Корина прислонилась лбом к холодному стеклу окна. Сквозь легкую дымку первого весеннего дождя был хорошо виден весь сад, жасминовый куст и любимая скамейка Оливера.

Порыв ветра слегка качнул ветки жасмина, и ей почудилось, что она видит знакомый силуэт. Сердце ёкнуло, губы зашевелились, но звука не последовало, потому что разум приказал молчать.

Господи, подумала Корина, пошел второй год нашей разлуки, но я не могу жить без него, не могу каждый вечер не смотреть в сад и не ждать, что вот-вот раздастся родной хрипловатый баритон: «Девчушки, что у нас сегодня на ужин?»

Кора вздохнула, постелила свежую скатерть на обеденный стол и поставила два прибора, только два. Из громадного бара, стилизованного под пивную бочку, она достала два хрустальных бокала. Бутылка «Цинфандела» урожая 1957 года была извлечена из маленького винного погреба — предмета гордости Оливера.

В бурной молодости, частенько говаривал Оливер Вуд, я знал толк в вине, сыре и женщинах. И все верили ему — первый поздний брак, десятилетнее вдовство и женитьба на юной студентке-первокурснице были тому доказательством.

Сегодня мой последний семейный ужин, подумала Корина. И все ее существо воспротивилось этой мысли. Она тяжело вздохнула, открыла старинный сервант красного дерева и достала еще две тарелки с монограммой — для Оливера и Сары. Она не была набожной, но ей хотелось, чтобы этот торжественный вечер разделили отец и мать падчерицы.

Маленький вензель из заглавных «С» и «В» украшал центр каждого предмета костяного китайского сервиза. Оливер очень им дорожил и разрешал Коре доставать его лишь раз в году — в сочельник.

Я не ослушалась тебя, мой родной и единственный, сказала про себя Корина, ведь сегодня действительно сочельник. Завтра начинается новый год моей жизни в твоем доме. Я пришла нежданной ночной гостьей, потом стала женой и мачехой, потом — вдовой, а завтра стану тещей.

Палец машинально повторил монограмму на тарелке — «СВ». Сара Вуд, услужливо пронеслось в голове, первая жена Оливера, и сервиз на двадцать четыре персоны — подарок состоятельных родителей на свадьбу единственной дочери.

Барбара, дочь Оливера и Сары, наотрез отказалась от родительского наследства. Сейчас совсем другой темп жизни, возразила по этому поводу падчерица, мы мотаемся по всему миру, живем в арендованных квартирах, пьем и едим из разовой посуды и не приковываем себя цепями собственности к одному месту. Так что пусть хрупкие ценности до лучших времен останутся в родительском доме.

Корина согласилась с падчерицей и упаковала сервиз, чтобы убрать в кладовую. Но потом подумала, вздохнула, решительно все распаковала и поставила на старое место. И сегодня она была рада своему решению.

В дверь позвонили — два коротких звонка — значит, это Барбара. Корина не двинулась с места — у падчерицы был свой ключ, и мачеха не хотела подрывать ее уверенность в том, что это дом, куда она может прийти в любое время без предупреждения. Даже после замужества и переезда в новую квартиру к мужу Барби не станет гостьей в этом старинном особняке.

Корина с тоской огляделась по сторонам. А я остаюсь теперь здесь одна, с грустью подумала она, но, увы, хозяйкой себя так и не чувствую…

Корина Вуд рассеянно окинула взглядом усыпанный лепестками цветов холл. Неужели всего час назад здесь со смехом пробегали Барбара с молодым мужем, пытаясь увернуться от праздничного дождя из конфетти и серпантина? Большинство гостей уже разошлись, за исключением нескольких пар, и Кора, как заботливая мать и хорошая хозяйка, проверяла, все ли в порядке после бала.

Это был чудесный свадебный вечер. Только, к сожалению, отца Барби не было с ними. Прошло полтора года со дня его смерти. Но Корина все еще тосковала. Он был хорошим мужем — добрым и внимательным. Женщина задумалась, печально глядя на увядающие цветы.

— Ты бы могла вновь выйти замуж, — убеждала Барбара мачеху неделю назад, и уже не в первый раз.

После этих слов Корина мрачно нахмурилась. Однажды судьба уже послала ей надежного и понимающего мужа. Вряд ли подобное может повториться. Да и сама она не хотела выходить замуж вновь, связывать себя с кем-либо новыми обязательствами и обещаниями. Ведь это означает, что нужно в корне изменить собственную жизнь, принять и понять другого человека, а она еще не была способна на подобное.

Корина очнулась от своих мыслей, увидев, что к ней подошли подружки невесты. Виктория, кузина жениха, зло взглянула куда-то мимо миссис Вуд.

— Не понимаю, почему такое значение придают каким-то приметам и суевериям…

Кора мягко улыбнулась. Совсем недавно Барбара рассказала ей, что Вики с самого детства влюблена в ее жениха. Бедная девочка. Неудивительно, что она так бледна и напряжена сегодня. По припухшим глазам нетрудно догадаться, что она не раз плакала в этот день. Может, свадьба Майкла и была радостным событием, но не для нее.

— Я никогда не выйду замуж! Никогда! — громко объявила Виктория.

— Присоединяюсь, — услышала Кора.

Эти слова принадлежали самой лучшей и давней подруге Барбары — Мегги. Кора не удивилась заявлению девушки, потому что с самого детства та утверждала, что главное для нее — карьера, а замужество совершенно бесполезная вещь, которая не приносит ничего, кроме забот.

— Не очень-то вежливо с вашей стороны пренебрегать подарком невесты, — шутливо пригрозила Корина, имея в виду букет невесты.

— Смотри, неизвестно, к чему может привести даже то, что мы подержали эти цветы в руках, — тотчас парировала Мегги.

Корина весело рассмеялась.

— Это всего лишь суеверие.

— Хм… Но, возможно, безопасности ради, нам стоит что-нибудь предпринять, чтобы убедиться в верности нашей решимости никогда не выходить замуж, — задумавшись, произнесла Мегги.

— Например? — поинтересовалась Вики. — Я, конечно, не изменю принципам… Я никогда не смогу… — Слезы блеснули в ее глазах, но она зло смахнула их и крепко сжала кулачки.

— А почему бы нам не договориться встречаться каждый квартал и проверять друг друга на верность клятве? И если вдруг выяснится, что кто-то из нас засомневался, мы всегда сможем вернуть его на путь истинный, — предложила Мегги.

— Абсолютно точно, это буду не я, — заявила Виктория.

— Думаю, отличная идея, — согласилась Корина. — Давайте прямо сейчас договоримся о дне нашей первой встречи в этом отеле.

— Угу, запишу в блокнот, чтобы не забыть, — кивнула Мегги.

Корина смотрела на Викторию. Она не знала девушку так же хорошо, как Мегги, с которой дочь училась в школе. Но женщина прекрасно понимала, как нелегко приходилось Вики при виде любимого, который боготворит другую. А теперь и надежды утрачены, увы, навсегда.

Барби призналась как-то мачехе, что, узнав о любви Вики, она даже стала ревновать Майкла. Но вскоре поняла, что он любит только ее.

— Должно быть, очень тяжело любить и не быть любимой, — поделилась падчерица. — Конечно, Майкл хорошо относится к кузине, но…

— Но любит он только тебя, — закончила Кора.

Девушка благодарно обняла мачеху. Они с самого начала нашли общий язык. Порой Корине казалось, что причина их искренней дружбы в том, что Барбара никогда не знала родной матери. Первая жена Оливера умерла вскоре после ее рождения.

— Сара всегда будет частью нашей жизни, — сказал Оливер, когда сделал Корине предложение.

И она приняла это как должное, потому что знала, как сильно Оливер любил первую жену.

Как-то Барбара с детской непосредственностью спросила, когда мама подарит ей братика или сестричку. Растерявшись, Кора не знала, что и ответить, оставив это право за мужем.

Она тяжело вздохнула. Конечно, ребенок — это прекрасно, если бы не обстоятельства…

День у Корины не складывался. Первая мысль, пришедшая утром, была о том, что сегодня она впервые встречается с будущим квартирантом. Ида в который раз по телефону предупреждала, как важно, чтобы босс Теодора чувствовал себя как дома, и даже лучше, чем дома.

— Я сделаю все, что от меня зависит, — вяло пообещала Кора, но вскоре поняла, что золовка на этом вряд ли остановится.

Иду было трудно удержать, если она что-то взяла в голову. В таких случаях она не упускала ни единой возможности для решения проблемы. «Нет предела совершенству» было ее любимым изречением. Она выпросила у какой-то подруги кулинарную книгу с традиционными рецептами итальянской кухни.

— Здесь дюжина рецептов спагетти, которые он наверняка любит, впрочем, у всех итальянцев схожие вкусы.

Кора торопливо поблагодарила Иду и закончила разговор. Прошло совсем немного времени, как она согласилась принять гостя, но Кора уже жалела, что ввязалась в эту авантюру. Но смелости повернуть все вспять и отказаться не хватило.

Конечно, она любила мягкого и доброго Тео, пусть немного инертного, но прекрасного мужа и замечательного человека, и даже взбалмошную Иду, но…

Корина почувствовала, что кто-то дергает ее за рукав, выводя из минутного транса. Она обернулась и мягко улыбнулась Стефани, старшей из детей интерната на прогулке, которая явно собиралась что-то сообщить. Она была чрезвычайно умным и сообразительным ребенком, страдающим болезнью Дауна в легкой степени.

Кора любила всех детей, но Стефани занимала в ее сердце особое место. В ней было что-то неуловимое, что-то отличное от других.

Стоял прекрасный солнечный день, и, зная, как дети любят гулять, Корина повела группу в парк.

Все шло хорошо до того момента, пока дети не увидели фургончик с мороженым у входа. Они были не прочь полакомиться, особенно Стефани, которая умоляюще смотрела в глаза воспитательницы. Кора даже и не представляла, что может произойти во время их появления у фургончика. Порой люди бывают слишком жестоки с теми, кто, как они считают, отличается от них.

У лотка с мороженым уже собралось несколько малышей с родителями и подростки. Корина совершенно спокойно подошла к очереди, не ожидая никаких проблем, за что себя потом упрекала.

Первой начала возмущаться молодая женщина, когда кареглазая Рози попыталась дотянуться до ярких бантиков ее дочери.

— Не смей трогать ее! — визгливо закричала мамаша, чем испугала собственную дочь, и та расплакалась.

Рози тоже начала плакать… Кора растерялась от того, что не может защитить подопечных, и, взглянув на Стефани, подумала, что умрет от сознания собственного бессилия, поняв, что та все понимает: столько боли и смирения читалось в ее глазах, столько слабости и покорности.

Отойдя с дочкой на приличное расстояние, молодая женщина раздраженно кричала.

— Вам должно быть стыдно! Таким уродам место рядом с себе подобными. Нельзя подпускать их к нормальным детям.

По дороге назад Стефани, слегка заикаясь, спросила подавленно:

— А что значит «себе подобными»?

Кора готова была расплакаться, но не могла этого допустить. Сделать так — значит свести все достижения своих маленьких героев к нулю. Позже, оставшись одна, она сможет позволить себе подобную слабость. Она придет домой и поплачет вволю. Тогда уж точно никто не будет свидетелем ее слез. А теперь пора возвращаться. Нужно отправлять детей на обед.

Неожиданно одного из мальчиков привлекла игра в футбол на спортивной площадке. В его глазах чувствовалось такое восхищение, что Корина не смогла пройти мимо, тем более что Стефани начала уставать, и у них было еще несколько минут до прихода автобуса. Поэтому группа направилась к ближайшей скамейке. На ней сидел мужчина и наблюдал за игрой. Видимо, чей-то отец, решила Кора.

Она внимательно посмотрела на него, и ее внезапно передернуло от неожиданных ощущений. Что такое? Неужели сильные загорелые мужские руки могут так действовать?

Глупости. Она всегда настороженно и даже с некоторым отвращением относилась к откровенной мужской сексуальности. На других женщин, возможно, это и действовало, но не на нее. Определенно нет. И уж конечно, ей никогда не хотелось остановить взгляд, исследовать… Волна смущения нахлынула на нее. Что же это такое, черт возьми?!

Мужчина, явно южно-европейского типа, оторвался от наблюдения за игрой и молча посмотрел сначала на ребятишек, потом на Кору и вновь на детей, как будто изучая их. Он нахмурился, словно что-то решал для себя, потом встал и пошел прочь.

Стефани грустно вздохнула и посмотрела куда-то вглубь парка, чем вызвала в Корине неимоверный гнев на людей жестоких и злых. Она уже не контролировала свои действия и эмоции, понимая, что так расстроило девочку.

Ни секунды не раздумывая, она приказала детям сесть на скамью и побежала за мужчиной. Кора схватила его за локоть и резко развернула к себе, с возмущением глядя прямо в глаза.

— Как вы смеете так поступать?! — взорвалась она. — Как вы смеете уходить от нас вот так? Как вы не можете понять, что они такие же люди, как и мы? Нет, они даже лучше, намного лучше, потому что принимают и любят нас такими, какие мы есть… Вы хотя бы представляете, какую боль причиняете им, и без того беззащитным, поступая вот так?.. Неужели в вас нет ни капли сострадания?.. понимания?..

К собственному ужасу, Корина почувствовала, что слезы застилают глаза, а ярость испаряется так же быстро, как и возникла.

