Темное и пыльное помещение регистратуры, затерянное в глубине больницы, вряд ли было приятным местом для работы, но девушка, снующая взад и вперед между рядами полок и привычными движениями расставляющая по нужным местам папки с историями болезни, напевала при этом попурри из популярных мелодий и казалась вполне довольной своей жизнью. Она была высока, с прекрасной фигурой и шевелюрой рыжевато-коричневых волос, сиявших в свете люминесцентных ламп. Ее блузка, юбка и кофта на пуговицах явно не претендовали на моду, хотя и сидели хорошо.

Держа в руках охапку папок, она подошла к столу и, все еще продолжая петь, положила их на него. Она пела достаточно громко, поскольку, кроме нее, в регистратуре, находящейся далеко от палат с больными, никого не было.

— О, что за прекрасное утро… — вывела она, слегка фальшивя, и, заметив, что входная дверь открылась, замолчала.

Дверь находилась довольно далеко от стола, и у девушки было достаточно времени, чтобы как следует рассмотреть направляющегося к ней мужчину. Он двигался неторопливо, был высок, атлетически сложен и одет в прекрасно сшитый костюм. Его светлые волосы на висках уже тронула седина, лицо с тяжелыми веками отличалось мужественной красотой. Девушка никогда раньше не видела его, но, по правде сказать, она редко бывала в других частях больницы. Когда он подошел поближе, она приветливо спросила:

— Доброе утро, вам что-нибудь нужно?

Он тихо пробормотал ответное приветствие и положил на стол папку.

— Да, мне выдали не ту историю болезни, что я просил, — перепутали пациентку с ее однофамилицей. — Он назвал полное имя интересующей его больной.

— О, извините, одну минуту. — Девушка взяла отвергнутую папку и, пройдя по узкому промежутку между полками, заменила ее на нужную, и вернулась обратно к столу.

— Вот она. Надеюсь, это не доставило вам лишних неприятностей?

— Доставило, — сухо произнес он, и девушка слегка покраснела. — Вы работаете здесь одна?

— Я? Нет. Моя напарница отпросилась, чтобы сходить к зубному врачу.

— И вы всегда поете на работе?

— А почему нет? Знаете, тут так тихо, темно и пыльно, что если не петь, то хочется кричать.

— Почему бы тогда вам не поискать себе другую работу? — Он прислонился к стене, очевидно никуда не спеша.

Она непонимающе посмотрела на него.

— Нас, я хочу сказать, клерков и тому подобных, как собак нерезаных. Если уж нам удается получить работу, мы держимся за нее.

— Пока не выйдете замуж? — продолжил он своим спокойным голосом.

— Пожалуй, да.

Мужчина взял свою папку.

— Благодарю вас.

Она улыбнулась ему. Он ей понравился, этот новый врач. Он, очевидно, хирург, потому что пациентка, про которую он спрашивал, лежала в хирургическом отделении.

Мужчина кивнул ей на прощание, девушка смотрела ему вслед. Вряд ли она увидит его еще. А жаль, мелькнула у нее мысль, пока она складывала в аккуратную стопку папки, приготовленные для отделения амбулаторного лечения.

Явившаяся за ними сиделка была в плохом настроении. Медсестре, доложила она, взбрело что-то в голову, и что ни возьми, все не по ней. А приемная захламлена до потолка.

— У меня сегодня вечером свидание, — простонала она. — Но если мы будем так копаться, то провозимся до следующего утра.

— Может быть, у сестры сегодня тоже свидание.

— У нее? Да она старуха. Ей, я думаю, лет сорок.

Сиделка упорхнула, и почти тотчас на ее месте появилась высокая худая девушка с удлиненным лицом.

— Привет, Оливия. — У нее была милая улыбка. — Как дела? Мне нужна история Лейси Каттер. Никак не могу ее найти. Наверняка Дебби ее куда-нибудь засунула. Она, может быть, и выглядит как фея с рождественской елки, но нельзя сказать, что вкладывает в работу душу.

Оливия подошла к ближайшей полке и начала копаться в стоящих на ней папках.

— Она очень милая и такая молоденькая… А-а, вот ты где…

— Можно подумать, что ты ее бабушка. Ей, наверное, лет девятнадцать.

— Моей напарнице двадцать, а мне уже двадцать семь, почти двадцать восемь.

— Пора тебе устроиться. Как у тебя с твоим приятелем?

— Спасибо, прекрасно. Хотя нам придется немного подождать.

— Да, не везет. Кстати, в хирургии новенький консультант, откуда-то из Голландии. Прибыл помочь разобраться с внутренностями миссис Браун. Он вроде бы большой спец по чему-то там, и наш мистер Дженкс пригласил его посоветоваться. — Она направилась к двери. — Он душка.

Оливия про себя согласилась с этим, хотя и не позволила своим мыслям возвратиться к нему. У нее было чем заняться и о чем подумать. К примеру, о Родни. Она и Родни были друзьями долгие годы, еще до того, как умер ее отец, ничего не оставив матери. Тогда им пришлось переехать из Дорсета в Лондон, к бабушке, в ее маленький домик на окраине Ислингтона.

Это случилось четыре года назад, и Оливии почти сразу же удалось подыскать себе работу, что позволило ей вносить свою лепту в скромный бюджет семьи. Жалованье было не слишком велико, но, не имея возможности получить дорогостоящее образование, Оливия была рада и такой работе. Разумеется, спустя пару месяцев она поняла, что тут у нее нет никаких перспектив, и испытывала страстное желание научиться чему-либо, что дало бы ей возможность применить свои способности. Но это было невозможно. Даже располагая заработанными Оливией деньгами, мать с трудом сводила концы с концами, и дочь не хотела добавлять лишние заботы.

Конечно, если бы бабушка проявила больше понимания, все могло быть по-другому, но миссис Фицгиббон, предложив им свое гостеприимство, сочла, что исполнила свой долг, и не видела причин отказываться от привычного стаканчика шерри, дорогого чая и еженедельного визита к парикмахеру, причем непременно на такси. Она отказалась от ежедневных услуг приходящей уборщицы, заявив, что ее дочь вполне в состоянии поддерживать дом в порядке, однако милостиво позволила этой женщине приходить раз в неделю, чтобы помочь с тяжелой домашней работой.

Ситуация была далеко не идеальной, и Оливия не видела выхода. Не менее призрачной была и перспектива ее свадьбы с Родни — подающим надежды молодым бизнесменом с фондовой биржи, который не уставал время от времени повторять, что, когда он обставит квартиру и купит себе новый автомобиль, они поженятся. Вот уже четыре года, подумала Оливия, жуя сандвич и запивая его бледным, чуть теплым чаем из фляжки, и все одно и то же. Всегда находится какая-нибудь причина для отсрочки. Да и как она может выйти за него и оставить мать? Та окончательно превратится в бабушкину прислугу.

Рабочий день подошел к концу. Оливия надела плащ, повязала косынкой свои великолепные волосы, закрыла дверь и отнесла ключ в комнату швейцара. Выйдя на улицу, она постояла немного, вдыхая прохладный вечерний воздух, и пошла к автобусной остановке.

Дорога в госпиталь и обратно была утомительной, автобусы в это время дня были переполнены. Оливия, стиснутая между полной матроной с сумкой, из которой выпирали острые углы каких-то предметов, и сопящим низеньким и тощим мужчиной, погрузилась в мечты о более приятной жизни.

Пора бы надеть что-нибудь новенькое, выходя на свидание с Родни. Неплохо бы получить от кого-нибудь наследство или отыскать клад в садике перед домом ее бабушки. А вдруг ее пригласят поужинать в один из лучших отелей, в «Савой» например, и она, одетая соответствующим образом, насладится изысканной пищей и будет всю ночь танцевать. С внезапным удивлением Оливия обнаружила, что в качестве партнера она представляет себе не Родни, а мужчину, спросившего, почему она поет на работе. Так не годится, решила она и нахмурилась так свирепо, что тощий мужчина отпрянул от нее.

Улица, на которой стоял дом ее бабушки, вполне подходила под старинное определение «приличная». Крохотные садики перед фасадами домов все на одно лицо: кусты лавра, полоска травы и две ступеньки у парадной двери, за которой находилась вторая, поменьше, ведущая в жилые помещения. Все окна занавешены, и, не считая формальных приветствий и прощаний, никто друг с другом не общался.

Оливия ненавидела это место. Весь первый год жизни здесь она строила планы, как бы покинуть его, но мать считала своим долгом остаться с бабушкой, если уж та предложила им кров, а Оливия считала для себя невозможным покинуть мать, хотя и подозревала, что и матери здесь не нравится.

Она вытащила ключ, отперла дверь, вошла в маленький холл, повесила верхнюю одежду на старомодную дубовую вешалку и прошла в гостиную. Мать встретила ее улыбкой.

— Здравствуй, дорогая. Много было работы?

Оливия поцеловала ее в щеку.

— Все замечательно, — приветливо сказала она и подошла поздороваться с бабушкой. Миссис Фицгиббон сидела, выпрямив спину, в кресле красного дерева времен Регентства с обитым кожей сиденьем и деревянными ручками. Кресло отнюдь не было удобным, но старая леди унаследовала его от своей матери, которой, в свою очередь, оно досталось от какой-то дальней родственницы, бывшей замужем за баронетом. Это обстоятельство, с точки зрения миссис Фицгиббон, придавало креслу весь необходимый комфорт. Она строго сказала:

— Право, Оливия, у тебя страшно растрепалась прическа, и потом, неужели нельзя обойтись без этого пластикового пакета? Когда я была девушкой…

Оливия быстро прервала ее.

— Сойдя с автобуса, я заглянула к мистеру Пателу. У него был превосходный латук. Ты же любишь салат за ужином…

Она скорчила матери комическую гримаску и прошла в свою комнату, такую маленькую, что в нее вмещались только узкая кровать, старомодный платяной шкаф и маленький комод со столь же старомодным зеркалом. Родни обещал зайти за ней около семи часов, поэтому она порылась в вещах, решая, что наденет, но, так и не решив, пошла на кухню готовить ужин. Бараньи отбивные, картофельное пюре и морковь. В углу холодильника завалялась пара помидоров и сморщенное яблоко. Оливия приготовила салат с латуком, накрыла стол в маленькой столовой возле кухни и налила бабушке шерри. Несмотря на суровый взгляд старой леди, наполнила также стакан для матери.

Выйдя опять на кухню, Оливия услышала телефонный звонок. Вероятно, это звонил Родни, чтобы предупредить, что придет пораньше, чем обещал. Она выключила газ и подошла к висящему в холле телефону. Это действительно был Родни.

— Здравствуй, Оливия.

Его слегка напыщенное приветствие прозвучало не совсем обычно, но Оливия уже давно решила не обращать внимания на такие вещи. Ее собственное «здравствуй» было приветливым.

— Если ты собираешься прийти раньше, чем договорились, я еще не буду готова.

— Собственно говоря, Оливия, я не смогу прийти, кое-что изменилось, и я буду занят.

— Как неудачно. Тогда, может быть, завтра?

Он помолчал, и она почувствовала легкую неловкость.

— Работы будет слишком много, — наконец сказал он, — может быть, мне даже придется уехать…

Оливия почувствовала прилив симпатии.

— Большой бизнес, и все должно быть шито-крыто? — спросила она. — Ну что ж, если это поможет тебе встать на ноги, я не буду тебя пилить. Ты не знаешь, когда тебе надо уезжать?

— Нет-нет, ничего еще не решено. Я позвоню тебе. Больше не могу разговаривать.

Недоумевая, но все еще приветливо, она начала:

— Не работай слишком…

Родни прервал ее, попрощавшись, и она повесила трубку с ощущением, что тут что-то не так. Просто мне показалось, подумала она и вернулась на кухню. Потом сообщила матери, что никуда не идет. Выслушав, бабушка едко заметила:

— В наше время на молодых людей полагаться нельзя. Глаза у этого Родни слишком близко посажены друг к другу.

На это было трудно возразить.

Неделя подходила к концу. Скуку дней несколько скрашивала болтовня Дебби, которая, пока Оливия делала большую часть работы и терпеливо исправляла ее ошибки, сообщала с постоянным хихиканьем о довольно фривольном поведении своих многочисленных поклонников.

— Ты должна почаще бывать на людях, — рассуждала Дебби, когда девушки пили свой утренний кофе. — И не обращай внимания на этого своего Родни, — беззаботно добавила она, — это только пойдет ему на пользу. Он должен проводить с тобой все свое свободное время. Позвони ему и скажи, что хочешь куда-нибудь пойти сегодня вечером. В «Одеоне» на Лестер-сквер идет потрясающий фильм.

— Его сейчас нет. То есть он должен был уехать куда-то по делам фирмы.

— А ты не знаешь, куда?

— Понятия не имею.

— Позвони ему на работу и спроси адрес. Он же не в разведке служит?

— Да нет, где-то на фондовой бирже.

Оливия встала и, держа в руках охапку папок, направилась к полкам. В это время открылась дверь.

Это был снова он, такой же элегантный и спокойный. Оливия, оставив папки Дебби, спросила, не может ли она чем-нибудь помочь.

— Разумеется, можете. Я опять получил историю болезни миссис Элизабет Браун, но мою пациентку зовут Элиза Браун.

Дебби ослепительно ему улыбнулась.

— О, извините, это я виновата. Вечно я ошибаюсь. Оливия все время переставляет их правильно. Тут такая скукотища!

— Да, вас можно понять. — Он взглянул на Оливию и поздоровался, назвав ее по имени. — А вы, юная леди, как вас зовут? — обратился он к Дебби.

— Дебби. А вас как? Вы ведь не в штате? Чините что-нибудь или как?

— Или как. — Он слегка улыбнулся. — А зовут меня Ван дер Эйслер.

— Иностранец, — сказала Дебби. — По вам не скажешь, только разве по росту. А друзья у вас тут есть?

— Да, пожалуй, есть.

Оливия нашла папку Элизы Браун и принесла ему. Он поблагодарил коротким кивком.

— Не буду отвлекать вас от работы. — Казалось, мужчина уже забыл об их существовании.

Когда дверь за ним закрылась, Дебби сказала:

— Оливия, зачем ты ушла? Разве он не душка? Какая жалость, что ты нашла папку как раз тогда, когда я собралась предложить показать ему город.

— И хорошо, что не предложила, Дебби, — резко ответила Оливия. — Он может оказаться очень важной персоной.

— Он? Если бы это было так, он не спустился бы в нашу дыру, правда? Послал бы няню. Мне кажется, я ему понравилась.

— Почему бы и нет? Ты очень симпатичная и веселая, а временами кажешься такой слабой и беззащитной…

— Да, я знаю. Но ты, Оливия, не просто симпатичная, а красивая. Даже… как это сказать?.. такая роскошная.

Оливия рассмеялась.

— Да, крепкая, как лошадь. Если я упаду в обморок, ни у кого не хватит сил поднять меня с пола.

— Он поднял бы. По-моему, он достаточно силен, чтобы, не запыхавшись, втащить по лестнице рояль.

— Но я не рояль, — опять рассмеялась Оливия. — Послушай, давай работать, скоро уже обед.

Они обедали по очереди, и ушедшая первой Дебби вернулась с тревожными новостями.

— Ты знаешь девушку, которая работает у секретаря?

— Мэри Гейтс, — ответила Оливия. — Что с ней такое? Она обручилась с кем-нибудь?

— Нет-нет. Она сказала, что подслушала одну вещь. Оказывается, из-за нехватки средств они собираются провести сокращение. Один должен будет делать работу за двоих. Оливия, а вдруг это я? Что мне тогда делать? Отец без работы, мать работает неполный день. Еле-еле хватает на оплату квартиры.

Оливия рассудительно ответила:

— Мы же еще ничего не знаем, правда? Может, разговор шел о другой больнице, и потом я не представляю, как они обойдутся без одной из нас.

— А я представляю. Ты слишком добра, Оливия. Ты полагаешь, что все эти люди задумываются о том, что мы теряем работу? Им наплевать на нас, если они могут сэкономить деньги на другие хитрые проекты или еще на что-нибудь. Мы для них не люди, а просто ста… ста…

— Статистика, — закончила Оливия. — Дебби, не волнуйся. Еще ничего не известно, а если уж кого-либо из нас и уволят, так это меня, ведь они должны платить мне больше, потому что я старше. Тебе нет двадцати одного года, и ты зарабатываешь меньше.

Дебби с облегчением вздохнула и спросила:

— А ты что будешь делать?

— О, что-нибудь найду, — успокаивающе сказала Оливия.

В столовой она оказалась за одним столом с двумя служащими администрации, компетентными и усердно работающими женщинами старше ее по возрасту.

— Ходят плохие слухи, — сказала одна из них. — Они сокращают штат, сначала обслуживающий персонал, потом нас.

— Так это слухи или правда?

— Завтра мы должны получить предупреждения, а в конце недели те, кого уволят, получат в конвертах с зарплатой уведомления.

Оливия чуть не опрокинула тарелку с пудингом. Надо было что-то делать с Дебби. Денег, которые получала она сама, конечно, будет недоставать в семье. Но, по крайней мере, они не будут голодать, и у них есть крыша над головой, тогда как семья Дебби окажется в беде. Она доела чернослив и десерт, выпила крепкий чай и направилась в кабинет секретаря.

Его не было на месте, но Оливия поговорила с его помощницей — милой девушкой, с которой была немного знакома.

— Я хочу, чтобы вы помогли мне, — сказала Оливия серьезным тоном.

Помощница выслушала ее и ответила:

— Я сделаю все, что могу. Вероятно, придется сказать, что у вас есть на примете другая работа. Менеджер будет очень рад. Все эти сокращения не прибавляют ему популярности.

Оливия вернулась на рабочее место и весь остаток дня старалась, как могла, успокоить Дебби.

Наутро им выплатили деньги, и каждый в своем конверте обнаружил листок с напоминанием о необходимости экономить, сокращать расходы и улучшать качество обслуживания.

— Как они собираются это делать, если нас станет меньше? — спросила Дебби. — Я даже не решаюсь сказать маме.

— И не говори ничего до следующей недели, — предупредила Оливия. — Ведь тебя еще не уволили.

Следующая неделя подошла к концу, и, когда Оливия открыла конверт, то нашла в нем предупреждение об увольнении через неделю. Несмотря на уверенность, что уйти должна будет именно она, все же это было для нее ударом, хотя и смягченным до некоторой степени облегчением Дебби.

— Не знаю, как я справлюсь одна, — сказала она Оливии. — Я всегда работала плохо.

— Нет, не плохо. А теперь ты будешь повнимательнее.

— А как ты? У тебя есть на примете работа?

— Пока нет. Но мы должны продержаться, пока я не подыщу себе что-нибудь. Послушай, Дебби, у нас еще целая неделя. Давай проверим все полки вместе, чтобы к моему уходу все было в порядке.

Оливия пока ничего не сказала матери, с этим можно было подождать до конца недели. Слава Богу, подумала она, что сейчас весна. Они могут сэкономить на электричестве, если только удастся уговорить бабушку не зажигать свет где не нужно и не оставлять включенными электрокамины. Но, в конце концов, это ее дом. Она постоянно напоминает им об этом.

Всю следующую неделю они трудились как пчелы, и хотя Оливия была рада, что ей не придется больше работать в этом унылом подземелье, расставаться с Дебби было жаль. Однако Оливия, напустив на себя храбрый вид, уверила ее в том, что имеет на примете несколько подобных мест. Получив конверт с деньгами в последний раз, она направилась домой. Автобус, как всегда, был переполнен, и Оливия ехала стоя, не замечая, что ей наступили на ноги, и не обращая внимания на пожилую леди с острыми локтями, постоянно вонзавшимися ей под ребра. Она жалела о том, что покинула больницу, не повидавшись с тем приятным дружелюбным мужчиной. Хотя, подумала она, он, наверное, уже вернулся в Голландию и забыл про нас.

Оливия подождала до конца ужина и тогда сказала матери и бабушке, что потеряла работу. Мать посочувствовала ей.

— Конечно, ты найдешь себе что-нибудь поинтереснее, — сказала она. — А до тех пор мы вполне сможем прожить…

Бабушку, однако, было не так просто удовлетворить.

— Ну, и на что ты теперь рассчитываешь? — стала выяснять она. — Ты ведь не имеешь специальности, и это правильно. Девушка не должна работать, по крайней мере, девушка нашего круга… — Миссис Фицгиббон, связанная родственными узами с престарелым баронетом и его семьей, не имевшими о ней никакого понятия, привыкла держаться несколько высокомерно. — С другой стороны, — продолжала она, — ты должна немедленно подыскать себе что-нибудь. Я не собираюсь жить в нужде. Видит Бог, я и так пожертвовала многим, чтобы у вас были дом и удобства. — Она посмотрела на внучку глазами-бусинками. — Кстати, Оливия, может, теперь этот твой молодой человек, наконец, женится на тебе?

— Может быть, да, — оптимистично ответила Оливия, думая про себя, что, скорее всего, — нет. От него не было вестей вот уже три недели. А при их последней встрече он сказал, что присмотрел себе новый автомобиль. Мысль о том, что новый автомобиль может иметь большую ценность, чем она сама, была неприятной. Родни никогда не выказывал особенной любви, и она говорила себе, что они знают друг друга уже давно, и его чувства немного притупились. Даже лучше, что они несколько недель не виделись. Он сможет взглянуть на нее новыми глазами и попросить выйти за него замуж, чего раньше не делал, несмотря на молчаливую договоренность между ними. Однако сейчас было не время беспокоиться об этом. В первую очередь она должна подумать о работе.

