресса, во главе которого стояли Г. К. Гокхале и Ф. Мехта. В результате переговоров, происходивших в 1915–1916 гг., из устава Конгресса были исключены ограничения, введенные в 1912 г., что дало возможность крайним во главе с Тилаком воссоединиться с Конгрессом на съезде в Лакнау в 1916 г. На этом же съезде была одобрена деятельность лиг гомруля.
На лакнауском съезде Конгресса произошла консолидация всех основных, действовавших легально, сил национального движения. Помимо воссоединения двух фракций Конгресса было достигнуто соглашение с Мусульманской лигой, к руководству которой в это время пришли новые силы.
С конца XIX — начала XX в. внутри мусульманского общинного движения наметилась новая демократическая тенденция, связанная с вовлечением в политическую жизнь мусульманской мелкой буржуазии и интеллигенции. Идеологами нового направления выступили Номани Шибли, Абул Калам Азад, Мухаммад Али ц др. В их выступлениях сквозило стремление приобщить мусульманскую образованную молодежь Индии к политическим проблемам своего времени, сблизить ее с деятельностью национальных общественных организаций.
В газетах «Ал-Хилал» («Полумесяц»), издававшейся Азадом, а также «Комрид» («Товарищ»), издававшейся М. Али, и «Заминдар» («Землевладелец»), издававшейся Зафар Али-ха-ном, велась, хотя довольно умеренная, критика колониального режима. Участие А. К. Азада в революционных событиях 1905–1908 гг. сделало его еще более популярным в мусульманских средних слоях. Левое крыло в Мусульманской лиге, консолидировавшееся вокруг Азада, братьев Мухаммада и Шауката Али и др., повело борьбу за изменение политической ориентации организации. В 1913 г. был изменен устав Лиги Целью объявлялось достижение самоуправления в рамках Британской империи. Хотя Лига сохраняла характер общинной организации, в устав вносилось положение о необходимости сотрудничества с другими национальными организациями.
Победа левого крыла в Лиге была закреплена избранием в 1915 г. президентом ее очередной сессии М. А. Джинны, активно поддержанного Азадом и другими лидерами левых.
Происшедшие сдвиги создали предпосылки формального соглашения Лиги с Конгрессом о единстве в целях достижения «самоуправления, что было важным этапом на пути объединения всех антиимпериалистических сил В то же время в Лакнауском пакте было обусловлено, что в выборных законодательных органах Лига получает право монопольного представительства мусульман, которые могут избираться только по своей курии. Эта уступка руководства Конгресса принципу общинного представительства создавала объективные возможности для продолжения английской политики противопоставления индусов и мусульман. Но подписание соглашения лидерами Конгресса и Лиги (сессия Лиги происходила также в Лакнау) было воспринято общественностью как установление индусско-мусульманского единства в борьбе за независимость.
Новым явлением в общественно-политической жизни Индии этого времени стала деятельность будущего вождя национально-освободительного движения Мохандаса Карамчанда Ганди (1869–1948), вернувшегося в 1914 г. в Индию. М. К. Ганди был выходцем из состоятельной гуджаратской семьи, принадлежавшей к профессиональной касте торговцев банья, находившейся на службе правителя небольшого княжества в Гуджарате. Получив высшее образование в Англии, М. К. Ганди в 1903–1914 гг. жил в Южной Африке, где вел адвокатскую практику. Здесь началась его политическая деятельность в защиту прав жестоко дискриминировавшихся индийских иммигрантов (общая численность их составляла свыше 100 тыс. человек). Во время пребывания Ганди в Южной Африке в основном сформировались его философские и общественно-политические взгляды, определившие впоследствии его тактику борьбы с английским колониализмом. Здесь им впервые были осуществлены на практике принципы «ненасильственного несотрудничества», или «сатьяграхи» («упорства в истине»), которые были выработаны в значительной степени под влиянием событий русской общественно-политической жизни начала XX в. Из опыта революционных событий в России, в первую очередь общеполитической стачки, Ганди воспринял необходимость организованного действия масс как средства давления на политического противника. Оценивая в 1905 г. события в России, Ганди подчеркивал, что «даже самый могущественный правитель не может управлять» без поддержки управляемых». Из учения Л. Н. Толстого о ненасилии Ганди перенял ненасильственные методы борьбы. В 1908 г. он организовал первую кампанию гражданского неповиновения, т. е. организованное неподчинение дискриминационным законам колониального режима в Южной Африке.
Проведению каждой кампании предшествовали переговоры с властями. Ганди пытался достичь компромисса с ними и в ходе самой сатьяграхи. Подчеркивая ненасильственный, мирный характер своей деятельности, он всячески демонстрировал лояльность к английским властям. В 1906 г. Ганди возглавил снаряженный индийцами санитарный отряд, действовавший на стороне колониальных войск во время военной экспедиции в страну зулусов, а иозже, уже во время мировой войны, (выступил с активной поддержкой Англии, участвуя в вербовке в армию крестьян в родном Гуджарате.
Успешное проведение нескольких кампаний гражданского несотрудничества в Африке, выступления в печати, особенно в издававшемся Ганди журнале «Индиэн опиниэн» («Мнение Индии»), в поддержку национального движения на родине делали его имя все более известным и популярным и в самой Индии. После возвращения на родину Ганди при поддержке гуджаратской буржуазии основал в 1915 т. в Ахмадабаде центр по распространению идей сатьяграхи — «Сатьяграха-ашрам», а затем успешно провел три камлании ненасильственного несотрудничества: в 1915 г. в княжестве Раджкот — за отмену некоторых таможенных пошлин; в 1917 т. — за реформу системы вербовки кули для работы вне Индии; в конце 1917 — начале 1918 г. в Бихаре — против системы эксплуатации крестьян английскими плантаторами. Эти кампании имели значительный пропагандистский эффект и выдвинули Ганди на аванс-цену политической жизни Индия. Его выступления способствовали утверждению в умах националистов мнения о необходимости вовлечения масс в борьбу с колониальным режимом.
В военный период активизировались мелкобуржуазные национально-революционные организации. Начало военных действии на европейском и других театрах войны, куда были отвлечены основные силы английской армии и флота, создавали, по мысли руководителей партии «Гадр», весьма благоприятные, неповторимые условия для осуществления плана вооруженного восстания в Индии. В первые месяцы войны по призыву руководства партии тысячи гадровцев и сочувствующих им индийских эмигрантов различными путями, часто через Китай, Сиам и Бирму, возвращались на родину. Сюда прибыла и часть лидеров «Гадр» во главе с Сохан Сингх Бхакной. Всего в 1914–1915 гг. в Индию возвратилось около 8 тыс. индийцев. Были предприняты усилия, в основном неудачные, по переправке в Индию крупных партий оружия. Прибывшие гадровцы сумели наладить контакты с местными подпольными организациями и, опираясь на поддержку зарубежных эмигрантских центров, деятельность которых координировалась берлинским эмигрантским комитетом, стали готовить восстание. Поскольку основная часть гадровцев по религиозной принадлежности были сикхами, наибольшим влиянием партия пользовалась в Пенджабе.
Решающая роль в восстании отводилась солдатам подразделений англо-индийской армии, среди которых гадровцы весьма успешно вели антианглийскую пропаганду. Восстание, которое должно было начаться выступлениями нескольких гарнизонов в Северной и Северо-Западной Индии, сначала было назначено на ноябрь 1914 г., а затем на февраль 1915 г. Однако слабая организация, а также действия засланных в среду гадровцев провокаторов, выдавших властям планы восстания, привели к его полному провалу. Тысячи подпольщиков и участников начавшихся в Пенджабе «аграрных беспорядков» были арестованы и преданы суду. Восстание сипайского полка в Сингапуре в ноябре 1915 г. оказалось изолированным и было легко подавлено. Гадровцы еще пытались продолжать борьбу, яо, не имея руководства, материальных средств, потерпели поражение. К концу войны были подавлены центры гадровцев в США и других странах Тихоокеанского бассейна.
Одновременно с гадровцами подготовку к насильственному свержению колониального режима в Индии вела подпольная организация националистов-мусульман, центр которой находился в богословской школе «Дар уль-Улум» в Деобандхе (Северная Индия). Во главе организации стоял Махмуд Хасан. идеолог крайне левого, национал-революционного крыла в мусульманском общинном движении. Антианглийская агитация велась Хасаном и его последователями под флагом панисламизма и защиты прав турецкого султана-халифа. Деобандхский центр пытался установить связи с мусульманами за пределами Индии, а также с правительствами держав, находившихся в состоянии войны с Англией, прежде всего Германии и Османской Турции. В 1915 г. в Кабул прибыл один из соратников М. Хасана — Убейдулла Синдхи, который вел переговоры с находившимися в Афганистане представителями берлинского эмигрантского центра и германской военно-дипломатической миссией. Одновременно он пытался склонить на антианглийские выступления и эмира Афганистана Хабибуллу, что должно было послужить сигналом к восстанию патанских пограничных племен.
Однако Хабибулла сохранил нейтралитет. Заговор (по материалу, на котором был записан его план, названный «заговором шелковых писем») был раскрыт английскими властями, а его участники репрессированы.
Как революционеры в самой Индии, так и индийские эмигранты в борьбе против колониализма рассчитывали на поддержку военных противников Англии. Связи с правительствами Германии и Турции поддерживались главным образом через образованный в 1915 г. в Берлине Комитет индийской независимости. В 1916 г. он выпустил манифест, объявлявший состояние войны между индийцами и Англией. В берлинском эмигрантском центре в это время работали такие видные индийские революционеры, как Хар Даял, В. Чаттопадхьяя и др. При поддержке комитета в 1915 г. в Кабуле было образовано Временное правительство Индии в эмиграции в составе: Махендра Пратап — президент, Баракатулла — премьер-министр и Убейдулла — министр иностранных дел. Временное правительство в 1916–1917 гг. трижды посылало своих эмиссаров к царским властям, наивно полагая заручиться у царского, а затем временного правительств поддержкой.
К концу войны национал-революционерам стало ясно, что ни кайзеровская Германия, ни Османская Турция не заинтересованы в поддержке борьбы против колониального режима. В 1916 г. значительная часть активных участников берлинского центра переехала в Стокгольм, откуда продолжала вести антиколониальную пропаганду.
Несмотря на накопление «горючего материала» в индийской политике, ни одному из трех основных течений в национальном движении — умеренным, крайним и национал-революционерам — не удалось добиться сколько-нибудь существенных уступок со стороны колониального режима. Однако деятельность индийских патриотов способствовала созданию в стране элементов революционной ситуации, сложившейся в Индии после окончания мировой войны и победы Великой Октябрьской социалистической революции.
Усиленное ограбление Индии Англией во время первой мировой войны, когда Англия в значительной степени перекладывала военные расходы на свою главную колонию, тяжело сказалось на положении трудящихся города и деревни.
Сокращение экспорта важнейших видов сельскохозяйственного сырья (джута, хлопка, маслосемян и др.), вызванное нарушением во время войны мирохозяйственных связей, тяжело ударило по интересам сельских товаропроизводителей. Помещики и торговцы пытались возместить потери за счет усиления эксплуатации крестьян — непосредственных производителей. Ростовщическая задолженность крестьянства в 1911–1925 гг. удвоилась, достигнув, по примерным оценкам, общей суммы 6 млрд. рупий.
Усиление феодально-помещичьей, налоговой и торгово-ростовщической эксплуатации крестьянства привело в конце войны к значительному возрастанию числа закладов и продажи крестьянской земли. Процесс обезземеления крестьянства охватывал все новые группы.
Наряду с крестьянством в наиболее тяжелом положении оказались ремесленники и их семьи. Происшедшее накануне и во время мировой войны сокращение производства в ряде отраслей ремесла и кустарной промышленности (в особенности в хлопкоткачестве) вызвало значительное снижение доходов миллионов ремесленников, кустарей и связанных с ними мелких торговцев.
Появление на рынке труда сотен тысяч разорившихся ремесленников отрицательно сказалось на положении фабрично-заводского пролетариата, реальная заработная плата которого в условиях возраставшей дороговизны снижалась.
Экономическое положение в стране осложнилось последствиями двух неурожайных лет (1918–1919 и 1920–1921 гг.). Значительное сокращение производства продовольствия в условиях продолжавшегося экспорта зерновых вызвало массовый голод, усугубившийся эпидемией испанки, которая унесла 13 млн. жизней.
Нехватка продуктов питания и дороговизна затронули интересы не только основных классов трудящихся, но и низших прослоек предпринимателей, интеллигенции, служащих (так называемых средних слоев).
Индийская национальная буржуазия, в период войны расширившая сферу своей предпринимательской деятельности и укрепившаяся экономически, еще острее почувствовала колониальный гнет, последствия дискриминационных мер колониальных властей в различных областях экономической, политической и культурной жизни.
К началу 20-х годов в Индии произошло обострение двух групп противоречий: между эксплуататорскими и эксплуатируемыми классами внутри страны; между основными классами и социальными слоями индийского общества и английским империализмом, который продолжал опираться на феодально-помещичий класс, князей, компрадорскую буржуазию и связанный с этими группами торгово-ростовщический капитал.
Подъем национально-освободительной борьбы начался с выступлений рабочего класса. В 1918 г. в Бомбее, Мадрасе, Канпуре и Ахмадабаде произошло несколько довольно крупных по масштабу того времени стачек. По своему характеру это были стихийно возникшие экономические забастовки, в значительной степени вызванные массовыми увольнениями рабочих в связи со свертыванием военного производства. На волне стачечной борьбы стали возникать профсоюзы (несколько организаций рабочих и служащих профсоюзного типа, созданных в Индии в начале XX в., к концу первой мировой войны полностью распались). Их организаторами были буржуазные националисты и филантропы. Первый профсоюз был создан в Мадрасе в 1918 г. Б. П. Вадиа, затем несколько союзов были основаны в Бомбее и некоторых других промышленных центрах, в частности в Ахмадабаде, где при участии М. К. Ганди в том же году была создана Ассоциация рабочих-текстильщиков.
Нарастанию революционных настроений в стране способствовали сведения о революции в России, которые стали постепенно проникать в Индию.
Уже известия о Февральской революции и падении царизма, распространенные в Индии английской прессой, произвели глубокое впечатление на индийских националистов, которые всегда рассматривали русское самодержавие как своего рода двойник английского деспотизма в Индии. В изданной в 1917 г. Комитетом гомруля брошюре, символически названной «Уроки событий в России», содержался призыв к «образованным классам» разъяснить «массам индийского народа» значение и «внутреннее содержание» освободительного движения в России. Победа революции в России вдохновила индийских националистов на усиление освободительной борьбы. Настроения индийской националистической прессы того времени выражены в статье, помещенной в аллахабадской газете «Абхъюдайя» от 24 марта 1917 г., где подчеркивалось: «Русская революция убеждает нас в том, что в мире нет силы, которую не смог бы преодолеть живительный национализм».
С развитием революционных событий в России буржуазная печать Запада, в том числе и английская, все в большей степени дезинформировала своих читателей, используя прямую клевету на молодую Советскую республику. Английские власти установили жесткий контроль за информацией о событиях в России, (выпуск коммунистической литературы в стране был строжайше запрещен. Однако, несмотря на все меры колониальной администрации, правда об Октябрьской революции довольно быстро распространилась в Индии. Это были вынуждены признать министр по делам Индии Монтегю и вице-король Челмсфорд, которые в совместном докладе об английской политике в Индии, опубликованном в 1918 г., писали: «Революция в России была воспринята в Индии как победа над деспотизмом… Она дала толчок развитию политических устремлений в Индии.
Жители деревень узнали о событиях в далекой России от демобилизованных солдат, возвратившихся с полей сражения в Европе и на Среднем Востоке после окончания войны. Так было во многих деревнях Северной Индии, особенно в Пенджабе, откуда была набрана основная часть солдат для индийской армии, принимавших участие в войне, а также в военных действиях в Туркестане, Прикаспии и в Средней Азии».
Особое внимание индийской националистической печати, в которой сведения о событиях в Советской России стали печататься с середины ноября 1917 г., привлекли знаменитые ленинские документы Декларация прав народов России (принятая 15 ноября 1917 г.) и опубликованное 3 декабря того же года обращение Совнаркома «Ко всем трудящимся мусульманам России и Востока».
В первые годы после Октября большинство индийских националистов, сочувственно относившихся к происходившей в России борьбе, еще не осознало социальный смысл революционных событий. Однако все они увидели в молодом Советском государстве знаменосца борьбы против национального и колониального гнета.
Уже тогда некоторые из лидеров левого крыла национального движения воспринимали Октябрь как глубокий социальный переворот.
Выдающийся тамильский поэт С. Бхарати опубликовал в конце 1917 г. статью, в которой писал, что «в республике России… все обрабатываемые земли и другие богатства страны стали достоянием всего народа…». При этом он сделал вывод, что «лишь после того, как эта доктрина победит во всем мире и превратится в норму жизни людей, человечество достигнет истинной цивилизации».
Б. Г. Тилак, выступивший в газете «Кесари» от 29 января 1918 г. с редакционной статьей в защиту В. И. Ленина от клеветнических нападок английской прессы, подчеркивал, что «рост влияния Ленина в армии и народе вызван передачей им земель дворянства крестьянам». Другой лидер левых националистов, Б. Ч. Пал, активно поддержавший основные принципы политики молодого Советского государства, в одной из своих речей в 1919 г. прямо заявил, что «большевики выступают против любой экономической и капиталистической эксплуатации и спекуляции, против социального неравенства».
В результате распространения националистической прессой правдивой информации о Советской России интерес индийского общества к программе и политике большевиков неуклонно возрастал. Уже в начале 20-х годов в стране появились написанные индийцами работы о В. И. Ленине и Советской власти. Первой биографией В. И. Ленина, вышедшей в Индии отдельным изданием, была написанная на английском языке жившим в Южной Индии социалистом Г. В. Кришна Рао, брошюра «Николай Ленин, его жизнь и деятельность» (Мадрас, 1920). В течение 1921–1924 гг. в Индии было издано, не считая газетных и журнальных статей, полтора десятка книг о Ленине и Октябрьской революции на хинди, урду, бенгали, маратхи, каннара и английском языках.
Левые индийские националисты — участники подпольных революционных организаций, рассматривавшие Республику Советов как своего прямого союзника в борьбе с английским колониальным режимом, стали устанавливать непосредственные контакты с Советской Россией. Еще в конце 1917 г. на собрании мусульман-националистов в Дели было принято приветствие русской революции, которое в январе 1918 г. печатается в нелегальных индийских изданиях. Для передачи приветствия Советскому правительству в Москву были направлены два мусульманина-националиста — Саттар и Джабар, которые кружным путем, через Европу, в ноябре 1918 г. добрались до Москвы. В меморандуме, переданном ими в Народный комиссариат по иностранным делам, индийские мелкобуржуазные революционеры выражали восхищение русской революцией и надежду на оказание Россией помощи в освобождении Индии от колониального гнета. 23 ноября делегация была принята В. И. Лениным, а через два дня присутствовала на заседании ВЦИКа, где профессор Джабар выступил с речью. Виденное в Москве, встречи с В. И. Лениным и Я. М. Свердловым произвели на индийских посланцев большое впечатление, о чем свидетельствует прокламация, изданная в Индии после их возвращения на родину.
Одновременно контакты с Советской Россией стали устанавливать индийские революционеры-эмигранты. В марте 1918 т в Петроград прибыл президент эмигрантского Временного правительства Индии в Кабуле Махендра Пратап. По случаю его приезда был организован проходивший под председательством А. В. Луначарского «поистине незабываемый и грандиозный», по воспоминаниям самого М. Пратапа, митинг солидарности с Индией. Через год в Москве побывал премьер-министр этого правительства Баракатулла, который в интервью, данном корреспонденту «Известий», четко сформулировал позицию индийской революционной эмиграции в отношении Советской России: «Я не коммунист и не социалист, но моя политическая программа пока что — изгнание англичан из Азии. Я непримиримый враг европейского капитализма в Азии… в этом я соприкасаюсь с коммунистами, и в этом отношении мы ваши естественные союзники».
В том же 1919 г. в Москве побывала делегация индийских эмигрантов-революционеров во главе с Махендрой Пратапом и Баракатуллой. 7 мая делегация была принята В. И. Лениным.
За этим последовало еще несколько встреч В. И. Ленина с индийскими революционерами. Руководитель первого в мире государства рабочих и крестьян с глубоким вниманием следил за событиями национально-освободительной борьбы в Индии, рассматривая ее как важную составную часть общемировой борьбы с империализмом. «Исход борьбы зависит, в конечном счете, от того, что Россия, Индия, Китай и т. п. составляют гигантское большинство населения. А именно это большинство населения и втягивается с необычайной быстротой в последние годы в борьбу за свое освобождение…»[25] — писал В. И. Ленин в статье «Лучше меньше, да лучше».
Отвечая 20 мая 1920 г. на приветственную резолюцию митинга, созванного в Кабуле Индийской революционной ассоциацией (организация, созданная М. Пратапом), Ленин с гениальной прозорливостью отметил одно из важнейших условий успешной борьбы в Индии — единство индусов и мусульман: «Приветствуем тесный союз мусульманских и немусульманских элементов. Искренне желаем распространения этого союза на всех трудящихся Востока»[26].
Таким образом, победа Октября способствовала значительному расширению международных связей индийского освободительного движения, внеся в них новый качественный элемент — союз первого в мире социалистического государства с национально-освободительной борьбой народов Востока.
Влияние Великой Октябрьской социалистической революции на различные течения индийского национального движения было неравнозначным. Оно способствовало радикализации социальной программы левого крыла националистов, постепенному осознанию ими исторической роли рабочего класса. Б. Г. Тилак, выступая на митинге в конце 1919 г., заявил: «Влияние рабочих организаций будет возрастать с течением времени. И именно рабочие станут хозяевами страны». Другой лидер «экстремистов», Лала Ладжпат Рай, объяснявший рабочим значение стачки в их борьбе, сказал: «Европейские рабочие нашли и еще одно оружие прямых действий. Впереди всех идет русский рабочий, стремящийся установить диктатуру пролетариата…»
Влияние Октября, несомненно, ускорило переход на позиции научного социализма отдельных групп «экстремистов» и революционеров, членов подпольных антианглийских организаций.
Что касается самой влиятельной политической национальной организации — Индийского национального конгресса, его руководство в общем благожелательно встретило Октябрьскую революцию, хотя и не разделяло ее социально-политической программы. Энни Безант, открывая очередную сессию Индийского национального конгресса в 1917 г., отметила, что «русская революция и возможное появление в Европе и Азии Республики России полностью изменили положение в Индии… Отныне, пока Индия не достигнет самоуправления, она будет настойчиво обращать свои взоры на своих самостоятельных соседей, и контраст между их и ее положением будет способствовать росту волнений в стране».
Воздействие Октябрьской революции на Индию — длительный и многосторонний процесс. Главный и непосредственный урок, который извлекли из революционных событий в России различные классы и представлявшие их индийские общественно-политические организации, заключался в том, что залогом успешной освободительной борьбы является активное участие в ней широких народных масс.
По-своему учла опыт революции в России и англо-индийская колониальная администрация.
Еще в мае 1917 г. вице-король Индии Челмсфорд поставил перед английским правительством вопрос о необходимости внести определенные коррективы в английскую политику в Индии. Это объяснялось изменившейся в стране ситуацией под влиянием русской революции. 20 августа того же года министр по делам Индия Монтегю огласил в палате общин правительственное заявление о политике в Индии, цель которой якобы заключалась в подготовке условий для создания в стране «ответственного правительства». В соответствия с этой декларацией Монтегю и Челмсфорд подготовили для английского правительства и парламента доклад об английской политике в Индии, который был опубликован в июле 1918 г. Основные положения, содержавшиеся в докладе, вошли в принятый в 1919 г. английским парламентом Закон об управлении Индией, известный под названием реформ Монтегю — Челмсфорда.
В законе предусматривалось некоторое расширение состава избирателей в центральное (1 % взрослого населения) и провинциальные (3 % взрослого населения) законодательные собрания против 0,2 % всех взрослых жителей по реформе Морля — Минто 1909 г. В нижней и верхней (Государственный совет) палатах Центрального и провинциальных (также двухпалатных, кроме Центральных провинций и Пенджаба) законодательных собраний создавалось прочное выборное большинство.
Индийцам предоставлялись места в исполнительных советах при вице-короле и губернаторах провинций для занятия постов руководителей (министров) департаментов здравоохранения, просвещения и некоторых других второстепенных ведомств колониальной администрации.
Эти положения административной реформы явились известной уступкой имущим классам Индия и были нацелены на отрыв националистически настроенной буржуазии, помещиков и крупной буржуазно-помещичьей интеллигенции от освободительного движения.
На внесение раскола в ряды индийских националистов было направлено и важное положение реформы о порядке выборов в законодательное собрание по куриальной системе, которая предусматривала не только раздельное голосование индусов и мусульман, но и предоставление последним определенных привилегий. В тех провинциях, где мусульмане составляли меньшинство среди избирателей, им гарантировалось 30 % всех мест в законодательном собрании; там же, где они составляли большинство, им предоставлялось более половины всех мест.
В новом Законе об управлении Индией получила дальнейшее развитие английская политика противопоставления индусов и мусульман. Несмотря на известное расширение участия представителей верхушки индийского общества в руководстве административным аппаратом страны, англичане практически сохранили всю полноту власти. Они по-прежнему полностью контролировали финансы, армию, полицию и т. д. Кроме того, вице-король и губернаторы провинций сохраняли право роспуска законодательных собраний, а также право вето на принятые ими решения. Такая структура власти, в которой выборное начало и ограниченная ответственность министров-индийцев перед законодательными собраниями сочетались с автократической властью вице-короля и его представителей — губернаторов провинций, получила название «диархия» (двойственное управление). Пытаясь расширить свою социальную базу в Индии, английский колониализм одновременно принимал меры по укреплению аппарата подавления национально-освободительного движения в стране.
В 1918 г. был опубликован доклад комиссии под председательством английского судьи С. Роулетта об антиправительственной деятельности в Индии. Выводы и предложения комиссии по усилению репрессий против борцов за освобождение Индии легли в основу специального законодательного акта, известного как «закон Роулетта», который был издан 18 марта 1919 г. Новый драконовский закон предусматривал, в частности, право вице-короля и губернаторов арестовывать и ссылать без суда. Эта политика «кнута и пряника», которой следовал английский империализм в Индии с начала XX столетия, потерпела провал. Ни реформа Монтегю — Челмсфорда, ни «закон Роулетта» не смогли задержать подымавшуюся волну национально-освободительной борьбы. В то же время эти меры явились своего рода катализатором как массовой борьбы, так и сдвигов в организованном национальном движении.
Возвращение в Индийский национальный конгресс крайних во главе с Тилаком, деятельность лиг гомруля — все это способствовало постепенному формированию оппозиции умеренно либеральному руководству партии. Открытый раскол Конгресса произошел в августе 1918 г. на чрезвычайном съезде в Бомбее, на котором рассматривался вопрос об отношении к реформе Монтегю — Челмсфорда. Большинством голосов английские предложения были отвергнуты как «недостаточные, неудовлетворительные и разочаровывающие». Национальный конгресс стал все более активно выражать распространявшиеся в буржуазной и мелкобуржуазной среде настроения оппозиции.
Правые во главе с Сурендранатхом Банерджи и некоторыми другими лидерами умеренных вышли из Конгресса и образовали новую партию — Либеральную федерацию. Эта верхушечная буржуазно-помещичья политическая организация, представлявшая в значительной степени индийскую компрадорскую буржуазию, в последующие годы неизменно занимала позиции полной поддержки колониального режима и не играла значительной роли в общественно-политической жизни страны.
С этого же времени внутри Конгресса значительно возросло влияние М. К. Ганди. Успешное проведение им в Индии двух сатьяграх, активное участие в организации рабочего профсоюза в Ахмадабаде, частые выступления B прессе и на митингах оделяли Ганди к началу 20-х годов одной из наиболее популярных фигур B среде индийских националистов. Он сотрудничал с Конгрессом, но на первых порах действовал вне его.
Первой важной акцией Ганди по развертыванию массового движения в общеиндийском масштабе была организация кампании протеста против «закона Роулетта». В 1918 г. Ганди была составлена и подписана совместно с группой его сотрудников и последователей «Клятва сатьяграхи», в которой давалось торжественное обязательство отказаться от повиновения в гражданском порядке этому и другим аналогичным законам, направленным на подавление национального движения в Индии. В Бомбее Ганди организовал «Сатьяграха сабху» («Союз сатьяграхи»), который стал собирать подписи под «Клятвой сатьяграхи». Успех этой кампании позволил Ганди пойти на следующий шаг и от имени сабхи в знак протеста против «закона Роулетта» в марте 1919 г. призвать страну к проведению хартала (буквально — «закрытие лавок») — (повсеместного прекращения всякой деловой активности. Он призывал как индусов, так и мусульман провести день в посте и молитвах. Хартал был назначен на 6 апреля 1919 г. Широкий отклик, который получил призыв Ганди, поддержка его инициативы Конгрессом свидетельствовали, что Ганди становится общепризнанным лидером национального движения.
Быстрое выдвижение М. К. Ганди на роль общенационального лидера объяснялось тем, что его общественно-политические и философские взгляды, в своих основных чертах сформировавшиеся уже в 20-х годах, его программа и тактика в освободительной борьбе получили поддержку самых различных классов индийского общества.
В критике Ганди современной буржуазной цивилизации, крупной машинной индустрии, капиталистической урбанизации, в его программе возрождения и развития ремесленного и кустарного производства, децентрализации экономической жизни страны, базирующейся на хозяйственно замкнутых сельских общинах, воплотился идеал мелкобуржуазного утопического социализма индийского крестьянина, ремесленника, кустаря, мелкого торговца.
В условиях неразвитости общественного самосознания, сильнейших пережитков феодализма в экономической, социальной и культурной жизни Индии форма религиозно-моральной проповеди, с которой Ганди обращался к народу, делала его идеи доступными широким массам неграмотных индийцев. Этому способствовали его философские взгляды, основанные на религии индуизма в сочетании с эклектическими заимствованиями из ислама, христианства и других религиозных систем.
Популярности Ганди способствовала аскетическая простота его частной жизни, широкое общение с народом (он ездил, например, только третьим классом, говорил на многих индийских языках), тонкое знание психологии, улавливание изменений в умонастроениях простых людей Индии.
Генеральная стратегическая цель, которую ставил перед собой Ганди, — это поэтапное и постепенное продвижение к независимости. Главная политическая задача для достижения этой цели заключалась в объединении всех классов и политических сил индийского общества под единым буржуазно-национальным руководством. Поэтому он был противником борьбы между классами индийского общества, последовательно выступал за компромиссное урегулирование экономических и социальных конфликтов в городе и деревне на основе установления классового мира. В условиях глубокой религиозной и кастовой разобщенности индийского общества важное место в идеологии и политике Ганди занимало единство индусов и мусульман, национальных и кастовых групп.
Вместе с тем Ганди ясно представлял себе, что объединение всех сил индийского национализма и успешная борьба за осуществление выдвинутой им программы возможны лишь при широком участии в освободительном движении народных масс. В сатьяграхе, сочетавшей активную оппозицию колониальному режиму с ненасилием, Ганди видел универсальную форму втягивания в национально-освободительное движение широких слоев народа при сохранении руководства движением в руках буржуазно-национальных сил.
Эта политическая программа и тактика Ганди, активно поддерживавшего развитие национального капиталистического предпринимательства, получили широкую поддержку основной части индийской национальной буржуазии и националистически настроенных помещиков. Уже в начале 20-х годов он становится политическим лидером индийской национальной буржуазии. Исторически в фигуре Ганди как бы воплотилось объединение на новом этапе антиколониальной борьбы основных направлений индийского буржуазного и мелкобуржуазного национализма.
Проведение в апреле 1919 г. во многих городах Индии харталов ознаменовало начало новой фазы в развитии революционных событий в стране: от экономических стачек 1918 г. — к массовым выступлениям широких слоев городского населения, кое-где достигших высшей формы борьбы — вооруженного восстания.
Наибольшего размаха события достигли в Пенджабе. Это объяснялось рядом причин. Во-первых, Пенджаб в наибольшей степени заплатил «налог кровью» (т. е. рекрутами в англо-индийскую армию); на крестьянскую экономику Пенджаба, считавшегося житницей Индии, легли все тяготы войны, а пенджабское ремесло и кустарная промышленность понесли особенно тяжелый ущерб в результате конкуренции крупного производства. Во-вторых, Пенджаб ближе других провинций Британской Индии расположен к советской Средней Азии, сюда быстрее проникали сведения о революционных событиях в России, чему способствовали сообщения возвращавшихся домой солдат-сикхов. В-третьих, в Пенджабе сохранилось значительное влияние гадровцев и связанных с ними революционных эмигрантов.
Еще в марте во многих городах Пенджаба начались организованные местными националистами антианглийские митинги и демонстрации. 10 апреля английские власти выслали из Амритсара двух популярных лидеров Китчлу и Сатьяпала, что послужило сигналом к быстрому распространению движения протеста. После этого в некоторых крупных центрах провинции — в Лахоре, Гуджранвале харталы и митинги переросли в вооруженные выступления против английской администрации, в которых приняли активное участие и рабочие, в особенности железнодорожники.
Колониальные власти в Пенджабе во главе с губернатором О'Двайером и командующим войсками генералом Дайером приняли решение жестоко расправиться с участниками движения. С этой целью еще 9 апреля в Пенджаб были вызваны военные подкрепления. 13 апреля войска расстреляли митинг протеста против высылки Китчлу и Сатьяпала. На площади Джалианвалла-баг в Амритсаре было хладнокровно убито около 1 тыс. и ранено около 2 тыс. беззащитных участников митинга. Поскольку Дайер ввел в городе комендантский час, люди на площади и прилегающих улицах умирали от ран, лишенные медицинской помощи. В Пенджабе было установлено военное положение, начались массовые аресты, публичные экзекуции и пр.
Однако жестокие репрессии англичан не достигли цели. Наоборот, в Лахоре и Амритсаре были сформированы отряды самообороны, в основном вооруженные палками. Отсюда и название их — «Данда Фаудж» (Армия дубинок). Массовые выступления продолжались по всей провинции. Участились нападения на полицейские участки, случаи освобождения арестованных. Рабочие-железнодорожники при помощи окрестных крестьян пустили под откос несколько военных эшелонов.
Хотя англичане ввели цензуру на сообщения из Пенджаба, известия о событиях в Амритсаре распространились по всей стране, вызвав бурю возмущения. Особенно бурно антианглийские митинги и демонстрации проходили в крупнейших промышленных центрах страны — в Бомбее, Калькутте, Мадрасе, Канпуре. В Ахмадабаде начались массовые политические выступления рабочих-текстильщиков.
Ганди, обеспокоенный тем, что движение вышло за рамки ненасилия, выступил в Ахмадабаде в роли умиротворителя и пытался выехать в Пенджаб. Однако колониальные власти запретили ему эту поездку.
Пенджабские события привлекли внимание В. И. Ленина, который дал оценку начавшемуся новому этапу национально-освободительного движения в Индии. Характеризуя освободительную борьбу в странах Востока, Ленин писал: «Британская Индия стоит во главе этих стран, и в ней революция тем быстрее нарастает, чем значительнее становится в ней, с одной стороны, индустриальный и железнодорожный пролетариат, а с другой стороны, чем более зверским становится террор англичан, прибегающих все чаще и к массовым убийствам (Амритсар), и к публичным поркам и т. п.»[27].
Революционные события 1919 г. происходили в основном вне какого-либо контроля со стороны Национального конгресса. Поэтому для сохранения престижа и влияния Конгрессу необходимо было изменить отношение к работе в массовых организациях. На съезде Конгресса осенью 1919 г. в Амритсаре, проведенном в этом городе в знак протеста против английских зверств, была принята резолюция, рекомендующая конгрессистам организовать профсоюзы среди рабочих.
На этом же съезде было решено бойкотировать выборы в законодательные органы (легислатуры), назначенные в соответствии с новым законом об управлении Индией. Выборы в центральную и провинциальные легислатуры были сорваны.
Опыт массовых выступлений в 1919 г. привел Ганди к выводу о необходимости разработки развернутой и поэтапной программы проведения сатьяграхи, ибо только при этом условии можно было удержать борьбу в рамках ненасилия. Проведение в масштабах всей страны массовой кампании гражданского несотрудничества с колониальной администрацией должно было, по мысли Ганди, пройти два этапа. На первом этапе предполагалось осуществить следующие формы бойкота колониального режима: отказ от почетных должностей и званий; бойкот официальных приемов и т. п.; бойкот английских школ и колледжей, бойкот английских судов; бойкот выборов в законодательные органы, бойкот иностранных товаров. Второй этап — уклонение от уплаты государственных налогов.
Начало кампании было назначено на 1 августа 1920 г. Ее подготовка и проведение осуществлялись Ганди и его последователями в тесном сотрудничестве с халифатистами. Халифатское движение, начатое по инициативе индийской мусульманской интеллигенции и мусульманского духовенства, проходило под знаком защиты прав турецкого султана, который считался халифом — духовным владыкой всех мусульман-суннитов, включая и мусульман Индии. Движение сразу же приобрело антиимпериалистический характер, поскольку в сознании его участников распад Османской империи и низложение султана-халифа непосредственно связаны с политикой западных держав, и прежде всего Англии, на Востоке. Массами индийских мусульман воспринимался как главный не религиозный, а антиколониальный аспект движения. Более того, рядовые участники движения зачастую называли его просто как «хилафатское» (от слова «хилаф» — против), т. е. направленное против англичан. Этому способствовала развернувшаяся на северо-западной границе Индии война Афганистана (соседнего мусульманского государства) за независимость, активно поддержанная восстанием патанских племен в Северо-Западной пограничной провинции.
Руководство движением находилось в руках Халифатского комитета, представлявшего левое мелкобуржуазное крыло Мусульманской лиги, которое выделилось из нее в 1918 г. Параллельное развитие халифатского движения и кампании гражданского неповиновения создавало благоприятные возможности для установления сотрудничества и единства в освободительной борьбе двух основных религиозных общин — индусов и мусульман. Ганди установил тесные связи с Халифатским комитетом, руководимым членами Национальною Конгресса братьями Мухаммадом и Шаукатом Али. Символом установленного тесного сотрудничества стало избрание М. К. Ганди председателем Халифатского комитета.
Кампания гражданского неповиновения, начавшаяся 1 августа и проходившая в форме митингов, демонстраций, различных харталов, охватывала все новые районы страны. Она была объявлена Ганди и проводилась им без консультаций с руководством Конгресса. Однако успех гандистской политической тактики оказывал все возрастающее влияние на крупнейшую национальную организацию страны. Подтверждением этому являются съезды Конгресса, состоявшиеся в 1920 г. На чрезвычайном съезде, происходившем в Калькутте в начале сентября, несмотря на сопротивление ряда признанных лидеров организации, в том числе Л. Л. Рая и Ч. Р. Даса, была принята предложенная Ганди программа несотрудничества. Конгресс подтвердил свой отказ участвовать в выборах на основе реформы Монтегю — Челмсфорда.
Победа Ганди и его сторонников была окончательно закреплена на очередном съезде Конгресса, проходившем в декабре того же года в городе Нагпуре. Съезд принял политическую программу и тактику, разработанные Ганди. Официальной идеологией Конгресса стал гандизм. Был впервые принят устав, который знаменовал превращение Конгресса в массовую политическую организацию; создавались высшие, действующие между съездами органы Конгресса: более широкий Всеиндийский комитет и узкий Рабочий комитет, в провинциях — местные отделения. С целью приблизить Конгресс к массам, контролировать начавшееся движение отдельных народов за национальное самоопределение, против навязанного колонизаторами административно-территориального деления страны местные отделения Конгресса создавались на национальной основе — на основе так называемых конгрессистских лингвистических провинций.
Результаты организационной перестройки Конгресса сказались очень скоро: уже к концу следующего года в Конгрессе было около 10 млн. членов. Из числа молодых конгрессистов был создан корпус волонтеров, насчитывавший к осени 1920 г. около 150 тыс. человек. Волонтеры играли роль организаторов демонстраций, митингов, пикетов, проводившихся в рамках кампании несотрудничества, и составляли костяк партии.
Наряду с кампанией несотрудничества и движением халифатистов, направленными против английского колониализма, в стране стали шириться классовые выступления рабочих и крестьян.
В 1920–1921 гг. произошло дальнейшее нарастание стачечной борьбы (в среднем в эти годы бастовало 400–600 тыс. человек). По сравнению с предшествующим периодом (1918–1919 от.) в организованном рабочем движении появились новые черты. Крепло классовое единство рабочих, которые все чаще стали проводить забастовки солидарности; об этом же свидетельствовали всеобщие забастовки в Бомбее, Джамшедпуре и других промышленных центрах.
Экономическая борьба рабочего класса все теснее увязывалась с общеполитической борьбой — с кампанией гражданского неповиновения.
В борьбу стали втягиваться наиболее отсталые отряды рабочего класса Индии — плантационные кули. В мае 1921 г. на чайных плантациях Ассама произошла грандиозная стачка 12 тыс. рабочих, которые покинули плантации.
В ходе стачечной борьбы, в которой рабочие, как правило, добивались удовлетворения основных требований о повышении заработной платы и улучшении условий труда, возникали новые профсоюзы. Создались объективные условия для организации общеиндийского профцентра. Поводом для этого послужил массовый митинг протеста против назначения колониальными властями делегата от индийских рабочих на Международную конференцию труда в Женеву. На этом митинге, состоявшемся в Бомбее в мае 1920 г., было принято решение об основании Всеиндийского конгресса профсоюзов (ВИКП).
Руководство ВИКП находилось в руках буржуазных реформистов. Первым председателем был избран один из лидеров Национального конгресса — Лала Ладжпат Рай.
Создание ВИКП привело к расширению фронта стачечной борьбы: если в 1919 г. произошло 19 забастовок, то в 1920 г. — 200, а в 1921 г. — 400. Правда, как и в предыдущие годы, стачки часто начинались стихийно, были плохо организованы.
Несмотря на отдельные недостатки в деятельности ВИКП, образование его означало определенный перелом в развитии организованного рабочего и профсоюзного движения Индии.
Укрепление профсоюзного движения выдвинуло перед Национальным конгрессом задачу усиления работы в профсоюзах с целью сохранения и расширения его влияния в рабочем классе. Для этого в январе 1921 г. был создан специальный комитет Конгресса.
Осенью 1920 г. движение распространилось и на деревню. Наиболее активные крестьянские выступления происходили в течение 1921–1922 гг. в Соединенных провинциях, в особенности в восточных округах, где были живы воспоминания о народном восстании 1857–1859 гг. Первые вспышки крестьянского недовольства произошли в округах Файзабад и Рае Барейли, где крестьяне-арендаторы, принадлежавшие, как правило, к низшим кастам, уничтожали урожай ша полях местных помещиков-заминдаров, совершали нападения на их усадьбы, а также конторы ростовщиков и торговцев в торговых городках и местечках. Из крестьянской среды выдвинулись вожаки. Некоторые из них использовали в качестве средства массовой агитации разыгрываемые на сельских ярмарках мистерии, выступления бродячих поэтов и музыкантов.
Эти стихийные выступления, продолжавшиеся в течение всей первой половины 1921 г., были жестоко подавлены военно-полицейскими силами. В ходе репрессий было арестовало несколько тысяч человек.
Подобный же характер имело крестьянское движение в округе Султанпур Соединенных провинций в середине — второй половине 1921 г.
Более высокого уровня борьба крестьян Соединенных провинций достигла в области Ауд, где в 1921–1922 гг. действовали вооруженные отряды крестьян-арендаторов, носившие название «Эка» («Единство»). Повстанцы захватывали земли и имущество помещиков-талукдаров и долгое время оказывали упорное сопротивление посланным против них карательным отрядам. Наиболее известными руководителями повстанческих отрядов были Паси Мадари и Сахреб, оба выходцы из низших каст.
Крестьянские выступления в Соединенных провинциях, несмотря на их стихийный и локальный характер, слабую координацию действий между отрадами повстанцев, отсутствие «какой-либо программы и т. д., тем не менее имели определенную антифеодальную (и антиростовщическую) направленность.
В ходе крестьянской борьбы в отдельных местах возникли зачатки крестьянской организации в форме первых крестьянских союзов (кисан сабха). В их создании приняли участие пришедшие в деревню конгрессисты, в том числе и молодой Джавахарлал Неру, который за свое участие в крестьянском движении подвергся первому аресту.
Хотя влияние Конгресса и халифатистов в те годы практически не распространялось на деревню, тем не менее начали устанавливаться связи между организованным национальным и стихийным крестьянским движением. Известны случаи, когда бунтовавшие крестьяне в Соединенных провинциях направляли петиции на имя Ганди, в отдельных местах они действовали совместно с отрядами волонтеров Конгресса.
Если крестьянское движение в Соединенных провинциях носило довольно четко выраженный классовый характер и возвещало наступление новой исторической эпохи, то на других крупнейших выступлениях крестьян (в Пенджабе и Малабаре) ещё лежала печать уходящего времени: борьба крестьянства здесь, как и раньше, была облечена в религиозную форму.
В Пенджабе в 1921–1922 гг. произошло несколько выступлений сикхского крестьянства против феодальной верхушки сикхской религиозной общины, которая захватила управление храмовым имуществом и доходы от принадлежавших храму земель. По своему содержанию это была борьба крестьян — мелких земельных собственников и арендаторов с крупными землевладельцами-феодалами, по форме — движение за возрождение демократических традиций в жизни сикхской общины. Внутри общины возникла секта акали (бессмертных), которые мирным путем занимали помещения сикхских храмов и других святынь.
Несмотря на мирный характер движения акали, в 1921 г. около Нанкана, а в 1922 г. около Гуру-ка-бага, мест сикхского культа в Пенджабе, произошли массовые расправы полицейских, вызванных управляющими храмами — махантами, с безоружными акали.
После подавления движения в 1923 г. произошел раскол секты, из которой выделилось левое крыло — бабар-акалл (львы-акали), вошедшее затем в организацию пенджабских подпольщиков-террористов. Ненасильственный характер борьбы акали вызвал горячее сочувствие Ганди и поддержку Национального конгресса.
Иным было отношение Конгресса и Ганди к движению «Эка», а также к другому крупнейшему выступлению крестьянства в начале 20-х годов — в Малабарском округе Мадрасской провинции.
В августе 1921 г. там началось восстание мопла (так называют мусульман, принадлежащих к народности малаяли, населяющей Юго-Западную Индию — Кералу). В восстании приняли участие мопла-крестьяне, а также часть сельского мусульманского духовенства; мопла-купцы держались от восстания в стороне.
Выступление мопла было спровоцировано нападением на мечеть в местечке Тирурангади, организованным феодальными помещиками из высшей брахманской касты намбудири. Постепенно восстание распространилось на значительную часть округа Малабар и приобрело характер борьбы арендаторов-мопла против помещиков-индусов. Во многих местах бок о бок с мопла выступали арендаторы-индусы. Несмотря на религиозную форму борьбы, восстание мопла носило антифеодальный, а также антиколониальный характер.
В талуках (уездах) Вайнад и Валлаванад была ликвидирована власть колониальной администрации и восставшие создали «халифатское царство» — организацию, руководившую действиями повстанческих отрядов и выполнявшую функции местной администрации. Во главе «царства» встали представители местного мусульманского духовенства — сначала Али Музаффар, а затем Кунхаммед Хаджи.
Против мопла были двинуты полицейские и военные соединения. Несмотря на героическое сопротивление мопла, умело использовавших труднопроходимую горнолесистую местность, где находились их базы, восстание в начале следующего года было подавлено. Более 30 тыс. мопла сдались в плен.
Англичане жестоко расправились с восставшими. Во время перевозки пленных но железной дороге в одном из вагонов от тесноты и нехватки воздуха погибло 70 человек.
Национальный конгресс, хотя и назначил специальную комиссию из представителей общественности для расследования этого инцидента на станции Поданур, в то же время резко осудил выступления мопла, имевшие характер вооруженной борьбы. Позицию, аналогичную Ганди, заняли и руководители Халифатского комитета.
Наряду с Малабаром, Пенджабом и Соединенными провинциями отдельные стихийные выступления крестьян произошли в Бенгалии, Бомбейском президентстве и других районах страны. Однако борьба крестьянства еще не стала самостоятельным и сколько-нибудь решающим фактором национально-освободительного движения.
К концу 1921 г. политическое положение в Индии обострилось. Во второй половине года наивысшего уровня достигло рабочее и крестьянское движение, успешно развертывалась кампания гражданского несотрудничества. Влияние Конгресса росло, укреплялась его массовая база. На втором съезде Всеиндийского конгресса профсоюзов конгрессисты закрепили свое руководство организованным рабочим движением.
Кульминационным пунктом в развитии событий стала четырехдневная политическая забастовка, которой рабочий Бомбей встретил наследника английского престола принца Уэльского, прибывшего в Индию 17 ноября 1921 г. Забастовки и демонстрации протеста состоялись в Мадрасе и других городах страны.
Хотя Ганди и осудил события в Бомбее, он еще не дал сигнала к отступлению. На Ахмадабадском съезде Конгресса (декабрь 1921 г.) было решено продолжить кампанию несотрудничества до достижения свараджа и восстановления прерогатив халифа. Ганди назначался полновластным руководителем («диктатором») по проведению кампании.