Мужчина на мгновение задумался, как будто переводил гневную быструю тираду на родной язык.

Кора оцепенела. Да что же на нее нашло? Никогда в жизни она не вела себя так агрессивно, тем более с незнакомым человеком. Это было не в ее правилах — кидаться с обвинениями на людей. По крайней мере, она так всегда думала.

Потрясенная собственным поведением, таким неестественным для нее, сгорая от стыда и злясь на собственную глупость, она развернулась, чтобы потихоньку уйти, но, к ее удивлению, мужчина не позволил ей этого сделать, удержав за плечи сильными руками.

Позже, вспоминая происшествие, Кора краснела и смущалась. Она была взбешена и разъярена, но не испугана.

Шок? Да, был шок и возмущение. Но страх?

Нет.

— Отпустите меня, — тихо попросила она, пытаясь освободиться.

Но он не ослабил своей хватки.

— Перестаньте кричать и выслушайте меня, — произнес незнакомец с приятным мягким акцентом.

Выслушать его?

— Нет, я не желаю! — Ярость вновь охватила ее. — Отпустите!

— Не отпущу, пока вы не позволите мне высказаться. Вы, маленький факел, уже сказали свое, и теперь моя очередь…

Она посмотрела на него и замерла. У мужчины были потрясающие теплые карие глаза, окаймленные густыми черными ресницами. Что-то было в его взгляде, что отнимало силы, подчиняло. Он едва слышно что-то сказал и наклонился к ней, к ее губам. А Корина так и стояла, ожидая… зная… Ее губы раскрылись навстречу ему…

За мгновение до того, как губы соприкоснулись, ей показалось, что она слышит глубокий голос.

— Есть только один способ утихомирить такую мисс, как вы.

Но в тот момент ее горазда больше интересовало то, что он делает, а не то, что говорит. Поэтому она не могла с уверенностью сказать, что действительно слышала эту фразу.

Прошло много времени с тех пор, как ее целовал мужчина, очень много. По правде говоря, она даже не могла вспомнить, целовал ли ее кто-нибудь так же…

Сердце Коры забилось, готовое выскочить из груди, разорваться на сотни мельчайших осколков. Его язык медленно, но настойчиво исследовал теплоту ее губ. Она напряглась в предвкушении неизведанного наслаждения и почувствовала, что отвечает на поцелуй. Ее губы стали мягкими и податливыми.

Вдруг Корина с едва различимым стоном вырвалась из объятий. Ее лицо пылало, но не от негодования, а от новых неизведанных ощущений и чего-то незнакомого и волнующего, заполнившего все внутри.

— Послушайте, я не хотел… Я не думал… — начал извиняться мужчина.

— Вы не имели права, — взорвалась Кора. Но он не дал ей закончить и покачал головой.

— Да, не имел, и прошу прощения. Я поступил скверно… Это не должно было произойти… Просто вы чертовски разозлили меня, набросившись, как…

Кора быстро посмотрела на детей. Что они подумают об этом поцелуе?

— Я встал со скамейки вовсе не из-за ваших ребят, — тихо продолжил он. — По крайней мере, не из-за того, о чем вы подумали. Просто там не было места для всех! И я поступил так, как счел наиболее вежливым, по крайней мере, так поступают там, откуда я приехал, — твердо закончил иностранец.

Корина почувствовала, что покраснела еще сильнее. Никогда в жизни она не была столь подавленной и смущенной, и все потому, что неправильно истолковала чужие действия.

Корина опустила голову и направилась к детям, которые с волнением ожидали ее возвращения. Каким-то шестым чувством она поняла, что мужчина следует за ней. Он подошел к Стефани и присел на корточки рядом.

— Тяжело, когда привлекаешь к себе внимание, — тепло улыбнувшись, произнес он, — особенно если это недоброжелатели. Но ведь можно не принимать близко к сердцу глупые выходки глупых людей, не так ли?

Лицо девочки засияло от неожиданной поддержки, и она с энтузиазмом начала рассказывать своему новому другу, чему научилась в группе с миссис Вуд.

Рози также не упустила неожиданного проявления внимания, встала со скамейки и присела рядом с мужчиной, робко улыбаясь.

— Давай, расскажи мне. Какой он?..

— Скоро увидишь сама, — спокойно ответила Кора соседке. — В девять Ида привезет его, чтобы он мог увидеть дом.

Марта пришла под предлогом того, чтобы показать Корине фотографии своей поездки во время отпуска в Европу. Что только не придумает Марта, чтобы удовлетворить свое любопытство!

— Если хочешь, я уйду, — предложила она, так и не встав из-за стола в кухне Корины.

Чтобы как-то успокоить нервы, Кора решила испечь ореховое печенье по новому рецепту. Итог ее труда будет с удовольствием съеден детьми в школе. Однако Корина преследовала другую цель, нежели просто еще раз испытать свои кулинарные способности.

В школу-интернат, которая существовала на добровольные пожертвования, в основном брали детей из неполных семей.

Во многих случаях матери таких детей самостоятельно зарабатывали на жизнь. Но на уход за ребенком-инвалидом требовалось время. Кора старалась помочь детям научиться обслуживать себя, заботиться о себе самостоятельно, что всегда полезно в любом возрасте, и чуть-чуть побаловать.

К тому же рецепт печенья был невероятно прост, и дети наверняка получат удовольствие от сладостей, которых не имеют дома.

— Ммм… как вкусно! — воскликнула Марта, попробовав печенье, которое Кора только что достала из духовки.

— Я думала, ты еще на диете, — напомнила подруга.

— Вчера бросила, — пробурчала Марта с полным ртом.

Обе женщины повернули головы к кухонной двери, услышав звук подъезжающей к дому машины.

— О, Марта… ты разве не собиралась уходить? — требовательным тоном спросила Ида, когда Кора открыла дверь и провела ее и будущего квартиранта на кухню.

Марта и Ида не были старыми знакомыми, вероятно поэтому Ида чувствовала, что не может помыкать ею так же, как это делала с Корой, а значит, и сейчас не осмелилась нахальным образом выпроводить восвояси. Корина никогда не считала себя человеком, которым легко помыкать, но временами…

— А вы, должно быть, мистер Гатти, — воскликнула Марта, игнорируя слова Иды и пожимая руку гостю. — Я — одна из соседей Коры… И насколько понимаю, теперь и ваша тоже. Вам понравится жить здесь, хозяйка избалует вас, — сообщила Марта. — Корина так прекрасно готовит.

— Судя по запаху, вы правы, — согласился Луиджи.

Сегодня утром он был одет менее официально, чем на ужине у Фаррингтонов. На этот раз на нем были брюки, песочного цвета, водолазка и пуловер. Для любого другого мужчины такая одежда могла быть слишком стильной, а Луиджи носил эти вещи легко и непринужденно.

Было что-то в этом мужчине, вихрем ворвавшемся в ее жизнь. На первый взгляд казалось, что он совершенно не заботится о внешнем виде. Но даже так он был чертовски привлекателен.

Кора поймала себя на мысли, что открыто разглядывает его, а Луиджи, заметив это, наблюдает за ней.

— Я… Э-э… Откуда вы хотели бы начать?.. Может, со спальни? — торопливо предложила Корина, но тут же покраснела, словно девчонка, и сама удивилась этой странной реакции. Ну что со мной?

Да что на нее нашло? Она ведет себя, как… как… Кора знала, как она себя ведет, только не это ее волновало.

Ида, нахмурившись, пошла к лестнице.

— Луиджи, конечно же, хочет осмотреть весь дом.

— Конечно, — подтвердил Гатти.

— Этот дом достался по наследству первой жене моего брата, — стала рассказывать Ида, в то время как Кора покорно направилась к двери. — Дом был заброшен, и они с Сарой полностью обновили его. У Сары был прекрасный вкус, а у Оливера достаточно денег, чтобы претворить в жизнь ее идеи. Это была ее мысль — использовать лишние холл и спальню для того, чтобы сделать ванные комнаты для четырех других спален, не так ли, Кора? — Не дожидаясь ответа, Ида продолжала разговор с Луиджи.

Все они уже находились в холле, в отчаянии заметила Корина, открывая раздвижные двери в гостиную. Гость как раз мог увидеть цветовую гамму, которую описывала Ида.

Кора прекрасно помнила, как первый раз вошла в эту комнату, помнила, какой благоговейный страх испытала перед совершенной красотой, и в то же время почувствовала себя защищенной этими стенами. Вся комната дышала необъяснимой безмятежностью.

Не отдавая себе отчета, Кора нахмурилась и несколько смутилась, увидев, что свадебная фотография Сары и Оливера в серебряной рамке стоит в дальнем конце журнального столика возле дивана, в то время как более скромное фото ее свадьбы кто-то выдвинул вперед.

Конечно же, это сделала Барбара. Она всегда спорила с отцом по поводу его упорства. Ведь он предпочитал фотографии первой жены. Правда, сама Корина никогда не возражала против этого.

— Первая жена вашего покойного мужа?

Кора помедлила с ответом, когда Гати подошел сзади и взял со столика фотографию, которую она только что передвинула.

— Да, — согласилась Корина. — Барби, моя приемная дочь, очень похожа на мать… Такая же красавица, хотя Оливер не признавал этого. Он считал, что никто и никогда не сможет сравниться с Сарой… Ни в чем, — добавила она.

Кора не заметила нахмуренный взгляд, которым одарил ее Луиджи, услышав грусть и тоску в ее тихом голосе.

Неужели эту женщину не беспокоило то, что муж так сильно любил ее предшественницу? И если нет, то почему? Либо она очень необычная женщина, либо…

Пробежав по красивой, безупречно обставленной комнате, его взгляд задержался на картинах, которые никак не вписывались в интерьер.

Заинтригованный, Гатти подошел поближе, чтобы как следует рассмотреть их.

— У Сары было хобби — она вышивала картины, — тихим голосом объяснила Кора. — Все вышивки на стенах она сделала, пока была беременна. Поздняя беременность и очень тяжелая. Ей приходилось много отдыхать.

Едва заметная тень тронула лицо женщины.

— К несчастью, отдыха оказалось недостаточно… Оливер потерял ее, когда дочери не было и трех месяцев. Страшная трагедия!..

Настолько страшная, подумал Луиджи, что Оливер так и не смог пережить это, даже несмотря на то, что встретил юную красивую Кору и женился на ней. И даже несмотря на то, что она, судя по тому, что говорили Фаррингтоны, относилась к такому типу женщин, которых мужчине легко полюбить на всю жизнь… Слишком легко…

Гатти еще сильнее нахмурился. Ему совсем не нравилось, какое направление принимали его мысли, особенно после того инцидента в парке, когда он, словно сумасшедший, набросился на нее с поцелуями. Целовал и чувствовал, что ее губы слегка дрожат, становясь все более мягкими и податливыми. Луиджи не помнил таких губ со времен бурных лет своего юношества…

— Все мы почувствовали облегчение, когда Оливер женился на Корине, — сказала Ида. — Было время, когда мы начали бояться, что брат хочет сделать из дочери точную копию Сары.

— Он просто пытался сделать для дочери все, что мог, — запротестовала Кора. — Оливер так сильно любил Сару!.. Он был уверен, что она совершенна во всем…

Корина запнулась, увидев краем глаза, как Гатти смотрит на нее — это была смесь жалости и любопытства. Гордость и непреклонность вспыхнули в ее взгляде, когда она подняла голову и посмотрела на него в ответ.

Детство Корины было таким же, как и у Барбары. Будучи еще ребенком, она осиротела, и жила у тетки матери — монахини с очень строгими взглядами на воспитание детей, особенно девочек.

Под ее опекой Корина выросла интеллигентной, но очень скромной и неуверенной в себе девушкой, у которой было мало общего со сверстниками.

Тетушка умерла от сердечного приступа, когда Кора поступила в университет. Через несколько месяцев после этого она встретила Оливера, как раз после…

Луиджи, по-прежнему наблюдавший за ней, задумался над тем, что так внезапно сделало ее взгляд затравленным, как у загнанного в угол зверька.

Несмотря на явное напряжение между ними, Гатти не мог сожалеть о том, что произошло во время их первой встречи. Тот поцелуй… Однако он никак не мог разобраться, какой она была на самом деле: страстной, волнующей женщиной, как тогда, в парке, или пассивной, как сейчас, согласной на все вдовой, когда-то выполнявшей роль жалкой замены первой жены для мужа.

Ведь вполне очевидно, что Кора чувственная и сексапильная женщина. Именно поэтому Гатти никак не мог понять, как она могла быть счастлива с мужчиной, который, судя по всему, не мог удовлетворить ее духовных потребностей, а возможно, и физических тоже.

Луиджи нахмурился, заметив, что его мысли принимают очень личный характер.

Только ведь он сам видел, какой мягкой и нежной была Корина и с детьми, и с Фаррингтонами. Ее легкая улыбка смягчила резкость, с которой говорила о своем муже Ида.

Неудивительно, что Тео предпочитает проводить свободное время, помогая вдове в саду.

Гатти нахмурился еще сильнее, когда подумал, действительно ли отношения между Кориной и Теодором так невинны, как кажутся всем на первый взгляд.

Пока что ничего в поведении Иды не говорило о ее подозрениях по отношению к мужу или невестке. Тогда почему же она так настаивала на том, чтобы Луиджи остановился у вдовы? Может, в надежде на то, что новый мужчина положит конец роману?