У Оливии были хорошие рекомендации, но оказалось, что ее опыт клерка-регистратора не имеет спроса. Каждый день она выходила из дома, вооруженная вырезками из газет, и возвращалась с неудачей. Она не имела понятия о компьютерах, не умела быстро печатать на машинке, и даже кассовый аппарат был для нее книгой за семью печатями. Неделя уже подходила к концу, когда позвонил Родни. Его голос звучал возбужденно, и она спросила его, в чем дело.

— Мне надо поговорить с тобой, Оливия. Не могли бы мы где-нибудь встретиться? Ты ведь знаешь, что бывает, когда я прихожу в дом твоей бабушки…

— Где ты предлагаешь? Мне тоже надо что-то тебе сказать.

— Да? — В его голосе не было интереса. — Давай встретимся в том французском кафе на Эссексроуд сегодня вечером в семь часов. — Прежде чем она успела согласиться, он повесил трубку.

Оливия пошла предупредить мать, что вечером ее не будет, думая о том, что Родни разговаривал как-то странно. Читающая газету у окна миссис Фицгиббон отложила ее в сторону.

— Давно пора, — заметила она. — Будем надеяться, что он сделает предложение. — Она опять взялась за газету. — Одним ртом меньше, — зло пробормотала старая леди.

Может, в старости все становятся такими, подумала Оливия и дружески подмигнула матери. Огорчаться не имело смысла, к тому же она знала, что колючий язык бабушки был гораздо добрее по отношению к матери — единственной дочери, вышедшей замуж, по мнению бабушки, не за того человека, и ее нелюбовь к Оливии вызывалась тем, что она больше походила на отца, чем на мать. Если бы она была тоньше, грациознее и мягче — такой, как мать, все могло быть совсем по-другому…

Оливия тщательно оделась. Хотя кофте и юбке было уже четыре года, их классический покрой всегда мог считаться более или менее модным, а шелковая блузка хорошо сочеталась с ними. Осмотрев себя в зеркале, Оливия решила, что выглядит не так уж плохо, хотелось бы только быть более изящной и миниатюрной. Она скорчила гримасу своему изображению, в последний раз пригладила волосы и попрощалась с матерью.

— Возьми с собой ключ, — приказала бабушка. — Мы не хотим, чтобы нас будили поздно.

Оливия не могла припомнить ни одного раза, когда бы Родни привез ее домой позже одиннадцати.

Может быть, думала она, сидя в полупустом автобусе, они с Родни слишком давно знают друг друга. Хотя, наверное, когда любишь, это не имеет значения. От мысли о том, что, может быть, она не любит его, у нее перехватило дыхание. Конечно, любит. Она была к нему привязана, он нравился ей, они получали удовольствие от ужинов в недорогих ресторанах и совместных походов в театр, и она даже посещала его квартиру. Хотя всего лишь один раз. Квартира была в новом доме возле реки, за нее брали астрономическую плату, и Оливии квартира показалась прекрасно обставленной, хотя Родни назвал целый список вещей, которые ему надо было приобрести. Только после этого, сказал он, можно будет подумать о семейной жизни.

Оливия пришла вовремя, но Родни оказался уже на месте и сидел за двухместным столиком в углу узкой комнаты. Увидев ее, он поднялся из-за стола и сердечно поздоровался, что было для него необычным.

Оливия спокойно села и улыбнулась ему.

— Здравствуй, Родни. Поездка была удачной?

— Поездка? Какая?.. Ах, да, конечно. Что будешь пить?

Почему у нее такое чувство, что сейчас ей понадобится что-то подкрепляющее?

— Джин с тоником, — ответила она. Этот напиток ей не нравился, но Дебби, знающая толк в таких делах, когда-то уверяла ее, что ничего не может быть лучше для того, чтобы взять себя в руки.

Родни удивился.

— Это не похоже на тебя, Оливия.

Оливия не ответила на эту реплику.

— Скажи, в чем дело? О чем ты хотел со мной поговорить? Мне приятно увидеться с тобой, но ты был так настойчив.

Он не успел ответить, потому что официант подал меню, и они начали изучать его. Оливия делала вид, что рассматривает его, хотя ее мысли были заняты Родни. Она заказала грибы в чесночном соусе, камбалу с салатом и для бодрости выпила глоток напитка. Вкус был ужасный, но вскоре она поняла, что имела в виду Дебби. Она сделала еще один глоток.

За едой они вели обычный разговор. Что бы ни хотел сказать ей Родни, это, несомненно, будет сказано за кофе. Он был интересным собеседником, переходил с одной темы на другую, но ни разу не упомянул о своей работе. Ее делами он также не поинтересовался. Надо будет рассказать ему, решила Оливия и подавила раздражение, когда Родни знаком неожиданно отослал официанта, подошедшего с подносом десерта, и заказал кофе. Аппетит у Оливии был хороший, и она уже присмотрела себе персиковую пастилу.

Она налила кофе в чашки и посмотрела в глаза Родни.

— Ну, выкладывай, дорогой. Может быть, тебя уволили, меня вот…

— Оливия, мы давно знаем друг друга, были добрыми друзьями, и ты, вероятно, даже думала, что мы поженимся. Понимаешь, мне трудно тебе объяснить…

— Не бойся, давай, — подбодрила она ровным голосом, хорошо скрывающим ее чувства. — Ты же сказал, что мы давние друзья.

— Ты, должно быть, догадалась. — Родни никак не мог перейти к делу.

— Нет, не сказала бы.

— По правде говоря, я никуда не уезжал… Хотел тебе рассказать, но не смог. Я влюблен… Мы скоро поженимся…

— Прежде чем ты купишь себе новую машину? — спросила Оливия. Глупо, но что она еще могла сказать?

— Разумеется. Она стоит десятка новых автомашин. Она чудесная.

Оливия взглянула на него через стол. Бабушка была права, его глаза действительно сидели слишком близко друг к другу. Она улыбнулась как можно более лучезарно.

— Но Родни, у меня и в мыслях ничего подобного не было. Я сама собираюсь выйти замуж.

— Ты могла бы сказать мне…

Она посмотрела на него открытым взглядом. Он смутился и добавил:

— Каков он из себя? У него хорошая работа? Когда вы поженитесь?

— Он красив, хорошо зарабатывает, а поженимся мы совсем скоро. Но хватит обо мне. Расскажи о девушке, на которой ты собрался жениться. Она красива? Брюнетка или блондинка?

— Очень красива. Думаю, что можно назвать ее блондинкой. Ее отец — председатель нескольких крупных компаний.

— Как приятно иметь жену с деньгами.

Родни оскорбился.

— Оливия, как ты могла такое сказать? Мы же старые друзья. Я просто не верю своим ушам.

— Как раз старые друзья и могут говорить друг о друге, что думают, Родни. Если я останусь подольше, то могу сказать гораздо больше, так что мне лучше уйти.

Он поднялся вместе с ней.

— Ты не должна… — бессвязно заговорил он. — Я отвезу тебя. По крайней мере, это я могу сделать.

— Не будь таким напыщенным ослом, — любезным тоном сказала Оливия.

Она вышла из кафе и направилась к автобусной остановке.

Сидя в автобусе, Оливия решила, что ее сердце не разбито. Однако гордость была уязвлена, и она почувствовала грусть, которая могла перерасти в жалость к самой себе. Разумеется, подобное случалось с тысячами девушек. Родни ей нравился, был для нее больше, чем другом, но она никогда не отдавала ему своего сердца, полагая, что сделает это после замужества.

— В каких дураках ты осталась, — пробормотала Оливия, и просто одетая пара, сидевшая перед ней, обернулась. — Я делила шкуру неубитого медведя, — мрачно сказала она им и, поскольку автобус подошел к ее остановке, вышла.

Должно быть, это джин с тоником, мысленно пояснила Оливия сама себе. А может, я просто в шоке. Она открыла дверь и вошла в дом. Надо выпить чашку крепкого чая.

Дверь в гостиную была приоткрыта.

— Ты сегодня рано, дорогая, — сказала мать. — Родни с тобой?

Оливия просунула голову в дверь.

— Я приехала на автобусе. Хочу приготовить себе чашку чая. Ты будешь? — Она посмотрела на мать. — А ты, бабушка?

— Ты отказала ему, — осуждающе сказала миссис Фицгиббон. — Пора бы тебе научиться понимать свою выгоду, Оливия.

— Ты совершенно права, бабушка, его глаза действительно посажены слишком близко друг от друга, и он собирается жениться на дочери председателя правления нескольких крупных компаний.

— Не будь такой легкомысленной, Оливия. Что ты собираешься делать?

— Поставить чайник и выпить чашку чаю.

— Ты не расстроилась? — с беспокойством спросила мать. — Нам казалось, что ты хочешь выйти за него замуж.

Оливия отошла от двери и поцеловала мать в щеку.

— Нисколько, родная. — Она произнесла это спокойно и приветливо, потому что видела, что мать огорчена. В отличие от Оливии она была маленькой и хрупкой женщиной, которую лелеяли все время ее замужества и которой до сих пор, несмотря на заботы Оливии, очень недоставало этого. — Я приготовлю чай.

Спустя некоторое время Оливия сидела за столом и слушала ворчание бабушки о нехватке денег, об отсутствии у внучки работы и о ее неспособности найти себе мужа.

— Ты слишком крупная девушка, — с раздражением заметила миссис Фицгиббон.

Оливия, привыкшая к таким разговорам и не обращавшая на них внимания, выпила чай, вымыла на кухне чашки и блюдца, приготовила поднос с завтраком для бабушки и завтрак для них с матерью и только после этого ушла в свою комнату и закрыла за собой дверь.

Теперь наконец-то она могла спокойно выплакаться.

Поверх лежащих на столе регистратуры ворохов папок Дебби увидела, как отрылась дверь, и вошел мистер Ван дер Эйслер. Опечаленное лицо девушки расплылось в улыбке, однако она осторожно сказала:

— О, здравствуйте! Неужели я опять прислала не ту папку? — У меня ничего не выходит, и с тех пор, как нет Оливии, и некому за меня сортировать папки. Тут полная неразбериха.

Он неторопливо подошел к столу и взглянул на беспорядочные кипы.

— Я думаю, когда вы привыкнете к тому, что работаете одна, дело пойдет лучше. Мне действительно нужны кое-какие документы, но это не к спеху. Вы должны разобрать все это, прежде чем уйдете домой?

Дебби кивнула.

— Уже пять часов, и я не могу оставлять их до утра в таком виде. Приходит какая-то надутая старая медсестра, и ей все надо знать. Сует свой нос не в свое дело.

— Тут работы на десять минут максимум, — заявил мистер Ван дер Эйслер. — Я буду сортировать их в алфавитном порядке, а вы расставляйте по местам.

— Вы хотите сказать, что поможете мне? Но никто даже…

Он уже занимался делом, и немного погодя она последовала его совету.

— Мне кажется, вам недостает Оливии, — заметил он спустя некоторое время.

— Еще как.

— Она навещает вас? — небрежно спросил он.

— К несчастью, нет. Она далеко живет. У ее бабушки дом в Ислингтоне, и они с матерью вынуждены жить там, с тех пор как умер отец Оливии, оставив их почти без средств. Хотя Оливия рассказывала мне не очень много… Стоило завести разговор о ее жизни, и она замыкалась, как устрица… не то, что я.

Он протянул ей еще одну стопку папок.

— А вы живете рядом с больницей?

— В пяти минутах ходьбы. Отец остался без работы, а мать работает неполный день в супермаркете. То-то я испугалась, что меня уволят. Девушка в конторе говорит, что будто бы Оливия нашла другую работу. Что-то на нее непохоже. Она, наверное, училась в одной из этих частных школ. Разговаривала как образованная, вы понимаете, что я имею в виду?

Мистер Ван дер Эйслер сказал, что понимает.

— Думаю, что в Ислингтоне не так уж много возможностей устроиться на работу.

— Особенно там, где живет ее бабушка. Такая скукотища, все дома одинаковые, все окна занавешены. Они живут на Сильвестер Креснт. Так называется эта улица.

Тяжелые веки мистера Ван дер Эйслера скрыли огонек, вспыхнувший в его глазах. Он протянул ей последнюю стопку папок, подождал, пока Дебби расставит их и вернется к столу, заказал нужную ему папку, с доброй улыбкой выслушал ее благодарность и удалился с папкой под мышкой.

Дебби, надевая кофту, обратилась к аккуратно уставленным папками полкам:

— Вот это вам настоящий джентльмен. Приятно было поболтать. Кто бы знал, какая тут теперь скукотища.

Мистер Ван дер Эйслер обсудил намеченные на завтра дела со старшей сестрой хирургического отделения и операционной сестрой. Выжав из последней обещание начать завтрашнюю операцию в восемь часов утра, а не, как это обычно бывало, часом позже, одарил ее улыбкой, заставившей сердце немолодой уже женщины забиться быстрее, и ушел.

— Этот человек выжал бы слезу даже из камня, — объявила она. — Совершенно не понимаю, почему я согласилась…

Старшая сестра рассмеялась.

— Если бы он попросил, вы открыли бы операционную и в шесть часов. Он прекрасный человек и первоклассный хирург. Пробыл у нас всего несколько недель и показал несколько новых методов, поработал над своими идеями вместе с мистером Дженксом. Они считают, что довели его методы до совершенства. Посмотрите на миссис Элизу Браун!

— По-моему, он скоро уезжает.

— Да, и мистер Дженкс на пару недель уезжает вместе с ним. — Она направилась к выходу. — Но я не сомневаюсь, что он вернется. Его репутация уже стала международной. Неплохо для человека в тридцать шесть лет.

Она выглянула из окна и увидела серый автомобиль мистера Ван дер Эйслера, выезжавший из ворот больницы.

— Интересно, куда он поехал, — заметила она вслух.

— Ну а ты чего ждала? — спросила Оливия свое отражение в зеркале спальни. — Наверное, тебя даже с трудом вспомнили, ведь эта женщина очень красива, и он привязан к Нел.

Раздираемая противоречивыми чувствами, она начала собираться, чтобы заполнить время, оставшееся до того, как мисс Кросс будет готова ехать в Бат.

В Бате директриса попросила ее припарковать машину и вернуться через два часа, так что у Оливии было время пройтись по магазинам и выпить чашку чая. По дороге в школу мисс Кросс, до этого молчавшая, сказала:

— Зайдите сегодня перед ужином ко мне в кабинет, Оливия. Вы ведь завтра собираетесь домой?

— Да, мисс Кросс. — Ей хотелось спросить, не собираются ли ее уволить, но она не рискнула. Судьба и так достаточно сурова к ней, чтобы еще торопить ее.

Оливия почти закончила сборы, когда пришла горничная, чтобы позвать ее в кабинет. Это даже хуже, чем посещение зубного врача, подумала Оливия, стуча в дверь, и, получив разрешение, вошла.

— Садитесь, Оливия. — Мисс Кросс, как обычно, выглядела совсем по-домашнему, но это впечатление было обманчивым. — Вам здесь понравилось?

— Да, мисс Кросс.

— Прекрасно. Вы показали себя с наилучшей стороны, хорошо вписались, и дети вас полюбили. Я готова взять вас на следующий триместр. На старых условиях. Вы играете в теннис и крокет?

— Да, мисс Кросс.

— Отлично. Вернитесь, пожалуйста, за два дня до начала занятий. — Она взглянула на настольный календарь. — Это будет пятнадцатого апреля. Дайте нам знать о времени нашего прибытия, и вас встретят на станции. — Она улыбнулась. — Вы согласны на эти условия?

— Да, мисс Кросс. Я буду рада вернуться на следующий триместр.

— Значит договорились. Попрощаюсь с вами сейчас, потому что вы уезжаете утром, а я до полудня буду занята.

Оливия, весело напевая, вернулась в свою комнату. Может быть, я и старая дева, подумала она, но счастливая.

Разумеется, одиночество продлилось недолго — слишком многое надо было приготовить к возвращению детей на вторую половину триместра. Оливия с энтузиазмом отдалась повседневным заботам, и только когда оставалась наедине сама с собой в своей пристройке, ощущение покинутости возвращалось. К счастью, к ней скоро должна была приехать мать, и кроме того, до начала летних каникул намечались еще две экскурсии для учащихся. Оливии предстояло ехать с ними, чтобы помочь мисс Каттс, учительнице истории, — строгой леди, превосходной преподавательнице, не пользовавшейся, однако, популярностью среди детей из-за резкого тона. Она не преминула высказать несколько раз Оливии свое недовольство ею, на что та не рискнула ответить — это могло стоить ей работы…

Мать приехала в субботу вечером. Поскольку Оливия была свободна, она смогла приготовить ужин и украсить маленькую спальню цветами.

— Очаровательно, — заявила миссис Хардинг. — Какая прелестная квартирка, как раз для тебя. Но, наверное, мы не часто будем видеться, дорогая?

— У меня есть несколько свободных часов каждый день и раз в неделю выходной день. Мне кажется, нам с тобой надо съездить в Бат, и тогда ты сможешь, если захочешь, ездить туда сама. — Оливия накрыла холодный ужин на столике возле окна. — Я обедаю в школе вместе с детьми, так что тебе придется обедать одной. Почти каждый день после игр у меня будет свободное время, и мы сможем попить чаю, а когда самые маленькие засыпают — в полвосьмого, — я освобождаюсь. Вечера сейчас светлые, так что мы сможем гулять перед ужином. — Она остановилась. — Надеюсь, ты не будешь скучать, мама.

— Дорогая моя, ты не представляешь себе, как это замечательно. Твоя бабушка была очень любезна, предоставив нам кров, но мы, кажется, уже зажились там.

— Другими словами, дорогая мама, бабушка превратилась в домашнего тирана.

— Может быть, в ее годы я тоже стану такой.

— Мама, ты не имеешь понятия, что это такое. Хорошо, если бы мисс Кросс оставила меня. Тут тесновато, но жить вполне удобно, а во время школьных каникул мы будем предоставлены сами себе.

Миссис Хардинг вздохнула.

— Это звучит слишком хорошо, чтобы сбыться на самом деле, но я собираюсь насладиться каждой минутой своего пребывания здесь.

Позднее, когда они вместе мыли посуду, она спросила:

— Ты была на свадьбе Родни?

— Да. Ты помнишь мистера Ван дер Эйслера? Ну, так он отвез меня в своем автомобиле…

— Как великодушно с его стороны. А что он здесь делал? Навещал Нел?

— Нет, он… когда он привез меня после пасхальных каникул, то увидел пригласительную открытку и решил, что будет лучше, если я пойду не одна.

Оливия энергично задвигала посудным полотенцем, и мать задумчиво посмотрела на ее склоненную голову.

— Это было очень чутко с его стороны. Значит, ты осталась довольна?

Мысли Оливии вырвались наружу.

— Он так прекрасно выглядел в вечернем костюме. После этого мы поехали попить чаю в деревенской чайной. Почему это, интересно, свадебное угощение всегда никуда не годится? Всего по чуть-чуть, да и то на всех никогда не хватает.

Миссис Хардинг благоразумно решила не затрагивать мистера Ван дер Эйслера.

— А как прошла церемония? Невеста красива?

— Сплошные кружева и сатин. Думаю, что Родни находит ее красивой. — Она обернулась и посмотрела на мать. — Как это ни ужасно звучит, я думаю, что невеста — хорошая девушка, и я совсем не против их женитьбы. Странно, не правда ли? Мне ведь казалось, что я влюблена в него.

— Это только из-за того, что он был для тебя частью прежней жизни, дорогая.

— Да, теперь я это понимаю и собираюсь сделать карьеру.

Они провели вместе две недели. Освободившись от мелочной тирании своей матери, миссис Хардинг вновь превратилась в приветливую домохозяйку. Она ходила в деревню за продуктами, готовила для Оливии превосходные ужины, ездила в Бат, чтобы походить по магазинам, а в свободный день Оливии они съездили туда вместе и осмотрели этот чудесный город. Проводив мать обратно в Лондон, Оливия поклялась, что, даже если мисс Кросс решит не оставлять ее в школе, она найдет себе работу за пределами Лондона, где сможет жить вместе с матерью.

— Экономкой или что-нибудь в этом духе, — пробормотала Оливия, сидя за одиноким ужином. — Вакансий должно быть много, и я получу хорошую рекомендацию от мисс Кросс.

Мистер Ван дер Эйслер перевел разговор на посторонние темы, и это помогло Оливии успокоиться. Ей нужно было тихое, спокойное место, где она могла бы привести в порядок свои мысли. Разумеется, она не должна больше видеться с ним, должна перестать думать о нем, и чем скорее, тем лучше. Он перебил ее мысли, небрежно бросив:

— Бекки приготовила обед. Надеюсь, вы пообедаете со мной, Оливия. Потом я отвезу вас домой.

Все ее добрые поползновения тотчас же улетучились, и она радостно ответила:

— О! Благодарю вас, это было бы замечательно! — Потом прибавила: — А это не помешает вашим делам?

