— Что так расстроило Майлза? — недоумевала Наташа Гордон. — Я ехала смотреть квартиру в Сент-Джонс-Вуд, когда получила сообщение немедленно возвращаться.

Джанин, секретарша и первая сплетница компании «Морган и Блэк», равнодушно пожала худыми плечами.

Наташа побежала на второй этаж. Майлз Морган, глава фирмы «Морган и Блэк», занимающейся продажей элитной недвижимости в Лондоне, вот уже несколько недель намекал ей на то, что она может претендовать на вакантное место младшего партнера. И по праву! Последние три года она трудилась не покладая рук. Наташа не сомневалась, что заслужила повышение.

— Тише, тише, — уговаривала она свое сердце, останавливаясь у кабинета Моргана.

— Джанин! Она тут, наконец? — прокричал Майлз прежде, чем сообразил, что та, кого он ждет, стоит прямо перед ним. — Где, черт возьми, вы пропадали?

— Показывала супружеской паре дом в Челси. Ручаюсь, они позвонят еще до конца дня и скажут, что согласны!

Перспективы огромной комиссии обычно было достаточно, чтобы у Моргана поднялось настроение, но сейчас он просто хмыкнул, и надежда, загоревшаяся было в душе Наташи, немедленно погасла.

— Майлз, у вас что-то срочное? Через полчаса я должна буду показывать Гленкоре Джаррет квартиру в Сент-Джонс-Вуд, а в городе пробки.

— Забудьте. Туда я послал Тоби.

— Тоби?! — Она покачала головой. — Но леди Глен… Она специально попросила…

— Прислать вас. Знаю. Забудьте о ее светлости, — продолжал Майлз, протягивая ей свежий номер журнала «Кантри кроникл». — Взгляните лучше вот на это!

Наташа увидела рекламу на весь разворот: только что на продажу выставлено старинное загородное поместье Хедли-Чейз.

— Ух ты, как красиво получилось!

Низкий туман, в лучах восходящего солнца, окутывал дом золотистой мягкой дымкой, которая удачно скрывала его недостатки.

— Телефон будет разрываться от звонков, — сказала она.

— Читайте, — велел Майлз, кивая на журнал.

— Я и так знаю, что там написано, Майлз. Я ведь сама составляла текст. — Великолепный дом пришел в удручающее состояние от старости и заброшенности. Поэтому Наташа всячески подчеркивала красоту и удобство расположения, возбуждая любопытство потенциальных покупателей. — Вы сами одобрили рекламу, — напомнила она ему.

— Этого я не одобрял, смотрите сами.

Наташа нахмурилась. Неужели какая-то ужасная ошибка ускользнула от их внимания? А ведь речь шла о дорогой цветной рекламе на весь разворот, и она двадцать раз все проверила и перепроверила.

— «Обширное поместье XVII века в живописном месте на Беркширских холмах. Расположено вблизи автомагистрали, по которой легко добраться до Лондона. Это хорошие новости. Плохие новости…» — Она запнулась. Плохие новости? Что за…

— Не останавливайтесь, продолжайте! — Слова были произнесены жестко и уверенно, но не ее начальником.

Обернувшись, Наташа заметила, что из кожаного кресла у стола Майлза Моргана поднялся незнакомец с темными волосами, в темной одежде, с темными глазами на завораживающем лице, которому, казалось, не хватало какой-то мелочи, чтобы его можно было назвать красивым. Пожалуй, улыбка могла бы поправить дело.

Он буквально излучал силу, хотя здоровяком не был. Но плечи под мятой парусиновой курткой, когда-то черной, теперь вылинявшей, были широкими, а живот под футболкой, свободно свисавшей до узких бедер, — плоским. Руку он положил на высокую спинку кресла, длинные пальцы сжимали кожаную обивку. Ей вдруг пришло в голову, что такие пальцы могли бы вытворять с ней самые немыслимые вещи.

Наташа посмотрела ему в глаза, которые, казалось, видели ее насквозь, и ее затопила горячая волна, зародившаяся где-то внизу живота.

— Наташа!

Окрик Майлза вернул ее к действительности.

— «…плохие новости заключаются в том, что деревянные конструкции прогнили и источены древесным жучком, штукатурка осыпается, а крыша течет. Вне всяких сомнений, продавец предпочел бы снести дом и по-другому использовать землю, но постройка относится к историческому наследию в самом сердце Зеленого пояса, так что это не представляется возможным. В доме есть также великолепная дубовая тюдоровская лестница, но, учитывая вышеупомянутые сырость и древесного жучка, чем раньше вы приедете осматривать дом, тем больше у вас будет шансов успеть увидеть верхние этажи дома».

Она перечитала текст дважды, прежде чем до нее полностью дошел смысл. Сердце билось как сумасшедшее.

— Ничего не понимаю, — сказала она, осознавая, насколько неубедительно звучат ее слова. — Как это могло произойти?

— Действительно, как? — вопросом на вопрос отозвался высокий неотразимый незнакомец. Интересно, кто он такой?

— Хедли, — представился он, словно прочитав ее мысли.

— Хедли? — Ее голос прозвучал хрипло, и не только из-за того, что кровь у нее от мозга прилила к другим, более возбудимым частям тела. Она была потрясена. В доме никто не жил, продажей занимались душеприказчики, и она думала, что живых представителей семьи Хедли не осталось на свете.

— Дарий Хедли, — продолжал он, уловив в ее голосе нотку сомнения.

Дарий Хедли был похож на цыгана или пирата: в ухе блестела золотая серьга, на плечи спадала копна черных курчавых волос. Может, его предки водили караваны на Восток, а оттуда привозили шелка и специи… Поэтому и дали ему имя персидского царя. Во всяком случае, надменности новому знакомому хватало.

Майлз прокашлялся, и она запоздало протянула руку:

— Наташа Гордон. Как поживаете, мистер Хедли?

— А как, по-вашему, я поживаю? — Ее руки он как будто не замечал.

— Я не понимаю, почему так получилось, уверяю вас, произошла какая-то накладка.

— Накладка? — Горящий, словно угли, взгляд прожег ее насквозь. Наташе показалось, что жар поднимается у нее по шее и заливает ей щеки. — Всего лишь накладка? — Он выделил последнее слово.

— Мистер Хедли, серьезные покупатели прекрасно понимают, что с такой недвижимостью проблемы неизбежны.

— Им бы хотелось осматривать верхние этажи, не рискуя сломать себе шею, — заметил Хедли.

— Наташа! — вмешался Майлз, на сей раз еще более резко. — Вы хотели что-то сказать мистеру Хедли?

— Что? — Она с трудом оторвала взгляд от красиво изогнутых губ Дария Хедли и уставилась на его выдающееся адамово яблоко, после чего ее взгляд метнулся к другим, еще более волнующим частям его тела.

— А, хм, да… Вообще-то, — сказала она, — в доме не одна лестница, так что это не проблема. Кажется, главная лестница в полном порядке… ее надо как следует пропылесосить. — Вздохнув, она приказала себе встряхнуться. — Я посоветовала душеприказчикам, которые занимаются продажей дома, нанять профессиональных уборщиков, чтобы привести все в порядок.

У Хедли на скулах заходили желваки.

— И что же они ответили?

— Что наймут смотрителя, который за всем проследит.

— Значит, потенциальным покупателям стоит бояться лишь сырости, древесного жучка и протекающей крыши? — Дарий Хедли чуть приподнял бровь, и каждая клеточка ее тела затрепетала.

— Вообще-то, — ответила Наташа, — судя по документам, от древесного жучка избавились много лет назад.

— Мистеру Хедли не нужны оправдания! — рявкнул Майлз. — Он ждет от вас объяснений и извинений.

— Не беспокойтесь; я уже услышал все, что нужно, — сказал Хедли прежде, чем Наташа успела вымолвить хоть слово. — Морган, с вами свяжется мой адвокат.

— Адвокат? Но послушайте же…

Дарий Хедли прервал Наташу на полуслове ледяным взглядом… Наконец, видя, что ей нечего ответить, он кивнул Майлзу и вышел из кабинета. Наташа почувствовала странную слабость. Протянув руку, она схватилась за спинку кресла, на котором он сидел несколько минут назад.

Наташа смотрела в окно. Дарий Хедли переходил дорогу, направляясь к Слоун-сквер. Женщины провожали его взглядами.

Значит, не только на нее он оказывал такое действие.

Неожиданно он остановился, круто повернулся и посмотрел на окно, у которого стояла Наташа… У нее перехватило дыхание.

— Наташа!

Она вздрогнула, повернула голову, а когда снова посмотрела в окно, Хедли уже исчез. Наташа повернулась к окну спиной.

— Вы уже разговаривали с «Кроникл»? — обратилась она к Майлзу.

— После того как со мной связался адвокат мистера Хедли, я первым делом позвонил менеджеру по рекламе «Кроникл». — Майлз подошел к столу, вынул из прозрачного файла лист бумаги и передал ей.

Из «Кроникл» переслали фотокопию одобренного Майлзом текста рекламы. Все совпадало до последней запятой, до галочки рядом с печатью «одобрено» и ее подписи внизу.

— Нет, Майлз. Это не тот текст! — Она подняла глаза.

— Но ведь писали его вы, — возразил Майлз.

— Несколько фраз отдаленно напоминают мои, — признала Наташа.

Время от времени она и правда позволяла себе слегка нарушить общепринятый рекламный стиль. Она выделяла мелкие недостатки, исправление которых не стоит больших денег, но значительно повышает шансы на успешную продажу недвижимости.

— Да бросьте, Наташа! По стилю — ваша типичная «антиреклама».

— Моя «антиреклама» бывает точной и всегда по делу.

— Так вы бы все-таки написали о протекающей крыше?

— Определенно. Пятна на потолке и лужи на полу способен заметить любой покупатель!

— Ну а что там с лестницей?

— Очень красивая — если, конечно, удастся разглядеть ступеньки под слоем пыли и сухих листьев, которые налетели через разбитое окно.

Дом года два пустовал с тех пор, как его последнего владельца увезли в дом престарелых. Из-за болезни Альцгеймера он представлял угрозу для себя самого.

— Смотритель дома — хуже некуда. Мне пришлось самой раздобыть картонку и вставить вместо разбитого стекла, но кусок картона унесет первым же сильным порывом ветра. И, честно говоря, на месте Дария Хедли я бы давно уже избавилась от душеприказчика, похоже, от него нет никакого проку.

Морган молчал.

— Ну, послушайте, Майлз. Вы же знаете, я не посылала этого в «Кроникл».

— Вы уверены? Точно? Как всем нам уже известно, вы работаете с утра до ночи. Во сколько у вас сегодня был первый показ?

— В восемь, но…

— А во сколько вы вчера вечером закончили работать? — Не дожидаясь ответа, Майлз глянул на распечатку из ее ежедневника — несомненно, Джанин позаботилась. Теперь понятно, почему она так улыбалась, — прокол с рекламой! Всем насплетничает… — Последняя встреча была назначена на девять тридцать. Во сколько вы вчера вернулись домой? В одиннадцать? В полдвенадцатого?

Вчера она приехала домой уже за полночь. Покупатели не всегда идеально вписываются в график «с девяти до пяти».

— Покупатели специально прилетели из Штатов, чтобы посмотреть квартиру. Не могла же я сказать им, что мой рабочий день заканчивается в семнадцать тридцать, — заметила Наташа.

— Никто не сможет долго выдерживать такой темп работы без ущерба для себя, — заметил Майлз. — По-моему, вы просто устали и по ошибке послали в «Кроникл» не тот вариант текста.

— Нет…

— Я сам во всем виноват. — Он покачал головой. — Слишком много я на вас навалил.

— Я ничего не перепутала. — Наташа постепенно закипала. Сердце учащенно забилось от злости. Как посмел кто-то подделать ее безупречно составленный текст? — Ведь они прислали подтверждение… Неужели я, по-вашему, не заметила бы, что текст не тот?

— Если у вас вообще было время хотя бы взглянуть на него.

— Время нашлось, — отрезала Наташа. — Я проверила каждое слово. Интересно, о чем думали в «Кроникл»? Почему такой текст не показался подозрительным никому из отдела рекламы?

— Показался… — Майлз покосился на разворот в журнале. — Они звонили нам двадцатого. Разумеется, разговор записывался.

— Хорошо, так какой же идиот с ними разговаривал?

Он протянул ей листок бумаги, чтобы она посмотрела своими глазами:

— Идиотка по имени Наташа Гордон.

— Не может быть!

— Завотделом рекламы уверяет, что вы сказали: мол, такие тексты — последний писк моды. — Хотя Майлз говорил спокойно, от его голоса у Наташи по спине побежали мурашки. — Все ясно, вы были недовольны тем, что душеприказчики, которые продают дом, не прислушались к вашим советам.

Наташа изо всех сил старалась, чтобы ее голос звучал спокойно, несмотря на то что пульс зашкаливал.

— Никто из «Кроникл» мне не звонил.

— И что дальше? Хотите сказать, что завотделом рекламы «Кроникл» лжет? Или что кто-то выдал себя за вас? Бросьте, Наташа! Кому надо вас топить? — возмутился он.

Она проглотила подступивший к горлу ком. И правда, похоже на бред.

— Хотя в одном вы правы, — продолжал Майлз. — Телефон буквально раскалился добела… — Наташа вздохнула с облегчением, но, как выяснилось, рано. — Звонили редакторы бульварных газетенок, желающие заполучить комментарии.

Она нахмурилась:

— Уже? Номер появился в продаже меньше чем два часа назад.

— Вы же знаете, плохие новости распространяются быстро. — Майлз взял у нее листок с рекламой и бросил его на стол. — Мне кажется, кто-то из сотрудников «Кроникл» подкинул журналистам лакомый кусочек.

— Нетрудно догадаться. А как же Дарий Хедли обо всем узнал?

— Надо полагать, его адвокатам тоже позвонили из редакции.

Наташа покачала головой:

— Единственное, что я могу сказать, — плохой рекламы не бывает. Я имею в виду то, что сказала мистеру Хедли. Если все представить под нужным углом…

— Ради бога, Наташа, перестаньте! По вашей милости и фирма, и мистер Хедли очутились в дурацком положении. Здесь невозможен никакой «правильный» угол! Он снял дом с продажи, хотя мы уже понесли значительные убытки. Теперь Хедли намерен обвинить нас в причинении морального и материального ущерба. Репутации компании «Морган и Блэк» нанесен невосполнимый урон.

— Всего этого можно избежать, если мы сумеем быстро найти покупателя, — не сдавалась Наташа. — Ведь реклама появится во всех воскресных выпусках!

— Я рад, что вы осознаете размер трагедии.