Если у Коры были какие-то отношения с Теодором, то это объяснило реакцию на тот короткий поцелуй в парке и ее с трудом сдерживаемый гнев вчера за ужином и сегодня.

Луиджи снова нахмурился, не желая задумываться, почему чувствует разочарование и боль от того, что Корина состоит в связи с другим мужчиной.

Что же на самом деле волнует его? Мысль о том, что первое впечатление об этой женщине, когда он счел ее ласковой, открытой и одинокой, было ошибочным? Или, быть может, то, что он с самого начала неверно судил о ней?

О чем думает гость, рассуждала Кора, заметив, как он хмурится. Может, ему не нравится дом и удобства? Или она сама?

— Если бы вы последовали за мной… — проговорила Корина, стараясь контролировать себя и заставляя голос звучать официально.

Поднимаясь наверх, Гатти думал, что есть в ней что-то, что кажется ему притягательным и необычным: бросающийся в глаза контраст между сильной, теплой, эмоциональной женщиной, которая с таким жаром защищала своих воспитанников, и той холодной, сдержанной личностью, которой она была сейчас.

Кора остановилась возле двери одной из спален и подождала, пока Луиджи присоединится к ней. Ида и Марта следовали за ними. Ида нахмурилась, увидев, какую дверь открыла невестка.

— Но это ваша спальня — Оливера и твоя, — запротестовала она. — Я думала, ты поселишь гостя в спальне Барбары.

— Эта просторнее и… удобнее, — тихо ответила Корина.

— А где же будешь спать ты?.. — строго спросила Ида.

— Я…

— Послушайте, меньше всего я хочу лишить вас вашей спальни… — начал Гатти.

Но Кора покачала головой, и ее лицо слегка вспыхнуло.

— Я… я сплю в гостевой спальне. Это… спальня Оливера. Была и моя тоже, — торопливо поправилась она. — Эта обстановка больше подходит мужчине. Здесь есть своя ванная комната, письменный стол с машинкой и телефоном. Иногда муж работал за ним…

— Ты давно переехала из этой спальни? — пристала Ида, будто не замечая, что Корина не желает продолжать тему.

Она похожа на провинившуюся школьницу, которую застукали за запретным занятием, подумал Луиджи.

Почему? Почему она не может поменять спальню, если ей так хочется? Ведь, в конце концов, это ее дом… Он вспомнил взгляд ее кротких глаз, когда она говорила о любви покойного мужа к первой жене, к женщине, чьим «домом» было это место.

— Хотела сделать здесь перестановку. Я никогда не чувствовала особой любви к этому месту, и…

— Но это хозяйская спальня, — протестовала Ида.

— Да, — согласилась Кора.

В ее тихом голосе послышалась ирония, которой не заметила Ида, но на которую обратил внимание Луиджи. Значит, Кора хладнокровна и остроумна — самая очаровательная и опасная комбинация женских качеств. По крайней мере, так он всегда думал.

Комната была довольно большой, признал Луиджи, войдя внутрь. Много места занимали шкаф и кровать. Заметив ее, гость издал вздох облегчения. Он терпеть не мог стандартных американских спален с полуторными кроватями. Гатти с детства привык к королевским размерам семейных итальянских кроватей, передаваемых по наследству из поколения в поколение.

Взгляд гостя оценивающе скользнул по безупречной чистоты покрывалу и гардинам. Трудно было преодолеть искушение, которое сулила эта комната. Внезапно он услышал за спиной голос Иды, в котором читалось обвинение.

— Ты сменила покрывало и занавески?

По ответу Коры Луиджи догадался, что наблюдательность Иды смутила ее, и предположил, что все поменяли специально для него. Она действительно необычная женщина, подумал Луиджи, когда хозяйка показала ему ванную комнату.

Ванная была маленькой, но все же в ней оказалось достаточно места для душа и ванны. Пока Кора поджидала его на лестничной площадке, Гатти еще раз осмотрел комнату и признал, что уют и комфорт тут почти как в его собственном доме.

Из окна спальни открывался вид на прекрасный сад, который был разбит на множество лужаек с разными растениями. Улыбка тронула губы гостя, когда он заметил, что трава в одном месте сильно вытоптана.

Такой же клочок примятой травы был и на лужайке за его домом в Италии. Прошлой осенью он хотел заново засеять все травой, но родственники запротестовали, не желая, чтобы он трогал любимое всеми местечко, где играют дети, и собирается вся семья.

Спускаясь по ступенькам, Кора чувствовала, как ее лицо заливает краска злости, когда Ида уже в который раз посетовала:

— Дорогая, я думала, ты собираешься поселить его в комнату дочери…

— Я… я думала, что это будет не слишком подходяще. Обстановка в той комнате больше подходит женщине, — ответила Корина, не желая говорить, что не хочет, чтобы Барбара, вернувшись из свадебного путешествия, обнаружила свою комнату занятой.

Кора хотела, чтобы Барби считала этот дом своим, чтобы падчерица могла вернуться в свою комнату, когда пожелает. В душе, конечно же, Корина не хотела, чтобы это произошло — ведь теперь место Барбары рядом с мужем, и там ее дом.

— Но чтобы выехать из собственной спальни!.. — не унималась Ида.

— Это не моя комната, — сказала тихо Корина. — Это была комната Оливера, наша комната, — поспешно добавила она, увидев, что Луиджи направляется к ним.

Как она объяснит Иде — или кому-нибудь другому — что после смерти мужа вместо того, чтобы найти успокоение в комнате, в постели, которую они делили все годы десятилетнего супружества, она нашла эту комнату… холодной, и что предпочла ей маленькую, уютную комнатку для гостей, которую теперь считала своей?

К тому же и раньше бывали ночи, когда она просыпалась и, не в состоянии снова заснуть, тихонько пробиралась в комнату для гостей, чтобы найти там уединение и нечаянно не разбудить Оливера.

— Так что ты думаешь, Луиджи? — спросила Ида тоном человека, который уже знает ответ.

— Уверен, мне здесь будет очень удобно, — ответил он, а потом повернулся к Корине. — Я понимаю, что у нас еще не было возможности обсудить финансовый вопрос. Вас устроит, если я перезвоню позже?.. Скажем, сегодня вечером… Нормально?

— Сегодня вечером? О нет, боюсь, я не могу. Я ухожу.

— Уходишь? — с грозным видом спросила Ида. — Куда?.. С кем?

Кора стала спускаться по ступенькам и столкнулась с Мартой, которая предотвратила дальнейшие расспросы своим комментарием.

— Так-так… Это не может быть мужчина. По крайней мере, не тот, которым заняты твои мысли…

Заняты мысли? Луиджи нахмурился. Означает ли это, что в ее жизни кто-то есть? Должно быть, Корина не хотела, чтобы о нем знала Ида. Это было видно по тоскливому выражению лица вдовы.

— Это родительское собрание в школе, — объяснила Корина.

— Но они же не думают, что ты придешь, — сказала Ида. — Ты же, в конце концов, не родитель!

— Да, но я воспитатель! — возразила Кора, и все в ней как-то резко изменилось — и голос и взгляд стали тверже и властнее.

Эта женщина могла быть решительной, даже почти агрессивной в своем стремлении защитить слабых и обиженных, всех, кто нуждался в ее покровительстве — будь то ребенок или взрослый, подумал Гатти.

— И я хочу быть там. Простите, но не смогу увидеться с вами сегодня вечером, — извинилась она перед гостем. — Возможно, завтра утром.

— Да, да, — согласился тот. — Я позвоню вам завтра. — Долгий перелет начинал сказываться, к тому же нужно было ехать в офис для встречи с Теодором.

Однако у Гатти пока не было сил начинать серьезные исследования проблем американского филиала компании. Впрочем, он уже стал понимать причину постоянного напряжения Тео в его присутствии: все эти дни беднягу преследовал страх быть уволенным. Интересно, он так же терзался, когда предлагал руку и сердце Иде? Будет ли такой день в моей жизни? — подумал Гатти.

Перед глазами возник последний семейный сбор в Новый год.

— Тебе нужно жениться, — ворчала Моника, одна из его сестер.

Конечно же, она и остальные члены семьи сделали все возможное, чтобы найти ему подходящую жену. Луиджи поймал себя на мысленном вопросе — а понравилась бы им Корина? — и тут же оборвал себя, понимая, насколько подобные размышления чужды ему. Меня заинтриговало то, что она не похожа на других, заверил себя Луиджи.

Корина огорченно вздохнула, выйдя из школы-интерната. На улице моросил дождь.

Она пожалела, что поверила обманчивым солнечным лучам и прогнозам синоптиков и не взяла машину. Погода совершенно изменилась. Пока Кора решала, не вернуться ли и вызвать такси, она совершенно промокла. В такси уже не было никакого смысла. Подняв воротник жакета, Кора шагнула под теплый летний дождь.

Она торопливо шла по улице, размышляя о всяких пустяках. Краем глаза Корина заметила машину, которая двигалась почти у самого тротуара, и решила, что просто какой-то водитель ищет клиента. Она не обращала на это внимания, пока не осознала, что водитель предельно снизил скорость и движется именно за ней.

Тело напряглось в ожидании неприятностей. Кора вжала голову в плечи. Машина все так же двигалась в нескольких шагах. Корина запаниковала. Она читала о страшных вещах, происходивших с беззащитными людьми, которые становились жертвами маньяков. Тем более идет дождь, и почти нереально ожидать помощи со стороны. Во рту у нее пересохло, сердце учащенно забилось, и она прибавила шагу.

Улицы были пусты. Все остальные машины проносились мимо, и не было видно ни одного свободного такси.

Не осмеливаясь обернуться, Кора почти побежала. Ее тело покрылось испариной от страха. Сердце стучало так, что не было слышно ни шума дождя, ни звука работающего двигателя. Она даже не услышала, как машина остановилась, но, внезапно поняв это, чуть не потеряла сознание.

Корина услышала звук открывающейся двери и тяжелые мужские шаги, настигающие ее.

— Корина…

О господи!

Преследователь знает ее имя.

Трясясь всем телом, бедняжка обернулась и не поверила глазам. Это был Гатти.

Он преследовал ее! К горлу подступил комок, в висках застучало от гнева.

— Вы совсем промокли, — услышала она. — Пойдемте в машину. — Он протянул руку, чтобы помочь, но Кора отпрянула от него, словно обжегшись.

В ее глазах читалась дикая боль.

— Что… что случилось?.. — спросил Луиджи и погладил ее по мокрым волосам.

— Что случилось?! — Кора наконец-то обрела способность говорить. — Я думала, вы преследуете меня.

Было заметно, что Гатти ничего не понимает. Он не предполагал, что может напугать ее.

— Я возвращался из офиса и заметил, что вы выходите из школы…

Увидев, как она отшатнулась, Луиджи почувствовал угрызения совести. Ему и в голову не приходило, что она может принять его за маньяка, который преследует одиночек.

— Послушайте, все в порядке? Извините, ради бога…

— Извинить?.. — Голос Коры сорвался от гнева.

— Корина!

— Не прикасайтесь ко мне! — воскликнула она.

Дальше все развивалось с молниеносной быстротой. Она почувствовала резкий удар в плечо и упала. Ее оттолкнул проезжавший велосипедист, который даже не удосужился остановиться, не то что извиниться. Мало того, Кора услышала ругательство в свой адрес по поводу того, что она стоит под дождем на велосипедной дорожке, как тупая скотина.

Луиджи бросился к ней и поднял на ноги.

— Очень больно?

— Нет, все в порядке, — выдавила из себя Корина.

Эмоциональный шок, страх преследования, удар, из-за которого каждое движение приносило невыносимую боль, — все это привело к тому, что она едва не зарыдала. Мысли скакали в голове в беспорядочном танце, и дрожь, неимоверная дрожь сотрясала тело. Все это никак не могло не сказаться на ее состоянии, так что «все в порядке» было не про нее.

Похоже, Гатти тоже не поверил вежливому ответу, потому что нежно обнял ее за плечи.

— Черта с два! Вы промокли и дрожите. Немедленно поехали домой. Что вам сейчас нужно, так это горячий душ, и выпить что-нибудь крепкого. Вы сможете дойти до машины или разрешите, чтобы я вас донес?

— Хочу что?

Кора на мгновение забыла, что он все еще держит ее за плечи, и подняла голову, чтобы посмотреть в глаза итальянца. Но ее взгляд оказался на уровне его губ.

Она провела языком по пересохшим губам, чувствуя необъяснимую истому, охватившую тело.

Дождь намочил волосы Корины, и они обрамляли ее лицо мелкими влажными завитками. Это создавало впечатление наивности и неземной чистоты. Ни за что нельзя было сказать, что ей тридцать, и что она десять лет была замужем. В свете уличных фонарей ее кожа светилась и манила так, что Луиджи захотелось прикоснуться к ней, нежно провести пальцем по пухлым губам и теплым щекам. У американок такая чудесная кожа, и Кора не была исключением. Эта женщина вызывала у Гатти бурю чувств…

Корина почувствовала себя так уютно и спокойно рядом с Луиджи, что, потеряв всякий контроль над собой, еще ближе прижалась к нему и подняла глаза, которые казались просто огромными на бледном лице. Эмоциональный и физический шок слились воедино, вызвав смесь незнакомых и томительных ощущений, которые, помимо приятного, привнесли в ее состояние растерянность. Она пробежала взглядом по лицу мужчины, который крепко держал ее, в поле зрения попали его губы.