— Ни в коей мере. До конца дня я свободен. — В его голосе звучало как раз столько беззаботности, сколько было нужно.

Потом он снова замолчал, и Оливия забеспокоилась, что он может подумать, будто ей нечего сказать. Погода показалась вполне безопасной темой, как, впрочем, и окружающий пейзаж. Мало-помалу Оливия вновь обрела свою обычную сдержанную манеру поведения.

Мистер Ван дер Эйслер предупредил Бекки, что привезет к обеду гостью, поэтому, как только они подошли к двери, та распахнулась, и на пороге появилась пожилая женщина с широкой улыбкой на лице, что, однако же, не помешало ей окинуть Оливию острым оценивающим взглядом.

— Это Бекки, моя домоправительница, — сказал мистер Ван дер Эйслер. — Бекки, это мисс Оливия Хардинг. Она работает в школе Нел.

— Как замечательно, — заявила Бекки. — Наверное, мисс Хардинг хочет перед обедом привести себя в порядок. Я отведу ее в ванную комнату, а вы пока просмотрите почту, мистер Хасо.

Оливия, которой была не в диковинку такая ласковая тирания преданной прислуги, последовала за ней.

Мистер Ван дер Эйслер поджидал ее в гостиной, стоя возле открытой двери, выходящей в маленький, но прелестный садик. Комната тоже выглядела очень мило, обстановка представляла собой смесь старого и современного. Берти, кот Бекки, умываясь, сидел на маленьком столике и, оторвавшись от своего туалета, внимательно осмотрел Оливию. Хасо отложил письмо, которое держал в руках, и пригласил Оливию сесть возле окна.

— У нас еще есть время что-нибудь выпить. Шерри? Или вы предпочитаете что-нибудь другое?

— Шерри, пожалуйста. — Оливия огляделась.

Все стены были увешаны картинами, в основном, портретами. Несколько минут они поговорили на нейтральные темы, потом она рискнула спросить:

— Можно мне посмотреть картины? Это ваши предки?

— Да, английская линия. Моя бабушка была англичанкой и оставила мне эту квартиру со всем содержимым. Я часто бывал здесь мальчиком и позже, когда учился в Кембридже, поэтому чувствую себя здесь как дома.

Оливия кивнула.

— Так и должно быть, если вы были здесь счастливы. — Неожиданно она рассмеялась. — Вспомнить только, как Дебби беспокоилась, что вы одиноки в Лондоне.

— Она добросердечный ребенок. А вы тоже беспокоились, Оливия?

— Нет, но мне было интересно, где вы живете в Лондоне. — Она торопливо добавила: — Просто из любопытства.

Пока что все идет не так уж плохо, подумала Оливия. Она стала обходить гостиную, останавливаясь перед каждым портретом. Это были изображения пожилых джентльменов с густыми бакенбардами, молодых людей с волевыми подбородками, подпираемыми широкими белоснежными галстуками, невысоких, хрупкого сложения леди. Висело также несколько миниатюрных портретов детей. Она задержалась перед ними и вдруг обнаружила его рядом с собой.

— Мои бабушка и мать, они были так не похожи на остальных женщин в семье. Такие же высокие, крепкого сложения, как и вы, и столь же красивые.

Оливия пробормотала что-то неразборчивое и подумала про себя, не означает ли выражение «крепкого сложения» просто «толстые». Хотя женщины на портретах не выглядели толстыми, скорее, просто крупными. Она украдкой оглядела себя и отчаянно покраснела, когда мистер Ван дер Эйслер сказал:

— Нет, Оливия, я не хотел сказать «толстые». Вам нечего бояться, у вас прекрасная фигура.

Разговор, без сомнения, вышел за рамки намеченной ею ничего не значащей дружеской беседы. Стараясь сохранять невозмутимость, хотя ее лицо горело, она произнесла:

— У вас очень милые предки.

— Вам надо бы увидеть голландскую линию. У меня такое впечатление, что они полжизни проводили, позируя художникам.

— Они тоже были врачами?

— Почти все.

Оливия наконец-то подняла на него глаза.

— Имея таких предков, невозможно не быть умным.

На мгновение его тяжелые веки приподнялись, показав синеву глаз.

— Вы прекрасно все поняли, Оливия. Разумеется, я приложил все усилия, чтобы продолжить семейные традиции. — Он оглянулся на вошедшую в комнату Бекки.

— Этот противный Берти опять залез на ваш стол, ему тоже пора обедать. Если вы уже выпили, то я подам суп, мистер Хасо.

Дверь в столовую находилась в другом конце холла. Комната была не очень велика, с круглым столом из красного дерева, окруженным стульями с плетеными спинками, рядом с которыми находились столик с массивной утварью из серебра и камин времен Регентства. На окнах висели тяжелые бархатные шторы фиолетового цвета, паркетный пол был хорошо натерт. В такой комнате приятно есть, подумала Оливия, принимая от Бекки тарелку супа. Суп был хорош, как и последовавшие за ним бараньи котлеты с молодым картофелем, горошком и морковью. Поданные на десерт бисквиты со взбитыми сливками были выше всяких похвал. Имеющая хороший аппетит и никогда не скрывающая этого, Оливия съела все до последнего кусочка.

Когда они вернулись в гостиную, чтобы выпить кофе, она смогла осмотреть ее более внимательно. Цветовая гамма здесь была более разнообразна: ковер, покрывающий паркетный пол, выткан в приглушенных сине-зелено-розовых тонах, длинные занавеси по обеим сторонам окон — из старинной светло-розовой парчи, а обивка кресел выдержана в тонах ковра. Стоящая вокруг мебель изготовлена из тиса и яблони, особенно выделялся шкаф из гнутого дерева с замысловатой инкрустацией.

— У вас, конечно, есть и кабинет, — подумала вслух Оливия.

— Разумеется, а кроме того, еще одна небольшая комната. Я ее не использую, но Бекки говорила, что это была любимая комната бабушки, там она вязала, читала и занималась своими делами. Вообще квартира довольно велика, у Бекки свои комнаты, кроме того — еще три спальни и ванные комнаты, не говоря уже о кухне.

— А вашей бабушке нравилось жить в Голландии?

— Без сомнения. Видите ли, они с дедушкой были очень привязаны друг к другу, и она жила бы даже в пустыне, лишь бы быть рядом с ним. Хотя, конечно, они часто приезжали сюда и привозили с собой детей, а потом и внуков.

Он посмотрел на ее вспыхнувшее интересом красивое лицо и удивился про себя, зачем рассказывает ей все это. Должно быть, эта мысль отразилась на его обычно невозмутимом лице, потому что Оливия вдруг сказала тоном вежливого гостя:

— Как это интересно. Я имею в виду иметь родиной две страны. — Она поставила чашку. — У вас, вероятно, есть дела. Большое спасибо за прекрасный обед и за то, что согласились привезти меня обратно. Мне пора идти.

Он не возразил, и, попрощавшись с Бекки, Оливия пошла вслед за ним к машине, и он отвез ее на Сильвестер Креснт, выглядевший неприветливо со своими закрытыми дверями и зашторенными окнами. Возле самого дома Оливия спросила, ожидая отказа:

— Вы не зайдете внутрь?

Мистер Ван дер Эйслер, не задумываясь, ответил:

— Мне хотелось бы снова встретиться с вашей матерью. — И вышел из машины, чтобы помочь выйти также и ей и вынуть вещи из багажника.

Когда они подошли к двери, там уже стояла ее широко улыбающаяся мать.

— Дорогая, как я рада тебя видеть, без тебя мне было так скучно. — Она поцеловала Оливию и протянула руку хирургу. — Входите, пожалуйста, мистер Ван дер Эйслер. Как любезно с вашей стороны было подвезти Оливию. Будете обедать? Или, может быть, хотите кофе?

— Мы пообедали у мистера Ван дер Эйслера дома…

— Тогда, может быть, чаю? Конечно, для чая еще немного рановато, но выпить чашечку никогда не помешает.

— Не откажусь от чашки чая, — сказал он, к удивлению Оливии, и вслед за миссис Хардинг прошел в гостиную, где в своем любимом кресле сидела миссис Фицгиббон.

Она протянула ему руку.

— Как мило, что вы снова пришли, — сказала она с милостивым видом. — Садитесь и расскажите мне что-нибудь. Я прикована к дому и вижусь только с дочерью, поэтому не знаю, что делается вокруг. — Она безразлично подставила щеку под поцелуй Оливии. — Тебе тоже будет скучно, Оливия, каникулы ведь целых шесть недель? Не знаю, что ты собираешься делать. Хотя твоя мать будет рада любой помощи по дому. — И добавила: — Кстати, если уж ты приехала, то можешь приготовить чай.

Оливия поплелась на кухню. Жаль, что он решил зайти: бабушке доставляло удовольствие принижать ее достоинство. Обычно Оливия не обращала на это внимания, но в присутствии мистера Ван дер Эйслера… Она, конечно, знает, что не интересует его как женщина, но после того, как бабушка представила ее как надоедливую дурочку, он может потерять к ней и последний интерес. Ну и что из этого, сказала она сердито сама себе, насыпая в чайник заварку. Она же слышала, как он сказал Нел, что осенью в школу ее привезет мать, так что вряд ли он появится снова. К тому же это будет не скоро и, без сомнения, он к тому времени про нее забудет.

Разливая чай и раздавая бисквиты, Оливия вынуждена была признать, что его обаяние произвело впечатление даже на бабушку, которая выложила ему все свои истории об их аристократической родне. Поэтому, когда он стал прощаться, Оливия, уставившись на среднюю пуговицу его жилета, не очень радушно поблагодарила его за помощь и пробормотала традиционное пожелание счастливого пути.

— Очень приятный человек, — заметила миссис Фицгиббон, когда он ушел. — Жаль, что ты не привлекаешь его внимания, Оливия. Мне кажется, что он собирается жениться на матери этой маленькой девочки — как ее, Нел? Он говорил о ней.

— Понятия не имею, — с наигранным безразличием сказала Оливия, пытаясь отвести подозрения дотошной бабушки. — Я о нем ничего не знаю. Он был любезен и подвез меня. Вот и все.

Она поймала взгляд матери, которая, собравшись было что-то сказать, теперь промолчала.

Жизнь в Сильвестер Креснт текла однообразно, и, выдержав в течение десяти дней плохо скрываемые бабушкины намеки на лишние рты, Оливия решила поискать работу. Ходить далеко не пришлось. В кофейне, где они с мистером Ван дер Эйслером когда-то пили кофе, требовалась помощница. Четыре дня в неделю, с десяти до часа, к этому времени приходила постоянная официантка. Плата была небольшой, но она могла оставлять себе чаевые. Оливия вернулась домой, выложила свои новости и выслушала разглагольствования бабушки насчет скромности своей новой работы.

— Честный труд не может быть зазорным, — бодро ответила она.

Все оказалось не так уж плохо. Правда, ноги болели, и иногда посетители вели себя грубо, но в глубине души она могла их понять — кофе был отвратительный. Зато теперь у нее было занятие, и, несмотря на то, что большую часть заработанного она отдавала на свое пропитание, кое-что оставалось на карманные расходы.

После обеда она бывала свободна и часто ходила с матерью в парк или поглазеть на витрины магазинов, оставляя бабушку за игрой в бридж с ее немногочисленными друзьями.

— Твоя бабушка была бы гораздо счастливее, если бы жила одна, — со вздохом сказала однажды мать.

Оливия понимающе пожала ее руку.

— Если на следующий год мисс Кросс возьмет меня на постоянную работу, ты сможешь жить вместе со мной, а в новом триместре приезжай и оставайся, на сколько хочешь.

— Я могу понадобиться бабушке.

— Чепуха, — уверенно сказала Оливия. — Она прекрасно себя чувствовала до нашего приезда, и то, что она не может поддерживать порядок в доме, — всего лишь разговоры.

— Ты счастлива, дорогая? — спросила мать.

— Конечно, счастлива. Разве у меня нет всего, чего я желала? Жилища, карманных денег, хорошего места работы?

Однако мысли о мистере Ван дер Эйслере не позволили ей ощутить себя счастливой на самом деле. Несмотря на то, что она вряд ли увидит его когда-нибудь еще раз, Оливия постоянно думала о нем. Сейчас он, наверное, в больнице, гадала она, а может быть, уже вернулся в Голландию…

Он был в Голландии и очень скоро собирался вернуться в Англию вместе с Нел и ее матерью. Рита неохотно согласилась поехать в Англию и навестить свою свекровь, и то при условии, что сможет оставить дочь у бабушки и поехать вместе со своими друзьями на юг Франции. Нел доставляла ей неудобства, но Рита пользовалась присутствием ребенка, чтобы почаще встречаться с Хасо. Однако, хотя он вел себя по-дружески и старался помочь, чем мог, особенного желания проводить с ней свободное время не выказывал. Разлука усиливает чувства, решила Рита: когда она вернется, он снова будет рад увидеть ее.

Чтобы Рита могла сделать некоторые покупки, они на пару дней остановились в Лондоне, в его лондонской квартире. Просьба Нел послужила ему предлогом для нового свидания с Оливией, хотя он и пытался заверить себя, что у него нет никакого желания встречаться с нею, что она отвлекает его от дел, и что его растущий интерес к ней обусловлен только стечением обстоятельств. Однако, несмотря на это, когда Нел спросила, не могут ли они навестить Оливию, он согласился.

— Мы можем это сделать, когда твоя мама пойдет за покупками, — предложил он.

Однако Рита возразила:

— Но я тоже хотела бы пойти — эта девушка так мила и так добра к Нел…

Дверь им открыла миссис Хардинг.

— Входите, пожалуйста. — Она пожала руку Рите и улыбнулась им. — Вы хотели увидеть Оливию? Она немного подрабатывает в кафе рядом…

— Как замечательно! — воскликнула Рита. — Мы сможем выпить кофе и поговорить с ней.

— Но она, — с сомнением сказала миссис Хардинг, — наверное, будет занята.

— О, я уверена, что она сможет урвать минутку, чтобы немного поболтать. Нел так хочется увидеть ее.

Мистер Ван дер Эйслер сказал успокаивающим тоном:

— Я полагаю, что Оливия предпочла бы, чтобы ее не беспокоили во время работы.

Однако Рита продолжала настаивать на своем.

— Мы проделали такой путь, и Нел не сможет увидеть ее…

Он сомневался, что ее заботило именно это, но Нел, без сомнения, была расстроена. Он отвез их в кафе, припарковал машину, и они вошли внутрь.

Оливия стояла к ним спиной, обслуживая четверых посетителей, сидящих за одним из маленьких столиков. Они уселись за другой, и, обернувшись, она увидела их.

Оливия покраснела, потом побледнела, однако подошла к ним, сдержанно поздоровалась, улыбнулась Нел и спросила, будут ли они пить кофе. Во взгляде, который она кинула на мистера Ван дер Эйслера, была укоризна, но под ней скрывалось удовольствие еще раз увидеть его.

— Ваша мать сказала нам, где вас можно найти, — спокойно объяснил он. — Нел захотела увидеться с вами, прежде чем уедет к бабушке. Извините за то, что застали вас врасплох. — Он видел, что ей нужно идти, — в кафе были другие посетители. — Если не трудно, мы хотели бы выпить кофе, а Нел, наверное, выпьет молочный коктейль.

Оливия отошла, и Рита сказала:

— Какое убогое заведение. Кофе, вероятно, невозможно пить. Но для девушки в затруднительном положении это все-таки лучше, чем ничего.

При этом она пристально посмотрела на него. Ей не понравилось, как он смотрел на Оливию, которая была, без сомнения, девушкой красивой, но без особого блеска. Рита приложила все усилия для того, чтобы вернувшаяся к их столу Оливия увидела, как легко она, Рита, может заставить смеяться мистера Ван дер Эйслера.

Кафе на время опустело, и Оливия несколько минут поговорила с Нел. Потом пришло еще несколько посетителей, и она вынуждена была отойти, но, увидев, что Нел энергично машет ей рукой, подошла снова.

— Мы уходим, — сказала Нел, — но вы ведь вернетесь в школу, правда?

— Да, Нел, вернусь.

— Должно быть, тяжелая работа, — сказала Рита. — По-моему, хуже, чем здесь, не может быть. И кофе отвратительный… — Она рассмеялась. — Вероятно, мы должны оставить чаевые?

Ставит меня на место, подумала Оливия. После высказываний бабушки и этой встречи мистер Ван дер Эйслер будет считать ее за никчемного человека. Несмотря на то, что внутри у нее все кипело, она спокойно улыбнулась:

— Прощайте, мне надо идти. Очень приятно было снова увидеть Нел.

Улыбнувшись всем троим, она отошла, чтобы принять заказ. Мистер Ван дер Эйслер не произнес ни слова. Ему было что сказать, но нельзя уронить достоинство Оливии перед посетителями, а слова, которые вертелись у него на языке, были достаточно жесткими и могли вызвать интерес окружающих. Уже сидя в машине, он вежливо спросил:

— Почему ты была так груба и недоброжелательна, Рита?

— Груба? Я не хотела быть грубой, Хасо. О, дорогой, неужели я расстроила эту бедную девушку? Я так сожалею… Это все мой дурацкий язык. — Она оглянулась на Нел. — Милочка, когда ты увидишь Оливию в следующий раз, обязательно передай, что я не хотела ее обидеть. Я просто пошутила, но не у всех одинаково развито чувство юмора.

— Разве ты не приедешь, чтобы проводить меня в школу, мама? — спросила Нел.

— Ягодка моя, я очень постараюсь, честное слово, но, возможно, буду так занята, что не смогу приехать. Тебя проводит бабушка, а я обязательно приеду к окончанию триместра.

— Обещаешь?

— Обещаю. — Она повернула улыбающееся лицо к Ван дер Эйслеру. — Ты ведь привезешь меня, Хасо?

— Это зависит от того, где я в тот момент буду находиться и чем буду занят. Ты всегда можешь прилететь в Бристоль и нанять там такси.

Рита надула прелестные губки.

— Ты же знаешь, как я ненавижу путешествовать одна.

Он не ответил, прекрасно зная, что через несколько дней ей предстояло совершенно одной лететь на юг Франции к своим друзьям. Ему хотелось указать ей на это, но нельзя расстраивать Нел. Девочка очень понятлива и уже начала осознавать безразличие к ней матери.

У леди Бреннон он пробыл недолго и вскоре уже ехал в Лондон, ощущая желание, чтобы рядом с ним сидела Оливия. Что заставило ее работать официанткой? Неужели она в таком трудном положении? Неужели до конца жизни обречена работать в местах, где почти лишена возможности повстречать подходящего молодого человека, который бы женился на ней? Бог видит, она достаточно привлекательна для этого. Он начал перебирать в памяти знакомых врачей и хирургов, думая о том, каким образом ей может представиться возможность встретиться с ними. Однако так и не смог ничего придумать.

Он поехал прямо в больницу, а оттуда — домой, где его ожидали почта, телефонные звонки и истории болезни пациентов, ждущих его внимания.

В своей области хирургии мистер Ван дер Эйслер уже приобрел международную репутацию, и потому не было ничего удивительного в том, что ему пришлось по срочному вызову вылететь в Италию. Когда для Нел настало время возвращаться в школу, его не было в стране, и, поскольку Рита все еще находилась на юге Франции, в школу девочку привезла бабушка.

Оливия, которой дали задание встречать прибывающих девочек, наткнулась на рыдающую Нел.

— Мама не приехала, а дядя Хасо прислал открытку с горами. Они, наверно, забыли… — Ее маленькие губки задрожали, и леди Бреннон поспешила заверить ее:

— Конечно, они не забыли, дорогая. Может быть, в самолете просто не оказалось места, и они прилетят, как только смогут. Сейчас время отпусков, и всем хочется путешествовать…

— Самолеты совершенно переполнены, — подтвердила Оливия, пытаясь остановить эти слезы.

Нел посмотрела на нее ясным детским взглядом.

— У дяди Хасо свой самолет, — сказала она.

Оливия и леди Бреннон обменялись взглядами.

— Ну что ж, тогда, наверное, — быстро ответила Оливия, — он уже летит сюда и, может быть, ты попрощаешься с бабушкой, а я отведу тебя в спальню. Почти все твои подруги уже приехали.

Нел немного посветлела.

— Ладно, только можно я в середине триместра приеду к тебе, бабушка?

— Конечно, птичка, но я еще навещу тебя до этого, во время спортивного праздника.

Только ложась в постель, Оливия смогла подумать о своих делах. День прошел в хлопотах: надо было распаковать детские чемоданы, пометить и развесить одежду, успокоить скучающих по дому, отыскать потерянные вещи. Хотя, подумала она, хорошо, что не было времени на размышления. Сейчас же, несмотря на усталость, ей припомнилось каждое слово, оброненное Нел и леди Бреннон о мистере Ван дер Эйслере. Было очевидно, что он путешествовал с Ритой. Ну и что из того, сердито подумала она, чего она так расстроилась, если уж решила забыть его? Какое ей дело до того, что он женится на Рите? Это было бы очень хорошо для Нел, она очень любит его, больше, чем мать. Пока что у нее оставалась только бабушка…

С этой мыслью Оливия заснула.

