В основу детективного романа-расследования «Когда убивают футбол: или игра по-русски», легла криминальная драма — громкое заказное убийство Екатерины Ницковой — генерального директора московского футбольного клуба «Арбат».

За преступлением стоит настоящее Большого футбола с его закулисными интригами, невидимыми с трибун стадионов. Тут и коррупция на всех уровнях, и договорные матчи с подкупами арбитров, продажи лучших игроков за рубеж, кровавые разборки фанатов между собой и полицией, наконец, предательство интересов российского футбола спортивными чиновниками самого высокого ранга.

Сейчас активное проникновение мафии в спорт, прежде всего, в футбол, — обыденное явление.

Не секрет, об этом часто и настойчиво пишут журналисты, что за неправедно забитым голом, не назначенным, либо, наоборот сотворенным из воздуха пенальти, продажей талантливых ребят за бугор стоят большие деньги, огромные финансовые потоки и корыстные интересы лиц, остающихся за кадром. Но они же ханжески уверяют миллионы болельщиков, что из года в год, да что там — десятилетия! — трудятся во благо и славу отечественного футбола.

Но за коррупцией в спорте, бесславными фиаско сборной просматривается надежда на победоносный взлет российского футбола в будущем. Ведь отечественный футбол знал иные, славные времена — побед советских мастеров на Олимпиадах и чемпионатах Европы, в розыгрышах Еврокубков, других представительных турнирах.

Все конкретные имена в романе вымышлены, совпадения — случайны.

После того как раздались выстрелы, мир взорвался вокруг. Все существо Виталия охватили боль и жара… Жара и нестерпимая боль. В глубине меркнувшего сознания возникла мысль: «Это — конец».

Однако он продолжал ползти по покрытому лаком паркету, почти не различая предметов, оставляя за собой кровавый прерывистый след. Силы были на исходе, когда тяжелораненый, преодолев последние сантиметры, выполз на веранду и скатился вниз по ступенькам. Где-то в подсознании теплилась надежда — он должен, обязан, доползти до соседнего дома. Там люди, значит, и спасение. Это каких-нибудь сорок с небольшим метров.

Солнце слепящим прожектором ударило ему в глаза… Виталий судорожно комкал попавшийся под руку половик, зажимая рану на груди. Боль чуть стихла, легкий ветерок освежил лицо. Еще минут десять, показавшихся вечностью, ушли на преодоление бесконечно длинных, труднопреодолимых метров.

И тут, у полураскрытой калитки, Виталия заметили трое мужчин, сидящих под тенью раскидистой липы за врытым в землю столом. На столе находилась колода карт, горка денег, несколько бутылок пива и фирменный бланк футбольного клуба «Арбат» с расписанной «пулькой».

— Смотри-ка, Егор, Костров в гости пожаловал!

— Пьяный, что ли? — лениво отозвался самый крупный из всех, одетый в сандалии на босу ногу, — не идет, так ползет. Вчера после футбола они крепко поддали, до полуночи свет горел.

— Нет, мужики, тут что-то не так, — сообразил невысокий лысоватый брюнет. — Смотрите, тряпка-то вся в крови и на лице кровь…

Отбросив карты, преферансисты бросились к Виталию. Он уже был без сознания.

В раздевалку стадиона «Локомотив» один за другим чередой входили футболисты во влажных футболках, с мокрыми, разгоряченными после душа лицами. Опьяненные победой молодые парни столичной команды «Арбат» рассаживались в кресла, на диваны, скамейки. Не смолкали шутки и приколы.

— Вот и тормознули паровозников!

— Четыре сухих! С тебя, Андрей, за каждый — по заходу в парилку.

— До веничков еще сутки терпеть надо. Сейчас всех кодлой в Голицыно повезут.

— Только не нас с Серегой. Мы находчивые, загодя у Иваныча до утренней тренировки отпросились. Подъедем на тачке своим ходом.

— Отпросились! И с чего он, глядя на ночь, вас отпустил?

— Учись, Пит! Заслужили, как говорится, доверие — по мячу на каждого. Опять-таки, режимим на пару — ни пива, ни шампанского, ни девочек. У нас — домашний уют, мамины пироги с капустой, на ночь — телевизор, видики…

— Пироги, видики на ночь? Да, старость — не радость, — с легкой иронией сказал Пит.

— Ты чего, Пит, гонишь, насчет старости? — не на шутку испугался Серега. — Думай, чего говоришь.

Но шум и разговоры мгновенно смолкли, когда в раздевалке появился главный тренер «Арбата» Вячеслав Иванович Родин. За ним — трое мужчин из руководства клуба, которых ребята всегда видели только втроем, и пышная миловидная блондинка в светлом обтягивающем брючном костюме.

— Спасибо за победу, ребята, — радостно возбужденный Родин говорил быстро, впрочем, не глядя ни на кого и не выпуская из рук сигареты. — Сейчас едем ужинать на базу, часик — на бильярд и телевизор. Ровно в 23.30 — отбой. Завтра в одиннадцать ноль — ноль первая тренировка, разомнемся на технику. Вечером — разбор игры и сауна с веничками, расслабляться не стоит. Только что звонили из Самары. Армейцы хоть и сыграли вничью с «Крыльями», но разрыв — мизерный. Очко, всего-навсего — единица. Прошу вас, Екатерина Борисовна, — обернулся он к женщине, — сегодня — ваш бенефис.

Екатерина Борисовна Ницкова, яркая блондинка с точеными формами, генеральный директор ФК «Арбат», игриво подмигнув стоящему впереди капитану Андрею Туманову, достала из объемистой, в бело-голубых цветах летней сумки кожаную папку. В ней — стопка белых конвертов с фамилиями игроков. Разговоры и смех смолкли. Наступила торжественная минута футбольного причастия — раздача премиальных.

Кто-то из заднего ряда не выдержал, послышался треск разрываемой бумаги:

— Ого, половину в евро! — прошелестел возбужденный шепот.

— Да, пока только половина. Но наши дела, орлы, идут неплохо, и в ваших силах сделать так, чтобы в этих конвертах «Европы» стало побольше. А то, может и конверты маловаты окажутся, а? — Под общий смех, вытирая платком потное лицо, лукаво произнес вице-президент «Арбата» Сакуленко, представительный мужчина в строгом черном костюме. — Руководство старается учесть вклад каждого. Сегодняшняя победа и выход в лидеры достойны поощрения, — он сделал резкий взмах рукой.

— «Арбат»! «Арбат»! «Арбат»! — чемпион, чемпион, чемпион!» — прозвучал призыв футболистов, напоминающий боевой клич средневековых рыцарей, молящихся в маленькой часовне у алтыря об успехе в походе за чашей Грааля.

Белый шестисотый «мерседес», идущий в правом ряду по Садовому кольцу, мягко притормозил напротив Курского вокзала. Сидящий за рулем Виталий Костров достал сигарету, но покурить ему не довелось — к машине уже проворно шагал хорошо сложенный мужчина средних лет в синем джинсовом костюме, держа в руке темный фирменный саквояж.

Мгновение спустя, он сидел на заднем сидении, рядом с Ницковой. Виталий со вздохом выбросил сигарету в окошко.

— Запоздали, Катюша, однако, — с легкой укоризной произнес мужчина. — С полчаса, как маюсь.

— Не ворчи, Эдичка, — ласково произнесла Ницкова, — мы же с матча. Вручала игрокам премиальные, а это дело я никому поручить не могу. Поздравь хоть, победа-то какая знатная. Учти, мы налегке, ни выпивки, ни еды.

— С обеда во рту ни крошки, — отозвалась с переднего сидения Изольда Овчаренко, администратор «Арбата». — Нет ли хоть чего-нибудь пожевать?

— Ну, куда вы без меня? — Эдуард расстегнул молнию на саквояже. — Вот, девочки, ваши любимые чипсы с перцем. Есть балычок, ветчинка, сыр, кола, минералка. Или, может, пивка для рывка?

— Значит, так, — властно распорядилась Екатерина Борисовна. — В дороге на ходу — ланч. И без остановок, банька-то с пылу, с жару, Добрятино уже ждет, не дождется…

Стремительно, с ходу миновав шоссе Энтузиастов, «Мерседес» вылетел на владимирскую трассу. Вскоре легкий хмельной «Будвайзер» снял напряжение бурного, наполненного волнениями дня. Но, то ли по славянской, то ли по советской привычке, после выпитого потянуло поговорить о работе.

— Теперь я на пару дней, как минимум, свободна, — закурила Екатерина сигарету. — Передохну чуток от Родина, он не только парней, но и меня задергал. И все из-за этого паршивого перехода.

— Твоя правда, Катек, — Овчаренко, что-то шептавшая Виталию, обернулась с переднего сидения. — Ну что за команда без надежного вратаря? Ведь просился Черкасов обратно из Испании. Там он в глубоком запасе, а нам вполне подошел бы.

— Да я с Иванычем уже раз шесть об этом говорила, однако уперся, рогом не свернешь. Решил все-таки купить Абдуллаева, пусть и за кучу баксов. Впрочем, хватит о делах, я этим соккером по горло сыта. Эдичка, поцелуй меня. Как-никак, я тебя от любимой налоговой оторвала.

С шутками-прибаутками, анекдотами под пивко, за час с небольшим домчались до Добрятина. Небольшая деревенька располагалась в тихом живописном месте: река, грибной лес, да еще и озеро впридачу, на берегу которого приютился или, точнее, раскинулся известный дачный поселок «Арбата»…

«Мерседес» загнали во двор, за высокую каменную ограду, и дружно бегом, обнимая женщин, рванули к сказочному двухэтажному теремку — баньке, заранее протопленной услужливой соседкой…

…Парились от души, до потери пульса хлестались свежими березовыми веничками со вставленными в них ветками можжевельника. А потом началось застолье. Таинственным образом банное застолье умеет превращать обычные белки, углеводы, жиры, и вредный в больших количествах алкоголь, в неукротимую сексуальную энергию.

Эдичка, Эдуард Брониславович Линьков, молодой генерал, заместитель шефа Московской налоговой полиции, новый объект внимания Екатерины Борисовны, сумел преобразовать элитную закуску и выпивку в горячую магму желания. В полной мере, в просторной роскошной кровати спальни третьего этажа был бесподобен. Екатерина позволяла все, что подсказывала ему фантазия, взращенная на изъятой подпольной порнографии. Этот ненасытный накачанный самец нравился ей, пожалуй, больше, чем интеллектуал, помешанный на классической литературе, профессор Лебедянский, который, впрочем, удачно вписался в бензиновый бизнес. За последние полгода он стал приносить ощутимую прибыль клубу, а главное — ей лично, Екатерине Ницковой, «скромной» финансовой труженице «Арбата».

Доходя до изнеможения, они с Эдиком пили четвертьвековой армянский коньяк, сотни три бутылок которого хранилось в подвале хозяйской дачи. Этот арсенал был поистине царским подарком генерального директора «Арарата» за некоторые услуги мадам Ницковой, небезуспешно способствовавшей продвижению солнечного напитка на российский рынок. Закусывали бутербродами с нежной семгой, устрицами, копченой олениной, лобстерами, королевскими маслинами и всем тем, что щедрый Господь Бог послал им на закуску. А он послал им, что называется, слава Богу.

— Эдик, давай отдохнем. Ты же меня замотал, ну куда торопишься, у нас с тобой впереди два дня сплошного расслабона, — притворно капризничала Катенька. А сама легко, словно невзначай, прикасалась к своему недавнему избраннику, испытывая нарастающие приступы с трудом сдерживаемого желания.

Под покровом поздних июльских сумерек парилка с застольем и последующим «расслабоном» затянулась далеко за полночь. Проверив запоры и затушив угли, на которых еще недавно жарились шашлыки, Екатерина Борисовна поднялась наверх, к своему кавалеру.

«Хороша получилась дачка!» — умиротворенно думала она, поднимаясь по лестнице, сделанной в колониальном стиле из какого-то темного дерева, в спальню на третий этаж. — «Надо бы о лифте все-таки подумать, правильно мне архитектор тогда сказал, что я к этому еще вернусь», — утомленная бурной ночью, подумала она, открывая дверь в спальню.

Раздевшись, легкой тенью в прозрачной рубашке, купленной в Париже на шаловливом фестивале нижнего белья, она поднялась наверх, в спальню под крышей. Уставший Эдик уже отключился, но от вида его накачанного тела у Екатерины вновь возник острый пароксизм страсти. Выпив таблетку противозачаточного «Марвелона», она выключила свет и скользнула под прохладную простыню, жарко прижавшись всем телом к проснувшемуся Эдуарду.

Когда Виталий Костров, ослабев от сильного кровотечения, потерял сознание, преферансисты сообразили, что тут дело не шуточное. Вадим Абдраж, администратор «Арбата», опрокинув легкое плетеное кресло, рванулся к телефону.

— Скорая, скорая! — кричал он, — срочно выезжайте в Добрятино! Дачный поселок «Арбата», тут тяжело ранили человека. Да, москвич, Костров его фамилия. И побыстрее, он истекает кровью…

— Там такое, — скороговоркой добавил вбежавший массажист Гусев, — там такое, не передать! Саму Ницкову порешили. И Изольду заодно. Обе мертвые, вокруг все в крови…

Второй звонок был в милицию. Впрочем, там подробностей не потребовали. Элитный участок на окраине Добрятина, где располагалось около трех десятков дач, принадлежащих садовому кооперативу футбольного клуба «Арбат», хорошо знали в районе. Уже через несколько минут дежурный Белозерского райотдела отыскал начальника милиции и прокурора района. После этого связались с областным УВД.

Оставив на дочь, студентку медтехникума, лежавшего в тени Кострова, Абдраж побежал на дачу Ницковой.

— До ментов ничего не трогайте, — скомандовал он приятелям, — бабам уже ничем не помочь. Надо постараться сохранить следы…

…Жуткая картина предстала взору вошедших. Екатерина Ницкова, раскинув руки, и неестественно, боком согнув ноги в коленях, лежала в крови на полу. Изольда Овчаренко, склонив голову, откинулась на спинку кресла. С виска и правой груди ее стекали алые струйки, сливаясь у ног в темно-красную блестящую лужицу.

— А ведь был еще и четвертый, — вспомнил один из присутствующих, — надменный такой мужик. Вчера, когда приехали после футбола, я его на задах у бани видел.

— Точно, — подтвердил Абдраж, — рубил терновник для бани. Похоже, хахаль Ницковой. Не он ли все это сотворил? Если и смылся, то без машины.

— «Мерс» во дворе стоит. И ворота закрыты.

Вмиг протрезвевшие преферансисты проворно обыскали дачу, заглянули на чердак. Никого. И на двух верхних этажах — все в полном порядке. Услышав издалека сирену «скорой помощи», они поспешили во двор. И тут, все увидели, как, щурясь от бьющего в глаза солнца, от бани по расчищенной песчаной дорожке к ним шагал четвертый участник вечеринки — Эдуард Брониславович Линьков. Добродушно улыбаясь, он сделал глоток из пивной бутылки и поднял ее вверх, приветствуя незнакомых ему людей.

Наверняка никогда еще тихое, безмятежное Добрятино не видело такого нашествия разом слетевшихся милицейских машин. Из райотдела милиции — три, практически вся белозерская наличность, две из областного УВД: дежурная и уголовного розыска, еще синий микроавтобус с кримлабораторией прокуратуры. А по Владимирской трассе, сверкая мигалками и разрывая сиренами покой выходного дня, неслись из столицы автомобили из прокуратуры и МВД России.

Прокурор района Владимир Константинович Самсонов по опыту знал, что столь массовое присутствие, пусть и опытных, искушенных в своем деле людей, не всегда полезно для расследования.

— Бери все в свои руки, Володя, — четверть часа назад по прямой связи приказал ему областной прокурор. — Осмотр места происшествия пусть ведет наш Корначев, из криминалистов работай с прокурором-криминалистом Тропниковым из Москвы. Видео-, фотосъемка и вещдоки — на нем. Судмедэксперт у вас, похоже, опытный и дотошный. Как подъедут москвичи, сразу и приступайте.

Старшего следователя Владимирской областной прокуратуры Юрия Корначева, на лето закрепленного за Белозерском, взяли прямо на перроне, чуть ли не из электрички на столицу. Еще несколько минут и умчался бы Корначев в Москву, к брату, который просил помочь с переездом. Ничего нельзя на этом свете планировать. Корначев позвонил брату по мобильнику и, естественно, вынужден был выслушать все, что о нем думает невестка.

Хотя убийства Ницковой и Овчаренко произошли средь бела дня, фактически в полдень, это никак не облегчило начала расследования. Выстрелов никто не слышал, видимо, использовались пистолеты с глушителями. То, что убийцы скрылись на автомашине, не вызывало сомнений. Вскоре выяснилось, что несколько дачников действительно видели «Жигули» вишневого цвета девятой модели с двумя мужчинами на переднем сидении и какими-то досками на верхнем багажнике.

— Насчет «Жигулей» я распорядился, — худощавый Самсонов вытер платком потное лицо. — Проверка идет на всех дорогах, усилены наши и московские подразделения ГИБДД. С возможными свидетелями среди дачников займутся ребята из уголовного. Нам же с тобой, Юрий Владимирович, пора и через хозяйский порог переступить.

…Начали с веранды и кухни, потом прошлись по верхним этажам. Впрочем, там ничего существенного обнаружено не было. В отдельных спальнях — две разобранные постели, на каждой по две подушки, накрахмаленные простыни и шелковые покрывала. На тумбочках и рядом — косметички, женская мелочь, беспорядочно разбросанные шпильки, пепельницы с сигаретными окурками. Под одной из кроватей валялся смятый презерватив.

Бросалось в глаза, что дачу гендиректор «Арбата» строила, не стесняясь в средствах, но не без вкуса. Комнаты напоминали интерьеры английского замка, в котором могли бы жить богатые и порочные герои романа «Любовники леди Чаттерлей». В наборном паркете отражались большие окна венецианского стекла (о чем сообщали предусмотрительно оставленные фирменные ярлыки), на стенах, обтянутых итальянскими обоями, висели написанные маслом небольшие картины, изображающие сценки псовой охоты на рыже-зеленых равнинах Средней Англии. Мебельные гарнитуры были отечественные, но отлично вписывались в викторианские интерьеры. Ванная комната, в соответствии с модой, изображала римские термы, и даже биде и джакузи были словно высечены из кусков почти неотделанного мрамора. А просторная гостиная скорее напоминала небольшой кинотеатр, японская ауди- и телеаппаратура, стилизованная под кинотехнику времен братьев Люмьер, только усиливала это впечатление. Видеодиски и CD с мосластыми мужиками и полуобнаженными красавицами валялись везде. В книжных шкафах виднелись корешки собраний сочинений классиков, но туда, судя по всему, не заглядывали совсем, удовлетворяясь романами карманного формата, которые грудой лежали на журнальном столике и между диванными подушками.

Корначев попросил уже подъехавшего из Москвы прокурора-криминалиста Виктора Тропникова запечатлеть обстановку, собрать сигареты. В одной из спален курили «Мальборо», в другой — удлиненные «LM».

— Начинаем, Владимир Константинович, — следователь Корначев остановился на пороге гостинной первого этажа, где около двух часов назад фактически и разыгралась вся драма.

— Давайте, Екатерина Даниловна, — кивнул он судмедэксперту.

Районный судебный медик Лихачева, стройная подтянутая женщина, поправив очки в тонкой изящной оправе, открыла видавший виды фибровый чемоданчик. Достала термометр и, натянув резиновые перчатки, подошла к телу Ницковой.

«Труп женщины, средних лет, правильного телосложения, удовлетворительного питания лежит на полу посредине комнаты в положении лицом вверх… — начала диктовать судмедэксперт протокол осмотра. — Руки раскинуты в стороны, ноги согнуты в коленных суставах. На теле имеется следующая одежда: цветная удлиненная гипюровая кофта иностранного производства, белый шелковый бюстгальтер, белые, с кружевной отделкой трусики. На ногах — коричневые, отороченные светлой кожей домашние туфли»…

Пока Лихачева занималась убитой, прокурор-криминалист Тропников приступил к изъятию вещественных доказательств. В картонную коробку отправились пять пустых бутылок из-под пива «Будвайзер», туда же — две высокие пивные кружки, стоявшие на подоконнике.

Под опрокинутыми стульями Тропников обнаружил четыре стреляных гильзы из-под патронов к пистолету Макарова. Еще две добавил прокурор района, тоже придирчиво и неторопливо осматривавший комнату.

— Пометь, Юрий Владимирович, — попросил Самсонов следователя, — одна гильза тоже макаровская, закатилась под кресло в правом углу, другая находилась на столе, между бутылками пива…

— Правая инжекция, — пояснил криминалист. — Как вылетела, так и легла. Итого, произведено не меньше шести выстрелов. Похоже, работали сразу из двух стволов.

— Все сходится, — судмедэксперт, осматривавшая труп Овчаренко, оторвалась от протокола осмотра. — У первого трупа — два входных отверстия, в голову и живот, у женщины, что на стуле, тоже пара, оба сквозные.

— И в парня, что отправили в реанимацию, похоже, стреляли не менее двух раз, — уточнил Корначев.

Между тем Тропников вытряхнул на расстеленную газету содержимое пепельницы с окурками.

— Те же, что и в спальнях. Три «Мальборо» и четыре «LM», на некоторых — следы помады. А вот это уже иная находка. — Он положил в отдельный полиэтиленовый пакет два окурка, подобранных у порога. — Американский «Парламент», ни у кого в доме этих сигарет не было, — пояснил он.

В самом конце осмотра места происшествия, когда для отправки в морг подняли тело Овчаренко, на пропитанном кровью сидении кресла неожиданно обнаружился фотоаппарат «Кодак». Фотопленка, судя по числу отснятых кадров, была почти полностью использована.

Доктор Артем Миронычев вот уже с полчаса как мял, давил и растирал загорелое, крепкое, но уже тронутое жирком тело главного тренера «Арбата» Вячеслава Родина.

— Через час, Артем Григорьевич, теория и разбор игры, — жаловался Родин, — а голова так и не проходит. Похмелиться, что ли?

— Выдержи, Вячеслав Иванович, характер, не советую. К вечеру, после сауны полегчает. Я сейчас по шейным позвоночкам пройдусь. Опять-таки контрастный душ после массажа, баралгинчик можно принять…

— Все не то, — ныл Родин, — рюмку бы коньячка. Организм просит, но запах…

Протяжный звонок лежащего рядом сотового телефона прервал жалобы главного тренера.

— Что-о-о-о?! — хрипло выкрикнул Родин, вскакивая с кушетки. — Не может быть! Я сейчас в офис, а ты свяжись с Сакуленко. Пусть все члены Совета там соберутся. Только этого нам не хватало…

Накинув халат, Родин выбежал из массажного кабинета. Рванув в прихожей с вешалки фирменный спортивный костюм, он натянул куртку.

— Распорядись, Григорьевич, от моего имени, если не встречу Ярилина, пусть сам проведет разбор игры и разминку. Никого из игроков и весь персонал с базы не отпускать. Полный карантин, головой отвечаете в мое отсутствие…

— Да, что случилось-то, Вячеслав Иванович? Неужто, жеребьевку Лиги чемпионов без нашего участия провели?

— Какая Лига, какие чемпионы! Тут такое стряслось, — Родин дрожащими пальцами щелкал по кнопкам сотового, вызывая машину к подъезду Арбатовской базы.

Из экстренного выпуска «ИТАР-ТАСС» и центральных газет:

«7 июня…года на собственной даче в д. Добрятино Белозерского района Владимирской области неизвестными преступниками были расстреляны генеральный директор футбольного клуба «Арбат» Екатерина Ницкова и администратор клуба Изольда Овчаренко. Тяжело ранен брат Ницковой- Виталий Костров. Генеральной прокуратурой Российской Федерации и органами следствия Владимирской области начато расследование. Ведется поиск убийц…».

В придорожных кустах стояла «девятка» вишневого цвета. Два парня, коренастый брюнет в легкой голубой тенниске и широкоплечий блондин в темно-зеленой армейской футболке с темными от пота подмышками и мокрой дорожкой между лопаток, лихорадочно стаскивали с верхнего багажника доски, бросая их подальше в кусты.

— На хрена ты столько досок наложил? — раздраженно спросил блондин, сплевывая липкую, тягучую, как у верблюда, слюну.

— Для маскировки, — терпеливо пояснил второй.

— Ну, куда столько лишнего наложил, для маскировки и трех дощечек хватило бы.

— Для маскировки никогда ничего лишним не бывает. Иногда и дерьмом приходилось притворяться, — пояснил брюнет, очевидно, старший в этом раскладе.

— Да ладно, уж и сказать ничего нельзя, — примирительно проворчал блондин, снимая с багажника три последние горбылины.

— Меньше шлепай, дольше жить будешь, — вдруг улыбнулся брюнет. Он быстро отвинтил багажник и, широко размахнувшись, забросил его в самую гущу молодого орешника. — Все, садись, поехали, — приказал он белобрысому.

— Жми, Руслан. Уходим в отрыв! — скомандовал блондин товарищу. — Считай, полчаса, а может и час у нас в запасе. Номера-то хорошо закрепил?

— Хорошо, — болтливость блондина явно раздражала Руслана. — А что ты со стволом хочешь сделать, в Москву что ли привезти?

— Я его в воду где-нибудь брошу, — смущенно сказал блондин, ему действительно жалко было расставаться с оружием, которое он любил, как мальчишка.

— Какая тебе еще вода нужна, океан, что ли, Толян? В воду, блин. В лесу в пруд бросил бы и все дела. Вон мост впереди, — Руслан чуть сбавил скорость, чтобы приятель, чего доброго, не промахнулся мимо неширокой подмосковной речки.

Блондин опустил боковое стекло и выкинул завернутый в полиэтилен пистолет.

— А завернул-то зачем? — удивился Руслан и расхохотался. — Чтоб не заржавел что ли?

— Да нет, — смутился блондин, — даже если кто и заметил, что бутылку выкинуть нельзя? А свой-то ствол чего не сбросил?

— Так надо.

— Внимание, пост впереди! Сбрось, Руслан, скорость.

— Сиди, не дергайся, — сквозь зубы сказал Руслан, напряженно глядя вперед, где около поста ГИБДД стояли два милиционера.

«Жигули» миновали пост ГИБДД. Один из автоинспекторов сделал шаг по направлению к машине Руслана, но второй ему что-то сказал и протянул рацию. Проехав пост, Руслан напряженно оглянулся, но, увидев, что инспекторы сели в машину и разворачивают ее в противоположную сторону, облизнул губы и нажал на газ.

— Вот так бы до хаты. Пока, похоже, никакого шума, — беззаботно сказал Толян, не заметивший действий гаишников. — Сколько на часах?

— Полпервого и пять минут. Думаешь, еще не хватились? — спросил он, вспоминая решительный разворот милицейской машины.

Внимательно глядя вперед, Руслан щелкнул пальцами правой руки:

— Дай сигарету.

Анатолий прикурил сигарету и передал ее Руслану.

— «Парламент»? — поморщился Руслан. — Как ты их куришь? Хотя чего ради понтов не сделаешь.

— А мы классно сработали, Руслан, — попытался перевести разговор Толян. — Каких-то пара минут и три трупа.

— В парня контрольный сделал?

— А то. Да он и с первого — покойник. Шея, она шея и есть.

— Подстрахуемся, рванем на Ярославку — в объезд.

— Давай, — поддержал Руслана Толян, обрадованный тем, что тот оставил неприятный ему разговор о контрольном выстреле, который он сделал второпях, в каком-то угаре, и точно не помнит, куда он попал и попал ли вообще. Очень хочется думать, что попал.

«Девятка» свернула с московской трассы и резко ушла вправо по лесной дороге.

На стоянке у решетчатой ограды офиса «Арбата» было припарковано с десяток иномарок, здесь же стояли две милицейские «Волги». Из микроавтобуса с надписью «Прокуратура России» вышли Корначев и Тропников. Предъявив охране удостоверения, оба прошли в здание.

— Главное, Виктор, изъять всю документацию. Жми в кабинет Ницковой, а я прямо к Родину, он здесь первое лицо.

— Из Владимира? — подошел к прибывшим невысокий коренастый подполковник со значком мастера спорта на милицейском кителе. — Нас, оперативников, тут четверо, все из МУРа, направлены руководством в распоряжение прокуратуры.

— Прежде всего, надо закрыть доступ в кабинет Ницковой, заодно и в комнату, где работала Овчаренко. Помещения опечатайте, поставьте охрану. Ни одна пылинка оттуда вылететь не должна.

— Уже сделано, — подполковник обменялся рукопожатиями с прибывшими. — Давайте знакомиться, Анатолий Журавлев. Расследование взято под личный контроль министра, об убийствах уже доложено Президенту. С чего начнем, Юрий Владимирович?

— Я с Родина. Он ведь тоже президент, правда, не страны — «Арбата». Вы с Виктором допросите других лиц из руководства клуба. Времени у нас в обрез, встречаемся часа через два в кабинете Ницковой, — распорядился Корначев.

— Хорошо. Если я вас правильно понял, заседание правления придется прервать. — Журавлев достал расческу, пригладил густую темно-каштановую шевелюру.

— Зачем? — мягко возразил Корначев. — Мне, например, очень интересно, что они решат по кадровому вопросу. Главное, как и при любом «мокряке» — узнать, на ком шапка горит, и кому это было нужно, — закончил он.

Учитывая, что никто особенно не рвался говорить, правление тянулось уже третий час. Все толклись, в основном, вокруг того, что, дескать, жаль, ушел от нас хороший работник, но что-нибудь теплое, человеческое вспомнить никто не захотел. Родин только сейчас, пытаясь заглянуть в ускользающие глаза своих товарищей (может, уже бывших?), начал осознавать, что выстрелы в Ницкову, это черная метка ему — президенту клуба. Ведь это он привел ее, поставив главной над всей арбатовской кормушкой.

Он никогда не интересовался, а что, собственно, думают члены правления клуба, потому что ему было на это наплевать. Сейчас, после смерти Ницковой, он страстно хотел бы поговорить с кем-нибудь по душам, но оказалось, что такого человека попросту нет.

Как-то на банкете, посвященном очередной победе «Арбата» в первенстве страны, председатель Государственного банка, остроумный и ехидный чиновник, провозглашая тост в честь Родина, сказал, что «Арбат» ему напоминает сумму, выраженную единицей с одиннадцатью нулями. Все тогда зааплодировали, оценив игривый двусмысленный подтекст этих слов. И только сейчас Родин на своей шкуре почувствовал, как одиноко может быть единице без нулей, которые ее покинули.

— К вечеру убитых должны перевезти из белозерского морга в Москву, — закончил правление Родин. — Похороны состоятся послезавтра.

— При любой погоде, — сказал кто-то тихо.

Члены правления футбольного клуба «Арбат» цепочкой покинули кабинет своего президента. Последним вышел Сакуленко.

— Я вас все-таки дождусь, Вячеслав Иванович, — произнес он с порога. — Есть несколько неотложных вопросов.

— Хорошо, Валентин, — устало сказал Родин, — обсудим. Что там у тебя?

В потоке транспорта, идущего по неширокой военной бетонке сквозь густой ельник, ехал белый «Москвич» За рулём сидел темноволосый майор, фуражка и полосатый жезл, как и в «Жигулях», лежали у заднего стекла. Жаркий воздух стоял над дорогой, в машине нестерпимо запахло.

— Слышь, Толян, чего это от тебя так потом несет?

— А что, чувствуется?

— А то, — поморщился Руслан.

— Это у меня всегда, когда волнуюсь. Даже на стадионе, — извиняющимся тоном сказал Толян.

— Давай искупнемся, — предложил Руслан, — времени у нас вагон.

— Где же здесь искупнешься? — спросил Толян, глядя на густые хвойные заросли.

Вдруг среди темных еловых стволов блеснула вода, и через минуту машина выехала на низкий глинистый берег водохранилища. Берег был пуст, только обрывок «Московского комсомольца» говорил о том, что иногда и здесь бывают люди. А где они не бывают? Как утверждают американцы, они побывали даже на Луне.

— Хорошо, — произнес Руслан, оглядев неуютную мокрую поляну.

— Чего тут хорошего, — возразил Толян, осторожно переступая по земле, из которой выступала коричневая болотистая жижа.

— Нет никого, — ответил Руслан, — вот и хорошо.

— Может, выпьем с устатку? — спросил Толян, поглаживая себя по бокам. — Заработали ведь.

— Заработали, — мрачно подтвердил Руслан. — Конечно, выпей, — неожиданно улыбнулся он. — А я за рулем, потом доберу, у Алексеича.

Одежду быстро сбросили. Пронзительная свежесть прозрачной воды обжигала тело. Вперед — кролем наперегонки! Кто глубже нырнет! Какое блаженство, лежа на спине, беззаботно смотреть в безбрежное голубое небо! Убийцы, словно невинные подростки, резвились в прохладной воде…

Минут через пятнадцать, освежившись и расслабившись, не спеша стали готовиться к трапезе. На паре расстеленных газет «Спид-инфо» появились колбаса, батон хлеба, несколько вареных яиц, «Фанта» и бутылка столичной водки.

— Пей, Толян! — Руслан, налив водки до половины стакана, сразу же завинтил пробку. — Пей и закусывай, не спеши.

Руслан глотнул «Фанты», пару раз отмахнулся от комаров, затем натянул на себя футболку и джинсы. Он отошел за машину, помочился, а когда повернулся, в руках у него был пистолет с глушителем. Из-за кабины он следил за Толяном, жадно уничтожающим закуску, давая ему возможность поесть напоследок. Секунда-другая… «Ну, пора», — решил Руслан.

Но неожиданно из-за камышей показалась байдарка, потом другая, за ней — третья. Пять взрослых, четверо детей, собака. Дети радостно закричали, увидев место, где можно пристать к берегу, даже собака обрадовалась, что можно будет побегать по земле.

Раздосадованный Руслан сунул пистолет за сиденье, грубо приказал подельнику:

— Сворачивай банкет, Толян. Одевайся и ходу.

…Юрий Корначев осматривал более чем просторный кабинет главного тренера прославленной команды. В центре — длинный стол темно-вишневого цвета, в тон ему подобрана вся мебель. Два десятка стульев вдоль стола, просторные, удобные диваны у стен. За сверкающими стеклами встроенных шкафов многочисленные награды клуба: кубки из металла и стекла, дипломы отечественные и иностранные, множество разнообразных сувениров. Посредине, в отдельном шкафу — хрустальный кубок России, над рабочим столом Родина портреты знаменитых игроков, легенд «Арбата».

В суматохе и заботах, вызванных убийством Ницковой, президент остался верен себе: в любой критической ситуации сохранять внешнее спокойствие. Независимо от того, какие страсти бушуют у него внутри, ни радость, ни паника не отражались на его бесстрастном лице. Еще до совещания, едва переступив порог кабинета, он прошел за скрытую в стене дубовую панель, переоделся в «клубный» с эмблемой «Арбата» строгий темный костюм, свежую сорочку. Затем, мгновение помедлив, решительно опрокинул в рот пару рюмок греческой «Метаксы», зажевав их крекером. Сразу же полегчало. Теперь Родин почувствовал себя куда увереннее, готовым к новым ударам судьбы. Он закурил, это всегда помогало ему сосредоточиться.

…Корначев, сидящий сбоку от хозяина, уловил едва ощутимый сладковатый аромат. «Мог бы и угостить, — подумал следователь, — чтобы я мог отказаться». Достав из папки чистый лист бумаги, он начал допрос.

— Вячеслав Иванович, когда вы в последний раз видели Ницкову?

— Вчера же и видел, сразу после матча. Екатерина поздравила ребят с победой, передала Сакуленко премиальные. Все, как обычно. Я с игроками в Голицыно на базу поехал, она — до понедельника свободна. Обычно занималась своими делами, иногда уезжала на дачу в Добрятино. Это во владимирской области, под Белозерском.

— Какие у нее взаимоотношения в клубе? Не только с вами, как с президентом и главным тренером, но и с остальным руководством?

— По мелочам — всякое бывало. А так, нормальные, деловые. Мне кажется, серьезных врагов у нее не было.

— Все-таки Ницкова второе лицо после вас, президента клуба. И заняла эту должность не так давно.

— Фактически чуть больше двух лет назад.

— Кого же она подвинула?

— Прежнего генерального, Сакуленко. Это глубоко преданный футболу и «Арбату» человек.

— Чем же объясняется замена?

— Понимаете, Юрий Владимирович, — Родин взял из темной пепельницы гладко отполированный шар из яшмы, для успокоения покатал его в ладонях. — На генеральном директоре лежат все финансовые вопросы. Доходы и расходы клуба, отношения со спонсорами, зарплата игрокам, реклама и многое другое. Это миллионные цифры, что в рублях, что в долларах. В целом очень сложная стихия, Сакуленко просто физически не мог все охватить. На нем был еще и подбор игроков, трансферы и переходы перед началом и в конце сезона. А это — уже чисто футбольные дела.

— И какими же были отношения между вице-президентом и нынешним гендиректором?

— Полагаю, чисто деловыми. Хотя не исключаю, что Сакуленко был разочарован отставкой.

— А вы…финансы контролировали?

— Ну что вы, Юрий Владимирович! Я в финансовых делах полный профан, и не мое это дело. Занимаюсь только футболом. Это ежедневные двухразовые тренировки, календарные матчи, иногда до двух в неделю. Добавьте вызовы ребят в сборную, там свои планы. Еще вместе с врачами контролирую состояние футболистов, тут такая круговерть, теперь и трех тренеров стало мало. Ведь от «Арбата» все, от мэра Москвы до самого последнего фаната, требуют побед и только побед. Еще бумаги разные надо подписывать. Если не срочные, то обычно по понедельникам. За неделю набирается до сотни документов.

— Могу узнать, какая была зарплата у Ницковой?

— Конечно нет, это коммерческая тайна. Впрочем, для органов у нас ничего тайного нет. Где-то около пятнадцати тысяч долларов ежемесячно, да плюс премиальные.

— А у Сакуленко?

— Процентов семьдесят пять от ее зарплаты.

Корначев встал, чтобы размять ноги, прошелся по кабинету. Он задержался у витрины с кубками, с минуту разглядывал большую эффектную фотографию. Опьяненные победой, арбатовцы пьют шампанское прямо из хрустального кубка. На переднем плане — счастливый Родин, улыбающаяся Ницкова, чуть в стороне за спиной капитана Андрея Туманова — Сакуленко, смотрит почему-то в сторону, будто его кто-то окликнул.

— Значит, видимых врагов, недоброжелателей у Ницковой не было? — переспросил следователь. — А как в личном плане, семья, дети? Все-таки женщина видная, эффектная и при больших деньгах.

Родин отложил, наконец, шар, оперся ладонями о стол.

— Многого не могу сказать, так, кое-что по мелочам. Впрочем, судите сами, женщина бальзаковского возраста, внешне весьма недурна. Следила за собой: бассейн, сауна, массаж в полном объеме. Сейчас в разводе, дети — взрослые, живут своей жизнью. Конечно, Екатерина Борисовна нравилась мужчинам. Понятно, были у нее и свои увлечения.

— А Изольда Овчаренко?

— Это ее ближайшая подруга, они давно знакомы. Когда Ницкова перешла к нам, так и ее за собой потянула. Тоже деловая баба, — Родин впервые позволил себе определенную вольность.

— Пока у меня все, — закончил Корначев, складывая бумаги. — Сами понимаете, Вячеслав Иванович, дело громкое, на слуху. Если появятся какие-либо соображения по поводу…,если сможете прояснить, звоните. Вот мои телефоны.

— Мы час назад на Совете клуба обсуждали, что к чему. Похороны планируем на послезавтра. Уже и родные начали приезжать.

— С нашей стороны препятствий не будет. Вскрытия уже произведены, полагаю, что к вечеру тела перевезут в Москву. — Корначев встал, протянул Родину руку. Взгляды их встретились, оба натянуто улыбнулись. И тут вновь следователь почувствовал едва уловимый аромат спиртного.

«Сейчас наверняка добавит», — с легкой завистью подумал он, выходя из кабинета.

Беседа Корначева с Родиным заняла около двух часов.

«Пока по времени укладываюсь», — прикинул следователь, шагая по покрытому ковровой дорожкой коридору. Вот и кабинет Ницковой. На темно-коричневой двери матовые металлические буквы: «Ницкова Е. Б. — генеральный директор футбольного клуба «Арбат».

Он оказался в просторной приемной, офисный стол с компьютером, несколько телефонов, работающий факс. Половину стены занимала впечатляющая панорамная фотография. На ней сквозь заслон из трех защитников итальянского «Милана» продирается бывший центрфорвард «Арбата» Юдин, проданный в немецкий клуб. Взгляд нападающего устремлен вперед, на ворота. Кажется мгновение, и последует мощный разящий удар!

Навстречу следователю поднялся молодой лейтенант милиции. Предъявив удостоверение, Корначев прошел в кабинет Ницковой.

Со стен кабинета струились едва уловимые запахи, возникало ощущение, что хозяйка кабинета — женщина. Все казалось бы, как и в служебных помещениях такого рода у мужчин, но вьющийся плющ на стене, розы в высокой вазе, резной ручной работы трельяж с большими зеркалами за легкой ширмой в углу. Еще домашний кинотеатр, современная стереосистема на белой, сверкающей лаком тумбе…

Кроме подполковника Журавлева в кабинете находился незнакомый мужчина.

— Ну и как, Юрий Владимирович, разговор с Родиным? — поинтересовался оперативник.

— Разведка боем, так, общие слова. Слегка подшофе, к тому же уходит от острых вопросов. Но, бесспорно, потрясен, проще сказать — в глубоком нокдауне.

— Что и следовало ожидать. Кстати, познакомьтесь, майор Белянчиков, из отдела по борьбе с экономической преступностью. Бумаг-то масса, разные договора, контракты, тут без специалиста не обойтись.

— Я за ночь постараюсь все просмотреть. Здесь, пожалуй, и останусь. — Белянчиков протянул Корначеву руку. — Есть кофеварка, в холодильнике полно еды. С голоду наверняка не помру.

— Вот и ладненько, Василий Андреевич. Оставайся с лейтенантом, а мы слетаем на квартиру к Ницковой. Только что оттуда ребята позвонили. К хозяйке гость пожаловал, открыл двери своими же ключами, — сообщил новость Журавлев.

Корначев удивленно присвистнул: — Это уже интересно.

Миновав большую пробку перед объездной и несколько мелких в Москве, Руслан и Толян выбрались на широкий проспект и свернули на Профсоюзную улицу. Отсюда до места — рукой подать.

Во дворе старой московской пятиэтажки стояло несколько машин. Руслан загнал «Москвич» подальше в угол, включил противоугонное устройство. С полиэтиленовыми пакетами в руках оба поднялись на третий этаж. Ни дать, ни взять, трудолюбивые дачники, возвращающиеся после праведных загородных трудов.

— Заждался, заждался, проходите, хлопцы, — радушно встретил их с порога хозяин. — Мойте руки и к столу. — Встретивший их высокий крепкий старик был в белой рубашке и при галстуке, в черных, в серую полоску брюках.

— Только-только люди ушли, — пояснил он. — Уже интересовались, что к чему.

— Сообщайте, Трофим Алексеевич, что заказ выполнен точно и в срок, — отчитался Руслан. — Троих, включая Ницкову, сегодня в полдень и замочили. С сегодняшнего вечера уходим на дно. Ствол Толяна сбросили по дороге в речку.

— Хорошо, хорошо, — суетился хозяин, — располагайтесь, а я отойду, звоночек сделаю. — Он вышел в соседнюю комнату к телефону, набрал номер. Сказав всего пару фраз, вернулся довольный.

— Знал ведь, Русланушка, что не подведете. Ты-то мастер, профессионал, а Толян — впервые. Давайте по стопарю. Хоть и жара, но в такой денек лучше водки лекарства нету.

Старик разлил «Кристалл» во вместительные хрустальные рюмки-полусапожки. Чокнулись, выпили, закусили.

— Включи ящик, Трофим Алексеевич, — попросил Руслан. — Уже без двух девять, сейчас «Время» пойдет.

На экране возникла энергичная Екатерина Гордеева в светлом легком костюме:

— Главные новости дня, — начала диктор. — Государственная дума приняла закон о повышении пенсий… Террористы взорвали автобус с туристами в Иерусалиме… Депутат Госдумы Владимир Житомирский выехал с визитом на Ближний Восток…Крупная автокатастрофа во французских Альпах…

— Пока о Ницковой ни слова. Давайте по второй и рассказывайте что к чему.

— Ну, подъехали мы туда, — начал Руслан, жадно осушив рюмку, — огляделись, ни души. Во дворе «Мерс» стоит. Заглянули в окно дома, там трое за столом. Ницкова с подругой и мужик, полураздетые, пьют пиво. Плохие… С бодуна что ли? Мы вошли, наставили стволы. Так и так, говорю: «Выкладывайте сто тысяч зеленых, иначе…»

— Таких денег нет, — кричит Ницкова, — приезжайте завтра. Нет, лучше — послезавтра, еще до Москвы доехать и собрать надо. А убьете нас, так пустыми и уедете.

— Тут я выстрелил в нее, потом сразу в подругу. Толян отключил мужика. Еще в каждого по контрольному, и ходу.

— Так ничего и не взяли? — засомневался старик.

— А что брать-то? Да и указаний таких не было. Даже если бы бабки дали — все равно застрелили бы.

— Так, выйдем, Русланчик, перекурим. Надо кое-что уточнить. А ты, Толян, покушай, выпей еще. Не стесняйся, расслабься, заслужил, орел.

Хозяин со старшим из киллеров вышли на кухню. Закурили, прикрыв дверь:

— Что ж ты, Русланчик, компанией? Я ведь тебя одного ждал.

— Тут, Алексеич, такое дело. Не моя вина, рыбаки помешали. Достал уже ствол, но… Все-таки место не глухое, и средь бела дня.

— Ладно, исправим, условия надо выполнять. Знаешь правило — заказчик всегда прав?

— Сколько?

— Как и договаривались, сто зелеными, делим пополам.

— А его как уберем?

— Так и быть, возьму на себя. Есть одна надежная вещица. Иди отвлеки, выпей с ним еще, закуси.

Руслан вернулся в комнату, разлил оставшуюся в бутылке водку. Сам пить не стал, порядком захмелевший Толян, опрокинув предложенную стопку, пошел к телевизору. Начал переключать кнопки, искать подходящую программу. Тут-то Алексеич сзади и обрушил на него страшный удар обухом топора, завернутого в полотенце. Еще два таких же удара в голову довершили дело.

Квартира Ницковой находилась в элитном четырнадцатиэтажном доме, неподалеку от станции метро «Рижская». У входа в подъезд переговорное устройство, кодовая система, внизу — верзила охранник в камуфляжной форме с металлическим значком фирмы на груди.

Поднявшись на шестой этаж, Корначев с Журавлевым позвонили в шестнадцатую квартиру. Здесь их уже ждали. Из прихожей прошли в просторную, со вкусом обставленную гостиную: импортный гарнитур из карельской березы, картины на стенах, похоже — подлинники. Навстречу поднялись ребята из МУРа, подчиненные Журавлева. Помимо них, в комнате находился незнакомый лысоватый блондин средних лет в легком костюме и темных очках. Он растерянно встал при появлении вошедших, отложив в сторону какой-то журнал в красочной обложке.

— Только мы вошли, товарищ подполковник, заперли дверь, как вскоре я услышал, что кто-то открывает наружный замок, — доложил один из оперативников. — Мы чуть подождали, и этот гражданин своими ключами отпер обе двери: и наружную, и внутреннюю. Пришедший представился, что он — Лебедянский Лев Романович, профессор Института мировой литературы, друг Екатерины Ницковой. Затем добавил, что здесь неоднократно бывал, имеет собственные ключи от квартиры.

Лебедянский пригладил редкие светлые волосы, мимоходом поправил галстук. Глядя на Журавлева, единственного из присутствующих в милицейской форме, он сказал:

— Вы, как я понимаю, из органов. Наверное, нам необходимо объясниться…

Назвавшись профессором Института мировой литературы, Лев Романович ничуть не покривил душой. Живя на вполне приличную, потом очень скромную и, наконец, чисто символическую зарплату, он занимался любимым делом с начала своей научной литературной деятельности вплоть до середины девяностых годов.