В то же время колониальная администрация приступила к массовым репрессиям против участников движения, направляя основной удар против волонтеров Конгресса. К началу 1922 г. было арестовано около 10 тыс. человек, в том числе ряд видных конгресслетов — Мотилал и Джавахарлал (отец и сын) Неру, братья Али, Читта Ранджан Дас, Л. Л. Рай и др.
1 февраля Ганди направил вице-королю Ридингу ультиматум с требованием немедленного прекращения репрессий. В противном случае Ганди угрожал начать второй этап кампании несотрудничества, призвав население к неуплате налогов.
Однако не прошло и нескольких дней, как Ганди резко изменил тактику. Предлогом для крупного поворота в политике Конгресса послужили события, происшедшие 4 февраля в местечке Чаури-Чаура (округ Горакхпур в Соединенных провинциях), где толпа крестьян, загнав обстрелявших ее полицейских в здание участка, сожгла его.
Ганди публично выразил сочувствие семьям сгоревших полицейских, резко осудив при этом участников крестьянских выступлений. Отметив, что, по его мнению, страна не готова к ненасилию, он объявил о прекращении кампании гражданского несотрудничества.
Решение Ганди было продиктовано тем, что, по его оценке, с одной стороны, силы национальной оппозиции еще не могли противостоять мощи империализма, а с другой — массовое движение выходило из-под контроля руководства Конгресса.
Позиция Ганди была формально подкреплена решением Рабочего комитета Конгресса, собравшегося на экстренное заседание в городке Бардоли в Гуджарате. В резолюции содержался призыв к крестьянам прекратить борьбу и выражалось сочувствие помещикам. Предлагалось прекратить деятельность корпуса волонтеров. Конгрессисты нацеливались на выполнение предложенной Ганди конструктивной программы, главный пункт которой заключался в том, чтобы всемерно способствовать развитию ручного ткачества и прядения.
Решение Ганди и руководства Конгресса оказалось полной неожиданностью для рядовых участников освободительного движения. Оно вызвало многочисленные протесты в низовых организациях Конгресса, способствовало кристаллизации левых групп националистов и возобновлению деятельности подпольных террористических организаций.
Движение еще продолжалось, но, лишенное руководства, в обстановке усилившихся репрессий быстро пошло на убыль.
Первый революционный натиск 1918–1922 гг. сменился периодом временного отступления сил национального освобождения и контрнаступления империализма, продолжавшегося до 1927 г. Изменения во внутриполитической обстановке в Индии были частью общих процессов, происходивших в капиталистическом и колониальном мире и свидетельствовавших о наступлении периода частичной стабилизации капитализма.
Английская буржуазия стремилась компенсировать потери в Экономической и политической областях, понесенные ею в Индии. Опираясь на прямую поддержку колониального аппарата и используя рычаги экономического (господства, английские промышленники усилили экспорт в Индию, включая сюда и хлопчатобумажные ткали. Иностранная конкуренция на индийском рынке облегчалась проведением соответствующей тарифной политики: в 1925 г. был отменен протекционистский тариф на продукцию хлопчатобумажной промышленности, а в 1927 г. — железоделательной. Одновременно повысились акцизные сборы и тарифы на железнодорожные перевозки. Все эти меры подрывали конкурентоспособность индийских промышленных изделий.
Валютно-финансовая реформа, вводившая новый курс рупии, закрепляла подчиненное по отношению к Англии положение индийской колониальной экономики.
В политической области английский империализм постепенно свел на нет все те незначительные уступки, которые были предоставлены индийской буржуазии по реформе Монтегю — Челмсфорда. После подавления кампании гражданского несотрудничества колониальная администрация, особенно в Бенгалии, сохраняла режим прямого подавления любого проявления оппозиции.
Программная речь Ллойд Джорджа о политике в Индии в августе 1922 г. свидетельствовала, что английское правительство вовсе не собирается ввести в Индии самоуправление. В провинциях была восстановлена полнота власти английских колониальных чиновников, которые демонстративно игнорировали решения центрального ж провинциальных законодательных собраний. Например, вице-король вопреки мнению большинства в центральной легислатуре издал в 1922 г. закон, предусматривавший меры подавления национального движения в княжествах. В Бенгалии и Центральных провинциях действие диархии даже формально было отменено в 1924–1925 гг.
Одновременно английский колониализм снова сделал ставку на разжигание индусско-мусульманской розни, широко используя выборы по куриальной системе. Оживилась деятельность религиозно-общинных партий — Мусульманской лиги и Хинду маха сабха, созданных в начале 900-х годов. Важной вехой в распространении идеологии индусского шовинизма был съезд Хинду маха сабха в 1925 г., на котором раздавались призывы о насильственном обращении в индуизм индийских мусульман. Ответной реакцией мусульманских религиознообщинных организаций и духовенства была фанатическая антииндусская пропаганда. В этой обстановке англичанам с помощью религиознообщинных организаций удалось в 1923–1927 гг. спровоцировать серию индусско-мусульманских столкновеиий и погромов. Сотрудничество между двумя религиозными общинами, установившееся в годы халифатского движения, оказалось основательно подорванным.
Поддержку колониальному режиму оказывали и местные реакционные партии феодальных помещиков, созданные В эти годы в различных провинциях страны, — в частности, Юнионистская партия в Пенджабе и «Джастис парти» (Партия справедливости) в Мадрасе.
Англичане стремились противопоставить националистической оппозиции фронт реакционных партий и организаций.
Укреплению внутриполитических позиций английского империализма в Индии способствовала тенденция к соглашательству в буржуазно-помещичьих кругах, поддерживавших Национальный конгресс. Развитию этой тенденции в свою очередь способствовала складывавшаяся в середине 20-х годов относительно благоприятная конъюнктура для дальнейшего развития крупного индийского предпринимательства.
Период спада массового движения, последовавший за отступлением национальных сил в 1922 г., был временем освоения политического опыта, накопленного участниками борьбы в годы революционного подъема. Внутри Конгресса развернулась острая дискуссия по вопросу о (выборе тактики в изменившихся внутриполитических условиях.
Национальный конгресс как организация переживал глубокий кризис: в 1921–1923 гг. его численность сократилась с 10 млн. до нескольких сот тысяч человек. Отход масс от Конгресса был вызван временным поражением освободительного движения. Престиж Конгресса как руководителя борьбы значительно снизился после принятия его руководством Бардолийской резолюции.
Разногласия внутри Национального конгресса за изменение методов борьбы, за достижение свараджа и руководства массовым движением привели к формированию в партии двух основных фракций. Первая — так называемые противники перемен — состояла из сторонников Ганди. В изменившихся условиях национальный лидер временно отказался от испытанной тактики массовой сатьяграхи, выдвинув так называемую конструктивную программу.
Основными формами деятельности Ганди и его последователей стали: поощрение ручных ремесел, в первую очередь ручного прядения; борьба с «неприкасаемостью», т. е. против социально-бытовой дискриминации лиц, принадлежавших к самым низшим кастам — «неприкасаемым»; пропаганда индусско-мусульманского единства. Осуществляя «конструктивную программу», Ганди объективно преследовал две основные цели: сорвать усилия англичан, натравленные на раскол национального движения, сохранить массовую базу Конгресса, в первую очередь за счет городских средних слоев, ремесленников и торговцев.
В 1924 и 1925 гг. Ганди провел две весьма ограниченные по числу участников сатьяграхи в местечке Вайком, расположенном в южноиндийском княжестве Траванкур. Они были направлены на отмену некоторых религиозных и бытовых ограничений для лиц из каст «неприкасаемых». В 1925 г. он основал Всеиндийскую ассоциацию ручного прядения, которая не только пропагандировала чарку (ручную прялку), но и снабжала прядильщиков-кустарей сырьем, а также занималась сбытом их продукции.
Вторую фракцию внутри Национального конгресса составляли так называемые сторонники перемен, видными представителями которых были один из лидеров буржуазных националистов в Соединенных провинциях, Мотилал Неру, и лидер бенгальской организации Конгресса Ч. Р. Дас. Эта группа выступала против вовлечения масс в политическую борьбу и считала, что сварадж должен быть «завоеван изнутри», путем овладения конгрессистами центральной и провинциальными легислатурами. Поэтому они выступали за участие Конгресса в намеченных выборах в законодательные собрания. В программных установках «сторонников перемен» явно сквозил страх перед массовой борьбой трудящихся Индии, становившейся самостоятельным и важным фактором политического развития страны.
В марте 1923 г. в Аллахабаде состоялся съезд этой фракции, образовавшей свараджистскую партию внутри Национального конгресса. Свараджисты приняли решение участвовать в выборах в законодательные собрания, с тем чтобы, войдя в них, с помощью методов парламентской обструкции заставить колониальную администрацию пойти на удовлетворение требований национального движения.
Если съезд Национального конгресса, происходивший в конце 1922 г. в городе Гайя (Бихар), подтвердил позиции сторонников Ганди, то уже на чрезвычайном съезде в Дели (1923 г.) была принята резолюция, разрешавшая свараджистам выставить кандидатуры на выборах.
В результате острой внутрипартийной борьбы Ганди был вынужден пойти на серьезные уступки свараджистам и в специальном документе (пакте Ганди — Ч. Р. Дас) отменить гражданское несотрудничество как основную форму деятельности Конгресса. Это соглашение было подтверждено решениями съезда Конгресса, состоявшегося в 1924 г. в городе Белгауме (Бомбейское президентство), а в следующем году съездам партии в Канпуре деятельность свараджистов была признана основной формой конгрессистской работы. Однако свараджистам не удалось, используя по существу законосовещательные органы, вырвать хотя бы одну существенную уступку от английской колониальной администрации. Неудачи свараджистов/вызвали падение их влияния в буржуазно-помещичьих кругах, и на выборах 1926 г. они потерпели поражение.
В широких кругах национальной буржуазии (в особенности мелкой и средней) и в группах внутри Национального конгресса, отражавших их интересы, распространялось недовольство пассивной тактикой свараджистского руководства Конгресса. Ослабление свараджистов в этих условиях привело к перегруппировке внутрипартийных сил, известной консолидации партийного руководства, в которое к концу этого периода (1923–1927 гг.) вошли: группа свараджистов во главе с Ч. Р. Дасом и Мотилалом Неру и группировка гандистов (Раджендра Прасад, братья Виталабхай и Валлабхай Патель и др.) во главе с самим Ганди.
Широкое недовольство в Конгрессе поздней руководства привело к появлению левого течения, отражавшего в первую очередь интересы мелкобуржуазных кругов, поддерживавших Конгресс. Именно эти социально-классовые группы в наибольшей степени страдали от экономического и политического наступления империализма и поэтому выступали за более активную борьбу с колониальным режимом.
Это течение было представлено в Конгрессе в основном молодежью, главными лидерами и идеологами которой стали Джавахарлал Неру (1889–1964) и Субхас Чандра Бос (1897–1946). Оба выходцы из семей, принадлежавших к верхушке индийского общества, получив образование в лучших английских университетах, Неру и Бос вступили в начале 20-х годов на путь активного участия в национальном движении как ревностные последователи Ганди.
Возникновение левого крыла в Конгрессе и включение в руководство партии его представителей усилило влияние Конгресса в массах и тем самым объективно способствовало сохранению во главе национального движения национальной буржуазии.
В то же время эти изменения внутри Национального конгресса отразили глубокие сдвиги в политической жизни Индии, которые произошли в 1922–1927 гг. и которые характеризовались усилением левых сил в стране, несмотря на временный спад массовой борьбы.
С течением времени, чутко воспринимая новые революционные идеи и учитывая изменения в социально-политической тановке в самой Индии, левые пришли к выводу о необходимости радикализации программы Конгресса и активизации работы конгрессистов в массах. На формирование их взглядов оказало влияние учение Ленина и опыт Октябрьской революции социалистического строительства в СССР. Большое впечатление на молодого Джавахарлала Неру произвела его поездка в СССР в 1927 г., которую он совершил имеете со своим отцом Мотилалом Неру.
В практической деятельности двух молодых лидеров были определенные различия. Бос в конце 20-х — начале 30-х годов основные усилия направлял на создание молодежных, прежде всего студенческих, организаций и закрепление своего влияния в бенгальской организации Конгресса. Джавахарлал Неру в эти годы стремился установить и расширить связи индийского национального движения с прогрессивными организациями и революционными течениями за рубежом. В 1927 г. он представлял Индию на Брюссельском конгрессе колониальных народов, на котором была создана Антиимпериалистическая лига. Возвратившись в Индию, Неру провел большую работу по созданию отделений лиги в самой Индии.
К концу 1927 г. левое крыло внутри Национального конгресса значительно усилилось. Мадрасский съезд Конгресса принял предложенную Джавахарлалом Неру резолюцию о главной цели индийского национально-освободительного движения — достижении пурна свараджа (полной независимости). Съезд подтвердил установление связей с Антиимпериалистической лигой. Неру и Бос были избраны на 1928 г. генеральными секретарями Конгресса.
Революционные Контакты между центрами индийской группы в эмиграции революционной эмиграции и советской властью, которые стали устанавливаться еще в 1918 г., способствовали проникновению в среду национал-революционеров марксистской идеологии. Огромное впечатление на индийцев, побывавших в 1918–1922 гг. в Советской России, произвели встречи с В. И. Лениным и другими советскими руководителями, все виденное ими в Москве, Петрограде, Ташкенте, Баку и других городах страны. Индийские мелкобуржуазные революционеры, хотя имевшие весьма нечеткие представления о характере Октябрьской революции, программе и тактике большевиков, увидели в Стране Советов своего союзника в борьбе с английским колониализмом. Связь индийской эмиграции с Москвой осуществлялась через Кабульский, а затем Берлинский центры. Члены делегации Индийской революционной ассоциации и «Временного правительства Индии» в Кабуле Баракатулла, М. П. Б. Т. Ачарья и Абдур Раб, побывавшие весной 1919 г. в Москве и принятые В. И. Лениным, в течение нескольких месяцев оставались в Советской стране. Баракатулла написал на языке фарси и издал брошюру «Большевизм и мусульманские народы» (Ташкент, 1919 г.), вскоре переведенную и на другие восточные языки. Брошюра сыграла значительную роль в распространении в советской Средней Азии, странах Ближнего и Среднего Востока и в Индии правды о советской национальной политике.
Ачарья и Абдур Раб, возвратившиеся в Кабул в конце 1919 г., сыграли значительную роль в переходе на территорию Советского Туркестана нескольких групп индийцев, находившихся в это время в Афганистане. По призыву Всеиндийского халифатского комитета в начале 1920 г. большие группы участников халифатского движения, в основном националистически настроенная мусульманская молодежь, стали переходить индо-афганскую границу, чтобы затем пробраться в Турцию и принять участие в вооруженной борьбе против империалистических держав, за сохранение прерогатив султана-халифа. На митингах и собраниях халифатистов зачитывалось послание афганского эмира, поддержавшего движение мухаджиров (борцов за веру). Общее число мухаджиров, прибывших из Индии в Афганистан, составило, по различным оценкам, 30–50 тыс. человек, что создало значительные трудности для афганского правительства. К концу того же года основная часть мухаджиров была вынуждена возвратиться в Индию и лишь очень немногим удалось различными путями проникнуть на Ближний Восток.
В результате агитационной работы, которую вели среди наиболее политически сознательных мухаджиров члены кабульской подпольной революционной ассоциации, в первую очередь Ачарья и Абдур Раб, в течение 1920 г. советско-афганскую границу перешли три группы мухаджиров общей численностью около 200 человек. Примерно половина из них вскоре возвратилась в Индию, часть была отправлена через Закавказье в Турцию, а около 30 человек задержались в Ташкенте, что дало возможность Ачарье и Абдур Рабу создать Ташкентское отделение Индийской революционной ассоциации. Ачарья как представитель Ассоциации принимал участие летом 1920 г. в работе Второго конгресса Коминтерна.
К этому времени другая группа индийцев, значительную часть которой составили солдаты, дезертировавшие из английских частей в Хорасане (Персия), обосновалась в Баку, где издавалась на языке урду газета «Азад Хиндустан Ахбар» ("Известия свободной Индии"). В работе съезда угнетенных народов Востока, проходившего в Баку в сентябре 1920 г., приняли участие и делегаты-индийцы.
Среди индийских революционеров стали распространяться марксистские взгляды. Большую роль в этом сыграл Манабендра Натх Рой.
М. Н. Рой, принимавший участие в деятельности подпольных революционных организаций в Индии, а затем находившийся в эмиграции в Японии, США и Мексике, стал одним из основателей Компартии Мексики. По мандату этой партии он в 1920 г. через Берлин прибыл в Москву как делегат Второго конгресса Коминтерна. На конгрессе Рой был избран в Исполком Коминтерна, где в 1920–1927 гг. работал в качестве одного из руководителей Восточной комиссии.
После окончания работы конгресса Рой прибыл в Ташкент. Здесь он принял деятельное участие в создании первой эмигрантской группы индийских коммунистов, которая была 17 октября 1920 г. основана под названием Коммунистическая партия Индии. Первоначально в нее вошло всего лишь 10 человек, однако в течение 1921 г. организация увеличилась за счет мухаджиров. Весной 1921 г. они образовали индийскую группу в основанном в том же году при Коминтерне Коммунистическом университете трудящихся Востока.
Первым секретарем группы был избран Мухаммед Шафик, который выпустил еще в мае 1920 г в Ташкенте единственный номер газеты «Заминдар» («Землевладелец», в значении «хозяин земли», т. е. крестьянин) — орган Индийской революционной ассоциации.
После учебы в Ташкенте и Москве часть бывших мухаджиров, например М. Шафик, Фирозуддин Мансур, Абдул Маджид, Рафик Ахмад, Шаукат Усмани и др., вернулись в Индию и приняли участие в деятельности созданных там коммунистических групп; другие остались в эмиграции, работая в органах Коминтерна и других международных революционных организациях.
Наряду с Роем видную роль в организации коммунистических групп в эмиграции сыграл Абани Мукерджи, прибывший на Второй конгресс Коминтерна как представитель Индийского революционного комитета в Берлине.
М. Н. Рой и А. Мукерджи в 20-е годы опубликовали книги, брошюры и статьи по вопросам индийского национально-освободительного движения, экономического и политического положения в стране, которые нелегальным путем доставлялись в Индию и сыграли большую роль в восприятии мелкобуржуазными националистами марксизма и подготовке к созданию Индийской коммунистической партии. Ими был подписан опубликованный в английской печати летом 1920 г. первый «Манифест к индийским революционерам», в котором ставились задачи перехода национал-революционеров на позиции пролетарского интернационализма и подготовки в Индии социальной революции.
Роль М. Н. Роя на начальном этапе коммунистического движения в Индии была противоречивой. Сектантские позиции Роя в оценке революции в странах Востока, проявившиеся, в частности, в его разногласиях с В. И. Лениным по национально-колониальному вопросу еще на Втором конгрессе Коминтерна, его отрицание роли национальной буржуазии в освободительном движении и т. д. — все это мешало правильно политически ориентироваться возникшим в 20-е годы в Индии коммунистическим группам, а также затрудняло образование общего фронта левых сил в индийском национальном движении. Политические ошибки Роя в конечном счете привели его к отходу от коммунистического движения и исключению в 1929 г. из Исполкома Коминтерна.
В то же время деятельность Роя по пропаганде марксизма в Индии и созданию организации индийских коммунистов имела большое положительное значение. Рой и Мукерджи, будучи выходцами из среды национал-революционеров, рассматривали индийские подпольные революционные организации и их эмигрантские центры, а также левое крыло внутри Национального конгресса как резерв коммунистического движения в Индии. Поэтому они ставили своей задачей ускорить процесс высвобождения индийской мелкобуржуазной молодежи из-под влияния буржуазной идеологии. Этим целям были подчинены попытки Роя, Мукерджи и руководимой ими группы коммунистов-эмигрантов установить контакты с различными политическими течениями и организациями в Индии: от лидеров свараджистов до руководства активизировавшихся после 1922 г. в Индии подпольных революционных организаций.
М. Н. Рой и А. Мукерджи составили развернутый «Манифест» к очередному съезду Индийского национального конгресса, проходившему в Ахмадабаде в декабре 1921 г., в котором перед Конгрессом ставилась задача организации масс рабочих и крестьян и подчеркивалось, что только при условии включения в программу Конгресса их требований он «сможет осуществить руководство народными массами». Текст «Манифеста» был размножен и нелегально привезен в Индию коммунистом Н. Гуптой.
Наличие в революционном крыле индийского национального движения различных организаций и групп, преобладание мелкобуржуазной идеологии, сектантские тенденции во взглядах Роя и ряда других индийских коммунистов — вое это затрудняло объединение левых сил на общей политической платформе. Этими причинами объясняется неудача создания в эмиграции объединения всех революционных сил, которое было предпринято по инициативе Вирендранатха Чаттопадхьяя, руководителя Индийского революционного комитета в Берлине на специальном совещании в Москве в 1921 г. После провала московских переговоров между представителями различных групп революционной эмиграции В. Чаттопадхьяя, вернувшись в Берлин, развернул подготовку к созыву конгресса международной Антиимпериалистической лиги, став одним из ее организаторов и руководителей.
После Бардолийской резолюции, прозвучавшей сигналом к отступлению революционных сил, в среде национал-революционеров и левых конгрессистов, до этого Компартии Индии активно участвовавших в кампании несотрудничества, наступило разочарование в политическом руководстве М. К. Ганди. Снова активизировалась деятельность подпольщиков, в основном объединившихся вокруг Хиндустанской республиканской ассоциации. В то же время все большее число лиц и из революционно настроенной молодежи обращалось к марксизму.
Период 1917–1921 гг. является своего рода подготовительным этапом коммунистического движения в Индии: в результате распространения в стране сведений об Октябрьской революции и о первых шагах молодого Советского государства, деятельности Коминтерна и группы индийских коммунистов в эмиграции, во главе с М. Н. Роем и А. Мукерджи создались условия для появления первых марксистских кружков.
Среди опубликованных в эти годы в Индии работ, содержавших изложение (в различной форме и степени) идей научного коммунизма, выделялась книжка Шрипат Амрит Данге, бомбейского студента, названная «Ганди против Ленина» (1921 г.). В ней Данге, еще недавно активный участник движения несотрудничества, провел сравнение методов политической борьбы Ленина и Ганди, подвергнув критике программу и тактику гандизма. В мае 1922 г. Ш. А. Данге стал издавать еженедельную газету на английском языке «Сошиалист» — первенец марксистской периодики в Индии. В ней пропагандировались работы Маркса и Ленина, содержалась информация об Октябрьской революции, ставились вопросы национально-освободительного движения в Индии. Распространение газеты способствовало объединению вокруг Данге группы бомбейской революционно настроенной молодежи. В сентябре 1922 г. в «Сошиалисте» было помещено объявление о создании «Индийской социалистической рабочей партии Индийского национального конгресса». Название марксистской группы, в которую вошли Ш. А. Данге, С. В. Гхате, К. Н. Джоглекар, Р. С. Нимб-кар и др., показывает, что в тот период образование марксистского крыла в национальном движении рассматривалось Данге и его соратниками как создание левой фракции внутри Конгресса. Бомбейская группа с 1923 г. стала издавать ежемесячный журнал «Сошиалист».
Марксистские группы возникли и в других крупных промышленных центрах. В 1922 г. после возвращения из Москвы Шаукат Усмани создал группу коммунистов в Бенаресе. Одновременно начала работать коммунистическая ячейка в Лахоре, руководитель которой Гулям Хуссейн поддерживал тесные связи с направленным из Ташкента в Кабул Мухаммадом Али (Сепасси). Органом лахорской группы была издававшаяся Г. Хуссейном газета на языке урду «Инкиляб» («Революция»). На позиции научного коммунизма в это же время перешла калькуттская группа под руководством Музаффара Ахмада, который с 1923 г. стал издавать на бенгальском языке газету «Ганавани» («Голос народа»). В Мадрасе возникла марксистская группа под руководством Сингаравеллу Четтиара, издававшего с 1923 г. «Кисан-Лейбор газетт» («Рабоче-крестьянскую газету»).
Первые органы марксистской печати выполнили свою роль коллективного пропагандиста и коллективного организатора. Подобное же значение имело и подпольное распространение в Индии журналов «Вэнгард оф Индиэн Индепенденс» («Авангард индийской независимости», 1922–1924 тг.) и «Мэсоиэ оф Индиа» («Народ Индии», 1925–1927 гг.).
В течение 1923–1925 гг. произошло как расширение состава действовавших марксистских групп, так и создание новых кружков, в том числе в промышленных центрах Канпуре и Карачи. Установились контакты между отдельными марксистскими центрами, а также переписка с эмигрантским центрам индийских коммунистов. Основная задача, которая встала перед марксистскими группами в Индии, заключалась в объединении их усилий и создании общеиндийской организации.
В условиях жестокого колониального режима легальная деятельность индийских коммунистов была крайне затруднена. В 1922–1923 гг. власти организовали так называемые Пешаварские процессы над возвратившимися в Индию мухаджирами, принимавшими участие в работе эмигрантских революционных центров. В 1924 г. в Канпуре прошел первый процесс коммунистов, на котором к тюремному заключению были приговорены руководители марксистских групп Ш. Данге, Музаф-фар Ахмад, Ш. Усмани и др. Индийским коммунистам предъявлялось обвинение в действиях как «большевистским агентам». Несмотря на репрессии, английской секретной службе не удалось подавить коммунистическое движение в стране: в 1924–1925 гг. марксистские группы, напротив, усилили свою активность.
В сентябре 1924 г. канпурский журналист Сатья Бхакта объявил о создании легальной «Индийской коммунистической партии». Поскольку партия, как это подчеркивалось в заявлении ее руководителей, не была связана с Коминтерном и другими зарубежными революционными центрами, власти терпимо отнеслись к факту ее создания. Хотя основанная Сатья Бхактой партия и не стала притягательным центром для индийских коммунистов, он продолжал подготовку к объединению отдельных групп индийских марксистов. Был создан Оргкомитет по подготовке объединительной конференции во главе с левым конгрессистом Хозратом Мохани. В результате в Канпуре с 28 по 30 декабря 1925 г. была проведена под председательством мадрасского коммуниста М. Сингаравеллу Четтиара первая конференция индийских коммунистов, на которой было принято решение об образовании Коммунистической партии Индии с центрам в Бомбее. В избранный Центральный Исполком, секретарями которого стали Дж. Бегерхотта и С. В. Гхате, вошли представители всех основных коммунистических групп в Индии.
Внутри компартии развернулась борьба по вопросу ее отношений с Коминтерном. Сатья Бхакта выступал за то, чтобы Компартия Индии сохранила свой «национальный характер» и не устанавливала каких-либо связей с Коминтерном. На второй конференции компартии, происходившей в Калькутте в 1926 г., эта точка зрения не была поддержана большинством делегатов, и Сатья Бхакта, выйдя из партии, основал «Национальную компартию Индии» — по существу организацию революционных демократов.
Хотя Компартия Индии, в целях сохранения возможностей легальной работы, и не стала в этот период секцией Коминтерна, ее связи с международным революционным движением укреплялись. Этому способствовали контакты с Коммунистической партией Великобритании, которой по решению Исполкома Коминтерна было поручено вести работу с индийскими коммунистами. В 1925–1928 гг. Индию посетили делегации английских коммунистов. Компартия Индии нацеливалась на создание массовой революционной организации и создание антиимпериалистического блока.
Находившаяся в эмиграции группа индийских коммунистов во главе с М. Н. Роем стала с 1924 г. функционировать как Заграничное бюро КПИ, что было отражено в Уставе партии, принятом на третьей конференции в 1927 г. в Бомбее.
Образование Компартии Индии означало новый этап в коммунистическом движении в стране, совпавший с оживлением экономической борьбы рабочего класса и развертыванием деятельности профсоюзов.
Спад массовой антиимпериалистической борьбы, наступивший в 1922 г., сказался на рабочем движении. В последующие годы сократилось как количество стачек, так и численность участвовавших в них рабочих. В то же время сами забастовки стали лучше организованными, более длительными и упорными. Особенно остро забастовочная борьба развернулась в 1924 и 1925 гг., когда было соответственно потеряно 8,7 и 12,5 млн. рабочих дней (против 3,9 млн. в 1922 г., 1 млн. в 1926 г. и 2 млн. в 1927 г.). Стачки, как правило, носили оборонительный характер. Они были направлены против сокращения заработной платы, удлинения рабочего дня и т. д. Наиболее крупными выступлениями рабочего класса в 1924 и 1925 гг. были всеобщие стачки бомбейских текстильщиков, а в 1926 и 1927 гг. забастовки железнодорожников. В эти годы бомбейский пролетариат стал авангардом рабочего движения Индии.
В условиях наступления предпринимателей и поддерживавшей их колониальной администрации, принявшей в 1926 г. специальный Закон о профсоюзах, устанавливавший правительственный контроль над деятельностью рабочих организаций, значительная часть стачек закончилась поражением рабочих. Это во многом объяснялось национал-реформистским руководством профсоюзами.
За годы, прошедшие после спада революционного подъема 1918–1922 гг., наблюдался рост профсоюзов, укрепление их организации. Правда, расширение профсоюзного движения происходило главным образом за счет служащих и промышленных рабочих Бомбея. В 1926 г. в Индии насчитывалось около 200 профсоюзов, объединявших около 300 тыс. человек. Из них 57 союзов с общим числом членов 125 тыс. входило во Всеиндийский конгресс профсоюзов (ВИКП).
Возникновение коммунистического движения в Индии придало новые черты профсоюзному движению: члены первых коммунистических групп стали активно участвовать в организации забастовок, руководстве местными союзами рабочих и служащих. Этому способствовало то, что многие руководители коммунистических ячеек (например, М. Ахмад, Г. Хуссейн, лидеры бомбейской группы и др.) были связаны с деятельностью профсоюзов. После образования в 1925 г. Компартии Индии активность коммунистов в профсоюзах стала заметно расти.
Под влиянием коммунистов и других радикальных элементов на съездах ВИКП были приняты решения политического характера: в 1924 г. — против использования полиции для подавления выступлений трудящихся; в 1925 г. — за предоставление избирательных прав рабочим; в 1926 г. — против «неприкасаемости» и расовой дискриминации.
В эти годы началась борьба между национал-реформистами, с одной стороны, коммунистами и революционными демократами — с другой, за руководство организованным рабочим движением. Английские лейбористы, направившие в 1925–1927 гг. несколько делегаций в Индию, также сделали попытку подчинить своему влиянию индийские профсоюзы.
Борьба между различными политическими силами развернулась на Восьмом съезде ВИКП, проходившем в 1927 г. в Канпуре. На съезде было отвергнуто предложение делегации Британского Генсовета тред-юнионов о вхождении ВИКП в Амстердамский интернационал желтых профсоюзов. Вместе с тем съезд не принял и предложения левого крыла о присоединении к Профинтерну и вхождении в Антиимпериалистическую лигу. Хотя большинство в руководстве Исполкома ВИКП по-прежнему составляли национал-реформисты, определенные позиции в нем заняли и представители коммунистов: вице-председателем Конгресса был избран Тхэнгди, председатель Бомбейской рабоче-крестьянской партии, а Помощником генерального секретаря — Данге.
Укреплению позиций коммунистов в рабочем движении способствовала деятельность созданных ими рабоче-крестьянских партий.
Первая неудачная попытка создать массовую легальную организацию трудящихся — рабоче-крестьянскую партию — под руководством коммунистов была предпринята еще в 1923 г. Сингаравеллу Четтиаром (Мадрас). В 1926–1928 гг. были созданы рабоче-крестьянские партии сначала в Бенгалии, затем в Бомбейской провинции, Пенджабе и Соединенных провинциях. В руководство этих организаций наряду с коммунистами входили революционные демократы.
Рабоче-крестьянские партии в эти годы были важнейшими каналами влияния коммунистов на рабочий класс, крестьянство и средние городские слои. Под их руководством действовали ряд рабочих профсоюзов и возникшие кое-где в начале 30-х годов кисан сабха (крестьянские союзы).
Партии выступали в защиту интересов рабочего класса и крестьянства, в том числе за отмену системы заминдарского помещичьего землевладения, за полную независимость. Опубликование программных документов рабоче-крестьянских партий, их обращение к Национальному конгрессу способствовали формированию внутри него левого крыла. Значительную роль в пропаганде деятельности партий сыграли их органы печати: «Ганавани» («Голос народа») в Бенгалии, «Кранти» («Революция») в Бомбее, «Кирти» («Рабочий»), «Мехнаткаш» («Трудящийся»), «Маздур кисан» («Рабочий и крестьянин») в Пенджабе.
Деятельность коммунистов и рабоче-крестьянских партий способствовала созданию предпосылок наступления нового подъема освободительного движения.
Обострение внутриполитической ситуации наступило в конце 1927 г., когда английское правительство объявило о назначении комиссии под председательством Саймона по подготовке проекта нового закона об управлении Индией. Всеобщее негодование вызвало то, что в комиссию не были включены представители индийской общественности. Мадрасский съезд Конгресса принял решение о бойкоте Комиссии Саймона. По всей стране ширилась кампания протеста против английской колониальной политики.
Экономические и социально-политические причины, породившие революционный подъем в Индии в 1918–1922 гг., не были устранены Контрнаступление империализма в последующие годы привело к обострению противоречий между колониальным режимом и различными классами индийского общества.
Дальнейший рост в этих условиях национального капитализма еще больше обострил противоречия между английскими монополиями и индийской национальной буржуазией.
Мировой экономический кризис 1929 г. тяжело поразил народное хозяйство Индии Аграрный кризис — кризис сбыта сельскохозяйственной продукции — начался еще ранее, в 1927–1928 гг. Падение цен на основные виды товарной продукции сельского хозяйства было весьма значительным: например, на пшеницу цены упали в 2 раза, на джут — в 2–3 раза. В то же время колониальные власти проводили ревизию ставок земельного налогообложения в сторону их значительного повышения. В результате реальные доходы земледельцев значительно сократились. Чтобы уменьшить потери, явившиеся следствием неблагоприятной рыночной конъюнктуры, помещики в массовом порядке стали переводить арендаторов с натуральной ренты на денежную. Росло число разорившихся хозяйств арендаторов и мелких собственников. Усилился процесс мобилизации крестьянской собственности и переход ее в руки помещиков, ростовщиков и крестьянской верхушки. Резко возросло бремя ростовщической задолженности — до 9 млрд. рупий.
Вслед за деревней кризис поразил и город. Закрывались фабрики и мелкие промышленные предприятия. Массовые увольнения рабочих под предлогом проведения рационализации производства на фоне роста дороговизны вели к ухудшению положения рабочего класса и мелких служащих.
Английская буржуазия стремилась выйти из экономического кризиса за счет своих колоний, в первую очередь Индии. В эти годы значительно увеличили разрыв между ценами на экспортные индийские и импортные, в первую очередь английские, товары.
В условиях возросшей дороговизны и массового разорения мелких производителей значительная часть индийцев была вынуждена приступить к реализации своих сбережений, существовавших в традиционной форме золотых и серебряных украшений. Действовавшие через свою ростовщическую агентуру английские башки провели в годы кризиса выкачку из Индии ценных металлов на сумму около 3 млрд. рупий.
Кризис сказался на положении не только трудящихся. Происходили массовые банкротства мелких и средних промышленных и торговых фирм. Лишь крупная индийская буржуазия наряду с действовавшими в стране иностранными монополиями укрепила свои позиции в экономике страны. Однако расширение позиций верхушки индийской национальной буржуазии в сфере предпринимательства в условиях сохранившегося колониального режима также вело к углублению ее противоречий с империализмом.
Экономический кризис, таким образом, явился фактором, вызвавшим резкое усиление классовых и национальных противоречий и тем самым усиление классовой и национально-освободительной борьбы в стране.
Революционный подъем в стране снова начался с боев рабочего класса. Оживилась стачечная борьба: уже в 1928 г. бастовало свыше 500 тыс. человек. Забастовки конца 20-х — начала 30-х годов отличались некоторыми новыми чертами по сравнению с экономической борьбой рабочего класса предшествовавшего десятилетия.
В ходе стачек все чаще начали применяться такие формы действий, как создание забастовочных комитетов и пикетирование предприятий. Внутренним же содержанием организованного рабочего движения стала все более обострявшаяся борьба между коммунистами и примыкавшими к ним демократами, с одной стороны, и национал-реформистами — с другой, за руководство рабочими профсоюзами и стачечными комитетами.
В результате этой борьбы возникли революционные профсоюзы, сочетавшие в своей работе экономическую и политическую борьбу и последовательно защищавшие классовые интересы рабочих.
Первый профсоюз такого типа возник в Бомбее в процессе подготовки к всеобщей стачке текстильщиков. Это был ставший впоследствии основой левого профсоюзного движения в стране «Гирни камгар лал бавта» («Фабричный рабочий красного флага»), руководимый Ш. А. Данге и работавшим в Индии английским коммунистом Б. Брэдли.
Забастовка, начавшаяся после массового локаута на текстильных фабриках Бомбея, когда было уволено несколько тысяч рабочих, приняла затяжной характер и охватила всех рабочих-текстильщиков Бомбея. За шесть месяцев (забастовка продолжалась с апреля по октябрь 1928 г.) было потеряно свыше 20 млн. рабочих дней. Стойкость бастовавших рабочих оказала значительное влияние на все рабочее движение страны. В поддержку своих товарищей по классу выступили рабочие Шолапура и других промышленных центров, железнодорожники. В Индии, а также в Англии и Советском Союзе был проведен сбор средств в фонд забастовщиков.
Несмотря на репрессии против организаторов стачки, на попытки сорвать ее с помощью штрейкбрехеров и другими подобными методами, предприниматели и колониальные власти были вынуждены отступить. Для рассмотрения экономических требований, выдвинутых забастовщиками (прекращение снижения заработной платы и увольнений, а также дискриминации «неприкасаемых»), был образован специальный комитет; «Гирни камгар» официально признавался представительным профсоюзом бомбейских текстильщиков; прекращалось преследование в уголовном порядке руководителей забастовочного комитета.
Всеобщая забастовка бомбейских текстильщиков вошла славной страницей в историю рабочего движения Индии. Она дала своего рода революционный заряд последующим выступлениям индийского рабочего класса.
Создание профсоюза «Гирни камгар» и его первые успехи ускорили образование левого крыла во Всеиндийском конгрессе профсоюзов, где в эти годы все более заметную роль стали играть коммунисты.
На съезде ВИКП в Джхарии (Бенгалия) в 1928 г. были приняты решения о создании в независимой Индии социалистической республики, в которой будут национализированы земля и промышленность. Это свидетельствовало о значительной радикализации политической программы профдвижения.
Реакция пришедших к власти в Англии в 1929 г. лейбористов на укрепление левых сил в профсоюзных организациях Индии была двоякой: с одной стороны, они сделали некоторые демонстративные жесты в сторону рабочего класса Индии, назначив, в частности, королевскую комиссию по обследованию положения рабочего класса (Комиссию Уитли), с другой — продолжали прежнюю политику жестокого подавления организованного рабочего движения. Были приняты законы, запрещавшие создание политических организаций рабочего класса и ограничивавшие деятельность профсоюзов чисто экономическими вопросами, а также усиливавшие преследование за коммунистическую деятельность.
Начались гонения на членов фабрично-заводских комитетов, поддерживавших левые профсоюзы. В защиту «Гирни камгар» снова поднялись бомбейские текстильщики, возобновившие в марте 1929 г. всеобщую стачку. Однако она окончилась неудачей в результате ареста руководящего ядра левого крыла в профсоюзах.
Усиление влияния коммунистов и левых конгрессистов в профсоюзном движении серьезно обеспокоило национально-буржуазные круги. Правое крыло в ВИКП на X съезде в ноябре 1929 г. в Нагпуре попыталось воспрепятствовать принятию в шрофцентр «Гирни камгар». Оказавшись в меньшинстве, правые вышли из ВИКП и в декабре того же года основали новый всеиндийский профцентр — Индийскую федерацию профсоюзов, лидерами которой стали В. В. Гири и Н. М. Джоши. Так был совершен первый раскол единого профдвижения Индии.
Нагпурский съезд профсоюзов принял решение о бойкоте Комиссии Уитли. Председателем ВИКП был избран С. Ч. Бос. Развитие событий в рабочем движении Индии свидетельствовало о создании благоприятных возможностей для сотрудничества коммунистов и примыкавших к ним революционных демократов с левым крылом Конгресса. Однако эти возможности не были реализованы, что, в частности, объяснялось и позицией, занятой коммунистами.
В конце 20-х — начале 30-х годов центр работы коммунистов находился в профсоюзах, где были достигнуты определенные успехи. Вторым каналом расширения массового влияния Компартии Индии оставались рабоче-крестьянские партии. На фоне подъема рабочего движения их деятельность заметно оживилась.
В декабре 1928 г. прошла первая конференция Рабоче-крестьянской партии Индии, объединившей одноименные организации отдельных провинций. В принятых резолюциях ставилась задача достижения Индией полной независимости, что предполагало завоевание рабочим классом гегемонии в национально-освободительном движении. Конференция подчеркнула значение усиления классовой борьбы рабочих и крестьян.
Наибольшим влиянием коммунисты пользовались среди рабочих и учащейся молодежи Бенгалии, Пенджаба и Бомбея. Были созданы молодежные организации, в частности «Науджаван бхарат сабха» («Союз молодой Индии»).
Стремясь помешать расширению влияния коммунистов в массовых организациях, колониальная администрация в марте 1929 г. нанесла удар по руководству левыми силами. По обвинению в заговоре против английской короны было арестовано 33 левых лидера, в том числе 14 коммунистов, включая руководителей компартии. Среди арестованных было 18 профсоюзных руководителей. Продолжавшийся в течение четырех лет Мирутский процесс (по названию города, где происходил суд) был умело использован коммунистами как трибуна для разоблачения английской колониальной политики в Индии, а также для пропаганды идей научного социализма. В поддержку мирутских узников выступили широкие общественные круги страны, включая руководство Национального конгресса. Как в Индии, так и за рубежом были созданы специальные комитеты защиты обвиняемых.
Большой ущерб коммунистическому движению в стране был также нанесен в силу сектантской позиции оставшейся на свободе части руководства партии. В декабре 1930 г. в органе Коминтерна «Интернэшнл пресс корреспонденс» был опубликован «Проект платформы действий Компартии Индии», в котором содержалась левосектантская для Индии того времени установка на проведение социалистического переворота путем вооруженного восстания и установления Советской власти. Следуя этим установкам, компартия в 1931–1932 гг. не принимала участия в массовом движении, развернувшемся в стране под руководством Национального конгресса.
Разгром революционного ядра профсоюзов, их раскол, левосектантские позиции коммунистов — все это сказалось на борьбе рабочего класса. Стачечное движение, несмотря на дальнейший подъем революционной волны, не достигло уровня 1927–1929 гг.
Крупнейшей стачкой в период 1930–1933 гг. была забастовка рабочих и служащих Великой полуостровной железной дороги. В ней участвовало более 80 тыс. человек. Борьба железнодорожников, которые наряду с текстильщиками составляли в колониальной Индии боевой авангард рабочего класса, отличалась необычайным упорством. Несмотря на соглашательские позиции руководства профсоюза, массовые локауты, использование войск, забастовка длилась около года и была поддержана рабочими и служащими других железных дорог.
Организованное рабочее движение, однако, было вновь ослаблено в результате второго раскола профцентра. На очередном съезде ВИКП, проходившем в 1931 г. в Калькутте, левое крыло, возглавляемое коммунистами, заявило о выходе из профорганизации. Причиной послужили острые разногласия с большинством руководства профцентра по вопросу о признании полномочий представителей железнодорожников-коммунистов. Было создано новое общеиндийское профсоюзное объединение — Красный конгресс профсоюзов, примкнувший к Профинтерну.
Ошибки индийских коммунистов были исправлены с помощью Коминтерна и братских компартий. В июне 1932 г. в органах Коминтерна было опубликовано «Открытое письмо индийским коммунистам» Коммунистических партий Германии, Великобритании и Китая, в котором говорилось об ошибочности левосектантских установок Компартии Индии и содержалась рекомендация участвовать в общенародном движении, руководимом Конгрессом, добиваясь при этом создания единого антиимпериалистического фронта.
Опубликование этого документа благоприятно сказалось на положении в коммунистическом движении в Индии, часть руководителей которого, находившихся в тюрьме (по Мирутскому процессу), не перешли на левосектантские позиции.
В декабре 1933 г. в Калькутте состоялась Всеиндийская партийная конференция, которая избрала новый состав Центрального Комитета во главе с Генеральным секретарем Г. Адхикари. Компартия Индии стала одной из секций Коминтерна. Коммунисты взяли курс на активное участие в общенациональном движении. Однако это произошло уже после спада революционной волны.
Мощные выступления рабочего класса в 1928 и 1929 гг. дали импульс оживлению всей политической жизни страны.
Поводом для массовых антиимпериалистических выступлении в стране было прибытие 3 февраля 1928 г. Комиссии Саймона, назначенной для подготовки нового закона об управлении Индией. По призыву Национального конгресса и ВИКП во всех крупных промышленных центрах Индии проводились харталы под лозунгом «Саймон, вон из Индии!». Протест против игнорирования английским правительством мнения индийской общественности при подготовке нового закона об управлении Индией выразили не только Конгресс и демократические организации — рабоче-крестьянские партии и профсоюзы, но и Мусульманская лига и Хинду маха сабха. Лишь реакционные помещичьи партии сотрудничали с Комиссией Саймона.
Объявленный политическими организациями страны бойкот Комиссии Саймона был поддержан большинством Центрального законодательного собрания.
По инициативе Индийского национального конгресса в течение 1928 г. были проведены межпартийные конференции, на которых обсуждались принципы государственного и политического устройства Индии на основе предоставления ей статуса доминиона.
Наряду с организацией всенародного бойкота Комиссии Саймона и подготовкой (в противовес ей) собственного проекта Конституции Индии Конгресс предпринимал меры по расширению своей массовой базы. Были созданы отделения Конгресса в ряде сельских местностей, объединявшие в основном зажиточную верхушку крестьянства.
Восстановлению престижа Конгресса и лично М. К. Ганди весьма способствовала проведенная под руководством Ганди и Валлабхая Пателя сатьяграха по неуплате налогов крестьянами — земельными собственниками в талуке (уезде) Бардоли (Гуджарат). Борьба развертывалась против значительного повышения ставок налогообложения. В поддержку стойко державшихся, несмотря на полицейские репрессии и конфискацию земли, крестьян Конгресс провел во всеиндийском масштабе 12 июня 1928 г. «день Бардоли», когда всюду проходили массовые митинги и демонстрации солидарности.
Частичный успех сатьяграхи, ее широкое освещение в национальной печати значительно укрепили влияние и популярность Ганди и руководства Конгресса.
Между тем в июле 1928 г. был опубликован доклад Комиссии под председательством Мотимала Неру. В нем содержался проект Конституции Индии, получивший название «Конституция Неру». В этом документе предусматривалось предоставление Индии статуса доминиона, в котором выборные органы осуществляли бы контроль над бюджетом при сохранении контроля английского правительства над внешней политикой и обороной. «Конституция Неру» включала пункты в защиту князей и в то же время игнорировала жизненные требования трудящихся масс страны.
Крайняя умеренность разработанной комиссией программы вызвала острую критику во время обсуждения «Конституции Неру» в местных отделениях партии. Реакцией левого крыла Конгресса на предложения Комиссии Неру была организация по всей стране лиг независимости, которые развернули агитацию за достижение Индией «пурна свараджа» (полной независимости). В ноябре 1928 г. состоялся съезд общеиндийской Лиги независимости, во главе которой встали Джавахарлал Неру и С. Ч. Бос.
«Конституция Неру» не была принята во внимание Комиссией Саймона, надежды умеренной части (руководства Национального конгресса на получение определенных уступок от англичан конституционными средствами не оправдались. Это содействовало дальнейшему укреплению левого крыла в Конгрессе, которое через местные лиги независимости развернуло агитацию как внутри партии, так и вне ее за «пурна сварадж». Однако большинство в руководстве Конгресса, включая самого Ганди, не сразу уступило требованиям левого крыла.
На очередном съезде Конгресса в конце 1928 г. в Калькутте был одобрен доклад Комиссия Мотилала Неру, а решение вопроса о начале кампании гражданского несотрудничества было отложено на год.
Начавшийся в стране общедемократический подъем, острые выступления рабочего класса вызвали оживление деятельности подпольных революционных организаций.
Хотя в конце 20-х-начале 30-х годов первые молодежные и студенческие организации были созданы коммунистами и конгрессистами, определенную часть радикальной, в основном мелкобуржуазной, молодежи не удовлетворяли методы работы как тех, так и других. К тому же коммунисты в то время еще были мало известны в широких кругах общественности Индии. Молодежь жаждала немедленных действий и следовала сложившейся традиции подпольной борьбы.
В 1928 г. на базе отдельных организаций террористов была создана возглавлявшаяся пламенным революционером Бхагат Сингхом Индийская республиканская социалистическая ассоциация, отделения которой действовали в Пенджабе, Раджпутане, Соединенных провинциях, Бихаре, т. е. практически почти по всей Северо-Западной и Северной Индии. Крупная подпольная организация действовала также в Бенгалии, где многие террористы являлись членами местной организации Конгресса.