Проснувшись среди ночи, она всласть выплакалась и почувствовала себя лучше. Если ничего нельзя изменить, значит, нужно принять все как есть и сосредоточиться на реальных вещах: работе, крыше над головой. И кто знает, может, когда-нибудь и она встретит мужчину, который захочет на ней жениться. Но захочется ли ей выйти за него замуж?

И вновь школьные будни поглотили все ее внимание. Дни мелькали один за другим со все увеличивающейся скоростью, они становились все холоднее. Вечерами Оливия должна была присматривать за играми самых маленьких девочек. Много времени отнимал также спортивный зал, в котором занимались те, кто готовился к спортивному празднику. Оливия, не будучи специалистом ни в чем, занималась всем: подыгрывала на пианино во время гимнастических упражнений, расставляла по местам участвующих в пирамидах, лечила синяки и шишки.

Стало совсем холодно, приближался спортивный праздник, за которым следовал перерыв в середине триместра. К ней на две недели должна была приехать мать, и, поскольку в первую неделю Оливия будет свободна, они собирались поехать в Бат, пообедать где-нибудь, попить чаю в Зале Собраний и кое-что купить, хотя у нее и не было большой возможности для лишних трат. До Рождества еще далеко, и перспектива провести его у бабушки страшила ее. Но может быть, они с матерью смогут хотя бы день провести в другом месте?

Родители начали прибывать сразу после обеда. Школа была уже наготове: стулья расставлены рядами, а установленные в общем зале столы на козлах покрыты белоснежными скатертями и уставлены чашками, тарелками и соусниками.

— Вы будете помогать разносить чай, — сказала мисс Кросс, остановившись возле Оливии, пересчитывающей розетки, — делайте, что вам скажет мисс Росс, и будьте готовы в случае необходимости помочь сестре-хозяйке.

Она пошла дальше, а Оливии пришлось пересчитывать розетки заново.

Детям разрешили встретить родителей, и холл был полон возбужденными маленькими девочками, которые болтали все разом. Оливия, пересчитав их по головам, ушла в буфетную убедиться, что для чая приготовлено все, что нужно. Мисс Кросс сказала, что праздник должен пройти гладко. Как только будет показан последний номер, родителей надо пригласить в зал, где их ожидают чай, сандвичи и бисквиты.

Поток прибывающих родителей все уменьшался, и в самый последний момент перед воротами появился автомобиль мистера Ван дер Эйслера. Нел, которая, чуть не плача, ожидала в холле, бросилась ему навстречу. Он вылез из машины, открыл дверцу леди Бреннон, а потом подхватил девочку на руки.

— Ты приехал, приехал! — кричала Нел. — И бабушка тоже! Оливия говорила мне, что вы приедете. — Она огляделась вокруг. — А мама опять работает…

— Да, дорогая, опять. Может быть, мы ее заменим? Мы собираемся посмотреть, что ты там будешь делать…

Нел рассмеялась и крепко обняла бабушку.

— Я занята в гимнастическом номере. — Внезапно она забеспокоилась. — Уже скоро начнется.

— Тогда пойдем занимать места, — сказала леди Бреннон. — А где твоя милая Оливия?

— Она занимается чаем. Наверное, в одной из буфетных. — Нел схватила их за руки. Пойдемте, вы ведь посмотрите на меня?

— Я не оторву от тебя глаз, — пообещал мистер Ван дер Эйслер.

Они нашли себе места в середине зала на краю ряда, и, поскольку до начала первого номера оставалось еще минут десять, он усадил леди Бреннон, но сам не сел.

— Я скоро вернусь, — пообещал он и исчез за ближайшей дверью.

В холле он повстречал швейцара, спросил, где находятся буфетные, и, поблагодарив, направился в ту сторону.

Оливия, насыпавшая ложкой чай в чашки, обернулась, услышав его спокойный голос.

— Здравствуйте, Оливия.

Она почувствовала, как кровь сначала отхлынула от лица, а затем прилила вновь. Ей очень хотелось ответить ему весело и непринужденно, но она смогла только выдохнуть:

— О-о, — и раздраженно добавить: — Как вы меня напугали. — Она дрожащей рукой поставила чашку на стол. — Разве вы не будете в гимнастическом зале? Я рада, что вы приехали. — Она нахмурилась, потому что он мог понять ее неправильно. — То есть я рада за Нел. Она так боялась, что никто не приедет. А ее мать и бабушка тоже здесь? Надеюсь, что да. Она будет в группе ритмической гимнастики. — Понимая, что болтает чушь, Оливия замолчала.

Мистер Ван дер Эйслер вошел в буфетную.

— Вы рады снова видеть меня, Оливия?

— Рада? Почему я должна быть рада? Не думала об этом. Вам надо идти.

Он не обратил внимания на ее слова.

— Мне жаль, что меня не было в Англии, и я не смог подвезти вас к началу триместра.

— Железная дорога работает превосходно, — ответила она ледяным тоном. — Нел сказала мне, что вы были за границей.

— А, да, я послал ей открытку.

— Надеюсь, что вы хорошо провели отпуск…

Он улыбнулся.

— Отпуск? Ах, да, конечно. Я уже забыл об этом. А вы пойдете смотреть представление?

— Конечно, нет. Я буду помогать за сценой, а потом с чаем. — Чтобы чем-нибудь занять руки, она снова взяла чашку. — Надеюсь, вы останетесь довольны зрелищем, передайте привет леди Бреннон. Прощайте, мистер Ван дер Эйслер.

Он воспринял эту отповедь тактично, хотя и не попрощался с ней.

Когда он за несколько секунд до начала первого номера занял место рядом с леди Бреннон, она шепнула ему:

— Вы нашли ее?

— Да, но потом, кажется, опять потерял, хотя и не совсем понимаю, по какой причине. — И он обратил внимание леди Бреннон на начавшееся представление.

Вторая половина дня прошла удачно: гимнасты проделывали упражнения без особых ошибок, а самые маленькие выступали с большим апломбом, зная, что родители взирают на них с восхищением. Мисс Кросс завершила вечер подобающей случаю речью, и все вышли из зала, чтобы выпить чашку чая.

Оливия, хлопочущая возле кипятильника, старалась не смотреть в сторону мистера Ван дер Эйслера, сидящего на шатком низеньком стульчике и прислушивающегося к счастливому щебетанию Нел. Ее старания, однако, не увенчались успехом — резкий голос сестры-хозяйки привел ее в чувство:

— Оливия! Вы слышите, что я говорю? Софи Гринслейд плохо себя чувствует. Проводите ее наверх, пока ее не вырвало, а я найду ее мать. Нам ни к чему неприятности.

Оливия повела расстроенную Софи в спальню, подержала девочку над тазиком, умыла и уложила ее, побледневшую, но чистую, в кровать, а к тому времени, когда появилась миссис Гринслейд, сестра-хозяйка уже могла заверить озабоченную мать, что с девочкой не случилось ничего серьезного.

— Благодарю вас, Оливия. Вы можете идти, — милостиво разрешила сестра-хозяйка.

Оливия спустилась в холл как раз в тот момент, когда леди Бреннон и мистер Ван дер Эйслер выходили на улицу.

Оливия почувствовала горькое разочарование. Неважно, что она решила забыть о нем, все равно было бы приятно взглянуть на него еще раз. Жадным взглядом Оливия провожала его массивную фигуру. На этот раз она действительно видит его в последний раз.

Он обернулся и, заметив ее, подошел.

— Вы прятались? — спросил он безо всякой преамбулы.

— Я? Нет, просто Софи стало плохо.

— Понятно. — Он улыбнулся, и внутри у нее все перевернулось. — Мы еще увидимся, — пообещал он и снова пошел к выходу.

Это обещание тотчас же заставило ее забыть все свои благие намерения, хотя в ту бессонную ночь она решила больше не встречаться с ним. Но он обещал, что они еще встретятся. Значит ли это, что он приедет, чтобы забрать Нел в конце триместра? Если так, она должна приложить все усилия, чтобы не попадаться ему на глаза. В крайнем случае, можно сказаться больной и не выходить на работу. Головная боль или — еще лучше — вывихнутая лодыжка.

С этой спасительной мыслью она провалилась в не дающее отдыха забытье и на следующее утро проснулась бледная и с воспаленными глазами. Сестра-хозяйка раздраженно спросила, не больна ли она.

— Если так, то это весьма неприятно, — сказала леди. — Я хотела, чтобы вы помогли мне вымыть девочкам волосы.

И пока Оливия намыливала одну головку за другой, ей в голову постоянно лезла всякая чепуха. Но хотя это и чепуха, все-таки приятно было представлять себе, какой прекрасной могла бы стать ее жизнь, если бы мистер Ван дер Эйслер влюбился в нее. В конце концов, она, может быть, никогда больше его не увидит, так почему бы ей не помечтать.

Миссис Хардинг приехала на следующий день, и, поскольку школа была пуста, если не считать швейцара и кухарки, Оливия с матерью чувствовали себя так, как будто все здание в их распоряжении. Стояла холодная, но ясная погода, и они совершали длительные пешеходные прогулки, обедая в первом попавшемся деревенском кабачке и возвращаясь обратно только к ужину, а вечера проводили в долгих беседах. Оливия прекрасно понимала, что мать не была счастлива в Сильвестер Креснт. Друзей у нее почти не было, только знакомые, которые, приходя играть в бридж, сами крайне редко приглашали ее к себе. Миссис Фицгиббон также требовала к себе большого внимания. Было бесполезно давать ей советы вроде того, что нужно постараться утвердить себя, — характер у матери был мягкий, и она всегда ожидала от других только хорошее. На следующий год, думала Оливия, мы будем жить здесь. Когда начнется новый триместр, мать приедет вместе с ней и сможет сама распоряжаться своим временем.

Так они сидели, строя планы, подводя денежные балансы на клочках бумаги, обсуждая покупки, которые надо будет сделать для того, чтобы обустроить маленькую квартирку поуютнее, и Оливия, несмотря на лежащую на сердце тяжесть, была рада видеть свою мать такой счастливой.

На второй день отпуска они поехали в Бат, и перед тем, как осмотреть аббатство, прекрасно пообедали, а после осмотра попили чаю. Жаль, конечно, что, когда занятия возобновятся, Оливия днем будет свободна не более часа, но миссис Хардинг заявила, что она прекрасно проведет время и в одиночестве. И действительно, она выглядела настолько лучше, что Оливия уговорила ее остаться еще на неделю и сама взяла на себя обязанность сообщить об этом бабушке.

Миссис Фицгиббон, естественно, выразила недовольство, заметив, что без помощи дочери ей не справиться с хозяйством.

— А разве эта женщина, миссис Ларк, не может приходить каждый день убираться? — спросила Оливия.

— Конечно, сможет, — отрезала бабушка. — Неужели ты думаешь, что я собираюсь это делать сама?

— Нет, бабушка. Но значит, за тобой будут присматривать. Прекрасно. Мама здесь очень счастлива, и это идет ей на пользу. Ты же знаешь, что она всегда не любила Лондон.

— Ты дерзкая девчонка.

— Да, бабушка, — сказала Оливия и повесила трубку.

Снова начались занятия, но в атмосфере школы чувствовалось какое-то возбуждение. Рождество было уже близко, и почти все разговоры касались таких важных тем, как рождественские подарки, школьный спектакль и концерт, в котором участвовала каждая девочка, научившаяся играть на каком-либо музыкальном инструменте. Предстояло позаботиться о новых учениках, которые к этому времени уже освоились и тоже хотели участвовать в предстоящих торжествах.

Не будучи опытной портнихой, Оливия тем не менее шила костюмы для пантомимы, рисовала декорации под руководством учительницы рисования и даже репетировала с детьми роли. Ролей было множество, потому что родители расстраивались, когда именно их дочь не участвовала в спектакле. Те, которых было бесполезно заставлять выучивать роль, участвовали в танцевальных номерах, не имеющих отношения к сюжету. Таким образом каждый ребенок участвовал в представлении.

Нел играла одну из рождественских фей, и ее роль была говорящей. Прежде чем взмахнуть волшебной палочкой и присоединиться к остальным феям, она должна была сказать: «А вот и Дедушка Мороз!»

— Мама будет гордиться мной, — уверяла она Оливию. — Она приедет посмотреть на меня, она обещала.

Но в ее голосе звучало такое сомнение, что Оливия поспешила утвердить ее надежду.

— Ты уверена? — спросила Нел Оливию, которая, укладывая детей спать, подтыкала им одеяла. Сестра-хозяйка этого не одобряла, но Оливия не обращала на нее внимания.

— Если твоя мама обещала, то, конечно, она приедет, — уверенно ответила она. — А теперь будь хорошей девочкой и спи.

— Хорошо. Оливия…

Оливия повернулась.

— Да, дорогая?

— Я на каникулы поеду в Голландию. Надеюсь, мне там понравится. У мамы там много друзей, а мне не нравится леди, которая остается со мной, когда мама уходит.

— Может быть, на этот раз будет другая леди?

— Хорошо бы, если так. Мне хотелось бы, чтобы ты тоже поехала. Мы бы с тобой гуляли. Что тебе больше всего хочется посмотреть в Амстердаме?

— Дорогая, тебе пора спать, — сказала Оливия, но, увидев, что девочка ждет ответа, добавила: — Мне бы хотелось как следует рассмотреть ту большую картину в Королевском музее. — Она поцеловала маленький лобик. — Спокойной ночи.

По окончании триместра вручение наград и представление должны были состояться рано утром, поэтому обед не предусматривался, только кофе и шерри перед торжествами и чай после них. Оливия, которую раздирали на части, не могла дождаться конца дня. Ей нельзя было уехать раньше, чем завтра, и предстояло еще одно Рождество в доме у бабушки. Но впереди был Новый год, к тому же часть времени уйдет на организацию переезда матери. Повинуясь приказу мисс Росс, она начала прикреплять крылья к худеньким плечикам фей.

День был холодным и пасмурным, поэтому приехавшие родители, прежде чем занять места в зале, отдавали должное шерри и кофе. Закончив счет, Оливия обнаружила, что одной феи недостает. Не было Нел. Может быть, на время ее отвлекла мать? Оливия заторопилась — надо водворить девочку на место, прежде чем поднимется занавес.

Нел была в холле, а присевший на корточки мистер Ван дер Эйслер, сминая крылья, обнимал своими сильными руками уткнувшуюся ему в плечо рыдающую девочку.

— Она не приехала? — шепотом спросила Оливия. — Почему вы не заставили ее? Как она могла так поступить? Вы же знаете, что Нел…

Нел шмыгнула носом и, сдерживая рыдания, сказала:

— Она обещала, она обещала мне… Ты же слышал, дядя Хасо. Я не поеду в Голландию…

Он вытащил большой белый платок и вытер ей лицо.

— И я должен ехать один? А мне казалось, что можно рассчитывать на твою компанию.

Девочка пристально посмотрела на него.

— А ты будешь скучать без меня?

— Конечно, буду. Послушай, за тобой пришла Оливия. Наверное, тебе надо присоединиться к другим феям.

— У Нел говорящая роль, она очень важна для действия.

— Тогда ты должна постараться. Как это там говорится? «Спектакль должен идти». Все актрисы с разбитыми сердцами всегда забывали про свои неприятности и играли прекрасно.

Оливия поспешила увести Нел, которая присоединилась к остальным феям как раз перед поднятием занавеса.

Нел произнесла свою реплику без единой ошибки, спектаклю громко аплодировали, потом родители направились пить чай, а дети переоделись в школьную форму, торопясь уехать со своими наградами. Понадобилось некоторое время, чтобы собрать галдящих, возбужденных детей и направить в холл к ожидающим родителям. Оставалось лишь несколько человек, когда к Оливии обратилась одна из родительниц.

— Замечательное представление. — Это была миниатюрная леди с добрым лицом. — Вы, должно быть, очень устали, но вы так добры с детьми. Нам всем будет жаль, если вам придется уйти, но если совет попечителей хочет кого-то с образованием, ничего нельзя поделать. — Она протянула руку. — Я желаю вам удачи. Думаю, что и мисс Кросс будет жаль, если так получится.

Оливия пожала протянутую руку, улыбнулась и пробормотала что-то, по всей видимости, вполне вразумительное, поскольку маленькая леди, перед тем как удалиться со своей маленькой дочкой, с улыбкой кивнула ей.

Это не может быть правдой, подумала Оливия. Мисс Кросс сказала бы мне. Расстроенная, она медленно спустилась вниз и увидела, что почти все уже уехали.

Нел и мистер Ван дер Эйслер поджидали ее у двери.

— Нел хотела попрощаться, — приветливо сказал он, потом его тон неожиданно переменился. — Оливия, в чем дело? Вы больны?

Она постаралась улыбнуться.

— Нет-нет, просто устала. День был утомительный, но все прошло великолепно, правда? Из Нел вышла прекрасная фея, как вам показалось?.. — И, не дождавшись ответа, добавила: — Вы сразу возвращаетесь в Голландию? Я не вижу леди Бреннон.

— Она простудилась. Худшее позади, но поездка утомила бы ее. Сейчас мы едем туда и пробудем там день или два.

— Меня ждет мама, — сказала Нел. — Так говорит дядя Хасо.

— Прекрасно. Ты превосходно проведешь Рождество.

Девочка кивнула.

— Мама купила мне новое платье, и я пойду на несколько праздников. — Она пристально посмотрела на Оливию. — Ты выглядишь грустной…

— Совсем нет, — сказала Оливия бодрым голосом. — Просто немного устала. — Она старалась не смотреть на мистера Ван дер Эйслера, чувствуя на себе его пристальный взгляд.

— Мне пора идти, там наверху масса уборки.

— А если мама тебя пригласит, ты приедешь, Оливия?

— Прекрасная мысль, дорогая, но мне надо ехать домой, у меня ведь тоже есть мама и бабушка.

— После бабушки и дяди Хасо я больше всех люблю тебя, Оливия, — сказала Нел и подставила лицо для поцелуя.

— Я тоже люблю тебя…

— И дядю Хасо?

— И дядю Хасо. — Она все еще не смотрела на него. Трудно было сдержаться и не высказать ему то, что вертелось у нее на языке. Что ее собираются уволить, что она не может вынести даже мысли о том, что больше не увидит его, что любит его…

Оливия чопорно протянула ему руку.

— Прощайте, мистер Ван дер Эйслер. — Она так и не взглянула ему в глаза. Если они встретятся взглядами, она может разрыдаться. Его рукопожатие было коротким.

— До свидания, Оливия, — сказал он и вскоре уже отъезжал вместе с Нел.

Некоторое время она стояла на месте, не зная, что делать. Подходило время ужина, и перед этим весь персонал в конце каждого триместра собирался на стаканчик шерри. Та мать, наверное, ошиблась, подумала Оливия, незачем поддаваться панике. Самое лучшее вести себя так, будто произошла ошибка. Она присоединилась к остальным преподавателям. За ужином она сидела между мисс Росс, которая ей нравилась, и сестрой-хозяйкой, которая, как обычно теоретизировала по поводу методов застилания постелей.

Когда ужин подошел к концу и все начали расходиться, мисс Кросс попросила Оливию пройти к ней в кабинет. Оливия пробыла там недолго. Для того чтобы уволить человека, не требуется много времени, даже если это делают с сожалением и сочувствием.

Оливия ушла к себе и начала собираться. Спешить было некуда, все равно она должна была остаться еще на один день, чтобы помочь убраться, сложить на место разбросанную одежду и сделать список испорченных вещей. И только тогда она сможет сесть на поезд и уехать домой.

У нее оставались некоторые сбережения, а мисс Кросс выплатила ей прекрасное выходное пособие и посоветовала поискать такую же работу.

— В какой-нибудь школе поменьше, — предложила она. — В округе есть несколько хороших частных школ. В некоторых из них нет опытной сестры-хозяйки, а вы прекрасно справитесь с работой, не требующей образования. У нас вы приобрели прекрасный опыт. Но вам нужно начинать, не мешкая. Для того, чтобы приступить к работе с начала весеннего триместра, уже поздновато, но вы сможете начать с его середины. Мне кажется, что вам не следует беспокоиться, Оливия…

Однако Оливия переживала весь вечер и следующий день, хотя ночью от усталости заснула. Так как с мисс Кросс она уже попрощалась, а в доме осталась только прислуга, Оливия утром села на автобус, потом на поезд и, поскольку теперь надо было экономить каждый пенни, снова на автобус, который и довез ее до Сильвестер Креснт.

Несмотря на то, что до Рождества оставалось всего несколько дней, в занавешенных шторами окнах домов не было видно ни одной елки. Исключение составлял только угловой магазинчик мистера Патела, украшенный разноцветными огоньками и наряженной елкой, на витрине хозяин выставил сладости и печенье. Дай ему Бог здоровья, подумала Оливия, проезжая на автобусе мимо. Надо будет завтра зайти к нему.

Атмосферу в доме миссис Фицгиббон тоже вряд ли можно было назвать праздничной. Разумеется, на камине — рождественские открытки, но бабушкино настроение отнюдь не рождественское. Оливия обняла мать и нагнулась, чтобы поцеловать бабушку в щеку.

— Опять ты здесь? — не совсем к месту сказала старая леди. — В мое время школьные каникулы были короткими, образование считалось важным делом. — Она оглядела Оливию. — Ты выглядишь на свой возраст, Оливия.