— Нет…

Когда им поручили продать Хедли-Чейз, она навела справки о владельцах в Гугле, однако не нашла интересных сплетен, которые так оживляют колонки в воскресном приложении к журналу о недвижимости. К сожалению, Хедли оказались либо слишком сдержанными, либо скучными сверх всяких ожиданий.

— Ну, послушайте, Майлз, — сказала она. — Вас бы такая реклама не смогла обмануть. Дом расположен в прекраснейшем месте, а тех, кому хватит на него денег, не отпугнут обычные для всех старинных построек проблемы. — Она и сама понимала, что ее доводы не слишком убедительны. — Я сделаю несколько звонков, переговорю кое с кем… — Она чувствовала себя так, словно разговаривает со стеной, и в негодовании всплеснула руками. — Черт возьми, я сама поеду в Хедли-Чейз, возьму в руки метлу и приведу дом в порядок!

— Вы ничего не будете делать и ни с кем не будете разговаривать, — буркнул Морган.

— Но если я быстро найду покупателя…

— Все, хватит! Хватит! Я забронировал для вас место в клинике «Фэрвью»…

— Что?! В «Фэрвью»? — В клинике, в которой знаменитости лечатся от алкоголизма и наркомании?

— Мы опубликуем заявление, в котором будет сказано, что вы переживаете стресс и нуждаетесь в нескольких неделях абсолютного покоя под надзором медиков.

— Нет. — Болезней и больниц ей в детстве хватило. Сейчас она на минуту не задержится в больнице без достаточно веских на то оснований.

— Все расходы покроет медицинская страховка от фирмы, — убеждал Морган, видимо считая свой аргумент решающим.

— Нет, Майлз.

— И на досуге, — он повысил голос, — подумайте о своем будущем.

— Подумать о моем будущем? — Свое будущее она видела в том, чтобы стать компаньоном фирмы. — Вы, должно быть, шутите, Майлз. Какая-то девица в приемной подставила меня, и вместо того, чтобы…

— Лично мне, — веско проговорил Майлз, — сейчас нужно, чтобы вы пошли мне навстречу.

Она поняла, что Майлзу все равно, каким образом все произошло, он думал лишь о том, как спасти репутацию фирмы. Вот зачем он срочно вызвал ее к себе. Хотел предъявить «жертву» Дарию Хедли. Неудивительно, что она не произвела никакого впечатления на клиента. Не нужна ему голова какой-то дуры, заикающейся и краснеющей, стоило ему лишь на нее взглянуть. Ему нужно возместить убытки, а Майлз решил спасти репутацию фирмы, погубив репутацию Наташи.

— Я переговорил с Питером Блэком, а он обсудил ситуацию с нашими адвокатами. Мы пришли к выводу, что так будет лучше для всех, — заявил Майлз.

— Так быстро?

— Нельзя терять ни минуты.

— И все же… Что за адвокат поддержит откровенную ложь?

— Какую ложь? — вкрадчиво осведомился он. — Даже у лучших из нас случается синдром эмоционального выгорания.

Синдром эмоционального выгорания? Судя по всему, адвокаты уже приступили к действиям. Ее назовут «чрезвычайно ценной сотрудницей»… Из-за огромного объема работы с ней, «к сожалению», случился нервный срыв. Читатели должны понять, что текст, составленный ею, — не более чем бред сумасшедшей.

В результате все будут желать ей скорейшего выздоровления. Майлз, разумеется, надеялся, что она с радостью воспользуется предоставленной лазейкой и спрячется в «Фэрвью». Клиника славилась тем, что надежно укрывала своих пациентов от внимания со стороны прессы.

Наташа поняла, что под вопросом ее дальнейшее пребывание в «Моргане и Блэке». Судя по всему, на карьере можно поставить крест…

— Произошла ошибка, — настаивала она, прекрасно понимая: решение уже принято и, что бы она ни сказала, его не изменить. — Не я это написала.

— Наташа, я изо всех сил пытаюсь замять скандал, причиной которого стали вы. — Майлз говорил спокойно, его лицо ничего не выражало. — В ваших же интересах пойти мне навстречу.

— Не в моих, а в ваших, — возразила она. — Никто не примет меня на работу — если, конечно, вы не имеете в виду, что возьмете меня назад с распростертыми объятиями после курса лечения. И что повышение, которым меня много месяцев манили, как ослика — морковкой, будет меня ждать…

— Я должен в первую очередь заботиться об интересах компании и лишь во вторую — о сотрудниках. — Он тяжело вздохнул. — Пожалуйста, поймите меня правильно.

— Иначе что?

— Наташа… прошу вас. Ну, почему вы не хотите признаться, что ошиблись? Все допускают ошибки. Возможно, вы в самом деле нездоровы. Может быть, даже мистер Хедли проявит к вам… к нам… сочувствие.

— Я этого не делала, — повторила она.

— Мне очень жаль, Наташа, но, если вы не пойдете нам навстречу, мне придется вас уволить без предварительного уведомления за тот вред, который вы нанесли нашей репутации. В таком случае вас ждет еще и иск от фирмы за нанесение злонамеренного ущерба.

— Я не больна, — ответила она, изо всех сил стараясь говорить ровным голосом. — Что касается возмещения ущерба, не думаю, что вы или мистер Хедли слишком преуспеете в суде. Да, рекламный текст существенно отличается от того, что он заказывал… Но это чистая, неприкрашенная правда.

— За исключением жучка-древоточца и лестницы, — напомнил он ей с каменным лицом.

— Ах, вот чем вы собираетесь рискнуть? — спросила Наташа. — Кто знает, что скрывается под всей этой грязью?

Дожидаться ответа она не стала. Если начальник предлагает вам выбор между судом и психушкой, продолжать разговор бессмысленно.

Как он посмел? Как, черт возьми, он посмел даже подумать о том, что у нее стресс или она «сгорела на работе»? Майлз прекрасно понимает, что все его предположения — полнейшая ерунда.

Наташу трясло. Выйдя из кабинета Майлза Моргана, она сразу пошла в туалет, поправила прическу, подкрасила губы светлой помадой и направилась к лестнице, по которой с такой надеждой взбегала совсем недавно.

Ее не было всего десять минут, не больше, но Джанин уже ждала ее с картонной коробкой, в которой лежало содержимое ящиков ее рабочего стола.

— Здесь все, — сказала она, злорадно ухмыляясь.

Они никогда не дружили. Выходя с работы, Наташа сразу забывала о Джанин. Но та, хоть и улыбалась, и держалась фальшиво-приветливо, видимо, не знала покоя из-за того, что Наташе больше платят. Конечно, она не думала о том, что Наташа с утра до вечера на работе, что у нее практически нет личной жизни.

Наташа взяла коробку и шагнула к двери.

— Подожди! Майлз сказал…

С ее точки зрения, Майлз и так наговорил достаточно, но, сохраняя невозмутимое выражение лица, она обернулась.

— Он велел забрать у тебя ключи.

Ну конечно. Он же не хочет, чтобы она вернулась ночью, когда здесь никого не будет, и перевернула все вверх дном, чтобы отомстить.

Она поставила коробку, достала брелок с ключами, сняла с него ключ от задней двери офиса и молча отдала Джанин.

— И от машины, — добавила та.

БМВ-кабриолет был наградой, которую Майлз обещал тому, кто выполнит годовой план продаж, что лично он считал нереальным. Она же справилась с задачей на неделю раньше срока. Она очень радовалась успеху и гордилась собой; коллеги ей завидовали. Кто-то нарочно ее подставил?.. Так и правда спятить недолго.

Она сняла ключи с серебряного брелка «Тиффани», который ей подарил на Рождество Тоби. Брелок она убрала в карман, но ключи продолжала держать в руке.

— Сначала достану свои вещи из багажника.

— Я пойду с тобой, — сказала Джанин, шагнув к двери. — Мне нужно убедиться, что машина как следует заперта.

Наташа отперла машину и швырнула ключи Джанин с таким видом, будто ей на все наплевать. Она не доставит им удовольствия! Не станет плакать и жаловаться. В конце концов, речь идет всего лишь о машине. Вскоре она получит ее обратно, как только Майлз снова начнет думать головой.

Она опустошила бардачок, достала из багажника резиновые сапоги, старинный вощеный дождевик, купленный в благотворительном магазине, зонтик. Сложив все в коробку, потянулась к сумке с ноутбуком.

— Я его забираю, — сказала Джанин.

— Мой ноутбук? — Наташа наконец повернулась к Джанин лицом. — Это Майлз велел тебе его забрать?

— У него и так забот хватает, — ответила Джанин, вызывающе тряхнув головой. Значит, не Майлз.

— Действительно. Когда я выясню, кто заварил всю кашу, у него забот еще прибавится, и не только у него. А пока что, — сказала она, перекидывая ремень через плечо и поглаживая мягкую кожаную сумку, в которой лежал ее драгоценный MacBook Pro, — если он спросит, напомни, что ноутбук я купила на свою премию за январь.

Джанин, пойманная на лжи, густо покраснела, но победа Наташи была недолгой.

— Здесь такси ждет, чтобы отвезти тебя в «Фэрвью», — сказала она, круто разворачиваясь и направляясь обратно в офис.

Наташа посмотрела на черную машину, стоявшую у обочины с включенным двигателем. Несмотря на обилие вещей, которые загромождали руки, ее так и подмывало сбежать по направлению к ближайшей станции метро, но оценить ее жест было некому — разве что автоинспектору. Поэтому она села в такси и назвала водителю свой домашний адрес.

Водитель обернулся:

— Мне оплатили поездку до «Фэрвью».

— Сначала мне нужно домой, — ответила она с каменным лицом. — Взять пижаму и зубную щетку.

Узкий переулок, по которому шла Наташа Гордон, был застроен самыми разными зданиями. Она знала лишь название улицы, но не сомневалась, что легко найдет студию именитого, награжденного различными премиями скульптора. И ошиблась. Она дошла до глухого конца переулка, не заметив ни единого признака студии: развернувшись, столкнулась лицом к лицу с женщиной, которая пристально изучала ее, сощурив глаза.

— Я могу вам чем-нибудь помочь? — спросила незнакомка.

— Да, надеюсь… Я ищу Дария Хедли. Мне сказали, что его студия на этой улице.

Незнакомка окинула ее долгим, задумчивым взглядом. От нее не ускользнул серый костюм, который Наташа надевала на деловые встречи и теперь надеялась, что с его помощью сумеет противостоять «электрическим волнам», возникшим между нею и Хедли в кабинете Майлза.

Закончив пристально осматривать ее, незнакомка осведомилась:

— Дарий ждет вас?

— Он наверняка мне обрадуется, — ответила Наташа, мысленно скрестив пальцы на удачу. — Вы его знаете?

— Конечно. — Женщина расплылась в улыбке. — Я всех знаю. Даже вас, Наташа Гордон.

Стараясь не показывать изумления, Наташа последовала за женщиной обратно, к старым, ржавым воротам гаража. Женщина достала толстую связку ключей и отперла боковую дверь.

— Дарий! — крикнула она, оставив дверь открытой.

Наташа устремилась за ней следом.

— Сегодня у тебя подходящее настроение для доярки?

Доярки?!

Откуда-то сверху громко пробурчали:

— Не сейчас, Пэтси.

Наташа задрала голову. Дарий Хедли стоял на высокой стремянке и ваял круп скачущей лошади.

— Ты по-прежнему хочешь свернуть ей шею? — не отставала Пэтси.

— За неделю ничего не изменилось, — ответил он, отклоняясь назад, чтобы посмотреть на результаты своей работы, — но не волнуйся, эта чертова лошадь меня доконала так, что наносить кому бы то ни было тяжкие телесные повреждения я уже не в настроении.

— Значит, если я ее впущу, ей ничто не грозит?

— Кого впустишь?.. — Он повернулся, и Наташино сердце сделало сальто при взгляде на него.

— Ты описал ее очень правдоподобно. Очень! — добавила Пэтси с широкой улыбкой. — Конечно, мне помогло и то, что ты в последние дни рисуешь ее на каждом свободном клочке бумаги.

— Пэтси…

— Я увидела, как она ходит туда-сюда по улице в поисках твоей студии. Табличка с твоим именем на двери была бы как нельзя кстати, — заметила Пэтси, по-видимому нисколько не напуганная его рычанием.

— Табличка привлечет зевак, которые помешают мне работать, — ответил Дарий, глядя поверх головы Пэтси на дверь.

У порога, нерешительно переминаясь с ноги на ногу, стояла Наташа.

Может быть, это солнечный свет, пробивавшийся сверху, сделал его глаза похожими по цвету на расплавленное олово. Они прожигали ее насквозь. Ноги девушки сделались ватными…

Он был великолепен: выцветшие, запачканные глиной джинсы в обтяжку, кудрявые волосы, черные, как вороново крыло, мускулистые плечи. И руки…

— Мистер Хедли, догадываюсь, что я — последний человек на Земле, с кем вам сейчас хочется разговаривать, — быстро произнесла Наташа, не дожидаясь, пока он велит ей проваливать, — но, если у вас найдется десять минут, у меня к вам есть предложение.

— Предложение?

Дарий посмотрел вниз. В полумраке отчетливо выделялась фигура Наташи Гордон, похожая на песочные часы, подчеркнутая светом, отраженным от плоских крыш…

— У вас найдется для меня десять минут? — повторила она.

Сверху он видел, как прижимаются друг к другу ее пышные груди в вырезе блузки. Она подняла руку и прикрыла глаза от света, падающего вниз сквозь стеклянный потолок.

— Давайте присядем, — предложила она, поднимая вторую руку, в которой держала белую коробку, перевязанную ленточкой. — Я принесла домашний пирог, сама испекла. Я даже заварю чай.

Он взял влажную тряпку и вытер руки. Вообще-то следовало бы послать ее куда подальше, но часто ли получаешь заманчивые предложения от сексапильной красотки, которая к тому же принесла с собой пирог?

— Надеюсь, печь вы умеете… вы или ваша мама, — заметил он.

Пэтси удовлетворенно кивнула, видимо сообразив, что они, оставшись наедине, не перережут друг друга, и ушла.

— Разве я могла бы принести с собой что-нибудь, что было бы не идеально? — спросила Наташа.

«Да уж…» — подумал Дарий. Она не пожалела усилий…

— Как вы нашли меня?

— Разве это важно?

— Представьте, важно. — Он спустился на одну ступеньку, и она глубоко вздохнула.

— Поискала в Интернете, — ответила она. — И довольно быстро нашла Дария Хедли, скульптора, отмеченного наградами, который в данный момент работает над бронзовой скульптурой в натуральную величину. Вы получили престижный заказ изобразить одну из величайших скаковых лошадей всех времен. — Она нарочно забрасывает его подробностями, чтобы он забыл, о чем спрашивал. Ему знакома такая манера. Его дед тоже умел мастерски уводить разговор в сторону, если ему задавали неудобные вопросы. — Там и фотография была, — добавила Наташа.