О, великая эпоха перестройки! Едва она грянула, как даже очень образованные люди, а таковым, безусловно, являлся профессор столь престижного института, оказались ввергнутыми в пучину нищеты или рискового бизнеса и экономических приключений. И если бы не знакомство с Ницковой, происшедшее около двух лет назад, когда они, возвращаясь из Санкт-Петербурга, оказались в одном купе, еще не известно, как бы сложилась судьба известного литературного критика.

… «Красная стрела» шла полупустой, после взаимных улыбок между ночными попутчиками завязалась непринужденная беседа. Что и говорить, Ницкова, к тому времени возглавлявшая солидное книжно-журнальное издательство «Фаворит», оказалась бесценной находкой для скромного, едва сводящего концы с концами профессора.

Лев Романович не издавался уже несколько лет, понятно, не по своей вине. Сейчас мало кого интересовали его исследования творчества даже таких великих поэтов, как Борис Пастернак и Анна Ахматова. Потоки детективов, дамских романов и прочей макулатуры запрудили республики бывшего Союза.

— Конечно, Лев Романович, я как женщина слабовольная и без комплексов предпочитаю более легкое чтение, — кокетничала Ницкова. — Чейза или Пронина на ночь. Но почему бы не помочь достойному человеку? Заходите со своими трудами, что-нибудь придумаем. В юности я просто обожала лирические стихи, возврат в прошлое одинокой женщине не помешает.

— Не против? — Лев Романович извлек из портфеля бутылку выдержанного армянского коньяка и две маленькие серебряные рюмочки, которые всегда брал с собой в командировки. А вдруг экспромтом понадобится угостить коллегу — оппонента по защите диссертации, или приглянувшуюся аспиранточку, в надежде на взаимное расположение. Ничто человеческое не было чуждо профессору Лебедянскому. Он был холост, свободен, к тому же обожал молодых сексапильных женщин…

Коньяк закусывали шоколадом. Он вдохновенно читал любимые стихи. Начав с классики, осторожно перешел к куртуазной поэзии. А какую женскую душу не тронет тонкая возбуждающая лирика?

И вдруг, неожиданно для себя, он начал читать Евгения Евтушенко:

Так получилось, что единственным человеком, кто мог хоть что-то рассказать о событиях, предшествующих убийству в Добрятино, оказался отсыпавшийся в бане Ницковой заместитель начальника московской налоговой полиции Эдуард Брониславович Линьков. Рассуждая здраво, следует признать, что Линькову крупно повезло. Ведь проснись он получасом раньше, не избежать бы генералу по налогам участи тех, кто попал в морг и реанимацию.

— Похоже, Эдуард Брониславович, вы родились в сорочке, — сказал ему прокурор Белозерского района Владимир Самсонов, приступая к допросу. — А посему сразу условимся, все начистоту. Как ответственное лицо, вы, безусловно, понимаете, что происшедшим интересуются самые высокие люди государства. И дело взято под их личный контроль. Начнем с Ницковой. При каких обстоятельствах, когда вы с ней познакомились?

— Если память мне не изменяет, около полугода назад я возвращался из служебной командировки в Германию. Екатерина Борисовна тем же рейсом летела в Москву с двумя лицами из футбольного руководства. Одного из них, Сакуленко, я немного знал. Другим, как потом выяснилось, оказался Пшеничный, президент Всероссийской футбольной ассоциации. Два года назад у Сакуленко случились серьезные налоговые проблемы. По моему совету, тогда он поступил весьма разумно — заплатил деньги, и все кончилось миром. В аэропорту Мюнхена при регистрации он и познакомил меня с Ницковой. В салоне самолета мы сидели рядом, обменялись телефонами. А через неделю Екатерина Борисовна позвонила, пригласила на футбол. К слову, я с юности не равнодушен к нему. Следил за играми, иногда ходил на интересные матчи.

— Где и как часто вы встречались с Ницковой?

— Дома у нее я был всего один раз, чаще заходили ко мне. С женой я в разводе около двух лет, как принято говорить, свободный мужик. А Екатерина — женщина современная, без комплексов. Раза три мы вместе ездили в Добрятино. Это, по-моему, наш четвертый выезд.

— Ницкова разговаривала с вами о финансовых делах клуба, налоговых проблемах?

— Не без этого, — Линьков потянулся к пачке «Camel», закурил. — Мои советы ей были нужны постольку поскольку, в чисто стратегическом плане. Эта женщина с мужской хваткой, отличный экономист, к тому же у нее было немало помощников. Все-таки «Арбат» — состоятельный футбольный клуб, у него миллионные обороты в долларах.

— Она просила вас о чем-то: помощи в налоговых делах, протекции?

— Пожалуй, нет. Да я бы и не пошел на нарушение закона, слишком высока и на виду крыша. Упадешь — не собрать костей. Единственное, что я посоветовал ей и руководству «Арбата» — вовремя и по доходам платить налоги. Как раз в марте-апреле наша служба прошлась по многим знаменитостям из мира эстрады, коммерции, спорта. От Пугачевой с Киркоровым до Родина с Пшеничным.

— Об этом мы еще поговорим, — Самсонов, сделав паузу, придвинул диктофон поближе к Линькову. — Перейдем к последним событиям.

— Ницкова звала меня на вчерашний футбол. Однако, я поехать не смог, вызвали на совещание в столичную мэрию. Вечером, сразу после матча, мы встретились у Курского вокзала. Вчетвером поехали в Добрятино. Машину вел Виталий, брат Екатерины, с нами поехала и Изольда Овчаренко, ее близкая подруга.

Приехали довольно поздно, где-то около одиннадцати. Попарились в баньке, перекусили, немного выпили. Спать легли почти в половине третьего. Я проснулся раньше других, походил по участку, просмотрел газеты. Когда встали остальные, мы с Виталием съездили за пивом. Слегка освежились после вчерашнего, Виталий разжег костер во дворе. Тут меня и разморило. Жара, бурная ночь. Ну, я и отправился в баню досыпать. А как проснулся, вышел из бани, увидел весь этот ужас. И не в кинобоевике, наяву…

— Ницкова вам когда-нибудь говорила, что ей угрожают, требуют денег?

— Конкретно такого разговора не было. Но, узнав о ее доходах, образе жизни, я посоветовал ей нанять надежную охрану, проще говоря, подстраховаться. В заботах Екатерина все откладывала, да откладывала. Хотя, насколько мне известно, на прошлой неделе она вела переговоры с какой-то солидной охранной фирмой.

— И последнее, не для протокола. Вы были с Ницковой в близких отношениях?

— Да куда уж денешься, был, — Линьков иронично усмехнулся, развел руками и потянулся к сигаретам…

…Закончив допрос генерала, прокурор подъехал в центральную районную больницу. Там, накинув в приемном покое белый халат, Самсонов прошел в реанимационное отделение. В ординаторской никого не было, к нему подошла дежурная медсестра.

— Мне бы кого-нибудь из докторов, — попросил прокурор, предъявив девушке удостоверение. — Буквально на пару слов.

— Оба наших врача в реанимации. Подъехал областной анестезиолог из Владимира, ждем консультантов из Москвы. Вы, наверное, Костровым интересуетесь?

— Точно, — коротко ответил прокурор, — как его состояние?

— У парня огромная кровопотеря. Он находится на аппаратном дыхании.

Из палаты появился врач с осунувшимся от бессонницы лицом. Он узнал прокурора района, пригласил его в ординаторскую.

— Пока ничего утешительного, Владимир Константинович. Правда, удалось остановить внутреннее кровотечение, стабилизировать давление.

— Он доступен хоть какому-нибудь контакту?

— О чем вы… Костров без сознания, у него тяжелейший геморрагический шок. Прогноз абсолютно не ясен, возможно, через пару-тройку дней что-то прояснится.

Выйдя из хирургического корпуса и подумав о том, что у палаты с Костровым необходимо выставить охрану, Самсонов направился к моргу, расположенному в глубине больничного городка.

Майор Василий Белянчиков из отдела по борьбе с экономической преступностью считался асом своего дела. Как-никак, за плечами — соответствующий факультет института Плеханова и второе образование — Высшая школа милиции. За цепкость в работе, усидчивость и любовь к разного рода цифрам Белянчикова прозвали скромно, но весомо «Бухгалтером».

Обложившись бумагами, майор включил импортную кофеварку сложной конструкции, которая могла соорудить кофе трех сортов: обычный, со сливками, а также охлажденный, типа «гляссе». Все это весьма кстати оказалось в наличии. Поскольку дело шло к вечеру, вернее к ночи, Белянчиков остановился на варианте со сливками. Перекусив бутербродами со швейцарским сыром из холодильника, салями и обожаемыми им маслинами, Василий Андреевич не забыл накормить и лейтенанта в приемной. Поужинав, майор сразу же приступил к разборке бумаг.

Работа облегчалась тем, что, несмотря на множество деловых писем, договоров и контрактов, документация содержалась в полном порядке. В основном она велась по нескольким основным направлениям, которые для удобства «Бухгалтер» пометил на большом двойном листе следующим образом:

Коммерческие фирмы и организации, контактирующие с «Арбатом»:

1. Банки и счета, на которые поступали деньги.

2. Нефтяной бизнес и поступления от спонсоров.

3. Переходы и продажа игроков.

4. Телевидение, реклама и продажа сувениров.

На чтение различных бумаг, их просмотр и распределение по соответствующим разделам ушло немало времени. Аналитическую информацию Белянчиков быстро набирал на жесткий диск новенького «Пентиума», туда же сканировал все основные финансовые документы. Работа увлекла майора, когда Белянчиков взглянул на часы, то даже присвистнул от удивления — время давно перевалило за полночь.

«Действительно, «Бухгалтер», — подойдя к полуоткрытому окну, не без иронии подумал о себе Белянчиков. Ночная прохлада приятно освежила, он подумал, что, возможно, обойдется и без дополнительного кофе. «Надо ведь и пару-тройку часов поспать. А там, закончив черновой этап разборки, займусь расшифровкой данных в компьютерном устройстве».

С высоты третьего этажа майор увидел, как к ярко освещенному подъезду центрального входа подъехала автомашина, из которой вышел мужчина с большой спортивной сумкой в руке.

«Кто-то на ночь пожаловал», — прикинул Белянчиков. В ту же секунду раздался телефонный звонок:

— Как, Василий Андреевич, твои успехи? — поинтересовался Журавлев.

— Еще с часок посижу над всем этим, потом — на боковую. С утра начну приводить все в порядок.

— Сыщики надеются на результат. Возможно, появятся новые подозрительные лица, левые фирмы.

— Нитей много, придется вам не за одну подергать. Деньги-то огромные. Действительно, тут переходы игроков лишь за последние годы, нефть, бензозаправки, еще масса спонсорских вливаний, закупки автомашин, национальный фонд спорта.

— Вижу, напрасно времени не теряешь, одним словом «Бухгалтер».

— Мент уголовный, — отшутился Белянчиков, — подождешь до завтра, наберись терпения.

Пунктуальный и дотошный до мелочей Белянчиков сбросил на диск набранную им информацию с жесткого диска, завернул его в бумагу и на всякий случай спрятал в толстый том «Энциклопедического словаря менеджера», стоящий на книжной полке.

Увлекшись работой, майор не заметил, как у него за спиной внезапно возник темный силуэт. Человек в черном, спустившийся с крыши на уровень окна, раскачивался на тросе, словно парашютист. Он поднял руку с пистолетом, прозвучали два негромких хлопка. Белянчиков с прострелянной грудью и ранением в висок упал на стол, схватился за него, судорожно царапая пальцами полировку. Задев за шнур, он вырвал его из розетки и начал оседать на пол.

Убийца шагнул с подоконника в комнату. Заперев дверь на внутренний замок, он начал сгребать бумаги со стола и из стоявшей рядом большой полукруглой тумбы в большую сумку, висевшую на груди. Затем включив компьютер, он высветил на экране монитора содержание жесткого диска и стер запись.

Может быть, впервые за последнее время Валентин Сакуленко, вице-президент «Арбата» заснул без снотворного. Бутылка армянского коньяка, выпитая на двоих с Родиным, действовала лучше всех феназепамов и радедормов, вместе взятых.

После бесконечно длинного, напряженного дня, в течение которого ему и Родину пришлось ходить из кабинета в кабинет, постоянно напрягаясь в поисках нужного варианта поведения, требовалась хоть пара часов разрядки.

— Двинули, Валя, на базу, — предложил Родин к концу дня. — Надо отключиться, снять напряжение, там и поговорим. Лучшего места, где разом можно спрятаться от всех ментов и прокуроров, наверное, не придумаешь.

Ехали молча, перебрасываясь односложными фразами. Хоть водитель и свой, проверенный, умеющий держать язык за зубами, но тут такая ситуация, когда и родной матери будешь опасаться. Говорили больше о футболе, составе на среду. Предстояла нелегкая встреча «Арбата» с питерской «Невой».

— Надо брать три очка, — рассуждал Сакуленко. — «Нева» и «Динамо» дышат в затылок, чуть притормозим, с ходу обойдут. По игре можем взять, только кто судить будет?

— Лидский из Ростова, на нас, вроде, зуба не имеет. Кстати, позаботься о его размещении: хороший номер, еда, выпивка — это по твоей части. Может, девочку подарить?

— Не исключено, по ходу дела. Хозяин-барин. Попрошу Оксану Ларину подъехать в «Космос».

В просторном номере Родина расположились уютно, по-домашнему. После третьей рюмки коньяка, собственно, и начался откровенный разговор. Но прежде включили музыку, поставив рядом портативный «Сони». Что-что, а подслушивание даже здесь не исключалось.

— Давай, Валя, говорить начистоту, — начал Родин. — Не секрет, что вы с Екатериной последний год не ладили, проще говоря, жили как кошка с собакой.

— Не моя в том вина, Вячеслав Иванович. Я верой и правдой служил «Арбату», а тут Ницкова, — парировал Сакуленко, — все сразу взяла в свои руки. Меня задвинула на задний план, как же — генеральный директор! Ну ладно, нефть, бензоколонки, реклама, те же телетрансляции… Согласен, это ее дело. Но и в футбол баба полезла: — Этого игрока берем, а того — нет! Продала пять ведущих игроков перед Еврокубком, и мы оказались… известно, где. До сих пор нет надежного вратаря, с форвардами проблемы.

Родин весь сжался под градом этих упреков, адресованных вроде бы Ницковой, но Сакуленко, как никто хорошо знал, что она шагу не могла сделать без решения Родина. В любом случае Екатерина была его человеком, и он полностью отвечал за все, что она делала. И роковая продажа ведущих футболистов висит над ним дамокловым мечом. Похоже, это была стратегическая ошибка из тех, что переворачивают жизнь. Ведь его авторитет складывается из футбольных побед, и когда они заканчиваются, он становится неинтересен ни публике, ни Федерации, ни спонсорам, черт бы их побрал, и да будут они благословенны. Есть победы, его любят и слушают, нет побед — уходи, Вячеслав Иванович. Можно еще какое-то время протянуть на прежних заслугах, как на старых дрожжах, но большие деньги дают только за победы.

Он постоянно помнил о случае с Лобановским, когда, выигрывая матч в европейском кубке со счетом один ноль, тот за пять минут до финального свистка, чтобы протянуть время, сделал, казалось бы, формальную замену. Но игра вдруг сломалась, игроки киевского «Динамо» прижались к своим воротам, и за пять минут получили два гола. Родин тогда поразился неотвратимости кары в футболе даже за небольшую ошибку.

— Кто старое помянет… Сейчас мы должны быть вместе, как и прежде, до Ницковой. Что касается тебя, Валентин, — сказал он Сакуленко, — бери все в свои руки. Если, что не так — прости. Давай по последней, и на боковую…

Когда Сакуленко ушел, Родин долго не мог уснуть. Алкоголь, вопреки обычно успокаивающему эффекту, сейчас подействовал на него прямо противоположным образом. В голове был полный сумбур: одна картина наплывала на другую. Стоило закрыть глаза, из тьмы выплывала она, Ницкова.

Он знал ее еще по Самаре. Потом Екатерина переехала в Сочи. Встретились они случайно перед началом сезона на весенних сборах «Арбата». К этому времени бойкая сообразительная блондинка превратилась в знающую себе цену удачливую, с обширными связями бизнес-леди. Когда Родин упомянул о Москве, Екатерина Борисовна своеобразно отреагировала на это:

— Если и перейду, Вячеслав Иванович, в ваш знаменитый клуб, то на соответствующее место. Кстати, через пару недель я окончательно переезжаю в Москву, дела того требуют. Долго искать меня не придется, вот мои телефоны.

…То был поистине звездный год «Арбата». Состав подобрался великолепный. Футболисты с весны, постепенно набирая форму, стали чемпионами России, выиграли Кубок, и с блеском, чего раньше не случалось даже в бывшем СССР, ворвались в финальную пульку Лиги чемпионов. Команду боготворили, фанаты были готовы носить Родина на руках. К осени «Арбат» вышел на уровень победных матчей киевлян и тбилисского «Динамо» в еврокубках семидесятых годов…

Футболисты притерлись друг к другу, действовали на поле как отлаженная машина. Надежный, берущий все, что летело в рамку ворот, вратарь. Жесткая цепкая защита с заигравшим в стиле Беккенбауэра, передним центральным Николаевым, постоянно рвущимся вперед, обладающим сокрушительным дальним ударом. Мобильная дерзкая полузащита, которая подобно океанскому прибою, накатывалась на ворота соперника. И столь же быстро, при срыве атак, отходила назад. А впереди, уже прошедшие обкатку в зарубежных клубах, два форварда, один из которых Сергей Юдин, игравший в типично таранном стиле, напоминал знаменитого Стрельца.

В подгруппе поверженных оказались звездный мадридский «Реал», техничный северный «Юргорден», мощный и жесткий чемпион Англии «Арсенал». Шесть побед в шести матчах и как результат — 10,2 миллиона швейцарских франков были перечислены УЕФА в кассу клуба.

На самом деле зеленых было куда больше, если учитывать деньги от рекламы и телетрансляций игр. Той осенью Родин чувствовал себя на седьмом небе. Он любил всех, и все любили его. Разве забудешь, как после победы над англичанами в Москве в раздевалку к арбатовцам пробился через милицейские кордоны седовласый ветеран в форме полковника авиации, весь увешанный орденами, с «Золотой звездой» героя. Он снял с кителя орден Красного Знамени, обнял Родина и, вручив ему, сказал:

— Давай, Вячеслав Иванович, по-нашему, по-боевому. Уважил ты народ. Если весной европейский кубок возьмешь, то и Ленина не пожалею.

В преддверии грядущего сезона Родин решил еще больше усилить команду. Требовалась пара опытных нападающих, бойцов без страха и упрека, наверняка второй вратарь. Тогда-то поздним вечером в доверительной беседе с глазу на глаз, после отменной парилки в Добрятино, Ницкова сказала ему:

— Сейчас в клубной кассе денег вполне достаточно. Но денег никогда много не бывает. Не секрет, что за бугром положили глаз на некоторых наших ребят. Со мной разговаривали о четверых.

— Так-то оно так, Катя, — согласился Родин. — Но кукиш им с маслом. Когда еще нам такая урожайная осень подвалит? И не забывай, что я еще и тренер сборной. Возьмем Кубок или в финале сыграем, эти же ребята на кураже и на Чемпионат мира поедут.

— А если не возьмут, Слава, ты допускаешь такой вариант? — охладила его энтузиазм Екатерина. Между собой, без посторонних они часто переходили на «ты». Взяв крошечную рюмку с «Абсолютом», она чуть пригубила водку.

— Дорога ложка к обеду. Те, кто хотят уехать за рубеж, пусть уходят сейчас. Финал Лиги чемпионов в мае, тогда будет слишком поздно. Да и сам прикинь, крутой четверке, что стремится за кордон, придется заплатить больше половины доходов.

— Дай, Катя, подумать, — попросил тогда Родин, — не гони лошадей.

— Подумай, неделька, другая, Слава, у тебя еще есть. А там — объявляй трансфер. Ведь жива еще формула дедушки Маркса, которой нас учили в школах да институтах: товар — деньги — товар. За этих ребят Испания с Германией такие бабки отвалят, особенно за Юдина…

Последнее, что посоветовала тогда Ницкова, буквально потрясло Родина:

— И вообще, Вячеслав Иванович, резонно ли тебе будет тогда на трех креслах сидеть? Ведь после продажи этой четверки «Арбат» дальше в Лиге чемпионов не пройдет, и весной будет полный провал. Сложи с себя пост главного тренера, хватит с тебя президентства, руководства сборной. А за провал нам с тобой очень дорого заплатят. За выигрыш так не платят.

Зимой, уже после отъезда игроков за рубеж, на представительной пресс-конференции, посвященной окончанию сезона, Родин возложил руководство «Арбатом» на своего помощника Константина Ярилина. Доводы тогда он привел весьма убедительные: впереди основное событие четырехлетия — Чемпионат мира по футболу, и ему, мол, предстоит целиком заняться национальной сборной России.

Страшно сказать, но Родин вдруг почувствовал облегчение оттого, что Ницковой уже нет в живых, и никто ему не напомнит об этом разговоре в Добрятино.

Пройдя к себе в номер, Сакуленко разделся догола, была у него с детства такая привычка. Расслабившись, закурил, потом налил коньяку из стоявшего в углу холодильника.

— Будь здоров, Валентин, — произнес он вслух тост за себя и, опрокинув стопку, с наслаждением ощутил приятную теплоту содержимого.

«Вот все и вернулось на круги своя, — подумал он. — Прошлого уже не вернуть, теперь будет полегче». Он вспомнил, как до неожиданного прихода Ницковой ловко раскручивал финансовую пирамиду «Арбата». Часть денег, поступавших от спонсоров, телетрансляций, рекламы и торговых сделок, ложилась на его личный счет. Делалось это по совету хорошо разбирающегося в налоговых лабиринтах человека, его закадычного друга. Таким образом, удавалось избежать отчислений государству, которое он считал главным вором, и поэтому угрызениями совести себя не истязал.

А «Газпром», а черное золото Тюмени и Уренгоя? Тысячи тонн бензина и миллионы кубометров газа на миллионы долларов — разве не его заслуги? Что и говорить, хватало всем. Часть нефтепродуктов через вновь рождавшиеся, чтобы вскоре умереть, коммерческие компании уходила на Север, в Карелию, что-то текло на Украину, почти половина оседала в Москве. Двойные, тройные обороты приносили баснословную прибыль.

Поначалу Ницкова советовалась с ним. Но два года назад, она, не без согласия Родина, стала первым после президента «Арбата» лицом в финансовой деятельности клуба. Вскоре к ней прилипло прозвище — «Екатерина Третья». В компании Ницкова даже стала откликаться на сокращенное «Катя-три». Постепенно она добилась отстранения его, Валентина Сакуленко, от всех коммерческих дел. Ему осталось лишь закулисье большого футбола, просмотры игроков и составление предварительных соглашений, которые почти всегда отвергались Ницковой. Потом этого игрока все равно приглашали, но делалось это уже от ее имени. Он стал замечать, что подчиненные с ним разговаривают о деле все реже и реже, считая это лишней тратой времени, и сразу обращаются к Ницковой. Его деловая территория катастрофически уменьшалась, деньги и люди текли мимо него.

За время своего царствования на посту гендиректора клуба Ницкова показала себя во всей красе. Из-за нескольких десятков миллионов долларов она фактически разрушила великолепную команду, замахнувшуюся впервые в своей истории на Кубок европейских чемпионов. А через год «Екатерина Третья» вступила в борьбу за бензиновый рынок Москвы. Начались разборки из-за рекламы, трансляций игр чемпионата страны с продвижением жевательной резинки «Стиморол» по телевидению. Негласно, но прикрываясь именем «Арбата», скупались старые и открывались новые бензоколонки.

«Императрица» совсем оборзела, вот и доскакалась до дырки в голове. Видимо, действительно по-крупному кому-то перешла дорогу. Хотя он прекрасно понимает, что, как говорят в уголовном мире, «косяк» на него падает, первым будут подозревать его. А ну и в грызло им. Это ведь еще доказать надо, ведь он с ней вел себя очень осторожно, понимая, что пользы от нее никакой, а вот вреда — сколько угодно.

Теперь ему предстоит наверное самое сложное, найти ту самую мину в ее делах, на которой она подорвалась. Хотя, чего тут думать — обнаружится, как только он дела примет, или сам сообразит, или подскажут, куда ходить не надо. Валентин давно для себя сделал вывод, что самый страшный враг человека — его непомерные амбиции. Как только кому покажется, что держит Бога за бороду, тут его и ждет, то ли киллер в подъезде, то ли мина под капотом.

Людей Ницковой оставлять у дел, конечно, нельзя, всех гнать к чертям собачьим. Но одному, понятно, тоже не справиться, придется вновь подбирать команду, кое-кого из нужных людей вернуть в состав.

— Кстати о бабах, — он вспомнил об Оксане Лариной, обворожительной длинноногой блондинке с блудливыми зелеными глазами. Она уже на базе, сегодня наверняка свободна, ведь Лидский еще не подъехал. Надо как-то расслабиться, иначе не уснуть…

Он снял трубку, набрал не всем известный внутренний номер.

— Алло, у телефона Оксана, — сонно и протяжно отозвался знакомый женский голос. — Это Валентин Игоревич? Я Вас сразу узнала.

— Жаль, значит, не быть мне богатым.

— Уж что-что, а это вам не грозит, — рассмеялась она.

— А проблемы все-таки есть, — деловито сказал Сакуленко. — Зайди, переговорить надо, есть тут указание шефа. И не сочти за труд, захвати с собой изделие номер два. А то прихватишь еще что-нибудь с вами, — шутливо добавил он, положив трубку.

Когда около девяти утра бодрый выспавшийся лейтенант, дежуривший в приемной Ницковой, обнаружил, что дверь кабинета закрыта изнутри, он подумал, что Белянчиков попросту уснул за компьютером. Несколько минут милиционер нажимал кнопку звонка, но продолжительные трели, отчетливо доносившиеся из кабинета, оставались без ответа. Он попытался разбудить крепко уснувшего майора вначале деликатным стуком, затем сильными ударами кулака в дверь, и, наконец, приложился пару раз ногой. За столь безуспешным занятием его и застал Корначев, неожиданно возникший на пороге.

Когда с помощью вахтерши, снабдившей лейтенанта запасным ключом, дверь открыли, представшая картина на какое-то время полностью отключила их от всех предшествующих событий.

Белянчиков как-то боком, в неестественной позе, полулежал на залитом кровью столе, потеки которой, ужом огибая массивный чернильный прибор и край компьютера, капали на пол. За спиной убитого через полуоткрытые створки окна виднелась черепичная крыша соседнего дома. В тот же момент лучи утреннего солнца, коснувшись ее ажурного козырька, ворвались в комнату.

Какие-то мгновенья, Корначев пребывал в растерянности, затем рванулся к телефону.

Вскоре специальная опергруппа «МУР-УВ» (усиленный вариант) начала осмотр места происшествия. Но прежде криминалистов и судмедэксперта в комнату вошел кинолог с темно-коричневой немецкой овчаркой Найдой, считавшейся едва ли не суперзвездой среди розыскных собак столицы.

Проведя Найду вдоль кабинета и шепнув ей несколько слов, проводник ослабил поводок. Осторожно обогнув стул с телом Белянчикова и не коснувшись лужи крови, овчарка положила лапы на стол, ткнувшись носом в сероватый экран компьютера. Затем она подошла к книжному шкафу и, вновь встав на задние лапы, вдруг дважды прыгнула вверх, коснувшись черным желудем носа толстого тома «Энциклопедического словаря менеджера».

Лишь после того, как проводник, уловив настроение собаки, достал из словаря спрятанный диск, умное животное тут же потянуло хозяина к окну. Вскочив на подоконник, Найда глянула вниз на асфальт, затем, задрав голову вверх, взглянула на крышу. Глухо заворчав и тявкнув несколько раз, овчарка натянула поводок и устремилась из кабинета.

Неожиданное убийство майора Белянчикова в кабинете Ницковой свидетельствовало о том, что происшедшие накануне трагические события будут иметь свое продолжение…

Поскольку финансовые документы, находившиеся у Ницковой, могли быть главным ключом к раскрытию всей криминальной истории, Корначев опечатал кабинет и распорядился вынести из него все содержимое, исключая мебель и бытовые предметы. Папки с документами аккуратно укладывались во вместительные картонные коробки из-под стирального порошка, позаимствованные в ближайшем магазине. Они лично пронумеровывались следователем и погружались в салон передвижной кримлаборатории.

Вошедший Родин оторвал следователя от работы:

— Юрий Владимирович, вы что, нас без ножа зарезать хотите? Тут же вся финансовая отчетность «Арбата»: счета, договора, наконец, ведомости на зарплату игроков. Если учесть, что и из бухгалтерии уже вывозят документацию, вы ставите клуб и меня, как президента, в безвыходное положение.

— Вячеслав Иванович, иначе не могу. Ночное убийство майора Белянчикова свидетельствует, что бумагам лучше отлежаться под надежной охраной. В офисе «Арбата» это осуществить невозможно. Давайте созвонимся с вашим руководством в РФС, я уже проинформировал мэрию Москвы. Думаю, что меня поймут. Все, Вячеслав Иванович, делается с ведома Генпрокуратуры. Что касается срочных бумаг, то бухгалтерии придется довольствоваться ксерокопиями.

— Но мне сегодня же нужны наличные! «Арбат» борется за лидерство, через несколько часов матч с «Невой». Сразу после игры в случае успеха, мы выдаем премиальные. Это не только дань традиции, но и имидж клуба.

— Деньги, Вячеслав Иванович, вы получите. Обозначьте требуемую сумму, напишите расписку. Я распоряжусь.

Серафим Викторович Пшеничный, президент Всероссийской футбольной ассоциации и член исполкома ФИФА, узнал об убийстве Екатерины Ницковой в аэропорту Парижа, возвращаясь с очередного международного конгресса. Ко всем его футбольным заботам теперь добавилась и эта. К тому же придется пойти на похороны, печальной процедуры, не избежать.

— Черт меня дернул возвращаться именно сейчас, — с досадой подумал Пшеничный. — Ведь было предложение Блаттера и Юханссона задержаться на несколько дней, утрясти процедуры, связанные с грядущим Чемпионатом мира. Уж лучше гулять по Парижу, чем копаться в этом дерьме. Потом отдохнуть денек на берегу океана. Лучшие, блин, отели и суперсуточные за счет могущественной, с оборотами не меньше, чем у ООН, футбольной сверхдержавы. И вот столь неожиданная раскладка. Да, неделя явно не удалась.

Пока в качестве высшего футбольного чиновника России Пшеничный, как некая богатая высокомерная вдова, в основном, нравился самому себе и руководству Международной федерации футбола, с двумя последними президентами которой, он был на «ты», в самых дружеских отношениях.

О Серафиме Викторовиче отечественные болельщики и фанаты вспоминали редко, куда чаще поминали лихим словом. Обычно по двум поводам: в ситуациях, когда он, тасуя в руках бумажки с названиями сборных команд или элитных клубов разных стран мира, проводил жеребьевку очередного чемпионата. Либо в тех случаях, когда сборная великой страны бездарно, с треском проваливала очередной футбольный форум — Чемпионат мира или Европы. А что он мог с этим поделать?

Когда-то в молодости Пшеничный несколько лет возглавлял столь же престижную хоккейную Федерацию СССР. Но то были совсем иные времена! Он любил о них ностальгически вспоминать. Великая сборная Советского Союза, ведомая выдающимися тренерами Аркадием Чернышевым и Анатолием Тарасовым, с блестящим созвездием игроков выигрывала один чемпионат мира за другим, Олимпиады, одновременно с треском громя канадских «профи» на их же льду — в Торонто и Монреале. Отблеск славы и побед хоккеистов падал и на Пшеничного. Хотя, если быть откровенным, есть и оборотная, весьма приятная сторона медали: в футболе крутятся все-таки, куда большие деньги, чем в том же хоккее.

Изящная стюардесса в синей униформе, катившая перед собой столик с напитками, оторвала его от раздумий:

— Вам, как всегда, Серафим Викторович?

— Не откажусь, Мариночка, сегодня как раз такой случай. Лучше сразу двойной виски, побольше льда и апельсиновый сок.

Он сунул руку в дипломат, достал два флакончика пробных французских духов:

— Вот, кое-какая мелочь, думаю, тебе понравится.

— Ваш виски, ваш сок, — девушка опустила духи в карманчик униформы. Низко склонившись, как бы случайно коснулась его упругой грудью: — Приятного полета и удачи в Москве.

— До свидания, принцесса «Аэрофлота». Встретимся недельки через три, полечу этим же рейсом.

Виски взбодрил Пшеничного, грядущие совковые заботы как бы отодвинулись от него. После сытного обеда он вздремнул, лишь толчок высвобождающегося шасси при заходе на посадку прервал его сон.

Быстро пройдя таможенный контроль, прямо из зала VIP аэропорта «Шереметьево-2», Пшеничный позвонил Родину:

— Такие дела, Серафим Викторович, раз ты в курсе, — грустно сказал ему президент «Арбата». — Подробности при встрече, похороны назначены на одиннадцать во вторник. Вынос тела из офиса клуба, сам понимаешь, твое присутствие не только желательно, оно просто обязательно!

Процедура похорон Ницковой состоялась в точно назначенное время. Во вторник уже к десяти часам узкий переулок со старыми московскими домами на задах института Склифосовского был забит машинами. Несколько спецавтомобилей ГАИ, с десяток автоинспекторов, как могли регулировали движение. Но и они оказались бессильными перед этим нашествием.

Прошло не менее часа, пока удалось расчистить дорогу для массивного похоронного «Линкольна», нескольких машин с близкими покойной и руководством «Арбата».

Едва кортеж автомобилей очистил переулок, из дома напротив офиса вышло несколько человек. Усевшись в темно-синий джип «Чероки» с фиолетовым маячком, они включили сирену. Машина выехала на Садовое кольцо и, обгоняя транспортные потоки, устремилась к выезду из столицы.

Журавлев, сидевший на переднем сидении, рядом с водителем, обернувшись, спросил:

— Ну, как, Виктор, все заснял?

— В лучшем виде, Анатолий Анатольевич. Церемониал запечатлен для потомства от начала до конца, — отозвался Тропников.

— Что ж, теперь еще две серии предстоят. На кладбище, да на поминках.

— А третья-то зачем?

— Задай вопрос полегче. Сам понимаю, что ни к чему, но ваша же прокуратура настаивает. Вдруг в толпе среди сотни-другой лиц удастся разглядеть нужную физиономию. А такое уже бывало. Помню, в позапрошлом году шлепнули одного таксиста. Несколько месяцев искали, а как вышли на убийц, то засомневались, алиби, на первый взгляд, железное. И как адвокаты на нем настаивали! Догадались тогда просмотреть видеозапись с кладбища. И надо же, оба киллера оказались на видеопленке! Ясно, не на переднем плане, но в толпе на задах отчетливо промелькнули.

— Философия и мистика, — Тропников закурил. — Еще Ломброзо и Достоевский писали, что убийц тянет не только на место преступления, но и к гробам, когда жертва уходит в последний путь.

— Бесспорно, великие, конечно, имена. Но не на сто же процентов такое случается?

— Всякое бывает. Однако, убираем, ребята, мигалку, и поближе, поближе, прямо ко входу на кладбище. Минут на пятнадцать мы всех обогнали…Тут, как на финале Кубка, надо занять место в центре и в первых рядах.

Опередив кавалькаду машин почти на двадцать минут, у ворот кладбища, дабы не привлекать внимания, они перебрались в патрульную машину ГАИ. На ней и подъехали прямо к свежевырытой могиле. Развернувшись, выбрали удобное место.

— Съемку откуда будем вести, Анатолий Анатольевич?

— Прямо через стекла скрытой камерой, с заднего сидения. Апробированный вариант, современная техника все может.

Наконец, многочасовые труды медиков увенчались первым успехом — Виталий Костров открыл глаза. Интенсивная терапия с применением дефицитных импортных препаратов, молодость и почти двухдневное переливание крови и кровезаменителей сделали свое дело.

Больной попросил пить. Медсестра поднесла к его губам ложечку с водой. После нескольких глотков живительной влаги Костров неожиданно спросил:

— Они живы?

Девушка поняла, что речь шла о жертвах. Не желая травмировать пациента, вдруг пришедшего в сознание, она молча кивнула головой. Потом, обрадованная, побежала в ординаторскую.

— Костров в себя пришел! — выкрикнула она. — Попросил воды, даже спросил об убитых.

Захватив стетоскоп и аппарат для измерения давления, заведующий анестезиологией едва ли ни бегом направился в палату. Парень смотрел на него вполне осмысленно, вновь попросил воды, потом тихо, но внятно произнес:

— Вы, наверное, в курсе, взяли их — белобрысого и кавказца?

— Твое дело, голубчик, пока лежать. Слаб еще, поднаберись силенок.

— Все-таки скажите, доктор, что и как? Я до выстрелов все помню. А вот как блондин поднял пистолет, тут вспышка и полный провал… — Костров, приподнявшись, попытался сесть.

Заметив, что больной все больше возбуждается, анестезиолог что-то сказал медсестре по-латыни. Он понимал, что Виталий взволнован, и, если его не успокоить, будет задавать вопрос за вопросом.

Когда медсестра ввела Кострову двойную дозу седуксена, он еще несколько раз пытался заговорить. Затем, задышав редко и глубоко, почти тотчас заснул.

Спал парень довольно долго, почти пять часов. Лишь убедившись в относительной стабильности его состояния, опытный реаниматолог дал согласие на кратковременный допрос Кострова.

Проснувшись, Виталий увидел симпатичную девушку в милицейской форме, молча смотревшую на него. Старший эксперт-криминалист областного УВД Людмила Титова, несмотря на молодость, имела значительный опыт в составлении фотороботов разыскиваемых преступников. Тут дело осложнялось состоянием больного и недостатком отпущенного ей времени. Имелся, правда, свой плюс: перед мужчиной-экспертом Виталий мог замкнуться, закомплексовать. А здесь пусть и милиционер, но все-таки привлекательная молодая женщина.

Следственный прогноз прокурора района Владимира Самсонова полностью оправдался. Костров после умело поставленных вопросов весьма детально, в пределах своей даже нарушенной памяти описал убийц:

— Один высокий, другой — пониже, среднего роста, — медленно, но внятно говорил он. — Тот, что выше, спортивной внешности, широкий в плечах, с темными усами и такими же волосами. Лицо худощавое, говорит с небольшим кавказским акцентом. Второй — широкоплечий, лицо — полноватое, сытое. Волосы — светлые, короткие, нечто вроде ежика. Из передних зубов один или два — из желтого металла, мне кажется, все-таки два.

Виталий устало откинулся на подушку. Видимо, сказанное далось больному с большим трудом.

— Пока этого достаточно, — мягко произнесла Людмила. — Вы нам очень помогли. Через день-другой продолжим. И еще скажите, вы смогли бы по фотографиям опознать преступников?

— Тут без вопросов, — обнадежил Костров. — Лица их у меня запечатлелись словно на фотопленке. Век не забуду.

Проснулся Руслан за полдень, когда лучи яркого солнца, разрезав зенит над крышами многоэтажек, проникли в комнату. Ступая длинными волосатыми ногами по грязному паркету, он прошел в туалет. Далее заглянул на кухню. После ночного путешествия, когда они со стариком за Кольцевой дорогой сбросили с моста в Москву-реку труп Толяна, голова была мутной и тяжелой: «Наверное, самое время опохмелиться»…

— Проснулся? — Старик взглянул на него. — Садись, подкрепись, я уж и яишенку с колбаской поджарил. Выпей чуть-чуть, от силы грамм сто дозволяю.

— Что так скудно? Не жмись, Алексеевич.

— Аль забыл, что из фирмы могут позвонить, а к семи точки объезжать надо? Самый вечерний пик, и гаишники таких, как ты, шоферюг, даже с легким запашком мигом отщелкают.

— Точки, запятые… Есть у меня право на выходной?

— Пока о выходных забудь. Теперь и за Толяна работать придется, как в той песне: «за себя и за того парня».

Руслан выпил водки, жадно выхватывая из сковороды куски колбасы, принялся за еду. Неожиданно раздался протяжный телефонный звонок. Старик снял трубку.

— Что-о-о…? Так-так, слушаю. И надо же, — хмуро отвечал он невидимому собеседнику. — И какие указания? Ага, значит так, верно, говорите. Что ж, будем исправлять.

Окончив разговор, он гневно взглянул на Руслана:

— Ну и лажанулись вы! Говнюки!.. Мать вас, перетак!

— …Ммм, в чем дело, Алексеич? — с набитым ртом растерянно спросил Руслан.

— А то, что о ваших «подвигах» по всей матушке России уже треп идет. Баб-то вы уложили, а мужика только ранили, считай, свидетель. Еще один, четвертый, тоже жив-здоров, в баньке отсыпался. Сверху так и сказали: «Пусть этот хренов киллер сбреет усы, меняет прическу и сей же день убирается из столицы».

— Наверное, здесь какая-то ошибка, Алексеич? — возразил растерянный Руслан. — Про баню, кто нам говорил? Она далеко от дачи, на задах. А в того парня я лично два раза вмазал.

— Ошибка, говоришь? Включай ящик, убедись. Шеф вне себя, каждый час на всех каналах об убийствах вещают. Короче, сказано, линять тебе надо. Давай брейся, стригись — меняй физию. Потом электричкой до своей ореховской деревни, приказано залечь на дно у мамани.

…Поздняя июльская ночь опустилась над городом. Еще до полуночи в Белозерской районной больнице погас свет, лишь кое-где на этажах светились окна дежурных постов, приемного покоя и «скорой помощи».

Виталий Костров спал после очередного укола и вечерней капельницы со снотворным.

Светлана Кузина, медсестра реанимационного отделения, заглянула в палату. Отыскав при свете ночника запястье Виталия, она с минуту прощупывала его пульс. Он был ровным и спокойным, не то что пару суток назад. Парень медленно приходил в себя. Удовлетворенная девушка выключила свет, и, поправив одеяло на лежащем, вышла в коридор.

Вот уже шестые сутки дежурства медсестер скрашивали местные милицейские ребята. Они приходили в отделение поочередно, как и сами медсестры, оставаясь по ночам до утра и очередной смены.

Сержант Сергей Кузнецов когда-то учился с Кузиной в одном классе. В девятом он даже начал приударять за Светланой, дважды назначал ей свидания. Но тут вмешался Репьев из параллельного, сын директора Облпотребсоюза. Пути одноклассников разошлись.

Кузнецов отслужил срочную в армии, демобилизовавшись, пошел в милицию. И вот позавчера, на таком же позднем дежурстве, Светлана, разоткровенничавшись, призналась ему, что не любит Репьева. Фактически они были на грани развода.

Во время прошлого совместного дежурства молодые люди сидели, взявшись за руки, на потрескивающем при каждом движении кожаном диване. Светлана склонила белокурую головку Сергею на плечо, он как-то неловко поцеловал ее в щеку. Молодая женщина, чуть помедлив, ответила страстным умелым поцелуем.

Очередного дежурства сержант ждал с нетерпением. Перед встречей он тщательно побрился, щедро спрыснул лицо французской туалетной водой «Виконт». Сергей придирчиво осмотрел себя перед зеркалом и, оставшись довольным, уложил в дипломат пару плиток шоколада, несколько упаковок чипсов и бутылку кофейного ликера.

С вечера Светлана была занята, выполняя назначения врачей. Кузнецов, примостившись на диване, бросал на нее пылкие взгляды и делал вид, что разгадывает кроссворды, время от времени заглядывая в палату, в которой лежал Костров.

К одиннадцати часам медсестра освободилась. Зайдя на кухню в конце коридора, она включила электрочайник, достала захваченные из дома бутерброды и стала готовиться к совместному вечернему ужину.

Гроза, собиравшаяся еще с полудня, наконец, разразилась над городом. Порывы ветра распахнули угловое окно туалета первого этажа. Но за мгновение до этого в его тусклый проем скользнула чья-то тень.

Неизвестный снял мокрые туфли, осторожно поставил их в угол и, оставшись в одних носках, поскользнувшись на кафельном полу, сдержанно выругавшись, вышел в едва освещенный коридор. По боковой лестнице он уверенно поднялся на четвертый этаж, замерев у дверей реанимационного отделения.

Сунув руку в оттопыренный карман, он открыл входную дверь. Неслышно ступая под раскатами грома, оглядевшись, он прошел к палате, где лежал Костров. Его никто не остановил. Как раз в эту минуту сержант милиции Сергей Кузнецов после первой рюмки кофейного ликера сжимал в своих объятиях упругое податливое тело Светланы.

Незнакомец, крадучись, беспрепятственно вошел в палату, бесшумно притворив дверь. В очередном громовом раскате даже сам убийца не расслышал трех негромких хлопков…

На темном гигантском табло Лужников ярко вспыхивали фамилии составов команд. Даже после прошлой крупной победы «Арбата», очередная игра с «Невой» представлялась главному тренеру и игрокам вовсе нелегкой прогулкой. К тому же размеренную поступь чемпиона, безусловно, нарушило убийство Ницковой.

Едва команды выстроились в центре поля, как голос диктора, усиленный десятками репродукторов, объявил траурную минуту молчания. Однако тишина оказалась относительной. На стыке западной и северной трибун фанаты «Арбата», занимавшие несколько секторов, продолжали шуметь, размахивая красно-белыми знаменами, майками, шарфами и фирменными бейсболками. По диагонали в противоположном углу, не умолкая, резвились и дули в медные трубы под аккомпанемент большого армейского барабана свыше двух тысяч фанатов «Невы», прибывших на матч дневным экспрессом в столицу.

Коснувшись локтем капитана Туманова, пружинисто раскачиваясь на носках, полузащитник Дмитрий Александров шепотом спросил:

— А как насчет премиальных, Андрей? Все ребята интересуются…

— Сыграй сначала! — Туманов жестко, краем глаза взглянул на него. — И помни установку, каждый твой пас за спину крайнего защитника в прорыв на ход Виктору. Сегодня — это главное.

Серафим Викторович Пшеничный показался в центральной ложе через десять минут после начала игры. Он не всегда посещал календарные матчи чемпионата, даже «Арбата», игроки которого составляли основу сборной. Но тут пришлось пойти: его отсутствие могли не понять самые разные люди. И те, кто был близок к футболу, и те высокопоставленные чиновники, которые скорее по долгу службы, чем по зову сердца болельщика, были обязаны на нем присутствовать.

Обменявшись приветствиями со знакомыми, заняв привычное место, Пшеничный щедро опустил в карман пиджака вице-мэра столицы около двух десятков значков ФИФА с фирменной эмблемой. На ней были изображены полушария Земли в виде двух символических футбольных мячей. Затем, раздав кое-кому из нужных людей по такому же сувениру и вытерев лицо безукоризненно чистым платком, он отрешенно стал наблюдать за игрой.

— Сегодня арбатовцам надо железно выигрывать, — вице-мэра после торжественного открытия в полдень загородного «Макдональдса» явно тянуло на разговоры. — Иначе народ не поймет.

— Я, Игорь Николаевич, говорил об этом Родину. Он пообещал, хотя, как обычно, подстраховался и его можно понять: двое из основы травмированы, а Сергеев за желтые карточки дисквалифицирован, пропускает два матча.

Между тем, игра, проходившая во взаимных вялых атаках команд, без явного преимущества хозяев, в первые сорок пять минут так и закончилась без желанных голов. В перерыве между таймами притихшие фаны откровенно скучали, поглощая чипсы под колу и спрайт. И тут за воротами западной трибуны, где расположились болельщики «Арбата», появились четверо музыкантов с гитарами наперевес и внушительным барабаном.

Установив перед секторами несколько микрофонов, в упор обращенных к зрителям, суперпопулярная группа «Эскадрон» во главе с Олегом Газмановым поначалу разогрела присутствующих своим хитом. И тут же, едва громом отзвучал последний аккорд, сам Газманов обратился к арбатовским фанатам:

— Друзья и почитатели «Арбата»! Сегодня, уже сейчас, нам нужен красивый, честный и корректный футбол. Поэтому мы обращаемся к Вам и впервые исполним перед Вами свою новую песню «Футбол», посвященную любимой команде.

