<p><style name="Bold">Максим Курочкин</style></p> <p><style name="Bold">Выключатель</style></p> <p><emphasis>фоновая драма</emphasis></p>

Родители отдыхали в Болгарии, мы жили с дедом душа в душу и готовили не по расписанию, а только тогда, когда нам хотелось. У меня не было девушки, я не работал, не учился, по инерции ел много масла. Читал «Основы археологии» профессора Авдусина, переписывал набело стихи из самодельной записной книжки. Это был лучший июнь в моей жизни.

Где Вера?

Таня.

Где Вера?

Ты спрашиваешь про Таню. Таня уехала в отпуск. Таня твоя дочка.

А где Вера?

Бабушка умерла давно.

А Таня?

Таня уехала.

Таня уехала?

Таня уехала.

Так мы и общались. Два года караульной службы сильно укрепили мою нервную систему. Заметил, что разговариваю с дедом совершенно спокойно, не так, как раньше. Я тупой и добрый. Дед приходил в мою комнату каждые двадцать минут.

Когда Вера приедет?

Таня приедет после двадцать четвертого.

А Вера?

Вера не приедет.

Дай лекарство.

Нет. Перед сном.

Ухаживать за стариком наркоманом совсем нетрудно. Главное – поставить психологический блок. И следить за тем, чтобы чайник не был плотно закрыт крышкой.

Я в магазин. Если нужен будет кипяток, возьмешь в термосе.

Позови Веру.

Не беси меня, пожалуйста.

Таню.

Таня в отпуске.

Скажи Вере, пусть купит мороженого.

Хорошо. Только не включай газ.

Как вы поняли, мой дедушка маразматик. Мы очень боимся, что он однажды отравит нас или устроит пожар.

Я вернулся. Вставай – будем мороженое кушать.

Перезвони Оле.

Оле?

С Олей я познакомился год назад, во время отпуска. Она не оставила номер телефона, но взяла мой и обещала позвонить после того, как я вернусь. Я уже не надеялся, что она выполнит обещание.

У меня нет ее телефона.

Она продиктовала, я записал.

Де, с меня две таблетки вне очереди.

Что?

Два лекарства с меня.

Неси.

Но получить нимбутал сверх нормы ему не удалось. Записку с номером он потерял. Я обыскал всю комнату. За кроватью деда я нашел свой аттестат об окончании средней школы, мамины бусы и топорик. Но записки с телефоном там тоже не было.

Ты обещал лекарство.

Ты обещал телефон.

Я записал.

И где он?

Непонятно.

Я уже не мог не думать об Оле. Теперь я думал о ней даже больше, чем обо всех знакомых девушках, вместе взятых. Наш разговор годичной давности с каждой минутой казался мне все более остроумным. Не прошло и полчаса, как я был влюблен окончательно на всю жизнь. Оля – единственный человек, который меня понимает. К тому же красавица. Мне очень нужно найти ее номер.

Дедушка, как ты мог потерять телефон?

Как я зол. Он свел в могилу бабушку, он не был на фронте, он всю жизнь был эгоистом, думал только о себе и своих бесчисленных друзьях, жил не по средствам, отказался от дачи и не выкупил служебную «Победу», когда все выкупали. В детстве я ничего хорошего от него не видел, кроме пистонного ружья и велосипеда «Минск». Даже корабль, который он мне сделал из мелкопористого пенопласта, унесло течением. По словам мамы, уважать его можно только за то, что он не был доносчиком. На пенсию его проводили в пятьдесят лет. С тех пор как я пошел в школу, дедушка официально находился в маразме. Его терпят, его кормят, за ним убирают. Неужели нельзя было нормально номер записать?

Ты куда собрался?

Гулять.

В пижаме я тебя никуда не пущу.

Дед переоделся и ушел. Мы стараемся его уже не выпускать. Год назад он разбил себе нос прямо у подъезда. Но сегодня я на него зол. Пусть разбивает себе что угодно, лишь бы не сломал шейку бедра. Шейка бедра – это серьезно. Это просто какой-то выключатель стариков. А я сторонник того, чтобы старики самостоятельно ходили в туалет до самой смерти. Дед вернулся домой через два часа.

Где был?

В парке. Встретил Лукьянца.

Как он?

Плохо. У него пуделя панки зарезали.

Как ни странно, в словах деда была доля правды. Овчарку нашего соседа Лукьянца в прошлом году сбил байкер. И до овчарки у соседа действительно был пудель.

Я вспомнил первые три цифры.

Какие цифры?

Двести двадцать четыре.

