Пока фрэнды-любители 16 века заняты, решил тут немного для поднятия образования почитать о Генрихе де Гизе, которого в свое время узнал по книгам Александра Дюма. Да и с последней моей темой уж очень все эти события пересекались. Однако чем больше узнавал, тем больше понимал, что учить историю по книгам Дюма нельзя.

Начнем с конца — убийство Генриха III монахом Жаком Клеманом, которого (если верить Ларошфуко) сподвигла на это герцогиня де Монпасье, одев платье с офигенным декольте, да еще и позволив приложиться к грудям..)))

Реальный Генрих де Гиз (как и у Дюма) был очень хорош собой, но произвел на меня вцелом впечатление слабого и нерешительного человека. Все (ну или почти все) деяния приписываемые ему очень часто оказывались просто продуктом пиара.

Генрих I де Гиз. 

Прежде всего — Католическая Лига. Ее идейным вдохновителем и реальным организатором был дядя Генриха — кардинал Лотарингский. После его смерти в 1574 году фактическим руководителем Лиги стала мать Генриха, Анна д'Эстэ, герцогиня Немурская. Кстати, после убийства Генриха де Гиза Анну провозгласили "королевой-матерью Лиги".

 Убийство де Гиза в замке Блуа

 В Варфоломеевской ночи никакой вины де Гиза нет и не было. Естественно, что все спланировала Екатерина Медичи, чтобы столкнуть между собой изначально ветви Шатильонов (Колиньи) и Лорренов (Гизы). Чего только доставляет рассказ, как Карл IX во время Варфоломеевской ночи вырвался из дворца, чтобы понять, что вообще происходит, и увидел полностью охреневшего от увиденного Генриха де Гиза.

Идейная вдохновительница Варфоломеевской ночи Екатерина Медичи рассматривает плоды своих трудов. "А что я? Я сама не ожидала.." (с)

Что касается так талантливо описанной у Дюма истории про мэтра Николя Давида и родословной Гизов аж от самого Карла Великого — вынужден огорчить, этим во франции могли похвастаться как минимум еще полдюжины домов, тем более, что Гизы были младшей ветвью дома Лорренов[1]. У меня вообще создается впечатление, что де Гиз не собирался становиться никаким королем — зачем тогда эти поездки на переговоры с Генрихом III в Блуа? После Дня баррикад выпустил из плена жену и мать Генриза III, постоянно ездил к королю на поклон. Собственно, думаю, что хотеть он мог что угодно, но было понятно, что если Гизы начнут возводить свой род к Карлу Великому, почему бы другим не вспомнить, что они вообще потомки Меровингов, а не какие-то узурпаторы-капетинги?

Генрих де Гиз прибывает в Блуа на заседание Генеральных Штатов

Ну и напоследок — меня убило то, что Шарль Лотарингский, герцог Майен как полководец ценился современниками гораздо больше, нежели распиареный Генрих де Гиз. Ну а как дипломат Меченый также оказался слабачком — вел происпанскую политику, фактически был на содержании у Филлипа II, но в решающие моменты вечно все профукивал.

Замок Блуа

Кстати — День Баррикад также застал нашего героя врасплох. Вобщем слава богу, что "Сорок Пять" просто его зарезали как овцу в замке Блуа — паршивый был бы король для Франции. 

Те, кто говорят, что ситуация на Украине уникальна и такое произошло впервые, сильно ошибаются, или просто не знают истории. Восстания, поддержанные внешними силами, возникали и в других странах, и в другие времена. Да, там люди бегали не с автоматами Калашникова и сотовыми телефонами, а с пиками и шпагами, но события очень сильно напоминали все то, что происходило на Майдане в феврале 2014 года, и последствия для этих стран были катастрофическими.

Например, давайте вспомним 12 мая 1588 года во Франции, которое вошло в историю как «День Баррикад».

Начиналось все примерно так же как и на нынешней Украине. Правил Францией безвольный король Генрих III Валуа, на которого с двух сторон давили две большие партии – сторонники Католической Лиги Генриха де Гиза, поддерживаемые Испанией, и протестанты короля Генриха Наваррского и принца Конде, которым помогали Англия и Голландия. Мир в Париже до 1588 года был довольно хрупок, и поэтому любое серьезное внешнее воздействие на одну из партий могло привести к междоусобной войне.

Те, кто помнят историю, знают, что как раз в это время испанский король Филипп II собирал огромный флот – Непобедимую Армаду, дабы высадить свои войска в Англии и свергнуть королеву Елизавету Английскую, сменив ее более покладистым и дружелюбным правителем, но этим планам очень сильно мешала Франция. Дело в том, что в Голландию, где Испания планировала посадку войск для этой экспедиции, испанцы могли попасть либо морским путем мимо берегов Франции и пройдя Ла-Манш, либо сухопутным – очень длинным и неудобным – сначала перевезя войска на галерах в итальянскую Геную, далее пешком, через швейцарские перевалы в Альпах, вдоль Рейна до Брюсселя и Гента. Естественно оба эти пути были неудобны, вот если бы удалось договориться с Францией напрямую перебрасывать войска во Фландрию – это было бы очень большое достижение.[2]

Испанская Непобедимая Армада

Надо сказать, что перед выходом Армады Филипп II попытался решить еще одну проблему. Под названием "Франция".

Вполне осознавая, что испанский король заинтересован во французских портах по пути следования Армады (ибо Дюнкерк и Невпорт были мелководны и не имели укрытий для больших кораблей) в мае 1587 года Генрих III назначает губернатором Нормандии Жана-Луи де Ногаре де Ла Валлета, герцога д'Эпернона, который со всем старанием и тщанием приступает к укреплению северных городов Франции.

В самой Франции был полный раздрай, усугубленный тяжелой экономической ситуацией и неурожаем осени 1587 и весны 1588 годов.

На Януковича Генриха Валуа давили со всех сторон — "Правый сектор" Католическая Лига, чей вождь, Генрих де Гиз, съел ящик печенек от Нуланд был должен Филиппу II уже 3 миллиона ливров и в меру своих скромных способностей пытался стать французским королем, правда, каким-то экзотическим способом; протестанты Донбасса юга и юго-запада, чей предводитель, Генрих Наваррский, расширял свое влияние и территории; Злобный Путин Англия, которую совершенно не устраивала позиция стороннего наблюдателя,занятая Валуа, тогда как страна семимильными шагами идет к Евроассоциации союзу с Испанией. Ну и до кучи — сама Испания, империя, над которой не заходит солнце, поскольку ей, Америке... тьфу, Испании, Франция нужна была только в качестве воюющих между собой группировок, поскольку единая Франция мгновенно становилась самым главным врагом Испании.

Против Генриха идут заговор за заговором — госпожа де Монпасье, духовенство, подстрекаемое кардиналом Лотарингским (вообще внуки нищего дворянчика Клода де Гиза, прибывшего в Париж с тремя су в кармане, очень неплохо устроились к 1580-м) — все этом можно прочитать у Дюма в "Сорок Пять", благо заговоры описаны очень точно, правда Дюма сдвинул события 1588-го года в 1584-й.

Тем временем прибывший к Гизу испанский посол Байден Мендоса потребовал от Лотарингского принца решительных действий. Филипп был готов выделить в помощь войскам Гиза, расквартированным в Суассоне, 6000 солдат и 300 тысяч экю золотой монетой, чтобы тот мог расплатиться с наемниками и солдатами, и начал уже марш на Париж. В принципе, если де Гиз хотел стать королем,этот ход был самым логичным. Но Гиз почему-то умерил свой пыл и собирался лишь захватить Пикардию, что никак не устраивало Империю Добра Испанию.

9 мая 1588 года (за 19 дней до выхода Армады) Генрих де Гиз прибывает в Париж. Его появление на улицах произвело фурор — он был живым воплощением лозунгов парижских буржуа "Хто ни скаче — тот москаль кальвинист" и "Католичество по над усе".

11 мая 1588 года не на шутку испугавшийся Генрих III вводит Беркут своих швейцарских наемников в Париж, ну а в четверг, 12 мая (за 16 дней до выхода Армады из Лиссабона), в пять часов утра колокола церкви Сен-Северен и Сен-Бенуа громко ударили в набат. Так начался Майдан День Баррикад.

Восставшим потребовалось совсем мало времени, чтобы превратить районы Сите, университета, дворца юстиции, Площадь невинно убиенных в укрепленные районы, настоящие крепости. Люди натянули через улицы цепи, вытащили булыжники из мостовых, устроили импровизированные укрепления – город ощетинился баррикадами.

Крийон, лучший начальник Генриха III, запрашивает у короля разрешения разобрать баррикады и разогнать толпу. Генрих мямлит, что "авось все обойдется", и приказа не отдает. Лучшее время для подавления мятежа упущено.

Более того — мятежники переходят в наступление, Беркут швейцарцы, пытающиеся прорваться к Президентскому Дворцу Лувру, окружены, и расстреливаются с крыш домов и гостиниц.

Тут появляется де Гиз весь в белом и Генрих умоляет его спасти швейцарцев. Де Гиз умом мне очень сильно напоминает Кличко, ибо сегодня в завтрашний день не все могут смотреть. Вернее, смотреть могут не только лишь все, мало кто может это делать вместо того, чтобы решительно дожимать Валуа, раз уж ты, предатель, решил захватить власть, то надо ее захватывать, а не начинать танцы с бубном над прижатым к стенке, но еще не поверженным противником. Так вот, де Гиз решает показать свое могущество над толпой, и просит отпустить швейцарцев, которые быстро отходят к Лувру.

В пятницу боевики "Правого Сектора" отряды под командованием герцогини де Монпасье, де Бриссака и Менвилля захватывают Ратушу, и Арсенал. В этих условиях Янукович Генрих III видит только один выход — бежать из Парижа.

Король покидал свою столицу, а вместе с ним – канцлер, герцог де Монпансье, маршал Бирон, государственные секретари, господин д’О, кардинал Ленонкур. Его королевское величество отправился в путь под защитой швейцарской гвардии из четырех тысяч человек, французской гвардии и Сорока Пяти, окруживших Генриха III живым щитом[3].

Оказавшись в Шайо 27 мая (за день до выхода Армады), Генрих оборачивается к оставшемуся позади городу, отплатившему ему за добро лишь неблагодарностью и изменой, и гневно проклинает его. И еще Генрих клянется вернуться, только когда путь назад будет расчищен. А пока он выбирает местом своего пребывания Шартр, куда тут же переезжает весь дипломатический корпус.

Меж тем Фарнезе понимает, что Дюнкерк и Невпорт очень мелководны, и разрабатывает план захвата Булони с помощью войск Католической Лиги. 9 мая 1588 года этот план через своих паржских агентов (да, да, тот самый Николя Пулен, завербованный у Дюма королевским шутом Шико в "Сорок Пять") становится известен д'Эпернону. Уж в чем-чем, но в быстроте реакции последнего королевского миньона упрекнуть нельзя, и тот срочно отправляется в Булонь, открывает арсенал, вооружает поголовно всех жителей города, свозит в город пушки из близлежащих замков. 14 мая с песнями, плясками и боевым гопаком к стенам Булони подходит отряд в 4000 человек под командованием брата Гиза — герцога д'Омаля, надеясь на легкую прогулку и разграбление города. Однако их встречают пушечные залпы и полностью готовый к бою гарнизон. Простояв у ворот неделю, как баран, и даже не попытавшись штурмовать, д'Омаль разворачивается и уходит прочь в пампасы.

Но вернемся в конец мая и начало лета.

Армада, идущая вдоль французских берегов,стала очень весомым фактором для аргументов, приводимых Католической Лигой. Генрих III не мог игнорировать идущие со всех сторон рассказы о гигантском флоте, который сначала видели у берегов Бретани, а потом и Нормандии.

21 июля (за 9 дней до входа Армады в Канал) стороны заключают Соглашение о союзе[4]. Это полная сдача позиций по всем фронтам. Католическая Лига отказывалась (или делала вид, что отказывается) от заключения каких бы то ни было союзов с иностранными государствами, но получила официальное признание во Франции. Король принимал на себя обязательство созвать Генеральные штаты; соглашался с решениями Тридентского Собора; отказывал принцам крови, исповедовавшим протестантизм, в праве наследовать корону; признавал кардинала Бурбонского своим ближайшим родственником; предоставлял католикам право иметь шесть городов-крепостей; высылал д’Эпернона. По этому Соглашению герцог де Гиз получал звание генерал-лейтенанта, его брат становился кардиналом в Авиньоне, герцог д’Омаль – губернатором Лиона, Менвиль, вдохновитель Католической Лиги, – членом королевского совета; Майеннский, кузен де Гиза, получал под свое командование армию.