Установив барабан в центре, гитаристы рванулись к микрофонам. И тут же над стадионом разнеслись, усиленные мощной аппаратурой слова:

После бессонной ночи с гранд-дамой «Арбата» Оксаной, оказавшейся действительно профессионалкой в любовных утехах, Владимир Лидский чувствовал себя совершенно опустошенным. Однако головную боль и разбитость тела скрашивало одно обстоятельство: вместе со своими чарами Ларина передала ему запечатанный пакет. Запершись в ванной, он вскрыл его. В нем лежало десять тысяч зеленых и пять тысячи евро. Лидский сразу почувствовал себя гораздо лучше, почти в своей тарелке. Перед тем как спрятать деньги, он отсчитал двести долларов и столько же евро, решив, что этого будет достаточно для арбатовской путаны.

— Наша с вами ночь, Владимир Тарасович, уже оплачена, — Оксана, повернувшись к нему спиной, кокетливо попросила застегнуть бюстгальтер, от которого исходил пьянящий аромат французских духов. — Впрочем, если вы так настаиваете, ведь это не последняя наша встреча…

Передавая ей деньги, Лидский почувствовал легкое головокружение. Он, питавший слабость к женскому полу, не мог скрыть своего восхищения перед этой удивительно хорошо сложенной молодой женщиной. «Разве ради такого чуда, да и столь круглой суммы трудно придержать лишний свисток? Да и кто это заметил? А заметил, и черт с ним. Всю жизнь, что ли, со свистком бегать».

Проводив Оксану и взглянув на часы, он поспешно включил телевизор… Через пару минут должен был начаться утренний спортивный выпуск НТВ.

Обзор спортивных событий начала ослепляющая своей улыбкой Юлия Бордовских, как он и ожидал, с вчерашнего футбола:

— Состоялся очередной тур чемпионата страны. В нем встретились все команды Высшей лиги. Особый интерес представляли встречи лидеров…

На мерцающем экране возникли результаты матчей. Лидский моментально подметил, что «Динамо» и «Ротор» сыграли в Волгограде вничью. Это позволило «Арбату» обойти на три очка сразу двух конкурентов. Следующий тур он начнет единоличным лидером…

Между тем, диктор продолжала:

— Особые нарекания вызвало судейство авторитетного судьи Владимира Лидского. Казалось бы, в ясной ситуации он не заметил офсайда, в котором оказался капитан арбатовцев Андрей Туманов, забивший единственный в этой встрече гол, решивший судьбу матча…

На экране возник тот самый не бесспорный эпизод вчерашней игры. Туманов почти на одной линии с двумя защитниками…

— Зенитовцы опротестовали результаты матча, — уже без улыбки закончила диктор. — А теперь о чемпионате мира по современному многоборью, состоявшемуся в Будапеште…

Лидский начал собираться в дорогу. Он побросал свои вещи во вместительный саквояж, сунул в наружный карманчик злополучный свисток. Затем для успокоения и снятия стресса допил остатки коньяка. Сдав номер дежурной по этажу, он спустился в вестибюль. Теперь перед тем, как отправиться на вокзал, ему предстояло весьма привычное, неотложное дело.

Обменяв в пункте по обмену валюты пять тысяч долларов на рубли, он прошел в отделение сберкассы и перевел деньги на корреспондентский счет, имеющийся в записной книжке. Попади случайно книжка в чужие руки, зашифрованные цифры ничего не сообщили бы о самом счете и его владельце.

Но Владимир Лидский знал, что отправленные деньги, 25 процентов от полученной им суммы, предназначались главному. Уже совсем скоро на очередном исполкоме ФИФА, как на конкурсе красоты, предстоял отбор российских арбитров для судейства Чемпионата мира по футболу. Как знать, возможно, он и включит его в вожделенную заявку.

Наспех перекусив в ближайшем кафе, Корначев и Тропников с двумя оперативниками прошли в криминалистический отдел МУРа. Они уединились в одном из кабинетов, сплошь заставленном аппаратурой. Вставив кассету в видеомагнитофон, подключенный кабелем к специальному большой разрешенности компьютеру, они начали просмотр отснятого на похоронах материала.

На мерцающем экране возник офис «Арбата». Камера беспристрастно зафиксировала толпу людей, скопище машин, гаишников, регулирующих движение. За гробом, перевитым красными широкими лентами, проплывшим на плечах крепких парней, вышла немногочисленная родня, потом — руководство клуба: Родин, Сакуленко, двое врачей, капитан Туманов. Сразу же за ними шел Серафим Пшеничный с чиновниками из Всероссийской футбольной ассоциации.

Предназначенный для спецпросмотров супервидак обладал целым набором приспособлений. Возможности пульта позволяли не только увеличить до размеров экрана нужное лицо, сфотографировав его, разглядеть детали или включить стоп-кадр, но и, что, бесспорно, явилось ноу-хау японцев, отключив посторонние звуки, расслышать разговоры, даже отдельные фразы людей, выхваченных сверхчувствительной камерой.

— Лазерным лучом до ста двадцати метров берет, — не без гордости сообщил Тропников. — Я уже имел дело с этой чудо-аппаратурой. Надо только сфокусировать нужного товарища и нажать вот эту зеленую кнопочку. Тут в прошлом месяце разрабатывали одну группу угонщиков, так почти все разговоры, даже при работающем двигателе удалось расслышать.

— Дай-то бог, Виктор, и нам чем-то поживиться, — Корначев устало откинулся на спинку кресла. — Плотный сегодня получился денек, а еще не вечер.

В столпотворении у офиса «Арбата» толком ничего нельзя было разглядеть: мелькали разные лица, слышались отрывки разговоров, отдельные фразы. Кто-то собирался ехать на кладбище, кто-то нет. Были и такие, что собирались лишь на поминки. Пока зеленая кнопка не срабатывала. Однако, едва рядом с Пшеничным, Сакуленко или Родиным появлялся незнакомец, Тропников просил эксперта-криминалиста взять его в фокус и сфотографировать на всякий случай.

На кладбище людей подъехало значительно меньше, но все же собралась изрядная толпа. Опять замелькали знакомые лица. Где-то, среди плотно стоявших людей, удалось разглядеть Лебедянского. Рядом стоял высокий парень в бело-красных шапочке и шарфе.

— Вот и литератор пожаловал! — воскликнул Корначев. — При выносе его не было. Возьми-ка профессора в кадр, Виктор. Давайте поставим пока крупную сеть, попробуем зафиксировать все контакты Родина, Сакуленко, Лебедянского. Думаю, это может пригодиться.

Между тем, закурив сигарету, Лебедянский что-то сказал парню и начал выбираться из толпы. С помощью зеленой кнопки, озвучившей его фразы, они услышали:

— Я, Валя, отойду на пару слов к Пшеничному. Надо его… — Последовала пауза, во время которой Лев Романович произнес что-то неразборчиво, а затем в конце разговора прозвучали слова: — Вечером ты, как всегда, будь при деле, а утром перезвони мне домой.

Как раз в это время, сразу после Родина, краткую скорбную речь у могилы произнес президент ВФА. Затем, отойдя в сторону и уступив место капитану команды Андрею Туманову, он приблизился к Лебедянскому. Пока, стоя спиной к камере, они о чем-то говорили, супервидеоустройство не улавливало разговора. Но, едва обратились лицом к могиле, отчетливо прозвучало несколько фраз:

— Значит, Лев, договорились. На неделю сними до особого распоряжения людей с объектов, пока уходим на каникулы.

— Есть, Серафим Викторович, несколько неотложных вопросов.

— Здесь не место для делового разговора, слишком много ушей и глаз. Я, Лева, отыщу тебя до моего отъезда в Цюрих.

Последние слова Пшеничного заглушили звуки траурного реквиема Моцарта. Гроб с телом Ницковой начали опускать в могилу.

После церемонии похорон, сказав несколько утешительных слов близким Ницковой, Пшеничный подошел к Родину, с облегчением закурил сигарету.

— К сожалению, Вячеслав, я не смогу поехать на поминки. Есть срочные дела. Утром звонили из администрации Президента, а вечером должен позвонить Блаттер.

Родин пожал плечами:

— Дело личное, но твоего отсутствия могут не понять. Учти, что из мэрии и правительства обещали подъехать.

— Черт, — с досадой сказал Пшеничный, — ну, что мне разорваться, что ли? Сделай одолжение, произнеси от моего имени несколько слов. Будут проблемы, звони.

Сев в серебристого цвета «Ауди», подаренную ему руководством ФИФА, Пшеничный выехал за кладбищенскую ограду и, включив синий маячок, нажал педаль газа. В салоне зазвучала негромкая музыка.

События последних дней, подобно снежной лавине, накатывались непредсказуемо, с калейдоскопической быстротой. Хронические неудачные выступления сборной — виноват он, Пшеничный. Сбои в игре «Арбата» и откровенно слабые матчи на международном уровне — опять его вина. Неурядицы с финансами у большинства команд Высшей лиги, проблемы с телевидением — вновь, козел отпущения он, президент ВФА.

И все же, кое-что удалось сделать. Пусть в ознобе, как у лихорадящего больного, бьется пульс чемпионата России, с вечными, как мир вопросами судейства и договорными матчами, но финансовые вливания в ведущую команду страны должны сделать свое дело, разогреть, раскрутить, разогнать чемпионат. Родин, правда, нервничает: команда не тянет, со сборной вопросы… А это убийство Ницковой так не кстати. Гробанули бы ее в феврале, глядишь, не торопясь и разгребли бы эту кучу дерьма. Так нет, в самый разгар сезона, когда и без того забот полон рот. Одна надежда, что деньги, как всегда, могут все поправить. Только их никогда не бывает достаточно. А бабу жалко, с ней удавалось проводить довольно рискованные комбинации, и всегда можно было быть уверенным, что не продаст, хотя на чем основывалась эта уверенность, он сказать бы не смог. Не продаст, и все, хотя и оторва, и пробы ставить негде. Но ее интерес всегда был понятен, с ней можно было договориться. Иногда она даже брала на себя Родина, поскольку Пшеничному не обо всем было удобно разговаривать с ним напрямую.

Выехав на Смоленскую площадь, он притормозил, заметив еще издали у газетного киоска мощную фигуру Линькова. Сев рядом с Пшеничным, налоговый начальник подождал, пока громоздкая «Ауди» развернется в нужном направлении. Президент ВФА вопросительно взглянул на соседа:

— Ну, и как наши дела, Эдуард Брониславович?

— Пришлось попотеть, Викторович, но кажется все в ажуре. Включи-ка на всякий случай музычку…

И по мере того, как Линьков, скупо, но энергично жестикулируя, что-то говорил ему, напряженное лицо Серафима Викторовича, преображаясь на глазах, расплылось в довольной улыбке.

— Поздравляю, Эдик! Это, как в шахматах, твой самый удачный ход. Сбросил ты груз с моей души, теперь самое время заняться футбольной рутиной. Но прежде давай-ка оттянемся вечерком у меня на даче, попаримся, утречком порыбачим и сходим на завтрашний футбол.

— Я уж попарился на одной дачке, с меня хватит. Теперь объяснения в письменном виде даю. Бог с ней, с дачкой, еще погуляем, — заметил он, выходя из машины.

Человек, сидящий в белом «Фольксвагене», остановившемся в двадцати метрах позади машины Пшеничного, достал сотовый телефон и что-то стал говорить в трубку, сопровождая взглядом уходящего Линькова.

Перед похоронами Ницковой президент «Арбата» провел бессонную ночь. Он вздремнул каких-нибудь пару часов, потом — кладбище, поминки. И везде ему, в качестве первого лица клуба, приходилось что-то говорить. Стопка доброго коньяка из охотничьей фляжки на какое-то время подбадривала, после чего вновь наступало ощущение разбитости и усталости.

Мысли Родина возвращались к событиям более чем двухлетней давности, когда Екатерина Борисовна по его предложению перешла на работу в «Арбат». К тому времени, узнав, что Валентин Сакуленко, которому он во всем доверял, затеял грязную игру с деньгами клуба, Родин решил одним махом сместить его с поста генерального директора «Арбата».

Решение далось нелегко. Сакуленко в той же мере, что и он, Вячеслав Родин, был символом «Арбата». После ухода с поста главного тренера легендарного Константина Жукова, они проработали вместе не менее десяти лет. Но дела он вел любительски, по-старинке, ориентируясь еще на бывших работников горкома, Совмина и прочих влиятельных ветеранов, от которых в нынешних условиях реальной помощи ждать уже не приходилось. Тем, некогда всесильным, самим бы уцелеть под напором абсолютно новых людей. А Ницкова этих людей откуда-то знала и была среди них своей, она по-мужски, цепко, прямо-таки бульдожьей хваткой вцепилась в новое для нее дело. Как-то внезапно у «Арбата» появились богатые спонсоры и большие деньги.

Вячеслав Иванович, расслабленно откинувшись на спинку сидения, очнулся от дремы. В салоне звучала едва уловимая для слуха ностальгическая мелодия, под которую водитель, стараясь не беспокоить шефа, плавно вел джип к дому главного тренера.

Перед глазами Родина на Кутузовском проспекте мелькнул рекламный щит с Тумановым в форме «Арбата», наносящим в падении удар через себя. Через двести метров вновь такой же щит, уже с вратарем Лимоновым, вытянувшимся на добрую четверть проезжей полосы. Щиты с игроками «Арбата» и фирменными эмблемами Газпрома, Лукойла, Тюменской нефтяной компании выстраивались в какой-то фантасмагорический ряд. И за каждым, как и предсказывала Ницкова, стояли сибирская нефть и газ, пополняющие казну могущественного клуба.

«Нет, дома вряд ли удастся уснуть. Начнутся звонки, — обреченно подумал Родин. — Единственное место, где можно хоть немного передохнуть, это — база «Арбата» в Архангельском. Футболисты уже там, готовятся к предстоящей игре».

Он молча, чуть виновато взглянул на водителя. Надежный, проверенный Александр, сам из бывших игроков, футболивший еще с главным, понял его без слов. Перестроившись в левый ряд, он сделал резкий разворот, и автомобиль устремился к выезду из Москвы.

Родин многое, пожалуй, почти все мог простить Екатерине Ницковой. Это — левые теневые деньги, крутившиеся на каких-то счетах, «женитьбы» клуба на одних спонсорах и неожиданные разводы с другими. Кроме того, полное игнорирование требований профессиональной футбольной лиги по телетрансляциям матчей чемпионата и кубка России, малоприличная возня с бензоколонками, пахнущая откровенным криминалом. Наконец, ее личная жизнь с чисто женской тягой к роскоши, драгоценностям, нарядам и частой смене любовников.

Но даже сейчас, когда Ницкова ушла из этого мира, не мог он простить ей ту позднюю роковую осень, когда она уговорила его продать ведущих игроков «Арбата». Родин не мог сказать, что она обвела его вокруг пальца, как утверждали иные, пытаясь оправдать его в этой истории. Ведь он профессионал, тренер с мировым именем, познавший на собственной шкуре пот, кровь и слезы большого футбола, должен был предвидеть результат этой продажи. Должен был, но продажу все-таки разрешил…

Что это было? Помрачение, которым Господь наказывает гордыню, он был в этом теперь абсолютно уверен. Тогда ему казалось, что футбол для него не таит секретов, и с помощью послушных его воле игроков он сможет достичь любого результата, с любыми футболистами. И так про него думали все те, от кого зависело финансовое благополучие и имидж «Арбата».

Однако в марте, когда ребята, обживаясь в чужих клубах, просиживали славу и талант на скамейках запасных, уже в четвертьфинале Лиги чемпионов «Арбат» с треском в двух матчах проиграл средней по европейским меркам французской команде. То были звонкие, прозвучавшие на весь мир пощечины российскому футболу. И он почувствовал, что трон под ним начал колебаться. Ему перестали прощать ошибки, а это тревожный сигнал для тренера.

О, он отдал бы все: деньги, награды, дом бы свой отдал, наконец славу, за то, чтобы вернуться в ту счастливую осень. Но прошлого не вернуть. И оставалось лишь надеяться, мечтать, что когда-нибудь, если будет на то Божья воля, ему удастся создать такую же чудо-команду, как в тот благословенный год.

Поздним вечером после похорон Лев Лебедянский вдруг решил переключиться на литературу. То, что раньше было его непосредственной профессией и страстью, за последние полтора года превратилось просто в хобби, а убийство Екатерины напомнило ему, что в жизни иной раз, как в «Метаморфозах» Овидия, происходят непредсказуемые повороты судьбы.

Он достал почти завершенную рукопись. В ней анализировалось послевоенное творчество двух величайших опальных поэтов России — Анны Ахматовой и Бориса Пастернака. Из издательства профессору дважды, правда, в деликатной форме напоминали о необходимости завершения работы. Месяца, возможно двух, хватило бы для этого. Однако при подобном раскладе требовалось уехать из Москвы на дачу, где Льву Романовичу хорошо думалось и не менее плодотворно писалось.

Легко сказать — уехать! Он отложил в сторону папку с рукописью. Ему вдруг почудилось, что даже воздух комнаты пропитан парами бензина. Лебедянский встал из-за стола и открыл окно. Не почувствовав желанной прохлады, он включил кондиционер, достал из бара бутылку «Энисели» и выпил почти полный фужер грузинского коньяка, который из-за его сухости не подделывали подмосковные виноделы. Зажевав его парой конфет, профессор с детства обожал сладкое, он включил стереосистему. Негромкая мелодия голубого джаза чуть успокоила Льва Романовича, мысли его обратились к прошлому.

Вскоре после их с Екатериной дорожного знакомства, переросшего во взаимное чувство и, как ему тогда показалось, даже любовь, она открыла если не всю колоду, то многие козырные карты своей карьеры. Лебедянский узнал, что, помимо парадной стороны футбола с его славой, забитыми голами и переполненными трибунами, существует оборотная сторона медали.

— В соккере, Левушка, — Ницкова обожала это американское слово и даже произносила его с неким сексуальным шармом, делая акцент на двойном «к», — крутятся бешеные деньги. И наша задача — умело притягивать эти финансовые потоки, чтобы они текли к нам. За каждой из команд Высшей лиги стоят дядюшки-спонсоры, и мы должны делать свое дело так, чтобы им было не стыдно говорить, что наш клуб — их команда. «Арбат» — лучшая команда России, любовь к ней стараются доказать все: от членов правительства и депутатов до самого отпетого мальчишки-фаната.

Знаешь ли ты, мой милый Лев, что годовой бюджет клуба колеблется где-то в пределах ста шестидесяти миллионов зеленых? Но их еще надо заработать. Теперь представь, что откуда-то из Сибири, Тюмени, Сургута, Ханты-Мансийска в нашу Белокаменную течет этаким небольшим «ручьем, где «плещется форель», есть, кажется, у кого-то из великих писателей такое название рассказа — черное жидкое золото. Разумеется, не безвозмездно. Тут у нефтяных магнатов нашего российского розлива — своя математика…

Лебедянский ностальгически вспоминал чисто славянскую привычку Екатерины говорить за выпивкой о работе и политике, доставшуюся ей в наследство, если верить Геродоту, от скифов:

— А что мы даем добрым дядюшкам? О, Левушка, мы тоже способны на многое. Когда арбатовцы выходят где-нибудь в Мюнхене или Милане на переполненные стотысячные стадионы, на футболках игроков красуются названия наших нефтяных фирм. Прибавь сюда рекламные щиты на главных проспектах столицы, в Лужниках, «Динамо», у бензозаправок, на Кольцевой дороге. И учти, милый, все это великолепие идет со значительными налоговыми скидками, столь почитаемыми добрыми дядюшками и отмывающими на соккере, как любят выражаться журналисты, свои грязные деньги. А черный нал, который твои люди собирают с бензоколонок, — это вообще неучтенные деньги. И замечательно, что у нас среди налоговиков есть хорошие друзья!

Вспомни, было такое Эльдорадо, как Национальный фонд спорта, светлая память Отарику Квантришвили. Тогда для футбола никаких проблем вообще не существовало. Но оставим прошлое, что теперь? Схема весьма проста…

Эти лекции были их языком любви, и, как ни странно, разжигали в Екатерине ненасытную страсть. Лебедянскому со временем тоже передалось это чувственное отношение к «денежным потокам».

— Налей-ка мне, милый, капельку красного «Мартини», прикури сигарету, — приказывала она. — Немного расслабимся и продолжим твои университеты.

Уже засыпая в его объятьях, Екатерина еще долго продолжала шептать:

— Часть нефти идет, минуя Москву, на Украину, в Карелию, в Белоруссию. Там тоже наши люди и свои обороты… Другой поток уходит на нефтеперерабатывающие заводы ближайших городов, возвращаясь в столицу в виде жидкого золота — бензина, мазута, прочего нефтяного парфюма. В Москве мы создали свои фирмы, построили бензозаправки, поставили туда нужных людей. Если я, Екатерина Ницкова, достигла чина генерала, то ты, мой любимый классик, никак не меньше, чем звания полковника… Держись за свою Катеньку и пойдешь еще выше, выше и выше…

Лебедянский, склонный к строгой организации своего времени, обратил внимание, что Катины лекции, как и любовные акты, длились примерно по сорок пять минут с небольшими «технологическими» перерывами. Ему вспомнился небольшой рассказ Генриха Белля «Социология грубошерстного пальто», герой которого утверждал, что академический учебный час потому и длится сорок пять минут, что это длительность полноценного полового акта. Вот так, Лев Романович, куда Екатерина Ницкова, туда и Белль в грубошерстном пальто…

Где же она споткнулась? Кому перебежала дорогу? И что ждет его, Льва Романовича Лебедянского, предпоследнего фаворита Екатерины Третьей?

Он вспомнил, как к концу прошлого года финансовые обороты «Арбата» достигли небывалых высот. Впервые за всю историю клуба Ницкова сумела заключить сногсшибательные контракты с фирмами «Акай» и «Кока-кола», выгодно продать каналу «НТВ-плюс» трансляции футбольных матчей команды…

Она не вылезала из заграничных командировок. Иногда, оставаясь с Катей наедине, Лев Романович восхищался неуемной энергией своей любовницы. Той страстью, которая вела в недра теневого бизнеса, к финансовым высотам. А в начале весны он почувствовал, что в жизнь Ницковой вошел другой мужчина. Какое-то время Лев Романович тянул, мучился в сомнениях, наконец, решился на откровенный разговор.

После мирного ужина с тонкими профессорскими словесными маневрами, выйдя из ванной и, по обыкновению, не вытерев тела, она нырнула в постель, как холодная мокрая рыба, всем телом прижавшись к нему, ласково и весело сказала:

— Не переживай, милый мой профессор, просто так нужно. Пойми, этот человек, налоговый генерал Линьков, необходим «Арбату», ВФА и даже футбольной Европе. Иначе лавина обрушится. И как в том камнепаде, о котором поет Володя Высоцкий, погибнут все, включая и нас с тобой.

Диск, столь предусмотрительно спрятанный убитым Белянчиковым, оказался очень кстати для Корначева, поскольку он помог отделить финансовые контракты «Арбата», связанные с нефтью, которыми занялись ребята покойного Василия Андреевича, от продаж и покупки футболистов. И если нефтяные контракты подкреплялись еще какими-то решениями, протоколами правительства и всевозможных столичных комитетов, то есть имели вид вполне законных акций, то трансферные дела состояли из невнятных электронных посланий, факсов, писем, а суммы сделок менялись без всяких ссылок на какие-либо договоры. Чутьем сыщика Юрий Владимирович почувствовал здесь запах большого черного нала.

Лично себя он не мог отнести к болельщикам, живущим футбольными страстями и переживающим проигрыш любимой команды как личное горе. Однако, будучи коренным москвичом, симпатизировал «Арбату», который, как ему всегда казалось, передавал в своей игре братский хулиганский дух московского двора его детства, где всякое бывало. И вот сейчас, по воле судьбы, ему пришлось заниматься кровавой разборкой, которая случилась в «Арбате». На стадион Корначев заглядывал не часто, но игры сборной, особенно на европейских и мировых чемпионатах, старался не пропускать по телевизору.

Перед следователем лежал весьма пространный список игроков, всего четырнадцать фамилий, проданных за рубеж ведущим столичным клубом за последние пять лет. Четверо из них: вратарь Черкасов, защитники Валетко, Кутузов и нападающий Юдин — подчеркнуты и выделены особо. Этих ребят, лидеров команды, и продали той зимой, когда «Арбат» пробился в финальную пульку Лиги чемпионов.

До этого, ранней весной Екатерина Ницкова заняла пост генерального директора клуба. Следовательно, именно при ней началась столь беспощадная зачистка «Арбата», оказавшаяся в итоге сущим подарком для именитых европейских команд: «Милана», «Баварии», «Барселоны», «Ювентуса», «Реала», которым арбатовцы ранее составляли серьезную конкуренцию на международной арене. Что это, случайность?

Криминалист Виктор Тропников, болельщик со стажем и футбольный эрудит, уже просвещал Корначева относительно некоторых, сугубо закулисных интриг, происходящих в большом футболе.

— Заметьте, Юрий Владимирович, — говорил он, прохаживаясь по кабинету, — футболистов международного уровня сейчас в России считанные единицы. Раньше звезд было куда больше, и не один-два — десятки имен: Яшин, Стрельцов, Блохин, Воронин, Месхи, Симонян, легендарные послевоенные Бобров, Хомич и Бесков, да всех не перечесть. Но об их продаже за рубеж никто и не помышлял. Партии, кровь из носу, нужны были победы советского футбола, и она берегла футболистов, как Кощей Василису Прекрасную. Зато и сборная была — не подступись. С началом перестройки железный занавес дал трещину, и игроки побежали, кто куда. Теперь ни в футболе, ни в хоккее у нас уже столько звезд никогда не будет, кто хоть что-то умеет, сразу попадает на заметку для продажи за границу.

Урожайный на победы «Арбата» год оказался для этого квартета лучшей рекламой, трансферные суммы на них весьма подскочили. Не секрет, что за кулисами футбола вертится немало разного рода посредников и агентов. Похоже, именно они и обработали Ницкову, та в свою очередь — Родина. Хотя, как мне кажется, он оказался попросту подставленным, наступив на горло собственной песне.

— С Ницковой мне более-менее понятно. У нее в этом деле может быть вполне просматриваемый конкретный интерес. Но что значит, обработала Родина? Отдалась ему, что ли? — озадачил Корначев Тропникова. — Вот, как ты думаешь, Виктор, Родин хороший тренер?

— Божей милостью, — не без восхищения произнес Тропников, отнюдь не кривя душой.

— Ну, а что значит хороший тренер? Наверное, это способность предвидеть результаты своих ходов в ответ на возможные ходы противника, так? — спросил он Тропникова.

Тот кивнул.

— Вот и получается, что он продал лучших игроков, предвидя свой провал? Чепуха какая-то. Кто и в чем его подставил, если он в футболе понимает больше сотни Ницковых? Вот, Виктор, задачка. Взгляни на официальные суммы, уплаченные за игроков.

Тропников посмотрел и присвистнул.

— Да, немаленькие, — согласился Корначев, — только кто нам поручится, что это истинные цифры.

— Категорически утверждать трудно. Не секрет, что в футболе процветает черный нал. Об этом лучше бы самих футболистов спросить, правда, если ответят. Но попытка не пытка. Кстати, для этого нам предоставляется великолепная возможность.

— Даже так? — удивился Корначев. — Уж не собираешься ли ты слетать за кордон, в солнечную Испанию или ту же Италию?

— Да кто ж меня, скромного отечественного криминалиста, туда пошлет? — Тропников щелчком выбил из пачки «Мальборо» сигарету и, со вкусом затянувшись, артистично продолжил: — Я лично не против, однако же, не мне вам говорить, что в генпрокуратуре существует международный отдел. И места на соответствующие рейсы в «Боингах» или наших «ТУ» навечно забронированы мальчиками этого отдела.

— Что же ты предлагаешь?

— Извините за бестактность, но надо, Юрий Владимирович, газеты читать. Во вчерашнем «Спорт-экспрессе» есть заметка о том, что один из этой четверки, вратарь Ростислав Черкасов сейчас в Москве. Летом в Европе межсезонье, и футболисты в отпусках, едут на родину или чаще путешествуют по белу свету.

— Значит, необходимо узнать адрес и телефон Черкасова, — оживился Корначев, — это по части Журавлева. Срочно разыщи его и от моего имени распорядись, чтобы созвонился с Черкасовым, договорился о встрече.

— Все куда проще, шеф, — Тропников достал из папки сложенную газету. — На завтрашний матч «Арбата» с «Электровозом» Ростислав, безусловно, придет. Надо лишь попасть на стадион, желательно в ложу VIP, и там отследить нынешнего вратаря испанской «Валенсии».

После гибели Белянчикова его коллеге и закадычному другу капитану Кожину было поручено продолжить расследование по финансовым делам «Арбата», ставшим причиной вот уже нескольких убийств. Сергей Кожин проработал с «Бухгалтером» свыше пяти лет и, будучи способным учеником, прилично поднаторел в запутанных вопросах бухучета.

В течение двух суток капитан тщательно анализировал оставшиеся после визита киллера документы. Впопыхах тот не успел забрать все, часть осталась в запертом сейфе, часть в нижних ящиках письменного стола. Однако самую ценную информацию содержал диск, предусмотрительно спрятанный в толстый том словаря, столь грамотно обнаруженный талантливой Найдой.

В кропотливой работе Кожина были задействованы десятки служб, устанавливающих связи покойной Ницковой с различными существующими и несуществующими фирмами, имевшими отношение к «Арбату».

В своем подробном отчете капитан Кожин докладывал о результатах проверки Корначеву: «Футбольный клуб «Арбат» зарегистрирован 19.01.02 года в Московской регистрационной палате под номером 189, Юридический адрес: 124010, Москва, Кривоколенный переулок, дом 24, стр. 3. Учредителями клуба стали физические лица, в числе которых Шаталов, Родин, Сакуленко, Абдраж и др. Уставной капитал клуба «Арбат-Москва» составлял 25 000 рублей.

С приходом Екатерины Ницковой ситуация начала меняться. Вскоре общее собрание постановило, что главными учредителями ФК «Арбат» становятся Ницкова Е. Б. и Родин В. И. Уставной капитал был увеличен до 58 000 рублей. Генеральным директором клуба назначена Ницкова Е. Б., главным бухгалтером — Овчаренко И. Ю…»

— Вот это служебный рост, — саркастически улыбнулся Корначев. — Мне от капитана до майора шесть лет служить пришлось, так сказать, не позволял потолок. Да к тому же, только срок подходит — получаешь выговорешник по причине, от тебя совсем не зависящей. А тут смотри: от директора книжного издательства до генерального самого элитного футбольного клуба в стране — год с копейками… Талантливая дама, ничего не скажешь!

Сидевший рядом Кожин перевернул страницу отчета.

— Клуб имел счета в «Интурбанке» — рублевый и два валютных, «Рассвет-банке» — два валютных и два рублевых. Перекачивались деньги и в небольшие коммерческие банки, следовал перечень названий…

— Но это разве криминал? — спросил Корначев.

— Юрий Владимирович, наш отдел за последние два года расширился вдвое не случайно. И даже сейчас не хватает специалистов. А ведь мы расследуем только экономические преступления, наносящие особо крупный материальный ущерб: незаконное предпринимательство, взяточничество, убыточная приватизация, отмывание грязных денег, криминальное творчество фальшивомонетчиков, теневые переводы валюты за рубеж. И поверьте, финансово-кредитная система спортивных клубов и обществ, начало которой заложил «Национальный фонд спорта» во главе с почившим в бозе Квантришвили, от рядовых исполнителей до верхушки весьма поражена криминалом.

— А как использовались «Арбатом» те суммы, что лежали на его счетах? — поинтересовался Корначев.

— По моему заданию оперативные работники нашего отдела проверили ряд фирм, среди них — «ТОО-Чейз» — производство и реализация производственных товаров, фирма «Александр-компани» — изготовление и сбыт лаков и красок, издательский дом «Алекс», ООО «Арка» — разработка проектной документации и жилищное строительство.

В документах везде указаны местонахождение и время регистрации фирм, руководители организаций, банковские счета, но не по одному адресу таковых не оказалось. В двух местах проживают обычные московские семьи, одно является складом при ЖКО, а последнее функционирует как спортивно-развлекательный комплекс с тренажерным залом, сауной, большим бассейном, бильярдом и кафе. Там, пока разыскивали директора и бухгалтера, оперативник Саша Немков успел пару партий в шары сгонять и поплавать в бассейне. Жара-то стоит несусветная…

А вот с ООО «Экспресс» поработать придется. Его офис располагается на месте одного из ответвлений бывшего детища Квантришвили по Калужскому шоссе. Фирма крупная, занимается перевозкой грузов из Западной Европы: Италия, Франция, Германия, скандинавские страны, Швейцария и так далее — такая география. Недавно «Экспресс» поставил «Арбату» двадцать иномарок из Германии на весьма крупную сумму, ранее спонсорами для нужд клуба и его руководства было перегнано 25 новеньких джипов. При проверке таковых в наличии оказалось лишь три, остальные скрылись в неизвестном направлении. Навряд ли они на родину, в Европу подались. Пока, по неофициальным проверяющимся данным, крутые иномарки ушли на юг, в Кавказские республики и Сочинский курортный регион…

Озадаченный фактами и цифрами, Корначев закурил сигарету:

— Да, Сергей, «Арбат», это, похоже, что-то вроде Бермудского треугольника: все проваливается и без следа в неизвестность.

— Но это еще не все, — продолжил Кожин. — Верхушкой экономической пирамиды «Арбата» стала нефть. Гражданин Лебедянский, находясь значительное время в близких отношениях с Ницковой, являлся учредителем и руководителем четырех фирм, занимавшихся вопросами нефтебизнеса. Его фирмы получали из Сибири черное золото во всех его видах: нефть, стабильный конденсат, дизельное топливо.

Уже первые, пока только единичные проверки, вскрыли серьезные злоупотребления Льва Лебедянского, известного в недалеком прошлом профессора-литературоведа. Видать, нефть оказалась гораздо калорийней, сытней стихов и прозы. Под прикрытием футбольного клуба он занимался незаконными операциями по ее реализации.

Реки спонсорской нефти «Уренгой-Газпрома», «Тюмень-нефтесервиса», «Сургут-Примы» текли в Карелию, на Украину, Белоруссию, подмосковные перерабатывающие заводы… И через сеть бензоколонок, принадлежащих футбольному клубу «Арбат», превращались в рубли, доллары, евро. А в дальнейшем валюта исчезала в бездонных карманах участников этих манипуляций и третьих лиц, в офшорных зонах, засекреченных валютных счетах за рубежом.

Кожин закончил читать докладную записку и допил остывший зеленый чай. Корначев некоторое время в задумчивости катал по столу карандаш.

— Не скажу, что теперь мне ясна истинная мотивация преступления, капитан. Но очень может быть, что самонадеянная Екатерина Борисовна нарушила какие-то правила игры, перешагнув через дозволенные границы, может, хватанула кусок не по зубам. А, скорей всего, не поделилась, посягнула на чужое, тоже ворованное. Но проглотить не сумела, подавилась. А твой друг Вася Белянчиков — умница, как он с диском мудро сообразил.

— Так это наше главное правило, — заметил Кожин, — прежде всего документы сохранить. Ведь это первое, на что преступники покушаются. Бывает и целое здание поджигают, чтобы избавиться от счетов, договоров и прочих бумаг.

Корначев с Тропниковым отправились на футбол за полтора часа до начала матча, полагая, что времени для поисков вратаря Черкасова им вполне хватит. «Арбат» играл с «Электровозом», набирающим ход, и это московское «дерби», как назвал его криминалист, могло стать для лидера нелегкой прогулкой.

Пока они добирались до Лужников, Тропников продолжал просвещать шефа:

— Заметьте, Юрий Владимирович, — рассуждал он, — «Арбат», несмотря на его высокий рейтинг, сейчас оказался в сложном положении. Судейство в прошлом матче было безобразным, телевидение и пресса вовсю трубят, что гол в ворота «Невы» Туманов забил из положения вне игры. Поэтому Родин постарается реабилитироваться. К тому же у арбатовцев впереди еще две серьезные встречи, а вскоре сборная России играет с Израилем на их поле.

Корначев слушал его не очень внимательно, продумывая предстоящий разговор с Черкасовым. Еще неизвестно, как бывший голкипер «Арбата», у которого в клубе наверняка осталось немало друзей, оценит вопросы, которые ему собирались задать прокуроры. Посему, решив подстраховаться, они придумали для Тропникова роль корреспондента элитной, предназначенной для узкого круга лиц, газеты «Иностранец».

Невысокий, ладно скроенный блондин, одетый с модной небрежностью, в позолоченных очках и фотосумкой «Кодак» на плече, как нельзя лучше соответствовал облику преуспевающего спортивного журналиста. К тому же Виктор успел основательно подготовиться, словно старательный студент перед экзаменом, проштудировав в «Спорт-экспрессе», «Футболе» и «Советском спорте» информацию об игре вратаря в чемпионате Испании.

Машина прокуратуры остановилась у служебного входа стадиона, где их уже ждали. Погода внезапно испортилась, стал накрапывать мелкий дождь. Однако, предусмотрительный Тропников заранее запасся огромным зонтом. Придерживая его над головой Корначева и заглядывая в программку составов команд, он успевал еще и говорить:

— Заметьте, шеф, ни один уважающий себя болельщик, не отправится на стадион без зонта. И дело даже не в том, будет дождь или нет. Возможно, что его вовсе не будет. Но утверждают, что даже в Бразилии и Италии в самый разгар лета, когда солнце неделями в зените, их фанаты все равно прихватывают с собой зонтики. Сей предмет для настоящего почитателя футбола все равно, что для милиционера пистолет, шофера — водительское удостоверение, для нас, прокуроров — Уголовный кодекс, а для женщины — модная шляпка.

Корначев хмыкнул.

— Чего вы смеетесь, не верите? — спросил Тропников.

— Нет, просто анекдот вспомнил, — усмехнулся Корначев.

— Расскажите, Юрий Владимирович, — попросил Виктор, зная, что все начальники любят рассказывать анекдоты, и исключений это правило не знает.

— Да ну, это английский анекдот, — принялся лениво отказываться Корначев, но Тропников настоял на своем, приготовился слушать.

— Дело, естественно, происходит в Англии, — начал Корначев, чувствуя себя в роли рассказчика довольно глупо. — Поставили солдата, гвардейца, в шапке мохнатой такой, у входа в картинную галерею и приказали не пускать посетителей с зонтами, если они их не сдадут в гардероб. И тут идет посетитель, держит руки в карманах. Гвардеец его остановил и спрашивает, где его зонтик? «У меня нет зонтика», — ответил посетитель. «Так не пойдет, — настаивает гвардеец. — Вы должны раздобыть зонтик и сдать его в гардероб. Только тогда я смогу пропустить вас в картинную галерею».

Тропников рассмеялся и почему-то свернул зонтик, хотя дождь и не думал стихать. Их усадили на верхнем ярусе центральной трибуны, в стороне от гостевой ложи, где обычно резервируются места для высокопоставленных лиц. Такая предусмотрительность могла оказаться нелишней: Корначев предпочитал увидеться с Черкасовым инкогнито, не привлекая чужих взоров. Одетый в штатское, сотрудник милиции отошел от них, предупредив, что едва вратарь появится на стадионе, им дадут об этом знать.

Матч начался массированными атаками «Арбата». Футболисты горели желанием реабилитировать себя, доказать, что голы могут ими забиваться и без судейской поддержки.

Уже в первые пятнадцать минут мяч дважды мог оказаться в воротах электровозников. Вначале опорный полузащитник Александров ловко проскользнул мимо центрального защитника и без обработки пробил в дальний угол. Мяч отразила боковая стойка. Затем защитник Николаев нанес метров с двадцати пяти сильнейший прицельный удар, который, повергнув стадион в шок, звонко отразила перекладина.

Выдержав штурм Арбатовцев, «Электровоз» постепенно начал приходить в себя. Игроки линии обороны, видимо, вспомнив, что их считают сильнейшими в России, начали оправдывать выданные авансы. Главный тренер Семенов, экспансивный нервный человек, то и дело вскакивая со скамейки и энергичными жестами руководя игроками, похоже, вывел их из оцепенения. Оборона электровозников перешла на персональную опеку. Дождь уравнял шансы команд, и мяч надолго застрял в центре поля.

Матч становился малоинтересным. Фанаты противоборствующих команд, поначалу шумные и агрессивные, тоже приутихли. Даже эрудит Виктор начал откровенно зевать, не переставая, однако, просвещать Корначева.

— За такую скуку, шеф, будь они в Англии или Италии, им бы ноги поотрывали. Там, если вышел на поляну, играй до конца, с полной отдачей. За рубежом футбол раскачивается, что на хороших качелях. Мяч в основном путешествует то у одних, то у других ворот. И напряжение не спадает в течение всей игры…

На секунду он замолк, ибо в это мгновение электровозовец Пестин решился на дальний удар. Обойдя центрального защитника «Арбата», он, судя по замаху, казалось бы, мощно пробил, однако в последнее мгновение мяч срезался с внешней стороны стопы и ушел на добрых двадцать метров в сторону от ворот.

Стадион неодобрительно загудел. Послышались пренебрежительные возгласы и свист болельщиков «Арбата». Корначев, уже не смотревший на поле, прятался от дождя, усиливающегося с каждой минутой. Тут-то к ним и подошел высокий парень в синем джинсовом костюме.

— Насилу отыскали вашего Черкасова, — произнес оперативник. — Он не на этой трибуне сидит, а вон там, напротив ворот «Арбата». Похоже, наблюдает за вратарем. Ревнует.

Он повел их на противоположную трибуну, где сравнительно невысоко, на двенадцатом ряду они увидели Ростислава.

И поныне действующий вратарь сборной России сидел один-одинешенек, укрывшись под темно-коричневым зонтиком. Сесть рядом с Черкасовым не составляло никаких трудов. Места рядом были свободны, однако они решили поначалу присмотреться к нему.

Корначев взглянул на табло. До конца матча оставалось каких-нибудь двадцать минут. Тяжелый намокший мяч вяло перемещался между игроками, грязными после многочисленных падений и, похоже, смертельно уставшими. Левый крайний «Электровоза» пошел подавать угловой, за десяток секунд до этого мяч срезался с ноги кого-то из арбатовцев и улетел за ворота. Умело подкрученный, ярко-желтый шар (только что Андрей сообщил Корначеву, что в дождь используются вот такие яркие цветные мячи), миновав игроков, скопившихся в центре штрафной, и вратаря Лимонова, допустившего ошибку на выходе, улетел к дальней штанге, где его отыскала голова юркого грузноватого грузина Джасая. Чувствуя, что мяч уходит, он решился на прыжок и, пролетев в воздухе пару метров, вместе с мячом влетел в ворота…

Стадион взревел. Над трибунами, где сидели фанаты «Электровоза», вверх взметнулось алое знамя с огромным доисторическим паровозом, послышались звуки трубы.

Черкасов, тоже вскочивший после забитого гола, безвольно опустился на скамью. Отставив зонт в сторону, он сидел под дождем и, скрестив пальцы рук, отрешенно смотрел на поле.

— Самое время, Юрий Владимирович, — Тропников вопросительно взглянул на Корначева. — Чует мое сердце, минута-другая, и он двинет отсюда.

Наконец решившись, они подошли к Ростиславу. Вратарь встал во весь свой немалый рост, мельком глянул на журналистское удостоверение Тропникова.

— Все видели? А ведь сколько раз я Лимону втолковывал, учил его — при намокшем мяче и высоких длинных передачах не спеши выходить из ворот. Он и летит медленнее, будто на парашюте, и падает вниз внезапно, камнем.

Ростислав встал, направился к выходу. На просьбу об интервью как-то нехотя пожал плечами, однако в разговоре не отказал. Похоже, бывшему вратарю «Арбата» требовалось выговориться после игры, пусть и с незнакомыми людьми.

Машина Черкасова — скромная для его ранга, темно-зеленая «девятка», находилась на автостоянке служебного транспорта сразу же за трибунами.

— Садитесь, ребята, — предложил Ростислав, — не возражаете, если закурю. Сгоняем в бар, тут неподалеку. Там и поговорим. Свободный час у меня, пожалуй, найдется.

Хотя бар «Фламинго» был заполнен под завязку, известного вратаря тут знали. Предупредительный официант провел их в небольшую кабину за перегородкой, приняв заказ, быстро принес несколько бутылок ледяного пива и безалкогольную «Баварию» для Ростислава.

— Вратарь сборной не употребляет? — несколько развязно поинтересовался Тропников, решивший взять инициативу разговора в свои руки. Сам криминалист уже успел более чем наполовину опустошить содержимое вместительного бокала.

— Когда как, — коротко ответил Черкасов. — После такого футбола, наверное, придется. Вот доеду до Архангельского к ребятам, поставлю «Жигуль» на прикол, тогда уж…

— А что, Ростислав, разве на базе не сухой закон? — спросил молчавший до того Корначев, заметив, что Виктор явно старается раскрепостить Черкасова и перевести разговор в нужное им русло.

— Для команды, понятно, ни капли спиртного. Ни пива, ни сухого, не говоря о чем-то более крепком. Что касается других: тренеров, врачей, менеджеров, то для них этот закон не писан.

— Но ведь истории известны футболисты, употреблявшие даже перед ответственным матчем, — Тропников продолжал развивать скользкую тему. — Ваши же ребята мне говорили, что некогда в пятидесятых, вратарь московского «Динамо» Вальтер Саная выпивал перед каждой игрой стакан красного сухого, лишь тогда становился в ворота.

— Лично я Саная не знал, в его годы еще даже не успел родиться, но тоже слышал об этом. А вратари, с которыми знаком, нашими и зарубежными, то все, если и расслабляются, то лишь после игры…

В последующие полчаса Черкасов рассказал им об играх в Испании, роскошной четырехкомнатной квартире, которую ему снимал клуб, взаимоотношениях с игроками и тренерами его нынешней команды.

— После Москвы поеду в Альпы, — сообщил он, — там несколько дней покатаюсь на лыжах, вдохну кислорода. Горы укрепляют ноги, а они для голкипера не менее важны, чем хваткие руки. Потом контрольный матч и, если вызовут в сборную, сразу махну в Израиль.

— Какие у вас отношения с Родиным? — Корначев решился, наконец, на первый острый вопрос.

— Сейчас самые, что ни есть официальные, — Черкасов допил «Баварию» и неожиданно закурил сигарету. — Он главный тренер сборной, я — один из трех десятков футболистов. Играть мне за Россию или нет — он решает, а до ухода из «Арбата», в неофициальной обстановке, мы были почти друзьями.

— Жалеете, что ушли? — Тропников добросовестно играл свою роль, делая пометки в блокноте.

— Сейчас, конечно, не жалею. А той зимой мы с ребятами тяжело уходили из «Арбата».

— Что так? Ведь все-таки Европа, повыше, чем у нас футбол, налаженный быт. И наверняка приличные деньги.

Похоже, последним вопросом Тропников вернул собеседника к нелегкому прошлому, которое и сейчас давало знать о себе. Черкасов посмотрел на блокнот Тропникова, тот мгновенно среагировал:

— Не для прессы, просто хочется понять, что произошло, — развел руками Виктор.

После тяжелой паузы, во время которой Корначеву показалось, что вратарь замкнется, Черкасов вдруг начал говорить, тщательно подбирая слова:

— Той зимой мы не хотели уходить из «Арбата». Осенью все играли исключительно дружно, не за страх, а за совесть. Еще бы — шесть побед в шести матчах! На кураже при такой игре можно было замахнуться и на Кубок чемпионов. Но тут вмешались какие-то потусторонние силы. Вы, понятно, в курсе убийства Ницковой? Так вот она, Екатерина Борисовна, фактически и ликвидировала победоносный «Арбат». С ее приходом на Вячеслава Ивановича затмение нашло, и он согласился продать четверых игроков основы за рубеж.

— Знаю, что вы, Ростислав, оказались последним из той четверки, держались до конца, — вполне искренне похвалил его Виктор.

