Сквозь пелену тумана в сумеречном свете угасающего дня помощник шерифа Мик Пэриш все же разглядел номерной знак мчавшейся впереди машины. Идиот несся сломя голову, не обращая внимания ни на погоду, ни на состояние дороги. Парню, видать, и в голову не приходило, что в любую минуту тонкий слой воды на дороге может превратиться в ледяную корку, хотя додуматься до этого не составило бы труда даже ребенку.

— Проклятый кретин!

Первая в этом году зимняя буря грозно надвигалась на округ Конард, штат Вайоминг, и обстановка на дорогах с каждым часом становилась все более угрожающей. Почва успела выстыть, и, как только температура упадет ниже нуля, по дорогам можно будет хоть на коньках кататься.

До чего же Мик ненавидел это время года! Всякий раз с первым дыханием зимы всем сидящим за рулем приходилось заново постигать науку езды, и все равно добрая половина водителей оказывалась застигнутой врасплох. В такие вот дни помощнику шерифа некогда было даже перекусить — столько работы наваливалось на его плечи. Но на сегодня Мик уже свое отпахал и направлялся домой на выходные. Пусть теперь другие расхлебывают прелести первой зимней непогоды, с него хватит!

Надо же было подвернуться этому техасцу! «Хонда» неслась, не сбавляя оборотов, и Мик прямо-таки слышал, как замерзающие на лету капли дождя стучат о ее лобовое стекло. Крепко выругавшись, Мик потянулся к панели и щелкнул тумблером. Взревела сирена, и на крыше, озаряя жуткими красно-лиловыми сполохами серую мглу, закрутилась мигалка.

Мик всего лишь хотел приструнить лихача, дать понять этому полудурку, что негоже в такую погоду разыгрывать из себя гонщика-виртуоза, а сделав это, со спокойной совестью продолжить путь домой, где его ждет отлично зажаренный бифштекс — коронное блюдо уходящего на выходные «фараона».

Вместо этого он едва не спровоцировал аварию. Машина впереди, мигнув тормозными огнями, вдруг потеряла управление и завертелась, как юла. Лишь чудом она не перевернулась, а, замедлив движение, медленно въехала в кювет и замерла.

Когда Мик осторожно притормаживал свой «блейзер» на травянистой обочине, отборные ругательства сыпались из его уст, как семечки из дырявого мешка. Еще издали сквозь пелену дождя он увидел, как из-под капота машины повалил пар, а, приблизившись, различил характерный запах антифриза, попавшего на раскаленный мотор. Хорошенькая белая «хонда» теперь нуждалась в серьезном ремонте. Единственная надежда, что пассажиры ехали с пристегнутыми ремнями безопасности.

До чего же он ненавидел дорожные происшествия! Слишком часто и слишком зримо они напоминали ему о Вьетнаме: те же искалеченные тела, тот же тошнотворный запах крови, те же крики и вопли страдания. А еще — слишком часто жертвами оказывались совсем еще зеленые юнцы.

На этот раз, однако, обошлось без малолеток — только женщина, прямая и бледная, чьи побелевшие пальцы мертвой хваткой вцепились в руль. С виду — целая и невредимая. Распахнув дверцу «хонды», Мик резко спросил:

— Живы, леди?

— Да. — Не шелохнувшись, остекленевшими глазами она продолжала смотреть куда-то вперед.

Мик просунул голову и всмотрелся получше. Вид у женщины был совершенно оглушенный.

— Давайте, я помогу вам выбраться отсюда.

— Нет-нет, я вполне… — Фэйт Уильямс машинально обернулась и замерла от ужаса. Если бы не ремень, она бы, пожалуй, отпрянула от него.

Мужчина. Фараон. Верзила. От одного этого может стать дурно, а еще это холодное, пугающее лицо. Резко очерченные черты его казались вытесанными из камня, а в черных, как ночь, глазах не было ни капли тепла. Фэйт вжалась в спинку сиденья.

Мик четко зафиксировал приступ ее страха и нисколько не удивился. Рослый, могучего сложения метис, он производил то впечатление, которое и полагалось производить полукровке, и, несмотря на полицейскую форму и остриженные до плеч волосы, от него за милю веяло первобытной дикостью. Впрочем, он не особо переживал по этому поводу: его вполне устраивало, когда женщины при одном взгляде на него спешили вернуться на пешеходную дорожку, а мужчины семь раз чесали в затылке, прежде чем связываться с ним. Жизнь становилась проще и легче, и Мик слыл докой по части наведения порядка.

Прямо-таки образцовый самец, съежившись, подумала Фэйт. В жизни она не видела такого яркого представителя своего пола — хищника, охотника, дикаря, но дикаря, удивительно красивого в своей дикости. И, несмотря на это, почему-то вызывающего доверие. Главное, что он был мужчиной, а о мужчинах Фэйт знала все, что следует знать. Особенно о мужчинах в полицейской форме.

Мик нетерпеливо дернулся. Он понимал ее страх, но с каждой минутой становилось все холоднее, а дома его ждал ужин, так что ввязываться в передряги ему абсолютно не хотелось. Тем не менее, он был при форме, да и не мог же он бросить одинокую женщину замерзать до смерти на пустынной дороге. А она бы обязательно замерзла, потому что ближайшее жилье, не считая заброшенного дома Монроузов, — его собственное ранчо — располагалось в двух милях отсюда. Еще несколько ранчо остались позади, но и до них ей пешком не добраться. Что касается города, то до него двадцать семь миль, а с учетом ухудшающейся на глазах погоды никаких попутных машин раньше завтрашнего утра не предвидится.

Мик знал, что иногда легкого прикосновения достаточно, чтобы привести человека в чувство, поэтому он дотронулся до плеча женщины. Та отпрянула, словно от гремучей змеи.

— A-а, черт! — пробормотал Мик и отступил на шаг. — Леди, вашей машине кранты, и та же участь ожидает вас, если не воспользуетесь моим приглашением и останетесь здесь. Вот-вот начнется метель, и к полуночи в машине будет сидеть только ваш окоченевший труп. — Для молчальника, каковым слыл Мик Пэриш, это была на редкость длинная речь. Но все его красноречие пошло насмарку.

В жизни Мику приходилось ловить на себе самые разные взгляды: от любопытных до неприязненных и даже враждебных, но никто до сих пор не взирал на него так, будто он сам дьявол во плоти. Он сдвинул на затылок рыжую фуражку и упер руки в боки. Тысяча чертей! Придется попытаться еще раз.

— Между прочим, леди, я полицейский. Помощник шерифа. А стало быть, моя обязанность — помогать вам. Клянусь всеми святыми, никаких других желаний у меня нет и в помине. Поэтому позвольте мне всего лишь предложить вам свои услуги и доставить в дом, где есть ужин и огонь в очаге. Что скажете?..

Женщина вздрогнула, как от удара бичом, и трясущимися пальцами начала отстегивать пряжку ремня безопасности.

— Извините меня, — еле слышно вымолвила она. — Бога ради, извините.

Мик облегченно вздохнул и отступил еще на шаг. Если она почему-то стесняется, он вообще может стать к ней спиной… И тут он заметил, что женщина одета в соответствии с климатом Техаса, а никак не штата Вайоминг. Ее лакированные туфли явно не были рассчитаны на гололед, и, едва попытавшись вылезти из машины, она поскользнулась и вновь упала на сиденье.

Мик с неодобрением наблюдал эту картину.

— Прошу прощения, но без моей помощи вам не обойтись, — неохотно промолвил он, неохотно потому, что она совершенно очевидно боялась его, да и он не горел желанием дотрагиваться до нее. Существуют неписаные правила обращения полицейских с одинокими особами женского пола, и первое из них гласит: по мере сил избегай физического контакта с женщиной, потому что каждое прикосновение может быть воспринято как провокация. Один раз он уже нарушил правило в отношении этой любительницы быстрой езды, а теперь приходилось нарушать его вторично. Хорошенькая история, нечего сказать!

Волосы этой недотроги были упрятаны под кепочку, и с первого взгляда Мик смог разглядеть лишь ее голубые глаза, а потом атласно гладкие упругие икры ног, за возможность погладить которые иной мужчина готов был бы многое отдать. И бедра что надо, подумал он, когда его спутница, не проронив ни слова в ответ, нащупала каблуком мостовую. Не ножки — загляденье! Да что это с тобой, приятель, черт бы тебя побрал!..

Мик тоже знал о женщинах все. При виде его звезды, кобуры и мундира на баб словно затмение находило. Казалось, они всю жизнь только и мечтали о том, чтобы перепихнуться с «фараоном». С ума сойти можно, сколько женщин готовы были предоставить к его услугам свое тело, лишь бы не платить штраф в какую-нибудь сотню долларов. Не пересчитать, сколько раз он приближался к очередной машине с квитанцией в руке и обнаруживал в ней торопливо раздевающуюся нарушительницу. Все они шлюхи и притворщицы, для которых ты лишь орудие для достижения их целей. Длинные пути им неинтересны, а интересно то, что можно ухватить сейчас и немедленно.

Откуда же у него вдруг появилось тревожное чувство, что эта женщина и впрямь в беде и нуждается в его помощи? Откуда эта холодящая душу уверенность, что он впутывается всерьез и будет потом жалеть об этом? Интуиция! Та самая интуиция, которая на протяжении уже больше двадцати лет помогала ему выжить вопреки всему и вся, подсказывала теперь, что он должен побыстрее отвезти женщину куда-нибудь, хоть ко всем чертям, и дать деру. Но, как это нередко уже с ним бывало, он поступил вопреки своему внутреннему голосу.

Он предложил ей руку; но когда она вновь поскользнулась и чуть не упала на лед, Мик, более не церемонясь, подхватил ее на руки и понес в свой «блейзер», не обращая внимания на слабые попытки протеста.

— Тихо! — бросил он в конце концов, пытаясь открыть дверцу и поэтому прижимая к себе женщину еще крепче. — Молчите и не дергайтесь, ради Бога!

Одного такого приказания вполне хватило бы, чтобы привести в ярость любую бабенку. Мик ждал, что сейчас его обзовут одним подходящим словечком и попытаются попортить лицо, но ничего подобного не произошло. Он лишь заметил какой-то животный страх, промелькнувший в глазах женщины. Мик проигнорировал ее реакцию. Что бы там ни случилось, он не намерен впутываться в проблемы этой особы, и если для этого придется притвориться глухим и слепым, что ж, он готов.

Усадив нежданную попутчицу на переднее сиденье, Мик двинулся было в обход машины, но тут же вернулся.

— Нужно что-нибудь прихватить из вашей машины?

— Мой чемодан. Он в багажнике.

Нет, сказал себе Мик, не стану спрашивать, чем она так напугана. Чего доброго, начнет рассказывать, и он почувствует себя обязанным помочь ей. Ведь так и будет, Мик Пэриш. Или ты забыл про те дюжины случаев, когда ты точно так же бросался на помощь, а потом имел все основания пожалеть об этом. Вот она, вся история твоей жизни — как на ладони.

Выключив у «хонды» зажигание и выдернув ключи, Мик отпер багажник, и с губ у него слетела парочка крепких выражений. Рехнуться можно! Эта милашка, кажется, свалила в крохотный багажник все свои пожитки. Кофеварка — и та здесь. Итак, чемодан… Который именно — их тут несколько? Придется брать все. С тяжелым вздохом помощник шерифа вытащил из багажника чемоданы и, закрыв его, понес их к «блейзеру».

Дорога успела порядком обледенеть, и дождь перешел в мокрый снег. Мик забрался в теплую кабину «блейзера» и повернул ключ зажигания.

— Едем ко мне. — Женщина при этих словах вздрогнула, но Мику было не до сантиментов. Все равно ничего другого не оставалось. — Ехать назад слишком рискованно — погода портится на глазах, а мой дом в какой-нибудь паре миль отсюда.

— А как насчет ранчо Монроузов? Оно тоже где-то совсем рядом?

— В трех милях от меня, — отозвался Мик и, бросив на дамочку любопытный взгляд, снова перевел глаза на дорогу. Неужели она купила имение Монроузов? Вряд ли, он бы об этом знал, тем более что не был заинтересован в его продаже. Мик сбавил скорость, осторожно ведя машину по обледенелой дороге: одна ошибка сейчас могла стоить дорого. — Правда, там никто не живет. А зачем вам понадобился дом Монроузов?

— Он теперь мой, — пояснила женщина. — Джейсон Монроуз — мой отец.

— Неужели? — поразился Мик. Фэйт Монроуз, собственной персоной? Неужели такое бывает? Что-то в нем перевернулось, но тут же он остановил себя. Не в его правилах было ворошить прошлое, а поскольку она его явно не узнала, ему не придется притворяться, делая вид, что он ничего не помнит. О чем не помнишь — того не существует. Так-то оно лучше.