Да, перед тем, как закончим первую часть.

Так уж получилось, что 12 мая в Париже оказался мэр Бордо, Мишель де Монтень. Выглядел этот молчаливый и саркастически улыбающийся человек столь подозрительно, что добрые буржуа из Католической Лиги решили его повесить. Ибо "кто не скаче — тот москаль" больно уж рожа, на протестантскую смахивающая. Вмешался президент парижского парламента, сочувствующий королю (его кстати в лучших традициях Верховной Рады заставляли подписывать приказы по Парижу под дулом пистолета, правда по вечерам президент писал длинные слезные письма королю, подробно описывая, что он подписал, и как его,бедного, неволили) и Монтеня "всего лишь" упекли в Бастилию, комендантом которой назначили полу-буржуа, полу-дворянина Бюсси-Леклерка, который бы никогда не осмелился назваться Бюсси при живом САБЖе[5], но времена нонеча изменились и "киборгами можно называть кого угодно", как вы знаете.

Прежде чем продолжить — остановимся на Генрихе де Гизе.

Это был очередной пример того, что "на детях гениев природа отдыхает". В отличие от своего отца — Франсуа де Гиза, он просто хронически боялся брать на себя ответственность. Был из тех людей, которых так хорошо обыграл Леонов в "Обыкновенном чуде": "Когда бабушку душили — дедушка стоял рядом и приговаривал: "Потерпи, авось обойдется".

Нет, в качестве критика и деструктора он был неподражаем, ибо ломать — не строить. Но вот когда появился реальный шанс стать королем....

Дело в том, что Гиз прекрасно понимал — одно дело — витийствовать с броневичка перед толпой, другое дело — реально поднять экономику государства, выстроить его внешнюю политику, в конце концов утвердиться у этой самой власти, начать принимать непопулярные решения и так далее.

К этому Гиз был не готов. В результате на улицах Киева Парижа после бегства короля рулила ТОЛПА. Причем толпа фанатиков.

Давно известно, что если у сантехника отобрать вантус и дать в руки автомат, то потом поменять обратно автомат на вантус очень сложно. Ибо автомат дает гораздо больше возможностей для заработка, нежели сантехнические работы. Собственно именно это и происходило в столице Франции.

Кичась своим могуществом, депутаты Лиги не скрывали намерения изменить основные государственные законы. Вдохновителем их был кардинал де Гиз, возглавлявший духовенство. Его пристрастие к роскоши и к разврату были общеизвестны. Как-то слепой нищий, которому кардинал бросил пригоршню монет, закричал: «Если ты не Господь Бог, то ты кардинал де Гиз!»

На улицах Парижа правила страдающая хроническим недоеб..м герцогиня Монпасье. Пока толпы экзальтированных подростков крушили все и вся, срали в парадных Лувра, грабили не только дома зажиточных граждан, но и церкви, серьезные дяди занимались разделом бизнеса и имущества. Кстати, именно так к примеру гостиница "Путеводная Звезда"[6] в очередной раз сменила хозяина (старый недостаточно высоко прыгал, чтобы доказать, что не москаль).

Меж тем 30 июля 1588 года Армада вошла в Канал.

1 августа, словно в насмешку друг над другом Елизавета Английская и Филипп II обменялись нотами, призывавшими друг друга не доводить дело до открытого конфликта, хотя в этот момент Дрейк и Говард уже вели первые бои с испанцами.

Кстати — еще один разрыв шаблона. Лорд Верховный Адмирал Англии лорд Говард был... католиком, что однако совершенно не мешало ему исполнять свои обязанности.

Лорд Говард 

Меж тем испанцы упорно двигались к Дюнкерку, и казалось — не было силы, способной помешать им. Все наскоки англичан были отбиты, и 5 августа гигантская Армада встала на рейде Кале. Встала при попустительстве 76-летнего мэра города Жиро де Мелона — члена Католической Лиги, одноногого ветерана войн Генриха II. Но боясь действий королевских войск (до Эпернона еще не дошел приказ об отстранении) Мелон занял нейтральную позицию, а разрешил стоянку кораблей только на внешнем рейде.

А что же в этот момент творилось во Фландрии? 27 тысяч ветеранов Пармы были сконцентрированы на побережье, однако в море выйти они не могли — Дюнкерк, Невпорт и Антверпен были блокированы голландским флотом Юстина Нассауского. Здесь следует уточнить одно но: расстояние от Кале до Дюнкерка — 20 миль или 38 километров.

То есть города эти расположены очень близко. Естественно, что Медина-Сидония сразу же связался с Фарнезе, прося его морем переправить войска на корабли Армады. Герцог Пармский, ссылаясь на голландскую блокаду и «текущие как решето» плоскодонные суда, отказался. Тогда дон Алонсо предложил фламандским терциям проделать марш-бросок к Кале и погрузиться на суда здесь, на французской территории. Конечно — это было нарушением французского суверенитета, но как мы уже говорили, мэр Кале был членом Католической Лиги, поддерживаемой испанцами, так что этот план при должной сноровке и дипломатических усилиях вполне мог быть исполнен. Однако и тут Фарнезе отказался. В свою очередь Парма предложил Медине-Сидонии атаковать голландский флот у Дюнкерка и отогнать его, после чего десантные суда ветеранов соединятся с Армадой. Дону Алонсо и его штабу было понятно, что это плохо прикрытая провокация. Самые сильные корабли Армады имели большую осадку, тогда как голландские боевые галеоны были мелкосидящими и вполне могли воспользоваться мелководьями. То есть воспользоваться у Дюнкерка превосходством хорошо вооруженных океанских кораблей Кастильской и Португальской Армад не было возможности, а пускать в бой забары и пинасы, уступающие в численности и вооружении эскадре Нассауского — форменное безумие.

К тому же атаковать голландский флот, имея в тылу англичан, причем превосходящих испанцев в численности, было подобно смертоубийству — даже если бы Медине-Сидонии и удалось бы прорваться сквозь заслоны «морских гезов» на рейд Дюнкерка, выйти обратно уже не получилось бы. Если сюда добавить проблемы с боеприпасами на кораблях Армады — понятно, что уже на этой стадии план высадки в Англии рухнул.

Ну а 7 августа была атака брандерами и Гравелин.

Сражение при Гравелине 

Во время сражения при Гравелине произошел анекдотический случай, который показал, как низко ценят и испанцы и англичане суверенитет французов. Во время боя командующий испанским галеасом "Сан-Лоренсо" Уго де Монкада из-за поломки руля был вынужден направить корабль во французский порт Кале. Но на подходе к гавани сильная волна снесла корабль на мель. На борту "Сан-Лоренсо" находилось большое количество золота и серебряной посуды. Позабыв о выработанной накануне диспозиции, адмирал флота Англии лорд Говард пустил моряков своей эскадры на "промысел" испанских сокровищ. Двести английских "джентльменов удачи" вскарабкались на борт галеаса и начался лихорадочный грабеж. В это время командир гарнизона Кале мсье Гурдан отрядил своего племянника поздравить победителей с успехом, заверить их в том, что он охотно уступает им завоеванную добычу, но одновременно напомнил, что сам корабль с находящимся на нем вооружением потерпел крушение на французском берегу. Таким образом, судно оказалось в его, губернатора, юрисдикции. Капитан английского судна Ричард Томсон учтиво передал поклон губернатору и вернулся к грабежу. "При этом англичане грубо обыскали прибывших французов и сорвали с них кольца и украшения".

Это была полновесная пощечина тем, кто считал, что после майдана Украина — цэ Эуропа Католическая Лига и ее последователи пользуются хоть каким-то уважением в мире.

Ну а 9 августа в Париж с частным визитом приехал Байден въехал испанский посол Мендоса. 12-го он прибыл в Блуа для встречи с Генрихом Валуа, где добрый старый Генрике (все-таки актер он был от бога) как бы немного извиняясь посочувствовал испанцам: "Такой разгром, боже мой, такой разгром!" Мендоса напыщено скривил губу перед этим гребаным геем и сказал, что по его данным Армада разбила весь английский флот и первые испанцы уже высадились в Англии, в ответ Генрих просто предъявил ему 150 турков-гребцов, уцелевших после крушения галеаса "Сан-Лоренцо" (спасибо умнице Эпернону, который смог припугнуть Мелона и оперативно отправил пленных королю), и улыбаясь оставил остолбеневшего посла наедине с ними.

Посла немного заело и он произнес:

«Эти люди принадлежат мне, поскольку они подданные католического короля».

«Отнюдь, – ответил Генрих. – Они подданные Господа Бога. Они были пленниками вашего короля, но, ступив на землю Франции, обрели свободу».

Разгром Армады развязал Генриху III руки — он сразу же отправил всех навязанных Соглашением о Союзе министров в отставку, а королеву-мать, старую Екатерину Медичи, которая предала всех своих сыновей и уже готовилась предать последнего в пользу де Гиза, посадил под домашний арест. 

Перед тем как продолжим, давайте сделаем еще одно лирическое отступление.

В прошлых постах многие начали мне высказывать, что рассказывая об исторических событиях не стоит трогать современные события на Украине. Извините, друзья мои, с этим я согласиться не могу. Нет, конечно, можно занять позу страуса с головой в песке, но я хочу вам показать только одно — все бунты, все революции, все мятежи похожи один на другой как две капли воды. Несмотря на то, что раньше бегали с пиками и алебардами, а сейчас с автоматами и сотовыми телефонами. Человеческая природа неизменна, неизменны и причины этих революций, и люди, ими руководящие.

Вот давайте посмотрим чуть назад — в 1560-е годы, когда формировалась Лига и когда протестанты стали значительной силой в славном королевстве Франция.

Опять цитата, опять из Эрланже "Генрих Третий. Последний из Валуа", книга, которую я НАСТОЙЧИВО рекомендую почитать на досуге всем, благо, на русском языке это на мой взгляд одно из лучших отражений той эпохи. "Во главе протестантов, готовых ради веры на любые жертвы, строго следующих библейскому идеалу, стояли распутные, честолюбивые руководители, не гнушавшиеся взятками.

Католики же, исполненные решимости пожертвовать своим спокойствием, деньгами и детьми ради защиты веры, обожествляли компанию авантюристов, для которых ортодоксия была чем-то вроде предвыборного трамплина. Таким образом, религиозные страсти служили сугубо земным интересам. Под их предлогом наследники феодализма вступали в спор с центральной властью, в спор, который после времен Франциска I вообще считался исчерпанным."

Вам это ничего не напоминает, а?

Вроде бы я не произнес никаких фамилий, но лично у меня картинка с телевизора за последние месяцы и дни сразу перед глазами. А у вас?

Проблема революций и гражданских войн в том, что нормальных, думающих людей как по мановению волшебной палочки становится исчезающе мало. Подлецов же и проходимцев, прикрывающихся революционными и контрреволюционными лозунгами — много.

Замок Блуа 

По крайней мере во Франции 1560-х из политиков я знаю только одного нормального человека — это Екатерина Медичи. Опять-таки не называю никаких фамилий, но на кого опереться реальному политику, который окружен двумя здоровыми, смертельно враждующими группировками?

Сначала Екатерина попробовала сделать ставку на протестантов.

Что происходит? Естественно недовольный герцог де Гиз открывает границу испанским войскам (минус какие-то территории Франции — сразу проносится в мозгу), а в ответ протестанты просто сдают англичанам Гавр, где высаживается Габриэль де Монтгомери (на минуточку, пусть и невольный — но убийца мужа Екатерины Медичи Генриха II) с 2000 английских солдат.

То есть эти крысы ради своих личных амбиций готовы отдать Кемска волость кучу территорий страны иностранцам! Вопрос — риторический, конечно же — как можно полагаться на какую-то из таких партий?

И что же дальше? Екатерина Медичи написала Елизавете от имени своего сына Карла IX, что, поскольку Елизавета утверждала, будто ее войска вторглись во Францию, чтобы защитить короля от тирании де Гизов, то теперь, когда де Гизы удалились из Парижа и война во Франции кончилась, она должна отозвать свои войска из Гавра. Елизавета ответила французскому послу, что вернет Гавр только в обмен на Кале.