Что двести двадцать четыре?

Первые цифры.

Невероятно. Это были первые цифры телефона Оли. По крайней мере, теперь понятно, что она живет в центре.

А дальше?

Дальше не помню… Шесть, кажется?

Шесть?

Или семь.

Дедушка, мне очень надо, чтобы ты вспомнил. Это очень важный телефон. Очень важный. Оля – мой друг. Если ты вспомнишь ее телефон, я на ней женюсь.

А мы с Верой так и не расписались.

Так я узнал, что моя бабушка и дедушка не были расписаны.

Если есть любовь, штамп не нужен.

Так я узнал, что у дедушки и бабушки была любовь. Кто бы мог подумать.

Дедушка, я тебя очень прошу. Вспомни телефон, пожалуйста. Или вспомни – куда ты его записал.

Голова! Ничего не помню.

Я понимаю, это сложно. Постарайся. Если вспомнишь, я дам тебе четыре димедрола и целую пачку родедорма.

А!

Это «А!» означало, что дед отказался от вознаграждения. Невероятно.

На следующий день дед разбудил меня в восемь утра. Он был уже одет в свой лучший костюм.

Я буду в районе рынка, что-нибудь надо купить?

Я еще толком не проснулся.

Купи помидоров и чеснок.

Деда не было три часа. Он вернулся уставший, но оживленный. Чеснок он забыл купить, но купил помидоры, клубнику и кусок свинины на кости.

Де, рынок же близко. Почему ты так долго?

Не получалось.

Не получалось что?

Не работает.

Кто не работает?

Но еще до того, как дед показал характерный жест, страшная правда дошла для меня.

Ты был у Фиры Борисовны?

Еще в детстве я подслушал разговор взрослых о страшной женщине, живущей в районе рынка. Из того разговора я запомнил, что женщина имела неудачную оперную карьеру и большие планы на Константина Семеновича, то есть на дедушку.

Совсем глухая. Я говорю ей: «Фира, помнишь меня?» А она: «Ваня!» «Я не Ваня, я Костя!» Совсем глухая.

Де. Я тебя очень прошу. Не ходи больше к Фире Борисовне…

Двести двадцать четыре сорок.

Двести двадцать четыре сорок?

Дальше пока не получается вспомнить.

В то время киевские телефонные номера еще были семизначными. Значит, оставались неизвестными всего две цифры. Две цифры – это всего лишь сто комбинаций. Сто раз набрать телефонный номер и спросить Олю – это вполне посильная задача для влюбленного дембеля.

Дед, проси что хочешь.

Разруби мне косточку. Хочу бульон сварить.

Я наточил топорик, который нашел за кроватью, и разрубил толстую свиную кость. Дед сварил абсолютно недиетический бульон и засыпал в него зелень.

Не смотри, еще не готово.

Может, посолить?

Солить в конце. Сходи лучше за квасом. Завтра обещают за тридцать.

Когда я вернулся с бидоном холодного кваса, стол в большой комнате был застелен скатертью. Посередине стояла большая дымящаяся супница.

Хорошо бы сейчас коньячку.

Я послушно пошел в комнату родителей. Ключ от бара лежал на третьем томе «Народного искусства Венгрии».

За последние две цифры!

За будущее не пьют.

Кто сказал такую глупость?

После обеда я перенес к деду в комнату свой бобинный магнитофон, чтобы он послушал записи Паторжинского. Пленка два раза рвалась, но я склеил ее ацетоном. Потом дед подарил мне готовальню, а я заменил батарейки в его фонарике. Потом мы посмотрели старые газеты с сообщением о полете Гагарина. Потом играли в дурака, потом болели за «Динамо Киев».

А ты знаешь, что я Шаляпина видел? Когда до войны ездил во Францию за торсионами. Правда, оказалось, что французские никуда не годятся. Разрушаются при минимальных боковых нагрузках. Мы потом разработали специальный компенсатор…

Расскажи про Шаляпина.

Но дед не успел рассказать про Шаляпина. Он вспомнил.

Я вспомнил. Двести двадцать четыре сорок восемьдесят семь.

Повтори, я запишу.

Я записал.

Восемьдесят семь.

Потом я принес деду, как обещал, полпачки родедорма. Димедрола, правда, я дал только одну таблетку. Димедрол плохо сочетается с алкоголем.

К Фире Борисовне дедушка больше не ходил. Он прожил еще долго и сломал шейку бедра только в год смерти принцессы Дианы.

А на Оле я так и не женился. Она говорила «бегим купаться».

Занавес