Губы… Было странно осознавать, что они целовали ее. Гатти был незнакомцем, а значит, таил опасность. Но в то же время именно опасность так непреодолимо влекла Кору. Это было непривычно, но манило своей запретностью. Сейчас она могла протянуть руку и коснуться теплых влажных губ…

Резкий сигнал машины, проезжающей мимо, вывел ее из гипнотического состояния. Она покраснела, вспомнив свои мысли и желания, казавшиеся такими естественными еще мгновение назад.

— Пойдемте к машине, — сказал Луиджи спокойно, точно не заметил томных взглядов Коры.

Будто для него было совершенно естественным, что женщина смотрит на его губы так, словно… словно… А может быть, и нет… В конце концов, ты его совсем не знаешь, одернула себя Корина и позволила Гатти помочь ей дойти до машины.

— Извините, что так напугал вас. — Голос был все так же спокоен.

Она не нашла в себе сил поднять взор и начала вытягивать ремень безопасности. От волнения и холода ее пальцы двигались медленно и неуверенно.

— Я возвращался из офиса и увидел вас… Послушайте, давайте я вам помогу.

Не дожидаясь ответа, Луиджи перегнулся через нее, вытащил ремень и вставил в замок.

Его волосы тоже были пропитаны дождем и тоже стали слегка виться. В салоне машины витал запах влажной кожи и дорогого лосьона, Кора с удовольствием рассматривала мощную смуглую шею.

Мягкая улыбка скользнула по ее губам. Она подняла руку, чтобы… Боже! Ее охватил ужас. Она резко дернулась. Что я собралась делать? Мысль о том, чтобы прикоснуться к мужской коже, провести по волнистым, совсем мальчишеским волосам была так чужда истинной Корине… Истинной?..

— Что случилось? Я задел ваше плечо? — Волос Гатти мгновенно вернул ее к реальности. — Дома мы посмотрим, как сильно ушиб вас этот негодяй.

Кора почувствовала облегчение от того, что Луиджи не понял, что на самом деле заставило ее вздрогнуть. Он решил, что это от боли.

— Все хорошо… хорошо…

— Неправда, — мягко прервал ее Гатти. Он все еще сгибался над ней и смотрел прямо в глаза. Корина старалась избежать откровенного взгляда.

— Вы насквозь мокрая. Простите, из-за меня вы испытали сильный шок, да еще этот велосипедист… Кстати, вы так странно отреагировали на мое прикосновение. Почему?

— Я… Просто не переношу, когда до меня дотрагиваются, — дрожащим голосом произнесла Кора. — Некоторым людям это не нравится…

Она почувствовала, как предательская краска начала выступать на ее лице. Только бы он не стал напоминать, что она вовсе не была против его прикосновений всего несколько минут назад.

Гатти улыбнулся.

— Да, бывают и такие.

Он пристегнулся ремнем безопасности и завел двигатель автомобиля.

— Я провожу вас до двери, — произнес Луиджи, когда они почти приехали.

— Не стоит, — глухо сказала Кора, поспешно покачав головой.

Ее голос прозвучал не совсем естественно и немного ниже обычного.

— Все еще идет дождь, и вы можете опять промокнуть.

Какой-то момент Корина боялась, что он станет настаивать, но Луиджи только нахмурился.

— Примите душ и выпейте чего-нибудь. Я не уверен, что смогу переехать к вам до полудня. Потом я обедаю с банкирами, но хотел бы перевезти вещи еще до обеда. А вечером мы бы смогли обсудить все условия.

— Да, хорошо. Меня это устраивает.

Луиджи наблюдал, как она побежала к дому, раздумывая, правильно ли поступил. Глупо было отрицать, что Корина действует на него магически. И желания, и чувства, появляющиеся при виде нее, нельзя было отнести к примитивному животному импульсу.

Чуть раньше, в его объятиях, она так призывно смотрела на него…

Постой, предупредил себя Луиджи, ты летел через Атлантику вовсе не для того, чтобы связываться с женщиной, которая еще неизвестно, свободна или нет.

Но как быть с тем, что она будила в его мыслях своим появлением? Ее явно нерастраченная сексуальность вызывала в нем море фантазий, которые заполняли все его существо, все самые потаенные уголки сознания.

После того как дверь за Корой закрылась, Гатти завел двигатель и понесся по вечерней магистрали, унося в себе невысказанные слова и нереализованные желания.

Был почти полдень, когда Луиджи наконец приехал. Он достал из багажника чемодан и занес в дом.

— Вы не возражаете, если я занесу багаж сразу в спальню? — спросил он Кору, указывая на чемодан.

Возникла ли у него мысль, что не слишком-то осмотрительно ему жить у нее, размышляла Корина, поднимаясь за ним.

— Извините, что не смог приехать вовремя, — сказал он. — Просто возникли кое-какие проблемы. Прошлой ночью у нас взломали склад, и пришлось делать частичную инвентаризацию. Похоже, вор знал, что собирается взять…

— А как же охрана? — спросила Кора. — Она непременно должна…

— Какая охрана? — подчеркнуто сухо переспросил Луиджи. — Из-за экономии штат охраны был сокращен до двух человек, которые в момент взлома находились на другом конце склада. Экономия себе во вред, как оказалось…

Корина вздрогнула, услышав раздражение в его голосе. Ее мысли с беспокойством обратились к Теодору. Она искренне надеялась, что вина не ляжет на плечи родственника.

— По крайней мере, все живы? — единственное, что смогла спросить Кора.

— К счастью, да, — озабоченно сказал Луиджи. — Но боюсь, что нам придется увеличить торговую надбавку, чтобы не понести убытки. Впрочем, это мои заботы, — добавил он уже более мягко, заметив взволнованный взгляд Корины.

— Тео очень добрый и добросовестный человек. И Ида переживает за него. Мы обе волнуемся. В последнее время он так много работает…

— Очевидно, вы его очень любите, — прервал синьор Гатти.

— Да, очень, — согласилась Кора, не заметив его пронзительного взгляда.

Открытка от Барби лежала текстом вверх, и Луиджи невольно прочитал ее. Кто тот мужчина, который станет для нее единственным? Теодор? Невозможно понять эту женщину, скрытную, и в то же время такую манящую…

Луиджи ничего не имел против управляющего, тот даже нравился ему своей добротой и непосредственностью. Однако достаточно было подумать о том, что он любовник Корины, как все существо пылкого итальянца восставало и…

Эй, успокойся, одернул он себя. То, что она одинока и уязвима, что ее первый брак и не назовешь браком… И то, что она заставляет тебя чувствовать себя мальчишкой, а при малейшем прикосновении возникает желание обладать ею, вовсе не означает…

— Я… Я бы хотела узнать, что вы предпочитаете из еды. Ида только сказала, что вы хотите жить в семье…

— Да, да, — согласился Луиджи, пытаясь отогнать от себя четкое видение, как они вместе готовят завтрак. Кора грациозно ходит по кухне, волосы еще чуть влажные после душа, а под легкой тканью халата без труда угадывается упругое и нежное тело.

Корина стояла так близко, что он чувствовал чистый, свежий, сексуальный запах ее кожи. Луиджи смотрел на маленькую ложбинку между ее упругих грудей, которые он хотел ласкать. Все это так близко, что он без труда может протянуть руки, усадить ее к себе на колени и зарыться лицом… губами в этот таинственный и манящий уголок женского тела.

Наверное, сказывается усталость после перелета, подумал Гатти.

— Готовить сегодня ужин? — спросила Кора.

— Спасибо, боюсь, что задержусь в офисе. Перехвачу что-нибудь в городе.

Он нахмурился, вспомнив, сколько дел его ждет.

Теодор отчаянно защищался и оправдывался, когда босс указал ему на пробелы в работе. Первое впечатление он произвел не самое благоприятное, но Луиджи не хотел делать поспешных выводов. Он с самого начала знал, что задача, поставленная перед ним дядюшками, будет нелегкой, но сейчас… Впутаться в такое с Кориной, когда она, похоже, любит Теодора. Но в одном Гатти был точно уверен — если они и любовники, то их отношения носят не слишком страстный характер.

— Это все ваши вещи? — услышал он голос Коры. — Или что-то еще осталось в машине?

— Э-э… Да, вообще-то, осталось кое-что. Пойду принесу.

Через несколько минут он вернулся, осторожно неся в руках что-то, похожее на мокрую меховую шапку.

— Э-э… мы… я… Я нашел это под машиной на парковке. Похоже, что он потерялся, и я…

Клубок вдруг начал шевелиться, призывно скуля.

— Это щенок? — спросила Корина.

— Собачка, — поправил Гатти и опустил ее на пол. — Я думаю, что ей нет еще и месяца.

— Ей?

— Ну, я не разбираюсь в собаках, но она такая красивая, что наверняка должна быть особой женского пола. — Его лицо просветлело, когда он увидел, как собачонка, слегка косолапя, пошла по кухне.

Это живое чудо было настолько красиво, что Кора невольно вздохнула: маленький, беззащитный, совсем как ребенок. Волна жалости к щенку и к себе охватила ее.

— Муж не любил животных, — услышала Корина свой неуверенный голос. — Он никогда бы… не подобрал никого на улице.

Внезапно она замолчала. Густая краска смущения залила ее лицо — ведь Оливер на улице в дождливую ночь подобрал ее саму.

— Он думал…

— Он думал. — Гатти остановил ее. — А что вы думаете, послушная вдова?

Корина видела злость в его глазах, но не могла понять причины.

— Это дом Оливера, — смущенно подняв голову, произнесла она. — И я…

— И что? Вы были здесь только гостьей? Но теперь это ваш дом. Только вам решать, оставить здесь это маленькое существо или нет. Но ей не нужно, чтобы ее приняли как гостью. Ей нужны любовь и тепло…

По какой-то непонятной причине эти слова причинили Корине невыносимую боль, задев рану, о которой она пыталась забыть все десять с лишним лет.

Не отдавая себе отчета, Корина протянула руки и подняла собачонку. Она была легкой, словно пушинка, но в то же время удивительно теплой.

— Она облизывается! — радостно воскликнула Кора. — Как насчет сегодняшнего ужина? — напомнила она. — Вы?..

— Да, если это не трудно для вас.

В два у него встреча с Тео, и еще нужно сделать кое-какую бумажную работу, которую, безусловно, можно будет отложить. Еще Луиджи хотел позвонить домой, проверить, все ли в порядке. Тот факт, что все его родственники уже достаточно взрослые, никак не уменьшал чувства ответственности за них. Это была привычка, выработанная годами.

Гатти нахмурился, снова взглянув на открытку. В последнее время у Софи возникли некоторые трудности в браке. Она всегда была чересчур ревнива. Всем его сестра казалась сильной и мудрой женщиной, но в душе была ранима и слишком уязвима для матери двух сыновей.

У ее мужа на работе есть сотрудница, которая заигрывает с ним. И хотя ничего серьезного не происходит, сестра злится и переживает от того, что муж слегка увлечен этой девушкой.

Гатти видел ситуацию со всех сторон. Сестра в последнее время целиком занята детьми, а муж Бруно, сильно любящий ее и детей, не может понять, что так злит жену. Особенно после того, что он сам со смехом рассказал ей об интересе, который проявляет к нему та особа.

Кора заметила, что гость сильнее нахмурился, глядя на открытку от Барби на кухонном столе, но в этот момент собачка заскулила и отвлекла внимание.

— Похоже, она сильно проголодалась, — сказал Луиджи. — Можете дать ей несколько капель молока из пипетки, если оно есть.

Кора в растерянности покачала головой.

— Молоко есть, а пипетки нет.

— Покормите с пальца. Я куплю еду и все, что нужно собаке, по дороге из офиса, если вы позволите.

Кора изумленно уставилась на него. Оливер никогда не предложил бы ничего подобного.

Он всегда был главой семейства, но ему никогда бы и в голову не пришло сделать за нее кое-какие покупки. Мало того, он был бы просто в ужасе, случись подобное.

Щенок с жадностью ловил капли молока с пальца Корины.

Это существо станет настоящей «роковой женщиной», решила Кора, а значит, и назвать ее нужно соответственно. Она положила в старую плетеную корзину шерстяной шарф, и беззащитная кроха теперь сладко посапывала там, свернувшись калачиком.

— Только запомни, — с шутливой строгостью сказала Корина спящему клубочку, — в гостиную вход воспрещен!

Она могла поклясться, что видела, как псина озорно и хитро улыбнулась во сне.

Кора всегда хотела иметь в этом доме кого-нибудь своего. Вот, например, сейчас, наблюдая за этим чудом, она чувствовала себя просто счастливой…

Счастливой. Именно так. Она так и назовет ее — Хеппи, решила Кора. Она произнесла имя вслух и рассмеялась, когда собачка открыла глаза и потянулась, словно полностью приняла новое имя.

Позвонив подруге, у которой в доме была живность, Кора узнала имя ветеринара и записалась на прием. Она подошла к настенному календарю, чтобы отметить дату, и в этот момент ее внимание привлекла красная черта — день, когда у нее назначен обед с Викторией и Мегги.

Что ж, она по-прежнему верна их уговору.

Однако в глубине души Корина надеялась, что для девушек все будет иначе. Вики, наконец, переживет свое подростковое увлечение кузеном и сможет по-взрослому влюбиться в мужчину, который ответит ей взаимностью.

