— Еще не все потеряно, Гейб, — прошептал Рейф. Многочисленные гости, приехавшие на свадьбу его брата, тихонько переговаривались, ожидая появления невесты.

— Я проверил. В ризнице есть дверь на улицу, можешь убежать через нее.

— Замолчи, Рейф, — шикнули на него братья, сидевшие по обе стороны от Рафаэля.

— Тише, Рейф, — послышался предостерегающий голос отца, сидевшего на скамье позади них.

Рейф нахально ухмыльнулся:

— Самолет ждет на взлетной полосе в аэропорту, Гейб. Ты мог бы сейчас мчаться прочь на «додже» вместо того, чтобы лететь в свадебное путешествие.

— Может, хватит уже? — Габриэль обернулся и злобно посмотрел на брата. Бледный как полотно, он очень нервничал, дожидаясь, пока заиграет орган, возвещая о прибытии в церковь его невесты.

Брин опаздывала на целых пять минут, и каждая минута тянулась бесконечно долго. Габриэль был встревожен, и морщины у него на лбу становились все глубже.

Рейф улыбнулся еще шире и откинулся на спинку скамьи. Он всегда считал, что дразнить братьев его прямая обязанность.

— Если бы не я, вы с Майклом вообще не знали бы, что такое приключения.

— Женитьба на Брин будет самым главным приключением в моей жизни, — заверил его Габриэль.

На протяжении долгих лет Габриэль любил Брин и был уверен в том, что его чувства так и останутся без ответа, но месяц назад все изменилось.

— Согласен, она красивая.

— Рейф, может, хватит уже его задирать? — рявкнул Майкл, старший из братьев. — Не хватало еще, чтобы жених подрался с шафером. Вот бы все обрадовались!

— Я только… — Рейф осекся — в тишине пронзительно зазвонил его мобильный.

— Я велел тебе выключить эту штуковину прежде, чем зайдешь в церковь! — набросился на него Габриэль, видимо довольный поводом снять напряжение.

— Я думал, что выключил. — Рейф состроил гримасу, достал телефон из нагрудного кармана пиджака и быстро перевел его в беззвучный режим. — Гейб, честное слово, у тебя еще есть время улизнуть через заднюю дверь и спастись, пока не поздно.

— Рафаэль Чарльз Д’Анджело!

Рейф вздрогнул. Его миниатюрная изящная матушка всегда умела заставить замолчать троих взрослых сыновей, произнося их имена особенным укоризненным тоном.

К счастью, зазвучал свадебный марш, возвещая о приезде Брин, и Рейфу не пришлось оборачиваться и выслушивать очередную нотацию.

Братья встали, и Габриэль расправил плечи.

В нагрудном кармане пиджака Рейфа снова завибрировал телефон, кто-то настойчиво звонил ему. Молодой человек решил не брать трубку. Он обернулся и посмотрел на Брин. Она медленно шла по церковному проходу, держа под руку своего отца.

— Ух ты, Гейб, Брин неотразима! — искренне восхитился Рейф.

Невеста была ослепительна в белом атласном платье с кружевом, она смотрела на Габриэля, и на ее лице сияла улыбка, освещая все вокруг.

— А как же иначе, — пробормотал довольный Габриэль, с обожанием глядя на женщину, которую любил больше жизни.

— Подвиньтесь, пожалуйста. Вы мешаете пройти.

Рейф выпрямился, стоя в дверном проеме восточного крыла галереи «Архангел», где он вот уже несколько минут наблюдал за тем, как вносят витрины из стекла и бронзы для коллекции драгоценностей Палитова. Он обернулся, чтобы посмотреть на парнишку, который так грубо с ним разговаривал.

Он был еще подростком, довольно высоким, на нем были такие же выцветшие джинсы и объемная толстовка, как и на других рабочих, а кепку он надвинул очень низко на лоб.

Глядя в его лицо, Рейф подумал о том, что для мальчика он чересчур хорошенький: темные брови изгибались дугой, глаза были темно-зеленые, как молодой мох, а ресницы длинные и густые; на вздернутом носике красовалась россыпь веснушек, скулы были высокие, щеки впалые, губы пухлые и сочные, а подбородок упрямый и острый.

«Да, слишком хорошенький для мальчика, — подумал Рейф, — хотя без труда помогает устанавливать витрины».

Рейф приехал в галерею к половине девятого, как обычно, и его помощник сообщил, что люди Палитова здесь уже с восьми утра.

— Я искал…

— Может, дадите пройти уже? — хрипло повторил парнишка. — Нам нужно внести оставшиеся витрины.

Двое более крепких рабочих встали рядом с пареньком, чуть позади него, для усиления эффекта. Рафаэль нахмурился, его раздражали эти горы мышц. Где пропадает дочь Дмитрия Палитова?

Паренек шире распахнул зеленые глаза, увидев, что Рейф и не думает двигаться с места.

— Не думаю, что ваш начальник одобрит ваше поведение.

— Дело в том, что я здесь как раз ищу вашего начальника, — раздраженно парировал Рейф.

Паренек недоверчиво посмотрел на него из-под длинных ресниц:

— Начальника ищете?

— Да, ищу, — подтвердил Рейф с натянутой улыбкой, — насколько я понял, мисс Палитова будет здесь лично, чтобы руководить установкой витрин.

Парнишка растерялся еще больше:

— А вы кто?

Он ухмыльнулся:

— Рафаэль Д’Анджело.

Паренек вздрогнул и выпрямился.

— Я так и подумала. Доброе утро, мистер Д’Анджело. Я Нина Палитова, — добавила она, протягивая ему руку.

Нина была довольна, увидев, как сам Рафаэль Д’Анджело, один из трех братьев — владельцев знаменитой сети галерей «Архангел», на секунду лишился дара речи и своего врожденного высокомерия, его золотистые глаза распахнулись, а красиво очерченный рот приоткрылся от удивления.

Нине выпала возможность присмотреться к человеку, стоявшему напротив. Ему было около тридцати пяти, а может, и меньше, его длинные шелковистые иссиня-черные волосы франтовато спадали на плечи, а лицо у него было словно у падшего ангела. Глаза золотистые, словно у хищной кошки, острые выступающие скулы, оливковая кожа, длинный аристократический нос… Его чувственные губы выглядели так, словно их умелой рукой вырезал скульптор.

Угольно-серый костюм сидел как влитой на его идеальной фигуре, а белоснежная рубашка нисколько не скрывала рельефов его мускулов, скорее, наоборот, костюм был скроен таким образом, чтобы подчеркивать мужественность его обладателя. Этот костюм наверняка стоил не меньше, чем месяц аренды самых роскошных апартаментов на Манхэттене. Белая рубашка из тончайшего шелка, серебристый галстук аккуратно завязан на шее, а черные ботинки, видимо, сделаны из самой лучшей итальянской кожи.

И если всего этого было недостаточно, чтобы понять, откуда он, то мягкий акцент сразу же выдавал его, а оливковый оттенок кожи намекал на итальянские корни.

Нина подняла глаза и посмотрела в его красивое лицо:

— Судя по всему, вы ожидали чего-то другого, мистер Д’Анджело.

Чего-то другого?

Ничего себе оплошность; он-то думал, что говорит со смазливым пареньком, а паренек оказался красивой молодой женщиной, да еще и дочерью Дмитрия Палитова. Богачу было почти восемьдесят, а этой девушке, утверждавшей, что она и есть Нина Палитова, самое большее двадцать пять лет.

А может, Нина Палитова его внучка, почему-то приехавшая вместо матери?

Рейф сделал над собой усилие и расслабил плечи.

— Не чего-то, а кого-то другого, — оправдывался он, решив никому не рассказывать о том, что принял ее за «смазливого парнишку», и быстро пожал ей руку. Ее ладонь была теплой и изящной, как у художников, длинные узкие пальцы, ногти коротко острижены.

Она насмешливо посмотрела на него темно-зелеными глазами:

— И кого же вы ожидали увидеть, мистер Д’Анджело?

— Наверное, вашу маму, — сухо ответил Рейф, — или, возможно, тетю?

— Моя мама умерла, тети у меня нет. Дяди тоже, — сухо добавила она, когда Рейф собрался было заговорить. — У меня нет родственников, кроме отца.

Рейф моргнул и прищурился, обдумывая слова девушки. Матери нет, дядей и тетушек тоже, только отец. А значит…

— Я та самая Нина Палитова, которую вы ждали, мистер Д’Анджело, — хрипло подтвердила она. — Я, как говорится, дитя, рожденное на закате дней отца.

Как и Рейф!

Он и представить себе не мог, что дочь Дмитрия Палитова окажется такой молоденькой. Знал ли об этом Майкл? Скорее всего, нет, иначе не стал бы предлагать Рейфу с ней флиртовать. Странно, что его старший брат так плохо информирован, но это лишь доказывало, что даже дотошный Майкл совершает ошибки.

Раз она Нина Палитова, понятно, почему за ее спиной молча, в полной боевой готовности стоят эти двое верзил. Конечно, папочка очень серьезно относится к безопасности своей красавицы дочери.

Рейф был окончательно сбит с толку (словно телохранителей и того, что она оказалась дочерью Дмитрия Палитова, было недостаточно), когда она подняла руку и сдернула кепку с головы, высвободив копну ярко-рыжих непослушных кудрей, обрамлявших теперь ее прелестное личико, ниспадавших на хрупкие плечи и доходивших почти до талии.

Тут никаких сомнений у Рейфа не осталось: перед ним просто красавица.

В ее темно-зеленых глазах он увидел насмешку — она смеялась над ним. Ее соблазнительные пухлые губы изогнулись — явный знак того, что его неловкость забавляет ее. Рейфу больше всего на свете сейчас хотелось бы обнять эту красавицу и поцеловать ее так, чтобы этот манящий ротик перестал ухмыляться.

Но он понимал: стоит ему сделать шаг, как амбалы-телохранители ринутся на ее защиту.

Нина пристально смотрела на Рафаэля Д’Анджело из-под густых ресниц, поэтому заметила, как он украдкой взглянул на Рича и Энди. Понятно, теперь он осознал, что они приехали в галерею «Архангел» не только затем, чтобы помогать устанавливать витрины.

Телохранители были с ней, сколько она себя помнила. Нина настолько привыкла к присутствию как минимум двух охранников, следящих за каждым ее шагом в течение всего дня, что уже почти их не замечала.

Разумеется, ее отец был состоятельным и влиятельным человеком, и Нина лучше других знала, что у богатых и влиятельных людей есть враги. Тем не менее она с тоской думала о том, как здорово было бы жить так, как и все ее ровесники. Спокойно выйти на улицу за газетой или пакетом молока с утра, взять еду с собой из ресторана, позвать подружек и повеселиться… А может, сходить на свидание с каким-нибудь заносчивым и до неприличия красивым парнем с лицом падшего ангела.

Интересно, откуда в ее голове такие мысли?

Находясь под неусыпным контролем отца, Нина стала очень застенчивой. И уж точно прежде у нее не возникало никаких эротических фантазий при первой встрече с мужчиной.

Она нахмурилась, взглянув на Рафаэля Д’Анджело.

— Мне нужно многое сделать сегодня здесь. Так что, если у вас все…

Рейф хорошо понимал, когда от него пытались отделаться. И ему это было не по нраву! Он хозяин галереи, и пора бы Нине Палитовой и ее верзилам-охранникам понять это.

— Я бы хотел обсудить с вами пару вопросов, если вы согласитесь подняться в мой кабинет на четвертом этаже.

Ее удивила такая просьба, и выдало ее замешательство лишь то, как она захлопала длинными ресницами. Конечно, благодаря папочкиным деньгам и его влиянию Нина редко выполняла чьи-либо просьбы, а то и вообще никогда этого не делала.

Она испытующе посмотрела на него и покачала головой, как и следовало ожидать, и в свете солнца, проникающего в помещение через огромные — от пола до потолка — окна позади нее, копна ее ярко-рыжих волос стала похожа на всполохи пламени.

— Сейчас у меня совершенно нет на это времени. Может, чуть позже?

Рейф сжал губы.

— У меня на сегодня назначено еще несколько встреч…

Майкл потребовал бы, что Рейф отменил любую из них ради встречи с дочерью Дмитрия Палитова в любом удобном для нее месте. Но Майкла здесь нет, а Рейф есть, и…

«Черт, просто признайся — ты так бесишься только из-за того, что Нина Палитова исключительно хороша». В его воображении возникали образы Нины и его самого, обнаженных, на шелковых простынях, ведь в иных обстоятельствах и другой обстановке он бы принял вызов, который бросала ему эта женщина.

Но они не в постели, и этот спелый ротик не принадлежит ему, а что касается галереи, тут он действительно главный.

Нина пожала плечами:

— В таком случае с разговором придется подождать до завтра.

Рейф шагнул к ней, и двое мужчин сделали шаг вперед, окружая ее с двух сторон.

— Уберите своих верзил, — резко сказал он.

Несколько секунд Нина пристально смотрела на него, а затем повернулась к охранникам:

— Уверена, мистер Д’Анджело не представляет для меня никакой угрозы, — успокоила она их с ноткой иронии в голосе, а затем смело взглянула на Рейфа.

Она, кажется, считает, что богатство и власть сделали его избалованным и бесхарактерным человеком, не способным дать отпор двум дюжим телохранителям. Конечно, двое на одного — это слишком, но Рейф точно знал: в поединке один на один он уложит каждого на лопатки, ведь он проводил много времени в спортзале и занимался несколькими видами боевых искусств. Даже не важно, будут они биться честно или нет. Судя по выражению их лиц, драться честно они бы не стали.

Рейф расправил плечи, на его губах появилась улыбка, больше похожая на оскал, и он медленно окинул Нину Палитову оценивающим взглядом.

— О, лучше и не скажешь. Я не представляю для вас совершенно никакой угрозы, мисс Палитова, — ласково проговорил он.

Ее чудесные глаза распахнулись, по нежно-розовым щечкам разлился румянец, и веснушки на переносице стали заметнее. Она быстро скользнула влажным языком по сочным соблазнительным пухлым губам. Никакая косметика ей была не нужна: ее губы были объемными, аппетитного персикового цвета.

Теперь Нина Палитова сжала эти сладкие губки, словно понимала, что Рейф играет с ней, и ей это совсем не нравилось.

— В одиннадцать вам будет удобно, мистер Д’Анджело? — раздраженно спросила она.

— Сделаю для этого все возможное, — мягко ответил он.

Спустя два часа, когда помощница Рафаэля Бриджет пригласила Нину в его кабинет, он всерьез засомневался в правильности принятого решения.

На протяжении этих двух часов он был очень занят, потому что ему не хотелось опять попасть впросак в присутствии этой девушки.

Телефонный разговор с Майклом ощутимых результатов не дал, брату было не очень-то и интересно, что Нине Палитовой чуть за двадцать, а не все пятьдесят, как рассчитывал Рейф. Майкл лишь повторил, что долг Рейфа — обеспечить ей теплый прием.

В Интернете удалось найти больше информации о Нине Палитовой: когда она родилась, ее матери Анне было тридцать, отцу Дмитрию — около пятидесяти пяти. Значит, ей самой сейчас двадцать четыре. Также Рейф узнал о том, что ее мать умерла, когда девочке было пять, но причина смерти не называлась.

Рейф прочитал о том, в каких школах училась Нина; о том, что затем она поступила в Стэнфордский университет и получила степень в области искусства и дизайна, после чего стала работать в обширной бизнес-империи отца.

Хотя ее биография и была интересной, Нина Палитова из плоти и крови произвела на него колоссальное впечатление, войдя в его кабинет ровно в одиннадцать.

Между делом во время работы она сняла мешковатую черную толстовку и осталась в обтягивающей белой футболке. Ткань плотно облегала ее грудь, и было заметно, что на Нине нет бюстгальтера. У нее была маленькая полная грудь, увенчанная темными сосками. Между футболкой и джинсами с заниженной талией виднелась полоска нежной кожи ее подтянутого животика.

Нина снова сняла кепку, и ее пышные огненно-рыжие волосы рассыпались по стройным плечам и спине, а Рейфу захотелось запустить пальцы в эту яркую непослушную копну.

Утром он принял решение держаться подальше от этой особы, но теперь сильно сомневался, что сможет это сделать.

— Мистер Д’Анджело? — обратилась к нему Нина, увидев, что он не двинулся с места, чтобы поприветствовать ее, а так и остался сидеть за темным мраморным столом.

Его пиджак висел на вешалке, на фоне белоснежной шелковой рубашки ярко выделялись его иссиня-черные волосы. Как Нина и думала, идеально скроенный дизайнерский костюм только подчеркивал его широкие плечи, накачанную грудь и крепкий пресс. Он был таким мужественным! Нина намеренно отвела взгляд и стала осматривать просторный кабинет. Он располагался в угловой части здания, и две его стены занимали окна от пола до потолка, а две другие были оклеены кремово-серебристыми обоями. Вдоль одной из стен стояло несколько книжных шкафов, а напротив одного из окон располагался бар с удобной зоной для отдыха.