— Так или иначе, вам там сейчас делать нечего. Боюсь, резервуар с пропаном пуст, а значит, дом без обогрева. Оставаться там на ночь нельзя — замерзнете. Утром я отвезу вас туда, и мы глянем, что можно сделать. — Мы глянем? — переспросил себя Мик. А впрочем, почему бы нет?

Господи, откуда она свалилась? И как собирается здесь жить эта фарфоровая куколка? Она даже не представляет, что перед тем, как зимой въезжать в пустой дом, нужно договориться о подключении электричества, заполнить газом резервуары, наладить отопление… Если бы она сделала хотя бы одну из этих вещей, он бы знал об этом. О чем тут говорить? Дом Монроузов непригоден сейчас для жилья и останется таковым как минимум еще несколько дней. Что же ему делать с ней? Ладно, улучшится погода — отправлю ее в мотель, решил про себя Мик.

Уже то хорошо, что она не болтлива. Молчит, только жмется к дверце, так что ремень съехал к самой шее. Надо бы предупредить, что при резкой остановке можно повредить горло, подумал Мик, но очень уж не хочется. В конце концов, это ее дело, как сидеть. Как порядочный человек он уже пришел ей на помощь, и довольно — все остальное его не касается.

Дом помощника шерифа располагался в миле от окружной дороги, среди скалистых холмов. Последнее сыграло решающую роль при покупке имения — вид каменистых отрогов рождал в душе Мика ощущение защищенности и уединения. Подъехать к ранчо можно было лишь с одной стороны, и это тоже устраивало Мика. Почему бы не выбрать для жилья место, где в случае чего можно окопаться и держать круговую оборону — мало ли что в жизни случается.

Нынешним вечером место это, однако, не показалось ему таким уж привлекательным. Скалистые отвесы были угрюмо-серыми — в тон побуревшей и заиндевевшей траве, а когда Мик вышел из автомобиля, лицо начала сечь ледяная крупа. Просто вечер такой поганый и тоскливый, в этом все дело, поежившись, подумал он. Слава Богу, сегодня он не на дежурстве.

Проводив гостью в кухню, он оставил ее на минуту, чтобы налить воды в кофейник.

— Мне нужно проверить скотину, — сказал он. — Чувствуйте себя как дома, кофе выпейте. Я вернусь, и тогда поужинаем.

— Постойте!

Мик замер у двери, взявшись за ручку, потом обернулся.

— Вы так и не сказали, как вас зовут, — застенчиво сказала она, такая хрупкая и потерянная в его громадной кухне.

Только сейчас Мик понял, до чего же миниатюрна эта женщина. Метр пятьдесят, максимум пятьдесят пять ростом. Она ждала, зябко кутаясь в курточку, и он, помедлив, ответил:

— Я — Мик Пэриш.

— А я — Фэйт Уильямс, — вежливо, как воспитанная школьница, ответила она. — Спасибо, что выручили меня.

— Это мой служебный долг, — коротко бросил он и исчез в темном прямоугольнике двери.

Не вспомнила. Даже имени его не вспомнила. Что ж, может быть, так оно и лучше. Если уж и он не узнал ее сразу, то чего же требовать от нее?..

Вообще-то следовало много чего еще выяснить, но у Мика не хватило духу продолжить свои расспросы. Вместо этого он проводил Фэйт в спальню для гостей, где и оставил вместе с ее чемоданами, парой свежих полотенец и советом одеться потеплее, прежде чем спуститься к ужину. Сам он переоделся в поношенные джинсы, красную фланелевую рубашку, подбросил дров в печь, сложенную в коридоре между гостиной и столовой, и после этого занялся ужином. Предстояло разделить на двоих бифштекс, рассчитанный по большому счету на него одного, но тут Мик проявил щедрость, выделив гостье большую его часть.

То обстоятельство, что она бежала от бывшего мужа, рождало целый ряд вопросов, но представив себе выражение ее лица, он усомнился, что сможет сейчас получить ответ хоть на один из них, а потому решил отложить беседу.

Подкладывая в печь дрова, Мик вспомнил, какой была Фэйт в былые времена. Казалось, ее ждет безоблачное будущее, по крайней мере, ему хотелось тогда в это верить… И вот, кого он видит перед собой теперь! Что же могло случиться?..

Ладно, не стоит раньше времени ломать голову. Немного терпения, и разгадка сама упадет ему в руки. Конечно, оставался шанс, что она вернется в свой Техас. Но она не вернется обратно. Мик это нутром чувствовал. Фэйт Уильямс останется здесь, а с ней — и все ее проблемы. И у него не было никакой возможности увильнуть. Во-первых, он видит ее не в первый раз, хоть она его не помнит. Во-вторых, она на сносях и совершенно одинока. Он смачно выругался, и короткое хлесткое словечко громом раскатилось в тишине кухни.

В жилах Мика Пэриша бежала кровь шаманов. В детстве отец редко брал его на колени, но пару таких случаев Мик, а точнее Миках, как звали его в детстве, мог бы припомнить. Время от времени на Эймори Пэриша находил родительский зуд, и однажды в приливе отцовских чувств он поведал мальчику о его матери. Та была знахаркой из племени чероки. И дед Мика был знахарем и колдуном, чье имя индейцы произносили не иначе как с благоговением и трепетом. Самого Эймори Пэриша не волновала эта ерунда, и магию он считал игрой болезненного воображения, но все же он счел своим долгом сообщить мальчишке, что его индейские предки были важными персонами, а не дерьмом собачьим, как порой уверяли Мика окружающие.

Для мальчишки, бросавшегося на каждого, кто называл его грязным индейцем, и заполнявшего одиночество чтением легенд о короле Артуре и романов Вальтера Скотта, пара скупых фраз о его предках по материнской линии оказалась просто бесценной — он окончательно убедился, что не похож на других.

Ощущение избранности вызревало в нем исподволь, от случая к случаю, когда он вдруг обнаруживал, что его интуиция способна выйти за рамки обыденного правдоподобия.

И вот сейчас интуиция подсказывала Мику Пэришу, что он летит в пропасть, прежней его устоявшейся жизни приходит конец, и что все отныне будет не так, как раньше.

Овощи и картофельное пюре быстрого приготовления уже стояли на столе, а Мик доставал бифштекс из гриля, когда на кухню вернулась Фэйт.

— Берите стул и садитесь, — небрежно бросил ей Мик. — Ужин готов.

— Могу я… могу я чем-то помочь?

— Нет, уже все готово.

Мик взглянул на гостью и различил в ее глазах страх, настолько, по-видимому, застарелый, что вошел в привычку. А еще она показалась ему невероятно хрупкой и беззащитной. Видимо, как ни била жизнь эту женщину, она так и не научилась прятаться за броней бесчувствия и равнодушия к невзгодам.

Фэйт оглядела стол и подумала: сразу видно, что он накрыт мужчиной: вилки, ложки, ножи свалены в одну кучу; в центре стола — ролик с бумажным полотенцем вместо салфеток; пюре прямо в кастрюле, хотя брокколи уже выложены на тарелки. Уголки ее губ невольно приподнялись. Интересно, когда в последний раз на стол здесь накрывала женщина?..

Как ни слаб был отсвет улыбки на лице гостьи, Мик его уловил и вдруг осознал, что перед ним сидит женщина, и не просто женщина, а нежное, теплое, благоухающее создание, причем выступающий живот лишь подчеркивает женственность его владелицы. Женственность и соблазнительность.

Резко повернувшись к холодильнику, Мик вытащил оттуда пакет с молоком. Ему, как всегда по вечерам, — пиво, а ей — молоко. При всей неясности ситуации, в которой эта женщина находилась, очевидным было одно: она рада своей беременности и ждет не дождется рождения будущего ребенка.

— Спасибо, — сказала она, когда Мик поставил перед ней стакан молока. Тронутая его заботливостью, она подняла глаза и попыталась улыбнуться. Голубые глаза встретились с его черными, и техасский полдень утонул в бархатной черноте вайомингской ночи.

Мик, моргнув, отвел взгляд. Ему вдруг показалось, что он только что взглянул в лицо судьбе. Хватит суеверий и мистики, сказал он себе, пододвинул стул, сел и все свое внимание переключил на ужин.

— Это слишком большой кусок для меня, — запротестовала Фэйт, когда Мик собрался положить ей бифштекс. — Я просто не смогу…

— Вы сейчас должны есть за двоих, — прервал ее Мик.

— Да, возможно, — неуверенно согласилась она, — но один из нас весит от силы два фунта.

Мик окинул ее быстрым взглядом и скептически хмыкнул. Собственно, улыбки не получилось, просто слегка приподнялись краешки губ, Фэйт заметила эту перемену в его лице, и холодный комок страха в ее душе куда-то исчез.

— Но этот второй растет с каждым днем, — возразил Мик.

— Оба мы растем на глазах, — печально вздохнула Фэйт. — Однако не настолько быстро, чтобы осилить этот бифштекс.

Губы Мика растянулись в улыбке. Как ни мимолетна была эта улыбка, лицо его разительно преобразилось. Фэйт с изумлением осознала, что Мик Пэриш вовсе не страшный. Помощник шерифа между тем положил бифштекс ей на тарелку.

— Отрежьте, сколько считаете нужным, — сказал он.

Фэйт дрожащими руками отрезала небольшой кусочек мяса. Если он и дальше будет на меня так смотреть, я и этого не съем, вновь со страхом подумала она.

Дело, однако, было не в ней, а в ее ребенке. Мик вообще с трепетом относился к жизни. Чувство довольно странное для профессионального военного, но, если по характеру работы постоянно видишь, сколь дешево она стоит, не так уж трудно начать ценить жизнь, хотя бы из чувства протеста перед смертью. Особое же благоговение он испытывал перед новой, невинной, еще не появившейся на белый свет жизнью и перед женщинами, которые вынашивают ее в своем чреве.

И все же, подумал Мик, налегая на еду, куда меньше хлопот было бы, если бы его соседка не ждала ребенка, — это был бы во всех отношениях более спокойный вариант. А пока ему надо выудить хоть какую-то информацию о муже Фэйт: если тот представляет реальную угрозу для своей жены, полиция должна быть в курсе. Его имя, место жительства — для начала этого хватит. Нужно попробовать сделать так, чтобы она сама рассказала ему обо всем. Памятуя, как болезненно Фэйт реагировала на его вопросы, Мик понимал, что перед ним задача не из легких. После ужина, сказал он себе. После ужина!

Разумеется, после ужина Фэйт снова предложила помощь — свидетельство безупречной воспитанности. Мик, передавая ей очередную тарелку, подумал, что бы она могла сказать о воспитанности его самого. По сути, он рос, как трава в поле. Отец — служака, добровольно завербовавшийся в армию, мать чистокровная индианка, бросившая мужа и старшего сына, когда тому было всего два года, но при этом прихватившая с собой младшего, только что родившегося парнишку. Отцу такой расклад показался честным — в конце концов, каждый получил по ребенку. Что касается Мика, его этот вопрос особенно не трогал; матери он не помнил, а кроме того, примерно через год после своего бегства, она, если верить слухам, умерла.

Мик рос без всякого воспитания. Отец получал одно назначение за другим и таскал его за собой с места на место, подыскивая женщин, которые кое-как приглядывали за его отпрыском. Когда Мику исполнилось десять, Эймори Пэриш счел его достаточно взрослым, и поставил на экономках крест. Мик не слишком страдал по этому поводу: с ранних лет он скептически относился к представительницам слабого пола…

Вытирая плиту, Мик вдруг подумал, что уж слишком молчалива его нежданная гостья: казалось, она скорее умрет, чем первой подаст голос. Такая манера вполне импонировала бы угрюмому полицейскому, если бы не воспоминания об иных временах и другой Фэйт.

Обернувшись, он увидел, что она стоит у окна и всматривается в темноту. За окном кружился и метался, вспыхивая в свете лампы, первый в этом году снег. Она стояла, кротко сложив руки на животе: старая как мир поза женщины, ожидающей появления на свет младенца. Ощутив на себе его взгляд, Фэйт быстро повернула голову и попыталась улыбнуться.

— Никогда раньше не видела настоящей метели, — призналась она.

— Никогда? — Мик тоже подошел к окну. Приступим к делу, подумал он и спросил: — И что же это за благословенное местечко такое в Техасе, где можно прожить целую жизнь и ни разу не увидеть метели?

— Сан-Антонио.

— Мне казалось, что там хоть иногда должен выпадать снег.

— Так и есть, но он ни в какое сравнение с этим зрелищем не идет. Раз в два-три года на землю сыплется мелкая ледяная крупа и тут же на глазах тает. Разве можно сравнивать с этим? — Она указала рукой на бьющиеся в стекла, мечущиеся в темноте хлопья снега. — И много его выпадет?

— Синоптики обещали снежные осадки в десять-двенадцать дюймов.

Фэйт восторженно выдохнула:

— Фантастика!