Что касается Мегги, то ей из-за воспоминаний детства непросто довериться кому-то настолько, чтобы… Это будет трудно, но возможно, Корина искренне на это надеялась, наступит день, когда и Мегги найдет спутника.

Под маской независимости и вызывающего поведения Мегги скрывалась одинокая, несчастная девчушка, которая была свидетельницей того, как родители не ценили ни друг друга, ни свои чувства.

Корина участвовала в принятии этого обета только для того, чтобы поддержать девушек. И она знала — наступит день, когда молодые сердца встретят любовь, когда смогут оглянуться и посмеяться над собственной глупостью, глупостью молодости и наивности.

Корина погладила собачку и взяла ее на руки, когда раздался звонок. Гатти приехал раньше, чем она ожидала, и явно не забыл о своем обещании — в руках он нес несколько пакетов.

— Ну что, придумали ей имя? — спросил Луиджи, увидев щенка на руках Коры.

— Хеппи — счастливая, — ответила женщина. — Я назову ее Хеппи. Ее появление в доме принесло мне много радости и тепла.

В отличие от моего, угрюмо подумал Луиджи.

Он ни на минуту не забывал о том, что Кора чувствует себя неловко и скованно рядом с ним. И не раз постоялец проклинал Иду за то, что она заставила невестку принять его в своем доме против воли.

Если появление крошечного бездомного щенка заставило ее губы смягчиться, а глаза засветиться радостью, то это означает, что ни один мужчина не смог сделать Кору счастливой и довольной, заключил Гатти. Если бы у него был свой дом…

Но это не так, напомнил себе Луиджи. А то положение, в котором он в данное время находился, омрачалось некоторыми проблемами.

Встреча с управляющим прошла, как босс примерно и предполагал, — его собеседник вел себя пессимистично и постоянно оправдывался. Луиджи предпочитал ситуации, когда он мог хвалить человека, а не обвинять. Это приносило больше пользы и, что важнее, позволяло сократить убытки. По его мнению, имеющий самолюбие, уважающий себя человек всегда работает лучше.

— Вкусно пахнет, — заметил Гатти, поставив на кухонный стол пакет с покупками.

— Спагетти с дарами моря, — ответила хозяйка, гордо вскинув голову. Ее слова прозвучали как вызов. — Полагаю, вы любите острый сыр и маслины? — добавила она.

Луиджи, кажется, понял причину вызова и спокойную решимость точеного подбородка.

Он серьезно сказал, пряча усмешку:

— Ну… это зависит… Вообще-то настоящие спагетти, к которым я привык, вам будет не так-то легко приготовить…

Корина с возмущением окинула его взглядом. Что он пытается сказать? Что у нее не хватит умения и опыта, чтобы приготовить итальянскую пищу?

Она открыла было рот, чтобы опровергнуть его слова, но в этот момент увидела, что его глаза искрятся веселым смехом, и запнулась.

— Продолжайте, — скованно проговорила Кора, ожидая дослушать шутку до конца.

Оживленный блеск его глаз стал еще ярче, и он разразился взрывом смеха — грубоватого мужского смеха, когда убедился, что Корина понимает, что он дразнит ее. Все то время, пока братья и сестры росли, ему не хватало человека, вместе с которым можно веселиться… делить смех, а иногда и слезы… радости и печали. Человека, рядом с которым можно прожить всю жизнь — такого, как Корина, которая понимает, когда он дразнит ее, смеется…

Гатти поспешно отбросил прочь ненужные мысли.

— Видите ли, дома, когда девочки были маленькими, они пытались научиться готовить, и практиковались исключительно на спагетти. Хотя, честно говоря, раньше они только видели, как это делается. Вы когда-нибудь ели подгоревшую кашу из спагетти? — спросил Луиджи и с чувством добавил: — Я пять раз…

Кора засмеялась. Она прекрасно помнила собственные попытки научиться готовить и опыт обучения этому падчерицы.

— О нет, бедненький, — проговорила она и снова засмеялась.

— Вам смешно, — пожаловался Луиджи. — Уверен, мне просто повезло, что я не получил язву желудка. Такова моя история, — сказал он и мягко спросил: — А какой будет ваша? Откуда возникла идея спагетти?

Гатти снова застал ее врасплох — как раз, когда она немного расслабилась. После недолгого замешательства Кора неохотно призналась.

— Ида хотела, чтобы я приготовила для вас что-то национальное, и принесла книгу с рецептами итальянской кухни. Она посчитала, что это создаст… более домашние условия, что ли…

Заметив ее замешательство, Луиджи подумал, что Ида больше волнуется за работу мужа, нежели за желудок гостя. Ну что ж, преданная жена — это прекрасно.

Гатти огляделся. Каждый уголок, каждая комната дома говорили о том, что здесь обитель другого мужчины. Это ощущалось даже на уровне подсознания. А как Корина жила с мыслью о том, что все в ее доме живет памятью о другой женщине?.. Как она вынесла подобное?

Поэтому Кора и стала встречаться с другим?! Если да, то вряд ли можно винить ее, хотя…

— Я… я думаю, лучше нам поесть здесь, а не в столовой, — услышал он неуверенный голос хозяйки. — Мы с дочерью всегда ели здесь…

— Конечно. Здесь как-то более по-домашнему, — спокойно согласился Гатти. — Только мне сначала нужно принять душ. Ладно? Это займет минут десять. Вы позовете меня, когда все будет готово…

Кора слышала, как он поднялся наверх, и стала накрывать на стол. Они с мужем никогда по-настоящему не смеялись вместе, не шутили друг с другом. Возможно, Оливер просто был другой. Он серьезно относился к жизни, наверное, из-за смерти Сары.

Смех — это просто здорово, но почему от него она чувствует себя как-то странно? Слабое головокружение, легкость — тетушка назвала бы это легкомысленностью и, возможно, даже глупостью. Губы Корины сложились в улыбку, когда она вспомнила детство, и незнакомое чувство удовольствия и легкости наполнило ее.

— Если бы папа был чуть повеселее, — не раз сокрушалась Барби, будучи еще подростком.

Как, должно быть, хорошо делить все свои радости и печали с кем-то, подумала Кора, открывая кастрюлю и накладывая спагетти.

Ведь говорят же, что смех усиливает сексапильность. Сердце предательски ёкнуло в груди, а жар, исходящий из кастрюли, еще больше зарумянил ее лицо.

Долго еще Гатти будет принимать душ?.. Он ушел наверх минут пятнадцать назад. Возможно, стоит позвать его?

Поднявшись на второй этаж, она заметила, что дверь в хозяйскую спальню приоткрыта. Ни минуты не раздумывая, Кора вошла и замерла в полном смущении. Рубашка квартиранта лежала на постели, туфли стояли на полу, а брюки висели на спинке кресла, что означало: где бы их хозяин ни был, на нем нет именно этих вещей.

Корина в панике вздрогнула, когда дверь ванной открылась, и на пороге появился Луиджи, не дав ей ни секунды, чтобы скрыться.

— Простите. Я задержался, — извинился он.

На нем было лишь короткое полотенце, обернутое вокруг бедер. Когда Гатти поднял руки, чтобы вытереть волосы, Кора испугалась, что полотенце поднимется выше.

В отличие от нее, для квартиранта явно не было необычным находиться полуодетым в комнате с особой противоположного пола.

Едва поженившись, Вуды сразу же установили распорядок совместной жизни — они жили в разных режимах, уделяя друг другу лишь несколько недолгих минут, чтобы пожелать спокойной ночи.

Кора прекрасно понимала, что у них общая спальня только ради ребенка и соблюдения приличий. И она почувствовала, какое невероятное облегчение муж испытал, когда из-за его болезни пришлось поставить отдельную кровать.

Корина по-прежнему не двинулась с места, плененная полуобнаженным мужским телом. Когда она поняла, что позволила себе рассматривать его, то быстро развернулась и выскочила из комнаты.

Еще будучи девушкой, Кора считала — отчасти из-за характера, а отчасти из-за позднего физиологического взросления, — что она слишком наивна и слишком медленно развивается. Но в грезах Корина была чересчур романтичной натурой и создала образ рыцаря своей мечты. Она жаждала настоящей любви, жаждала встретить человека, которого искренне полюбит и за которого выйдет замуж. Все это было больше похоже на сказку.

Физиологические детали любви никогда не приходили ей в голову. Кора была уверена, что, в отличие от подруг, она никогда не станет сходить с ума при виде обнаженного мужского торса или сильных мускулистых рук.

Даже выйдя из подросткового возраста, она никогда не задумывалась о близости с мужчиной. И как же удивительно было наблюдать сейчас, как Гатти лениво и легко передвигается по комнате, прикрытый одним лишь полотенцем, повязанным на бедрах. Ведь сейчас он был похож — да, именно так! — на великолепного самца…

Гатти был не в очень хорошем расположении духа. Все утро он провел, изучая книги и отчеты, пока не стало очевидно, что дела находятся в еще большем беспорядке, чем можно было предположить.

Самым разумным было бы просто аннулировать дочерние компании на Восточном побережье, закрыть их, как убыточные, и тем самым снизить свои потери. Но если он сделает это…

Какова будет реакция Коры на то, что он оставит без работы Теодора? Черт возьми, почему это так волнует его?!

Луиджи откинулся в кресле и закрыл глаза, размышляя над дальнейшими действиями.

Если произвести некоторые кардинальные изменения, переждать какое-то время и начать развивать более современную торговую стратегию, появится пусть небольшой, но шанс повернуть все в сторону улучшения. Чтобы этого достигнуть, придется много работать, приложить максимум усилий. Но для этого нужен совершенно не такой руководитель, как Тео, по крайней мере, пока.

Придется нанимать нового агента, который оперативно со всем разберется и начнет работу. Он должен будет отвечать многим требованиям, обычно предъявляемым к персоналу в американских фирмах. У босса возникла в голове предполагаемая кандидатура. Только как отреагирует Теодор на то, что над ним появится начальник? Компания, чтобы выжить и преуспеть, нуждается в совершенно другом руководстве, отличном от того, которое имеется в настоящее время.

Теодор… Зять Корины… и ее любовник?

Луиджи закрыл глаза и тяжело вздохнул. Вчера вечером он напряженно вслушивался в тишину дома, пока не понял, что Кора давно поднялась наверх. Времени было больше одиннадцати, а он продолжал работать и закончил все дела далеко за полночь.

Ложась в одинокую постель, мечтала ли она о любовнике? Может, не могла заснуть от всепоглощающего желания, мечтая о нем… скучая… в то время как он…

Гатти скривился от злости, когда понял, что переднее колесо машины спустило. Едва слышно выругавшись, он высунулся из машины и оглядел пустынный, не защищенный от ветра ландшафт. Ливень не ослабевал. Еще только восемь часов вечера, но на небе настолько сгустились тучи, что было почти темно.

Вокруг ни души. Здесь начали строить промышленный комплекс, но сейчас почва превратилась в сплошное месиво, простиравшееся на сотни метров.

Луиджи заинтересовался землей под его складом во время разговора с Бартом Чейзом — менеджером сети магазинов «Умелые руки».

Барт сказал тогда, что склад шерсти, который действует в настоящее время, стоит на очень дорогой земле. Город стремительно растет, и теперь склад окружен жилыми домами. А у него, Гатти, есть клиент, крупный строитель, который заинтересован купить принадлежащую ему территорию для дальнейшей застройки города.

Уточнив некоторые детали, Гатти понял, что новое, еще не освоенное пространство, окружающее склад, можно приобрести почти за бесценок и, перепродав, покрыть убытки и возместить издержки переезда на новое место. Тогда он решил, что, наверное, полезно самому осмотреть пространство под будущее строительство. И вот результат.

Дождь по-прежнему лил как из ведра, но, ничего не поделаешь, придется выйти из машины, чтобы поменять колесо. Гатти снял пиджак и открыл дверцу.

Через несколько минут он промок насквозь, волосы прядями свисали на лоб, рубашка прилипла к телу.

Дорога превратилась в сплошное месиво после проливного дождя. Подстелив под колени коврик, Луиджи начал крутить домкрат.

Через полчаса он был похож на человека, который вышел из душа, забыв вытереться. Вспотев от бесплодных попыток поменять колесо, неудачный механик наконец сдался. Он бы все отдал сейчас за банку машинного масла — гайки словно намертво приросли к ободу. К счастью, он увидел спасительную будку телефона-автомата метрах в ста от дороги, позвонил в дорожную службу и вызвал аварийку.

Через полчаса Гатти наконец-то увидел спасительный свет противотуманных фар аварийной машины, приближающейся к нему сквозь дождь.

Он не включил обогреватель, чтобы сэкономить бензин, поэтому замерз в мокрой рубашке, прилипшей к телу. Его начал бить озноб, и он непрерывно чихал. Выйдя из машины, чтобы поздороваться с механиком, Луиджи понял, что у него поднялась температура.

— Смотри, приятель, — посочувствовал мастер, смазав гайки маслом и ожидая, пока их можно будет открутить, — похоже, ты заработал нешуточную простуду.

Прошло еще не меньше получаса, прежде чем они заменили колесо. Луиджи рассчитался с механиком, сел в машину и завел двигатель.

Корина проснулась от пронзительного звука дверного звонка. Яркий солнечный свет заливал комнату. Она с трудом оторвала голову от подушки и взглянула на часы. Было уже одиннадцать.