Оливия сдержала готовый вырваться резкий ответ, знаком показала матери, что не обращает внимания, и отнесла свои вещи в спальню. В скором времени к ней присоединилась мать.

— Ты не выглядишь постаревшей, — убедительным тоном сказала она. — Но у тебя усталый вид, и ты, кажется, похудела.

— Конец триместра всегда суматошный, мама. Но было весело. Какие у бабушки планы на Рождество?

— В канун Рождества к ней придут несколько друзей на бридж…

— Прекрасно, а мы с тобой пойдем на полночную службу. А как насчет рождественского ужина?

— Бабушка, кажется, заказала цыплят, а я купила пудинг.

— Замечательно. Завтра мы пойдем к мистеру Пателу и купим бутылку вина и коробку печенья. — Потом беззаботно продолжила: — А после Рождества проведем день на распродаже.

Приятно увидеть искорки радости в глазах матери. Не было никакой необходимости говорить ей сейчас об увольнении, лучше сделать это после Рождества, когда придется, как советовала ей мисс Кросс, дать объявления в газетах.

На следующее утро они пошли в магазинчик мистера Патела и купили вина, печенья и несколько ярко разукрашенных пирожных, а также жареного картофеля, сыра нескольких сортов и жареных орехов. Бабушка обвинит ее в экстравагантности, но, как заметил мистер Пател, Рождество есть Рождество, и все должны веселиться и проявлять добрую волю. Чтобы подкрепить эту мысль, он добавил бесплатную бутылку лимонада.

Они вернулись домой в хорошем настроении, которое, однако, старая леди не преминула немедленно испортить. Им была прочитана лекция об экономной трате денег, которой не было конца, поэтому Оливия вздохнула с облегчением, когда услышала звон колокольчика у входной двери.

Там стояли мистер Ван дер Эйслер и Нел. Девочку почти не было видно за корзинкой с цветами, которую она держала в руках. Взгляд мистера Ван дер Эйслера был пристальным, хотя приветствие прозвучало легко и непринужденно.

— Нел захотела сделать вам рождественский подарок, — объяснил он, — а так как завтра мы уезжаем, то решили зайти сегодня.

— Как приятно. — Оливия посторонилась, чтобы дать им дорогу. — Какой приятный сюрприз. — Она поймала его взгляд и быстро сказала: — Я имею в виду цветы. — Она проводила их в гостиную. — Не хотите ли чашечку кофе? Я только что собиралась приготовить его, а Нел, я уверена, с удовольствием выпьет лимонада.

— А он шипит?

— Еще как. Мистер Пател другого не продает. — Оливия оставила гостей на мать и ушла на кухню.

Просто удивительно, как на нее подействовал его вид. Хорошо, что он завтра уезжает. Ни к чему говорить ему, что она не вернется в школу после Рождества.

— С глаз долой — из сердца вон, — произнесла Оливия и выронила чашку, которую держала в руках, когда в нескольких сантиметрах от ее уха раздался голос мистера Ван дер Эйслера:

— Мне всегда казалось, что это несколько опрометчивое заявление. Вот, посмотрите, что вы наделали.

Оливия повернулась к нему, увидела, что он улыбается, и в замешательстве пробормотала:

— Вы меня напугали.

— Это очевидно. — Он поднял разбитую чашку. — Надеюсь, это не любимая чашка вашей бабушки?

— Собственно говоря, да, но я скажу ей потом…

— А может быть, мы просто выкинем ее в мусор и ничего ей не скажем?

Оливия покачала головой.

— Бабушка время от времени все пересчитывает. Она сразу заметит.

Она достала другую чашку и поставила ее на блюдце, не зная, о чем разговаривать дальше.

— Почему у вас позавчера было такое выражение лица? — спросил Хасо. — И почему сегодня вы такая грустная? Только не уверяйте меня, будто не понимаете, о чем я говорю.

Что-то в его голосе заставило ее тотчас же признаться.

— Я не вернусь в школу. Попечители хотят кого-нибудь с надлежащей подготовкой… Это было для меня ударом. Я так надеялась, что смогу остаться, и мама приедет жить со мной.

— Бедняжка, — сказал он и, когда она отвернулась, чтобы скрыть подступающие слезы, занялся приготовлением кофе, а потом, исследовав ящики буфета, отыскал коробку с печеньем и разложил его на подносе. — Вы ничего не сказали матери?

Оливия повернулась к нему, глотая слезы.

— Нет, я подумала, что надо подождать, а после Рождества поискать работу.

— Очень чутко с вашей стороны. Но вы ведь вообще девушка чуткая, не правда ли?

— Спасибо за то, что приготовили кофе. — Оливия слабо улыбнулась. — Не думала, что вы умеете, то есть я хочу сказать, что вряд ли вам приходится часто заниматься этим дома.

— Когда я на кухне, моя домохозяйка все время держит меня под присмотром, а вы ведь видели Бекки — это тиран, каких поискать…

— Очень добрый тиран.

Мистер Ван дер Эйслер, взяв поднос, направился в гостиную и, сев рядом с миссис Фицгиббон, быстро привел ее в хорошее настроение. Нел рассказывала Оливии и ее матери, как чудесно она будет проводить время в Амстердаме.

— У меня новое платье, — докладывала девочка. — А потом, ведь это Рождество, и маме не надо будет идти на работу. Думаю, что все будет просто чудесно. — Она огляделась. — У вас нет елки, а у дяди Хасо есть. Она стоит у окна, и люди могут видеть, как она зажигается.

Миссис Хардинг ответила что-то подобающее моменту, а Оливия ушла на кухню, чтобы принести еще кофе. Визит продлился еще некоторое время, но, кроме вежливых прощальных слов и добрых пожеланий, мистер Ван дер Эйслер не произнес больше ничего. Оливия так и не смогла понять, относятся ли эти пожелания к предстоящему Рождеству или к ее неустроенному будущему.

Вечером, когда было уже темно, снова раздался звон дверного колокольчика. Оливия открыла дверь — там стоял мистер Пател с корзиной, полной искусно уложенными фруктами, большой коробкой шоколадных конфет и с очаровательно подобранным букетом из роз, гиацинтов, нарциссов и жасмина.

— Это сюрприз для вас, мисс, — приветливо сказал он. — Я сам уложил корзину и сходил на рынок за цветами, которые выбрал этот джентльмен. Вам нравится?

— О, мистер Пател, это просто замечательно, вы так прекрасно все оформили? Наверное, у вас ушла уйма времени.

— Да, конечно, но этот джентльмен так щедр. Заказ был просто великолепен. Счастливого вам Рождества, мисс, и, если позволите, я хочу напомнить, что, если вы захотите купить что-то необходимое, мой магазин будет открыт перед Рождеством допоздна.

— Буду иметь в виду, мистер Пател. Думаю, моя мать завтра утром захочет кое-что купить.

— Тогда до свидания, и спокойной вам ночи, мисс.

Приветливый маленький продавец ушел, а Оливия втащила корзину в гостиную и поставила ее на стол.

— Подарок мне? — спросила бабушка.

— Нет, бабушка, это мне. — Оливия прочитала поздравительную открытку, засунутую за ананас. Мистер Ван дер Эйслер весьма неразборчивым почерком желал ей счастливого праздника. Открытка была подписана инициалами X. Вд. Э. В одном ее углу были изображены красные розы, но Оливия не думала, что это имело какой-то особый смысл.

— Как это великодушно с его стороны, — заметила миссис Хардинг, которая выглядела польщенной, и не только потому, что эти фрукты очень украсят их праздничный стол. Ее красавица-дочь заслуживала такого симпатичного и очаровательного поклонника, как мистер Ван дер Эйслер. Разумеется, в этом жесте ничего такого нет, думала она, ведь существует еще мать Нел, женщина очень красивая и обаятельная, хотя, с другой стороны, Нел сказала кое-что… Впрочем, дети вечно преувеличивают.

Подошло Рождество, они обменялись маленькими подарками, приготовили цыплят, лакомились фруктами и на следующий день неохотно разложили стол для бриджа — вечером должны были прийти приятельницы бабушки. Оливия, которая в бридже понимала так же мало, как и ее мать, вздохнула с облегчением, когда гости ушли, и она смогла наконец вымыть чашки, стаканы и тарелки.

Гости съели все, что стояло на столе, а Оливия была голодна. Она решила сделать себе бутерброд с сыром. Мать и бабушка ушли спать, поэтому ей некуда было спешить. В отношении следующего дня у нее не было каких-либо особых планов. Разве что она напишет объявление, чтобы послать его в газету. Оливия вынула конфету из коробки, которую бабушка шикарным жестом пускала по гостям, и пошла спать.

Она готовила утренний чай, когда зазвонил телефон. Было еще темно и очень холодно, а телефон стоял в холле. Оливия поплотнее запахнула халат. Вероятно, ошиблись номером, подумала она, и поэтому ее ответ прозвучал несколько резко.

— Я вас разбудил? — спросил мистер Ван дер Эйслер.

— Нет, я готовила чай, но вообще-то для звонка немного рановато.

— Оливия, мне нужна ваша помощь. Нел убежала из дома. Я нашел ее, и она теперь со мной, но я в течение ближайших нескольких дней должен быть в больнице. Нел хочет вернуться к леди Бреннон, но это нужно как-то организовать. Мой мажордом, Бронгер, прилетит сегодня утром в Лондон, чтобы взять вас с собой и доставить в Амстердам, если вы не против. У него будут билеты и деньги. Кстати, у вас есть паспорт? Отлично. Он появится в середине дня. Вы сможете сделать это для меня? И для Нел? Она все время спрашивает о вас.

— Конечно, я приеду. Что мне брать с собой? На сколько дней рассчитывать?

— Дней на десять. Возьмите теплые вещи. И спасибо, Оливия.

Она вернулась на кухню. Вода в чайнике весело бурлила. Оливия села пить чай. Без сомнения, она сумасшедшая. Стоило ему попросить, и она, даже не подумав, согласилась на такой безрассудный поступок. И все же она поедет. Оливия мысленно прикинула, что может взять из верхней одежды, подумала о деньгах и отнесла чашку чая матери.

— Я слышала, что звонил телефон, — сказала та с вопросительной интонацией в голосе.

Оливия все объяснила.

— Ты думаешь, что я сошла с ума? — спросила она.

— Конечно, нет, дорогая. Не думаю, чтобы мистер Ван дер Эйслер был похож на человека, который стал бы тратить время на телефонные звонки в семь часов утра, если у него не было на это веской причины. Ты поступила совершенно правильно, что согласилась. Бедная малютка!..

Оливия присела на краешек кровати.

— Только мне жаль, что я покидаю тебя, мама. Мы столько собирались сделать…

— Да, знаю, дорогая. Но ты же уезжаешь не навсегда.

— Конечно. — Оливия нервно теребила одеяло. — Мама, мне нельзя ехать. Понимаешь, я люблю его.

— Понимаю, дорогая. — В голосе матери не было удивления.

Оливия разгладила смятое одеяло.

— Конечно, это глупо. Я думаю, что он женится на Рите — матери Нел. Она вдова его умершего друга, и Нел так привязана к нему. Кроме того, она красива и образованна.

— Тем не менее, ты любишь его, Оливия, и должна делать то, что подсказывает тебе твое сердце.

Оливия улыбнулась.

— Бабушке это не понравится.

— Бабушка тут совершенно ни при чем, дорогая. Иди оденься и собери вещи. Я приготовлю завтрак. Принеси бабушке чашку чая и не говори ни слова…

К тому времени, когда бабушка вышла из своей комнаты, Оливия была уже одета. Она отыскала паспорт, положила в сумочку деньги, а ее зимнее пальто лежало наготове.

Бабушка посмотрела на приодетую Оливию.

— Почему ты надела эту юбку? — спросила старая леди. — Ты же знаешь, что нам не на что покупать тебе новую одежду.

Оливия подала ей чашку кофе.

— Я отправляюсь в Голландию, бабушка. Меня попросили на пару недель присмотреть за Нел.

— А где ты возьмешь денег на такую поездку?

— Меня должны отвезти.

Как бы в подтверждение ее слов зазвонил колокольчик входной двери, и Оливия пошла открывать. На ступенях стоял коренастый, плотный, щеголевато одетый человек с седыми волосами и очень синими глазами.

— Мисс Хардинг? Я Бронгер, мажордом мистера Ван дер Эйслера. Должен отвезти вас в его дом в Амстердаме. — Он крепко пожал ей руку.

— О, входите, пожалуйста. Мы как раз пьем кофе. Нам надо отправляться немедленно, или мы успеем выпить чашечку?

— С удовольствием, мисс. — Он говорил по-английски свободно, но с сильным акцентом. — Но мы должны выйти не позднее чем через полчаса.

Оливия помогла ему снять теплую куртку.

— А как мы поедем?

— За нами прибудет машина. Все организовано. Мы приземлимся в Шипхоле и оттуда поедем в Амстердам. Я оставил машину в аэропорту.

— Познакомьтесь с моей матерью и бабушкой.

Слегка поклонившись, он обменялся с ними рукопожатиями, сел за стол и выпил кофе, вежливо ответив на вопросы миссис Фицгиббон, но не сказав при этом ничего конкретного. Весьма сдержанный человек, подумала Оливия. Он ей понравился. Прибыла машина, и они отъехали.

— Вам незачем беспокоиться насчет дороги, — сказал Бронгер. — Все организовано.

— Но у вас было так мало времени, — сказала Оливия. — Не понимаю, как вам удалось все устроить за несколько часов.

Он улыбнулся и ничего не ответил, и некоторое время спустя Оливия спросила вновь:

— Могу я спросить о Нел? Она ведь сейчас у мистера Ван дер Эйслера, правда? Неужели она не хочет вернуться домой? — Она помолчала. — Вероятно, я не должна спрашивать…

— Мистер Ван дер Эйслер доверяет мне, мисс. Нел отказалась возвращаться домой, почему, я точно не знаю. Когда она ушла из дома, то оставила записку и, к счастью, через несколько часов ее нашли. Она очень расстроена и желает видеть вас. Это был самый лучший план, который мистер Ван дер Эйслер смог осуществить за такой короткий срок. К сожалению, в следующие несколько дней у него очень напряженный график работы, который он не может изменить. Очень мило с вашей стороны, что сразу согласились приехать, мисс.

— Ну что ж, надеюсь, я смогу чем-нибудь помочь. Мистер Ван дер Эйслер сказал по телефону, что, как только он сможет это устроить, Нел вернется к бабушке.

Бронгер кивнул седой головой.

— С ней Нел чувствует себя счастливой. Она похожа на отца.

Они подъехали к аэропорту, следующие полчаса ушли на посадку, а на борту они не разговаривали. Оливии было о чем подумать, а Бронгер закрыл глаза и задремал. Он, должно быть, очень рано встал.

После прибытия в Шипхол он проводил ее к центральному входу, попросил подождать и удалился. Возвратился он через несколько минут в превосходно ухоженном «ягуаре». Бронгер положил в багажник ее чемодан и открыл перед ней дверь.

Она замешкалась.

— А можно мне сесть с вами? Мне бы хотелось этого.

Бронгер был польщен.

— С удовольствием, мисс. — На его губах появилась улыбка. — До Амстердама недалеко.

Оказавшись в центре города, Оливия жадными глазами осматривалась вокруг. Древние дома, стоящие вдоль каналов в стороне от суеты центральных улиц, выглядели так, как будто в них столетиями ничего не менялось, и, когда Бронгер остановился перед домом мистера Ван дер Эйслера, Оливия вышла на узкую мостовую и принялась рассматривать здание. Бронгер поднялся по ступенькам, открыл входную дверь и пригласил ее войти. Сейчас же с лестницы скатилась маленькая фигурка и бросилась к Оливии.

— Я знала, что ты приедешь. Дядя Хасо сказал, что так будет. Оливия, ты же останешься со мной? Я не вернусь обратно, не вернусь…

— Ладно, ладно, куколка, — сказала Оливия и крепко обняла девочку. — Конечно, я останусь и уверена, что твой дядя сделает все, чтобы ты была счастлива.

— Она была такая противная: у нее бородавка на лице, и она ударила меня по щеке и сказала маме, что я непослушная, а мама только рассмеялась и сказала, что я должна исправиться… Оливия…

Бронгер взял инициативу в свои руки.

— А сейчас, Нел, не дашь ли ты мисс пройти в свою комнату и привести себя в порядок? Скоро вы будете обедать. Офке должна все приготовить.

Тут в конце холла открылась дверь, и к ним присоединилась высокая худощавая женщина. Она потянула Оливии руку и улыбнулась, а Бронгер сказал:

— Моя жена, Офке. Она хозяйка и кухарка. По-английски не говорит, но я вам помогу, и кроме того, Нел понимает голландский, по крайней мере, кое-что.

Он сказал что-то своей жене, которая в ответ кивнула и направилась вверх по лестнице. Лестничная площадка была квадратной, с дверями по обе стороны и широким коридором, ведущим вглубь дома. Женщина прошла по нему и, открыв одну из дверей, пригласила Оливию войти.

Комната была тоже квадратной, с высоким потолком, единственное большое окно смотрело на маленький садик позади дома. В комнате находились кровать с балдахином, столик палисандрового дерева с трельяжем, высокий комод, пара маленьких кресел и столик у кровати со стоящей на нем замечательной фарфоровой лампой. Ковер и занавески были того же теплого розового цвета, что и покрывало постели.

Нел выбежала вперед.

— Здесь ванна. — Она открыла дверь. — И шкаф для одежды. — Она распахнула другую дверь. — Дядя Хасо разрешил мне выбрать самой. — Пока Оливия снимала пальто и шляпу, девочка взгромоздилась на кровать. — Рассказать тебе, как я убежала?

— Конечно, дорогая, я очень хочу знать, что случилось. Но может быть, мы подождем, пока не спустимся вниз? Может быть, за обедом?

Когда они спустились вниз, мистера Ван дер Эйслера не было, и вскоре они уже обедали в маленькой уютной комнате позади просторной гостиной, которую Оливия успела осмотреть только мельком. Рассказ Нел был бессвязным, и Оливия с трудом следовала сюжету. В нем фигурировали женщина с бородавкой и, к сожалению, мать Нел, которая, как оказалось, почти не появлялась дома во время Рождества. Оливия дала девочке выговориться, потому что чувствовала, что ей это необходимо. Возможно, позднее мистер Ван дер Эйслер найдет время рассказать, что же именно там случилось.

Оливии показалось, что у Нел слишком блестящие глаза, поэтому после обеда она предложила пойти посидеть возле камина в великолепной гостиной.

— И ты расскажешь мне дальше, — предложила она.

Кресло было большим и удобным. Нел вскарабкалась к ней на колени, немного поплакала, потом закрыла глаза и вскоре уснула. Как, впрочем, и расстроенная этой грустной историей Оливия.

Мистер Ван дер Эйслер, тихо войдя в дом, остановился в дверях гостиной, предостерегающим жестом положил руку на массивную голову Ахиллеса и залюбовался открывшейся перед ним картиной. Волосы Оливии немного растрепались, а рот был полуоткрыт, но все равно, сидя в кресле, держа в объятиях Нел, она выглядела очаровательно.

Он бесшумно пересек комнату и, остановившись, поцеловал щеку Нел, а потом и Оливии. Никто из них не шевельнулся, и он устроился в кресле по другую сторону гигантского очага. Ахиллес расположился рядом с хозяином и вскоре, положив морду на лапы, задремал. Хозяин же, хотя и устал после долгих часов, проведенных в операционной, остался бодрствовать и не отрывал глаз от спящей пары.

Оливия, внезапно проснувшись, широко открытыми глазами посмотрела на него поверх головы Нел. Она прошептала:

— Мы уснули, а вы давно уже здесь? Почему вы нас не разбудили?

Он улыбнулся и покачал головой.

— Мне не хотелось мешать своим мечтам, — сказал он, и она нахмурилась, не совсем понимая, что он хочет этим сказать. Но спросить не успела, потому что проснувшаяся Нел уже сползла с ее колен и бросилась к дяде Хасо.

— Можно мне остаться здесь? — спросила она его. — Если надо, я поеду в школу, потому что тогда смогу увидеть бабушку, но потом вернусь сюда и буду жить с тобой и Оливией.

— Это надо хорошенько обдумать, Нел, хотя, по-моему, ничего не выйдет. Видишь ли, мне надо каждый день быть на работе, а Оливия скоро должна вернуться в Англию. — Он посмотрел на внезапно погрустневшую Нел. — Но ты сможешь встречаться с бабушкой так часто, как только захочешь, а через пару дней я отвезу вас с Оливией во Фрисландию и устрою вам маленький праздник.

— Но ты же не отошлешь меня назад к этой ужасной леди? Мама не против того, что я здесь, — я слышала, как она говорила этой леди, что я пре… в общем, какое-то трудное слово, я не могу вспомнить, но кажется, оно значит, что я ей не нужна.

— Думаю, что с этим можно будет что-нибудь сделать, но мне понадобится время, чтобы все устроить.

— Ну, ты же не собираешься жениться?

Он рассмеялся.

— Как раз недавно я об этом серьезно задумался.

Ну что ж, подумала Оливия, от этого будет хорошо всем, если не считать меня. Она подняла глаза и увидела, что мистер Ван дер Эйслер смотрит на нее.