— Фантастика? — едко переспросил Мик, но тут же осекся. Он мог бы разбавить ее восторженность, рассказав, сколько лиха придется хлебнуть владельцам ранчо после этой метели, сколько потов ему придется спустить, чтобы очистить подъездной путь от дома к дороге. Он много чего мог бы ей рассказать — но зачем? Пусть наслаждается буйством стихии. Ей хватает и своих неприятностей, зачем же знать о чужих бедах.

Но Фэйт уже уловила сарказм в его тоне, вжала голову в плечи и отступила на шаг от окна. И почему она так судорожно прикрывает свой живот, словно боится удара?

— Миссис Уильямс!..

Фэйт отступила на шаг, не сводя с Мика испуганных глаз.

— Извините, — тяжело вздохнув, проговорила она. — Я с вашего разрешения уйду.

— Миссис Уильямс!.. — Она все еще пятилась от него — прямо на стул, который не видела. — Фэйт, не двигайтесь, иначе…

Его отрывистый возглас еще больше испугал женщину, она торопливо отступила еще на шаг… Мик метнулся и подхватил ее в тот самый миг, когда она споткнулась о стул.

— Черт бы побрал ваше дурацкое упрямство! — вырвалось у него. — Если бы вы грохнулись на пол…

Но Фэйт не поняла ни единого слова — она уловила лишь резкость его тона и как взбесившаяся кошка стала вырываться из его рук, царапаясь, колотя Мика в грудь, извиваясь. Он покорно сносил все удары, пока не перехватил ее запястья.

— Миссис Уильямс… Фэйт… Успокойтесь же. Я вам ничего плохого не сделаю — клянусь, что не причиню вам никакого вреда! — бормотал он снисходительно-ласковым тоном.

Фэйт все еще пыталась вырваться, но силы ее иссякали.

— Подумайте о ребенке, — продолжал бормотать Мик. — Успокойтесь! Ну же!..

Вконец изможденная, она затихла и припала головой к его безбрежной груди.

— Ну, вот, — прошептал он. — Все хорошо. Вы здесь в безопасности, Фэйт. В безопасности, понимаете?

И тут до Мика дошло, от чего именно спасалась бегством эта хрупкая женщина, и почему она непроизвольно закрывала живот. Мик искренне обрадовался, что Фэйт не заметила, настолько недобрым было в этот миг его лицо.

Фэйт с удивлением обнаружила, что хватка мужчины ослабла, и он стал поглаживать ее по спине как перепуганного котенка. Такой чуткости от человека с внешностью громилы она не ожидала. Громила же тяжело вздохнул, почувствовав, как его рубашка намокла от ее слез. Опять он попал в переплет! Чуть пригнувшись, Мик подхватил Фэйт на руки и понес к лестнице, бережно и трепетно, как жених несет невесту в спальню.

— Не пугайтесь, — сказал он, почувствовал, как перехватило у нее дыхание. — Не пугайтесь. Я всего-навсего отнесу вас в вашу комнату. Вы слишком много пережили за сегодняшний день и нуждаетесь в отдыхе. Вы и ваш ребенок, миссис Уильямс.

Он уложил ее на постель и прикрыл одеялом. На лице Фэйт было выражение недоверия, смешанного с любопытством.

— Отдохните немного, миссис Уильямс. Если потом вам захочется снова спуститься вниз, Бога ради. Я, например, имею привычку пить перед сном какао. Если вам нравится такая идея, можете в любой момент присоединиться.

Помедлив, он бережно коснулся ладонью ее щеки.

— Фамилия вашего мужа тоже Уильямс?

— Да, — глухо выговорила она. — Да, Фрэнк Уильямс.

И она закрыла глаза в надежде хоть немного побыть одной. Мик, однако, не торопился уходить.

— У него, должно быть, какие-то нелады с законом?

— Он находится в розыске, — отвернувшись, отозвалась Фэйт. — Три дня назад он сбежал из заключения.

— Сбежал из заключения? — Надо срочно проверить, подумал Мик.

— Будьте спокойны, миссис Уильямс. Если этот ваш Фрэнк Уильямс сунет нос в округ Конард, ему придется иметь дело со мной. А теперь поспите хоть чуть-чуть…

Он вышел из комнаты и тихо притворил за собой дверь.

Вернувшись на кухню, Мик набрал номер окружного полицейского участка.

— Фред, это я, Пэриш. Слушай, дружище, если ты не очень занят, окажи услугу. Нужно связаться с полицией Сан-Антонио, штат Техас, и попросить переслать нам досье на Фрэнка Уильямса. Насколько я знаю, он на днях сбежал из-под ареста и, возможно, в ближайшее время объявится в наших краях. Спасибо, Фред. На тебя всегда можно положиться.

Повесив трубку, он какое-то время наблюдал, как беснуются за окном снежные хлопья. Пора было кормить скотину. Две лошади, три коровы и с десяток овец — поголовье символическое, но вполне достаточное, чтобы ощущать себя настоящим хозяином ранчо. Работая помощником шерифа, Мик не имел времени для ведения хозяйства, да и навыков не очень хватало. Можно было, конечно, нанять работника, но…

С юных лет он мечтал жить на ранчо и иметь возможность сколько хочешь скакать на лошади по своей собственной земле. Теперь эта мечта осуществилась. Расширять же хозяйство имело смысл, если бы он имел детей. Ничего подобного, однако, Мику не грозило. Конечно, имей он сына или дочь, все было бы по-другому, но детей рожают женщины, а он бы скорее удавился, чем пустил женщину в свою жизнь. Один раз он позволил обвести себя вокруг пальца, но второго не будет. Мик Пэриш не из тех, кто дважды повторяет одну и ту же ошибку.

После того как Фэйт, отправилась спать, Мик долго не мог сомкнуть глаз. Два следующих дня были выходными, и хотя утром все равно приходилось рано вставать, чтобы накормить скотину, остальной день был в его распоряжении.

За окном по-прежнему выла вьюга, и порывы ветра то и дело сотрясали стекла. К утру все занесет, подумал Мик, наливая себе еще чашечку горячего какао. А снегоочистители, как обычно, дойдут до моего участка дороги не раньше полудня.

Тем лучше! — мелькнуло у него в голове. Если бы не гостья, то он был бы рал побыть какое-то время в снежном плену. Благодаря метели он будет избавлен от необходимости заниматься изувеченным и убитым скотом, принадлежащим Джеффу Кумберленду…

Странные происшествия творились в их округе вот уже несколько лет, но теперь народ мало-помалу смирился с ними и уже никто не говорил о причастности к убийству скота НЛО или сектантов-изуверов. Большинство владельцев ранчо по-прежнему скептически относились к версии, что во всем виноваты бешеные койоты, но и другие версии ничем не подтверждались. Хозяева стад просто смирились, как смиряются с мыслью о том, что время от времени случаются ураганы, грозы, град и прочие стихийные бедствия.

Мик, впервые столкнувшийся с таким случаем на второй день службы в полиции, не мог отделаться от ощущения смутной тревоги. В криминалистической лаборатории хирургическую безукоризненность ран объяснили рефлекторным сжатием плоти вокруг пореза. Но Мик никогда прежде не видел чего-либо подобного, а потому не верил в это. Кроме того, ему казалось невероятным, чтобы койот, да и любой хищник, убив корову, ограничился тем, что выел у жертвы язык и вымя.

А позавчера в участок позвонил Джефф Кумберленд и сообщил, что на его дальнем пастбище лежит не одна, а сразу три зарезанные коровы. Мик Пэриш заслуженно пользовался репутацией лучшего в округе специалиста по распознаванию следов, потому шериф Натан Тэйт попросил поехать и взглянуть, что там стряслось у Джеффа. Мик потратил на это дело два дня и ни черта не нашел…

Примостив на коленях чашку с какао, Мик с трудом прислушивался к мелодиям в стиле кантри, которые лились из динамика стереосистемы, а перед глазами его стояли картины этого бестолкового и безуспешного расследования.

Погода до сегодняшнего снегопада целый месяц стояла сухая и холодная, земля на месте происшествия была твердой как камень. О том, чтобы найти отпечатки лап хищника, не приходилось и мечтать, но Мик рассчитывал на следы иного рода, по которым косвенно все же можно определить, что здесь случилось, и кто — зверь или человек — виновен в гибели скота. Мик целый день таскался по пастбищу, но так и не нашел ничего существенного. То есть вообще ничего.

Единственное, в чем он был теперь уверен, так это то, что животные были убиты в каком-то другом месте, а затем их притащили назад и разбросали на приличном расстоянии друг от друга. Когда Мик слышал об этой версии раньше, он думал, что, видимо, следователи попались неопытные и упустили какие-то очевидные улики. Но сейчас он сам готов был подписаться под таким предположением, поскольку у него не было оснований сомневаться в своем умении находить и читать следы. Он-то не мог ничего упустить…

И тем не менее никакой складной картины преступления не получалось.

Теперь обо всем позаботится снегопад. Если и оставались какие-то улики, сейчас их не отыщет никто. Криминалисты же, если отвезти им туши бедных животных, наверняка представят то же самое заключение, что и в предыдущих случаях. Джефф, правда, поинтересовался, стоит ли ему тратить деньги и время на перевозку в город изувеченных коров, но Мик уклонился от прямого ответа. Дело было явно нечисто, и воспоминание о незавершенном расследовании не давало покоя Мику.

Он вспомнил, что в бардачке его автомобиля лежат несколько фотографий места происшествия, которые он не стал передавать криминалистам. У него мелькнула мысль, не сходить ли за ними, но в следующую минуту ветер завыл за окном с такой силой, что Мик поежился. Его любопытство потерпит до утра. Слишком много лет он жил, полагаясь на милость стихии, и уж сегодня вечером заслужил право беспрепятственно наслаждаться теплом и покоем собственного дома.

Было неприятно на глазах у заезжего полицейского и собственного шефа послать ко всем чертям всякие потуги на объективность. Но самое страшное — это то, что он прижал женщину к себе, тем самым как бы дав ей понять, что отныне она может рассчитывать на его поддержку в любой ситуации.

Как ни крути, с его стороны такой шаг был величайшей глупостью. Мик Пэриш множество раз убеждался, что женщины никогда не упустят возможность воспользоваться слабиной мужчины, чтобы потом скрутить его в бараний рог. Что он знал о Фэйт Уильямс, кроме того, что давным-давно, на заре его юности, она однажды уже украла его сердце? С тех пор прошло больше двадцати лет, и той прежней девочки не существует. Господи, уж в его-то годы пора быть умнее и не клевать на приманку в виде белокурых волос и печальных голубых глаз.

Шериф, распахнув дверь, крикнул Чарли Хаскинсу:

— Чарли, проводи миссис Уильямс в пустой кабинет напротив и позаботься о чашечке горячего чая.

Фэйт встала, с трудом покидая надежные объятия Мика.

— Прошу прощения, мистер Пэриш, — сказала она, заметив смешение чувств на его лице. Затем она поглядела на шерифа. В глазах Мика тот, вероятно, являлся важной фигурой, и сейчас шериф, надо полагать, недоумевал, с чего это вдруг его помощник бросился защищать незнакомую женщину, явно и открыто манкируя своими профессиональными обязанностями.

— Мистер Пэриш и я много лет назад уже были знакомы, шериф. Я его тогда воспринимала как брата, и неудивительно, что он счел своим долгом заступиться за меня, — тихо, но внятно произнесла она, покидая кабинет.

Едва дверь за Фэйт закрылась, Нэйт откинулся в кресле и, насмешливо прищурившись, взглянул на Мика.

— Не верю глазам! Большая Гора сдвинулась с места?

Один уголок рта Мика дернулся вверх. Холостяцкие убеждения Пэриша-младшего со времен вьетнамской войны были излюбленным предметом шуток для Нэйта.

— Не думаю.

— И значит, она не станет пылесосом, высасывающим баксы из твоего кошелька?

— Глупости! — пробурчал Мик. Чертовское неудобство жизни в округе Конард — бесконечное общение с приятелями, вроде Натана Тэйта и Рэнсома Лэйерда, которые знают его как облупленного. Они уж точно в курсе того, сколько денег у него в кошельке, да и вообще знают все его слабости, каковых по большому счету всего одна: хлебом не корми этого верзилу, но только позволь выручить кого-нибудь из беды.

— Что ж, остается поверить тебе на слово, — проворчал Нэйт. — Припоминаю, в джунглях ты что-то рассказывал мне о каком-то там лете; теперь я начинаю кое-что понимать. Ну и что ты думаешь обо всей этой истории, старик?

Мик покосился на техасца. Гэррет Хэнкок не показался ему удивленным или озадаченным.