Убранство кабинета было роскошным и элегантным, как и подобает владельцам всемирно известных галерей и аукционных домов «Архангел». Отец Нины выбрал для демонстрации своей коллекции именно эту галерею благодаря ее репутации и богатой отделке здания. Однако Нина знала: отец не одобрил бы то, как непочтительно Рафаэль Д’Анджело обращается с его единственной дочерью.

— Тебе сейчас неудобно? — ледяным тоном спросила она.

— Вовсе нет, — помедлив, ответил Рейф. Наконец встав из-за стола, он снял с вешалки пиджак, накинул его на свои широкие плечи и снова повернулся к ней. В золотистых глазах светилась ирония. — Решила прийти без телохранителей?

Нина ответила ему точно таким же взглядом:

— Они остались там. — Она кивнула в сторону закрытой двери.

Рафаэль Д’Анджело ухмыльнулся и прислонился к краю мраморного стола, скрестив руки на широкой накачанной груди. Весь его облик говорил о том, что перед Ниной привлекательный альфа-самец и ей нужно быть начеку.

— Значит, поверили в то, что я для тебя совершенно не опасен?

Нет, просто Нина велела Ричу и Энди ждать ее там. Они были не в восторге от этой мысли, но Нина осталась непреклонна. Однако теперь, когда в его кошачьих глазах плясали недобрые огоньки и они были в кабинете вдвоем, Нина усомнилась в правильности своего решения.

Рейф Д’Анджело был очень привлекательным мужчиной, и он не пропускал ни одной юбки. Он был из тех, о ком говорят, что они «поматросят и бросят», а с такими Нина никогда раньше не общалась. Да, наверное, потому она и была с ним такой грубой сегодня утром; Нина просто никогда раньше не имела дела с такими красавцами, как Рафаэль Д’Анджело. Да и с мужчинами вообще, за исключением отца и телохранителей, раз уж на то пошло.

После смерти матери отец Нины зажил довольно замкнуто, но в то же время он стал чрезмерно опекать дочь. Эта опека выражалась в том, что он приставил к Нине Энди и Рича, и за последние несколько лет она была только на трех свиданиях. Она всегда встречалась только с теми мужчинами, которых одобрил отец; ее кавалеров предварительно тщательно проверяли, и лишь после Нина могла принять приглашение сходить в пиццерию.

Рейф Д’Анджело при всем его внешнем обаянии был хладнокровным, целеустремленным человеком с внутренним стержнем. Нет, Нина не допускала и мысли о том, что может быть ему симпатична, она вовсе не считала себя красавицей или достаточно утонченной натурой, чтобы заинтересовать такого, как Рейф Д’Анджело. Он мог заполучить любую женщину, какую только захочет.

Нина чувствовала, что Рейф плевать хотел на то, получит ли он одобрение ее отца или кого-либо другого, и его совершенно не тревожило присутствие Рича и Энди за дверью его кабинета.

Если он решит поцеловать ее…

Да что с ней творится? Можно подумать, что она хочет понравиться Рейфу Д’Анджело. Хочет, чтобы он поцеловал ее.

Это просто смешно! Она приехала в галерею «Архангел», чтобы проконтролировать, как проходит размещение экспонатов коллекции драгоценностей ее отца и убедиться в надежности системы безопасности, только и всего. Да, его длинные черные волосы струились, как шелк, а еще этот хищнический блеск в желтых глазах, и четкие контуры мужественного красивого лица, и рельефы его точеного сильного тела… Но все это не имело никакого отношения к делу, ведь Нина не собиралась вступать с ним ни в какие отношения.

— Я договорился, чтобы в двенадцать ты могла спуститься в подвал и ознакомиться с нашей системой безопасности, — сообщил Рейф Д’Анджело, настороженно глядя на Нину. — Надеюсь, это удобно?

— Да, спасибо, — равнодушно кивнула она. — Тебе известно о том, что, как только мы разместим экспонаты, двое личных охранников моего отца будут постоянно дежурить в восточном крыле?

— Ну да. — Он коротко кивнул.

Нина подняла брови:

— Ты против?

— Дело не в том, против я или за, — ответил Рейф. — Я нахожу оскорбительным то, что твой отец считает это необходимым, если тебе интересно.

Она пожала плечами:

— Едва ли отец переживает из-за того, что ты или кто-то из твоих сотрудников попытается что-то украсть.

— Какое облегчение!

— Так о чем вы хотели со мной поговорить, мистер Д’Анджело? — непринужденно спросила Нина.

— Я думал, мы перешли на «ты», — сухо напомнил Рейф. — Мистером Д’Анджело зовут моего сурового старшего брата. — Он скорчил гримасу.

Нина кивнула:

— То есть Майкла Д’Анджело, который был у моего папы пару недель назад.

— Ты его узнала с моих слов?

Нина пожала худенькими плечами:

— Мне он показался любезным, правда, немного… строгим.

Рейф прищурился:

— То есть ты знакома с моим братом Майклом?

Нину удивил его резкий тон, она шире открыла глаза.

— Да, я была с отцом, когда они подписывали договор, — кивнула она.

Это еще что такое?

Всего час назад Рейф говорил с братом, и тот не признался, что знаком с Ниной Палитовой. Честно говоря, Рейф его об этом не спрашивал, но и Майкл не упомянул о том, что встречался с ней. Он ни словом не обмолвился об этом и в разговоре на свадьбе Гейба, когда Рейф предположил, что Нина Палитова — дама немолодая.

— В воскресных газетах я видела красивые снимки со свадьбы твоего младшего брата, его зовут Гейб, да? Вы трое очень похожи.

Слушая ее, Рейф внимательно рассматривал носы своих до блеска начищенных черных туфель, но теперь посмотрел на Нину Палитову и прищурился: солнце светило в окно позади него, выделяя золотистые пряди в ее шикарных волосах, темно-зеленые глаза смотрели мягко, ее кожа казалась особенно нежной и светлой, а ее губы…

Рейф тихонько выругался и снова сел за стол, чтобы скрыть свою реакцию на эту строптивую красавицу. Совершенно неприемлемая реакция. Рейфу всегда нравились длинноногие блондинки, а больше всего ему нравилось, что с ними все было просто. Они проводили вместе пару недель, наслаждались компанией друг друга, в основном в постели, и ничего друг от друга не ожидали.

Затащить в постель Нину Палитову представлялось ему почти невозможным. Увы, его тело считало совершенно иначе.

Рейф посмотрел на Нину, прищурившись:

— Да, мы похожи. И свадьба была милая. Ничего примечательного, — подчеркнуто равнодушно добавил он.

Нина улыбнулась, поняв, какое отвращение вызывают у Рейфа Д’Анджело свадьбы и брак:

— Не бойся, это не заразно. Это же не корь и не ветрянка!

Он натянуто улыбнулся.

— У меня к браку иммунитет.

— Повезло тебе, — непринужденно ответила Нина. — Это все, о чем ты хотел поговорить?

Рейф Д’Анджело моргнул, словно он на секунду забыл о том, что сам попросил ее о встрече, но быстро овладел собой и пожал плечами.

— Не совсем. Присядь, пожалуйста, — непринужденно предложил он, указав на стул напротив него, дождался, пока Нина сядет, и продолжил: — Я подумал, нам стоит обсудить, чем ты будешь заниматься в галерее во время выставки.

Нина снова пожала плечами:

— Как я уже говорила, это уже прописано в договоре, который мой отец подписал с твоим братом две недели назад.

— Я внимательно прочитал договор, и мне с трудом верится в то, что ты хочешь проводить здесь все время на протяжении ближайших двух недель. Витрины доставлены и установлены, осталось только разложить экспонаты, и больше здесь делать нечего. Кстати, мои поздравления, — как бы нехотя добавил он. — Витрины прекрасные.

— Благодарю, — смущенно ответила Нина.

Около четырех месяцев назад ее отец предложил выставить коллекцию в одной из нью-йоркских галерей, и Нина принялась за работу над витринами. Предварительно она поговорила с отцом и решила сочетать металл со скошенным стеклом, чтобы не отвлекать внимание зрителей от драгоценностей. Каждая витрина запиралась за замок со сложным кодом, который знали только Нина и ее отец.

— Витрины будут смотреться куда лучше, когда в них разместят драгоценности.

— Не сомневаюсь. — Рейф Д’Анджело резко кивнул. — Выставка откроется только в субботу. Тебе хватит дня или около того, чтобы все подготовить?

— Коллекция очень большая.

— И все же…

Нина сверлила его дразнящим взглядом.

— Если бы я знала тебя хуже, Рейф, я бы подумала, что ты пытаешься избавиться от меня на три из этих четырех дней.

И правильно думает, признался Рейф, теряя терпение. Проклятие, ему нужно заниматься всей галереей, а не только выставкой Палитова, к тому же у него не было ни времени, ни желания угождать прихотям этого семейства.

— Вовсе нет, — спокойно ответил он.

— Я созвонилась с отцом, и он просил позвать тебя к нему домой на ужин сегодня вечером, если тебе будет удобно.

Прозвучало как официальное приглашение. Рейф нахмурился. Он знал о том, что Дмитрий Палитов избегает общества, живет затворником, а теперь он приглашает Рейфа домой на ужин. Этот шаг можно было понять: Рейф Д’Анджело сейчас руководит нью-йоркской галереей, а Палитов Доверяет ему свою бесценную коллекцию. Рейф это осознавал, но ему не хотелось более близких отношений с семьей Палитовых.

Тем более ему не хотелось, чтобы бдительный Дмитрий Палитов заметил, как Рейф реагирует на его дочь.

Он бросил на Нину сердитый взгляд:

— Боюсь, на этот вечер у меня уже есть планы.

— Понятно…

Нину явно удивило его поведение. Конечно, кто в своем уме откажется от приглашения самого Дмитрия Палитова? Такая честь выпадала очень и очень немногим. Рейф понимал, что крайне непрофессионально отказываться от приглашения на ужин, лучше перенести свидание с актрисой Дженнифер Николс на другой день. Без сомнения, Майкл ждал бы, что именно так он и поступит, но сейчас Рейф сердился на Майкла, и ему было наплевать, что думает его старший брат.

Нина знала: ее отец совсем не обрадуется отказу Рейфа Д’Анджело. С другой стороны, она не могла не восхищаться его поступком. Нина нежно любила своего отца, но прекрасно понимала: будучи человеком влиятельным, Дмитрий Палитов привык к тому, что все происходит так, как хочет он, и если он велел кому-то прыгать, тот должен лишь уточнить, насколько высоко.

Очевидно, Рейф Д’Анджело не из таких прыгунов.

Она кивнула:

— В этом случае отец предлагает тебе выбрать другой удобный для тебя день.

— Посмотрим… — Рейф открыл большой ежедневник, лежавший перед ним на столе. — Кажется, завтра вечером я свободен.

— Если твои планы изменятся, дай мне знать, — кивнула Нина. Нежелание Рейфа подчиняться ее отцу не столько тревожило, сколько веселило ее.

Он вскинул темные брови:

— Ты все еще планируешь приходить в галерею каждый день?

— Отец рассчитывает на это.

Рейф Д’Анджело откинулся на высокую спинку черного кожаного кресла и посмотрел на нее, чуть прищурившись:

— А ты всегда делаешь то, на что рассчитывает твой отец?

Едкий тон его вопроса заставил ее напрячься.

— Да, потому что тогда он меньше переживает, — резко ответила она.

— Переживает? — Мужчина насмешливо приподнял бровь.

— Да. — Нина не собиралась больше ничего ему объяснять.

Рейфа Д’Анджело совершенно не касается, почему отец так сильно ее опекает. Это вообще никого не касается. Она принимала все, как есть, даже если временами это выводило ее из себя. Это касалось ее одной, никак не Рейфа Д’Анджело.

Он окинул Нину оценивающим взглядом хищных желтых глаз, задержавшись на ее упругой груди, плотно обтянутой футболкой. Ощутив, как набухли и затвердели ее соски, Нина тихонько вдохнула. Ткань футболки щекотала кожу, еще больше возбуждая, между бедер вдруг стало горячо и влажно.

Ее тело реагировало на его привлекательность вопреки доводам разума. Нина понимала, что Рейф Д’Анджело намеренно провоцирует ее, развлекается с ней, а между тем ее соски нестерпимо болели, мышцы живота напряглись. Нине вдруг отчаянно захотелось, чтобы Рейф коснулся ее, сжал в объятиях, вошел в нее…

Нет, она ни за что не позволит ни одному мужчине играть с ней, а тем более такому напыщенному и несерьезному, как Рейф.

Она резко встала.

— Я передам отцу, что ты принял его приглашение поужинать завтра, — выпалила она.

Рейф неохотно отвел взгляд от упругой груди Нины Палитовой. Он наслаждался не только созерцанием ее форм, но и осознанием того, что его оценивающий взгляд не оставил ее равнодушной, судя по тому, как заметно отвердели ее соски.

Но, взглянув в ее лицо, он увидел укор и обиду в темно-зеленых глазах, побледневшие щеки и гордо вскинутый изящный острый подбородок, и ему стало ужасно стыдно за свое несносное поведение. Рейф разозлился. На себя — за несдержанность, на Майкла — за то, что тот назначил его на эту должность. Даже на Дмитрия Палитова.

Рейф подошел к Нине.

— Ты поужинаешь с нами завтра? — мягко спросил он.

Она настороженно посмотрела на него:

— Думаю, отец захочет, чтобы завтра я была хозяйкой в его доме.

Рейф вскинул брови:

— Ты не живешь с отцом?

— Не совсем. — Ее губы тронула улыбка.

Квартира Нины располагалась в доме, принадлежавшем ее отцу, там же находился его пентхаус. Это, конечно, не абсолютная независимость, которой она добивалась, но по возвращении из Стэнфорда Нина не могла мечтать даже о таком.

Рейф Д’Анджело вопросительно посмотрел на нее:

— Что ты имеешь в виду?

Нина покачала головой; отец ни с кем не обсуждал их быт, и эта его скрытность передалась ей.

— Я имею в виду, что приду завтра на ужин.

— И ты не скажешь мне, где живешь? — взмолился Рейф.

— Нет.

— Даже для того, чтобы я мог заехать за тобой и отвезти тебя к отцу?

— Нет, — твердо сказала она. — Насколько мне известно, отец собирается прислать за тобой машину. Он хотел, чтобы я уточнила у тебя: ты все еще живешь на Пятой авеню?

Рейф забеспокоился; его тревожило то, что Дмитрий Палитов знал о нем слишком много, гораздо больше, чем сам Рейф знал об этом богаче и его красавице дочери.

— Да, — медленно подтвердил он, — поблагодари его от моего имени, но я бы предпочел добраться сам. — Если он доберется туда на своей машине, то сможет уехать, когда захочет.

Нина Палитова нахмурилась, услышав отказ:

— Отец бы предпочел прислать за тобой машину.

— А я бы предпочел приехать на своей, — упрямо повторил Рейф.

— Не думаю, что ты знаешь, где он живет.

— Мало кто знает, — уверенно парировал он. — Не могла бы ты завтра оставить его адрес моему секретарю? Разумеется, после того, как переговоришь с ним.

Нина закусила нижнюю губу, и он тут же перевел взгляд на ее пухлые губы, а затем снова посмотрел в ее чарующие темно-зеленые глаза и, почувствовав, как тонет в их серо-зеленой глубине, осознал свою ошибку. Его словно магнитом притягивало к ней.

— Я должна пойти проверять систему безопасности, — неожиданно холодно сказала Нина, отступая. — Я сообщу тебе решение отца.

— Хорошо. — Рейф резко выпрямился, проклиная свое все усиливающееся влечение к Нине Палитовой и надеясь на то, что сегодняшнее свидание с Дженнифер поможет ему усмирить плоть и забыть Нину. — Хочешь, я пойду с тобой и покажу систему безопасности?

Нина улыбнулась. Было очевидно, что ему самому не хотелось этого делать.

— Спасибо, но, думаю, я сама найду дорогу.

Рейф раздраженно смотрел на нее:

— Я предложил из вежливости.

— Я поняла, — медленно ответила она.

Рейф коротко кивнул, пересек комнату, открыл перед Ниной дверь и сразу же почувствовал на себе подозрительный взгляд двух пар глаз. Телохранители, кажется, Рич и Энди, стояли прямо за дверью.

— Уверяю вас, в моем кабинете мисс Палитовой ничто не угрожало, — с издевкой сказал он.

На угрюмых лицах не появилось и тени улыбки.

— Хорошего дня, мистер Д’Анджело, — нежно произнесла Нина и направилась к лифту, телохранители последовали за ней.

Рейф не мог не заметить, как джинсы обтягивают ее округлую попку, и снова ощутил возбуждение.

Он влип, он очень крупно влип.

— Тебе нравится этот Рафаэль Д’Анджело?

Нина наливала солодовое виски, которое отец привык пить перед едой, из хрустального графина, стоявшего на серебряном подносе, в бокал; ее рука едва заметно задрожала. Она подождала пару секунд, собралась с мыслями, долила виски, повернулась и подала бокал отцу.

— Я уже говорила тебе, какой ты у меня сегодня красавец, папа? — с улыбкой спросила она.

— Нельзя называть красавцем почти восьмидесятилетнего старика, — отмахнулся он. Дмитрий Палитов все еще говорил с акцентом, хотя и прожил в Штатах больше половины своей жизни. — Я, может, и видный мужчина, но никак не красивый.