— Моя? — Дарий спустился еще на одну ступеньку вниз.

— Лошади. В «Рейсинг таймс». Ваши фотографии — большая редкость. У вас даже нет своего сайта. — В ее устах фраза прозвучала как упрек.

— Меня это устраивает.

— Да…

Наташа отвернулась, давая им обоим передышку. Озираясь по сторонам, она увидела целую кучу фотографий лошади во всех ракурсах — стоящей, галопирующей, в прыжке. Снимки были развешаны на всех стенах. Она подняла голову и оглядела статую. Дарий ваял лошадь, которая готовится прыгнуть.

— Знай я, кто вы, когда ваш дом выставили на продажу, — сказала она наконец, — воспользовалась бы кое-какими сведениями, чтобы привлечь внимание журналистов. Владельцы скаковых лошадей — одни из самых богатых людей в мире, к тому же имение Хедли-Чейз расположено недалеко от крупного тренировочного центра…

— Вы дали журналистам достаточно пищи для ума безо всякой помощи с моей стороны, — урезонил ее Дарий. — Кстати, я спрашивал не о том, где вы узнали о моей студии, а от кого, — с нажимом произнес он, давая понять, что его невозможно одурачить.

Она печально улыбнулась. Уголки губ дернулись вверх.

— Кстати, «где» — гораздо сложнее. Выяснить адрес — только полдела. Если бы не Пэтси, я бы до сих пор искала вас.

— И все-таки? — не сдавался он.

— Извините, мистер Хедли. Агент по недвижимости никогда не раскрывает своих источников.

— У какого-нибудь журналиста? — Нет, вряд ли, подумал он. — Сейчас журналисты явно не на ее стороне… Читая между строк, можно было заметить, что все предполагали, будто бы ее «крах» был вызван оголтелым стремлением к успеху. Кое-кто даже намекал, что она подпитывала свою энергию кокаином. — Может быть, галерист, торговец произведениями искусства? — продолжал Дарий. Галерист, сраженный ее голубыми глазами и расстегнутой верхней пуговицей на блузке? Нет… Кто там недавно купил новый дом? — Фредди Гловер несколько месяцев назад праздновал новоселье, — заметил он.

Наташа не подтвердила и не опровергла его предположение, и он оставил ее в покое.

— Если вы пришли, чтобы извиниться…

— Я уверена, что Майлз уже устроил ритуальное пресмыкательство, но, если вы настаиваете, я тоже могу изобразить раскаяние, — предложила она.

Она слегка взмахнула рукой, подчеркивая свою искренность, и ему показалось, будто все ее тело замерцало.

Наташа выжидательно смотрела на него, но он молчал, стараясь овладеть собой.

— Мне, разумеется, очень жаль, что все так случилось, но к вам я пришла не для этого.

— Зачем же вы пришли? — спросил он. Ему ужасно не нравилось, что его так сильно волнует эта женщина. — Ради бога, войдите и закройте дверь, если вы остаетесь. Не съем же я вас…

По лицу девушки нельзя было сказать, что его слова ее полностью убедили, но она закрыла дверь, а потом подошла к нему, медленно покачивая бедрами. Такая походка вышла из моды лет пятьдесят назад. Примерно тогда же, когда вышла из моды ее фигура, похожая на песочные часы.

Дарий заметил, что она постаралась скрыть свои прелести под строгим сереньким костюмчиком. Но юбка льнула к ее бедрам и была на целую ладонь короче, чем требовалось для деловой дамы. Такая длина выгодно подчеркивала ее стройные ноги на случай, если бы он забыл остановить взгляд на глубоком вырезе ее блузки. Если она хотела выглядеть серьезно, ей точно следовало выбрать блузу поскромнее.

Волосы девушка собрала в свободный пучок на затылке. Весь его вид — откровенная провокация! Его так и тянуло вытащить шпильки и полюбоваться ее белокурыми волосами, разметавшимися по плечам.

Она остановилась, подойдя к стремянке, и устремила свой взгляд вверх, на него. Видимо, она тоже почувствовала, что его провоцировать опасно, и замерла в нерешительности.

К черту пирог! Он готов проглотить ее саму…

— Ну? — неожиданно рявкнул он, разозлившись на нее за то, что она его отвлекает. Он и на себя злился: ведь ему приятно, что она его отвлекает! И за то, что он обрадовался, когда увидел ее. Если, конечно, за всем не стоит Морган. Придумал коварный план: подослать к нему секс-бомбу, чтобы отвлечь от мыслей о взыскании компенсации.

Наташа провела языком по верхним зубам, потому что во рту у нее пересохло. На мгновение она забыла, зачем явилась в студию Дария Хедли.

— Так что же вам нужно, Наташа Гордон?

Она посмотрела вверх и увидела в его взгляде отражение своих смятенных чувств. Еще миг — и все завертится совершенно непредсказуемым образом.

— Конкретно от вас, мистер Хедли, мне не нужно ничего, — скороговоркой произнесла она. — Совсем наоборот. Я собираюсь оказать вам услугу. Хочу продать ваш дом.

— Мисс Гордон…

— Знаю, знаю. — Она подняла руки вверх, словно сдаваясь. — С чего бы вы стали мне доверять, особенно после фиаско с рекламой.

— Насколько я понимаю, вы намерены продолжать, как бы я ни отнесся к вашему предложению? — спросил он.

— Вы совершенно правы.

Она сняла с плеча сумку с ноутбуком и положила ее к своим ногам, словно «бросая якорь» в его студии. Коробку с пирогом она поставила на верстак, рядом с аккуратно разложенными инструментами.

Дарий наконец спрыгнул со стремянки.

Наташа опасливо покосилась на возвышающуюся над ней скульптуру. Стараясь не смотреть на Дария, она обошла скульптуру лошади со всех сторон, внимательно рассматривая ее. Очутившись на безопасном расстоянии, она позволила себе посмотреть на Хедли.

— Я видела вашу инсталляцию снаружи галереи «Тейт модерн». Дом.

— Вижу, вы неплохо подготовились, — заметил он.

— Просто проходила мимо. Я не знала, что это ваше, пока не увидела в Интернете. Ваш дом… показался мне несколько мрачным.

— Критиковать может каждый.

— Нет… Он красивый. Просто… В общем, внутри не было людей, а без людей дом бездушен.

— А может, я именно это и имел в виду, — заметил он.

— Правда? — Он не ответил, и она снова посмотрела на лошадь. — Она… большая.

— Я сделаю уменьшенную копию ограниченным тиражом.

— Как раз подошло бы для каминной полки, — брякнула Наташа, не подумав, и тут же пожалела о сказанном. — Простите, я сказала глупость. Я немного нервничаю.

— Не удивительно. Неужели Майлз Морган решил, что меня можно купить за кусок пирога и возможность созерцать ваше декольте?

— Что? — Она посмотрела на верхнюю пуговицу своей блузки, но та была на месте. Пока. — Майлз меня не посылал. Что же касается моего декольте… — Она пожала плечами, пытаясь успокоиться. — Когда продаешь дома, самое главное — создать образ. Подготовить почву, произвести первое впечатление, привлечь внимание зрителя и удержать его. — И подумала, что сейчас она продает не дом, а саму себя… — В последнее время я увлеклась кулинарией и съела слишком много своей выпечки.

— И сейчас хотите поделиться.

— Я подумала, что-нибудь сладкое поможет растопить лед.

Лед? Никакого льда не было и в помине. Кровь застучала у него в ушах; ему показалось, что внутри его все закипает. Он целую неделю рисовал эту женщину, как одержимый, стремясь выкинуть ее из головы.

Ему хотелось рисовать и рисовать ее, пока он не увидит ее такой, какая она есть, пока не поймет, о чем она думает, что чувствует.

— Что там у вас? — спросил он.

— Я не знала, что вы любите, поэтому принесла несколько на выбор, — ответила она, глядя на него. Ему показалось, что между ними прошел электрический разряд. — Несколько кексов… Лимонный, шоколадный, кофейный, имбирный… и еще с маракуйей, «плодом страсти».

Из коробки соблазнительно пахло ванилью, и он сразу вспомнил детство.

Ему с трудом удавалось не поддаться искушению, поднять взгляд и посмотреть на ее соблазнительную грудь. Неужели он такой же, как его отец? Неужели и для него страстное желание обладать женщиной способно вытеснить из головы все прочие мысли? Одна женщина заслонила собой целый мир.

— Вижу, мисс Гордон, вы не преувеличивали, сказав, что увлеклись кулинарией, — сказал он, беря первый кусок, который попался в руки. — Печь вам порекомендовали в «Фэрвью», так сказать, в качестве трудотерапии?

— Прошу вас, называйте меня Наташа. Мне так больше нравится.

— Охотно. — Он слизнул сахарную пудру с большого пальца, и Наташа залилась поистине девичьим румянцем.

— На вашем месте я бы очень злилась. Честно говоря, я тоже злюсь. Не очень-то приятно было звонить родителям и предупреждать, что они, и их соседи, и вообще все, кого они знают, прочтут о моем нервном срыве в вечерней газете. Что к ним в дверь будут звонить и ломиться репортеры. Что они, кстати, не замедлили сделать.

— Никаких комментариев.

Улыбка стала чуть шире, на щеке появилась крошечная морщинка.

— Кстати, насчет «Фэрвью» все неправда… Через пятнадцать минут после вашего ухода мы с Майлзом Морганом расстались.

— Он вас уволил? Я не очень хорошо разбираюсь в трудовом праве, но уверен, что он поступил противозаконно. Он не имел права вас увольнять, пока вы больны.

— Возможно, вы и правы, — признала она, — но я отказалась идти ему навстречу и притворяться, будто у меня нервный срыв. И не стала прятаться в «Фэрвью», чтобы спасти репутацию фирмы.

— Я читаю газеты.

— Все читают газеты, — ответила она. — Предполагается, что сейчас я даю отдых усталым мозгам и обдумываю свое будущее.

— Вы ничего не отрицали, — заметил он.

— Мне бы ничего не помогло. Я не сумасшедшая. Меня подставили! Потом он перешел к угрозам, что подаст на меня в суд за злонамеренный ущерб… — хрипло продолжала она. Зрачки стали огромными.

Он невольно подумал: что она будет делать, если он схватит ее руку и приложит к молнии на своих джинсах? Если он вопьется в нее поцелуем?

— В общем, мне показалось, что оставаться там бессмысленно.

Он отвернулся, подошел к чайнику, встряхнул его, проверяя, достаточно ли воды, включил. Что угодно, лишь бы отвлечься от мыслей, роящихся у него в голове. Тех же мыслей, что выгнали его из кабинета Майлза Моргана, только еще более энергичных.

У него не было проблем со связями «на одну ночь». Ни к чему не обязывающий секс, просто хорошее времяпрепровождение, которое не задержится в воспоминаниях надолго. Сложности начинались, если включить голову. Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы она осталась. Но и прогнать ее он тоже не мог…

— Похоже, вы хотите отрицать, что Хедли-Чейз заражен древесным жучком, — сказал он, бросая в кружки чайные пакетики. Сделав над собой усилие, он перевел разговор снова на дом. — Об этом раструбили во всех газетах. Кто же вам теперь поверит, даже если вы станете утверждать обратное?

— Верно… Хотя это и не так, — сказала она, видимо, с таким же жаром, как и он, возвращаясь к делу. — Дом не заражен жучком. Правда, в последние годы он пребывал в запустении, надо подлатать крышу, но самое главное — реклама привлекла к нему внимание, — сказала она серьезно, как будто в этом было что-то хорошее. — Мою фотографию перепечатали все воскресные приложения о недвижимости.

— Вашу фотографию? — Он взмахом руки указал ей на старый диван, на котором он спал, когда работал допоздна и слишком уставал для того, чтобы пройти сто шагов до дома. — Разве у Моргана нет профессионального фотографа?

— Есть, конечно, и он старался, как мог, передать красоту интерьеров, но в тот день, когда мы выехали на съемку, дождь лил как из ведра, и, как он ни бился с фотошопом, ничего не выходило, — призналась она, садясь на старые продавленные диванные подушки. — Сроки поджимали, поэтому в выходные, когда погода наладилась, я сама поехала на место и сделала несколько снимков.

— У вас хороший глаз.

— На самом деле я сделала несколько сот кадров. И выбрала один.

«Не просто выбрала», — подумал он, доставая молоко; он должен был чем-то занять руки. Она не жалела своего времени. Если, конечно, верить ее словам…

— Какая жалость, что издания о недвижимости не ограничились публикацией фотографии.

— Этого и быть не могло. Она была так хороша, что к ней непременно должен был быть написан текст, это была превосходная возможность для рекламы. Если бы Майлз не запаниковал…

— То что? Что бы вы сделали?

— Ну, для начала наняла бы уборщиков за счет фирмы. Затем я бы пригласила редакторов изданий о недвижимости на ланч в близлежащем пабе, а когда они вдоволь налюбуются окрестностями, я бы медленно-медленно повезла их к дому, чтобы они в полной мере насладились видом.

— А потом?

— Я нисколько не сомневаюсь, — сказала она, — что за неделю нашла бы вам покупателя.

Ее улыбка была лучезарной.

— Несмотря на шаткую лестницу и протекающую крышу? — не отступал он.

— Дождя не было целую неделю.

— Но жара не может длиться вечно.

— Верно, и поэтому мы должны сейчас же взяться за дело. У Хедли-Чейз столько возможностей! — продолжала она. — Я даже не представляла, сколько там всевозможных хозяйственных построек, пока сама не увидела… Конюшня, маслобойня… ну, а во многих ли имениях есть своя пивоварня?

— Во всех больших имениях в прежние времена имелись свои пивоварни; тогда пить пиво было безопаснее, чем воду.

— Наверное, но их ведь можно превратить в мастерские, гостевые домики и офисы. Майлз обычно соображает гораздо быстрее… — Между ее бровями залегла крошечная морщинка. — Это я виновата.

— А не он?

— Все немного сложнее, чем вы думаете. — Она поставила локоть на подлокотник дивана, подперев подбородок рукой, давая ему возможность увидеть свои прелести под другим углом. Чтобы отвлечься, он взял коробку с пирогами и протянул ей. — Вы все еще хотите продать дом? — спросила она, наклоняясь вперед и пытаясь при помощи считалочки выбрать кусочек, указывая на каждый поочередно пальцем с ярко-красным ногтем.

Тоже способ отвлечься.

— Я решил, что вас послал Морган, чтобы заставить меня отказаться от идеи обратиться в суд, — сказал он, позволяя себе очередной взгляд на ее блузку. В вырезе мелькнул кружевной бюстгальтер — такая картинка способна спровоцировать пробку на дороге! Кровь в нем закипела.