— Полагаю, — помолчав, сказал Пэриш, — что с этой женщиной отвратительно обращались. Эта скотина Фрэнк запугал ее до смерти, и она сломя голову бросилась сюда, в места своего детства, надеясь хоть здесь обрести видимость покоя и безопасности для себя и будущего ребенка. Как я понял, в Техасе иначе смотрят на все это дело?

Гэррет поджал губы.

— Мы не можем забывать о том, что эта женщина четыре года была замужем за Уильямсом. Она может быть в курсе его делишек. Нам надо было выяснить для себя этот вопрос.

— Допрос с пристрастием — не лучший способ при данном раскладе, — сухо заметил Мик. — С ней начинается истерика, едва лишь мужчина повысит голос. Видели бы вы, что с ней творилось вчера вечером, когда я всего-навсего неудачно пошутил. Этот мерзавец, судя по всему, давил ее, как мог.

— Да уж, досталось ей от этой сволочи, — согласился Гэррет. — Сначала она пыталась обращаться в полицию. После первого звонка они приехали, обнаружили, что Уильямс свой, из полицейских, и тихо отчалили. А часом позже соседка привезла ее в госпиталь со сломанной рукой, подбитым глазом и прочими следами побоев. Но она заявила, что упала с лестницы…

Мик прямо-таки заскрипел зубами от ненависти, и даже Нэйт вздрогнул.

— В следующий раз полиция вообще не прореагировала на ее звонок, — продолжал Гэррет. — А Фэйт тем же вечером снова угодила в госпиталь со следами зверских побоев. Больше она в полицию не звонила. Даже в ту ночь, когда он ворвался к ней и пытался убить. К тому времени, когда мне удалось высадить дверь, он уже успел нанести ей несколько ударов в живот.

Гэррет вздохнул, помолчал и угрюмо поглядел на Мика.

— Что касается меня, Пэриш, то я не думаю, что она в курсе дел своего мужа. Но мое мнение не решающее. Мне почему-то кажется, что Уильямс идет по ее следу. У него и прежде были разные заскоки, объяснить которые я не в состоянии. Страшно вспомнить, как он бил ее в последний раз; хорошо, что я вовремя подоспел. Боюсь, он не успокоится, пока не разделается с ней.

— Но зачем ему это? — тихо спросил Мик.

— Зачем? — Гэррет пожал плечами. — Психолог, возившийся с Уильямсом, все объясняет очень просто: Фрэнк не может допустить и мысли, что кто-то другой может спать с его женой. Ему легче убить ее, чем представить себе это!

Дальний угол пастбища Джеффа Кумберленда напоминал съемочную площадку. На сверкающее звездами небо начинали набегать облитые серебряным светом луны тучи. Свет укрепленных на высоких подставках прожекторов — свидетельства вторжения современной цивилизации в затерявшиеся в безвременье зимние заснеженные просторы — выхватывал из темноты лежащих на земле зарезанных коров.

Мик вполне понимал своего шефа. Выборная должность накладывает обязательства перед избирателями, но сейчас ему хотелось, чтобы хоть раз Нэйту хватило твердости характера, и он не стал бы изображать показательную активность в попытке доказать, что шериф и его ведомство не дремлют. Что касается Джеффа, то старик, без сомнения, был страшно расстроен, и это более чем понятно. Крупный рогатый скот — не пара старых штиблет, тем более что после перехода Джеффа на новую программу селекции его призовое стадо стало предметом зависти в округе и за его пределами.

— Не беспокойся, — сразу же сказал Нэйт Мику, как только тот вышел из машины. Люди стояли на изрядном расстоянии от изувеченных животных, и один из помощников шерифа следил за тем, чтобы никто не смог затоптать следы. — Кроме нас с Фредом никто не подходил к трупам, да и мы больше чем метров на пять не приближались.

Нэйт передал Мику ручной фонарик.

— Боюсь только, что и на этот раз ты ничего не найдешь…

Нэйт тоже был мастером в подобных делах, так что рассчитывать на очевидные улики едва ли приходилось.

— Чертовски много нападений на животных для такого маленького округа, как наш, — заметил Гэйдж, присоединяясь к Мику и Нэйту, стоявшим на границе освещенного круга.

— Вот именно, — кисло отозвался Нэйт. — Пару таких происшествий за год еще можно как-нибудь переварить. Но пять зарезанных животных за три дня — это уж слишком!

Мик подошел к первой туше и нагнулся. У человека с нервами послабее волосы встали бы дыбом: язык и глаза вырваны и валяются рядом — хотя известно, что глаза — любимое лакомство для любого хищника. Гениталии тоже вырваны — или, скорее, вырезаны ножом, судя по характеру раны. Конечно, день холодный, но не настолько, чтобы снова рассуждать о рефлекторном сжатии мышечной ткани.

Преодолевая невольное отвращение, так часто являвшееся спутником его работы, Мик начал тщательный осмотр туши. Ага, на сей раз она выпотрошена. Это уже что-то новенькое.

Закончив осмотр, Мик отошел в сторонку и посмотрел на окоченевшую тушу с разного расстояния и под разными углами.

Крови не очень много — обычная картина для всех предыдущих нападений на скот. Никакой дополнительной информации из этого обстоятельства не извлечешь. Впрочем, если животных убили здесь, на месте, их горячая кровь должна была бы растопить снег под собой.

Мик махнул рукой Нэйту и Фреду, чтобы те подошли — нужно было сдвинуть тушу. Ему не улыбалось надрываться с тонной окаменевшего на морозе мяса, но выхода не оставалось: если нападение и убийство совершены тут же, внизу, под бычком должна образоваться кровяная корка.

Но ее не оказалось.

— A-а, черт, — пробормотал Мик. — Где Джефф?

— Здесь я, здесь, — заторопился старик Кумберленд, выходя из-за прожектора. — Мне подойти к вам?

— Именно, старина. Ничего необычного я не обнаружил. Но кое-что показать хотел бы. И тебе, Гэйдж, тоже, — добавил он, обращаясь к детективу.

Все вместе они склонились над перевернутой тушей.

— Если скотину прирезали здесь, на месте, — пояснил Мик, — снег под ней должен был растаять, а затем, когда труп остыл… Понимаете?

Джефф Кумберленд выругался: ему не требовалось дополнительных пояснений.

— Пойдемте взглянем на другое животное, — сказал Мик, разминая плечи. — Хотя, я уверен, результат будет тот же.

Так оно и оказалось.

— Мертвую скотину бросили здесь во время снежной бури, — констатировал Мик. — И не просто бросили, а сбросили с неба. Например, с вертолета. Уже мертвую.

Все пятеро переглянулись, и на лице у каждого был один и тот же вопрос: зачем?

— Полагаю, — резко заметил Нэйт, — нам всем лучше некоторое время держать рот на замке. А населению пока сообщим, что это типичный случай нападения хищников.

Он посмотрел на Кумберленда.

— Что скажешь, Джефф?

— Ладно, — старик послушно кивнул. Простейший вывод, который напрашивался, это что кто-то решил заново насолить Джеффу, но этот вывод являлся и наименее вероятным — Кумберленда любили и уважали в округе.

Нэйт обернулся к Мику.

— Спасибо, что приехал. Извини за испорченный выходной, но если хочешь, можешь взять выходной в пятницу. Насколько я понимаю, миссис Уильямс скоро должна будет переехать в свой дом, и ей потребуется помощь.

— Наверное, так. Спасибо, шеф. — Коротко кивнув, Мик зашагал прочь, за ним следом — Гэйдж. Оба не проронили ни слова, и только когда подошли к машинам, Мик с тревогой взглянул на Гэйджа и спросил:

— У тебя ведь неплохие связи с криминалистами?

— В каком-то смысле, да.

— Постарайся, чтоб они отложили другие дела и срочно занялись этими коровами. Боюсь, хищниками здесь и не пахнет.

— Утром позвоню в лабораторию и договорюсь с ними, — заверил Гэйдж.

— Вот и славно. — Мик сел за руль и включил зажигание. Теперь — домой. Интересно, как там Фэйт после этой дурацкой сцены с отбивными…

Уже подъезжая к дому, Мик, несмотря на горящий в кухне свет, внутренним чутьем понял, что Фэйт ушла к себе в спальню. Он почувствовал, будто гора свалилась с плеч. Он и без того был на взводе, и реагировать на всяческие женские страхи ему было бы сейчас не по силам.

Ужин стоял на столе рядом с микроволновой печью — бери и грей. Брови Мика чуть приподнялись: никто и никогда за все сорок лет его жизни не оставлял ему на столе готовый ужин.

Разогревая мясо, он расстегнул кобуру, сбросил на стул китель и снял рубашку, чтобы почувствовать себя свободнее.

— Ах! — раздалось вдруг сзади. — Я и не слышала, как вы вошли, — смущенно произнесла Фэйт. — Должно быть, задремала.

Поколебавшись мгновение, Мик неохотно обернулся. В конце концов, обнаженный мужской торс не Бог весть какой проступок против нравственности, да и не в первый раз она видит мужскую грудь — в конце концов, замужняя женщина.

У Фэйт перехватило дыхание: такого мощного, изумительно пропорционального скульптурного торса, такой гладкой с медным отливом кожи она никогда не видела.

— Спасибо, что оставили мне ужин, — сказал Мик.

— Ну что вы, — растерянно отозвалась Фэйт. Фрэнк никогда и ни за что не благодарил ее, а тем более за такую малость, как приготовленный ужин. Она шагнула ближе к Мику.

— Я подумал, что вы уже легли, — хрипло бросил ей он.

— Я… я ждала наверху, — откликнулась Фэйт и, собравшись с духом, шагнула еще ближе. Она уже решила, что не будет вести себя как трусливая мышь, и не хотела отступать. — Я собиралась попросить у вас прощения…

Мик, обернувшись, недоуменно уставился на нее своими непроницаемыми черными глазами.

— За что?

— За то, что вела себя так глупо. За то, что поставила вас в неловкое положение в присутствии Гэйджа.

У Мик вырвалось словечко, явно не предназначенное для женских ушей. Фэйт ошеломленно заморгала и почувствовала, как кровь прилила к лицу.

— И за то, что не умею выражаться, как вы, тоже извините, — еле слышно выдохнула она.

Глаза у Мика округлились еще больше, а мгновением позже он почувствовал, как его распирает смех. Уголки его рта взметнулись вверх. Он понял, что Фэйт пытается шуткой разрядить напряжение, непроницаемой стеной стоявшее между ними все эти последние часы. И сейчас она тоже ответила улыбкой, и голубые глаза ее весело заблестели.

В Мике что-то дрогнуло, и, распахнув объятия, он хриплым голосом сказал:

— Мир, и навеки! Идите сюда!

Фэйт колебалась, но не так долго, чтобы он успел пожалеть о своем порыве. И не успел Мик опомниться, как она уже была в его объятиях — на этот раз по собственной воле, доверяясь ему с такой непосредственностью, что сердце сорокалетнего отшельника сжалось.

Вздохнув, Мик закрыл глаза и зарылся лицом в ее длинные шелковистые волосы.

— Я беспокоился о тебе весь вечер, — признался он. — Мне не хотелось никуда уезжать, когда ты так расстроена.

— Я уже привыкла в одиночку справляться со всеми невзгодами. — А вот к чему она не привыкла — так это чувствовать себя уютно и спокойно в мужских объятиях.

Микроволновая печь загудела, и Мик отпустил Фэйт, подумав, что ему, пожалуй, следует остерегаться этих игр — слишком уж приятно ему обнимать эту хрупкую женщину, слишком легко он входит во вкус.

Поставив ужин на стол, Мик жестом предложил Фэйт присоединяться к трапезе. Она налила себе стакан молока и уселась напротив.

— Вам удалось выяснить, что случилось с несчастными коровами? — спросила она первое, что пришло в голову.

Мик отрицательно мотнул головой.

— Куча всяких странностей, которые не поддаются никакому логическому объяснению.

Ему совсем не хотелось обсуждать эту тему. С Нэйтом и Джеффом он поделился своими соображениями о том, что сумел обнаружить, а другим до поры до времени ничего знать не следовало. До того момента, когда свое заключение дадут криминалисты, всякие предположения были бы чистой воды спекуляцией, а Мик не принадлежал к числу тех, кто любит переливать из пустого в порожнее. Его готовили на роль бойца, коммандос, специалиста по сбору разведывательных данных. По сути, он всегда и везде имел дело с фактами, углубляться в дебри умозаключений ему было ни к чему.

Но интуиция нашептывала ему, что дело обстоит вовсе не так, как может показаться на первый взгляд, и зрительное впечатление может подвести, если ты имеешь дело с иллюзией. Мик вонзил вилку в отбивную, а потом, подняв глаза, обнаружил на себе пристальный взгляд Фэйт.

— Изучаешь? — угрюмо спросил он. Она только и делает, что смотрит: то ли из страха, то ли из праздного любопытства, то ли еще по какой причине. И сейчас он абсолютно сознательно задал резкий вопрос, чтобы наконец выяснить для себя это.