— Да что мое упрямство! — Черкасов с досадой опустил на стол сжатые кулаки. — Если бы одна Ницкова, — следователи насторожились. — Похоже, нас собственная ассоциация подставляет. И если кто начинает прилично играть в России, Европа уже прикидывает, как бы поскорей выдернуть игрока.

— Пшеничный? — удивился Тропников.

— И он тоже. Его за глаза футболисты «Мефистофелем» прозвали.

— Метко сказано, «Мефистофель» русского футбола, — произнес Корначев. — Выходит, в конце концов, все решают деньги. Вот вас продали за пятнадцать миллионов евро.

Черкасов внимательно взглянул на Корначева.

— Это сведения из официальной прессы, — как бы в оправдание за подобную осведомленность, произнес Корначев.

— О деньгах мне бы не хотелось говорить, — Черкасов поднялся, перебросил ремень адидасовской сумки через плечо. — Скажу лишь одно — из тех денег, что вы назвали, мне досталось меньше одной трети. Но знаю, что при трансферах россиян проходят, куда большие суммы, чем написано в договорах. Это черный нал, ради которого нас и сплавляют на Запад.

Отношения Лебедянского с Валентином Сакуленко складывались непросто. Проницательный Лев Романович моментально почувствовал атмосферу противостояния Екатерины с поверженным футбольным генералом. Время от времени Лебедянский ощущал порывы холодного ветра со стороны хитрого, временно затаившегося чиновника. Работая в принципе в одной связке с вице-президентом «Арбата», профессор не без труда, все же наладил с ним корректные и внешне ни к чему не обязывающие отношения. И вот обстоятельства изменились.

Хотя вчера, как обычно, новоявленный нефтяной бизнесмен, объезжая часть бензозаправок на бронированном джипе и, осуществляя выборочный контроль, встречался со своими людьми. В уютном кафе в центре Москвы он обсуждал текущие дела с Валей Зининым, мастером рукопашного боя. За столиком напротив сидели трое накачанных мальчиков из его команды. Затем один из них передал шефу кейс, набитый зелеными. Потом все сели в джип, и компания подъехала к круглосуточно работающему частному транснациональному банку «СКО». Сзади, на расстоянии сорока метров, неотступно следовала серая «Волга» с тонированными стеклами и боевиками из частной охранной фирмы. Сами сборщики левого нала на всякий случай были облачены в бронежилеты и вооружены Макаровым.

Столь хитрую систему страховки от неприятных неожиданностей придумала сама Ницкова, не скупившаяся на охрану день ото дня возрастающих капиталов. Каждый раз в момент передачи очередного вклада профессор лично называл его номер, который не был известен никому, кроме Хозяйки, и содержимое внушительного кейса проваливалось в бездонное чрево валютного банка. А вскоре пачки долларов обретали покой в надежном во всех отношениях банковском сейфе одного из городов старой доброй Европы.

Если Лебедянского не было в Москве, эту процедуру проделывали другие, но текущие суммы в «деревянных» обычно помещались в городском банке. Такие вклады считались как бы официальными доходами от бензинового бизнеса футбольного клуба. Ими профессор мог распоряжаться свободно, по своему усмотрению.

За последний год, как ни стыдно было признаться, профессор ощутил неудержимый магнетизм власти денег. Размышляя наедине с собой, он пытался определить истоки возникновения человеческой алчности.

Однажды он отпросился у Екатерины на пару недель в Сочи. Новая должность прилично выматывала, выкачивая много сил. Полулежа в кресле авиасалона, отпивая маленькими глотками охлажденный «Мартини», Лев Романович с вожделением поглядывал на молодую попутчицу. Двадцатилетняя светлая шатенка, распахнув тяжелые ресницы, с легким презрением словно обдала лысеющего сорокапятилетнего попутчика ушатом холодной воды. И это только за то, что случайно поймала взгляд на своих восхитительных коленях, волшебно возникающих из-под умопомрачительно короткой юбочки.

В такт легкому дыханию вздымалась ее высокая грудь. Дама, казалось, была решительно недоступна и не располагала к более близкому знакомству… Но уже через полчаса лед начал таять, а пара фужеров шампанского за благополучное путешествие на берег лазурного моря расплавили его совсем. Элла оказалась студенткой факультета журналистики МГУ, девочкой с большим самомнением и претензиями. Лев Романович не растерялся. Он легко вспрыгнул в седло своего годами проверенного литературного конька, и его понесло…

Как известный актер, вышедший на сцену, профессор поражал эрудицией, вдохновенно читая вечные строки из Цветаевой, Северянина и Заболоцкого:

После футбола и разговора с бывшим вратарем «Арбата» Корначев с Тропниковым решили прогуляться, чтобы вечером завершить запланированные на сегодняшний день дела. На метро они доехали до «Пушкинской». Поднявшись наверх, весело переглянулись: нудный дождь, преследовавший их на стадионе, внезапно прекратился. Выглянуло высокое летнее солнце, лужи высыхали буквально на глазах. Обрадовавшись перемене погоды, слегка возбужденные пивом, они обменялись впечатлениями:

— В общем, Виктор, я считаю, что разговор получился. Да и ты роль эдакого журналистского волка неплохо сыграл. Может, тебе в артисты податься, что в криминалистах прозябать?

— Что я без вас, шеф? — Виктор шутливо изобразил этакого скромнягу. — А концовку, Юрий Владимирович, вы провели блестяще. И потом, какой афоризм: «Мефистофель» русского футбола! Может, его отлить в бронзе и поставить у входа в ВФА?

— Что ж, если говорить серьезно, — они остановились у театрального киоска, где Корначев с минуту внимательно изучал афишу предстоящих матчей, — то Ростислав не отрицает наличия некой футбольной мафии, даже с международными связями по трансферу игроков.

— И тут наш Серафим Викторович выходит на первый план, хотя постоянно пытается остаться в тени. Вы, Юрий Владимирович, предлагаете вызвать его на допрос?

— Пока рановато, подождем. Возможно, через несколько дней, когда будет больше информации. Кстати, Виктор, ты телефоны Черкасова записал?

— Обижаете, шеф. И домашний, он ведь у матери остановился, и дачный — в Солнечногорске. Это, если по Киевскому шоссе и без пробок, то каких-нибудь сорок минут от центра…

В прокуратуре их ждал сюрприз. На столе, поверх бумаг, лежал плотный заклеенный скотчем конверт с надписью: «Фотоснимки, отпечатанные с пленки фотоаппарата «Кодак», изъятого с места происшествия». Корначев взял конверт и, взвесив его на ладони, в нетерпении сорвал липкую ленту. Достав фотографии, веером разложил их на столе. Более чем на двух десятках цветных снимков Екатерина Ницкова была запечатлена в различных ситуациях, в разных компаниях. Обращал на себя внимание продуманный макияж, её полная раскрепощенность и улыбка кинозвезды.

— Что ж, весьма фотогеничная женщина, ты не находишь, Виктор? — Корначев приступил к сортировке фотографий.

— Да, дамочка хоть куда. Был такой давний американский фильм «Мужчины предпочитают блондинок» с Мэрилин Монро в главной роли. Гендиректор «Арбата» вполне вписывается в его название.

Поскольку дорогой фотоаппарат работал весьма профессионально, на каждом из фото в правом нижнем углу была отпечатана дата съемки. В итоге получилось две стопки фотографий, разделенных промежутком почти в два месяца. В первой из них, датированной второй неделей мая, Ницкова была запечатлена, на пляже вместе с футболистами «Арбата». Везде на переднем плане: в ярком эффектном купальнике и разнообразных ракурсах — в море, с заходящим солнцем за спиной, лежа на песке, опираясь на мраморную статую дельфина, наконец, на руках у капитана Туманова.

— Это, по-моему, Сочи, Юрий Владимирович, — высказал догадку Тропников. — Туда «Арбат» выезжал на календарный матч с местной «Жемчужиной». Заодно и отдохнули ребята. Вот на этом снимке Ницкова у входа в цирк, что в центре города. И везде на фотографиях знакомые лица: Туманов, Питков, Александров, Лимонов да и остальные, все футболисты. А вот еще врач, массажист, Сакуленко. Родин, по-видимому, не испытывавший тяги к увековечению своего образа, присутствует лишь на двух снимках.

Во второй пачке фотографий, сделанных с 18 по 25 июня, Ницкова предстала совершенно в ином облике. Теперь это официально деловая дама, находящаяся в зарубежной командировке. Строгие элегантные костюмы в комбинации светлых и темных тонов, при минимуме украшений и косметики.

— Знала Екатерина Борисовна, что белые и кофейные тона ей шли, — Корначев повертел в руках одну из фотографий. — Кто эти люди, как ты думаешь, Виктор? Из всех мужиков я лично узнаю только нашего футбольного «Мефистофеля» и налогового генерала Линькова.

— Да, Эдуард Брониславович присутствует на многих фотографиях. Похоже, в Мюнхене они и познакомились. Что касается остальных господ, кое-кого нетрудно узнать. Вот этот мужчина в темном смокинге — Франц Беккенбауэр, знаменитый либеро Баварии, один из лучших игроков за всю историю футбола. Здесь они на каком-то официальном приеме. Эффектный блондин рядом с Ницковой — немецкий нападающий Юрген Клинсманн, бывший лидер их сборной. А через два человека от него, лучший друг нашего Пшеничного — Зепп Блаттер, президент ФИФА. Это они в паре столь удачно проводят разного рода жеребьевки.

— После которых, наши все равно проигрывают, — продемонстрировал и свою осведомленность Корначев.

В итоге просмотра в руках у Корначева оказался лишь единственный заинтересовавший их фотоснимок. На нем Ницкова была сфотографирована с букетом белых роз вместе с Серафимом Пшеничным и неким плотным господином со слащавой, как бы приклеенной улыбкой. Он был одет в легкую голубую рубашку, такого же цвета брюки. В левой руке незнакомец держал темную кожаную папку. Правой, с массивным золотым перстнем, фамильярно обнимал Екатерину, положив ладонь на ее просвечивающее сквозь ажурную ткань платья округлое бедро.

— Заметь, Витюша, — произнес следователь, — всего лишь на единственном фото из всей сочинской колоды запечатлена Ницкова с этими двумя мужчинами. «Мефистофель», конечно, известен всем, а вот личность второго надо бы поскорее установить.

— Похоже, я видел этого красавчика, — задумчиво сказал Тропников. — Лицо вроде бы знакомое, прическа, улыбка… А где видел — вспомнить не могу.

— Нам не вспоминать, искать его надо, — жестко возразил Корначев. — А по сему на днях полетишь в Сочи. Не спрашивать же нам, кто он, у господина Пшеничного? Пока явно рановато, плод еще не созрел.

Не без помощи госпожи Удачи тех двадцати минут, в течение которых эксперт-криминалист Людмила Титова разговаривала с тяжелораненым Виталием Костровым, хватило для составления фотороботов убийц Ницковой и Овчаренко.

Правда на это у Людмилы ушло почти девять часов — весь рабочий день. В течение этого времени на листе ватмана с помощью набора прозрачных слайдов, изображающих части человеческого лица — его контур, особенности волос, глаз, ушей, рта и прочих анатомических деталей, она смакетировала физиономии киллеров.

Для Людмилы, рисовавшей с детства, столь длительный процесс не составил особого труда. Скорее его можно было назвать удовольствием, сладким на десерт, после исследования чьих-то отпечатков пальцев на бутылках, оставшихся от криминальных застолий или следов обуви при расследовании многочисленных краж.

Наблюдавший за макетированием начальник кримлаборатории черноволосый и загорелый майор Казарян, неравнодушно относящийся к девушке и даже за ней приударявший, то и дело останавливался у стола Титовой. Фразы майора были коротки и шутливы. При всем желании поболтать со светловолосой блондинкой, ему не хотелось отвлекать ее от работы.

— Почему, уважаемая Людмила Михайловна, у того, что справа, один глаз ниже другого, а между ними отсутствует необходимый нос? — спрашивал Казарян.

Выслушав шутливый ответ о том, что нос сейчас возникнет, майор на время успокаивался, выходил в свой кабинет, чтобы вскоре появиться вновь.

— Симпатичные у тебя получаются ребята, — огорченно вздыхал он в следующий раз. — Этот, что брюнет, ну прямо настоящий Марчелло Мастроянни, а белобрысый за молодого Харатьяна сойдет. Учти, Людмила-джан, я уже ревную. А посему сходим в столовую, сегодня я угощаю.

После обеда, рассказав пару анекдотов, Казарян надолго исчез. Вначале его вызвало начальство, потом он уехал на какое-то происшествие. Появившись в кримотделе около шести, он незамедлительно направился к Титовой.

Девушка уже заканчивала работу, переведя изображение киллеров на экран компьютера. Оставались последние детали, кое-какие штрихи. Увлекшись, она не заметила, как майор возник у нее за спиной.

— Спасибо за труд, товарищ старший лейтенант, — официально, но проникновенно произнес Казарян.

Девушка, вздрогнув от неожиданности, повернулась к нему:

— Ох, Роман Ашотович! Как же вы меня испугали!

— Ты говоришь, я тебя испугал? — Казарян картинно прижал левую ладонь к сердцу. — Это ты меня, Люда-джан, испугала. Почему этот, что справа, брунет, как две капли воды на меня похож? Едва опубликуешь свои портреты, как ребята из МУРа, тот же Ромашкин, что за тобой приударяет, за мной придет. Мигом арестует, и останешься ты, женщина, без любимого начальника…

Уже к утру следующего дня было размножено несколько сотен экземпляров фотороботов убийц Екатерины Ницковой. Они появились на улицах столицы и всех подмосковных городов в многолюдных местах: на вокзалах, в аэропортах, на бензозаправках, у входов на рынки и стадионы.

Вечером по центральному телевидению и местным телеканалам в сводках новостей прошли их изображения с краткими комментариями, описанием деталей и предметов одежды. Сразу после этого в райотделы милиции и по указанным телефонам МУРа пошли первые звонки. Оперативники только приступили к работе и начали проверять поступавшие сообщения, как на квартире у Алексеича раздался поздний звонок.

— Через десять минут выходи к подъезду, — приказал старику чей-то голос. — Надо все обмозговать и съездить к Руслану, проверить, тихо ли сидит. Здорово менты поработали. На фотографиях твои ребята будто живые — один к одному.

Старик заполошно засуетился, быстро одевшись, перед тем как выйти к машине он хватил с отчаяния почти полный стакан водки. Затем положил в темно-коричневой кожи портфель бутылку коньяку, пару бутылок пива, несколько банок консервов. Он взглянул на часы: десять минут прошло, пора выходить. Еще какое-то мгновение ушло на раздумья, после чего он рванулся в ванную и, достав со дна стиральной машины, заполненной грязным бельем, какой-то предмет, сунул его во внутренний карман куртки.

Спускаясь по лестнице, он почувствовал себя куда увереннее, даже начал мурлыкать про себя любимый мотив, отдаленно напоминающий «Дубинушку». Растерянность, вызванная неожиданным звонком, таяла на глазах. Уже начала действовать водка, выпитая натощак, к тому же в свертке, извлеченном со дна «Вятки», находилась столь надежная штука, как пистолет Макарова с двумя обоймами.

В машине, видавшей виды темно-зеленой «шестерке», он увидел троих. Двое были ему незнакомы, с одним, Александром Точилиным, ранее приходилось встречаться.

Его усадили на переднее сидение. Точилин, сидевший за рулем, как только развернулись и выехали со двора, с усмешкой произнес:

— Ого, даже с портфелем, Алексеич. Похоже, к Руслану ты надолго собрался.

— Я, парень, со своим хожу, и вам, молодым, того же советую. А то не раз так бывало — гости на порог, а хозяин — за бутылкой. Свое, домашнее, оно как-то надежнее.

— Верно говорите, Трофим Алексеевич, — вежливо откликнулся один из сидевших сзади. — Лишняя бутылка с доброй закуской еще никому не мешала. И то сказать, мы бы вас не потревожили, да боимся с дороги сбиться. Вы ведь у Руслана прежде бывали?

— А то, — оживился старик, — я из тех же краев, из Дивеева. А Русланушка с мамашей жили через деревню от нас, в Керенском. Это и к дороге ближе, километрах в тридцати от ореховской трассы.

— Значит, судьба, Алексеич, в родных местах побывать, — включился в разговор Точилин. — Мы ненадолго, туда-сюда, впрочем, если затоскуешь по родине, можем и в Керенском оставить.

— Ну, уж нет, — старик достал сигареты, — я теперь житель столичный. И по родине никак не страдаю. Вот будет разрешительная команда на юг двину. К морю или в санаторий, кости погреть, да за молодыми бабами побегать. Ох, поживем еще, какие наши годы…

По дороге Трофиму Алексеевичу растолковали, что поездка вызвана серьезными обстоятельствами. Уж очень портреты Руслана, расклеенные во всех видных местах, похожи на подлинного героя. А посему велено взглянуть на него, дабы в случае надобности изменить внешность до неузнаваемости.

— Мы только взглянем, поправим по возможности прическу, лицо, — пояснил, закурив, старший. — Пройдет недельки три, вы нам опять понадобитесь. А что, Руслан один живет?

— Теперь уж один, — пояснил Трофим, — мамаша у него прошлой осенью от диабета преставилась. Есть еще брат, тот в Орехове с семьей живет.

Когда к полуночи они добрались до Керенского, уже стемнело. Едва остановились у ворот дома, как за оградой у соседей злобно заворчала собака. Калитку отворил сам Руслан, настороженно взглянул на парней, но, увидев старика, вроде бы успокоился, пригласил в дом. Поднявшись на крыльцо, он вошел в дверь первым, следом двинулись двое приезжих. Точилин с Алексеичем остались перекурить во дворе.

Едва Руслан, миновав сени, шагнул в кухню, как в затылок ему уперся пистолетный ствол с глушителем, сразу же раздался выстрел. Чуть придержав падающее тело и положив его на пол у порога, старший сделал контрольный выстрел в голову. Затем оба рванули во двор.

В эти считанные секунды, чутким ухом уловив два хлопка, слух у старика оказался отменным, Алексеич выплюнул сигарету, выхватил из-под куртки пистолет. Точилин, стоявший в нескольких метрах, успел пригнуться, тут же над его головой просвистела пуля. Вторым выстрелом старик ранил Александра в ногу, но мгновение спустя киллер, стрелявший с крыльца, сразил Алексеича пулей в спину.

С утра в четверг острый приступ радикулита свалил Родина в постель, и вечером «Арбат» отправился на игру в Ростов без своего главного тренера.

— Надеюсь, Константин, все будет в порядке, — напутствовал Вячеслав Иванович второго тренера «Арбата» Ярилина. — Впрочем, тебе не привыкать, столько раз без меня отдувался. Но помни и ребятам скажи, я за вами следить буду, у телевизора отлежусь. Заодно давление в норму приведу, от всех нынешних передряг оно скачет как рысак на ипподроме, а впереди сам знаешь, какие матчи.

Когда Родин заболевал, то любил оставаться один. В такие дни он мог часами, почти без движений, лежать на диване, вяло просматривая газеты да изредка включая телевизор. Размышления в одиночестве при выключенном телефоне шли Вячеславу Ивановичу на пользу. В голове его рождались новые идеи, комбинации, которые буквально на следующий день обретали плоть на полях футбольных сражений.

Накануне, отправляясь на дачу с детьми, жена Родина заполнила холодильник едой. И не напрасно, именно сейчас Вячеслав Иванович планировал отлежаться, чтобы подлечить спину и управиться с давлением. Он вызвал к себе домой Артема Миронычева, одного из трех врачей команды. Обстоятельный и пунктуальный Артем Григорьевич, хорошо сложенный высокий мужчина, сам из бывших спортсменов, появился на пороге с вместительным саквояжем в руках. В прошлом выпускник столичного медвуза, чемпион страны по ручному мячу, игравший за ЦСКА, он давно был знаком с Родиным. Лет восемь назад, став врачом «Арбата», он исподволь и не сразу, сменил свои армейские пристрастия на бело-красные цвета.

Сделав Родину инъекцию диклофенака для снятия болей в позвоночнике и легкий расслабляющий массаж, Миронычев рассказал шефу пару анекдотов. Затем с жаром продекламировал собственные, под речевку, стихи:

Когда среди прочих бумаг Ницковой Корначев наткнулся на тонкую папку с надписью от руки красным фломастером «Выборы», то поначалу не обратил на нее внимания. Из представленного досье он знал, что гендиректор «Арбата» подумывала о депутатском мандате в Госдуму, но затем сняла свою кандидатуру.

Из многочисленных опросов окружения Екатерины Борисовны, сотрудников «Арбата» и самого Родина следовало, что Ницкова весьма серьезно взялась за дело, даже выезжала к себе на родину, в Самару. Там, во Дворце спорта вместе с группой поддержки, состоявшей из игроков «Арбата» и бывших легендарных ветеранов, среди которых первой фигурой был харизматический лидер клуба Федор Чернышов, она встречалась с местными фанатами. Поглазеть на ставшую известной землячку и футболистов пришло свыше пяти тысяч человек. На все мероприятие ушло до десяти тысяч банок «Арбат-колы», которую раздавали у входа. От пива в бутылках с арбатовкой символикой местная милиция и ОМОН в ультимативной форме предложили отказаться. Затем планировались подобные мероприятия в Москве, возможно, в других городах. Но, резво взяв со старта, Ницкова внезапно отказалась от погони за депутатским мандатом и соответствующими привилегиями.

Сунув папку в дипломат, Юрий Владимирович в суете забыл о ней. Нынче, проснувшись раньше обычного, перекладывая документы и прикидывая планы на предстоящий день, он вновь наткнулся на нее и решил посмотреть повнимательней.

Первый десяток листов касался самой Ницковой. Краткая биография, заявление о приеме во Всероссийскую партию народных демократов Владимира Житомирского, характеристики, несколько фотографий. Затем шел учетный листок с грифом ВПНД, на котором наискосок рукой Ницковой было написано кратко и эмоционально: «Дура!».

Следователь улыбнулся, покачал головой: «Надо отдать должное этой женщине. При всей неуемной энергии и любви к деньгам, преимущественно в валюте, она сохранила способность иной раз чисто по-деловому, критически взглянуть на себя».

За документами, касавшимися самой Екатерины Борисовны, было подколото несколько листов агитационного плана, в которых излагались программа и лозунги ВПНД. Сразу же за ними он увидел красочный пригласительный билет с эмблемой «Арбата». Из него следовало, что «Уважаемый господин… поклонник и фанат любимой команды приглашается на учредительный банкет в ночной бар «Золотая пуля», посвященный сотрудничеству клуба с партией ВПНД». Внизу билета стояли подписи Ницковой и Житомирского.

За билетом и цветными фотографиями торжества в той же «Пуле», где Ницкова с Владимиром Венедиктовичем пили пиво на брудершафт, размахивая флажками «Арбата», сидели рядом, обменявшись фирменными футболками партии и клуба, шла резолюция общего форума, аккуратно написанная от руки, затем отпечатанная на компьютере.

Текст ее гласил следующее: «Владимир Житомирский и поклонники московского «Арбата» на совместном вечере в баре «Золотая пуля», способствуя авторитету истинно российской народной партии и сильнейшей народной команды России, заключили между собой следующее соглашение:

1. Клуб гарантирует ВПНД максимальную поддержку своих сторонников, с привлечением членов их семей (родителей и др.) на предстоящих выборах в Государственную думу, как по общепартийному списку, так и в одномандатных округах.

2. Фанаты «Арбата», в обусловленном сторонами количестве, участвуют в совместной предвыборной агитации, поддерживая лидеров партии.

3. Считать делом чести «Арбата» обеспечение ВПНД на предстоящих выборах не менее ста тысяч голосов.

4. Партия ВПНД гарантирует арбатовским болельщикам финансовую поддержку при выездах в города России (обеспечение транспортом, приобретение билетов, питание и т. п.).

5. Партия ВПНД, отрицательно относясь к разборкам и дракам между фанатами «Арбата» и других клубов, берет на себя посреднические функции при переговорах по улаживанию конфликтов с милицией, другими правоохранительными органами, лечение пострадавших.

6. В ходе разрешенной Центризбиркомом предвыборной кампании партия ВПНД и клуб «Арбат» используют на своих мероприятиях совместную атрибутику и символику».

За этой резолюцией никаких других документов в папке не оказалось, но Корначеву и этого хватило, чтобы представить все выгоды для Ницковой и «Арбата» такого странного для прежних времен спортивно-политического альянса. В итоге ВПНД и огромная армия фанатов популярного клуба становились рядом, сметая уже в масштабах России противников с политической арены.

Следователь, закрыв эту папку, сделал соответствующую пометку в своем блокноте.

В баллистической лаборатории экспертного управления МУРа за зашторенными окнами было тихо и прохладно. Если отодвинуть плотную темную ткань, с высоты четвертого этажа просматривалась неширокая Петровка с редкими в выходной день автомобилями и плавящимся от жары асфальтом.

Виктор Тропников, предъявив удостоверение дежурному, в спешке, не дожидаясь лифта, рванул наверх по лестнице, лихорадочно хлопая по карманам в поисках сигарет. Торопился он не без оснований. Около часа назад Корначеву сообщили об убийстве двух неизвестных в деревне под Ореховом. Судмедэксперты изъяли из трупов и на месте происшествия несколько пуль и гильз, две пули оказались идентичными тем, что были обнаружены в теле Белянчикова.

Это была серьезная зацепка. Некий свет в веренице суетных дней после убийства Ницковой. Корначев, с головой ушедший в нефть и футбольные дела «Арбата», попросил криминалиста разобраться в происшедшем, выяснить все обстоятельства дела.

За тот час, что Тропников добирался до МУРа, опытный эксперт-баллист Олег Корсаков вывел развертки пуль, извлеченных из груди и головы Белянчикова с узкого поля микроскопа на экран компьютера. Теперь на светящемся мониторе он сближал поля нарезов с теми пулями, что были доставлены в лабораторию из-под Орехова.

— У двух пуль, что поступили сегодня утром, развертки со следами идеально совпадают с теми, которые хранились у нас после убийства майора, — сообщил баллист Тропникову. — Одна из трех ореховских пуль резко деформирована и не пригодна для идентификации. Тут просматривается рикошет, на ней заметны частицы постороннего металла.

— Введите меня в курс дела, — попросил Тропников. — Вы, наверное, знаете все обстоятельства, при которых погиб майор? Тут каждая мелочь важна.

— Пока я и сам знаю немного, — Корсаков протянул ему лист бумаги с машинописным текстом. — Вот постановление следователя, в нем изложены обстоятельства дела, но подробности отсутствуют.

На плотной качественной бумаге ниже вводной части было отпечатано следующее: «16 июня… года, около двух часов ночи в частном доме села Керенское Орехово-Зуевского района Московской области, принадлежащего…, после пожара в подвальном помещении обнаружены обгоревшие трупы двух неизвестных лиц. В ходе последующего судебно-медицинского исследования из тел каждого из трупов извлечено по пуле, одна деформированная пуля обнаружена на кухне дома, рядом с металлическим обогревательным котлом…».

— Поскольку убийства Ницковой и Белянчикова у нас на специальном контроле, вещественные доказательства по ним введены в базу данных особой важности, — пояснил Корсаков. — И едва развертки сегодняшних пуль поступили в компьютер, как он сразу же выдал результат. Остальное — дело техники и проверочного контроль-исследования под сравнительным микроскопом. Вы ведь, Виктор Сергеевич, тоже криминалист?

— Прокурор-криминалист прокуратуры России пока закреплен за Владимирской областью. Мы вместе с МУРом занимаемся этими убийствами, скажем так, футбольного порядка. Раз пули совпадают, значит, и стволы идентичны.

— И в Белянчикова, и в тех ребят, что сожгли под Ореховом, стреляли из одного ствола. Пистолет редкого калибра 5,45 мм, находится на вооружении спецслужб и руководства силовых структур.

— Все понятно, Олег, разрешите от вас позвонить. Сейчас сообщу подробности шефу, наверняка, придется ехать в ту деревню, на место пожара. День сегодня ясный, длинный, до темноты мы успеем.

Мощный ярко-желтый тягач медленно выводил аэробус «Боинг» на ближайшую к аэропорту «Шереметьево-2» взлетно-посадочную полосу. И тут же серебристая «Ауди» плавно затормозила у хвоста голубого гиганта, из машины вышло несколько человек в одинаковых светло-серых костюмах.

Остановившись у трапа, Пшеничный наблюдал за маневрами тягача: ни дать, ни взять заботливый папаша выводит великовозрастного сыночка на прогулку.

— Ну и жарища, Слава! — Он вытер платком вспотевшее лицо. — Я, пожалуй, спрячусь в брюхе этого бегемота.

— Сейчас подъедет команда, — Вячеслав Родин с улыбкой небрежно помахал рукой стоявшим поодаль за оградой доброй сотне болельщиков. — Прослежу, сосчитаю всех по головам. Да и с фанатами разобраться надо, вслед за нами еще три ИЛа полетят.

— Главное, Вячеслав Иванович, порядок, — произнес Пшеничный, устало поднимаясь по трапу. — Надеюсь, прогулка будет удачной. Как и договорились, в каждом из самолетов будет по паре представителей ВФА, кто-то из ваших менеджеров. Все-таки, помимо футболистов и делегации без малого шестьсот фанатов повезем. А за ними глаз да глаз, ох, как нужен! Конечно, Израиль — не Питер, Нижний или Ростов. Однако, и там надо быть начеку.

Полчаса спустя, после того, как авиалайнер оторвался от земли, и стюардесса разнесла напитки, на табло побежала надпись: «Официальных лиц, представителей прессы и координаторов болельщиков просим пройти в первый салон на пресс-конференцию».

Валентин Зинин, одетый в фирменную бело-красную футболку, в несколько глотков, допил пиво из банки. Сквозь подначки и смех фанатов, целиком занявших хвостовой салон, с двумя поднятыми вверх пальцами в виде победной буквы «V» он пошел в нос авиалайнера. В первом ряду бизнес-класса за столиком с микрофоном расположились полукругом Серафим Пшеничный, Николай Силуян из ВФА и Вячеслав Родин с двумя тренерами сборной.

Пригладив короткий ежик, Родин широко улыбнулся. Настроение у главного тренера сборной было отличным. После паузы он предоставил слово Пшеничному.

— Дорогие дамы, — опытным взглядом президент ВФА отыскал двух спортивных журналисток и, помедлив, продолжил: — и господа… Разрешите мне от лица Всероссийской футбольной ассоциации и руководства сборной открыть нашу пресс-конференцию. Что скрывать — в Израиль, на землю Христа, мы едем за победой. Наша ассоциация сделает максимум возможного, чтобы все прошло успешно. По личной просьбе главы правительства спонсоры из Газпрома, ряда ведущих нефтяных компаний обеспечили нам, не побоюсь этого слова, роскошный впечатляющий рейс. Три дня игроки будут тренироваться на отличных полях Израиля в Хайфе. После матча планируем задержаться еще на пару дней. За это время вы успеете отдохнуть, позагорать и искупаться в Средиземном море. А температуру воды где-то не менее 26 градусов, я точно гарантирую. В воскресение — День авиации. И гимн ВВС «Все выше, и выше, и выше…» станет нашим общим девизом. — Последние слова от избытка чувств, как опытный актер, Пшеничный просто пропел.

После того как в течение получаса он без излишней скромности распространялся о заслугах ВФА в развитии отечественного футбола, интерес у журналистов начал спадать. Опытным взглядом уловив настроение присутствующих, бывший центрфорвард сборной СССР Николай Силуян отдал «пас пяткой» Вячеславу Родину. Шум и разговоры среди акул пера сразу же стихли.

— Друзья, пройдет каких-нибудь несколько месяцев, и клубы России вступят в борьбу за европейские кубки. Впереди две осенние игры сборной, затем грядущий Чемпионат мира, — избрав деловой тон, продолжил тренер сборной. — Пройдусь по составу. Как вы знаете, основу команды составляют игроки «Арбата», их четверо. Нескольких ребят мы взяли из других клубов — «Электровоза», «Невы», «ЦСКА», остальные играют за зарубежные клубы. Нам удалось провести полноценный тренировочный сбор на базе в Новогорске. Пользуясь тем, что в Европе, впрочем, как и в Израиле, сейчас межсезонье, удалось привлечь нужных легионеров. Удачная игра с Израилем, весьма средней по мировым меркам командой, поможет нам укрепить среди футболистов психологию победителей. Для этого, пойдя на серьезные льготные скидки, наши спонсоры переправляют в Израиль группу поддержки — до шестисот наиболее преданных и активных болельщиков сборной России.

…В день игры, уже с утра у Валентина Зинина было прекрасное настроение. Искупавшись в теплом море и позавтракав, он дождался у выхода из отеля «Ритц» своего патрона Льва Романовича, чтобы вместе отправиться на стадион.

— В Израиле мне уже трижды доводилось бывать, — расслабленно делился воспоминаниями Лебедянский. — Два раза в служебных командировках, здесь у нас много надежных партнеров, все ребята из России. Однажды с Екатериной Борисовной… — Он вдруг замолчал и продолжил уже совсем про другое: — Превосходная страна, где ласковое море, много пляжей, знойные женщины, среди которых Наташ и Свет не меньше, чем в Москве. Отличная еда на любой вкус, вокруг родная русская речь. Чувствуешь себя как дома. После матча у меня деловая встреча, а ты не отпускай ребят, организуй их досуг, чтобы, не дай Бог, не сцепились с кем-нибудь. Твоя должность обязывает, ты ведь у них за старшего.

— Хорошо, Лев Романович, — почтительно откликнулся Зинин. — Хотите, счет предскажу: 2–1 в нашу пользу. Видите на крыше гостиницы три флага — два российских и только один израильский.

— Набрось еще мячик, Валюша, а то и парочку прибавь. Сегодня Вячеслав Иванович выставит самый, что ни есть крутой состав. Ребята просто рвутся в бой, вряд ли евреям удастся их удержать. И учти, в игре участвуют все те, которых он чохом продал за рубеж: Черкасов, Кутузов, Валетко и Юдин. Парни лягут костьми, постараются всем доказать, кто есть кто.

… Миновав два внушительных кордона полиции, рассекавших людской поток на отдельные ручейки, они прошли на стадион. У Лебедянского был билет на центральную трибуну, рядом с ложей прессы. Валентин отправился в сектор за воротами, где уже размахивали знаменами и били в огромный, специально привезенный в качестве талисмана барабан, сидевшие в одних трусах российские фанаты.

Едва Зинин успел занять место, натянуть на голову арбатовскую бейсболку, как началась игра. Мельком, пока мяч метался в центре поля и у линий штрафных, он оглядывал стадион. На верхних ярусах трибун по всему овалу развивались желто-синие израильские флаги со звездой Давида, за противоположной от них трибуной виднелась спокойное голубоватое море, будто с приклеенным силуэтом корабля на горизонте.

И тут совершенную идиллию праздничного безмятежного дня прервал неожиданный гол в ворота россиян. После вбрасывания аута из-за боковой к углу штрафной, как-то неуклюже споткнувшись, промазал по мячу крайний защитник Евгений Бовкун. Его ошибки оказалось достаточно, чтобы юркая израильская семерка, перехватив мяч и продвинувшись на пару метров вперед, вколотила снаряд в ближайшую от вратаря Черкасова девятку. Стадион взорвался, тысячи людей поднялись в едином порыве, заслонив от взора Валентина тот самый кусочек моря, которым он любовался мгновение назад.

На табло зажглась надпись на английском и иврите:

2 мин — Бадир № 7.

Столь неожиданно и быстро пропущенный гол на какое-то время обескуражил и российских игроков, и фанатов. Первые заметались по полю, делая ошибки даже в элементарных пасах ближайшему партнеру, вторые — остервенело принялись за баночное пиво, которое удалось пронести в чреве того же барабана, спрятав его от израильской полиции.

Прошло немногим более десяти минут, как угловой у ворот Черкасова пошел подавать сильнейший в составе израильтян, полузащитник Ревиво, легионер из турецкого «Галатосарая». По некой параболе коварно закрученный мяч миновал толпу высокорослых защитников россиян. Почти у самой земли его полет прервала голова невысокого светловолосого крепыша, в акробатическом падении успешно замкнувшего замысловатую передачу точным ударом в угол.

Тотчас на табло, под рев стадиона, чуть ниже первой зажглась вторая надпись:

16 мин. — Ури, № 4.

— У них уже и защитники забивают, — добавив несколько матерных слов, выругался сидящий рядом с Зининым вроде бы не многословный, возможно из-за своих крупных габаритов, хозяин оптового рынка в Сокольниках. — Это же на нашей улице пахнет чистейшим одесским погромом!

Представитель торговли, вероятно не раз бывавший в Одессе-маме, словно в воду глядел. Ровно через десять минут тот же черноволосый Бадир сделал дубль, забив третий гол. В душном воздухе вечернего Тель-Авива ощутимо повеяло разгромом.

На перерыв израильтяне ушли при счете 3:0 в их пользу. Едва кипрский судья Андреас дал свисток об окончании первого тайма, как вдоль сектора с российскими фанатами возник кордон полицейских в камуфляже, усиленный десятком откормленных овчарок. Впрочем, эти меры были излишними: фаны пребывали в состоянии глубокого нокдауна, да и пиво из барабана давно закончилось.

На второй тайм российская команда вышла почти полностью обновленной, раздосадованный игрой и результатом Родин заменил сразу девять игроков, включая капитана Туманова и мало в чем повинного вратаря Черкасова. Однако эта мера лишь в какой-то степени исправила положение. На гол в середине тайма, забитый гостями лишь со спорного пенальти, израильтяне за три минуты до конца ответили превосходным по силе и точности дальним ударом с тридцати метров центрфорварда Нимни, пославшего пятнистый кожаный шар точно под перекладину в верхний угол ворот.

4:1! Совершенный и неожиданный провал российской сборной, уже вошедшей в финальную группу команд Чемпионата мира по футболу!

К моменту приезда опергруппы в Керенское закончился непродолжительный летний ливень. В конце длинной сельской улицы Тропников увидел черный обгоревший остов в прошлом просторного сельского дома, с наполовину уцелевшим забором. Рядом с пожарищем находилось несколько человек, среди которых он заметил милиционера с погонами капитана.

— Участковый Боярский, — представился тот. — Мы тут в который раз все осмотрели. Пожар, судя по всему, да и со слов очевидцев, был сильный. Впрочем, не удивительно — у той части забора, что уцелела, до сих пор бензином пахнет.

— И когда случился поджог? — Тропников нагнулся, увидев рядом с полуобгоревшей доской беловатый комочек окурка.

— Тут без проблем, — уточнил Боярский. — Пожар начался около двух ночи, но лишь часам к четырем утра удалось все затушить. Машины с пожарными добирались с час, а своими силами деревенские не справились.

— Один из убитых уже установлен, — продолжил участковый. Это некий Руслан Березин, фактический хозяин дома. Его родной брат из Орехова опознал. Есть еще обстоятельство…

Отозвав Тропникова в сторону, он негромко произнес:

— Этот самый Березин, товарищ прокурор, похоже, является одним их тех, на которых поступили фотороботы из Москвы. Хотя трупы сильно обгорели, но лица относительно неплохо сохранились. Убийцы сбросили их в подвал второпях, когда сгоревшие бревна обвалились, головы у стены практически не пострадали.

— И на том спасибо, — коротко отозвался Тропников. — Похоже, мы на верном пути, капитан, из ваших односельчан «Винстоном» вряд ли кто балуется. Это я об окурке, что у забора…

— В магазине одна «Прима» и «Беломор», из приличных выше «Явы» не бывает.

— То-то и оно, — Виктор, между тем, молча начал раздеваться. Аккуратно уложив на штабель дров в глубине двора рубашку, брюки и модные замшевые туфли, он остался в плавках и носках.

— Полезу-ка я в подвал, — пояснил он несколько опешившему Боярскому. — Вряд ли что найду, но надо бы для порядка.

— В таком виде не совсем безопасно, Виктор Сергеевич, — засомневался участковый. — Сейчас вам кое-какую рабочую одежду предоставят. Надо голову прикрыть, на ноги обувб надеть. Зола еще не остыла, горячие угольки попасться могут.

Когда через минут двадцать Тропников вылез из подвала, в руке он держал темно-коричневый, частично обгоревший портфель.

— Тут он со вчерашней ночи лежит, — уверенно пояснил прокурор-криминалист. — Кожа хоть и обгорела по краям, снаружи налеты гари, но с внутренней стороны на подкладке, ни пылинки. В этом-то и все дело. Эх, узнать бы, что все-таки находилось в этом портфеле, чей он?

После поражения в Тель-Авиве очередное заседание Российской футбольной ассоциации было сравнимо для Пшеничного с восхождением на Голгофу. Тот самый холм в окрестностях Иерусалима, на котором президент РФА уже дважды побывал, и где по библейскому сюжету был распят Иисус Христос.

В повестке заседания значилось:

1. Отчет главного тренера сборной о матче с Израилем.

2. Дискуссия по телетрансляциям матчей Высшей лиги чемпионата страны.

3. Утверждение двух кандидатур судей от России с рекомендацией их ФИФА по судейству Чемпионата мира.

Уже в вестибюле ВФА, где группками кучковались чиновники и тренеры, Пшеничный всей кожей ощутил тревожно-напряженную атмосферу. Поздоровавшись кое с кем за руку, другим просто кивнув, Серафим Викторович направился в свой кабинет. И тут, едва он показался на пороге приемной, секретарша Лидочка огорошила его сообщением, что на заседании будут присутствовать представители администрации Президента и Олимпийского комитета России.

Уже в самом начале форума случилась накладка — представитель Президента запаздывал и, по настойчивым просьбам журналистов, присутствующим решили продемонстрировать тридцатиминутный видеоотчет о матче в Тель-Авиве.

Четыре гола в ворота сборной, продемонстрированные по монитору на большом экране во всех подробностях, с замедленными кадрами и повторами с разных точек стадиона, буквально наэлектризовали переполненный зал. И когда руководство ВФА, Пшеничный, Родин и прибывший, наконец, представитель Президента заняли места в президиуме, немало времени ушло на то, чтобы стих шум, спало всеобщее возбуждение, подогреваемое присутствием прессы и телевидения.

— А их-то зачем? — вполголоса спросил у своего зама Пшеничный. — Ведь говорил, чтобы без всяких СМИ и журналюг, по закрытому варианту.

— Увы, Серафим Викторович, — зашептал зам, — не наша вина. Сверху из Госкомспорта подсуетились. Они еще накануне всех и оповестили.

Несмотря на жару, затянутый в строгий темный костюм, Родин начал выступление с перечисления состава сборной, включая запасных. Ссылаясь на только что показанный фильм, он коротко охарактеризовал игру каждого футболиста, обойдя критикой лишь двух: вратаря Черкасова и полузащитника Меньшикова, легионера из Испании.

И тут всех словно прорвало. Первым подал реплику острый на язык, не выбирающий дипломатических выражений старший тренер казанского «Торпедо» Осипов.

— Сегодня сорок дней с момента того матча, и у нас, похоже, по этому поводу поминки. В Тель-Авиве я бы выделил врача сборной и массажиста. Они быстрее всех бегали.

Его перебил по-южному горячий Симхаев из Дагестана:

— А взгляните на тех, кто больше всех забил в чемпионате? Лидирует-то наш Заза, но в сборную его не берут.

Пшеничный встал и, помолчав с минуту, попытался взять бразды правления в свои руки:

— Давайте, коллеги, высказываться корректно, будем уважать друг друга. Хотите выступить, пожалуйста, и не с места, а выходя к трибуне.

Удобным моментом воспользовался прибывший с опозданием представитель Президента, попытавшийся остудить всеобщий ажиотаж. Начав с общих фраз о чести страны и патриотизме игроков сборной СССР в прошлом, он завершил свое выступление неплохим анекдотом.

«Заходит тренер одной европейской страны к своему приятелю — тренеру сборной Франции.

— Марсель, твои все, что можно выигрывают. Расскажи, в чем секрет?

— Да, ничего особенного. Просто я на тренировке ставлю на другую половину поля одиннадцать девушек. И заставляю команду играть целый матч против них. Ребята обретают уверенность и обыгрывают всех подряд. Через месяц снова встречаются. Тренер сборной Франции спрашивает:

— Ну, как дела?

— Да не очень…

— Ты сделал, как я говорил?

— Сделал, девушек сам подбирал. Даже им заплатил.

— Ну и…что?

— Что-что…Девушки и выиграли».

— Это я к тому, — закончил президентский посланник, — что сборная в нынешнем отборочном цикле получила из федерального бюджета все деньги по контракту. Но, похоже, лучше было бы заплатить тем девушкам или израильтянам, — закончил он под всеобщий смех зала.

Признав выступление России в матче с Израилем неудовлетворительным, перешли ко второму вопросу — о телетрансляциях матчей чемпионата России. Пшеничному с Родиным досталось и тут. Большинство тренеров заявило, что два главных лица русского футбола, прикрываясь флагом «Арбата», прямо нарушают права других команд и всех болельщиков страны, выбрав себе в партнеры не центральные телеканалы, а денежную, выгодную только для них телекомпанию «НТВ-плюс».

— Пока решение проблем, связанных с показом футбола, стоит на месте, — констатировал авторитетный тренер «Невы». — Четырехлетний любовный роман «Арбата» с «НТВ-плюс» может затянуться на годы. Речь идет о нескольких миллионах долларов, столь необходимых каждому клубу высшей лиги, а не тридцати миллионов долларов в год, получаемых испанской «Барселоной». Поэтому совсем непонятна и позиция ВФА, воспылавшей страстью к этой компании. Похоже, что теле — Ватерлоо может разрешиться только после вмешательства первых лиц государства — Президента или Госдумы.

Последняя тема повестки по кандидатурам двух судей на Чемпионат мира, в отличие от предыдущих, прошла относительно спокойно. Заранее продуманный Пшеничным сценарий тайного голосования, с участием только членов ВФА, без тренеров команд Высшей лиги был исполнен безотказно.

В заявку для ФИФА попали Владимир Лидский из Ростова и москвич Олег Мусаилов. Тренер «Невы» пытался было протестовать, напомнив о трагической для его команды «ошибке» Лидского в матче с «Арбатом», впрочем, безуспешно. Пшеничный встал, дав понять, что повестка дня исчерпана.

— Остались лишь вопросы прессы, — пояснил он. — Мы и так подзадержались, постарайтесь уложиться в полчаса, — обратился он к журналистам.

Уже первым острым, как отточенная пика, вопросом представитель «Комсомольской правды» задал предельно горячий тон пресс-конференции.

— Серафим Викторович, я всегда с любопытством наблюдаю за вашими интервью по телевидению, поражаюсь спокойствию президента ВФА после каждого провала сборной. Это что — сила привычки или давняя традиция? И потом, практически каждый сезон ведущие российские клубы и сборную уничтожают на международном уровне. И никакой реакции. В вашем лице мы видим чиновника международного футбола, разве что успешно жонглирующего бумажками с названиями команд при жеребьевке.

— Я не понимаю, что лично вы понимаете под словом «провал», — дипломатично начал Пшеничный. — Вот будь мы чемпионами мира и проиграли бы Израилю, так это действительно провал. А так, это просто отражает уровень нашего футбола, свидетельствующий о том, что тренерам и игрокам есть над чем работать. Теперь об унижениях. Уже давно известны такие истины, что мяч круглый и судьи бывают разными. После игры России со сборной Болгарии я отвез кассету с видеозаписью матча в ФИФА, где меня вскоре заверили, что чешский судья Крондл будет вычеркнут из списка кандидатов на Чемпионата мира. И тут мы достигли своей цели. Пока больше ничего другого сделать не можем. Что касается бумажек… Я все-таки не обычный чиновник, а старожил ФИФА, и опыта в этом вопросе мне не занимать. Должен прямо сказать, — закончил Пшеничный, — далеко не первому встречному доверяют столь ответственную процедуру. В ней тоже, если хотите, престиж страны.

Эстафету «Комсомолки» подхватил спортивный обозреватель «Известий», невысокого роста, коренастый и напористый Андрей Максимов.

— Может быть, дело в вас, Серафим Викторович, и, наверное, пора бы в отставку? Ведь если армия терпит поражение, за все отвечает командующий.