То есть придя вроде как на помощь протестантам, англичане просто прихватили себе один город. Но вскоре в осажденном французскими войсками Гавре началась чума, и Елизавета, дабы сделать хорошую мину при плохой игре,"согласилась начать переговоры, ибо жизнь даже одного английского солдата мне гораздо дороже любого неприятельского города". Зная эту рыжую бестию — верится с трудом.

Но закончим с лирикой, и перейдем к событиям августа-октября 1588 года. Итак, 10 августа Армада решила обогнуть Британские острова и идти в родные порты. 3 сентября часть эскадры миновала пролив между Гебридскими островами и Шотландией. К этому времени корабли были рассеяны по морю. 10 сентября испанские суда достигли Ирландии. О негостеприимные скалы этого острова разбилось 26 испанских кораблей. Надежды на помощь братьев по вере не оправдались — английский лорд-наместник Ирландии Уильям Фицвильям расположил множество дозорных постов на северном берегу с приказом убивать все испанцев, которые высадятся на берег, в результате потерпевшие кораблекрушение безжалостно уничтожались – было убито порядка 3000 выживших. Также множество моряков умерло от голода.

21 сентября на рейд испанского Сантандера вошли остатки Бискайской Армады Рекальде. С 22 по 30 сентября прибывали отставшие. Часть кораблей дошли до Ла-Коруньи, Сан-Себастьяна и Ферроля. Всего Наисчастливейшая Армада потеряла 63 корабля, из них только 7 — боевые потери. Стоимостная оценка потерь — 1 миллион 400 эскудо. Не досчитались так же 10 тысяч моряков.

Ну а 16 октября 1588 года в королевском замке Блуа открылось заседание Генеральных Штатов, созванных по требованию Католической Лиги. Первоначально планировалось заседание 15 сентября, но по спискам — Сюрпрайз! Сюрпрайз! — прошло довольно много представителей Партии Регионов, тьфу... протестантов, что очень не устроило лигистов. В результате выборы депутатов резко переиграли, и Генеральные Штаты чуть менее, чем полностью оказались представлены сторонниками Гизов.

Де Гиз прибывает на открытие Генеральных штатов в Блуа

И вот тут Генрих III удивил! Его речь на открытии, в окружении озлобленной толпы, которая прямо хотела его убить, а не просто отстранить от власти, был твердой и жесткой: «Во Франции есть люди, которые хотят создавать свои Лиги во главе с теми принцами, которые им нравятся… Их не устраивает Лига, находящаяся под моим покровительством. Этого не могут допустить ни Господь Бог, ни король… Я заявляю, что отныне подобные действия моих подданных, не получившие королевского одобрения, будут считаться оскорблением короля».

Говоря современными словами, Генрих обвинил Лигу в антиконституционности и антигосударственности.

Депутаты мстили по-своему — требовали снизить налоги до уровня 1576 года (а с тех пор ливр обесценился на четверть), неукоснительно преследовать протестантов «без всякой жалости и сострадания», принять против Генриха Наваррского самые суровые военные меры, король также должен торжественно признать невозможность воцарения на троне «принца, когда-либо замеченного в ереси».

По сути, если разобрать эти требования, Генриха лишали:

а) налогов, и как следствия — королевской казны

б) призывали начать новую АТО, ой... опять оговорился — усилить гражданскую войну.

в) прийти к прямой конфронтации с Генрихом Наваррским, который имел все права на престол Франции, и мало того — владел почти четвертью французской территории, и имел влияние на почти половину всей Франции:

Красным отмечены области, безусловно поддерживающие Наваррского и протестантов 

И что же Валуа предлагали взамен?

"Ну может быть не убъем". Вообще, классный размен!

Генрих III не был трусом (как считали его враги), и требования заклеймить Наваррского как агента Кремля и врага нации ответил просто: «Если бы, наследуя корону, он мог бы получить нечто большее, чем пустую казну, с ним бы имело смысл разговаривать».

В ответ на это де Гиз, который, как я уже упоминал, мало чем уступал в мыслительной деятельности нынешнему мэру Куева, прямо на заседании обозвал Генриха III малодушным трусом и ничтожеством, причем, отказывая королю в талантах, объяснил это происками коммунистов д'Эпернона.

При этом де Гиз отправил в Орлеан верные ему полки, чтобы показать, что он готов и к решительным действиям.

Пока депутаты Верховной Рады мерялись пиписьками, государственные дела шли все хуже. На Донбассе В Ла-Рошели произошел съезд сепаратистов протестантов, где они выработали "Правила организации протестантской партии", в которых фактически прямо заявили об отделении, и фактически признали сюзеренитет Елизаветы Английской. Несмотря на противодействие Наваррского, который не собирался быть на подтанцовке у рыжей бестии, вовсю запустились механизмы развала страны.

А давай вспомним, с чего все началось?

А началось все с печенек Нуланд денежных кредитов в тройку миллионов ливров де Гизу и нерешительности короля 12 мая 1588 года. Уже к концу октября страна была на грани развала.

Прямым подтверждением слабости Франции стали события глубокой осени 1588 года. Герцог Савойский, зять Филиппа II и родственник де Гиза без объявления войны просто захватил Крым маркграфство Салюс. Не ну а че? Вы, парни, там и дальше грызитесь!

Самое смешное — всем кроме Генриха III было пофигу, Валуа еще и обвинили в этом, мол, раздает французские земли.

Было понятно, что надо принимать какие-то меры. И тут на сцену выходит шут короля — тот самый Шико, в миру — Жан-Антуан д’Англере[7].

Одно из изображений Шико, которое считается близким к оригиналу 

Все же, кто читал Дюма, знают, что Шико был не просто шутом — отличный воин, дипломат, ближайший королевский советник, шпион, диверсант. В 1570-м участвовал в убийстве герцога Ларошфуко. В 1572-м отлично проявил себя по Ла-Рошелью, будучи капитаном. Потом был комендантом стратегического замка Лош, расположенного к юго-востоку от Тура.

Именно после тайных разговоров с Шико и Эперноном Генрих приходит к мысли, что Католическую Лигу надо обезглавить, другого выбора нет. У Шико и Эпернона тоже не было выхода — 4 декабря Гиз явился в сопровождении большого отряда солдат и в ультимативной форме потребовал удалить от короля весь "близкий круг". Он упивался своим положением, хамил, издевался.

17 декабря, на официальном обеде, устроенном кардиналом де Гизом, кардинал встал и провозгласил тост: «Я пью за здоровье короля Франции! Да здравствует Генрих де Гиз! Да здравствует наследник Карла Великого! Что же до Валуа, то он будет превосходным монахом!»

Ну вобщем вы поняли. Для Валуа вопрос был поставлен четко — либо ты, либо тебя.

Наш, киношный, Шико

Меж тем "опальный" Шико пробрался в Париж, где поднял свои старые связи и связи д'Эпернона. Оттуда он пишет королю длинные отчеты, смысл которых сводится к тому, что в Париже — полный раздрай, власть толпы, судьи Парижского Парламента ходят на заседания под сопровождением вооруженных лигистов, им угрожают, избивают. Вобщем полная анархия, власти нет. В начале декабря в Париж въезжает Байден Мендоса, который во время заседаний Парламента располагается прямо в кресле председателя (блин, ну не ругайте меня, я это не выдумал!), и диктует, какие законы надо принимать, чтобы получить очередной транш от МВФ и немного печенек. Мендоса вел себя как полновластный хозяин Лиги, армию которой он оплачивал.

Вобщем было понятно, что в Париже арест или устранение де Гиза вызовет дикое бурление говн, но этим и ограничится, ибо армия парижан небоеспособна, хотя и снабжается испанскими деньгами.

На обеде 18 декабря Генрих, показав отчеты Шико и рассказав о пирушке у кардинала Лотарингского и произнесенных там словах, советуется с маршалом д'Омоном и королевским магистром де Рамбуйе.

«Его надо немедленно арестовать!» – вскричал маршал.

"Да, но где было взять людей, охрану и судей?" — спросил король.

«Тогда его надо убить», – говорит д’Омон.

С этим вопросом маршал и король подходят к Крийону, и тот предлагает вызвать де Гиза на дуэль. Для убийства из-за угла Крийон слишком щепетилен и благороден. Этот вариант отпадает точно.

21 декабря де Гиз и король встречаются в дворике замка Блуа. Де Гиз говорит, что вроде как немил он стал своему королю, поэтому просит снять с него должность генерал-лейтенанта королевской армии и отпустить в Суассон (где стоит его, герцога, личная армия). Собственно эта просьба была последней каплей. Стало понятно, что Гиз наконец-то решился на открытый разрыв. Далее бунт, война, испанские и английские интервенты, и разорение Франции.

Ну и далее опять цитата: "В семь часов Генрих III отправляет в совет д’Омона, Рамбуйе, д’О, Мэнтенона, а затем из своего укрытия появляются Сорок Пять. Восемь из них, в том числе Луанак, прячутся в комнате короля, которую обычно называли «старым кабинетом»; все они были вооружены шпагами и кинжалами. Трое других располагаются вдоль лестницы, ведущей в эту комнату. Король удаляется в «новый кабинет» в сопровождении государственного секретаря Револя, своего дорогого Бельгарда и двух знаменитых бретеров.

Гиз в это время направляется в то крыло дворца, где обычно собирается Королевский совет; когда в сопровождении своего секретаря он пересекает внутренний двор, к нему приближается один из придворных: «Монсеньор, король что-то замышляет против вас».

«Благодарю вас, мой друг. Меня уже давно не оставляет это предчувствие».

Поднявшись на второй этаж, герцог поворачивает к покоям королевы-матери. Но Екатерина просит простить ее: она плохо провела ночь и утром никого не принимает. Этажом выше Генрих де Гиз входит в залу, где собирается Королевский совет; почти все его члены – министры, маршалы, интендант финансов – уже в сборе. Скоро к ним присоединяются кардинал де Гиз и архиепископ Лионский.

В восемь часов король, нервно расхаживающий по кабинету, приказывает наконец Револю позвать герцога де Гиза. Государственный секретарь выходит, но тут же возвращается с перекошенным лицом.

«О Боже! – восклицает король. – Что случилось? Вы все испортите! Ну, придите же в себя!»

Министр объясняет, что не был допущен гвардией в зал без письменного приказа короля.

Наконец он попадает в зал, где заседает Королевский совет. Он находит Гиза, который лакомится сливами: «Монсеньор, – говорит Револь, – вас вызывает король. Он в старом кабинете».

Гиз поднимается и перекидывает плащ через левую руку.

Два дня назад его величество приказал замуровать дверь, соединяющую зал заседаний Королевского совета со старым кабинетом. И теперь, чтобы попасть туда, герцог должен пройти через комнату короля, а потом через коридор, где так легко устроить засаду.

Генрих поджидает его, стоя за ковром в своем новом кабинете, весь обратившись в слух. Он слышит, как тяжело ступает высокий (не меньше двух метров) Генрих Гиз по паркету в приемной короля, где герцога приветствуют Луаньяк и его люди. Гиз приподнимает портьеру, закрывающую проход в коридор, и замечает в старом кабинете много людей из доверенной охраны короля – Сорок Пять. Заподозрив неладное, Гиз резко оборачивается, и в этот момент Моншерак с криком: «Умри, предатель!» наносит ему удар кинжалом в висок.

По доносящимся до него звукам король догадывается, что герцог пытается сопротивляться. Потом он слышит его хриплый голос: «Друзья! На помощь!» А еще чуть спустя еле слышное: «Господа, господа!» И наконец: «Какое предательство!»

И сразу наступила тишина.

Не в силах больше сдерживаться, король отвел ковровый полог.

Он увидел Гиза: из шеи, из ран на голове, на груди, в животе хлестала кровь. Раскинув руки в стороны, приоткрыв рот, пошатываясь, двигался он на Луанака, который проткнул его насквозь резким движением шпаги. Герцог де Гиз упал к изножью кровати; глаза его закатились – он был мертв.

Однако шум схватки достиг зала заседаний Королевского совета.

«Моего брата убивают!» – закричал кардинал де Гиз.

Маршалы д’Омон и Рец выхватили шпаги: «Не двигаться, если жизнь вам дорога!»

Генрих III приказал обыскать покойного. В кармане герцога было обнаружено письмо, начинавшееся словами: «Чтобы поддерживать гражданскую войну во Франции, необходимо ежемесячно 700 000 ливров…» Умерев, герцог де Гиз предоставил убившему его королю неоспоримое доказательство своей вины."