Она подняла на него взгляд, поскольку он замолчал.

— Вы до сих пор так думаете?

Думает? Кто здесь думает… Он покачал головой:

— Нет. Вы настроены деловито. Бизнес есть бизнес.

Она подняла взгляд. На сей раз она не улыбалась. На ее лице была написана решимость.

— Это не бизнес, это — личное. Ваши дела с «Морганом и Блэком» меня не касаются. Я с вас ничего не возьму. — Она снова коротко пожала плечами, и, когда закинула ногу на ногу, его мысли опять потекли по совершенно иному руслу…

— Может быть, вы предпочитаете посидеть пару лет и подождать, пока уляжется суета?.. — предположила она, откусывая кусок лимонного бисквита, Белоснежные зубы, губы, похожие на лепестки роз…

А он уже хотел нарисовать ее обнаженной, вылепить ее роскошное тело из глины, изучить ее формы руками, а затем воссоздать их.

— Вы, должно быть, очень везучий, — невозмутимо продолжала она, как будто не догадываясь о том, какое действие производит на него и в каком смятении его мысли. — У риелторов намечается бурная неделя; вряд ли они будут долго мусолить эту новость. Прочтите настоящий текст. — Она доела пирог и слизнула крошки с кончиков пальцев. — Ну а уж что за всем последует, решать вам.

— Наташа, вы забыли, что я уже читал вашу рекламу.

— Нет, мистер Хедли. Вы видели результат того, что сделал с моим текстом человек, который меня подставил, чтобы получить повышение, ради которого я работала, не жалея сил и не считая часов.

— Дарий, — поправил он, чувствуя, что над его верхней губой выступили капельки пота. — «Мистером Хедли» меня называет только мой бухгалтер.

— Хорошо, Дарий. Так вот, говоря, что дело немного сложнее, чем вы думаете, я имела в виду настоящие сложности. — Она взглянула на него, в ее глазах он увидел отчаяние. — Путаница с рекламным текстом — не случайная ошибка.

— Не ошибка, значит?

— Нет, — сказала она. — Но мишенью подставы была я, а вы оказались случайной жертвой.

— Случайной?.. — повторил Дарий, заново осмысливая все, что она сказала. — Вы хотите сказать, что все это было подстроено?

— Мне действительно очень жаль, — повторила она.

— И наполовину так не жаль, как мне! — Или как будет Майлзу Моргану, если ее слова окажутся правдой. — И что? Тот человек получил повышение, на которое рассчитывали вы?

Наташа вздохнула с облегчением:

— И мое место, и мою машину… А еще перечеркнул мою карьеру! В буквальном смысле спустил мою репутацию в унитаз.

Дарий понял, что отчаяние в ее взгляде вызвано страхом. Она боялась, что он поднимет ее на смех или назовет лгуньей. На самом же деле он просто не знал, что и думать.

— Вода закипела. Мне заварить чай? — предложила она.

— Вы сами вызвались… — Зачем ему понадобилось губить вашу репутацию? — спросил он, потянувшись за карандашом и блокнотом, стараясь уловить и запечатлеть изгиб ее шеи, ее плечи в тот момент, когда она поставила чайник на место. Ее спину и ноги, когда она нагнулась, чтобы открыть холодильник. — Разве ему не достаточно было получить ваше место?

— Он задался целью окончательно убрать меня со сцены, — ответила Наташа, сосредоточенно открывая пакет молока. — Я действительно профессионал в своем деле.

После недолгих колебаний, когда Наташа Гордон с трудом удерживалась, чтобы не сорвать с него одежду, она сумела взять себя в руки. Ее выдавали лишь глаза. Он видел, как бьется жилка у нее на шее, и представил, как запускает руку ей под блузку, сжимает грудь, чувствуя, как неистово колотится ее сердце.

Карандаш, который он держал в руках, с треском сломался…

— И теперь вы хотите отомстить? — спросил он.

— Я уже отомстила. Может, у меня и не все в порядке с головой, но Майлз от страха ухватился за самое примитивное решение, какое можно было принять в этой ситуации… Не сомневаюсь, выход ему подсказали…

— Кто подсказал?

На самом деле сейчас Дарию было все равно, кто и почему так поступил, ему просто хотелось, чтобы она и дальше говорила и двигалась. Он схватил обломок карандаша и принялся делать наброски: Наташа покачала головой, прядь ее волос высвободилась из аккуратного пучка и упала ей на щеку.

Она нахмурилась:

— Пока не знаю. Все случилось так быстро… Кто-то заранее все просчитал и знал, на какие рычаги надо нажать. — Она поморщилась.

— У вашего обидчика есть имя? Я уверен, что моего адвоката оно очень заинтересует.

— Не сомневаюсь, но я пришла сюда не для того, чтобы помочь вам разделаться с моими обидчиками, — сказала она. Тем не менее крошечная морщинка оставалась на месте. Ей тоже нужны были ответы.

— Так вы хотите вернуться на работу?

— Этого не случится.

— Вы не хотите работать на того, кто отобрал у вас место?

Она пожала плечами, изобразив улыбку:

— Никогда не говори «никогда». Кто знает, до какой степени отчаяния я дойду?.. Какой чай вы любите? — спросила она, бросая на него взгляд. — Слабый, покрепче, очень крепкий… — Вдруг она заметила, чем он занят. — Вы меня рисуете?

— Да. Вы против?

— Сама не знаю.

— Если вы против, я не буду, — сказал он. — Кстати, чай я люблю крепкий. Немного молока. Без сахара. Вы думаете, Морган пожалеет о своем слишком поспешном решении?

— Кто знает? Тоби не дурак, но работа для него на втором месте после регби. Честно говоря, я и не подозревала, что его интересуют продажа недвижимости и менеджмент. У меня сложилось впечатление, что работать в компании его заставили родственники.

— Странно, что он получил повышение при таком отношении к работе.

— Его двоюродная бабушка замужем за Питером Блэком.

— Ах вот оно что!

— Ему недавно исполнилось двадцать три года, — задумчиво продолжала Наташа. — Может быть, он понял, что регбист-профи из него уже не выйдет?

— Разбилась его мечта, и он решил украсть вашу? Довольно безжалостно с его стороны. Впрочем, я слышал, что в бизнесе это обычное дело.

— Подлость и лень — неудачное сочетание. Скажите, Дарий, вот вам бы хотелось, чтобы такой человек трудился с вами бок о бок во время кризиса? Или работать с человеком, который бросит вас на растерзание волкам, толком вас даже не выслушав? Без какого-либо расследования. Бог с ним, с Тоби Дентоном. Майлз — вот кого я не прощу! И вернусь к нему не раньше чем рак на горе свистнет.

— Никогда не говори «никогда», — напомнил он ей и получил в награду укоризненную улыбку.

— Ну разве что он предложит мне стать полноправным компаньоном, — продолжала Наташа, — но, ввиду последних событий, такое тоже вряд ли произойдет раньше чем рак на горе свистнет.

— Хорошо, я понял. Вы туда не вернетесь, — сказал Дарий. — Но если вы не собираетесь возвращаться и не хотите мстить… то чего вы хотите?

Плечи Наташи опустились, Дарий понял, что задал правильный вопрос, и порадовался тому, что ее губы расплылись в улыбке, которую он так ждал. Наконец-то ожили и ее глаза.

— Неделю назад я могла прийти в любое агентство по недвижимости в Лондоне, и меня тут же взяли бы на работу, — сказала она. — Теперь, когда я осталась на мели, мой телефон зловеще молчит.

— Вы удивлены?

— Нет, и я не стала никого смущать, напоминая о прошлых щедрых предложениях.

— Уверен, они все страшно благодарны вам за такую тактичность, — заметил Дарий, не в силах сдержать улыбки. Наташа Гордон начинала ему нравиться. У нее только что буквально выбили почву из-под ног, и все же она не сдается.

— Я не рассчитываю на то, что обо мне хоть кто-нибудь вспомнит. — Она замолчала, видимо ожидая, что он как-то отреагирует на ее слова. Дарий прорисовывал линию ее подбородка. Хорошо очерченного, решительного подбородка… — И единственный способ это сделать — продать Хедли-Чейз, — продолжала она, предлагая ему возможность выручить ее.

— В таком случае нелегко вам придется.

— То же самое можно сказать и про вас, — заметила она, отпивая чай. — Не скрою, дело потребует определенной изобретательности и фантазии, зато и стимул велик. — Наташа искоса взглянула на него, прищурилась, заметив, что он разглядывает ее, но на сей раз не отвела взгляд. — Кто будет стараться изо всех сил, чтобы найти вам покупателя? — продолжала она. Настало время привести решающий довод: — К тому же бесплатно!

— Бесплатно? За такую благотворительность вас выкинут из гильдии агентов по недвижимости, — предостерег он.

Кончики ее губ дрогнули, снова расплываясь в улыбке. Он понял, что пропал.

— Поверьте, такое предложение делают один раз в жизни. Что вы теряете? — настаивала она. От нее исходили почти видимые волны силы и азарта. — Мы как будто созданы друг для друга.

Он покачал головой. На самом деле ему нельзя даже говорить с ней. С его адвокатами припадок случится, если они узнают!

— Агент по недвижимости, которую никто не возьмет на работу, и дом, который никто не сможет продать? Вот уж правда, отличное сочетание! — Он не сумел удержаться от смеха.

Она посмотрела на него поверх кружки:

— Дом нужно как следует прибрать. Вымести сухие листья. Вставить в окна стекла.

Он нахмурился:

— Говорите, там разбито окно?

— А вы не знали? А ведь я предупредила вашего смотрителя. Он обещал передать все душеприказчикам. Послушайте, я не пытаюсь представить все так, как будто продать Хедли-Чейз будет легко, — сказала она. — Вы не продаете ухоженный домик с четырьмя спальнями на небольшом расстоянии от хороших школ.

— В таком случае мне бы вообще не требовалась ваша помощь!

Он признался в том, что действительно нуждается в ее помощи, и они оба понимали это.

— Я могу лишь обещать, Дарий, что вам не придется ни в чем участвовать лично. Понимаю, как вам сейчас тяжело…

— Вряд ли. — Никто не мог даже отдаленно представить себе, какие чувства он испытывал к этому дому. Целый вихрь воспоминаний и эмоций, какие в нем пробуждались при мыслях о Хедли-Чейз.

— Нет, конечно нет, но Хедли-Чейз уже несколько столетий принадлежит вашей семье. Представляю, как должно быть тяжело его продавать.

— Вы так думаете? — спросил он, глядя на нее сквозь скрещенные пальцы, испытывая ее. — Решили, что мне стыдно из-за того, что не по карману его содержать?

— Нет! Конечно нет. — Кровь снова прилила к ее щекам. — Вам нечего стыдиться! Во всем виноваты ваши предки… — Сообразив, что не стоит критиковать его родственников, она поспешила добавить: — Я приложу все усилия для того, чтобы для вас все прошло безболезненно! Вас я прошу лишь сообщить адвокату и смотрителю о том, что я буду заниматься всем от вашего имени, а потом можете вообще забыть о доме.

Он делано рассмеялся:

— Вы что же, ручаетесь, что продадите его?

— Ручаюсь, что больше не побеспокою вас без достаточно веской причины, — ответила она.

Поздно! Наташа Гордон беспокоила его больше любой другой женщины на свете, но Хедли-Чейз висел мельничным жерновом на его шее. Имение — тьма, поглотившая его предков. Оно свело в могилу его деда, когда тот в последний раз попытался взять в руки тот мир, который когда-то принадлежал ему. Мир, которым он правил. Дед хотел управлять будущим. И им тоже… Чем скорее он избавится от Чейза, чем скорее эта ноша свалится с его плеч, тем лучше.

— Предположим, я позволю вам заниматься моим делом, — сказал он так, словно еще ничего не решил, — но каков ваш план действий?

— План?

— У вас нет ни денег на рекламу, — продолжал он, — ни витрины, в которую могли бы заглядывать прохожие, ни даже колонки в «Желтых страницах».

— Верно, зато у меня есть Интернет, социальные сети…

— Называть мое имя нельзя, — предупредил он, окинув жестом свою студию, — и запрещаю вам вообще рассказывать что-либо обо мне, чтобы привлечь внимание общественности.

— Все будет сделано очень аккуратно, — заверила она его, слишком легко соглашаясь. — Ничего кричащего или такого, что могло бы вас смутить. Я даю вам слово.

— Ваше слово в данном случае не имеет никакой цены. Как только сведения просачиваются в Интернет, вы больше не имеете над ними власти.

— Ничто не просочится, если я все сделаю правильно.

— С какой стати я должен вам верить?

Она нахмурилась, не понимая, куда он клонит:

— Дарий, в конце концов, речь идет всего лишь о доме!

Она ошибалась, но он и не ожидал, что она поймет то сплетение любви и ненависти, которое связывало его с Хедли-Чейз. И с собственными родными.

— Я ответил на все ваши вопросы, — сказал он, давая понять, что разговор окончен.

Наташа покачала головой.

— Если бы я знала ответы на все вопросы, — ответила она, — я и сейчас работала бы в фирме «Морган и Блэк».

— Это…

— Что?

— Ничего.

С какой стати он должен ей верить? Скорее всего, работу она потеряла из-за собственной профессиональной непригодности. И только ложь Майлза Моргана о ее нервном срыве и то, что он публично унизил ее, выглядело непростительно. К тому же его трясло от одного вида Майлза Моргана.

Налоговая служба не станет ждать вечно, пока он выложит положенную сумму за наследство. Истина в том, что он не может себе позволить ждать, пока шум вокруг истории с домом уляжется.

— Ладно.

Он снова окинул ее острым, пронизывающим взглядом, водя карандашом по бумаге, а ей казалось, будто он кончиками пальцев прикасается к ее телу. Он как будто медленно раздевал ее.

Ей с трудом удавалось держать себя в руках. Очень хотелось погладить его по мускулистой руке, по предплечью.

— Вы слышали? Я сказал «ладно».

— Ладно? — У нее перехватило дыхание. Неужели он согласился? — Ваше «ладно» означает «да»? — спросила она. — Вы дадите мне шанс?

Наступившее молчание показалось ей бесконечным. Возможно, Дарий обдумывал, что скажет его адвокат. Вне всяких сомнений, его согласие означало, что он больше не сможет предъявить иск «Моргану и Блэку».

— Да, но с одним условием.

Ох-ох…

— Я дам вам шанс продать Хедли-Чейз при одном условии.

— Я согласна на все что угодно, — сказала она.

— Что, все так плохо? — спросил он, взглядом предупреждая ее о том, что ей стоило бы вначале спросить, что же у него за условие.