— Ты всегда был и будешь красивым, папочка, — ласково ответила Нина.

Она говорила правду. Да, ее отцу было почти восемьдесят лет, но он излучал жизненную силу, потому и выглядел моложе. У него были пышные, густые волосы с проседью, лишь глаза с годами стали бледно-зелеными, а не такими же яркими, как у нее. Отец понимающе посмотрел на Нину:

— Ты уходишь от ответа.

Она задумалась.

Нина провела в галерее целый день. Она немного волновалась — вдруг ей встретится Рейф Д’Анджело, но затем волнение сменилось легким разочарованием — она ушла из галереи в четыре, лишь мельком увидев ее харизматичного владельца.

Уже дома, нежась в благоухающей ванне, она корила себя за неуместные чувства; такие мужчины, как Рейф Д’Анджело, не должны ее интересовать. Он высокомерный и циничный, а что важнее всего, он совершенно равнодушен к ней.

Но она не смогла устоять и, закончив принимать ванну, надев халат и обернув волосы полотенцем, включила компьютер и принялась искать информацию о нем в Интернете. Она просматривала страницу за страницей, читала статьи и сплетни, разглядывала фотографии. Нина говорила себе, что делает это лишь для того, чтобы побольше разузнать о человеке, которого отец пригласил на ужин. Внезапно она наткнулась на фотографию, сделанную накануне вечером: Рейф и красавица актриса Дженнифер Николс за романтическим ужином в одном из самых дорогих нью-йоркских ресторанов. Очевидно, это и были его «планы на вечер», из-за которых он отклонил приглашение ее отца. Нина с отвращением выключила компьютер.

Рейф Д’Анджело всего лишь повеса и волокита, она не станет тратить на него свое время и эмоции…

— Позволь мне войти, Нина, — настаивал Рейф, увидев нерешительность в ее взгляде. Несколько секунд она молча смотрела на него, затем быстро кивнула, повернулась на каблуках и вошла в темную прихожую, включив мягкий верхний свет.

Рейф проскользнул вслед за ней и тихонько закрыл за собой дверь. Он пристально посмотрел в ее глаза, а затем обнял, прижимая к себе. Нина машинально положила руки ему на плечи. Она чувствовала, как сильно он возбужден.

— Мужчине не скрыть, если женщина кажется ему красивой, правда? — пробормотал Рейф.

Нина сглотнула, прежде чем ответить, и он залюбовался нежной кожей ее шеи:

— Я… Да, видимо.

Рейф, не мигая, смотрел на ее сочные пухлые губы. Этот ротик не давал ему покоя весь вечер, он неотрывно наблюдал за тем, как Нина делает глоток вина, снимает губами еду с вилки, а когда за десертом она слизнула язычком капельку лимонного мусса с верхней губы, он чуть было не застонал.

Да, Дмитрий Палитов неспроста предостерегал его по поводу Нины. Старик наверняка заметил, как Рейф смотрит на ее губы, воображая, какие ласки Нина может подарить мужчине.

Она провела кончиком языка по губам:

— Я… Хочешь кофе?

— Нет.

— Ох.

Рейф чувствовал, как она волнуется, как трепещет ее тело в его объятиях. Он ощущал тепло ее рук через ткань пиджака и рубашки. Он так хотел, чтобы эти изящные ручки, эти длинные пальчики приласкали его обнаженное томящееся тело.

Нина не могла не заметить, насколько сильным было его желание. Рейф опустил взгляд и залюбовался округлостью ее грудей поверх выреза платья.

— Я хочу поцеловать тебя, Нина, — прохрипел он.

— Да, — пробормотала она, крепче прижимаясь к нему, ее ноги дрожали. Она крепче обхватила руками его плечи.

— А потом я бы снял с тебя платье и стал бы ласкать тебя. — Рейф положил обе ладони на ее полную грудь и подушечками больших пальцев нащупал твердые соски. — Я бы ласкал тебя языком, покусывал и…

— Рейф, просто замолчи и сделай это, — тихонько простонала Нина, задыхаясь от возбуждения.

Она стиснула зубы, почувствовав, как по всему телу пробегает волна желания, как увлажняется ее лоно.

— А ты не боишься брать то, что хочешь. — Рейф хрипло рассмеялся в знак одобрения, запустил пальцы в копну ее густых волос и, пристально глядя в ее глаза, запрокинул ее голову и страстно поцеловал в губы.

Несколько мучительных минут его губы уверенно и в то же время нежно и чувственно касались ее, затем его язык проник в ее горячий рот.

Нина провела руками по его плечам, запустила пальцы в шелковистые черные волосы, прижимая его к себе. Рейф все целовал ее, крепко, неистово, его руки скользнули вниз по ее спине. Он обхватил Нину за бедра и прижал к себе, дав ей почувствовать, как сильно он возбужден; его член пульсировал, прижатый к ее бедрам.

Рейф не давал ей передохнуть; его губы и язык сводили ее с ума, ее желание нарастало, все тело просило большего. Намного большего.

Нина вдохнула, запрокинув голову, а Рейф принялся ласкать губами ее нежную шею. Одной рукой он спустил бретельку платья с ее плеча, покрывая горячими поцелуями обнаженную кожу. Застежка-молния казалась ледяной, соприкасаясь с разгоряченным телом Нины. Рейф медленно расстегнул ее, и обе бретельки соскользнули вниз по ее рукам, обнажив грудь.

Рейф касался ее груди горячими губами, ласкал языком, терзал ее разгоряченное тело. Колени Нины подогнулись, но Рейф не дал ей упасть, крепко обхватив ее за талию; его губы коснулись ее набухшего затвердевшего соска, а затем Рейф взял его в рот.

О, блаженство! Сладкое, мучительное блаженство. Рейф накрыл ее грудь рукой, пальцами играя с ней, а сам стал нежно и страстно ласкать и посасывать другой сосок; движения его пальцев и языка превратились в бесконечную ласковую пытку. Ее нежная кожа раскраснелась, Нина наслаждалась его ласками, а между бедер все набухло. Ее трусики промокли насквозь. Нина хрипло стонала. Она была возбуждена; она хотела — о боже! — как она хотела…

Рейф перестал целовать ее и поднял голову, а Нина раздосадованно вздохнула. Он не сводил потемневших от страсти глаз с покрасневших грудей.

— Какая красота, — хрипло пробормотал он, нежно касаясь кончиками пальцев ее набухших сосков.

Нина едва могла дышать. Она ждала, что дальше сделает Рейф, и надеялась, что он сделает именно то, чего она хотела.

Рейф любовался ее полной грудью, увенчанной прелестными нежными бутонами сосков, которые словно просили, чтобы их ласкали еще и еще.

Он и сам не прочь дарить ей эти ласки, но еще он страстно желал прикоснуться к шелковистым складочкам между ее бедер. Он слышал сливочный и соблазнительно острый запах ее возбуждения, и так хотел насладиться ею, пить ее естество, губами и языком ласкать ее там, чувствовать ее вкус.

Рейф был уверен: Нина хотела того же. Она смотрела на него полным возбуждения взглядом, ее нежные щеки разрумянились, губы маняще приоткрылись, она неровно дышала.

Он не мог так с ней обойтись. О, он знал, что о нем писали в газетах чуть ли не каждый день, пока он был в Нью-Йорке! Что в его спальне побывало множество красавиц и что женщин он меняет не реже, чем шелковые простыни на своей кровати. В какой-то мере так оно и было. Он никогда не испытывал недостатка в женщинах. С некоторыми проводил ночь или несколько ночей, с некоторыми — несколько недель.

Однако у Рейфа был свой свод правил. Он никогда не давал невыполнимых обещаний. Никогда не изменял женщине, с которой спал. А когда их отношения переставали радовать их обоих, он тактично их заканчивал.

Нина была совершенно не похожа ни на одну из женщин Рейфа. Для начала, она была гораздо моложе. Она провела двадцать четыре года под крылом чересчур заботливого отца, и потому ей недоставало утонченности и цинизма — а ведь именно эти качества позволяли другим женщинам принять предложение Рейфа вступить с ним в приятнейшие, но краткосрочные отношения. Да и с точки зрения эмоций она была куда сложнее. Прежде он сознательно избегал таких женщин.

К тому же, как бы любопытно это ни было, галерея Рейфа сотрудничала с опасным и влиятельным отцом Нины, а Рейф никогда не смешивал бизнес и удовольствия.

Боже, да они с Ниной даже на свидание не сходили.

— Рейф? — неуверенно окликнула его Нина.

Он неподвижно стоял напротив и мрачно смотрел на нее. Нина чувствовала себя совершенно беззащитной: платье спущено на талию, обнаженная грудь, набухшая и ноющая от его поцелуев и прикосновений.

Он крепко стиснул зубы, из-под темных ресниц было не видно его глаз. Рейф протянул руку и поднял бретельки ее платья вверх по рукам, надевая их на плечи. Нина была настолько поражена, что не стала сопротивляться, когда Рейф чуть повернул ее и застегнул молнию на платье.

Понятно без слов: на сегодня все.

— Нина, давай поужинаем завтра.

Она резко обернулась и вопросительно посмотрела на него.

— Почему? — прошептала она.

Рейф поднял брови:

— Ты всегда спрашиваешь почему, когда мужчина приглашает тебя на ужин?

Ее губы дрогнули.

— Только в том случае, если накануне он ужинал с другой.

Рейф нахмурился:

— Я не собираюсь больше видеться с Дженнифер Николс.

— А она об этом знает?

— О да. — Его губы искривились в ироничной усмешке.

Нина покачала головой:

— Я… То, что мы только что ласкали друг друга, это… неправильно, Рейф, для нас обоих, наверное. — Правда, она не была уверена, можно ли сказать, что они «ласкали друг друга», ведь это она наполовину раздета, а Рейф как пришел опрятно одетым на ужин, таким и остался.

Хотя нет… теперь его волосы были взъерошенными, потому что Нина проводила по ним пальцами, а в уголке губ блестел след от ее помады персикового оттенка.

— Ты не обязан приглашать меня на свидание только из-за того, что все немного вышло из-под контроля, — твердо добавила она.

— Немного? — изумленно повторил Рейф, борясь с желанием расхохотаться в голос.

Когда он приехал на ужин в тот вечер и увидел Нину, он был поражен ее красотой. На протяжении нескольких часов он пусть и деликатно, но все же спорил с ее отцом, а сам глаз не мог оторвать от Нины, и тогда в конце вечера Дмитрий Палитов потерял контроль над собой и напрямую пригрозил Рейфу, наказав ему держаться подальше от Нины.

Она ужасно раздражала его, так сильно, что он намеревался просто проводить ее до двери квартиры и уйти, довольный тем, что наконец избавился от семейства Палитовых. Но не как от деловых партнеров, разумеется. Попытка не удалась, и, остановившись у двери квартиры Нины, Рейф понял, что пока не готов пожелать ей спокойной ночи.

— Да, — не отступала Нина. — Предупреждаю тебя, я не сплю с кем попало.

— С кем попало? — Теперь он не смог сдержать смех. — Значит, вот что ты обо мне думаешь, Нина. Я — кто попало, с которым ты нечаянно чуть не занялась любовью?

Его насмешка смутила Нину, и она опустила глаза:

— Видимо, я слишком много выпила за ужином.

— Нина, мне кажется, ты специально меня оскорбляешь, — пожал плечами Рейф.

Да, она делала это специально. Но как иначе она могла бы объяснить Рейфу, почему так вызывающе себя повела? Ей придется признать, что он проник под ее кожу, обошел все капканы, заставил ее желать его, заставил захотеть отдаться этой страсти…

— Может, и так, — сквозь зубы согласилась Нина. — Но сейчас я хочу, чтобы ты ушел.

— А ты всегда получаешь то, что хочешь?

«Почти никогда», — с грустью призналась себе Нина.

Да, она могла получить любую вещь, какую только захочет, состояние отца это позволяло. Но у Нины были свои планы на будущее, когда она вернулась домой три года назад гордой обладательницей диплома Стэнфордского университета. Она хотела открыть свое дизайнерское дело, стать успешной, встретить мужчину, которого она бы полюбила, а он любил бы ее. Нина мечтала выйти замуж и однажды обзавестись собственной семьей.

А на деле она оказалась втянута в прежнюю жизнь, засунута под крыло замкнутого и чересчур заботливого отца.

Нет, нельзя так о папе; Нина сама позволила себе вернуться к прежней жизни и окружить себя телохранителями, она недостаточно настойчиво боролась за то, чего на самом деле хотела.

Отец выглядел намного хуже, чем до ее отъезда три года назад. Было очевидно — ему необходимо, чтобы Нина снова находилась рядом, он хотел знать, что она в безопасности. И тогда Нина отказалась от своих планов на будущее и до сих пор не вспоминала о них.

Но влечение к этому мужчине заставило ее все вспомнить.

— Нина, — тихо окликнул ее Рейф, потому что она надолго замолчала.

Девушка тяжело вздохнула:

— Спасибо за приглашение на ужин, Рейф, но я, пожалуй, откажусь.

— Почему?

Она раздраженно посмотрела на него:

— Ты всегда спрашиваешь у женщины, почему она тебе отказывает?

На его губах идеальной формы появилась улыбка.

— Сложно сказать, я и не помню, чтобы мне прежде отказывали.

Нина нахмурилась:

— Что ж, я отказываю тебе сейчас.

Улыбка медленно сошла с его губ, и он вопросительно посмотрел на нее:

— Ну и зря.

Ее глаза предостерегающе заблестели.

— Не надо делать вид, будто знаешь меня, Рейф!

Он пожал плечами:

— Если тебе так проще, думай о том, что ты отказываешься идти со мной на ужин из-за отца.

Так действительно проще. К тому же Нина знала, что поступит правильно, если откажет Рейфу. Проблема в том, что она хотела принять его приглашение. Она наконец почувствовала в себе силы взбунтоваться против навязанных ей ограничений.

— А почему ты приглашаешь меня поужинать? — недоверчиво спросила она. — Потому, что я нравлюсь тебе, и ты хочешь провести со мной вечер? Или потому, что тебя раздражает мой отец, то есть его недавнее предостережение, и ты хочешь отомстить?

— В каком невыгодном свете ты представила и меня, и себя, Нина, — покачал головой Рейф.

Она пожал плечами:

— Если последнее утверждение верно, то да, в невыгодном.

Рейф внимательно посмотрел на нее, раздумывая о том, что раздражает его больше: сомнения Нины по поводу его приглашения, или же ее прошлый опыт, вынудивший бедняжку делать подобные выводы. В любом случае отступать Рейф не собирался.

— Оно неверно, — сухо сказал он. — Так что ты скажешь, Нина, да или нет?

В ее прекрасных изумрудно-зеленых глазах он увидел нерешительность. Может, надавить на нее еще немного, не отставать от нее, соблазнить?.. Он сделал бы что угодно, лишь бы она приняла его приглашение.

Но Рейф ничего не предпринял. Нина должна решить сама; он действительно считал, что одного мужчины-собственника в ее жизни вполне достаточно. И молчал, втайне мечтая о том, чтобы Нина приняла его приглашение, и спрашивал себя: когда ему стало настолько необходимо ее согласие?

Может, сегодня вечером, когда он увидел ее и ее красота ошеломила его? Или когда он наблюдал за ней и слушал, что она говорила за ужином? А может, когда ласкал ее только что? Или раньше? Быть может, когда он впервые увидел ее в галерее?

Какая разница, почему и когда он это осознал. Да, Дмитрий Палитов угрожал Рейфу, и это вывело его из себя, но его приглашение не имело с этим ничего общего. Раз уж на то пошло, если бы отец какой-нибудь из его прежних пассий пригрозил бы ему, Рейф бы немедленно ретировался, но не потому, что его тревожили подобные угрозы. Он просто-напросто не любил сложностей в отношениях, а если вмешивается отец, то это определенно все усложняет.

Рейф предчувствовал, что влечение к Нине Палитовой не сулит ему ничего, кроме сложностей.

Нина вздохнула, зная, что ей следует отказать Рейфу, но не из-за отца. Он, разумеется, будет не в восторге, если она согласится поужинать с Рейфом Д’Анджело, но ему придется с этим смириться. Нет, она должна отказать Рейфу, потому что если она проведет с ним наедине целый вечер, то не сможет устоять перед соблазном, ожидающим ее в конце свидания.

Нина не была совсем уж наивной; пару раз, в ее студенческие годы в Стэнфорде, ей казалось, что она влюблена. На втором и на выпускном курсах университета она встречалась с однокурсниками. Но вскоре осознала, что ни одного, ни другого она не любила, наверное, потому ни один из них не возбуждал ее физически. Она даже удивлялась, почему все становятся сами не свои, когда дело касается отношений. Когда Нина вернулась в Нью-Йорк, она не очень-то и хотела с кем-то встречаться.

То, как она реагировала на ласки и поцелуи Рейфа несколько минут назад, было ни на что не похоже. Она не могла дышать от возбуждения, ей хотелось, чтобы он продолжал ласкать ее, целовать, чтобы отнес ее в спальню, раздел донага и занялся с ней любовью. О, как же ей хотелось, чтобы он занялся с ней любовью…

Нина мельком взглянула на Рейфа, на его длинные волосы, обрамляющие безупречно красивое лицо, на его идеальную фигуру: широкие плечи, сильную грудь, тонкую талию, узкие бедра, длинные ноги — и по ее телу пробежала дрожь возбуждения.