Убийство герцога де Гиза

Продолжая ковать железо, пока оно горячо, королевские приверженцы 24 декабря врываются в покои к архиепископу Лионскому, где находится Луи де Лоррен, кардинал Лотарингский, Вытаскивают его во двор и убивают пиками и шпагами.

После чего Генрих III вызывает папского легата, которому передает глубочайшие сожаления, что его приверженцам пришлось убить кардинала, но "государственные обстоятельства этого требовали".

Если верить Сюлли, Шико назвал события 23-24 декабря 1588 года "избиением ослов".

Вообще Франции в 1588-1589 годах сильно повезло, как бы издевательски такие слова не звучали. Повезло ей в том, что после разгрома Армады для Испании обычная спецоперация по наведению порядка на отдельно взятом острове превратилась в затяжную войну, и Филипп II получил к своей нескончаемой веренице врагов еще одного противника.

Что касается Англии — в кабинете королевы Елизаветы возникла мысль не почивать на лаврах, а нанести ответный, как казалось – решающий удар. Секретарь королевы Фрэнсис Уолсингем писал «о редчайшей, прекраснейшей возможности» — ведь Испания практически осталась без флота, соответственно побережье Иберийского полуострова беззащитно.

Остатки испанской Армады были сконцентрированы в Сантандере и Сан-Себастьяне, рейды этих портов были слабо укреплены, и ситуация благоприятствовала возможности добить и дожечь все то, что осталось от флота Медины-Сидонии. Уолсингем отмечал: «остатки гигантского флота расположены на стоянке в двух портах, и при этом корабли беспомощны. На них нет достаточного количества матросов и солдат, чтобы укомплектовать их; нет достаточного количества рабочих, чтобы отремонтировать их; они намного месяцев остались недвижимы и беззащитны, не способные ни к борьбе, ни к плаванию». К вышесказанному следует добавить, что без сильного военного флота слабо укрепленные американские колонии Империи были уязвимы перед нападениями извне.

Таким образом, Елизавета и Уолсингем планировали:

а) добить остатки Непобедимой Армады в Сантандере и Сан-Себастьяне;

б) атаковать испанский «серебряный флот», оставшийся после поражения Армады без защиты, и захватить его;

в) Произвести сеть десантов в Португалии, выгнать оттуда испанцев, и посадить на престол приора Крату дона Антониу.

Естественно, в этой ситуации о Франции немного "забыли".

5 января 1589 года умерла Екатерина Медичи. В 60-е годы это был единственный реальный политик во Франции, но к концу 80-х она сама так запутала внешнюю и внутреннюю политику, что выхода из той ситуации, которая сложилась, почти не было видно. 

Усыпальница Сен-Дени, и саркофаги Генриха II и Екатерины Медичи

Ну а 6 января до Парижа дошло известие об убийстве герцога де Гиза и кардинала Лотарингского. Гигантские толпы народа вышли на улицы с факелами и свечами, и скандировали: "Москоляку — на гиляку!" и "ПТН-ХЛО" "Конец роду Валуа!". Фанаты "Пари Сен-Жермен" разъяренные молодчики, в балаклавах закрыв лица повязками, ворвались в усыпальницу Сен-Поль, и снесли и раскрошили бюсты Ленина и Сталина королевских миньонов Келюса, Шомберга, Можирона, Сен-Мегрена, не знаю, как сказать интеллигентно, но из песни слов не выкинешь, скажу как было, пусть и звучит это неприятно — насрали огромные кучи и измазали своим говном герб Валуа и герб Польши, королем которой был недолгое время Генрих III (ау, мои братья по Евросоюзу!).

16 января Бюсси-Леклерк появился в Парламенте с несколькими молодчиками, и потребовал от президента Парламента Арле "написать заявление по собственному" отставки, для полноты образа избив и препроводив в Бастилию.

Назначить президентом Парламента решили Бриссона, самого робкого из парламентариев, но он не соглашался, пока ему к горлу не приставили дуло аркебузы. Бриссон-таки соглашается, но ночью описывает всю ситуацию в письме королю, и говорит, что занял место Арле "под воздействием грубой силы".

Шико и брат Горанфло конечно же 

Парламент один за другим печатает указы и воззвания провинциям примкнуть к Лиге и не подчиняться Валуа. И с недоумением получает ответы раз за разом, "а не пойти ли вам, ребята, лесом", хотя кто-то конечно подчиняется и поддерживает лигистов.Исполнительная власть полностью переходит в руки Совета, состоящего из сорока человек (три епископа, шесть кюре, восемь дворян, двадцать три буржуа), налоги были снижены на четверть, церковь освобождается от уплаты ренты. Цитата: "Церковные кафедры проповедников превратились в революционные трибуналы. Ежедневно священники в церкви разоблачали какого-нибудь роялиста или просто человека умеренных взглядов, а то и еретика. И когда несчастный выходил из церкви, его уже поджидали – одна половина города доносила на другую".

Ну а 20 января в Париж въезжает герцог Майеннский. Шико, узнав об этом, срочно покидает столицу, ибо с Майенном они были смертельными врагами. Майеннский же каким-то образом узнает, что Шико был в Париже, и высылает за ним погоню. Что было дальше — читатели "Сорок Пять" знают — Шико удалось убить преследователей и присоединиться к королю.

Благодаря испанским деньгам Майенн сумел начать наступление, удержать Орлеан и захватить три города выше по течению Луары.

К тому времени реальная власть короля сузилась всего лишь до трех значимых городов Франции (Тур, Блуа и Божанси), но тут на помощь приходит Донбасс Наваррский и протестанты, которые предлагают Генриху заключить союз при условии признания Бурбона наследником.

Какой был выбор у Генриха III?

Благодаря сверхчеловеческим усилиям д'Эпернона удалось навербовать 2000 аркебузиров, но и только. Армии, как таковой не было. Денег тоже, после вербовки в казне осталось 200 экю.

С одной стороны — полу-немецкие, полу-французские принцы, которые представляли Францию вроде жирной кормушки, и готовы были ею торговать до последнего графства. С другой — Наваррский, который сумел выйти из под опеки Елизаветы, вел самостоятельную политику, прекратил резню католиков и гугенотов на своих землях, и по сути являлся объединителем земель. Ну и на сладкое — на трон Франции он имел прав поболе Гизов.

Памятник Луи де Бальбесу де Бертону де Крийону, лучшему вояке времен Генриха II 

 30 апреля, в день, когда Английская Армада, идущая к берегам Испании, добить все то, что осталось от испанских эскадр, миновала остров Рэ, армии Валуа и Наваррского соединились у Плесси-де-Тур. Жребий был брошен!

Бурбон предложил королю свою армию и свою казну, дела постепенно начинают налаживаться. 15 мая (Дрейк и Норрис в этот момент пытались захватить и разграбить Ла-Корунью) посол Санси информирует короля, что ему удалось завербовать 15000 швейцарцев, причем без денег, ибо их предводители "сказали, что верят слову короля Франции и короля Наварры, и просят с ними расплатиться, когда смогут". В армию двух королей стекаются дворяне, а армия Лиги начинает таять.

17 мая она составляет 23 тысячи человек, 30 мая — 17 тысяч, к середине июня — всего 8 тысяч, ну а в середине июля — 5000 человек. Отчасти в этом виноват Филипп II, ибо много денег выделить он не может — срочно строятся корабли, в замен потерянных при походе Непобедимой Армады, да и почти весь июнь проходит в обороне испанским войсками Лиссабона.

30 июля в Париж прибыл королевский парламентер с требованием сдачи города. В противном случае король готов направить армию на столицу Франции. Когда госпожа Монпасье решила что-то сказать, гонец повернулся к ней и зачитал: "Считая госпожу Монпасье причиной наших несчастий, по взятии ее в плен живой она будет поджарена живьем". Остолбеневшая от наглости герцогиня пробормотала, что "что на огне обычно кончают те, кто предается содомскому греху, как Валуа", но более в политические вопросы на заседании не лезла.

Майенн, Мендоса, Монпасье, Леклерк и Совет выслушали посланца короля, и попросили неделю на раздумье.

Как только дверь закрылась — сразу же зашла речь о покушении на Генриха III. Более "активисты майдана по-парижски" ничего придумать не смогли.

Прежде чем продолжим — очередное лирическое отступление, необходимое для понимания процессов, которые происходили в Франции конца 1580-х годов.

Помимо радикальных "левых" и "правых" в королевстве была и партия "политиков", как ее назвали у нас в историографии,или партия "умеренных католиков", как ее называют во всем остальном мире. Как ни странно, ее создал еще во времена Генриха II коннетабль Франции Анн де Монморанси.

Вкратце ее программа выглядела так: "свобода вероисповедания для протестантов, примат католицизма, во главу угла поставить государственные интересы Франции".

В 1580-х главой этой партии был Шарль де Монморанси-Данвилль. Обратимся еще раз к карте, которую я уже размещал:

Если синим здесь указаны части Франции с преимущественно лигистскими настроениями, красным — с протестантскими, то вот белое — это как раз те области, которые криком кричали "мудаки! Дайте пожить спокойно! Задолбали воевать!" поддерживали относительную свободу вероисповедания и партию "политиков". От того, за кого станут эти колеблющиеся и зависело — кто станет королем Франции.

Лигисты сразу после прихода к власти пытались склонить на свою сторону "умеренных". В частности на городских площадях агитаторы показывали любопытным картинки, на которых была изображена английская королева Елизавета, пытающая английских католиков. Легко представить себе, какое впечатление производили подобные картинки на французов католического вероисповедания, охваченных страхом перед королем-кальвинистом, готовым занять французский трон.

Когда Генрих III, осознавший, наконец, что сражаться надо и за общественное мнение, приказал своей полиции разыскать клише, с которых печатались агитационные гравюры, они, эти клише, отыскались... — СЮРПРАЙЗ! — в особняке Гизов. Ну вы понимаете да? Это не считая бесчисленных обвинений в педерастии (господи, как будто Гиз не был бисексуалом и свою попу в молодости никому не подставлял), моде на непонятную одежду (в понимании людей XVI века Генрих IIII одевался примерно как сейчас Шура), кровосмешение с сестрицей Марго (то, что в юношеских гэнг-бэнгах с Маргаритой Валуа помимо всех "принцев крови" участвовал и сам Гиз — тоже забывалось) и так далее.

Вобщем это была война компроматов, не уступающая по накалу нынешней.

Монморанси-Данвилль и его последователи последовательно боролись с информационной войной с обеих сторон. В результате партия политиков к 1588 году сблизилась как Генрихом III, так и с Генрихом Наваррским.

Собственно именно позиция этой партии (как ни странно — 2/5 Франции) и определила в конечном счете победителя.

Но вернемся к нашим баранам майданам. Итак, было решено убить короля.

Надо сказать — что это был самый идиотский план убийства, составленный полными идиотами. Но иногда бог бывает на стороне дураков, и в конечном итоге план оправдался, хотя от начала до конца никакой логики в нем не было.

Предполагалось найти какого-то фанатика, который согласится поехать в Сен-Клу (армия Генрихов уже стояла в пригородах Парижа), попросить у короля аудиенции, надеяться что он будет один, без Сорока Пяти, и что покушение получится провести.

На мой взгляд — это примерно тоже самое, как левый человек сейчас таким способом будет пытаться устроить покушение на Обаму — ведь теперь предстояло преодолеть сначала агентуру Шико-Эпернона (а у них было очень много информаторов в Париже, в том числе и в самых верхах Лиги), отряды протестантов, швейцарцев-телохранителей, и наконец — Сорок Пять, как последний рубеж.

Естественно, что все здравомыслящие люди от такой чести отказались.

И здесь на сцене появляется 22-летний дурачок — монах-доминиканец Жак Клеман. Он и раньше делился со своим приором монастыря на улице Св. Якова, что хочет "убить Ирода", в ответ на что приор участливо кивал головой, говорил: "Юноша, вас ждут великие дела!" на направлял брата чистить навоз в конюшнях. Ну что возьмешь с убогого? Ведь с юродивыми спорить незачем, лучше с ними соглашаться и нагружать нормальной физической работой.

И вот 30 июля 1589 года в монастыре на улице Св. Якова появляется госпожа де Монпасье, которая просит приора побеседовать с братом Клеманом в отдельной келье.

Начинает она разговор завернувшись в шаль, описывает Клеману его великое будущее, что его несомненно выручат, и все же даже тупой 22-летний доминиканец полон сомнений — план-то фактически никакой! И тут начинается операция "СИСЬКИ!".