— Что угодно, если это законно, честно и прилично, — ответила Наташа, с трудом переводя дух. По поводу «приличного» она еще могла бы поторговаться… — У меня в самом деле все плохо, но я не дура.

Возможно…

— Что за условие?

— Я хочу, чтобы вы мне позировали.

— Позировала? — На какое-то мгновение она не могла понять, что он имеет в виду, но, когда он отвел от нее взгляд, она поняла, о чем он ее просил.

Во рту у нее пересохло.

— Чтобы я позировала? Как натурщица?

— Если вы спрашиваете, хочу ли я рисовать вас обнаженной, мой ответ — да, — сказал он прямо. — Я хочу рисовать ваше тело, а не вашу одежду.

— Ох… — Она зажмурилась. Ее снова обдало жаром. Потрясенная тем, как страстно ей этого хочется, она сжала кулаки, чтобы не начать раздеваться прямо здесь и сейчас.

Неправильно истолковав ее молчание, он сказал:

— Наташа, вы просите меня довериться вам. Хорошо, но тогда и вы мне доверьтесь.

— Доверие важно, — согласилась она, — но дело в том, что я не прошу вас раздеваться.

— А я не против, если вам так будет легче.

— Да… Нет! — Что с ней творится? Немыслимо! Ей бы возмущаться, а не дрожать от возбуждения при мысли о том, как он будет разглядывать ее прелести. Интерес у него не только профессиональный! — Вы попросили бы об этом, будь я мужчиной?

Он пожал плечами:

— Возможно. Будь вы красивым мужчиной… Наверное, он, как и вы, Наташа, предположил бы, что я желаю видеть в нем не только модель.

— Я ничего не предполагаю, — возразила она, но ее выдавал румянец на щеках. — Совсем недавно я узнала, что бывает, если смешивать работу и личную жизнь.

— Личную жизнь… С Морганом?

— С Майлзом? Боже упаси, нет!

— Значит, с Тоби Дентоном, который сейчас сидит за вашим столом и водит вашу машину. Он что же, и сердце вам разбил?

— Ох… Нет… — Наташа покачала головой. — У нас были не такие отношения.

— А какие?

— Я заранее знала, что долго это у нас не продлится. Я была слишком занята для чего-то серьезного. Кроме того, хотя внешне он вполне привлекателен, немного найдется женщин, согласных отойти на второй план ради регби. Сходить куда-нибудь, время от времени провести вместе ночь — вот что устраивало нас обоих.

— Значит, вы были не просто коллегами? И все-таки он вас предал.

— Да. — Хуже того, она никогда не узнает, получилось ли это случайно, или все было спланировано с самого начала и ее водили за нос, как дурочку.

— Что ж, спасибо за доверие, — не сразу ответил Дарий. — Кстати, уверяю вас: позирование — не удовольствие. Это довольно тяжелая, утомительная работа, от которой болят все мышцы. И вы правы. Работа и удовольствие — плохое сочетание. Хорошую модель найти трудно, поэтому я не осложняю отношения сексом.

— То есть… — Она замолчала. Ну да, он ведь только что сказал! Что ж, прекрасно! — Можно посмотреть? — спросила она, протягивая руку за его блокнотом. Ей больше не хотелось раздеться. — Что у вас получилось?

Он отдал ей блокнот, не говоря ни слова. Она стала разглядывать его рисунок.

Ее губы получились полными и манящими, изгиб шеи над воротником, линии ног, юбка, обтянувшая бедра… Ей точно пора на беговую дорожку. И глаза, выдававшие чувства, которые она испытывала, глядя на него.

— Теперь понимаю, почему некоторые первобытные племена считают, будто фотокамера крадет их души, — сказала она, потрясенная тем, что увидела на бумаге. Как у него это получается? Всего несколькими штрихами… — Я ожидала увидеть нечто другое.

Дарий прислонился к стремянке, скрестив руки на груди.

— А что вы ожидали увидеть?

— Не знаю, здесь просто я.

— Лишь то, что лежит на поверхности. Тот образ, который вы показываете миру. Я копну глубже.

— Вы не найдете там развитой мускулатуры, — предупредила она.

— В вас так много всего, Наташа.

— В детстве я болела, — ответила она. — И мама все время пыталась меня откормить. Я сбежала из дому, чтобы спастись от пирожных с заварным кремом. — Она посмотрела вверх на скелет лошади, затем на блокнот. Пролистала его назад, чтобы посмотреть, что еще там нарисовано, — просто, чтобы только не смотреть на него… Оказалось, что ее изображение почти на каждой странице. — Не понимаю. Вы не могли нарисовать все это сегодня.

— Да. — Его лицо ничего не выражало.

— Но позавчера… Вы видели меня всего лишь минуту или две, а это…

— Я только схватил образ.

Когда их взгляды встретились, оба подумали о возникшей между ними еще в кабинете Моргана подсознательной связи. Им показалось, что воздух вокруг них сгустился, и в студии стало темнее.

Она закрыла глаза, и по всему ее телу пробежала дрожь. Когда она открыла глаза, сквозь прозрачный потолок пробивался солнечный свет, а Дарий все еще ждал ее ответа. Он знал, что он будет положительным…

— Вы отольете эксклюзивную бронзовую статую — мою копию? — спросила она. — Вы выставите ее в галерее, как скаковую лошадь?

— Может быть. Если внутреннее содержание соответствует упаковке.

— Упаковке?!

— Очень красивой упаковке.

— Кажется, недавно вы говорили, что упаковка у меня слишком богатая, роскошная… Может, дадите мне пару месяцев, чтобы сбросить несколько лишних килограммов?

— Даже не думайте, — сказал он, забирая у нее блокнот. — Вы боитесь, что вас узнают?

— Узнают? — Напряжение испарилось, когда она искренне рассмеялась. Неужели он думает, будто ее узнают в законченной скульптуре? — Вряд ли это возможно. — Она представила, что скажут знакомые, если узнают ее. — Нужно сделать это условием.

— Напоминаю, речь идет о взаимном доверии, — усмехнулся он, не разделяя, однако, ее веселья, и на какой-то момент она испугалась, что обидела его. — Ну, какие у вас еще проблемы?

— Проблемы? — Только одна. Ее больше интересует он сам, чем его дом. Она забыла, зачем пришла сюда, забыла, что ее будущее зависит от того, насколько грамотно она себя поведет. Вот в чем проблема! — Вас не волнует, что вы собираетесь наживаться на мне, в то время как я буду работать бесплатно? — спросила она, возвращаясь к тому, зачем сюда пришла.

— Наташа, мы оба потратим время, — сказал он, отделяясь от лестницы и внезапно подходя слишком близко. — Но если я найду в вас глубины, стоящие исследования, я… — Его глаза говорили о том, что его мысли были очень далеки от искусства.

— То вы — что? — Слова едва не застряли у нее в горле. Не только его, но и ее мысли нельзя было назвать возвышенными!

— То я подарю вам слепок.

— Чтобы я поставила мои «глубины» на сервант и чтобы все мои знакомые смогли ими любоваться?

— Обещаю, вам понравится, — сказал он. — Подумайте только, как возбужденные самцы будут гладить холодную бронзу, представляя, что ласкают ваше живое и теплое тело.

— Нет… — Она уже поняла, что на свете есть только один мужчина, чьих прикосновений к своей коже она желала, и он находился прямо здесь, перед ней.

— Каждая женщина мечтает о бурном прошлом, которым можно было бы смутить своих внуков, — сказал он. Его лицо потемнело, взгляд стал тяжелым, а голос таким тихим, что она с трудом его расслышала.

— Откуда вы знаете? — прошептала она.

Он, как в замедленной съемке, поднес руку к ее лицу, коснулся кончиками пальцев, затем провел по щеке, и у нее засосало под ложечкой, как перед прыжком в бездну.

Отвердевшие соски проступили под шелковой блузкой, по спине побежала струйка пота. Обводя большим пальцем ее губы, Дарий мрачно улыбнулся.

Она задыхалась, не в силах выговорить хоть слово. Он не сводил глаз с ее лица, пока она расстегивала одну за другой крошечные перламутровые пуговки. Наконец блузка распахнулась, и она, не сводя с него взгляда, прикусила его большой палец губами.

Она ласкала его языком, чувствуя вкус глины и пирога, сахара и каких-то специй, которых не было в ее выпечке. Она застонала, когда он провел влажным пальцем по ее губам.

Затем он прильнул губами к ее губам. Язык повторил тот путь, который только что проделал его палец. Она едва не потеряла сознание от взрыва наслаждения и упала бы, если бы он не поддержал ее.

Она обхватила его голову руками, притянула к себе. Поцелуй делался все более страстным. Она перебирала пальцами его кудри, щетина щекотала ей щеку. С ним буквально срослись запахи металла, глины и промасленного дерева… Простые, естественные запахи. Он ловко вытянул ее блузку из пояса юбки, провел ладонями снизу вверх по спине, потом большими пальцами по ее грудям. В ее бедро уткнулось что-то твердое и горячее…

Он откинул голову назад, чтобы полюбоваться тем, как она снимает шелковую блузку, помог ей освободиться от бюстгальтера, его сильные пальцы ласкали ее нежную кожу. Когда он провел языком по набухшему соску, ее ноги подогнулись.

С грохотом он сбросил с верстака все, что на нем было, и без каких-либо видимых усилий поднял ее на руки и уложил туда.

Да…

Это слово спиралью прошло сквозь все ее тело, торжествующе, освобождающе, возбуждающе. Все, что она могла чувствовать, — жар его губ, когда он покусывал и щекотал нежную кожу на ее груди. Его язык пробуждал в ней настоящий вулкан страсти.

— Дарий… — почти беззвучно взмолилась она, и его рука оказалась между ее бедер, убирая последний хрупкий барьер, чтобы дать дорогу огню, вспыхнувшему между ними.

Она выгнулась ему навстречу, страстно желая большего, требуя большего…

Она схватилась за его сильные плечи, впиваясь в него ногтями, когда его пальцы проникли в нее. Не хватало дыхания, чтобы кричать, еще больше возбуждая его. Все, что она могла, — тихо, отчаянно постанывать и выгибаться ему навстречу. Он же не спешил, мучил ее, заставляя ждать. Гладил, дразнил языком, умело удерживал ее на грани. Наконец внутри ее все совсем растаяло. Она испытала мощный оргазм и, ошеломленная, вся в испарине, прижалась к нему, словно ища спасения.

Она бессильно уронила голову ему на плечо.

Очень долго вокруг них двигались лишь пылинки, танцующие в солнечном свете. Затем Дарий слегка отклонился назад.

— Ты в порядке?

В порядке?

— Сейчас соображу, где я.

— Держись… — Одной рукой он обнял ее за плечи, другой подхватил под колени и перенес на диван.

— М-м-м… — умиротворенно пробормотала она, растянувшись на подушках и глядя на него снизу вверх. Глаза у нее слипались. Она притянула его ближе, собираясь погладить по плоскому животу под просторной футболкой. Ей хотелось перехватить инициативу. Ему наверняка тоже хочется высвободить энергию, которая пульсирует у него между ног… Его выдавала заметная выпуклость.

Он поймал ее руку за запястье, не давая осуществить задуманное.

Его глаза буквально прожигали ее насквозь, и он крепко держал ее руку, пока, с видимым усилием, не отпустил, а затем, стараясь не прикасаться к ней, поднял бюстгальтер и подал ей.

— Дарий!

Вместо ответа он начал сосредоточенно застегивать на ней блузку, словно сапер, обезвреживающий бомбу. Одно неверное движение, одно прикосновение…

— Что ты делаешь? — спросила она. Затем, когда постепенно к ней начало возвращаться чувство реальности, выдохнула: — Нет…

— Наташа, здесь я работаю. Вот что я имел в виду, когда сказал, что не занимаюсь любовью со своими моделями.

— Я не модель.

— Точно. — Его губы дрогнули в подобии улыбки. — Профессиональная модель ни за что не стала бы раздеваться перед художником… Так что пока прервемся, если, конечно, у тебя нет с собой упаковки презервативов.

Проскользнувшее в его словах предположение о том, что она шла к нему, заранее готовая на все, подействовало на нее как ледяной душ. Она совершенно забылась, у нее просто вылетело из головы, что это был только бизнес…

— Извини, — сказала она, резко садясь и отталкивая его. — Не ты один на работе не допускаешь подобных отношений. — Разочарование добавило ее словам резкости. — Секс с клиентом совершенно точно недопустим.

— Позволь тебе напомнить, что я не твой клиент. Разве что ты передумала продавать Хедли-Чейз бесплатно…

— Нет, — сказала она. — Уговор дороже денег. Но ты обещал кое-какие привилегии…

— Какие привилегии?

— Авторский слепок, которым я украшу свою каминную полку. Кстати, спасибо тебе. У меня уже давно… — Она поспешила прикусить язык и сменить тему. — Позвони, когда тебе понадобится, чтобы я разделась для тебя, — она собрала все силы, чтобы встать. Уйти отсюда. — Мой номер ты найдешь на крышке коробки с пирогами.

— Большинство людей используют в таких случаях визитные карточки, — заметил он, открывая коробку и разглядывая наклейку, на которой она напечатала свое имя, номер телефона и адрес электронной почты. Среди разбросанных по верстаку инструментов он отыскал свой телефон и вбил туда ее номер.

— К сожалению, моя визитка устарела и, поскольку я не знала, станешь ли ты меня слушать… — Наташа глубоко вздохнула. — Исходя из моего опыта, мужчины не выбрасывают домашние пироги, от кого бы они ни были.

— Ты была уверена, что стоит мне попробовать, и я захочу еще?

Запах секса в воздухе был еще так силен, что они оба понимали: его слова относятся вовсе не к кондитерским изделиям.

— Ох, прошу тебя! — воскликнула она. — Многочисленные возбужденные кавалеры выстраиваются в очередь перед моим домом, желая отведать еще кусочек моего лимонного пирога…

Что, съели, мистер Хедли?

— Правда? — Он облизнул кончик большого пальца. — Лично я предпочитаю покислее… и побольше специй.

Ее снова обдало жаром от низа живота до корней волос, когда она поняла, что он имеет в виду ее вкус.

— Чтобы было липко и остро… — Мяч на его половине поля. Очко в его пользу! — Я послал тебе свой номер на случай, если у тебя возникнут какие-нибудь проблемы.

— Ах да. Проблемы.

Никаких проблем быть не должно. Она об этом позаботится. Но для начала ей нужно немедленно уйти отсюда, иначе она скоро совсем сгорит.

Жакет…

Где же он?

Она осмотрелась.