Рейф насмешливо приподнял бровь:

— Ты всегда такая нерешительная?

Нина покраснела и решила скрыть свое замешательство, отрезав:

— Может, я не в восторге от перспективы сочетать работу и удовольствие?

Рейф тоже был не в восторге, но когда речь шла о Нине Палитовой, выбора у него не было. Он проведет с ней вечер наедине, чего бы это ему ни стоило.

— Нина, да или нет? — стиснув зубы, процедил он.

— Ну ладно, да, я поужинаю с тобой завтра вечером! — Нина раздраженно посмотрела на него.

Рейф сдержал улыбку и лишь кивнул:

— Я все подготовлю и заеду за тобой завтра в семь тридцать, хорошо?

Она нахмурилась:

— Мне нужно знать заранее, куда именно мы поедем.

— Эй, ничего страшного, Нина, — ласково подбодрил ее Рейф, увидев, как она принялась нервно кусать нижнюю губу. От его поцелуев ее губки все еще были соблазнительно припухшими. — Правда, это не проблема.

— В самом деле? — Ее глаза казались еще больше на бледном лице.

— В самом деле. — Рейф уже принял решение, что не станет доставлять ей неприятностей, у нее их и так полным-полно. Сейчас ему было достаточно того, что она согласилась поужинать с ним. — Завтра в галерее я скажу тебе, куда мы поедем. Как я понимаю, Энди и Рич захотят проверить место до нашего приезда? Пропадет спонтанность, — с сожалением заметил он. — Но не волнуйся, все будет хорошо.

— Спасибо, — вздохнула Нина.

— За что? — удивился Рейф.

— За то, что не делаешь из этого трагедию. Любому на твоем месте такой расклад не понравился бы.

— Я не любой другой, не беспокойся. — Он коснулся ее лба, разглаживая морщинку между бровями, а затем наклонил голову, коснулся губами ее губ и выпрямился. — Итак, увидимся завтра в галерее?

— Да.

— Улыбнись, Нина, ничего плохого не случится, — попросил Рейф, видя, что она все еще мрачнее тучи.

Ну, с ней уже все случилось: ей понравился Рейф Д’Анджело. Настолько, что она позволила ему ласкать ее. Он понравился ей так сильно, что она готова восстать против ограничений, наложенных отцом. И все же Нина не уставала напоминать себе — ни одной женщине так и не удалось надолго удержать интерес неуловимого Рафаэля Д’Анджело. Высокие длинноногие изящные блондинки появлялись и исчезали из его жизни и постели с нездоровым постоянством.

Нина похожа на них лишь тем, что она тоже высокая и длинноногая. Хотя… это вовсе не означает, что она не может насладиться флиртом с ним.

Она наконец улыбнулась:

— Рейф, я в порядке. Увидимся завтра в галерее.

— Хорошо, — кивнул Рейф. — А теперь мне пора. Я совершенно уверен, что твой отец видел запись камеры наблюдения, на которой я зашел сюда с тобой и до сих пор не вышел, — усмехнулся он, направляясь к двери.

Нина не сомневалась — так оно и есть.

Нет, ей это совсем не нравилось, но подобные меры безопасности так прочно вошли в ее жизнь, что она перестала их замечать. Возможно, встреча с Рейфом и симпатия, которую Нина к нему испытывала, стали своеобразным звоночком: пришло время что-то менять.

— Я никогда не была здесь раньше, — сказала Нина, одобрительно осматриваясь.

Их усадили за зарезервированный столик у окна.

Ресторан располагался на верхнем этаже одного из самых фешенебельных небоскребов города; из окон открывался панорамный вид на Нью-Йорк. Этот ресторан был одним из немногих закрытых мест, где богатые и знаменитые люди могли провести вечер относительно уединенно. Пока их провожали к столику, Нина заметила в зале нескольких звезд телевидения, актеров и актрис и даже политиков.

Как и собиралась, Нина провела день в галерее, размышляя, пойти с Рейфом на ужин вечером, как запланировано, или же сказать ему, что она не сможет.

Она собиралась отказаться не из-за отца. Он, конечно, не обрадовался тому, что дочь собралась на свидание с Д’Анджело, но Нина была упряма, и он уступил. Ее тревога была вызвана чем-то иным. Ее тревожил сам Рейф Д’Анджело.

Он не был похож ни на кого. Уверенный в себе, решительный, с чувством юмора, умный, но не напыщенный; он умел держать себя, но за хорошими манерами не скрыть строптивый характер. Кроме того, Рейф, в отличие от других мужчин, не лебезил перед ее отцом. С тех пор как Нина вернулась в Нью-Йорк три года назад, она была на свидании всего три раза. Все ее кавалеры без исключения из кожи вон лезли, чтобы произвести впечатление на ее отца, а тем, что нравится Нине, они интересовались в последнюю очередь.

Рейф уважительно относился к ее отцу, но не пресмыкался перед богатством и влиянием Палитова. Нет, он всегда был верен себе: очаровательный, искушенный, состоятельный и уверенный в собственных силах.

— Я слышала, столик здесь надо заказывать за несколько недель, — сказала Нина, чтобы поддержать разговор.

Официант разлил по бокалам розовое шампанское, которое принес, как только они сели за столик.

Рейф пожал плечами:

— Хозяин ресторана — мой друг.

Нина улыбнулась:

— Он стал твоим другом до того, как ты решил наведываться сюда, или после? — С Дженнифер Николс Рейфа сфотографировали в другом месте, но Нина была уверена, что видела в Интернете фотографии, на которых Рейф выходил из этого ресторана с другими красавицами.

— Я был знаком с Джерри до того, как он открыл этот ресторан. Кстати, он был рад знакомству с твоими телохранителями. Они заходили сегодня, — добавил Рейф.

Нина бросила на него неуверенный взгляд:

— Я не понимаю: это сарказм?

— Нет, — ответил Рейф. — Видимо, они все тщательно проверили, а после, раз уж они не на посту и ресторан закрыт, втроем сели играть в покер, и играли до открытия ресторана, то есть пару часов. Джерри обожает играть в покер. Особенно если выигрывает.

Нина рассмеялась:

— У меня так было с Лоуренсом и Полом: они научили меня играть в покер, когда мне было десять, а когда мне исполнилось двенадцать, я стала у них выигрывать.

Рейф постарался сохранить как можно более равнодушное выражение лица.

— Ты играешь в покер со своими охранниками?

— Не так часто, как раньше, с тех пор, как начала выигрывать. — Нина рассмеялась.

— Значит, на раздевание в покер с тобой играть я не буду, — кивнул Рейф. — А ты разве не должна была играть в куклы или во что там играют двенадцатилетние девочки?

— Женоненавистник! — хмыкнула Нина. — Я никогда не играла в куклы. А в двенадцать меня больше интересовали мальчики.

— И покер. — «Еще одно объяснение характера Нины», — подумал Рейф.

Мало того что она росла одна с отцом, так еще и ее друзьями детства, видимо, были телохранители.

— Только до моих первых побед, — напомнила она.

— Кстати, Джерри хотел, чтобы я поблагодарил тебя за то, что твои ребята согласились ждать не в зале, а у лифтов.

— Я знаю, они иногда ведут себя навязчиво, — занервничала Нина.

— Я просил тебя не волноваться по этому поводу, — непринужденно ответил Рейф.

— За что пьем? — спросила она, любуясь содержимым бокала.

— За жизнь?

Нина улыбнулась, подняла бокал и сделала глоток; она любила розовое шампанское, а Рейф заказал бутылку с урожая ее самого любимого виноградника. Совпадение? Или он знал заранее?

Она подозрительно посмотрела на него, и Рейф улыбнулся.

— Виноват, — ответил он на ее немой вопрос, — я позвонил твоему отцу и спросил, какое ты любишь вино.

Глаза Нины округлились.

— Серьезно?

— Да. — Рейф смотрел на нее, прищурившись.

Сегодня она выглядела великолепно. На ней было черное платье-футляр до колен, расшитое пайетками, изящно подчеркивающее изгибы ее тела. Волосы она собрала в свободный пучок, открыв длинную нежную шею. На Нине не было украшений, и это при том, что ее отец владел уникальной и бесценной коллекцией ювелирных украшений. Ничто не отвлекало внимания от ее безупречной нежной бархатистой кожи, лишь в ушах поблескивали сережки с бриллиантами.

Рейф прекрасно понимал — именно ее скромная красота и элегантность привлекла внимание всех мужчин в зале, когда они вошли. Он положил руку ей на талию и крепко прижал к себе. Нет, это не был жест ревности. Рейф никогда в жизни не ревновал. Просто он хотел четко дать понять всем мужчинам в ресторане, что в этот вечер Нина с ним. И пусть не сомневаются, уйдет она отсюда тоже с ним.

Нина нервно провела по розовым губам кончиком влажного языка.

— Ты говорил с моим отцом сегодня? — медленно повторила она.

Рейф вскинул темные брови:

— Я позвонил ему из вежливости, поблагодарить его за вчерашний ужин.

— И только?

Он пожал плечами:

— Я же сказал, еще я хотел узнать, какое вино ты любишь.

Звучит довольно безобидно, но вчера вечером ее отец угрожал Рейфу, а сегодня рассказывает, какое вино любит его дочь?

Нина скептически посмотрела на него:

— И папа тебя с радостью проинформировал?

— Для него крайне важно, чтобы ты была счастлива. — Рейф отпил шампанского, внимательно глядя на нее желтыми кошачьими глазами поверх бокала.

— Рейф…

— Нина, расслабься, — мягко прервал ее он. — Давай посмотрим меню и закажем ужин, а потом, если ты захочешь, сможешь расспросить меня поподробнее о моем разговоре с твоим отцом.

Конечно, она захочет. Нина все удивлялась: почему отец не стал возражать, когда она сообщила ему о том, что идет на ужин с Рейфом Д’Анджело? Теперь понятно почему.

— Ну же, Нина, — окликнул ее Рейф, как только они сделали заказ, и официант, снова наполнив их бокалы, удалился. — До сих пор раздумываешь над тем, почему я позвонил твоему отцу?

Нина посмотрела на него из-под полуопущенных ресниц:

— У меня все на лице написано?

— Ну что ты! — усмехнулся Рейф. Эта женщина с первой минуты показалась ему загадочной.

В Сети он нашел информацию о том, что Нина жила с отцом с пяти лет и сначала получала образование на дому. Получается, ее детство прошло исключительно в компании отца, прикованного к инвалидному креслу, и силачей-телохранителей. Странно, как ей вообще удалось уехать и поступить в университет.

Однако после трех лет свободы она снова вернулась в Нью-Йорк и опять оказалась в золотой клетке. Да, сейчас у нее собственная квартира, но в здании, которым владеет ее отец. И работала Нина всегда в корпорации отца.

Все попытки Рейфа побольше узнать о Дмитрии Палитове с треском провалились: он не мог найти ничего, кроме того, что Нине было пять, когда погибла ее мама. Никаких данных о смерти Анны Палитовой он найти не смог. Мельком упоминалась авария, случившаяся спустя чуть больше месяца после смерти Анны и приковавшая Дмитрия Палитова к инвалидному креслу. В той аварии, очевидно, погибли двое из трех пассажиров, ехавших во втором автомобиле.

Сплошные тайны повсюду. А главная тайна — сама Нина: немного застенчивая, волнующе красивая, невероятно сексуальная и умная, да к тому же крайне талантливый дизайнер.

— Я звонил твоему отцу и рассказал ему о нашем ужине безо всякой задней мысли. Я не собирался поступать наперекор его предостережению, — мягко сказал Рейф.

— Не собирался?

— Нет, — спокойно ответил Рейф. — Я не мелочный и не мстительный.

Ее щеки чуть порозовели, когда она услышала в его тоне упрек.

— Так зачем ты ему сказал?

— Чтобы тебе не пришлось этого делать. — Рейф накрыл ладонью ее руку, лежавшую на столе. — Нина, я хорошо понимаю, насколько близки вы с отцом, и я меньше всего на свете хочу стать причиной конфликта между вами. Мне очень хочется, чтобы мы с тобой получше узнали друг друга, но я не позволю тебе в одиночку объясняться с отцом.

Нина почувствовала, что вот-вот расплачется. Рейф слишком хорош собой, слишком очарователен, слишком обаятелен, слишком сексуален…

А если к списку его достоинств добавить понимание и сочувствие, то любую женщину ждет погибель.

— Мы с Дмитрием еще не вполне уверены, нравимся ли друг другу, — сухо продолжал Рейф, — но мы друг друга уважаем. А значит, начало положено.

Нина знала, ее отец — человек консервативный, и ему наверняка пришлось по душе, что именно Рейф сообщил ему о предстоящем свидании с его дочерью. Отец восхищался сильными людьми, умеющими настоять на своем, а Рейфу этого было не занимать.

Нина опустила ресницы:

— Прости, что подвергла сомнению твои мотивы.

— Давай не будем тратить весь вечер на извинения, Нина, — перебил ее Рейф, откидываясь на спинку стула; официант принес первое блюдо и поставил перед ними тарелки.

— Расскажи, чем ты занимаешься в галерее? — спросила Нина, когда официант ушел.

— Чем я занимаюсь?

— Да, — кивнула она. — Я знаю, ты и твои братья управляете галереями, но я уверена, что это не занимает все твое время.

Рейф рассказал Нине о своей работе и о том, что именно он вносит новые предложения для галереи «Архангел», затем вспомнил кое-какие забавные случаи из детства.

— Каково же было вашей маме! — рассмеялась Нина, когда Рейф рассказал ей о том, как они с Гейбом подложили лягушку в постель к бабушке; та приехала к ним погостить на лето, Рейфу тогда было одиннадцать. — Майкл и в этом не участвовал? — полюбопытствовала она, наслаждаясь кофе, который подали в конце ужина.

Рейф покачал головой:

— Даже в двенадцать Майкл уже был серьезным и ответственным.

Нина припомнила, каким собранным показался ей Майкл Д’Анджело во время их первой и единственной встречи.

— Может, ему ничего другого не оставалось, при двух-то братьях-проказниках?

Рейф нахмурился, размышляя.

— Я никогда об этом не думал в таком ключе, но, может, ты и права, — медленно ответил он. — Кстати, о Майкле. Я и с ним говорил сегодня днем.

Нина подняла брови:

— Он вернулся в Нью-Йорк?

Рейф покачал головой:

— Он еще в Париже, у нас была телеконференция.

— Так ты был занят весь день!

Рейф пожал плечами:

— Как и любой другой.

Нина не знала, почему Рейф решил так откровенно ответить на ее вопросы, но это было ей приятно; теперь она знала: он глубже, чем кажется, и не такой, как о нем думают другие. Она виновато посмотрела на него:

— Думаю, всему виной газеты: пишут исключительно о твоих ночных похождениях, а не о работе.

— Они пишут о том, как видят мои ночные похождения, — сухо поправил Рейф.

— Все эти фотографии, на которых ты в компании прелестных женщин, — плод воображения журналистов? — поинтересовалась Нина.

Увы, это было не так. А хуже всего, конечно, та фотография, сделанная два дня назад, на которой он проводит время с Дженнифер Николс вместо того, чтобы ужинать с Ниной и ее отцом.

— Я говорил с Майклом главным образом для того, — Рейф резко сменил тему разговора, — чтобы узнать, что он думает о моей идее попросить тебя заняться дизайном витрин для всех трех галерей.

— Меня? — Предложение, совершенно очевидно, потрясло Нину.

— А почему нет? Те витрины, что ты сделала для выставки отца, простые и элегантные. Мы придерживаемся такой же простоты и элегантности в оформлении галерей «Архангел».

— Ну да, я успела обратить на это внимание. Но… — Нина казалась взволнованной. — У меня уже есть работа.

— Ты работаешь на своего отца.

В этом тоне Нина услышала упрек. Может, и заслуженный. Только Рейф не понимал. Никто не понимал. Ведь почти никто не знал, что случилось с Ниной и ее отцом девятнадцать лет назад. И не мог узнать. Нина прекрасно знала — ее отец использовал все свои рычаги влияния, чтобы удостовериться в том, что события того времени не будут преданы огласке.

— А у тебя есть собственные надежды и мечты? — Рейф сознательно давил на нее, отказываясь менять тему разговора. — Разве тебе не хочется добиться большего в жизни, а не просто находиться в тени своего отца?

Нина побледнела: сначала он откровенничал с ней, а теперь перешел к нападению?

— Не надо так, — тихо сказала она.

— Но ведь это правда!

— Спасибо тебе за прекрасный ужин, Рейф, но, думаю, мне пора. — Она положила салфетку на стол рядом с пустой чашкой из-под кофе и отвернулась. Ее плечи были напряжены.

Рейф нахмурился:

— Я отвезу тебя домой.

— Лоуренс и Пол отвезут меня.

Рейф медленно покачал головой:

— Я привез тебя сюда. Я доставлю тебя домой.