Отбросив одеяло, Корина соскочила с постели и накинула халат. Ее щеки покрылись розовым румянцем, когда она почувствовала, что события прошлой ночи не прошли для ее тела бесследно. Проходя мимо спальни Луиджи, Кора заметила, что кровать пуста и аккуратно застелена. Он даже не стал меня будить, когда уходил, уныло подумала она, и не стоит спрашивать себя, почему.

В дверь продолжали нетерпеливо звонить. Подойдя ближе, Кора увидела сквозь стекла незнакомую женщину с двумя маленькими детьми.

Открыв дверь, она поняла, что мать малышей была явно чем-то обеспокоена, потому что беспрестанно хмурилась. Внезапно мальчик на ее руках расплакался, и тут же второй, стоявший рядом, присоединился. Женщина безуспешно пыталась их успокоить, и на ее лице читалось явное раздражение.

— Луиджи здесь? — продолжая хмуриться, спросила незнакомка, и уже более настойчиво продолжила: — Он ведь здесь остановился, не так ли? Я не совсем уверена, что правильно записала адрес. — Ее итальянский акцент был так схож с акцентом Луиджи, что у Коры все напряглось внутри.

— Вы пришли по адресу, — сказала Корина, приглашая семью в дом и автоматически протягивая руки, чтобы забрать ребенка.

— Да, спасибо… Он весь мокрый, — печально проговорила незнакомка, — и страшно голодный…

Кора почти не слушала ее. Она смотрела на ребенка. Этот взгляд! Такой же, как у Луиджи.

Неведомая ранее боль пронзила ее. Слезы были готовы хлынуть из глаз, а губы шевелились в беззвучном протесте.

— Кстати, я сестра Луиджи — Софи, — представилась молодая женщина.

Она подтолкнула сына к входной двери, а сама потянулась к багажу, который стоял на ступеньках.

Его сестра. Кора бессмысленно смотрела на женщину и чувствовала, как волна облегчения охватывает ее. Лишь на мгновение посмотрев в глаза ребенка, на его смуглое личико, она подумала… предположила…

— Он здесь? Мне нужно срочно увидеть его, — требовательно проговорила Софи, и ее глаза наполнились слезами.

— Его нет. Видимо, уехал по делам, — ответила Кора. — Но, возможно, он скоро вернется. — Она хотела хоть как-то утешить женщину. — Я могу дать вам номер его рабочего телефона, а вы позвоните туда, — надеясь помочь, предложила Корина.

Женщина покачала головой.

— Нет… нет, лучше я подожду здесь, с вашего разрешения… Видите ли, он… он не ждет нас… — Она нервно шагала по комнате, избегая взгляда хозяйки.

Должно быть, что-то случилось, тревожно предположила Кора. Ни один здравомыслящий человек не станет просто так лететь через океан с двумя маленькими детьми.

— Вы, должно быть, проголодались и устали, — ласково сказала Корина. — Давайте пойдем на кухню и посмотрим, что у меня есть вкусненького.

— Да, — как-то вяло ответила нежданная гостья, и Корина поняла, что меньше всего ее сейчас интересует еда.

Наконец-то появилась возможность рассмотреть Софи получше. Но ничего утешительного Кора не увидела. В глазах молодой матери читались напряжение, разочарование и боль. Ее сын смотрел с таким испугом, что вряд ли можно было предположить, что это вызвано обыкновенным смущением или долгой дорогой.

Несмотря на уверения Софи, что она подождет возвращения брата, Корина решила ускорить этот момент. Такой неожиданный визит не мог быть вызван прихотью, а значит, чем быстрее они встретятся, тем лучше.

При мысли о том, что нужно позвонить Гатти, сердце Корины забилось в бешеном темпе. О чем он подумает, услышав ее голос? О том, что она стала строить необоснованные предположения после их совместно проведенной ночи?..

Однако проблемы его сестры намного важнее гордости, заверила себя Кора, провожая гостью на кухню. Она усадила женщину в кресло и пошла за раскладным стульчиком для малыша. Кора по-прежнему держала ребенка в руках, только теперь он что-то бормотал, а не плакал.

— Я смотрю, вы очень любите детей, — тихо сказала Софи, наблюдая за ней. — Он всю дорогу плакал.

— И совсем не спал, — раздался тоненький, но серьезный голосок рядом с ней.

Взгляд мальчугана был таким строгим, каким может быть взгляд взволнованного старшего брата.

— Это Луиджи-второй, — представила женщина сына. — А мокрый сверток у вас в руках — Бруно-младший…

— Бруно-старший — это мой папа, — добавил Луиджи. — Но он не приехал с нами. Он…

— Замолчи, Луиджи, — резко и нервно прервала мать. — Извините, что мы втянули вас в свои проблемы и доставили кучу неприятностей. Я должна была предупредить брата о приезде, но…

Внезапно она замолчала и отвернулась, чтобы смахнуть набежавшие слезы. Сердце Коры сжалось от искреннего сочувствия к ней.

Полчаса спустя дети были накормлены и мирно спали в комнате наверху. Женщины пили кофе в уютной гостиной, и Корина в который раз пыталась убедить свою гостью позвонить Гатти.

— Нет-нет… Хотя он единственный, кто… — Слезы вновь заблестели у нее на глазах. — Когда все, в чем ты была уверена, начинает рушиться… когда мужчина, в которого ты верила, обманывает… Кажется, что остался один-единственный человек, к которому можно обратиться, и в такие моменты ты не задумываешься над собственными действиями… Луиджи для нас гораздо больше, чем брат. Мы всегда обращались к нему, когда возникали какие-то неприятности. Мы знали, что он может решить любую проблему. Наверное, поэтому…

Софи закусила губу и продолжила.

— Думаю, вы уже догадались, почему я здесь… Три дня назад я обнаружила, что мой муж встречается с одной девушкой с его работы. Он, конечно же, все отрицал, но моя близкая подруга видела их в баре. Мне же Бруно сказал, что у него много работы, и он задержится… Я ему поверила, хотя и знала, что девчонка заигрывает с ним… Я думала, он любит меня, понимаете, — печально рассказывала гостья.

— Послушайте, у вас ведь был длинный перелет. Почему бы вам не пойти наверх и не прилечь? — осторожно предложила Корина.

Невозможно было не заметить печаль в глазах женщины, причиной которой стала неверность мужа.

— Бруно пытался убедить меня, что все это глупости, что он просто помогал девушке разобраться с ее рабочими проблемами. Уверял, что не стал ничего мне говорить, потому что знал мою реакцию… Он сказал, что я совсем с ним не общаюсь, не желаю слушать его, и дети значат для меня больше, чем он. Он даже говорил, что брат значит для меня больше, чем он сам… что я уделяю больше внимания тому, что сказал старший брат… что только брату я доверяю, как никому другому, что только к нему обращаюсь за помощью…

Софи запнулась от переполнявших ее эмоций и потом хрипло проговорила:

— Да, наверное, вы правы, мне стоит отдохнуть… Я пойду наверх, если вы не возражаете. Столько всего произошло, что я даже и думать ни о чем не могу. Бруно и не знает, что я здесь, — устало добавила она. — Я так хотела увидеть брата!.. Мне так нужно было поговорить с Луиджи!.. Я подхватила детей и прилетела.

Софи прикрыла глаза, подавила зевок и вздохнула.

Прошла неделя, за ней другая, а от Гатти не было никаких вестей. Наконец в конце третьей недели он позвонил Тео, а тот, в свою очередь, перезвонил Коре.

— Он пытался дозвониться до тебя, но никто не брал трубку. Его дядя, который возглавляет компанию, перенес инфаркт и сейчас находится в госпитале. Поэтому вряд ли босс вернется в ближайшее время.

— А как же его вещи? — попыталась возразить Корина. — Они ведь все здесь.

Она понимала, как жаждет возвращения Луиджи, как цепляется за этот вопрос, как за соломинку, соединяющую их. Но Теодор рвет и эту тонкую нить.

— Думаю, нужно отправить вещи в Рим транспортным самолетом, — спокойно ответил Тео. — Я свяжусь с ним и все улажу.

Положив трубку, Кора, словно лунатик, поднялась наверх в комнату Луиджи. Ей померещилось, или она действительно улавливает запах его кожи и любимого одеколона, витающий в спальне? Все ее тело заныло от тоски.

Корина подошла к кровати и погладила рукой подушку. Горячие слезы застилали глаза.

Глупо так вести себя, очень глупо, горько усмехнулась она. Ты взрослая женщина, и не могла влюбиться так сильно и страстно всего за несколько дней. Этого не может быть. Сердце не должно болеть от тоски, а тело от неудовлетворенного желания. Ее тело… тело. О, как она обманывалась, считая, что не в состоянии желать и томиться страстью.

Босс не смог дозвониться, сказал Тео. Кора склонила голову, вспоминая те безумные, просто сумасшедшие минуты перед его отъездом. Обида Софи за то, что брат поддерживает мужа, а не ее саму, и настаивает на возвращении той домой. Луиджи, пытающийся убедить сестру поговорить с мужем для блага их же детей.

Тогда Гатти намеревался поговорить с Корой наедине, и она наивно предположила, что он хочет предложить ей если не руку и сердце, то хотя бы то, что влекло их друг к другу… любовь… Но разговор не состоялся. Скорее всего, он просто собирался сказать, что все кончено.

Кончено… Невыплаканные слезы стояли в глазах Коры, готовые в любую секунду пролиться солеными ручьями. Чему было кончаться? Все, что у них было и что их связывало, — это только одна ночь… небольшое приключение. А она полная дура, если приняла случившееся за нечто большее.

Какая глупость думать о том, чего никогда бы не произошло, мучить себя несбыточными мечтами. Нет, будет намного лучше просто забыть обо всем… о Гатти… Забыть и спокойно «закрыть дверь, выбросив ключи».

Как легко пообещать себе что-то и как нелегко выполнить! В полной мере Корина поняла это утверждение спустя несколько недель.

Ида рассказала ей, что Теодор с энтузиазмом принялся совершенствовать профессионализм, последовав советам босса. Он с усердием осваивал нововведения на фирме и старался не отставать от модных теорий. Невестка говорила об этом с некоторым раздражением, как, впрочем, и обо всем, что касалось хороших новостей, будь они своими, или чужими.

— Зря он старается. Все равно кто-нибудь приедет из Рима на замену, пусть и временную, — доверительно сообщила Ида. — Босс и Тео, кажется, не поладили.

Но даже болтовня взбалмошной Иды не могла вывести Кору из состояния полнейшего равнодушия, совершенного безразличия к происходящему. Ее состояние можно было бы оценить не больше, чем в один балл по десятибалльной шкале. Однако настроение ее несколько поднялось, когда к ней с визитом, нагрянула Барбара.

— Что-то случилось, дорогая? — обеспокоенно спросила Корина, так как знала, что в это время падчерица должна была быть на работе.

— Как говорит тетя Ида, я должна спросить тебя об этом, — решительно сказала Барбара, и уже более мягким тоном добавила: — Мне бы не хотелось совать нос не в свои дела, но с тех пор, как мы с мужем вернулись… Каждый раз, как я разговариваю с тобой… ты совсем не… Ты так отдалилась, что я начала… — Барби запнулась и прикусила губу. Ее лицо слегка покраснело. — Это ведь не имеет никакого отношения к свадьбе, правда… и к той шутке, которую мы с Майклом разыграли со свадебным букетом? Просто когда я позвонила Мегги на следующий день, она сказала, что очень занята. Виктория тоже. Я знаю, что она испытывает к Майклу, но…

Кора напряглась в поисках ответа.

— У меня и в мыслях не было причинить боль кому-нибудь из вас, — с чувством проговорила Барбара и потерлась щекой о плечо мачехи. Она всегда так делала, еще с детства, когда была в чем-то виновата или просто хотела, чтобы ее приласкали и пожалели.

Корина ласково погладила дочь по шелковистым волосам, как делала это тысячу раз.

— Если ты злишься на меня из-за букета, то, пожалуйста, поверь, я… мы… Я сделала это просто потому, что хотела, чтобы вы испытали то же счастье, что и я. Особенно ты…

Падчерица на миг замолчала, но потом продолжила еще более эмоционально.

— Ты… ты просто замечательная мама. Ты всегда заботилась обо мне больше, чем папа. Я всегда… всегда любила тебя сильнее, чем отца, и особенно когда вдруг Майкл обратил мое внимание…

Она подняла голову и посмотрела на мачеху.

— Должно быть, это очень тяжело… папа никогда не скрывал, что Сара…

— Он всегда любил твою мать, — помогла Кора. — Она дала тебе жизнь. И я не испытываю к ней ни зависти, ни злости. Мать всегда остается матерью. Но я знаю, что в твоем большом сердце есть местечко и для меня. Когда у тебя появятся дети, ты расскажешь им о Саре, но именно я буду их убаюкивать и успокаивать, читать сказки и баловать…

— Ты всегда будешь для меня мамой, — со слезами на глазах сказала Барби. — Всегда… Я слышала, что вы втроем заключили договор о безбрачии. Но я не хотела никому из вас причинить боль…

— Я знаю, милая, — успокоила ее Кора.

— Но если дело не в этом, что же тогда случилось? Только не говори «ничего», я все равно не поверю, — настаивала Барбара.