— Думаю, вы хотите позвонить матери, Оливия. Можете поговорить из моего кабинета — последняя дверь налево с другой стороны коридора. А ты, кошечка, должна найти Офке и поужинать…

— А ты не уйдешь? А Оливия? Она уложит меня спать?

— Конечно, — вставая, сказала Оливия. — Пока ты поужинаешь, я позвоню, а потом мы вместе поднимемся наверх.

Она была рада уйти из этой комнаты. Видеть мистера Ван дер Эйслера сидящим здесь, в своем доме, и спокойно планирующим свое будущее, было выше ее сил.

К тому времени как она закончила разговор с матерью, Нел уже поужинала, и следующие полчаса ушли на то, чтобы уложить ее в постель. Оливия не пыталась ускорить этот процесс — провести остаток вечера с мистером Ван дер Эйслером было бы чудесно, но вряд ли она смогла бы оправдывать сложившееся у него мнение о ней как о благоразумной девушке. Наконец Нел заснула. Оливия поцеловала девочку и спустилась вниз.

Мистер Ван дер Эйслер сидел в кресле и читал. У его ног все еще дремал Ахиллес.

— Садитесь, — пригласил он. — Нел очень милый ребенок, но иногда утомляет. Выпьете шерри?

Оливия взяла предложенный ей бокал и осторожно поставила его на стоящий рядом столик, надеясь, что мистер Ван дер Эйслер не видит, как у нее дрожат руки. Хотя, конечно, он это заметил. Она ответила:

— Нел действительно очень милый ребенок. Может быть, ее мать сможет найти какую-нибудь другую женщину, которая будет присматривать за ней? Я уверена, что у Нел были причины, чтобы убежать. Эта бородавка… — Она заметила, что он улыбнулся. — Нет, я серьезно. Бородавки и ведьмы… ну вы понимаете, что я хочу сказать… Может быть, ее заставляли есть то, что она не любит… Может быть, это все и мелочи, но такого не случилось бы, если…

Она вовремя остановилась, но он продолжил за нее:

— Если бы рядом с ней была мать. Вы совершенно правы. Но у Риты интересная работа, на которой она преуспевает, она встречается с множеством интересных людей, посещает приемы, путешествует — все это для нее важно.

Но не более же важно, чем присматривать за своей маленькой дочкой, подумала Оливия, но промолчала.

— И что вы собираетесь делать? — спросила она.

— Завтра днем я свободен. Мы поедем и встретимся с Ритой, которая тоже будет к тому времени дома. Возможно, Нел согласится остаться с ней, тогда все в порядке, но если с этим возникнут трудности, я привезу ее обратно еще на одну ночь, а на следующий день мы поедем во Фрисландию. Это будет во второй половине дня, так что прошу вас приглядеть за ней до этого времени.

— Хорошо. Но во Фрисландии я не буду вам нужна?

— Конечно, будете. Мать очень обрадуется Нел, но не сможет ухаживать за ребенком. Мой младший брат тоже будет дома, но сомневаюсь, что он согласится тратить время на Нел.

У Оливии по этому поводу появились кое-какие соображения, но она не высказала их вслух. Без сомнения, у мистера Ван дер Эйслера достаточно и своих забот, чтобы забивать ему голову еще и ее глупостями. У нее почти не было денег, мало одежды, и не давала покоя мысль об отсутствии работы. Подобные мелочи, угрюмо подумала она, его не беспокоят, у него все организовано наилучшим образом. Если бы она его не любила, то просто отказалась бы от всего этого.

Вошедший Бронгер пригласил их к ужину, и за едой в очаровательной столовой ее мрачное настроение начало постепенно улучшаться. Этому, без сомнения, способствовали мирная беседа, превосходно зажаренный фазан и отличный кларет. Потом они пили кофе в гостиной, и спустя некоторое время он, извинившись за необходимость сделать несколько телефонных звонков, попрощался и оставил ее сидеть у огня, листать иллюстрированный журнал и думать о будущем.

Поскольку он, по всей видимости, не собирался возвращаться в гостиную, Оливия направилась в свою спальню. Проводивший ее по лестнице Бронгер сказал, что утром ей принесут чай.

— Китайский или индийский, мисс? — поинтересовался он и тепло пожелал ей спокойной ночи.

Оливия спала, как убитая, и была разбужена Нел, которая забралась к ней в постель и потребовала рассказать сказку. Как раз к концу рассказа принесли чай, который они вместе и выпили. Позднее, уже одевшись, они спустились вниз и обнаружили, что мистер Ван дер Эйслер уже уехал в больницу, оставив записку, в которой предлагал им провести утро в свое удовольствие и быть наготове к его возвращению в два часа дня.

— Ну и что мы будем делать? — спросила Оливия.

Нел удивилась.

— Ты же знаешь, с упреком сказала она. — Мы пойдем смотреть ту картину в Королевском музее, ты же сама говорила…

— Да, как же я забыла. Я спрошу у Бронгера дорогу.

— Я отвезу вас, мисс, — заверил ее Бронгер, лишь только она завела об этом разговор. — Профессор, без сомнения, ничего другого и не ожидает.

— О, неужели? Мистер Ван дер Эйслер профессор?

— Да, мисс. И его очень высоко ценят. Когда вы хотите ехать?

Он отвез их в элегантном сверкающем темно-синем «ягуаре», высадил у входа в музей, протянул Оливии пару банкнот, объяснив, что профессор велел ему оплачивать все расходы, и сказал, что будет на этом же месте ровно в двенадцать часов.

— Там в музее есть чудесное кафе, — предложил он. — Желаю вам прекрасно провести утро.

Так и получилось. Они прошлись по залам, разглядывая портреты и пейзажи, и Оливия обнаружила, что Нел было почти так же интересно, как и ей. Потом они слегка позавтракали, подошли к «Ночной вахте» и сели перед ней. Картина была огромной, им понадобилось некоторое время, чтобы разглядеть всех персонажей, и когда они закончили, Нел стала настаивать, чтобы они придумали для каждого его историю, не исключая даже щенка. Это занятие поглотило все их внимание. Перешептываясь, они склонились друг к другу.

Когда мистер Ван дер Эйслер опустился рядом с Оливией на скамью, она от неожиданности вздрогнула.

— О, Боже мой! Мы забыли о времени? — Чтобы спрятать свое внезапно вспыхнувшее лицо, она обернулась к висящим позади нее часам.

— Нет-нет, просто одну операцию пришлось отменить, и я смог освободиться пораньше. Вы давно здесь сидите?

Нел наклонилась к нему через Оливию.

— Незнамо сколько, — довольным тоном сказала она. — Оливия рассказывала мне историю о людях с картины. Ты возьмешь нас домой? Бронгер сказал, что заедет за нами в двенадцать.

— Может быть, вы согласитесь на меня? Я предупредил Бронгера, что заберу вас на обратном пути.

— Конечно, согласимся, дядя Хасо. Я люблю Бронгера, но тебя я люблю гораздо больше… И Оливия тоже, правда, Оливия?

Оливия ответила немного холодно:

— Я как-то не задумывалась над этим вопросом.

— Бронгер женат на Офке, — рассудительно заметила Нел, — и ты можешь любить его только чуть-чуть, иначе ей это не понравится, а дядя Хасо…

Оливия, стараясь не смотреть на мистера Ван дер Эйслера, торопливо сказала:

— Да-да, конечно, но нам, наверное, уже надо идти.

— Ты еще не рассказала мне об этом человеке в углу картины.

— Давай оставим его на следующий раз, — быстро возразила Оливия. — Твой дядя Хасо, наверное, хочет есть.

Мистер Ван дер Эйслер, который вовсе не хотел никуда идти, решил все же согласиться с Оливией, чтобы не вгонять ее дальше в краску.

— Ну что ж, поедем домой обедать. Чай мы попьем у твоей матери, Нел. — И, заметив, что девочка нахмурилась, прибавил: — А ужинать будешь во Фрисландии.

По дороге домой он отвлек внимание Нел, и по приезде девочка была опять весела. Однако когда они сели в машину, чтобы ехать на квартиру ее матери, настроение у нее вновь испортилось. Всю дорогу она просидела, поджав губы, и попытки Оливии отвлечь ее не привели к результату. Когда они остановились перед домом, Нел тихим голосом сказала:

— Ты обещаешь не оставлять меня здесь, дядя Хасо?

— Обещаю, дорогая. Твоя мама хочет увидеть тебя и убедиться, что ты довольна, она не помешает тебе поехать во Фрисландию с Оливией, а когда ты поживешь там, то, может быть, передумаешь и вернешься к ней. Через неделю тебе надо будет возвращаться в школу, но пока здесь все не устроится, тебе не придется возвращаться.

— Значит, обратно вы повезете меня вместе, ты и мама?

— Скорее всего, да, нам надо кое-что обсудить с твоей бабушкой. Нам нужно обсудить наши планы на будущее.

Конечно, они собираются пожениться, подумала Оливия и еще больше укрепилась в своей уверенности, увидев, каким манером Рита приветствует мистера Ван дер Эйслера. Она обняла его за шею и одарила долгим взглядом из-под длинных, загнутых ресниц. Он оставался спокоен, но он вообще не слишком привык показывать свои чувства, подумала Оливия и подтолкнула Нел к матери.

Рита обняла дочь, осыпала ее поцелуями и нежными словами. Оливия не поверила ни одному из них, и, как ей показалось, Нел тоже. А мысли мистера Ван дер Эйслера были хорошо скрыты за его обычным спокойным видом.

— Дорогая моя, — сюсюкала Рита, — как ты расстроила свою мамочку… Я чуть было не сошла с ума. А теперь иди, поиграй, пока мы с дядей Хасо поговорим. Фрейлейн Схалк в твоей комнате собирает тебе кое-какие вещи. Возьми… — Она запнулась и очаровательно улыбнулась Оливии. — Я забыла ваше имя, как глупо с моей стороны…

— Оливия.

— Конечно, возьми с собой Оливию, дорогая. Я уверена, что фрейлейн Схалк может дать ей кое-какие полезные советы.

Она махнула на прощание рукой и, когда Нел повела Оливию из комнаты, повернулась к мистеру Ван дер Эйслеру.

— Не уходи, — попросила Оливию девочка, когда они входили в комнату на противоположной стороне холла. Фрейлейн Схалк сидела в удобном кресле возле закрытой печи и выглядела точно так, как ее представляла себе Оливия: темноглазая, маленькая, с хитрым длинным носом, высоким лбом, зачесанными назад волосами и поджатым ртом, под которым виднелась пресловутая бородавка. Возможно, она была хорошей добросовестной женщиной, но Оливия вполне могла понять, почему Нел невзлюбила ее.

Фрейлейн Схалк резким тоном что-то сказала Нел по-голландски, та ответила ей и добавила на английском:

— Фрейлейн Схалк говорит по-английски, Оливия.

— Доброе утро, — сказала Оливия вежливо и была приглашена сесть.

— Этого глупого ребенка, — сказала фрейлейн Схалк по-английски с сильным акцентом, — совершенно испортила ее английская бабушка. Вместо того чтобы потакать ей, нужно было поместить ее в одну из наших школ.

Да уж, подумала Оливия, в доме матери уж точно девочке ни в чем не потакали.

— Она хорошо учится в школе и рада бывать у бабушки.

— Эта старуха, — пожала плечами фрейлейн Схалк, — наверняка даже никогда ее не наказывает.

— Она не старая, — выкрикнула Нел, — и меня не надо наказывать! Когда я не с вами, я веду себя хорошо. А вас я ненавижу!

— Тише, Нел, — сказала Оливия. — Фрейлейн Схалк не хотела обидеть тебя, она просто высказала свое мнение.

Оливия взглянула на женщину, и по ее покрасневшему лицу увидела, что та собирается разразиться негодующей речью.

— Может быть, Нел лучше пойти на кухню и выпить там молока? — предложила она и, не дождавшись ответа и уверенная в том, что фрейлейн Схалк вот-вот взорвется, сама отослала девочку.

— Вы идиотка, — сказала женщина. — Миссис Бреннон сказала, что вы приехали не присматривать за ребенком, а поймать в свои сети профессора. Но вы напрасно тратите время, скоро они поженятся, и вам придется упаковать свои вещички.

Оливия внимательно посмотрела на нее.

— Почему вы думаете, что я проявляю интерес к мистеру Ван дер Эйслеру? Я его почти не знаю и просто помогаю ему выйти из затруднительной ситуации, которая не возникла бы, если б вы хорошо обращались с Нел. — Она перевела дыхание. — Должна сказать, что я согласна с Нел, вы женщина недобрая и слишком требовательная. Иными словами, вы мне не нравитесь, фрейлейн Схалк.

Она улыбнулась этой мегере, вышла из комнаты и, отыскав дорогу на кухню, получила из рук добродушной женщины, угощавшей Нел молоком и печеньем, чашку чая.

Оливия наслаждалась разговором с Нел и женщиной, приступив уже ко второй чашке чая, когда дверь открылась, и на кухню ворвалась Рита.

— Что я услышала от фрейлейн Схалк? — требовательным тоном спросила она. — Что вы критиковали ее обращение с Нел — подобная наглость…

— Нет-нет, я была вполне вежлива, — спокойно возразила Оливия, — и только сказала правду. Уверена, что вы и сами это замечали, миссис Бреннон. — И добавила: — Хотя, если вас почти не бывает дома, вы могли этого и не заметить.

Нел выскользнула из кухни, несомненно желая отыскать своего дядю Хасо, а Оливия увидела, как лицо Риты исказилось гримасой ярости. Семь бед — один ответ, подумала Оливия. Мистер Ван дер Эйслер, к которому та, без сомнения, обратится, постарается как можно более вежливо выпроводить Оливию, потом Рита поплачется ему в жилетку и скажет, что понятия не имела, что эта противная фрейлейн Схалк плохо обращалась с ее дорогой Нел.

— Если бы у меня было время устроить Нел по-другому, я бы сделала это. К несчастью, в скором времени мне предстоит очень ответственная работа, а этим вечером я должна быть на приеме. — Она пристально посмотрела на Оливию. — Но будьте уверены, я вам этого не забуду. Поговорю с мистером Ван дер Эйслером и попрошу, чтобы он изменил свои планы насчет Нел.

— Может быть, мне лучше подождать здесь? Пока вы не переговорите с ним?

Рита раздраженно сказала:

— Не говорите ерунды. Разве я не сказала вам, что сейчас у меня нет времени? Вы должны оставаться с Нел, пока я не найду времени, чтобы все это обсудить. Почему мне не дают жить, как я хочу?! Вся эта суматоха… в конце концов, Нел еще только ребенок…

Оливия проглотила готовое вырваться замечание, поблагодарила добродушную женщину за чай и открыла дверь перед Ритой, которая пронеслась мимо нее через холл в комнату, где Нел и мистер Ван дер Эйслер, стоя у окна, смотрели на проносящиеся по улице автомобили. Оливия могла только позавидовать искусству, с которым Рита напустила на себя вид обиженной женщины, достойной жалости.

Жалостливым голосом она сказала:

— О, Хасо, я ведь хотела как лучше… Так ждала этих дней, чтобы провести их с Нел, а все получилось так плохо…

Ее глаза наполнились слезами, и Оливия удивилась, как ей это удавалось. Крокодиловы слезы, решила она. Рита была довольна отсутствием в доме Нел. Однако актерское мастерство было превосходным, Оливия взглянула на мистера Ван дер Эйслера, и ей захотелось, чтобы хотя бы на этот раз по его лицу можно было что-то прочесть. Но он только сказал своим обычным спокойным и добрым голосом:

— Я не сомневаюсь, что после того, как Нел погостит у моей матери, она переменит свое мнение. Мы, конечно, можем поговорить об этом попозже, но думаю, что для нее лучше всего было бы на этой неделе вернуться в школу, а ты, может быть, освободишься на пасхальные каникулы.

Рита надула губки.

— Но я рассчитывала… — Она посмотрела на Оливию. — Мне не хотелось бы обсуждать этот вопрос в присутствии прислуги.

— Если ты имеешь в виду Оливию, то, к твоему сведению, она не прислуга, и присматривает за Нел по моей просьбе, оказывая тебе услугу.

Что-то в его голосе заставило Риту неохотно извиниться.

— Ах, извините, я так расстроена… — Однако расстройство не помешало ей тут же взглянуть на часы и добавить: — Мне пора бежать — очень важная встреча. — Она поцеловала Нел, потом подошла к нему, взяла его под руку. — Не сердись на меня, Хасо, мы еще встретимся и поговорим. Ты же знаешь, что я во всем полагаюсь на тебя.

Когда Рита поцеловала его в щеку и, хихикнув, прошептала что-то на ухо, Оливия отвернулась и заметила, что Нел стоит к ним спиной и смотрит в окно. При расставании девочка послушно поцеловала мать, а когда вошла фрейлейн Схалк с чемоданами, прижалась к Оливии. Как только они вышли из дому, тут же залезла в машину. Пока мистер Ван дер Эйслер вез их до дома, все молчали, и только когда они очутились в тепле и комфорте, он заметил:

— Полагаю, перед отъездом надо выпить по чашке чая. Идите в гостиную, Бронгер принесет его туда, а мне надо кое-куда позвонить. Я скоро присоединюсь к вам.

Он снова появился, когда они почти допили свой чай. Мистер Ван дер Эйслер взял предложенную ему чашку, сделал несколько ничего не значащих замечаний и сказал, что минут через десять они выезжают.

Он сердится, подумала Оливия, провожая Нел наверх, чтобы забрать забытого плюшевого медвежонка и прихватить свой чемодан, который оказавшийся поблизости Бронгер тут же у нее отобрал. Нел и Ахиллес забрались на заднее сиденье, и мистер Ван дер Эйслер пригласил Оливию сесть рядом с ним.

Такую возможность упускать было нельзя: после того как инцидент будет исчерпан, ей вряд ли представится возможность снова увидеть его. Через неделю, в лучшем случае через десять дней, Нел отошлют в Англию, а вместе с ней, разумеется, и ее.

Начало темнеть, в комфортабельной большой машине было тепло и уютно, хотя снаружи очень холодно.

— Скоро мы увидим снег, — сказал мистер Ван дер Эйслер, — скорее всего, даже не доезжая Тюирюма.

— А где это?

— В нескольких километрах к востоку от Леувардена, маленькая деревенька на берегу озера. — Больше он ничего не сказал, и Оливия решила, что мистер Ван дер Эйслер сердится на нее за то, что она расстроила Риту. Она замолчала, стараясь разглядеть окрестности в сгущающихся сумерках.

Они двигались на север, и, как он и предполагал, когда подъехали к Афслейтдейку, пошел снег, сначала отдельными большими хлопьями, а потом забушевала настоящая метель.

— Вам не страшно?

Оливия взглянула на его невозмутимый профиль.

— Нет. Но если бы я была за рулем, то боялась бы ужасно.

— Когда выберемся из дюн, ветер будет не такой сильный, а минут через тридцать подъедем к Тюирюму. Нел уснула?

Оливия повернулась посмотреть.

— Уснула, и Ахиллес тоже.

— Он очень к ней привязан. Когда она здесь, они неразлучны.

За дюнами Оливия видела вздымаемые ветром свинцовые воды Эйсселмеера, от одного вида которых ее пробирала дрожь. Наконец дюны кончились, и, хотя снег все еще шел, ветер стал потише.

— Франекер, — сказал мистер Ван дер Эйслер, когда они въехали в маленький городок, расположенный у въезда на шоссе, ведущее к Леувардену.

Подъехав к Леувардену, машина, минуя освещенные улицы, свернула на шоссе, огибающее город, но ненадолго, и вскоре они уже ехали по узкой, мощенной камнем дороге, и у Оливии не было никакой возможности разглядеть что-нибудь по сторонам, как она ни пыталась.

— Поля, — кратко пояснил мистер Ван дер Эйслер. — Это проселочная дорога.

Местность казалась пустынной и дикой. Наконец сквозь падающий снег Оливия увидела огни. Снизив скорость, они въехали в деревню: горстка маленьких домиков, освещенный магазин, едва заметные очертания церкви. Автомобиль свернул еще раз, проехал меж двух кирпичных столбов в высокие железные ворота и остановился перед домом с освещенными окнами. Темнота и падающий снег мешали ей как следует разглядеть дом, но перед тем как ее провели по лестнице к арке входной двери, у нее создалось впечатление чего-то прочного и солидного. Ахиллес бежал рядом с ней, а сзади, почти наступая Оливии на пятки, мистер Ван дер Эйслер нес Нел.

Когда они подошли к двери, она открылась, в проеме стоял высокий худой мужчина с совершенно седыми волосами. Мистер Ван дер Эйслер спустил Нел с рук и обнял старика за плечи, говоря что-то, что на слух Оливии звучало как полная абракадабра. Голландский тоже не сахар, хотя она и могла иногда понять слово или пару, но сейчас вообще было не понять, на каком языке они изъяснялись.

— Это Тобер, Оливия. Он у нас целую вечность, меня еще и в проекте не было, а он уже стал членом семьи.

Оливия протянула ему руку и спросила:

— Как поживаете? — и была немного удивлена, когда Тобер на вполне сносном английском ответил, что поживает отлично. Потом его обняла Нел, после чего он принял у них верхнюю одежду и провел через широкий холл к двустворчатой двери. Нел повисла у него на руке, а Ахиллес семенил следом.