Монпасье одела самый открытый свой корсет, который выглядел примерно так: 

Из Мусского: "Ходили слухи, что для «верности» ему дали какое-то наркотическое средство.

Монпасье знала о его существовании, потому что монах довольно часто предавался с женщинами из квартала Эколь занятиям весьма предосудительным для монаха и потому что над ним потешался весь Париж.

Она отправилась повидаться с ним, надев для этого сильно декольтированное платье, не оставлявшее ни малейших сомнений относительно прелестей, которыми обладала его хозяйка. Бедняга был просто ослеплен и невероятно возбудился. Аристократка постаралась убедить Клемана ни в коем случае не оставлять своего похвального намерения. В ход были пущены все средства обольщения, обещание кардинальской шапки и вечного блаженства на небесах. Кроме того, добавляла герцогиня, она прикажет арестовать в качестве заложников большое число сторонников Генриха III, так что никто не осмелится в королевской ставке и пальцем тронуть Жака."

Ну вобщем вы поняли, да? Пацана поймали на обычный спермотоксикоз.

1 августа Клеман выходит за городские ворота и сразу попадает на разъезд королевских войск.

И здесь тупость плана, умножается на тупость и разгильдяйство охраны.

Клеман говорит, что у него срочное сообщение Его Величеству, и проходит первый круг. Его направляют к генеральному прокурору Ла Гесслю (который при королевском войске исполняет функции особиста), который даже не допросив монаха докладывает королю, что пришел один из информаторов из Парижа.

Генрих вполне логично считает,что монах — один из людей Шико или Эпернона, и просит провести его к себе.

Клеман входит в королевские покои, Генрих сидит на кресле, его окружает четверка из Сорока Пяти. Монах преклоняет колено и подает Генриху письмо (Монпасье специально отдает ему письмо, составленное для короля арестованным президентом Парламента Арле) о ситуации в Париже и просит несколько слов сказать наедине. 

Генрих взглядом отпускает телохранителей, и продолжает читать письмо, встав с кресла. Клеман достает нож, обычный, столовый, для чистки рыбы, и вонзает его королю в живот. Вонзает неумело, всего-то на треть лезвия, и тут же в ужасе разводит руки.

Очередная цитата из Эрланже: "Король сам выхватывает кинжал из раны и наносит убийце удар в лоб. Вбежавшая стража хватает якобинца, Ла Гессль пронзил его шпагой, затем последовали еще несколько ударов. Жак Клеман стоически испускает дух, уверенный, что, безусловно, попадет прямо в рай.

Когда улеглось первое волнение, врачи успокоили придворных: рана неглубокая – несколько компрессов и его величество забудет об этой истории. Король Наваррский, спешно прибывший из Исси, находит короля в постели спокойным и диктующим своему секретарю Мегре длинное письмо, чтобы успокоить королеву, находившуюся в тот момент в Клемансо.

Подробно описав Луизе всю сцену покушения, король заканчивает: «Благодарение Богу, это пустяк, и через несколько дней я надеюсь быть здоровым». Постскриптум Генрих добавляет собственноручно: «Дорогая, я буду вести себя хорошо, моли Бога за меня и никуда не двигайся оттуда».

Успокоенный Беарнец уезжает."

Но на следующий день — адские боли в животе и рвота. Проблема очень простая — нож был грязный и в рану занесена инфекция. Будь в то время антибиотики и йод — Генрих бы уже через неделю был здоров. Вся эта ситуация накладывается на слабый организм короля — в 1581-м чуть не умер от отита. Плюс — удар ножа все-таки задел внешнюю полость брюшины (брыжейку) и и у Генриха началось внутренне кровотечение. Соответсвенно на глупость охраны, на глупость и неосторожность самого короля наложилось и халатное обследование раненного придворным врачом Мироном (стар был уже мэтр, а ведь лучше его и Амбуаза Парэ во Франции не было).

И Генрих понимает, что умирает. Умирает нелепо, от пустячной раны, и от человеческой и собственной глупости. И решает передать корону Наваррскому.

Опять Эрланже, красиво пишет все-таки! "Он приказывает войти всем военачальникам и наиболее видным придворным и встать около его постели: «Господа, – произнес Генрих, – я прошу вас, когда меня не станет, признать королем моего брата, стоящего тут, и сейчас же, в моем присутствии, принести ему клятву на верность».

В толпе придворных послышались сдержанные голоса протеста, почти возмущение: многие не могли себе представить на троне еретика. Генрих с трудом приподнимается на подушках: «Я вам приказываю», – говорит он.

На лице его появилось такое трагичное выражение, что никто не посмел ослушаться. Один за другим, канцлер, государственные секретари, маршалы, высшие должностные лица королевства склонялись перед Генрихом Наваррским, клянясь верно служить ему. Когда последний из них произнес заветные слова, раненый облегченно откинулся на подушки. Больше ему не в чем было упрекнуть себя – теперь он был спокоен за Францию и ее будущее. Чуть погодя новый страх овладел им: он испугался, что известие о его смерти даст наемникам повод считать себя свободными. Король отправляет Генриха Наваррского к немецким солдатам сказать, что он приказывает им оставаться на месте.

Когда стемнело, король отважно вступил в последнюю битву с ангелом смерти. Никто не может сдержать слез – дворяне, солдаты охраны, свита; даже король Наваррский, которого трудно заподозрить в излишней чувствительности, утирает слезу.

Около полуночи началась агония, а в два часа утра наступила смерть. Ему было тридцать семь лет, десять месяцев и двенадцать дней. А там, в Париже, уже начинали праздновать событие, которое будет стоить Франции еще девяти лет страданий."

Поход Английской Анти-Армады 1589 года закончился полным провалом. 10 июля 1589 года на рейд Плимута вошли остатки эскадры Дрейка и Норриса. В состав экспедиции, направленной к берегам Испании, входило 146 кораблей, не считая мелких, и 22375 моряков и солдат. Так вот, из этого состава вернулось около 8000 человек и не более 70 кораблей. Испанцам удалось потопить или захватить не менее 40 судов, остальные просто разбежались.

Сразу же по прибытию остатков флота в Плимут была создана правительственная комиссия по расследованию причин провала экспедиции. Дрейк и Норрис свалили все на голландцев – мол, эти гады, ну такие гады, в общем, не было бы их – ух, мы бы испанцам задали.

Королева потеряла примерно 100 тысяч фунтов личных денег. Личные потери Дрейка и Норриса – порядка 10 тысяч фунтов. Кроме того – королева поняла, что у нее нет флота. Есть большой партизанский отряд в большинстве своем каперских судов, с командирами-анархистами, которые произвольно меняют планы, врут, трусят, подсиживают друг друга. Соответственно, надежда на то, что такой флот сможет еще раз защитить Англию – слаба и эфемерна. Собственно, Елизавета проявила чисто английский юмор, когда назначила Дрейка командиром береговой обороны Плимута с запретом выходить в море.

Но самое главное было в другом – из-за отказа атаки Сантандера и Сан-Себастьяна флот короля Филиппа II уже к осени 1589 года был полностью восстановлен, а в 1590 году даже превзошел по количеству 1588-й.

В связи с этим и Испания и Англия вновь обратили свои взоры на Францию. Для Англии Франция была последним рубежом, после падения которого безусловно летела в бездну и сама Англия.

Для Испании проигрыш Католической Лиги во Франции автоматически приводил к проигрышу войны во Фландрии.

Первый ход сделали лигисты — 5 марта 1590 года Парижский Парламент признает новым королем Франции Карлом X архиепископа Реймского Шарля де Бурбона (привет всем Гизам, которые так домогались французской короны), который ВНЕЗАПНО! сидит в тюрьме в Туре (посажен туда еще Генрихом III), в Фонтене-ле-Конт, и так же ВНЕЗАПНО! 4 марта пишет письмо своему племяннику Генриху Наваррскому признавая его королем Франции Генрихом IV.

Ну а 14 марта 1590 года происходит битва у Иври-ла-Батай, местечке, находящемся в 6 км к северо-западу от Парижа.

Движение Наваррского на север имело стратегической целью отрезать Париж от Нормандии и занять нормандские порты для связи с Англией и Голландией, поскольку часть армии Генриха III и некоторые из партии "политиков" признали Наваррского королем только с той оговоркой, что он должен перейти в католичество. Среди последних был и деятельный д'Эпернон, чье устранение от этой войны в решающий момент стало большой потерей для Беарнца.

Безусловно из ближайшего королевского окружения признал Генриха королем Шико, что сразу же отдало его парижскую агентуру в руки Наваррского. От агентов Шико Беарнец знал, что Лигу опять накачали испанскими деньгами (Майенну был дан заем в 3.4 миллиона золотых экю на наем и вооружение войска), но новый король также знал, что боевые части Генриха III решили соблюдать нейтралитет, пока он не перейдет в католичество. Да, они не хотят поддерживать авантюриста и испанскую подстилку Майенна, но они и не хотят поддерживать протестантов, которые им представляются английскими и голландскими шпионами через одного.

Но давайте вернемся в сентябрь 1589-го. Итак, в сентябре 1589 года армия Лиги атакует Генриха у замка Арк. Генрих, имея всего 7000 человек, принимает сугубо оборонительный план действий,и отбивает атаки лигистов, ожидая помощи, обещанной Елизаветой Английской. 23 сентября подходят первые 1200 английских и шотландских аркебузиров. В пути еще 4000 солдат. Кроме того, к Арку прорывается Франсуа де Колиньи с 500 мушкетерами, и Майенн счел благоразумным снять осаду с Арка.

Замок Арк

Генрих же отправил войска под командованием д'Омона в Шампань, а герцога де Лонгвиля — в Пикардию, поскольку там крупные города не без угрозы применения испанцами силы поддержали Лигу. От ближней блокады Парижа было решено отказаться, и прежде всего утвердиться в Нормандии, чтобы иметь бесперебойный канал связи с Елизаветой и голландцами.

Из Парижа вышла армия Майена с целью навязать численно уступающим войскам Генриха сражение. Майенн так же имел данные от своих агентов и от испанской разведки, что часть армии Двух Королей соблюдает нейтралитет. Майенн, имея 12600 пехоты и 4000 конницы (2000 из кавалеристов — испанская кавалерия из Южных Нидерландов) начинает движение на Эври, с целью отрезать Наваррского от Нормандии.

Утром 14 марта 1590 года обе армии сталкиваются у местечка Иври-ла-Батай. Наваррский имел всего 8000 пехоты и 3000 конницы. Проблемой для протестантов было то, что они вступали в бой по частям, Наваррский уже в бою выстраивал диспозицию. Первый натиск пришелся на левый фланг, на два полка пехоты и 300 всадников маршала д'Омона (он поддержал Беарнца и перешел к нему на службу). Его атакуют три эскадрона испанской конницы под командованием графа Филиппа Эгмонта. Полторы батареи (6 орудий) генерал-фельдцейхмейстера Бернара Филлибера Ла Гиша (тоже перешел от короля на сторону Наваррского) пытаются сдержать этот натиск, войска Омона истекают кровью, Эгмонт практически прорвался, но тут на помощь подходят отряды де Монпансье и Бирона (470 ландскнехтов, полк швейцарцев, 750 кавалеристов).

Майенн не успевает подбросить подкрепления испанцам и атака отбита.

Тогда основной удар по центру наносят лигистские войска под командованием герцога Немурского и кавалерия д'Омаля.  

Сражение при Иври 

Генрих выходит на бой сам и решает принять встречное сражение.

Объезжая строй, он говорит речь, ставшую позже такой же знаменитой, как речь Петра при Полтаве:

"Мои боевые товарищи!

Сегодня решается моя судьба, и она в наших руках.

Я хочу либо победить с вами, либо умереть с вами. Бог за нас. Вон там стоят и его враги, и наши враги. Вот ваш король. Так давайте же сомкнем ряды, и я говорю вам — думайте только о бое! Ориентир нашего движения — вон те три дерева, которые вы видите по правую руку. Если же вы потеряете из виду свои знамена или шум битвы не даст услышать вам сигнальных рогов — ищите просто — где всадник с тремя белыми перьями на шляпе. Это буду я, и обещаю, что я буду в самой опасной точке сражения.

Братья! Не забывайте одно: вы — французы, а неприятель — он перед вами."