Дарий обнаружил ее жакет лежащим на полу у дивана и, подтолкнув к нему Наташу, поднял его. Она нервно отступила назад, отдаляясь от него на расстояние вытянутой руки. Его замечание насчет презервативов было грубым — намеренно, словно он плеснул холодной водой на разгорающийся пожар. К сожалению, после того, как он окатил ее холодом, от них обоих пошел пар. Он встряхнул жакет и приподнял, показывая, что поможет его надеть.

Она повернулась к нему спиной. От нее пахло пряностями и сексом. Не в силах удержаться, он обхватил ладонями ее груди, притянул к себе и поцеловал в шею. Она прижалась к нему со стоном отчаяния и наслаждения. Несколько мгновений он прижимал ее к себе, но потом с трудом овладел собой и осторожно подтолкнул девушку к двери.

— Уходи, — велел он.

Она повернулась и посмотрела на него, ее глаза были влажными, притягательными.

— Сейчас же, — сказал он, касаясь лбом ее лба. Ее грудь уперлась в его. Он пропал и ничего не мог с собой поделать. — Пожалуйста.

Она вздохнула:

— Верно. Да… На такое я не рассчитывала. — Она вернулась за сумкой, подошла к двери и остановилась. — Я дам знать, только когда у меня появятся новости.

— Особенно я ни на что не надеюсь.

Он лишился покоя с тех пор, как увидел ее. А с тех пор, как она перешагнула порог его студии, покачивая бедрами, ему стало трудно дышать.

— Как ты туда доберешься? — спросил он. Крохотная морщинка появилась на ее гладком лбу. — Я имею в виду Хедли-Чейз. Кажется, ты говорила, что и твою машину отобрал подлец Дентон?

— Ничего… — Она тряхнула головой, стараясь привести мысли в порядок. — Возьму что-нибудь напрокат.

— Пустая трата денег. Лучше купи в кредит микроавтобус, — посоветовал он. — А на бортах напиши свою фамилию; будет бесплатная реклама. Продай дом, и я придумаю тебе логотип.

Об этом говорить было безопаснее, чем о чувствах.

— Если я продам твой дом, — возразила она, — мне не нужен будет никакой логотип.

— Если ты продашь дом, Наташа, тебе больше не нужно будет ни на кого работать. Не только жаждущие агенты по недвижимости и возбужденные мужчины выстроятся в очередь перед твоей входной дверью, но и отчаявшиеся продавцы будут обивать твой порог.

— Спасибо, но в ближайшие пять лет я еще не готова переходить на вольные хлеба.

— Мне кажется, ты совсем недавно говорила, что осталась без работы и без перспектив.

— С работой все временно повисло в воздухе. Перспективы — в процессе, — сказала и протянула ему руку.

Он не мог отказать ей в рукопожатии. Маленькая, нежная ручка с ухоженными ногтями легла, словно бархат, в его загрубевшую от глины ладонь, пробуждая в нем опасные мысли. Он понимал: во что бы то ни стало нужно выпроводить ее из своей студии, пока здравый смысл не покинул его ко всем чертям.

— Пожалуйста, иди, — попросил он.

Ее губы раскрылись, как будто она хотела что-то сказать, но, очевидно, передумала и, не говоря больше ни слова, вышла и закрыла за собой дверь.

Набирая номер душеприказчика, чтобы сообщить последние новости, Дарий прислонился к двери лбом. Не дожидаясь, пока Брайан Рамзи заклокочет, что он не должен был пускать Наташу на порог, быстро проговорил:

— Для ведения сделки вы предложили фирму «Морган и Блэк». Они с задачей не справились… Значит, сделаем все по-моему. Пожалуйста, проследи, чтобы Гэри Уэбб завтра был на месте и впустил ее.

— Мистер Уэбб сейчас на больничном. Кроме того, в свете последних событий я вынужден настаивать, чтобы мисс Гордон сопровождало какое-нибудь ответственное лицо. Передай, пусть зайдет ко мне на неделе. Я посмотрю, когда можно будет кого-нибудь к ней прикрепить.

— Что случилось с Гэри? — спросил Дарий.

— Он упал.

— Как ты?

— Нормально, — ответила Наташа, когда Дарий сел в машину. — А вот тебе стоит научиться жить в реальном мире!

— Что?! — Он собирался завести машину, но, услышав ее слова, развалился на сиденье и взъерошил волосы у нее на затылке. Оказалось, что Наташа в ярости. — Прости. Так получилось…

— Не извиняйся передо мной, — отрезала она. — О чем, позволь спросить, ты думал?

Он нахмурился. Похоже, он упустил что-то важное, правда, он так и не понял, что именно.

— Я думал, что ты немного расстроилась из-за того, что тебя видел полуголой абсолютно посторонний человек, — ответил он.

— Да неужели? А сам собираешься изваять меня голую в бронзе, чтобы пялились зрители во всем мире! — Говорила она тихо, но Дарий понимал, что она просто кипит, и не ему осуждать ее за это. Можно и извиниться… Оказалось, что она еще не договорила. — Я не фарфоровая кукла и не разобьюсь, если какой-то тип увидит мою голую грудь. А ты не подумал, что у охранника, возможно, есть семья и дети, которых нужно кормить и одевать?

Что? Он перед ней извинялся, а у нее на уме, похоже, был только этот хам, который пялился на нее!

— Как ты думаешь, как отреагируют его работодатели, когда им сообщат, что они потеряли контракт из-за того, что их сотрудник, который просто делал свою работу, охраняя Хедли-Чейз от злоумышленников, посмел перечить великому и могучему Дарию Хедли?

— Я не…

— Что? Ты бы слышал себя со стороны. «Это мои владения»! Да неужели? А мне показалось, что ты желаешь расстаться с ними как можно скорее!

— Ну да, — ответил он.

— Тебе не терпится как можно скорее продать имение с минимальными для себя неудобствами.

— Нет…

— Когда ты последний раз приезжал сюда?

— Ты даже не представляешь…

— Так расскажи!

Что рассказать?! Что родной отец его продал? Как она отнесется к тому, что его оценили в фунтах стерлингов? Что родной дед заставил сына выбирать между любимой женщиной и маленьким сыном…

Он все еще держал телефон в руках и вместо того, чтобы ответить ей, нажал на кнопку вызова.

— Рамзи… Я приношу свои извинения, — начал он, снова не дав собеседнику и слова сказать. — Вы совершенно правы, дом должен находиться под охраной, и агентство замечательно справляется со своей работой. Пожалуйста, попросите их принять мои извинения перед охранником, которого я встретил сегодня утром. Он застал меня врасплох, но он просто делал свою работу, о чем и напомнил мне, а я повел себя как полный придурок.

Не дожидаясь ответа, он нажал на «отбой», бросил телефон на заднее сиденье и завел мотор.

Наташа кашлянула.

— Тебе вернуть рубашку?

— Оставь ее себе, — сказал он. — Я надену твою. Ты указала мне мое место; думаю, твоя маечка будет мне в самый раз.

— Да нет, твоя рубашка идет тебе больше. — Она стащила его рубашку через голову и отдала ему, а затем потянулась к своим футболке и бюстгальтеру.

К тому времени, как она закончила одеваться, они как раз остановились у парадного входа в дом. Справа от них обширный парк спускался к реке. От красоты открывшегося вида у обоих захватило дух.

Наташа вздохнула. У Дария, сидевшего рядом с ней, был такой же отсутствующий взгляд, как при их первой встрече, но на сей раз она знала, что дело не только в испорченной рекламе. В то краткое мгновение, предшествовавшее его звонку Брайану Рамзи, чтобы извиниться за грубость перед охранником, она увидела в его потемневшем взгляде затаенную боль.

Здесь произошло что-то серьезное; один вид Хедли-Чейз ранил его в самое сердце. И все же он привез ее сюда. Ей больше нравилось бы думать, что он привез ее сюда для того, чтобы провести с ней день, может быть, немного подурачиться — или не немного, если не думать о последних минутах. И вдруг она поняла, что он воспользовался ее предложением, чтобы у него был повод вернуться сюда.

Она выбралась из машины, взяла с заднего сиденья свои сумки, но вместо того, чтобы прямиком отправиться ко входу, пошла к краю лужайки, где очень удобно стояла скамейка. Пусть немного побудет один, свыкнется с мыслью, что он здесь.

Она же приехала сюда не просто так, а по делу, Придется на время забыть о Дарии. Она достала свою мини-видеокамеру и сделала несколько панорамных снимков, которые можно будет разместить в Фейсбуке.

По гравию захрустели шаги. Значит, он пошел за ней.

— Может быть, у дома и есть некоторые недостатки, зато расположение выбрано превосходно, — заметила она, не поднимая головы. Потом его широкая грудь загородила объектив. Она не перестала снимать, но вместо того, чтобы делать панораму, подняла камеру так, чтобы в объектив попало его лицо.

— Вот ключи. Набери на пульте сигнализации двадцать шесть ноль пять.

— Доверяешь? — спросила она, опуская камеру. У нее заныло внизу живота. Значит, он все-таки решил сбежать. — Мне показалось, что ты приехал в качестве моего сопровождающего.

— Судя по всему, со своей ролью я не справился. Не волнуйся. Я попрошу охранника перед тем, как ты уедешь, обыскать тебя. Проверить, не стащила ли ты фамильное серебро, — сказал он.

— Ты был не прав, Дарий.

— Вот именно. — Он вызывающе вскинул голову. — Я набросился на него, потому что чувствовал себя виноватым.

— Я все понимаю, но я уже взрослая; я помнила, где нахожусь и что делаю. И мы с тобой разделяли ответственность в равных долях.

— Но ты не знала того, что знал я.

— Правда? И чего же я не знала?

— Рамзи говорил мне, что заключил договор с охранным агентством. Я тогда не мог думать ни о чем, кроме как о том, как бы поскорее раздеть тебя.

Наташа с трудом подавила порыв снова прильнуть к нему и, бегло улыбнувшись, призналась:

— Я тоже. Рассказать тебе, почему мне нравилось быть с Тоби? — спросила она.

— Нет…

— Он никогда не относился ко мне покровительственно, — все же продолжила она. — Никогда не сомневался в том, что я знаю, что делаю… — Ну, допустим, на это ему мозгов не хватало. — Ему никогда не нужно было защищать, опекать меня.

— Он украл твое место!

— Он сделал мне потрясающий комплимент, Дарий. Он понимает, что я сильная и умная… и что я выживу.

— Может быть, и так, но ведь и я не защищал и не опекал тебя. Я просто изображал мачо…

— Знаю. — Готовая тут же протянуть руку, коснуться его, разубедить, она сунула ключи от дома себе в карман, села на скамейку и вынула из сумки термос, чтобы чем-нибудь занять руки. Она хотела, чтобы Дарий поделился с ней своей болью.

— Первые двадцать лет жизни меня непрерывно защищали и опекали. Рано или поздно такое положение надоедает. — Она сняла с термоса стаканы и посмотрела на него. — У тебя есть время, чтобы выпить кофе?

Дарий понял: пора придумать какой-нибудь предлог и уйти. Так он поступал, когда становилось слишком трудно. Но с тех пор, как в кабинете Майлза Моргана он встретил Наташу Гордон, отработанный прием перестал ему удаваться.

Ему бы следовало не просто уйти, а бежать от Наташи, но он убегал от всего с семнадцати лет. Убегал от дома, находившегося сейчас за его спиной… И все же он здесь — из-за Наташи. А может быть, он лишь воспользовался предоставленным ею предлогом, чтобы вернуться сюда, снова взглянуть на этот дом. В чем бы ни скрывалась причина того, что он здесь, теперь это не важно. Дарий решительно уселся рядом с Наташей на скамейку и взял у нее чашку с кофе.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

— Ну ладно, — сказал он. — Я заинтригован. Расскажи мне о том, как ты провела первые двадцать лет своей жизни.

— Что, про все двадцать лет? — переспросила Наташа. — А мне показалось, ты куда-то спешишь.

— Я хотел заехать в больницу. — Еще одно испытание, с которым ему придется столкнуться. — Но Гэри никуда не денется.

— Ну давай, рассказывай, — улыбнулся он. — Я знаю, тебе очень хочется!

— А тебе действительно интересно?

Дарий вдруг подумал, что не надо было задавать этот вопрос, и уже почти жалел о том, что вовремя не уехал.

Она протянула руку, и на какое-то мгновение ее пальцы коснулись его плеча.

— Первые двадцать лет жизни меня холили, лелеяли, закармливали, — призналась она.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — сказал Дарий.

— Я не удивлена. Никто и никогда не понимал.

— А ты расскажи мне — вдруг я пойму.

Она посмотрела на него поверх чашки, затем опустила ее.

— Хорошо. Итак, каждый год я отдыхала с родными на побережье в Корнуолле, мы снимали один и тот же домик. А я мечтала летать на воздушном шаре над национальным парком Серенгети, о прыжках с «тарзанки» в Новой Зеландии, о рафтинге в Колорадо — словом, обо всем, чем занимались мои братья.

— Почему?

— Если бы тебе предложили выбирать, ты бы не отдал предпочтение полетам на воздушном шаре?

Дарий немного подумал и ответил:

— Вообще-то оба варианта неплохи, к тому же в Корнуолле можно заниматься серфингом.

— Ты занимаешься серфингом? В таком облегающем гидрокостюме? — Она помахала рукой перед лицом, потому что ей вдруг стало жарко. «Успокойся, взволнованное сердце!»

— А ты нет? — спросил он, не желая отвлекаться.

— Какой там серфинг! Я даже плавать не умею. Захожу в воду только по щиколотку, плескаюсь в «лягушатнике» с племянниками и племянницами. Строю песочные замки… Играла в «монетку» в пабе.

— Но почему? Ты говоришь, что болела в детстве, но сейчас выглядишь вполне крепкой.

— Крепкой? Спасибо на добром слове. Мне стало намного лучше.

— Не надо лицемерить. У тебя великолепная фигура — вне всяких сомнений, в гидрокостюме ты будешь выглядеть потрясающе, но я спрашивал не об этом. Меня интересует: почему родители так опекали тебя?

Вот оно, настал момент истины. В ее окружении все знали, что с ней случилось, и она уже привыкла к тому, что на нее смотрели с легким налетом неуверенности, жалости.

Все это она оставила в прошлом, когда покинула родительский дом. Никому в Лондоне, включая Тоби, она ничего не рассказывала. Но когда Майлз в прошлом году предложил всем персональную медицинскую страховку от фирмы, страховая компания наложила на нее столько ограничений, что он вызвал ее в свой кабинет с целью выяснить, в чем дело. Майлзу пришлось все рассказать, и он, подлец, сейчас воспользовался тем, что знал, против нее. Рассказать обо всем Дарию оказалось сложнее, чем она представляла себе.