— Я сегодня узнала, что моя школа-интернат закрывается, — ответила с грустью мачеха.

— О, нет. Мне очень жаль!.. Я знаю, как сильно ты любишь детей, — Барби встала. — Ида сказала мне, что уверена: все дело в том итальянце, который останавливался у тебя. — Датти…

— Гатти, — тихо поправила Кора и пошла на кухню, чтобы поставить чайник.

Она изо всех сил старалась не смотреть на падчерицу, чтобы не выдать чувства, охватившие ее при упоминании его фамилии.

Всего лишь упоминание о Луиджи, а она уже уносится в пропасть с неимоверной быстротой. Сердце забилось так сильно, что, казалось, вот-вот выскочит из груди.

Проводив Барбару, Кора облегченно вздохнула. Сейчас падчерица еще не отошла от медового месяца. Но когда эйфория рассеется, и Барби спустится с небес на землю, она поймет истинные причины отрешенности мачехи. Кора не сможет долго скрывать правду. Ведь даже Ида о чем-то догадывается, что уж говорить о Барби, которая чувствовала все изменения в настроении Корины.

Ответ очевиден, твердо сказала себе Кора. Если я не хочу причинять боль и волновать своих близких после того, как они узнают о моей величайшей глупости, то мне нужно приложить еще больше усилий, чтобы забыть итальянца и свою любовь к нему.

Больше усилий. Она выдавила из себя улыбку. Да, даже то, что она прожила день без него — большое усилие. Хотя весьма трогательное и наивное. Разве можно так говорить, когда знакома с человеком всего несколько дней, поспешно одернула себя Кора.

Скорее всего, это не любовь. Может быть, просто ее душа так истосковалась, что Гатти стал необходим как воздух только потому, что нужно было хоть кому-то раскрыться.

Просто он умеет расположить к себе людей. Корина почувствовала его понимание и открылась, не в силах хранить свою тайну. Ей не хватало ласки и общения — она все это получила. А то, что это переросло в потребность… которую, кстати, вряд ли ощущал Гатти, напомнила себе Кора… Но мужчины чувствуют все по-другому.

Она сполоснула чашки и задумчиво посмотрела в окно, выходящее в цветущий сад. На следующей неделе будет ровно три месяца со дня свадьбы Барбары, вспомнила Кора и, подойдя к настенному календарю, нашла свою отметку.

Кора продолжала рассеянно смотреть в окно. Скоро встреча с Вики и Мегги. Что ж, по крайней мере, она придет на обед трех холостячек, сдержав обещание. Но какой ценой…

Корина поняла, что приехала на обед первая, когда официант провел ее по полупустому залу в летний сад и усадил за центральный столик. Она с улыбкой отказалась от предложенного аперитива и стала любоваться чудесным видом цветущей вишни.

Кора не созванивалась с девушками на этой неделе и не была уверена, что они сегодня придут.

Недавно, когда она звонила Виктории, то не на шутку забеспокоилась: у девушки был подавленный голос.

— Происходит очень странная вещь, — озабоченно сообщила Барбара за день до этого. — Муж запретил мне говорить об этом под угрозой развода, но…

— Что? — испугалась мачеха.

— Я не могу сказать, — покачала головой Барби. — Но если это правда, то я просто не могу поверить… Хотя Майкл и говорит, что всегда думал…

— Вики влюбилась в кого-то другого?

— Ну… нет… нет… Я обещала мужу, что ничего не скажу. Все это очень деликатно, понимаешь… Я так хочу тебе рассказать, но…

— Ничего страшного, — успокоила ее Кора. — Виктория сейчас в очень трудном положении, — добавила она, подумав, до чего же глупы людские сплетни.

Что было бы, если бы люди судачили о ее отношениях с Гатти? Тем более после того, как они втроем дали обет безбрачия. Этот факт внес особую пикантность в личную жизнь каждой из них.

— Очевидно, Майкл хочет оградить Вики от еще больших страданий, это вполне естественно.

— Да, — согласилась падчерица и нежно обняла мачеху. — Кстати, сообщи, если в стенах вашей женской солидарности появятся трещины, — добавила она весело, будто прочитала мысли Коры.

— И не подумаю. Ты будешь последняя, кому я это скажу, — шутливо отозвалась мачеха.

— Я давно не видела Мегги. Знаю, она сейчас много ездит. Кстати, Ида говорила тебе, что Теодор хочет предложить ей работу?

Кора ответила что-то невразумительное. Последнее время она старалась избегать встреч с золовкой, потому что Ида обладала острым язычком и потрясающим даром все замечать, особенно то, что ее решительно не касалось. И она с легкостью смогла бы разрушить все барьеры, столь старательно возведенные Кориной.

Бесполезно бежать от самой себя. Образ Гатти преследовал ее везде. Если днем она и могла хоть как-то отвлечься, то ночью невозможно было обманываться. Кора уже сбилась со счета, сколько раз просыпалась с лицом, мокрым от слез, а сердце разрывалось от боли и тоски, от желания быть рядом с ним… Господи, помоги мне!..

— О, так я еще и не последняя, — услышала Корина и улыбнулась, заметив Мегги.

— Виктория еще не пришла?

Кора отрицательно покачала головой.

— Она обязательно придет. Я разговаривала с ней.

— Может быть, придет, если то, о чем ходят слухи — неправда… — Мегги не успела закончить, потому что увидела направляющуюся к ним Вики.

Если Вики и влюбилась, то это не сильно сказалось на ее внешности. А вот глаза у нее еще более несчастные, чем когда мы виделись последний раз, подумала Кора.

Девушка плюхнулась в кресло, и Корина по-матерински стала рассматривать осунувшееся лицо Виктории.

Да, она определенно похудела и, похоже, находится на грани нервного срыва. Виктория постоянно оглядывалась, а разговор вела шепотом, будто боялась, что кто-нибудь ее услышит, хотя в ресторане, кроме них, никого не было.

— Не знаю, как вы, но я здорово проголодалась, — весело сообщила Мегги, беря в руки меню. — Я собираюсь честно отпраздновать наши первые три месяца безбрачия. Ведь до сих пор у меня нет ни жениха, ни просто мужчины. А у вас?

— У меня тоже, — поспешила сказать Корина и скрестила под столом пальцы, понимая, что уже обманула девушек, нарушив уговор.

— И у меня, — тихо отозвалась Вики, и едва заметный лихорадочный румянец выступил у нее на щеках.

Кора была готова поклясться, что заметила слезы у нее в глазах.

Бедная девочка! Кто стал причиной ее слез? Снова Майкл или кто-то другой? Если это так, то…

Закрывшись меню, Кора мысленно помолилась за то, чтобы все несчастья Виктории исчезли без следа, и она смогла насладиться всей полнотой жизни, всеми радостями молодости, тем, что бывает лишь в этом прекрасном возрасте.

Закончив молитву, она задумалась. Прошло всего три месяца, а от прежней Коры не осталось и следа. Женщина, так принципиально не признающая любовь мужчины и женщины, плотскую любовь, перестала существовать, исчезла бесследно. Она поняла, наконец, чего они себя лишили, приняв этот пусть и шуточный, но обет безбрачия. Корина чувствовала себя виноватой в том, что не может объяснить двум молодым и полным сил девушкам, что они теряют не просто физическую, а огромную духовную и просто человеческую радость.

Кора поняла, что любая женщина — от природы чувственная натура. И неважно, пользуется ли она успехом у мужчин или нет. Порой чувственность запрятана глубоко внутри. Это самая большая женская слабость и в то же время — величайшая сила.

— За нас, одиночек, эмоциональную свободу и безбрачие! — с пафосом провозгласила Мегги, когда им принесли «Вдову Клико» — лучшее французское шампанское.

Кора поднесла бокал к губам и ощутила легкую дрожь. Перед глазами всплыл образ Луиджи, причиняя неимоверную боль.

Корина знала, что стоит ей только закрыть глаза, и она почти почувствует вкус его губ… Его сладкий поцелуй вместо холода вина. Теперь была ее очередь скрыть предательские слезы.

Луиджи! Если бы она могла стереть из памяти его образ, забыть, что значит любить, жаждать близости и тепла. Забыть его голос, его ласку и нежные слова… Его мольбы о доверии. Сможет ли она это сделать?

Корина вернулась к реальности, когда Вики внезапно вскочила из-за стола и выбежала с побелевшим лицом. Испарина выступила над ее верхней губой.

— Пойду посмотрю, что случилось, — обратилась Кора к Мегги. — Может, у нее не в порядке с желудком? Вики почти ничего не съела во время обеда, а просто размазала еду по тарелке.

— Не знаю, — хмыкнула Мегги, — но если верить тому, что говорят, то… — Она не успела закончить, потому что ее позвали к телефону. — Извини меня. Я скоро вернусь.

Кивнув, Кора заспешила к выходу и, к своему облегчению, обнаружила Вики в вестибюле у зеркала. Девушка поправляла прическу и уже не выглядела смертельно бледной, хотя руки у нее по-прежнему вздрагивали.

— Прости, — тихо сказала Вики. — Должно быть, я что-то не то съела. Но не здесь. Я…

— Конечно, должно быть, у тебя снова аллергия на цветущую траву. Твоя мама говорила мне об этом, когда я звонила, чтобы напомнить про обед.

К удивлению Коры, густая краска залила лицо Вики. Но она решила не обращать внимания, а тем более не вовлекать в этот разговор Мегги, когда они вернулись за столик. За разговорами время пролетело быстро… — Так, значит, в этом же месте, в это же время… те же правила… через три месяца? — уточнила Мегги, когда официант принес счет. — Если, конечно, никто из вас ничего не утаивает…

Она многозначительно посмотрела на подруг.

— Через три месяца, — быстро откликнулась Кора и опустила глаза в записную книжку. — Меня это устраивает.

Неужели ее волнение так заметно окружающим?

Когда они вышли из ресторана, Мегги сообщила, что у нее назначена встреча с Теодором.

— Это он только что звонил. В головном офисе уже приняли мой проект. Но, похоже, придется самой лететь в Италию, чтобы обсудить множество деталей. Не то чтобы я возражала, просто не очень люблю самолеты. Кстати, ты видела их босса? — обратилась она к Коре. — Какой он?

— Он… Он очень… Он очень приятный, — запинаясь, произнесла Корина, стараясь не замечать вопросительного взгляда подруги, которая приподняла бровь в ожидании дальнейших комментариев. — Я… Вообще-то я едва знаю его.

В конце концов, это и есть правда. Мужчина, которого она знала, не ушел бы из ее жизни так, как это сделал Гатти. Мужчина, которым, как ей казалось, был Гатти. Она сама придумала его и свою любовь.

— Кажется, он собирается перестроить работу американского представительства. Что ж, ему придется немало потрудиться, чтобы увеличить объем продаж. А что из этого следует? Конечно же, новый проект!

Острая боль пронзила Кору. Она даже не представляла, что ей будет тяжело выслушивать, как кто-то говорит о нем, о его планах и будущем, где ей нет, и не может быть места. Но чему здесь удивляться? Она сама намеренно не упоминала о Гатти в присутствии Фаррингтонов, не поддавалась искушению задать вопросы о его планах. Но, тем не менее, ей причиняло невыносимую боль то, что другие обсуждают его планы… его жизнь… его будущее…

Когда Мегги уехала. Кора повернулась к Вики, чтобы спросить, как она себя чувствует и не подбросить ли ее. Но в этот момент прямо перед ними затормозил «форд».

Корина услышала, как Виктория прерывисто вздохнула, увидев водителя. Он бесцеремонно обнял ее и повел к машине.

Кора задумчиво наблюдала за парой. Она вовсе не завидовала Вики, убеждала себя Кора, проследив глазами, как спутник девушки захлопнул за ней дверцу и завел двигатель.

Корина почти доехала до дома, но внезапно что-то остановило ее, и она припарковала машину у входа в парк, где впервые встретилась с Луиджи. Сегодня здесь было мало людей. Кора подошла к пруду и стала наблюдать за уткой, которая возилась со своими утятами. Легкая улыбка тронула ее губы.

— Извини, мама-утка, но у меня нет с собой хлеба, — тихо сказала Кора.

— Зато у меня есть, — раздался над головой знакомый голос, повергший Кору в оцепенение. — По крайней мере, остался сандвич из самолета.

Корина не могла двигаться, не могла говорить… но все же нашла в себе силы обернуться. Она испугалась, что мучительные видения, являвшиеся к ней по ночам, стали посещать ее и днем.

— Кора… поговори со мной… Не молчи. Скажи хотя бы, чтобы я убирался к черту…

Она чувствовала, что теряет самообладание. Дрожь охватила тело, и слезы застилали глаза. Слезы… Она пыталась разглядеть Луиджи, но безуспешно — черты его лица расплывались перед глазами.

— Кора, Кора, пожалуйста, не надо, — услышала она любимый голос. — Я вовсе не хотел тебя испугать или обидеть. Ноги сами принесли меня сюда. Я лишь пытался набраться смелости, чтобы увидеть тебя…

Корина напряглась, когда он нежно притянул ее к себе и прижал так сильно, что она могла слышать гулкие удары его сердца.

До боли знакомый запах окутал ее, заставляя поверить, что он здесь. Тело мгновенно отреагировало на эту близость, и Кора смутилась, почувствовав, как напряглись ее соски под шелковой блузкой. Да, он хочет ее, теперь Корина точно это знала.