Но вместо того, чтобы вспылить или испугаться, она, залившись краской, тихо сказала:

— Восхищаюсь.

Черные глаза Мика чуть сузились.

— То есть?

— Вы кажетесь… таким уверенным в себе. Таким сильным. Таким независимым. И я все время спрашиваю себя, возможно ли такое — жить и ничего на свете не бояться? Как должен чувствовать себя человек, который ничего не боится?

Мик умял вторую отбивную и тут же принялся за третью.

Наверное, он принял меня за наивную дурочку, решила Фэйт, видя, что он по-прежнему не отвечает. За дурочку и за трусиху… Но он вдруг заговорил, и голос его рокотал, как дальний раскат грома.

— Страх — это другое название инстинкта самосохранения, — неторопливо, как на лекции, сообщил он. — Страх чувствуют все без исключения люди. По причине страха даже малый ребенок боится совать руку в огонь.

Он явно пытался утешить ее, но Фэйт прекрасно знала, что ее страх не имеет ничего общего с древним природным инстинктом.

— Наши страхи рождаются из обстоятельств, угрожающих нашему существованию, — продолжал разглагольствовать Мик, — и как только обстоятельства меняются, постепенно исчезают и страхи. — Он пристально посмотрел в глаза Фэйт. — Вот вы, Фэйт, уже начали преодолевать свои страхи…

Да, начала, поняла вдруг Фэйт. Пусть чуть-чуть, но начала.

— А вы чего-нибудь боитесь, Мик?

Вообще-то это было нескромно — задавать такой вопрос, но ей очень хотелось убедиться, что даже этот сильный, уверенный в себе мужчина иногда чего-то боится.

Пришел его черед удивить ее, и он это сделал, произнеся слова, которые никому в жизни не говорил:

— Я боюсь оказаться похороненным заживо.

Онемев, Фэйт уставилась на него. Мик перевел взгляд на тарелку и неслышно вздохнул. Ну вот! Сейчас последуют еще вопросы, и, что самое глупое, я сам в этом виноват. Она начнет расспрашивать, и я нагрублю ей. Весь вечер будет испорчен. Но грубить ей нельзя — она не заслужила подобного обращения.

Не дожидаясь, пока она заговорит первой, Мик резко отодвинул от себя тарелку и поднялся из-за стола.

— Пойдемте, посидим в гостиной, — сказал он отрывисто. Если уж выворачивать душу наизнанку, то по крайней мере в комфортабельных условиях, с чашечкой кофе в руках.

В гостиной он опустился на диван, и Фэйт, к его удивлению, не стала искать более безопасного места в каком-нибудь из дальних кресел, а уселась рядом.

Увидев ее гордо приподнятый подбородок, он понял, что это ее вызов самой себе и своему страху, попытка выйти из заколдованного круга, по которому она ходила последние несколько лет своей жизни.

От лампы по комнате разливался уютный золотистый свет, но ветер за окном выл, дребезжа стеклами — начиналась ожидаемая с обеда снежная буря.

— Уже вторая буря подряд, — заметил Мик. — Я связывался с управлением, и мне сообщили, что ветер будет ураганный, но без снежных заносов. Столько снега в это время — вещь для нас необычная.

— В самом деле? Но ведь зима на носу.

— Мы находимся под прикрытием гор, и все дожди и снегопады почти не пробиваются к нам. Именно по этой причине здесь так мало растительности. А за одну вчерашнюю ночь выпала половина всей нормы осадков за целую зиму.

— А вторая половина выпадет нынешней ночью?

— Нет, на этот раз сильного снегопада не обещали, а вот ветрило будет что надо, все сугробы поразметает. Работы завтра будет хоть отбавляй, лопату в руки — и разгребай, пока семь потов не сойдет. — Впрочем, чего-чего, а работы он не боялся.

И снова наступило молчание, но во взгляде Фэйт он видел один и тот же вопрос. В конце концов, никто его за язык не тянул. Можно сказать, что он боится преждевременной старости… Но ему почему-то не хотелось врать.

Фэйт уловила его сомнения и с деликатностью, к которой бывалый вояка совсем не привык, тихо произнесла:

— Так что с тобой произошло, Мик?

Пэриш-младший, сын индианки и солдата, никогда не увиливал от неприятных вопросов, а потому безоглядно ринулся вперед:

— Во время службы во Вьетнаме я был ранен и попал в плен к партизанам с Юга. Мы их звали «чарли». — Он покосился в сторону Фэйт, но та лишь кивнула, чтобы он продолжал. — Я был в плену трое суток или чуть больше, — ежась, продолжал Мик, и каждое мгновение тех страшных дней воскресло в его памяти. — Меня держали в яме, вырытой в земле. Там было так тесно, что я не мог даже присесть, поэтому все это время простоял. Яма была сверху чем-то накрыта, так что внутри было темно. В общем, я — один, вокруг только темнота и москиты.

Фейт что-то прошептала, но Мик уже ничего не слышал.

— Впрочем, иногда, те, наверху, приоткрывали яму и выплескивали вниз дерьмо. Прямо на меня. Чтобы я не скучал.

— О Господи!

— Такие вот у них были представления о гостеприимстве, — усмехнулся он.

— И… как же ты сумел убежать?

— Мой славный дружище, Рэнсом Лэйерд. Ты с ним скоро познакомишься, он твой ближайший сосед. После артобстрела и ковровой бомбардировки лагеря он рискнул пробраться туда в надежде найти мой труп. Не найдя меня среди обломков и тел убитых, он сообразил, что я, возможно, еще жив, начал прочесывать территорию и обнаружил яму. Я к тому времени так отощал и ослаб, что он без труда вынес меня на своих плечах. Впрочем, «без труда» — это так, для красного словца. Положа руку на сердце, я до сих пор не пойму, как это ему удалось. Потом, задним числом, я перестал злиться на партизан: мы для них были враги, воевали на их территории… Но факт остается фактом — я был не просто в полушаге, а на волоске от смерти…

Фэйт вдруг обнаружила, что ее не пугает больше собственный страх, он стал таким ничтожным в сравнении с тем, что пережил этот сильный мужчина. Стремительно, не раздумывая, она обняла Мика, прислонившись к могучему, бессильно опустившемуся плечу. Она не сказала ни слова — слова были не нужны, просто прижалась к нему, словно хотела всю его боль вобрать в себя.

Мик бережно обнял Фэйт, кожей ощущая ее горячее дыхание. Кошмар вьетнамского плена, последнее время посещавший его куда реже, чем раньше, вдруг отступил и показался таким незначительным перед сегодняшней реальностью — перед теплом, возбуждающим ароматом прильнувшей к его груди женщины.

И насколько живительны были для него ее ласка и нежность, настолько непереносимым было осознание своей потребности в них. Много лет назад Мик Пэриш разделил для себя способность любить самому и потребность в ответной любви, потому что если с первой он мог справиться, то второй суждено было оставаться кровоточащей раной всей его жизни.

И вот сейчас, именно сейчас, хрупкость и незащищенность этой маленькой, чуткой, нежной женщины пробились через все бастионы, возведенные им вокруг себя.

Ей нужны были его защита, его сила, его ласка — и это оказалось величайшим счастьем, о котором он мечтал лишь в самые редкие мгновения своей жизни.

Чуть приподняв Фэйт, он посадил ее к себе на колени. Она обратила лицо ему навстречу — ни капли сомнения или колебания, лишь отсвет заново воскресшей надежды.

Выдохнув воздух из легких, Мик легко, мягко, нежно коснулся ее губ, и, к своему изумлению, почувствовал ответ. Робкий, неуверенный, но — ответ. Он имел обширный опыт отношений с женщинами, и в его азбуке основой всякой интимной близости являлось взаимное согласие — единственное условие обоюдного наслаждения.

В неловком ответе Фэйт он почувствовал неуверенность, и сперва хотел отпрянуть, но передумал и вместо этого прижал ее лицо к своей груди. Она замерла у самого его сердца.

Миком овладели противоречивые чувства. Только оторвавшись от женских губ, он понял, как жаждет ее, как изголодался по женскому теплу. Хватит, сказал он себе. Пора остановиться! Но эта женщина обладала какой-то особой силой, она была способна пробуждать в нем чувства, о существовании которых он уже начал забывать. Она с первых минут своего появления ухитрилась сломать все барьеры, порушить взлелеянное им одиночество, внесла смуту в царство его уединения. Играть с огнем и дальше было бы верхом глупости.

— Мик!

— Фэйт, я…

Интересно, а что я? Что тут вообще можно сказать?..

— Не надо ничего объяснять, — торопливо заговорила она. — Понятно, что для мужчины я не представляю интереса, тем более в нынешнем своем положении…

Он нежно притронулся пальцем к ее губам.

— Ты сама не понимаешь, какую чушь говоришь.

Ее губы непокорно шевельнулись. Сидя у него на коленях, она наверняка ощущала всю степень его возбуждения, но собиралась спорить с ним. Смех да и только!

— Тсс! — Мик улыбнулся. — Ты играешь с огнем.

Оказывается, она не заметила, как он возбужден. Для Мика это стало очевидным, когда через секунду Фэйт вдруг ошеломленно застыла. И щеки ее сразу же вспыхнули. Теперь она получила неопровержимое свидетельство!

Мик напрягся, ожидая, что она перепугается и попытается вырваться из его рук. Но она по-прежнему сидела, не шелохнувшись, а потом, помедлив, искоса взглянула ему в лицо.

— Женщина прекрасна во всех своих жизненных проявлениях, Фэйт. — Ему казалось, что он произносит банальность, но для Фэйт его слова звучали совсем иначе. Она замерла, а затем, поймав его руку, положила на свой живот. Секундой позже он почувствовал, как ребенок шевельнулся.

— Я все это время чувствовала себя толстой уродиной и мучилась от одиночества, — тихо сказала она. — А благодаря тебе вновь стала красивой и избавилась от страха. — Улыбка тронула ее губы, глаза заискрились. — Но несмотря ни на что, я все же толстая, и мне не хотелось бы давить на тебя всем моим весом.

Может быть, себе она и казалась толстой, но для Мика весила чуть больше пушинки. Тем не менее, он приподнял ее и усадил рядом. Вообще-то, ему следовало отодвинуться подальше, чтобы соблюсти безопасную дистанцию, но она, нарушая игру, тихо припала щекой к его плечу.

— Ты уверена, что хочешь перебраться к себе на ранчо и вести самостоятельную жизнь? — неожиданно сменил Мик тему разговора.

— Да. — Она вгляделась в его лицо, пытаясь понять по его выражению, хочет ли он, чтобы она осталась здесь.

— Подумай еще. Если что-то стрясется, я должен быть рядом, чтобы успеть прийти на помощь. Вокруг нас на многие мили ни души, и тебе лучше остаться здесь, если, конечно, ты не наймешь какую-нибудь женщину, чтобы она жила при тебе.

— Не беспокойся, Мик. Поверь, там я буду чувствовать себя спокойнее, чем в центре Сан-Антонио за все эти четыре года.

— Да, но тогда ты не была беременной.

— Это что-то меняет? Я знаю срок родов, примерно представляю, каких осложнений мне в моем положении следует опасаться, и… Тебе не о чем тревожиться.

На губах Мика промелькнула улыбка. Вечно эти женщины уводят разговор в сторону. Он и не собирался уговаривать ее, чтобы она вернулась к себе в Сан-Антонио. Из утреннего разговора с Гэрретом было совершенно ясно, что возвращаться в Техас ей нельзя. И беспокоил Гэррета не столько Фрэнк, сколько его сообщники. Они могли решить, что Фэйт — опасный свидетель, и тогда ей не поздоровилось бы.

— Откуда в тебе столько упрямства? — спросил он.

— Я должна это сделать, понимаешь, Мик? — Фэйт чуть наклонилась, чтобы лучше видеть его лицо. — Слишком долго я была бессловесной рабой. Если я желаю стать хорошей матерью своему будущему ребенку, мне нужно научиться твердо стоять на своих ногах, научиться самой заботиться о себе.

Спорить с этой логикой Мику показалось бесполезным, и он попробовал предложить запасной вариант.

— Чтобы приучиться к самостоятельности, не обязательно обрекать себя на полное одиночество. Что думает по этому поводу Дочь Луны?

Прозвище из того далекого лета непроизвольно вырвалось у него, хотя он сам его забыл. И ответом ему стала ее восторженная улыбка.

— Я совсем забыла, что ты меня так называл, — воскликнула она, хлопая в ладоши. — Боже, как я люблю тебя, Мик!

Миках поймал пальцами ее белый локон.

— Они и тогда выглядели как свет луны в звездную ночь. С тех пор я обошел полсвета, но нигде таких поразительных волос не видел.

И только сказав это, Мик понял, что всю жизнь искал девушку именно с такими вот белокурыми волосами.