— Отвечу, как в том анекдоте, не дождетесь. Я уже, считайте, как двадцать три года возглавляю советский и российский футбол. И все это время многие хотят, чтобы я сдал этот пост. В последний раз меня избрали на пять лет, я отработаю свой, возможно, и будущий срок. Так что нетерпеливым придется подождать. Что касается сборной команды… Сборная Советского Союза комплектовалась из сильнейших футболистов пятнадцати Союзных республик, в которых играли выдающиеся спортсмены не только России, но Грузии, Украины, Армении, Белоруссии. Другое дело — сегодняшние игроки, особенно те, кто уехал за рубеж. Для многих из них утеряны такие понятия, как патриотизм, долг, чувство Родины, ответственность перед народом. А меня недавно наградили очередным, уже четвертым по счету орденом. Ордена даром и по блату не дают.

Пшеничный торжествующе поднял правую руку вверх, словно указывая, что именно оттуда, с небес, он получает свои награды. Однако этот триумфальный жест не остановил совсем еще юную журналистку «Новой газеты» Аллу Черных, задавшую президенту не менее острые вопросы:

— Вот вы, Серафим Викторович, на днях заявили, что за последние несколько лет государство не выделило ВФА ни рубля. Неужели такое возможно? И еще. Известно, что в российском футболе дела обстоят куда грязнее, чем за рубежом. Полгода назад мы переслали вам письмо из редакции, пришедшее к нам из Волгограда. В нем назывались конкретные факты, фамилии коррупционеров и взяточников. С тех пор о нем — ни слуху, ни духу.

Пока Пшеничный, перебирая бумаги, раздумывал, как бы ему дипломатичнее ответить, его опередил представитель Президента.

— Относительно денег могу со всей ответственностью утверждать — это неправда. Вот документ наших финансистов по ВФА. Только за десять месяцев этого года на нужды российского футбола перечислено около восьмидесяти миллионов рублей. Часть этих средств пошла на содержание юношеских команд, часть передана Ассоциации на поддержку команд мастеров. Сюда надо бы приплюсовать двести тысяч долларов на зарубежные командировки, которые уже полностью израсходованы.

После этой, казалось бы сухой официальной справки, обстановка в зале накалилась до предела. Тем более, что мало кого удовлетворил ответ Пшеничного на второй вопрос дотошной Аллочки.

— Такое письмо мы, действительно, получили, — слегка покраснев, начал он. — Вскоре переслали его в отдел по борьбе с экономическими преступлениями с просьбой разобраться. Ответ пока, так и не пришел. Тут, наверное, есть и моя вина, но в суете за чисто футбольными заботами я, признаться, как-то забыл об этой корреспонденции.

Мало кто знал, что вскоре после письма в Москве появились два депутата местной думы и один из чиновников Спорткомитета. С неделю они обхаживали Пшеничного. Рестораны чередовались с саунами и выездами на природу, дело к взаимному удовлетворению так и замяли.

Поскольку весь журналистский запал был израсходован на президенте ВФА, вопросы к Родину уже не отличались такой жесткостью и остротой. Кое-кто поинтересовался составом, попеняли главному тренеру за ориентировку на легионеров и возрастных игроков. Понятное дело, попытались вникнуть в детали расследования убийства Ницковой. До всех дошли слухи о ее коммерческой деятельности, отмывании нефтяных денег.

— Вопросы не ко мне, — умело парировал Вячеслав Иванович то, что касалось Ницковой. — У меня футбольных дел — воз и маленькая тележка. Могу сказать одно, если бы убийство было связано с ее коммерческой деятельностью в клубе, затаскали бы и меня, как президента «Арбата», и моих сотрудников. Пока же следствие относится к нам вполне лояльно, я бы даже сказал, с пониманием…

После пресс-конференции большинство футбольных лидеров дружно решили узкими компаниями обмыть очередной «бенефис» ВФА в ближайших ресторанах. А посему утешением для старшего тренера из Санкт-Петербурга мог стать разве что анекдот, рассказанный Седову уже за ужином в «Пекине» его приятелем, коллегой из Саратова.

«Вопрос армянскому радио от Владимира Лидского:

— Должен ли арбитр платить налоги со взяток?

Армянское радио, подумав, отвечает:

— Обязательно должен, если он, как и вы, Володя, честный, порядочный судья…»

Выслушав анекдот, обычно корректный тренер «Невы» залпом выпил рюмку водки и гневно произнес:

— Это радио знает, что говорит. Все понимают, что нас обыграл не «Арбат». Нас сплавил и кинул вниз этот подонок Лидский.

…Едва дождавшись окончания заседания ВФА, Родин сразу же отправился в Голицыно. Он отверг несколько соблазнительных приглашений от приятелей расслабиться, забыться и снять стресс. Приглашал его и сам Пшеничный, предложивший поужинать, все осмыслить в дальнем, скрытом от посторонних глаз кабинете за отделанной под дуб стеной. Организм действительно требовал разрядки, но из многолетнего опыта Вячеслав Иванович знал — его место там, где сейчас находится команда.

На базе он незаметно прошел к себе в номер, отключил телефон. Примерно час Родин лежал с закрытыми глазами, пытаясь уснуть. В голове калейдоскопом мелькали мысли, вращавшиеся вокруг событий последних дней: проигрыш сборной, убийство Ницковой, вызовы в прокуратуру, бензиновые разборки и проблемы со спонсорами, уколы прессы, которые становились все болезненней. Большинство обозревателей, от чисто спортивных и лояльных журналистов до откровенно желтых изданий, типа «Мегаполис-экспресса», обрушили на российский футбол и его руководство шквал критики. Позорное поражение в Тель-Авиве явилось последней каплей, вызвавшей взрыв негодования как у фанатичных поклонников «Арбата», так и других команд.

Родин вспомнил сказанные ему накануне слова одного из соучредителей могущественного «Лукойла». Он произнес их мягко, тихим бархатным голосом, но со скрытой угрозой:

— Я попросил бы вас, Вячеслав Иванович, напомнить на ближайшей тренировке каждому игроку, чье название красуется у них на футболках. Президент, — собеседник сослался на влиятельного олигарха, богатейшего человека России, — уже подумывает, не переключить ли нам рекламу на баскетбол, тот же хоккей или куда более эффективные конкурсы красоты.

При этих воспоминаниях Родин разом вскочил, поняв, что ему никак не вздремнуть. Взглянув на часы, он заторопился, до вечерней тренировки «Арбата» оставалось менее получаса.

Одевшись в видавшие виды старенький адидасовский костюм, он начал зашнуровывать бутсы. Тело бывшего игрока рефлекторно отозвалось на эти прикосновения к главному орудию футболиста, настоятельно требуя движения и нагрузки.

«Старый хрен, — подумал о себе в сердцах Родин. — Волнуешься, словно неопытная девчонка перед первым свиданием. Решено — сегодня он снимет со всех стружку, и хорошенько потормошит вратарей».

Внезапное появление Родина у кромки поля, похоже, не вызвало особого энтузиазма у арбатовцев. Однако они уловили решительный настрой главного тренера, разговоры и приколы разом смолкли. Построив футболистов в шеренгу у боковой линии и не увидев двух игроков основы, он вопросительно взглянул на своего помощника Константина Ярилина. Тот пояснил, что у крайнего защитника Бовкуна травмировано колено, а полузащитник Александров пропускает следующий матч из-за перебора желтых карточек.

— И ты отпустил его домой? — грубо возмутился Родин. — Да он больше других пахать должен, к тому же — игрок сборной. Ну, обо всем поговорим после тренировки, а сейчас кросс на десяточку, со стометровыми ускорениями после каждого километра. Вратари остаются…

Выкатив из сетки несколько мячей, Родин с двумя помогавшими ему пареньками дубля начал расстреливать ворота Лимонова с линии штрафной, резко идя на добивание и постепенно сокращая расстояние. Едва после интенсивной бомбардировки Лимонов, вытирая пот, уступил место второму голкиперу, как в заднем кармане тренировочных брюк Родина послышался звонок сотового телефона.

С досадой ударив по воротам и, отойдя в сторону, он достал мобильник.

— Надо бы встретиться, Вячеслав, — сквозь треск и помехи услышал он голос Сакуленко.

— В чем дело и что за спешка? У меня тренировка только началась, это часа на два, не меньше.

— Понимаю, вряд ли стал бы беспокоить тебя по пустякам. Но есть обстоятельства… И не по телефону.

— Если очень срочно, приезжай на базу! Ты же знаешь мои правила — раз тренировка началась, остальное после нее. Тут все и обсудим. Жду… — Родин выключил мобильник, отыскал взглядом Ярилина, наблюдавшего за бежавшими футболистами, подозвал его к себе.

Желание обстреливать ворота у Вячеслава Ивановича разом пропало. Он ощупал карманы брюк и куртки в поисках сигарет и, поскольку таковых не оказалось, стрельнул «Приму» у сторожа, веером поливавшего газон тренировочного футбольного поля специальным питательным составом. Глубоко затянувшись, с непривычки поперхнувшись от крепкого табака, Вячеслав Иванович в раздумье направился к зданию базы. И только, в кабинете, докурив непривычную сигарету, он ощутил нарастающую тревогу:. «Что же все-таки заставило Сакуленко позвонить ему и оторвать от футбольных забот?». Подобного за последние годы он припомнить не мог.

Вернувшись из Израиля, пару деньков погоревав, Валентин Зинин позвонил Лебедянскому.

— А я уж собрался тебя разыскивать, Валюша, — озабоченно произнес профессор. — Сам понимаешь, за неделю, что мы отсутствовали, и в Белокаменной дела накопились. Не переживай, милый, Россия еще возьмет реванш. Мяч круглый, а вам с ребятами по кольцу проехаться пора. Вечером, часов около девяти созвонимся, там и повидаемся.

Не без теплоты думая о своем наставнике, который, обеспечив его материально, приобщил к большому футболу, особенно к обожаемому «Арбату», Валентин с подъемом около часа отрабатывал приемы рукопашного боя. Основательно размявшись, пообедал, после чего созвонился с парнями из своей группы.

Когда около четырех дня Зинин вышел из дома, у подъезда его уже ждала не бросающаяся в глаза темно-зеленая «шестерка» с форсированным для лихой езды двигателем. Двое парней-качков бурно приветствовали старшего, еще одного парня подобрали по дороге к метро «Сокольники»

— Держись за этой «шестеркой», Сергей, — скомандовал Корначев водителю. — Близко не подходи. Ну, да не мне тебя учить.

Белая «Волга» с тонированными стеклами, ловко обходя ставшие привычными для Москвы большие и малые пробки, уже с час неотступно следовала за зелеными «Жигулями». Рядом с Сергеем сидел Тропников с включенной видеокамерой. Вот и последний светофор перед Кольцевой.

— Сейчас, Юрий Владимирович, они наверняка увеличат скорость, — предположил водитель. — Скоро трасса освободится, здесь заторы бывают не часто…

Минут через двадцать «шестерка» остановилась у большой бензозаправки. Двое парней, выйдя из машины, прошли в помещение. Вскоре они показались в дверях, Валентин Зинин держал в руках пакет. Протянув провожавшей их блондинке в обтягивающем фигуру красном комбинезоне пару тысячных купюр, он произнес:

— Держи, королева бензоколонки, и до послезавтра. Смену предупреди — завтра свежий, с пылу с жару продукт завезут. Пусть суммируют с остатками, — уже на бегу распорядился он.

Запечатлев происходящее на видеокамеру, Тропников обернулся к Корначеву:

— Похоже, таких остановок, шеф, нам предстоит немало.

— Главное все зафиксировать, — отозвался прокурор, — а уж потом разберемся, что к чему. Конечно, в такую жару не грех бы искупаться, — он отпил ледяной «Аква минерале» из бутылки.

После пятой бензоколонки «шестерка» тормознула у дорожного кафе с призывной надписью: «Свежий вкусный кавказский шашлык в любое время дня и ночи. Караоке, 24 часа». Парни дружно рванули из машины и вскоре с дымящимися шампурами скрылись в тенистой беседке, расположенной рядом.

Запечатлев эту сцену, Тропников пошутил:

— А может и нам отведать шашлычку, Юрий Владимирович?

— В такую жару в меня вряд ли что полезет, кроме минеральной, — Корначев вновь взялся за «Акву». — А эти качки удовольствия пожрать никогда не упустят. — Он взглянул на часы: — Ого, уже полвосьмого! Если так до ночи за ними ездить будем, то и без ужина останемся. Да и о смене машин подумать не мешает, как бы мы им не примелькались. Все-таки пятый час пошел совместного авторалли.

Внезапно заработал поставленный на прослушивание мобильник Зинина. Они отчетливо услышали голос звонившего:

— Ты, куда запропастился, Валентин?

— Возвращаемся с операции, Лев Романович. Все в порядке, до вас с полчаса езды осталось. Жара, пробки… Извините, немного подзадержался, ребят покормил.

— И то дело, жду. Тут у меня небольшое событие личного плана, как подъедешь, так и отметим.

Похоже, после шашлыков, как следовало из разговора, рабочий день бравой бригады действительно завершился. У поворота на Ярославское шоссе «Жигули» свернули с Кольцевой. Но прошло еще не менее часа, пока последний из всех, Валентин Зинин с небольшим дипломатом вышел из машины. Подождав, пока «шестерка» скрылась за поворотом, он через арку прошел к пятиэтажке в глубине двора. Именно здесь, на Пятой улице Марьиной рощи, его ждал у себя дома профессор русской литературы Лев Романович Лебедянский.

Проследив, как Зинин вошел в подъезд, Корначев обернулся к Тропникову:

— Что ж, пора брать с поличным. Группа захвата уже в пути, сообщи наши координаты. Будем встречать.

Он взялся за ручку, чтобы открыть дверцу машины. И в то же мгновение они увидели, как из подъезда пятиэтажки, словно ошпаренный, выбежал Зинин. Он рванулся к арке, мгновением спустя, едва не сбив женщину с ребенком на руках, скрылся за углом.

Убегая, Зинин оставил входную дверь в подъезд распахнутой, им даже не пришлось прибегнуть к кодовому звонку. На лестничной площадке четвертого этажа, у квартиры, где жил Лебедянский, царила полная тишина. Командир группы захвата и двое омоновцев в камуфляже, встав по обе стороны двери, приготовили оружие. Корначев несколько раз нажал кнопку звонка, мелодичный перезвон услышали все, однако, без ответа…

— Берем, Сергеев, — коротко приказал командир одному из бойцов. Высокий черноволосый парень, передав автомат товарищу, отошел на пару шагов назад и, разбежавшись, обрушил на входную дверь мощное тренированное тело. Звякнув, отлетел внутрь выбитый английский замок, дверь распахнулась.

…Лебедянский лично встретил их на пороге своей квартиры. Привалившись спиной к стене у входа в комнату, он замер в неестественном сидячем положении со склоненной вниз головой. Со лба на лицо и ниже на махровый халат, стекала кровь, образующая лужицу на паркете.

Набрав по мобильному номер дежурного МУРа, Корначев дал указание о немедленном задержании Валентина Зинина. Затем вызвал на место происшествия опергруппу с судмедэкспертом и экспертом-криминалистом.

— До их приезда ничего не трогать, — распорядился следователь, приказав командиру группы захвата обеспечить наружную охрану. — А мы с тобой, Виктор, пока осмотрим обстановку, прикинем, что к чему.

Небольшая квартира Лебедянского из двух изолированных комнат, кухни и совмещенного санузла, оказалась типичной холостяцкой квартирой интеллигентного человека. Дальняя из комнат служила кабинетом и спальней. На широком письменном столе ее скопилась масса бумаг, стопки книг с закладками, здесь же примостилась портативная пишущая машинка. Около большой кровати с наспех застеленной постелью находились поставленные друг на друга три больших картонных ящика.

— Персональный компьютер последней модификации, — определил Тропников. — Крутая техника, но хозяин воспользоваться ею так и не успел.

Вторую комнату, гостиную, почти целиком занимал мебельный гарнитур красного дерева и библиотека с рядами книг, уходящими под потолок. Здесь же находились два мягких кожаных кресла, журнальный столик. У окна на полу лежало несколько пачек нераспечатанных книг.

В опрятной кухне ничто не привлекало внимания. Вымытая посуда над мойкой оказалась слегка влажной, чуть потрескивая, работал кондиционер. Лишь в центре кухонного стола одиноким монументом возвышалась бутылка коньяка.

— Ого, пятизвездочный, армянский, и десятилетней выдержки! — Оживился Тропников, осмотрев бутылку, не беря ее в руки.

— Похоже, хозяин кого-то ждал в гости, — Корначев, открыв холодильник, внимательно изучил его содержимое. — Все уже готово для ужина: сыр, салями, ветчина, тут же оливки, черная икра, масло в фасетке для бутербродов. Бери, и на стол.

— Если судить по разговорам хозяина с Зининым, скорее всего он именно этого бензинового принца ждал к ужину, — предположил Тропников.

— Однако не исключено, что, когда Зинин вошел в квартиру, Лебедянский был уже мертв. Его спокойный приход и стремительное бегство говорят о том, что мертвый Лебедянский мог стать для него сюрпризом, — в раздумье произнес Корначев. — Но подозрения с него, понятно, не снимаются.

— Остается подождать экспертов, возможно, они что-то прояснят.

Вернувшись в гостиную, следователь прикрыл дверь в коридор, чтобы не видеть труп, расслабленно опустился в кресло. Тропников курил, перелистывая книгу в красочном переплете, лежавшую на журнальном столике.

Это была монография Лебедянского о творчестве Анны Ахматовой и Бориса Пастернака под названием «Два поэта — две судьбы», последнее детище, лебединая песня известного литературоведа.

«От нее даже типографской краской пахнет, — не без грусти подумал криминалист. — Вот она судьба, в общем-то, талантливого человека. Даже отметить выход книги не успел…Надо включить ее в протокол осмотра, потом на досуге прочесть. Если когда-нибудь будет этот досуг».

Виктор задержал внимание на стихах Ахматовой в конце книги:

Осмотр места происшествия закончился во втором часу ночи. Направив труп Лебедянского в морг, Корначев расположился на кухне дописывать протокол. Поначалу он предполагал поехать в гостиницу, однако усталость после двух фактически бессонных ночей давала о себе знать.

— А еще час домой ехать, хорошо, если пробок не будет, — с тоской сказал Тропников, словно подслушав его мысли.

— А давай останемся здесь, Виктор, — предложил он Тропникову. — Хоть отоспимся вволю, назавтра у нас дел хоть отбавляй. Суета сует и прочая суета.

— Я лично не против, Юрий Владимирович, — вялый Тропников откровенно зевал. — Но как-то неуютно, все-таки убийство, чужая квартира…

— Остаемся, — решил Корначев. — Ты что, привидений боишься? И потом не пропадать же хорошему коньяку и роскошному ужину, который приготовил профессор, тем более, что для следствия он интереса уже не представляет. Как говорят в кино, это теперь исходящий реквизит. И потом, здесь мы в полной безопасности, на всякий случай за домом установлено наружное наблюдение.

Отпустив опергруппу и убедившись в надежности починенной кем-то из омоновцев двери, они прошли на кухню. Корначев разлил коньяк в фирменные изящные стаканы с изображением Эйфелевой башни. Виктор оживился, засуетился у стола, расставляя закуску.

Едва все было готово, как старший следователь прокуратуры провозгласил тост:

— Выпьем, Витюша, из этой французской посуды солнечный коньяк за нашу победу, раскрытие всего и всех и за тобой любимый отечественный футбол!

— Не за все разом, шеф, — мягко попросил Тропников. — Давайте за футбол все — таки отдельно, ведь будущий год — год Чемпионата мира.

— Принимается, но за футбол не чокаясь, — а то сглазим нашу сборную, — пошутил Корначев. — И на третьей останавливаемся. Мало ли чего… Все-таки уже глубокая ночь, чужая и, говоря словами Булгакова, явно нехорошая квартира…

Они выпили по второй, по третьей, и, поскольку коньяка осталось совсем немного, в конце концов допили всю бутылку.

— Я буду спать в гостиной, — решил Корначев, — а ты можешь в спальне. Кровать у нашего профессора, что футбольное поле. Не то что с женщиной, даже парами расположиться можно. Проверь, кстати, оружие и, как пишут в детективах, положи, Витя, пистолет под подушку.

… Но выспаться не удалось. Глубокой ночью их разбудили выстрелы за окном, послышались чьи-то крики. Почти мгновенно тишину нарушил громкий телефонный звонок. Сняв трубку, следователь выслушал собеседника. Лицо его по мере разговора приобретало озабоченно-тревожное выражение.

— Вот какие дела… Пока мы тут с тобой почивали после ужина с коньяком, кто-то пытался проникнуть в квартиру по пожарной лестнице. Ребята из наружки засекли неизвестного, он стал отстреливаться. И, спрыгнув с высоты второго этажа, успел скрыться на поджидавшей его машине. Выходит, ему не хватило каких-нибудь нескольких метров до открытого окна спальни и нас с тобой. Он ранен. Внизу под лестницей и на тротуаре имеются следы крови.

Наблюдая через окно кабинета, как усталые потные игроки «Арбата» цепочкой тянулись в раздевалку после вечерней тренировки, Родин нервно закурил очередную сигарету.

— Уж сколько раз, Валентин, я твердил тебе, — зло выговаривал он Сакуленко, — у меня на первом месте футбол. Игры, результаты, голы, очки, тренировки, вплоть до внезапного геморроя у игрока дубля или больной головы со вчерашнего перепоя у центрального нападающего основы. Для того и держу тебя, как прежде держал Екатерину. Все остальное, что вращается вокруг мяча, — деньги, нефть, телевидение, рекламы и обольщения спонсоров, взятки арбитрам и встречи с кордебалетом, той же Оксаной или этой новой секс-бомбой Ирен с ее силиконовыми сиськами лежит на вас, Валентин Игоревич… У меня одна планета — футбол! Он круглый, что наша матушка Земля, и парад планет, если переходить на язык астрономии, мне не осилить. Ну, отстрелили этого Лебедянского, что совсем не удивительно, он ведь в паре с Екатериной работал. Ты бы мог об этом мне и после тренировки сообщить.

— Не кипятись, Вячеслав Иванович, извини, если что не так, — Сакуленко, встав с дивана, носком подбросил лежавший на ковре мяч. Ловко поймав его указательным пальцем правой руки, крутанул и примирительно произнес: — Признаю, может, я действительно струхнул, зациклившись, перестраховался. Но посуди сам, этот Лебедянский — один из любовников, как ты говоришь — основы нашей Екатерины, и прикрывал весь бензиновый рынок столицы. Теперь он повис в воздухе. А тут мне еще и Линьков позвонил насчет смерти профессора. Выходит, он прежде других узнал о смерти Лебедянского. Откуда?… Это наталкивает на нехорошие мысли… И потом, должен же был я тебя просто предупредить. Все-таки заказуха — опять менты, прокуроры и журналисты толпой набегут.

— Все так, — Родин, допив стоявшую на журнальном столике рюмку «Хенесси», стал остывать. — Возможно, я погорячился, но завтра — игра. Летом график плотный, черт бы побрал этих составителей календаря из ВФА. Матчи идут чередом, через два дня на третий. И «Ураган», за которым стоит его богатенький узкоглазый президент, хоть в конце таблицы, но тоже не подарок.

Извини, сейчас я должен с составом определяться, установкой на игру. К тому же много травмированных, не команда, а целый лазарет. Подошли ко мне Ярилина, капитана Туманова и врача. Сам езжай в Москву, свяжись с кем считаешь нужным. Тут ты абсолютно прав — ситуацию нельзя выпускать из-под контроля, ну, так и не выпускай. Бери, Валь, все в свои руки. Но будь осторожен, видишь какое у этой бабы беспокойное хозяйство.

— Значит, я действую? — спросил Сакуленко, желая услышать, что он снова у руля.

Родин кивнул: — Скоро, очень скоро, перед Лигой чемпионов деньги нам, ох как понадобятся, как той же невесте-бесприданнице перед свадьбой. Ну, да ты это и без меня знаешь.

Они пожали друг другу руки, Сакуленко вышел. Он действительно знал, сколько денег и на что требуется в Большом футболе.

Когда Тропников подъехал к городскому моргу на Пироговке, куда с вечера перевезли труп Лебедянского, время приближалось к одиннадцати. По дороге криминалист осмысливал случившееся за богатый событиями прошлый день, наспех просматривая свежий номер «Спорт-экспресса». И надо же такому случиться, из газеты он узнал, что именно сегодня состоится перенесенный из-за игры сборной в Израиле матч между «Арбатом» и эльтонским «Ураганом».

Игра начиналась в 19.30 на «Динамо», и, учитывая предстоящие хлопоты с экспертизами, Тропников не без сожаления прикинул, что ее придется пропустить.

Пройдя через служебный вход в морг и миновав каталки с трупами, в одном из трех секционных залов он отыскал судмедэксперта, вскрывавшего убитого Лебедянского. Им оказался профессор кафедры судебной медицины Владислав Порошин, энергичный мужчина, лет за пятьдесят. Освободившись от окружавших его студентов, он повел следователя в свой кабинет.

— Как вы, наверное, знаете, в покойного стреляли дважды. Налицо сквозное ранение головы и слепое груди, — сообщил Порошин. — Обе раны, безусловно, смертельные, по ходу раневого канала грудной клетки пробиты легкое и сердце. А сама пуля застряла в позвоночнике. Вот она, — профессор вынул из верхнего кармана халата флакончик из-под пенициллина, на дне которого ярко блеснул кусочек металла.

— Я попросил бы вас изъять входные отверстия, — попросил Тропников. — Дистанцию выстрела, состав пороха определят баллисты. Дело серьезное, для нас любая мелочь важна. Калибр пули 5,45 миллиметров, — уточнил он.

— Обижаете, Виктор Сергеевич, — судмедэксперт, скупо улыбнувшись, протянул ему опечатанную коробку из-под лекарств. — Здесь оба входных отверстия, плюс выходная рана головы. Будут и фотоснимки, все этапы вскрытия сняты цифровой фотокамерой. Как вы считаете, редкий все-таки киллером использован пистолет?

— Безусловно, — согласился Тропников, — 5,45 миллиметров — спецоружие высшего командного состава ФСБ, элитных подразделений милиции. Это в некотором роде тоже загадка.

— И у вас, и у нас, судмедэкспертов, что ни день — одни загадки. Они уже как бы над профессиями — атрибуты свыше, знаки судьбы. Полный акт вскрытия, кстати, будет предоставлен через два дня со всеми фотоснимками, — закончил разговор Порошин. — Почтой отправлять не будем, заезжайте сами или пришлите нарочного.

По дороге в МУР машина прокуратуры вновь застряла в пробке. Раздраженный Тропников по мобильному набрал номер кримлаборатории, чтобы предупредить балистов о предстоящих экспертизах.

И тут прокурора-криминалиста ожидал сюрприз. Похоже, начало сбываться предсказание профессора-судмедэксперта о знаках судьбы свыше. Из кримлаборатории Тропникову сообщили, что в одном из кармашков того наполовину обгоревшего портфеля, который был найден в подвале, обнаружены билет на сегодняшний матч «Арбата» и приглашение на фанатскую тусовку с руководством ВПНД. Состоится она в начале будущей недели в известном ночном клубе «Золотая пуля».

Едва Корначев появился в прокуратуре, как секретарша передала ему несколько документов, в которых предстояло разобраться.

— Это почта за пару последних дней, Юрий Владимирович, — сообщила она. — Генеральный уже спрашивал о вас, попросил связаться с ним во второй половине дня.

Бегло просмотрев поступившую корреспонденцию, следователь разделил ее на две части: первую необходимо было изучить немедленно, другая могла подождать.

Короткое сообщение с грифом «срочно» касалось непосредственных событий прошедшей ночи. Переданный по факсу текст гласил: «Вчера в 20–45 из райотдела милиции Центрального округа поступило сообщение об убийстве гражданина Лебедянского Льва Романовича, 1955 года рождения, проживавшего по адресу: Москва, 5-ая ул. Марьиной Рощи 32, кв. 16. Звонил неизвестный мужчина по «02», свои данные не сообщил, сразу же положил трубку. Фонограмма записи изъята, находится в оперативном отделе».

Прочтя сообщение, Корначев взволнованно прошелся по кабинету. Если судить по времени телефонного звонка, он был сделан вскоре после того, как ОМОН начал штурм квартиры Лебедянского. Неожиданная догадка осенила его: по логике вещей так быстро позвонить в милицию мог только один человек — Валентин Зинин. Он, именно он, и только он!..

«Это в корне меняет дело, — Корначев вспомнил прослушанные разговоры в процессе слежки за Зининым. — Но, если парень переживает об утрате своего старшего товарища по бизнесу, едва ли он замешан в убийстве, тем более, что алиби его почти не вызывает сомнений. Однако в дальнейшем его показания могут помочь следствию».

Юрий Владимирович набрал номер Журавлева, но связаться с ним не удалось. Телефон молчал, мобильник тоже оказался отключенным. В конце концов после нескольких звонков в МУР ему удалось отыскать заместителя начальника убойного отдела.

Известие, которое сообщил майор Синицин, оказалось неожиданным. Вчера утром Журавлев, совершавший привычную пробежку перед работой, сильно повредил ногу, наступив на не видимый в траве открытый металлический люк. Провалившись в яму канализации, он сломал малоберцовую кость правой ноги.

— Сейчас, Юрий Владимирович, он лежит в «Склифе», — скороговоркой частил майор. — Велел мне принять дела, связаться с вами. Я уже его навестил, только оттуда. Перелом почти без смещения, но, как говорят врачи, около месяца ему пролежать в гипсе придется.

— У меня к вам срочное задание, майор, — произнес Корначев. — Есть такой парень, Валентин Зинин, слышали о таком? Вчера вечером по всей столице прозвучали сообщения о необходимости задержания этого человека, его приметы. Есть у нас и фотографии Зинина, вскоре они появятся в разных местах. Разыщите его и установите за этим арбатовским фанатом усиленное наблюдение по всем его маршрутам, но задерживать только при его попытке уехать из Москвы.

Сняв на время проблему с Зининым, следователь взялся за конверт, опечатанный сургучной печатью, переданный только что через секретаршу курьером ФСБ. На отдельном листе бумаги без помарок и ошибок содержался следующий рукописный текст:

«В следственный отдел Федеральной службы безопасности России.

Хочу сообщить некоторые факты по делу об убийстве генерального директора футбольного клуба «Арбат» Екатерины Ницковой.

Я хорошо знаю ситуацию, сложившуюся вокруг «Арбата», лично знаком с людьми из руководства клуба. Произошло там следующее. До позапрошлого года деньги, приходящие в клуб от спонсоров, контрактов, продаж футболистов (за последние несколько лет «Арбатом» за рубеж продано около пятнадцати игроков — целая команда с запасными), отправлялись на личные счета В. И. Сакуленко (вице-президент и главный менеджер клуба). Всеми финансовыми делами негласно ведал он.

Президент «Арбата» Вячеслав Иванович Родин — в целом человек неплохой, на деньги не очень обращает внимания, работает за идею и на футбол. До какого-то момента он верил, что деньги на личные счета переходят якобы для того, чтобы уйти от высоких налогов. В. Сакуленко, чтобы заморочить ему голову, устраивал бесконечные ужины, бани, шашлыки, попросту попойки с выездами на дачи и на природу. С год назад Родин стал догадываться, что с деньгами, миллионными суммами в долларах, проходит что-то не то. Тогда он уговорил свою давнюю знакомую Ницкову перейти к нему на работу в клуб.

Поскольку Екатерина Борисовна, женщина дотошная и со способностями, для нее не составило труда во всем разобраться. Мало того, за пару лет она чуть ли не вдвое увеличила финансовые капиталы «Арбата». Они складывались из нефти, газового конденсата и бензина, поступавших от спонсоров, для продажи в столице и разных регионах России, а также от рекламы, телетрансляций, в последнее время заключенных выгодных контрактов с японской фирмой «Акай», американской «Кока-колой», Лукойлом и Газпромом.

Но дело не ограничивается только Сакуленко. Теневой фигурой, стоящей над всем российским футболом, является президент ВФА Серафим Пшеничный. В его руках — игры сборной, чемпионат страны, судейство с договорными матчами, международные связи. Ницкова со своим властным характером мечтала ограничить влияние Пшеничного, добиться определенной независимости «Арбата». В этой акции у нее были не только сторонники, но и могущественные враги.

Перед началом сезона, вскоре после Нового года, в клубе произошел скандал. В. Сакуленко чуть не выгнали из команды, резко ограничив его финансовое влияние. Скорее всего, он и заказал убийство Ницковой, а исполнителями его стали наемные киллеры из криминального мира Москвы».

От раздумий по поводу письма Юрия Владимировича оторвал звонок Тропникова. Выслушав сообщение о подробностях вскрытия Лебедянского и неожиданных портфельных сюрпризах, следователь распорядился:

— Решено, Виктор, на футбол ты идешь. Садишься, естественно, на место, указанное в билете, или неподалеку от него. Возьми с собой для подстраховки пару сообразительных ребят из МУРа. Возможно, что-то примечательное, помимо футбола, ты и увидишь. И не забудь фотоаппарат, роль корреспондента, замечу без лести, тебе удается куда как превосходно.

— Спасибо за комплименты, шеф, и вечерний футбол тоже.

— Можешь не благодарить, с футболом тебе просто повезло. И еще, попроси немедленно подослать ко мне опытного криминалиста-графолога. Поступило одно очень любопытное анонимное письмо. Надо инкогнито, через отдел кадров «Арбата» просмотреть личные дела сотрудников, заявления о приеме на работу. Возможно, по почерку удастся установить исполнителя этого, весьма любопытного эпистолярного шедевра.

Тропников взял с собой пистолет, надежно закрепленный в кобуре подмышкой, и прошел на стадион через служебный ход, дабы не подвергаться досмотру милиции, ощупывающей фанатов от макушки до пят. Такие меры безопасности не были излишними: болельщики противоборствующих команд проносили с собой, что угодно — от алкогольных напитков до петард и ножей.

Купив пару банок пепси, программу матча и смешавшись с толпой, Виктор неспешно отправился к центральной трибуне. Изъятый из портфеля билет оказался на место рядом с ложей прессы, фактически на сектор VIP. Это наталкивало на мысль, что, возможно, кто-то из рядом или неподалеку сидящих людей может быть связанным с покойными. Ободряло Тропникова и то, что двое сотрудников уголовного розыска в штатском для подстраховки находились неподалеку, предупрежден был и офицер ОМОНа, отвечающий за порядок в этом безопасном и свободном от неистовствующих фанатов секторе «Динамо». К тому же оператору «НТВ- плюс», под предлогом появления на матче некой важной персоны, было предложено почаще направлять камеру на VIP-места.

В чисто спортивном смысле сам футбол с эльтонским «Ураганом» интереса не представлял. Команда из степной республики уже с начала сезона прочно обосновалась в конце турнирной таблицы Высшей лиги. Однако за спиной «Урагана» стоял могущественный человек — Президент республики Шерхан Эльчибаев. В начале второго круга он сменил тренера и, прикупив двух откровенно грубых, просиживающих скамейки запасных, стареющих защитников, знаменитого в прошлом забивного бомбардира, в какой-то мере затормозил падение заурядной команды, скроенной подобно лоскутному одеялу из игроков — ветеранов России и ближнего зарубежья.

Стадион заполнялся медленно и вяло. Большого количества зрителей явно не ожидалось, в основном они концентрировались на двух центральных трибунах. В этом плане VIP-сектор, заполненный на две трети футбольными чиновниками, меценатами, бывшими футболистами и просто нужными людьми, представлял более отрадное явление, по сравнению с фактически пустыми трибунами.

Пройдя через ложу прессы, высматрел с высоты ряд и место, где ему по столь неожиданно «приобретенному» билету, надлежало находиться. Пока серо-голубые пластиковые кресла были девственно пусты. Лишь через два ряда над ними, сидевший между двумя девушками мордастый парень в красно-белой футболке, усиленно потчевал длинноногих фанаток чипсами под спрайт.

Начало игры оказалось неожиданным. «Ураган» с ходу провел несколько атак, арбатовцы, словно бы нехотя, защищались. Возможно, жара была тому причиной, но пока мобильная полузащита лидера разыгрывала мяч в центре поля и вперед почти не шла. Похоже, она пыталась поймать соперника на ошибке, добившись победы «малой кровью».

Между тем время шло. Минут через двадцать после начала матча объектив ближайшей к трибуне телекамеры переключился на центральную трибуну.

— Эльчибаев, Эльчибаев, Шерханыч пожаловал, — послышались приглушенные возгласы журналистов.

Тропников встал, метрах в тридцати над собой он разглядел под козырьком в ложе нескольких человек. В сидящем в центре худощавом смуглом человеке, с выдающимися азиатскими скулами, он узнал президента степной республики. Виктор обратил внимание, что тот смотрит не на поле, а ближе, на трибуну во втором ряду, где находились трое мужчин. Между двумя крепкого сложения молодыми парнями сидел невысокий человек в легкой бело-голубой полосатой рубашке, плотно охватывающей широкую спину.

Еще не увидев его лица, Тропников ощутил нарастающее волнение, сходное с состоянием, охватывающим криминалиста в тех случаях, когда он оказывался на верном пути.

«Эти молодые — явно телохранители, — подумал он, — главный между ними. Хоть бы на миг взглянуть на его лицо, впрочем, спешить не следует, — рассудил Тропников, — телекамеры наверняка зафиксировали неизвестного, да и время еще есть».

За этими мыслями мяч, футболисты, сама игра как бы отстранились от него. И в этот момент арбатовцы забили первый гол. Средь всеобщего шума, ажиотажа, взрывов файеров и петард Тропников растерянно завертел головой, ругая себя за невнимательность: гол он фактически прозевал. Но, словно бы в награду, через мгновение он увидел лицо сидящего, за которым только что наблюдал. Мужчина, обернувшись, поднял левую руку вверх, явно адресуясь к Эльчибаеву, на кисти что-то ярко блеснуло. «Перстень или кольцо», — предположил Тропников. Улыбающееся лицо неизвестного словно приблизилось к нему. Темный ежик волос, смуглые, загорелые, гладко выбритые щеки с лоснящейся сытой кожей… Безусловно, он где-то видел его. Но где?

Едва наступил перерыв, и команды направились в раздевалку, как Тропников заметил, что мужчина с одним из телохранителей начал подниматься по проходу вверх, направляясь к правительственной ложе. Тонированные стекла ее тотчас захлопнулись, изнутри задернули розоватые цветные шторы.

Отшумел короткий перерыв, во время которого Виктор, якобы жадно опустошая банку пепси, не сводил глаз с прохода на ложу под козырьком стадиона. Однако кроме двух явно скучающих милиционеров, охранявших вход, он пока ничего не видел. Шторки, правда, раздвинулись, видимо, за матчем все-таки наблюдали сквозь серовато-дымчатые стекла. Уже прошло не менее двадцати минут второй половины игры. Тропников начал было перебираться поближе к проходу. На ходу он увидел, как милиционеры посторонились, пропуская вниз тех двоих, что поднялись в ложу к Эльчибаеву. Солнце било им прямо в глаза. Вглядываясь в происходящее на поле, коренастый господин поднял левую руку, на кисти которой блеснул массивный золотой перстень.

Мгновение спустя, Тропников вспомнил, где он видел незнакомца. Ведь именно этот кавказец был запечатлен на сочинском фотоснимке в теплой кампании с Пшеничным и Ницковой! Да, это был он, улыбчивый, с вальяжно возложенной рукой с золотой печаткой на округлое, соблазнительное бедро гендиректора «Арбата».

Напряженный рабочий день подходил к концу. Солнце скрылось за крышами домов, но жара не спадала. Порядком уставший Корначев решил дождаться Виктора в прокуратуре. Тот только что по мобильному сообщил, что матч подходит к концу и есть любопытные новости. Решительно отодвинув надоевшие бумаги в сторону, Юрий Владимирович приготовил кофе, включил телевизор. И как раз в это время начался вечерний выпуск «Сегодня» по НТВ.

«Посмотрю все до конца, включая спортивный выпуск. Узнаю счет сегодняшнего матча, — размышлял Корначев. — А то Виктор считает, что мало интересуюсь футболом, хотя, по сути, я весь увяз в этих соккерных делах».

Не без наслаждения отхлебывая небольшими глотками горячий кофе, он узнал о визите Президента в Китай, после чего прослушал сводку событий в Чечне. Сразу же за этим, под вызывающей нездоровый интерес рубрикой «Скандалы», последовал утренний репортаж из Государственной думы. Весьма интригующий сюжет касался как раз его бывшего начальника — Генпрокурора Скуратова с его постельными приключениями. В кулуарах их строгого здания на Пушкинской почти все, включая и сотрудниц слабого пола, жалели опального «Юрика». Их начальник на службе был вполне сносным, отчасти, даже обаятельным человеком. Корначев не без внутреннего неприятия прослушал обвинительные монологи депутатов разных фракций. Взрыв смеха в зале вызвало выступление Владимира Житомирского, явно сочувствующего «Юрику». Владимир Венедиктович выдал весомый аргумент в пользу опального прокурора, сославшись на западных лидеров, Билла Клинтона и Йошку Фишера. Мол, вот они, настоящие мужчины! И вдруг Юрий Владимирович неожиданно увидел рядом с лидером ВПНД невысокого плотного брюнета в светло-сером костюме. Поскольку Житомирский говорил, как всегда пространно и эмоционально, телекамеры устремились именно на него. Этого оказалось достаточным, чтобы в соседе Владимира Венедиктовича следователь не без удивления узнал незнакомца, который был запечатлен с Ницковой на той весенней сочинской фотографии!

Ошеломленный этим открытием, Корначев какое-то время не мог прийти в себя. Оказывается, вот какая акула залетела в сети Екатерины Борисовны! Вскоре из дебрей памяти выплыла фамилия Керимова — нефтяного олигарха России, недавно сменившего пост главы Роснефти на мандат депутата Госдумы.

В раздумьях, нервно шагая по кабинету, он пропустил спортивный выпуск. Внимание его переключилось на телеэкран уже с прогнозом погоды, обещавшим на ближайшие дни до выходных ту же жару, без осадков.

С нетерпением ожидая Тропникова, прокурор накрыл стол газетой и, порывшись в спрятанном за ширмой холодильнике, начал готовить неприхотливый ужин. За этим занятием и застал шефа Виктор, принесший бутылку сухого марочного «Каберне» и банку любимых им маслин. По сравнению с ужином в квартире Лебедянского, на сей раз их ожидал весьма скромный стол.

— Счет 1:1, — с порога сообщил Виктор, — игра была скучной до невозможности. — А что до мяча в ворота «Арбата», тут, похоже, к нему сам Эльчибаев руку приложил. Забит с весьма спорного пенальти…

— Погоди об игре, Виктор, — прервал его Корначев. — Давай сначала о деле, я тут, как на иголках, признаться, заждался тебя. Тем более есть такие новости!

— Значит так, — Тропников отбросил в сторону репортерскую сумку, достал пачку «Мальборо» и закурил. — Почти весь первый тайм я просидел, пока дожидался своих соседей. Наконец, пришли три мужика, двое по виду — телохранители, а один — невысокий, лощеный такой господинчик, тот самый, что на фотографии в Сочах вместе с Ницковой и Пшеничным запечатлен.

— Чудеса — а-а, да и только! — нараспев произнес Корначев, тоже доставая сигареты. — Этот, что на фото господинчик, Витя, не больше, не меньше, как депутат Госдумы Икрам Керимов! Нефтяной король и соратник Житомирского! Я его с полчаса назад по телевизору разглядел и представь — чисто случайно. Передавали новости про нашего опального прокурора, вот Керимов с Венедиктовичем на экране и засветился.

— Ну и деньки пошли, один другого круче. Только убивают Лебедянского, как возникает Керимов. — Тропников стал разливать «Каберне» по стаканам. — Давайте, шеф, перед ужином для аппетита и крепкого сна чуть вздрогнем. Так вот этот сочинский парень, он же, пардон, Керимов, самый, похоже, что ни есть, кореш Шерхана из степной республики. Он к нему на целый час в ложу VIP ходил. Что делал там, о чем говорил — знать не знаю, но пенальти в ворота «Арбата» он с паса Эльчибаева точно организовал.

— Пока все разворачивается согласно нашей русской пословице, чем дальше в лес, тем больше дров. Появилось тут ко всему, товарищ криминалист, и одно весьма занимательное письмо. Я тебе о нем по телефону упоминал. Но читать пока не дам, разве только с утра. Иначе всю ночь, пожалуй, не уснешь…

Они подняли бокалы и выпили прохладное, показавшееся им особенно приятным, после столь напряженного дня «Каберне».

Когда Валентин Зинин, толкнув незапертую дверь, увидел полулежащего у дверного косяка в луже крови мертвого Лебедянского, растерянность и страх охватили в прошлом видавшего виды десантника. Тех нескольких страшных мгновений вполне хватило, чтобы осмыслить происшедшее. Валентин сообразил, что опытный киллер побывал здесь недавно и стрелял в упор.

Понимая, что профессору уже не помочь, он с силой захлопнул дверь и стремительно скрылся с места происшествия. Пробежав несколько кварталов, проехав три остановки на троллейбусе, Валентин, сойдя с него, огляделся вокруг. Напротив маячил шпиль высотного здания на площади Восстания, значит, рядом метро. У входа на «Краснопресненскую» он вошел в автомат, решившись, набрал «02». Передав в милицию сообщение об убийстве Лебедянского, Зинин сразу же повесил трубку, чуть успокоился. Затем в ближайшей шашлычной он залпом выпил стакан водки и, почти не притронувшись к вкусному, попахивающему дымком сочному мясу, вышел.

Идти домой парню не хотелось: начнутся расспросы, отец заговорит о футболе, потом, как водится, он или мать попросит денег. Деньги что, вот они тут, в дипломате. Вся сегодняшняя выручка, это почти 90000, правда, в рублях. А Льва Романовича, которого он успел полюбить, уже не вернуть. К тому же Валентин логично рассудил, что если покончили с Лебедянским, значит, он тоже на прицеле. Оставалось два варианта — ехать на дачу, это в полутора часах езды на электричке, или заночевать у какой-нибудь из подруг.

Выбрав второй вариант, Зинин позвонил ярой фанатке «Арбата», с которой познакомился во время поездки в Тель-Авив. Дача ее родителей располагалась недалеко от Кольцевой дороги. Семнадцатилетняя девушка с экзотическим именем Карина, студентка медицинского колледжа, пылкая и страстная в постели, ничуть не удивилась, даже обрадовалась его позднему звонку.

Отоспавшись, утром они выпили ледяного пива, позагорали на пляже, после чего Зинин почувствовал себя вполне отдохнувшим. В полдень электричкой он уехал в Москву, договорившись встретиться с девушкой у входа на «Динамо». Здесь, на лужайке Петровского парка, где перед футболом тусовались Арбатовские фаны, его и засекли ребята из уголовного розыска, подключенные к расследованию убийства Лебедянского.

Следуя указаниям Корначева, трое крепких сотрудников в штатском по окончании футбола дождались прощания Зинина с приятелями-фанатами. Непродолжительность ритуала объяснялась на сей раз несколькими причинами: прежде всего невразумительностью самой игры, позорной для «Арбата», причем с аутсайдером, присутствием Карины, пусть и своей фанатки, но все же противоположного пола и, наконец, явным нежеланием молчаливого и угрюмого Зинина оттянуться на полную катушку.

Сопроводив Валентина с Кариной до Киевского вокзала, откуда те собирались уехать на дачу первой попавшейся электричкой, сыщики остановили сладкую парочку в зале пригородных касс, предъявили удостоверения, попросив их пройти в дежурную комнату милиции.

Там, после кратких допросов каждого в отдельности, девушку отпустили, записав ее координаты и телефон. Зинину же, по распоряжению Корначева, предстояло переночевать в камере-одиночке по общепринятому в России поводу: «Задержан до выяснения обстоятельств».

Вернувшись после разговора с Родиным в Москву, Сакуленко поехал на встречу с налоговым генералом Эдуардом Линьковым. Они договорились уединиться в уютном кафе, недалеко от метро «Чистые пруды», которое тоже славилось отменной грузинской кухней.