Сражение начинается со схваток конницы и король действительно в первых рядах. Тем не менее 3000 лигистских всадников удается опрокинуть легкую кавалерию протестантов и они врезаются в 4 швейцарских полка Луи де Крийонна (тоже поддержал Наваррского), рядом с которым в средневековых доспехах стоит долговязый Шико, обнажив шпагу, и отпуская шуточки по своему обыкновению (согласно Леону Марле: "Жирный боров [Майенн] сам идет на мой вертел. Ну что же, его тушу давно надо освежевать.". Стоит так же отметить, что часть историков отрицает участие Шико в битве при Иври).

Сеча была страшной, лава католической конницы откатилась, Генрих спешился, привычно взял алебарду в руки, и тут на него налетели 4 кавалериста. Одного пристрелил какой-то швейцарец, двух уложил сам Генрих, но вот над ним взметнулся палаш, и.... в последний момент подбежавший Шарль де Рамбуйе подставляет руку, которую кавалерист отрубает, а Генрих протыкает алебардой брюхо лошади и конник падает, после просто чего затоптан четким квадратом закованных в броню швейцарцев.

Полки Крийона выдержали, с левого фланга наступающие войска Майенна атаковали Бирон, Монпансье и д'Омон, Эгмонт убит шальной пулей, д'Омаль сброшен с лошади и сдался, Майенн бежит с остатками войск. 1300 испанских наемников, сдавшихся на милость победителя, были обезглавлены в отместку за сражение при Арке, где они сначала подняли белый флаг, а потом открыли огонь, убив много протестантов.

Потери Лигистов составили 2600 человек убитыми, 3000 пленными (из них 1300 было казнено), но факт в том, что в Париж вернулась всего 1000 человек, остальные просто... разбежались.

Потери королевского войска составили 500 человек убитыми и около 1000 — раненными.

После разгрома при Иври Генрих, несмотря на малые силы (12-15 тысяч солдат) вернулся к Парижу и решил "добить уже хомячка" через блокаду (осадной артиллерии у короля не было вовсе, поэтому о штурме Парижа можно было забыть сразу), но не тут-то было, ибо Империя Добра Испания не могла этого допустить.

7 мая Генрих окружил Париж, те пушки, какие у него были, расположит на Монмартре и начал беспокоящие обстрелы. Все мельницы в округе были захвачены или сожжены, подвоз провианта в столицу прекратился. Одновременно с Киевом Парижем начали вести переговоры о сдаче, но тех, кто голодал, никто не спрашивал, решали все другие дяди, которые явно не голодали.

Филипп Испанский не мог допустить, чтобы Париж пал и религиозные войны во Франции закончились, да еще и на престол взошел бы монарх, прямо союзный мятежной Голландии и неприятельской Англии. Поэтому в августе из Бельгии к Парижу выдвигается Фарнезе (25000 солдат), Наваррский, прекрасно знающий силу Фламандских терций, вынужден снять осаду, чем пользуются испанцы, и 30 августа проводят в Париж гуманитарный конвой с провиантом целых 200 КАМАЗов. Осада Парижа стоила 40-50 тысяч человек, погибших от голода, или трети населения столицы.

После провала блокады Парижа стало ясно, что война не имеет военного решения.

Однако, перед тем, как перейти к описанию событий, приведших Генриха IV в Париж, нам в любом случае придется остановиться на двух проблемах, которые настоятельно требуют освещения, причем скорее всего в одну часть мы не уложимся.

Это финансы и радикализм.

На самом деле эти темы очень связаны между собой, по крайней мере для Религиозных войн во Франции, да и параллели со "страной 404" прослеживаются чуть ли не абсолютно.

Итак, первейшей проблемой царствования французских королей от Франциска II до Генриха IV была безусловно гигантская финансовая задница, в которой оказалась страна. И оказалась она там именно из-за фанатиков с обеих сторон. Почему? Да все очень просто.

Укропы ненавидели Лугандон и Донбабве Католики хотели стереть с лица земли гугенотов, а Стрелков обещал войти в Киев и Львов гугеноты не находили согласия с католиками по земельному вопросу, то есть в земле хотели видеть не себя, а их.

В результате в том же 1568-1569 году подверглись дичайшему разорению Пуату и Шинон. Отличились все. Если армия Колиньи сбрасывала пленных и раненных на пики, это еще можно понять. Но поджаривать обычных крестьян на медленном огне, насиловать и сжигать женщин, вырезать весь рогатый скот и птицу, даже осушать рыбные запруды, чтобы передохла вся рыба — это с логической точки зрения не объяснить, если конечно ты хочешь утвердиться в этой стране. Это просто психическая травма и нарыв головного мозга.

Но армия католиков была не лучше. Строцци например утопил 800 женщин в Луаре. Просто так. Хотя более половины из них были католичками. Просто потому, что они оказались на оккупированной ранее территории.

Были полностью вырезаны ВСЕ жители городов Боннефуа, Бовуар-сюр-Мер, Рабастен. Но и Колиньи не отставал — достаточно вспомнить поголовное уничтожение населения в Пон, в Сен-Флоран, в Нонтрон-ан-Перигор, в Орте и в Мэлле.

А теперь вопрос на засыпку. Как вы думаете, Пуату и Шинон смогли платить налоги после такого разорения, причем что их ограбили ТРИ раза — сначала королевские управляющие, взяв налог на войну, потом протестанты по праву завоевателей, а потом и католические войска по праву освободителей?

Собственно я думаю, что ситуация понятна.

Именно поэтому Генрих III после восшествия на престол не стал трогать крестьян, а ввел налог на церковников, дворян с большим доходом и на богатых буржуа. Так сказать, прогрессивный налог, который в зависимости от величины состояния мог достигать 25%.

Ну вы же понимаете, что тут началось? По Парижу ходили смешные толпы хорошо одетых белоленточников людей с плакатами: "Спасибо жителям Донбаса за президента-пидораса" "Валуа в монастырь!", "Чемодан, вокзал, Россия!" "Возвращайся обратно в свою Польшу!", ну и т.д.

Попытка договориться с упоротыми фанатиками чуть ранее тоже оказалась обречена на провал. Давайте рассмотрим событий, приведшие к Варфоломеевской ночи. Итак, с протестантской партией помирились, адмирал Колиньи в фаворе, причем его полностью поддерживает Карл IX. С какой программой выходит Колиньи? А давайте развяжем внешнюю войну с Испанией,поскольку внешняя страна отвлечет французов от войны внутренней. Плюс — ПРОФИТ! — мы захватим Фландрию (Бельгию).

В принципе на первый взгляд план неплох. Но только на первый взгляд.

Альба во Фландрии 

По одной простой причине — хороший план предполагает и пути отступления, если цели не выполнены. На вполне резонный вопрос Екатерины Медичи, а что собственно говоря будет, если вдруг нашу армию разобьют, Колиньи по типу Турчинова, закатывал глаза и начинал громко вещать, что "Мы победим, потому что с нами Бог, Украина и наш Великий Тарас" победы испанцев не допустит бог. Екатерина сразу же понимала, что перед ней упоротый фанатик, и отходила в сторону. Ибо с душевнобольными спорить нельзя. Ну кричит он "Слава Украине!" "Слава Кальвину!", надо подойти, сказать тихо "И героям протестантам слава! Успокойтесь!" и дать ему какую-нибудь важную работу, типа чистки унитазов или уборки навоза.Главное, чтобы душевнобольной ощущал, что он занят действительно великим делом, ибо он "по над усе!".

Что касается реальных политиков, и прежде всего Екатерины Медичи — они видели все последствия атаки Нидерландов. Поскольку прежде всего умели считать. Армия Герцога Альбы в Нидерландах на начало 1572 года насчитывала 70 тысяч человек, при этом в поле испанцы без особых усилий могли выставить 50 тысяч. Франция, даже значительно напрягшись финансово, на 1572 год НЕ МОГЛА выставить в поле более 30 тысяч человек, то есть испанцы имели почти двойное преимущество в предполагаемой войне.

Еще хуже обстояло дело с качеством армейского состава. Почти половину армии Франции составляли швейцарские и немецкие наемники, которых испанцы банально могли ПЕРЕКУПИТЬ, а оставшееся количество даже Альба брезгливо называл "оборванцами".

Да, была надежда на Вильгельма Оранского, который в очередной раз может выставить свои 10-12 тысяч "неубиваемых", но они скорее всего завязнут в крепостной войне во Фландрии, тогда как Альба, разгромив французскую армию, будет свободен в маневре.

Далее не надо быть стратегом или аналитиком, чтобы понять, что разгром французской армии (с вероятностью на 90 процентов) приведет к захвату французских владений (вполне возможно и Парижа, хотя Альба был прагматиком, и скорее всего ограничился бы Пикардией), и новому витку гражданской войны.

Екатерина и ее сподвижники решают выпилить одних фанатиков с помощью других фанатиков. То есть стравить между собой кланы Шатильонов и Гизов, которые могут резать друг друга сколько угодно, но Франция в этом случае не попадет в бездну.

Более того, потом Гизов можно было обвинить в разжигании гражданской войны и убийстве и спокойно выпилить их.

Собственно Варфоломеевская ночь изначально и предполагалась как выпиливание 30 или 40 человек из клана Шатильонов, и начало кровной войны между этими детьми гор.

Чего совершенно не учли в этом плане — так это реакции обывателей. Ибо Майдан становится Майданом не тогда, когда кучка идиотов дерется с милицией, а когда толпа, заинтересованная дракой, принимает одну или другую сторону.

Варфоломеевская ночь

Именно это и произошло в ночь Св. Варфоломея в Париже. Увидев убийства Шатильонов, толпа поняла — МОЖНО! А ведь рядом соседушка заработал недавно 500 экю на торговых операциях с Голландией — наверняка скрытый протестант! А давай-ка я его выпилю! А 500 экю заберу себе!

И тут началась такая вакханалия, что даже Гиз растерялся. Достаточно сказать, что у себя, во дворце Гизов, он приютил 20 офицеров-протестантов. Карл IX, герцог Анжуйский, Маргарита Валуа, герцог Алансонский (кстати именно он, а не Маргарита спас того самого Ла Моля из "Королевы Марго") — все эти родоначальники Варфоломеевской ночи по мере возможности начали спасать знакомых им протестантов от резни.

Екатерина, говорят,узнав утром, ЧТО произошло, вообще обхватила голову руками, не зная что делать. А убийства ширились и продолжались, и конца этому не было видно. Ибо толпа поняла только одно — МОЖНО!

Собственно, получилось по-черномырдински: "Хотели как лучше, а получилось как всегда".

Собственно здесь же возникает вопрос — а почему население так ненавидело гугенотов?

Помимо религиозных была одна — но глобальная — экономическая причина. Дело в том что до Реформации почти 70 процентов экспорта и импорта Франции было завязано на Испанию.

Люди не поняли, что времена изменились. Но понимали, что их доходы падают. И нашли самый простой вывод — во всем виновата "пятая колонна" в виде протестантов. Если мы их убъем — настанет и нам счастье. Ну и экспроприировать их богатства — это же тоже богоугодное дело!

Мысль же, что гугеноты просто первыми переориентировали торговлю на Голландию и Англию, и поэтому получали довольно большие барыши, головы не посещала. Ибо убивать — оно гораздо проще, чем думать.

А политики на примере Варфоломеевской ночи поняли еще одну простую вещь — обезумевшей толпой манипулировать гораздо легче, чем спокойными рассудительными гражданами.

Поэтому все последующие действия радикалов были связаны именно с экзальтацией толпы.

Еще Цицерон сказал, что "Деньги — это нерв войны" (Nervus belli pecunia), именно они вышли на первый план в 1591-1592 годах. Ибо это тогда основную (и зачастую — самую боеспособную) часть армии составляли наемники-профессионалы, которые сражались только за свободно-конвертируемые серебряные или золотые кружочки металла. Это ополчению или какому-либо сброду можно было рассказывать сказки о верности, преданности, чести, или пообещать заплатить потом по 1000 гривен в день на человека. Швейцарские пехотинцы, ландскнехты, итальянские кондотьеры и вольные бригады за редчайшим исключением работали по принципу: "Утром деньги — вечером стулья", или "Не подмажешь — не поедешь".

В 1560-е годы бюджет прекрасного государства Франция составлял примерно 10 миллионов ливров, из которых 4 миллиона тратилось на армию, и эта сумма позволяла содержать довольно большую армию в 67-72 тысячи человек, из которых примерно 46-49 тысяч — это собственно французские войска.

Но в 1568-м началась новая фаза религиозных войн. Разорялись провинции,отказывались и захватывались целые области, и мобилизационные возможности таяли как на глазах: 1573 год — 48 тысяч, 1575 год — 29 тысяч.