Дочь Луны. Прямо, чертовщина какая-то!

Утром Мика срочно вызвали на службу. Джед Барлоу, известный в городе пьяница, взобрался на колокольню церкви Св. Варфоломея и начал наугад палить в прохожих.

— Надеюсь, ты будешь осторожен?

Мик замер, на секунду перестав застегивать бронежилет, надетый поверх футболки. В очередной раз он решил, что она мирно спит в своей постели, и в очередной раз ошибся. У нее поразительно легкая походка — даже для его изощренного слуха. Повернувшись, он увидел ее на пороге спальни.

— В каком смысле осторожен? — спросил он с напускной легкостью в голосе.

— Только не надо меня разыгрывать, мистер Пэриш, — отозвалась она, и тон ее можно было даже назвать резким. — Я достаточно долго была женой полицейского, чтобы разбираться в назначении этой детали одежды.

— Вообще-то, нам полагается носить бронежилет на службе постоянно. Согласно инструкции.

— Знаю, можешь не объяснять. Только, кроме новичков, никто не носит эти доспехи каждый день. Тяжело, жарко, неудобно. Так что же стряслось, скажи мне, Мик?

Мик со вздохом застегнул бронежилет и потянулся за форменной рубашкой. A-а, черт, мрачно сказал он себе. Не ты ли вчера размечтался о спутнице жизни? И вот женщина стоит на пороге спальни и как настоящая жена смотрит на тебя полными страха глазами. Пожалуйста, вот тебе и еще одна головная боль!

— Да Джед Барлоу малость перебрал, оседлал колокольню и палит по окрестностям из духового ружья, — нехотя сообщил Мик. — Нам нужно убрать народ с улицы и переждать, пока из Джеда выветрятся пары ликера или виски, не знаю уж, чего он там налакался. Как видишь, дело ерундовое.

Фэйт приблизилась к нему — как раз в тот момент, когда он застегнул последнюю пуговицу на рубашке. С бронежилетом под одеждой Мик казался просто гигантом.

— Но ты, надеюсь, не собираешься разыгрывать из себя киногероя?

— Детка, — сказал Мик, — в Конард-сити нет собственной киностудии.

— Зато есть ты!

— Не волнуйся. Я не для того почти двадцать лет оттрубил в армии, чтобы меня как куропатку подстрелил местный пропойца. К ужину буду дома. Устраивает?

— Это было бы чудесно, — неуверенно отозвалась Фэйт. — Но ведь сегодня у тебя выходной. Почему же им понадобилось вызывать тебя, если дело и вправду ерундовое?

— Им нужны сейчас все наличные силы, — объяснил Мик. — Нэйт не может снять всех своих людей с патрулирования и ради одного Джеда оставить без присмотра целый округ.

Взглянув на себя в зеркало, вделанное в шкаф, он поднял вверх воротник рубашки. Фэйт, не отрываясь, смотрела, как он надевает и завязывает темно-зеленый галстук, пристегивает к груди сверкающую серебряную звезду.

— Погоди, — сказала Фэйт. Помимо глажки формы она за несколько лет своей неудачной семейной жизни превратилась в доку по части прикалывания значков и воротничков. И хотя Мик был защищен броней от всякого интимного прикосновения, руки у нее, тем не менее, дрожали. Мик, однако, истолковал эту дрожь по-своему, как очередную попытку Фэйт переступить через себя, самоутвердиться, одержать победу над страхом.

Поймав ее дрожащие руки, он сказал:

— Фэйт, посмотри мне в глаза.

Она медленно подняла голову. До чего же она хороша в своей неукротимости, подумал Мик. Столько решимости в таком хрупком теле.

— Будь осторожен, — шепнула она. — Будь осторожен.

И тут же, боясь сказать слишком много, она резко развернулась и выбежала из комнаты.

Затолкнув чемоданы Фэйт в багажник «блейзера», Мик помедлил, поглядывая вокруг — на сверкающий снег и такое же сверкающее голубое небо.

Не нравилось ему все это. Он не был уверен, что Фрэнк ничего не знает о существовании ранчо Монроузов. Когда утром он еще раз расспросил Фэйт, та призналась, что могла как-нибудь упомянуть в разговоре о ранчо, и даже не один раз. Но Фрэнк, настаивала она, даже если и слышал, наверняка ничего не запомнил — подробности жизни жены никогда не волновали его.

Типичный образчик женской логики, подумал Мик. Фрэнк мною не интересовался, поэтому он ничего не помнит. Откуда ей знать, помнит или нет, если она ни разу не обсуждала с ним эту тему — если вообще когда-нибудь что-нибудь обсуждала. Все ясно как дважды два: Фэйт из упрямства хочет убедить себя, что отныне она и ее будущий ребенок в полной безопасности, а потому неосознанно выдает желаемое за действительное.

Мик не сомневался: если Фрэнк всерьез захочет найти сбежавшую жену, он вспомнит и не такие мелочи. Кроме того, такой отпетый негодяй, как Уильямс, наверняка втайне от жены изучил документы, подтверждающие ее право на ранчо отца. Конечно, найти дорогу к дому Монроузов непросто, не переполошив обитателей округа Конард, но исключить такую возможность было бы неразумно.

Он пытался уговорить Фэйт остаться у него до тех пор, пока Фрэнка не поймают, но она оказалась упрямой как мул. Фэйт была твердо убеждена, что на ранчо она будет в полной безопасности. Мик пустил в ход все аргументы, которые смог изобрести его изворотливый ум, но все было напрасно. В представлении Фэйт отцовский дом был неприступной твердыней, убежищем, куда зло не может проникнуть.

Проклятье! Вчера вечером он упустил идеальный шанс сломить ее упрямство и удержать ее здесь… Но он ничего не мог с собой поделать, когда увидел эти шрамы.

A-а, черт! Тряхнув головой, Мик пошел в дом за оставшимся багажом. Нет, с его стороны воспользоваться моментом было бы верхом беспринципности, если не сказать хуже. Он бы никогда себе этого не простил, не говоря уже о ней — Фэйт явно не из тех женщин, которые с легкостью сходятся и расходятся с мужчиной.

Когда он снова вышел на крыльцо, в доме зазвонил телефон. Отряхнув ноги от снега, Мик прошел на кухню.

— Пэриш слушает.

— Мик, это Дирк Байард. Я насчет белой «хонды», о которой мы договаривались.

— Отлично, ну и как?

— Если тебе невтерпеж, могу пригнать ее днем. Но если ты хочешь, чтобы я заменил помятый радиатор и выправил вмятины, придется потерпеть до конца недели.

— Да, нет, не обязательно. Гони машину сюда. Леди в ней нуждается.

Если бы только в машине, с раздражением подумал он. Поначалу он хотел одолжить ей пикап, если уж она собралась переезжать. Но дело обстоит гораздо хуже — ей нужно вправить мозги. Впрочем, тогда она перестанет быть женщиной…

Но особенно Мика тяготило ощущение, что Фэйт срывается с такой скоростью по его вине. Когда он увидел следы незаживших побоев на ее теле, его обуяла ярость. Слепая, ничего не разбирающая ярость. А Мик Пэриш в ярости — зрелище, способное испугать кого угодно, тем более женщину, настрадавшуюся от жестокости своего собственного мужа. Так что как он мог осуждать Фэйт за то, что ей захотелось в тот миг оказаться подальше от него — на всякий случай?

Превозмогая боль в груди, Мик взвалил на плечо коробку с нехитрым набором кухонной утвари и вышел на крыльцо — навстречу солнечному морозному дню. Газовщики и электрики должны были подъехать к дому Фэйт около десяти, и времени оставалось немного.

— Мик! — донесся из дома ясный и светлый голос Фэйт. — Гэйдж на проводе.

A-а, черт, что там может быть еще? Запихнув коробку в багажник, он быстро зашагал обратно в дом. Сегодня утром на Фэйт были свободные серые брюки и бледно-лиловый свитер. Ей явно нравились мягкие пастельные тона. Мику, как выяснилось, тоже. А еще он никогда не мог предположить, что брюки могут так идти беременной женщине.

— Доброе утро, Гэйдж, — бросил он в трубку.

— Привет! Думаю, тебе будет интересно узнать, что мой приятель из криминалистической лаборатории пообещал представить самое позднее часа в четыре вечера результаты исследования зарезанных коров из стада Джеффа.

— Спасибо, Гэйдж. Обязательно заеду под вечер.

— Как твои ребра, супермен?

— Терпимо. — Сегодня он надел ковбойские сапоги, чтобы вечером снять их без посторонней помощи. Конечно, армейские башмаки — вещь более удобная, а самое главное, привычная, но снова сталкиваться с проблемой шнурков Мику не хотелось.

Повесив трубку, он обнаружил на себе пристальный взгляд голубых глаз Фэйт.

— Все нормально, — небрежно бросил он, отвечая сразу на два возможных вопроса: и о причинах звонка, и о его ребрах. Ему пришло в голову, что скажи он Фэйт, как болят у него спина и грудь, та, пожалуй, и осталась бы — чтобы иметь возможность присматривать за ним. Но выбивать из нее жалость к себе ему совершенно не хотелось.

— Почему бы тебе не выпить на дорожку чашечку кофе? — спросила вдруг Фэйт. — А я выпью чаю…

Вот еще одна опасность, подумал вдруг Мик, привыкнуть к ее заботе. Излишняя суета вокруг его персоны раздражала Мика. Он сам привык заботиться о себе. И все же, взглянув на часы, Мик рассудил, что время у них еще есть. Заодно можно будет предпринять еще одну попытку убедить Фэйт отказаться от идеи, которую она втемяшила в свою безрассудную головку.

На сей раз вместо того, чтобы изощряться в поисках аргументов, он просто попросил ее остаться.

Рука Фэйт судорожно сжалась вокруг чашечки с чаем:

— Я должна уехать, Мик. Мне нужно научиться в этой жизни прочно стоять на ногах. Хотя бы попытаться.

— А разве до замужества ты?..

— До замужества я жила с матерью и ее вторым мужем. Мне так и не пришлось почувствовать себя по-настоящему независимой.

Мик удивился: у него не укладывалось в голове, что девушка в том возрасте, когда человек пользуется любой возможностью проявить свою самостоятельность, обрекла себя на добровольный плен совместного проживания с родителями. Но через несколько секунд Фэйт сама ответила на его вопрос.

— Мать серьезно болела, и кому-то следовало за ней присматривать. Я ни о чем не жалею, но опыта самостоятельной жизни я так и не приобрела, иначе, мне кажется, наш брак с Фрэнком распался бы значительно раньше. Вот такая я слабохарактерная! — с принужденным смехом закончила она.

— Мне кажется, что дело не только в этом. Когда кого-то любишь, то начинаешь прощать ошибки любимого человека, а потому ищешь причину в себе. Когда же привыкаешь вину за все перекладывать на себя, самое безжалостное обращение начинаешь воспринимать, как заслуженное.

Фэйт с любопытством взглянула на него.

— Ты и в самом деле все понимаешь…

Мик быстро взглянул на часы и, поднявшись, поставил чашку из-под кофе в раковину. Все-таки он уникальный мужчина, подумала Фэйт. Грозный для своих врагов и потрясающе чуткий для тех, кто нуждается в помощи.

Прислонившись к стойке, уникальный мужчина спросил:

— Ты точно не передумала?

А ведь так легко было бы остаться здесь, подумала Фэйт. Мик Пэриш окружил бы ее заботой, и она, возможно, даже не заметила бы, как слабеет ее боевой дух и шаг за шагом она теряет независимость. Но это было бы нечестно как по отношению к себе, так и по отношению к нему.

— Я должна ехать, — повторила она.

— Что бы тебе ни понадобилось, звони мне, — сказал он. — Мой дом открыт для тебя, и пусть Дочь Луны об этом знает.

— Какао?

— С радостью выпью чашечку.

Мик кивнул и повернулся к плите.

— Ты захватила с собой халат? — бросил он через плечо.

— Ой, забыла! Но ничего, обойдусь.

— Ладно, утром заедем и захватим его вместе с остальным твоим барахлом.

— Мик, но я вовсе не собираюсь…

Пэриш, не говоря ни слова, поставил перед ней стакан и пододвинул пакет с молоком.

— Наливай и слушай внимательно. Пусть мне вырвут язык, если я снова позволю тебе бравировать своей независимостью и жить одной в пустом доме, когда твой бывший муженек разгуливает на свободе. Один раз я совершил такую глупость, второго ты от меня не дождешься, не рассчитывай.

Когда Мик вернулся в спальню, Фэйт уже успела одеться в его клетчатую фланелевую рубашку, застегнув ее на все пуговицы. Воротник рубашки скорее походил на декольте, соблазнительно обнажая белизну ее груди.

Притворившись, что не замечает ее смущения, Мик сел на край кровати и поманил к себе.