Наиболее активной была пенджабская организация, которая опиралась на местную «Наудживан бхарат сабха», созданную в 1925 г. Бхагат Сингхом. Террористы наладили в Лахоре подпольное производство бомб.
Подпольщики рассчитывали на то, что крупные террористические акции послужат сигналом к массовым выступлениям крестьянства. Они считали, что свержение колониального режима в стране произойдет под напором стихийно развертывавшейся крестьянской революции, недооценивая при этом ни роли рабочего класса, ни работы в массовых организациях трудящихся.
Осуществляя намеченный план действий, руководители Республиканской ассоциации Бхагат Сингх и Бхактешвар Датт 8 апреля 1929 г. проникли в здание Центрального законодательного собрания и, взорвав там бомбы, демонстративно дали себя арестовать. Английской полиции удалось разгромить штаб-квартиру Ассоциации и раскрыть подпольную мастерскую по изготовлению бомб. Арестованных судили по «делу о заговоре в Лахоре». Героические фигуры Бхагат Сингха и его товарищей вызвали глубокое сочувствие в среде индийских националистов. По стране прокатилась волна митингов и демонстраций протеста в защиту узников, которые объявили в тюрьме голодовку.
В то же время террористические акции индийских подпольщиков не привели, естественно, к массовым выступлениям против колониализма. Неудачи в деятельности террористов вызвали глубокий кризис всего движения. Находясь в тюрьме, Бхагат Сингх и другие лидеры подпольных организаций пересмотрели многие из своих позиций. Большинство их восприняли марксизм-ленинизм и присоединились к Коммунистической партии Индии. Как известно, последней книгой, которую Бхагат Сингх читал перед казнью, была биография В. И. Ленина. Он нашел в себе достаточно политического мужества, чтобы признать ошибочность индивидуального террора и в своем обращении к индийским революционерам, написанном в тюрьме, призвал их связать свою судьбу с борьбой рабочего класса.
Уже в начале 30-х годов террористическое движение как самостоятельное направление индийского национализма быстро сошло с политической арены.
Вместе с тем героическая деятельность революционеров-подпольщиков, проходившая на фоне массовых антиимпериалистических выступлений, в общем способствовала росту революционных настроений в стране.
Быстрое нарастание социальной напряженности в стране создавало благоприятные условия для развертывания массовых политических кампаний. Ганди счел, что обстановка складывается достаточно благоприятно для оказания решительного давления на колониальное правительство. На съезде Конгресса в Лахоре (декабрь 1929 г.), председателем которого был избран Джавахарлал Неру, было принято решение о проведении новой кампании гражданского несотрудничества. Руководителем ее, как и в прошлый раз, стал Ганди.
Учитывая господствующие настроения в Индии и находясь под давлением левого крыла национального движения, съезд принял решение о новой трактовке конечной цели национальной борьбы — достижение полной независимости.
По решению Конгресса 26 января 1930 г. по всей стране был отмечен День независимости. По замыслу его организаторов степень участия патриотических сил в организованных конгрессистами манифестациях должна была служить своего рода показателем готовности страны к новой кампании несотрудничества.
В марте того же года Ганди опубликовал в издававшейся им газете «Янг Индиа» свои знаменитые 11 пунктов, содержавшие требования к английским властям об изменении экономической политики в пользу индийской буржуазии, а также освобождении политических заключенных, не обвинявшихся в насильственных действиях (это говорило о том, что Ганди не собирался выступить в защиту томившихся в заключении террористов).
Поскольку вице-король Ирвин дал отрицательный ответ на предложения Ганди, тот объявил о начале в апреле 1930 г. новой кампании гражданского несотрудничества. Она проходила примерно по той же программе, что и в начале 20-х годов. Новым было включение в нее пункта о нарушении государственной соляной монополии. Сама по себе эта мера хотя и не вносила радикальных изменений, тем не менее сразу же создавала популярность кампании и ее организаторам в самых широких слоях индийского населения.
В марте того же года Ганди вместе с 78 своими сторонниками и последователями, покинув штаб-квартиру в Ахмадабаде — Сатьяграха-ашрам, отправился в пропагандистский поход через Гуджарат к местечку Данди на берегу Аравийского моря, где намеревался демонстративно нарушить соляную монополию, выпаривая соль из морской воды.
Продолжавшийся две недели поход широко освещался индийской прессой и способствовал распространению идей сатьяграхи. Движение несотрудничества успешно развертывалось по всей Индии, и колонизаторы решили нанести контрудар.
Английские власти, запретив проведение кампании несотрудничества, объявили Конгресс и некоторые другие национальные организации вне закона и начали массовые аресты. В мае был арестован и Ганди. К концу 1930 г. тюремному заключению подверглось около 60 тыс. человек.
Однако репрессии не могли остановить освободительной борьбы, которая весной этого года достигла своей кульминации, приняв форму вооруженных восстаний.
Крупнейшие вооруженные выступления произошли в трех городах — Пешаваре, Читтагонге и Шолапуре. Такая география вооруженной борьбы не была случайной. Три этих города расположены соответственно в трех областях, где национально-освободительное движение в первой трети XX в. достигло наиболее высокого уровня, — Северо-Западной Индии, Бенгалии и Махараштре.
Арест в апреле в Пешаваре руководителей кампании гражданского несотрудничества вызвал массовые волнения в городе, переросшие в баррикадные бои. На помощь городу — центру Северо-Западной пограничной провинции двинулись крестьяне из окрестных патанских деревень. Деловая жизнь в городе замерла. Англичане были вынуждены укрыться в городской цитадели.
Положение осложнилось после того, как солдаты полка гархвалийских стрелков отказались стрелять — и начали брататься с повстанцами. Английское командование местного гарнизона предотвратило переход солдат-индийцев на сторону народа, разоружив полк и выведя все войска на две недели из города.
На помощь Пешавару двинулись отряды восставших патанских племен момандов и афридиев. Однако после вмешательства руководства Конгресса, которое обратилось к ним с призывом воздержаться от насилия, они возвратились в горы, в места своих кочевий. Хотя английские войска вошли в Пешавар 4 мая, они только к середине месяца смогли восстановить полный контроль над городом.
Пешаварское восстание послужило сигналом к массовым антианглийским выступлениям патанского крестьянства. Здесь действовала организация «Пуштун джирга» («Афганский совет»), которой подчинялись боевые отряды краснорубашечников. Во главе патанских повстанцев стоял последователь Ганди — Абдул Гаффар-хан.
К концу 1930 г. вся пограничная провинция была охвачена восстанием. Краснорубашечники, поддержавшие выступления афридиев и момандов, искусно вели партизанскую войну со стянутыми в этот район основными силами англо-индийской армии. Борьба продолжалась и в следующем году, численность краснорубашечников выросла за год с 80 тыс. до 300 тыс. человек.
На другой, восточной окраине Индии почти одновременно с событиями в Пешаваре началось восстание в Читтагонге. В отличие от пешаварского оно было подготовлено заранее.
Восстание возглавила местная подпольная организация «Республиканская армия Читтагонга» под руководством Амбика Чакраварти и Сурджай Сена.
Учтя печальный опыт лахорской организации террористов, Чакраварти и Сен подготовили вооруженные отряды патриотической молодежи. Восстание началось 18 апреля захватом арсенала, казарм и железнодорожной станции. Город в течение десяти дней находился в руках восставших. Однако англичане, укрепившись в порту, связались с Калькуттой и вызвали оттуда подкрепления. Повстанцы в боевом порядке покинули город и, укрепившись на господствовавшей над городом высоте, в течение некоторого времени вели оборону лагеря. Но силы оказались слишком неравными, и восстание было подавлено.
Третье вооруженное выступление произошло в Шолапуре, где 8 мая в результате вооруженной полицейской провокации начались баррикадные бои, переросшие во всеобщее восстание. Восставшие сожгли учреждения колониальной администрации, осадили железнодорожный вокзал, в котором укрылись чиновники английской колониальной администрации.
В течение нескольких дней шли уличные бои. Власть в городе находилась в руках органов революционной власти — советов. Только после ареста 16 мая руководителей восстания оно было полностью подавлено.
В отличие от Пешавара и Читтагонга, где наиболее активной частью участников движения была патриотически настроенная мелкобуржуазная молодежь, в Шолапуре основной движущей силой восстания были рабочие.
Несмотря на то что восстания потерпели поражение (в силу их локального и во многом стихийного характера, неравенства сил противников), они оказали значительное революционизирующее влияние на всю внутриполитическую обстановку в стране.
В течение 1930–1931 гг. во многих крупнейших центрах страны, в том числе в Бомбее, Калькутте, Мадрасе, Дели, Карачи, прошли политические забастовки.
Движение стало охватывать деревню, а также княжества.
Проведение бардолийской сатьяграхи явилось для Национального конгресса лишь своего рода «пробным камнем» работы в деревне. Начиная с 1929 г. конгрессисты в ряде районов страны, особенно в Соединенных провинциях, стали создавать крестьянские союзы. Основная их цель состояла в вовлечении (крестьянства в кампанию гражданского неповиновения. При этом организаторы работы в деревне стремились ограничить борьбу крестьянства лишь рамками антиимпериалистических задач, сведя на нет классовые, антифеодальные конфликты в деревне.
Наибольшего успеха Национальный конгресс добился в Ауде, где под руководством Джавахарлала Неру развернулась кампания по снижению одновременно арендной платы и земельного налога, уплачивавшегося в казну помещиками-заминдарами.
Однако наряду с конгрессистами в Соединенных провинциях начали работу среди крестьянства коммунисты и революционные демократы.
В течение всего периода 1931–1933 гг. организованное крестьянское движение в Соединенных провинциях, Пенджабе, Бихаре, Бешгалии, Карнатаке и Андхре проходило главным образом в форме агитационно-пропагандистской деятельности кисан сабха по неуплате государственных налогов. Наиболее острой борьба крестьянства была в Соединенных провинциях, где кампания гражданского несотрудничества в сельских местностях, в частности в округе Аллахабад, переросла в вооруженные выступления крестьянских отрядов.
В отличие от первоначального периода крестьянское движение в 1929–1933 гг. имело более организованный характер. В большинстве провинций были созданы местные крестьянские союзы, в основном объединявшие зажиточное и среднее крестьянство. В ряде районов страны, особенно в Соединенных провинциях и Бихаре, серьезное влияние на крестьянские союзы оказывали коммунисты и мелкобуржуазные революционные демократы, которые начали борьбу с Конгрессом за руководство крестьянским движением.
Развитие национально-освободительною движения в Британской Индии оказало воздействие на внутреннее положение в княжествах. В некоторых из них в 1931–1933 гг. началась освободительная борьба, переросшая в вооруженные восстания.
Наибольшего размаха события достигли в княжестве Кашмир. В княжестве, где большинство населения мусульмане, власть была сосредоточена в руках князя и его окружения — догров по национальности, раджпутов по касте, индусов по религии. Феодальный гнет в Кашмире усугублялся религиозной, национальной и кастовой дискриминацией кашмирцев. Абсолютная власть князя, феодальный произвол догрской верхушки поддерживались английским колониализмом, представленным здесь резидентом.
Против правящей феодальной клики выступали и широкие слои крестьян и ремесленников, и кашмирская буржуазия, и буржуазная интеллигенция.
Антифеодальное движение в Кашмире началось летом 1931 г. стихийными выступлениями крестьян, которые, сформировав отряды, осадили столицу княжества Сринагар. В самом городе начались антиправительственные выступления ремесленного и торгового населения.
Местная национальная буржуазия, представлявшая торговцев и владельцев кустарных предприятий, образовала просветительскую организацию Партия читальни, которая в августе того же года выпустила манифест с требованием прекращения религиозной и национальной дискриминации и осуществления некоторых буржуазно-демократических свобод.
Англичане ввели в Кашмир войска и сумели спровоцировать индусско-мусульманские столкновения. Религиозно-общинный аспект событий в Кашмире отрицательно сказался на индусско-мусульманских отношениях в остальной Индии.
Однако полностью подавить выступления крестьянства не удалось. Англичанам пришлось назначить специальную комиссию для обследования положения, которая рекомендовала администрации княжества принять основные требования Партии читальни.
Поскольку махараджа Кашмира не собирался выполнять рекомендации комиссии, события в начале 1932 г. вновь приняли грозный оборот. На базе Партии читальни была создана Политическая конференция Джамму и Кашмира, имевшая более демократический характер. Она опубликовала программу, в которую были помимо прежних включены новые требования — об ограничении деспотической власти махараджи, снижении земельного налога, списании недоимок и т. д.
Конференция начала кампанию по неуплате земельною налога. Но с помощью английских войск, находившихся в княжестве, восстание в конце 1932 г. было подавлено. Однако князь вынужден был в 1934 г. созвать законодательное собрание, пойдя на некоторые уступки местной национальной буржуазии.
В середине 1932 г. началось восстание в одном из княжеств Раджпутаны — Алваре. Здесь, так же как и в Кашмире, антифеодальная борьба была облечена в религиозно-общинные формы. Правитель княжества, помещики, а также крестьяне в южной части княжества были индусами по религии, крестьяне северного Алвара — мусульманами. Крестьяне севера выступали с требованием не только ограничения феодальной эксплуатации, но и прекращения религиозной дискриминации. Последнее требование было поддержано мусульманской интеллигенцией и мелкими феодалами-мусульманами, которым удалось придать движению религиозную окраску.
К концу 1932 г. восставшие крестьяне образовали 30-тысячную армию. Заняв нисколько городков на севере страны, они подступили к Алвару. Постепенно крестьянское движение стало классово более последовательным, поскольку повстанцы стали нападать и на усадьбы феодалов-мусульман. В этих условиях Мусульманская лига выступила за ввод в княжество английских войск «для защиты алварских мусульман». За английское вмешательство ратовала и Хинду маха сабха — но с позиции «защиты индусов княжества». По ее инициативе по всей Индии был проведен «день Алвара», способствовавший росту религиозно-общинных настроений в Индии.
Несмотря на героическое сопротивление повстанцев, к концу 1933 г. восстание было подавлено.
Антифеодальные выступления произошли в 1932–1933 гг. также в мелких феодальных владениях Пульра и Дир, в полосе расселения пуштунских племен.
Восстания в княжествах были прямым следствием развертывавшейся по всей стране освободительной борьбы.
Наряду с прямым подавлением национального движения английский колониализм начал политическое маневрирование, направленное на раскол лагеря противников колониального режима.
В июне 1930 г. был опубликован доклад Комиссии Саймона, содержавший рекомендацию относительно будущего конституционного устройства Индии. В докладе игнорировались основные требования индийского национального движения. Предусматривалось сохранение всей полноты власти вице-короля. Одновременно расширялось деление выборщиков по общинным куриям: выделялась специальная курия для «неприкасаемых». Предусматривалось усиление влияния в центральной легислатуре назначенцев князей. Таким образом, делалась ставка на дальнейший раскол национальных сил по религиозному и кастовому признакам, на укрепление влияния в стране консервативных, феодальных социальных групп.
Одновременно делались небольшие уступки имущим классам Индии: расширялся состав избирателей; в самостоятельную провинцию, как того требовала Мусульманская лига, выделялся Синд. В то же время отделялась от Индии Бирма, где полыхало крестьянское восстание. Колонизаторы были заинтересованы в изоляции бирманского национального движения от индийского.
Еще в 1929 г. английское правительство предложило собрать на конференцию «круглого стола» представителей индийских политических организаций для обсуждения доклада Комиссии Саймона. Национальный конгресс, который отнесся отрицательно к докладу Комиссии, отклонил это предложение. В работе первой конференции «круглого стола», открывшейся в Лондоне 12 ноября 1930 г., с индийской стороны были представлены князья, Мусульманская лига, Хинду маха сабха, Либеральная федерация и созданная Б. Р. Амбедкаром Федерация «неприкасаемых».
Англичане, искусно разжигая разногласия между представителями различных религиозных общин Индии, фактически провалили конференцию.
Одновременно английская администрация в качестве жеста примирения с национальной буржуазией внесла некоторые изменения в тарифную политику Были начаты переговоры с находившимся в тюрьме Ганди, которого освободили в январе 1931 г.
5 марта 1931 г. было заключено соглашение между руководством Национального конгресса и администрацией вице-короля (Пакт Ганди — Ирвин), по которому английская сторона обязалась прекратить репрессии и освободить арестованных, но только тех, кто не был обвинен в насильственных действиях. Конгресс объявил о прекращении кампании гражданского несотрудничества. Ганди дал также согласие на участие во второй конференции «круглого стола».
Пакт Ганди — Ирвин вызвал резкую критику не только в левых кругах внутри Конгресса, но и вне его. Некоторые провинциальные конгрессистские организации (например, Бенгалии и Пенджаба) отказались поддержать его.
Однако на очередном съезде Конгресса в Карачи (март 1931 г.) позиции Ганди были одобрены. Между руководством национального движения и колониальным режимом было заключено временное перемирие.
Индийская буржуазия, готовясь к переговорам со своим главным политическим противником, сформулировала в Карачи свою экономическую и социальную программу, которая шла дальше основных положений «Конституции Неру». Подтверждалось, что основная цель борьбы — достижение «пурна свараджа» (или «конгрессистской независимости»), что давало возможность различного толкования ее содержания: полная независимость или статус доминиона. В резолюции о платформе переговоров на «конференции «округлого стола» содержалось требование об установлении контроля над обороной и внешними сношениями.
В принятом съездом документе «Об основных правах и обязанностях граждан Индии» содержались пункты о введении в Индии буржуазно-демократических свобод: кастовое и религиозное равенство, переустройство административно-территориального деления страны на лингвистической основе и т. д. Предусматривалось также (установление минимума заработной платы, ограничение арендной платы и снижение налогового бремени.
Впервые в официальном программном документе Конгресса были учтены некоторые важные требования трудящихся. Влияние левых сил в Конгрессе сказалось и на других разделах документа, в которых говорилось о необходимости национализации ключевых отраслей промышленности. Интересам широких слоев национального предпринимательства отвечал пункт о введении протекционистских тарифов и т. п.
Несмотря на определенные слабости, программа, принятая Конгрессом в Карачи, означала важный шаг по пути радикализации деятельности партии, расширения ее массовой базы.
Почти одновременно со съездом Конгресса проходил второй съезд Всеиндийской рабоче-крестьянской партии, на котором была принята альтернативная конгрессистской программа социально-экономических преобразований.
В решениях съезда были выдвинуты требования о введении 8-часового рабочего дня, оплачиваемых отпусков, признания за рабочими права на забастовки и создание классовых профсоюзов; чаяниям крестьян отвечали пункты о ликвидации помещичьего землевладения, введении подоходного налога, отмене бегара, снижении арендной платы, введении моратория на долги и недоимки ренты и налогов, ликвидации кастовой дискриминации. Окончательная цель освободительной борьбы формулировалась как достижение полной независимости и проведение социально-экономических преобразований.
Тогда же состоялся съезд молодежной организации «Науджаван Бхарат Сабха», который принял программу борьбы в защиту интересов рабочих и крестьян, в частности пункты о ликвидации землевладения помещиков-заминдаров. Съезд принял приветствие Коминтерну.
Оба съезда свидетельствовали о значительном расширении в стране влияния левых, революционных сил. Обе организации выразили протест против Делийского пакта и согласия Национального конгресса на участие во второй конференции «круглого стола».
Однако левосектантские позиции коммунистов в этот период помешали развить достигнутые ими успехи в создании массовых организаций. Этим во многом объясняется быстрое свертывание после 1931 г. работы Рабоче-крестьянской партии. Однако дальнейшая поляризация классовых сил в стране, развитие рабочего движения на независимой политической основе привели руководство компартии к решению о необходимости сосредоточить вое усилия на создании массовой базы.
В сентябре 1931 г. Ганди отправился в Лондон на вторую конференцию «круглого стола». Состав участников ее был тот же, что и в первый раз. На переговорах англичане применили прежнюю тактику, разжигая религиознообщинные противоречия. Ганди, который занимал по этим вопросам прогрессивную позицию, настаивал на том, что важнейшим условием урегулирования отношений между индусами и мусульманами должно быть предоставление Индии самоуправления.
На конференции стали вырисовываться два кардинально различных подхода к общинному вопросу. Позиция Национального конгресса заключалась в том, что решение спорных вопросов общинных отношений является внутренним делом индийцев и возможно при условии предоставления Индии самоуправления (не уточнялось какого: статус доминиона или полная независимость). Английская позиция, которую все определеннее поддерживала Мусульманская лига, сводилась к тому, что, поскольку индийские представители не могут прийти к соглашению, правительство предлагает решить эту проблему законодательным путем.
Англичане инспирировали провал переговоров, пытаясь возложить ответственность на Ганди и Национальный конгресс. Однако престиж Ганди, возвратившегося на родину после завершения в декабре 1931 г. работы конференции, не был подорван ни внутри Конгресса, ни в стране в целом. В Индии происходило накопление элементов революционной ситуации: в различных провинциях продолжались активные выступления крестьянства, начались восстания в Кашмире и Алваре. Со своей стороны английская администрация в нарушение Делийского пакта продолжала репрессии против актива низовых организаций Конгресса.
В этой обстановке Ганди после провала переговоров с вице-королем о прекращении репрессий объявил в январе 1932 г. о начале новой кампании гражданского несотрудничества, но в форме индивидуальной сатьяграхи. Почти сразу же все делегаты сессии Конгресса в Дели, включая Ганди, были арестованы, что в значительной степени предопределило малую эффектность сатьяграхи.
Одновременно с усилением репрессий англичане продолжали форсировать подготовку нового закона об управлении Индией и инспирировали углубление расхождений между различными течениями в национальном движении. В Индию прибыли представители трех подкомитетов конференции «круглого стола», занимавшихся вопросами так называемых религиозных и прочих «меньшинств».
После консультаций с индийскими общинными партиями в 1932 г. был опубликован Закон об общинном представительстве в индийских законодательных органах.
Поскольку невозможно было достичь соглашения с Мусульманской лигой, основные усилия Ганди были направлены на срыв английского маневра по противопоставлению «кастовых индусов» «неприкасаемым» (которые, согласно ортодоксальному индуизму, считаются стоящими вне кастовой структуры). Осенью 1932 г. при посредничестве Конгресса и личном активном участии Ганди было достигнуто соглашение между лидерами Федерации «неприкасаемых» и Хинду маха сабха о резервировании для «неприкасаемых» определенного количества мест в легислатурах. Тем самым исключалась возможность проведения выборов по английской схеме, включавшей специальную курию для «неприкасаемых».
В октябре начались переговоры между общинными организациями индусов и мусульман, которые не дали никаких результатов.
С целью закрепить достигнутые соглашения между организациями «кастовых индусов» и «неприкасаемых» Ганди в декабре 1932 — начале 1933 г. провел общеиндийскую кампанию по борьбе с дискриминацией «неприкасаемых». В пропагандистских целях он стал называть их «хариджан» (божьими людьми). Широкое распространение получила издававшаяся им газета под тем же названием.
Осенью 1932 г. в Лондоне состоялась третья конференция «круглого стола» — снова, как и первая, без участия Конгресса, — на которой были окончательно сформулированы предложения по новому конституционному устройству Индии.
В обстановке жестокого подавления массового движения, разгрома восстания в княжествах и постепенного ослабления сатьяграхи Ганди в мае 1933 г. приостановил кампанию гражданского несотрудничества.
Индийская национальная революция вторично отступила.
За экономическим кризисом 1929–1933 гг. последовал период длительной экономической депрессии (так называемой депрессии особого рода), которая сменилась в 1937 г. надвигавшимся новым мировым экономическим кризисом. Его развитие было прервано вспыхнувшей второй мировой войной.
Положение трудящихся классов города и деревни было крайне тяжелым. Массовое разорение крестьянства и ремесленников в годы кризиса способствовало значительному возрастанию резервной армии труда, существовавшей в основном в скрытых формах аграрного перенаселения. Постоянная армия безработных достигла нескольких сот тысяч человек.
Рост аграрного перенаселения увеличивал конкуренцию безземельных крестьян вокруг сдававшихся в аренду земельных участков, что создавало благоприятные условия для взвинчивания помещиками, арендаторами-посредниками и крестьянской верхушкой арендной платы.
В годы экономического кризиса и послекризисного периода на фоне разорения и пауперизации основной массы крестьянства усилился процесс его имущественного расслоения и классовой дифференциации. Если, с одной стороны, продолжало возрастать малоземелье и безземелье крестьян — мелких товаропроизводителей, то, с другой стороны, усилилась кулацкая верхушка как среди крестьян-собственников в районах райятвари, так и среди привилегированных арендаторов в районах заминдари.
Дальнейшее развитие товарно-денежных отношений и внутреннего рынка подтолкнуло процесс складывания новых капиталистических отношений в сфере сельскохозяйственного производства. В то же время сохранение господства феодальных пережитков в сельском хозяйстве (феодально-помещичьего землевладения и торгово-ростовщического капитала), поддерживавшихся колониализмом, приводило его в состояние деградации и застоя, о чем, в частности, свидетельствовали и ухудшение продовольственного баланса страны, и сокращение экспортных возможностей Индии. Усиление капиталистических элементов в индийской деревне обостряло и усложнял противоречия общественного развития.
В деревне обострялись противоречия между основными классами и классовыми слоями, росла социальная напряженность.
Кризис, вызвавший в городе разорение мелких товаропроизводителей, мануфактурных и мелких фабрично-заводских предприятий, вместе с тем способствовал ускорению процесса централизации и концентрации капитала. В 30-е годы происходит усиленный процесс образования первых индийских монополистических объединений, в первую очередь в цементной промышленности (в 1936 г. здесь был образован «Ассошиэйтед синдикэйт», а в 1937 г. — мощная группа Далмия — Джайн) и в сахарной промышленности (в 1937 г. здесь образовался картель «Индиэн шугар синдикэйт», охвативший 108 фабрик).
Индийская, в основном крупная, фабрично-заводская промышленность постепенно расширяла свои позиции на внутреннем рынке: например, на рынке текстиля в 1927–1937 гг. с 41 до 62 %; на рынке металла (компания Тата) в 1927–1934 гг. — с 30 до 72 % и т. д.
Вслед за ростом индийского промышленного и торгового капитала ускорился процесс концентрации и централизации в сфере кредита. В 1918–1937 гг. число отделений действовавших в Индии банков выросло вчетверо, оплаченный капитал крупных (так называемых списочных) банков увеличился в 1918–1940 гг. на 1/3, а депозиты — на 60 %.
Ускорился процесс перелива капиталов из торговли и ростовщичества в сферы банковской и промышленной деятельности.
Выдвинувшиеся из среды крупной индийской буржуазии семьи индийских миллионеров Тата, Далмия, Джайн, Валчанд, Бирла, Сингхания заняли господствующее положение в национальном предпринимательстве.
На общем фоне слабого развития капитализма в стране, преобладания докапиталистических и раннекапиталистических форм собственности индийские монополии представляли своего рода надстройку над торгово-ростовщическим капиталом. Поэтому в доходах крупных капиталистов значительный удельный вес по-прежнему составляли поступления от торговли и ростовщичества.
Несмотря на определенные связи верхушки индийской буржуазии не только с феодальным классом, но и со всей социально-экономической и политической структурой английского колониализма, монополистические тенденции в индийском круп ном предпринимательстве объективно выражали развитие национального капитализма и усиление антиимпериалистических противоречий.
Английский империализм попытался поставить под свой контроль деятельность национального капитала. С этой целью в 1935 г. был создан Резервный банк Индии, выполнявший роль центрального правительственного банка, обладавшего правом эмиссии. Банк контролировал государственные финансы, а также индийский банковский капитал и крупные ростовщические фирмы. В 1936 г. был издан Закон об управляющих агентствах, облегчавший их деятельность по установлению контроля английских монополий над индийской экономикой. Эти меры вели к дальнейшему обострению противоречий между индийской национальной и английской буржуазией.
Экономическое и социальное развитие Индии 30-х годов вело (хотя на разной основе и в разной степени для отдельных классов индийского общества) к обострению национальных и классовых противоречий.
Однако развитие политических событий в Индии в предвоенный период, приведших к новому подъему национально-освободительного движения в 1936–1939 гг., нельзя объяснять только экономическими причинами.
В годы революционного подъема (1929–1933 гг.) в политической жизни страны произошли серьезные сдвиги, которые характеризовались двумя основными моментами. Во-первых, рабочий класс в результате деятельности Компартии Индии, рабоче-крестьянских партий и Красного конгресса профсоюзов превратился в самостоятельную политическую силу. Во-вторых, были созданы предпосылки для образования классовых организаций крестьянства, превращения его также в самостоятельный фактор политической жизни Индии.
Развитие экономической и политической борьбы рабочего класса в 1934–1939 гг. характеризуется усилением влияния в организованном рабочем движении коммунистов, которые выступили инициаторами восстановления единого профцентра.
Этот процесс прошел два последовательных этапа. Первый этап борьбы за единство профдвижения, 1934–1935 гг., характеризуется тем, что оно развивалось снизу, в процессе забастовок, путем преодоления сопротивления национал-реформистских и правореформистских раскольников.
Важной вехой рабочего движения стала трехмесячная стачка текстильщиков в 1934 г., впервые охватившая целую отрасль промышленности. В ходе стачки было установлено единство действий профсоюзов, входивших в три различных профцентра.
Решающая роль коммунистов в стачке и руководимого ими профцентра настолько напугала реакцию, что колониальные власти поставили в 1934 г. компартию и ряд находившихся под ее влиянием профсоюзов вне закона. Это весьма осложнило действия авангарда левых сил.
Под лозунгом единства профдвижения прошли в 1935 г. крупные стачки докеров, железнодорожников.
По предложению руководства Красного конгресса профсоюзов в апреле 1935 г. произошло его воссоединение с Всеиндийским конгрессом профсоюзов на следующих основных условиях: признание принципа классовой борьбы, образование единого союза в каждой отрасли промышленности, отказ присоединяться к международным профцентрам, право вести пропаганду без взаимных нападок, обязательное подчинение меньшинства большинству (последнее условие было серьезной уступкой со стороны коммунистов, так как перед объединением в Красном конгрессе профсоюзов насчитывалось 10 тыс. членов, а в ВИКП — 80 тыс.).
Несмотря на саботаж некоторых правых профсоюзных лидеров, работа по объединению в рамках отраслей успешно завершилась в 1936 г. Первым же результатом объединения проф-центров было увеличение числа стачек, окончившихся полной или частичной победой бастовавших (47 % всех стачек в 1936 г.). Забастовки стали более длительными и упорными.
На втором этапе борьбы за единство профдвижения, в 1936–1939 гг., рабочий класс постепенно перешел от оборонительных боев, которые он вел в первой половине 30-х годов, к наступлению под лозунгами повышения заработной платы и признания профсоюзов предпринимателями и властями. Возросли и число стачек, и численность их участников (в среднем за год):
| Годы | Число стачек | Количество забастовщиков, тыс. |
| 1934–1935 | 150 | 200 |
| 1936–1939 | 400 | 500 |
Воссоединение двух центров, принятие руководством объединенного ВИКП некоторых принципиальных положений, предложенных коммунистами, привели к усилению политической активности рабочего класса, что проявилось, в частности, в дни празднования 1 Мая в 1935 и 1936 гг. Под антиимпериалистическими лозунгами в 1936 г. была проведена «рабочая неделя». В этом году XV съезд ВИКП рассмотрел вопрос о широком участии рабочего класса в антиимпериалистическом движении, о методах освободительной борьбы и объявил важнейшей формой этой борьбы политическую стачку рабочего класса.
Объединение двух профцентров положительно сказалось на росте организованности рабочего класса: в 1936–1939 гг. общее число профсоюзов удвоилось. В массах трудящихся значительно выросло влияние ВИКП, что ослабляло позиции право-реформистских лидеров из Индийской федерации профсоюзов. Решающую роль в развитии экономической борьбы рабочего класса сыграли всеобщие забастовки 1937 г.: канпурских текстильщиков, железнодорожников Бенгальско-Нагпурской железной дороги, рабочих джутовых фабрик Бенгалии; они всколыхнули более отсталые слои рабочих.
Для сохранения своего влияния в рабочем классе руководство Индийской федерации профсоюзов согласилось на объединение с ВИКП, которое произошло в апреле 1938 г. на объединительном съезде в Нагпуре. Слияние произошло в значительной степени на идеологической платформе Федерации, выступавшей за классовое сотрудничество между рабочими и предпринимателями. В новом объединенном профцентре (ВИКП) руководящие позиции заняли конгрессисты. Несмотря на некоторое ослабление политической активности ВИКП в 1938–1939 гг., завершение воссоединения индийского профдвижения положительно сказалось на экономической борьбе рабочего класса: в эти годы забастовочное движение распространялось на самые отсталые районы Индии, включая княжества.
В 1939 г. в основном завершилось объединение крупнейших отраслевых союзов: железнодорожников, моряков, докеров текстильщиков. Некоторые из объединенных союзов (железнодорожников, текстильщиков) провели в 1938–1939 гг. координационные конференции в масштабе всей отрасли, что положительно сказалось на позициях профсоюзов на уровне отдельных предприятий.
Рабочий класс, создавший свою партию и свои классовые профсоюзы в жестоких боях с империализмом и буржуазией, вступил в борьбу с национальной буржуазией за руководство национальным движением. Этим фактором в значительной степени определялось развитие событий внутри антиимпериалистического лагеря в середине второй половины 30-х годов.
Борьба развертывалась в двух основных областях: за руководство крестьянским движением и за создание единого антиимпериалистического фронта.
Кисан сабха, созданные в предшествующий период, в 1934–1935 гг. продолжали борьбу за удовлетворение ряда основных экономических требований крестьянства: снижение ренты, налогов и пр. Основными формами движения были крестьянские митинги, походы, конференции в масштабах отдельных деревень, уездов, округов. Особенно активно кисан сабха действовали в провинциях Бихар, Пенджаб и Северном Мадрасе (область Андхра), где имелись крестьянские организации не только на окружном, но и на провинциальном уровне.
Большинство местных кисан сабха находились под влиянием коммунистов и крестьянских демократов. Попытки конгрессистов овладеть организованным крестьянским движением потерпели неудачу. В этих условиях Н. Г. Ранга, В. В. Гири и группа других национал-реформистов начали подготовку к созданию под эгидой Национального конгресса общеиндийской крестьянской организации. На подготовительной конференции, проведенной в 1935 г., политический перевес был на стороне группы Ранга. Однако руководство провинциальных кисан сабха, давших согласие на объединение, находилось в руках левых сил, что оказалось на первом же съезде новой организации.
На учредительном съезде «Олл-Индиа кисан сабха» (Всеиндийского крестьянского союза), проходившем в апреле 1936 г. в Лакнау одновременно с очередным съездом Национального конгресса (что должно было символизировать близость обеих организаций), национал-реформистам не удалось получить большинство в руководящем органе Союза — Центральном крестьянском совете.
На сессии Совета в августе того же года была принята Хартия крестьянских нрав — программный документ Союза, предусматривавший ликвидацию помещичьего землевладения типа заминдари, реформу системы налогообложения в районах райятвари, снижение арендной платы и т. д. Хартия, таким образом, нацеливала индийское крестьянство на борьбу с империализмом и феодализмом на основе возможно широкого фронта национальных сил, включая сельскую буржуазию и даже группы помещичьего класса в районах райятвари.
Значение Хартии заключалось в том, что она увязывала воедино антифеодальную борьбу крестьянства с национально-освободительным движением. Пропаганда положений Хартии местными кисан сабха помогла крестьянам осознать свои классовые интересы, пробуждала в них национальное и демократическое сознание.
Позиции левых сил во Всеиндийской кисан сабха укрепились на следующем ее съезде в декабре 1936 г., который, как и первый съезд, проходил одновременно и в том же месте, что и съезд Конгресса, — на этот раз в местечке Файзпур (Махараштра). Съезд одобрил Хартию крестьянских прав и после острой борьбы с группой Ранга принял в качестве своего символа не конгрессистский флаг, а флаг компартии — красный флаг с серпом и молотом. Генеральным секретарем организации был избран один из лидеров кисан сабха в провинции Бихар, революционный демократ С. С. Сарасвати.
Создание Всеиндийского крестьянского союза составило важный рубеж в истории крестьянского движения Индии. Самый многочисленный класс индийского общества становился «классом для себя», начинал играть самостоятельную роль в национально-освободительной борьбе.
Борьба за руководство массовыми организациями рабочих и крестьян протекала в разных формах, что во многом зависело как от изменения внутриполитической обстановки в стране, так и от внутренней эволюции самого Национального конгресса.
В 1934 г., когда приблизились выборы в социалистической Центральное законодательное собрание, правое крыло Национального конгресса возродило свараджистскую партию как конгрессистский орган для участия в этих выборах. Однако консервативные силы в Конгрессе к этому времени уже значительно растеряли свое влияние. Укрепление левых сил в стране, прочные позиции, завоеванные коммунистами и революционными демократами в руководящих органах массовых организаций трудящихся, — все эти факторы настойчиво требовали от руководства Конгресса определенных структурных сдвигов, которые позволили бы обеспечить расширение массовой базы партии.
Конгресс оставался наиболее влиятельной общенациональной организацией и за полтора десятилетия, прошедших после его коренной реорганизации в 1918–1920 гг., постепенно превратился из буржуазно-помещичьей партии в своеобразный блок различных течений и групп буржуазных и мелкобуржуазных националистов, представлявших довольно широкий спектр классов, при сохранении руководящей роли национальной буржуазии. Такой своеобразный характер организации определил неоднородность основных течений внутри Конгресса: право-реформистского, гандистского — преобладающего и левого. Последнее было представлено не только молодежными фракциями, поддерживавшими С. Ч. Боса и Джавахарлала Неру, но и группами, объявлявшими себя сторонниками построения в Индии социалистического общества. Среди них усилилась тяга к научному социализму и сотрудничеству с коммунистами. В противовес этой тенденции группа социалистов во главе с Джайпракаш Нарайяном, Ачарья Нарендра Девом и Ашока Мехтой создала в 1934 г. Конгресс-социалистическую партию, которая действовала в рамках Конгресса. В октябре этого года в Бомбее состоялся учредительный съезд партии, которая в своей идеологии и политике во многом следовала западноевропейской социал-демократии.
Конгресс-социалисты, как и другие левые группы внутри Конгресса, видели свою важнейшую задачу в организации массовой борьбы трудящихся и создании среди рабочих и крестьян прочной социальной базы Конгресса.
Среди левых групп довольно четко обозначились два основных подхода к методам работы в массах. Реформистское направление считало, что достаточно развернуть только экономическую борьбу, сохраняя за Конгрессом монополию на проведение политических кампаний; революционное направление выступало за сочетание экономической и политической борьбы масс. Но оба крыла левых в Конгрессе соглашались с безраздельным руководством Конгресса массовым движением. Характерно, что, согласно уставу Конгресс-социалистической партии, ее членами могли быть только конгрессисты.
Стремительный рост влияния левых сил в Конгрессе заставил Ганди предусмотреть некоторые изменения в структуре руководящих органов Конгресса, чтобы обеспечить себе и своей группе контроль над организацией На Бомбейском съезде Конгресса в октябре 1934 г. в устав была внесена поправка: Рабочий комитет Конгресса (его политическое бюро) отныне не избирался Всеиндийским комитетом Конгресса (его высшим органом между съездами), а единолично назначался ежегодно переизбиравшимся президентом Конгресса. Бомбейский съезд утвердил решение Ганди о прекращении кампании гражданского несотрудничества и принял решение об участии Конгресса в выборах в Центральную легислатуру.
Ганди формально вышел из Конгресса. Это помогло ему сохранить свою популярность в массах и престиж общенационального, надпартийного лидера, поскольку теперь он не отвечал за маневрирование Конгресса и частичное соглашение с колонизаторами в период тактического отступления. В эти годы он снова усиленно пропагандировал свою конструктивную программу (индусско-мусульманское единство, борьба с «неприкасаемостью», поощрение ручного ткачества и прядения, развитие мелкого производства), что укрепляло его влияние среди городских и сельских ремесленников, кустарей, мелких предпринимателей и торговцев, в городских низах, т. е. тех, которые составляли основную движущую силу в проводившихся им массовых кампаниях гражданского несотрудничества.
Конгресс сохранял свое преимущественное влияние среди имущих классов Индии, поэтому на выборах, которые прошли в ноябре 1934 г и в которых участвовало 650 тыс. избирателей, он получил более половины голосов и мест в Центральном законодательном собрании.
В новой Центральной легислатуре ни одна партия не поддержала новый проект Закона об управлении Индией, созданный на основе рекомендаций Комиссии Саймона и Конференций круглого стола. Однако новая «конституция» была принята английским парламентом в августе 1935 г.
В новом законе содержались некоторые уступки индийским капиталистам и помещикам. Корпус избирателей расширялся до 12 % взрослого населения, что означало снижение имущественного и прочих цензов и наделение правом голоса низших прослоек имущих классов и отдельных групп трудящихся (крестьянская верхушка и некоторые категории рабочих, голосовавших по рабочей курии). Несколько расширились и прерогативы законодательных собраний, перед которыми отныне были ответственны провинциальные кабинеты министров (реорганизованные исполнительные советы при губернаторах).
В то же время закон сохранял принцип диархии и практически полноту власти в руках аппарата английской колониальной администрации.
Кроме того, закон предусматривал широкое использование куриальной системы на выборах, что вносило раскол в национальное движение, укрепляло позиции консервативных сил. С целью дальнейшего осложнения индусско-мусульманских отношений и создания препятствий для соглашения между Национальным конгрессом и Мусульманской лигой мусульманам и другим «меньшинствам» были предоставлены определенные преимущества. Индусы, включая «неприкасаемых», имели 70 % голосов, но только 55 % мест. Усиливалось влияние князей, назначенцы которых составляли 1/3 депутатов Центрального законодательного собрания и 2/5 — Государственного совета.
В законе ничего не было сказано о статусе страны, зато предусматривалось ее возможное расчленение в будущем. Последнее обеспечивалось так называемой федеральной схемой, по которой князья получали право выбора: или войти в Британскую империю, или установить независимые отношения с метрополией. «Федеральная схема» вызвала бурю негодования. Она так и не была введена в действие.
Опубликование новой конституции Индии вызвало всеобщие протесты в стране. Ее окрестили «рабской конституцией».
Новые выборы в Центральную и провинциальные легислатуры были назначены колониальным правительством на 1937 г. В стране развернулась подготовка к выборам, проходившая под знаком усиливавшейся критики английской колониальной политики.
В ходе подготовки к выборам коммунисты и примыкавшие к ним революционные демократы развернули борьбу за создание единого антиимпериалистического фронта. На политику коммунистов огромное, решающее влияние оказали решения VII конгресса Коминтерна. Конкретные рекомендации сделали в открытом письме индийским коммунистам Палм Датт и Бен Брэдли — члены Компартии Великобритании.
Компартия Индии приняла решение о вхождении коммунистов в Конгресс. В мае 1936 г. ВИКП вынес решение о коллективном вхождении в Конгресс, такое же решение приняла и Всеиндийская кисан сабха. Поскольку руководство Конгресса, опасаясь создания в организации крыла, руководимого коммунистами, отрицательно отнеслось ж этой инициативе, началось массовое индивидуальное вступление и Конгресс коммунистов и демократов, чтобы вое же превратить его в орган единого антиимпериалистического фронта.
Результатом таких акций было усиление левого крыла в Конгрессе, что проявилось на съезде в Лакнау (май 1936 т.), где президентом был избран Джавахарлал Неру. Он назначил Рабочий комитет, 1/3 которого состояла из представителей левых конгрессистов.
Политическая позиция Джавахарлала Неру в 30-е годы отличалась известной противоречивостью и непоследовательностью. К этому времени в основном сформировались его общественно-политические и философские взгляды, в которых ощущалось определенное влияние научного социализма. В то же время социалистические идеалы Неру эклектически сочетались с разделявшимися им некоторыми мировоззренческими, и особенно практически-политическими, установками Ганди.
На Джавахарлала Неру, как и многих других лидеров левого крыла в Конгрессе, включая Субхас Чандра Боса, большое впечатление произвели успехи социалистического строительства в СССР. Они публично выражали свои симпатии Советскому государству, выступали в поддержку героической Испании и боровшихся за свою независимость Китая и Абиссинии.
В деятельности двух виднейших лидеров левого крыла Национального конгресса сохранялись различия, унаследованные ими от периода конца 20-х — начала 30-х годов. С. Ч. Бос вел энергичную работу по созданию собственной опоры в Конгрессе на базе бенгальской провинциальной организации с целью в конечном счете изменить и состав руководства, и политику партии. Неру в общем следовал в фарватере партийной политики Ганди. Последнее обеспечило ему прочную поддержку лидера Конгресса. Важным аспектом деятельности Неру середины — второй половины 30-х годов было расширение международных связей Конгресса с различными прогрессивными течениями и организациями, особенно во время его зарубежных поездок. Неру считал расширение интернациональных связей индийского национализма важным фактором в развитии освободительной борьбы.
Лакнауский съезд принял решение об участии Конгресса в выборах, но под лозунгами борьбы против «рабской конституции».
На проходившем в декабре того же гада Файзпурском съезде Конгресса были приняты «Предварительные требования по аграрному вопросу» как альтернатива Хартии крестьянских прав. Решения съезда предусматривали развертывание под эгидой Конгресса крестьянского движения за снижение арендной платы, ростовщического процента и земельного налога. Принятие этого документа свидетельствовало о решимости Конгресса вступить в борьбу с коммунистами за руководство кисан сабха.
Между тем общедемократическое движение охватывало все новые общественные слои и группы. В 1936 г. были созданы Всеиндийская федерация студентов, Всеиндийская ассоциация прогрессивных писателей и Всеиндийская конференция народов княжеств. Во всех этих организациях активно работали не только конгрессисты, ню также коммунисты и революционные демократы. Это способствовало образованию общенационально-то антиимпериалистического франта. Коммунисты поддерживали Конгресс на выборах, выступая самостоятельно только по рабочей курии, которой было предоставлено лишь 3 % всех мест.
Партийно-политическая структура в Индии к середине 30-х годов представляла более сложную картину, чем еще пять лет тому назад. Кроме Конгресса и Лиги, а также индусской коммуналистской организации Хинду маха сабха в отдельных провинциях действовали местные буржуазные и мелкобуржуазные партии, противостоящие Конгрессу: Партия юнионистов в Пенджабе, «Праджа кришок помити» (Народная крестьянская партия) в Бенгалии, Национально-крестьянская партия в Соединенных провинциях, Независимая рабочая партия в Бомбее и Центральных провинциях, Партия справедливости в Мадрасе, «Эдванс» (Прогресс) в Ориссе.
В эти партии входили как мелкобуржуазные группы, так и крайне реакционные феодально-помещичьи слои. Деятельность некоторых из них носила ярко выраженную коммуналистокую (например, юнионистов и «Праджа кришок шомити») или кастовую (Независимая рабочая партия под руководством Амбедкара и Партия справедливости) окраску.
Однако их влияние было ограниченным, и основными противниками Конгресса выступали Хинду маха сабха и Мусульманская лига.
Внутри последней к этому времени сложилось более прогрессивное крыло во главе с М. А. Джинной. Лига, которая до этого не развертывала массовой антиимпериалистической борьбы, в 1937 г. на своем съезде в Лакнау объявила, что ее основная цель — борьба за достижение полной независимости Индии. Однако потом страна должна быть превращена в федерацию свободных демократических государств. Новая программа Мусульманской лиги способствовала привлечению на ее сторону части мусульман, шедших за Конгрессом. Пункт о федеративном устройстве независимой Индии отвечал религиозно-общинному характеру деятельности Лиги, которая претендовала на монопольное представительство интересов индийских мусульман и содержала в себе зерно будущего требования создания независимого государства Пакистан.
В результате выборов Индийский национальный конгресс одержал победу в 8 провинциях из 10 (кроме Пенджаба и Бенгалии) и сформировал там провинциальные правительства. Правда, в 1938 г. Конгресс и Мусульманская лига создали коалиционные правительства в Ассаме и Синде.
Конгрессистские правительства начали разработку новых аграрных законов по расширению круга привилегированных арендаторов, ограничению ставок ренты, установлению моратория на ростовщическую задолженность и т. д., что отвечало интересам не только трудящегося крестьянства, но и буржуазных элементов деревни.
В то же время конгрессистские правительства подготовили трудовое законодательство, ущемлявшее права революционных профсоюзов, например бомбейский Закон о разрешении промышленных конфликтов.
Рабочий класс ответил на антирабочую политику Конгресса забастовками и митингами протеста.
Выступления рабочего класса приобретали все более политический характер. В марте 1938 г., в годовщину мирутского процесса, с большим успехом был проведен под лозунгами легализации компартии «день КПИ», а в мае — «день защиты шолапурских заключенных» (осужденных руководителей Шолапурского восстания 1930 г.). Важным показателем роста политической сознательности рабочего класса стало проведение пролетарских революционных праздников. В 1939 г. день 1 Мая праздновался под антиимпериалистическими лозунгами, под знаком создания единого общенационального фронта. Первомайские митинги и демонстрации отражали рост классовой солидарности индийских рабочих. Они охватили промышленные центры Британской Индии и некоторые крупные города княжеств.