— Зачем? — Ее ярко-зеленые глаза вспыхнули. — Чтобы продолжить меня оскорблять? За что? За то, что я задавала слишком много вопросов? А может, за то, что тебе пришлось честно на них ответить? — проницательно добавила она и встала из-за стола.

Рейф тоже поднялся и, когда она прошла мимо него, схватил ее за руку.

— Значит, вот как, Нина? — мягко спросил он. — Просто убегаешь, стоит кому-то задеть тебя за живое?

Она взглянула на него, в ее глазах блеснули слезы:

— Бегу домой к папочке, хочешь сказать?

Он смутился:

— Я этого не говорил.

— Но имел это в виду, — уверенно ответила Нина, безуспешно стараясь высвободиться из его хватки. — Рейф, ты привлекаешь внимание, — тихо сказала она, заметив устремленные на них любопытные взгляды гостей за соседними столиками.

Ничего удивительного. За ужином они мило беседовали, смеялись, чуть ли не флиртовали, а потом за кофе вдруг сцепились, и теперь еще это…

Но зачем Рейф затеял этот разговор?

Конечно, у Нины были собственные амбиции, и мечты, и надежды. Например, она мечтала учиться в Стэнфордском университете. Эту мечту она осуществила.

Но она и представить не могла, каким найдет отца по возвращении. Она понимала: отчасти он так сильно сдал из-за того, что волновался за нее. Тогда ей хватило смелости лишь настоять на том, чтобы съехать из его пентхауса.

Нина до сих пор мечтала начать собственное дело, принимать заказы, подобные тому, который ей только что предложил Рейф. Подумать только! Работать для галерей «Архангел»! В Лондоне, Париже, Нью-Йорке! Но этому не бывать, пока жив ее отец, а Нина хотела, чтобы он был с ней еще долгие годы.

— Тише, Рейф! — Она выбрала сарказм в качестве защиты. — А не то в завтрашних газетах напишут о том, как ты дал волю рукам в ресторане друга!

— Джерри не впускает журналистов в ресторан, — хрипло процедил Рейф.

— И все же я была бы тебе очень признательна, если бы ты отпустил мою руку. — Она вызывающе посмотрела ему в глаза.

А Рейф был бы очень признателен за возможность провести с Ниной хотя бы один вечер спокойно, без ссор.

Может, не стоило пока предлагать ей спроектировать витрины для их галерей? Может, не стоило дразнить ее и взывать к ее собственным мечтам и чаяниям, взамен тех, что были навязаны ей желанием отца обезопасить ее? Ни в коем случае не стоило обвинять Нину в том, что она избегает говорить на личные темы! Так почему же он это сделал?

Рейф осознал, что так себя повел, потому что, задавая ему личные вопросы, Нина подобралась к нему слишком близко. Рейф позволил ей увидеть в себе прозорливого бизнесмена, новатора, что скрывался под маской повесы. Он забеспокоился. Ни одной женщине он не позволял задавать ему настолько личные вопросы. Но еще больше его тревожила мысль, что он позволит Нине вот так уйти.

— Поговорим об этом в машине, — процедил он.

— Я сказала, что вернусь домой с Лоуренсом и Полом.

— Нет, Нина, не тебе решать, кто повезет тебя домой, — мягко ответил он и, все еще держа ее за руку, повел к выходу.

Проходя мимо стойки, Рейф сдержанно кивнул Джерри. Тот ответил ему кивком. Это означало, что Рейф может оплатить счет, когда ему будет удобно. Разумеется, не сейчас. Сейчас он должен быть предельно внимательным с Ниной, иначе она уйдет, не обернувшись.

— Мы едем ко мне, — сказал он телохранителям, которые ждали их возле лифтов. — Вы, конечно, уже знаете, где я живу? — быстро добавил он, входя вместе с Ниной в кабину и нажимая кнопку.

Двери лифта закрылись. Телохранители остались снаружи.

— Рейф…

— Не сейчас, Нина, — стиснув зубы, процедил он.

— Но…

— Прошу тебя, Нина! — Его взгляд был острее жала. — Я изо всех сил стараюсь не… — Он сделал глубокий вдох. — Я просто хочу поскорее убраться отсюда и побыть с тобой наедине.

Машину Рейфа подали прямо к дверям. Парковщик быстро вышел из машины, открыл дверцу со стороны пассажирского сиденья и помог Нине сесть. Тем временем двое телохранителей выбежали из здания и бросились к своему автомобилю, припаркованному дальше по улице.

Они молча ехали к его дому, причем за ними неотступно следовал черный лимузин. У Рейфа было достаточно времени обдумать причину их с Ниной конфликта. Именно он был виноват в нем, а ведь он решил, что не доставит ей хлопот и огорчений.

— Прости меня, — пробормотал он.

— Я думала, мы не будем тратить весь вечер на извинения.

— Я должен попросить прощения. То, что я сказал, было чересчур.

— Все в порядке, — мягко ответила Нина.

Рейф бросил на нее быстрый взгляд и стиснул зубы, увидев на ее бледных щеках следы от слез. Он снова посмотрел на дорогу, перестраиваясь из ряда в ряд на оживленной ночной улице.

— Нет, не в порядке. — Он сам себе был противен.

«Действительно, не в порядке», — подумала Нина. Вечер, который так хорошо начался, которым она наслаждалась, закончился так же бездарно, как и те три свидания, на которых она побывала с тех пор, как вернулась в Нью-Йорк.

Нина надеялась на то, что это свидание станет особенным, ведь Рейф не похож ни на кого; но теперь она поняла: ничего не выйдет. Пусть Рейф не лебезит перед ее отцом, пусть ему, в отличие от других, важно, чего она на самом деле хочет, но эта связь не предвещает ничего хорошего, да и папа будет переживать. А она ни за что не заставит его волноваться — он уже достаточно страдал.

И то, что они едут к Рейфу домой, ничего не изменит. Как бы при этом ее тело ни реагировало на него…

— Ну как, лучше?

— Да, спасибо, — хрипло ответила Нина, сделав глоток бренди, и подняла глаза.

Она не смогла не подняться к Рейфу; если это свидание станет их первым и единственным, а так, скорее всего, и будет, то она возьмет от него как можно больше.

Ее в некотором роде удивило, если не разочаровало, убранство его квартиры: все было оформлено в стиле модерн, в черных, белых и серебристых тонах. Стены и ковер в гостиной были белыми, в комнате стоял черный кожаный диван, стулья и стеклянный кофейный столик, и если бы не необычные картины на стенах и не завораживающий вид из окна на Нью-Йорк, то его квартира показалась бы совсем унылой.

Обстановка никоим образом не отражала чувственность и глубину личности ее владельца.

— Эта квартира принадлежит нашей семье, — сказал Рейф в ответ на ее невысказанный вопрос. — Когда кто-то из нас с братьями приезжает в Нью-Йорк, то останавливается здесь.

— Значит, вы часто переезжаете с места на место?

— Каждые два месяца или около того, иногда чаще. — Рейф пожал плечами. — В следующем месяце открывается выставка в Париже, а Габриэль уехал, у него медовый месяц, поэтому Майкл решил временно заняться парижской галереей. Разумеется, в субботу он прилетит сюда на прием по случаю открытия выставки.

Нина знала, что это пустой разговор Рейф вел, чтобы она расслабилась.

— Папа будет очень этому рад, — кивнула она.

— У Майкла и в мыслях нет пропустить прием.

И все же Майкл поручил именно Рейфу заниматься выставкой ее отца. Это лишний раз доказывает, что Нине не следует верить всему, что она читала о нем в газетах.

Рейф поставил бокал на кофейный столик, присел на корточки рядом со стулом, на котором сидела Нина, и взял ее руку в свою.

— Мне действительно очень жаль. Прости, что заставил тебя плакать, — сказал он. — Не надо было так сильно на тебя давить.

— Ты не виноват. — Ее рука едва заметно дрогнула в его ладони. Нина покачала головой. — Ты не поймешь, а я не смогу объяснить.

— Почему не сможешь?

— Потому что это не моя тайна.

Рейф уже давно догадался — речь идет о том, что произошло с семьей Палитовых девятнадцать лет назад. Тогда умерла мама Нины, а Дмитрий Палитов попал в аварию и остался инвалидом на всю жизнь. Эти события произошли одно за другим с разницей в несколько недель, Нина отказывалась говорить об этом, и Рейфу было любопытно, есть ли между ними какая-то еще связь помимо того, что Дмитрий Палитов горевал о потере жены.

Рейфу было важно знать, что тогда произошло. Важно знать, почему талантливая и прекрасная Нина Палитова спрятана от мира.

Почему Дмитрий Палитов так оберегал и защищал дочь, что едва не душил ее своей опекой?

Почему, наконец, она позволяла ему это?

— Это что, черт возьми, такое было?

Услышав сердитый голос Рейфа за спиной, Нина застыла на месте. Она медленно обернулась и с опаской посмотрела на Рейфа: он в самом деле был зол, насколько можно было судить об этом по всполохам ярости в его глазах и по тому, как заиграли желваки на скулах.

Этот Рейф мало походил на страстного и терпеливого любовника, с которым Нина провела прошлую ночь. Ночь умопомрачительного наслаждения, которое оказалось для нее настоящим откровением. Ничего общего с ее предыдущими «отношениями». Теперь-то Нина знала, что к чему!

Рейф был нежным, страстным и сексуальным любовником, он доводил ее до одного оргазма за другим, требовал позволить исследовать каждый дюйм ее тела, и сам направлял ее, позволял изучать и ублажать его.

Нина разрумянилась при одном лишь воспоминании об их вчерашней близости. Рейф ласкал и целовал ее всюду, а Нина теперь была уверена в том, что его тело она знает куда лучше своего.

— Все в порядке, — тихо сказала она Ричу и Энди, которые уже вышли вперед, мрачно глядя на Рейфа, стоявшего в дверях.

На нем был его обычный темно-серый костюм и бледно-серая рубашка с галстуком, гладкие черные волосы ниспадали на плечи. Почти так же он выглядел в то утро, когда они впервые встретились. Это было всего три дня назад, но за это время Нина так изменилась, что ей казалось, прошла уже целая жизнь.

И дело было не только в наслаждении, которое она испытала накануне ночью. Эти несколько дней с Рейфом, те слова, что он сказал ей в споре, заставили ее задуматься о своей жизни и о том, как она ее проживает.

Она бы ни за что не сделала больно отцу. Он достаточно страдал, и все же кое-что из того, что сказал ей вчера Рейф, запало ей в душу, и хрупкая скорлупка, в которой Нина прятала свои мечты о будущем, разбилась. Она задалась вопросом: неужели спустя все эти годы ей все еще необходимо жить в тени прошлого?

Должен же быть какой-то компромисс? Можно ли как-то убедить отца, что она в безопасности, а самой тем временем воплощать в жизнь свои мечты? Можно ли жить своей жизнью и не чувствовать себя при этом птичкой в золотой клетке?

— Нет, не в порядке, — огрызнулся Рейф, угрожающе поглядывая на двух телохранителей, вставших по обе стороны от Нины. — Мы идем в мой кабинет, там и поговорим, — выпалил он, отступая в сторону, чтобы Нина первой вышла из галереи.

По блеску в его глазах, плотно сжатым губам, напряженной челюсти и гневно раздутым ноздрям Нина догадалась, что Рейф едва может держать себя в руках.

Она и не подозревала, что он настолько темпераментный, ведь обычно Рейф был расслабленным и очаровательным, он на все смотрел с иронией.

Нина не могла понять, в чем причина его злости сейчас. Вчера они поужинали, после провели вместе ночь, насладились друг другом целиком и полностью, — тело Нины до сих пор приятно болело, — что же не так?

Разве это не в его правилах — никаких привязанностей, обещаний, ожиданий ни с одной, ни с другой стороны? Прошлый опыт отношений Рейфа с женщинами говорит о том, что именно так ему нравилось жить. И именно так Нина решила вести себя с ним.

— Я занята, Рейф.

— Сейчас же, Нина! — процедил он.

— Мистер Д’Анджело, вам не следует говорить с мисс Палитовой в таком тоне.

— Не лезь! — гневно обратился Рейф к телохранителю — Ричу или Энди, какая разница.

Какое облегчение, что можно сорвать злость на ком-то еще!

— Никуда сегодня вечером не идешь?

Рейф обернулся и угрюмо взглянул на Майкла. Брат смотрел на него, оторвавшись от чтения бумаг, которые привез с собой из Парижа. Он приехал около часа назад и с тех пор все время работал.

— По одежде догадался? — с усмешкой спросил Рейф. На нем были выцветшие джинсы и черная футболка, которые он надел, как только вернулся домой. Если бы он собирался пойти повеселиться в пятницу вечером, ни за что бы так не оделся.

— Ну да, — ответил Майкл. — Рейф, может, уже перестанешь расхаживать туда-сюда, черт возьми, и скажешь, что стряслось? — нетерпеливо добавил он.

Рейф был выбит из колеи. Он не мог работать, бумаги скапливались у него на столе. Разве мог он сосредоточиться на работе, зная, что в восточном крыле здания Нина спокойно раскладывает экспонаты коллекции ее отца по витринам собственного дизайна? И наверное, совсем не думает о нем.

Рейф не мог не признать — это несколько необычно, что девушка ушла от него утром. Откровенно говоря, такое с ним случилось впервые. И это было тем более удручающим, что Рейф вовсе не собирался отпускать Нину.

Этим утром она была такой холодной, такой отстраненной… Сказала, что между ними — что бы там между ними ни было — все кончено. Неужели он вел себя точно так же со всеми женщинами, с которыми встречался и расстался за эти годы? Неужели был таким равнодушным и бесчувственным, когда говорил, что не хочет их больше видеть?

А те девушки? Наверное, они ненавидели его, были в ярости и отчаянии, как Рейф сейчас…

Сейчас — что? Как он сейчас ненавидит Нину? Конечно, он не ненавидит ее. Как можно ненавидеть ее, если желание так сильно?

Он просто-напросто разозлился из-за того, что Нина так неожиданно ушла. Всего лишь получил удар по самолюбию, только и всего, а все потому, что с ним такого раньше не случалось.

— Рейф?

Майкл смотрел на него озадаченно и обеспокоенно, он тревожился за брата, ведь такая рассеянность была ему несвойственна.

— Все в порядке, — нетерпеливо ответил Рейф. — Хочешь, закажем ужин с доставкой? — Он подошел к столу и достал меню ресторанов, где обычно заказывал ужин в те редкие вечера, когда оставался дома. Братья приезжали и уезжали, когда получится, и им ни к чему было нанимать домработницу.

Рейфу стало интересно, что сегодня вечером делает Нина. Ей, безо всякого сомнения, придется объясниться с отцом. А Рейф весь день лелеял надежду объяснить все Дмитрию Палитову самостоятельно.

Честно говоря, Рейф был очень разочарован: он целый день ждал, что Дмитрий позвонит и потребует объяснений, но он так и не позвонил. Целый день Рейфа так и подмывало с кем-нибудь поругаться. Он с радостью поговорил бы со стариком, велел бы ему не совать нос в их с Ниной отношения, и пусть это поставит под угрозу проведение единственной в своем роде ювелирной выставки Палитова, будь она неладна! А еще Рейф сказал бы ему, что думает по поводу того, как он сломал дочери жизнь.

Но ни Палитов, ни Нина не дали о себе знать за целый день, и Рейф ощущал опустошенность и разочарование.

— Да что с тобой такое сегодня?! — теряя терпение, рявкнул Майкл.

— Что? — раздраженно ответил Рейф, поворачиваясь к брату.

Майкл отложил бумаги:

— Ты уже пять минут держишь эти проспекты в руках и так в них и не заглянул, ни слова не говоришь и только смотришь в никуда.

«Да, так и есть», — признал Рейф, злясь на себя.

— И что с того? — грубо ответил он, протягивая брату меню.

— Так обычно вел себя Габриэль, когда ухаживал за Брин, но чтобы ты был таким — это странно.

Рейф хмыкнул:

— Ты что хочешь сказать?

— Что ты целый день витаешь в облаках.

— Ничего подобного, — буркнул Рейф. — Просто немного рассеянный.

Майкл внимательно посмотрел на него:

— У тебя что, проблемы с семейством Палитовых?

Рейф насторожился: откуда Майклу было это знать? Наверное, он имел в виду Дмитрия Палитова, а не Нину.

— Вроде бы нет, — осторожно ответил Рейф. Дмитрию уж точно будет что сказать ему при встрече, но пока Дмитрий не высказал своего отношения к тому, что он провел ночь с его дочерью.

Майкл понимающе кивнул:

— Ты говорил с Ниной Палитовой?

Рейф сильнее напрягся:

— О чем?

— О том, чтобы предложить ей спроектировать витрины для галерей «Архангел», о чем же еще? — нетерпеливо ответил Майкл. — Бога ради, соберись, Рейф. Ты же сам посоветовал обратиться к ней!

Да, посоветовал, а теперь сам же об этом пожалел. Все говорило о том, что Нина примет предложение, а как ему работать с ней, если одного взгляда на нее достаточно, чтобы в нем пробудилось неуемное желание?

— Ей идея понравилась, — кивнул он. — Она хотела поговорить с тобой об этом на открытии выставки завтра вечером. — Рейф припомнил, как отреагировал на это ее предложение.