Что оставалось делать в этой ситуации? Первое — увеличить налоговое бремя — его и увеличили с с 10 до 18 миллионов ливров (правда одновременно с порчей монеты, таким образом реальный доход все равно упал в два раза, поскольку монета "похудела" в 4 раза). Второе — это кредиты у МВФ итальянских и немецких банков. В результате долги королевства "Франция" росли как на дрожжах. 1576 — 80 млн. ливров, 1588 — 133 млн. ливров, 1596 — 296 млн. ливров.

Но как вы понимаете — сколько волка не корми — а у слона, то бишь у Испании, все равно толще.

Как же Генрих Наваррский решал проблему денег до того, как в 1596-м стал королем Франции?

Да очень просто.

Он в отличие от радикалов типа Колиньи или Агриппы понимал, что деньги — постоянные деньги — дают именно налоги, а не отжим бизнеса или собственности у кого-то (последняя мера может дать только единовременный эффект, но потом, когда отжатое будет проедено, денег уже взять будет негде),и поэтому главное — это защитить свое податное население. Хотя бы в пределах Наварры, Гиени и Гаскони, то есть собственно его королевства. Что собственно говоря он и постарался сделать.

Проблема вторая — это косвенные налоги, которые являлись признаком деловой активности.К счастью у гугенотов было два порта — Бордо и Ла-Рошель, через которые они могли вести торговлю, и был административный гений Сюлли, который во владениях Наваррского проделал ровно то, что после 1596 года проделал и со всей Францией.

Максимилиан де Бетюн, де Рони, позднее — герцог Сюлли

Сразу оговорюсь — я не знаю, где заканчивается сам Наваррский, и начинается Ронни-Сюли, поэтому все приписываю последнему. Сюлли говорил простые и очевидные вещи.

Во-первых, надо УМЕНЬШИТЬ налоги, чтобы увеличить их собираемость.Во-вторых — сделать упор в развитии на сельское хозяйство, ибо продукты питания по мнению Сюлли это то, на что всегда будет спрос.

В третьих, дороги. Без хороших дорог нет торговли, так же как и без налаженной системы логистики.

В четвертых, борьба с коррупцией, ибо королевские сборщики очень часто выбивали из народа гораздо больше положенного, и разница между выбитым у народа и сданным в казну честно клалась в их карман.

В пятых, надо переориентировать рынки сбыта на Англию и Голландию, ибо эти страны нуждаются как раз в продовольственной группе товаров (прежде всего Голландия).

Постепенно территория, контролируемая Генрихом, разрасталась, и завоеванные территории (Кагор, Сомюр, часть Лангедока и т.д.) включались в эту экономическую схему. Таким образом король Наваррский к 1580-м годам сумел повысить свои доходы с 1 до 4 миллионов ливров.

Так же не стоит забывать и каперство.

Наш читатель знает только о широко разрекламированных подвигах Дрейка и компании в этот период, хотя самым страшным бичом Испании в 1580-е были корсары Ла-Рошели, который выводили в море от 60 до 100 судов за сезон.

Корсарская цитадель гугенотов — Ла-Рошель 

Этого им показалось мало, и французские протестанты нашли еще один способ заработать — с 1571 года голландцы выплачивают Ла-Рошели 2 миллиона ливров, и используют этот порт как свою корсарскую базу, ибо из Ла-Рошели выходить и грабить испанские корованы куда как сподручнее, нежели из Тексельских мелей.

Десятая часть доходов от каперства шла в карман Генриха Наваррского, что к примеру в 1578 году составило 2 миллиона, а в 1590 году — 4 миллиона ливров.

Таким образом, к 1590-му Генрих IV обладал примерным совокупным доходом в 8 миллионов ливров, что вполне позволило ему содержать 20-30-тысячные армии на постоянной основе. Но и этого было мало.

И в 1578-м задумывается военная реформа. Смысл ее очень прост — пусть войско будет вооружением попроще, но зато числом поболе. Отказываются от закупок дорогостоящих лат (кроме дворян, которые их покупают на свои деньги), увеличивается число пикинеров в противовес мушкетерам, но мушкетеры становятся мобильными — теперь их доставляет на позиции легкая кавалерия, и таким образом они могут организовать нужную плотность огня на угрожаемом участке.

Вообще корпус жандармов содержать не на что, и основой становится именно легкая кавалерия.

Ну и тактика теперь — это старый добрый elan[8]!

То есть кавалерия привезла мушкетеров — те дают залп, кавалерия идет на противника и вместо караколирования ломает боевые порядки неприятеля с холодным оружием. Не удалось — отходит, за линию мушкетеров, которые дают еще залпы, переформировывается — и опять в прорыв!

Тактика немудреная, но приспособленная к местным условиям, к финансированию, и отработанная в небольших стычках конца 1570-х годов.

Таким образом, к 90-м Генрих смог выставлять армию в 30 тысяч человек на постоянной основе, или пиково — до 60 тысяч человек на отдельную компанию.

Поскольку новогодние праздники заканчиваются, надо уже потихоньку и заканчивать наш сериал про майдан по-парижски.

Но есть еще одно отступление от которого ну никак не отвертеться, поскольку "это многое объясняет".

Отличительной чертой царствования Генриха III было абсолютное презрение народа к королевской власти, которая отождествлялась с самой фигурой короля.

Поскольку простые слова тут будут блеклыми и бесцветными, попробуем опять-таки объяснить все на примерах, притягивая за уши дела недавние и нынешние.

Помните, какое жгучее чувство стыда испытывали мы, когда пьяный Борис Николаевич Ельцин дирижировал оркестром. Правда многие пытались оправдать президента — "Ну выпил, ну с кем не бывает?" А теперь давайте представим ту же самую ситуацию, но внесем пару-тройку отличий — Ельцин все так же дирижирует оркестром, но трезв, одет в женское платье, а потом еще хватает за задницу и домогается Пал Палыча Бородина.

Представили?

Так вот, в отличие от Ельцина, Генрих III себя так и вел.

Чего только стоит празднование одной из побед королевской армии, куда король с фаворитами явился, переодетые женщинами, и начали устраивать представление группы "Тату" с обратным знаком.

Так что традиция Кончиты Вурст, бородатой бабы, имеет в Европе давние и давно принявшиеся корни.

Нет, ну похожи же..)))

Или церемониал, принятый Генрихом.

Во все времена короли выходили к послам или на государственный совет одетыми с иголочки, подтянутыми, молодцеватыми, ибо это — внешняя оболочка правителя, показатель того, как государь относится к делам страны.

Генрих же принимал послов или советников во время одевания, или брадобрития, во время трапезы,или даже справляя большую нужду. Как вы думаете, вам захочется обсуждать дела фирмы с начальником, который стоит перед вами в неглиже, и думает — какой трусняк одеть — розовый с рюшечками или синий с бантиками?

Естественно, эти ситуации вызывали у французов СТЫД, ибо французы уже тогда (как мы сейчас) остро осознавали или хотели верить в величие своей нации и своей страны.

Именно поэтому Гиз, бык-производитель, имевший баб десятками, выходивший к народы всегда подтянутый, с иголочки, являл разительный контраст королю. А если учесть и громовой голос по типу Лебедя "Генерал — он и в трусах генерал, понятно?" и нарочитую грубость в общении — естественно Лотарингской принц смотрелся гораздо выигрышнее.

Но все-таки Гиз был бисексуалом, правда давно и не правда, да и пару раз — не этот самый, как вы понимаете, но тем не менее, в ультра-католической стране.... Враги припоминали, а французы наматывали на ус.

Недаром все время правления Генриха III настоящим мужиком в политике считали Екатерину Медичи, которая производила на владетельных феодалов такое же действие, как Сталин на Черчилля — тут же хотелось встать по стойке "смирно" и отдать честь.

Просто поражает ситуация 1578 года, когда 60-летняя старуха на свой страх и риск совершает поездку по южным провинциям Франции, где ее люто ненавидят, закрывают ворота, поднимают перед ней навесные мосты — но она вывешивает свои флаги — и через день к ней съезжается все дворянство, и после двух-трех дней переговоров дает присягу на верность ей и королю.

Причем самое смешное — когда она уезжает, ее ругают в спину, но договоренности держат.

В результате этого вояжа Екатерина без единого убитого или раненного, без каких-либо боевых действий просто возвращает под руку Генриха III целых 5 провинций!

А вы говорите — роль личности в истории ничтожна!

Что касается Наваррского — до 1578-го его воспринимали в Парижах и Руанах как деревенского простачка и увальня. Но к концу 1580-х Беарнец стал в глазах католических обывателей исчадием ада и последователем сотоны.

И стал по той же самой причине, почему сейчас на Украине появился бог любви Путин, кому националисты каждый день возносят молитвы, пусть и выраженные в грубой форме, и с припевом "ла-ла-ла-ла".

Обидно было, что такой вождь появился не у "нас", а у "них".

В пику Генриху III — ярый гетеросексуал. Умный. Хитрый. Умеющий строить интриги не хуже той самой Медичи. Умеющий воевать и побеждать. Умеющий управлять. С которым даже его враги состоят в переписке. У которого даже ненавидящие его Гизы тайком ищут союза, а Филипп II во время секретных переговоров, которые Беарнец сливает в тогдашнюю памфлетную прессу, готов признать его королем и профинансировать по ставке, в разы превышающей лотарингскую, в обмен на переход в католичество, а также обещание не препятствовать испанской политике в Европе и не вести с Испанией войн. И при этом Беарнец отказывается, поскольку — В ПРЕССЕ — не хочет запятнать себя цареубийством, а В РЕАЛЕ — не собирается связывать себе руки.

Вобщем ненависть с Наваррскому была обратной стороной восхищения им, и это признавали как его сторонники, так и его противники.

Таким образом, когда сначала был убит Гиз, а потом Генрих III, вся страна не сомневалась, кто станет королем. Вопрос был только — когда и как.

Итак, в 1590 году с помощью Фарнезе Лиге удалось снять блокаду с Парижа. Испания предприняла беспрецедентные меры, чтобы не дать Генриху победить в этой войне.

Читавшие "Неизвестную войну"[9] прекрасно помнят и рейды Субиаура к Блавэ и устью Жиронды, и дона Хуана де Агилу,заключившего союз с бретонским герцогом Меркуром (Меркёром), и блистательного Томе Паредеса, который с 300 испанскими солдатами отбивался на Келерне от 6000 англичан и французов.

Надо сказать, что Елизавета Английская всерьез оценила эту угрозу. Она прекрасно понимала, что поражение Генриха в борьбе за власть и происпанское правительство в Париже (с учетом провала экспедиции 1589 года и галопирующей инфляции) ставят на Англии жирный крест. Франция воспринималась как последний форпост борьбы с Испанией, именно поэтому для нее выделили английские войска, при этом даже ослабив армию в Ирландии.

В январе 1591-го Наваррский попытался завладеть Парижем хитростью.

Шестьдесят солдат-протестантов, переодетых в крестьян, повели в Париж подводы с мукой. Их задачей было обманом захватить ворота Сент-Оноре, перебив охрану, и открыть их 1500 солдатам с двумя пушками.

Около трех утра 21 января первые подводы с мукой подошли к городским воротам.

Но Генрих не учел одного — во время прежних боев и блокады все предместья выгорели и площадь перед воротами представляла собой лысую, безлесую степь без построек. Поэтому Анрли Орлеанский, командовавший отрядом вторжения, был вынужден подвести войска почти вплотную к городским стенам, лязг доспехов и разговоры швейцарцев привлекли внимание парижской охраны, и она была усилена на этом танкоопасном направлении.

Ворота прибывшим телегам не открывают и говорят, что сгрузить мешки можно на пристани Сены.

План провален, Генрих уводит войска, а лигисты потешаются над королем, и называют 21 января 1591 года "Днем муки".

1591 и 1592 годы прошли под знаком борьбы за Нормандию. От победы в этой борьбе зависели коммуникации Генриха с англичанами и голландцами. Итак, 19 апреля 1591 года взят Шартр. 19 августа пала и столица Нормандии — Руан, но вскоре католики выбивают протестантов из Руана.