Изменения во внутриполитической ситуации в Индии после выборов 1937 г. сказались и на формах крестьянского движения. Основной формой крестьянских выступлений, организуемых кисан сабха, стали массовые агитационные походы, в ходе которых активисты крестьянского союза разъясняли политику сабха, расширяли ее базу и собирали подписи под петициями о проведении аграрных реформ (изменений законов об аренде), которые затем вручались конгрессистским министрам провинциальных правительств. Такие походы и грандиозные массовые митинги крестьянства в 1937–1938 гг. были проведены в Соединенных провинциях, Бихаре, Андхре и некоторых других районах страны — всюду, где действовали местные отделения Всеиндийского крестьянского союза.
Влияние кисан сабха неуклонно росло: в 1938 г. на третьем ее съезде было зарегистрировано 600 тыс. членов, а в 1939 г. — уже 800 тыс.
Результатом давления, оказанного со стороны организованного крестьянского движения на конгрессистов — министров и законодателей, было издание упоминавшихся выше аграрных законов.
На основе успешного развития рабочих и крестьянских организаций крепло рабоче-крестьянское единство. В 1937 и 1938 гг. в Бенгалии и Мадрасе крестьянские организации проводили митинги и демонстрации в поддержку бастовавших рабочих. Со своей стороны профсоюзы оказывали поддержку крестьянским делегациям, прибывавшим в центры провинций.
Координация действий между рабочими и крестьянскими организациями стала проводиться на общеиндийском уровне. Так, на съезде ВИКП, происходившем в январе 1938 г. в Дели, в принятую Хартию рабочих требований были включены также пункты по аграрному вопросу. В конце 1938 — начале 1939 г. один из руководителей ВИКП, коммунист Мираджкар, вместе с С. С. Сарасвати, лидером кисан сабха, совершил совместную поездку по Махараштре, выступая на рабоче-крестьянских митингах. Наконец, в июле 1939 г. был создан координационный комитет из представителей ВИКП и Всеиндийского крестьянского союза. Союз рабочего класса и крестьянства в Индии становился политической реальностью.
В эти предвоенные годы значительно укрепились позиции Коммунистической партии Индии, которая вела трудную борьбу в условиях подполья и жестоких репрессий. Большую роль в пропаганде идей научного социализма и политики партии играла партийная печать. Это были нелегально издававшиеся листовки и брошюры, а также легальные издания, в особенности еженедельник «Нэшнл фронт», выходивший в 1938–1939 гг. Партия неуклонно расширяла свое влияние в профсоюзах и крестьянских организациях, в которых она успешно сотрудничала с революционными демократами. Пример тому — сотрудничество коммунистов с Индулалом Ягником и С. С. Сарасвати. Тогда же сложилось ядро руководителей коммунистического движения во главе с Адхикари, Гхате, Мираджкаром, Данге, Музаффор Ахмадом и др. Коммунистическое движение в Индии закалялось в идейной борьбе с гандизмом, правосоциалистическими теориями конгресс-социалистов, мелкобуржуазно-сектантскими взглядами М. Н. Роя.
Такое развитие событий серьезно встревожило руководство Национального конгресса. В некоторых местах (например, в Бихаре) конгрессисты попытались расколоть крестьянские организации, в других (в частности, в Соединенных провинциях) — создавать параллельные кисан сабха. В январе 1938 г. Рабочий комитет Конгресса одобрил инициативу бихарской организации партии о запрещении конгрессистам работать в кисан сабха, однако под давлением общественности февральский съезд Конгресса отменил это решение.
Все попытки коммунистов и революционных демократов превратить Конгресс в орган единого фронта натолкнулись на упорное сопротивление его руководства, стремившегося к созданию монополии организации в национально-освободительном движении[28].
Усиление левых сил вне Конгресса, рост уровня организованного рабочего и крестьянского движения, с одной стороны, участие конгрессистов — через правительства и легислатуры — в деятельности колониальной администрации — с другой, ускорили процесс политического размежевания внутри Конгресса.
С ростом освободительного движения вширь и вглубь Конгресс все больше становился объединением не только различных по своей социально-классовой природе общественно-политических сил, но и блоком организаций, представляющих различные местные интересы. Местные и региональные тенденции во внутрипартийной политике Конгресса стали усиливаться к концу 30-х годов в связи с ростом национальных движений, отражавших процесс формирования национальных общностей в Индии. Наивысшего уровня эти движения достигли в национальных областях Андхра и Карнатак, где действовали буржуазно-национальные организации «Великий союз народа андхра» и «Лига воссоединения Карнатака»[29]. Борьба за национальное самоопределение стала развертываться в некоторых княжествах Ориссы и в Кашмире.
К концу 30-х годов почти все 600 индийских княжеств были втянуты в общедемократическое движение под руководством Национального конгресса. В начале 1938 г. уже в 60 княжествах имелись свои политические организации — «Праджа мандал», «Праджа паришад» (народные союзы).
В 1937–1938 гг. в некоторых княжествах, например в Майсуре, Траванкуре, Раджкоте (Гуджарат) и ряде других, местные буржуазно-национальные организации провели харталы, направленные на ограничение автократической власти князей. В большинстве княжеств борьба велась под руководством буржуазно-помещичьих элементов, стремившихся к участию в решении дел по управлению княжествами. Но в Кашмире и Траванкуре движение приняло антифеодальный характер, а в небольших княжествах Гангпур (Орисса) и Рамдург (Бомбейская провинция) крестьянские выступления вылились в восстания.
Втягивание княжеств в общеиндийское национальное движение, несомненно, укрепляло и само движение, и Национальный конгресс. В то же время этот новый элемент не мог не осложнить внутреннее положение в Конгрессе.
Открытые столкновения между левыми и правыми в Конгрессе произошли на съезде в Харипуре (Бенгалия), где вопреки мнению Ганди сторонники С. Ч. Боса, избранного президентом Конгресса, разработали план активных действий за «пурна сварадж».
Позиции Боса подкреплялись тем, что во Всеиндийском комитете Конгресса также сложилось левое крыло, а среди делегатов, избранных провинциальными организациями на следующий съезд, к левым принадлежало не менее 40 %.
В этих условиях правое крыло Конгресса, возглавляемое Паттабхи Ситарамайей, при активной поддержке Ганди повело открытую атаку на президента Конгресса. Под давлением Ганди Рабочий комитет, вставший в оппозицию к Босу, ушел в отставку. Однако С. Ч. Бос на январской сессии Всеиндийского комитета Конгресса вновь был избран президентом Конгресса на новый срок.
В марте 1939 г. в городе Трипура, столице одноименного княжества в Северо-Восточной Индии, состоялся съезд Конгресса, проходивший в сложной обстановке. После острой внутрипартийной борьбы Г. Б. Панту от имени правоцентристского большинства, поддерживавшего Ганди, удалось провести резолюцию, уполномочивавшую последнего самолично назначить новый состав Рабочего комитета.
В апреле 1939 г. С. Ч. Бос подал в отставку с поста президента и на его место был избран один из старейших соратников М. К. Ганди — лидер бихарских конгрессистов Раджендра Прасад.
Бос с большой группой своих сторонников вскоре вышел из Конгресса и образовал партию «Форвард блок», имевшую влияние преимущественно в Бенгалии.
Раскол в Конгрессе ускорил размежевание и в левом его крыле. В то время как Неру поддержал позицию Ганди и его группы в руководстве организации, левые группы конгресс-социалистов (в особенности в Керале, Андхре, Соединенных провинциях) вышли в 1939–1940 гг. из Конгресса и образовали костяк местных организаций компартии.
Однако и начавшийся в стране новый революционный подъем, и обусловленная в конечном счете им перегруппировка политических сил были прерваны разразившейся второй мировой войной.
После вступления Англии в начавшуюся в Европе войну вице-король Индии лорд Линлитгоу объявил Индию воюющей стороной. Этот акт колониальных властей, совершенный без предварительных консультаций с представителями индийских политических партий, вызвал широкое движение общественного протеста. В течение осени 1939 г. по стране прокатилась волна демонстраций и митингов протеста. Индия оказалась единственной страной (из объявивших войну фашистской Германии), в которой массовое антивоенное движение сразу же приняло широкий размах.
В знак протеста против действий вице-короля фракция Национального конгресса в Центральном законодательном собрании бойкотировала заседания. Однако вице-король, использовавший свои прерогативы, издал Закон о дополнениях к Конституции и Закон об обороне Индии, которые наделяли колониальную администрацию полномочиями по дальнейшему и полному подавлению демократических свобод (собраний, печати и т. д.), вводили превентивное заключение, а также предусматривали смещение английскими губернаторами провинциальных правительств, ответственных перед законодательными собраниями.
14 сентября 1939 г. Всеиндийский комитет Конгресса принял специальную декларацию об отношении к войне. В ней было объявлено о поддержке Национальным конгрессом военных усилий Англии на следующих условиях: официальное признание английским правительством права Индии на самоопределение; созыв учредительного собрания; признание за индийскими политическими партиями права на руководство в будущем политикой Индии; незамедлительное создание ответственного перед Центральным законодательным собранием правительства при вице-короле.
Мусульманская лига также объявила о поддержке военных усилий Англии, но при условии расширения представительства мусульман в законодательных органах.
Только реакционный лагерь — князья, феодалы и компрадоры — оказал безоговорочную поддержку английской колониальной администрации.
В позициях индийских политических партий отразилось двойственное отношение индийской национальной буржуазии к участию Индии в войне: с одной стороны, выполнение различных военных заказов сулило расширение национальною производства, значительное увеличение прибылей; с другой — осложнившееся военно-политическое положение Англии открывало новые возможности для получения определенных политических уступок.
В то время как крупные индийские капиталисты приняли активное участие в работе созданных колониальной администрацией органов по размещению военных заказов — Совете экономических ресурсов, департаменте снабжения и др., политические представители индийской буржуазии продолжали сложный торг с английским правительством и его представителем в Индии — вице-королем.
Английское правительство, как бы отвечая на запрос индийских буржуазных националистов, выраженный в резолюциях Национального конгресса и Мусульманской лиги об отношении к войне, опубликовало 17 октября 1939 г. «Белую книгу», в которой изложило цели войны. Уклонившись от прямого ответа на требования, изложенные в упомянутой декларации Всеиндийского комитета Конгресса, правительство Англии объявило о своем намерении разработать после войны новую конституцию Индии при консультации с представителями индийских политических партий. Оно обещало расширить за счет индийцев состав Исполнительного совета при вице-короле и предложило создать при нем совещательный консультативный комитет из представителей политических партий и князей.
«Белая книга» содержала фактически негативный ответ на предложения оппозиции.
В знак протеста против позиции английской администрации министры-конгрессисты в восьми провинциях подали в отставку. В этих условиях губернаторы на основании изданного дополнения к Конституции страны назначили новые органы исполнительной власти.
23 октября руководство Национального конгресса опубликовало официальный ответ на английские предложения, содержавшиеся в «Белой книге», который сводился к следующему: 1) в Индии немедленно должно быть создано ответственное правительство: 2) новая конституция должна быть выработана учредительным собранием; 3) непринятие требований Национального конгресса может в конечном счете вынудить его начать кампанию гражданскою неповиновения.
В создавшейся обстановке руководство Мусульманской лиги попыталось укрепить свои позиции за счет главного политического соперника — Национального конгресса. В декабре 1939 г. Лига объявила о проведении в стране кампании «освобождения от ига Конгресса» (после ухода в отставку провинциальных конгрессистских правительств), однако это движение не приняло массового характера. Провинциальные правительства в Ассаме, Синде и Северо-Западной пограничной провинции, возглавлявшиеся членами Лиги, продолжали сотрудничать с колониальной администрацией.
Эта сепаратистская и по существу раскольническая позиция руководства Мусульманской лиги в значительной степени предопределила дальнейшее развитие политической борьбы в стране. Объективно политика Мусульманской лиги играла на руку англичанам, уже давно сделавшим ставку на разжигание индусско-мусульманских противоречий. Однако колониальная администрация не могла не учитывать и того, что политическое влияние Мусульманской лиги было значительно слабее, чем Национального конгресса, который в тот период сохранял известные позиции даже среди определенной части мусульманской общины Индии. Поскольку неуступчивость руководства Национального конгресса была подкреплена начавшимся массовым антиимпериалистическим движением, английское правительство оказалось вынужденным обратиться к руководству национальным движением с новыми предложениями. 10 января 1940 г. вице-король выступил в бомбейском «Восточном клубе» с заявлением о том, что после войны Индии будет предоставлен статус доминиона с учетом интересов князей, а также меньшинств, но при сохранении ответственности Англии за оборону страны в течение последующих 30 лет.
Однако и эти новые английские предложения оказались для Национального конгресса неприемлемыми, поскольку не содержали положительного ответа на главное требование националистов — о немедленном создании ответственного правительства при вице-короле.
Антивоенные демонстрации в Индии, организованные коммунистами и конгресс-социалистами, начались еще в сентябре 1939 г. Наиболее крупная из них была проведена в Мадрасе. В октябре и ноябре антивоенные стачки прошли в Бомбее, Канпуре, Патне, Джхарии и некоторых других промышленных центрах. Всего в конце 1939 г, было проведено 110 стачек со 170 тыс. участников. В эти же месяцы в стране развернулось движение рабочих и других слоев трудящихся против первых экономических последствий войны — дороговизны и спекуляции предметами первой необходимости.
Важное значение для координации действий левых сил в национальном движении имела состоявшаяся в октябре 1939 г. в Нагпуре общеиндийская антиимпериалистическая конференция рабочих, крестьянских и студенческих организаций. В ней приняли участие Компартия Индии, конгресс-социалисты и «Форвард блок». В принятых «резолюциях конференции была зафиксирована бескомпромиссная по отношению к английскому империализму позиция левого крыла национально-освободительного движения. Индийские коммунисты, мак и левые националисты, рассматривали: (войну скак империалистическую и выступали против втягивания в нее Индии.
По призыву левых организаций — участников конференции в Пенджабе, Соединенных провинциях, Андхре и Малабаре прошли антивоенные демонстрации и митинги. В Индии вновь складывалась благоприятная обстановка для создания объединенного национального фронта всех антиимпериалистических сил. Однако этому препятствовала позиция руководства двух основных политических партий страны — Национального конгресса и Мусульманской лиги.
Руководство Конгресса отрицательно относилось к массовым выступлениям, организуемым левыми силами, и не поддерживало ни стачечной борьбы рабочего класса, ни крестьянского движения. Даже проводя массовые антианглийские кампании, оно стремилось утвердить прежде всего свое руководство в национальном движении. Характерно, что съезд Конгресса принял решение о проведении в 1940 г. новой кампании массового гражданского неповиновения, но ее начало и формы должны были единолично определяться М. К. Ганди, который снова назначался диктатором сатьяграхи.
Борьба против левого крыла в Национальном конгрессе, развернутая руководством партии после съезда в Трипуре (1939 г.), подорвала единство организации. На очередном съезде Национального конгресса, состоявшемся в Рамгархе (Бихар) в марте 1940 г., отсутствовала делегация от одной из самых крупных конгрессистских провинциальных организаций — бенгальской. Сторонники С. Ч. Боса, составлявшие (в ней большинство, бойкотировали съезд в знак протеста против дисциплинарных мер, принятых руководством Конгресса по отношению к Босу (после Трипурского съезда он был лишен права занимать руководящие должности в партии, так как выступил на митинге без предварительной санкции Рабочего комитета Конгресса).
Сторонники Боса провели свою «антикомпромиссную конференцию», где резкой критике подверглись руководство Национального конгресса и Ганди. Компартия Индии, которая стремилась к сотрудничеству с левыми силами в Конгрессе, тем не менее не приняла участия в этой конференции, так как считала, что конференция наносит серьезный ущерб единству антиимпериалистического движения.
Одновременно со съездами Конгресса и сторонников Боса в марте 1940 г. в Лахоре прошел съезд Мусульманской лиги. На нем было принято решение, сыгравшее роковую роль в дальнейшей истории индийского национального движения: конечной целью борьбы, которую вела Мусульманская лига, объявлялось создание Пакистана (буквально — «государства чистых», т. е. приверженцев ислама) — государства индийских мусульман.
Ганди и руководство Национального конгресса выступили с критикой этого решения Мусульманской лиги. Символом борьбы за индусско-мусульманское единство было избрание в Рамгархе президентом Конгресса одного из виднейших националистов-мусульман — М. Абул Калам Азада.
Углублявшиеся расхождения между различными политическими течениями внутри индийского национального движения расширяли возможности маневрирования для английского империализма, препятствовали созданию единого фронта освобождения, но не могли затормозить развитие классовой борьбы в стране.
Проведение традиционного Дня независимости 26 января 1940 г. приобрело характер массовых антианглийских демонстраций и стачек. В марте — апреле 1940 г. прошла всеобщая стачка бомбейских текстильщиков, организованная революционным профсоюзом «Гирни камгар». Однодневные стачки солидарности с бомбейскими текстильщиками были проведены в других промышленных центрах Бомбейской провинции.
В 1939–1940 гг. возросло как количество участников стачек (с 409 тыс. до 450 тыс. человек), так и общее число потерянных рабочих дней (с 5 до 7,5 млн.).
Несмотря на то что общее число стачек в 1940 г. несколько сократилось (с 406 до 322), увеличение числа их участников и общего количества потерянных рабочих дней свидетельствует о том, что забастовки стали более организованными, экономическая борьба рабочего класса — более упорной.
Колониальная администрация, как всегда, ответила на массовую борьбу репрессиями. Были закрыты легальные издания коммунистов, органы профсоюзных и крестьянских организаций, начались аресты лидеров рабочего и крестьянского движения. Однако все эти меры не смогли остановить дальнейшее развитие организованного рабочего движения.
В сентябре 1940 г. состоялся очередной съезд Всеиндийского конгресса профсоюзов, который формально закрепил воссоединение профсоюзных центров Индии. ВИКП объединил 195 союзов, насчитывавших 374 тыс. членов — рабочих и служащих. Хотя большая часть лиц наемного труда оставалась вне организованного профсоюзного движения, ликвидация его раскола означала важную веху в истории рабочего движения страны.
Наряду с борьбой рабочего класса в эти годы усилилось общедемократическое движение за переустройство административно-территориального деления Индии на национальной основе — путем создания так называемых лингвистических провинций: Махараштра, Карнатак, Андхра и Керала (т. е. объединение территорий, входивших в различные провинции и (княжества и населенных соответственно народами: маратхи, каннара, андхра и малаяли). В Бенгалии началась кампания за присоединение районов с бенгальским населением, входивших в состав соседних провинций Ассам и Бихар.
Эти движения отражали рост национального самосознания у различных наиболее крупных этнических групп Индии, что было связано с ускорившимися во второй четверти XX в. объективными экономическими и социально-культурными процессами их национальной консолидации.
Военные успехи Германии весной и летом 1940 г. на западном фронте ухудшили военно-политическое положение Англии, что оказало влияние и на обстановку в Индии.
В июле 1940 г. Всеиндийский комитет Конгресса на сессии в Пуне в специальной резолюции вновь подтвердил свою готовность поддержать военные усилия Англии при условии: 1) декларации английского правительства о предоставлении Индии после войны независимости; 2) создания ответственного правительства. В августе эти предложения были переданы вице-королю.
Руководство Национального конгресса, используя серьезные военные затруднения Англии, попыталось оказать новое давление на правительство метрополии, чтобы добиться определенных уступок. Однако колониальные власти выжидали, выбирая момент для решительного разгрома национального движения.
В октябре 1940 г. М. К. Ганди объявил о начале кампании гражданского неповиновения. Она проводилась как «индивидуальная сатьяграха»: заранее назначенные Ганди члены Национального конгресса должны были в общественных местах выступать с антивоенными речами или выкрикивать пацифистские лозунги. Список, куда была включена значительная часть активистов Конгресса, стал известен полиции, которая выловила поодиночке участников сатьяграхи, упрятав таким образом в тюрьму около 20 тыс. конгрессистов. После этого партия не проводила активной деятельности до конца 1941 г.
С. Ч. Бос, разуверившийся в возможности свержения английского господства в Индии только внутренними силами индийской революции и считавший, что окончательный военный разгром Англии — дело недалекого будущего, сделал ставку на фашистскую Германию и ее союзников. Весной 1941 г. он нелегально перешел индийско-афганскую границу, добрался до Берлина, откуда затем был переправлен в Японию. Бос наивно поверил в то, что военные противники Англии принесут на своих штыках в Индию избавление от иностранного гнета.
Нападение фашистской Германии на Советский Союз в июне 1941 г. и вступление СССР в войну коренным образом изменили ее характер. Это нашло отражение и в позиции индийских коммунистов. Компартия Индии выдвинула лозунг: наряду с продолжением борьбы за независимость страны превратить войну с державами фашистской оси в войну народную. Поэтому компартия выступила против срыва военного производства. По этим вопросам развернулась острая идеологическая борьба коммунистов как с конгрессистами, так и с различными левыми группами, в основном троцкистского типа.
На XIX съезде Всеиндийского конгресса профсоюзов в Канпуре (февраль 1942 г.) разногласия по вопросу об оценке характера войны и отношении к военным усилиям Англии привели к выходу из организации крыла, которое представляли леворадикальные, в основном бенгальские, группы, руководимые М. Н. Роем, В. Б. Карником и др. Отколовшиеся от ВИКП профсоюзные деятели создали собственную организацию — Индийскую федерацию труда. Так произошел новый раскол профсоюзного движения в стране.
Обострение идеологических и политических разногласий в национальном движении, раскол общеиндийского профцентра, арест значительного числа активистов национальных организаций — все это отрицательно сказалось на массовой борьбе рабочего класса. По сравнению с предшествующим годом стачечное движение в 1941 г. явно пошло на убыль.
Вступление в конце 1941 г. в войну милитаристской Японии создало непосредственную угрозу вторжения в азиатские колонии Англии. Изменение стратегической обстановки в Азии, а также прямой нажим на английское правительство из-за океана заставили его предпринять новые политические маневры в Индии.
В декабре 1941 г. основная часть арестованных участников сатьяграхи была выпущена на свободу, а в марте 1942 г. в Индию прибыл со специальной миссией министр по делам снабжения Стаффорд Криппс, который передал лидерам Конгресса новые английские предложения. Они сводились к следующему: 1. На время войны в Индии сохраняется статус-кво, но после войны она станет доминионом. 2. После окончания войны сразу же будут проведены выборы в законодательные собрания, на которых в свою очередь будут избраны депутаты учредительного собрания, куда войдут также представители княжеств, назначенные их правителями. Учредительное собрание разработает новую конституцию доминиона. 3. Отдельные провинции и княжества могут остаться в составе Британской империи на правах самостоятельных доминионов.
В этом документе впервые была ясно сформулирована установка правящих кругов Англии на расчленение и балканизацию Индии.
Несмотря на давление, которое Криппс оказал на руководство Конгресса (через лидеров других политических организаций, в основном религиозно-общинных партий), его предложения не были приняты. Миссия Криппса потерпела провал.
В результате вторжения японской армии в марте 1942 г. в Бирму и быстрой ее оккупации война подошла к самым границам Индии. Поражение английской армии в Бирме, захват в плен части англоиндийских соединений, паническое отступление англичан в Индию — все это выявило слабую подготовку колониальной администрации к защите страны от нападения японцев, зато в свою очередь способствовало усилению политической напряженности.
В тактике Национального конгресса наметился поворот к более активным формам борьбы. В одной из своих статей, опубликованных в апреле 1942 г. в газете «Хариджан», Ганди выдвинул лозунг «Прочь из Индии!», что означало требование немедленного предоставления Индии независимости. Рабочий комитет Конгресса на своем заседании в городе Вардха (Бомбейская провинция) 6 июля принял резолюцию, в которой согласился на оборону Индии английскими вооруженными силами, но в то же время поддержал лозунг «Прочь из Индии!».
Комментируя принятую резолюцию, Ганди заявил, что борьба за ее осуществление, которая будет проходить в форме кампании массового гражданского неповиновения, может выйти за рамки ненасилия. Это была прямая угроза в адрес англичан.
7 августа Всеиндийский комитет конгресса, собравшийся в Бомбее, принял решение о начале кампании несотрудничества. Однако уже 9 августа лидеры Конгресса, включая Ганди, и руководители провинциальных организаций были арестованы по обвинению в подготовке заговора с целью свержения колониального режима. Обвинение было основано на сфабрикованной полицией фальшивке. После этого деятельность Конгресса была официально запрещена.
Арест руководства Национального конгресса в обстановке военной угрозы со стороны Японии послужил сигналом к массовым стихийным выступлениям против англичан. В течение августа — начала сентября во многих местах страны прошли стихийные демонстрации и забастовки протеста — харталы. Отряды молодежи, руководимые, как правило, коммунистами и левыми конгрессистами, атаковали сотни железнодорожных станций, почтовых отделений и полицейских участков. Разрушались железнодорожные пути и нарушались линии связи, взрывались мосты и путепроводы на железных и шоссейных дорогах. Наибольшего размаха эти выступления достигли в Бихаре, восточных округах Соединенных провинций и округе Сатара Бомбейской провинции. В округах Баллия и Азамгарх (Соединенные провинции) развернулась настоящая партизанская война с силами карателей.
Однако все эти выступления имели стихийный характер и не координировались из единого центра. Слабо вооруженные повстанцы не могли противостоять военно-полицейским силам колониального режима. Власти жестоко расправлялись с участниками выступлений: было убито более 2 тыс. и арестовано около 60 тыс. человек. Во многих местах были созданы концлагеря для интернированных индийских патриотов.
«Августовская революция» 1942 г. (под таким названием вошли в историю массовые выступления лета 1942 г.) окончилась поражением, но она свидетельствовала о важном сдвиге в национальном движении — готовности его участников, воспитанных в основном в духе гандистской доктрины ненасилия, выступить с оружием в руках в борьбе за свободу.
Несколько активизировалась и экономическая борьба рабочего класса: в 1942 г. по сравнению с предшествующим годом число стачек возросло с 359 до 694, численность их участников — с 291 до 772 тыс., а общее количество потерянных рабочих дней — с 3 до 5,7 млн.
Участились антипомещичьи выступления крестьянства в Соединенных провинциях, Бихаре, Северо-Западной пограничной провинции, Бенгалии и Ориссе.
Развертывание массовой борьбы трудящихся происходило на фоне дальнейшего ухудшения экономического положения страны.
Неурожаи 1943 и 1944 гг., охватившие ряд районов Индии, привели к значительному сокращению запасов продовольствия и массовому голоду, достигшему наибольших масштабов в Бенгалии и ряде районов Бихара и Ориссы. Голод 1943–1944 гг. был вызван не столько отсутствием необходимых продуктов питания, сколько нераспорядительностью английской администрации и продолжавшимся в условиях недорода экспортом зерновых: при дефиците в 1943 г., оценивавшемся в 4 млн. т, вывоз составил 1 млн. т продовольственного зерна.
Цены на продовольствие стали быстро расти и к середине 1943 г. увеличились по сравнению с предвоенным годом в 10 раз. Первыми жертвами дороговизны стали неимущие слои индийского населения, в том числе и в деревнях, где массовое разорение крестьянства вело к увеличению ростовщической задолженности и переходу земли в руки заминдаров и ростовщиков.
Голод унес свыше 5 млн. человеческих жизней. В условиях массового голода, охватившего значительную часть Северной и Восточной Индии, крестьянское движение в этих районах страны пошло на убыль. Его центр переместился на юг — в районы Тамильнада и Кералы. Здесь, а затем снова в Бенгалии борьба развертывалась в форме запахивания крестьянами пустовавших помещичьих земель, захвата помещичьих амбаров с зерном.
На развертывание массового движения оказали влияние события, связанные с легализацией Компартии Индии.
В июле 1942 г. английские колониальные власти легализовали Компартию Индии.
Это в значительной мере объяснялось изменением с осени 1941 г. позиций КПИ по отношению к войне. Поскольку индийские коммунисты в новых условиях выдвинули лозунг «народной войны» и поставили задачу добиться всемирного развертывания военного производства в стране, создание легальных условий для их деятельности объективно соответствовало цели укрепления азиатского тыла союзных держав в наиболее тяжелом для них 1942 г. Этот акт английских правящих кругов имел и определенный международный аспект — своего рода жест в сторону Советского Союза.
Проводя легализацию КПИ, колониальные власти также рассчитывали внести раскол в национальное движение, противопоставив легализованную компартию запрещенному Национальному конгрессу. Действительно, это обстоятельство поставило индийских коммунистов в сложные условия и потребовало выработки правильной тактической линии, сочетавшей интересы объединенных наций в их борьбе с фашистским блоком с интересами борьбы народов Индии с английским колониализмом.
Компартия в отличие от Конгресса не обусловливала свою поддержку военных усилий Англии немедленным созданием ответственного правительства и другими крупными политическими уступками. Однако компартия продолжала поддерживать основные общенациональные требования, прежде всего требование создания общенационального правительства, которое, как указывали коммунисты, только и смогло бы полностью использовать все потенциальные возможности Индии в борьбе с фашизмом и японским милитаризмом.
КПИ широко пропагандировала лозунг о достижении единства различных сил в национальном движении как важнейшего условия успеха антиимпериалистической борьбы. С этих позиций индийские коммунисты рассматривали вопрос о необходимости соглашения между Национальным конгрессом и Мусульманской лигой.
Вместе с тем в тот период, как это впоследствии было признано Компартией Индии, и в политической платформе, и в осуществлении тактической линии были допущены ошибки, которые нанесли ущерб делу объединения всех антиимпериалистических сил. ЦК компартии выступил с негативной оценкой «августовской революции», а также поддержал лахорскую резолюцию Мусульманской лиги о выделении в суверенные государства областей, где мусульмане составляют большинство населения. Несмотря на резолюцию ЦК КПИ, принятую в сентябре 1942 г. и выдвинувшую требования освобождения Ганди и других лидеров, прекращения репрессий, легализации Национального конгресса и создания Временного национального правительства, отношения между членами партии и руководством Конгресса продолжали ухудшаться. Этому объективно содействовали значительные успехи КПИ, достигнутые ею в 1942–1945 гг. в деле расширения и укрепления своего влияния в массовых общественных организациях.
В первые месяцы после формальной легализации КПИ ее членам приходилось работать в трудных условиях. Значительная часть руководства ЦК находилась еще в заключении. А летом 1942 г., несмотря на официальную позицию КПИ по отношению к вооруженным выступлениям против колониального режима, во многих районах страны было арестовано немало ее активистов, в той или иной мере причастных к этим событиям Однако легализация все же кардинально изменила условия работы. Прежде всего появилась возможность наладить регулярное издание партийной литературы.
С июля 1942 г. начал выходить на английском, а затем и на 11 индийских языках еженедельник «Пиплз уор» («Народная война»), который эффективно действовал как коллективный партийный организатор. В Бомбее, где находилась штаб-квартира партии, в партийной типографии печатались также различные пропагандистские брошюры и другие материалы. На страницах газеты, несмотря на запрет колониальных властей, широко освещалось рабочее, крестьянское, общедемократическое движение в стране; она информировала читателей о положении на фронтах второй мировой войны, о героической борьбе Красной Армии с фашистскими агрессорами. Вскоре после появления новой газеты на нее обрушились репрессии колониальных властей: штрафы, конфискации тиража, обыски в издательстве и типографии, аресты общественных распространителей партийной печати и т. д. Реакция организовала разгром и поджог здания типографии. Но, несмотря на эти трудности, «Пиплз уор» продолжала нести в массы трудового народа идеи научного коммунизма.
23 мая 1943 г. в Бомбее открылся Первый съезд КПИ, который наметил политическую линию партии, избрал новый ЦК во главе с П. Ч. Джоши. Уже в первый год легальной деятельности численность КПИ значительно выросла (с 4 тыс. в 1942 г. до 16 тыс. человек в мае 1943 г.). В дальнейшем как численность компартии, так и ее массовая база продолжали расти: в январе 1944 г. в рядах партии насчитывалось уже 30 тыс., а в середине 1946 г. — 53 тыс. членов.
Коммунисты видели свою важнейшую задачу в расширении и укреплении массовой базы. Рост их влияния в профсоюзных, крестьянских и других массовых организациях проходил во все обострявшейся борьбе с конгрессистами, в первую очередь конгресс-социалистами, а также другими политическими группировками.
На XX съезде Всеиндийского конгресса профсоюзов (май 1943 г., Нагпур) ни политическая резолюция, предложенная сторонниками Национального конгресса, ни резолюция, предложенная коммунистами, не получили необходимого по уставу ВИКП большинства и не были приняты, что говорило об известном «равновесии сил» основных боровшихся за влияние на массы группировок. Свидетельством укрепления позиций коммунистов было избрание председателем ВИКП Ш. А. Данге, а генеральным секретарем — Н. М. Джоши, демократа, близкого к КПИ.
Фракционная борьба внутри ВИКП, а также раскольническая позиция образовавшейся еще в 1941 г. Индийской федерации труда отрицательно сказались на экономической борьбе рабочего класса: общее число потерянных рабочих дней по сравнению с 1941–1942 гг. снизилось до 2,3 млн. в 1943 г. и 3,4 млн. в 1944 г. В забастовках участвовало немногим более полумиллиона рабочих и служащих.
Обращает на себя внимание то обстоятельство, что забастовки в последние годы войны стали менее продолжительными: сказались и тяжелые условия, в которых находились рабочие в голодные 1943–1944 гг., и антирабочая политика колониальных властей. В 1942 и 1943 гг. специальными дополнениями к Закону об обороне Индии проведение стачек было практически запрещено. В соответствии с рекомендациями Международной организации труда был создан специальный механизм для обсуждения различных аспектов трудовых конфликтов и главным образом трудового законодательства: трехсторонние конференции по труду, в которых принимали участие 10 человек, намеченных властями, и по 5 — назначенных соответственно организациями предпринимателей и профсоюзами.
Однако, несмотря на прямой запрет правительства, забастовочная борьба продолжалась и к концу войны снова усилилась. Экономическая борьба рабочего класса под руководством ВИКП развертывалась вокруг требований, выдвинутых в принятой Нагпурским съездом резолюции, — об установлении контроля над деятельностью спекулянтов, выплате рабочим надбавок (бонусов) на дороговизну. Значительно улучшилось положение ВИКП: с мая 1943 по март 1945 г. число объединявшихся им профсоюзов выросло с 259 до 575, а количество входивших в них трудящихся — с 332 тыс. до 509 тыс. человек.
Одновременно коммунисты усилили свою работу и в крестьянских союзах, входивших во Всеиндийскую кисан сабха. В течение 1941–1942 гг. из Кисан сабха вышли сначала социалисты и члены «Форвард блока», а затем правая группировка, возглавлявшаяся Н. Г. Рангой. Раскол крестьянских союзов вызвал значительное сокращение численности Кисан сабха — с 800 тыс. накануне войны до 225 тыс. в 1942 г. Однако в результате настойчивой организационной работы, которая проводилась коммунистами совместно с поддерживавшими их беспартийными крестьянскими демократами во главе с ветеранами крестьянского движения Индулалом Ягником, С. С. Сарасвати, Карьянанданом Шармой, влияние крестьянских союзов заметно выросло. Этому способствовала также активная защита Кисан сабха экономических интересов широких масс крестьянства, в первую очередь малоземельных крестьян и арендаторов. Увеличилась численность Кисан сабха: в марте 1945 г. в ней было 825 тыс. членов. На очередном съезде этой организации, состоявшемся в деревне Нетракона (округ Майменсинг в провинции Бенгалия) в марте 1945 г., председателем был избран один из ветеранов коммунистического движения в Индии, Муза-фар Ахмед.
Основными районами крестьянской борьбы в 1943–1944 гг. были Бенгалия, Пенджаб, Бихар, а также Юг — округ Танджур в Мадрасе, северные районы этой провинции, населенные андхра (телугу), округ Малабар, населенный малаяли. Наиболее активно выступали крестьяне-арендаторы, которые не только требовали изменения невыгодных для них условий арендного договора, но и переходили к открытым захватам пахотных земель.
В ходе массовой борьбы рабочего класса и крестьянства, активной деятельности ВИКП и Кисан сабха, а также значительной активизации молодежных (студенческих) и женских организаций, руководимых коммунистами, происходил постепенный переход на позиции научного социализма многих представителей левого крыла конгресс-социалистов, вступавших в ряды КПИ Особенно интенсивно этот процесс протекал в годы войны в южных областях страны — в Андхре, Керале, а также в Соединенных провинциях.
Английский империализм, учитывая продолжавшееся, несмотря на репрессии, массовое движение и постепенное укрепление левых сил в массовых организациях, к концу войны предпринял новые политические маневры. Крайне непопулярный в стране вице-король Линлитгоу был заменен в октябре 1943 г. Уэйвеллом. 6 мая 1944 г. был освобожден из заключения М. К. Ганди, вышли из тюрьмы и другие лидеры Конгресса.
Чтобы захватить в свои руки политическую инициативу, английские власти при посредничестве Уэйвелла провели в течение 1944 г. серию переговоров между Ганди и Джинной об условиях будущего послевоенного урегулирования в Индии. В ходе переговоров англичанам удалось еще более углубить расхождения между Конгрессом и Мусульманской лигой.
Под давлением общественного мнения, которое требовало достижения соглашения между Национальным конгрессом и Мусульманской лигой, в сентябре 1944 г. был проведен второй тур переговоров между руководством обеих организаций Посредником на этот раз выступил так называемый «Комитет Сапру» (по имени его председателя, лидера Либеральной федерации).
Один из лидеров Национального конгресса, Ч. Раджагопалачария, направил Джинне предложения, сводившиеся к следующему: 1) Национальный конгресс дает согласие на образование Пакистана, но только после достижения страной независимости; 2) вопрос о Пакистане решается путем плебисцита; 3) до окончательного решения вопроса о политическом урегулировании создается временное правительство с обязательным участием Мусульманской лиги.
В августе 1944 г. на заседании Совета Мусульманской лиги в Караче было принято решение, уполномочивавшее М. А. Джинну на переговоры с М. К. Ганди. Обмен мнениями между обоими лидерами происходил в письменной форме (21–27 сентября 1944 г.). Переговори окончились провалом, поскольку Джинна настаивал на принятии Конгрессом формулы Пакистана как одного из условий политического урегулирования до достижения независимости.
Однако под давлением низовых организаций Конгресса и Лиги, где росло стремление к единству, весной 1945 г. между генеральным секретарем Мусульманской лиги Лиакат Али Ханом и лидером фракции Конгресса в Центральном законодательном собрании Булабхаи Десаи было заключено соглашение о следующих принципах формирования будущего временного правительства Индии: 1) обе политические организации получат в нем по 40 % мест; 2) остальные будут предоставлены «религиозным меньшинствам» (христианам, «неприкасаемым», сикхам и парсам); 3) главнокомандующим вооруженными силами страны останется английский генерал; 4) вопрос о разделе Индии и выделении Пакистана будет решен после окончательного определения политического статуса страны.
Это было серьезное достижение на пути сплочения антиимпериалистических сил, готовящихся к новой решительной схватке с английским колониальным режимом.
Поражение нацистской Германии и ее союзников, значительное усиление международного авторитета и влияния Советского Союза, внесшего основной вклад в дело разгрома фашистской агрессии, начавшиеся революционные изменения в освобожденных Советской Армией странах Центральной и Юго-Восточной Европы, укрепление демократических сил в западноевропейских странах — все эти внешнеполитические факторы с окончанием войны стали оказывать все возрастающее влияние на положение в Индии. Общее ослабление позиций колониальных держав в афро-азиатском мире, наметившееся в ходе войны, свидетельствовало о начавшемся обострении кризиса всей колониальной системы империализма.
Борьба за изгнание японских оккупантов, а также против попыток английской, французской и голландской буржуазии реставрировать прежние колониальные режимы в странах Юго-Восточной Азии революционизировала внутриполитическую обстановку в Индии.
Обострение же классовых и национальных противоречий в стране было связано с экономическими сдвигами, происшедшими в годы второй мировой войны.
Развертывание военного производства благоприятно сказалось на индийской промышленности. По сравнению с предвоенным периодом общий объем промышленной продукции к 1943 г. вырос почти на 25 %. Правда, в лучшем положения оказались те отрасли, в которых были размещены военные заказы (металлургия, хлопчатобумажное производство, химическая промышленность), а также выпускавшие продукцию (например, пищевкусовая промышленность) для находившейся в Индии более чем полумиллионной английской армии. Наряду с фабрично-заводской промышленностью известное развитие получили и отдельные отрасли мануфактурного и кустарного производства, что также было связано с выполнением ими заказов военного ведомства.
Индийская буржуазия за счет полученных высоких прибылей сумела за годы войны сделать немалые денежные накопления. По сравнению с довоенным периодом общая сумма депозитов индийских акционерных банков увеличилась в несколько раз. Значительные денежные средства аккумулировал и торгово-ростовщический капитал — за счет эксплуатации крестьянства, мелких предпринимателей, ремесленников и кустарей.
Индийские дельцы, укрепившие свою финансовую базу, стали (путем выкупа акций) проникать в отрасли, ранее бывшие преимущественно сферой английского капитала, — в чай-но-плантационное хозяйство, джутовую промышленность и др. Крупный индийский бизнес начал все более широко практиковать образование смешанных компаний в передовых отраслях производства — химической промышленности, автомобилестроении и др. Индийские монополистические группы — Тата, Бирла, Далмия-Джайн, Валчанд и др. — выступали в качестве младших партнеров английских монополистических объединений. Крупный индийский капитал активно проникал в наиболее развитые княжества (Барода, Гвалиор, Майсур, Джайпур), правители которых стали акционерами основанных там промышленных компаний.
Рост деловой активности индийской торгово-промышленной буржуазии, укрепление позиций как в провинциях Британской Индии, так и в княжествах происходили параллельно некоторому ослаблению позиций английского капитала в стране. За годы войны усилился процесс репатриации английского капитала, была нарушена его монополия в ряде областей торгово-промышленной деятельности.
Произошли серьезные изменения и в финансовых расчетах между Индией и Англией. В 1939 г. было заключено специальное англо-индийское соглашение о порядке расчетов по индийским военным поставкам, по которому английское правительство получало их в долг, заносившийся на специальные счета в Английском банке. Таким путем английская буржуазия обеспечила максимальное использование в период войны людских и материальных ресурсов Индии, не обременяя расходную часть бюджета метрополии. При этом за счет части индийских стерлинговых авуаров был списан индийский государственный «долг» Англии, образовавшийся еще в XIX в. Сюда входили расходы по ведению колониальных войн и прочие, отнесенные правительством метрополии на счет Индии. Блокированные стерлинговые авуары, достигшие в 1945 г. суммы свыше 1 млрд. ф. ст., могли быть использованы Англией для определенного воздействия на ход послевоенного экономического развития Индии. Но наличие значительных запасов иностранной валюты и ликвидация индийского «долга», несомненно, укрепляли экономические позиции национальной буржуазии.
В период второй мировой войны американский капитал, воспользовавшись экономическими и военно-политическими трудностями, которые переживала Англия, а также исчезновением японской конкуренции, стал усиленно проникать на перспективный индийский рынок. Американская буржуазия, используя свои экономические и технические миссии, направлявшиеся во время войны в Индию, поставки по ленд-лизу, а также другие каналы, произвела глубокую экономическую разведку в стране и установила контакты с индийскими промышленниками и торговцами. К концу войны доля США в индийском экспорте выросла с 8 до 21 %, а в импорте — с 6 до 25 %. Обострявшаяся англо-американская конкуренция на индийском рынке объективно способствовала укреплению позиций местной национальной буржуазии по отношению к английским монополиям.
Разбогатевшая на военных поставках индийская национальная буржуазия, в особенности ее верхушка, остро ощущала гнет колониального режима, который препятствовал производительной реализации образовавшихся у нее денежных накоплений, свободному развитию национального капиталистического предпринимательства. Наметившийся с 1944 г. слад промышленного производства еще более обострил эти противоречия.
Прекращение военных заказов повлекло производства, закрытие предприятий, массовые увольнения предприниматели стремились компенсировать свои потери за счет рабочего класса, отказываясь выплачивать премиальные и надбавку на дороговизну. В трудном положении оказались кустари, рабочие мануфактур, поскольку мелкое производство особенно остро почувствовало понижение рыночной конъюнктуры. Массовое бегство крестьян из голодающих деревень в города в 1943–1944 гг. вызвало значительный рост числа безработных, что сразу же сказалось на ухудшении условий найма.
Низкие урожаи продовольственных и технических культур в 1944/45 сельскохозяйственном году вызвали нехватку продовольствия и некоторых видов сырья. По признанию властей, под угрозой голода находились районы, где проживало около 100 млн. человек. Дефицит продовольственных и других потребительских товаров привел к росту дороговизны и спекуляции, что тяжело отразилось на бюджете рабочих, мелких служащих, других слоев трудящихся города и деревни.
Ухудшение экономического положения основной части населения вызвало новое обострение классовых противоречий. В обстановке широко распространявшегося в народе недовольства активизация деятельности массовых организаций неизбежно вела к подъему классовой борьбы в стране.
Во всех слоях индийского общества вое более широко стало распространяться сознание необходимости покончить с колониальным режимом Вот почему классовые конфликты в стране неизбежно приобретали антиимпериалистическую направленность. Английский колониальный режим поддерживали в Индии только феодальные помещики, князья и компрадорские элементы буржуазии.
Английские правящие круги, пытаясь сохранить колониальный режим в Индии, и в г продолжали делать ставку на обострение разногласии между основными политическими партиями страны — Национальным конгрессом и Мусульманской лигой. В мае 1945 г. Уэйвелл после своей поездки в Лондон объявил о намерении сформировать Исполнительный совет при вице-короле из представителей индийских политических партий. В июне он правея в городе Симле (летней резиденции вице-короля) переговоры с представителями Национального конгресса и Мусульманской лиги. Перед этой конференцией были освобождены из заключения лидеры Конгресса — Дж. Неру, В. Патель, Абуль Калам Азад, которые вместе с М. К. Ганди участвовали в переговорах в Симле.
Уэйвелл предложил порядок формирования Исполнительного совета, который как будто не отличался от формулы соглашения Лиакат Али Хана — Б. Десаи. Однако предложения Уэйвелла предусматривали, что места в Совете резервируются не за политическими партиями, а за религиозными общинами. Это было неприемлемо для обеих партий. Национальный конгресс рассматривал себя не как индусскую, а как общеиндийскую светскую организацию. Мусульманская лига, которая, напротив, претендовала на исключительное политическое представительство индийских мусульман, не могла пойти на то, чтобы в состав Совета вошли мусульмане-конгрессисты. Кроме того, предполагалось, что Исполнительный совет будет ответствен лишь перед английской короной и парламентом.
Переговоры в Симле окончились провалом, но ответственность за это колониальная администрация публично возложила на индийские политические партии — участников конференции. Английский империализм рассчитывал, что дальнейшее обострение разногласий между Конгрессом и Лигой, а также общее осложнение индусско-мусульманских отношений в стране позволят сохранить колониальный режим в Индии.
Победа лейбористов на первых послевоенных выборах в Англии летом 1945 г. сначала не привела к сколько-нибудь существенным изменениям английской политики в Индии. В июле Уэйвелл был вызван в Англию. После его возвращения одновременно в Лондоне и Дели 19 сентября 1945 г. была обнародована первая декларация правительства Эттли о политике в Индии, в которой говорилось, что лейбористы осуществят меры, изложенные в предложениях Криппса 1942 г. Объявлялось о (проведении зимой 1945/46 г. выборов в Центральное и провинциальные законодательные собрания. Однако существенные коррективы в планы английских правящих кругов внесли массовые антиколониальные выступления народа.
С середины 1945 г. начался новый подъем стачечного движения в стране. Новой чертой массового рабочего движения было то, что стачки чаще приобретали политический характер, экономическая борьба рабочего класса соединялась с политическими выступлениями студенчества, других групп трудящихся Такому развитию рабочего движения способствовали решения XXI съезда ВИКП, происходившего в январе 1945 г. в Мадрасе. На нем была единогласно принята резолюция о политическом положении, предложенная одним из видных деятелей профдвижения — конгрессистом В. В. Гири и содержавшая требование о предоставлении Индии независимости. В период подъема национально-освободительного движения ВИКП не только возглавил экономическую борьбу рабочего класса в стране, но и направлял ее в общее русло широкого общедемократического движения против колониального режима. В ходе борьбы складывались благоприятные условия для укрепления сотрудничества между различными политическими фракциями внутри профсоюзных организаций. Застрельщиками борьбы за единство выступали коммунисты; это еще более усилило их влияние в организованном рабочем движении.
Во второй половине 1945 г. стачки и демонстрации стали перерастать в вооруженные столкновения с войсками и полицией. Первая крупная стычка с полицией произошла в августе в Бенаресе. За ней последовали волнения в Бомбее, которые были искусно направлены агентами колониальной администрации в русло индусско-мусульманских погромов, продолжавшихся в течение нескольких дней. Это было первое серьезное столкновение между двумя религиозными общинами после окончания войны, спровоцировав которое английские колонизаторы пытались сорвать крепнувшее единство индусов и мусульман в антиимпериалистической борьбе.
Два события осенью 1945 г. обострили внутриполитическую обстановку и дали толчок дальнейшему развертыванию массового антиколониального движения. По призыву руководства Национального конгресса, Мусульманской лиги, Компартии и других массовых организаций по стране прокатились митинги и демонстрации протеста против решения английского правительства использовать части англо-индийской армии для оказания помощи Франции и Голландии в борьбе против национально-освободительного движения в странах Юго-Восточной Азии. 25 октября по всей стране широко отмечался «день Индонезии»: индийские докеры отказывались грузить суда, направлявшиеся в эту страну с военными грузами.