— Со мной? — безучастно переспросил Майкл.

— Да, с тобой, — с издевкой ответил Рейф. — Видимо, мисс Палитова считает, что раз уж ты старший из двоих других Д’Анджело, то и обсуждать это нужно с тобой, а не с твоим бестолковым младшим братом!

— Она что, не понимает, что в нашем семейном деле я — бизнесмен, Гейб — художник, а ты — новатор и генератор идей?

Рейф скривил губы:

— А это вообще хоть кто-то понимает?

— И кто в этом виноват? — нахмурился Майкл.

— Я, — вздохнул Рейф. — Но раньше меня это не особенно волновало.

— А теперь волнует?

Теперь да. Впервые в жизни Рейфу захотелось, чтобы кто-то… чтобы Нина увидела его не таким, каким он казался, а таким, каким был на самом деле: генератором идей в семье Д’Анджело, как его только что назвал Майкл.

Ранее тем вечером братья обсуждали другой проект, который Рейф обдумывал в последнее время. За основу они взяли идею Габриэля провести конкурс по поиску новых художников и расширить круг участников от скульпторов до дизайнеров ювелирных украшений и каждый месяц предоставлять во всех трех галереях площади для выставок их работ.

В парижской и лондонской галереях уже прошли такие конкурсы, и прошли с огромным успехом, теперь ожидался конкурс в Нью-Йорке в конце года. Раз уж эти мероприятия имели успех, Рейф не видел причин не развить эту идею.

Всем трем братьям придется усердно поработать, но Рейф верил в то, что их труд не будет напрасным, верил в то, что они смогут открыть миру новые имена, а это стоит того. Они будут не просто продавать или выставлять произведения искусства, они будут открывать новые имена.

Майклу идея очень понравилась, и, как только Гейб вернется из медового месяца, они обязательно обсудят ее с ним.

— Может быть, — с трудом уступил Рейф.

— Начинаешь уставать от образа плейбоя?

— Думаю, да, начинаю уставать. — Особенно если Нина только это в нем и видит.

— Давно пора!

— Да что ты? — сухо парировал Рейф.

Брат кивнул:

— Это нормально, когда тебе чуть за двадцать, но я рад видеть, что теперь тебе этого недостаточно. Ты блестящий специалист, Рейф, ты всегда умел прекрасно анализировать ситуацию на рынке, точно знал, в каком направлении развивать галереи. Мне бы хотелось, чтобы другие ценили это так же, как мы с Гейбом. А завтра я непременно поговорю с мисс Палитовой. — Майкл пожал плечами. — Но я скажу ей, что ответственный за проект ты, потому что все новые проекты в «Архангеле» ведешь ты.

Да, Нина узнает, что вся ответственность за нее лежит на плечах Рейфа, то есть ответственность за кого угодно, кто работает с галереями «Архангел».

Нине это может не понравиться, но если она всерьез хочет создать новые витрины для трех галерей, то ей придется работать с ним.

Он посмотрел на брата:

— Ни… То есть… Кое-кто мне сказал пару дней назад: может, ты оттого такой серьезный, что у тебя есть два непоседливых младших брата.

Майкл приподнял бровь:

— Кто сказал?

— Кое-кто, — не отступал Рейф. — Это правда?

Майкл призадумался.

— Может быть, — наконец согласился он, — я же старший брат, я всегда чувствовал, что должен быть более ответственным, чем вы с Гейбом.

— Вот тоска, правда?

— А веселее быть средним братом, чувствовать, что ты непременно должен кому-то что-то доказать или постоянно проказничать, чтобы на тебя обратили внимание?

Рейф состроил гримасу:

— Ненамного.

Майкл пристально посмотрел на брата:

— Ты и в самом деле устал от этой роли?

Да, Рейф и в самом деле устал, и, если он не будет осторожным, Майкл вскоре спросит, почему он так внезапно изменился.

— Давай все-таки закажем ужин, — как ни в чем не бывало предложил он, чтобы сменить тему разговора и перестать думать о Нине и о том, что она сказала ему.

Он подумает об этом завтра, на торжественном открытии выставки ее отца.

— Если тебе есть что сказать, то говори, не томи! — Нина угрюмо взглянула на отца.

Они ехали на заднем сиденье лимузина на торжество, посвященное открытию выставки в галерее «Архангел» субботним вечером. На улицах Нью-Йорка было шумно, движение, как обычно, было плотным, вечернее солнце освещало тонированные стекла, пробиваясь в просветы между небоскребами.

— О чем, доченька? — спросил ее отец, спокойно глядя на нее, его лицо было непроницаемым.

Нина покачала головой:

— Не прикидывайся, папа.

Он вскинул седые брови:

— Почему это я прикидываюсь?

Нина вздохнула:

— Ты ничего не сказал, но давай не будем делать вид, что ты не знаешь. Я ночевала у Рейфа Д’Анджело в четверг.

Нина не спрашивала, она утверждала. В конце концов, на протяжении мучительных тридцати шести часов она ждала от отца хоть какой-нибудь реакции на то, что она переспала с Рейфом.

Отец пожал плечами:

— Дело твое, не так ли?

— Накануне ты запретил ему приближаться ко мне, — изумленно напомнила ему она.

— Так он тебе рассказал. — Отец понимающе кивнул.

— Конечно, — ответила Нина.

— Ему не понравилось мое предостережение, — кивнул Дмитрий, — как я и рассчитывал.

— А еще ты знал, что мне оно тоже не понравится. Так зачем ты это сделал? — нахмурилась Нина.

— Хотел посмотреть, что Рейф ответит, разумеется, — довольным тоном произнес он.

Нина не могла поверить своим ушам.

— Так ты его проверял?

— Хотел посмотреть, что он за человек, — безо всяких угрызений совести сказал он.

— И?..

Губы Дмитрия тронула легкая улыбка.

— Пригласив тебя на ужин, проведя с тобой ночь, он показал, что не боится ни меня, ни имени Палитовых.

Узнав Рейфа поближе, Нина поняла: он не из робкого десятка, мало что могло его напугать.

И как бы она ни любила отца, Нина знала: пришло время и ей перестать бояться. Она решительно вздохнула:

— Рейфу приглянулись витрины, которые я сделала для твоей выставки, и он предложил мне спроектировать подобные для галерей «Архангел», — тихо призналась она.

— И тебе этого хочется?

Нина откинулась на спинку сиденья, поймав на себе настороженный взгляд отца:

— Да, мне хочется.

— Теперь он тебе нравится. — Отец не спрашивал, он утверждал.

— Ровно настолько, чтобы переспать с ним!

— Наверное, нам следует поговорить об этом, когда мы вернемся домой, — предложил отец, когда лимузин остановился у служебного входа в галерею «Архангел».

Ее отец захотел, чтобы его пересадили из автомобиля в кресло здесь, у служебного входа, а не под прицелом фотокамер у главного входа в галерею, где толпились фотографы и снимали разряженных в пух и прах именитых гостей, приглашенных на этот закрытый показ коллекции ювелирных украшений Палитова, для завтрашних газет.

— Мне еще многое нужно рассказать тебе, доченька. О том, что случилось, — едва слышно продолжал старик, — но сейчас не время, а здесь не место для таких разговоров.

Нина пристально посмотрела на отца, во взгляде его блеклых зеленых глаз было столько боли, возле носа и рта залегли морщины, впалые щеки побледнели.

— Папа, тебе нехорошо? — Она положила ладонь на его руку и почувствовала, как она дрожит под ее пальцами. — Если так, то мы не пойдем на открытие.

— Я настолько здоров, насколько мне позволяет мое нынешнее состояние, доченька, — заверил ее отец, — но не могу сказать того же о том, что творится на душе и в мыслях. Не сейчас, Нина. — Он накрыл ее ладонь своей и чуть сжал, увидев, как она встревожена. — Мы пойдем на торжество и прекрасно проведем время, а после поговорим. Я лишь надеюсь, что ты простишь меня… — Он не договорил, с беспокойством глядя на дочь.

— Прощу за что, папа? — спросила она, опасаясь, что знает ответ.

— Поговорим после, — повторил он.

В его глазах она увидела боль, которую он ей раньше не показывал. Нет, не физическая боль, ведь он уверил Нину, что у него ничего не болит. Эта боль сидела глубоко в его душе.

Но сейчас у Нины не было времени размышлять об этом, ведь ей предстояло пережить открытие выставки в галерее «Архангел»…

И снова увидеть Рейфа.

— Никогда не видел ее такой красивой.

Рейф слушал Майкла вполуха, он был слишком поглощен тем, что пристально следил за Ниной, стараясь уловить в выражении ее лица знаки, говорившие о том, что ей непросто быть здесь, как и ему.

Ее глаза были чистого зеленого цвета, кожа светилась здоровьем, она широко улыбалась, пока отец представлял ее двоим мужчинам, которые только что к ним подошли; все гости очень ждали приезда загадочного Дмитрия Палитова.

Нина не выглядела напряженной, она была бесподобна. Совершенна, сногсшибательна, неотразима. Она снова распустила волосы, и они огненной рекой ниспадали по плечам и спине до самой талии. На фоне светлой кожи ярко выделялись ее изумрудно-зеленые глаза, а потрясающую форму соблазнительных чувственных губ она подчеркнула темно-розовой помадой. На ней было мерцающее платье золотистого цвета чуть выше колен, оно изящно подчеркивало изгибы ее тела, оставляя открытыми плечи и руки, а на ее длинных красивых ногах были золотистые туфли на высоких каблуках.

И Рейф не мог отвести от нее глаз. Он раздраженно прищурился, увидев, как она тихонько смеется над шуткой одного из мужчин, которого ей только что представили.

— Рейф, ты меня слушаешь? Рейф!

— Что тебе надо, Майкл? — гневно огрызнулся он, сжав кулаки.

Майкл спокойно поднял темные брови:

— Я просто сказал, что никогда не видел Нину Палитову такой юной и красивой. Ты этого, видимо, не услышал, — добавил он.

Рейф мрачно посмотрел на него:

— Что ты хочешь сказать?

Майкл все еще смотрел на красавицу Нину Палитову, стоящую возле отца, и проигнорировал гримасу неудовольствия на лице брата.

— Нам стоит пойти поздороваться с нашим почетным гостем, — сказал он и, снова не получив ответа, вгляделся в его лицо. — Какого черта? — наконец пробормотал он. — Рейф, прошу, скажи, что ты не… О, ты все-таки сделал это… Я просил тебя быть милым с Дмитрием Палитовым, а ты переспал с его дочерью!

— Чего разорался? — грозно посмотрел на него Рейф.

Майкл не унимался:

— Так это из-за Нины Палитовой ты вчера был такой рассеянный? Из-за нее сегодня на всех кидался в галерее? А и это… — постепенно морщина между его бровями разгладилась, — это из-за нее ты так внезапно устал от образа плейбоя и решил от него избавиться? — осторожно спросил он.

— Не твое собачье…

— Это мое дело, Рейф, — ледяным тоном ответил Майо, — все, что касается галереи «Архангел» — мое дело. И Габриэля.

— Это вообще не касается галереи.

— «Это»? А поточнее? — мягко спросил Майо. — Тебе дорога Нина Палитова?

— Не твое дело.

Майо нетерпеливо вздохнул:

— А Палитов знает?

— Ничего не было.

— Он знает? — прошипел Майо.

Рейф стиснул зубы:

— Да. Но между нами все уже кончено.

— Почему? — Майкл поднял брови.

— Может, ты просто порадуешься и не будешь спрашивать почему?

— Нет, не порадуюсь, если только ты сам не хотел расставаться с ней.

Рейф перестал хмуриться:

— Знаешь, Майкл, ты и в самом деле живешь под маской, как и я.

— Что ты хочешь сказать?

— Ты прячешь свои чувства. Наверное, то, что наш брат женился, запало тебе в душу.

— А тебе запало?

Нина запала ему в душу. Только Нина. И он не имел ни малейшего представления о том, как с этим быть.

— Как думаешь, может, он усыпляет твою бдительность, приехав сегодня на открытие? — Майкл внимательно смотрел на Дмитрия Палитова. — А сам планирует натравить на тебя парочку своих охранников в темном переулке?

— Как же я жил все это время без твоих шуток. — К Рейфу постепенно возвращалось обычное хорошее расположение духа. — Пойдем поздороваемся с ними. — Он не стал дожидаться ответа брата и направился через зал к Нине и Дмитрию.

Нину немного напугало то, что не один, а сразу два красавца брата Д’Анджело приближались к ней. Точнее, только один из них направлялся к ней с угрожающим видом; внимание Майкла Д’Анджело было направлено на ее отца.

Братья Д’Анджело были, вне всякого сомнения, самыми привлекательными мужчинами на торжестве: на них были черные костюмы с иголочки и белоснежные рубашки, подчеркивающие широкие сильные плечи и подтянутые тела. Волосы Рейфа шелковой завесой ниспадали на плечи, а Майкл носил короткую стрижку, у него были совершенные черты лица и яркие черные как ночь глаза.

Нина намеренно разглядывала красивого старшего брата Рейфа, не в силах посмотреть на него самого. И у нее были на то основания. Когда она перевела на него взгляд, то увидела искорки злобы в его удивительных кошачьих глазах, он стиснул зубы, а на скулах заходили желваки.

Нина рассеянно поздоровалась с Майклом Д’Анджело в ответ на его формальное любезное приветствие, затем тот горячо поприветствовал ее отца, крепко пожав его руку.

Рейф молча смотрел на нее ледяным взглядом. Да что с ним такое? Да, вчера они повздорили в его кабинете и с тех пор не разговаривали друг с другом, да, между ними возникло недопонимание, но неужели обязательно показывать это другим? Ее отцу, его брату…

Словно в подтверждение ее мыслей, Рейф внезапно заявил:

— Прошу прощения, господа, я украду у вас Нину на пару минут? — и, не дожидаясь ответа, крепко схватил Нину за запястье и потянул за собой.

Нина спотыкалась, стараясь поспеть за ним на высоких каблуках.

— Рейф, ты опять устраиваешь сцену! — прошипела она, поймав на себе любопытные взгляды зевак.

Он мрачно посмотрел на нее:

— А что мне делать? Прижать тебя к стене и взять на глазах у всех?

— Рейф! — Нина не знала, то ли она в ярости, то ли до смерти хочет, чтобы он осуществил свою угрозу.

Кажется, второе.

Ему было необходимо снова поцеловать Нину, снова прикоснуться к ней и заняться с ней любовью; это желание жгло его изнутри последние тридцать шесть часов, и почти все это время он пребывал в состоянии возбуждения. Что-то щелкнуло в его голове, когда он увидел, как соблазнительно это мерцающее платье обтягивает изгибы ее аппетитного тела, как волосы огненными струями спадают по плечам и спине. А эти губы…

— Даже не думай, — бросил Рейф одному их охранников Палитова, дежуривших в коридоре, как только телохранители сделали шаг вперед при виде Нины.

— Все в порядке, Энди, — жалобно добавила Нина, когда более крупный мужчина вопросительно посмотрел на нее, — останься тут. Мы с мистером Д’Анджело немного прогуляемся.

Прогуляются они, черт возьми. Рейф хотел целовать Нину, ласкать ее, и хотел так сильно, что распахнул первую попавшуюся дверь за углом, не обращая внимания на то, что это оказалась небольшая кладовка, где стояли швабры и ведра. Он не церемонясь втолкнул Нину туда, вошел следом и закрыл дверь, оказавшись в кромешной темноте.

— Рейф!

— Мне нужно поцеловать тебя, Нина! — прорычал он, наклонил голову, нашел ее губы и застонал от наслаждения, наконец почувствовав ее вкус.

Всю злобу на Рейфа за его своенравное поведение, за то, что вытащил ее из зала, как настоящий неандерталец, о чем она сказала ему еще вчера утром, как рукой сняло, как только она почувствовала прикосновение его губ. Желание зажглось в ней в один миг.

Нина приоткрыла губы в ответ на его поцелуй, выронила сумочку и запустила пальцы в его темные волосы. Она всем телом прижалась к нему и также страстно ответила на поцелуй. Ее грудь набухла, соски стали твердыми, между ног она почувствовала влагу. Руки Рейфа лихорадочно блуждали по ее спине, затем он схватил ее за бедра и крепко прижал к своим, дав ей прочувствовать, как сильно он возбужден.

Он запустил пальцы в ее волосы и запрокинул ее голову назад, чтобы губами и языком приласкать нежную шею.

— Твоему отцу это совсем не понравится, — прохрипел он.

Нина чувствовала на своей шее его горячее дыхание и тихонько рассмеялась:

— Вряд ли отец тут поместится.

— Очень надеюсь, что не поместится, — пробормотал Рейф, задирая ее платье. Его бросало то в жар, то в холод, он все крепче прижимал ее к себе. — Хочу ласкать тебя там, Нина, — простонал он, теребя кружевной краешек ее трусиков.

— Рейф! — Все ее тело было в огне, Нина и сама искала наслаждения, обещанного этими дразнящими прикосновениями.

— На тебе совсем крохотные трусики?

— Малюсенькие.