Они чувствуют себя совсем как дома, подумала Оливия, и, как бы услышав ее мысли, мистер Ван дер Эйслер сказал:

— Нел навещает нас каждый раз, как прилетает в Голландию, а Ахиллес воспринимает это жилище как свой второй дом, что, собственно говоря, так и есть.

Они подошли к дверям, и Тобер, открыв створки, впустил всю компанию в просторную комнату с высоким потолком и высокими узкими окнами, почти наглухо занавешенными тяжелыми парчовыми шторами. Стены были задрапированы панелями из того же шелка, которые разделялись выкрашенными в белый цвет колоннами. Полированный паркетный пол был покрыт ковром, около стен стояла мебель гнутого дерева, и одну из стен занимал гигантский камин. Похоже на музей, подумала Оливия, но потом, разглядев уютные кресла, столы с изящными лампами, стопку книг на маленьком столике, вязание, брошенное на сиденье кресла, и полосатую кошку, свернувшуюся клубком на другом кресле, изменила мнение. Может быть, и музей, но музей обжитой, теплый и гостеприимный.

Нел бросилась к сидящей у камина леди, и Оливия почувствовала на своей спине широкую ладонь, подталкивающую ее в том же направлении. Леди поднялась, нагнулась, чтобы поцеловать Нел, и шагнула к ним навстречу.

— Хасо, как я рада тебя видеть, милый! Она подставила ему лицо для поцелуя. — А это Оливия? Чувствуйте себя как дома, дорогая, я так люблю, когда у нас гости.

Улыбаясь, хозяйка протянула руку для рукопожатия. Она была одного с Оливией роста и все еще красивая, со светло-голубыми глазами, поседевшими волосами, зачесанными назад, и превосходной осанкой.

— Вы не устали с дороги? В это время погода порой преподносит неприятные сюрпризы. Прежде чем подняться наверх, вы должны выпить чашечку кофе, а ты, Нел, получишь теплое молоко со своим любимым печеньем.

Принесли кофе, и Оливия, сидя рядом с хозяйкой у пылающего очага, почувствовала, что жизнь — стоящая штука. Рядом в глубоком кресле сидел мистер Ван дер Эйслер, напротив него Нел, а на ковре уже дремал Ахиллес. Она улыбнулась его хозяину, и он тоже ответил доброй улыбкой, в которой, однако, не чувствовалось ничего личного.

Потом жена Тобера, Анке, низенькая плотная женщина, одетая во все черное и так же, как и муж, олицетворяющая собой тип старой семейной прислуги, проводила ее наверх. Весьма необычно, отметила Оливия, поднимаясь по широкой лестнице, что в современном мире семья мистера Ван дер Эйслера не испытывает трудностей с прислугой. Его прекрасно обслуживают в лондонском доме, то же самое чувствуется и здесь. Этот дом, вероятно, принадлежит его матери, хотя, по всей видимости, еще будет возможность узнать это…

Комнаты Оливии и Нел были рядом и имели общую ванную. Обе были обставлены мебелью из палисандрового дерева и выдержаны в мягких пастельных тонах. Оливия, проведя рукой по поверхности стоящего у постели столика, решила, что дом просто великолепен. Она не могла дождаться утра, чтобы осмотреть его снаружи. Нел, дернув Оливию за руку, вернула ее к реальности. Она привела себя и девочку в порядок, и они спустились вниз. Оливия заметила, что Нел совершенно переменилась, она смеялась и резвилась и совсем не походила на того несчастного ребенка, которым была в Амстердаме. Может быть, когда он женится на Рите, все будет по-другому.

Когда они вошли в комнату, мистер Ван дер Эйслер прервал разговор с матерью и непринужденно сказал:

— Мы поужинаем рано, и мне надо будет уезжать. Садитесь, Оливия, выпейте чего-нибудь. Нел, Анке приготовила твой любимый лимонад, и ты в виде исключения можешь сегодня поужинать с нами и лечь спать попозже.

— Ты самый лучший дядя на свете, — сказала Нел. — Как было бы здорово, если бы я могла здесь жить с тобой, а в Англии с бабушкой.

Его мать мягко напомнила ей:

— Но ты будешь скучать по маме, дорогая.

— Нет, не буду, все равно ее никогда нет дома, только эта противная фрейлейн Схалк. У нее бородавка…

— Твоя мама может найти кого-нибудь без бородавки.

Нел с сомнением покачала головой.

— Я поговорю с твоей мамой, — пообещал мистер Ван дер Эйслер, — и мы посмотрим, не сможет ли она найти кого-нибудь, кто будет тебе нравиться.

— Оливия! — радостно крикнула Нел. — Разве это не ты? Пожалуйста, скажи «да».

Мистер Ван дер Эйслер произнес успокаивающим тоном:

— Оливии нужно будет вернуться к своей маме и бабушке, Нел.

Оливия увидела, что маленькое личико девочки наморщилось — она готова была вот-вот разрыдаться.

— Но ты ведь можешь, — сказала она громко, — время от времени навещать меня, у тебя много каникул.

Мевра Ван дер Эйслер с энтузиазмом поддержала это предложение:

— Какая прекрасная идея. Нам непременно надо будет это обсудить. Но сейчас Тобер зовет нас к столу — ведь вы голодны.

Они обедали в великолепной комнате, расположенной в глубине дома, ее большие окна выходили в сад. Мебель была старинной и массивной, а стены увешаны потемневшими портретами почтенных предков, смотревших на поданные к столу щи с сельдереем, жареную утку и приготовленное в честь приезда Нел мороженое.

За ужином велась непринужденная беседа, но просидели они недолго. Нел уже клевала носом, и Оливия предложила уложить ее в постель.

— Конечно, — согласилась Мевра, — но, когда освободитесь, спускайтесь выпить кофе.

Оливия поднялась вместе с Нел наверх. Пока та раздевалась, налила ванну, быстро сполоснула девочку, вытерла и уложила, совсем сонную, в постель. Но, освободившись, Оливия не сразу спустилась вниз — мать и сын, наверное, хотели поговорить, а она не знала, как долго мистер Ван дер Эйслер еще пробудет в доме, он ничего не сказал Нел, когда та целовала его на прощание.

Оливия некоторое время бесцельно провела в своей комнате, подкрасила губы, потом стерла помаду и наконец медленно спустилась по лестнице.

Мистер Ван дер Эйслер натягивал пальто.

— А вот и вы, — приветливо сказал он. — Как раз вовремя, чтобы попрощаться.

Его слова тяжелым камнем легли ей на сердце. Как можно более спокойно она произнесла:

— Надеюсь, что вы доедете благополучно. Снег перестал?

— Нет, он, вероятно, зарядил на несколько дней, но вам здесь будет удобно. Сразу же после разговора с Ритой я дам вам знать, как все решится. — Он подошел и взял ее за руку. — Я очень благодарен вам, Оливия, но не собираюсь задерживать вас больше, чем это будет необходимо. Случай, конечно, неприятный, но меня заботит судьба Нел. В то же время нельзя не признать, что ее мать имеет право на личную жизнь. Однако я надеюсь, что сумею разрешить все это.

Разумеется, он сумеет, раздраженно подумала Оливия, ведь стоит только ему жениться на этой женщине, и все будут счастливы. Все, кроме самой Оливии.

Она холодно сказала:

— Я позабочусь о Нел, мистер Ван дер Эйслер. — И отошла, с облегчением увидев, что из гостиной выходит его мать.

— Ты позвонишь мне, Хасо? — спросила пожилая леди. — Мне хочется, чтобы все это закончилось к обоюдному согласию и благополучно. — И добавила: — Я же знаю, конечно, что Роб был твоим ближайшим другом…

Оливия ускользнула в гостиную, в которой теперь не было никого, кроме кошки, потому что Ахиллес возвращался домой со своим хозяином.

Улыбаясь и приветливо кивая, вошел Тобер с кофе. Оливия тоже улыбнулась и кивнула ему в ответ, ожидая в это время услышать хлопанье закрывающейся тяжелой наружной двери. Теперь, если она и увидит мистера Ван дер Эйслера, то разговор будет коротким, касающимся ее возвращения вместе с Нел в Англию. Она должна попытаться забыть о нем.

Дверь отворилась, и он быстрыми шагами пересек комнату, повернул ее к себе, порывисто и крепко поцеловал и, не говоря ни слова, ушел обратно. Она услышала, как с глухим стуком захлопнулась дверь, а некоторое время спустя к Оливии присоединилась его мать.

Забудешь тут его, мелькнула у нее смутная мысль. Теперь придется начинать все сначала.

Мевра Ван дер Эйслер села и посмотрела на Оливию:

— А, Тобер принес свежий кофе, прекрасно. Мы выпьем по чашечке и поговорим о Нел. Я рада, что она здесь, и благодарна вам за заботу о ней. Мы всегда с ней прекрасно ладили — она ведь очень милый ребенок, не правда ли? Но со мной ей было бы скучно. К счастью, приезжает на несколько дней младший брат Хасо, он заканчивает Лейден. У меня еще две дочери — Хасо не говорил вам? — и обе замужем: одна в Канаде, другая — в Лимбурге. Дирку двадцать четыре, и он обещает стать не хуже Хасо. Вот и для вас будет компания. А у вас есть братья или сестры?

Оливия вкратце рассказала ей о своей жизни. Однако она обошла молчанием такие подробности, как отсутствие работы и ее несладкая жизнь в доме бабушки, и поэтому была рада, когда хозяйка заговорила о доме.

— Он очень старый, — начала она рассказывать. — Раньше на его месте стоял другой дом. Один из предков моего мужа был торговцем в Ост-Индской компании. Он нажил состояние, снес старый дом и лет двести назад построил на его месте новый, но нижний этаж остался почти без изменений. Дом, конечно, принадлежит Хасо, но он большую часть времени проводит в Амстердаме или в поездках. Когда он женится, я перееду в дом поменьше, которым мы владеем в Леувардене.

— А его работе не мешает забота о трех домах?

— Разумеется. Конечно, у него в Лондоне есть Бекки, женщина очень энергичная, а Бронгер и Офке в Амстердаме управлялись с домом еще при его отце. Тобер и Анке прожили здесь всю свою жизнь, а я в его отсутствие присматриваю за делами.

— Ему очень повезло, что на него работают такие преданные люди.

— Конечно, они с радостью умрут за него, — сказала Мевра Ван дер Эйслер как нечто само собой разумеющееся. — Как когда-то ради его отца.

Позднее, уже лежа в постели, Оливия вспомнила эти слова. Понимает ли Рита, гадала она, за какого замечательного человека собирается выйти замуж? И подходит ли она ему? Оливия пнула подушку с совершенно излишней энергией, перевернулась на другой бок. Конечно, не подходит.

На следующее утро все еще шел снег. Оливия, одетая в одолженное ей Меврой теплое пальто с капюшоном и высокие сапоги, вышла с Нел в сад, чтобы слепить снежную бабу. Это дало ей возможность оглядеть дом снаружи. Увенчанный двускатной крышей, он смотрелся очень солидно: по обе стороны от входной двери тянулись ровные ряды окон. На втором этаже окна были поменьше. С тыльной стороны к дому примыкали два узких крыла, которые почти смыкались, образовывая нечто вроде внутреннего дворика, а сбоку виднелась большая оранжерея.

Рядом с домом стояли хозяйственные постройки, и все это было окружено кирпичным, потемневшим от времени забором. Окружающие поля скрыты под слоем снега, который шел, не переставая, так что ходить уже было трудно. К великому удовольствию Нел, они слепили снежную бабу и через заднюю дверь вернулись обратно в дом, сняли с себя теплую одежду, и терпеливо ожидавший Тобер проводил их в холл. Они поднялись наверх, привели себя в порядок, а когда снова спустились, Оливия остановилась, не зная куда идти.

— Идите сюда, — позвала их Мевра из-за полуоткрытой двери в дальнем конце холла. — Хорошо погуляли? Идите, погрейтесь у огня. Это маленькая гостиная, я провожу здесь много времени, и вы можете пользоваться ею в любое время. Вон тот шкаф — Нел знает, правда, дорогая? — набит играми. Сейчас мы попьем кофе, а потом я должна буду обсудить кое-что с Анке. Чувствуйте себя как дома, Оливия, можете ходить, где вам вздумается. Если захотите, попозже я покажу вам дом.

— С удовольствием, — сказала Оливия. — На вашем месте я бы, наверное, хотела, чтобы мистер Ван дер Эйслер остался одиноким, чтобы не уезжать из этого дома. — Внезапно она покраснела. — О, извините, это так нетактично с моей стороны…

— Нисколько, дорогая, я надеюсь, что его жена не будет возражать, если я время от времени буду наносить им визиты. — Она улыбнулась. — Кроме того, он и его жена не станут жить тут все время. Те, кто привык жить в больших городах, могут почувствовать себя здесь очень одинокими.

— Но вы же не чувствуете себя одинокой, и я бы тоже… — Оливия осеклась и покраснела. — Извините, я хотела сказать, что мне нравится сельская жизнь. Хотя некоторым людям она не по душе.

Мевра Ван дер Эйслер не показала виду, что заметила ее смущение.

— Что такое одиночество, — заметила она, — просто состояние души, не так ли? Когда этот снегопад прекратится, не прокатиться ли нам с вами в Леуварден? Как только дороги очистят, Тобер отвезет нас. Вы катаетесь на коньках, Оливия? Нет? Жаль, но завтра приедет Дирк и с удовольствием поучит вас. Прошлой зимой он учил Нел. Мы пойдем все вместе…

Итак, день прошел замечательно. После обеда состоялось обещанное знакомство с домом, потом они пили чай перед камином, а после этого Оливия играла с Нел в настольные игры, в то время как Мевра занималась вышиванием. Осмотр дома доставил Оливии громадное удовольствие. Интерьер представлял очаровательную смесь из прекрасно обставленных старинной мебелью комнат с высокими потолками, сохраняющих тем не менее вполне обжитой вид, и отделанных панелями из потемневшего дерева небольших комнат с решетчатыми окнами. К этим комнаткам вели узкие проходы с небольшими лесенками, ведущими то вверх, то вниз.

Кухня была огромной, вдоль одной из стен тянулась большая плита, у противоположной стены стояли старомодный буфет, наполненный посудой, и длинный стол с деревянными стульями. На кухне находилась Анке и еще одна женщина, чистившая овощи у раковины. Оливия поздоровалась с ними, и ее повели показать кладовые для мясных, молочных и прочих продуктов.

— Конечно, теперь, когда у нас есть холодильник, эти комнаты нам не нужны, — сказала Мевра, — но мои внуки любят играть здесь в прятки. Эта дверь ведет в сад, а та лестница — на чердак. Мы ими тоже не пользуемся, но дети любят ходить туда.

Дирк прибыл на следующее утро, сразу после завтрака. Он был очень похож на Хасо: такой же высокий, правда, не такого плотного телосложения, и смеялся он гораздо чаще. Молодой человек пожал руку Оливии, подбросил Нел над головой и объявил, что пробудет дома несколько дней.

— Я только что сдал экзамены, — объяснил он, — и сейчас у меня каникулы. Завтра снег перестанет идти, и мы поедем кататься на машине. — Дирк улыбнулся Оливии. — Вы не боитесь?

— Нет, хотя, с другой стороны, поскольку я с вами еще не ездила, то уверенной быть не могу.

Дирк громко рассмеялся.

— Мне кажется, мы с вами поладим. Откуда старина Хасо откопал такую красавицу?

Они сидели за столом в маленькой гостиной и играли с Нел в «Змеи и лестницы». Оливии казалось, будто они знакомы друг с другом не первый год. Он был моложе, и она чувствовала себя как бы его старшей сестрой, а он все время смешил ее. Вот и теперь, она бросила кость — и все рассмеялись, потому что ей пришлось спуститься по змее и начать все сначала.

— Я тебя люблю, Дирк, — сказала Нел. — Конечно, дядю Хасо я люблю больше, но ты очень хороший.

Дирк притворно вздохнул.

— Всегда одно и то же. Я выворачиваюсь наизнанку, стараясь завоевать популярность, а Хасо вообще не прилагает к этому никаких усилий, но все почему-то стараются привлечь к себе его внимание. Что вы такое сделали, Оливия, что он обратил на вас внимание? — Вопрос был задан в шутку, но когда Дирк взглянул на нее и увидел ее лицо, он быстро добавил: — Хотя, разумеется, вы так красивы, что вам нет необходимости бороться за чье-то внимание, правда, Нел? — Он утрированным жестом бросил кость. — Уверен, что Оливию ожидает блестящая карьера, когда-нибудь мы увидим ее на обложках дамских журналов всю в жемчугах и бриллиантах.

Они рассмеялись, и этим щекотливый инцидент был исчерпан, но позднее вечером, когда Дирк разговаривал с матерью у камина, он спросил:

— Мама, а Хасо нравится Оливия?

— Думаю, да, дорогой. — Она не удивилась этому вопросу.

— Видишь ли, сегодня я кое-что сказал — просто подсмеивался, — и мне показалось, что Оливия…

— Да, дорогой, я уверена в этом, и она вполне подошла бы Хасо, но он никогда не показывает своих чувств, ты же знаешь. А теперь еще эти сложности с Нел и Ритой. Для постороннего решение проблемы очевидно: пусть он женится на Рите, которая, я полагаю, этого очень хочет, и сделает Нел счастливой. Видишь ли, Хасо и Роб очень дружили, поэтому он может чувствовать, что должен сделать это.

Дирк встал и заходил по комнате.

— Если они были друзьями, то вряд ли Роб захотел бы, чтобы Хасо был несчастен всю свою жизнь. Он уживался с Ритой, потому что любил ее, но я сомневаюсь, что Хасо тоже любит ее. — Он ногой отбросил попавшийся ему на дороге стул. — Оливия мало говорила о себе. Она счастлива?

— Из того, что рассказывал мне Хасо, а знает он, как мне кажется, очень мало, она живет с матерью и довольно противной бабушкой, которая приютила их после смерти отца и никогда не забывает напоминать об этом. Он говорил, что раза два был у них дома, и ему стало очевидно, что бабушка не любит Оливию. Ее мать — женщина маленькая и хрупкая, а Оливия пошла не в нее, и это раздражает старую леди. И конечно, Оливия не имеет никакой подготовки, чтобы преуспеть в какой-либо профессии.

— Я удивлен, что она до сих пор не замужем.

— Она, кажется, была помолвлена, хотя Хасо не слишком распространялся на эту тему.

— Как долго пробудет здесь Нел?

— Пока Хасо и Рига не решат, что делать. Нел прекрасно себя чувствует в школе и у английской бабушки, она очень привязана к ней, но каждый раз, когда приезжает к матери, чувствует себя несчастной. Не мое дело критиковать Риту, но очень жаль, что она должна оставлять Нел на женщину, которую девочка не любит. Хасо хорошо сделал, что уговорил Оливию приехать, чтобы приглядеть за Нел.

— Ей платят?

Его мать удивилась.

— Понятия не имею. А почему ты об этом спросил?

— Ее одежду нельзя назвать модной, не так ли? Хорошего качества, но довольно поношена.

— Ты, конечно, прав. Я обратила внимание, что ее вещи скорее практичны, чем модны, но я думала, что она привезла одежду, подходящую для работы и времени года.

— Удивительно, как Хасо не обратил внимания…

Хасо обратил. Собственно говоря, Оливия настолько вошла в его жизнь, что ее одежда была знакома ему до последней пуговицы, и он прекрасно понимал, что критерием для выбора предметов туалета была их практичность, что за ними тщательно ухаживали, хотя они и вышли из моды. Ему хотелось бы, чтобы ее одежда соответствовала ее красоте, хотя для него она была бы столь же очаровательна, если бы даже на ней был мешок из-под картофеля. Он постоянно думал о ней, думал во время операций, осмотров и обходов, думал и теперь, когда сидел дома у Риты, пытаясь уговорить ее бросить работу и создать дом для Нел.

— Но девочка пока прекрасно себя чувствует в школе, и потом, чем я буду заниматься в ее отсутствие?

— Найди себе жилье в Англии. Ты же не нуждаешься, Рита.

— Я бы умерла от скуки — хотя, конечно, если бы я могла жить в городе и вести светскую жизнь… — Она замолчала и улыбнулась ему, но ничего не смогла прочитать на его непроницаемом лице. — Нет, я не собираюсь бросать работу. — Она почувствовала раздражение. — Работа доставляет мне удовольствие, я встречаюсь с интересными людьми, много путешествую — должна же я иметь в жизни какую-то радость. Хасо, я еще молода и, как говорят, красива. Ты же не думаешь, что я проведу остаток жизни как домохозяйка, в компании Нел?

— Ты снова выйдешь замуж, Рита?

Она быстро ответила:

— Если это предложение, Хасо, я, не задумываясь, принимаю его.

Он остался невозмутим.

— Нет, это не предложение. На уик-энд я собираюсь в Тюирюм. Хочешь поехать со мной? Ты сможешь побыть с Нел.

— Дорогой Хасо, на уик-энд я вылетаю с друзьями в Париж и уже не могу отложить поездку. Передай Нел привет и скажи, что я скоро приеду увидеться с ней. Ей надо обратно в школу?