В декабре 1591-го Генрих подходит к Руану с 12 тысячами солдат, и начинает осаду города, которая длится до мая. Осада оказалась кровавой, именно под Руаном был убит Шико. Из Генриха Манна: "Генрих преследовал их [т.е. лигистов] по пятам во главе своей кавалерии, и нередко случались оживленные стычки. С военной точки зрения они не имели значения, но одна из них имела характер одновременно комический и патетический. Случилось так, что в одном из особенно горячих дел граф Шалиньи схватился один на один с весьма ловким фехтовальщиком, которому удалось, нанеся и получив немало сильных ударов, обезоружить графа и взять его в плен. (Уж так повернулось военное счастье, несколькими днями ранее такова могла бы быть судьба самого Генриха.) Но плен стал нестерпимым для Шалиньи, когда он обнаружил, что рыцарь, которому он сдался, был не кто иной, как королевский шут!

Что он, один из вожаков Святой Лиги, потомок длинной череды предков блистательного Лотарингского дома, брат великого герцога Меркёра, стал пленником гугенотского шута, было самой колючей из всех шуток, сыгранных с тех пор, как шуты вошли в моду.

Знаменитый Шико, который одинаково любил сражения и дерзкие шутки и был таким же лихим наездником, как и его господин, показал в этом бою, что колпак с бубенцами может венчать не меньше великодушия, чем короны знати. Опасно раненый в схватке, завершившейся его победой, он, тем не менее, великодушно подарил графу свободу без выкупа. Гордый лотарингец вернулся к своим лигистам, а бедный шут умер от своих ран."

В начале 1592 года Наваррский понимает, что Гражданская война может длиться бесконечно, и после глубоких, мучительных раздумий он начинает переговоры с французскими католическими епископами. По поводу перехода в католичество.

Понимал ли он последствия этого шага? Безусловно понимал. Он вполне отдавал себе отчет, что это действие отвернет от него радикальное крыло протестантов во главе с его соратниками Дюплесси-Морнеем и Агриппой д'Обинье. Но он понимал так же и то, что в стране, где 90 процентов населения — католики, протестантская верхушка воцариться не сможет в принципе.

Помогло возвращению короля так же то обстоятельство, что 20 января 1592 года был избран новый папа — Климент VIII, и сам Наваррский все более склоняется к мнению, что Paris vaut bien une messe[10].

Разрешение папы перейти в лоно католической церкви было получено в мае 1593 года.

Цитата: "21 июля 1593 года епископы приняли решение отпустить Анри грехи и дозволить войти в лоно католической церкви. Вечером 24 июля Беарнец принял у себя архиепископа Буржского и епископов Нанта, Манса и Эвре и перед тем, как получить отпущение грехов, заявил им о своем решении "пойти на мессу". 25 июля в церкви аббатства Сен-Дени, у гробниц королей династии Валуа состоялось отречение Генриха IV от ереси протестантизма.

Одетый во все белое, Генрих IV предстал в церкви перед архиепископом Буржским, который спросил его, кто он.

— "Я — король".

— "Чего вы хотите?"

— "Я хочу быть принятым в лоно церкви католической, апостолической и римской".

— "Желаете ли вы этого?"

— "Да, я хочу и желаю этого".

После этого диалога, Генрих встал на колени и произнес исповедание веры. Копия клятвы была передана архиепископу, который окропил короля святой водой, дал ему поцеловать крест, затем отпустил ему его грехи и благословил его.

Поднявшись вместе с епископами на хоры, Генрих перед алтарем повторил свою клятву жить и умереть в католической религии и отречься от всякой ереси, противной упомянутой церкви. Вернувшись на хоры, монарх слушал мессу и причащался. После банкета новоявленный король Французский и Наваррский верхом поскакал на Монмартр, глядя с высоты на свою новую столицу, все еще занятую испанцами, но, которая, все равно "стоила мессы"."

25 февраля 1594 года Генрих коронуется в Шартре.

А 22 марта 1594 года въезжает в Париж.

Перед въездом Генрих сказал отличные слова:

"Истинно говорю вам, что когда Бог призвал меня на царство, я не только нашел Францию в состоянии разрухи, но и чуть не потерял ее для самих французов". 

Собственно это и есть конец нашего сериала, хотя война еще не кончилась, и шла до 1598 года.

Не думаю, что люди, начинавшие День Баррикад, думали, что ввергают Францию в войну, которая продлится целых 10 лет. Что погибнут сотни тысяч французов.Что на войне наживутся их враги и противники.

Но, как и всегда бывает в истории, лишь нахлебавшись собственной крови, толпа поняла, что все сделанное — бессмысленно и мелко. Полностью разрушенные города и села, нищее население, вражеские войска в своих провинциях — это все последствия майдана по-парижски.

И самое смешное в том, что Нантский эдикт по сути почти слово в слово повторял те привилегии и права, которые давал гугенотам в далеком 1578 году Генрих III, и объявлял федерализацию и свободу вероисповедания. Наверное, чтобы оценить это предложение, нужно было действительно пролить реки крови.

Решил написать о реформах Максимилиана де Бетюна, де Рони, герцога Сюлли, благо — на русском это почти не освещенная тема. И она, на мой взгляд, очень сильно перекликается с темой про Петра, ибо очень интересно сравнить.

Итак, после восшествия на престол Генриха IV а также заключения мира с Испанией (2 мая 1598 года) Беарнец наконец-то мог начать полноценно царствовать. Но под его властью находилась полностью разоренная 50 годами религиозных войн и вторжений страна, экономика которой по версии агентства "Moody's" должна была оцениваться  в районе Са или Саа. И вот на должность министра финансов (по настоящему расстрельную, а не то, что про себя верещит один известный премьер в одной неупоминаемой стране) становится герцог Сюлли, забияка, дуэлянт, признанный переговорщик, водивший дружбу с известными французскими экономистами Вилльруа и Лаффемом.

Чтобы понять, что собой представляла Франция, просто сообщим,что за время войн были полностью разрушены 6 000 замков, 125 000 домов сожжено, и госдолг Франции приблизился к 296 миллионам ливров, это при номинальном доходе в 10 миллионов.

Что же сделал Сюлли?

Прежде всего он начал организовывать государственные предприятия (прежде всего строительные королевские корпорации) чтобы у кучи людей, оставшихся без земли и без бизнеса появилась работа.Если в 1596 году в них работало всего 4000 человек, то через год — уже 25000, через три — более 300 тысяч. Что они строили — чуть позже.

Статуя герцога Сюлли в Лувре

 По госдолгу — Сюлли удалось его сократить за 10 лет на 50 процентов (до 143 миллионов ливров). Сделано это было следующим образом:

1) Настоящая кондовая борьба с коррупцией. Да-да, именно теми же методами действовал Петр позже. Он организовывает Совет Юстиции при управлении финансами (аналог петровской обер-прокуратуры), которая после проверки счетов заявляет (1604 год) "что собрано налогов в 30 миллионов ливров, тогда как выбито из народа и уворовано 150 миллионов ливров" (то есть в пять раз больше). Эта бумага попадает к королю и немного офигевший Генрих росчерком пера создает аудиторскую службу для проверки счетов, а так же аннулирует все назначения фискалов, выданные за 20 лет (с 1588 года). Теперь господа обер-фискалы проходят проверку, и либо на нары, либо на Канары обратно на работу.

Далее Сюлли вообще решил разобраться, а собственно какие долги должна платить Франция? Вот скажем долги усопшего де Гиза — это долги Франции или долги Лотарингского дома? То, что герцог де Меркур назанимал у Филиппа III — это долги герцога Бретонского или долги государства Франция? Ну и так далее.

Сюлли добился снижения ставок — по краткосрочным займам с 8.3% до 6.25%, а по долгосрочным — с 5.55% до 4%. Что касается тех долгов, которые Франция посчитала незаконными — естественно Сюлли отказался их платить, и для тех субъектов, которые брали эти долги, была запущена процедура банкротства. Эта мера ужасно ударила по ростовщикам, особенно по ломбардцам, жившим в Париже.

Кроме того, часть долгов была переведена на бартерную схему — принц Ангальт, которому была должна Франция, получил на откуп налог на продажу соли, знаменитый "габель". Герцог Тосканский списанием части долгов как бы заплатил приданое для невесты Генриха IV Марии Медичи.

Так же кредиторам, которые в этот момент сами были на грани банкротства, предлагался такой вариант — авансовый неполный платеж сейчас с полным списанием долга, или вся сумма — но в соответствии с графиком выплат. Говорят, и эта схема работала. Как говорится: "Лучше хрен, чем ни хрена".

Естественно была проведена и денежная реформа, хотя ее до конца не довели из-за противодействия парижского парламента.

Верный своей практике Сюлли снизил подоходный налог для крестьян с 18 до 12 процентов, и списал невыплаченные предыдущему королю долги за 30 лет. Недобор бюджета был предотвращен сбором косвенных налогов, того же самого "габеля".

Примечательно, что цены на продукты питания с 1596 по 1610 снизились на 20% — самый зримый результат правления!

Было начато масштабное строительство дорог, местные дорожные сборы были отменены на государственном уровне, сами дороги расширены, построены мосты, переправы, вдоль дорог были посажены деревья (чаще всего — вязы, которые рачительный Сюлли предполагал использовать в будущем для постройки кораблей).

В основных портах началось масштабное строительство маяков, что сделало французские порты на порядок безопаснее, и туда валом повалили торговые корабли других стран.

Но дороги дорогами,а самый дешевый путь — это речной. Поэтому была начата амбициозная программа строительства каналов. Занимался ими английский инженер Хэмфри Брэдли. Итак, начал строиться Канал Бриар (54 мили), который позже соединил между собой Сену и Луару (после убийства Генриха IV строительство было остановлено, и канал достроили в 1642 году). Центральный канал — планировали соединить Луару и Рону (такая же история что и с Бриаром — строительство остановили после смерти короля,был достроен только при Кольбере). Так же были начаты подготовительные работы (осушение болот) для строительства канала Жиронда-Средиземное море.

При этом осушались множество болот, что давало новые плодородные земли, которые раздавали потерявшим землю во время религиозных войн крестьянам. 

Памятник отцу французской агрономии Оливье де Серру

Вырубка лесов была упорядочена, были созданы искусственные пруды, куда была запущена рыба. Понятно — для рыболовства в будущем.

Чтобы избавиться от безработных, была затеяна гигантская программа градостроительства. Новый Мост, Королевская Площадь, Шарите, Арсенал — это все постройки времен Сюлли. Тулон стал каменным,там была укреплена гавань и построены первые доки. Руан, Брест, Шербур, Орлеан. Плюс была перестроена вся система обороны границ.

В 1597 году была создана Почтмейстерска служба — доставка корреспонденции, грузов и пассажиров по Франции.

В 1598 году организован Королевский Инженерный корпус, основная задача которого — выпускать грамотных артиллеристов и металлургов, но кадеты и офицеры помимо этого занимаются проектированием каналов, мостов, зданий, других общественных сооружений.

Ну и до кучи — освоение новых земель. Напомню, что Шамплейн в 1605 году организовывает город Квебек, и торговля мехами была признана перспективной для королевства.

В сельском хозяйстве меры принятые Сюлли были просто революционными. Указом от 16 марта 1595 года (напомню,еще идет война!) было ЗАПРЕЩЕНО конфисковывать у крестьян крупный рогатый скот и лошадей. Запрещено топтать поля и посевы, солдаты, нарушавшие это, наказывались плетьми.

Во всю начала внедряться  люцерна — кормовые для скота, которую засеивали на польдерах. Сюлли приказал сажать и кукурузу, привезенную из Америки, ставшую для крестьян позже вторым хлебом. Картофель, фасоль — это все инициативы Сюлли. Но главным прорывом стало вино. Ранее весь мир пил вино испанское. В 1600-х входят в моду французские вина — бордосские, лангедокские. Англия и Голландия, которым путь в Испанию заказан, начинают распространять французские вина по миру. В Англии два раза в год формируются "винные конвои" — большие торговые караваны из 200-300 кораблей, затаривающиеся в начале июля и в конце августа в Бордо французским вином, и далее перепродающие его в Германии, Польше, Дании, Швеции и т.д.

Плюс — жесткий протекционизм своей промышленности. Не закупка фламандских гобеленов, а организация их производства.

Не закупка шелка — а организация первых шелковых мануфактур в Лионе.

1601 год по праву можно назвать годом рождения французской металлургии — организовываются 12 металлургических предприятий.

И т.д.

Результат — в 1610 году Франция по уровню благосостояния превосходит последний довоенный 1560 год в полтора раза. А всего-то — вместо новых майданов просто заняли на 12 лет народ ДЕЛОМ.