В ноябре в Дели начался процесс над группой офицеров «Индийской национальной армии», созданной во время войны С. Ч. Босом из числа плененных в Бирме военнослужащих англо-индийской армии. Сам Бос бежал в 1945 г. из Бирмы и во время перелета в Японию погиб в авиационной катастрофе. Индийская общественность считала Боса и его соратников борцами за национальную независимость, выступивших с оружием в руках против колониального режима. Особенно популярен был Бос в Бенгалии, откуда он родом и где действовал созданный им «Форвард блок». Его называли там не иначе как «нетаджи» (вождь).
Осуждение английским военным судом бывшего начальника штаба ИНА Наваз Шаха и двух других офицеров на длительные сроки тюремного заключения вызвало бурную реакцию патриотически настроенных индийцев в Калькутте. Здесь массовые демонстрации переросли во всеобщую политическую стачку, в которой участвовали рабочие, студенты, торговцы и ремесленники. В городе строились баррикады. В результате забастовки работников транспорта и коммунального хозяйства город остался без воды и света. Схватки с полицией и войсками продолжались с 22 по 25 ноября, десятки демонстрантов были убиты, сотни ранены. Только вмешательство руководителей Конгресса, в том числе Сарат Ч. Боса — брата «нетаджи», прервало забастовку. Из Калькутты движение протеста перекинулось в Бомбей и некоторые другие города Индии.
Однако колониальные власти продолжали судебную расправу над командным составом ИНА; в феврале 1946 г. был осужден еще один офицер-мусульманин. В Калькутте с новой силой повторились события ноября 1945 г. Объявленный 11 февраля бенгальской студенческой организацией хартал стал началом новой всеобщей забастовки, которая продолжалась до 15 февраля и сопровождалась ожесточенными схватками с полицией. Улицы покрылись баррикадами. Из Калькутты движение распространилось на Бомбей и многие крупные города Северо-Западной Индии. Среди англичан началась паника, на подавление антиправительственных демонстраций и митингов были брошены крупные воинские подразделения.
Выступления в защиту ИНА поддерживались на этот раз не только Национальным конгрессом, но и Мусульманской лигой. Несмотря на все попытки англичан, им не удавалось спровоцировать индусско-мусульманские столкновения.
Ухудшение экономического положения в стране в начале 1946 г. вызвало новый прилив волны забастовок. В борьбу стали втягиваться рабочие в княжествах: например в Майсуре (на золотых приисках) и в Гвалиоре (текстильщики).
Подъём стачечной борьбы характеризуется следующими показателями:
| Годы | Число забастовок | Количество участников, тыс. | Число потерянных рабочих дней, млн. |
| 1945 | 850 | 800 | 3,8 |
| 1946 (I квартал) | 426 | 580 | 3,0 |
Брожение проникало и в деревню. Еще осенью 1945 г. массовые выступления против колониального режима в отдельных случаях достигали высшего уровня — вооруженной борьбы. Кульминация событий наступила в феврале 1946 г., когда в движение стали втягиваться вооруженные силы.
В учебно-тренировочном флотском экипаже «Тальвар» («Меч») произошло стихийное выступление матросов, подавших начальству рапорт на плохое питание (рядовому составу был выдан рис, перемешанный с песком). Попытка командования репрессировать подавших рапорт вызвала всеобщую стачку команды, начавшуюся 18 февраля. На другой день к «Тальвару» присоединились также команды всех двадцати стоявших на рейде военных кораблей. Забастовавшие моряки требовали прекращения расовой дискриминации на флоте и уравнения в условиях прохождения службы с военнослужащими-англичанами, улучшения довольствия, прежде всего питания. Они выступили с протестом против оскорблений, которым подвергались моряки-индийцы со стороны английских офицеров.
19 февраля забастовщики провели демонстрацию в Бомбее, избрав стачечный комитет. Выступление военных моряков стало приобретать политический характер: помимо названных требований, касавшихся улучшения условий службы, демонстранты выдвинули два следующих лозунга: освободить всех политических заключенных и вывести все англо-индийские войска из Индонезии.
Демонстрация проходила под тремя флагами — Национального конгресса, Мусульманской лиги и Компартии, что символизировало стремление к объединению всех основных антиимпериалистических сил.
20 февраля в Бомбей были введены воинские части для подавления восстания. Моряки бастовавших команд объединили свои действия и избрали исполком из пяти человек.
На следующий день английские войска начали военные операции. В течение всего дня в Бомбее продолжалась перестрелка и артиллерийская дуэль. В ходе военных действий ни одна из сторон не получила ощутимого перевеса, и в 16.00 было объявлено вооруженное перемирие.
Известие о восстании быстро распространилось по стране; в поддержку бастовавших бомбейских моряков выступили военные моряки в Карачи, Калькутте, Мадрасе, Визагапатаме, а также матросы береговых служб в Дели, Тхане и Пуне. Создавалась угроза распространения восстания на все англо-индийские военно-морские силы.
Положение осложнялось еще тем, что с начала февраля бастовали военные летчики и персонал аэродрома в Бомбее, выступившие против расовой дискриминации и за ускорение демобилизации. К ним присоединились летчики из Калькутты и некоторых других военно-воздушных баз.
Выступления в англо-индийской армии и на флоте вызвали горячую поддержку демократических сил. По призыву компартии 22 февраля в Бомбее начались всеобщая забастовка, демонстрации и массовый митинг. Несмотря на мирный характер выступлений трудящихся Бомбея, против них были брошены крупные военно-полицейские силы, учинившие жестокую расправу: было убито около 300, ранено 1700 человек.
Вооруженные выступления с участием армии, активная роль в них коммунистов напугали не только колониальную администрацию, но и руководство буржуазно-помещичьих национальных организаций. Лидеры Национального конгресса и Мусульманской лиги, выразив свое сочувствие морякам и поддержав их основные требования, в то же время призвали их к прекращению забастовки и сопротивления властям. Для переговоров с исполкомом бастовавших моряков в Бомбей от руководства Национального конгресса прибыл В. Патель.
Под давлением со стороны руководства Конгресса и Лиги стачечный комитет 23 февраля капитулировал. Однако в некоторых районах страны забастовки матросов и солдат продолжались еще в течение нескольких дней.
Выступления в индийских вооруженных силах показали, что в Индии складывается революционная ситуация.
Под давлением событий в Индии лейбористское правительство было вынуждено расчленение страны пойти на уступки национально-освободительному движению в стране. В феврале в Индию направилась миссия английского кабинета в составе министра по делам Индии Петиклоуренса, морского министра Александера и министра торговли Криппса. 15 марта 1946 г. Эттли зачитал в палате общин вторую декларацию об индийской политике лейбористов, в которой объявлялось о предоставлении Индии статуса доминиона. В своем заявлении Эттли признал, что движение за национальную независимость является всенародным, что в него втянута армия.
В конце марта миссия трех министров прибыла в Индию и начала длительные, продолжавшиеся в течение всего апреля переговоры с лидерами Национального конгресса и Мусульманской лиги. На позиции обеих партий оказали влияние результаты закончившихся в начале апреля 1946 г. выборов в провинциальные законодательные собрания.
Выборы, в которых принимало участие менее 13 % населения и которые проходили по куриальной системе, способствовали выдвижению на авансцену политической жизни религиознообщинных отношений. Национальный конгресс получил абсолютное большинство голосов по общей (индусской) курии во всех провинциях, а по мусульманской — лишь в Северо-Западной пограничной провинции. Мусульманская лига получила большинство голосов по мусульманской курии во всех провинциях с индусским большинством и в Бенгалии, где мусульмане составляли большинство. В двух других провинциях с мусульманским большинством — Пенджабе и Синде — голоса по мусульманской курии разделились между Мусульманской лигой и оппозиционными ей местными партиями.
Выборы показали, что, во-первых, подавляющее большинство избирателей выступали за сохранение единства Индии; во-вторых, выдвинутый Мусульманской лигой лозунг Пакистана оказался привлекательным для большинства избирателей-мусульман в провинциях с преобладающим немусульманским населением; в-третьих, Мусульманская лига завоевала прочные позиции в мусульманской общине по всей Индии.
Национальный конгресс получил всего 930 мест в провинциальных законодательных собраниях, а Мусульманская лига — 497, но сформировать провинциальное правительство она сумела лить в Бенгалии.
Хотя, как уже было сказано, правом голоса обладала небольшая часть населения Индии, избиратели, как правило, представляли политически наиболее сознательную часть его и оказывали определяющее влияние на формирование общественного мнения.
Впервые в выборах приняла участие Компартия Индии, которая выдвинула 108 своих кандидатов. Из них прошли 9; всего компартия собрала около 700 тыс. голосов. В избирательном манифесте партия выдвинула широкую программу социальных преобразований: конфискация помещичьего землевладения, национализация ключевых отраслей промышленности, введение системы рабочего (контроля на фабрично-заводских предприятиях и т. д. Предусматривалось демократическое решение национального вопроса на основе права наций на самоопределение, избрание учредительного собрания демократическим путем. Конечной целью борьбы объявлялась полная независимость страны. Несмотря на то что позиции компартии еще были слабыми, ее участие в выборах способствовало ознакомлению с идейными взглядами коммунистов широких кругов индийской общественности.
Результаты выборов укрепили как решимость руководства Национального конгресса отстаивать единство Индии, так и, напротив, решимость руководства Мусульманской лиги добиваться проведения идеи создания Пакистана.
Переговоры, на которых английская сторона искусно играла на противоречиях между Конгрессом и Лигой, закончились провалом. 16 мая 1946 г. была опубликована декларация английского правительства, в которой хотя формально и отвергалась идея расчленения Индии, в то же время содержалось утверждение об опасности для мусульманского меньшинства быть поглощенным индусским большинством в едином доминионе. Поэтому правительство выдвинуло следующий «компромиссный» план:
1. Доминион Индия будет представлять союз провинций и княжеств, имеющих самую широкую автономию. В ведении центрального правительства сохраняются лишь вопросы обороны, внешних сношений и коммуникаций.
2. Провинции Британской Индии будут объединены в три зоны: первую — с преобладанием индусского населения, куда войдут провинции севера, центра и юга страны; вторую — западную, состоящую из провинций с мусульманским большинством — Пенджаб, Синд и Северо-Западная пограничная провинция; третью — восточную, состоящую из провинций Бенгалия и Ассам, где мусульмане также составляют большинство. В каждой зоне образуется зональное правительство.
3. Учредительное собрание, которое будет состоять из депутатов, избранных провинциальными законодательными собраниями, а также назначенных князьями, выработает общеиндийскую конституцию и конституции трех зон — соответственно в трех секциях учредительного собрания депутатами от соответствующих провинций.
4. Выборы в Учредительное собрание будут проводиться по трем куриям: индусской, мусульманской и сикхской (из расчета один депутат на 1 млн. жителей). Утверждение каждой статьи проекта конституции предполагает одобрение ее не только абсолютным большинством пленума учредительного органа, но и большинством депутатов индусской и мусульманской курий.
Английские предложения предусматривали создание таких условий работы учредительного собрания, которые затруднили бы и в конечном счете сорвали достижение соглашения между Конгрессом и Лигой. Несмотря на все оговорки, это свидетельствовало о том, что английские правящие круги взяли курс на поддержку Мусульманской лиги в ее стремлении образовать Пакистан за счет расчленения страны. Программа Мусульманской лиги соответствовала интересам английского империализма, который, будучи уже не в состоянии сохранить колониальный статус Индии, вынашивал планы такого политического урегулирования, которое крайне ослабило бы страну в экономическом и военном отношении и создало бы основу для сохранения ее зависимости от прежней метрополии.
В то же время колониальная администрация предприняла действия, направленные как на предотвращение решения вопроса о будущем статусе Индии другим путем, так и на всемерную оттяжку «передачи власти».
Реакция Конгресса и Лиги на предложения миссии трёх министров не была одинаковой. Руководство Мусульманской лиги не только одобрило английский план, но и дало согласие на участие во временном правительстве, об образовании которого было объявлено Уэйвеллом также 16 мая. Мусульманскую лигу привлекало то, что формирование правительства предполагалось осуществить на куриальной основе, причем по мусульманской курии кандидатуры выдвигались лишь Мусульманской лигой, а по индусской — соответственно Национальным конгрессом.
Последний пункт отвергался Национальным конгрессом, отстаивавшим светский характер организации. Руководство Конгресса провело с членами миссии и вице-королем дополнительные переговоры, пытаясь внести некоторые изменения в английские предложения. Но после полученного разъяснения о том, что план миссии либо должен быть принят целиком, либо отвергнут, руководство оказалось вынужденным принять английские предложения как основу для разработки конституции.
Поскольку Конгресс отказался войти во временное правительство, которое создавалось как исполнительный совет при вице-короле, не ответственный перед учредительным собранием, Лига объявила, что она принимает предложение о его формировании. Однако вице-король отклонил предложение Лиги и образовал исполнительный совет из чиновников.
В этих условиях Совет Мусульманской лиги заявил об отказе партии участвовать не только во временном правительстве, но и в работе учредительного собрания. Лига объявила, что она начнет прямую борьбу за Пакистан.
Хотя в июне состоялись выборы в учредительное собрание, его открытие затруднялось тем обстоятельством, что две крупнейшие, помимо конгрессистской, фракции — Лиги и сикхов — бойкотировали его работу. Это соответствовало интересам англичан. Поскольку большинство депутатов от Северо-Западной пограничной провинции и Ассама состояло из противников раздела страны по религиозно-общинному принципу, это мешало осуществлению плана создания восточной и западной «мусульманских» зон.
В июне председателем Конгресса вместо Азада был избран Джавахарлал Неру, которому вице-король предложил в качестве вице-премьера сформировать временное правительство на правах Исполнительного совета при вице-короле (он оставался главой правительства). Это предложение было принято, и 24 августа был объявлен состав нового Исполнительного совета, в котором вице-премьером был Неру, министрами — видные лидеры Конгресса В. Патель, Р. Прасад и другие, а также представители общин христиан, сикхов и парсов.
Несмотря на ограниченные компетенции временного правительства, первые шаги, особенно во внешнеполитической области, показали, что его политика резко отличается от политики колониальной администрации.
Реакция Лиги на образование правительства была весьма бурной. Джинна расценил это событие как акт предательства англичан по отношению к мусульманам и объявил день 16 августа началом прямой борьбы за Пакистан. В Калькутте были спровоцированы крупные индусско-мусульманские погромы, которые перекинулись на соседние районы Бихара и Бенгалии. Погромы начались и в Бомбее.
Ганди выступил с резким осуждением погромов и побывал на месте индусско-мусульманских столкновений. Он поддержал создание отрядов самообороны, организаторами которых, как правило, были коммунисты и другие демократы.
В сентябре Лига вошла во временное правительство, но продолжала бойкотировать учредительное собрание. Английское правительство, воспользовавшись этим, предложило изменить порядок голосования статей будущей конституции: она не распространялась на те провинции, большинство депутатов от которых не участвовали в заседании. Это давало возможность Мусульманской лиге сорвать принятие учредительным собранием решения о сохранении единой Индии, на чем настаивал Неру.
В октябре 1946 г. в Миру те состоялся первый после войны съезд Национального конгресса, на котором президентом был избран А. Крипалани. Съезд одобрил политическую линию руководства Национального конгресса и высказался за превращение Индии в суверенную республику.
На сессии учредительного собрания в декабре 1946 г. Неру выступил с этим же (предложением, оговорив, однако, сохранение монархии в княжествах — членах Индийского Союза.
Однако мощные выступления трудящихся, а не политическое маневрирование национальных партий вынудили колониальный режим сделать последний шаг к отступлению. В течение 1946 и 1947 гг. экономическое положение в стране продолжало ухудшаться, что стимулировало дальнейшее развитие массовых выступлений в городе и деревне.
Летом и осенью 1946 г. прошло несколько крупных забастовок — на Южно-Индийской и Северо-Западной железных дорогах, на заводах и фабриках Бенгалии, Мадраса, в Нагпуре, Коимбатуре и других промышленных центрах. В сентябре — ноябре в Траванкуре и Кочине прошла всеобщая забастовка рабочих промышленности по переработке продуктов кокосовой пальмы (коира и копры), в ходе которой в районах Пуннанара и Ваялар произошли вооруженные столкновения с полицией. Таким образом, забастовочное движение распространилось и на другие княжества, достигнув наибольшего размаха в Майсуре и Хайдарабаде.
Всего в течение 1946 г. произошло свыше 2 тыс. зарегистрированных стачек, в которых приняло участие около 2 млн. рабочих. Было потеряно около 13 млн. рабочих дней. Стачечная борьба продолжалась и в первой половине 1947 г. Наиболее бурные события имели место в Канпуре и Калькутте, где массовые демонстрация бастовавших рабочих были расстреляны полицией. В обоих городах были проведены харталы.
В 1946 г. в борьбу включилась и деревня. Стихийные выступления крестьян начались во всех провинциях. В некоторых районах они переросли в вооруженные столкновения с помещиками и полицией. В Соединенных провинциях наиболее острая борьба шла в округах Басти и Баллия, где арендаторы выступили против массового сгона их с земель, который начали заминдары в предвидении аграрной реформы. Подготовка реформы началась в 1946 г.
В Бенгалии разрасталось пламя движения тебхага (буквально — третья часть) — борьбы арендаторов-издольщиков (баргадаров и адхиаров) за снижение ренты до 1/3 урожая. Оно охватило 11 округов провинции и превратилось в подлинную партизанскую войну против отрядов карателей и помещичьих наемников (гунда). В движении приняло участие около 5 млн. человек. Оно было прекращено лишь тогда, когда законодательное собрание Бенгалии приняло в 1946 г. Закон о защите прав издольщиков.
В Пенджабе центр аграрного движения находился в округе Лайялпур, где арендаторы под руководством Кисан сабха вели борьбу за снижение ренты и установление моратория на крестьянскую задолженность. Антиростовщический характер носила борьба племени варли в Бомбейской провинции, в результате которой свыше тысячи варли были освобождены от долговой зависимости от местных ростовщиков-саукаров.
Но наивысшего уровня крестьянское движение достигло в Телингане (область в Хайдарабаде, населенная телугу), где феодальный гнет сочетался с религиозным и национальным.
Телинганское крестьянское восстание, стихийно начавшееся в деревне Сурьяпет, вскоре охватило громадную территорию, на которой была ликвидирована администрация правителя Хайдарабада — низама и созданы органы народной власти — панчаяты. Поводом к восстанию явился расстрел крестьянской демонстрации во время похорон крестьянского вожака. В ходе восстания были созданы отряды самообороны.
Помимо Хайдарабада крупные выступления против княжеской власти произошли в 1946 г. в Кашмире. Здесь в городах начались организованные «Конференцией Джамму и Кашмира» массовые демонстрации с требованием ликвидации княжеской администрации. Лозунг «Вон из Кашмира!» вскоре стал популярен и в деревне, где началось массовое движение за невыплату налогов.
Власти начали жестокие репрессии против оппозиции. «Конференция» ушла в подполье, ее руководитель шейх Абдулла был арестован.
Поскольку правитель Кашмира и верхушка княжеской администрации были индусами, а оппозиция принадлежала к мусульманской общине, то обострение положения в Кашмире могло неблагоприятно сказаться на развитии индусско-мусульманских отношений в остальной Индии. Поэтому Неру сам в июне 1946 г. прибыл в Кашмир, но тут же был арестован княжеской полицией. В княжестве начался всеобщий хартал протеста. Потребовалось вмешательство вице-короля, чтобы освободить Неру и несколько разрядить обстановку.
Помимо Кашмира и Хайдарабада антифеодальные выступления (значительно более мелкого масштаба) имели место во многих княжествах Раджпутаны и Центральной Индии.
В этой обстановке в январе 1947 г. Конгресс образовал специальный комитет для переговоров с князьями о порядке представительства княжеств в учредительном собрании. Было достигнуто соглашение, что половина их представителей будет избираться, а другая — назначаться князьями. В апреле 1947 г. в Гвалиоре прошла конференция представителей «праджа паришад», показавшая, что народы княжеств активно (включились в общедемократическую борьбу за свободу.
В стране создалась революционная ситуация. Было очевидно, что дальнейшее промедление с передачей власти представителям индийской буржуазии и помещиков могло бы привести к положению, когда политическая система, созданная английским империализмом в Индии, рухнула бы под напором вооруженной борьбы масс.
20 февраля 1947 г. Эттли огласил третью декларацию лейбористского правительства о политике в Индии, в которой было заявлено, что англичане уйдут из Индии не позднее июля 1948 г. и что, если к тому времени не будет создано центральное правительство, власть будет передана провинциям. Для осуществления английского плана назначался новый вице-король Маунтбэттен.
Как Национальный конгресс, так и Мусульманская лига одобрили декларацию. Тогда, чтобы осложнить отношения между двумя партиями, англичане спровоцировали индусско-мусульманские столкновения, достигшие особой остроты в Пенджабе, где Мусульманская лига провела демонстрации против местного правительства сторонников единства Индии.
При последней попытке как-то сохранить свои позиции в стране английский империализм, вынужденный уйти из Индии, сделал ставку на ее расчленение. В апреле Маунтбэттен прибыл в Индию, а 3 июля был обнародован «план Маунтбэттена» о разделе Индии на два доминиона. Он сводился к следующему:
1. В Индии образуются два доминиона: Индийский Союз и Пакистан.
2. Вопрос о разделе Бенгалии и Пенджаба по религиозному признаку решается раздельным голосованием депутатов от частей провинций с преобладанием индусского и мусульманского населения.
3. В Северо-Западной пограничной провинции и округе Силхет (Ассам), населенном в основном мусульманами, проводится референдум.
4. Вопрос о судьбе Синда решается голосованием в провинциальном законодательном собрании.
5. Вхождение княжеств в один из доминионов составляет юрисдикцию их правителей.
6. Учредительное собрание делится на учредительные собрания двух доминионов; они определят будущий статус обоих государств.
Национальный конгресс понимал, что англичане — при поддержке Лиги — любыми средствами добьются раздела страны, и, чтобы предотвратить новое кровопролитие, согласился на принятие «плана Маунтбэттена».
Сессия Всеиндийского комитета конгресса, собравшаяся в июне 1947 г., 157 голосами против 61 приняла английские предложения.
В то же время Совет Мусульманской лиги выступил с дополнительным требованием о включении в Пакистан всей Бенгалии и всего Пенджаба.
Во время голосования в Пенджабе и Бенгалии депутаты от «индусских» округов, следуя решению Конгресса, проголосовали за раздел провинций, депутаты же от «мусульманских» округов голосовали за сохранение неразделенных Бенгалии и Пенджаба.
Исход голосования в Синде и референдумов в Силхете и Северо-Западной пограничной провинции предопределил их включение в Пакистан. При этом вице-король отклонил требование лидера краснорубашечников Абдулл Гаффар-хана о включении в референдум вопроса об образовании самостоятельного Пуштунистана. За него выступало подавляющее большинство из числа 15 % населения провинции, обладавших правом голоса.
В августе 1947 г. английский парламент утвердил «план Маунтбэттена» в качестве Закона о независимости Индии, который вошел в силу 15 августа того же года.
В этот день Джавахарлал Неру впервые поднял национальный флаг Индии над историческим Красным фортом в Дели. Героическая борьба нескольких поколений индийских борцов за свободу успешно завершилась. С победой национальной революции в истории Индии начался новый период — независимого развития.
Провозглашение Индии доминионом внесло коренные изменения в государственно-правовой статус страны. Постепенно на территории Индийского Союза, в котором на основе федерации объединились бывшие провинции Британской Индии и княжества, было прекращено действие законов, изданных английским парламентом. Начало работу учредительное собрание, председателем которого был избран один из руководителей Конгресса и сподвижников М. К. Ганди — Раджендра Прасад.
Первое правительство независимой Индии возглавил Джавахарлал Неру, одновременно исполнявший обязанности министров иностранных дел и обороны. Большинство министров были членами партии Индийский национальный конгресс. Кроме них министром юстиции был назначен Б. Р. Амбедкар — лидер Федерации «неприкасаемых», а министром промышленности и снабжения — Ш. П. Мукерджи — лидер Хинду маха сабха.
Состав правительства «национальной концентрации» отражал сложившуюся в первые годы независимости расстановку социально-политических сил в стране. Несмотря на то что премьер-министром был Неру, по-прежнему пользовавшийся поддержкой левых элементов в Конгрессе, в правительстве преобладало влияние умеренно консервативных сил. Министром внутренних дел и по должности заместителем премьер-министра был назначен Валлабхай Патель, ставший к этому времени признанным лидером правой группировки в руководстве Конгресса, а ключевые экономические министерства — финансов и торговли возглавили соответственно Чинтаман Дешмукх и Т. Т. Кришнамачари, связанные с индийским крупным капиталом.
Избранные в 1946 г. провинциальные законодательные собрания и ответственные перед ними провинциальные правительства также отражали интересы пришедшего к власти буржуазно-помещичьего блока.
Неотложной задачей новой государственной власти было принятие мер по индианизации административного аппарата, вооруженных сил, что существенно ограничивало английское влияние на внутреннюю и внешнюю политику независимой Индии. Индийскому правительству удалось добиться ухода из Индии последних контингентов английских войск в феврале 1948 г., однако еще в 1949 г. в центральном аппарате, главным образом в органах дипломатической службы, находилось около тысячи чиновников-англичан.
Английский империализм, стремясь по возможности сохранить свои позиции в Индии, делал ставку не только на свою прямую агентуру в административном аппарате, но и в первую очередь на княжества, в которых и после провозглашения независимости по-прежнему действовала княжеская администрация. Поэтому первоочередная задача нового индийского государства заключалась в ускорении процесса интеграции княжеств с доминионом.
В 1947 г. было образовано специальное министерство по делам княжеств, которое по совместительству возглавил министр внутренних дел В. Патель. После переговоров, которые он провел с князьями, была выработана формула присоединения княжеств к Индийскому Союзу. Каждый из правителей княжеств подписывал идентичное соглашение с правительством доминиона, которое сдавалось на хранение в министерство по делам княжеств.
По этим соглашениям за князьями сохранялось все принадлежавшее им движимое и недвижимое имущество. Они объявлялись неподсудными за любые действия, совершенные ими до вступления в силу соглашений о присоединении к Индийскому Союзу. Князья получали государственные пенсии (на общую сумму 56 млн. рупий). Определенные гарантия (службы, пенсионного обеспечения и т. д.) получали и чиновники княжеской администрации.
В то же время князья лишались политической власти, княжеские военные формирования либо распускались, либо интегрировались с соединениями индийской регулярной армии. Территории княжеств объединялись с Индией, и на них распространялось действие индийского законодательства.
Поскольку вхождение княжеств в Индию (или Пакистан), согласно положениям Закона о независимости Индии 1947 г., зависело от волеизъявления их правителей, многие из последних поначалу не торопились с объявлением своего решения, надеясь в какой-то форме сохранить прежние прямые отношения с английской короной. Княжеская оппозиция получила поддержку англичан, и прежде всего Маунтбэттена, который до июня 1948 г. оставался на посту генерал-губернатора доминиона. Однако как решительная позиция индийского правительства, создавшего, кстати, весьма благоприятные для князей условия интеграции княжеств, так и развернувшиеся в них антифеодальные движения (в особенности в княжествах Хайдарабад, Кашмир, Траванкур, Бхопал, в княжествах Ориссы) заставили князей ускорить подписание протоколов с «формулой присоединения».
В течение 1947–1949 гг. 555 из 601 индийского княжества присоединились к Индии, остальные вошли в состав Пакистана. Интеграция бывших княжеств с Индийским Союзом шла тремя путями: 216 наиболее мелких княжеств объединились с соседними провинциями (Бомбей, Центральные провинции, Орисса и др.), образовав там отдельные округа; 70 княжеств вошли в состав доминиона как административные единицы, управляемые непосредственно из центра, — либо в старых административных границах (Бхопал, Манипур, Трипура), либо объединенных в союзы княжеств (Химачал Прадеш, Кач, Виндхья Прадеш); 269 княжеств образовали федеральные единицы — либо союзы княжеств (Пепсу — Союз Патиалы и княжеств Восточного Пенджаба, Раджастхан, Саураштра, Мадхья Бхарат, Траванкур-Кочин), либо отдельные федеральные провинции в старых границах (Хайдарабад, Майсур, Джамму и Кашмир).
В новых провинциях, как союзах княжеств, так и отдельных бывших княжествах, проводились выборы в законодательные органы и создавались ответственные перед ними правительства. Губернаторами — раджпрамукхами, представлявшими центральную власть, там назначались бывшие князья.
В ходе объединения бывших княжеств с Индией была проведена, таким образом, первая крупная административно-территориальная реформа. Одновременно на государственных землях был проведен земельный кадастр и введена система земельно-налогового обложения типа райятвари. При этом в ряде бывших княжеств произошло снижение ставок земельного налога.
Объединение княжеств с Индией и проведение в них административной и земельно-налоговой реформ значительно укрепило индийскую государственность и нанесло серьезный удар по силам феодализма. Однако компромиссное решение вопроса, сохранение за князьями обширных массивов их доминиальных земельных владений, дворцов и прочих богатств, предоставление им крупных пенсий (например, низаму Хайдарабада — 5 млн. рупий в год, махарадже Майсура — 2,6 млн. и т. д.), а также различного рода привилегий, назначение некоторых бывших князей на посты раджпрамукхов и прочее, — все это создавало благоприятные условия для сохранения определенного влияния князей на экономическое, политическое и культурное развитие бывших княжеств.
Процесс интеграции княжеств с Индийским Союзом в 1947–1949 гг. проходил в основном безболезненно: лишь в трех княжествах: Джунагадх (на полуострове Катхиавар), Хайдарабад и Кашмир — имели место волнения.
Правитель Джунагадха — мусульманин объявил о намерении присоединиться к Пакистану, хотя более половины населения княжества составляли индусы. Решение князя вызвало серьезные волнения в Джунагадхе, что вынудило индийское правительство ввести в феврале 1948 г. в княжество войска и провести плебисцит. Огромное большинство голосовавших высказалось за присоединение к Индии. Правитель княжества бежал в Пакистан.
Более серьезная обстановка создалась в крупнейшем княжестве Хайдарабад. Его правитель — низам, также мусульманин, опираясь на политическую поддержку англичан, инспирировавших газетную кампанию в пользу сохранения особого положения Хайдарабада и его прямых отношений с Лондоном, всячески затягивал решение вопроса о присоединении княжества к Индийскому Союзу. В этой обстановке индийское правительство заключило в октябре 1947 г. с низамом сроком на один год специальное соглашение о сохранении статус-кво, но обязывавшее низама не увеличивать свои военные силы, не получать какой-либо внешней военной помощи и т. д.
Однако низам вскоре нарушил взятые на себя обязательства: в течение 1948 г. в княжество было ввезено большое количество оружия из Пакистана. Дело явно шло к тому, чтобы создать в центре независимой Индии военно-политическую базу английского империализма. Одновременно серьезно осложнилась обстановка и внутри княжества. Начавшиеся еще в 1946 г. народные выступления против власти низама переросли в крестьянское восстание, охватившее всю восточную часть княжества (Телингану). Для подавления восстания княжеская администрация и феодалы создали военизированные банды разакаров, терроризировавших немусульманское население Хайдарабада.
Аграрное движение в Телингане стало оказывать все возрастающее влияние на положение в соседних северных округах Мадрасской провинции, населенных также народом андхра (телугу). В этой обстановке индийское правительство, стремясь предотвратить и отрыв Хайдарабада от Индии, и распространение крестьянского восстания на область Андхра, в сентябре 1948 г. предъявило низаму ультиматум, требуя, в частности, распустить отряды разакаров. 13 сентября вооруженные силы Индийского Союза вступили на территорию княжества и в пятидневный срок оккупировали его. Индийские регулярные войска не только ликвидировали отряды разакаров, но и начали действия против повстанцев в Телингане. В начале 1949 г. низам подписал соглашение о вхождении Хапдарабада в доминион Индию, получив при этом пост раджпрамукха в своем бывшем княжестве.
Наиболее сложная обстановка создалась в княжестве Джамму и Кашмир, где продолжалось движение против правителя княжества, возглавляемое Национальной конференцией. Летом 1947 г. Маунтбэттен во время пребывания в Кашмире попытался склонить князя к проведению плебисцита, надеясь, что кашмирские мусульмане, составляющие подавляющее большинство населения княжества, (выскажутся за присоединение к Пакистану.
Английская политика в Кашмире, так же как и в Хайдарабаде, была нацелена на провоцирование глубоких и долговременных конфликтов Индии с Пакистаном.
Однако приезд в сентябре 1947 г. в Кашмир Ганди, который сумел добиться освобождения из тюрьмы шейха Абдуллы и соглашения между князем и руководством Национальной конференции, сорвал английские планы. Тогда империалисты спровоцировали прямой вооруженный конфликт Индии с Пакистаном. 22 октября 1947 г. отряды патанских племен из Северо-Западной пограничной провинции вторглись на территорию Кашмира и 26 октября были уже у столицы княжества города Сринагара.
Княжеская администрация развалилась, сам князь бежал из Сринагара, а оборона города была организована народными силами под руководством демократического крыла Национальной конференции и коммунистов.
Несмотря на сопротивление Маунтбэттена, 27 октября индийский авиадесант был высажен в Сринагаре, а на следующий день индийские части вошли в соприкосновение с частями пакистанской регулярной армии, вторгшейся в Кашмир вслед за патанскими отрядами. Начался затяжной вооруженный конфликт, в котором операциями с обеих сторон руководили английские генералы — главнокомандующие армиями доминионов (до конца октября главнокомандующим обеих армий было одно и то же лицо — английский генерал Окинлек!).
На оккупированной пакистанцами территории Кашмира было создано правительство «Азад Кашмира» (Свободного Кашмира).
31 декабря 1947 г. Индия передала вопрос о Кашмире на рассмотрение Совета Безопасности ООН. Была образована Комиссия ООН по Кашмиру, в которой представители англо-американского блока заняли позицию углубления индо-пакистанских противоречий. Весной 1948 г. военные действия были прекращены, и с 1 января 1949 г. вступило в силу соглашение о прекращении огня.
Еще осенью 1947 г., после отречения от престола правителя Кашмира, его наследник, получивший пост главы государства в бывшем княжестве, подписал соглашение о присоединении Джамму и Кашмира к Индии, которое, однако, предоставляло новой провинции особую автономию и оставляло открытым окончательное решение вопроса о будущем статусе Кашмира.
События в Кашмире и Хайдарабаде способствовали усилению напряженности в отношениях между двумя основными религиозными общинами — индусов и мусульман.
Раздел Индии на два доминиона и установление границ новых государств сопровождались массовым переселением индусов и сикхов из Пакистана в Индию, а мусульман — в Пакистан. Эти массовые передвижения населения охватили в основном пограничные районы обоих государств. Из внутренних районов Индии в Пакистан выехали в основном лишь представители имущей верхушки — торгово-промышленной буржуазии. Массовое переселение индусского и мусульманского населения вызвало резкое обострение индусско-мусульманской розни в обоих доминионах. Грабежи, разрушение жилищ беженцев, массовые убийства стали повседневным явлением. В ответ на зверства, чинившиеся религиозными фанатиками в Западном Пенджабе в отношении беженцев — индусов и сикхов, в Раджастхане и Дели начались мусульманские погромы, распространившиеся на Бихар и некоторые другие районы Индии.
Ганди, поборник индусско-мусульманского единства, глубоко переживал происходившее. В знак протеста против мусульманских погромов он объявил голодовку. Позиция Ганди вызвала глубокое недовольство в среде индусских шовинистских кругов, группировавшихся вокруг партии Хинду маха сабха и близкой к ней военизированной религиозной организации «Раштрия сваям севак сангх» (Союз добровольцев-служителей родине). Реакционные круги не устраивала не только позиция Ганди по проблеме индусско-мусульманских отношений, но и известная радикализация его общественню-политических взглядов, которая произошла в 40-е годы. В обстановке разгула религиозно-шовинистической пропаганды член Хинду маха сабха 30 января 1948 г. совершил на Ганди покушение, в результате которого он скончался.
Убийство Ганди вызвало всеобщее возмущенно в Индии. Общественное мнение потребовало запрещения индусских религиозно-общинных организаций. В некоторых местах произошли убийства членов этих организаций. Правительство запретило деятельность Раштрия сваям севак сангха, а Хинду маха сабха была вынуждена заявить, что прекращает политическую деятельность и переходит к культурно-просветительной работе. В ходе трагических событий января 1948 г., завершившихся гибелью национального лидера, «отца индийской нации» М. К. Ганди, был нанесен серьезный удар по позициям индусского коммунализма в стране.
Наряду с укреплением государственного суверенитета вторая важнейшая задача заключалась в преодолении экономических последствий расчленения страны на два доминиона.
Послевоенные экономические трудности, связанные с неурожайными годами, сокращением военного производства, дефицитом некоторых видов сырья и промышленных изделий, усугубились разделом страны на два доминиона.
К Пакистану отошли сельскохозяйственные районы, дававшие 40 % сбора хлопка, 85 % джута, 40 % пшеницы. В Индии сразу же ощутилась нехватка сырья для основной отрасли промышленности — текстильной, а также продовольствия.
Вооруженный конфликт 1947–1948 гг., за которым последовала торговая война между Индией и Пакистаном в 1949–1950 гг., нанес удар по сложившимся еще в колониальный период межрайонным хозяйственным связям. Перед Индией встала задача создания собственной хлопковой и джутовой базы, в то время как перед Пакистаном — собственной текстильной промышленности. Нормализация торговых отношений между Индией и Пакистаном затруднялась также нерешенностью ряда других экономических вопросов, включая урегулирование проблемы имущества беженцев, взаимных финансовых претензий, раздела валютных резервов и т. д.
Разорванными оказались единая ирригационная система и транспортная сеть: долгое время связь с Ассамом поддерживалась в основном по воздуху.
В условиях сокращения снабжения текстильной промышленности сырьем, узости рынка сбыта фабрики либо закрывались, либо переходили на неполную рабочую неделю. От нехватки сырья и трудностей сбыта особенно страдало мелкое производство, ручное прядение и ткачество.
К осени 1949 г. объем производства в основных отраслях промышленности составлял лишь 60–70 % уровня, достигнутого в период второй мировой войны. Депрессивное состояние промышленного производства определялось не только затруднениями на рынках сырья и готовых изделий, но и изношенностью капитального оборудования. Подобное же положение сложилось и на транспорте, где 60 % паровозного и вагонного парка нуждалось в замене.
Сокращение производства обостряло проблему занятости. В некоторых районах безработица среди промышленных и мануфактурных рабочих достигла угрожающих размеров. Например, в Восточном Пенджабе численность промышленных рабочих в 1946/47 — 1947/48 хозяйственных годах сократилась на 1/3. Положение на рынке труда усугубилось наплывом беженцев, численность которых составила свыше 7 млн. человек.
Нехватка промышленных товаров широкого потребления сочеталась с продовольственным дефицитом: в первые годы после достижения независимости сельскохозяйственное производство составляло 90 % довоенного уровня.
Раздел страны в целом обострил противоречия экономического развития Индии, определявшиеся колониальной структурой ее народного хозяйства. В первые годы после достижения независимости Индия по-прежнему представляла отсталую аграрную страну, в экономической структуре которой господствовали докапиталистические уклады. По данным о национальном доходе на 1948/49 г., на сельское хозяйство приходилось 48,1 %, кустарное и ремесленное производство — 11,5 и фабрично-заводскую промышленность — 8,3 %. Господство феодальных пережитков в системе землевладения и землепользовании, средневековый уровень технической оснащенности сельского хозяйства Обусловили один из самых низких в мире уровней производительности труда. На одном из последних мест в мире находилась Индия и по уровню национального дохода на душу населения, составлявшего в 1948 г. 246 рупий. Это было в 10 раз меньше, чем в Англии, и в 20 раз меньше, чем в США.
Возможности маневрирования для индийской буржуазии на экономическом фронте крайне ограничивались господствующим положением, которое занимал иностранный, в основном английский, капитал в важнейших отраслях экономики. Согласно первой переписи иностранных капиталовложений в Индии, проведенной по данным на июнь 1948 г., было установлено, что они составляли общую сумму 3,2 млрд. рупий, из которых на Англию приходилось 72 %. Под иностранным контролем находилось 97 % всех капиталовложений в нефтедобывающей и нефтеперерабатывающей промышленности, 93 % — в резиновой, 90 % — в узкоколейных железных дорогах, спичечном производстве, 89 % — в джутовой промышленности, 86 % — в чайно-плантационном хозяйстве, 73 % — в горнодобывающей промышленности и т. д.
Иностранные монополии получали ежегодно в среднем 1,2–1,5 млрд. долл. прибыли на вложенный капитал.
Колониальная структура индийской экономики, засилье иностранного капитала определили и место Индии в системе международного разделения труда. По-прежнему Индия представляла аграрно-сырьевой придаток развитых капиталистических стран, прежде всего Англии: в 1946/47 г. 60 % всей стоимости импорта составили продовольственные и промышленные товары широкого потребления, а 52 % экспорта — сырье и продовольствие.
Перед молодым индийским государством встала грандиозная задача преодоления вековой отсталости и создания многоотраслевой современной экономики.
В первые годы после достижения независимости усилия правительства в экономической области были в основном направлены на преодоление последствий раздела страны.
Постепенно были значительно расширены посевы под джутом (на 60–70 %) и хлопчатником (на 20–25 %). Начались новые ирригационные работы. Для освоения целинных земель в 1947 г. была создана государственная тракторная организация.
Однако с гораздо меньшим успехом была проведена кампания по увеличению производства продовольствия. Продовольственный дефицит не уменьшался, в 1947–1950 гг. Индия ввезла свыше 10 млн. т зерна.
Несмотря на принятые меры, душевое потребление основных продовольственных товаров продолжало сокращаться. В 1948 г. в городах было введено рационирование важнейших продовольственных товаров. Разгул спекуляции продовольствием п предметами первой необходимости тяжело сказался на бюджетах семей рабочих, ремесленников, мелких и средних служащих, низших прослоек предпринимателей. В то же время путем спекулятивных сделок создавались громадные состояния — усилился процесс первоначального накопления.
Известная стабилизация к 1949 г. экономического положения в стране стимулировала перевод денежных накоплений имущих классов в промышленное предпринимательство.
Несмотря на продолжавшееся сокращение текстильного производства, наметился рост продукции в некоторых отраслях тяжелой промышленности (цементной, химической, сталелитейной), что было связано с оживлением гражданского и промышленною строительства.
Началось обновление подвижного состава на железных дорогах и станочного парка на фабрично-заводских предприятиях путем довольно значительного увеличения ввоза капитального оборудования.
Импорт машин в первые годы независимости в большой степени покрывался средствами из образовавшихся в период войны стерлинговых авуаров Индии, составлявших в 1947 г. общую сумму в 15 млрд. рупий. По англо-инцийскому финансовому соглашению, подписанному ов июле 1948 г., 5 млрд. рупии списывалось на уплату за военное имущество, пенсии английским чиновникам и т. д., а оставшиеся 10 млрд. обеспечили для английской промышленности рынок сбыта капитального оборудования, которое шло на модернизацию л расширение промышленных мощностей Индии.
Англо-индийское соглашение на какое-то время усилило влияние английских монополий на ход экономического развития страны, однако не предотвратило проникновения в Индию конкурирующих монополий (США, Япония, ФРГ), а также не препятствовало укреплению национальной буржуазии.
Индийская буржуазия, слабая в финансовом и особенно в техническом отношении, создавала новые отрасли производства в основном на базе соглашений с иностранным капиталом в форме смешанных компаний. За первые три года независимости было создано 88 смешанных компаний — в автосборочном, тракторосборочном, велосипедном и других производствах.
Правительство стимулировало частное предпринимательство, введя покровительственные таможенные тарифы, известные ограничения в деятельности иностранного частного капитала. Для финансирования промышленного строительства в 1948 г. была создана государственная промышленно-финансовая корпорация с капиталом 100 млн. рупий.
Наиболее полно принципы экономической политики правительства доминиона Индийский Союз были изложены в Декларации о промышленной политике, оглашенной Джавахарлалом Неру в Учредительном собрании в апреле 1948 г. В этом программном документе был зафиксирован курс на развитие так называемой смешанной экономики путем зарезервирования за государством определенных сфер предпринимательства. Монополией государства объявлялись производство вооружений и атомной энергии, а также железные дороги. В группе отраслей тяжелой промышленности, включая черную металлургию, угольную и нефтяную промышленность, а также самолетостроение и некоторые другие виды машиностроения, государство резервировало за собой исключительное право на создание новых предприятий. Наконец, объектом государственного регулирования и планирования были объявлены еще 17 важнейших отраслей тяжелой и легкой промышленности.
Курс на государственный капитализм проявился и в национализации 1 июля 1948 г. Резервного банка Индии, и в принятии в 1949 г. Закона о банках, усилившего правительственный контроль за деятельностью частных акционерных банков.
На государственный сектор, образованный на базе бывшей собственности колониального правительства (в основном — военные предприятия, железные дороги и электростанции), в 1948 г. приходилось лишь 6 % всего промышленного производства.
Как бы ни были ограничены первые госкапиталистические мероприятия правительства Неру, его экономическая политика радикально отличалась от политики колониальных властей.
В еще большей степени принципы национального суверенитета проводились во внешней политике правительства доминиона. Еще 7 сентября 1946 г. временное правительство колониальной Индии заявило о нейтралитете Индии и невхождении в военные блоки. Принципы мира и позитивного нейтралитета получили свое дальнейшее и полное развитие после достижения страной независимости. Активизации внешней политики Индии способствовало то обстоятельство, что страна не переживала периода дипломатической изоляции: к началу 1950 г. Индия установила дипломатические отношения с 39 государствами.
На съезде правящей партии Национальный конгресс в Джайпуре (1948 г.) в специальной резолюции были определены принципы внешней политики Индии: антиколониализм, мир и нейтралитет, неучастие в военных блоках.
Индийские представители в ООН выступили с инициативой передачи подмандатных территорий в опеку ООН. Антиколониальная линия во внешней политике Индии особенно ярко проявилась в борьбе, которую вели ее представители в органах ООН против расовой дискриминации в Южной Африке.
Первой попыткой со стороны Индии установить разносторонние контакты с азиатскими странами было проведение в 1947 г. в Дели Межазиатской конференции, в которой участвовали представители 32 государств. Однако отсутствие общей политической платформы весьма ограничило ее позитивные результаты.
Правительство Неру установило дружественные отношения с СССР и другими социалистическими странами, одним из первых признало КНР.
Вместе с тем в эти годы во внешней политике Индии наблюдались известные колебания и непоследовательность, что объяснялось как внутриполитическим положением Индии, так и в особенности давлением со стороны бывшей метрополии, сохранявшей значительное экономическое и политическое влияние в стране. Так, Индия, поддержавшая правительство Хо Ши Мина, в то же время фактически солидаризировалась с английской политикой в Малайе. На проведенной в 1949 г. в Дели международной конференции по индонезийскому вопросу Индия ограничилась поддержкой решений ООН, которая фактически не оказала никакой помощи национальным силам в борьбе с колониализмом.
В эти же годы Индия предприняла попытку опереться на США. рассчитывая на американское финансовое и техническое содействие процессу индустриализации страны. Неру рассчитывал также путем расширения индийско-американских связей несколько ослабить английское давление на Индию. С этой целью он предпринял продолжавшуюся с 11 октября по 7 ноября 1949 г. поездку в США. Хотя попытка добиться политического сближения и не (удалась, американская политика в Индии объективно способствовала установлению в последующие годы широкого индо-американского экономического сотрудничества и привлечению в Индию американского капитала.
Наименее благоприятно складывались отношения Индии с Пакистаном, обострившиеся из-за кашмирского вопроса. Передача спора о Кашмире в ООН позволила англо-американскому блоку создать с помощью Комиссии ООН по Кашмиру, а затем аппарата посредника ООН инструмент вмешательства во внутренние дела обоих (доминионов. Твердая позиция Индии, отвергшей неоднократные предложения «посредников» о проведении в Кашмире плебисцита, предотвратила возможное превращение Кашмира в военный плацдарм НАТО в ключевом районе — на стыке границ СССР, (Китая, Индии, Пакистана и Афганистана.
Достижение Индией политической независимости явилось важнейшим условием дальнейшего экономического и социального прогресса страны. Однако в первые годы независимого развития его результатами сумели воспользоваться лишь имущие классы индийского общества. Ухудшившиеся в 1947–1949 гг. условия жизни широких масс индийского народа создали предпосылки роста социальной напряженности в стране и развертывания классовой борьбы.
Решения II съезда Компартии Индии, который проходил в Бомбее в конце февраля — начале марта 1948 г., оказали большое влияние на организованное рабочее и крестьянское движения 1948–1949 гг.
На съезде были представлены 89 тыс. членов партии, что свидетельствовало о значительном расширении ее рядов. Отчетный доклад Генерального секретаря ЦК КПИ П. Ч. Джоши был подвергнут на съезде резкой критике. Руководство КПИ во главе с Джоши было обвинено в правоопортунистическом, националистическом уклоне.