Рейф глубоко вдохнул:

— Как же я хочу сорвать их с тебя, ласкать тебя, услышать, как ты стонешь! А потом я попробую…

— Рейф, прошу тебя… — взмолилась Нина; она не знала, хочет ли, чтобы он замолчал, или мечтает о том, чтобы продолжил, ведь от этих слов между бедер стало еще жарче.

— О Нина, я так хочу доставить тебе удовольствие, — хрипло сказал Рейф. — Я хочу этого больше всего на свете.

Нина тоже этого хотела. И не важно, что всего в нескольких шагах отсюда в зале толпились две сотни человек — все посетители выставки, а с ними ее отец, и у них на виду Рейф вывел ее из зала несколько минут назад. Сейчас для нее значение имело лишь одно: быть с Рейфом, заниматься с ним любовью, позволить ему целовать и ласкать ее.

— Сделай это, Рейф, — простонала она, — давай!

Не успела она договорить, как услышала звук рвущегося шелка и кружева — Рейф схватил краешек ее трусиков и резким движением сдернул их.

— Как же красиво, — пробормотал он, поглаживая нежную кожу между ее бедер, уткнувшись лицом в ее шею, источавшую нежный аромат, — как же красиво…

Ласки Рейфа стали более сильными и быстрыми, он ввел в нее сначала один, а затем два пальца и нашел ту самую чувствительную точку внутри ее. Большим пальцем он ласкал ее клитор. Другой рукой он обхватил ее за талию, почувствовав, как дрожат ее ноги и вот-вот перестанут ее держать.

— Да, Нина, — прохрипел он, почувствовав, как оргазм накрывает ее. — Давай же. Кончай, — яростно говорил он.

Нина закричала, по ее телу все более сильными волнами разливался оргазм, ее соски стали твердыми, а внутренние мышцы сжимались вокруг его пальцев. Нина упала бы, если бы Рейф не держал ее за талию.

Она испустила последний стон, и Рейф медленно убрал руку от ее бедер.

— Господи! — Нина уткнулась вспотевшим лбом в его плечо, ее щеки горели.

— Можно просто Рейф, — пошутил он, гладя ее обеими руками.

— Эгоист! — Она шлепнула его по плечу. Только на это у нее и хватило сил. — Наверное, чувствуешь себя сейчас всемогущим.

Он тихо рассмеялся:

— Конечно. Ведь я обнимаю свою очень удовлетворенную женщину.

«Свою удовлетворенную женщину?» Что это значит? Рейф дал ей понять, что не хочет отношений, что намерен просто поразвлечься, а когда веселье закончится, каждый пойдет своим путем.

Жизнь Нины была слишком сложной, ее весельем не назовешь.

Она знала, что должна возмутиться, вырваться из его объятий и сказать, что между ними ничего не изменится. Она не намерена менять своего решения порвать с ним раз и навсегда. Она не будет ничьей женщиной.

Только Нина не могла этого сделать. Сейчас ей и стоять-то самостоятельно трудно, а тем более — уйти от него второй раз за три дня.

Позже, сказала она себе. Она объяснит ему все позже.

— Поедем ко мне сегодня, — сказал Рейф, словно прочитав ее мысли. — Здесь все закончится к одиннадцати. Прошу тебя, проведи со мной ночь, Нина, — не отступал он.

— А как же Майкл? — тихо спросила она.

— Майкл может сам найти себе женщину.

— Я хотела сказать…

— Нина, дорогая, я знаю, что ты хотела сказать, — ответил Рейф. — Квартира такая большая, что он даже и не узнает, что ты со мной.

Может ли она? Способна ли согласиться, украсть у судьбы еще одну ночь с Рейфом, в его постели? Как можно отказаться, если только что он подарил ей такое сильное наслаждение, ничего не прося взамен? Может, ее прошлый опыт не был удовлетворительным, но Нина никогда не была эгоистичной любовницей.

— Только если ты этого хочешь, Нина, а не потому, что чувствуешь себя в долгу передо мной.

Нина провела по губам языком:

— Думаю, сейчас важнее то, как мы будем выходить из этой каморки и как вернемся в зал так, чтобы никто не заподозрил, чем мы занимались?

Рейф снова рассмеялся:

— Вряд ли это возможно. Так получилось, что я знаю, как ты выглядишь после того, когда кончишь, Нина, и поверь, этот горячий, похотливый блеск в твоих глазах, румянец на щеках и припухшие раскрасневшиеся губки непременно выдадут нас.

— Ты так говоришь, как будто я какая-нибудь дикарка, — пробормотала Нина.

— Нет, просто моя женщина. — Он крепче обнял ее. — А мне нравится, когда ты становишься дикой, очень нравится.

Ей и самой нравилось то, что заставлял ее чувствовать Рейф. Слишком нравилось, чтобы отказывать себе в еще одной ночи в его объятиях.

— Хорошо, но я все равно думаю, что лучше тебе вернуться в зал первому, а я приду следом, как только приведу себя в порядок.

— Но я все равно буду знать о том, что те трусики, что сорвал с тебя, лежат в кармане моего пиджака.

Нина почувствовала, как краска залила лицо: она осознала, что под прохладной шелковой тканью платья она была совершенно голая, и она до конца вечера будет думать о том, где ее трусики.

— Хорошо, я приеду к тебе сегодня… Черт, совсем забыла! Сначала нужно заехать к папе. По пути сюда мы начали разговор, который необходимо закончить сегодня.

— Что-то серьезное? — спросил Рейф.

— Трудно сказать, — покачала головой Нина.

Рейф нахмурился:

— Это как-то связано с тем, что ты оставалась у меня в четверг? Потому что, если вы будете говорить об этом, я…

— Нет, — твердо ответила Нина. — Просто отец хочет что-то обсудить со мной. Надеюсь, разговор будет коротким, — добавила она, — и я приеду к тебе до полуночи.

Рейф едва коснулся губами ее горячей щеки:

— Постараюсь уговорить Майкла лечь спать, как только вернемся домой. Надеюсь, он поймет. Вообще-то я рассказал ему о нас. — Он пожал плечами. — Майкл думает, что твой отец может захотеть убрать меня ночью в темном переулке.

Нина отпрянула:

— Мой папа не какой-нибудь гангстер, Рейф.

Он рассмеялся, крепче обнимая ее:

— А я и не говорю, что он гангстер.

— Но вы с Майклом так думаете?

— Послушай, Нина, — услышав напряжение в ее голосе, Рейф посерьезнел, — Майкл просто пошутил.

— Если вы так о нем думаете, как же вы решились подмочить репутацию галереи, согласившись выставлять его коллекцию? — резко спросила она.

— Нина, не надо… — Он не договорил, почувствовав, что она разомкнула объятия. — Нина?..

— Пора возвращаться.

— Но не так, — запротестовал Рейф, чувствуя, как между ними снова вырастает стена. — Я не хотел обидеть тебя. Это была шутка, видимо неудачная, — с сожалением добавил он.

Увы, подозрения по поводу той аварии, что случилась девятнадцать лет назад, не позволили Нине увидеть ничего смешного в шутке Рейфа и Майкла.

— Мне пора идти. — Она наклонилась, подняла с пола сумочку, выпрямилась и увидела, что Рейф встал в дверях и не дает ей выйти.

— Ты ведь приедешь ко мне сегодня? — Он пристально смотрел на нее.

Ей стоит отказаться. Придерживаться того решения, что она приняла вчера утром — не видеть Рейфа, не бывать с ним, не давать ему возможности копаться в ее прошлом.

Увы, ее тело требовало совсем другого.

— Я приеду к тебе сегодня, — тихо сказала она.

— Хорошо, — кивнул Рейф, довольный ее ответом. — Думаю, ты права, и теперь нам нужно вернуться на выставку. — Он состроил недовольную гримасу.

Нине пришлось улыбнуться в ответ, но улыбка вышла натянутой.

— Нина? — Рейф остановил ее, как только они вышли в коридор.

Она устало посмотрела на него:

— Да?

Он взял ее лицо в ладони и заглянул в глаза, медленно склонился к ней и нежно коснулся ее губ своими.

— Спасибо тебе, — едва слышно сказал он.

Сердце Нины бешено заколотилось.

— За что? — ласково прошептала она.

— Просто спасибо. — Рейф сам не был до конца уверен, за что благодарил ее.

Может, за то, что не дала ему пощечину, когда он, подобно пещерному человеку, вытащил ее из зала? Или за то, что, оказавшись наедине, не пыталась сопротивляться влечению, которое сжигало их обоих?

А может, он благодарил ее за то удовольствие, которое она ему подарила, так импульсивно отвечая на его ласки? Отчаяние и гнев, одолевавшие его более суток, испарились.

Или же он благодарил ее просто за то, что она — это она?

Но, прежде чем он сможет как следует это обдумать, Рейфу нужно довести до конца открытие выставки.

Входя в галерею «Архангел» утром в понедельник, Нина уверенно улыбнулась девушке в приемной, показывая, что имеет право здесь находиться, та кивнула в ответ, и Нина направилась к лестнице, чтобы подняться в кабинет Рейфа.

Рейф…

Нина не сомневалась, он будет очень сердиться на нее за то, что она не приехала к нему в субботу и даже не связалась с ним, чтобы объясниться.

Может, тогда Рейф просто пошутил о том, что ее отец похож на гангстера, но у Нины на этот счет были свои сомнения, и вполне обоснованные. И они подтвердились в их с отцом разговоре в субботу вечером.

Теперь Нина знала, что ни в коем случае не сможет рассказать Рейфу о тех шокирующих фактах биографии отца, которые ей открылись. Нине и самой было непросто принять все это, чего же ждать от постороннего человека?

Потому-то она и решила — в который раз, — что отныне у них с Рейфом будут исключительно деловые отношения. Она спроектирует витрины для галерей «Архангел», а Рейф как один из владельцев галерей одобрит ее проекты. Вот так, легко и просто.

Во всяком случае, вчера в гостиничном номере Нине казалось, что именно так и будет. Почти всю ночь Нина просидела в кресле у окна, почти не дыша, смотрела в небо над Нью-Йорком, не проронив ни слезинки; она думала о том, как пережить следующие несколько часов, несколько дней после того, что рассказал ей отец.

Теперь, когда всего один лестничный пролет отделял ее от кабинета Рейфа, это решение не казалось ей таким уж простым. Рейф уже доказал ей: он не из тех мужчин, кто станет принимать за чистую монету все, что она говорит. Он захочет докопаться до сути, узнать, почему она приняла это решение.

А она не могла сказать ему. Почему — никому не могла сказать.

Чем ближе Нина подходила к двери его кабинета, тем тяжелее ей становилось идти. Работа на галерею «Архангел» была для нее первым шагом на пути к мечте. Но, прежде чем исполнить эту мечту, Нина должна всего лишь раз и навсегда разобраться с Рейфом. Всего-навсего!

— Ты велел своей помощнице сообщить моему отцу, когда я приду? — Она злобно взглянула на него.

— Нет.

— Рейф тут совершенно ни при чем, Нина, — спокойно сказал Дмитрий, приказав телохранителям ждать в коридоре. — Я установил наблюдение и за его квартирой, и за галереей.

Рейф угрюмо взглянул на него:

— Наглости вам не занимать!

— Приношу свои извинения, Рейф, но это было необходимо, — сказал старик.

— Это ты так думаешь, — огрызнулась Нина; ей стало легче, когда она поняла, что Рейф тут ни при чем. Она не знала, хватит ли ей сил пережить еще одно предательство со стороны мужчины, который так много значил для нее.

Отец спокойно посмотрел на нее:

— Где ты была вчера и позавчера, Нина?

— Здесь, в Нью-Йорке, в гостинице.

— Мы проверили все городские гостиницы.

— Заселилась под именем Нины Фрейзер. — Она пожалела, что воспользовалась девичьей фамилией матери, увидев, как отец изменился в лице.

Да, Нина была обижена и сердита на него за то, что он утаил от нее правду, но Рейф не ошибся: она никогда не смогла бы намеренно обидеть кого-либо, а тем более отца.

— Папа, ты должен был с самого начала рассказать мне правду о маме, — тихо сказала она.

На его напряженном лице появилась гримаса боли.

— Тебе было всего лишь пять лет, ты была слишком мала, чтобы понять, а тем более принять правду.

— Но тогда ты должен был бы объяснить мне все, когда я стала постарше! — воскликнула она.

— Конечно же я думал об этом. Но я предпочел, чтобы у тебя остались хорошие воспоминания о маме.

Рейф совершенно не понимал, о чем они говорят, но он все равно чувствовал, что вмешивается во что-то очень личное для них обоих.

— Может, мне оставить вас наедине?

— Нет.

— Нет!

Отец и дочь ответили хором, и Рейф кивнул.

— Нина, давай присядем? — ласково предложил он, беря ее за руку и усаживаясь вместе с ней на диван.

Когда он переплел свои пальцы с ее, Нину переполнила благодарность за этот молчаливый жест поддержки. Любовь к нему грозила захлестнуть ее целиком.

Теперь у Нины не осталось сомнений: она в самом деле полюбила Рейфа. Поэтому сейчас она должна быть честной с ним и позволить ему поддержать ее, оттого-то она и не хотела, чтобы он уходил.

— Рейф, мне очень жаль, что мы вот так ворвались сюда, — спокойно сказала она, — но тебе не обязательно находиться здесь, если ты не хочешь все это слушать. — Она подняла глаза и умоляюще посмотрела на отца.

Тот понял ее немую просьбу, едва заметно кивнул и посмотрел на Рейфа:

— Рейф, если ты не хочешь присутствовать, ты не обязан.

— Я хочу того же, чего и Нина. — Он посмотрел на Нину и заметил, как она напряжена, как потемнели ее зеленые глаза. — Я хочу поддержать тебя, — тихо сказал он, — если, конечно, ты этого хочешь.

— Да, хочу, — прошептала она.

Рейф кивнул и посмотрел на Дмитрия.

— Значит, я остаюсь, — твердо сказал он.

Нина крепко сжала его руку в знак благодарности и посмотрела на отца. В ее глазах стояли слезы.

— Ты поступил очень жестоко, утаивая от меня правду о маме все эти годы. Я же имею право знать, не так ли? Имею право выбирать сама?

— Тогда я считал, что поступаю правильно.

Слезы лились по щекам Нины, она посмотрела на Рейфа:

— Ты еще можешь уйти, если хочешь.

— Я остаюсь, — угрюмо сказал он. Рейф очень хотел знать, что же так сильно расстроило Нину.

Она сделала глубокий вдох:

— Тогда слушай: девятнадцать лет назад мою мать похитили. Похитители связались с папой сразу же и потребовали не заявлять в полицию, а если он выплатит выкуп в течение недели, то они отпустят маму живой и невредимой.

Теперь Рейф понял, почему Дмитрий Палитов так опекал свою дочь — у него отняли жену девятнадцать лет назад, и он не собирался допустить, чтобы то же случилось и с его юной дочерью.

Рейф ощутил ком в горле при мысли о том, как, должно быть, тогда страдал Дмитрий Палитов. Какую боль и муку он испытал, когда похитили его жену, как он страдал, не зная, увидит ли ее снова.

Каково было бы ему, если бы у него отняли Нину?

Она крепко вцепилась в его руку, костяшки ее пальцев побелели.

— Папа сделал все так, как они сказали, заплатил выкуп, но… но…

— Тогда я ничего не сказал Нине о похищении, сказал, что мама умерла, — видя ее замешательство, вступил Дмитрий. — Когда Нине исполнилось десять, я рассказал ей, что маму похитили, чтобы дать ей понять, почему я так опекал ее, но… До самой субботы я не решался рассказать Нине всю правду о судьбе ее матери. — Мучительная гримаса исказила лицо старика.

— Анна не умерла, когда Нине было пять, — прошептал Рейф, вспомнив о том, что не смог найти информацию о смерти Анны в Интернете.

Старик стиснул зубы:

— Она умерла пять лет спустя в частной психиатрической больнице, куда мне пришлось определить ее, когда ее вернули. Она похоронена на кладбище возле церквушки. Анна лишилась рассудка, понимаешь? Больше не узнавала меня. Она ушла туда, где ни я и никто другой никогда не смогли бы ее найти. То, что те изверги сделали с ней, навсегда сломило ее.

— Не надо, папа! — воскликнула Нина, протягивая отцу другую руку. Лед, сковавший ее сердце, когда она узнала правду два дня назад, треснул.

Он распался на куски и растаял, когда она увидела, какие страдания доставляют ее отцу эти воспоминания, какая боль застыла в его бледных зеленых глазах.

Слишком много информации для субботнего вечера. Нина не смогла до конца осознать, почему отец скрывал это от нее все эти годы и как это отразилось на нем самом. В тот день она услышала лишь то, что мама была жива, в то время как Нина думала, что ее больше нет.

Но Нина поняла, как одиноко было ее отцу, как он горевал по жене, которая так и не вернулась к нему. Поняла, как он страдал все эти пять лет, навещая Анну в больнице, где она доживала, затерявшись в своем собственном безопасном мирке, в котором она забыла о том, что у нее был муж и малышка-дочка.

Нина наконец поняла, что папа поступил так ради нее. Он хотел, чтобы у дочери остались только счастливые воспоминания о маме.