Пока официант, сервировал стол, приятели вышли в фойе перекурить.

— Так что будем делать, Валентин Игоревич? — вальяжный Линьков задержал взгляд на красочной мозаичной под Пиросмани картине, висевшей на стене. — Ведь «литератор», как ты его называл, контролировал, едва ли не весь бензиновый рынок Москвы.

— Да, просчитался шеф с Екатериной, — Сакуленко досадливо щелкнул пальцами. — Передоверил ей все и вся, теперь на меня вновь дела свалил. Но за два года многое изменилось, люди уже не те, сменились спонсоры, нарушились проверенные связи. Опять же проблемы с рекламой, телевидением… Нас, арбатовцев, тренеры других клубов и их президенты чуть ли не предателями считают. Как же — продались «НТВ-плюс».

— Это все вторично, главное — нефть, черное золото. — Докурив сигарету, Линьков размял ее в пепельнице, встал во весь свой немалый рост. — Пошли-ка, Валюша, похлебаем доброй солянки под коньячок. Авось, дельные мысли в голову и придут.

— И скажу тебе по секрету, — откровенно продолжил он прерванный разговор за столом. — Когда я с весны лично занялся Екатериной Борисовной, и у меня это получилось, то старался овладеть не только ее роскошным телом, но и душой.

— Не обольщайся насчет ее души, а то, что у дамочки формы были хоть куда, несмотря на бальзаковский возраст, тут ты в точку попал, — цинично усмехнулся Сакуленко. — Впрочем, откровенность за откровенность. Для тебя, Эдуард Брониславович, даже лучше, что Екатерину убрали. Роковая женщина, «мадам Вамп», так прозвали ее у нас в «Арбате». Высосала бы и продала. В прошлом у нее трое мужей, а любовников, что на небе звезд. Ты еще хорошо отделался, скажу прямо, родился в сорочке.

— Давай оставим это, насчет сорочки, — перебил его Линьков. — Я ведь тоже не мальчик, не Лебедянский ваш. Выпьем-ка по второй под кальмара с креветками и обсудим все нежно, без колкостей. Мы ведь все-таки, считай, десять лет как знакомы…

— Это так. Но три года, что Екатерина рулила «Арбатом», ты все-таки вычти. Я ваших дел имею право не знать.

— Согласен, с тобой она взяла неверную ноту, а Родин ее не остановил. Я в последнее время старался Катю просветить, но не успел. И не случись того, что случилось, возможно, со временем вы стали бы наилучшими друзьями. Поверь, Валентин, я тебе, без сантиментов, по гроб признателен за тот разговор с нашим шефом, который вознес меня, сделал генералом.

— Что касается гроба, по дереву постучи. А продвинуть тебя Пшеничный попросил. Тут как раз по случаю очередного выигрыша «Арбата» и позднего фуршета шанс и представился.

— Уже стучу, — Линьков, трижды выбив негромкую дробь, коснулся резного, под темный орех стула, на котором сидел. — А что Пшеничный?

— После пленума Ассоциации ударился в запой. Где-то скрывается, отлеживается в саунах или у любовниц. Впрочем, это ненадолго. В начале следующей недели ему лететь в Цюрих, ФИФА собирает исполком. Сам знаешь, для Серафима его пропустить, что для бабушки не поставить свечку в церкви или для еврея не помолиться в субботу. Время от времени куда-то звонит, зеленые его по-прежнему притягивают.

— В своем деле ему Родин сто очков фору даст. Крепкий профессионал, этому его Старов с Жуковым обучили. Хотя тоже переживает, но в руках себя держать умеет. Рюмку за обедом, вечером чуть-чуть, большего не позволяет. Перевел команду на двухразовые ежедневные тренировки, по семь потов с ребят сгоняет.

— Так кем же, Валя, все-таки заменим Лебедянского? — сменил тему разговора Линьков. — Вовремя не подстрахуемся, вся пирамида рухнет. Учти, на подходе целый эшелон из Уренгоя.

— Есть на примете один парень. Молод, правда, неопытен в бизнесе, но с перспективой. Валентин Зинин, из арбатовских фанатов, и учится по профилю — студент финансово-экономического института. Раньше служил в десантных войсках, его Лебедянский своей правой рукой считал.

— Ни хрена себе, ты кого-нибудь из МУРа еще привел бы. Проще бы дела было делать: деньги взял и сразу в Бутырку.

— Да нет, молод, но верный человек. Ведь и Лебедянский не скотина был, с ним мы вполне ладили. Только вот Екатерина…

— Ладно, проехали. Коль за него ручаешься, не откладывая дело в долгий ящик, переговори с этим Зининым. А в помощники ему отряди кого-нибудь из своих финансистов, надежного и знакомого с нашей бухгалтерией.

Хотя подрабатывать на стороне «звездочкам» клуба строжайше запрещалось, на сей раз Оксана, прикинув заманчивый вариант, решила отойти от правил. По штатному расписанию она числилась секретарем-референтом, но в офисе «Арбата» появлялась редко, служа дамой для особых поручений. Понятно, не только футбольные рефери были ее клиентами. Скорее наоборот: это случалось не чаще нескольких раз за сезон. А вот снимать стрессы у ведущих игроков после не забитого мяча, ссор с женами и подругами, когда молодые парни, тоскуя по женскому телу, могли удариться в банальную пьянку, было ее прямой, не записанной в функциональных обязанностях задачей. Лариной доводилось успешно гасить у футболистов комплексы разного рода, начиная с депрессии от просиживания на скамье запасных до задержек зарплаты или малых премиальных.

Времени у Оксаны практически не было. На основную работу в любое время дня и ночи наслаивались приемы и фуршеты, где девушкам также надлежало присутствовать. Сюда добавлялись заочная учеба в институте иностранных языков, тренировки в фитнес-клубе, бассейне, позволяющие поддерживать фигуру и товарный имидж.

Сейчас, выключив мобильник, Оксана ехала на свидание к Владимиру Лидскому, который после матча с «Ураганом» дожидался ее в гостинице «Минск».

Еще с утра на целые сутки Лидский попросил забронировать ему отдельный номер. Что скрывать, чары Оксаны не оставили его равнодушным. Он несколько раз звонил ей из Ростова, и вот, наконец, эта игра.

Конечно, Родин рассчитывал на легкую победу, с последующим отрывом лидера от преследующих его «Невы» и «Электровоза». Но по логике русского футбола девушку танцует тот, кто заказывает музыку. И следуя этому правилу, инициативу перехватил Президент степной республики. Ведь именно он попросил в перерыве между таймами Керимова об одолжении — спасении проигрывавшего «Урагана».

Казалось бы, на этот раз судейство Лидского прошло безупречно, не вызывая нареканий. Но в конце второго тайма правый полузащитник «Урагана» ворвался в штрафную. И там в борьбе за мяч упал, зацепившись за ногу жесткого неуступчивого стоппера хорвата Боревича. Тут же раздался свисток, Лидский незамедлительно указал на точку. Пенальти! Мяч, хотя и со скрипом, ударившись о штангу, все-таки влетел в ворота…

Потом, уже в гостинице «Минск», Лидского вызвали в вестибюль. Скромно одетый черноволосый молодой человек передал ему небольшой коричневый дипломат, мило улыбнулся, кивнул и тут же скрылся из виду.

Гонорар на сей раз оказался куда как нельзя щедрым: нераспечатанная пачка новеньких американских долларов, целых тридцать тысяч, вкупе с четырьмя бутылками превосходного французского коньяка и альбомом об экзотических красотах степной республики. Поверх всего лежала изящная визитная карточка с золотым тиснением, принадлежавшая управляющему делами Президента.

С нетерпением дожидаясь Оксану, Лидский позвонил Пшеничному. Он полагал, что ему следует безотлагательно поблагодарить президента ВФА за поддержку и включение в заявку на судейство чемпионата мира. Да позови его сейчас Серафим Викторович к себе, он бросил бы все дела, сдал бы билет на утренний самолет, и, не моргнув глазом, пожертвовал бы ночью любви…

— А кто спрашивает? — раздался в трубке сухой, лишенный эмоций голос. — Сейчас Серафим Викторович занят, оставьте свой телефон.

Пшеничный не заставил себя долго ждать. Минутой позже раздался его звонок. Выслушав монолог Лидского, рассыпавшегося в благодарностях за поддержку, президент с теплотой заметил: — Мы, Владимир Тарасович, рекомендуем в ФИФА надежных, проверенных арбитров. Вот и сегодня ты неплохо отсудил. Я смотрел весь матч по телевизору, приглядывался. Что до пенальти — не волнуйся, тут, как в футболе часто бывает, пятьдесят на пятьдесят. И потом, этот одиннадцатиметровый в чем-то и полезен. Теперь уж точно журналюги умерят свои страсти о том, что судьи подсуживают «Арбату».

— Повидаться? Ну, это обязательно. Вот съезжу в Цюрих на исполком, и в первый же твой приезд в Москву поужинаем вместе.

Едва он повесил трубку, в дверь постучали. Оксана в коротком летнем платье, подчеркивающем точеную фигуру и открывающем стройные загорелые ноги, была обворожительна. Владимир страстно обнял ее, но девушка, едва коснувшись губами его щеки, отвела руки Лидского.

— Потом, мой милый, потом. И учти, Володя, у нас не так уж много времени.

— Что время — суета сует, когда нас ужин ждет уже, — нараспев артистично произнес Лидский. — И куда спешить? Ведь впереди у нас, надеюсь, вся ночь и московские звезды.

Он разлил коньяк в изящные хрустальные бокалы.

— На все не более двух часов, Володя, — жестко отрезала Оксана. — И всему виной ты!

— Я требую объяснений! — явно рисуясь, воскликнул Лидский. — Ведь после нелегкого матча душа и тело жаждут отдыха и наслаждений.

— Сначала выпьем, — уже более мягко предложила Оксана. — Давай расслабимся, потом объясню, что к чему.

Но лишь после третьей рюмки, уже в объятиях Лидского, с нетерпением срывавшего с нее одежду, она призналась:

— Мне с полчаса назад, моя подружка сказала, что Родин после сегодняшнего пенальти вне себя. Он с Сакуленко и командой сейчас уже на базе. А Лиде велено обзвонить всех наших девчонок и без промедления двигать туда. Сейчас у футболистов и тренеров жуткий стресс, они тоже люди.

И, уже отдаваясь Лидскому, она вдруг потянулась к телефону:

— Ой, мобильник не выключила. Ведь если меня у тебя засекут, то головы не сносить, выдерут по первое число…

Лидский рассудил, что по логике вещей и временному тарифу, он должен заплатить Оксане весьма скромный, по принятому в футбольных кругах, гонорар. Ну, долларов триста за два часа. Однако, понимая состояние девушки и чувствуя вину за назначенный спорный пенальти, он сунул ей в лифчик восемьсот зеленых.

— Спасибо, Володенька, — обворожительно улыбнулась Оксана. — Люблю щедрых мужиков, надеюсь, что в следующий твой приезд мы пообщаемся подольше…

Она легонько коснулась его щеки теплыми, уже подкрашенными губами и, оставив разочарованного столь быстрым ее уходом Лидского в постели, выскользнула из номера.

Спустившись на лифте с седьмого этажа «Минска», Оксана включила мобильник. Не прошло и минуты, как он заработал. Кто-то вышел на связь. И уже в вестибюле, едва девушка подошла к зеркалу, ее словно током ударил бас Сакуленко:

— Почему задержка? Мы вычислили тебя вместе с этим падлой ростовчанином. В команде траур, а у нее праздник. Сучка! Бери такси и езжай на базу.

Мобильник тут же отключился. Оксана выбежала на оживленную вечернюю Тверскую, нервно шаря в сумочке в поисках сигарет. Так и не найдя их, подняла руку, остановив первое притормозившее такси.

Вызывая на допрос Валентина Зинина, Корначев основательно продумал его детали. По существу парня хоть сегодня можно упрятать за решетку, доказательств его вины в левом бензиновом бизнесе вполне хватало. Однако следователь решил не спешить. Поэтому, не без колебаний, он отложил планируемые обыски у Зинина дома и на даче, избрав, подобно опытному шахматисту, позиционную тактику. Пусть и с некоторым ухудшением позиции, но приобретением качества.

Едва Валентин, сопровождаемый двумя милиционерами, появился в кабинете следователя, он бурно выразил возмущение своим задержанием, потребовав разрешения на звонок отцу и соглашаясь на допрос лишь в присутствии адвоката.

— Все ваши пожелания по мере возможности, Валентин Михайлович, учтем, а пока будем следовать букве закона. — Корначев достал лист протокола свидетеля и, показав Зинину заголовок, сообщил, что рассматривает его пока только в этом качестве.

— Где вы были позавчера между двадцатью и двадцать одним часом? — задал он Валентину первый вопрос, незаметно нажав при этом на клавишу встроенного в стол диктофона.

— Точно уже, не помню, — парень явно решил потянуть время. — Значит так, вчера вечером был футбол. А после матча у Киевского вокзала меня и замели. До этого я со своей девушкой отдыхал у нее на даче, купался. Там провел почти весь день и ночь. А что еще делать? Мы студенты, каникулы сейчас в самом разгаре. Вот и отдыхаем, каждый в меру своих возможностей.

Улыбнувшись, Зинин отвел в сторону стриженую ежиком голову, стараясь не смотреть в глаза следователю.

— Насчет ваших возможностей, не сомневаюсь, — в тон ему ответил Корначев. — Однако ваши дела обстоят куда серьезнее, чем вы предполагаете. — Следователь решил резко сменить ход допроса и, во избежание длительного, беспредметного разговора, перешел в наступление.

— Я ведь не напрасно спросил именно о позавчерашнем вечере. Поясню, что между двадцатью и двадцать одним часом на Пятой улице Марьиной рощи в доме номер 32, квартире 16 был убит профессор Института мировой литературы Лев Лебедянский. Вас видели на месте происшествия, есть и свидетели.

Зинин, явно не ожидавший такого поворота событий, растерялся. Но быстро взял себя в руки, опыт бывшего десантника все-таки сыграл свою роль.

— Я действительно заходил в то время, о котором вы говорите, к Льву Романовичу, однако не застал его дома. Звонил, пытался связаться по мобильному, но телефон молчал.

— И после этого, не зная, что Лебедянский убит, вы сообщаете в милицию о его смерти? — удивленно уточнил Корначев. — Концы с концами явно не сходятся. Советую, Валентин Михайлович, все-таки дать правдивые показания. Тем более, что запись вашего сообщения по «02» имеется и уже приобщена к делу.

Какое-то время Зинин молчал, осмысливая услышанное. Затем все-таки решил, что отпираться бессмысленно.

— Мы договорились с Львом Романовичем встретиться около девяти вечера. Знакомые ребята подвезли меня до его дома. Дверь в квартиру оказалась незапертой, я просто толкнул ее. И с порога увидел мертвого Лебедянского. Раны на голове и груди, кругом кровь… Я сразу же убежал, захлопнув дверь. Уже потом, наверное, полчаса спустя, поразмыслив, позвонил в милицию.

— И правильно сделали, Валентин Михайлович, — одобрил Корначев. — По сути, этот звонок является для вас неплохим алиби. И, если в дальнейшем будете столь же откровенны, полагаю, мы сумеем найти общий язык. Итак, если память мне не изменяет, вы подъехали к дому Лебедянского на темно-зеленой «шестерке»?

«Все знают, — тревожной искрой мелькнула мысль у Валентина. — Похоже я крепко влип. Льва Романовича убрали, и теперь прокуроры начали все раскручивать на полную катушку».

— Действительно, была такая машина, — признался Валентин. — Подцепил у Рижского вокзала. Опаздывал, вот и попросил подвезти. За десять зеленых доехал.

— Эх, Валентин Михайлович, Валентин Михайлович! — укоризненно произнес следователь. — Мы ведь договорились о полной откровенности. Всего несколько минут назад вы утверждали, что вас к профессору довезли знакомые ребята, кстати, мы не только номера той машины знаем, но осведомлены об ее маршруте. И потом, скажу без задних мыслей, мне кажется, что вы действительно находились с Лебедянским в дружеских отношениях. Он был для вас как бы старшим товарищем. И вот теперь убит. Пока нам не известен киллер, расстрелявший в общем неплохого человека. Но след, ниточка, за которую мы ухватились, не вызывает сомнений. Это нефть и бензин, точнее бензиновый бизнес, в пламени которого сгорел Лебедянский. И ты, Валя, можешь нам существенно помочь. Кстати, убьешь разом двух зайцев, что встречается в подобных ситуациях не столь часто. Если поможешь найти убийц, а по-моему, тут наши интересы совпадают, то и мы со своей стороны поможем тебе выйти чистым из тех крутых бензиновых проблем, в которых ты крепко-накрепко увяз.

И пока растерявшийся Зинин обдумывал его неожиданное предложение, следователь продемонстрировал парню с десяток фотографий, сделанных у бензозаправок. Не очень фотогеничных качков из «бригады» Корначев разбавил цветными фото тусовок Валентина в ночных клубах, откуда тот уходил под утро с одной, а то и с двумя дорогими «бабочками».

— Поскольку именно ты, Виктор Сергеевич, раздобыл столь красочное приглашение в «Золотую пулю», тебе туда и идти, — не без юмора рассудил Корначев, наблюдая, как Тропников складывает в кейс фотоаппарат, разные мелочи и атрибутику «Арбата».

— Что-то не тянет меня туда, Юрий Владимирович, — признался криминалист, — вполне можно бы ограничиться сообщениями СМИ. Есть ведь ну очень красивый журнал «Арбат», или можно узнать обо всем у пресс-секретаря партии ВПНД. Они на любые интервью падки как Вини-пух на мед. «Светить всегда, светить везде…», — похоже, это о них еще Владимир Маяковский написал.

— Вот, опираясь на этот солнечный лозунг, и иди. Не исключено, что помимо Владимира Венедиктовича, кого-нибудь из знакомых встретишь. Можно предположить, что руководство «Арбата» будет в полном составе. Я со своей стороны попрошу подослать туда для страховки пару смышленых оперативников.

…Предъявив на входе пригласительный билет парням в черной униформе, поверх которой были повязаны клубные бело-красные шарфы, Виктор раскрыл кейс для проверки.

— Журналисты регистрируются отдельно, — любезно проинформировали его. — Вот за тем столиком в конце фойе.

Показав удостоверение спортивного обозревателя газеты «Иностранец» эффектной длинноногой блондинке, Виктор получил из ее рук увесистый пакет.

— Тут наши совместные с «Арбатом» сувениры, журналистам мы всегда рады, — девушка одарила его лучезарной улыбкой. Затем взглянула на лежащий перед ней список: — Похоже, ваша газета опоздала с аккредитацией. Я исправила это недоразумение, позвольте ваш билет. Тут указано место, а эта карточка, — она протянула ему изящный пластиковый прямоугольник, — послужит пропуском на VIP-банкет.

Вместительный бар «Золотой пули» быстро заполнялся лидерами арбатовских фанатов. На столиках их ждала довольно изысканная закуска из рыбных и мясных деликатесов с умеренным количеством спиртного: по бутылке шампанского и сухого вина, несколько бутылок пива на шестерых. Стол, за который усадили Виктора, оказался целиком журналистским. Тут были два представителя «Спорт-экспресса» в возрасте уже за сорок, молодой парень из «Советского спорта», еще пара сотрудников прессы — из «Трибуны» и уж совсем не футбольной «Культуры».

Как оказалось, все корреспонденты хорошо знали друг друга. Тотчас пошел обмен футбольными новостями, сплетнями, анекдотами. Главным хитом явился пенальти, назначенный Лидским в ворота «Арбата».

— Точки, ребята, не было, — уверенно заявил коренастый с проседью мужик из «Спорт-экспресса». — Мы с Толиком по десять раз повторы просмотрели, отсняли стоп-кадры. Обычное падение в обоюдной борьбе…

— В таких эпизодах пенальти не дают, — сдержанно высказался обозреватель «Культуры», — во всяком случае — беспристрастные арбитры.

— Вот именно, беспристрастные, — оживился трибуновец. — Но на Лидском-то пробы ставить негде! И разве Эльчибаев напрасно пожаловал на матч? Этот друг степей, как говаривал еще Александр Сергеевич, костьми ляжет, не одно стадо баранов отправит на шашлыки, но удержит «Ураган» в высшей лиге.

Сидящий рядом с Тропниковым журналист «Спорт-экспресса», отложив фотоаппарат, достал бутылку водки.

— Предлагаю по чуть-чуть, для затравки. Пиво — отрада юнцов, водка — напиток солидных мужчин. — Он разлил «Смирновскую» по бокалам: — Ну, за мероприятие! Сейчас здесь такой спектакль начнется, будет о чем писать.

Пригубив водку и ощущая приятную теплоту, Виктор оглядел зал. Фанаты, уничтожающие пиво с невероятной быстротой, раскрепощались на глазах:

Юрий Корначев стоял у раскрытого окна прокуратуры с интересом наблюдая, как поливальные машины, веером рассыпая водопады сверкающих брызг, полируют жаркий асфальт Пушкинской улицы. Облокотившись на подоконник, он предался размышлениям.

С момента убийства Екатерины Ницковой прошло около трех недель. Казалось бы, скрупулезно изучены связи погибшей, ее взаимоотношения с друзьями, футболистами, любовниками, даже техническим персоналом и вспомогательными службами «Арбата», включая уборщиц и водителей. Однако фактически ничего существенного, вернее, никого, кто напрямую имел отношение к ее гибели, пока выявить не удалось. Да, Екатерина Борисовна оказалась причастной ко всей грязной пене, приставшей к российскому футболу. Отмытые в Москве, в странах ближнего и дальнего зарубежья нефтедоллары, возвели некую надфутбольную пирамиду с договорными матчами, подкупами арбитров, телесражениями, перепродажей футболистов, прежде всего игроков сборной, которым бы еще играть и играть за отечественные клубы. В этой же пирамиде вращались многочисленные бизнесмены, крутые парни из служб безопасности и охраны, рэкетиры, сутенеры, валютные проститутки и фанатские главари. Словом, самый разнообразный люд, фактически не поддающийся учету.

Казалось бы, можно удовлетвориться обилием установленных криминальных связей, подставных фирм, банковских счетов и имен конкретных лиц, уверенно подпадающих под статьи Уголовного кодекса, и оказалось их, как рыбы в море. Однако столь же легко, подобно рыбе, уходящей из дырявых сетей незадачливого рыболова, вся эта масса людей ускользала в некое пространство, оказываясь уже вне действия закона и прокурорских полномочий. Ну, что в самом деле, весь народ сажать?

«Впору придти в отчаяние от нашей экономики, которая иначе существовать не может», — размышлял Корначев в редкие минуты душевной слабости. Но, в конце концов, опыт и амбиции опытного следователя, помноженные на работу, таких же упертых коллег, как он, должны взять свое.

Вот и сейчас, любуясь влажным асфальтом и ощущая дыхание бодрящей прохлады, старший следователь прокуратуры сконцентрировал внимание не на ворохе документов, справок, показаний свидетелей и подозреваемых, сообщениях сексотов, загромоздивших его рабочий стол, а на единственном листе бумаги, который держал в руках.

На листке в клетку из школьной тетради, которым для рабочих записей он отдавал предпочтение, следователь написал несколько фамилий, так или иначе связанных с Ницковой. Следуя в определенной последовательности, они образовали взаимосвязанную цепочку, подобно фигурам в шахматной партии, которую и предстояло распутать: Ницкова — Родин — Лебедянский — Сакуленко — Линьков — Керимов — Пшеничный. Правда, в отличие от шахмат, где весь первый ряд партера состоит из пешек, большинство этих лиц, исключая, возможно, профессора литературы и футбольного трудоголика Родина безусловно, рвались в ферзи.

«На чем кое-кто и погорел… — размышляя, Корначев обвел фамилии убитых Ницковой и Лебедянского красным фломастером. — А с остальными еще придется разбираться», — прикинул он, вспомнив, что завтра начальником следственного управления Генпрокуратуры Романовым намечено расширенное совещание бригады по расследованию убийства Ницковой.

Раздумья следователя прервал Тропников, вошедший в комнату.

— Из «Золотой пули» мне пришлось смываться черным ходом, — с усмешкой заметил он. — Спасибо ребятам из МУРа, подстраховали, но прервали откровенно скажу приятное застолье. Похоже, у них служба безопасности неплохо работает или кто-то просигнализировал хозяевам, что никакой я не журналист, а нежелательное лицо из другого ведомства. Может, Зинин? Я его там видел.

— Вряд ли, — усомнился Корначев. — Мне кажется, он не предатель по натуре.

— Жаль, предвыборно-футбольное шоу было в самом разгаре… Но нет худа без добра. Я заехал в МУР и успел захватить у криминалистов несколько свеженьких весьма любопытных экспертиз.

Выложив на стол Корначева документы с грифом «Заключение эксперта» и фототаблицами, Тропников присел на подоконник. Закурив и расслабившись, выпитое уже давало о себе знать, он принялся разглядывать проходящих по ярко освещенной Пушкинской улице редких в этот поздний час прохожих, сосредоточившись на приглянувшихся особах женского пола.

«Вот с этой высокой элегантной дамой я бы пошел в театр или пригласил бы в музей, — прикинул Виктор. — Та девушка, что пробежала в спортивном костюме и кедах, годится для бассейна и футбола. А вот эту, фигуристую, что курит на углу, явно дожидаясь кого-то, неплохо бы затащить и в постель…»

— Хватит, Витя, разглядывать баб, — прервал его мысли Корначев. — Полюбовался и будя! Что ж, действительно интересные экспертизы. Давай перед ужином прикинем, что к чему.

Как я понял, вот из этого заключения балистов, в Лебедянского стреляли не из стандартного пистолета калибра 5,45 мм, а оружия малой партии, насчитывающей пару сот стволов, выпущенных для руководства ФСБ и милиции. Эксперт пишет, что к каждому из пистолетов прилагались патроны с редкой по составу маркой пороха. Именно его следы и обнаружены в окружности входной огнестрельной раны на голове Лебедянского.

— Все верно, Юрий Владимирович, — подтвердил Тропников. — Киллер, если можно так выразиться, стрелял удачно для нас, практически в упор. Вот порох и остался. Придется запросить у завода, что в Екатеринбурге, куда и по каким каналам они отправили эти раритетные стволы и патроны.

— Пойдем дальше, — старший следователь взял следующую экспертизу. — Вот ведь как бывает! — воскликнул он. — Долго мы искали того господина, что рядом с Ницковой и Пшеничным красуется на фото в Сочах, а он — Керимов, оказывается, и на похоронах побывать успел! Указаны даже дата и время на видеопленке. Вот на фототаблице с кадров видеокамеры он стоит рядом с Линьковым.

— Весьма фотогеничный субъект, — подтвердил Тропников. — Тем более, что я с ним дважды за последние дни встречался. На футболе, когда он к Эльчибаеву в ложу пожаловал, и вот сегодня, пару часов назад — в «Золотой пуле».

— Депутат, нефтяной олигарх и один из лидеров ВПНД — все в одном флаконе. К тому же по закону обладает депутатской неприкосновенностью, — Корначев отложил экспертизу в сторону. — По последнему пункту надо поставить в известность самого Генпрокурора. А потом добиваться отмены неприкосновенности в Госдуме, что пока мало кому удавалось. Только что ты ему инкриминируешь, пьянку с Эльчибаевым на футболе? Ну, что еще? А вот эта, объемистая экспертиза на тридцати листах — по поводу анонимного письма.

— Графологи просмотрели заявления о приеме на работу, личные дела более чем 300, точнее 365 сотрудников «Арбата», включая тренеров и игроков. Ни у одного из этих лиц признаков сходства с почерком неизвестного анонима не установлено, — не без сожаления уточнил Тропников. — А знает этот человек, ой как немало.

С тяжелой головой, усталый и вымотанный, уже заполночь вернувшись из «Золотой пули», Сакуленко увидел на дверях номера приклеенную скотчем записку. Он узнал почерк Родина, на календарном листке было написано: «Валя, если вернешься до 22–30, зайди. В случае задержки — встретимся завтра до завтрака и разминки».

Поскольку назначенный Родиным час прошел, Валентин Игоревич принял две таблетки валерьянки, запил их минеральной водой, и, поставив будильник на семь утра, ушел в недолгий тревожный сон.

Утром, проснувшись по звонку будильника, он минут пять полежал в постели, потом принял душ и осушил стакан ледяного пива. Почувствовав себя бодрее, Сакуленко отправился к Родину.

Главного тренера «Арбата» он застал в момент утренней зарядки. Энергично, на предельных оборотах накручивая велотренажер, тяжело дыша, Родин заинтересованно спросил:

— Ну, как прошел вечерок в «Золотой пуле?»

— В общем, без особых инцидентов. Пришлось, правда, выгнать нескольких перепивших мальчишек. Тут охрана Житомирского действовала профессионально.

— А что Владимир Венедиктович?

— Как обычно, хамил всем, спонсоров хвалил так, что я бы обиделся. В целом, как опытный телевизионный шоумен, сыграл свою роль — с приколами, анекдотами, призывами. Где надо — матерка подпускал для демократизма. Мне нравится, как он разговаривает с толпой, никогда не угадаешь, что он в следующий момент залепит. Я состыковался с одним генералом ФСБ, спросил его про Житомирского: дескать, ваш кадр? Он говорит, а хрен его знает, таких в перестройку мы немало запустили, но уцелели только самые талантливые. А фанов наших до небес превозносил, через тост за них предлагал пить. А что удивляться — им арбатовцы, ох как нужны! Что в столице, что по всей России. Выборы-то на подходе, вот он и Икрама Керимова в «Пулю» затащил.

Родин, наконец, слез с тренажера, вытер полотенцем пот с лица и груди. Сделав несколько глотков из бокала с томатным соком, расслабленно опустился в кожаное кресло.

— Любопытно! Вот чего не ожидал, того не ожидал. Ведь Житомирский утверждал, что Икрам где-то в Сибири.

— Заурядное вранье, так, на случай, если не придет. У этих ребят все продумано. И если угостишь меня томатным, я тебе такое скажу, закачаешься.

— Налей из холодильника, не тяни кота за хвост. Через пятнадцать минут завтрак, в девять начинаем тренировку. Ты иногда, Валентин, напоминаешь мне одну знакомую: казалось бы, договорились, а она до последнего момента раздумывает — давать или не давать.

— Ну, это ты, Иваныч, напрасно. На правах давнего кореша я попросил бы без неуместных аналогий. Так вот, в короткой беседе Керимов просил передать тебе свои искренние извинения, он так и подчеркнул, искренние, за тот пенальти, что они с Эльчибаевым заказали Лидскому.

— Что мне их извинения! — зло выкрикнул Родин, мгновенно вылетев из кресла. — Извинениями даже зад не вытрешь, а два очочка улетели. Мы их осенью недосчитаемся, блин. А подонок Лидский у меня еще попляшет! Эта парочка не сказала, сколько они ему баксов отвалили за такое судейство?

— Баксы действительно были, и не малые. Тут ты, Вячеслав Иванович, в точку попал. Я эту сучку, Оксану, что путается с Лидским, в тот же вечер насчет них расколол.

— Верно, ты сказал — сучка! — перебил его Родин. — Вечером, после матча, уже здесь, на базе, Димка Александров впал в настоящую депрессию. Еще бы, только он единолично не реализовал пяток голевых моментов, два раза попадал в штангу, раз — в перекладину. Ребята говорят, что накануне он всерьез повздорил с женой. Едва после ужина для снятия стресса выпил стакан пива, как сразу начал искать Оксану. На других у него не стоит. И как на грех, эта зеленоглазая стерва, словно сквозь землю провалилась. Оказывается, она вон, где была! Но досуг и юбки — это, же по твоей части, Валентин. А то, что получается — мы их одеваем, как топ-моделей, кладем высокие зарплаты, кормим, как в лучших ресторанах, а они ведут себя не как бабы, преданные клубу, а как вражеская пятая колонна.

Валентин, наказывать их надо. Ты знаешь, я недавно прочитал у писателя Сергея Довлатова, он из питерских, потом уехал в США, анекдот. Занятный сюжетец. У нападающего Ерофеева была блудливая жена по имени Жанна. Так вот доброжелатели ему частенько нашептывали, что она ему изменяет. И ревнивый муж-футболист избрал весьма оригинальный способ наказания. Он ставил свою Жанну в дверной проем, клал перед ней туго накачанный мяч и наносил штрафной удар. Чаще всего супруга падала без сознания…

Сакуленко улыбнулся:

— Вячеслав Иванович, такие жены нам не по карману. Опять же — «скорая», врачи, лекарства… На месте Ерофеева проще бы было лишить ее премиальных на месяц-другой. На женщин это действует куда эффективней, чем штрафные и даже пенальти.

— Давай, так и поступим. За нарушение режима и свидания с Лидским эта сука лишается премиальных на два месяца. Ей на пятьдесят процентов будет урезана зарплата. Бассейн, массаж и занятия фитнессом пусть теперь оплачивает из своего кармана.

— Да что, в конце концов, весь белый свет клином на Оксане сошелся? Что мы о девке какой-то говорим. У нас ведь не только потери, но и приобретения есть. Завтра ночью прибудет целый эшелон дармовой нефти из Уренгоя. Он прямиком пойдет в Рязань на нефтеперерабатывающий завод, чтобы не мозолить глаза московским ментам.

— Эшелон, говоришь? — Родин заметно повеселел. — Эшелон-эскадрон, как поет наш дружок, Олег Газманов. Осень на подходе, а по осени очки, что антоновку на Руси собирают.

— Да не волнуйся ты, Вячеслав, об очочках. За них я тоже сердцем болею и тревожусь. Так вот, вкупе с упомянутым эшелоном, Икрам железно пообещал нам два очка на финише сезона. Остается только взглянуть на календарь, наметить без спешки и нервотрепки, у кого их отобрать.

— Не нравится мне это, — одеваясь и шнуруя кроссовки, произнес Родин. — Когда приходится у разных говнюков одалживаться, а потом они тебя по плечу будут хлопать, дескать, ну, куда ты без нас. Лучше все-таки играть…по честному, — после паузы, сказал Родин. — Тут, что выиграл, все твое, никто себе не припишет. В мои, не такие уж давние времена, при том же Жукове, так и футболили.

— Но тогда, согласись, Вячеслав, и эшелонов с нефтью не дарили, — развел руками Сакуленко. — Тут выбирать не приходится: если мы профукаем, так этот же состав на пути «Электровоза» переведут. А нужный стрелочник в железнодорожном ведомстве их МПС всегда найдется.

Идея Юрия Корначева, подсказанная Зинину, с предложением подключиться к поиску убийцы профессора Лебедянского не давала ему покоя. С одной стороны Валентин понимал, что Лев Романович, как и Ницкова, стали жертвами бензинового бизнеса, в котором увяз и он. С другой — этому бизнесу в его нынешнем варианте с поставками левого горючего на бензоколонки столицы пришел конец. Свидетельством тому стал долгий беспощадный допрос в прокуратуре, те отдельные видео эпизоды деятельности «бригады», которые в качестве веских доказательств следователь все же решил показать.

Провожать Льва Романовича в последний путь Валентин поехал на Востряковское кладбище, где у профессора были похоронены родители. После похорон он решил отдать дань уважения покойному и пошел на поминки в столовую Института мировой литературы. Поскольку детей, как и родных у Лебедянского не оказалось, собрались, в основном, сотрудники, несколько писателей и литературоведов. Еще на кладбище среди присутствующих, Валентин сразу же выделил симпатичную видную шатенку, на вид чуть моложе его, и на поминках сел с ней рядом.

Зинин понял, что это та девушка, о которой не раз восторженно упоминал Лебедянский. А Эллочка, ставшая любовницей профессора еще с момента романтичного путешествия в Сочи, как выяснилось тоже была наслышана о Валентине.

— Давайте помянем профессора, — Зинин налил соседке рюмку водки. — Что и говорить, золотой был человек. За последнее время — фактически мой учитель по жизни. Он даже к классике и поэзии начал меня приобщать.

— Я тоже многим обязана Льву Романовичу, — Элла выпила рюмку до дна, закусила блином с медом. — Эту и еще чуть-чуть. Я за рулем, думаю, не будете меня спаивать. — Девушка кокетливо взглянула на Валентина: — Когда вы в последний раз видели Лебедянского?

Зинин, только что выпивший уже третью рюмку, почувствовал себя вполне раскрепощенным.

— Вечером, два дня назад. Когда около девяти я заехал к нему домой, он был уже мертв. А ведь мы собирались поужинать, кое-что отметить. Буквально на днях у профессора вышла новая книга, я помогал перевозить ее тираж из типографии…

— Знаю, об Ахматовой и Пастернаке, — кивнула Элла. — Он успел презентовать мне экземпляр с очень трогательной надписью. И знаешь, Валя, давай на «ты», — предложила она Зинину. — Ведь в тот вечер я с подругой тоже пошла к Лебедянскому. Только часом позже тебя, около десяти. У него в квартире был такой ужас: милиция, прокуроры, судмедэксперт, который осматривал труп, лужа крови в коридоре. Нас допрашивали около двух часов, лишь к полуночи отпустили.

Когда молодые люди поняли, что они фактически оказались первыми из тех, кто видел Лебедянского, да еще в таком ужасном виде, это общее горе сблизило их, предполагая вполне понятную откровенность. Между тем, поминки шли своим ходом. Чередовались выступления друзей и коллег профессора по институту, поднимали прощальные тосты с проникновенными словами писатели и литературные критики…

— Давай, Валя, перекурим, — предложила Элла. Они вышли в коридор. И уже там, затянувшись «Мальборо», девушка откровенно сказала Зинину: — Похоже, мы должны были встретиться несколько раньше. В тот вечер Лев Романович попросил меня привести с собой подружку поэффектнее. «Будет один парень, — сказал он, — мой друг, высокий спортивный блондин». Наверняка речь шла о тебе. Вот я и прихватила Иришу из параллельной группы. Кстати, весьма и весьма интересуется футболом.

— Тут ты не ошиблась, — согласился Зинин. — Еще днем, когда мы созвонились с профессором, он предупредил меня о вечернем ужине и неком приятном, как он выразился, сюрпризе…

— Сюрприз оказался кровавым, но горе сближает людей, — со слезами в голосе, едва сдерживая нервный спазм, подступивший к горлу, произнесла Элла. — Теперь нам надо держаться вместе. Ведь мы были его самыми близкими друзьями. Мне пора в университет, а тебе куда? Может подвезти?

— К шести надо подъехать в «Золотую пулю». Есть такой бар на Садовом кольце. Разумеется, после поминок идти туда не с руки. Но мое присутствие обязательно, в общем, предстоит грандиозная фанатская тусовка с приглашением неких важных персон.

— Знаю вашу «Пулю», как-то разок довелось в ней бывать. Что ж, тронулись, Валек.

Уже в машине они продолжили откровенный разговор. Выяснилось, что Лебедянский, который был по природе довольно коммуникабельным человеком, делился с Валентином и своей юной подругой некоторыми подробностями бензинового бизнеса «Арбата».

— Тот следователь, что меня допрашивал, Корначев его фамилия, — рассказывал Валентин, — убежден, что Лев Романович попросту оказался очередной жертвой чьих-то разборок. Они ведь с Ницковой действовали в паре. Дамочка, правда, не ездила по бензоколонкам, связи устанавливала инкогнито, вращаясь в высоких кругах. Нередко напрямую, через постель. Подключив Лебедянского, она возложила на него всю черновую работу. Лично мне, ее смерть до лампочки. Но хочется расквитаться с убийцами профессора. Не скрою, я обещал прокурорам свою поддержку.

— Ох, Валя, ты даже не представляешь, как я рада, что встретила тебя, — Элла, убрав правую руку с руля, нежно коснулась тонкими пальцами его щеки. — Наши желания во многом совпадают, и мне нужен твой совет.

Валентину показалось, что его новая знакомая как-то неестественно возбуждена. Взгляд ее был обостренным, зрачки слегка расширены. Это производило странное впечатление. «Неужели на нее так подействовала маленькая рюмка водки?» — подумал Валентин.

Элла продолжала: — Дело в том, что после убийства Ницковой, наш друг несколько дней был сам не свой, хотя интимные отношения с Ницковой прекратились, считай, три месяца назад. И буквально за день до смерти он назвал того, кто хотел ей отомстить.

— Не исключено, что этот человек стал и его убийцей.

— Вполне возможно, — согласилась Элла. — Вот его слова: «Если со мной, что случится, сообщи об этом человеке в милицию». Я записала его фамилию, думала сама позвонить следователю, но полагаю, что ты сделаешь это лучше меня.

Девушка откинула крышку бардачка и, порывшись в нем, из груды аудиокассет извлекла кассету с записями хитов Филиппа Киркорова. В ней и была спрятана записка, которую она передала Зинину.

Предложив Виктору хорошенько отдохнуть, все-таки денек для парня завершившийся тусовкой в «Золотой пуле» выдался нелегким, Корначев перечитывал результаты экспертиз. Особое внимание следователя привлекла та, что касалась партии оружия из Екатеринбурга.

«Двести стволов — много это или мало? — размышлял Юрий Владимирович. — Понятно, что это не серийная, а редкая партия пистолетов. Только вот по какой разнарядке и куда отправились эти стволы?»

Делать запросы по линиям ФСБ или милиции показалось ему малоперспективным, и, что скрывать, даже неразумным. Вполне могла произойти утечка информации. Ведь не исключалось, что несколько стволов попали к преступникам-оборотням, возможно, и в милицейской форме. Что ж, придется ему или Тропникову самим ехать в отделы вооружения силовых ведомств и там попытаться выяснить, кому расписано раритетное оружие.

— Екатеринбург, Екатеринбург… — Корначев произнес вслух название этого далекого от Москвы уральского города. И тотчас припомнил, что с заместителем прокурора Екатеринбурга он несколько лет назад находился на курсах специализации сотрудников их ведомства в Санкт-Петербурге.

Не более пяти минут ушло на то, чтобы порывшись в объемистой записной книжке отыскать фамилию зама — Бакиевский, его служебный и домашний телефоны. Несмотря на поздний час, дома Бакиевского не оказалось.

— Сергей Филиппович еще на работе или в пути, — ответила его жена, — узнав, что звонят из прокуратуры России. — Позвоните ему по мобильнику… — Она назвала номер телефона.

Связавшись с Бакиевским, стараясь быть немногословным, он изложил свою просьбу.

— Как там Москва? — поинтересовался екатеринбургский коллега. — Давненько в ваших краях не бывал. Встретимся разве что осенью, возможно, опять выберусь на учебу. Срочно, говоришь? И связано с убийством гендиректора «Арбата» Ницковой? Громкое, конечно, дело, на всю страну. В общем, считай, Юра, что тебе повезло. Я директора этого завода хорошо знаю, он мужик не жадный, но эти стволы только по спецразнарядкам раздает. Ладно, договорились, завтра жди звонка…

Сергей Бакиевский оказался человеком предельно точным. Около одиннадцати часов следующего дня он позвонил Корначеву:

— Записывай, Юрий Владимирович, — обрадовал он. — Кое-что удалось узнать. Это пистолеты калибра 5,45 мм. ушли двумя партиями в Москву еще осенью прошлого года по заказу Совбеза. Сто пятьдесят стволов достались ФСБ, 50 — столичному МУРу. Предназначены только для старшего командного состава, начиная с подполковника. Так что какой-нибудь лейтенант или капитан такой пистолет не получит. Они снаряжены магазином с девятью патронами и повышенным, по сравнению с обычным, пороховым зарядом массой до 0,25 граммов. Порох в патронах бездымный, состоит из круглых серо-голубых порошинок. Повышение массы пороха увеличивает начальную скорость пули, не влияя на точность стрельбы. Интересно, что к каждому пистолету прилагается насадка-глушитель, снижающая звук выстрела.

— И еще такая деталь, наш директор сообщил, что пистолеты муровцам вручал сам мэр Юрий Лужков накануне Дня милиции, то есть в первых числах ноября. Запиши на всякий случай его координаты — Ермаков Виталий Павлович, — Бакиевский продиктовал телефоны и факс директора, попрощавшись пожелал успеха в раскрытии убийства.

Пока Корначев размышлял с какой стороны, не привлекая особого внимания, подступиться к руководству названных Бакиевским силовых ведомств, раздался звонок Валентина Зинина. Следователь не стал разговаривать с парнем, резонно рассудив, что личное общение окажется более плодотворным, и попросил Валентина к шестнадцати часам подъехать в прокуратуру.

«Жаль, что Журавлев так нелепо угодил в больницу, — вернулся Корначев к своим мыслям. — Уж он-то, оттрубивший в МУРе не один год, оказался бы полезным в столь деликатном деле. Надо, кстати, его навестить. Может быть, удастся вырваться в конце дня или завтра с утра», — следователь сделал пометку на настольном календаре, пестром от записей и телефонных номеров.

Когда Виктор Тропников между делами заскочил в прокуратуру, Юрий Владимирович проинформировал его о разговоре с Бакиевским.

Перечитав в который раз заключение баллистов, криминалист оживился:

— Есть одна идейка, шеф. Если будет ваше «добро», можно попробовать. Попытаемся узнать о тех героях МВД, которым Лужков вручал пистолеты, через пресс-службу мэрии. Чиновники люди дотошные, любую бумажку в папку подшивают. А если им пришлось за подарочные стволы заплатить заводу, список награжденных точно существует. Что касается ста пятидесяти пистолетов, что ушли в ФСБ, тут дела обстоят сложнее…

— В целом твоя идейка не лишена оснований, можно попробовать, — согласился Корначев. — Решено, езжай в мэрию, а я подготовлю справку для начальства. Но к двум часам жду тебя здесь, не забудь о совещании у Романова. Во всей бригаде именно ты — моя правая рука. А стволы для ФСБ пока будем держать в уме. Эти ребята предпочитают все знать о других, но собственные секреты охраняют подобно невесте, опасающейся за свою девственность.

Без пяти два, когда Юрий Владимирович уже запирал кабинет, перед ним возник потный, взъерошенный Тропников жующий на ходу, и с банкой колы в руках.

— Уфф, — выдохнул Виктор, и, сделав последний глоток, пояснил: — Боялся опоздать. Дело в шляпе, шеф, вечернее «Каберне» за вами. Список ментов со стволами я все-таки раздобыл.

— Об этом поговорим позднее, — озабоченный Корначев распрямил спину, поправил галстук и потянулся, на глазах обретая деловой вид.

Они спустились на второй этаж и вошли в предназначенный для рабочих совещаний малый зал прокуратуры. Его нтерьер уже внешне напоминал о деловом характере происходящих здесь событий. Впереди — стол для президиума с невысокой трибуной, затем четыре ряда казенных столов, на окнах тяжелые серые портьеры. Старожилы утверждали, что в таком виде малый зал существует еще с довоенных лет, и попытки сменявших друг друга генеральных прокуроров придать ему иной облик, всякий раз терпели неудачу. В целом, подобный анахронизм шел даже на пользу делу. И если у сотрудников намечались столь приятные дела, как товарищеские застолья по кабинетам или совместные посещения после рабочего дня пивбаров и ресторанов, вечерние свидания с подругами и любовницами, то здесь чиновники начисто отключались, забывая об утехах и слабостях сильной половины человечества.

Всего на совещании присутствовало девять человек. Корначеву, как руководителю бригады расследования, был положен первый в центральном ряду стол. Рядом с ним сел Тропников.

— О пистолетах и баллистике пока ни слова, — шепотом предупредил его Юрий Владимирович. — Умолчим, а там разберемся.

Начальник Следственного управления генпрокуратуры России, государственный советник юстиции второго класса (это звание соответствует армейскому генерал-лейтенанту), Александр Александрович Романов, окинув взглядом присутствующих, сделал несколько пометок на лежащем перед ним листе бумаги.

— Здесь все вызванные товарищи, — начал он. — Вопрос, по которому мы собрались, один: убийства генерального директора клуба «Арбат» Екатерины Ницковой и менеджера клуба Изольды Овчаренко. Для сведения доложу, что наш Генеральный был вчера принят Президентом. Руководство страны надеется, что мы с вами, — Романов сделал паузу, бросил тяжелый взгляд в зал, — максимально быстро раскроем столь громкие заказные убийства. Слово для информации предоставляется Юрию Владимировичу Корначеву.