Основная задача революционных сил, как указывалось на съезде, состояла в создании демократического фронта, программа которого включала проведение глубоких социальных преобразований, в том числе ликвидацию помещичьего землевладения без компенсаций; национализацию английских предприятий и основных отраслей промышленности и банков; введение минимума заработной платы и 8-часового рабочего дня; установление рабочего контроля на предприятиях; упразднение княжеств и административное переустройство на национальной основе; провозглашение права на самоопределение всех национальностей Индии; запрещение кастовой и прочей дискриминации и т. д. Съезд осудил расчленение Индии как империалистический маневр и потребовал полного разрыва с Британской империей.
Однако, несмотря на декларацию о тактике демократического франта, большинство делегатов поддержали левосектантскую позицию по отношению к национальным силам. Правительство Неру характеризовалось как перешедшее в лагерь империализма. Избранное на съезде новое руководство партии во главе с Б. Т. Ранадиве фактически взяло курс на свержение правительства Конгресса путем вооруженного восстания.
Левосектантский уклон в деятельности руководства КПИ нанес урон коммунистическому движению в стране. В ряде мест ослабли связи с массами, от партии отошли определенные группы политически сознательной части населения.
Правые силы в стране развернули кампанию травли коммунистов. Практически компартия и руководимые ею массовые организации были вынуждены уйти в подполье. В некоторых провинциях (Мадрас, Западная Бенгалия, Траванкур-Кочин) их деятельность была и формально запрещена законом. Начались репрессии против коммунистов и активистов массовых организаций. В тюрьме оказались многие члены политбюро, руководства Всеиндийского Конгресса профсоюзов и Кисан сабха.
Условия тяжелой подпольной борьбы закалили партийное ядро, но в то же время затруднили развертывание деятельности массовых организаций.
На репрессии против компартии и профсоюзов рабочий класс Индии ответил митингами и забастовками протеста. Однако наметилось снижение общего уровня стачечной борьбы: в 1948 г. в ней участвовало 1 050 тыс. рабочих и было потеряно 7,8 млн. рабочих дней, а в 1949 г. — соответственно уже 685 тыс. рабочих и 6, 7 млн. рабочих дней. На спад экономической борьбы рабочего класса оказали влияние не только усталость рабочего класса, жестокие репрессии властей, положение в коммунистическом движении, но и раскол в профдвижении страны.
Еще в мае 1947 г. под эгидой Национального конгресса был создан Индийский национальный конгресс профсоюзов, руководство которого в январе 1948 г. активно поддержало обращение Рабочего комитета Конгресса к рабочим об установлении классового мира в промышленности. В 1948 г. были образованы два других параллельных профцентра: «Хинд маздур сабха» (Союз индийских рабочих) и Объединенный конгресс профсоюзов, находившиеся под влиянием различных групп социалистов. Последний профцентр объединял в основном союзы на территории Западной Бенгалии.
В первые годы после создания трех новых профцентров Всеиндийский конгресс профсоюзов оставался наиболее представительной организацией индийских трудящихся, что было подтверждено на его очередном съезде, состоявшемся в 1949 г. в Бомбее. Крупнейшими забастовками в эти годы были многомесячные стачки текстильщиков в Коимбатуре (Мадрасская провинция) и выступления служащих в Калькутте, Бомбее и других промышленных центрах страны. Несмотря на неблагоприятные условия, некоторые стачки окончились победой их участников: сокращен рабочий день на предприятиях, работавших круглый год, на отдельных предприятиях повышена зарплата и выплачены надбавки на дороговизну.
Важнейшим результатом борьбы рабочего класса было принятие в 1948–1949 гг. ряда декретов, составивших основу законодательства о труде в независимой Индии: о минимуме заработной платы, социальном страховании, 8-часовом рабочем дне, государственном арбитраже, закон о трудовых конфликтах и др.
Профсоюзные организации страны развернули борьбу за осуществление принятого рабочего законодательства.
Наряду с борьбой рабочего класса в 1947–1949 от. в отдельных районах страны развернулись массовые выступления различных слоев индийского крестьянства. Наиболее активной была борьба различных групп низших прослоек крестьян-арендаторов, выступавших за снижение арендной платы, перевод ее из натуральной в денежную форму, упрочение прав наследственной аренды. Под этими лозунгами развертывалась борьба издольщиков в Западной Бенгалии, Бихаре, Бомбее, Пенджабе и других провинциях страны. Важное место в выступлениях крестьян-арендаторов занимала проблема сгона арендаторов с земли землевладельцами-помещиками и богатыми крестьянами.
Более широкие слои крестьянства, включая верхние прослойки арендаторов, стали участниками массовых кампаний за демократизацию и скорейшее осуществление законопроектов об отмене системы заминдари, которые в 1946–1949 гг. были внесены провинциальными правительствами на обсуждение в законодательные собрания. В некоторых районах Соединенных провинций (округ Баллия), Пенсу и на юге страны крестьяне начали прямой захват помещичьих земель.
Наивысшего размаха эта форма крестьянской борьбы достигла в Телингане, тде продолжалось начавшееся еще в 1946 г. крестьянское восстание. В районах восстания были созданы народные панчаяты — органы власти, которые осуществили аграрную реформу, ограничив крупное помещичье землевладение и перераспределив отчужденные земли среди малоземельных крестьян. К концу 1948 г. таким образом было перераспределено свыше 1,2 млн. акров земли.
В 1949 г. части регулярной индийской армии, брошенные на подавление восстания, вступили в Хайдарабад. После этого восстание переросло в партизанскую войну, длившуюся до 1951 т. На этой, второй стадии среди повстанцев произошло дальнейшее размежевание. От движения отошла крестьянская верхушка, удовлетворенная проведенными в 1949–1950 гг. аграрными реформами, а также напуганная усилением в панчаятах крестьянской бедноты, пришедшей к руководству восстанием.
Борьба крестьянства вынудила буржуазно-помещичьи правительства штатов поторопиться с разработкой и проведением аграрных реформ, что было осуществлено уже после провозглашения Индии в январе 1950 г. суверенной республикой.
Этому историческому акту предшествовала длительная работа по подготовке новой конституции, закрепившей переход государственной власти в руки национальной буржуазии. В процессе разработки основного закона независимой Индии особо острые разногласия возникли по двум проблемам: о характере конституционных отношений Индии с Англией и по национальному вопросу.
Позиции английского капитала в экономике Индии, зависимость национального производства от английского рынка — все это обусловило стремление индийской буржуазии сохранить Индию в рамках Британской) содружества наций (так стала называться после войны Британская империя). В то же время руководители индийской политики искали такую форму сохранения Индии как части Содружества, которая бы не нарушила национального суверенитета.
Эти вопросы обсуждались на конференции премьер-министров Содружества, состоявшейся в октябре 1948 г. в Лондоне. Было решено, что новые доминионы (Индия, Пакистан, Цейлон), оставаясь членами Британского содружества наций, в то же время сохранят политическую независимость от британской короны.
На очередном съезде Конгресса в Джайпуре в декабре 1948 г. правительство вопреки требованиям группы делегатов, настаивавших на полном политическом разрыве с бывшей метрополией, получило мандат на ведение переговоров на основе решений имперской конференции 1948 г. На следующей имперской конференции (Лондон, апрель 1949 г.) была выработана формула, по которой Индия, суверенная республика, признавала английскую корону как символ Британского содружества наций. В мае 1949 г. Всеиндийский комитет Конгресса и Учредительное собрание одобрили этот акт. (Характерно, что в самом тексте конституции нет никакого упоминания об отношении Индии к Британскому содружеству наций.)
На съезде Конгресса в Джайпуре столь же остро дебатировался вопрос о создании штатов на лингвистической (т. е. национальной) основе, как это было предусмотрено еще в «Конституции Мотилала Неру» 1928 г. К этому времени под давлением требований сторонников создания национальных штатов Андхра, Карнатак, Керала и Махараштра Комитет Учредительного собрания по разработке проекта конституции назначил специальную комиссию по проблемам лингвистических провинций (так называемая Комиссия Дара). В своем отчете, представленном к концу 1948 г., Комиссия не только решительно высказалась против создания штатов на лингвистической (национальной) основе, но вообще выступила против каких-либо изменений в исторически сложившемся административно-территориальном делении Индии.
Джайпурский съезд Конгресса назначил специальный комитет в составе Джавахарлала Неру, Валлабхая Пателя и Паттабхи Ситарамайи (так называемый Дж. В. П. комитет — по первым буквам имен его членов), который должен был рассмотреть отчет Комиссии Дара и вынести окончательные рекомендации. Комитет также отверг принцип создания штатов на национальной основе, мотивируя это тем, что консолидация языковых общностей после недавнего раздела страны породила бы новые сепаратистские тенденции во внутренней политике. Комитет в своем отчете подчеркнул нежелательность переустройства административно-территориального деления страны, поскольку нарушение границ бывших княжеств привело бы к ослаблению государственного единства Индии.
Первый раунд борьбы за создание штатов на национальной основе потерпел, таким образом, поражение. Однако развернувшееся в послевоенные годы (движение за создание лингвистических провинций Карнатак, Керала, Андхра, Махараштра и Махагуджарат (Великий Гуджарат) продолжало развиваться.
Стремлением к консолидации индийской государственности, централизации власти проникнута Конституция Индии, принятая Учредительным собранием 26 ноября 1949 г.
Индия провозглашалась суверенной республикой во главе с президентом, наделенным важными полномочиями: он является главнокомандующим вооруженными силами страны, назначает премьер-министра, по его рекомендации назначаются министры Центрального правительства, а также губернаторы штатов, являющиеся представителями центральной исполнительной власти, между сессиями парламента издает и отменяет законы, а также приостанавливает действие конституции. Он утверждает законодательные акты, принятые Центральным парламентом и законодательными собраниями штатов. Президент наделен правом возвращать акт в законодательные органы для дополнительного изучения и изменения.
Высшим органом законодательной власти является Центральный парламент, состоящий из двух палат: народной палаты (лок сабха) и совета штатов (раджья сабха). Законодательными органами штатов являются законодательные собрания, которые, так же как и народная палата, переизбираются каждые пять лет на основе всеобщего избирательного права прямым и тайным голосованием. Активным избирательным правом обладают граждане Индии, достигшие 21 года, а пассивным — 25 лет (а совет штатов — 30 лет).
Члены совета штатов избираются коллегиями выборщиков из числа депутатов законодательных собраний штатов (12 членов совета назначаются президентом за заслуги в области культурной, научной и общественной деятельности).
Президент избирается специальной избирательной коллегией, образованной депутатами парламента и законодательных собраний штатов.
В конституции проводится принцип строгого разделения законодательной, исполнительной и судебной власти. Правительство Индии и правительства штатов (во главе с главными министрами) ответственны (соответственно) перед Центральным парламентом и законодательными собраниями штатов.
Верховный суд Индии и высшие суды штатов наделены правом толкования законов и могут приостанавливать их действие как «противоречащие конституции».
Конституцией предусмотрено четкое разграничение экономических и политических функций между центром и штатами, вся административная система страны своеобразно сочетает высокую степень централизации унитарного государства с элементами федерализма.
В конституции были закреплены важнейшие достижения общедемократического порядка после победы национальной революции: буржуазно-демократические гражданские свободы, запрет любой формы дискриминации на национальной, расовой, кастовой или религиозной основе.
Неприкосновенность частной собственности закреплена в статье 31-й конституции, которая ограничивает право изъятия собственности в общественных целях и предусматривает выплату компенсации.
В новой конституции было отражено установление в Индии системы буржуазной демократии и зафиксированы правовые основы развития национального капитализма.
Принятие Учредительным собранием Конституции Индии означало юридическое оформление великого поворота в исторических судьбах страны. Первым президентом Индии депутаты Учредительного собрания единогласно избрали одного из старейших деятелей Конгресса и сподвижника М. К. Ганди Раджендра Прасада, а первым премьер-министром Республики Индии стал Джавахарлал Неру.
Конституция была введена в действие с 26 января 1950 г. в очередную годовщину Дня независимости и с тех пор отмечается как национальный праздник — День Республики.
В первый же год независимого развития Республика Индия столкнулась с серьезными экономическими и политическими трудностями. Еще не были ликвидированы тяжелые последствия раздела страны, промышленность еще не вышла из полосы депрессии послевоенных лет, когда неурожай в ряде районов страны резко обострил продовольственный дефицит. В Индии создалась угроза массового голода.
Правительство Индии обратилось к США с просьбой о помощи продовольствием. Начались затяжные переговоры об условиях займа, в ходе которых американский империализм пытался установить влияние на индийскую политику. Только помощь продовольствием СССР, а также Китайской Народной Республики ускорила индийско-американские переговоры, завершившиеся предоставлением в июне 1951 г. первого крупного займа (190 млн. долл.) для закупки пшеницы в США.
Продовольственные трудности, в особенности в южных штатах, усиливали социальную напряженность в стране. Несмотря на подавление деятельности массовых организаций рабочих и крестьян, раскол организованного профсоюзного движения, накал классовой борьбы в городе и деревне не ослабевал.
Непрекращавшееся массовое движение, сложная внутриполитическая ситуация, с одной стороны, давление извне — со стороны буржуазии Англии и США — с другой, оказывали значительное влияние на положение внутри партии Индийский национальный конгресс.
После достижения политической независимости перед Индией встала историческая задача проведения глубоких экономических, социально-политических и культурных преобразований по перестройке колониально-феодальной экономической и социальной структуры, ликвидации народнохозяйственной и культурной отсталости и созданию современной диверсифицированной экономики как основы суверенного развития.
В руководстве Национального конгресса определились два подхода к решению этих проблем. Одна линия — всемерное и ограниченное развитие частнокапиталистического предпринимательства, компромисс с феодально-помещичьим классом и князьями, подавление борьбы трудящихся и ориентация во внешней политике на западные страны — была представлена в руководстве Конгресса правой группировкой во главе с Валлабхай Пателем, заместителем премьер-министра и министром внутренних дел. Другая линия — преимущественное развитие государственного сектора, внесение планового начала в систему государственного регулирования развития национальной экономики, постепенное проведение антифеодальных аграрных и других преобразований, осуществление определенных мер по улучшению жизни трудящихся и следование нейтралистскому, антиколониальному по своей сущности курсу во внешней политике — была отражена в программных установках Джавахарлала Неру. Эта линия была активно поддержана центристскими и левыми группировками в руководстве правящей партии и центральных органах законодательной и исполнительной власти.
Борьба между сторонниками этих двух курсов развития Индии и определяла внутреннее положение в Национальном конгрессе. Неру, несмотря на противодействие консервативных сил, еще в первые послевоенные годы в значительной мере удалось осуществить намеченный им политический курс. Однако политический вес и влияние В. Пателя, ставшего вторым лицом в правящей партии и государстве, неуклонно возрастали, чему, в частности, весьма способствовала его личная роль в укреплении административного аппарата, сохранении единства страны и консолидации национальной государственности. Патель был кумиром буржуазно-помещичьих кругов, «сильным человеком» в правительстве Индии. Несмотря на то что по новой конституции, введенной в действие в январе 1950 г., устанавливалась определенная демократизация общественной жизни, уже в конце февраля того же года парламент (преобразованное Учредительное собрание) по инициативе Пателя принял Закон о превентивном заключении. Этот закон дал органам полиции право арестовывать и держать в тюрьмах без суда и следствия сроком до одного года лиц, задержанных по политическим мотивам.
Усиление влияния Пателя и его группы стало заметно после того, как на съезде Конгресса, состоявшемся осенью 1950 г. в городе Насике (Махараштра), президентом Конгресса был избран его сторонник П. Тандон. Обстановка как в руководстве, так и в местных организациях правящей партии осложнилась. В результате несколько левых групп, образовавших Крестьянско-рабочую партию (с массовой базой в штате Западная Бенгалия) и партию Народный конгресс (с преимущественным влиянием в штате Уттар Прадеш), вышли из Конгресса. Внутри
Конгресса левая оппозиция оформилась в Демократический; фронт. В июне 1951 т. в Патне состоялся учредительный съезд новой общеиндийской мелкобуржуазной партии — Кисан маздур праджа парти (Крестьянско-рабочая народная партия). Она образовалась путем объединения вышедшего из Конгресса Демократического фронта во главе с лидерами А. Крипалани и Р. А. Кидваи с некоторыми организациями Крестьянско-рабочей партии и Народного конгресса.
Выход из Конгресса некоторых левых группировок, с одной стороны, кончина в декабре 1950 г. В. Пателя — с другой, ослабили как крайне правое, так и левое крыло в руководстве партии, что объективно способствовало укреплению положения центристов во главе с Джавахарлалом Неру. Однако влияние правых в центральных органах партии, группировавшихся вокруг председателя Национального конгресса П. Тандона, оставалось весьма значительным. Только в сентябре 1951 г. Рабочий комитет Конгресса в предвидении приближавшихся первых всеобщих выборов в законодательные органы страны и учитывая громадную общенациональную популярность Джавахарлала Неру избрал его на пост председателя партии.
Одновременно с поляризацией сил внутри Национального конгресса и образованием новых мелкобуржуазных политических организаций усилился процесс дальнейшего размежевания в лагере левой оппозиции. В апреле 1951 г. из Социалистической партии выделилась группа левых социалистов во главе с Аруной Асаф Али, которая решительно выступила против правого оппортунизма Джайпракаш Нараяна и других лидеров партии, за сотрудничество с коммунистами. В стране стали создаваться более благоприятные условия сотрудничества коммунистов и мелкобуржуазных революционных демократов. Этому способствовали изменения, происходившие в коммунистическом движении Индии.
Левосектантский уклон, а также репрессии со стороны органов власти нанесли серьёзный ущерб коммунистическому движению, связям коммунистов с массами.
К началу 1951 г. численность компартии уменьшилась более чем втрое и составляла всего 25 тыс. человек. Однако здоровые силы внутри партии развернули борьбу за преодоление левосектантского уклона. Уже в мае 1950 г. состоялся пленум ЦК Компартии Индии, избравший новый, временный состав Центрального Комитета. Новое Политбюро ЦК разработало и опубликовало в апреле 1951 г. проект программы партии, в которой был намечен курс на создание широкого антифеодального и антиимпериалистического фронта, включавшего национальную буржуазию, под руководством рабочего класса и его партии. Проект программы нацеливал парна осуществление антифеодальных, антиимпериалистических преобразований. В мае 1951 г. состоялся пленум ЦК КПИ, который одобрил программу и «Заявление о политике». Оба документа ознаменовали наступление решительного поворота в политике индийских коммунистов. На Всеиндийской конференции компартии, состоявшейся в октябре того же года, программа с незначительными поправками была принята. Был избран новый состав ЦК и Политбюро во главе с Генеральным секретарем Аджой К. Гхошем, с именем которого связано преодоление левого уклона в партии.
Положительные изменения в программных установках и тактике индийских коммунистов способствовали дальнейшему развертыванию массового движения в стране. Работа коммунистов и сотрудничавших с ними демократов в массовых организациях трудящихся была несколько облегчена в результате того, что в середине 1950 г. наметился известный поворот во внутренней политике правительства Неру к большей демократизации общественной жизни. С лета 1950 г. начали постепенно освобождать из тюрем арестованных коммунистов, осенью того же года был снят запрет с деятельности компартии и некоторых массовых организаций в штате Мадрас, а с января следующего года — в штате Западная Бенгалия.
Активизировалась деятельность руководимых коммунистами крестьянских союзов, в особенности после легализации в августе 1951 г. Всеиндийского кисан сабха. За короткий срок в его рядах снова оказалось свыше 800 тыс. человек.
Наряду с местными отделениями Всеиндийского крестьянского союза, находившегося под руководством коммунистов, в деревне в конце 40-х — начале 50-х годов действовали также другие крестьянские организации. В шести штатах были созданы кисан сабха, руководимые социалистами, но подлинно массовыми они были лишь в двух штатах — Бихаре и Уттар Прадеше. В марте 1949 г. провинциальные кисан сабха были объединены в общеиндийскую организацию — Индийский крестьянский совет (Хинд кисан панчаят). Несколько позднее Хинд кисан панчаят слился с крестьянскими организациями, руководимыми крестьянскими демократами С. С. Сарасвати, Я. Шармой и другими, образовав Самъюкта кисан сабха (Объединенный крестьянский союз). Основное влияние этого союза распространялось на Бихар, Уттар Прадеш, отдельные округа Западной Бенгалии и некоторых других штатов.
Национальный конгресс в своей работе в деревне в основном опирался на местные партийные организации, а также на созданный еще во время войны Н. Г. Рангой Национальный крестьянский конгресс (в 1950 г. переименован в Индийскую крестьянскую конференцию). Он ориентировался на зажиточную верхушку крестьянства и наибольшим влиянием пользовался на юге страны. Индийская крестьянская конференция поддерживала аграрную политику Национального конгресса.
Основным направлением организованного крестьянского движения была борьба за скорейшее осуществление и радикализацию обсуждавшихся в законодательных собраниях штатов законопроектов об отмене системы заминдари. Во всех штатах проходили массовые митинги и демонстрации, составлялись и направлялись в органы законодательной и исполнительной власти петиции, содержавшие требования крестьян. Массовые выступления крестьян нередко заканчивались столкновениями с полицией.
Наряду с борьбой крестьянства за землю вторым важнейшим направлением как организованного, так и стихийного крестьянского движения была борьба за улучшение условий аренды. В предвидении аграрных реформ помещики-заминдары стали проводить массовый сгон с земли арендаторов с правами постоянной аренды, чтобы расширить площадь земель, сдававшихся Б аренду издольщикам (так называемые земли типа «сир», «худкашт»). Эти земли по законам об аграрной реформе сохранялись за землевладельцами. Сопротивление крестьян перерастало в вооруженные столкновения с помещиками, и поэтому в некоторых штатах (Уттар Прадеш, Мадрас и др.) местные правительства издали специальные указы, запрещавшие заминдарам сгон с земли крестьян-арендаторов.
Под давленном выступлений крестьян-издольщиков, самой бесправной и эксплуатируемой части арендаторов, в большинстве штатов в конце 40-х — начале 50-х годов были приняты законы, регулировавшие арендные отношения: устанавливались максимальные ставки платы, ограничивавшие право землевладельца на сгон арендатора с арендуемого участка, и т. д. Однако это законодательство почти не было осуществлено вследствие сопротивления землевладельцев, связанных с местным административно-налоговым аппаратом, а также слабой политической организованностью, низким уровнем классового сознания массы крестьян-арендаторов. Поэтому кисан сабха, руководимые коммунистами, повсюду проводили массовые агитационные кампании и другие формы работы среди арендаторов с целью информировать их о принятом арендном законодательстве и поднять на борьбу за ограничение феодальной эксплуатации.
В отдельных районах страны (некоторых округах штатов Уттар Прадеш, Мадрас, Орисса, Пенджаб и др.) началась организованная борьба сельскохозяйственных рабочих, направляемая специально созданными союзами, которые выступили с требованиями повышения поденной заработной платы и улучшения условий труда. Однако борьба сельского пролетариата носила локальный и ограниченный характер и занимала весьма незначительное место в общем потоке аграрного движения.
В рабочем движении начала 50-х годов наряду с экономическими стачками, направленными против капиталистической рационализации (удлинение рабочего дня, повышение норм выработки и т. п.) и за повышение заработной платы, важное значение имели выступления профсоюзов за соблюдение предпринимателями законов о труде, изданных в 1948 г. В деятельности профсоюзов все большее место стали занимать вопросы отношений с предпринимателями и правительственными органами, контролировавшими осуществление рабочего законодательства. В 1950 г. был опубликован законопроект, фактически устанавливавший правительственный контроль над деятельностью профсоюзов, однако его проведение было сорвано вследствие мощного протеста организованного рабочего класса.
На развитии стачечной борьбы в эти годы отрицательно сказалось тяжелое продовольственное положение, сложившееся в стране в 1951–1953 гг., рост дороговизны: в условиях серьезных материальных лишений рабочим было трудно проводить длительные стачки. Поэтому наблюдались значительные колебания в общем числе потерянных рабочих дней — от 13 млн. в 1950 г. до 3–4 млн. в 1951–1954 гг.
Отрицательно на борьбе рабочего класса (сказался также раскол профсоюзного движения и левосектантский уклон в работе профсоюзов, руководимых коммунистами.
Несмотря на серьезные трудности объективного и субъективного характера, массовые выступления рабочих, крестьян, мелкой городской буржуазии оказали влияние на исход первых всеобщих выборов, явившихся важным событием внутриполитической жизни Индии после провозглашения республики.
Первые всеобщие выборы (в парламент и законодательные собрания штатов) в такой обширной стране, как Индия, не обладавшей к тому же ни достаточным административным персоналом, ни опытом буржуазного парламентаризма, проводились не одновременно. Они проходили с 25 октября 1951 по 24 февраля 1952 г.
Развернувшаяся в 1951 г. предвыборная кампания способствовала активизации различных политических организаций и выявила расстановку социально-политических сил.
Уже накануне выборов было очевидно, что в своей популярности среди массы избирателей (подавляющее большинство которых составляли крестьяне, а также различные мелкобуржуазные слои городского населения), впервые шедших к избирательным урнам, Национальный конгресс далеко опередил все другие политические организации. Это определялось как исторической ролью Конгресса, приведшего национальную революцию к победе, его положением правящей партии, так и своеобразием Конгресса как массовой политической организации. Национальный конгресс, оставаясь крупнейшей и наиболее влиятельной партией национальной буржуазии, в значительной мере сохранял характер общенациональной организации, опиравшейся на широкие слои городской мелкой буржуазии и крестьянство. В программных установках и тактической линии партии учитывались прежде всего интересы этих классов. В руководстве конгрессистских организаций также были представлены различные мелкобуржуазные слои. Эти особенности организационно-политической структуры Конгресса как партии весьма способствовали сохранению его массовой базы.
Национальный конгресс находился как бы в центре спектра политической жизни Индии, правую часть которого образовали различные партии феодальной и коммуналистской реакции. Наиболее влиятельными среди них были Рам раджья паришад (Общество государства бога Рамы), созданное бывшими князьями, Хинду маха сабха — старейшая организация индусского коммунализма и возникший накануне выборов Джан сангх (Народный союз), опиравшийся в основном на индусскую торговую буржуазию и шовинистически настроенную часть городских средних слоев.
Эти, а также другие организации правой оппозиции в основном представляли интересы феодально-помещичьих и торгово-ростовщических слоев в индийском обществе.
На левом фланге находилась успешно восстанавливавшая свое влияние Компартия Индии, революционно-демократические партии «Форвард блок», Революционно-социалистическая, Рабоче-крестьянская партия Махараштры и некоторые другие. Революционно-демократические партии действовали в пределах отдельных штатов и не имели общеиндийского характера. В их идеологии элементы марксизма своеобразно сочетались с мелкобуржуазным социализмом и гандизмом.
Своего рода «левый центр» состоял из мелкобуржуазных Социалистической партии и Кисан маздур праджа парти. Для политики этих партий, на идеологию которых значительное влияние оказала западная социал-демократия, весьма характерными были антикоммунизм и враждебность к социалистическим странам.
Всего в предвыборной борьбе приняло участие около 80 политических партий. В партийно-политической структуре Индии, для которой характерно: множество организаций с ограниченным влиянием в пределах одного штата или даже отдельных районов внутри штата; сложное переплетение революционно-демократической и буржуазно-националистической идеологии и политики; слабая расчлененность буржуазных и мелкобуржуазных интересов; значительная роль религиозных, кастовых и региональных моментов в возникновении и деятельности политических организаций, достаточно адекватно отражалась социально-классовая структура индийского общества, переходного по своему типу (к капитализму), в котором основное место занимают мелкобуржуазные слои и группы, наличествуют классы, представляющие разлагающийся феодальный уклад. На политическую жизнь Индии налагала отпечаток специфика самой формирующейся индийской буржуазии, основные группы которой состоят из мелких предпринимателей, часто представляющих местные, национальные и региональные интересы, а также значительная роль таких традиционных социальных институтов, как каста и религия.
Накануне выборов правосоциалистические лидеры рассчитывали на то, что им удастся ликвидировать своего рода политическую монополию Конгресса и создать в стране сильную оппозицию, претендующую на власть. Однако действительность опрокинула эти расчеты. Выборы показали, что основная масса избирателей пошла за Конгрессом, а в качестве основной оппозиции Конгрессу слева выступила компартия в блоке с некоторыми революционно-демократическими партиями. Коммунистам удалось создать единый фронт в некоторых штатах: Западной Бенгалии, Бихаре, Ориссе, Мадрасе и Траванкур-Кочине.
Правосоциалистические партии, а также партии коммуналистской реакции потерпели крупное поражение.
На выборах в парламент Национальный конгресс получил 44,5 % голосов и 74,3 % мест (при мажоритарной системе), компартия и ее союзники — 6,7 % голосов и около 10 % мест. Правые социалисты собрали 12,6 % голосов, но получили менее 5 % мест, а три реакционные партии — Хинду маха сабха, Рам раджья паришад и Джан сангх — получили лишь 4,8 % голосов и 10 мест (из 480).
На выборах в законодательные собрания штатов Конгресс получил 42 % всех голосов и 65,7 % всех мест (2248 мандатов); компартии и ее союзникам по объединенному фронту удалось занять 234 места, правым социалистам — 204 места, трем реакционным партиям — 87 мест.
Конгресс получил возможность сформировать однопартийные правительства в центре и штатах. Масса избирателей шла за партией Ганди и Неру, веря в выполнение ею программы социально-экономических преобразований, изложенных в избирательной программе. В целом выборы показали определенную левую ориентацию общественного мнения страны. Компартия, насчитывавшая около 30 тыс. членов, получила поддержку около 6 млн. избирателей. Особенно сильные позиции она завоевала в Западной Бенгалии и в южных штатах — Мадрасе, Хайдарабаде, Траванкур-Кочине, аде ее базой были массовые крестьянские организации.
Выборы дали в руки правящей партии мандат на проведение программы экономических и социальных реформ, направленных на перестройку колониально-феодальной структуры.
Первым важнейшим шагом в области экономической политики, направленной на капиталистическую трансформацию унаследованного от колониального периода экономического строя, было проведение с конца 40-х — начала 50-х годов аграрных реформ.
Конгресс еще в своем избирательном манифесте 1946 г. объявил об уничтожении всех «посредников» между государством и земледельцем. Однако под системой «посредничества» понималось не вообще феодально-помещичье землевладение, а землевладение типа заминдари. Заминдары, составлявшие ядро феодально-помещичьего класса и служившие опорой английского империализма в Индии, представляли наиболее реакционную часть помещичьего класса. Они в наименьшей степени были связаны с индийской национальной буржуазией. Поэтому ограничение их земельных владений явилось первой мерой в проведении аграрного законодательства, направленного на изменение существовавшей системы землевладения. В 1947–1954 гг. в каждом штате был выработан Закон об аграрной реформе (точнее, об отмене системы заминдари), принятый законодательным собранием штата и затем утвержденный президентом Индии. При этом законы об аграрных реформах совершенно не затронули помещичьего землевладения в районах райятвари, которые охватывали 57 % всей обрабатываемой площади страны.
В районах заминдари у помещиков-заминдаров не отчуждалась вся земля. Согласно законам об отмене системы заминдари, в их собственности оставались земли категории «сир». Кроме того, за заминдарами сохранялись их усадьбы со всеми постройками и приусадебные земли, сельскохозяйственный инвентарь, енот и прочее имущество, накопленное путем полуфеодальной эксплуатации крестьянства.
Отличительная черта законодательства об отмене системы заминдари заключается в том, что за отчуждаемые земли помещики получали выкупные платежи, составившие около
7 млрд. рупий. Источником выкупных платежей служил земельный налог, который взимается государством с арендаторов на отчужденных землях бывших помещичьих имений.
В большинстве штатов страны арендаторы продолжали уплачивать прежнюю арендную плату, но теперь непосредственно государству. Вместе с тем общая сумма выкупных платежей, которые ежегодно получают заминдары, меньше их прежних доходов от земельной ренты. Произошло известное перераспределение денежного эквивалента прибавочного продукта, взимаемого с крестьян-арендаторов, между различными господствующими классами индийского общества в пользу национальной буржуазии: новые поступления в госбюджет использовались для форсирования развития капиталистической экономики в стране. У заминдаров была отчуждена основная часть их земель: 87 % в Уттар Прадеше, 84 % в Бихаре и т. д., а всего помещичий класс Индии потерял на этом этапе аграрных реформ около 60 % ранее принадлежавших им земель.
Таким образом, основная часть помещиков заминдарского типа оказалась экономически значительно ослабленной после проведения реформ. Однако заминдары, хотя и ослабленные экономически, а следовательно, и политически, сохранялись как часть класса помещиков.
Какие же изменения внесла аграрная реформа в положение крестьян-арендаторов? Верхняя прослойка арендаторов, державших землю непосредственно от заминдаров или субвладельцев, приобретала статус, аналогичный статусу землевладельцев в районах райятвари. В большинстве штатов страны (Ассам, Западная Бенгалия, Орисса, Бихар, Бхопал, Раджастхан, Аджмир, Мадхья Прадеш, Андхра, Мадрас и др.) указанные арендаторы получали этот статус автоматически при проведении нового земельного кадастра. В других же штатах (Уттар Прадеш, Бомбей, Майсур и др.) они получали эти права за выкуп, равный, например, в Уттар Прадеше 10-кратному, а в Саураштре 6-кратному земельному налогу с их участков.
В большинстве штатов страны положение арендаторов на отчужденных землях заминдаров после проведения аграрных реформ существенно не изменилось. Основная масса их продолжала уплачивать земельный налог, равный прежним ставкам арендной платы. Даже в тех штатах, где было произведено понижение земельного налога по сравнению с прежней рентой, оно (за исключением Саураштры) оказалось не очень значительным.
Вместе с тем все арендаторы, несомненно, выиграли от того, что после проведения аграрных реформ прекратилось взимание различных феодальных поборов (абвабов). Но этот выигрыш был фактически сведен на нет (начавшимся повышением прямого налогового обложения сельского населения, а также выросшими косвенными налогами.
Проведение аграрных реформ проходило в условиях острой политической борьбы. Крестьянство требовало радикального решения аграрного вопроса и как минимум — быстрейшего и полного претворения в жизнь принятого аграрного законодательства. В то же время реформы встретили яростное сопротивление помещичьих кругов и связанных с ними групп в правительствах и законодательных органах штатов.
При всей ограниченности аграрных реформ объективное, исторически прогрессивное значение их заключается в том, что они привели к сужению сферы феодальной и полуфеодальной эксплуатации крестьянства. В то же время законы об отмене системы заминдари сами по себе еще не стимулировали в достаточной степени переход помещиков к ведению хозяйства на капиталистических началах.
Вместе с тем экономический смысл частичного сохранения помещичьего землевладения при проведении аграрной реформы, по мысли ее авторов, и заключался именно в том. чтобы на его базе в дальнейшем создать крупное капиталистическое хозяйство.
Поэтому наряду с осуществлением законов об отмене системы заминдари были проведены некоторые другие меры, ускоряющие переход всех полуфеодальных помещиков (не только заминдаров) к ведению капиталистического хозяйства. Одной из них была разработка законов об установлении максимума землевладения. Однако в течение первых 6 лет после достижения независимости этот вопрос оставался как бы отодвинутым на задний план в связи с проведением реформы системы заминдари. В 1953 г. вопрос о максимуме («потолке») земельного владения вновь был поставлен на повестку дня. Установление максимума землевладения было одной из первоочередных задач проведения аграрной политики в период осуществления как первого, так и второго пятилетних планов развития национальной экономики Индии.
Вопрос о «потолке» землевладения вызвал серьезные разногласия внутри национальной буржуазии и в правящей партии. Во-первых, «потолок» затрагивал весь помещичий класс, а не только заминдаров; во-вторых, эта мера касалась не только феодальных и полуфеодальных помещиков, а вообще крупных землевладельцев, в том числе и капиталистического типа; в-третьих, крестьянская верхушка, в руках которой в большинстве деревень находилась земля, опасалась, что могут быть затронуты и ее интересы.
К середине 60-х годов в большинстве штатов Индии были приняты законы о «потолке» землевладения, а в остальных — находились на различных стадиях прохождения через законодательные органы. В условиях когда в стране более 60 % земельных владений было размером менее 5 акров, по штатам были установлены такие размеры «потолка», которые во много раз (например, на богарных землях в штате Майсур — в 40, а в штате Андхра Прадеш — в 60 раз) превышали этот уровень.
Кроме того, во многих штатах семьям, превышающим пять человек, разрешалось сохранять дополнительную землю. В законы также были включены параграфы, по которым действие законодательства не распространялось на «эффективные хозяйства», «кооперативные хозяйства» и некоторые другие категории земельных владений.
Оказалось, что даже при полном проведении выработанного законодательства основная часть владений — мелких и средних — останется в неприкосновенности. Установленный «потолок» в среднем в 15–30 акров для орошаемой и 80—100 акров для богарной земли значительно превышает размеры основной (60–70 %) части крестьянских хозяйств: 5 акров в районах поливного и 10 акров в районах богарного земледелия. Как показал опыт проведения законов о «потолке» в Хайдарабаде и Бенгалии, «излишков» земли почти не оказалось. Помещики сумели легко обойти законы, используя имеющиеся в них многочисленные лазейки. Хотя у крупных землевладельцев имелось более 100 млн. акров земли, к 1967 г. было выявлено всего 2,3 млн. акров земель, превышающих установленный максимум частного землевладения.
«Излишки» земли у помещиков отчуждаются за выкуп. При этом размеры выкупа, уплачиваемого так же, как и при отмене системы заминдари, в рассрочку, в денежной форме пли в форме погашаемых казначейством специальных облигаций, значительно превышают выкуп, который выплачивался помещикам-заминдарам.
Разработка законодательства об установлении «потолка» землевладения стала средством внеэкономического принуждения, с помощью которого национальная буржуазия пыталась ускорить перевод сельского хозяйства страны на капиталистические рельсы.
С другой стороны эти меры отвлекали крестьян от активной классовой борьбы. Поэтому в период, когда индийская деревня определенно повернула на путь капиталистического развития, а крестьянское движение переживало временный спад, решение вопроса о «потолке» снова отодвинулось.
Борьба за перераспределение земли обусловила появление так называемого движения «бхудан» (буквально «дарение земли»).
Суть движения «бхудан» заключается в добровольном пожертвовании земли для ее последующего распределения между безземельными и малоземельными крестьянами. Инициатором этого движения выступил видный гандист Ачарья Виноба Бхаве. Движение «бхудан» было им начато как антитеза насильственному захвату и перераспределению помещичьих земель восставшими крестьянами в Телингане. Первая проповедь А. В. Бхаве и была произнесена там 15 апреля 1951 г.
Относительный успех движение имело в период подготовки и проведения реформы по отмене системы заминдари. К 1955 г. основная часть земли, пожертвованной землевладельцами, — свыше 4,3 млн. акров — находилась в Уттар Прадеше и Бихаре. Когда же проведение земельной реформы в районах заминдари вызвало некоторый временный спад борьбы крестьянства, исчезла и необходимость в дальнейшем развертывании движения, оно постепенно стало сходить на нет. К тому же значительная часть пожертвованной земли оказалась непригодной для обработки.
В конце 1955 г. движение начало входить в свою последующую фазу — «грамдан» (пожертвование деревни). Сущность этой новой формы движения заключается в том, что вся земля в деревне объявляется «божьей», «ничейной», принадлежащей всему коллективу деревни. Однако это не означало, что происходили серьезные изменения в реальных классовых отношениях внутри таких деревень. Это движение не имело такого успеха, как «бхудан».
Национальный конгресс и правительство оказали движениям «бхудан» и «грамдан» всемерную поддержку. В основных штатах было проведено законодательство, ставящее сбор и распределение земли под контроль административного аппарата, ассигнованы средства из госбюджета для поддержки движения.
Всеиндийский крестьянский союз и Коммунистическая партия Индии с самого начала заняли хотя и критическую, но благожелательную позицию по отношению к движению. Разъясняя крестьянам, что «бхудан» не может разрешить аграрный вопрос в Индии, местные работники крестьянского союза выступили, однако, в поддержку распределения земли, выдвигая основное требование, чтобы полученная путем дарения земля была действительно перераспределена между безземельными и малоземельными крестьянами и сельскохозяйственными рабочими. Проведенные преобразования в области земельных отношений привели к ликвидации господства в аграрном строе Индии феодальных пережитков. Мелкокрестьянская аренда «из нужды» перестала быть основной формой крестьянского землепользования: в 1961 г. хозяйства арендаторов составляли 7,7 % всех хозяйств и занимали 4,22 % всей земли, а хозяйства полуарендаторов составляли 15,46 % всех хозяйств и занимали 18, 19 % всей земли. Ускорился процесс формирования мелкотоварного и капиталистического укладов в сельском хозяйстве. Все это создавало благоприятные условия дал проведения политики капиталистической индустриализация.
Уже в первых важнейших программных документах в области экономической политики (Декларация о промышленной политике 1948 г., Резолюция об экономической политике съезда Конгресса в Насике в 1950 г. и др.), а также в конституции подчеркивалась решающая роль государства в строительстве национальной экономики. В 1950 г. при правительстве была образована Плановая комиссия, которую возглавил Джавахарлал Неру. Комиссия подготовила проект первого пятилетнего плана, охватывавшего период с 1 апреля 1952 по 31 марта 1956 г., т. е. 1951/52 — 1955/56 финансовые годы. Как в первом, так и в последующих пятилетних планах экономического развития содержался курс на преимущественное развитие государственного сектора в области промышленности и инфраструктуры, устанавливались контрольные задания по основным видам промышленной и сельскохозяйственной продукции, объем и основные направления инвестиций в государственном и частном секторах, источники и объем денежных накоплений в государственном секторе.
Если первый пятилетний план в значительной мере был нацелен на проведение подготовительных мер к перестройке промышленности, то второй (1956/57—1960/61 гг.) и третий (1961/62—1965/66 гг.) пятилетние планы содержали развернутую программу индустриализации страны.
Пятилетние планы экономического развития являются наиболее концентрированным выражением политики государственного капитализма в Индии.
Проведение политики государственного капитализма и создание государственного сектора явились важным средством ускорения экономического развития страны. В то же время создание государственного сектора не только не изменило социально-экономическую природу индийского общества, но и способствовало росту частнокапиталистического предпринимательства. Характерно, что за годы двух первых пятилетних планов экономического развития Индии (1950/51 — 1955/56, 1955/56— 1960/61 гг.) оплаченный капитал частных акционерных компаний вырос на 57,4 %. В 1960/61 г. доля государственных предприятий в общем годовом продукте фабрично-заводской и горнодобывающей промышленности составила лишь около 10 %.
Вместе с тем создание и рост государственного сектора вносят определенные изменения в экономическую и политическую обстановку в стране. Во-первых, в государственном секторе сосредоточены основные предприятия тяжелой промышленности — основы индустриализации Индии; во-вторых, государственный сектор развивается быстрее частного. Действительно, в 1951–1961 гг. оплаченный капитал государственных компаний увеличился с 263 млн. до 5 452 млн. рупий (т. е. более чем в 20 раз), а частных-с 7491 до 11894 млн. (немногим более чем в 1,5 раза). В 1951 г. оплаченный капитал государственных компаний составлял всего примерно 3,5 % оплаченного капитала частных компаний, а в 1961 г. — уже 46 %.
Государственный сектор, объективно имеющий антиимпериалистический характер, неодинаково воспринимается различными политическими группировками страны. Если демократические силы рассматривают госсектор как важнейшую экономическую опору при проведении программы общедемократических преобразований, в частности ограничения частнокапиталистического предпринимательства, то реакция выступает за ограничение его дальнейшего развития и подчинение интересам крупной индийской буржуазии.
В процессе перестройки колониально-феодальной экономической структуры Индии неуклонно возрастала роль государства.
Наряду с государственным предпринимательством (как в сфере производства, так и в сфере обращения) важнейшей формой государственного капитализма были различные формы государственного регулирования экономики, направленные на защиту национального производства, контроля над деятельностью частного сектора, стимулирования (или ограничения) развития тех или иных отраслей народного хозяйства (в рамках как частного, так и государственного секторов).
Экономические и финансовые органы государства, проводя меры по регулированию и контролю, опирались на ряд специальных законов: 1947 г. — о контроле над выпуском акций и валютно-импортном контроле; 1949 г. — о регулировании деятельности банковской системы, 1951 г. — о развитии и регулировании промышленности, который, в частности, предусматривал лицензирование создания новых и существенное расширение действующих предприятий; 1955 г. — о контроле над ценами на основные товары на внутреннем рынке; 1956 г. (с дополнениями в 1960 г.) — о промышленных камланиях, который ограничил деятельность управляющих агентств, и ряд других законодательных актов.
Наряду с регулированием и контролем частного сектора государство осуществляло прямое стимулирование частнокапиталистического предпринимательства. На это были направлены специальные мероприятия в области политики цен, установления протекционистских тарифов, льготы по налогообложению и т. д. Важнейшую роль сыграли различные государственные и полугосударственные инвестиционные институты, обеспечившие кредитование промышленного развития: Промышленно-финансовая корпорация Индии (основана в 1948 г.), созданные поело 1951 г. финансовые корпорации штатов, Национальная корпорация промышленного развития (1954 г.) и др. В 1955 г. был национализирован крупнейший частный коммерческий банк — Имперский банк, переименованный в Государственный банк, а в 1964 г. открыт специальный Государственный банк промышленного развития Индии. В целом за 1956–1966 гг. частные предприниматели получили от государства финансовую помощь в размере около 9 млрд. рупий.
Для финансирования мелкой промышленности была создана специальная национальная корпорация. Помимо оказания финансовой помощи государство обеспечивало существенную поддержку как мелкому механизированному, так и ручному промышленному производству в снабжении оборудованием, сырьем, сбыте готовой продукции и т. д.
Государственная помощь способствовала накоплению капитала как в высших, так ж в низших капиталистических укладах.
Мероприятия по регулированию и стимулированию национального производства, проведенные правительством, вызвали серьезные изменения в масштабах и направлении капиталовложении в экономику страны. Капиталовложения в основные фонды промышленных предприятий за 1948–1962 гг. выросли с 9,1 млрд. до 36 млрд. рупий (в ценах 1948 г.). Большая часть всех новых инвестиций была направлена в тяжелую индустрию — черную и цветную металлургию, машиностроение, нефтепереработку, химию, производство строительных материалов и электроэнергии.
Увеличение инвестиций в тяжелую промышленность вызвало существенные изменения и в соотношении I и II подразделений. Так, если в 1951 г. четыре крупнейшие отрасли I подразделения (машиностроение с металлообработкой, черная металлургия, химия, цементная промышленность) концентрировали 24,3 % общей суммы инвестиций в обрабатывающую промышленность, то в 1955 г. — 31,5 %, в 1960 г. — уже 48,9 %. К середине 60-х годов доля I и II подразделений в стоимости валовой продукции сравнялась.
Результатом роста капиталовложений явилось ускорение темпов промышленного развития страны. Если с 1937 по 1947 г. ежегодный прирост промышленной продукции составлял 0,6 %, то в 1951–1955 гг. он увеличился до 6,5 %, в 1956–1960 гг. — до 7,3, в 1961–1962 гг. — до 7,7 %. При этом наибольший прирост давали современные отрасли тяжелой индустрии.
В 1948–1964 гг. общий объем промышленного производства вырос в 2,5 раза.
Главную направляющую роль в начавшейся индустриализации страны играло государство. Участие государства в крупном предпринимательстве привело к созданию в Индии новых отраслей производства, заложивших базу для воспроизводства на национальной основе. Результатом государственно-капиталистических мероприятий, в том числе планирования, были опережающие темпы роста государственного сектора. Доля государственного сектора в валовой продукции всей промышленности составляла к 1966 г. около 18 %.
Индустриализация Индии вызвала противоречивые тенденции в экономическом развитии страны. После завершения первого пятилетнего плана, в ходе выполнения которого были ликвидированы главные отрицательные последствия раздела колониальной Индии в сфере (экономики, был взят курс на индустриализацию страны путем преимущественного развития государственного сектора. В новом «Решении правительства Индии о промышленной (политике» от 30 апреля 1956 г. значительно расширился по сравнению с Декларацией 1948 г. круг отраслей, в которых государство получало исключительное или преимущественное право предпринимательства. Однако уже в конце 50-х — начале 60-х годов под давлением крупной национальной буржуазии стали делаться значительные отступления в пользу частного сектора.
Несмотря на ограничение деятельности частного капитала в отдельных отраслях национальной экономики, в целом (государственный капитализм в Индии обеспечил как значительное фронтальное расширение частнокапиталистического предпринимательства, так и усиление процесса концентрации и централизации капитала, в особенности в его верхних звеньях. Позиции монополистической верхушки индийской крупной буржуазии усилились. Характерно, что 73 крупнейшие корпорации получили более половины всей государственной финансовой помощи, выделенной частному сектору в период второго и третьего пятилетних планов (1956–1966 гг.).
Расширение масштабов деятельности крупной индийской буржуазии усиливало диспропорции в развитии мелкого и крупного предпринимательства. Экономическая структура Индии характеризуется наличием различных укладов, причем в низших укладах (полунатуральном, мелкотоварном и мелкокалиталистическом) сосредоточена основная часть работающего населения, занятого в сельском хозяйстве, промышленности и других отраслях народного хозяйства. Поскольку процесс индустриализации до конца 60-х годов охватывал в основном лишь современное, фабрично-заводское производство, диспропорции между низшими и высшими укладами увеличивались. Значительное опережение по темпам роста тяжелой промышленности вызвало также к середине 60-х годов разрыв между уровнем развития отраслей I и II подразделений. Все это вело к серьезным трудностям на рывке промышленных изделий, неполному использованию производственных мощностей и в конечном счете к затягиванию сроков индустриализации и недовыполнению намеченных плановых заданий. Важнейшим тормозом всего процесса трансформации экономической структуры Индии было продолжавшееся отставание сельского хозяйства — основной отрасли народного хозяйства.