— Я был не прав.

— Папа, не надо так говорить! — взмолилась Нина. — Это я была не права, я не понимала… — Она выпустила руку Рейфа и обняла отца. — Прости меня, пожалуйста, папочка. Прости, что я ушла в субботу. Прости, что заставила волноваться обо мне в эти дни.

— Я прощу тебе что угодно, доченька, знай это, — хриплым голосом ответил он, — только бы ты была в безопасности.

Нина горько разрыдалась, она больше не могла сдерживаться.

— Но ведь это не конец, так?

Продолжая обнимать плачущего отца, Нина посмотрела на Рейфа.

— Нет, это еще не конец. — Рейф резко встал.

Он изо всех сил боролся с желанием подойти и обнять Нину, но понимал, что сейчас она должна быть с отцом. Ему нужно держать чувства под контролем.

Рейф покачал головой:

— У меня нет слов, чтобы выразить, как мне жаль. То, что вы пережили, просто в голове не укладывается.

Рейф вырос в семье, где любовь родителей друг к другу не вызывала никаких сомнений, и он знал наверняка: окажись его собственный отец в подобных обстоятельствах, он поступил бы так же. Если бы Джорджио потерял жену, то он сделал бы все, что в его власти, чтобы позаботиться о ней и сделать так, чтобы его трое сыновей не узнали горькой правды.

Рейф также знал: его брат Габриэль так сильно любит Брин, что, если кто-то сделает ей больно, достанет обидчика из-под земли.

И еще он знал, случись такое с ним, он захочет найти преступников, стереть их в порошок, порвать их голыми руками за то, что они сотворили с его любимой женщиной, и он сделает все, чтобы они не смогли причинить боль больше ни одной другой женщине, не смогли разрушить больше ни одной семьи, как они разрушили его.

Он со свистом вдохнул:

— Та авария не была случайностью, да?

— Да, — ответил старик, выпрямившись в кресле, он по-прежнему не выпускал Нинину руку. — На это ушло время, но я выследил похитителей и договорился о встрече с ними. — Он вздохнул, собираясь с силами. — Я хотел убить их той ночью, хотел заставить их страдать, как страдала моя Анна… — Его голос дрогнул. — У меня не получилось, доченька.

— Не получилось? — удивленно прошептала Нина. — Но все эти годы я думала… Я думала… Мы никогда не говорили об этом откровенно, но я всегда считала…

Дмитрий горько покачал головой:

— Видимо, у них были точно такие же намерения на мой счет. Они не хотел оставлять в живых никого, кто мог бы их опознать. — Он стиснул зубы. — Они протаранили мою машину по дороге на место встречи, хотели столкнуть с дороги. Но загорелась их машина. Двое погибли сразу же, третий умер год спустя от полученных травм. — Дмитрий говорил ровно, без эмоций, без единой нотки сожаления.

— Знаете, — медленно заговорил Рейф, — если бы я знал вас тогда, Дмитрий, я бы захотел помочь вам с поисками.

— Ты уникальный молодой человек, Рейф Д’Анджело, — уважительно сказал Дмитрий.

— Я считаю вашу дочь уникальной. — Рейф посмотрел на Нину полными обожания глазами. — Все эти годы она думала, что вы убили похитителей вашей жены, но сохранила свои догадки в тайне.

— Да, — согласился Дмитрий.

— Может, если бы мы поговорили об этом раньше, мне бы не пришлось ничего додумывать. Мне теперь так стыдно за то, что я такое о тебе думала, папочка. Прости меня, я правда думала… я была уверена, что… — Голос Нины прервался.

— Но судьба распорядилась иначе, доченька, — ласково успокоил ее отец. — И потом, той ночью я ушел из дома с намерением убить тех людей.

— Ты же этого не сделал! — Она крепко сжала ладони отца в своих, постепенно осознавая всю правду. Нина чувствовала, как тяжелый груз уходит с ее души, и понимала, какая свобода выбора открывается теперь перед ней. — Ты ни в чем не виноват, папа!

— Нет, я не виноват, — тихим голосом признался Дмитрий. — Ведь, пока я ехал на место встречи, я понял, что не смогу осуществить задуманное. Из-за тебя, Нина. — Он сжал ее руки. — Я очень хотел стереть этих уродов с лица земли, но тогда мне пришлось бы расплачиваться за свой поступок, и ты осталась бы совершенно одна. А я не мог так обойтись с тобой, доченька. Не мог оставить тебя круглой сиротой.

Нина тихо плакала. Плакала оттого, как сильно папа любил ее, и она любила его так же крепко. То были слезы радости, ведь ее подозрения не оправдались. Нина плакала оттого, что была теперь свободна и могла отдать свое сердце тому, кого по-настоящему любила.

И пусть Рейф никогда не ответит ей взаимностью; достаточно того, что Нина может теперь позволить себе быть с ним до тех пор, пока он не разлюбит ее.

Если, конечно, она еще нужна ему.

Нина повернулась к нему и улыбнулась, и Рейф почувствовал, как ком подступил к горлу. На ее губах играла улыбка чистой нежной радости, и на его глаза навернулись слезы.

Но оставался лишь один вопрос, на который не ответил Дмитрий.

— Но почему сейчас? — тихо спросил Рейф, глядя на старика. — Почему вы решили, что пришло время рассказать Нине правду о ее матери?

Старик грустно улыбнулся:

— А ты как думаешь, Рейф?

Он пристально посмотрел на Дмитрия, он не был до конца уверен… Но ведь он мог надеяться.

Да, конечно, он мог надеяться на то, что так Дмитрий отпускает Нину. Позволяет ей жить. Любить.

Потому что Дмитрий понял. Он уже знает, что Рейф влюблен в Нину.

— Думаю, вам с Ниной нужно еще очень о многом поговорить, — обратился Рейф к старику, — но позвольте мне украсть ее на пару часов. Что-то мне подсказывает, что она совсем ничего не ела последние пару дней. Я отведу ее пообедать.

— Думаю, это прекрасная идея, Рейф, — кивнул Дмитрий. — У нас с Ниной впереди еще вся жизнь, успеем наговориться.

— Нина? — окликнул ее Рейф, протягивая руку; затаив дыхание, он ждал ее ответа.

— Ты заметил, что папа остановил Энди и Рича, когда те пошли за нами?

Рейф посмотрел на Нину, сидевшую рядом с ним в его машине. Она выглядела такой хрупкой и юной, ее глаза чуть покраснели от слез, на лице совсем не было макияжа.

— Да, заметил.

— Все будет хорошо, правда? — пробормотала она дрожащим голосом.

Рейф дотянулся до ее пальцев и легонько сжал их, а затем снова положил руку на руль:

— Конечно, все будет хорошо.

Она откинулась на спинку кожаного сиденья:

— Мне очень жаль, что тебе пришлось это услышать.

— Нина, мне не пришлось, я этого захотел сам, — поправил он. — И, думаю, тебе пора прекращать постоянно извиняться. Передо мной. Перед отцом. Да перед кем угодно. Тебе не за что просить прощения. — Он снова посмотрел на нее. — Ты понимаешь, как я восхищаюсь тобой сейчас?

Рейф ею восхищался?

Это, конечно, не взаимная любовь, на которую Нина так надеялась, но из уст загадочного Рейфа Д’Анджело это звучало как истинная похвала.

— Как мило, — тихо ответила она.

— Мило? — сухо переспросил он.

— Очень мило. — Она шутливо подняла бровь; сейчас Нина была счастливее, чем когда-либо. Все недопонимания исчезли, все сказано между ней и ее отцом.

Еще важнее было то, что она с Рейфом. С любимым мужчиной. И эта любовь стала еще крепче, еще сильнее за прошедший час, ведь он поддержал ее.

На его идеальной формы губах появилась улыбка.

— Первый раз со мной такое: я говорю женщине, что восхищаюсь ею, а она отвечает: «Как это мило».

— Потом я сказала, что это очень мило, — непринужденно добавила Нина, отчаянно стараясь не искать скрытый смысл в словах Рейфа. Она вовсе не хотела смущать Рейфа или смущаться самой. — Мне кажется, восхищение обычно испытываешь к пахнущим тальком незамужним тетушкам, нет?

Он нахмурился:

— У меня нет незамужних тетушек.

— Вот почему ты никогда никому не говорил о своем восхищении, — кивнула Нина. — А куда мы едем? — Она сменила тему разговора, чтобы избежать недопонимания. Или излишних надежд.

Рейф был не против того, что Нина намеренно вела непринужденную беседу.

Да, несколько минут назад он получил одобрение Дмитрия, но ждать чего-либо от Нины еще слишком рано. Довольно того, что они нравятся друг другу, этого-то она никогда не пыталась отрицать. Он чувствовал, что сейчас Нине не нужно от него большего: она лишь хотела наслаждаться спокойствием.

— В самый лучший ресторан Нью-Йорка, — непринужденно ответил Рейф.

— А меня пустят в такой одежде? — Она неуверенно окинула взглядом свой деловой костюм, в котором пришла утром в его офис.

— Вообще-то я планировал отвезти тебя ко мне домой. Как считаешь, тебя туда пустят в такой одежде? — тихо спросил он.

Нина залилась краской, вспомнив, что в последний раз, когда она была у Рейфа, одежды на ней и вовсе не было.

— Не знала, что ты умеешь готовить.

— Я и не умею, — совершенно спокойно ответил он. — Будем есть фрукты и сыр, но то, как мы будем их есть, и сделает мой дом лучшим рестораном в городе.

Лицо Нины горело.

— Не хочешь меня просветить?

— Ох, я хочу сделать с тобой столько всего, — заверил ее Рейф, заезжая на частную подземную парковку под домом. Притормозив, он посмотрел на нее. — Сначала я сниму с тебя всю одежду. Затем уложу тебя в постель и подам обед на отдельных частях твоего нежного тела. А потом буду пробовать, облизывать, посасывать каждый сладкий кусочек.

— Рейф! — прошептала Нина, ее сердце бешено колотилось от того, что он ей описывал.

Он протянул руку, вынул заколку из ее волос, и ее кудри рассыпались по плечам и спине.

— Это слишком? — хриплым голосом спросил он.

Слишком мало! Когда дело касалось Рейфа, Нине всегда было мало.

— А я могу съесть свой обед точно так же?

Он приподнял бровь:

— Ты хочешь этого?

— Еще как, — нетерпеливо прошептала она.

Рейф кивнул.

— Я изголодался по тебе, — тихо пробормотал он, не сводя с нее взгляда своих потрясающих золотистых глаз. — А ты?

Нина провела языком по влажным губам:

— Я голодная как волк.

— Слава богу! — радостно простонал Рейф, выбрался из машины, подошел к дверце пассажирского сиденья и открыл ее для Нины. Затем он крепко взял Нину за локоть, и они направились по парковке в сторону лифта.

Не успели двери кабины закрыться за ними, как Рейф обнял Нину и поцеловал ее. Крепко, страстно, и все равно он никак не мог насытиться этим поцелуем. Продолжая жадно целоваться, они вошли в его квартиру. Там они поспешили сбросить с себя одежду, кое-как добрались до спальни Рейфа и совершенно голые рухнули на кровать.

— Вот и пообедали, — пробормотала Нина, теребя пальцами влажные волоски на его груди и животе, пока они лежали обнявшись на шелковых простынях.

— Нина, мы еще пообедаем, — тихо заверил ее Рейф; его волосы растрепались, он подпер голову локтем и посмотрел на нее, любуясь блеском удовлетворения в ее глазах, румянцем на щеках, ее пухлыми сочными губками и шелковистыми непослушными волосами. — Я просто… Я очень хотел тебя и не мог ждать, — признался он.

Нина широко распахнула глаза.

— Правда?

— Правда, — признался он. — Я был слишком нетерпелив, да? — Он нежно убрал влажные волосы с ее виска.

— Вовсе нет, — потупилась Нина. — А я?

— Вовсе нет, — тихо повторил Рейф. — Нина… — Он не договорил, неуверенно закусив нижнюю губу.

— Да? — с любопытством спросила она. Тот Рейф, которого она знала, всегда был во всем уверен, всегда точно знал, что он делает и почему поступает так, а не иначе.

Он глубоко вздохнул:

— Я дал себе слово, что не сделаю этого сегодня, ведь с тебя достаточно потрясений за один день…

В животе у Нины все сжалось от напряжения, она подняла глаза и пристально посмотрела на него, спрашивая себя: не оттого ли он так страстно занимался с ней любовью, что для него это конец их отношений?

Если так, она примет его решение, ведь она не хочет, чтобы Рейф чувствовал себя виноватым. Этим утром он был таким сильным и добрым. Он слушал и не судил, когда ее отец рассказывал о событиях прошлого, и полностью поддержал ее. Нина чувствовала себя обязанной достойно уйти из его жизни, если он того пожелает.

— Ты больше не хочешь видеть меня? — сказала она как ни в чем не бывало.

— Что? — Его глаза потемнели и стали цвета жидкого золота, на скулах заиграли желваки, ноздри раздулись, а губы сжались в тонкую плотную линию.

— Все в порядке, Рейф! — Она нежно коснулась его груди. Нина хотела быть сильной. У нее еще будет время на то, чтобы горевать. Ведь ее сердце уже разбивалось на части при мысли о том, что в скором времени она расстанется с Рейфом. — Я знала, что так и будет, ведь ты не строишь долгих отношений. Тебе не нужны сложности, — с грустью добавила она. — А моя жизнь, видимо, состоит лишь из череды сложностей.

Рейф угрюмо смотрел на нее.

— Ты больше не хочешь быть со мной?

— Это ты больше не хочешь быть со мной! — в сердцах воскликнула она.

— Я этого не говорил, — огрызнулся Рейф.

— Но… — Нина смутилась. — Прозвучало именно так.

— Ничего подобного! — Рейф отбросил простыню и встал с кровати. Забыв о том, что на нем нет одежды, он принялся мерить комнату шагами, запустив ладони в свои густые черные волосы. — Как же все это не вовремя, — сердито пробормотал он.

— Что — все? — Его поведение совершенно озадачило Нину.

Рейф нетерпеливо покачал головой:

— Ты расстроена, это совершенно естественно. Тебя шокировало то, что ты узнала.

— Рейф, я в порядке, — ласково сказала Нина. — Поверь мне!

Рейф остановился довольно далеко от кровати и вопросительно посмотрел на нее.

— Честно говоря, сейчас мне лучше, чем когда-либо, — добавила Нина, отбрасывая простыню и вставая с кровати. — Теперь, когда я узнала правду, всю правду. Разве ты не видишь, Рейф, впервые за все эти годы я чувствую себя свободной?

— Свободной для чего? — вкрадчиво спросил Рейф, изо всех сил стараясь не любоваться красотой обнаженного тела Нины. Но у него не получилось. Страсть снова взяла верх над разумом. Нина безумно возбуждала его. И только она.

— Для жизни. Для любви, — тихо добавила она.

У Рейфа перехватило дыхание, когда он увидел, как Нина проводит розовым язычком по нижней губе, как бы в предвкушении.

Он не понял, как он в шаге от нее, не касаясь, но страстно ее желал. Боже, как же он хотел обнять ее и снова заняться с ней любовью, держать в своих руках, в своей постели, пока она не пообещает никогда не оставлять его.

Он сглотнул.

— Я влюблен в тебя, Нина. — Он сказал слова, которые, как он думал, никогда не сорвутся с его губ. Но именно их ему сейчас отчаянно хотелось сказать Нине. — Я люблю тебя! — Произнести это во второй раз оказалось проще. — Я люблю тебя, Нина Палитова, — пробормотал он, обнимая ее и прижимая к себе. — Нина, я люблю, люблю тебя. Я люблю тебя! — Рейф почти кричал от радости, заявляя о своей любви снова и снова, зная, что ему никогда не надоест говорить ей об этом.

Нина подняла на Рейфа глаза, боясь поверить ему, боясь поверить своим ушам, ведь лишь минуту назад она думала, что он скажет ей «прощай».

— Я тоже люблю тебя, — прошептала она. — Я тоже люблю тебя, Рейф! — Нина положила руки ему на грудь и почувствовала, как бешено колотится его сердце.

Рейф крепче обнял ее.

— Выходи за меня, Нина, — потребовал он. — Выходи за меня!

Она, не мигая, смотрела на него:

— Рафаэль Д’Анджело не знает, что такое любовь и брак.

— Раньше не знал, — поправил он ее, — до тебя. Но ты должна знать, на меньшее с тобой я не согласен. — Рейф еще крепче прижал ее к себе. — Я хочу быть с тобой всегда, Нина. Я хочу, чтобы ты стала моей женой, матерью моих детей. Боже, только подумаю о том, какой ты станешь, когда будешь носить моего ребенка! Я хочу прожить с тобой всю жизнь. Хочу просыпаться с тобой каждое утро, хочу, чтобы у меня была возможность говорить тебе, как сильно я люблю, по сто раз на дню!

— Да, Рейф, конечно же я выйду за тебя! — Нина обхватила его за талию. — Я так люблю тебя! Так люблю, Рейф!

Она подняла к нему лицо, и он страстно впился в ее губы.

И весь мир перестал существовать, когда они погрузились в пучину любви, что связала их.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.