На ней была надета совершенно простая блузка с маленьким вырезом, застегнутая на все пуговицы, — такую одежду никак нельзя было назвать соблазнительной или вызывающей, — но все же Кора ощутила, как Гатти напрягся, почувствовав ее возбуждение.

— О боже, родная, ты хоть понимаешь, что делаешь со мной? — услышала она хриплый голос.

Луиджи не отпустил ее, а лишь слегка отодвинулся, чтобы ею полюбоваться. И Корина понимала, что достаточно легкого вздоха или движения, и она почувствует тепло его ладони, прижимающейся к ее груди…

— Любимая…

Она не хотела шевелиться и не сделала бы этого, если бы не уловила боль в голосе Луиджи. Было так естественно ощущать его пальцы на упругих холмиках грудей, слышать нежный шепот и прерывистое дыхание охваченного страстью мужчины, чувствовать взгляд, прикованный к ее губам. Луиджи снова и снова поглаживал ее грудь, словно не мог поверить, что действительно прикасается к ней.

Этого просто не может быть, успела подумать Корина прежде, чем он притянул ее к себе и накрыл ее рот губами, растворил в поцелуе страсти, воспламенил всепожирающим огнем.

Нет-нет, она не может стоять посреди парка вот так, выставив происходящее между ними всем на обозрение. Кора почти потеряла контроль над собой. Лишь сильные руки Луиджи заставляли ее ощущать реальность происходящего, а если бы он отпустил ее, то она вряд ли устояла бы на ногах.

Нет-нет, этого не может быть на самом деле. А раз так, то она может отдаться собственным чувствам, не думая ни о чем, она имеет право ощутить всю полноту желания, которое испытала в ту памятную ночь и испытывала каждый раз, когда думала о Гатти… представляла свое обнаженное тело рядом с его… почти ощущала его страстные объятия… прямо как сейчас.

Протяжный свист проходящих мимо подростков вернул их к реальности. Покраснев до корней волос, Кора быстро посмотрела на Луиджи, а он неохотно отпустил ее.

— Ты здесь с детьми? — спросил Гатти, оглядываясь по сторонам, но не отпуская ее руки. Он по-прежнему смотрел на нее так, словно… словно…

Кора отрицательно покачала головой, не доверяя собственному голосу.

— Тогда нам лучше поехать к тебе. Я просто боюсь не выдержать и наброситься на тебя. Господи, Кора, ты хотя бы представляешь, как сильно я тосковал по тебе все это время? Если бы этот дурацкий куст был хоть немного побольше…

Корина понимала, что играет с огнем, но ничего не могла поделать со своим призывным взглядом, с трудом переведенным на цветущие азалии у пруда. Конечно же, кустик мал, чтобы скрыть двух взрослых людей, которые собрались заняться любовью.

— Кора, — чуть охрипшим от возбуждения голосом пробормотал Луиджи.

— Я так сильно скучала по тебе… — С трудом сглотнув комок, она проговорила: — Я так люблю тебя…

— Даже наполовину не так сильно, как я, — с чувством поговорил Гатти. — А если бы это было так, ты позвонила бы мне, вместо того чтобы заставлять меня думать…

— Позвонила? — удивилась Кора.

— Да, я просил Теодора передать тебе, что жду твоего звонка, когда сам не смог дозвониться.

— Тео ничего не передавал. Он сказал только, что ты звонил, — безжизненным тоном произнесла она. — Видимо, он закрутился и забыл. В последнее время у него очень много работы, — попыталась снова оправдать своего зятя Кора, увидев выражение лица босса.

— Когда ты не позвонила, я решил, что ты просто хочешь показать, что у тебя другие намерения… что ты не испытываешь того, что чувствую я… что ты не… не любишь, тебе не нравится… Я решил, что раз ты этого не хочешь, то я не должен настаивать, и мне нужно держаться подальше от тебя… навсегда уйти из твоей жизни…

— Но ты здесь, — сказала Корина, затаив дыхание.

Только бы он не сказал, что оказался здесь исключительно по делам. Но даже если это и так, то вполне очевидно, что он не стал хотеть ее меньше. Он никогда не переставал думать о ней. Но ее сердечко желало удостовериться, что именно она стала причиной его приезда. И пусть это всего лишь глупая надежда, пусть это нереально и даже нечестно… все равно Корина хотела услышать от него эти слова…

— Наверное, я не слишком хорош в роли современного сильного и независимого мужчины… Но я подумал, у нас должен быть еще один шанс. Я скучал по тебе, очень сильно скучал. Я как безумец хотел тебя, ничего не мог с собой поделать, — мрачно проговорил он.

— Я тоже тосковала без тебя, — потупилась Кора.

— Несколько дней назад мой дядя Карл сказал, что настоящий дом мужчины там, где его сердце, рядом с женщиной, которую он любит, и я понял, что он прав. Я поехал в аэропорт и прилетел. Уже полдня сижу здесь и раздумываю, что буду делать и говорить, чтобы ты меня не отвергла.

— Я не отвергну тебя! — прошептала Корина, едва дыша. — Теперь ты — моя жизнь. Я любила Оливера, но совершенно иначе — как друга, как отца. Есть разные формы любви, и то, что я чувствую к тебе, как к мужчине и любовнику, очень трудно выразить на людях. — Она посмотрела в сторону выхода из парка. — Моя машина припаркована совсем рядом. Через пять минут мы могли бы быть дома и…

— Ну уж нет, дорогая, — воскликнул Гатти, — в этот раз все должно быть иначе. Тебе не удастся затащить меня в постель, не сделав из меня честного мужчину. Ты хотя бы понимаешь, каково это, — насмешливо-негодующим тоном продолжал Луиджи, — знать, что ты использовала меня, а потом бросила? Как ты думаешь, что бы сказала моя семья, если бы узнала об этом? А если бы я неожиданно забеременел? — с возмущением выпалил он.

Кора рассмеялась, когда поняла, что Луиджи играет ее роль.

— Не то чтобы я возражал против ребенка от тебя… Я всегда хотел иметь собственных детей, целую кучу… Когда они постоянно находятся рядом, это превращается в привычку, в очень хорошую привычку…

— Ты говорил, что собираешься достроить свою яхту и отправиться на ней вокруг света — один, — строго сказала Кора, вступая в игру.

На душе у нее было легко и весело. Настолько легко, что, казалось, у нее вот-вот вырастут крылья, и она взлетит высоко-высоко в небо.

— Ах да, но это было раньше…

— Раньше? — переспросила Корина.

— До того как ты коварно соблазнила меня, обманула, украла мое сердце и желание быть независимым и сильным. Я хочу каждое утро просыпаться рядом с тобой… Да, да, каждое утро!

— А мне казалось, ты не хочешь ложиться со мной в постель, — хитро проговорила Кора, жмурясь от нежных поглаживаний собеседника.

Ее всю, от макушки до кончиков пальцев, пронзила сладкая дрожь.

— Я не говорил, что не хочу, — пробормотал Гатти, поглаживая ее шею. — Я только сказал, что не собираюсь, пока ты не выйдешь за меня замуж.

— Замуж? — Кора замерла. — Ты хочешь жениться на мне? Но…

— Никаких «но», — нетерпеливо прервал ее Гатти. — Я не хочу, чтобы полдюжины наших детишек думали, что ты недостаточно доверяешь мне. К тому же это будет для них дурным примером. Я свято верю в брачные узы. Можешь спросить у моей семьи…

— Полдюжины! — повторила Кора, пытаясь протестовать. — Мне уже тридцать!

— Ну и что? В наше-то время ты беспокоишься о возрасте? Да сейчас женщины и в сорок рожают, если, конечно, хотят. Ну, возможно, я немного сдержался, сказав шесть, — забавлялся он, — но в моем роду рождается много близнецов, особенно у женщин после тридцати. Зачем мелочиться? Давай остановимся на дюжине!

— Дюжина, — не веря, повторила Корина.

— Дюжина, — подтвердил Гатти. — Но только если ты прямо сейчас пообещаешь, что выйдешь за меня замуж… Подожди секунду… — Он вынул из дипломата диктофон и включил его. — Вот, теперь я готов. Мне нужны вещественные доказательства, а то вдруг ты не сдержишь свое слово… Кроме того… мне просто необходимо это услышать, — добавил он уже абсолютно серьезно. — Господи, ты не представляешь, ведь все эти долгие недели я мечтал услышать, как ты говоришь, что любишь и хочешь меня, причем безумно.

— Представляю, — нежно проворковала Кора. — Потому что я так же сильно хотела тебя… Когда ты не попытался связаться со мной, я подумала, что ты не ищешь никаких… что это было просто… что это было просто… — Она не успела закончить, потому что Луиджи снова притянул ее к себе и накрыл ее рот нежными губами.

— Я знаю, почему ты это делаешь, — сказала Корина, отдышавшись, когда он наконец отпустил ее. — Ты добиваешься, чтобы я захотела тебя настолько сильно, что согласилась бы на что угодно в этом мире, лишь бы как можно скорее оказаться с тобой в постели.

— Ну и как, у меня получилось? — Гатти посмотрел на нее так, что все внутри Коры перевернулось и заныло в ожидании.

— Э-э… да… Думаю, что да…

— Ты выйдешь за меня замуж? — не отступал он.

— Да, я согласна, милый.

В первое же мгновение знакомства с семьей Луиджи Корина испугалась, что не сможет никогда запомнить все имена и фамилии членов громадного клана Гатти. На торжественный семейный обед в честь жены Луиджи собралось около полусотни человек, причем это были только кровные родственники и супруги братьев и сестер.

— Не паникуй, — сказал Луиджи. — Это всего лишь часть семьи. Всем остальным я представлю тебя на ежегодном пикнике.

Корина совсем сникла. Но потом представила, что пришла на работу в новую школу. Частную, католическую, с раздельным обучением мальчиков и девочек, сообразила она про себя, поделила всех мысленно на классы и завела записную книжку-журнал с именами.

Луиджи по случаю приезда, в Италию подарил ей изящный карманный англо-итальянский разговорник. Обучать американскую тетю языку были готовы не только племянники и племянницы. Дядя Карл, как глава клана, узурпировал это право.

— Никто не знает американок лучше, чем я, и никто из вас не был в Америке столько раз, сколько я, — сказал Карл. — И вообще, Луиджи, ты обязан своим счастьем мне, и только мне. — Старик подъехал на инвалидном кресле к Коре и протянул ей руку.

— Твой муж попал в Америку только потому, что у меня заболело сердце. Ведь не придай я этому внимания, не сидеть нам всем здесь. Поэтому я должен учить тебя!

Луиджи незаметно подмигнул жене — немедленно соглашайся, ведь тогда у дяди будет хоть какое-то занятие в доме.

Через три недели ежедневных уроков Корина заговорила по-итальянски.

А еще через три самостоятельно отправилась в госпиталь. Врачи развеяли ее сомнения. Да, действительно, она беременна. Корина и Луиджи пока не хотели ничего говорить родственникам. Но разве же в итальянском городе, в итальянской семье можно сохранить тайну? Через неделю все уже знали новость.

Кору, привыкшую к более сдержанному выражению чувств и к определенной приватности в личной жизни, тяготило настойчивое внимание родни. Их поток не иссякал. Кора падала с ног от одной только готовки. Дети, заходившие после школы поздороваться с американской тетей и попросить ее проверить задание по английскому языку, как галчата поглощали содержимое холодильников.

В громадном доме Гатти, доставшемся ему от родителей, было шесть гостевых спален. С первого дня приезда Корины не было ни ночи, чтобы они пустовали. В бассейне с утра до вечера плескалась малышня, в саду постоянно играли в пинг-понг, а в библиотеке крутили рок подростки.

Кора отчаянно скучала по своему дому, но Луиджи, казалось, не замечал ее состояния. Даже с мечтой о яхте было покончено. Фирма открывала новое представительство в Великобритании, и он часто летал в Лондон. Раньше Кора думала о семейном бизнесе, где бы ей нашлось место как переводчику, и даже хотела сопровождать мужа в поездках. Но врачи предостерегли ее — поздняя беременность, сильный токсикоз, лучше поберечься.

На неделю прилетала Барбара — рассказала семейные новости и хоть как-то скрасила жизнь мачехи. Она утешала Корину, как могла, а потом не выдержала.

— Ведь вы можете переехать жить в Штаты. Я переоформила все документы — теперь дом твой, и только твой.

Жаркая волна благодарности захлестнула Кору.

— Кстати, я сделала небольшую перестановку и вывезла мамино красное дерево, — продолжила Барби. — Мы с Майклом все-таки купили дом, и одну комнату посвятили родителям.

На следующий день после очередного визита к врачу Кора осторожно начала разговор с Луиджи о возможном переезде в Штаты.

— Да, я чувствую, что тебе тяжело здесь, — нахмурился Гатти. — Ну, потерпи еще немножко, сейчас закончим дела в Лондоне, и я, возможно, совсем уйду из бизнеса.

— И это случится до родов? — робко спросила Корина. — Тогда, можно, я буду рожать в Штатах, чтобы дать шанс нашему наследнику стать президентом?

— А может быть, это наследница, а не наследник? — засмеялся Луиджи.

Через два месяца чета Гатти улетела в Штаты.

А через месяц Корина утроила свои с Луиджи шансы стать родителями президента — она благополучно родила здоровую тройню: двух мальчиков и девочку.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.