— Ты такой красивый, — срывающимся голосом произнесла она и изо всех сил прижалась к нему, словно боялась, что он в любую минуту может раствориться, как облако дыма. — Такой красивый! Как ястреб в небе или белый волк в заполярной тундре.

— Дочь Луны, — со смешком отозвался он. — Ты — лунное струение и мерцающий шелк. Слишком нежная и слишком драгоценная для волка из тундры. Слишком воздушная, так что если ты не поешь сию же секунду, тебя унесет от меня ветром.

Снаружи взревел ветер, дом заскрипел и застонал, но здесь, в теплом свете настольной лампы, двое поедали горячие сандвичи и чувствовали, как с каждой минутой ощущение душевной близости между ними становится все крепче и крепче.

Мик рассказал ей о службе в армии, поведал несколько забавных случаев, происшедших с ним, заставив Фэйт раза три улыбнуться, и незаметно перешел к тому далекому лету в округе Конард. По ее воодушевленному тону Мик понял, что если и сохранились у нее теплые воспоминания, то все они касались мужчин с ранчо Джейсона Монроуза — в каждом слове Фэйт об отце звучала любовь.

— Мне его так не хватает, — с грустью призналась она Мику. — Уже пять лет прошло, а я до сих пор не могу привыкнуть к мысли, что больше никогда не увижу его.

Мик пошел относить поднос с остатками еды на кухню, а Фэйт быстренько приняла душ. Сперва она хотела переодеться в ночную рубашку, но потом, поколебавшись, решила, что фланелевая рубашка Мика куда уютнее. Когда же она вернулась в комнату, Мик стоял у окна, вглядываясь в темноту ночи.

Боже, какой он сильный и красивый, снова подумала Фэйт, не отрывая глаз от его атлетической фигуры. В это мгновение Мик резко обернулся и увидел ее стоящей на пороге в длинной до колен мужской рубашке.

— Ты простудишься, если и дальше будешь стоять на холодных половицах босиком, — сказал он и, не получив ответа, подошел к ней, подхватил на руки и перенес на кровать. — Как ты себя чувствуешь? — спросил он. — Я серьезно спрашиваю.

Фэйт заглянула в его черные глаза и поняла, что он и в самом деле не шутит.

— Я чувствую себя отлично, — сказала она ему. — В самом деле, просто чудесно.

— Никаких болей или неприятных ощущений?

Фэйт угадала направление его мыслей и благодарно улыбнулась.

— Между прочим, чтобы ты знал, секс не противопоказан беременной женщине. Некоторые неудобства могут возникать, но проблем как таковых нет и быть не может.

Секс не противопоказан? Она что, всерьез использовала такое определение? Мик ощутил, как кровь прилила к сердцу.

— Секс?! — грубовато-насмешливо бросил он, большим пальцем проводя по щеке Фэйт. — Секс это вещь, которую можно иметь всегда, когда захочешь. Иметь секс так же несложно, как принять душ или поесть.

Лицо у Фэйт зарделось, а губы приоткрылись в невольном протесте.

— А вот заниматься любовью, — продолжил Мик в том же чуть развязном тоне, — мне в жизни приходилось всего несколько раз. И то, что происходит у меня сейчас с Дочерью Луны, я предпочел бы называть именно так.

— Да, милый, ты совершенно прав, — согласилась Фэйт, обвивая его шею руками и подставляя губы для поцелуя.

Мокрые от пота, все еще тяжело и неровно дыша, они понемногу приходили в себя. Она лежала, прильнув к его груди, и тела их все еще были слиты воедино. Это казалось просто чудом — лежать в кольце его рук и чувствовать себя огражденной от вихрей и невзгод огромного и недружелюбного мира.

Мик с наслаждением гладил ее атласную спину, изучая каждый изгиб этого нежного тела. Такая миниатюрная, такая совершенная — и она доверилась ему, мрачному громиле, хмурому нелюдиму. Есть в этом какая-то загадка, подумал он. Не говоря уже о том взрыве блаженства, который она мне только что подарила.

Под утро Мик проснулся — как всегда, с ясной головой и настороже. Он лежал на спине, и Фэйт спала рядом, уткнувшись носом в его плечо, и ее теплое дыхание щекотало кожу. По привычке он прислушался, вгляделся в темноту.

Окна дребезжали, а дом поскрипывал от порывов ветра, но это не могло стать причиной его пробуждения. Минуты за минутами падали в тишину, а Мик все прислушивался, постепенно успокаиваясь и расслабляясь. Наверное, Фэйт вздрогнула или что-нибудь пробормотала во сне. Просто он не привык спать рядом с женщиной.

Плотная, почти осязаемая на ощупь темнота окружала их. Раньше Мик любил темноту ночи за то, что она дарила ему чувство отрешенности от остального мира, дом становился его крепостью, в которую никто посторонний не мог проникнуть. Но сейчас, когда рядом лежала близкая женщина, темнота дарила ему ощущение сбывшегося чуда, заражала почти мистическим благоговением, наподобие того, которое он испытывал юношей, глядя в бездонное звездное небо Вайоминга.

Казалось, ему снова восемнадцать, и он снова, задрав голову, смотрит на усыпанное бриллиантовыми россыпями черно-бархатное небо, тоскуя по тому, чего никогда не имел, томясь по чувству, которого от рождения был лишен — чувству семейного очага.

Горло у него сжалось от горького, как полынь, воспоминания, а затем он замер, потому что ощутил, как рука Фэйт шевельнулась — тихо, но целеустремленно. Мик хотел было уже окликнуть ее, но остановил себя, боясь испугать ее, а также из невольного любопытства.

Рука Фэйт нежно гладила его мускулистую грудь, плечи… Сладкая волна блаженства прокатилась по его телу, и Мик, не удержался, судорожно сглотнул.

— Мик? — позвала его Фэйт.

Она не спала. И теперь, когда она убедилась, что и он не спит тоже, ее ласки обрели неожиданную дерзость, и ладонь ее смело скользнула к низу его живота.

— Ты ничего не имеешь против? — в голосе ее все-таки чувствовалась некоторая робость.

— Провалиться мне на месте, если я что-то имею против, — блаженно простонал Мик. — Наоборот: я всю жизнь хотел, чтобы нашлась женщина, которая касалась бы меня так постоянно.

— А если я осмелюсь на что-то большее? — спросила Фэйт, опускаясь ниже.

И это было начало нового исступленного витка блаженства, за которым пришло очередное забытье в непостижимом слиянии душ и тел…

Не сразу проснувшись, Мик резко сел в кровати и только после этого открыл глаза. Через окно в комнату струился яркий свет зимнего солнечного дня. Звонил телефон. Поймав трубку, Мик поднес ее к уху.

— Пэриш слушает.

— В общем, так, старик, — без всякого вступления проскрипел в трубку голос Натана Тэйта, — четверть часа назад нам удалось схватить этого сукиного сына.

Мик проснулся совершенно.

— Схватить? Где? При каких обстоятельствах?

— Этот тип самым нахальным образом снова завалился в ресторанчик Мод и как ни в чем не бывало заказал завтрак. Мод приказала обслужить его, а сама выскользнула из зала и немедленно позвонила нам. Сейчас мы оформляем протокол задержания. Я позвонил в техасский департамент общественной безопасности; полагаю, они официально попросят переслать парня к ним, так что до конца недели мы избавим наш округ от присутствия в нем этого ублюдка. В любом случае можешь передать своей драгоценной Фэйт Уильямс, что ее бывший муженек за решеткой, и она может ни о чем не беспокоиться.

Мик швырнул трубку на рычаг и обернулся. Фэйт, приподнявшись, смотрела на него во все глаза.

— Фрэнк арестован, Фэйт.

Фэйт судорожно вздохнула и, зажмурив глаза, закрыла лицо руками.

— Ну, наконец-то, — еле слышно вымолвила она.

— Некоторое время он посидит в кутузке, а затем его вышлют под охраной в Техас. Теперь тебе нечего бояться.

Фэйт открыла глаза, и с ресниц ее скатились две слезинки.

— Боже, Мик! — Позабыв о всякой сдержанности, она повисла у него на шее, из груди ее вырвался стон облегчения. — Боже, Мик, у меня словно камень с души свалился.

Мик держал ее в объятиях, прислушиваясь к смеху, смешанному со слезами, и не мог отделаться от ощущения, что не все так просто, как он сам только что изложил, и история с ее бывшим мужем ни для Фэйт, ни для него еще не закончена.

— Давай устроим праздник, — предложила вдруг она, вся сияя от радости. — У меня тысячу лет не было праздника.

— Как захочешь, — отозвался Мик. — Устроим вечеринку? Я смогу собрать по такому поводу кучу не кучу, но приличное число людей, причастных…

Фэйт прижала к его губам пальчик.

— Не желаю никаких людей! — хрипло прошептала она. — Хочу праздновать вместе с тобой и ни с кем больше.

За свою жизнь Мик принимал участие в бесчисленном количестве праздников и вечеринок по случаю завершения успешной операции, по случаю женитьбы друзей, по случаю рождения их детей. Но никто никогда не праздновал что-нибудь с ним одним, только с ним. Не было такого случая, и все тут!

— О’кей, — сказал он, подозрительно часто моргая. — Что именно ты хочешь предложить?

Фэйт вдруг покраснела и прикусила губу.

— Вообще-то, со стороны все это должно выглядеть ужасно.

— Что именно? О чем ты?

— Ну-у, ужасно ведь так радоваться из-за того, что кого-то посадили в тюрьму.

Мик улыбнулся и отбросил с ее лба прядь непокорных волос.

— Фэйт, если бы ты после всего пережитого пошла в тюрьму и застрелила его как бешеную собаку, никто, думаю, не осудил бы тебя. А ты стесняешься своей радости.

Фэйт осторожно покосилась на него.

— Ты действительно так думаешь?

— Конечно. Уж маленький праздник по случаю избавления от Фрэнка тебе явно не повредит. Что касается меня, то за шампанским дело не станет. Но, может быть, нам лучше съездить в ресторан Ларами и там отметить это событие?

— Отлично, но сперва съездим ко мне домой, я переоденусь. Не могу же я ехать в ресторан в таком виде?

A-а, черт, подумал Мик. Нет никакого способа выкрутиться и уйти от ответа. Откинувшись на подушки, он привлек ее к себе, исподволь наблюдая за выражением ее лица, на котором были написаны ожидание и радость.

— Фэйт, боюсь, что с переодеванием ничего не выйдет. Фрэнк всю твою одежду… попортил…

Радость поблекла, уступив место слишком знакомому страху.

— Попортил?.. — с дрожью в голосе спросила она. — Неужели всю? Конечно, ее там не так много, и я смогу… Как, всю одежду? — Она стала бледнее мела. — Что он с ней сделал? Сжег? Однажды уже так было… Так он ее сжег?..

Мик стиснул зубы и отвел глаза в сторону.

— Он ее… порвал в клочья, — после некоторой паузы сказал он, ухватившись за слово «порвал» вместо другого — «порезал». — В любом случае, это не проблема. Одна смена одежды у тебя есть, а перед рестораном мы вполне можем заехать в магазин готового платья и купить тебе что-нибудь новенькое.

— Мик, — оборвала она его вдруг, и он увидел, как по щекам ее заструились слезы.

— Да, пусть Дочь Луны говорит, — полушутливо сказал он, осторожно поглаживая ее по голове.

— У меня такое ощущение, что этот ужас никогда не кончится. Никогда!

— Кончится. Поверь моему слову. В конце концов, его уже поймали, и он сидит в тюрьме.

— Он и раньше сидел в тюрьме, но и тогда я не чувствовала себя в безопасности.

Против такого довода возразить было трудно.

— Я тебя понимаю, — сказал Ник угрюмо. — И на это могу сказать тебе одно: положись на меня.

— Ба, Мики! — воскликнул Чарли Хаскинс, едва герой прошлой недели вошел в его кабинет. — На тебе же лица нет! С тобой все в порядке?

Не успел Мик выдумать какую-либо причину своего подавленного вида, как в заднюю дверь ввалился Нэйт и, увидев его, заорал:

— Живо чеши к доктору и не показывайся, пока он не осмотрит твои ребра.

Приказ есть приказ. Мик молча развернулся и покинул помещение. Так или иначе, он планировал заглянуть к доктору Макардлу, часом раньше, часом позже — какая разница. Но что же стало с его знаменитым непроницаемым лицом игрока в покер? Такое впечатление, что это уже не лицо, а открытая книга, в которой все читают: у этого парня что-то стряслось.

Кабинет доктора располагался прямо в его доме на Фронт-стрит, самой фешенебельной улице города, в одном из тех старинных изящных особняков, что облюбовали для себя представители местной элиты. Сам Макардл еще не вернулся с утреннего обхода, но медсестра Джоан, едва кинув взгляд на пациента, тут же предложила Мику пройти в кабинет, заверив, что ждать придется недолго.