Их связывают сугубо плотские отношения… Ничего другого не будет. У него на лбу написано «одиночка», и Наташе не хотелось менять его представление о ней. Зачем портить ее «очень красивую упаковку», он ведь собирается изваять ее в бронзе. И все же… он поверил в нее, хотя многие на его месте не стали бы даже разговаривать с ней. Если она хочет откровенности с его стороны, ей придется отплатить ему тем же, не важно, продаст она Хедли-Чейз или нет.

— У меня был рак… — Она с трудом выговорила последнее, отвратительное слово на букву «Р». — Лейкемия…

— Лейкемия? — По крайней мере, он перестал улыбаться. — Прости, пожалуйста. Я думал…

— Что?

— В газете намекали на какие-то психологические проблемы… — Ему явно стало не по себе. — Пэтси считает, что у тебя была анорексия.

— Да ты что! — Напряжение разрядилось взрывом смеха. — Посмотри на меня!

Дарий посмотрел, и ему тоже захотелось смеяться.

— Я так и сказал ей: не может быть. — Он медленно провел пальцами по ее лицу, от виска до подбородка. — У тебя очень здоровый румянец.

— А мне кажется, ты хотел назвать меня «румяной миловидной толстушкой», — поддразнила она, — что на самом деле очень смешно.

Он подумал, что «миловидная» — слишком безвкусное определение Наташиной внешности.

— Почему смешно?

— Мне говорили, что люди, страдающие анорексией, смотрят на себя в зеркало, и им кажется, что они толстые, даже если на самом деле они — кожа да кости. Ну, моим родителям, когда они на меня смотрят, тоже кажется, что я — кожа да кости, несмотря на то что я…

— Соблазнительная.

— Спасибо за комплимент. — Она отвернулась.

Дарий взял ее пальцами за подбородок и снова развернул к себе, заглянул в глаза.

— Я знаю, о чем говорю, Наташа.

— Правда?

— Поверь. Ты страстная, нежная, теплая и невероятно сексуальная…

Какое-то мгновение они просто смотрели друг на друга, но потом она отвернулась, чтобы ослабить напряжение.

— Вообще-то мне нравится слово «крепкая». Мои родные до сих пор в это не верят.

— Никакого плавания, потому что «в бассейне полно микробов и кто знает, что скрывается в море»? — предположил он.

— Вот примерно так.

— Должно быть, твоим родителям очень трудно поверить, что ты действительно полностью выздоровела, — сказал он.

— Дело не только в моих родителях. У меня три старших брата, которые тоже очень переживали за меня. Старший, Том, стал врачом из-за того, что со мной случилось.

— А другие два?

— Джеймс — ветеринар, Гарри — учитель физкультуры. Он мне ближе всех по возрасту, и, когда я пошла в школу, он вызвался играть роль моего личного телохранителя. Следил за тем, чтобы меня никто не обижал.

— Как же ты со всем справлялась?

— К сожалению, должна признаться, что мне все это очень нравилось. Я росла настоящей маленькой принцессой. — Наташа вздохнула. — К тому же у меня три старших брата-красавца… Все хотели со мной дружить. Только когда мне было пятнадцать и Гарри обнаружил, что я влюбилась в парня из выпускного класса, все вышло из-под контроля.

Он ухмыльнулся:

— Наверное, он предупредил твоего кавалера, чтобы тот держался подальше от его маленькой сестренки?

— Ох, все было хуже, гораздо хуже, чем ты думаешь. Несчастный вряд ли предполагал, что являлся для меня предметом обожания. Он всегда улыбался мне в школьных коридорах — возможно, потому, что я была сестрой Гарри, — и я вообразила, что влюблена в него. Как многие… — Заметив его удивленный взгляд, она пояснила: — Девочки-подростки. И мой дорогой братец попросил его в виде личного одолжения пригласить меня на школьную вечеринку.

— Ты шутишь?

— К сожалению, нет, — ответила Наташа. — Гарри был первоклассным спортсменом и играл за молодежную сборную страны. Его просьбы расценивались как приказы с горы Олимп.

— Значит, у тебя было свидание твоей мечты?

— Ну да, но…

— Что «но»?

Она вздохнула:

— Ты, наверное, и сам догадываешься… Я узнала, что за всем стоит Гарри, это открытие стало для меня настоящим кошмаром. Еще хуже… оказалось, что все остальные тоже в курсе.

— До? После? Во время?

— Во время. Классические сплетни в женском туалете… Девочка, которую он бы пригласил, если бы Гарри не вмешался, дала выход своим чувствам, ругая на чем свет стоит избалованную толстушку, которая упросила своего братца выкрутить руки ее дружку!

— Ого, — сказал Дарий достаточно небрежно, но в глубине души представлял себе, что испытала в тот миг пятнадцатилетняя девочка. — А ты что?

— Подождала в кабинке, пока девчонки не разошлись, потом незаметно ускользнула из школы и пошла домой пешком.

— Ясно. А идти было далеко?

— Несколько миль. Не такое уж большое расстояние, но я оставила в школе свое пальто, не хотела, чтобы кто-нибудь видел, как я ухожу.

— Пальто? В какое время года это случилось?

— На Рождество, — ответила Наташа, и у него с языка сорвалось слово, за которое ему тут же пришлось извиниться.

— Да нет, ничего страшного. Я была глупой девчонкой без пальто и, с любой точки зрения, повела себя как полная дура. На мне были новенькие туфли, не рассчитанные на долгие пешие прогулки. Они развалились где-то через полмили. А потом начался дождь.

— Твой друг не забеспокоился, что тебя нет?

— Ни на минуту. Когда девушка исчезает в туалете, кто знает, как долго она там пробудет, и я не думаю, что он очень спешил… — Она пожала плечами. — Как бы там ни было, у меня болели ноги, платье было испорчено, и я считала, что моя жизнь кончена. Хуже того, я знала, что мои родители ждут меня, ждут, что я расскажу о своем свидании. Мне не хотелось видеть их расстроенные лица, слышать сочувственные слова, так что я спряталась в сарае во дворе.

— О, я представляю себе, что было дальше. Никто не знал, где ты. Они организовали поиски, позвонили в полицию, начали обследовать реку?

— Вот именно.

— Ты шутишь?

Выражение ужаса на его лице рассмешило ее.

— Ну ладно, до реки дело не дошло. Том вышел навстречу с фонарем и встретил меня до того, как родители организовали спасательную операцию. Местный констебль прочел мне лекцию об ответственности, а отец на все рождественские каникулы посадил меня под домашний арест. Никаких праздников и вечеринок. Если честно, для меня это не было таким уж серьезным наказанием. Больше всего мне хотелось впасть в зимнюю спячку.

— Твой отец догадывался, что ты чувствуешь. Он пытался облегчить твои страдания.

— Ну да… Конечно, пытался. — Наташа покачала головой. — Тогда я не понимала этого.

— Ты очень расстроилась.

— Потом все стало еще хуже. В школе настояли, чтобы я посещала «консультации» с психологом, — сказала она, изобразив пальцами кавычки, — потому что им было, видите ли, очевидно, что у того, кто ведет себя так иррационально и безответственно, большие проблемы и он нуждается в помощи.

— Судя по всему, у тебя выдалось не самое лучшее Рождество.

— Родители с побелевшими от страха лицами, Гарри со всеми перессорился… Да, ничего смешного. Зато после каникул произошло столько всего, что обо мне уже перестали сплетничать.

— Ну а ты?

— Я до сих пор пытаюсь доказать, что абсолютно здорова, цела и невредима.

Дарий подумал: видели бы ее братья, как она набросилась на него! Они бы не усомнились в том что их сестренка выздоровела.

— И как, получается? — спросил он вслух.

— Самым большим успехом можно назвать прошлое Рождество, когда я приехала домой на новеньком БМВ.

— Ого!

Она ткнула его локтем в бок:

— Мужчины так поверхностны. Если бы я знала, что на них так легко произвести впечатление, я бы на премиальные купила себе шикарную машину, а не внесла залог за квартиру.

— То, что ты так не поступила, доказывает, насколько ты умна.

Она тяжело вздохнула:

— А все-таки не предвидела, что со мной может произойти такое! По утрам я просыпаюсь, и на какое-то мгновение мне кажется, что все в порядке.

«Десять секунд, — подумал он. — У тебя есть десять секунд, когда ты думаешь, что твоя жизнь все еще имеет смысл. А потом вспоминаешь все, и ощущение безнадежности снова накатывает на тебя».

— Я чувствую себя такой глупой.

— Наташа, предать тебя может только тот, кому ты доверяешь, кого ты любишь. Подлость всегда совершает тот, от кого ты меньше всего ее ждешь. — Он скорее почувствовал, чем увидел, как она повернулась, чтобы посмотреть на него. Ее брови вопросительно изогнулись.

Откуда ему это известно? Когда рухнул его мир? Кто предал его? Между ними надолго установилась тишина; слышалось лишь пение дрозда, сидящего на верхушке кедра. Молчание постепенно становилось неловким. Хотя Дарий понимал, чем может грозить излишняя доверчивость, оказалось, что ему очень хочется все ей рассказать.

Но она заговорила прежде, чем он успел подобрать нужные слова, начать…

— Настоящей оборотной стороной медали было чувство вины, — сказала она. — Я уже была достаточно взрослой и понимала, что моя болезнь сделала с моей матерью, понимала, что ей пришлось пережить, когда я была маленькой. Поэтому, когда отец предложил, чтобы я получила высшее образование в университете Мелчестера…

Его одолели противоречивые чувства. С одной стороны — облегчение от того, что она «спустила его с крючка», с другой стороны — сожаление об упущенной возможности рассказать ей о себе.

— Тебе захотелось отплатить им добром за все, что они сделали, — предположил он.

— Ну, не совсем. В Мелчестере один из лучших факультетов по специальности «Управление недвижимостью», а так как я впервые жила не дома, то часто навещала родителей.

— Так что же заставило тебя отвергнуть предложение фонда охраны памятников, переехать в Лондон и поступить в фирму «Морган и Блэк»?

— Я родилась в крошечном городке. В детстве переболела лейкемией. Никто до сих пор не верит, что все прошло, даже мои родные.

— И ты в конце концов сбежала?

— Нет… Я солгала им, Дарий.

— Солгала?

— Я знала, что, если соглашусь работать в фонде охраны памятников, который находился совсем рядом с домом, я никогда не выберусь оттуда. Ничего не добьюсь. Выйду замуж за кого-нибудь, кого знала всю свою жизнь, кто знает все, что я когда-либо сделала…

— Ты сказала им, что тебе не поступало предложение от фонда охраны памятников?

Она кивнула.

— У меня было такое чувство, как будто я сбегаю из тюрьмы. Я работала усерднее, чем кто-либо другой, чтобы мне не пришлось возвращаться домой и они не убедились в том, что были правы насчет меня. — Она повернулась и посмотрела на него. — Ты считаешь меня ужасной, правда? Думаешь, я не ценю своего счастья — ведь у меня заботливые родные, которые меня любят…

Тепло. Очень тепло. Похоже, не он один умеет читать язык жестов и изучать внутренний мир. Должно быть, Наташа тоже кое-чему научилась, наблюдая за людьми, которые осматривают дома и всегда скрывают свою реакцию.

— У меня родных нет, — ответил он вслух, — так что не мне судить.

— Нет? — За какую-то долю секунды выражение ее лица стало обеспокоенным. — Мне так жаль, Дарий. Это действительно тяжело. Что случилось с твоими родителями?

Ну да, как раз это и называлось доверять кому-то свои секреты, что подразумевало взаимное доверие, но минута слабости прошла. Он снова пожалел, что спросил ее о прошлом. Зачем осложнять их отношения, которые не выходят за рамки сексуальных.

— У меня нет родителей. — Он допил кофе, прикрутил крышку обратно на термос и положил его в ее сумку. — Ты когда-нибудь говорила им правду? — спросил он, не давая ей продолжить. — Я имею в виду — о своей работе.

Наташа покачала головой.

— А ты попробуй, — посоветовал он. Она явно чувствовала себя виноватой перед родителями.

— Они очень расстроятся. Тем более сейчас, после всех этих газетных статей, после намеков на мой нервный срыв и так далее… Они снова вне себя от беспокойства.

Ее глаза заблестели, но слезы были вызваны гневом, он был в этом уверен. Так вот как бывает, когда кого-то любишь? Любовь — сложная мешанина из чувства вины, тревоги, отчаянного стремления не сделать больно, оградить, спасти, защитить…

Наташа смахнула выступившие на глазах слезы, и он обнял ее.

— Мама очень хочет, чтобы я поехала с ними в Корнуолл, куда они ездят каждый год, чтобы там она могла приглядывать за мной, — сказала она. — Лечить меня морским воздухом, прогулками по пляжу, вечерними играми в «Угадай слово».

— А ты вместо этого занимаешься сексом в лесу со скульптором с сомнительной репутацией, который собирается выставить твое обнаженное тело всему миру на обозрение, — ответил он.

Она фыркнула и спрятала лицо у него на груди. Ему показалось, что, когда он обнимал ее и они оба тряслись от смеха, он пережил лучшее время в своей жизни.

— Дарий… — Он вздрогнул, и Наташа, подняв голову, посмотрела на него. — Прости, что накричала на тебя. Мне очень жаль.

— А мне нет. — Подушечкой большого пальца он смахнул слезинку, которая потекла по ее щеке, затем поцеловал губы. — Можешь передать от меня своим родным, что им не о чем беспокоиться. Ты сильная во всех отношениях, и я очень рад, что ты на моей стороне.

Он радовался и тому, что, целуя ее и утопая в сладости ее губ, впервые в своей жизни не думал о плане побега. В их отношениях было столько открытости и доверия, что он перестал бояться. Он нужен Наташе. С его помощью она восстановит свое доброе имя. Она помогает ему, но все же не колебалась ни минуты, высказывая свое недовольство, когда считала, что он не прав. Сколько женщин на ее месте поступили бы так же?

Наташа опомнилась первая.

— Ну, хватит жалеть себя и хныкать! — сказала она. — У меня много дел.

Он оглянулся на дом. Огромный, пустой…

— Ты точно справишься одна?

Она бросила на него предостерегающий взгляд, и он поднял руки, показывая, что сдается:

— Извини…

— И ты извини… Не стоит так задираться. — Он привстал, и она продолжала: — Если честно, кое-что мне от тебя все-таки нужно.

— Что?

Наташа точно почувствовала момент, когда Дарий хотел уйти. После такой эмоциональной близости большинство мужчин наверняка сказали бы что-нибудь, но его отрывистое «что?» стало для нее хорошим предостережением. Она не должна слишком сильно привязываться к Дарию Хедли. Он не из тех, кто умеет поддерживать отношения, а от боли, когда он ее бросит, ее уже никто не защитит.

— Если я найду какие-нибудь дневники, можно я их позаимствую?

— Дневники?