Индустриализация страны, рост капиталистического уклада в городе стали оказывать всевозрастающее воздействие на положение в индийской деревне Проведение аграрных реформ также создало более благоприятные условия для капиталистической трансформации аграрного строя Индии.
Поскольку аграрные реформы не проводились на половине территории страны (районы райятвари) и поскольку в районах бывшего заминдарского землевладения значительная часть земли еще до реформы была сконцентрирована в хозяйствах верхней прослойки арендаторов, земельные отношения и в пореформенный период характеризовались неравенством в распределении обрабатываемых площадей между различными группами хозяйств Некоторое повышение интенсивности сельскохозяйственного производства в помещичьих и кулацких хозяйствах, расширение обрабатываемых площадей привели к росту валовой продукции сельского хозяйства в 1951–1965 гг. на 65 %.
Однако рост сельскохозяйственного производства на душу населения оказался значительно меньше, поскольку общее население страны за эти годы возросло примерно на 25 %. К середине 60-х годов национальное сельскохозяйственное производство не обеспечивало полностью потребности страны в продовольствии и некоторых видах сельскохозяйственного сырья Отставание этой важнейшей отрасли индийской экономики объяснялось в первую очередь тем, что основную массу (до 60 %) хозяйственных единиц составляли экономически нерентабельные, полупотребительские по своему характеру крестьянские хозяйства.
Развитию капитализма в сельском хозяйстве Индии объективно способствовала проводимая правительством Национального конгресса сельскохозяйственная политика. Расширение обрабатываемых площадей (в 1951–1966 гг. государственными организациями было освоено 7,5 млн. акров целинных и залежных земель), строительство крупных и мелких оросительных сооружений (общая орошаемая площадь в 1951–1966 гг. выросла вдвое), прокладка дорог, создание сети животноводческих и семеноводческих ферм, распространение передового агротехнического опыта и проведение комплекса социально-культурных мероприятий через созданную в 1951 г. государственную организацию по развитию сельских районов (так называемые общинные проекты) — все это создавало современную инфраструктуру в сельском хозяйстве.
Развитие при финансовой и организационной поддержке государства кооперации обслуживания (кредитной, сбытовой и потребительской) привело к частичному вытеснению из сферы сельского кредита и торговли низших форм капитала — торгового и ростовщического. Доля кооперативов в сельскохозяйственном кредите возросла в 1951–1961 от. более чем в пять раз. Формировавшаяся сельская буржуазия становилась наиболее (многочисленной труппой низшего слоя капиталистического класса в Индии.
Значительные изменения произошли и в положении различных групп городской торгово-промышленной буржуазии. В результате как роста национального государственного и частного предпринимательства, так и политики экономического протекционизма сократилось влияние иностранной (буржуазии. Однако если в целом удельный вес иностранного капитала в индийской экономике снизился, то в крупной промышленности его доля в инвестициях падала медленно. Иностранные капиталовложения в обрабатывающей промышленности росли почти такими же темпами, как частные национальные, и увеличились за 1948–1960 гг в 2,5 раза (с 700 млн. до 1,84 млрд. рупий). Наиболее значительным был приток капитала в новые отрасли — нефтепереработку, химию, машиностроение, электротехническое производство. Реальное влияние иностранных монополий значительно больше их удельного веса в инвестициях, так как при новых формах проникновения (смешанные компании, предоставление лицензий, соглашения о техническом сотрудничестве) сфера их интересов в Индии росла значительно быстрее суммы капиталовложений. Отсюда следует, что степень контроля над деятельностью отдельных промышленных компаний со стороны иностранного капитала уменьшилась, однако его воздействие на весь механизм воспроизводства и перелива накоплений в частный сектор возросло (по линии валюта — техническая помощь). В известной мере это относится и к государственному сектору.
В обстановке промышленного бума, созданного государственными инвестициями и протекционистскими мерами правительства, произошел значительный рост экономической мощи индийского капитала. Оплаченный капитал частных акционерных компаний в Индии за 1947–1962 гг. вырос с 4,8 млрд. до 12,5 млрд. рупий, т. е. почти в 3 раза. При этом неуклонно повышалась доля крупного капитала и монополий. Эта группа капиталистов получила всемерную поддержку от государства в рамках пятилетних планов, поскольку переводила свои накопления в отрасли I подразделения. Иностранные монополии также оказали (крупному капиталу значительную помощь кредитами, оборудованием. Более 80 % всех крупных предприятий в частном секторе были построены в сотрудничестве с западными фирмами.
Все это обусловило опережающие темпы развития узкой группы крупнейших компаний, особенно связанных с индийскими монополиями. Так, если в 1956–1960 гг. на компании с оплаченным капиталом свыше 10 млн. рупий приходилось 68 % вылущенных акций, то в 1961 г. — 70, в 1962 т. — 78 % Активы компаний группы Тата, действующих в материальном производстве, выросли за 1947–1960 гг с 0,7 млрд. до 4 млрд. рупий, а Бирла — с 0,4 млрд. до 3 млрд. рупий. Кроме них в стране в начале 60-х годов имелись еще четыре объединения с активами свыше 1 млрд. рупий каждое (Далмия-Джайн, Мукерджи, М. Четтиар, Хирачанд-Килачанд).
Не менее высокий уровень концентрации был в банковском деле: в середине 60-х годов на семь крупнейших банков, контролировавшихся индийскими монополистическими группами и составлявших около 10 % всего числа частных банков, приходилось 65 % общей суммы депозитов частных банков.
Значительное укрепление крупной индийской буржуазии и ее монополистической верхушки, их тесные связи с иностранными монополиями усиливали реакционные тенденции в экономическом и социальном развитии Индии. Углублялись противоречия и внутри индийской национальной буржуазии. Это было, в частности, связано со значительным ростом численности низших групп торгово-промышленной буржуазии.
Существенные изменения произошли после 1947 г. в области мелкой промышленности. Наиболее важным процессом здесь был быстрый рост мелких механизированных заведений, вытеснявших мелкотоварное и мануфактурное производство в традиционных отраслях легкой промышленности и распространявшихся наряду с этим в новых отраслях (легкое машиностроение, металлообработка, легкая и бытовая химия и т. д.). В последней группе часть мелких предпринимателей сотрудничала с крупным капиталом, осуществляя ряд второстепенных производственных операций. Значительному расширению рядов мелких предпринимателей способствовала государственная поощрительная политика, включавшая резервирование-сферы производства для мелких производителей, их субсидирование и гарантирование сбыта, налоговые и кредитные льготы. Наряду с расширением числа мелких предприятий фабричного типа росло число «нецензовых» предприятий (механизированные предприятия, насчитывающие до 10 рабочих, и мануфактуры — до 20 рабочих), основную часть которых составляли заведения, основанные на семейном труде. В 1952–1961 гг общая численность занятых в этом секторе повысилась с 9,9 млн. до 14,3 или. человек. В 1960 г. в Индии мелкие предприятия и небольшие фабрики охватывали 93 % всех промышленных предприятий страны.
Сохранение и даже «расширенное воспроизводство» мелкой промышленности (в немалой степени искусственное) имело двойственные последствия: с одной стороны, оно приводило к расширению внутреннего рынка, поскольку в производство вовлекались массы нового капитала и рабочих, с другой — тормозились процессы концентрации и специализации производства, длительное время сохранялись высокие цены и издержки.
В то же время средняя промышленная буржуазия, основные капиталовложения которой оставались в легкой промышленности, развивалась медленнее, чем высшая и низшая группы предпринимателей. Это объяснялось прежде всего серьезными ограничениями, введенными правительством на предприятия В подразделения для поощрения мелкого производства и тяжелой промышленности. То обстоятельство, что при огромном росте капитала акционерных компаний в Индии число их за период 1950–1963 гг. сократилось с 27,5 тыс. до 25,5 тыс., демонстрирует не только углубление процесса капиталистической концентрации, но также ослабление позиций средней буржуазии. Вое эти экономические процессы вызывали острые трения внутри класса индийской национальной буржуазии.
Главное препятствие, с которым столкнулась Индия в своих усилиях преодолеть колониальную отсталость, — это острый недостаток капиталов в производительной форме (т. е. в виде оборудования, деталей, промышленных материалов, топлива). Индия страдала не только от необходимости в возрастающих размерах обращаться к импорту средств производства, но и от крайней ограниченности валюты, необходимой для их закупок. Поэтому в осуществлении программы индустриализации Индии значительное место отводилось иностранной, в основном государственной, помощи.
За ее счет производился импорт капитального оборудования, материалов, оплата услуг иностранных специалистов.
Общая сумма иностранного частного капитала, инвестированного в Индии, по данным Резервного банка, составила на конец 1960 г. 5664 млн. рупий против 2558 млн. рупий в 1948 г. Среднегодовой валовой приток иностранных частных капиталовложений, который на 40 % осуществлялся за счет реинвестиций, составлял в 1956–1960 гг. 346,2 млн. рупий, среднегодовой чистый приток — 219 млн. рупий Основным источником частного капитала оставалась Англия (в 1960 г. — 78,6 % от общей суммы иностранного капитала), на втором месте — США (14 %).
Еще большее значение во внешнеэкономических связях Индии имела экономическая помощь в форме государственных кредитов и субсидий. К осени 1965 г. помощь капиталистических стран составила около 35 млрд. рупий (в том числе США — 14 млрд. рупий). Иностранные кредиты и субсидии использовались в основном для развития различных отраслей энергетики, транспорта, некоторых отраслей обрабатывающей и добывающей промышленности, а также для оплаты крупных поставок продовольствия (в основном пшеницы из США).
Приток иностранного частного и государственного капитала в Индию объективно способствовал процессу индустриализации страны, в то же время укрепляя позиции иностранных монополий в стране и усиливая интеграцию Индии с мировым капиталистическим хозяйством.
Во внешнеэкономических связях Индии особое место заняли отношения с СССР и другими социалистическими странами. Советское государство в своей политике поддержки национально-освободительного движения народов Востока, руководствуясь принципами дружбы и взаимопомощи, оказало решительную поддержку усилиям Индии добиться экономической самостоятельности. Прогрессивные аспекты экономической политики Индии, выражающиеся, в частности, во введении определенного планового начала, создании мощного государственного сектора, форсировании индустриализации и т. д., встретили поддержку народов Советского Союза и всего социалистического содружества.
Советский Союз на основе ряда соглашений, заключенных в 1955–1965 гг., санкционировал долгосрочные кредиты на сумму свыше 600 млн. руб. Центральное место в советской помощи Индии, как известно, занимает черная металлургия: сюда была направлена значительная часть всех советских кредитов. Бхилайский завод, построенный с советской помощью и ставший символом советско-индийской дружбы, уже в 1966 г. выплавил около 1/3 всей стали, полученной в этом году в Индии. В 1967 г на нем были завершены строительные работы, «вязанные с расширением мощностей, и начата подготовка к дальнейшему их увеличению втрое по сравнению с первоначально запланированными. В том же году начато строительство нового мощного металлургического комбината в Бокаро.
Второе место в советской помощи промышленному развитию Индии заняла нефть. СССР помог Индии ликвидировать зависимость от международных империалистических монополий в такой жизненно важной сфере, как поставки жидкого топлива.
Целенаправленность советско-индийского экономического сотрудничества заключалась в том, что, создавая завершенные промышленные комплексы в металлургии и горнодобывающей промышленности, Советский Союз оказал Индии по-мощь в строительстве заводов тяжелого машиностроения в Ранчи и Дургапуре, которые призваны обеспечить дальнейшее развитие этих отраслей.
Важное место в советской экономической помощи Индии занимает электроэнергия: СССР полностью или частично построил в Индии 11 электростанций, которые дают до 20 % всей электроэнергии, вырабатываемой в стране. Эти три основных направления советско-индийского экономического сотрудничества дополнялись соглашениями в области приборостроения, фармацевтической и угольной промышленности, рыболовства, сельского хозяйства, подготовки кадров и т. д. Всего с советской помощью к концу 60-х годов сооружено или сооружалось свыше 60 объектов. На предприятиях, построенных с помощью Советского Союза, в начале 70-х годов производилось 30 % стали, изготовлялось 85 % тяжелого оборудования, 60 % тяжелого энергооборудования, 25 % алюминия, добывалось 80 % нефти. Погашение советских займов Индии производится индийскими товарами, что способствовало глубокому и всестороннему воздействию советской экономической помощи на процесс ее индустриализации, в том числе рост экспортных отраслей.
Важным показателем крепнущих экономических связей между двумя странами явился быстрый рост торгового оборота. За годы независимости он увеличился более чем в 30 раз. Советский Союз вышел на второе место среди внешнеторговых партнеров Индии.
Развитие народного хозяйства независимой Индии на путях государственного капитализма, проведение ряда экономических мер, направленных на ограничение позиций иностранною капитала и постепенное преобразование строя докапиталистических отношений в земледелии, — все это заложило основы экономической независимости страны.
В течение первых трех пятилетних планов экономического развития осуществлялся курс на параллельное развитие государственного и частного секторов, что соответствовало концепции «смешанной экономики», провозглашенной Дж. Неру. Экономическая политика Национального конгресса 50-х — середины 60-х годов явилась важной составной частью внутри-и внешнеполитического «курса Неру».
Всеобщие выборы 1951/52 г. закрепили определенный сдвиг влево на политической арене Индии и укрепили левые и центристские силы внутри правящей партии. В обстановке роста активности демократического крыла внутри Конгресса, а также массовых организаций трудящихся, находившихся под влиянием левых партий, Неру удалось провести ряд важных внутриполитических акций, направленных на дальнейшее развитие в стране основ буржуазной демократии.
Поскольку становление современного буржуазного общества в Индии происходит в эпоху общего мирового движения к социализму, в условиях сохранения антиимпериалистических и антикапиталистических традиций национально-освободительного движения, здесь это нашло отражение в программе построения «общества социалистического образца». По инициативе Неру на съезде Конгресса в Авади (1955 г.) такая формулировка была внесена в официальную программу Конгресса. На практике «конгрессистский социализм» не означал ни ликвидации частной собственности, ни основанной на ней системы эксплуатации. В то же время он содержал установку на преимущественное развитие государственного сектора, развитие различных форм государственного контроля и регулирование частного сектора, поддержку мелкого предпринимательства в различных сферах народного хозяйства, проведение антиимпериалистических и антифеодальных социально-экономических преобразований.
Среди основных внутриполитических мероприятий, проведенных после принятия Конгрессом резолюции о построении «общества социалистического образца», было осуществление реформы административно-территориального деления Индии, направленной на смягчение остроты национального вопроса.
Согласно Конституции Индии, было образовано 28 штатов, которые сгруппировались в три большие группы («А», «В» и «С»). В новом административно-политическом делении зафиксированы результаты ликвидации княжеств, однако новые штаты не отражали лингвистической карты Индии, не были построены на национальной основе, а, напротив, отражали административно-территориальное деление, сложившееся исторически в период английского господства в Индии. Борьба за решение национального вопроса все больше переплеталась с массовым движением, прежде всего с борьбой крестьян. Наиболее отчетливые формы этот процесс принял в Телингане и Андхре. Поэтому именно здесь центральное правительство пошло на уступки требованиям местных групп национальной буржуазии и широкой демократической общественности о создании административных национальных районов.
Основной движущей силой за создание штата Андхра выступили мелкобуржуазные слои народа телугу (андхра). В сентябре 1952 г. один из лидеров мелкобуржуазного крыла Конгресса в Мадрасе, Потти Шри Рамалу, опубликовал в печати специальное обращение к руководителям Национального конгресса и к правительству Мадраса, в мотором потребовал неотложного решения вопроса о создании нового штата Андхра. В конце октября, поскольку никакого положительного ответа на обращение Шри Рамалу не последовало, он начал голодовку. В результате 58-дневной голодовки 15 декабря 1952 г. Рамалу умер.
После кончины Рамалу по всей Андхре прошли массовые демонстрации, направленные против центрального правительства и правительства штата Мадрас. Это были крупнейшие в послевоенный период массовые выступления. Начались забастовки на крупных предприятиях. Все эти события подтолкнули центральное правительство к принятию 19 декабря 1952 г. решения о создании штата Андхра. Однако лишь через год оно было осуществлено.
Хотя образование штата Андхра явилось определенным шагом на пути решения национального вопроса в области расселения телугу, окончательно эта проблема не была решена, поскольку значительная часть телугу оставалась в Хайдарабаде, в районе Телинганы.
Следующий этап в решении национальной проблемы наступил в 1953–1956 гг., когда произошел пересмотр административно-территориального деления Индии. В мае 1953 г. Рабочий комитет Национального конгресса принял постановление о создании специальной правительственной комиссии для подготовки предложений о реорганизации штатов с учетом этнического состава населения. В декабре того же года была создана Комиссия по реорганизации штатов, которая в 1955 г. опубликовала свой отчет. 31 августа 1956 г. законопроект, подготовленный на основе отчета Комиссии, был утвержден парламентом, в сентябре были приняты соответствующие поправки к конституции страны, и с 1 ноября 1956 г. новый закон об административно-территориальном делении Индии вошел в силу. Было создано 14 новых штатов и 6 территорий, управляемых центральным правительством.
После того как была перекроена политическая карта Индии и созданы новые штаты, в центральном правительстве и руководстве Конгресса возникли опасения, что все вопросы, связанные с новым административным делением и созданием штатов на национальной основе, неизбежно приведут к развитию партикуляризма, к обострению противоречий и борьбе между различными национальными группами. Чтобы усилить центростремительные тенденции, было принято решение о создании пяти зон с зональными советами, в которые входят представители центрального правительства и правительств соответствующих штатов. Зональные советы занимаются вопросами координирования и планирования, программами экономического развития различных штатов, а также проблемами национальных меньшинств в штатах, разрешают пограничные опоры, вопросы, связанные с совместным использованием комплексных гидроэнергетических систем, транспортной сети и т. д.
Проведение административно-территориальной реформы 1956 г. не привело к решению национального вопроса в Индии. Борьба за создание штатов на лингвистической основе продолжалась прежде всего в тех районах, где было сохранено административное деление на многоязычной основе (Бомбей, Ассам, Пенджаб).
В штате Бомбей развернулась борьба за отделение Гуджарата от Махараштры. Коммунистической партии удалось создать широкий единый фронт, который нанес Национальному конгрессу серьезный урон на вторых всеобщих выборах 1957 г. В результате массовой борьбы весной 1960 г. было принято решение об образовании штатов Махараштра со столицей в Бомбее и Гуджарат со столицей в Ахмадабаде.
В Пенджабе национальный вопрос оказался непосредственно связанным с вопросом религиозным, поскольку борьба шла за создание «Пенджаб-субы» (образование штата Пенджаб на основе языка пенджаби и расселения религиозной общины сикхов).
Население Пенджаба состояло из двух основных групп — пенджабцев и хиндустанцев. По религиозному составу оно также неоднородно: 30 % составляют сикхи. Не совпадают и религиозное и национальное деления: есть индусы, говорящие на пенджаби, и сикхи, говорящие на хинди.
После второй мировой войны вопрос о роли и месте языка пенджаби в культурной жизни пенджабцев был выдвинут партией Акали дал. С этого времени проблема языка становится одним из главных пунктов как программы партии, так и ее тактики в политической борьбе.
Под давлением лидеров партии Акали дал правительство в 1949 г. объявило Пенджаб двуязычным штатом: начальное обучение в районах с населением, которое говорило на хинди, производилось на этом языке, а в районах, где преобладало пенджабиязычное население, обучение велось на языке пенджаби. Тем не менее, как и в колониальный период, в прессе преобладали хинди и урду, языком официальной переписки кроме английского продолжал быть урду. Поэтому Акали дал накануне всеобщих выборов 1951/52 г. выдвинула впервые в качестве официального лозунга образование отдельного штата, в котором было бы объединено население, говорящее на языке пенджаби.
Однако никакой социальной программы у партии не было. В результате основная часть местной буржуазии, а также массы трудящегося крестьянства пошли за Национальным конгрессом. На выборах в 1952 г. Акали дал потерпела значительное поражение, получив всего 22 из 122 мест в законодательном собрании штата. После этого лозунг «Пенджаб-су-бы» претерпел изменения: если раньше на местах борьба велась за реорганизацию штата на лингвистической основе, то после выборов 1952 г. Акали дал, стремясь снова восстановить свои позиции среди сикхского населения Пенджаба, заменила этот лозунг требованием образования «Пенджаб-субы» преимущественно с сикхским населением.
Когда был образован в 1956 г. новый штат Пенджаб на основе слияния Пенджаба и Пенсу, Национальный конгресс, идя навстречу пожеланиям пенджабцев и учитывая популярность лозунга «Пенджаб-суба» в самых различных слоях населения, выдвинул так называемую региональную форму, которая была принята и осуществлена в Пенджабе. При правительстве Пенджаба и при законодательном собрании были образованы так называемые региональные советы: региональный совет Пенджаба и региональный совет Харианы (районов с преобладанием хиндиязычного населения). В них соответственно входили депутаты от соответствующих округов и министерств — сикхи или индусы. Это были совещательные органы, которые занимались вопросами экономического развития соответствующих районов, главным образом наблюдением за распределением правительственных кредитов, а также вопросами образования и культуры.
Официальным языком штата был установлен пенджаби, хинди оставался как второй государственный язык Индии. Что касается официальной переписки на уровне дистрикта, то в районах Пенджаба она велась на языке пенджаби, в районах Харианы — на языке хинди.
Принятие региональной формулы было большим шагом вперед в деле разрешения национального вопроса в Пенджабе.
На основе региональной формулы между Национальным конгрессом и Акали дал впервые после достижения независимости было достигнуто соглашение. Обе партии, наиболее влиятельные в Пенджабе, вышли на вторые всеобщие выборы в 1957 г. с единым списком.
Однако в конце 50-х годов в руководстве Акали дал взяли верх религиозно-шовинистические элементы, которые развернули борьбу за раздел Пенджаба на религиозной основе. После длительной борьбы в 1964 г. Пенджаб был разделен на два штата: из него выделилась Хариана с преобладающим хиндиязычным населением.
Не менее острой оставалась проблема национальной автономии на северо-востоке Индии — в штате Ассам, где с начала 50-х годов развернулось движение в районах расселения племен нага, мизо, лушаев и др. Борьба нага переросла в партизанскую войну против правительственных военно-полицейских сил. В результате в начале 1960 г. был образован новый штат Нагаленд, что стимулировало движение за автономию в других племенных районах Ассама.
Кроме движения за создание штатов на этнической основе вторым важнейшим аспектом борьбы по национальному вопросу в Индии была проблема государственного языка. Еще в 1949 г. конституционная ассамблея почти единогласно постановила, что хинди в форме деванагари будет государственным языком страны, а английский останется в качестве официального второго государственного языка на 15-летний срок.
В июне 1955 г. президент Индии назначил Комиссию по государственному языку во главе с Б. Г. Кхером. Комиссия должна была представить рекомендации президенту относительно более широкого применения хинди в Республике Индии для официальных целей. Комиссия должна была сделать рекомендации, принимая во внимание экономическое, культурное и научное развитие Индии, а также интересы населения, проживающего в нехиндиязычных районах. Работа Комиссии продолжалась больше года. В августе 1956 г. она представила президенту свой отчет, который в августе 1957 г. был передан на рассмотрение парламента. Комиссия одобрила положения конституции о языке и указала, что английский язык невозможно использовать в качестве средства обучения широких масс населения Индии. Программа обязательного начального образования может быть выполнена только при условии использования местных индийских языков. Хинди же рекомендовался в качестве государственного языка исходя из того, что на нем может говорить наибольшая часть населения страны.
Опубликование отчета Комиссии отнюдь не положило конец разногласиям по языковому вопросу. Более того, в связи с реорганизацией в 1956 г. административно-территориального деления Индии по языковому принципу проблема государственного языка еще более обострилась. Против рекомендаций Комиссии выступил целый ряд крупных государственных и общественных деятелей, особенно в Тамилнаде и Бенгалии.
В сентябре 1957 г. был создан Парламентский комитет по государственному языку, председателем которого утвержден министр внутренних дел Г. Б. Пант. Комитет должен был сообщить свое мнение президенту республики по поводу отчета Комиссии по государственному языку. Отчет Комитета был представлен президенту в апреле 1959 г. В нем предлагалось после 1965 г., когда хинди станет «основным государственным языком», сохранить английский язык в качестве государственного «вспомогательного языка для целей, которые должны быть определены парламентом, и на срок, являющийся необходимым». Подобно Комиссии, Комитет рекомендовал разработку плана перехода от английского языка к хинди поручить центральному правительству.
Однако стало ясно, что 15-летний период, срок которого истекал в 1965 г., недостаточен для замены английского языка языком хинди. На сессии парламента 1962 г. было объявлено о решении правительства продлить срок замены английского языка на неопределенный период. Одновременно было принято решение об ускорении процесса разработки терминологии на хинди и введения хинди в качестве языка преподавания в университетах.
Эти решения вызвали значительную оппозицию в буржуазно-националистических кругах, в особенности в Южной Индии. Повсеместно прошли демонстрации против введения хинди в качестве обязательного языка школьного обучения. Проблема языка, на котором должно вестись обучение и делопроизводство, с конца 50-х годов стала важным аспектом внутриполитической борьбы в стране.
Борьба за разрешение национального вопроса все более становилась частью массового общедемократического движения.
После первых всеобщих выборов стали складываться условия борьбы за единство организованном крестьянском движении. В результате переговоров между Всеиндийским крестьянским союзом и Объединенным (крестьянским союзом слились многие местные отделения обеих организаций, а президентом Кисан сабха в 1953 г. избран председатель Объединенного крестьянского союза революционный демократ Индулал Ягник. В апреле 1953 г. в Канкапуре (Керала) собрался XI съезд Кисан сабха, и с этих пор съезды организации стали проводиться ежегодно. На съезде были подведены итоги работы по восстановлению деятельности организации, намечены стратегические и тактические задачи крестьянской борьбы. Новая программа Кисан сабха, в которой учитывались проводившиеся в стране аграрные реформы, была сформулирована в принятом съездом «Заявлении о политике» Программа нацеливала крестьянские организации штатов и округов на создание широкого антифеодального фронта.
В период проведения аграрных реформ содержание крестьянского движения стало меняться. Основным вопросом массовой борьбы на новом этапе было требование ускоренного проведения законодательства об отмене системы заминдари, распространения его на все типы помещичьего землевладения, а также протест против сгона арендаторов с земли крупными землевладельцами.
Во второй половине 50-х годов помещики, богатые крестьяне, воспользовавшись положением нового законодательства об аренде, которое давало им право сгона арендаторов под предлогом «перехода к собственному хозяйству», начали массовую «чистку земли». Десятки и сотни тысяч арендаторов потеряли права наследственной аренды. Сопротивление крестьян-арендаторов сгону стало главным направлением борьбы крестьянской бедноты в этот период.
Массовые выступления (митинги, демонстрации и т. д.) сочетались с парламентской борьбой депутатов-коммунистов и демократов.
Во многих районах происходили прямые столкновения крестьян с помещиками (Уттар Прадеш, Западная Бенгалия, Пенджаб, Бихар, Ассам). В результате массового крестьянского движения правительства большинства штатов в 1954 г. издали указы о запрещении сгона с земли арендаторов.
Борьба за землю проходила и в форме занятия малоземельными и безземельными крестьянами пустовавших государственных земель (Траванкур-Кочин, Мадрас, Андхра Прадеш, Уттар Прадеш, Западная Бенгалия), а также сопротивления крестьянской бедноты принудительной консолидации земельных, владений, в ходе которой округлялись наделы богатых крестьян.
Параллельно шла борьба за улучшение условий аренды, главным образом в районах райятвари, где не проводилось ограничение помещичьего землевладения.
Мелкособственническое крестьянство активно выступило против повышения прямого налогообложения сельского населения, за установление выгодных для сельских товаропроизводителей цен на сельскохозяйственную продукцию.
Экономическая борьба по-прежнему охватывала все слои крестьян и даже мелких помещиков. Но в ходе земельных реформ, усилившегося в деревне экономического и социального расслоения крестьянства зажиточные крестьяне во главе с формирующимся кулачеством стали постепенно отходить от борьбы.
В то же время в деревне усилилась борьба сельскохозяйственных рабочих. Важное значение для правильной ориентации крестьянских союзов в условиях изменявшейся расстановки классовых сил в деревне имели решения по аграрному вопросу пленума ЦК Компартии Индии в апреле 1954 г., в которых содержалась установка на сохранение общекрестьянского единства. При этом особое внимание было обращено на необходимость развития самостоятельных организаций сельскохозяйственных рабочих.
Проведение законов об отмене заминдари, завершившееся в основном в 1957–1958 гг., осуществление законодательства об аренде, развитие в деревне различных форм сельскохозяйственной капиталистической кооперации — все это оказало значительное влияние на деревню. Социальные противоречия внутри крестьянства стали обостряться, а общекрестьянский единый фронт — распадаться. В ряде штатов начал изменяться классовый состав низовых организаций Кисан сабха: они становились в основном органами борьбы крестьянской бедноты. Отход от союзов зажиточного крестьянства ослабил во многих штатах Кисан сабха и привел к сокращению ее численности после 1955 г., когда она насчитывала более миллиона членов.
Стремясь расширить свое влияние в массах, руководство Конгресса в 1958 г. приняло решение об укреплении сети низовых организаций путем создания «Мандал еамити» и об образовании «крестьянских отделов» в провинциальных и окружных комитетах Конгресса.
Стремясь добиться переориентации крестьянского движения, революционно-демократические элементы, и прежде всего Коммунистическая партия Индии и Всеиндийский крестьянский союз, приняли решения о проведении широкой агитационной кампании в деревне. Однако, несмотря на усилия коммунистов, крестьянские союзы не расширили своей деятельности. Число членов Всеиндийского крестьянского союза с 1 087 тыс. в 1955 г. упало до 572 тыс. в 1959/60 г.
В течение 1955–1960 гг. влияние Крестьянского союза в некоторых провинциях страны было значительно ослаблено, особенно в некоторых районах Андхры и Бенгалии, бывших до этого оплотом крестьянского движения. Это было признано на V чрезвычайном съезде компартии весной 1958 г. Большую роль в укреплении Кисан сабха сыграл пленум Национального совета компартии в октябре 1958 г. (Мадрас), который принял развернутые решения по аграрному вопросу. В них содержалась установка на союз всего крестьянства, с одной стороны, и нейтрализацию кулачества — с другой.
Но, несмотря на то что массовое, и особенно организованное, крестьянское движение после проведения аграрных реформ имело определенные слабости и переживало спад по сравнению с 1952–1955 гг., оно оказало значительное влияние на идейно-политическую борьбу по аграрному вопросу и на аграрную политику национальной буржуазии.
Наряду с крестьянским движением важнейшей формой массовых выступлений трудящихся в независимой Индии была экономическая и политическая борьба рабочего класса. Экономическая борьба пролетариата за годы независимости значительно возросла: по сравнению с предвоенным десятилетием (1930–1939 гг.) среднегодовое число стачек в 50-е годы (1950–1959 гг.) увеличилось более чем в 5 раз, а относительное число бастующих — в среднем в 1,3 раза.
В забастовочную борьбу стали активно втягиваться индийские служащие. Крупнейшие стачки второй половины 50-х годов имели общеиндийское значение. Это всеобщая забастовка на заводе Тата в Джамшедпуре (1958 г.), всеобщая забастовка плантационных рабочих (1958 г.) и трамвайщиков Калькутты (1958 г.). В 1959 г. прошли всеобщие забастовки рабочих джутовой промышленности, учителей — в Западной Бенгалии, в 1960 г. — крупные забастовки текстильщиков, рабочих копровой промышленности и пятидневная всеобщая забастовка рабочих и служащих государственных предприятий центрального подчинения.
Наряду с экономическими стачками рабочие все более активно стали участвовать в массовых политических кампаниях: в демонстрациях и митингах, организованных компартией против продовольственной политики конгрессистских правительств в 1959 г., в поддержку Кералы в том же году и т. д.
Рост стачечной борьбы свидетельствовал о значительной активизации профсоюзов. За 12 лет независимого развития число членов индийских профсоюзов возросло более чем в 2 раза. Только с 1956/57 по 1958/59 г. численность членов профсоюза увеличилась на 35 %. За эти годы организованность рабочего класса росла плавным образом за счет сельскохозяйственных рабочих, в том числе и плантационных, рабочих транспорта и связи и фабричного пролетариата.
По официальным данным, в 1958/59 г. в профсоюзы было объединено около 3 млн. рабочих крупных производств, или 40 % от общего числа.
Развитию профсоюзного движения огромный ущерб нанес раскол ВИКП в 1947–1949 гг. В 1949–1951 гг. наибольшим влиянием пользовалась Хинд маздур сабха, так как, несмотря на свою реформистскую политику, этот профцентр рассматривался рабочими как более независимая организация по сравнению с Индийским национальным конгрессом профсоюзов, который в то время стоял на позициях решительного отказа от стачечной борьбы.
Примерно с конца 1951 г. по мере демократизации внутреннего положения в стране, а вместе с тем и по мере изживания сектантства со стороны ряда руководителей профсоюзов начинают восстанавливаться профсоюзы ВИКП. Уже к середине 1953 г. ВИКП значительно укрепил свою массовую базу.
К 1954 г. в профдвижении Индии снова произошла известная перегруппировка сил.
Заметно утратила свои позиции Ханд маздур сабха; в этом нашел свое отражение кризис, который переживала Социалистическая партия Индии. Выросло влияние двух профсоюзов — ВИКП и ИНКП. К этому времени ИНКП превосходил своей численностью и ВИКП, и ХМС. (ХМС уступал ВИКП как по силе влияния, так и по количеству членов.)
В середине 1956 г. лидеры ХМС выступили за достижение всеобщего профсоюзного единства и восстановление единого профсоюзного центра для всей страны. ВИКП и КОП, а также независимые отраслевые профобъединения приветствовали инициативу ХМС. Руководство ИНКП в то время не обратилось с официальным заявлением по этому вопросу, а отдельные заявления лидеров ИНКП в печати свидетельствовали о том, что руководство этого профцентра соглашалось на организационное сближение с ХМС. Однако они были против единства с ВИКП, хотя допускали сотрудничество профсоюзов этих профцентров в отраслевых национальных федерациях.
Следует отметить, что в 1954/55—1956/57 гг. ИНКП вынужден был несколько изменить свою тактику. Именно в эти годы деятели ИНКП иногда поддерживали и даже возглавляли выступления рабочих в защиту их непосредственных экономических требований.
Значительным достижением рабочего класса явились решения 15-й трехсторонней Всеиндийской конференции по труду в июле 1957 г. Представители рабочих добились на этой конференции принятия специальной резолюции «О политике в области заработной платы во втором пятилетнем плане», содержащей более радикальные рекомендации по этому вопросу по сравнению с теми, которые предусматривались в проекте плана.
С 1957 г. требование о проведении в жизнь решений 15-й конференции по труду было поставлено во главу угла деятельности индийских профсоюзов. Борьба велась в парламенте, в трехсторонних организациях. Проводились забастовки, демонстрации и другие массовые выступления за осуществление нового принципа заработной платы.
К 1957 г. ведущие позиции в профдвижении страны заняли два профцентра — Всеиндийский конгресс профсоюзов и Индийский национальный конгресс профсоюзов.
Выступления ВИКП в защиту насущных требований рабочих, его ведущая роль в массовых политических кампаниях трудящихся и последовательная линия в борьбе за единство рабочего класса, а также деятельность его профсоюзов в независимых отраслевых федерациях во многом способствовали тому, что влияние ВИКП значительно упрочилось и расширилось.
В конце 1957 г. в Эрнакуламе (штат Керала) на 25-й юбилейной сессии Всеиндийский конгресс профсоюзов выступил с поддержкой курса на индустриализацию страны.
Известно, что рекомендации второго пятилетнего плана по индустриализации страны с преимущественным развитием государственного сектора и отраслей тяжелой промышленности подвергались в это время резким нападкам со стороны реакционных элементов. Рассматривая осуществление задач в области развития тяжелой индустрии в качестве необходимых предпосылок для укрепления национального суверенитета, ВИКП заявил о своей готовности поддерживать этот путь развития, но с тем, однако, чтобы это развитие происходило не за счет трудящихся.
Призывая рабочих к дальнейшей борьбе за улучшение своего экономического положения и расширение профсоюзных прав, ВИКП предложил расширить формы борьбы — активнее использовать парламентскую трибуну, переговоры, консультации, печать, демонстрации протеста, а в качестве крайнего средства прибегать к забастовкам.
Укрепление позиции компартии в рабочем движении к 1957 г. было особенно разительным на фоне известного ослабления влияния конгрессистских и особенно правосоциалистических профсоюзов.
Однако успехи рабочего движения серьезно обеспокоили предпринимателей. Под давлением правых сил в 1958 г. был принят «Устав о дисциплине», который ограничивал права профсоюзов на проведение забастовок, а также ставил в привилегированное положение профцентр ИНКП, поддерживавший правительство. В последующие три года этому профцентру при поддержке правительственных департаментов по труду удалось укрепить свои позиции в ущерб Всеиндийскому конгрессу профсоюзов, Хинд маздур сабха и Конгрессу объединенных профсоюзов.
Укреплению союзов ИНКП содействовали также и специальные меры, предпринятые партией Индийский национальный конгресс для нейтрализации влияния левых сил в рабочем движении.
В сентябре 1960 г. состоялось специальное совместное совещание лидеров Национального конгресса и ИНКП, к которому руководство Индийского национального конгресса готовилось в течение года совместно с министрами по труду Западной Бенгалии, Уттар Прадеша, Бихара и др.
На этом совещании было принято решение, что отныне вся деятельность правящей партии в области рабочей политики будет осуществляться только через Индийский национальный конгресс профсоюзов.
Участники совещания рекомендовали членам Национального конгресса не создавать каких-либо профсоюзов без консультации с местными отделениями ИНКП и принять меры к тому, чтобы конгрессисты присоединялись только к профсоюзам ИНКП.
С 1958 г. руководство ИНКП стало решительно отвергать всякие предложения о профсоюзном единстве.
Особенно резкая антикоммунистическая и раскольническая пропаганда среди рабочих проводилась руководством ИНКП в 1958–1959 гг.
Трудности в организованном рабочем движении, связанные с антикоммунистической, раскольнической позицией, занятой руководством ИНКП, усугублялись внутренним кризисом проф-центров, находившихся под влиянием социалистов. В 1959 г произошел раскол в Конгрессе объединенных; профсоюзов, а в 1961 г. — в Хинд маздур сабха.
Всеиндийский конгресс профсоюзов, несмотря на сопротивление правооппортунистических лидеров параллельных профобъединений, продолжал вести упорную борьбу за профсоюзное единство.
Развертывание массового рабочего и крестьянского движения в стране во многом определялось расширением влияния Компартии Индии (КПИ). В декабре 1953 — январе 1954 г. прошел III съезд КПИ, на котором были не только подведены итоги борьбы за преодоление левосектантского уклона, но и намечена широкая программа действий по осуществлению задач создания общедемократического фронта. Вместе с тем партия подходила упрощенно к пониманию расстановки классовых сил в стране, считала, что в стране происходит нарастание экономического и политического кризиса и (выдвигала лозунг замены правительства Дж Неру правительством демократического единства во главе с рабочим классом. Такая позиция препятствовала установлению «контактов с массами, находившимися под влиянием Национального конгресса.
В июне 1955 г на пленуме ЦК КПИ, а затем на IV съезде КПИ в 1956 г. эта позиция была пересмотрена Съезд наметил программу ближайших требований, в основу которых положена работа с массами по созданию действенного демократического фронта Лозунг о смене правительства как непосредственной задаче борьбы был снят. Это способствовало расширению влияния коммунистов в массах, что проявилось в период подготовки и проведения в стране всеобщих выборов весной 1957 г.
Результаты вторых всеобщих выборов (в парламент и законодательные собрания) отразили изменения в расстановке социально-политических сил в Индии, которые произошли в стране в первой половине 50-х годов. Внутренняя политика правительства Неру, в конечном счете направленная на создание экономического фундамента независимости и преодоление колониального наследия в социальной, культурной и политической жизни Индии, упрочила популярность Национального конгресса. Это обстоятельство, а также умело проведенная предвыборная агитационная кампания обеспечили правящей партии как абсолютное, так и относительное (с 45 % в 1952 г. до 47,8 % в 1957 г.) увеличение голосов на выборах в парламент, а также в законодательные собрания штатов. В Народной палате парламента Индии Конгресс расширил свое абсолютное большинство, а в законодательных собраниях штатов завоевал 65,1 % всех мест.
Народно-социалистическая партия, а также другие правосоциалистические группировки потерпели сокрушительное поражение на выборах в центральный парламент, хотя и заняли второе место после Национального конгресса по общему числу мест в законодательных органах штатов (195 из общего числа 2901, Национальный конгресс — 1889, компартия — 162). Народно-социалистическая партия не сумела выдвинуть ясной политической альтернативы Конгрессу. Она расплачивалась также за свои антикоммунистические позиции. Поражение на выборах НСП усилило разногласия и разброд в социалистическом движении Индии.
Консолидация буржуазных и мелкобуржуазных элементов вокруг Национального конгресса, значительное ослабление в партии влияния феодально-помещичьих групп сопровождались известным усилением как правой, так и левой оппозиции. Утратившую поддержку избирателей партию Хинду маха сабха сменил образованный в 1951 г. «Джан сангх» («Народный союз») — реакционная религиозно-шовинистическая политическая организация, воспринявшая идеи индусского коммунализма. «Джан сангху» удалось провести в парламент четырех, а в законодательные собрания штатов 46 депутатов. Эта партия опиралась в основном на мелких и средних торговцев, религиозно-шовинистически настроенную часть интеллигенции и других городских средних слоев, часть крестьянской верхушки.
В штате Орисса, одном из наиболее отсталых в экономическом и политическом отношении, где сохранялось значительное влияние бывших многочисленных князей и их окружения, Национальный конгресс вошел в коалиционное правительство с реакционной партией «Ганатантра паришад» («Народная партия»).
В то же время укрепились и позиции левой оппозиции, которая стала рассматриваться руководством Конгресса как наиболее серьезная угроза его политической монополии. Наибольших успехов компартия добилась в штатах Керала, Западная Бенгалия и Андхра Прадеш. Историческим событием в развитии коммунистического движения в Индии стало образование в начале апреля 1957 г. в Керале правительства компартии, которая завоевала на выборах абсолютное большинство в законодательном собрании штата.
Правительству Кералы, которое возглавил лидер организации компартии в штате Э. М. Ш. Намбудрипад, приходилось действовать в сложных условиях. Штат Керала, в котором основу экономики составляет производство ценных тропических культур (колосовые орехи, орехи кэшью, чай, каучук, пряности и пр.) и который дает немалую долю экспортной выручки Индии, является в то же время дефицитным в области продовольствия и зависит от поставок риса, основного продукта питания местного населения, из других штатов. В промышленном отношении Керала также относится к наименее развитым штатам Индии. Как центральное правительство, так и правительства соседних штатов обладали мощными рычагами воздействия на правительство левой оппозиции в Керале.
Правительство Намбудрипада должно было действовать в рамках буржуазной конституции, что также весьма ограничивало его возможности в проведении коренных социально-экономических преобразований. Поэтому намеченные общедемократические реформы в общем не выходили за рамки программы самого Национального конгресса. Был национализирован междугородный пассажирский транспорт, начата реформа государственного аппарата, проводилась борьба с коррупцией чиновничества и спекуляцией. Принятые в области оздоровления государственных финансов меры позволили впервые за много лет сбалансировать бюджет штата.
Но важнейшие реформы были намечены в сфере сельского хозяйства и народного образования. Правительство издало указ, запрещавший сгон арендаторов с их земельных участков, а также провело законодательство о ликвидации помещичьего землевладения заминдарского типа — дженми. Среди безземельных крестьян были распределены земли из государственного фонда. Одновременно был подготовлен и внесен на рассмотрение законодательного собрания всеобъемлющий закон об аграрной реформе, направленный на ограничение помещичьего землевладения, передачу прав собственности арендаторам и наделение землей батраков.
В области народного образования правительство попыталось поставить под государственный контроль частные школы и колледжи.
Аграрная реформа и меры в области просвещения вызвали яростные нападки со стороны правой оппозиции, в особенности католической церкви, имеющей в Керале самые твердые позиции, а также индусских шовинистов, объединявшихся вокруг организации «Общество служения наярам» (одна из высших каст в Керале).
Оппозиция, возглавлявшаяся местной организацией Конгресса, не ограничивалась ведением антиправительственной агитации. Она организовала в течение 1957–1959 гг. многочисленные (митинги, демонстрации, харталы протеста и т. д., стремясь нарушить нормальную жизнь в штате, спровоцировать беспорядки и тем самым создать предлог для вмешательства центральных властей.
Летом 1959 г. объединенной оппозиции во главе с Конгрессом, при поддержке как местных реакционных сил, так и центра удалось спровоцировать беспорядки и частично нарушить нормальное функционирование государственного аппарата. В июле 1959 г. под предлогом нарушения «закона и порядка» было введено так называемое президентское правление, Законодательное собрание распущено, правительство смещено, а на смену ему пришел «кабинет чиновников», назначенный губернатором, который обладал полномочиями до следующих досрочных выборов в законодательные органы штата, назначенные на 1960 г.
События 1957–1959 гг. в Керале имели громадное значение для коммунистического движения Индии, ибо открыли перспективу завоевания власти мирным путем. Этот вопрос был главным на V чрезвычайном съезде компартии, который происходил в апреле 1958 г. в городе Амритсаре (Пенджаб). Съезд был в основном посвящен организационным вопросам, проблемам выработки таких форм и методов партийной работы, которые превратили бы ее в массовую партию и обеспечили прочное руководство профсоюзами и крестьянскими организациями. На съезде был сделан глубокий анализ деятельности партии в предшествующий период, дана самокритическая переоценка работы как центрального аппарата, так и низовых организаций компартии. Съезд принял новый устав, а также важную резолюцию по организационным вопросам.
На решения V съезда КПП, выработавшего курс на мирное развитие революции, большое влияние оказали решения XX съезда КПСС и московского Совещания представителей коммунистических и рабочих партий социалистических стран. Партия нацеливалась на важную работу по созданию единого общедемократического фронта, однако в практической деятельности партийных организаций вскоре проявились как реформистский, так и сектантский уклоны, что было впоследствии отмечено на следующем партийном съезде, в 1961 г.
Успехи левых сил на вторых всеобщих выборах, образование и деятельность правительства коммунистов в Керале оказали всеобщих выборов воздействие на расстановку в стране социально-политических сил. Непосредственной реакцией правого крыла внутри правящей партии был выход из нее некоторых консервативно настроенных лидеров (Ч. Раджагопалачария, Н. Г. Ранга и др.) и основание ими в августе 1959 г. новой правой политической организации — реакционной партии «Сватантра» («Независимая»). Во главе партии встали Раджагопалачария, Ранга, а также бывший правый социалист Масани. Лидеры новой партии с самого начала открыто выступили против многих демократических начинаний правительства Неру, включая проведение аграрных реформ, преимущественное расширение государственного сектора и др. Они решительно возражали против внедрения планового начала в руководство экономической жизнью Индии, рьяно защищая частную собственность и «свободу предпринимательства». В области внешней политики они ратовали за пересмотр курса позитивного нейтрализма, за переориентацию на Запад. «Сватантра», представлявшая политическую организацию крупной буржуазии, помещиков и бывших князей, стала притягательным центром всех реакционных сил в Индии.
Консолидация сил правой оппозиции сопровождалась оживлением деятельности индусских и мусульманских коммуналистских организаций.
Особую роль в разжигании религиозного фанатизма среди индусов и нетерпимости к иноверцам, прежде всего к мусульманам, стала играть активизировавшаяся во второй половине 50-х подов партия «Джан сангх», опиравшаяся на военизированную организацию откровенно фашистского толка «Раштрия сваям севак сангх» («Союз служения родине») во главе с мракобесом и обскурантистом Гольвалкаром. «Джан сангх» выступила против демократического развития Индии. В своей пропаганде и агитации она апеллировала к религиозным чувствам индусов, умело используя крайнюю политическую и социально-культурную отсталость значительной части населения, в большинстве своем неграмотного. Демагогически объявив себя защитницей «истинного национализма», партия открыто выступила против прогрессивных начал внутри- и внешнеполитического «курса Неру».
Активизация «Джан сангха» и других индусских коммуналистских организаций способствовала расширению деятельности мусульманских реакционных религиозно-общинных организаций, в первую очередь «Джамаат-и-ислами хинд» («Совет индийских мусульман») и «Маджлис иттихад уль-муслимин» («Союз воинствующих мусульман»), которые, так же как и «Джан сангх», выступили против прогрессивных социально-экономических преобразований в промышленности и сельском хозяйстве.
Наряду с возрастанием активности индусских и мусульманских коммуналистских организаций усилилось и вмешательство в политическую жизнь христианской церкви. Католический конгресс Кералы, выступающий как общественная организация христианской церкви в этом районе Индии, сыграл весьма существенную роль в борьбе против правительства коммунистов в 1957–1959 гг.