Да, ну и видок у меня, должно быть, сегодня! Мик подошел к маленькому зеркалу над раковиной и вгляделся в свою физиономию. Ничего особенного.

— Привет, Мик! — крикнул Бен Макардл, маленький, толстенький коротышка, врываясь в кабинет и бросая на стол шапку.

— Доброе утро, Бен. Надеюсь, сегодня ты разрешишь мне снять с себя эти вериги.

— По правде сказать, я боялся, что ты уже содрал их, не спросив разрешения. Ну, снимай рубашку. Нэйт очень беспокоился насчет тебя.

— Беспокоился? Он что, успел позвонить тебе в больницу?

— Нет, он звонил Джоан и сказал, что ты выглядишь как вампир, не сумевший за ночь напиться крови.

— A-а, черт! Я просто немного устал, в этом все дело.

Снятие бинтов заняло меньше минуты, Бен обрезал их ножницами — и они упали вниз.

— Нет, вы видели когда-нибудь такое? — присвистнул Бен, разглядывая бок пациента. — Все цвета радуги — шедевр импрессионизма, и только.

Мик покосился на синяк, занимавший все пространство его обширной груди, потом дотронулся до него пальцем.

— Ничего не чувствую.

— Ты меня разыгрываешь? — с интересом спросил Бен и надавил на ребро. Мик охнул. — Вот видишь… Ну-ка, медленный глубокий вдох!

Через двадцать минут Мик снова появился на работе — теперь уже с эластичным подвижным бандажом на груди, который можно было снять при желании, и со справкой о выздоровлении. Бен предлагал ему отдохнуть еще пару дней, но Мик лишь неопределенно замычал, и Бен сдался.

Нэйт уже ждал его прихода.

— Бен сказал, что тебе надо бы еще немного посидеть дома.

Лицо Мика окаменело.

— Не сегодня, — сухо отрезал он.

— Не сегодня, так не сегодня, — отозвался Нэйт, не отрывая глаз от лица помощника. — Что-то хочешь спросить?

— Да. Фрэнк Уильямс сидит внизу?

Нэйт кивнул.

— Парня заберут у нас в среду. Завтра прилетит Гэррет Хэнкок и лично препроводит этого ублюдка в Техас.

— Я бы предпочел, чтобы это сделали пораньше.

— А как дела у Фэйт?

— Утром она вернулась к себе на ранчо, — глухо отозвался Мик от двери. — Я, пожалуй, взгляну на этого молодца. Если мне случится на него наехать, нужно знать противника в лицо.

В округе Конард никогда не сталкивались с проблемой нехватки мест заключения — шести бронированных камер на третьем этаже здания полиции было достаточно. Присматривали за заключенными сами полицейские, но, в сущности, они больше полагались на надежность замков и крепость решеток, тем более что и публика здесь сидела пустяковая: мелкие жулики, начинающие наркоманы, пьяницы и дебоширы. Сегодня единственным заключенным оказался Фрэнк Уильямс. Джеда Барлоу успели отослать в Каспар, в лечебницу для алкоголиков.

Как и большинство закоренелых преступников, Фрэнк Уильямс выглядел на редкость заурядно: типичный полицейский, моложавый, пышущий здоровьем. Вид вполне внушает доверие. Впрочем, нет, подумал Мик. Глаза, странные, дикие, бегающие глаза маньяка. Глядя в них, нетрудно было поверить всему, что он заочно знал об этом человеке, поверить и предположить, что у парня на совести еще много чего, о чем никто не знает.

— Вы и есть тот самый полицейский с неповторимой внешностью, о котором судачили в ресторане Мод? — с улыбкой заговорил Фрэнк, едва Мик приблизился к камере.

Это была дружелюбная улыбка, улыбка, обращенная к человеку, занимающемуся с ним одним и тем же делом. В другое время и к другому человеку, пусть и залетевшему в тюрьму, Мик был бы более снисходителен, но этот тип был слишком опасен, чтобы поверить ему хоть на секунду.

— Да, я тот самый уникум, — ровно и холодно ответил Мик. Остановившись в двух шагах от решетки, он в упор разглядывал заключенного.

На лице Уильямса промелькнуло смятение.

— Что это вы так смотрите?

— Изучаю тебя.

— Изучаете?.. А почему на «ты»? — привстал с нар Фрэнк. — И для чего изучаете?

— Если я тебя увижу когда-нибудь снова, должен узнать в любом обличье.

Уильямс тревожно шевельнулся.

— Но зачем? С какой стати столько внимания к моей персоне? И эта непонятная фамильярность…

— Видишь ли, — усмехаясь, сообщил Мик, — я двадцать лет прослужил в спецвойсках и привык знать врага в лицо.

— Врага? — Уильямс отпрянул. — Что вы имеете в виду? И вообще, что за тон?..

— Ладно, помолчи, — оборвал его Мик, приближаясь к решетке. — Я вот что хочу сказать тебе, Уильямс. Если ты еще хоть раз в жизни коснешься пальцем Фэйт или даже приблизишься к ней, я тебя из под земли достану, и ты проклянешь тот день, когда родился. Запомни то, что я тебе сказал. Я никогда не бросаю слов на ветер!

Развернувшись, он зашагал прочь.

— Вы мне угрожали! — заорал ему в спину Фрэнк Уильяме, вцепившись пальцами в железные прутья. — Вы мне ответите за это перед судом!

— Желаю успеха, — сухо откликнулся Мик и исчез за дверью.

Нэйт настоял, чтобы Мик занялся составлением отчетов, и тот, чертыхаясь, зарылся в бумаги, вполуха слушая, как Чарли Хаскинс в сотый раз рассказывает старые анекдоты или болтает по телефону с женой о самочувствии только что родившейся дочки. День в округе Конард выдался удивительно спокойный.

Около пяти на участке появился Гэйдж Долтон. Одетый с ног до головы в черное, он возник, как посланец дьявола, добавив мрака в сумрачное настроение этого ненастного дня. Чарли неуверенно приветствовал гостя, стараясь не глядеть Гэйджу в глаза — обычное поведение нормального человека в присутствии внештатного детектива, чье имя окутано загадками, а обезображенное шрамом лицо и притягивает, и пугает одновременно. Кивнув дежурному, Гэйдж обратился к Мику:

— Есть разговор.

Мик отшвырнул в сторону авторучку и прошел за Гэйджем в кабинет шефа.

— Что нового? — с тяжелым вздохом спросил Нэйт и сложил руки на груди, приготовившись слушать.

— Я просил парня из лаборатории держать меня в курсе насчет того, что они обнаружат в деле о нападении на стадо Джеффа. Только что он сообщил, что директор лаборатории потребовал, чтобы был проведен новый независимый анализ.

— Но в чем дело? — Брови Нэйта взлетели вверх, а Мик прислонился к стене, стараясь не показать своего волнения.

— Паталогоанатом настаивает на том, что коровы были зарезаны при помощи хирургических инструментов.

— Ха! — вырвался смешок у Мика. То же самое он впервые сказал четыре года назад.

— Именно, — подтвердил Гэйдж. — Видимо, есть еще улики, но мой лаборант не посвящен во все детали. Я попробую расшевелить кое-кого повыше рангом. Мне не нравится, что кто-то сидит на доказательствах и держит нас в дураках.

— Наверное, они просто не убеждены в правильности своих заключений, — примиряюще поднял руки Нэйт. — Но тебе и в самом деле стоит сходить туда, Гэйдж, и поговорить с ними напрямую. Если начнут катить на тебя бочку, дай знать мне.

Когда Гэйдж вышел из комнаты, Нэйт и Мик обменялись многозначительными взглядами.

— Ты был прав, старик, — проскрипел Нэйт. — Но если так, то прав и в остальных своих предположениях. Черт побери, что творится в моем округе?

— Я бы тоже хотел это знать, — мрачно отозвался Пэриш.

— Я так привык, что вокруг тишь да гладь, да Божья благодать, — сокрушенно сказал Нэйт. — Я уж надеялся, что остаток жизни проведу спокойно, занимаясь лишь этой повседневной ерундой… Напомни, старик, за все время моей службы здесь произошло всего одно убийство, когда четыре года назад сбежавший из тюряги уголовник убил Джона Гранта. Многие ли шерифы могут похвастаться такой статистикой.

— Немногие.

— Вот именно, черт побери! — Нэйт насупился. — А теперь появился этот тип Уильямс, а еще эти коровы, зарезанные и изувеченные каким-то сумасшедшим хирургом. Проклятье!

— Полагаю, — подал голос Мик, — все дело в чужаках. Они, как известно, приносят беду, а потому надо их срочно выдворить. Меня, Фэйт, ее муженька… Кстати, Гэйдж не из этой компании?

— Заткнись.

— Так кто он, чужак или нет?

— Пошел к черту, Пэриш! В округе черт знает что творится, а тебе все хиханьки да хаханьки. Если у тебя есть вопросы, обратись к нему — он ответит.

В этом весь Натан Тэйт, с уважением и симпатией к шефу подумал Мик, направляясь к своему столу. Куча эмоций и ноль информации. Наверняка столь же исчерпывающе он ответит тому, кто поинтересуется у него насчет моей биографии.

По дороге домой Мику уже казалось, что мало-помалу он возвращается в привычную колею. В конце концов, что такое две ночи, проведенные с женщиной? Да, еще утром он не находил себе места. Но теперь все позади. Несколько часов безумства не смогли зачеркнуть всей предыдущей размеренной жизни.

Дома, открыв холодильник, Мик сразу же обнаружил тушеное мясо, приготовленное Фэйт еще вчера. Поставив его в микроволновую печь, он двинулся на скотный двор, чтобы подбросить корма животным и почистить хлев. Грудь отчаянно болела, но Мик был даже рад этому. Боль — ниточка, которая связывает нас с миром, способ напомнить о реальности, повод для того, чтобы сосредоточить все своим мысли на себе самом. А еще — возможность уйти от других, навязчивых мыслей.

Он работал и чувствовал, как камушек за камушком, кирпичик за кирпичиком восстанавливает стену, спрятавшись за которой он жил все эти годы, стену, которая почти рухнула за эту неделю. В конце концов, он имел дело всего лишь с женщиной, а их у него хватало раньше, хватит и впредь.

Тогда почему же он не может отделаться от чувства, что опять стоит на дне узкой, темной, вонючей ямы, на сей раз сам похоронив себя заживо?..

— Мик, ведь мой дом дальше?

— Знаю, — невозмутимо отозвался помощник шерифа, поворачивая черный «блейзер» в сторону своего ранчо.

— Но мне даже не во что переодеться, — попыталась возразить Фэйт.

— Тсс! Дочь Луны может ни о чем не беспокоиться. Все ее вещи давно ждут ее дома, — галантно, но непреклонно отмел возражение Мик.

Сегодня утром он забрал здоровую, немного отдохнувшую и смущенную Фэйт из больницы, сам за нее урегулировав все формальности, и всю дорогу Фэйт, неуверенно поглядывая на него, ждала: отвезет ее Мик к ней домой или распорядится по-своему. Оказалось — по-своему. И это было так приятно!

— Ранчо Монроузов немного подождет, — пояснил Мик. — Родится наш ребенок, все успокоится, уляжется, и тогда жди великого переселения народов.

Подождет нас… Наш ребенок… Сердце у Фэйт заколотилось.

— Но… — начала было она.

— Я же ясно сказал: наш ребенок, — прервал ее он. — Мы с тобой — одно целое, ребенок — часть тебя, стало быть… А впрочем, это логическая задачка, с которой справилась бы даже шестилетняя девочка. Кстати, ты сегодня фантастически красива.

— О, спасибо, — поправляя волосы, сказала Фэйт и вдруг застыла: он назвал ее красивой, и она даже не смутилась. Что-то в этом роде говорили утром Рэнсом и Тэйт, но она так волновалась в присутствии Мика, что отвечала невпопад… Славные люди — Рэнсом и Тэйт. Вот только как шериф относится к внеслужебным увлечениям своего подчиненного?

— Как нормальный человек. Тэйт категорически заявил, что не потерпит в своем округе беременных женщин, живущих в одиночку в глуши, и выделил мне два дня на решение проблемы.

— А ты что, мои мысли читаешь? — возмутилась Фэйт.

— Я же сын знахарки и внук шамана, — невозмутимо ответил Мик и положил руку на хрупкие плечи сидящей рядом с ним женщины. — Так что привыкай, золотая моя.

— Твоя? Я — твоя? — вспыльчиво спросила Фэйт. Мик взглянул на нее и, несмотря на солнечные очки, Фэйт заметила на его лице испуг.

— Ну, конечно, твоя, — засмеялась она и прижалась щекой к рукаву его куртки.

— Моя навеки?

— Конечно, твоя навеки!

— Ну, тогда я спокоен. Вот мы и дома!

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.