— Мне кажется, здесь должны были остаться какие-нибудь дневники, письма, — продолжала она.

— Понятия не имею, — сухо произнес Дарий. Он снова как будто окружил себя стальной броней.

— Ох, ради бога, Дарий, не злись! Если бы с Хедли-Чейз был связан какой-нибудь интересный скандал, о нем бы уже написали все газеты, когда вышла та проклятая реклама!

Она улыбнулась ободряюще, приглашая его к откровенности, но даже вчера, когда он был так возбужден, его невозможно было разгадать, он тщательно скрывал свои мысли и чувства.

— В таком большом старом доме наверняка жили известные, интересные люди, — не сдавалась она.

— Ничего интересного в твоем понимании этого слова, — отмахнулся Дарий. — Хедли были местными землевладельцами, увлекались верховой ездой охотой и рыбалкой. Они не стремились попасть в высшее общество.

— Так придумай что-нибудь!

— Большинство семейных преданий выросло из сплетен, преувеличенных и приукрашенных по мере того, как их повторяли. По нашей легенде, Джеймс Хедли получил имение от Карла II за услуги, оказанные королю-изгнаннику. По-моему, больше соответствует истине другая версия, по которой мой предок по дешевке перекупил имение у одного из сторонников Кромвеля, который, после реставрации монархии, решил, что климат в Новом Свете полезнее для его здоровья.

— Ты такой циник, Дарий Хедли.

Сойдя с опасной темы, связанной с семейной историей, Дарий расплылся в улыбке:

— Я не циник, я реалист. Кто проверит, правда это или нет, если ты, например, напишешь, что Джейн Остин приезжала сюда как-то в апреле и гостила неделю? Сочини какую-нибудь занимательную историю, связанную с ее пребыванием здесь!

— Я не сомневаюсь в том, что найдется какой-нибудь дотошный поклонник Джейн Остин, точно знающий, чем она занималась в каждую неделю каждого года.

— Правда?

— К сожалению, да. В те времена у людей еще не было электронной почты, скайпа или телевизора, так что они писали длинные письма родным и друзьям, в которых подробно рассказывали о том, где были и что делали. Они вели дневники…

— Ты же профессионал, — напомнил он. — Записи ты найдешь в комнате моей бабушки. Она писала историю дома. Не знаю, правда, дописала ли.

— Историю дома?! — От изумления Наташа ахнула. — Значит, история существует! Так есть история! Дарий, значит, это не выдумка!

Он ухмыльнулся:

— Вижу, я тебя осчастливил. Что-нибудь еще?

— Нет… Да… — Она выудила контейнер для пикника из сумки и достала оттуда маленькую пластиковую коробку. — Передай Гэри от меня это печенье. Оно не так полезно, как виноград, зато внесет приятное разнообразие в больничное меню.

Наташа едва ли была способна связно говорить, когда Дарий, держа ее за ягодицы, ласкал языком ее шею. Потом он опустился ниже, оставляя влажную дорожку в ложбинке между ее грудями.

Она стонала и извивалась, а он опускался все ниже, пока не добрался до пупка, вытворяя нечто невообразимое своим языком. Она, ловя ртом воздух, мгновенно взобралась на него и оседлала, крепко обхватив ногами.

Не останавливаясь, он прижал ее к столу, задрал юбку и спустил с нее трусики. Затем нащупал пальцем самую горячую точку и принялся ласкать ее круговыми движениями.

— Оххх… — простонала она, стаскивая с него рубашку поло и замирая от восторга при виде его мощных плеч, рук, перетаскавших не одну тонну глины, камня и металла, широкой груди, узкой талии, бедер и доказательства того, что он рад ее видеть…

— Хочешь прямо здесь? — спросил он. Его глаза были похожи на горящие угли. Он подразнил ее кончиком пальца, прежде чем погрузить его в нее.

— Оххх… оххх… — снова простонала она, поощряя его, сжимаясь вокруг его пальца, страстно желая большего, всего.

— А может, перейдем в надежную, безопасную кровать?

Вместо ответа она вытащила из кармашка пакетик с презервативом и, не спуская с него глаз, расстегнула ремень на его брюках…

Нагнувшись, чтобы взять презерватив, он прошептал:

— Не останавливайся.

Она дрожащими руками постаралась как можно бережнее расстегнуть молнию на его джинсах и спустила их вниз. Она обхватила его бедра, когда он освободил ее от нижнего белья и надел презерватив.

Затем он поднял голову и посмотрел ей прямо в глаза.

— Готова? — спросил он.

— Никаких разговоров, — прошептала она, и он вошел в нее резким толчком, который отозвался во всем ее теле. Ей показалось, будто он заполнил ее всю… С трудом отдышавшись, она открыла глаза. — Не останавливайся, — пробормотала она, обвивая руками его шею, обхватив ногами его талию, стараясь принять его в себя целиком.

То, что он с ней делал, невозможно было описать словами. Он не искал быстрого удовлетворения и позволил себе достичь пика лишь тогда, когда она, крича от наслаждения, достигла оргазма.

Наташа дрожала, еле удерживаясь на ногах, она не могла бы сказать точно, кто из них кого поддерживает. Они льнули друг к другу. Она положила голову ему на плечо, слушала, как бьется его сердце — сначала часто, потом возвращаясь к нормальному ритму, — и вдыхала возбуждающий аромат его пота.

Дарий пришел в себя первым. Он опустил Наташу на пол и поддерживал ее до тех пор, пока не удостоверился, что она в состоянии стоять на ногах.

То, что произошло, было совершенно не похоже на весь его прошлый опыт.

— Не знаю, как ты, но я бы чего-нибудь выпил, — сказал он.

Она подняла голову и поцеловала его в щеку.

— Отличное предложение. — Она протянула ему принесенную им бутылку и два бокала: — Отнеси это в ванную.

Вдвоем они бы ни за что не поместились в крошечной душевой кабинке, так что Наташа наполнила ванну, добавив в воду немного пены, и зажгла ароматические свечи. Он принес бокалы, до половины наполненные розоватым охлажденным вином, поставил бутылку на край ванны и залез в воду. Она устроилась у него между ног, прислонившись спиной к его груди. Потягивая вино в приятной тишине, она вновь переживала каждое прошедшее мгновение, каждое прикосновение.

Его кожа, золотистая при свете свечей, выглядела так соблазнительно, что она повернулась и нашла языком чувствительное место у него под коленкой. Он убрал свой бокал, когда она, поощренная его реакцией, села к нему лицом, нагнулась и провела губами по внутренней поверхности его бедра, а затем подняла голову и встретилась с ним взглядом.

— Здесь или в надежной, безопасной кровати?

— Ни одна кровать не может быть безопасной, если на ней лежишь ты, но я рискну, — сказал он, притягивая ее к себе и целуя. — И на сей раз я буду внизу и позволю тебе делать всю работу.

Не работу… Удовольствие.

Первым делом по приезде в Хедли-Чейз Наташе надо было найти в буфетной запорный кран и включить в доме воду. По всему дому надо проверить работу кранов. Как раз подходящая работа для ее отца! Наташа поспешила написать ему сообщение, чтобы он захватил с собой сантехнические инструменты.

Она остановилась на площадке второго этажа. Здесь что-то изменилось, она не сразу поняла, что именно, ах вот: окно.

Дарий должен был работать день и ночь, чтобы закончить скульптуру, но не забыл о своем обещании застеклить окно. Наташа прижалась лбом к холодному стеклу. Она хотела, чтобы он доверил ей то, что камнем лежало на его сердце, но слишком поспешно сделала для себя вывод о нем как о не слишком глубоком человеке. Без взаимного доверия ничего нельзя добиться. Она совершила ошибку и теперь осталась ни с чем.

Вдоволь наглотавшись пыли и отчаянно желая выпить чашечку чаю, она воткнула в розетку провод электрического чайника. Провод заискрил. Она кое-как замотала его изолентой. Потом пришлось растапливать огромную старинную плиту, которую топили угольными брикетами… К тому времени, как ей это удалось, она вся пропахла дымом, покрылась копотью, паутиной и сбила костяшки пальцев.

Всю вчерашнюю ночь она составляла и рассылала приглашения на день открытых дверей и на чай. Каждое приглашение сопровождалось рисунками и отрывками из истории Хедли-Чейз. Она пригласила всех, кого знала, с супругами и детьми, ведь день будет выходной.

Она занялась холодильником. Отмыла его, а потом включила. Снова замыкание, снова во всем доме погасло электричество. Она прошлась по всему дому, осматривая провода и подправив показавшиеся ей наиболее подозрительными. Потом проверила все выключатели. Не хватало еще, чтобы свет вдруг погас, когда стемнеет!

К тому времени, как она закончила протирать последнюю горизонтальную поверхность в буфетной, было уже поздно. Она как раз набирала воду, чтобы помыть раковину, как вдруг увидела в окне чье-то лицо и вскрикнула. С опозданием сообразив, что видит свое лицо, только измазанное сажей, она нервно рассмеялась. И вдруг рядом с ее лицом появилось второе.

Она открыла рот, чтобы закричать, но словно ком встал у нее в горле, и она не смогла проронить ни звука, даже когда открылась задняя дверь и фигура в черном просунула голову внутрь.

— Простите, мисс, я не хотел вас пугать.

Это оказался тот самый охранник, который пытался прогнать их, когда она приехала сюда с Дарием.

— Мистер Хедли позвонил нам и предупредил, что вы будете здесь, а еще попросил меня приглядеть за вами и убедиться, что у вас все в порядке. Он подумал, что это лучше сделать кому-нибудь, кого вы уже знаете в лицо. — Охранник смущенно пожал плечами. — Простите, что тогда так обошелся с вами…

— Ничего страшного… Работа у вас такая… Со мной все в порядке, — сказала она неуверенно. — Хотите чаю? — предложила она, стягивая с рук резиновые перчатки и направляясь в кухню, которая после ее стараний сияла чистотой.

— У меня есть кое-что получше чая. — Охранник поставил на стол контейнер, от которого исходил умопомрачительный запах чего-то острого, пряного, приправленного уксусом.

До того момента она совсем не думала о еде, но теперь, внезапно пораженная острым приступом голода, ответила:

— Неужели рыба с картошкой?

Он ухмыльнулся:

— Мистер Хедли так и сказал, что вы обрадуетесь горячей еде.

Дарий… Ее сердце, уже почти вернувшееся к нормальному ритму, на мгновение замерло. Она сказала, что не знает его, но оказалось, что он-то ее хорошо узнал.

— Мама! — Наташа заключила ее в объятия. — Как здорово! Позволь представить тебе Дария Хедли, владельца Хедли-Чейз.

— Мистер Хедли. — Мать не дрогнула, только ее брови ненадолго стали похожи на Тауэрский мост.

— Дарий, — ответил он, подавая руку с улыбкой, которая была знакома Наташе по фотографии из «Кантри кроникл». Защитная маска, которую он носил в обществе, но с ней — никогда. — Вы не представляете, как я благодарен вам за помощь.

— Я помогаю дочери, — ответила мама. — Наташа, я думала, что ты одна, и поэтому очень беспокоилась.

— Я была одна и, поверь мне, если бы ты все знала, беспокоилась бы еще больше. Три коротких замыкания, полчища пауков… А когда к окну подошел охранник, меня чуть удар не хватил.

— В самом деле… он поступил необдуманно.

— Как раз наоборот. Дарий тоже беспокоился обо мне, так что он позвонил в охранную контору и попросил Стива принести мне рыбы с картошкой. Стив был чрезвычайно мил. Растопил плиту, убедился, что я умею включать сигнализацию, и перед уходом осмотрел все хозяйственные постройки.

— Я правда очень рад, что вы приехали, миссис Гордон, — сказал Дарий, прежде чем мама успела прокомментировать Наташин рассказ. — Сам я не был уверен, что смогу выбраться, но мне удалось выкроить время до понедельника, сейчас я работаю над срочным проектом. Мы с Наташей встретились только что, в деревне, я собирался снять комнату в пабе.

— Он только что показал мне самый лучший в мире домик на дереве, мама, — подхватила Наташа.

Она отперла входную дверь ключом и добавила:

— Дети наверняка будут просто в восторге! Я заварю кофе. Дарий, почему бы тебе не показать моей маме портрет Эммы Хедли? — предложила она, слегка подталкивая его вперед. Она поняла, как он напряжен, лишь по складкам в углах рта. — Мама выступит в Женском институте и расскажет историю Хедли-Чейз.

— Конечно, миссис Гордон. Пойдемте, портрет висит в библиотеке, — согласился Дарий.

— Можете называть меня Лора, — ответила мама. — Кстати, не понимаю, почему вы решили остановиться в деревне?

— Ну, я, конечно, буду помогать вам по мере сил, но вы ведь приехали в отпуск. Вряд ли вам захочется, чтобы кто-то чужой…

— Ерунда! Разумеется, вы останетесь здесь.

Наташа ухмыльнулась. Все решено!

Дарий опомнился первым.

— Тебе удалось поймать что-нибудь на ужин? — спросил он.

— С такой-то кучей орущих и шлепающих по воде детей? Они распугали всю рыбу на пять миль вокруг, так что мы решили предоставить женщинам разбираться с приготовлением еды, а самим прогуляться в деревню и продегустировать местное пиво. Такова воскресная отпускная традиция. Когда как следует осмотришь лодочный сарай, приходи, тебя будет ждать твоя кружка.

Не дожидаясь ответа, Джеймс ушел.

— Интересно, — задумчиво произнес Дарий, — это было дружеское приглашение или меня собираются пригвоздить к стенке и использовать в качестве мишени для игры в дартс?

— Обед в пабе — таинственная мужская традиция, — ответила она. — Матерей, жен и сестер туда не приглашают. Могу сказать тебе только одно. Мои братья обычно не приглашают с собой мужчин, с которыми я целуюсь. Ты первый.

— Мне радоваться? Это хорошо?

— Вполне возможно, но, если они пригвоздят тебя сегодня за уши к стенке, завтра я поручу им самую что ни на есть грязную работу.

— Фотографии сделать не забудь, — сказал он.

— Я выложу их в Фейсбуке, — обещала Наташа. — Когда ты уезжаешь?

— После обеда. Мне нужно сделать то, что я должен был сделать в пятницу. Должен успеть до открытия литейной мастерской в понедельник. Не обещаю, что приеду в субботу: когда начнется отливка, мы уже не сможем остановиться, пока не закончим работу.

— Я никак не ожидала, что ты приедешь на эти выходные. Это было…

— Было весело, Наташа. Мне было очень весело.

— Даже проиграть моей маме в «Угадай слово»? — Он промолчал. — Так ты ей поддался? Идем! — Наташа засмеялась и потащила его к дому. — А то твое пиво нагреется.

Или она затащит его под ближайший куст…

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.