Параллельно с ростом коммунализма в Индии стали обостряться конфликты на кастовой основе. Дело в том, что после достижения независимости (но при сохранении господства полуфеодальной социально-экономической структуры в деревне и слабости политической организации народа) распространение образования, введение всеобщего избирательного права, особенно системы деревенского самоуправления (панчаятов), а следовательно, вовлечения в политическую жизнь широких масс населения способствовали росту значения касты как наиболее универсальной формы общественной организации.
На этой почве «доминирующие касты», т. е. сосредоточившие в своих руках большую часть земельной собственности и охватывающие основную массу собственнического крестьянства, используют кастовую солидарность для усиления своего влияния в органах государственного управления данного штата или района. Это обстоятельство в свою очередь ведет к обострению конфликтов как между соперничающими высшими кастами, так и между низшими, с одной стороны, и более высокими — с другой.
Особенно остро кастовые конфликты в деревне стали развиваться с середины 50-х годов. В них проявлялись классовые противоречия между деревенскими низами и помещичье-кулацкой верхушкой деревни.
Нарастание классовой борьбы трудящихся, конфликтов на религиозной, общинной и кастовой основе, оживление деятельности реакционных политических организаций, создание партии «Сватантра» — все это свидетельствовало о развернувшемся процессе поляризации политических сил в стране.
Оценка сложившегося в Индии положения была дана в решениях VI съезда КПИ, состоявшегося в апреле 1961 г. Съезд одобрил выводы состоявшегося в ноябре 1960 г. московского Совещания представителей коммунистических и рабочих партий. На съезде была проведена переоценка отношения партии к основным политическим силам страны, дана характеристика двойственной позиции индийской национальной буржуазии. Руководящим органом партии, избранным на съезде, стал Национальный совет, который избрал в свою очередь Центральный секретариат во главе с Генеральным секретарем А. К. Гхошем (А. К. Гхош скончался в январе 1962 г.).
Съезд выработал линию на создание единого демократического фронта во главе с рабочим классом и его партией, который должен был включать в себя все основные классовые силы, в том числе не связанную с империализмом часть национальной буржуазии. Поэтому предполагалось осуществление тактики единого фронта с демократическим крылом Национального конгресса. Однако осуществление выработанной VI съездом КПИ генеральной линии затруднялось как позицией антикоммунизма, занятой руководством Конгресса и социалистических партий, так и обострившимися разногласиями внутри Коммунистической партии Индии.
Размежевание основных классовых сил Индии проявилось в период предвыборной кампании и на третьих всеобщих выборах в парламент и законодательные собрания штатов, происходивших в феврале 1962 г.
Выборы вновь подтвердили положение Конгресса как ведущей политической партии страны: из 520 мест в Народную палату центрального парламента он получил 361 место, за него проголосовало 46,02 % участвовавших в выборах. Однако уже в 1962 г. наметилась тенденция абсолютного и относительного снижения голосов, поданных за конгрессистских кандидатов: по сравнению с 1957 г. Национальный конгресс потерял свыше 6 млн. избирателей. Укрепила свои позиции КПИ, которая провела в Народную палату 29 депутатов, сохранив положение первой партии оппозиции. В то же время как в парламенте, так и в законодательных собраниях штатов значительно усилились партии правой оппозиции; в Народной палате «Сватантра» и «Джан сангх» вместе имели 32,2 % мест (получив 13,2 % поданных голосов против около 10 %, полученных КПИ).
Однако ни Компартия Индии, ни Национальный конгресс в тот период не оценили в должной степени нарастание правой опасности в стране.
Ослаблению позиций Конгресса в значительной степени способствовала развернувшаяся в партии фракционная борьба, которая имела двоякую подоплеку. С одной стороны, во многих штатах, в особенности в хиндиязычных районах и Западной Бенгалии, происходили острые конфликты между различными группировками в руководстве конгрессистскими организациями штатов, в парламентских фракциях и правительствах. Эти конфликты отражали глубокие противоречия между различными группами местной и общеиндийской буржуазии и другими имущими слоями индийского общества. С другой стороны, внутри Конгресса стал интенсивно развиваться процесс поляризации правых и левых сил. Фактически в партии образовались три основных фракции: центристская, объединившаяся вокруг Неру и его соратников: правая, поддерживавшая министров центрального правительства С. К. Патиля, Морарджи Десаи, а также некоторых лидеров крупных организаций Конгресса в различных штатах (например, А. Гхоша в Западной Бенгалии, Ч. Б. Гупту в Уттар Прадеше и т. д.); левая, наименее организованная, лидером которой стал министр центрального правительства К. Д. Малавия.
Фракционная борьба в Конгрессе усилилась после выборов 1962 г., на которых представители различных группировок внутри правящей партии зачастую фактически выступали против выдвинутых официальных конгрессистских кандидатов в депутаты.
Консолидация правых сил внутри партии усилилась в связи с обострением осенью 1962 г. китайско-индийского пограничного конфликта, спровоцированного Пекином. Они начали фактически блокироваться с консервативными силами вне партии, которые летом 1963 г. потребовали в парламенте отставки правительства Неру. С целью укрепления организационною единства партии в августе того же года по предложению главного министра штата Мадрас К. Камараджа был принят так называемый «план Камараджа», цель которого состояла в переходе ряда ведущих деятелей Конгресса с министерских постов на партийную работу. Хотя в результате осуществления этого плана несколько ослабли позиции правого крыла в реорганизованном центральном правительстве, ряд правых лидеров, включая С. К. Патиля и М. Десаи, образовали в руководстве Конгресса неофициальную группу «Синдикат», влияние которой на политику правящей партии в 60-е годы было весьма значительным. На сессии Всеиндийского комитета Конгресса в Джайпуре осенью 1963 г. К. Камарадж был избран председателем партии.
Острые разногласия в Конгрессе выявились на съезде партии в январе 1964 г. в Бхубанешваре (Орисса), на котором левая группировка во главе с К. Д. Малавия выдвинула свой вариант программы «Демократического социализма». Однако после упорной борьбы предложения левого крыла не были приняты, а в резолюцию о «демократическом социализме» включены формулировки, содержащие явные уступки правым силам внутри Конгресса.
Осложнения во внутренней и внешней политике в конце 50-х — начале 60-х годов, раздоры в правящей партии тяжело подействовали на национального лидера Джавахарлала Неру. 27 мая 1964 г. он скончался. С его смертью как бы завершился первый этап в истории независимой Индии, когда были созданы основы ее внутренней и внешней политики.
После образования Республики Индии в ходе внешнеполитических акций правительства и складывавшихся новых международных связей оформилась внешнеполитическая концепция Неру, определявшаяся как политика позитивного нейтрализма, основу которой составляет неприсоединение Индии к двум противостоящим друг другу мировым политическим блокам. Вместе с тем внешняя политика Индии не содержала в себе какого-либо элемента изоляционизма. Напротив, еще в годы доминиона Индия стремилась занять свое место в системе международных отношений, выступая с позиции освободившихся стран.
Линия поддержки национально-освободительного движения в афро-азиатском мире, защиты интересов суверенного экономического и политического развития стран «третьего мира» с большей или меньшей последовательностью проводилась и в годы, когда начал формироваться «курс Неру» в индийской политике.
Индия внесла определенный вклад в прекращение конфликта в Корее, хотя ее позиция как непостоянного члена Совета безопасности ООН на начальной стадии конфликта, в 1952 г., не всегда была последовательной. Индийское правительство выступило против обвинения Китая в агрессии в Корее, а затем активно содействовало установлению перемирия и урегулированию вопроса о военнопленных.
Еще более последовательно Индия выступила за прекращение войны в Индокитае, способствовала подписанию Женевских соглашений и последующему частичному урегулированию отношений в этом районе Юго-Восточной Азии в 1954–1956 гг.
На международной арене Индия неизменно активно выступала за прекращение различного рода локальных конфликтов, за всеобщий и длительный мир, против создания военных блоков и баз, пребывания иностранных войск на территории других государств.
Эти внешнеполитические позиции правительства Неру создавали определенные сложности в отношении Индии с западными странами. С одной стороны, Индия довольно последовательно выступала против политики колониализма и неоколониализма, с другой — испытывала постоянный и все возраставший нажим со стороны сил империализма, использовавших свои позиции в экономике страны. Хотя Индия отвергла американскую военную помощь, но в 1951–1952 гг. подписала ряд соглашений о техническом сотрудничестве с США, которые тем самым создали основу для американского проникновения в различные сферы внутренней жизни страны.
Отношения Индии с социалистическими странами развивались по линии все большего расширения сотрудничества во всех областях. В 1955 г. состоялся обмен визитами руководителей Индии и СССР, положивший начало регулярному обмену правительственными делегациями на различных уровнях. Столь же благоприятно развивались отношения Индии с другими социалистическими странами, включая КНР.
В 1954 г. было подписано соглашение между Индией и Китаем о Тибете, которое устраняло разногласия, существовавшие по вопросу о статусе этого района Центральной Азии, и содержало знаменитые пять принципов мирного сосуществования («панчашила»). За этим последовали взаимные визиты правительственных делегаций, укрепившие дружественные отношения между обеими странами.
Индийско-китайское сотрудничество обеспечило успех исторической Бандунгской конференции неприсоединившихся стран в 1955 г.
Однако наметившийся в 50-е—60-е годы поворот во внутренней и внешней политике Пекина постепенно привел к ухудшению индокитайских отношений и даже к пограничному конфликту в 1959 г., спровоцированному китайской стороной. В 1962 г. пограничный конфликт вспыхнул с новой силой и привел к серьезным военным столкновениям на границе. События 1962 г. отрицательно сказались и на внутриполитическом положении Индии, поскольку активизировалась деятельность всех антисоциалистических и антикоммунистических сил в Индии, и на ее внешнеполитических позициях, так как происшедшее в ходе конфликта сближение КНР с Пакистаном затруднило достижение индийско-пакистанского соглашения, прежде всего по вопросу о Кашмире.
Хотя Индии удалось в 1954 г. по договору с Францией присоединить французские колониальные анклавы к основной территории страны и в декабре 1961 г. освободить Гоа и другие португальские колонии в Индии, проблемы установления длительного и прочного мира на полуострове Индостан оставались нерешенными.
Тенденция поляризации социально-политических сил, проявившаяся накануне и во время третьих всеобщих выборов (1962 г.), вызвала дальнейшее обострение внутренней борьбы в основных политических партиях страны, в первую очередь в Национальном конгрессе. С кончиной Джавахарлала Неру завершился период относительной внутриполитической стабильности, и страна вступила в полосу все обострявшихся социальных и политических конфликтов.
В правящей партии усилилась фракционная борьба в какой-то мере сдерживавшаяся личным авторитетом Неру. Новый премьер-министр Л. Б. Шастри, которому в значительной мере удавалось проводить гибкую политику лавирования, должен был все больше считаться с интересами влиятельных групп как в центральном руководстве Конгресса, так и в штатах. Усилились группы, контролировавшие партийный аппарат в штатах и оказывавшие поддержку отдельным членам центрального руководства Конгресса и центрального правительства. В этих условиях заметно повысилась роль местных «боссов» конгрессистских организаций, как правило тесно связанных с влиятельными буржуазными кругами: А. Гхоша (Западная Бенгалия), Ч. Б. Гупты (Уттар Прадеш), Б. Патнаика (Орисса) и др. Политический вес лидеров правого крыла в руководстве Конгресса определялся не только их личными связями в центре, но и поддержкой крупных организаций правящей партии в отдельных штатах (например, М. Десаи поддерживали конгрессисты Гуджарата, С. К. Патиля — Махараштры и т. д.).
Усиление «боссизма» внутри конгрессистских организаций вело не только к дальнейшему развитию групповщины и фракционных конфликтов в партии, но и к созданию своего рода биполярной структуры в штатах, где зачастую враждовавшие группировки объединялись вокруг главного министра штата и местного партийного босса. Последняя тенденция стала все заметнее проявляться и в центре, где после смерти Неру значительно усилилась роль председателя Конгресса К. Камараджа как в проведении внутрипартийной политики, так и в определении всего правительственного курса.
В ходе внутрипартийной борьбы заметно укреплялись позиции правого крыла, которое стало оказывать возраставшее давление на политику правительства.
Развитие центробежных тенденций в крупнейшей политической партии страны, усиление в ней правого крыла оказали определенное воздействие на всю политическую жизнь Индии.
Ослабление внутренней монолитности правящей партии стимулировало активизацию деятельности как левой, так и правой оппозиции. Вместе с тем на фоне обострявшихся классовых конфликтов в стране, нерешенности многих коренных социальных вопросов усилилась борьба внутри ряда оппозиционных партий вокруг поисков путей выхода из нараставшего социально-политического кризиса.
После кратковременного слияния в 1964 г. Народно-социалистической (НСП) и Социалистической партий в 1965 г. произошел новый раскол. Из ранее образованной Объединенной социалистической партии (ОСП) вышла группа прежней Народно-социалистической партии во главе с Н. Г, Горай и С. Н. Двиведи.
Основная причина конфликта внутри руководства ОСП заключалась в различных позициях, которые занимали его фракции по вопросам сотрудничества с коммунистами как в проведении массовых кампаний, так и в работе внутри законодательных органов. Правые лидеры бывшей НСП по-прежнему оставались на позициях антикоммунизма и антисоветизма, тогда как лидеры ОСП С. М. Джоши, Р. Лохия, Мадху Лимайе шли на некоторое сотрудничество с прогрессивными силами. Социалисты были также ослаблены после ухода в Конгресс группы во главе с основателем партии НСП Ашока Мехтой, который занял пост министра планирования в правительстве Индии.
После раскола ОСП под ее контролем остался профцентр Хинд маздур панчаят, но более крупное профобъединение Хинд маздур сабха получило большую самостоятельность, поскольку на отдельные группировки в ее руководстве оказывали влияние соответственно ОСП, НСП, а также другие политические силы, в частности Конгресс.
С конца 1963 г. после некоторой разрядки напряженности, вызванной индо-китайским пограничным конфликтом, компартия снова начала организацию массовых выступлений трудящихся в защиту их прав.
В декабре 1963 г., после 10-летнего перерыва, руководство компартии созвало совещание коммунистов-профработников, на котором обсуждались задачи, стоящие перед профсоюзами в связи с изменениями, происшедшими за годы независимости.
Совещание приняло решение о развертывании национальной кампании массовых действий за снижение цен и налогов, увеличение заработной платы, национализацию банков и некоторых отраслей промышленности.
В июне 1964 г. по инициативе КПИ была проведена Национальная конференция рабочих и служащих предприятий государственного сектора. Конференция указала, что задачей профсоюзов является борьба как за непосредственные экономические интересы и демократические права занятых на государственных объектах рабочих, так и за дальнейшее расширение и успешное производственное функционирование государственных предприятий.
Одновременно с конца 1963 г. КПИ стала проводить массовые кампании трудящихся. В августе 1963 г. коммунисты приняли участие в бандхе (всеобщая забастовка на предприятиях, учреждениях, торговых заведениях), который был проведен социалистической партией в Бомбее.
Первой массовой кампанией, организованной КПИ, был сбор подписей по всей стране под «Великой петицией», а также «Великий марш» 13 сентября 1963 г. с участием представителей всех штатов в Дели для вручения петиции парламенту. В ней наряду с поддержкой политики неприсоединения, государственного экономического планирования и оборонных усилий выдвигались требования отмены системы принудительных займов и контроля над золотом, снижения цен и налогов, национализации банков, нефтяной промышленности и внешней торговли.
Эти требования выдвигались также прогрессивными элементами в Национальном конгрессе и левыми оппозиционными партиями. Под «Великой петицией» было собрано свыше 10200 тыс. подписей, что примерно соответствует числу избирателей, голосовавших за кандидатов КПИ на всеобщих выборах в 1962 г. В «Великом марше» участвовало 200 тыс. человек со всех концов страны.
В декабре 1962 г. ВИКП созвал Всеиндийскую профсоюзную конференцию, на которой было принято решение о проведении в течение 1964 г. массовых выступлений трудящихся.
Руководство КПИ и ВИКП запланировало три стадии выступлений. На первой стадии, с 20 февраля 1964 г., была проведена трехдневная голодная забастовка профсоюзных работников по всей стране; на второй стадии, 7 марта, — 15-минутные демонстрации перед фабричными воротами, в которых приняли участие десятки тысяч рабочих; на третьей стадии, в июле — августе, — однодневные бандхи в отдельных штатах и национальная кампания гражданского неповиновения (сатьяграха) — в августе.
Однодневные бандхи (всеобщая стачка и хартал) были проведены в штатах Керала, Гуджарат, главным образом в его столице Ахмадабаде (под руководством КПИ и двух местных массовых организаций), Махараштра, особенно в Бомбее (при поддержке левых оппозиционных партий и участии 3 млн. человек), и Уттар Прадеш, главным образом в Канпуре.
24—28 августа проведена общенациональная кампания гражданского неповиновения — «великая сатьяграха» — пикетирование и демонстрации перед государственными учреждениями, банками, биржами и рынками. В этой кампании, явившейся крупнейшим такого рода выступлением со времени независимости, приняли участие 80 тыс. человек; из них 25 тыс. человек были арестованы на месте за пикетирование.
Намеченный на 25 сентября «всеиндийский бандх» партия решила временно не проводить, поскольку не удалось добиться поддержки этого выступления другими главными профсоюзными объединениями, в частности Хинд маздур сабха.
Использование компартией и другими левыми силами традиционных, понятных дал индийского народа форм борьбы, завоевавших популярность еще в колониальный период (хартал, сатьяграха), способствовало росту их влияния в массах, а также укрепляло единство действий левой оппозиции.
С конца 1964 г. в стране начало нарастать стачечное движение. Представители левых профсоюзов создали в 1965 г. в ряде штатов и на общеиндийском уровне комитеты действий, руководившие стачечной борьбой. Всеиндийский комитет действий передал правительству «Хартию требований» трудящихся, в которой выдвигались экономические и политические вопросы. На 21 сентября 1965 г. было назначено проведение «Дня национальных действий» в поддержку «Хартии». Но в результате начавшегося в сентябре индо-пакистанского конфликта провести его не удалось.
Развитие массового движения в стране, расширение влияния компартии тормозились углубившимся расколом в коммунистическом движении. Этот процесс, начавшийся еще осенью 1962 г., завершился в октябре 1964 г. выходом из руководства КПИ группы левосектантски настроенных лидеров и проведением ими в Калькутте съезда параллельной компартии, на котором была принята своя программа и был избран центральный комитет во главе с генеральным секретарем П. Сундарайя. Параллельная компартия стала называться КПИ(м) — Коммунистическая партия Индии (марксистская).
Обвинив руководство КПИ в ревизионизме, руководство параллельной компартии развернуло идеологическую борьбу против влияния КПИ на массовые организации рабочих, крестьян и интеллигенции, что отрицательно сказалось на возможностях объединения левых оппозиционных сил как в штатах, так и в общеиндийском масштабе.
В декабре 1964 г. в Бомбее прошел VII съезд КПИ, на котором были детально проанализированы политическая ситуация в стране, положение в партии после раскола в коммунистическом движении. В принятой съездом новой программе ставилась задача создания национально-демократического фронта. Началась кропотливая работа по преодолению последствий раскола в массовых организациях трудящихся.
К началу 1965 г. обострились индо-пакистанские отношения. С новой силой вспыхнул спор из-за Кашмира. Реакционное правительство Пакистана во главе с Айюб-ханом поощряло рост в стране антииндийских шовинистических настроений. В апреле 1965 г. произошел пограничный инцидент в районе Катчского Ранна, а в августе — беспорядки в Кашмире, спровоцированные группами, связанными с экстремистскими кругами в Пакистане. Индийские войска в Кашмире оказались втянутыми в действия против пакистанских военных подразделений. Стычки продолжались весь август, а 6 сентября начались вооруженные столкновения на пенджабской границе.
Решающую роль в прекращении конфликта сыграл Советский Союз, еще в августе выступивший с мирной инициативой. В послании главам правительств Индии и Пакистана от 17 сентября 1965 г. Председатель Совета Министров СССР А. Н. Косыгин выдвинул предложение о добрых услугах в урегулировании конфликта. Это предложение было принято, и с 3 по 10 января 1966 г. в Ташкенте была проведена конференция с участием А. Н. Косыгина, Л. Б. Шастри и Айюб-хана, в результате которой подписана Ташкентская декларация. Она содержала условия военно-политического урегулирования и открывала путь к нормализации отношений между обеими странами.
Весть о подписании Декларации была радостно встречена всеми друзьями мира не только в Индостане, но и во всем мире. Но эта весть была омрачена сообщением о кончине в Ташкенте, вскоре после подписания Декларации, Лал Бахадура Шастри. Смерть премьер-министра Индии послужила поводом для нового обострения внутриполитического положения в стране.
Осложнение обстановки было вызвано серьезными экономическими трудностями, связанными с засухой 1965–1966 гг., наступлением крупного национального и иностранного капитала, что вдобавок усугублялось последствиями индо-пакистанского конфликта.
К середине 60-х годов все сильнее стали сказываться глубокие противоречия буржуазного развития страны: низкие темпы накопления, узость внутреннего рынка, незавершенность промышленною переворота, нехватка инвестиционных капиталов, слабость развития капитализма в сельском хозяйстве, широкое влияние торгово-ростовщического капитала, сильнейшая зависимость экономики страны от иностранного капитала, все более выявившиеся слабости госкапитализма (ограниченность влияния, неэффективность, бюрократизм и др.), ограниченность и противоречивость планирования, тяготы дефицитного финансирования, усиление социально-экономических противоречий и т. п. Вся экономика страны переживала значительные трудности не только из-за углубления противоречий внутри капиталистического сектора, но и из-за обострения противоречий и увеличения разрыва между развивающимися капиталистическим и находящимися в значительной мере в состоянии стагнации докапиталистическими секторами (укладами) хозяйства. Последние охватывали более 2/3 общественного производства и сдерживали развитие капитализма в стране. Все эти противоречия в соединении с резким обострением кризиса сельскохозяйственного производства, усугубленного засухами 1965–1967 гг., привели к тому, что экономика страны в середине 60-х годов вступила в период серьезного и затяжного спада, замедления темпов развития. Значительный рост налогов, цен, инфляция в сочетании с продовольственными затруднениями существенно ухудшали положение широких масс трудящихся, страдавших мак от капиталистической, так и различных форм докапиталистической эксплуатации, углубляли неравенство, вызывали активизацию и рост недовольства, прежде всего городских масс, властью Конгресса.
В условиях нарастающих экономических трудностей, под давлением консервативных сил, обладающих влиянием как в самом правительстве, так и в руководстве Конгресса, правительственные круги еще с конца 1963 г. стали переходить от жесткого и детального регламентирования к большему стимулированию рыночного механизма, частного предпринимательства и частной инициативы. Это проявилось в ослаблении плановых начал, отмене или ослаблении контроля над выпуском ценных бумаг, лицензирования промышленных предприятий, контроля над ценами и распределением, в либерализации импорта, расширении финансовых льгот частным предприятиям и т. п. В целом эти меры имели своим объективным результатом перераспределение национальных ресурсов в пользу частного сектора.
Смерть Л. Б. Шастри вызвала новый взрыв противоречий в руководстве правящей партии. Впервые в истории Конгресса на пост премьер-министра было выдвинуто два кандидата: И. Ганди, дочь Дж. Неру, — от центристской и левой фракции и М. Десаи — от правой фракции. После ожесточенной борьбы внутри парламентской фракции Конгресса большинством голосов премьер-министром была избрана И. Ганди. Накануне очередных всеобщих выборов в 1967 г. внутрипартийное положение и политические позиции Нацконгресса были весьма сложными. В 1965–1966 гг. в ряде организаций правящей партия в штатах произошел раскол. Новые местные партии, образованные вышедшими из Конгресса группировками и лидерами, выступили на выборах 1967 г. как более или менее существенный политический фактор в штатах Западная Бенгалия, Бихар, Орисса, Раджастхан, Керала и Майсур. В разное время — уже после выборов — из фракций Национального конгресса в законодательных собраниях вышли группы вновь избранных депутатов в штатах Уттар Прадеш, Хариана и Мадхья Прадеш, что привело к падению конгрессистских правительств в этих штатах.
В мае 1967 г. большинство местных партий бывших конгрессистов образовали новую общеиндийскую партию «Бхаратия кранти дал» (Индийская революционная партия) с сохранением, однако, автономии и названий партий штатов — ее учредителей.
Произошли изменения и в Объединенной социалистической партии. Принятая в 1966 г. ОСП программа конкретных социально-экономических преобразований в основном совпадала с аналогичными программами КПИ и параллельной компартии. ОСП заявляла, что ее конечной целью является установление общественной собственности на средства производства и что она стоит на позициях классовой борьбы. В то же время большую роль в агитационной деятельности и политике ОСП играл национализм. Политические позиции многих деятелей ОСП носят печать авантюризма. Именно лидер и идеолог ОСП, ныне покойный Р. М. Лохия, выдвинул в начале 60-х годов идею предвыборных соглашений между всеми оппозиционными партиями, независимо от их политических направлений, с целью нанесения поражения Конгрессу. В предвыборной кампании 1967 г. ОСП стремилась к таким соглашениям как с левыми, так и с правыми партиями.
Всеобщие выборы в Индии 1967 г. показали, насколько изменилось влияние политических партий на избирателей, а также политический вес их в парламенте по сравнению с выборами 1962 г. Наиболее существенно изменилось положение Национального конгресса.
Национальный конгресс получил на выборах в парламент в 1967 г. 40 % голосов и 54 % депутатских мест в народной палате соответственно против 45 % голосов и 73 % мест в 1962 г. Таким образом, Конгресс потерял 5 % голосов избирателей и около 19 % мест.
Влияние Конгресса среди избирателей понизилось гораздо меньше, чем его представительство в законодательных органах. Это в большой мере результат соглашений между партиями оппозиции, а также выявившегося на выборах предпочтения, которое избиратели отдавали более крупным партиям оппозиции. Тем не менее и в 1967 г. мажоритарная система выборов дала Конгрессу преимущество, позволив ему получить гораздо большую долю мест в парламенте (54 %) и законодательных собраниях штатов (50 %), чем доля голосов его избирателей (40 %).
Таким образом, в результате выборов 1967 г., а также непосредственно последовавших за ними дальнейших расколов в ряде штатовских организаций. Конгресс утратил свое положение правящей партии в 9 из 17 индийских штатов. В этих девяти штатах сосредоточено не менее 3/5 всего населения страны.
Здесь были образованы коалиционные правительства партий, выступающих против Национального конгресса. В штатах Керала и Западная Бенгалия, общее население которых составляет примерно 60 млн. человек, были созданы коалиционные правительства левых и демократических партий с преобладанием коммунистов, но преимущественно параллельной компартии, которая возглавила правительство в Керале и являлась крупнейшим участником правительственной коалиции в Западной Бенгалии. В штатах Бихар, Пенджаб и Уттар Прадеш в коалиционных правительствах участвовали как левые партии (в том числе обе компартии, но более сильные позиции у КПИ), так и правые партии (более сильные позиции у партии «Джан сангх»). При этом в коалициях преобладали: в Бихаре — левые партии (наиболее крупная партия коалиции — Объединенная социалистическая партия), в штате Уттар Прадеш — правые партии (наиболее крупная партия— «Джан сангх»). В штате Пенджаб главной партией коалиции являлась местная националистическая партия «Акали дал». В штате Мадрас правительство было сформировано местной партией «Дравида мунетра кажагам». В двух штатах коалиционные правительства образованы правыми партиями: «Сватантра» в Ориссе и «Джан сангх» в Мадхья Прадеш совместно с отколовшимися от Конгресса группировками. В штате Хариана правительство было образовано отколовшейся от Конгресса группировкой и опиралось на поддержку правых партий, которые здесь пользуются влиянием. В целом весьма показательно, что кроме Харианы еще в пяти штатах из девяти, где были образованы неконгрессистские коалиционные правительства (Западная Бенгалия, Бихар, Уттар Прадеш, Пенджаб и Мадхья Прадеш), главными министрами стали лидеры отколовшихся от Конгресса группировок.
Выборы показали, что монополия Конгресса на власть сильно подорвана. Однопартийная система правления, применяемая в интересах эксплуататорских классов, уступала место двухпартийной или многопартийной.
В течение 1967 и 1968 гг. правые силы внутри партии во главе с «Синдикатом» пытались затормозить проведение «курса Неру» во внешней и внутренней политике Индии и подорвать личные позиции И. Ганди.
С целью восстановления подорванного престижа партии летом 1969 г. И. Ганди провела национализацию 14 крупнейших частных банков, за которой последовала отставка министра финансов М. Десаи. На выборах в августе 1969 г. нового [президента Индии, вместо умершего 3. Хуссейна, вновь победила левоцентристская группировка Конгресса, выдвинувшая своим кандидатом ветерана профсоюзного движения Индии В. В. Гири. В Конгрессе произошел фактический раскол, завершившийся осенью 1969 г. образованием двух параллельных организаций Конгресса (по всей стране).
Стремясь закрепить достигнутый успех, И. Ганди вслед за национализацией банков провела ряд других прогрессивных социально-экономических мер.
В декабре 1969 г. был принят и утвержден Закон о монополиях и ограничительной торговой практике, вступивший в силу с 1 июня 1970 г. Законом было установлено, что создание, слияние или существенное расширение доминирующих в отрасли предприятий с активами 10 млн. рупий и выше, а также любых предприятий, входящих в объединение, с активами 200 млн. рупий и выше требует специального разрешения правительства. Закон предусматривал создание постоянной Комиссии по монополиям и ограничительной торговом практике для вынесения в необходимых случаях рекомендаций правительству по этому вопросу, а также для рассмотрения случаев монополистической и ограничительной торговой практики и запрещения тех из них, которые «противоречат общественным интересам».
В феврале 1970 г. правительство объявило о новой политике, устанавливавшей сферы предпринимательства государства, крупных частных промышленных домов, мелкой промышленности и остальных частных предпринимателей. Сфера государственного сектора определялась в основном так же, как и в Резолюции о промышленной политике 1956 г., с учетом изменений, внесенных за прошедший период.
В феврале 1970 г. было объявлено о пересмотре ассигновании по IV пятилетнему плану (1969/70—1973/74 гг.). По пересмотренному проекту инвестиции в государственный сектор были увеличены по сравнению с первоначальным проектом со 122,5 млрд. до 136,6 млрд. рупий, а их доля — с 55 до 60 %; доля частного сектора была уменьшена с 45 до 40 % за счет сокращения запланированных инвестиций со 100 млрд. рупий до 89,8 млрд. рупий. В том же месяце была создана Комиссия для расследования обвинений против монополистического долга Бирла и других монополистических групп.
В марте того же года правительство приняло решение взять дополнительно под контроль государства импорт товаров 38 наименований (до этого под контролем государства находился импорт товаров 22 наименований). В августе 1970 г. был дополнительно национализирован импорт хлопка.
В апреле правительство провело снижение цен на 17 важнейших видов медикаментов (по разным видам лекарств это снижение составило от 10 до 70 %). В том же месяце было объявлено о решении правительства расширить привлечение рабочих к участию в управлении предприятиями за счет назначения одного из директоров предприятия из числа рабочих и служащих.
В 1970 г. были также объявлены решения правительства относительно частичного удовлетворения требований рабочих о повышении заработной платы в сахарной и машиностроительной промышленности, электроэнергетике, дорожном транспорте н портовом хозяйстве. Были подписаны также соглашения о заработной плате с рабочими и служащими в черной металлургии, банковском и страховом деле.
В январе 1971 г. центральное правительство объявило о введении широкой программы увеличения занятости в сельской местности. Эта программа, вступившая в силу в апреле 1971 г., будет охватывать оставшиеся три года IV пятилетнего плана. Она предусматривает осуществление таких видов работ, которые требуют использования больших трудовых ресурсов, и преследует две основные цели: 1) создание в каждом дистрикте новых рабочих мест для 100 человек на 10 месяцев в году со среднемесячной оплатой 100 рупий (предпочтение будет отдаваться тем семьям, где в данный момент нет работающих взрослых членов семей); 2) содействие осуществлению местных программ хозяйственного развития путем создания таких долгосрочных активов, как дороги, малая ирригация, мелиоративные сооружения и т. п. Затраты на осуществление этой программы, составляющие 500 млн. рупий, полностью берет на себя центральное правительство.
Правящий Конгресс развернул широкую пропаганду проведенных и обещанных им мероприятий в социально-экономической области. Помимо многочисленных выступлений руководителей правящей партии и правительства на массовых митингах и собраниях во всех частях страны Всеиндийский комитет ИНК опубликовал специальные пропагандистские брошюры, посвященные социально-экономической политике правящей партии, в частности «Бомбейская резолюция по экономической политике и последующие меры» (издана в июле 1970 г.) и «Меры, предпринятые после национализации банков» (издана в сентябре 1970 г.). По существу еще задолго до объявления о досрочных всеобщих выборах правящая партия развернула широкую избирательную кампанию. Предвыборный манифест партии в основном повторял те же обещания, которые были развернуты в упомянутых выше документах и публикациях. В качестве самой причины досрочного проведения выборов правительство объявило необходимость получения твердого парламентского большинства для осуществления обещанных социально-экономических мер.
Прогрессивные сдвиги в социально-экономической политике правящей партии и правительства, широкая пропаганда этих сдвигов и обещания их дальнейшего развития сыграли существенную роль в успехах правящего Конгресса на досрочных выборах 1971 г. Эти сдвиги в значительной мере были вызваны успехами левых партий на выборах 1967 и 1969 гг.
Взяв на вооружение программные лозунги, близкие тем, которые выдвигались левыми партиями, правящий Конгресс своими обещаниями широких социальных перемен и некоторыми мерами по осуществлению этих обещаний привлек на свою сторону часть избирателей, прежде поддерживавших левые партии. С другой стороны, обвиняя оппозиционный Конгресс как главную силу, препятствующую осуществлению прогрессивных преобразований в социально-экономической области, правящая партия смогла повести за собой основную часть избирателей, прежде голосовавших за объединенный ИНК.
В результате досрочных выборов в парламент, проведенных в марте 1971 г., правящая партия вновь завоевала абсолютное большинство в парламенте и получила 2/3 голосов, необходимых для внесения поправок в Конституцию.
Было объявлено о проведении нового этапа аграрных реформ и установлен государственный контроль над рядом предприятий в некоторых отраслях промышленности (угольная, текстильная и др.). Позиции Конгресса среди массы избирателей еще более упрочились.
На выборах в законодательные собрания штатов в 1972 г. ИНК завоевал 48 % голосов против 43,6 %, полученных им на досрочных всеобщих парламентских выборах 1971 г. В 1967 г. Конгресс (до раскола) на выборах в тех же штатах получил 42,7 % голосов. Таким образом, рост влияния ИНК во главе с И. Ганди несомненен. В (результате Конгресс сумел значительно усилить свои позиции в законодательных собраниях штатов, получив там около 76 % мест. «Старый» ИНК получил в 1967 г. менее 50 % мест в собраниях штатов.
Индийский национальный конгресс сформировал правительство в 15 из 21 штата[30].
Обращает на себя внимание и тот факт, что ИНК в 11 из 16 законодательных собраний получил 2/3 мест, что создало дополнительные благоприятные условия для завоевания Конгрессом большинства мест в верхней палате парламента (Раджья сабха) на выборах в апреле 1972 г.
Вместе с тем в большинстве штатов доля голосов, полученных в 1972 г., ниже, чем на победных парламентских выборах 1971 г. Объясняется это тем, что в отличие от выборов 1971 г. в предвыборной кампании 1972 г. поднимались в большей мере «местные» проблемы, где деятельность штатовских конгрессистских организаций имеет значительно больше теневых сторон.
Выборы показали серьезное ослабление парламентских позиций (потери в количестве мест в собраниях штатов) у основных правых партий, однако падение их массового влияния было значительно менее заметным.
В результате выборов в законодательные собрания штатов в 1972 т. левые партии в целом сохранили свои суммарные позиции. КПИ получила 4,2 % голосов (против 4,9 % в 1971 г. и 4,1 % в 1967 г.). Необходимо подчеркнуть значительное увеличение влияния КПИ в Западной Бенгалии (7,4 % в 1967 г. до 13 % в 1972 г.). КПИ имела соглашение с ИНК о разделе избирательных участков в Западной Бенгалии, Бихаре, Пенджабе, Раджастхане, Мадхья Прадеш и Майсуре, т. е. в 6 штатах из 16 (также в Дели), что позволило ей значительно усилить свои позиции в собраниях этих штатов.
Параллельная компартия получила в сумме 4,6 % голосов против 4,9 % в 1971 г. и 4 % в 1967 г. Однако раскольническая деятельность ее руководства привела партию к жестокому поражению в Западной Бенгалии и общему значительному ослаблению парламентских позиций. Партия провела в сумме 34 депутата против имевшихся у нее до выборов 128. Партия фактически утратила свое общеиндийское влияние.
Позиции социалистов несколько ослабли в суммарном массовом влиянии (4,6 % голосов против 5,1 % в 1967 г.), значительно сократилось количество мест, полученных ими в законодательных собраниях (58 против имевшихся 117). Продолжение руководством социалистической партии прежней антиконгрессистской линии привело ее (как и КПИ (м)) к изоляции и потере влияния в большинстве штатов. Социалисты остаются крупнейшей партией оппозиции лишь в Бихаре (16 % голосов).
Проведение правительством И. Ганди ряда мер в осуществление программы прогрессивных социально-экономических преобразований свидетельствовало о начавшемся определенном сдвиге влево в расстановке политических сил. Происходившие внутриполитические изменения в конечном счете определялись массовой борьбой трудящихся.
Усиление в руководстве Конгресса левоцентристской группировки сказалось на отношении партии и находящихся под ее влиянием массовых организаций к партиям левой оппозиции, прежде всего к КПИ. Произошли изменения и в руководстве ИНКП, который стал более последовательно сотрудничать с ВИКП и другими профцентрами. В мае 1971 г. в Дели состоялась общеиндийская профсоюзная конференция, на которой были представлены все основные национальные и отраслевые профцентры. Конференция приняла развернутую «Хартию совместных действий», определившую общую программу борьбы за экономические права трудящихся.
Линия на единство всех левых и демократических сил была закреплена на IX съезде Компартии, состоявшемся в октябре 1971 г. в Кочине. Съезд разработал гибкую тактику, сочетавшую сотрудничество коммунистов с левыми как вне, так и внутри Конгресса с развертыванием массовой борьбы за интересы трудящихся.
После выборов Конгресс образовал правительства в большинстве штатов, однако положение внутри партии осложнилось ввиду возвращения в него массы правых элементов. Усиление правою крыла в Конгрессе обострило внутрипартийную борьбу, сделало неустойчивым положение конгрессистских правительств в некоторых штатах и затруднило дальнейшее проведение прогрессивных экономических мер, намеченных Всеиндийским комитетом Конгресса в октябре 1972 г. Все это происходило на фоне продолжавшегося ухудшения экономического положения в стране (в 1969–1972 гг. продолжалось снижение прироста национального дохода) и роста социальной напряженности. Задачи по дальнейшему развитию сдвига влево усложнились.
После раскола Индийского национального конгресса в 1969 г. внутри правящей партии заметно ослабли силы, оказывавшие давление на правительство Индии с целью изменить его внешнеполитический нейтралисткий курс в сторону преимущественной ориентации на западные страны, и прежде всего США. Это позволило правительству Ганди следовать основным принципам внешней политики, разработанным еще в период руководства страной Джавахарлалом Неру, а также проводить меры, направленные на дальнейшее развитие политического, экономического и культурного сотрудничества с СССР и другими социалистическими странами.
В соответствии с курсом на укрепление позиций Индии в «третьем мире» продолжалась, как и в 1967–1969 гг., активность индийской дипломатии, направленная на упрочение двусторонних отношений с афро-азиатскими странами. Задачи индийской внешней политики заключались также в укреплении и расширении отношений с развитыми капиталистическими странами, что прежде всего определялось нуждами экономического и социально-культурного развития страны.
Важнейшими внешнеполитическими проблемами Индии по-прежнему оставались отношения с Пакистаном и Китайской Народной Республикой. Затянувшиеся индо-пакистанский и индо-китайский конфликты продолжали оказывать влияние на развитие отношений Индии с третьими странами, в первую очередь с великими державами.
Напряженность в отношениях с Пакистаном, ярко проявившаяся во время конференции мусульманских стран в Рабате летом 1970 г., усилилась с конца 1970 г. в связи с резким обострением внутриполитической обстановки в Пакистане.
Подъем национально-освободительного движения в Восточном Пакистане; победа в декабре 1970 г. на первых в истории Пакистана всеобщих выборах бенгальской национальной партии «А вами лиг» («Народная лига»), а также ст, находящихся в оппозиции к военному режиму Яхья-хана в Западном Пакистане; непризнание правящими кругами Пакистана результатов выборов; подавление военной силой бенгальских национальных организаций; разгон органов законодательной власти в Восточном Пакистане, арест 26 марта 1971 г. бенгальского национального лидера Шейха Муджибура Рахмана — вся эта цепь событий завершилась широкими военными операциями западнопакистанской армии, направленными против отрядов сопротивления и поддерживающего их бенгальского населения. Массовые разрушения и убийства, совершенные в течение восьми месяцев правительственными войсками, вызвали приток в Индию бенгальских беженцев, общая численность которых к концу 1971 г. достигла 10 млн. человек.
Размещение и обеспечение такой массы людей легло тяжелым бременем на экономику Индии. Моральная поддержка, оказанная в Индии бенгальскому национальному движению, вызвала в Пакистане яростную антииндийскую кампанию, поощрявшуюся пакистанской военной администрацией. Вое это крайне осложнило индийско-пакистанские отношения. Положение усугублялось открытым выступлением на стороне правящих кругов Пакистана правительства Китая, а также в общем благожелательным отношением к политике Пакистана со стороны США.
В этой обстановке большую роль сыграла твердая и последовательная позиция Советского Союза, решительно выступившего за прекращение кровопролития и мирное политическое урегулирование проблем. Логика развития как внешнеполитического, так и внутриполитического положения Индии предопределила усиление тенденций на сближение с Советским Союзом. Заключение 9 августа 1971 г. советско-индийского Договора о мире, дружбе и сотрудничестве не только подняло на новую ступень отношения между двумя странами, но и значительно упрочило международное положение Индии.
Несмотря на усилия предотвратить дальнейшее обострение событий на полуострове Индостан, 3 декабря 1971 г. начался военный конфликт между Индией и Пакистаном. 14-дневные военные операции, происходившие на широком фронте, закончились капитуляцией пакистанских вооруженных сил и прекращением 17 декабря по инициативе Индии огня.
Поражение Пакистана и крушение режима военной администрации, образование Народной Республики Бангладеш, военная победа Индии — все эти события значительно изменили соотношение сил в Южной Азии и оказали влияние на положение внутри самой Индии. Они сыграли роль факторов, способствовавших значительному росту престижа И. Ганди и победе Национального конгресса на выборах 1972 г.
Урегулирование вопросов, связанных с последствиями индо-пакистанского конфликта, занимало важнейшее место в индийской внешней политике в течение 1972 г. В феврале 1972 г. Индия заключила с Бангладеш (которую официально признала еще 6 декабря 1971 г.) Договор о дружбе и сотрудничестве и оказала ей экономическую помощь. В марте 1972 г. индийские войска были выведены из Бангладеш.
3 июля 1972 г. после переговоров в Симле (Индия) между И. Ганди и новым президентом Пакистана 3. А. Бхутто было заключено индо-пакистанское соглашение, создавшее основу для будущего урегулирования опорных проблем мирным путем. В соответствии с этим соглашением к концу 1972 г. был в основном урегулирован ряд вопросов, возникших в связи с вооруженным конфликтом (демаркация линии контроля в Кашмире, отвод войск, обмен военнопленными и т. д.).
Пропакистанская позиция правительства США во время военного конфликта, замораживание американской помощи привели к резкому ухудшению американо-индийских отношений. В то же время усилились тенденции, направленные на развитие отношений с государствами, представляющими прогрессивные силы в мировой политике. Выражением этого стало, в частности, дипломатическое признание Индией ДРВ и ГДР, официальная поддержка со стороны правительства Индии предложений Временного революционного правительства Республики Южный Вьетнам. Индия резко осудила американскую политику во Вьетнаме, позицию сайгонского режима, а также агрессию Израиля против арабских стран.
Советско-индийский договор 1971 г. способствовал дальнейшему успешному развитию политического, экономического и культурного сотрудничества. В 1972 г. были заключены крупные советско-индийские соглашения в области научно-технического сотрудничества.
Наметившийся в 1972 г. общий поворот к ослаблению международной напряженности оказал влияние и на внешнюю политику Индии.
Генеральный секретарь ЦК КПСС Л. И. Брежнев следующим образом оценил значение советско-индийской дружбы и место Индии в системе международных отношений: «Выдающееся место в формировании судеб Азии, бесспорно, принадлежит Индии. С этой страной нас связывает Договор о мире, дружбе и сотрудничестве. Мы рассматриваем его как надежную основу долговременных добрых, дружественных отношений. Индия внесла много ценного во всю мировую политику, и роль ее — мы в этом убеждены — будет возрастать. Советско-индийская дружба крепнет из года в год, и нет сомнения, что будущее ознаменуется новыми шагами в этом направлении — к большой пользе для народов наших стран и для дела всеобщего мира»[31].
Улица в Мохенджо-Даро
Бюст танцовщицы из Мохенджо-Даро
Печать эпохи Хараппской цивилизации
Фигура война кушанской эпохи
Голова мужчины. Мохенджо-Даро
Скульптура из Бхархута
Кушанский воин
Голова кушанского воина
Каменный рельеф из Бхархута
Скульптурная композиция из Бхархута
Ворота ступы в Санчи
Каменный барельеф из Амарвати
Голова Будды. Гандхарская школа
Воины Мары. Пешавар
Статуя Будды. Сарнатх
Женская голова. Гуптская эпоха
Храм в Бодх-гае
Пещерный храм
Железная статуя Самудрагупты. Дели
Живопись Аджанты. Деталь
Скульптура из Махабалипурама
Чидалбарен. Храм Шриранголи (16 в.)
Чидалбарен. Храм Готурам (14 в.)
Конарак (деталь ратхи)
Кхачурахо (11 в.)
Мавзолей Гийас-уд-дина Туглака (11 в.)
Кутб минар (11 в.)
Читор (башня, 15 в.)
Мавзолей Шер-шаха
Мавзолей Тадж-Махал (17 в.)
Худ. Говардан. Абу-л Фазл преподносит Акбару свой труд «Акбарнаме» (16 в.)
Шиваджи (монгольская миниатюра)
Бидар. Голгумбаз
Хайдарабад. Ворота Чар минар (17 в.)
Форт-Вильям (Калькутта). Гравюра 18 в.
Маслодавильщики. Гравюра 18 в.
Нана Сахиб на слоне. Гравюра 19 в.
Красный форт. Дели (1-я половина 19 в.)
Дворец Агра. Гравюра 19 в.
А. Наороджи
В.Б. Пхадке
Б.Ч. Пал
Л.Л. Рай
Б.Г. Тилак
М.К. Ганди
Процесс Б.Г. Тилака в 1908 г.
Демонстрация протеста против комиссии Саймона
Р. Тагор и М.Ганди
Дж. Неру и М. Ганди
Празднование Дня независимости
Джавахарлал Неру
Аджой Гхош
Ш. А. Данге
Индира Ганди во время выступления на митинге
Бог неба Дьяус соответствует греческому Зевсу (римский Юпитер), бог Солнца Сурья — древнегреческому Гелиосу, бог Варуна — Ураносу, богиня зари Ушас — Эосу и др.
По убеждению самих джайнов (так именуют себя последователи Вардхаманы — Джины), их учение зародилось еще в глубочайшей древности. Они приводят имена 24 своих учителей — так называемых тиртхапкаров (создателей пути), причем Вардхамана только завершает этот описок. В действительности, однако, все основные положения новой веры связаны с его именем (или относятся к еще более позднему времени). Рассказы о тиртханкарах представляют собой смесь мифов, легенд и воспоминаний об отдельных более ранних попытках религиозной реформации.
Мы перечисляем их здесь в традиционном порядке, вопрос об их относительной хронологии является спорным и не разрешен до конца.
Попытки осмысления ее как чисто материалистической школы, делавшиеся и в нашей науке, нельзя признать убедительными.
Район Аджанты не был составной частью империи Гуптов, а входил, очевидно, в государство Ватаканов, на что указывают обнаруженные здесь надписи.
Моголами в Хорасане, афганских землях и в Северной Индии назывались не только монголы, но и князья-мусульмане, правившие на территориях, ранее завоёванных монголами, и с ними породнившиеся. Весь этот район Средней Азии и афганских земель назывался Моголистаном. Бабур пришёл в Индию оттуда, поэтому его и всех прибывших с ним называли моголами; европейцы же стали именовать правителя Великий Могол.
См.
См.
См.
См.
См.
См.
Правда, Неру поддерживал идею единого руководства, но на условиях полного идейного подчинения коммунистической партии конгрессу.
Карнатак в административном отношении был разделен между Бомбейской провинцией и княжествами Хайдарабад и Майсур.
С учетом тех пяти штатов, где выборы в 1972 г. не проводились.
"Правда", 25 сентября 1973 г.