Сконцентрировав тезисы своего выступления на окружении Ницковой, Корначев выделил в качестве возможных заказчиков убийств пять основных лиц, и, соответственно, версий следствия.

— Убийство Ницковой мне напоминает роман Агаты Кристи «Убийство в Восточном экспрессе», — вполне серьезно сказал он.

Все расхохотались, Романов укоризненно посмотрел на Корначева.

— В этом сравнении нет ни малейшей натяжки, выясняется, что в жизни, как и в романе, многие были заинтересованы в смерти Ницковой, — продолжил он. Все остальные жертвы подчиняются принципу домино. Кто же эти люди? Остановимся на пяти самых перспективных фигурах. Может быть, об этом не очень этично говорить. Скажем профессор Института мировой литературы Лев Лебедянский уже мертв, вчера состоялись его похороны. Однако можно предположить, что как бывший любовник Ницковой он нанял киллеров, например, из банального чувства ревности. Он мог также желать ее устранения из-за теневого бензинового бизнеса, приносящего не только клубу, но и ему солидные доходы в долларах. Сейчас связями Лебедянского мы занимаемся вплотную.

Среди первых заинтересованных лиц Валентина Сакуленко, бывший гендиректор «Арбата». Около двух лет назад президент клуба Родин заменил его на Ницкову. Между ней и Сакуленко сразу же возникли неприязненные отношения, перешедшие в откровенную вражду. Родин, как мог, гасил их. После убийства Ницковой Сакуленко снова занял ее пост. Сейчас он вновь на вершине финансовой пирамиды клуба.

— Эта версия, Юрий Владимирович, — перебил Корначева Романов, — заслуживает внимания. Только за последние три-четыре дня на имя Генерального за подписью Сакуленко поступило несколько жалоб. Он пространно пишет о закрытии ряда счетов, задержке финансирования, о вашем и милиции вмешательстве во внутренние дела «Арбата» и так далее. Так что имейте и это в виду.

— Спасибо, Александр Александрович, за поддержку, — дипломатично поблагодарил Корначев. — Еще одна одиозная фигура — Эдуард Брониславович Линьков. С одной стороны он занимает крупный генеральский пост в налоговой полиции, замначальника службы по Москве, с другой — вот уже около двух месяцев, фактически сменив Лебедянского, стал новым любовником Ницковой.

— Вас не удивляет, что при этом, согласно оперативным данным, Линьков поддерживает хорошие, если не сказать, прекрасные отношения с Сакуленко, — вновь перебил Корначева довольный своей осведомленностью Романов.

— Это нам известно, — подтвердил следователь, — их связи, стыковки по возможным интересам тоже проверяются. Любопытен такой факт, во время убийства женщин и тяжелого ранения, позднее убитого в Белозерской больнице брата Ницковой Виталия Кострова, Линьков отсыпался в бане на задворках садового участка, в каких-нибудь 70–80 метрах от места происшествия. Утверждает, что ничего не видел и не слышал.

— Для сведения, на Линькова из его ведомства поступили самые положительные характеристики. Я уж не говорю о приватных телефонных звонках двум замам Генерального, — Романов заглянул в свое досье. — У вас все, Юрий Владимирович?

— Почти, я попросил бы еще пару минут. Напомню оперативным службам, что Ницкова была дважды замужем. Не исключены ее коммерческие связи с бывшими мужьями, которые также проверяются милицией. Но, как случается не только в детективах, а гораздо чаще в жизни, заказчиком убийства Ницковой мог быть и выпавший из нашего поля зрения, пока неизвестный следствию человек.

Завершая сообщение о возможных версиях убийства, Корначев коротко остановился на фигурах Икрама Керимова и Серафима Пшеничного.

— Хотя эти широко известные лица представляют разные ведомства, но нефтебизнес, тут я не делаю открытий, вращается вокруг большого футбола, как Луна вокруг Земли или Юпитер вокруг Солнца, — закончил Корначев. — И на этом направлении мы тесно сотрудничаем с сотрудниками Управления по борьбе с экономической преступностью.

После короткого десятиминутного перерыва и разговоров в кулуарах состоялись выступления других участников совещания. От МУРа вместо Журавлева докладывал его заместитель, майор Синицын, по линии ОБЭП — капитан Кожин. Ряд местных разработок представила прокуратура Владимирской области. В целом, казалось, не было ничего существенного, что прошло бы мимо поля зрения Корначева.

Его внимание привлекла разве что неожиданная находка в бане Ницковой после повторного и тщательного её осмотра. В печной топке предбанника, поверх сухих дров и прогоревших поленьев, оперативники нашли два газетных листка с тремя почти полностью разгаданными кроссвордами. Их и передал Юрию Владимировичу Белозерский прокурор Самсонов. Помимо этого, он сообщил, что прослеживаются связи Ницковой с владимирской коммерческой фирмой «Контакт», занимающейся продажей поступающего из Москвы бензина.

Закрывая совещание, Романов сказал, глядя в упор на Корначева:

— Вы все профессионалы, не мне вам говорить, какой резонанс имеет это дело в общественной и политической жизни страны. Совершены наглые заказные убийства, пусть и небезгрешного человека и ее подруги. И за этими убийствами угадываются нити теневого бизнеса, опутавшего наш спорт, проникшего метастазами во все поры общества, поэтому важно, не упуская времени, по горячим следам, покарать порок. Не взирая на лица, — подчеркнул Романов при гробовом молчании подчиненных.

Корначева всегда удивляла округлая прозорливость начальственных реляций. Иногда ему казалось, что начальство с самого начала расследования прекрасно знает, кто убил, и с неким педагогическим тактом подводит к истине следователя, давая ему совершенно верные указания о необходимости мобилизации всех сил на главных направлениях поиска, об учете всех, даже малозначительных на первый взгляд, деталях. А порой Корначеву чудилось, что начальство знает не только кто убил, но и кто будет убит. Но на то оно и начальство.

Совещание явно затянулось, только в половине шестого Корначев в сопровождении Тропникова вернулся в свой кабинет. Закурив, следователь включил электрокофейник и предложил Виктору:

— Давай расслабимся, выпьем кофейку с бутербродами, потом поработаем до упора.

Между тем Виктору, обжигавшемуся ароматным кофе, не терпелось сообщить о своих поисках.

— Значит так, — начал он, — приезжаю я в мэрию, прямиком иду к пресс-секретарю Юрия Лужкова. Тот, естественно, занят, считайте, не меньше самого мэра, но на красную книжицу Генпрокуратуры все же среагировал. Вызвал какого-то клерка из бывших репортеров. Тот оказался куда смышленее начальника. Порылся в папках, куда-то сходил, и минут через десять вручил мне ксерокопию списка всех пятидесяти ментов, даже с указанием их званий и должностей. Оказалось, им заранее из МВД эту разнарядку спустили. По ней ваш тезка и вручал стволы.

Старший следователь бегло просмотрел составленный в алфавитном порядке список награжденных. Впрочем, никого из них, кроме Журавлева и начальника Уголовного розыска Центрального округа полковника Пинегина, он не знал. Нужный список — есть, вот он. Но проверить каждого практически невозможно, разве что просмотреть их личные дела или подключить к этому сотрудников секретного отдела собственной безопасности МВД.

— Жаль, конечно, что Анатолий Анатольевич столь нелепо оказался в больнице, — с сожалением сказал Корначев. — Надо бы узнать, когда он выписывается. Журавлев наверняка знает почти каждого, и мог бы нам существенно помочь.

Их разговор прервал зуммер внутреннего телефона.

— Тут вас парень дожидается, — сообщил дежурный первого поста, — Зинин его фамилия. Утверждает, что вы просили его подойти к четырем часам.

— Да, да, я его жду. Оформите пропуск, — распорядился Корначев. — Сейчас за ним мой помощник подойдет.

Буквально с порога Валентин заявил Корначеву:

— Вы просили зайти, если будет что-то важное, вот я и пришел.

— Что ж, садись, Валя, выпей кофейку, рассказывай. С Виктором Сергеевичем вы знакомы, он моя правая рука.

— И все же хотелось бы с глазу на глаз… — проговорил Зинин.

Когда Тропников, иронично усмехнувшись, чувствуя себя слегка уязвленным, вышел, Валентин извлек из широкого кармана модной арбатовской футболки почтовый конверт и протянул его Корначеву.

— Здесь фамилия человека, которого Лев Романович Лебедянский опасался больше всего. За день до гибели он сообщил ее своей знакомой. Вы уже беседовали с ней, это Элла… Я вчера виделся с девушкой на поминках профессора, она просила вам это передать.

В конверте оказался сложенный вдвое листок, на котором было написано лишь два слова: «Валентин Сакуленко».

— Я тоже согласен с Эллой, поскольку с Сакуленко мне приходилось встречаться по арбатовским делам, — продолжал Валентин. — Но это пока так, из области психологии, а есть более материальные подтверждения. Завтра поздно ночью, на станцию Рязань-товарная должен прибыть эшелон с левой нефтью из Уренгоя. Встречать его будут местные бандиты, нефть пойдет на перерабатывающий завод. Полученный там дармовой бензин предназначен для наших, — Валентин сделал паузу и поправился, — арбатовских бензоколонок в столице.

Командиром бригады братков, встречавших эшелон из Уренгоя, был назначен Сергей Степахов, среднего роста коренастый качок, в прошлом — десантник-спецназовец и агрессивный левый крайний рязанского «Спартака». Когда-то, семнадцатилетним пареньком, Степахов, подававший большие надежды, стажировался в «Арбате» у самого Константина Жукова. Футбольным талантом бог парня не обидел, однако за нарушения режима и пропуск тренировки он вскоре был отправлен обратно в провинциальную Рязань. Отыграв в местном «Спартаке» несколько сезонов, забив около шести десятков голов, Степахов стал кумиром местных фанов, но внезапно завязал с футболом, войдя в известную по всей России криминальную банду Слона. Пару дней назад сам Слон — двухметровый амбал Вячеслав Ермолов приказал подобрать Степахову шестерых надежных ребят, которые должны были дождаться цистерн с нефтью на станции Рязань-Товарная.

— Состав подойдет где-то около двух часов ночи. Как подъедет, расставь своих людей, — наставлял Слон. — Оружие обязательно, возьми пару «калашей», пистолеты, ножи, прихвати несколько гранат. Цистерны отгоните прямо на завод, там вас ждут. И учти, Сергей, эта нефть — для московского «Арбата» целевой козырной картой идет. Кому, как ни тебе постараться для родимого футбола. Деньги за услуги получите завтра же, по завершению операции наличными, часть зелеными, часть — в рублях. На наш счет они уже с неделю, как переведены…

…Летняя ночь выдалась жаркой и душной. Хотя с вечера над Рязанью прошла короткая гроза с дождём, лужи на асфальте высыхали буквально на глазах. Слоновская бригада, шестеро парней в темно-синих костюмах «Адидас» с одинаковыми сумками в руках, около десяти вечера подъехали к станции на двух малоприметных, стареньких «москвичах». Загнав машины на охраняемую стоянку, слоновцы пересекли железнодорожные пути, расположившись в низинном кустарнике, за складскими помещениями. По виду и экипировке упитанные качки походили на спортсменов-борцов или тяжелоатлетов, отдыхающих вдали от людских глаз после изнурительной тренировки.

Лениво потягивая спрайт из жестяной банки, Сергей Степахов перебирал кнопки мобильного телефона.

— Эшелон с полчаса, как отошел от Москвы, — сообщил он остальным, взглянув на часы. — По времени укладывается, где-то к двум точно подойдет. Пока ешьте, набирайтесь сил. А ты, Кот, — приказал он жилистому парню с густой, на чеченский манер бородой, — передай мне те две банки пива, что прячешь за спиной. Ясно же сказано, до конца операции ни капли горючего. Временно у нас сухой закон…

— Перекинуться в картишки, что ли? — предложил кто-то. — Темень, конечно, но разглядеть можно.

— А по мне, самое время соснуть, — широко зевнул Степахов. — Решено, трое спят, трое — на стреме. Меняемся через час, и чтобы никакого шума. Нас в десантуре когда-то так шлифовали.

Время словно остановилось. Около трех часов прошло в томительном ожидании. После полуночи совсем стемнело, но ночь выдалась ясной и звездной. Мелодичный перезвон мобильника разбудил задремавшего Степахова.

— Станцию «Рыбное» они проехали… — Сон у «футболиста» сразу пропал. В кровь, как когда-то перед выходом на поле, рванулась мощная доза адреналина.

— Проверьте стволы, — приказал он. — «Калаши» — на боевой взвод, пистолеты — на предохранители. Как эшелон подойдет, пять минут стоянки и с документами сразу на завод. Ну, с богом, ребята. — Он привычно осенил себя широким крестом…

Вдали показались огни головного электровоза, до станции эшелону оставалось меньше километра. И вот уже перед бригадой, с дробным перестуком, замедляя ход, пошли огромные темные цистерны.

— Слоны! — восторженно выкрикнул кто-то из качков. — Глядите, ребя, слоны и есть! Будто стадо цепочкой к водопою идут!

Едва эшелон остановился, с электровоза сошли двое — машинист и его помощник.

— Доехали в целости и сохранности, робяты, — доложил немолодой машинист с усталым обветренным лицом, сединой на висках. — Кто тут у вас старшой? Вот накладные, — он передал пакет Степахову. — Садись, брат, с нами в кабину, и поехали. Я у вас в Рязани не раз бывал, тут до завода каких-нибудь десять километров…

В тот же миг огни мощных прожекторов в клочья разорвали мрак, ослепив сгрудившихся у электровоза бандитов.

— Внимание, рязанский ОМОН! Всем лечь на землю! Вы окружены, — раздался в ночи усиленный микрофоном бас. — В случае сопротивления оружие будет применено без предупреждения.

Секундного замешательства ослепленных прожекторами слонов вполне хватило бойцам ОМОНа, чтобы уложить бандитов на землю и обезоружить их.

Наиболее проворный и реактивный Степахов успел развернуться и нажать на гашетку «Калашникова». Но ствол его, направленный в сторону прожекторов, после двух мощных ударов коваными ботинками в спину и по рукам, отклонился вниз. Автоматная очередь ушла в землю.

Сбитый с ног слоновец ударился лицом о рельс, и, оглушенный, захлебываясь в крови, хлеставшей из сломанного носа и рассеченных губ, услышал над собой голос омоновца, защелкивающего на его запястьях наручники:

— Не рыпайся, футболист, ты своё отыграл! На зеленой поляне, по краю, у тебя лучше все получалось. Лежи, говорю, дерьмо, пока не будет команды.

Утром следующего дня Корначев вспомнил о Журавлеве. Поскольку с момента нелепой травмы прошло около недели, он рассудил, что далее откладывать посещение неудобно. Купив в ближайшем магазине свежие яблоки, мандарины, виноградный сок, Юрий Владимирович после некоторых душевных колебаний добавил к этому стандартному набору бутылку «Старки». Следователь рассудил, что именно подобные подарки оказывались наиболее приятными для больных, которых он когда-либо навещал. И профессиональный мент Журавлев, безусловно, не являлся исключением.

В просторном вестибюле «Склифа» Корначев торопливо переложил купленное в магазине из дипломата в большой целлофановый пакет, предусмотрительно засунул водку на самое дно, завернув ее в свежий номер «Спорт-экспресса». Довольный столь удачной маскировкой «Старки», следователь почувствовал некое облегчение. Порывшись в бумагах, он вытащил ксерокопию списка, добытого Тропниковым, и положил ее в нагрудный карман. «Совет Анатолия Анатольевича, безусловно, не помешает, — прикинул следователь. — В столь щепетильных делах сыщики и оперативники разбираются лучше нас».

Он захлопнул дипломат, взял с подоконника пакет с содержимым. В то же мгновение его окликнули:

— Юрий Владимирович, задержитесь на минутку!

Обернувшись, Корначев узнал судмедэксперта Татьяну Лихачеву, которую не видел с того момента, когда они вместе с ней в Добрятино осматривали трупы расстрелянных Ницковой и Овчаренко.

— Татьяна Даниловна! Вот так встреча,… — Каким ветром вас сюда занесло?

— Уже неделю все бризы и пассаты дуют из нашего далека в сторону столицы, — изящно отшутилась Лихачева. — И этим я, скромный районный судмедэксперт, обязана, как всегда, родной прокуратуре. Дело в том, — уже серьезно произнесла она, — что мне понадобилась история болезни Кострова. Да, того самого парня, брата Ницковой, которого убили в нашей больнице. Год назад он лечился здесь после тупой травмы груди с переломами ребер. Что тогда было — автотравма, как утверждал Костров, или избиение, еще надо установить. Вот по блату на недельку мне и выдали под расписку его историю болезни из архива. Здесь Дима Манько, мой однокурсник, травматологом работает. А вы куда, или к кому?

— Лежит тут, Татьяна, милиционер, подполковник Журавлев. Крепкий оперативник, мы с ним вместе по Ницковой работаем. Но вот незадача, сломал ногу. И так нелепо, во время утренней пробежки…

— Подполковник Журавлев? — переспросила Лихачева. — Слыхала о таком, вроде бы из МУРа, наступил на какой-то люк. Давайте, Юрий Владимирович, отойдем в сторонку, здесь слишком много людей.

Следователь покорно зашагал за Татьяной. Через боковую дверь они вышли в больничный двор, присели в тени на массивную деревянную скамью. Корначев достал пачку «Мальборо» и, зная, что судмедэксперт курит, предложил сигареты молодой женщине.

— Спасибо, предпочитаю свои, более мягкие, — Татьяна Даниловна открыла сумочку. — Вот уже пару лет, как только «Салем» и курю. У меня от них эдакий наркотический кайф. Так вот, о Журавлеве. Я ведь в Москву еще вчера утром приехала. Дима был на операции, освободился только к обеду. За историей болезни Кострова попросил подъехать сегодня. Ее ведь еще надо разыскать в архиве, да и рентгенограммы нужны. Мы пообедали вместе, даже с шампанским, есть тут рядом уютное кафе. Тогда-то Манько и поведал мне о Журавлеве, он ведь в его отделении лежит. Вот его рассказ: «Тут у нас одного милиционера с переломом малоберцовой кости положили. Но нет, Таня, у него никакого перелома, хотя нога и закована в гипс от колена до стопы. Скорее всего, тут огнестрельная рана правой голени. Заживает со скрипом, нагнаивается. Наш заведующий его самолично ведет, меня же попросил не распространяться. Утверждает, что Журавлев — его давний знакомый, он по неосторожности ногу прострелил и боится, что его выгонят из милиции… Вот шеф и лечит его на свой страх и риск».

Мне же Дима рассказал об этом как судмедэксперту и чисто по-дружески. Я сказала ему, что не одобряю их с завом поведения. И если подполковник что-то натворил, им тоже придется отвечать.

Выслушав эту историю, Корначев задумался, достал еще сигарету. Он начал что-то высчитывать, загибая пальцы на руке. Лихачева не мешала ему. Вместо сигарет в ее узкой изящной ладони появились овальное зеркальце и губная помада.

Прошло каких-нибудь пару минут, в течение которых Юрий Владимирович принял решение.

— Похоже, вас, Татьяна Даниловна, мне сам Господь Бог послал, — без ложного пафоса произнес следователь. — И именно с вами, ведь мы работаем вместе столько лет, я могу быть вполне откровенным. Этого Анатолия Анатольевича надо бы досконально со всех сторон проверить. Я все-таки схожу к нему, передам этот пакет с фруктами. Мне надо взглянуть на этого человека, хотя бы чисто психологически оценить его поведение. После вашего рассказа я почти на сто процентов уверен, что Журавлев врет. Поэтому не мешало бы встретиться и переговорить с Димой. Через полчаса, максимум сорок минут, я буду ждать вас обоих, но не на территории «Склифа», а напротив, у входа в метро «Сухаревская».

После посадки лайнера, завершившего рейс Москва — Цюрих, сойдя с трапа самолета в аэропорту, Серафим Пшеничный, пройдя обычные таможенные формальности, пересек здание аэровокзала и вышел на оживленную городскую площадь. Осмотревшись, он разглядел слева от входа белый «Мерседес» с фирменным флажком ФИФА на капоте. Не без самодовольства, подумав о значимости собственной персоны, Пшеничный шагнул к автомобилю.

Приезжая в Цюрих, Серафим Викторович обычно останавливался в отеле «Амбассадор» вместе с другими членами исполкома. Руководство могущественной организации, стоящей во главе мирового футбола, отнюдь не жалело средств для проведения конференций, предусматривая вне протокола разного рода отдых и развлечения для своих членов. Учитывая это, Пшеничный всегда прихватывал изрядную сумму денег в валюте, чтобы не казаться «белой вороной» среди зарубежных коллег, многие из которых были миллионерами. Эти, как он их называл, «карманные» складывались из теневых денег российского футбола — отчислений арбитров после договорных матчей, подношений ряда состоятельных региональных федераций, услуг за трансферы проданных в западные клубы игроков, процентов от спонсорских вливаний, наконец, собственного тайного бизнеса в ряде фирм, занимающихся недвижимостью и бензином. Прижимистый Пшеничный с «карманными» обращался бережно, предпочитая гулять, пить и развлекаться на средства ФИФА. А оставшиеся деньги обычно за день до отъезда вносил на валютные счета двух надежных швейцарских банков.

…Едва Серафим Викторович успел принять душ и разложить багаж по местам, как раздался телефонный звонок. Подняв трубку, он узнал голос Родина.

— Что за срочность, Слава? — Пшеничный недовольно поморщился, — я ведь только прилетел, еще мокрый, весь в поту. Здесь жара, кстати, похлеще, чем в Москве. Говори, через час у нас пресс-конференция. Я тут последним оказался, — приврал он для пущей важности.

— Так вот, — начал Родин, — вчера твой любимчик Лидский у нас очередные пару очков отобрал. Назначил за пять минут до конца матча с «Ураганом» пенальти, который степняки мигом и схавали.

— Это ведь игра, там и пенальти бывают, если я точно помню правила, — устало возразил Пшеничный.

— Знаешь что, ты сделай предложение на президиуме внести такие пенальти в правила под названием «контрольный». Слышал, как у киллеров, в голову, для верности? Ты на исполкоме будешь о судьях докладывать, так знай, что лично я, как тренер сборной, против его кандидатуры для судейства на чемпионате мира.

— Постой, не кипятись, Вячеслав Иванович, — привычно сориентировавшись в скользкой ситуации, примирительно произнес Пшеничный. — Ведь тот же Лидский, которого ты настойчиво мочишь, не далее, как в матче с «Невой», вывел «Арбат» в единоличные лидеры. Что ж ты тогда молчал?

— Игра на игру не приходится, — Родин был настроен предельно жестко. — О том матче пусть невские пекутся. У каждого клуба — свой тренер, свои адвокаты.

— Это ты, Слава, верно подметил. Вот дома и обговорим все в деталях. Извини, в дверь уже звонят, а я в одних трусах, — вновь слукавил Пшеничный. — До встречи в Москве, успехов и очков «Арбату», — скороговоркой закончил он, повесив трубку.

После неприятного разговора с Родиным какое-то время президент ВФА чувствовал себя не в своей тарелке.

«Ну, и сукин сын, этот Славка! — выругался он про себя. — Везде достанет. Другие, молча, тренировали сборную, у этого же — одни условия. Лидский, он что, как все арбитры у нас на Руси — «Хочешь жить — умей вертеться».

— Ладно, хрен моржовый, ты у меня, еще попляшешь, — в сердцах уже вслух выкрикнул Пшеничный.

Решив снять стресс привычным способом, он подошел к встроенному в стену холодильнику и, изучив его содержимое, выбрал греческую «Метаксу». Большая рюмка выдержанного бренди под оливки и бутерброд с какой-то изысканной рыбицей оказались кстати. Он закурил, неспешно начал одеваться.

Через полчаса ему позвонили вновь. Настроение у Пшеничного заметно улучшилось, он просто выбросил из памяти разговор с Родиным. Серафим Викторович узнал мягкий баритон давнего знакомого, ныне международного агента по футбольным трансферам Якова Левина. В прошлом известный спортивный журналист, специализирующийся на футболе и хоккее, Яков вот уже двенадцать лет, как уехал из бывшего Союза и обосновался в Швейцарии. Поскольку на Западе своих журналистов хватает, к тому же владеющих и ситуацией, и языком, Левин переключился на выгодный бизнес купли и продажи игроков.

Несколько лет назад именно с его подачи Пшеничному удалось убедить покойную Ницкову, а через нее и Родина с выгодой продать в европейские клубы ряд ведущих игроков «Арбата» и сборной. Помнится, тогда это вызвало большой всенародный скандал. Монолитный в тот сезон «Арбат», уже мощно выходивший в лучшую за свою биографию финальную часть Лиги чемпионов, к весне оказался явно разобранным. Проигранными вслед за этим оказались Чемпионаты мира и Европы. Родину, надо признать, досталось куда больше шишек, чем Пшеничному, но не даром ведь. Еще как не даром.

На правах давней дружбы Левин настаивал на немедленной встрече.

— Есть тут приличное заведеньице, Серафим, — зазывал он Пшеничного. — Все, как в лучших домах: ужин при свечах, сауна, русская баня с веничками или римские термы на выбор, прелестные юные дамы. — Уловив тяжкий вздох уже вяло сопротивлявшегося Серафима Викторовича, Яков, добивая его, добавил: — Все оплачено. Надо же тебе, в конце концов, по-нашему подготовиться к предстоящему исполкому. И не рассчитывай вечером на встречу со своим приятелем Блаттером. По моим проверенным данным, он где-то за городом, на частной вилле с дипломатами отдыхает.

Не прошло и часа, как Яша Левин встретил Пшеничного на тихой тенистой улочке Цюриха у трехэтажного старинного особняка из красного кирпича за ажурной кованой оградой. Они обнялись, троекратно расцеловались.

— Давай, Серафим, начнем с ужина, вернее его деловой части, — предложил Левин, разливая по рюмкам французский коньяк. — Позволь на сегодня быть твоим гидом. Итак, для начала не более двух рюмок с легкой закусью. Потом банные утехи на выбор, пригласим девушек, по части массажа — у них золотые руки. Ну, а финишируем, опять-таки, при свечах, но отдельно друг от друга…

— Годится, Яша. Ты, как молодой, все шалишь, — чокаясь, пошутил Пшеничный. — Не старишься, годы тебе нипочем!

— Исключительно благодаря баксам, девушкам и бане. Чего и тебе желаю. Давай-ка, по второй, и к делу.

— Так вот, — начал деловую часть Яков, — сегодня я работаю от итальянских клубов «Милана» и «Вероны». Они конкретно заинтересованы в двух российских игроках. Речь идет о вратаре Насибове и восходящей звезде «Электровоза» Елизарове. Оба — игроки сборной, известны в Европе, их настоящие цены не составляют секрета.

— Все верно, — согласился Пшеничный, — но на носу чемпионат мира. Продажа этих ребят ослабит не только «Электровоз», но и сборную. Руководство клуба и ВФА могут не понять. Вспомни трехлетней давности скандал с «Арбатом». Тебе-то, Яшенька, что? Ты разбросал ребят по свету, а мы с Родиным еще пару лет отмывались. Журналюги нам до сих пор эти трансферы вспоминают.

— Не гневи бога, Серафим, как их продажа может ослабить сборную? — Левин вновь наполнил рюмки. — Согласен, как российский футбольный король, ты постоянно на виду, иной раз шагаешь по лезвию ножа. Но в Европе тебя знают куда больше, чем на Родине. И опять-таки переходы выгодны и игрокам, и тебе. Эра альтруизма в соккере давно канула в вечность.

— Давай, все-таки ближе к делу. — Пшеничный поднял рюмку, не чокаясь, залпом выпил коньяк. — Так каковы условия итальянцев?

— За Насибова «Верона» готова выложить двадцать миллионов зеленых, Елизарова пока оценили в пятнадцать. Это — официальные деньги. Десять процентов этих сумм президенты клубов передают нам наличными, либо перечисляют на банковские счета.

— И в каком соотношении мы с тобой их разделим?

— Мне сорок процентов суммы, остальные — тебе и руководству клуба, его президенту, старшему тренеру на карманные расходы. А там уж ты распоряжайся, по мне так хоть все клади в свой карман.

— Ну, зачем так грубо, Яша? — укоризненно произнес Пшеничный. — Я никогда не обижал других. Учти, деньги для меня не главное, важно, чтобы российские парни раскрутились, показали себя в Европе.

— Вот и я о том же, — примирительно согласился Левин. — Закрываем тему и переходим к культурной части нашей программы.

Он встал, подойдя к выключателю, нажал на перламутровую кнопку. Яркий свет постепенно сменился приятным полумраком, зазвучала негромкая мелодичная музыка. Взяв небольшой серебряный колокольчик, Левин торжественно поднял руку, зазвонил. Наблюдая за его манипуляциями и затягиваясь «Винстоном», Пшеничный не заметил, как из боковой двери за его спиной появились три девушки. Две блондинки и брюнетка, все приблизительно одного роста, одеты в фирменные футболки «Милана», «Вероны» и российской сборной, белые прозрачные трусики. Грациозно изгибаясь, словно на подиуме конкурса красоты, они положили к ногам мужчин одинаковые красно-белые мячи. Затем, отойдя на несколько метров назад и ослепительно улыбаясь, красавицы в такт музыке стянули с себя футболки, продемонстрировав Пшеничному и Левину свои безупречные обнаженные формы, точеные загорелые тела.

Крайняя из блондинок взяла российскую футболку, опустила ее на колени Серафима Викторовича. Глядя ему прямо в глаза, она вложила ее рукав в его ладонь и, кокетливо улыбнувшись, настойчиво потянула за собой.

— Берем всех троих! — Левин сбросил на стул пиджак. — Ведите нас в ваши термы, прекрасные синьорины, — в нетерпении выкрикнул он на русском, затем и на английском языке…

Едва мягкий влажный пар окутал Пшеничного, как две девушки, «российская блондинка» Мария и брюнетка Моника из Милана, уложив президента ВФА на широкую мраморную скамью, начали истово и нежно массировать его тело. Ощущая невыразимое блаженство, Серафим Викторович в душе поблагодарил Якова за столь чудесный вечер. Уже позднее в какие-то мгновения экстаза и уже подступающего оргазма, он был готов уступить Левину, всей Европе, да кому угодно — не только двух футбольных звезд, всю российскую сборную, включая запасных! Но, разумеется, отнюдь не бесплатно, не бесплатно, не бесплатно, не бесплатно…

По дороге из «Склифа», нещадно затягиваясь очередной сигаретой на заднем сидении «Волги», Корначев обдумывал сложившуюся ситуацию. Мысли наслаивались одна на другую, роились, подобно беспорядочно летящим зимним снежинкам. Юрий Владимирович даже прикрыл глаза, чтобы переключиться и унять в сознании этот будоражащий до головной боли снегопад…

…Он вспомнил оживленное лицо Журавлева. Подполковник, похоже, искренне обрадовался его появлению, протянул обе руки и, лежа, опираясь на локоть, едва не обнял Корначева.

— Ну, как дела, Анатолий Анатольевич? — Следователь положил пакет на тумбочку. — Тут витамины для поправки, а на дне… Он наклонился, шепнув Журавлеву о спрятанной «Старке». Корначев заметил, что это естественное движение испугало подполковника. В его глазах промелькнула тревога, словно бы в зрачки влетела невидимая в солнечном свете соринка. Однако, мгновение спустя, Журавлев уже морщился от боли:

— Перелом вроде бы удачный, без смещения, — пояснил он, — но снаружи рана нагнаивается. Доктор говорит, что обломок кости разорвал кожу изнутри. А ваш сувенир никак не помешает, Юрий Владимирович. Скажу по секрету, тут в тумбочке уже небольшой бар возник. Ребята ежедневно приходят, каждый со своей, пардон, бутылкой. Заходите вечером, после работы, если выкроите время. Тут и Синицын обещал сегодня заскочить. Ну, что, есть какие-нибудь новости? — с нескрываемым интересом спросил подполковник.

Будь Журавлев вне подозрений, следователь, несомненно, поделился бы с ним всей имеющейся у него информацией. Однако после разговора с Лихачевой подполковник представлялся ему некой теневой фигурой. Его роль в событиях последних дней предстояло уяснить.

Поэтому Корначев отделался потоком общих фраз: посетовал на слабость доказательной базы, отсутствие улик и выразил сожаление об отсутствии в расследовании такого запутанного преступления лично его — Журавлева.

— Ведь как у нас все поначалу раскручивалось, Анатолий Анатольевич, — казалось бы, вполне искренне утверждал следователь. — И вот столь нелепый случай. Но мы еще поработаем вместе на благо МУРа и прокуратуры. Так что, поправляйтесь. А вечерком, не сегодня — завтра заскочу, приглашение принимается. Давайте запишу номер вашего мобильника…

Корначев чуть дольше намеченного срока задержался у Журавлева. Рядом со станцией метро его уже ждали. Судмедэксперт представила Юрию Владимировичу симпатичного русоволосого мужчину в синих джинсовых брюках и рубашке.

— Дмитрий Максимович Манько, — представился доктор. — Таня сказала, что вы хотели со мной переговорить.

— Да, есть такая необходимость, — Корначев огляделся по сторонам, выбирая место, где они могли бы уединиться. Впрочем, ничего подходящего, толпы спешащих озабоченных людей, многочисленные киоски и ларьки с броскими товарами заполнили все пространство. Здесь, казалось, просто не существовало свободного от шума и суеты клочка земли.

Перехватив взгляд следователя, Манько быстро сориентировался:

— Идемте за мной, вон за тем домом есть небольшое кафе. Мы с ребятами туда в обеденный перерыв забегаем — кофе, минералка, бутерброды, пиво, к тому же на свежем воздухе, летом стулья всегда на улице…

После того, как они уединились за дальним столиком с кофе и бутербродами, Корначев приступил к делу:

— Видите ли, Дмитрий Максимович, Таня поделилась со мной некоторыми особенностями, скажем так, травмы Журавлева. Так что это перелом или огнестрельная рана? — задал он напрямую вопрос в лоб.

— Перелома нет, — врач пригубил горячий кофе. — Налицо сквозное огнестрельное ранение мягких тканей правой ноги и весьма удачное, пуля только слегка оцарапала кость. Наш заведующий утверждает, что давно знаком с этим милицейским подполковником и пожалел его. Выстрел вроде бы произошел случайно, при неосторожном обращении с оружием.

— Обстоятельства мы, конечно, уточним. Но… — Корначев сделал паузу, — у нас есть сомнения в достоверности таких объяснений Журавлева. Поэтому я попросил бы пока ни о чем не говорить ни своему заву, ни Журавлеву. Со своей стороны могу при Татьяне Даниловне клятвенно заверить вас, что если Журавлев говорит правду, он спокойно долечится, и его начальство ни о чем не узнает. Для проверки нам потребуется каких-нибудь пара дней. Разумеется, разговор остается между нами.

— Понимаю ваши сомнения, — согласился Дмитрий, — в нашем «Склифе» вообще такое случается! Тут иной раз за сутки проходит до пятнадцати, а то и двадцати огнестрельных эпизодов. В Москве идет настоящая война. Каждый день огнестрелы везут, по статистике каждый шестой умирает…

По окончании их непродолжительной беседы Лихачева передала следователю заклеенный скотчем небольшой бумажный пакетик.

— Здесь образцы крови, — пояснила она. — Как вы и просили, Юрий Владимирович, Дима изъял часть медицинского бинта, перевязывая рану подполковника.

…Когда Корначев вышел из палаты, Журавлев осмотрел содержимое принесенного пакета. В общем, ничего особенного: фрукты, сок, бутылка водки, которую еще предстоит распить…

Казалось бы, лежи, спи, читай, наслаждайся покоем, дожидаясь вечера. Однако чувство тревоги, не отпускавшее его с тех пор, как он переступил порог палаты, столкнуло подполковника с кровати. Журавлев на костылях вышел в коридор, подошел к окну. С высоты шестого этажа отлично просматривался двор «Склифа», примыкающий к центральному входу. Вначале Анатолий Анатольевич увидел, как из дверей появился его лечащий врач Дмитрий Максимович с молодой женщиной в светлом брючном костюме. Он вспомнил, что вчера, прогуливаясь по коридору, мельком видел ее в комнате старшей сестры с какими-то бумагами.

Едва пара скрылась за оградой, как появился Корначев, закуривающий на ходу, почти бегом направляющийся к больничным воротам. Миновав их, следователь подошел к автомашине, черной прокурорской «Волге», но не сел в нее, а, махнув рукой, что-то сказал водителю. Когда он скрылся в том же направлении, что и те, двое, машина медленно развернулась и, выехав на проезжую часть, направилась в сторону метро «Сухаревская».

Из давнего милицейского опыта Журавлев знал, что если больше одного, тем более три человека идут в одном направлении, они неминуемо встретятся в каком-то только им известном месте. За те пару недель, что он работал с Корначевым, подполковник убедился в его высоком профессионализме. Теперь он не исключал, что его визит не был случайным. Если он на подозрении у следователя, то спокойно жить ему осталось недолго. А коль так, из «Склифа» надо уходить, но незаметно, не привлекая внимания. Счет возможно пошел не на часы, считанные минуты.

Вернувшись в палату, Журавлев скинул больничный халат и переоделся в темно-серый спортивный костюм:

— Лафа, мужики, — сообщил он соседям по палате, — доктора уже разрешили передвигаться. Схожу вниз, посижу на скамеечке, хоть накурюсь вволю, на девушек посмотрю. Опять же, если не засекут, в киоск за пивком на всех заскочу…

Вытащив из пакета содержимое, принесенное Корначевым, подполковник бросил туда деньги, документы, мобильник, добавив к этому перевязанный бинтом сверток. Затем, взяв костыли, пошел к выходу. В конце коридора, уединившись в пустынном, переполненном лишь вечерами холле с телевизором, Журавлев достал мобильный телефон. С собеседником он говорил не более минуты, после чего, зажав подмышкой костыли, легко подошел к лифту и нажал кнопку.

Спустившись вниз и миновав помещение приемного покоя с суетящимися врачами и медсестрами, лавируя между каталок со стонущими, а то и окровавленными людьми, Анатолий Анатольевич в укромном углу у лестницы, ведущей в подвал, отыскал служебный туалет. Он и прежде знал это место, куда доводилось заходить по нужде, даже ночами. Ведь многие поколения муровцев были частыми гостями самого большого травмпункта столицы.

Заперев дверь, Журавлев отставил костыли, скинул брюки. Рукояткой завернутого в бинт пистолета он разбил ненужный гипс на правой ноге, собрав осколки, сунул их в целлофановый пакет. На эту последнюю в «Склифе» лечебную процедуру у мента ушло не более пяти минут

Едва Юрий Владимирович, вернувшись из «Склифа», появился на пороге кабинета, как вслед за ним влетел озабоченный Тропников с толстым томом уголовного дела в руках. Криминалист не скрывал своего нетерпения:

— Я вас целое утро, шеф, разыскиваю. Только пришел сюда, как начал возиться с кроссвордами, что нам из бани Ницковой доставили.

— Разгадывал, что ли? — поинтересовался Корначев. — Я еще вчера заметил, что там далеко не все клетки заполнены. Что ж, поздравляю, молодым везде у нас дорога.

— Вы все шутите, — Тропников, выложив принесенный том на стол, раскрыл его на нужной странице. — А ведь и без почерковедческой экспертизы заметно, что решал эти кроссворды не кто иной, как налоговый генерал Линьков. Здесь в деле имеются показания, написанные им собственноручно сразу после убийства Ницковой и ее подруги. Из них следует, что с утра он отсыпался в бане после бурного ночного застолья. Однако кроссворды, найденные в топке, не один, целых три, свидетельствуют об ином. Занимаясь ими, Линьков, вероятно, попросту убивал время, так? Его почерк в показаниях и буквенных сочетаниях слов полностью совпадает. А когда преступники скрылись, подъехала милиция. Вот тут Эдуард Брониславович и вылез из своего убежища.

— Что ж, твои предположения, Виктор, не лишены оснований, — согласился Корначев. — Однако почерковедческую экспертизу в любом случае, следуя букве закона, необходимо провести. Так что, собирайся в МУР к криминалистам. Заодно заскочишь к биологам. Те пару часов, что я был в «Склифе», похоже, в корне изменили ситуацию. Вот ведь как бывает, наш с тобой приятель, Анатолий Анатольевич, самым неожиданным образом превратился в подозреваемого.

После того, как следователь ввел Тропникова в курс дела, крайне удивленный таким поворотом событий криминалист заметил:

— Веселая, однако, шеф, подбирается компания. Этакая тройка нападения. Судите сами, налоговый генерал, подполковник МУРа и вице-президент «Арбата». Люди, казалось бы, с положением, двое из силовых структур, и вдруг — такой расклад.

Пока Тропников оформлял документ для почерковедов, Корначев на компьютере стал набирать постановление о назначении судебно-биологической экспертизы следов крови, обнаруженных под пожарной лестницей дома Лебедянского. В качестве образца для сравнения экспертам предлагался бинт с кровью Журавлева.

«Если кровь под лестницей и на бинте совпадет по своим групповым и индивидуальным свойствам, значит это — бесспорная улика. Она намертво привяжет подполковника к месту происшествия… Неужели он нас с Тропниковым хотел убить? Надо попросить экспертов провести исследование побыстрее. Журавлев явно напряжен, нервничает. Один неверный шаг, и он догадается, что за ним установлено наблюдение, — размышлял следователь, — поэтому вечером, хочешь не хочешь, а придется зайти в «Склиф» и распить с ним бутылку «Старки».

Внутренне Корначев ощущал близость выхода из тупика. Взять те же екатеринбургские пистолеты. Теперь нет смысла интересоваться всеми стволами, попавшими в МУР и хранящими, пусть и символично, тепло Лужковской ладони. Достаточно лишь одного — того, что закреплен за Журавлевым. Есть для сравнения и две пули, извлеченные судмедэкспертом из трупа убитого профессора.

— Значит так, Виктор Сергеевич, — решительно произнес Корначев, — выкуриваем по сигарете на дорожку и разбегаемся в разные стороны. Если сегодня к вечеру будут, хотя бы предварительно, получены результаты по экспертизам, то по существу, выходим на финишную прямую. Почерковедческую экспертизу по Линькову мы с тобой уже обговорили. Попутно прихватишь для биологов постановление о назначении сравнительного исследования следов крови. Его надо исполнить предельно быстро. Умоляй, становись перед врачами на колени, объясняйся в любви, биологи в большинстве женщины, но выдай результат. А я займусь пистолетом Журавлева. Попробую без лишнего шума изъять его у начальника отдела вооружения для баллистической экспертизы.

Подписав у начальства постановление об изъятии пистолета «П-5,45» № 00411 (в наградном списке чиновники указали и номера стволов), Корначев поехал в МУР. Пройдя к заму по оперативной части, он получил его визу на постановлении, после чего направился в кабинет начальника вооружения.

Глава этого серьезного ведомства, невысокий близорукий полковник Захватов, вполне оправдывал свою фамилию. Каждый полученный образец оружия, будь то пистолет Макарова, автомат Калашникова или новейшей марки гранатомет, он рассматривал как свою личную собственность. То есть берег, подобно рачительному пастуху, отвечающему за каждую овцу, считай, тот же ствол, с неохотой отдавая, даже никому не нужные, подлежавшие списанию и уничтожению устаревшие образцы.

Внимательно изучив постановление и удостоверение Корначева, Захватов снял очки, аккуратно протер их специально предназначенной для этого светлой замшей. Затем с полки, висящей сбоку от его стола, тесно уставленной толстыми папками, он вытащил нужную, после чего быстро нашел зарегистрированный пистолет.

— Этот пистолет, Юрий Владимирович, закреплен за управлением расследования заказных убийств. Если его хозяин не на задании, сейчас принесут.

Захватов снял трубку внутреннего телефона, продиктовал кому-то из подчиненных номер и калибр оружия.

— Придется подождать, — сказал он Корначеву. — А вам, полюбопытствую, для каких надобностей этот пистолет? Редкий, замечу, экземпляр, по калибру и боевым качествам. Пока выпускается мелкими партиями с ограниченным использованием.

— Есть одно дело, почти раскрытое, — не называя фамилий, следователь ушел от ответа. — В трупе убитого обнаружены две пули, убийство при задержании преступника, застреленного сотрудниками МУРа. Естественно, необходимо провести баллистическую экспертизу оружия.

— Ох, уж эти баллисты! — вполне искренне, в сердцах воскликнул полковник, — Стволы по разного рода происшествиям уплывают к ним чуть ли ни каждый день. И не по одному, нередко десятками. А кримбаллы, их еще у нас и кримамбалами называют, после экспертиз маринуют их у себя в сейфах. Тогда иду, изымаю, как у преступников, возвращая их, как заблудших овец, в то или иное ведомственное стадо…

Раздавшийся телефонный звонок прервал монолог Захватова.

— Как нет пистолета!? — возмутился полковник. — Тогда позволь узнать, Сергей Сергеевич, куда же он уплыл? Ах, числится за подполковником Журавлевым, а он в больнице со сломанной ногой. Так бы и сказал, нечего меня пугать, стрессы на старика вешать. Но опять вопрос: почему Журавлев не вернул табельное оружие на место его хранения, раз попал в больницу? Ах, хотели забрать, но не отдал, ссылаясь на собственную безопасность. Но ведь существует приказ начальника МУРа, кстати, никем не отмененный! В больницах наших людей охранять, но оружие им не выдавать. Заметь, это грубейшее нарушение. Посему, при всем моем уважении к тебе, милый, пиши объяснительную и неси сюда. А пистолет у Журавлева немедленно отобрать под расписку.

Едва Захватов произнес последнюю фразу, Юрий Владимирович понял, что он оказался в двусмысленном положении. Если из МУРа поедут отбирать у Журавлева пистолет, подполковник сразу же поймет, что относительно него существуют улики, и наверняка попытается скрыться. Допустить этого нельзя. Что ж, придется Захватову сказать правду, тогда он и порядком напуганного Сергея Сергеевича на какое-то время остановит…

Выслушав короткий эмоциональный рассказ Корначева о подозрениях относительно подполковника, Захватов тяжело вздохнул и, протирая и без того идеально чистые очки, заметил:

— Что же вы сразу не сказали правду, Юрий Владимирович? Да таких случаев, как ваш, со связями милиции с бандитами и кримэлементами, у нас в столице да и самом МУРе, что белых грибов в урожайный год. Ствол пока оставляю за ним, максимум — до десяти вечера. Извините, на больший срок не могу, разве что с разрешения начальника МУРа или министра МВД…

Искушенный по части разного рода экспертиз Виктор Тропников не стал ломиться в открытую дверь. Он понимал, что у «биологинь», как называли женщин-биологов прокуроры и милиция, работы всегда непочатый воз и маленькая тележка. Согласно правилам, экспертные исследования в этом отделении становились на очередь, а очереди были всегда. И исполнялись обычно в срок от двух недель до месяца, а то и свыше, что среди следователей считалось делом обычным, вполне приемлемым.

Поэтому, купив коробку дорогих конфет и добавив к ним изящный флакон французских духов, Виктор почувствовал себя увереннее и с надеждой остановился у дверей кабинета заведующей, главной «биологини» — кандидата медицинских наук Нины Алексеевны Ковригиной. Изучив табличку на дверях, он, собравшись с духом, постучал.

И надо же тому случиться, что именно в этот момент нещадно курящей Нине Алексеевне понадобился огонек. Нет, не надежды, что пока тлел в душе криминалиста, а самый что ни есть обыкновенный — из зажигалки или спичечного коробка, даже солнечного зайчика, словно бы в насмешку резвящегося на стене. Но пока этого огонька она так и не смогла отыскать. И, очень кстати, Ковригина, открыв дверь, лицом к лицу столкнулась со слегка растерявшимся Виктором. Увидев интеллигентной внешности моложавую даму с сигаретой в руке, Тропников мгновенно сориентировался и, подобно менту, выхватывающему пистолет в погоне за преступником, быстро извлек из кармана импортный «Ролекс», сработанный в виде футбольного мяча.

— О, огонь! — обрадовано пропела Нина Алексеевна, — входите, молодой человек. Вас ко мне наверняка сам Господь послал.