— Конечно, когда ты решишь, что делать. Ты уволила эту женщину с бородавкой?

— Фрейлейн Схалк? Разумеется, нет. Она превосходно ведет дом, и без нее я как без рук. Нел должна научиться любить ее. Этот ребенок избалован.

— Тогда будешь ли ты возражать, если Нел останется постоянно жить у бабушки в Англии? Разумеется, ты сможешь навещать ее, когда захочешь.

— Мысль неплохая. Я подумаю над этим. А теперь, может быть, мы прекратим ссориться и пойдем куда-нибудь выпьем? Еще только девять часов…

— Я должен вернуться в больницу. Завтра утром я оперирую, на следующий день вылетаю в Роттердам, а оттуда во Фрисландию. Дай мне знать, если ты передумаешь, Рита.

Она потянулась, чтобы поцеловать его в щеку.

— Знаешь, Хасо, из нас получилась бы великолепная пара. — Она говорила как бы в шутку, но внимательно следила за реакцией, и его вежливая улыбка привела ее в ярость.

С отчаянно бьющимся сердцем Оливия стояла там, где он ее оставил. Вместе с вполне понятным изумлением на нее нахлынуло ощущение огромного счастья. Почему он поцеловал ее? И что он имел в виду, говоря о счастливой развязке?

Так и оставшись стоять посреди комнаты, она погрузилась в сладостные мечты и очнулась, только когда в комнату вошли.

— С отъездом Хасо дом всегда пустеет, — сказал Дирк. — Жаль, что я не смогу через неделю снова увидеть его — и Риту тоже.

— Но ты побудешь еще пару дней? — спросила его мать.

— Конечно. Мне надо быть в Лейдене к четвергу — начинается новый курс лекций.

— Но вы же получили диплом? — спросила Оливия, довольная, что нашлась тема для разговора.

— Разумеется, но это отнюдь не конец. Я, конечно, не надеюсь превзойти Хасо, но приложу все усилия, чтобы поддержать семейную репутацию.

— Вы хирург или терапевт?

— Конечно, хирург, это передается из поколения в поколение. — Он заметил стоящую с удрученным видом Нел. — Ну-ка, во что мы с тобой будем играть?

Через два дня Оливия с сожалением проводила Дирка. С ним было весело, он прекрасно обращался с Нел, и даже заставлял смеяться ее саму, хотя, живя с бабушкой, она отвыкла от этого. К тому же Оливия была достаточно честной сама с собой, чтобы не понимать, — даже если бы все было по-другому, она все равно любила бы его, потому что он — брат Хасо.

До возвращения Хасо оставалось еще несколько дней, и ей нужно было заботиться о Нел. Чтобы сделать ему приятное, Оливия старалась уговорить Нел согласиться во время каникул пожить у матери. Большого успеха она не достигла, но попытаться стоило.

Снег не падал уже несколько дней, хотя по-прежнему лежал на земле толстым слоем. Небо было чистым и голубым, светило, хотя и не грело, солнце. Они одевались и шли гулять на улицу, а в один из дней Мевра повезла их в Леуварден, за рулем сидел Тобер.

Они пообедали в ресторане, прошлись по магазинам, и Оливия, в кошельке которой было почти пусто, купила две керамические вазочки местного производства, пожалев, что у нее слишком мало денег, чтобы купить что-нибудь из серебра, — там были изящные ложечки, маленькие блюдца для конфет и плетенные из серебряной проволоки броши. Ее спутница одобрила покупку и подумала про себя, думает ли Хасо заплатить Оливии. В конце концов, бедная девушка вылетела в Голландию так внезапно, что наверняка не могла зайти в банк. А может быть, у нее вообще нет счета в банке. Хасо расстроится, когда узнает об этом. Сам имея более чем достаточные средства, он всегда был внимателен к нуждам других. Даже слишком внимателен, если вспомнить о суммах, которые время от времени одалживала у него Рита и никогда не отдавала. Несмотря на деньги, оставленные ей Робом, и хорошо оплачиваемую работу, ей всегда не хватало средств, чтобы оплатить любимые ею дорогие наряды.

Мать Хасо, как и Оливия, ожидала приближающийся уик-энд с беспокойством. Хотя Хасо и заявил, что не имеет намерения жениться на Рите, однако Рита — женщина умная, красивая и жизнерадостная и, когда ей это нужно, может очаровывать, особенно мужчин.

Оливия тоже с нетерпением ожидала его возвращения, но не была уверена, что у них будет возможность общаться, — да и какой манеры поведения она должна будет придерживаться? Как будто ничего не случилось, и он не целовал ее? Или как будто она не приняла поцелуя всерьез и уже забыла о нем? И скажет ли он, как скоро ей придется возвращаться в Англию? Что бы они ни решили, без сомнения, Нел необходимо как можно скорее вернуться в школу. И самое страшное — не уговорила ли его Рита жениться на себе?

Не в состоянии уснуть, Оливия непрестанно думала об этом. Она прикидывала, мог бы он влюбиться в нее и жениться на ней, будь она на месте Риты? Да, вероятно. Имея красивую одежду и находясь в подобающих обстоятельствах, она могла бы конкурировать с Ритой на равных и, возможно, победить. Оливия поправила подушки и закрыла глаза. Что толку в пустых предположениях, мысленно приструнила она себя.

Стараясь отвлечься от мыслей о Хасо и Рите, в субботнее утро Оливия взяла с собой Нел и отправилась в деревню, чтобы купить каких-либо сластей. Будет гораздо лучше появиться в доме, когда Хасо и Рита уже приедут, чтобы не показать своего смятения при неожиданной встрече. Мевра одобрила это.

— Девочка на грани нервного срыва. Я так надеюсь на то, что Рита согласится на предложение Хасо, и все окончится благополучно.

«Предложение», — горестно повторила про себя Оливия, забрала Нел, и они долгое время провели в деревне, покупая ириски. Вернувшись, они увидели, что «бентли» уже стоит перед домом. При виде автомобиля Нел крепко сжала ее руку.

— Пойдем быстренько поздороваемся, — сказала Оливия, — а потом нам надо будет привести себя в порядок. Скоро обед.

— Я рада буду снова увидеть дядю Хасо, — сказала Нел очень тихим голосом.

— И конечно, маму. Уверена, она тебе очень обрадуется.

Нел кинула на нее странный взгляд.

— Не говори глупостей, — сказала она.

Они обошли дом, вошли в одну из задних дверей, сняли верхнюю одежду и сапоги. Оливия решила было потихоньку пройти наверх, чтобы привести себя и Нел в порядок, прежде чем идти в гостиную, но их увидела Анке и, сказав что-то по-голландски, провела к двери и открыла ее.

Они остановились в дверях, и все находившиеся в комнате повернулись к ним.

Мевра Ван дер Эйслер и ее сын, не сговариваясь, одновременно воскликнули:

— А, вот и вы!

— Вы покупали в деревне ириски? — спросил Хасо, подбросил Нел над головой и мельком улыбнулся Оливии.

Рита протянула руки, но не поднялась с кресла.

— Нел, какая ты растрепанная. Кажется, Оливия не очень хорошая няня. Иди поцелуй меня.

Девочка с неохотой подошла к ней, и Рита обняла ее.

— Ты по мне скучала?

— Оливия очень хорошая няня, — дрожащим голосом произнесла Нел, — и она не няня, она такой же человек, как и ты, бабушка или Мевра.

Ее мать нетерпеливо сказала:

— Конечно, конечно, она такой же человек. А теперь иди причешись и умойся. Что у тебя там за щекой? Что ты ешь?

— Ириску. В деревенском магазине…

— Ладно, неважно. Сейчас будем обедать, а потом дядя Хасо хочет тебе кое-что сказать.

Все это время она намеренно игнорировала Оливию, которая присела по молчаливому приглашению Мевры. Хасо, сидевший в кресле рядом с Ахиллесом, не принял участия в разговоре. О чем он думал, можно только догадываться.

Что ж, говорила себе Оливия, скоро мы это узнаем, а мне хотелось бы как можно скорее очутиться дома. При этом она прекрасно понимала, что обманывает себя, что уехать в Англию и больше не видеть Хасо для нее невыносимо и что, хуже того, ее тошнит от одной мысли, что он и Рита поженятся…

Эта женщина идеально вписывалась в интерьер старинного дома: свободного покроя твидовый костюм, стоящий целое состояние, кожаные сапоги в обтяжку, кашемировый джемпер, безукоризненно уложенная прическа, искусный макияж…

Оливия с Нел поднялись наверх, где девочка, не желающая спускаться обратно, начала капризничать. У Оливии настроение тоже было не из лучших. Будущее не предвещало им ничего хорошего.

— Дядя Хасо ведь не отправит меня назад к той ужасной женщине? — прошептала Нел.

Оливия успокаивающе обняла ее за плечи.

— Твой дядя Хасо любит тебя и не даст в обиду. Как бы он ни решил, это будет правильно, птичка.

— Но ты уедешь…

— Да, а ты вернешься в школу, и обещаю, что приеду тебя навестить.

— А почему ты такая грустная?

Вопрос прозвучал неожиданно.

— Грустная? Я? Нет, дорогая, почему я должна быть грустной?

— У тебя грустное лицо.

— Наверное, это потому, что я голодна. — Нужно постараться выглядеть приветливой… — Пойдем вниз.

Обед прошел неторопливо, а тема разговора была настолько обща, что в нем приняли участие все. Опасаясь внимательного взгляда мистера Хасо, Оливия в промежутках между пережевываниями пищи все время улыбалась. Должно быть, это выглядело глупо, но зато она не имела грустного вида. Она вежливо отвечала, когда к ней обращалась Рита, согласилась с высказанным хозяином мнением, что все это время погода стояла прекрасная, и старалась не обращать внимания на резкие замечания Риты в адрес Нел, чье поведение за столом не было безупречным, чего, впрочем, вряд ли можно было ожидать от ребенка ее возраста.

Но обращение Риты с Хасо было совсем не резким. Наоборот, она внимательно и с интересом прислушивалась к каждому его слову, и на ее губах все время сияла очаровательная улыбка, которую Оливии нестерпимо хотелось стереть с этих губ, с этого лица. Мужчина — любой мужчина — не мог остаться безразличным к такому ярко выраженному интересу к его личности и этим зазывным взглядам.

Хотя мистер Ван дер Эйслер, без сомнения, мужчина неординарный. Он вел себя как превосходный хозяин — внимательный, искусно направляющий общий разговор — и все это время был очень внимателен к Оливии, которая старалась не встречаться с ним взглядом и поменьше говорить. Внешне она казалась очень спокойной, тогда как внутри у нее все бурлило.

— Не попить ли нам кофе в гостиной? — предложила Мевра. — Нел, ты не хочешь сходить на кухню и взглянуть, что там готовит Анке? Наверняка кекс к чаю…

Нел охотно удалилась, но когда Оливия встала, чтобы последовать за ней, ее спросили, не будет ли она так добра и не пройдет ли тоже в гостиную.

— Это касается и вас, Оливия.

Мевра как раз разливала кофе, когда стоящий на столе телефон зазвонил. Сначала Хасо слушал молча, но даже когда заговорил, это мало что изменило, потому что говорил он по-голландски, однако по лицу его матери Оливия видела, что новости были не слишком добрые.

Наконец он положил трубку.

— Как это неудачно — я должен немедленно вернуться в Амстердам. Если даже я прооперирую этого пациента сегодня, то все равно раньше завтрашнего утра не освобожусь. Мы должны отложить нашу беседу до этого времени.

Рита надулась, но его мать спокойно сказала:

— Конечно, мы все понимаем, дорогой. Будем надеяться, что ты успеешь вовремя.

Он был уже на ногах.

— Как только это станет возможным, я сообщу вам, как дела.

Он поцеловал на прощание мать и коротко спросил:

— Ты, конечно, останешься, Рита? — Потом повернулся к Оливии: — Не волнуйтесь и предоставьте все мне. Поцелуйте за меня Нел.

— Сколько всего может случиться за каких-нибудь пять минут, — сказала Оливия.

Мевра улыбнулась ей.

— Да, дорогая. Быть замужем за врачом нелегко, но потом к этому привыкаешь.

— В этом нет абсолютно никакой необходимости, — заявила Рита. — Вместо того чтобы работать во всех этих больницах, Хасо нужно ограничиться только частной практикой — видит Бог, у него для этого достаточно солидная репутация.

— Не думаю, чтобы репутация здесь имела какое-нибудь значение, — сказала Оливия, забывая, с кем говорит. — Он поступает так, потому что хочет этого. Ему наверняка все равно, кто его пациент — богач или бедняк, они для него просто пациенты, и он знает, как им помочь.

— Что за сентиментальная чушь, — сказала Рита. — Хотя, если я расслышала правильно, этот пациент как раз важная шишка.

— Да, — согласилась Мевра, — но если бы это был даже бродяга с улицы, Хасо сделал бы то же самое.

— О, извините! — вскричала Рита. — Вы, наверное, подумали, что я совсем бессердечная. Я знаю, какой Хасо добрый человек — другого Такого нет, по крайней мере, по отношению ко мне. — Она мило улыбнулась. — А теперь до его возвращения мы не сможем рассказать вам о наших планах.

Ее поведение мгновенно переменилось, она с интересом выслушивала хозяйку дома, говорила о школе Нел и спрашивала Оливию, понравилась ли ей работать там. Оливия не верила ей ни на грош.

В скором времени вошла Нел.

— Тобер сказал, что ты собралась в церковь, делать цветы, Мевра. Можно мне пойти с тобой? Пожалуйста! Я буду вести себя хорошо, а Тобер сказал, что, может быть, ты разрешишь мне сесть рядом с ним впереди.

— А, цветы… Я совсем забыла. — Мевра взглянула на Риту. — Может быть, вы поедете с нами? Это поможет убить время.

— Если позволите, — ответила Рита, — я останусь здесь. Можно воспользоваться вашим столом? Мне надо написать массу писем, как раз предоставляется хорошая возможность.

— А вы, Оливия?

— Мне надо разобрать вещи Нел перед отъездом — хорошо, что появилось свободное время.

— Тогда, дорогая, поезжай без нас. — Рита превратилась в воплощение любящей матери. — Уверена, что Оливия поможет тебе одеться…

— Разумеется, все равно я иду наверх, — спокойно ответила Оливия.

Вскоре, как следует одев Нел, она проводила ее и, стоя в дверях, помахала рукой. Нел сияла от удовольствия.

Оливия вернулась в комнату девочки — вряд ли имело смысл присоединяться к Рите, да и та не ожидала этого. Только она аккуратно сложила одежду в стопку и положила на кровать, как, подняв голову, увидела стоящую в дверях Риту.

— Оливия, мне нужно с вами поговорить. — Она вошла в комнату и села на стоящий возле кровати стул.

Рита выглядела серьезной, даже озабоченной, и Оливия спросила:

— Что-нибудь случилось? Вы себя плохо чувствуете?

Рита сложила руки на коленях.

— Я знаю, что не нравлюсь вам. — Она улыбнулась. — Что ж, признаться, вы мне тоже не нравитесь, но все же я не могу видеть, как вас унижают…

— А почему я должна чувствовать себя униженной? — спросила она. — Если вы имеете в виду мое возвращение в Англию, то я знала, что вернусь, как только между вами и мистером Ван дер Эйслером все решится.

Рита медленно произнесла:

— Мы собираемся пожениться — совсем скоро, до начала пасхальных каникул Нел. Вы, должно быть, догадывались об этом. Но есть еще кое-что… не знаю, как вам это сказать, и вы, возможно, мне не поверите, но уверяю вас, это правда.

Оливия присела на кровать.

— Вы говорите загадками. Объяснитесь, пожалуйста. — К ее радости, голос звучал ровно, и, хотя внутри у нее все переворачивалось, она надеялась, что выглядит нормально.

— Вы ведь любите Хасо, не правда ли? — тихо произнесла Рита. — Сначала он об этом не догадывался. Он видел в вас очень симпатичную молодую женщину, на которую можно положиться и которая была ему очень полезна. Теперь он беспокоится о том, как пощадить ваши чувства, как распрощаться с вами и вручить вам билеты, чтобы вы могли поскорей уехать. — Она помолчала. — Наверное, вы мне не поверите, но я хочу вам помочь.

— Почему?

— Потому что я счастлива, а вы нет, и каково вам будет снова встретиться с Хасо, понимая, что он жалеет вас?.. Он никогда не сможет бросить вам в лицо вашу любовь, он для этого слишком добр, но вы не сможете не заметить эту жалость…

Оливия посмотрела на Риту и вынуждена была признать, что ее слова и вид казались правдивыми.

— И как вы собираетесь помочь мне?

— Хасо не будет по крайней мере до завтрашнего утра — он всегда после тяжелых операций находится рядом с пациентом, пока не почувствует, что может оставить его на своего помощника. Хотите уехать сегодня? К несчастью, ваш билет у него, но у меня есть деньги. Вы можете доехать поездом до Хука и пересесть на ночной паром. — Она помолчала. — Хотя нет, наверное, вам хочется остаться, чтобы увидеться с ним перед отъездом, хочется попрощаться.

Оливия не заметила хитрого блеска в ее взгляде. Подумать только — заглянуть в любимое лицо и прочесть на нем выражение жалости. Оливию при этой мысли всю передернуло.

— Я бы предпочла уехать сегодня и могу собраться за несколько минут. Если вы одолжите мне денег, я уеду. Но что мне сказать Мевре Ван дер Эйслер?

Рита задумчиво нахмурилась.

— Вы можете сказать, что вам нездоровится — хотя нет, это будет звучать очень глупо. — Она выпрямилась в кресле. — Ну, конечно, вы ведь можете сказать, что вам позвонили из дома? Что вы нужны там? Например, что кто-нибудь заболел. — Она снова нахмурилась. — А Нел — она огорчится, но, конечно, если она будет думать, что вы уехали, чтобы ухаживать за кем-то…

Оливия почувствовала от всего этого страшную усталость.

— Ладно, хорошо. А как я попаду на поезд?

— Мевра отправит вас в Леуварден на машине и, когда Хасо вернется, все ему объяснит. Если хотите, я попрошу его, чтобы он вам написал.

— Нет, нет, благодарю вас. — Оливия встала. — Я как раз закончила разбирать вещи Нел — она вернется в школу?

— Через несколько дней мы привезем ее, нам надо встретиться с леди Бреннон.

Оливия понимающе кивнула.

— Пойду уложу свои вещи, — сказала она. Рита тоже встала и направилась к двери.

— Сейчас я принесу деньги, — произнесла она и спокойным тоном добавила: — Мне так жаль, Оливия.

Когда Рита ушла, Оливия села на кровать. В конце концов, она ведь ожидала этого. Нет, подумала она, не совсем этого. Она не ожидала, что Хасо будет говорить о ней с Ритой, хотя, если они собираются пожениться, это выглядит вполне естественно. По крайней мере, у Нел будет любящий отчим, и, может быть, Рита станет любящей матерью. Может, она зря о ней так плохо думает. Проглотив подступающий к горлу комок, Оливия начала упаковывать вещи Нел и, покончив с этим, упаковала свои. Когда Рита вернулась, она взяла обещанные деньги, вежливо поблагодарила ее и спросила, куда она может выслать их, когда вернется в Англию.

— Ну что вы, ваш билет и деньги на дорожные расходы у Хасо, так что вы никому ничего не должны. Разве он не собирался заплатить вам?

— Об этом не было никакого разговора. Так что он мне ничего не должен.

— Но вы пробыли здесь довольно долго. Не можете же вы работать бесплатно. Бедняга! У него было слишком много забот — я ему напомню об этом. Уверена, что он вышлет вам все, что должен.

— Нет, — сказала Оливия. — Не нужны мне никакие деньги. Предпочитаю… — Она улыбнулась. — Пожалуй, можно сказать, что предпочитаю банкротство.

Когда Мевра вернулась в дом, версия была уже готова. Взглянув на окаменевшее лицо Оливии, эта леди поверила сказанному, как, впрочем, и Нел, расплакавшаяся из-за того, что Оливия так внезапно уезжает.

Остальное было просто — Тобера предупредили, чтобы держал машину наготове, потом она попила чая, попрощалась с прислугой, и оставалось только проститься с хозяйкой дома.

— Я написала мистеру Ван дер Эйслеру письмо, — сказала она, — и оставила у него в кабинете.

Оливия еще пожала руку Рите, обняла и поцеловала Нел и наконец села в машину рядом с Тобером. Когда машина отъехала от дома, она даже не оглянулась.

— Как неожиданно, — заметила Мевра. — Понятия не имела, что мать Оливии больна. Ей действительно звонили?

— Конечно. Она была здесь, со мной, мы говорили об одежде Нел, и вдруг это известие. Оно потрясло Оливию. Должно быть, она очень любит свою мать.

— Но вы, конечно, останетесь до приезда Хасо?

— Да, разумеется. Теперь, когда все решилось, Нел должна вернуться в школу как можно скорее.

Мевра Ван дер Эйслер не стала спрашивать, что именно решилось, а взяла свое вышивание и продолжила работу.

Все уже лежали в постелях, когда Рита прокралась вниз по лестнице и взяла письмо Оливии со стола Хасо. Она прочтет его позднее. А сейчас ему лучше лежать в ее сумочке.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.