Затянувшись «Винстоном», Ковригина милостиво разрешила криминалисту закурить. Пока Виктор доставал пачку «Мальборо», размышляя, как начать разговор, заведующая биологией поинтересовалась:

— Какими судьбами вас занесло в наш огород? Небось, очередную экспертизу принесли?

Поперхнувшись дымом от неожиданности, Тропников заискивающе кивнул головой. То ли он действительно приглянулся Ковригиной, чего-чего, а шарма у парня хватало, то ли сама дама после наркотического воздействия никотина пришла в хорошее расположение духа, но, повертев в руках редкую зажигалку-мяч, она загадочно произнесла:

— Теперь мы с вами — соучастники преступления, ибо курить у нас строжайше запрещается. Так, что у вас? Выкладывайте.

Тропников протянул постановление об экспертизе, свою визитку и, весьма обрадованный таким поворотом событий, полез в дипломат за вещдоками.

— Чудеса, да и только! — воскликнула Ковригина. — И с каких это пор корреспондент столь элитарной газеты, как «Иностранец», стал назначать судебно-биологические экспертизы? Внесите ясность, или вы ко мне по блату?

Находчивый Тропников постарался исправить оплошность:

— Ох, извините, ради Бога. Нет у меня, к сожалению, в вашем ведомстве никакого блата. Визитки просто перепутал. Эта корреспондентская корочка потребовалась для недавнего оперативного задания. По профессии же я — прокурор-криминалист, вхожу в состав бригады, расследующей убийство Ницковой.

— Относительно Ницковой наслышана, нам уже не менее десятка экспертиз по ее делу назначили. А что у вас? — Ковригина взяла постановление, быстро просмотрела его. — Так, кровь с места происшествия на фрагментах тротуара и смывы с него, плюс кровь на бинте для сравнения. Оставляйте, так и быть. Ведь я же ваш должник, через пару дней будет готово.

— Ниночка Алексеевна, — театрально раскинул руки Тропников, — сжальтесь над несчастным прокурором. Стыдно признаться, но нам эта экспертиза уже сегодня нужна. Мой шеф, в общем-то очень порядочный человек, позволил мне опуститься даже до банальной взятки. Иди, говорит, Виктор, серенады пой, Высоцкого сбацай на гитаре, соблазни, в конце концов, какую-нибудь из биологинь. Но выдай результат.

— Так, а где же ваша гитара? И кого вы собираетесь соблазнить? — Ковригина, которой, похоже, пришелся по душе страстный порыв криминалиста, решила подыграть парню.

— Гитара за мной, в удобное для вас время даю бесплатный концерт всему биологическому коллективу. А пока примите нашу скромную прокурорскую взятку. — Не теряя времени, в том же стремительном темпе Тропников извлек конфеты и духи.

— Фи, юноша, — поморщилась Ковригина. — Я думала, вы оригинальнее. Ладно уж, кладите, — смилостивилась она. — Давайте перекурим, а через пару часов — подходите. Похоже, вам эта экспертиза действительно нужна, иначе к чему бы вы стали разыгрывать весь этот спектакль…

Когда ровно через два часа Тропников постучался к Ковригиной, заведующая лабораторией протянула ему акт исследования.

«Кровь с тротуара, то есть места происшествия, относится к АВ-группе (четвертой) и идентична по групповым и антигенным свойствам крови, находящейся на бинте «подозреваемого Ж.», — прочел Тропников в выводах экспертизы.

Попрощавшись с Ниной Алексеевной и, перекинувшись с ней несколькими шутливыми фразами относительно гитары и предстоящего концерта, Тропников вышел в коридор. И только там, набирая по мобильному номер Корначева, он в полной мере осознал возможные последствия той ночи, когда они с шефом после роскошного ужина с коньяком остались в квартире расстрелянного Лебедянского. Ведь «подозреваемому Ж.», киллеру с погонами подполковника, при его отменной спортивной подготовке, не хватило до балкона квартиры, где они спали мертвым сном, каких-нибудь нескольких метров.

Узнав от начальника вооружения, что Журавлев не сдал пистолет и, вероятнее всего, оружие находится при нем в больнице, Корначев решил действовать без промедления.

Поставив начальника Следственного управления прокуратуры Романова в известность относительно последних событий, он получил разрешение на арест подполковника. Затем, поскольку операция подобного рода считалась делом крайне деликатным, Корначев подключил к ней спецподразделения собственной безопасности МВД столицы. Мобильный телефон Журавлева был поставлен на прослушивание. И почти сразу же дежурному по оперативной связи удалось зафиксировать единственный звонок, который раздался из «Склифа».

Но когда группа захвата, прибывшая на трех автомашинах с мигалками и сиренами, перекрыла входы и выходы огромного комплекса с прилегающей территорией, Журавлева в больнице не оказалось. Мало чем помог опрос персонала и соседей подполковника по палате. А вскоре одна из уборщиц, сухонькая старушка Дарья Матвеевна, обнаружила в туалете приемного покоя куски гипса в хозяйственном пакете, смятый бинт со следами крови и брошенные костыли. Так тайное стало явным.

Не прошло и часа, как приметы Журавлева, одежда, в которой он ушел из палаты, сведения о том, что он вооружен и особо опасен, разнеслись по всем подразделениям милиции, патрульным машинам и постам ГАИ Москвы. А фотолаборатория экспертно-криминалистического отдела срочно отпечатала около двухсот фотографий подполковника. Ирония судьбы: образец фотоснимка для массового тиражирования был изъят с доски почета МУРа.

Понятное дело, шила в мешке не утаишь. И зашумел МУР, здесь все знали Анатолия Журавлева, известного сыщика, начальника убойного отдела по расследованию убийств. В уголовном розыске Журавлев начинал с рядового оперативника. Так, постепенно набирая очки, без особых взлетов и падений, дослужился он до подполковника. Очередная, полковничья звезда должна была упасть на его погоны буквально через несколько месяцев, возможно, к Новому году…

…Едва скрывшись из больницы, Журавлев проникся ощущением опасности. Времени, чтобы исчезнуть из столицы, ему было отпущено явно немного, возможно, считанные часы, даже минуты. Сам, не раз участвовавший в подобных операциях, он знал, что когда дело касалось задержаний сотрудников милиции, задействовались огромные силы: десятки подразделений родной милиции, прочих силовых структур. Поскольку большинство тех, кто приступил к руководству операцией, знали начальника убойного отдела, ему требовалось изыскать тот единственно верный, который позволил бы, если будет на то божья воля, уйти и скрыться.

Вжавшись в заднее сидение «Жигулей», уносящих его от «Склифа», Журавлев лихорадочно перебирал в памяти десятки мест и адресов, пытаясь определить тот, где бы он мог подобно мифическому карасю уйти на тихое дно, ставшей для него опасной Москвы.

Визит к многочисленным любовницам, с которыми его связывала ночная милицейская служба, он отверг сразу. Начало общеизвестное — выпивка, постель, к утру деньги на повторение пройденного накануне… К тому же женщины привыкли, что Анатолий Анатольевич ни минуты не обходился без телефона, задерживался у них ненадолго. А после очередного звонка ночь заполночь выпрыгивал из постели и, наскоро одевшись, убегал к ожидавшему его автомобилю — служба! Отпадал и второй вариант — отсидеться на квартире агента или сексота, помогавшего уголовному розыску. Их адреса, телефоны имелись не только у него, но и у подчиненных, к примеру, того же Синицына, возможно уже подключенного к операции.

Конечно, можно попытаться уйти за пределы Кольцевой, но и при этом варианте не было надежных гарантий. Постов ГАИ во всех направлениях от Москвы не один десяток. И если ориентировки уже разосланы, и в них, наверняка, имеются его фотографии.

Сбросив больничную одежду и переодевшись прямо в машине в легкий летний костюм, Журавлев почувствовал себя увереннее. В кобуре подмышкой вместе с пистолетом теперь соседствовало его уже ненужное служебное удостоверение, а в карман пиджака он положил паспорт на имя гражданина Дмитрия Васильевича Севрюкова, обычного горожанина с московской пропиской. Завершился маскарад сбриванием густых черных усов, предмета особой гордости и, как он считал, мужского достоинства. В результате произведенных манипуляций начальник грозного отдела МУРа в считанные минуты превратился в скромного, малозаметного директора ООО, выпускающего безобидные мягкие игрушки.

…Вскоре после этих событий, предъявив охране «Склифа» пропуск, дающий право на посещение больных, в палату к Журавлеву попыталась пройти эффектная блондинка, назвавшаяся двоюродной сестрой подполковника. Оперативный работник отдела безопасности ФСБ, подменивший обычную охрану, повертев в руках документ, якобы сверился с журналом, после чего, изобразив сожаление, вернул его девушке.

— Заходите завтра или перезвоните брату, — вежливо предложил он. — Господина Журавлева пару часов назад врачи отпустили из больницы до завтрашнего утра.

Разочарованно развернувшись на каблуках и задержавшись у зеркала в вестибюле, блондинка покинула «Склиф», после чего села в белую «девятку». Вслед за ней тронулась неприметная стареющая иномарка с сотрудниками наружного наблюдения… Но прежде чем «девятка» сдвинулась с места, к углу ее задней двери был приклеплен чувствительный мини-микрофон размером со спичечную головку.

Когда утром, через несколько часов после успешной операции ОМОНа, Икрам Керимов узнал о захвате эшелона с нефтью на станции Рязань-Товарная, он грязно выругался и мигом вскочил с постели. Сон у депутата разом пропал. Спустившись из спальни третьего этажа своего особняка на кухню, он вызвал водителя с машиной.

«Конечно, можно хоть сейчас позвонить Эльчибаеву, — рассуждал Керимов, — но наверняка телефоны прослушиваются. Лучше это сделать из здания Госдумы».

Едва он успел выпить рюмку коньяка, чашку наспех заваренного кофе и закусить бутербродом, как через окно увидел подошедший «Мерседес». Привычно расположившись на заднем сидении, Керимов взглянул на отекшее, сизо-красное лицо своего водителя.

— Что, Валерка, опять с бабами до утра прокувыркался? — Он недовольно поморщился. — Как приедем, спрячься где-нибудь, ну хоть в моем кабинете за стеной. Умойся, приведи себя в божеский вид. И это называется охрана. Ведь от вас с Батоном, — кивнул он на парня, сидевшего рядом с водителем, — разит, как из винной бочки на тбилисском базаре. Да вы и пистолеты в случае чего достать не успеете…

Москва просыпалась. Солнце уже показалось из-за крыш, по Садовому кольцу они обогнали колонну поливочных машин, веером рассыпавших живительную влагу на неостывший за ночь асфальт.

Вопреки ожиданиям, по длинным коридорам Госдумы уже прогуливались единичные, вероятно, тут же заночевавшие слуги народа. Открылся газетный киоск, нескольких знакомых он заметил у входа в буфет. Отправив охрану протрезвляться и умываться, Керимов набрал номер сотового телефона Президента степной республики.

В своей резиденции только что вышедший из бассейна Шерхан Эльчибаев, услышав сигнал мобильника, отложил в сторону влажное полотенце. Чувство мышечной радости после километрового заплыва не покинуло его даже тогда, когда он выслушал пренеприятнейшее известие Керимова.

— Пока, Икрам, ничего не предпринимайте, — распорядился он. — Не будем пороть горячку, надо все взвесить и обдумать. К тому же через час я вылетаю в Москву на Совет Федерации. Там встретимся и поговорим.

Едва Керимов успел закончить разговор, как телефон вновь ожил. Сняв трубку, по хрипловатому встревоженному голосу он узнал звонившего ему Сакуленко.

Неделя, проведенная в Швейцарии, подходила к концу. Серафим Пшеничный считал ее вполне удачной, к тому же, освободившись от московских забот, он отлично отдохнул. Искушенный в такого рода форумах, секретариат исполкома ФИФА умело чередовал утренние конференции с послеобеденным сном, последующим отдыхом. Так было заведено еще со времен англичанина Стенли Роуза, продолжено его преемником бразильцем Жоао Авеланжем и, что вполне естественно, подхвачено по-европейски консервативным Зеппом Блаттером.

«В целом все намеченное удалось исполнить, — удовлетворенно размышлял Пшеничный. Он не без теплоты вспомнил Левина. — Все-таки молодец Яков. И дело знает, и расслабляться умеет». Вопрос с покупкой Насибова и Елизарова практически решен. И, если все пойдет путем, после Нового года они подключатся к чемпионату Италии. И еще столь редкостная удача: едва он узнал из газет и теленовостей о неожиданном уходе Андрея Туманова из «Арбата», как ему позвонил вездесущий Левин.

— Бог троицу любит, Сима, как у нас в России говорят, — с явным удовлетворением констатировал отставку арбатовца Яков. — Парень, пусть и возрастной, но с именем. Он сейчас, подобно невесте на распутье, за кого замуж выходить? Тут мы ему и поможем, полагаю, что Родин возражать не станет. Его, если судить по московским газетам, журналисты и болельщики всей России выпороли по первое число…

Обговорив дела, Левин сменил тему разговора:

— Та блондинка Мария, что на тебя глаз положила, уже дважды мне звонила. Неужели, говорит, ваш друг Серафим уедет из Цюриха, так и не попрощавшись со мной? Ради чего же я тогда их национальную российскую футболку надевала?

Или я опоздал со своими советами, и вы договорились о встрече? Тогда, пардон, тысячу извинений. Не прощаюсь, встретимся, Сима, в аэропорту, в зале регистрации. Захватишь письма, кое-какие мелочи и сувениры для наших общих знакомых.

Расслабившись на удобном сидении двухэтажного «Неоплана», уносящего его к Женевскому озеру, с бутылочкой в меру холодной «Аква-Минерале» Серафим Викторович не без гордости вспоминал утреннее заседание, целиком посвященное обсуждению кандидатур для судейства Чемпионата мира. Оно, в общем-то, прошло относительно гладко, ну разве что с небольшими шероховатостями. Кандидатуры двух судей от России — Владимира Лидского и Александра Мусаилова, благодаря кулуарным усилиям и дипломатическим ходам Пшеничного, были утверждены исполкомом ФИФА. Оставалось только передать на них досье в судейский комитет, что являлось чистой формальностью. Поэтому, если учесть, что Россия после восьмилетней спячки все-таки пробилась на чемпионат, заслуги его, Пшеничного, перед родным футболом неоспоримы. Остается пожинать плоды этих успехов — вновь стать президентом ВФА, а там, чем черт не шутит, замахнуться и на утерянную должность вице-президента ФИФА.

В этом вопросе Пшеничный не без оснований рассчитывал на поддержку Блаттера. Старина Зепп не забыл, что президент ВФА одним из первых поддержал его кандидатуру на пост короля ФИФА. К тому же Пшеничный всегда ставил интересы мировой футбольной олигархии выше проблем отечественного футбола. При явной ангажированности некоторых зарубежных судей, он редко выступал с апелляциями и протестами по поводу их предвзятого судейства в матчах сборной и клубов России. Умело одергивал возмущенных тренеров и, в конечном счете, стал их, западным человеком.

Даже, когда в отборочном цикле Болгария за счет минимум трех явно не назначенных в ее ворота пенальти все-таки пролезла на мировой чемпионат, Пшеничный ограничился лишь укоризненными репликами в кулуарах. Равно, как и в знаковом матче с Украиной, промолчал по поводу выдуманного судьей штрафного, с которого киевский хлопец Андрей Шевченко запустил парашют в ворота «пеночника века» Лимонова.

Вообще об игре с хохлами Серафим Викторович вспоминал не без содрогания. Незадолго до этого ВФА по его инициативе резко повысила цены на билеты матчей с участием сборной. Не каждый болельщик, тем более юный фанат могли выложить не то, что за официальную, даже за товарищескую игру пятьдесят полновесных долларов США. Ассоциация хотела заработать на любви народа к футболу. Но просчиталась, несколько игр прошли при фактически пустых трибунах. Практически все газеты, телевидение критически осветили эту прагматично-грязную акцию ВФА. А один из популярных спортивных обозревателей с горечью бросил такую фразу:

— При нищенских зарплатах в России надо же, господа чиновники, так не любить свой народ!

Обычно, выезжая за рубеж, Пшеничный прихватывал за счет возглавляемой им Федерации десяток-другой бутылок отборного армянского коньяка. Этот солнечный золотистый напиток, подобно знавшему в нем толк британскому премьеру Уинстону Черчиллю, не менее высоко оценивали и футбольные олигархи. На этот раз Серафим Викторович отошел от традиции, прихватив с собой в Цюрих последний российский алкогольный «хит» — два ящика чистой, как слезы юной девушки, водки «Арбатовская», к выпуску которой только приступили на столичном ликероводочном заводе. По звонку Пшеничного эти два ящика в экспортном варианте изготовили особенно тщательно, за ними подъехал сам завхоз федерации ВФА.

Один из ящиков, предназначенный для Блаттера, Серафим Викторович собственноручно доставил в его номер. Другой — торжественно выставил на вечернем банкете в ресторане «Амбассадор».

— Если Ваш «Арбат» будет столь же крепок в защите и изыскан в нападении, как этот прекрасный напиток, — на западный манер, мелкими глотками дегустируя водку, пошутил Блаттер, — то грядущий Кубок чемпионов вам обеспечен. Во всяком случае, ни «Милан», ни «Барселона» или «Реал» пока не додумались до столь изящной пропаганды своих клубов и в целом нашего любимого футбола у тиффози, или, как их в России называют, «больных людей».

…С утра в Цюрихе повеяло прохладой, небо затянули низкие тучи, накрапывал мелкий дождик. Однако, несмотря на внезапно переменившуюся погоду, настроение у Пшеничного оставалось превосходным. В его ликующей душе пели птицы. Недельная поездка на исполком ФИФА определенно удалась. Мало того, что с помощью Левина ему удастся осуществить продажу ни двух, как планировалось, а, возможно, и трех россиян в Европу, на Серафима Викторовича подобно допингу ободряюще подействовало поистине дружеская поддержка президента ФИФА.

— На грядущем конгрессе я, Серафим, выдвину твою кандидатуру в вице-президенты, — пообещал ему Блаттер на прощальном банкете. — В прошлый раз ты не досчитался всего одного голоса. Но времена переменились, за последние четыре года нам просто не хватало тебя. Выпьем же за твое счастливое возвращение замечательную «Арбатовскую» водку! И скажу без лести, ты по натуре наш человек. Именно такие люди нужны мировому футболу.

Следуя своему плану, по дороге в аэропорт Пшеничный велел остановить автомашину у солидного швейцарского банка, услугами которого пользовался в последние годы. Оставив триста долларов на карманные расходы, он положил на свой номерной счет всю остальную валюту. Вместе с процентами получалась вполне кругленькая сумма с несколькими нулями, которая возрастет уже в ближайшие полгода.

Едва Пшеничный встал в очередь на регистрацию, как увидел направлявшегося к нему Левина. В одной руке Якова находился объемистый полиэтиленовый пакет, в другой — небольшой темно-коричневый дипломат.

— Я, Серафим, только подъехал, время еще есть. Тут в пакете письма и разные мелочи, — объяснил он Пшеничному. — Надо и родных не забывать, дома разберешься, что к чему, адреса и телефоны на конвертах. А этот дипломат предназначен лично для тебя. Тут черновые условия контрактов, несколько бутылок доброго французского вина.

— Спасибо, Яков, — Пшеничный вполне искренне поблагодарил Левина. — Эта командировка оказалась поистине удачной, понятно, не без твоего участия. И как другу скажу, что Блаттер с вице-президентством меня полностью обнадежил.

— Дай-то Бог, Серафим, — Левин постучал костяшками пальцев по деревянной стойке. — Как станешь большим футбольным боссом, надеюсь, о скромном агенте не позабудешь.

Они обнялись, хлопая друг друга по плечам. Мгновение спустя, толкнув прозрачную вращающуюся дверь, Пшеничный прошел в зал таможенного контроля.

Проводив президента ВФА, Левин подошел к буфетной стойке. Время близилось к обеду, а он не ел с самого утра. Заказав двойной гамбургер, пакет жареного картофеля, йогурт и банку легкого пива, Яков, расположившись за ближайшим столиком, жадно начал есть, одновременно просматривая переданный ему Пшеничным красочно оформленный официальный протокол исполкома ФИФА.

Вытерая салфеткой жирные пальцы, он старался не испачкать плотные мелованные страницы. Наконец нашел нужную, со списком арбитров, утвержденных для судейства грядущего Чемпионата мира. Одев очки, Яков внимательно прочитал ее. Затем, сложив пальцы правой руки в пренебрежительный кукиш, с силой зло ткнул его в страницу и, оставив жирное пятно, допил пиво.

Лишь один человек, специалист по туристическому бизнесу, Андрей Астаповский, московским рейсом прилетевший в Цюрих, был осведомлен, что Левин в аэропорту находится давно, фактически с самого утра. Ранее, полчаса назад, он сказал Пшеничному заведомую неправду. На то имелись свои причины. Астаповский вместе с пачкой свежих столичных газет и журналов передал Левину два диска с любопытными, если ни сказать сенсационными видеокадрами. Знай о них президент ВФА, он наверняка остался бы в Цюрихе, предложив любые деньги за эти диски. Но сейчас тем, же авиалайнером, на котором утром прилетел Астаповский, он возвращался в Москву. И, будучи в прекрасном расположении духа, попросил знакомую стюардессу принести ему вторую порцию сухого белого «Мартини».

Отслеживая связи Ницковой и просматривая многочисленные документы, Корначев обратил внимание на договор охраны гендиректора «Арбата» с некоей частной фирмой «Атлант-2», расположенной на Малоярославской улице 25, строение 4. Датированный 4 июня, договор вступал в силу через неделю после его подписания. Но он явно запоздал, к этому времени Екатерина Ницкова была уже мертва.

Посылая Тропникова в «Атлант-2», Юрий Владимирович особенно не рассчитывал на нечто существенное. Однако раз договор существовал, его следовало проверить.

Приехав на Малоярославскую 25, криминалист не без досады плутал по трем смежным дворам, пока в углу дальнего из них не отыскал нужную фирму, скрывающуюся за массивной стальной дверью с кодовым замком.

Предъявив удостоверение плечистому парню в камуфляжной форме на входе, Тропников попросил провести его к руководителю фирмы. В этот послеобеденный час длинный коридор, по которому шел Виктор, был фактически пуст.

— У вас всегда здесь такая тишина? — спросил Тропников. — Как в санатории.

— Да нет, еще час назад здесь было полно народу, — простодушно разъяснил охранник. — Сейчас никого, вторая смена уже разъехалась по объектам.

Руководителем «Атланта-2», его гендиректором оказался Валерий Павлович Королев, среднего роста, начинающий седеть представительный мужчина, в возрасте под пятьдесят, в безупречном светло-сером костюме и явно спортивной выправкой. Заканчивая разговор по телефону, он шутливо предложил невидимой собеседнице:

— Что ж, коль есть необходимость, — подъезжай, а то кругом одни мужики. Хоть пообщаюсь, выпью кофе с красивой женщиной.

Положив трубку, он изучил удостоверение Тропникова. Увидев договор за своей подписью, вполне искренне вздохнул:

— Это как раз тот случай, когда нам не удалось выполнить свои обязательства перед клиентом. Ведь мы могли охранять Ницкову хоть с первого дня ее обращения. Но Екатерина Борисовна попросила неделю отсрочки на приведение в порядок своих личных дел. Как она выразилась, для адаптации к новой жизненной роли — женщины, живущей под оком бдительной охраны. Весь парадокс в том, — продолжил Королев, — что деньги за услуги уже переведены на наш банковский счет. Сумма солидная, но ничего не поделаешь, придется возвращать.

Казалось бы, записав объяснение Королева, Тропников мог считать свою задачу исчерпанной, но что-то заставило прокурора-криминалиста продолжить разговор. Он попросил гендиректора показать список сотрудников, состоящий более чем из сотни фамилий. Минуту спустя, бегло просматривая его, неожиданно в конце, под заголовком «Консультанты», он увидел фамилию Журавлева. Сомневаться, что это именно Журавлев, не имело смысла, рядом с фамилией значились и место работы — Петровка, 38, и должность — начальник отдела.

Скрывая волнение, Тропников отложил список, вроде бы как ненужный, и, попросив разрешения закурить, достал сигареты.

— Тут среди наших ребят больше половины людей из милиции, ФСБ, других силовых структур, — ничего на заметив, продолжал Королев. — Большинство на пенсии, со всеми выслугами, но люди, в целом, еще молодые, к тому же проверенные, надежные. Есть и такие, кто решил завязать с госслужбой, платят-то гроши. Много бывших спортсменов, военнослужащих. Сам я тоже из военных, служил в десантных войсках, дошел до подполковника…

Уложив объяснение гендиректора «Атланта-2» в дипломат и дружелюбно распрощавшись с бывшим десантником, Тропников направился к машине. Поскольку двор на Малоярославской был сущим лабиринтом, ему вновь пришлось поплутать, пока, наконец, он не вышел к служебной «Волге».

Внезапно рядом с водителем криминалист увидел незнакомого мужчину. Виктор не успел даже удивиться, как тот открыл дверцу:

— Шестой спецотдел ФСБ, майор Старцев. Садитесь побыстрей в машину, Виктор Сергеевич.

Едва Тропников расположился на заднем сидении, Старцев пояснил:

— Похоже, мы по одному делу работаем. Вы ведь из прокуратуры России, бригады Корначева?

Получив утвердительный ответ, Старцев продолжил:

— Только что фирма «Атлант-2» взята под усиленное наблюдение. Вот уже более часа, как мы ведем от «Склифа» некую дамочку Оксану Ларину, которая недавно попыталась навестить мента из МУРа, Журавлева, скрывшегося в неизвестном направлении. Ее белые «Жигули» девятой модели здесь за углом, а сама Ларина прошла в здание фирмы.

— Вот и я только что из этого охранного предприятия, — пояснил Тропников. — Не исключено, товарищ майор, что мы на верном пути. Журавлев официально, их консультант. И недавно при мне гендиректор «Атланта-2» разговаривал с какой-то женщиной по телефону. Делал комплименты, приглашал на кофе. Наверняка, это та самая Оксана, за которой вы следите.

Стремительно, по-ментовски, прикидывая варианты исчезновения из поля зрения силовых структур, Анатолий Журавлев остановился на том, который казался ему наиболее безопасным.

В охранной фирме «Атлант-2» он был своим человеком, и, хотя числился в консультантах, мог считаться ее организатором и руководителем. Ведь Валерий Слепаков (в уголовном мире — преступник-рецидивист по кличке «Валера-опасный») долгое время был тайным агентом МУРа, выводя руководимый Журавлевым отдел на своих же подельников, которых разыскивала милиция. После очередной отсидки «Валера-опасный» с помощью Журавлева обзавелся ворохом надежных документов. И вскоре, с его благословения, превратился в подполковника ВДВ в запасе и охранных дел бизнесмена Валерия Павловича Королева, основавшего на воровские же деньги фирму «Атлант-2».

Когда тотчас после побега из «Склифа» Журавлев по мобильнику позвонил Королеву, тот, привычно сориентировавшись, предложил ему свой вариант.

— Значит так, шеф, — скороговоркой зачастил он, понимая, что у Журавлева времени в обрез. — Подъезжайте ко мне, тут сами знаете, помещений — тьма тьмущая, весь подъезд наш. К вечеру всех распущу, отсиживаемся до утра. А там, завтра послезавтра, отвезу вас в Ярославскую область к своему дружбану. Мужик надежный, вместе сидели. Сейчас пивзаводом руководит, есть у него еще пара ферм со свинками да телками, строительный кооператив.

— Еду, — коротко отозвался Журавлев. — Только скажи охране, что я в штатском, одет в светлый костюм и сбрил усы, а то не узнают…

Весьма ободренный желанием Королева помочь, Анатолий Анатольевич не без самодовольства подумал о себе: «Ведь не образуй он год назад эту фирму, посадив туда своего надежного человека, не было бы у него ни больших денег сверх скромного милицейского оклада, ни надежного, как сегодня, укрытия».

Доехав до офиса на Малоярославской, он велел остановить машину. Но прежде чем выйти из салона, достал пистолет, подаренный московским мэром, положил его в карман. Привычное состояние настороженности не покидало мента, когда через детскую площадку, прихрамывая от внезапно накатившей боли в раненой ноге, обойдя горку и качели, он направился знакомым двором к свежевыкрашенной в черный цвет двери.

Выйдя на тротуар, еще не дойдя до нее, он услышал шум мотора. Резко обернувшись, выхватывая пистолет, успел разглядеть темный силуэт рванувшейся на него иномарки. Профессионально точно сбитый правым передним крылом машины, выронив пистолет, Журавлев отлетел на асфальт. И в тот же миг трое дюжих парней спецподразделения «Альфа» навалились на него.

Одновременно со всех сторон территория, прилегающая к фирме «Атлант-2», была заблокирована несколькими штурмовыми группами захвата столичного ОМОНа.

Прилетев в Москву на совместное заседание Совета Федерации и Госдумы, Президент степной республики увидел в вестибюле поджидавшего его Керимова. Взглянув на хмурое озабоченное лицо нефтяного магната, Эльчибаев, не скрывая хорошего настроения, улыбнулся и успокаивающе произнес:

— Не бери все разом в голову, Икрам. Обещаю к концу дня уладить все проблемы. Давай будем следовать мудрой народной поговорке: «Если у бедняка пропадет одна овца, это, действительно, беда. А коль у богача уведут целое стадо — это недоразумение. У него овец, что на небе звезд». Логически рассуждая, этот эшелон у тебя не последний.

— Тебе, Шерхан, легко говорить, — Керимов, достав платок, вытер пот. — По жизни такое сравнение все-таки хромает. Согласись, эшелон нефти куда дороже самого огромного стада отборных овец.

— Проплачу, в случае чего, — Эльчибаев похлопал его по плечу. — Лучше посоветуй, как нам завтра матч у «Торпедо» выиграть. Или хотя бы сыграть вничью.

— А кто судит? — оживился Керимов.

— Олег Мусаилов. Он, к сожалению, москвич, и, понятное дело, против своих свистеть не будет.

— Это, как сказать… — Керимов, разведя в стороны короткие толстые руки, обнял худощавого стройного президента. — Давай договоримся, как южные люди — баш на баш. Я беру на себя Мусаилова, а ты улаживаешь дело с эшелоном.

Переговариваясь, они дошли до кабинета Эльчибаева.

— Ну, ты и хитрец, Икрам. Уже наверняка рассчитал, что я соглашусь. Ладно, считай, что договорились. И официально, от лица нашей республики приглашаю тебя на завтрашний футбол…

Пройдя в свой кабинет, Эльчибаев выпил стакан минеральной воды, взглянул на часы. До начала утреннего заседания оставалось еще целых тридцать пять минут. Достав правительственный телефонный справочник, он отыскал нужную страницу, по тройке позвонив человеку, занимающему высокий государственный пост в прокуратуре страны.

— Знаю, наслышан об этом эшелоне, — раздался в трубке уверенно поставленный бархатистый бас. — Не вы, Шерхан Кирсанович, первый, кто интересуется его мятежной судьбой.

— Но наверняка и не последний, — подобно истинному шахматисту сделал свой ход Эльчибаев. — Лично прошу, — он перешел в наступление, — все-таки черное золото предназначалось для «Арбата», всего российского футбола. У клуба тяжелое финансовое положение, а впереди ответственные игры, надо понять их ситуацию.

— Есть только один законный выход и то с учетом вашей просьбы, — постепенно уступал позиции прокурор. — Пусть тюменские ловкачи легализируют нефть, самолетом или факсом подошлют на завод нужные документы. Тогда мы снимем арест с эшелона. Оформим его как спонсорскую помощь, а «Арбат» заплатит государству налоги.

— Хотя с определенными потерями, но приемлем и этот вариант, — после паузы согласился Эльчибаев. — Спасибо за содействие, Петр Петрович, я теперь ваш должник. При случае приглашаю в свою солнечную республику. Не только отдохнуть, но и ударно поработать. Оказать помощь, в конце концов, проверить нашу уважаемую прокуратуру.

Весьма довольный собой, Эльчибаев взглянул на часы. Если переходить на язык шахмат, их блиц с прокурором продолжался около десяти минут. У него еще есть время, чтобы сообщить о результате Керимову. Пусть теперь Икрам расшибется в лепешку, но поможет терпящему бедствие, осевшему на дно турнирной таблицы эльтонскому «Урагану».

Выслушав экстренное сообщение Тропникова об аресте Журавлева и блокировании ОМОНом на первый взгляд внешне безобидной охранной фирмы «Атлант-2», Корначев понял, что настало время решительных действий.

Приказав Виктору немедленно допросить экс-подполковника МУРа, полагая, что в состоянии шока и растерянности он может дать правдивые показания, Юрий Владимирович со всеми материалами дела отправился к начальству за санкциями на аресты Сакуленко и Линькова.

Начальник Следственного управления прокуратуры РФ Александр Александрович Романов, к его удивлению, оказался настроенным, куда менее решительно:

— Я уже в курсе всех последних событий, Юрий Владимирович, — сказал он Корначеву. — Располагайтесь поудобнее, давайте пройдемся по порядку. То, что столь быстро обезврежен и задержан Журавлев, замечательно, просто великолепно. Тут, естественно, заслуги нашего ведомства, лично ваша и коллег из ФСБ. Поскольку этот подлый мент был тесно связан с охранной фирмой, а фээсбэшники давно вели ее разработку по своим каналам, им и дальше заниматься этим делом. Согласно последним оперативным данным, там сформировалось настоящее осиное гнездо, за которым, похоже, потянутся следы к десяткам заказных убийств. В этом случае будут созданы новые совместные бригады прокуратуры и ФСБ. Нам же надлежит не распыляться, а заниматься убийствами Ницковой, Овчаренко, Кострова, Белянчикова и Лебедянского.

— Пистолет Журавлева уже отправлен на экспертизу, — доложил следователь Романову. — Если судить по калибру пуль, изъятых при вскрытиях последних трех лиц, исключая женщин, эти убийства, вероятнее всего, совершены из этого ментовского ствола. Плюс попытка покушения на нас с Тропниковым, когда мы заночевали в квартире Лебедянского. Криминалисты ручаются, что к завтрашнему утру экспертизы будут готовы.

— С этим все более-менее ясно, — удовлетворенно согласился Александр Александрович. — Теперь относительно Сакуленко и Линькова. Увы, и еще раз увы, Юрий Владимирович. Хотя по поводу их роли в заказе на Ницкову я поддерживаю вашу точку зрения, но наше начальство пока воздерживается от их ареста. Возьмите с них подписки о невыезде, продолжайте оперативные разработки и разыщите автора анонимного письма. Не исключено, он объявится в самое ближайшее время. Возможно, последние события и ликвидация охранной фирмы подтолкнут его к новым откровениям.

Раздосадованный Корначев, заранее подготовивший постановления об арестах Сакуленко и налогового генерала, разочарованно вздохнул, ощутив себя ребенком, которого несправедливо лишили любимой игрушки. Он хотел забрать постановления, но Романов остановил его.

— Я в значительной мере разделяю ваше возмущение, пока постановления оставьте здесь, они еще могут понадобиться. И скажу откровенно, Юра, — он доверительно, чисто по-товарищески назвал Корначева на «ты». — Неужели ты, опытнейший следователь — важняк, ас своего дела, не понимаешь, что для того и существует начальство, чтобы ставить нам палки в колеса?

Так перевари же и последнюю горькую пилюлю. Вот вчера, по твоему предложению, с которым я полностью согласился, мы направили в Рязань двух следователей и сотрудника отдела по борьбе с экономическими преступлениями, дав им задание возбудить уголовное дело по эшелону с левой нефтью и коррупцией на нефтеперерабатывающем заводе. А не далее, как час тому назад, они отозваны из командировки и возвращаются в Москву. Выше этажом мне прямо сказали: «Пусть ваш Корначев не проявляет инициативу, а занимается убийствами Ницковой и лиц из ее окружения. Экономика и финансы «Арбата» — дело клуба. И не надо мешать народной команде играть в приличный футбол и побеждать».

— Спасибо за откровенность, Александр Александрович, — искренне поблагодарил своего начальника Корначев. — Что касается побед, то с ними пока у «Арбата» явный дефицит, потому что они сейчас зависят не от их игры, которая не блещет, а от всяких не футбольных вещей — нефти, бензина и прочая, и прочая. И, кроме того, могу сообщить вам по секрету, дело по эшелону теми, кто этажом выше, решено прикрыть, спустить на тормозах по настоятельной просьбе лучшего «шахматиста» всех времен и народов, а теперь, наверняка, и «футболиста» — Шерхана Эльчибаева.

— Откуда у тебя, Юрий Владимирович, столь достоверные сведения? — удивился Романов.

— Вы же сами, Александр Александрович, говорили, что следователь прокуратуры должен знать больше, чем ему положено, не ограничиваясь рамками уголовного дела. И в этом аспекте я не менее любопытен, чем самая наблюдательная и ревнивая жена на свете. У Эльчибаева в прокуратуре нашлись нужные люди, но и у нас в президентском аппарате его республики тоже есть свой человек…

Как и в любой международной организации высокого уровня, в ФИФА, ставшей огромной полноводной рекой мирового футбола и вобравшей в себя свыше ста восьмидесяти членов-притоков, имелись свои мели, перекаты, подводные течения и маяки. Руководителями организации, как правило, становились авторитетные, достаточно богатые люди из влиятельных футбольных держав. Такими были миллионеры — англичанин Роуз и бразилец Авеланж, в финансовом отношении немногим не дотягивал до них Зепп Блаттер.

Выборы президента и на весьма длительный срок превращались в настоящие сражения, всякий раз с подключением дипломатических каналов, иногда и первых лиц государств. Но не они играли главенствующую роль в выборах, а сто восемьдесят руководителей местных федераций, из которых и состояла пирамида ФИФА. Естественно, человек, вставший во главе футбольной империи, в последующем опирался на тех, кто помог ему придти к власти.

В этой кулуарной игре Серафим Пшеничный вот уже два десятка лет слыл гроссмейстером. Переходя на язык футбола, возможно, он не был таранным нападающим типа Пеле или Марадоны, однако вполне годился на роль плеймейкера — подносчика снарядов уровня Чарльтона или Бэкхема. Став теми, кем они стали, ни Авеланж, ни Блаттер не забыли о Пшеничном. Долгое время он являлся вице-президентом ФИФА. И на какое-то время выпав из обоймы, сейчас страстно мечтал о реванше — восстановлении своего статус-кво.

Хотя на парочке банкетов члены исполкома дружно налегали на «Арбатовскую», далеко не все придерживались точки зрения Блаттера, что именно Серафим Пшеничный должен вновь занять место вице-президента. Но до выборов еще далеко, а Чемпионат мира — рядом. Сражения в отборочных играх на всех пяти континентах океанской волной уже накатывались на планету.

Россия, наконец-то, с потом и кровью прорвавшаяся на чемпионат, приобрела некоторые права на выдвижение своих арбитров для судейства, чем вполне логично и воспользовался президент ВФА без особой борьбы протолкнувший свои кандидатуры.

Но даже в самом страшном сне Серафим Викторович не мог предположить, что Яша Левин, его друг и партнер по теневому футбольному бизнесу являлся агентом-двойником. Еще за несколько месяцев до исполкома, будучи в Москве и Санкт-Петербурге, он договорился с нужными людьми о передаче ему, естественно, с акцентом на компромат, всех видеокассет и любых сведений, информации в прессе, относительно предлагаемых от России кандидатур. И в первую очередь здесь фигурировали фамилии Лидского и Мусаилова. Оплата в крупной сумме валютой предполагалась в соотношении 50:50. То есть 50 процентов наличными при получении материалов и кассет, остальные 50 — по факту, после отстранения россиян от судейства.

…Разыграв спектакль с проводами Пшеничного, Левин за несколько часов, если считать время прилета чартерного самолета и его отлета в Москву, убил двух зайцев. Получив от Астаповского вожделенные диски и газетные материалы, он заехал домой, сразу же включил видеомонитор. Мгновение спустя, на экране возникли знакомые трибуны Лужников, «Арбат» и «Нева» на поле, арбитры, обменивающиеся рукопожатиями, капитаны…

Возбужденный Яков бегло прокручивал запись, фиксируя внимание на Владимире Лидском. Волнуясь, он то и дело вскакивал от возбуждения, вытаскивая из мягкого удобного кресла свое порядком погрузневшее тело, вытирал пот, даже выпил для снятия напряжения виски с содовой.

Прокрутив несколько раз со стоп кадрами эпизод с голом в ворота «Невы», забитым Андреем Тумановым из явного положения вне игры, Левин удовлетворенно потер руки. Быстро просмотрев вслед за этим концовку матча с «Ураганом» и, фиксируя внимание на спорном пенальти в ворота «Арбата», назначенным Владимиром Лидским, он еще более укрепился в мнении, что ростовский арбитр, несмотря на поддержку Блаттера и Пшеничного, все-таки будет отстранен от судейства Чемпионата мира.

В конце кассеты с Лидским уже без футбольных кадров шел короткий пояснительный текст, своего рода «дайджест», обобщающий видеозапись. Астаповский сознательно не сказал Левину об этом. И когда на экране загорелась короткая надпись «После матча», Яков неожиданно для себя узрел потрясающие постельные игры в исполнении судьи международной категории, передачу взяток Лидскому, наконец, его нежные расчеты с секс-бомбой «Арбата» за интимные услуги.

Особенно впечатляли кадры с засовыванием долларов за бюстгальтер Оксаны, сопровождаемые страстным поцелуем сладкой парочки и забрасыванием стройной безупречной ножки за спину арбитра. Эти снятые скрытой камерой сцены, с указанием даты и времени происходящего, поражали своей достоверностью и неприкрытым натурализмом. Они смело могли конкурировать с лучшими образцами порнографических фильмов, которые Яков весьма обожал.

…Видеозапись еще продолжалась, как на агента накатило сильнейшее половое возбуждение. «Впору, сломя голову, мчаться в публичный дом» — успел подумать он. И одновременно с этой мыслью у Левина наступил столь сильнейший оргазм, после которого уже никуда и ни к кому не надо было бежать.

Так и не ознакомившись с компроматом на Мусаилова, расслабленный и опустошенный Левин, собрав остатки сил, принял контрастный душ. Затем, вызвав такси и взбодрив себя двойной порцией виски, отправился на свидание с двумя джентльменами из ФИФА в тот самый особняк на тихой улице Цюриха, где еще недавно столь радушно принимал Пшеничного.

Древние говорили: «В одну реку нельзя войти дважды». Эта философская мудрость не касалась двойного агента Якова Левина. Он неоднократно мог искупаться в одной и той же реке, и нынешний вечер по своему сценарию и замыслу отнюдь не отличался от того недавнего, который он ранее предложил президенту Российской футбольной ассоциации.

После описанных событий, произошло немало и других, не менее примечательных. К слову, перефразируя популярного спортивного телекомментатора, утверждающего, что «футбол — это жизнь», можно сказать, что «жизнь — это все, что вокруг нас, и футбол тоже входит в ее орбиту».

С ликвидацией охранной фирмы «Атлант-2» удалось раскрыть ряд громких заказных убийств в Москве и других городах России. Убийства Екатерины Ницковой и Изольды Овчаренко осуществили киллеры из этого «охранного», по совместительству и похоронного предприятия. Однако, до сих пор установить непосредственных заказчиков следствию не удалось. Они остались за кадром, подобно тем терминаторам, которые спланировали столь нашумевшие убийства, как Владислава Листьева, Дмитрия Холодова, Отари Квантришвили, Галины Старовойтовой, Юрия Щекочихина. По-видимому, боясь расправы, остался неизвестным и автор анонимного письма.

Бригаде расследования, возглавляемой Юрием Корначевым, удалось доказать участие подполковника милиции, бывшего начальника убойного отдела МУРа Анатолия Журавлева в убийствах майора Василия Белянчикова, Виталия Кострова, профессора Льва Лебедянского и руководителя одной из киллерских бригад, Трофима Шахова (Алексеича). Журавлев лично, в одиночку попытался ликвидировать также самого Корначева и прокурора-криминалиста Виктора Тропникова. К счастью, коварная акция в последний момент была сорвана бдительной наружной охраной.

На скамье подсудимых оказались преступный авторитет Валерий Слепаков («Валера-опасный») и около двух десятков его подельников из охранно-похоронной фирмы. По иронии судьбы Анатолий Журавлев через неделю после ареста, как следует из заключения тюремных врачей, внезапно умер в Бутырке от острой сердечно-сосудистой недостаточности. Здоровенный тренированный мужик, разрядник по самбо и биатлону, вдруг скоропостижно скончался. Бывает, но, возможно, ему помогли…

Обманутый и введенный в заблуждение ментом-оборотнем, заведующий травмотделением «Склифа» доктор Крылов за сокрытие факта огнестрельного ранения был понижен в должности и осужден на год условно.

Налоговый генерал Линьков, получив очередную звезду, возглавил не менее значимое силовое ведомство. Его приятель Валентин Сакуленко, еще с год «порулив» финансами «Арбата», предпочел без лишнего шума при содействии генерала перейти на работу в другой известный клуб.

Президент Всероссийской футбольной ассоциации Серафим Пшеничный, отсидевший в удобном кресле высокого спортивного чиновника четверть века, наконец-то к неописуемой радости всей державы и не без вмешательства Президента, оставил его. Он активно трудится в исполкоме ФИФА, не прерывая связей с Яковым Левиным, умудряясь и дальше сплавлять талантливых российских футболистов в западные клубы. Правда звезд из-за засилья легионеров в отечественном футболе становится все меньше и меньше. Ввиду этого, национальная сборная испытывает огромные трудности, провалив последний Чемпионат Европы. Сам же Пшеничный не утратил своих амбиций. Он по-прежнему мечтает о вице-президенстве в ФИФА, рассчитывая, в крайнем случае, на этот же пост в Европейской ассоциации (УЕФА).

Несмотря на усилия Пшеничного, оба российских судьи международной категории — Владимир Лидский и Олег Мусаилов не попали в число арбитров, утвержденных ФИФА для судейства игр Чемпионата мира по футболу. Хитроумному комбинатору, двойному агенту Левину все же удалось сотворить большую «бяку» своим соотечественникам.

Но оба все также на виду, авторитетно, по-деловому осуществляют судейство матчей Высшей лиги чемпионата России. Иногда их беспристрастность подвергается сомнению, тогда подаются протесты, впрочем, остающиеся без удовлетворения. Анекдот армянского радио по отношению к Лидскому и ему подобным, как считает большинство российских тренеров, вечен и всегда актуален.

Оксана Ларина — гранд-дама «Арбата» для особых поручений, в отличие от многих футболистов, ее друзей и поклонников, прочно забронировала место в основе именитой команды. Пройдя в качестве свидетельницы по уголовному делу Журавлева, она, оправившись от стресса в одной из экзотических стран, остается палочкой-выручалочкой клуба, существенно влияя на высоту его турнирного положения.

Президент степной республики Шерхан Эльчибаев, меценатствующий поклонник шахмат и футбола, по-прежнему опекает эльтонский «Ураган». Но даже с помощью денег нефтяного олигарха, депутата Госдумы Икрама Керимова, ему не удалось удержать команду от вылета в низший дивизион.

Валентин Зинин и Эллочка время от времени приносят цветы на могилу своего покойного друга профессора Института мировой литературы Льва Лебедянского. Молодые люди закончили институты, считают, что нашли друг друга и, похоже, готовятся к предстоящей свадьбе. Эллочка превратилась в страстную фанатку, и вместе с Валентином не пропускает ни одного матча «Арбата».

Вячеслав Родин обновил состав команды и периодически, как в случае с капитаном «Арбата» Андреем Тумановым, избавляется от «отработанного материала». Но в последние годы он стал проигрывать даже посредственный, по сравнению с другими европейскими странами, чемпионат России. Изображения Вячеслава Ивановича все реже мелькают на страницах газет и журналов, и руководство клуба подумывает об его отставке. Меняя стиль игры, и опираясь на легионеров (собственного молодого резерва у команды давно нет), Родин с «Арбатом» каждую осень вновь и вновь стартуют в погоне за Кубком европейских чемпионов — Синей птицей их мечты.