Залив Наррагансетт, Род-Айленд

Море было таким прекрасным, что плыть по нему доставляло истинно райское удовольствие.

Эдди Рэй чувствовал, как холодный воздух касается его лица. Знакомое ощущение: скоро щеки запылают, обветрятся. День был зимний, но вдалеке от побережья Ньюпорта, в Род-Айленде, море казалось обманчиво спокойным и безмятежным. Он любил зимнее море. Любил его переменчивый характер. Эдди никак нельзя назвать безрассудным. Он никогда намеренно не отправлялся в плавание во время шторма, но ему не раз удавалось преодолеть сопротивление бушующего северо-восточного моря. Ему нравились вспенивающиеся волны, порывы ветра и даже приносимый дождем холод, который пробирал до костей.

Но сегодня день выдался такой чудесный! Воздух был прозрачным, прохладным, бодрящим. Температура приближалась к сорока градусам[1]. Ласковый бриз дул ровно настолько, чтобы наполнить паруса и придать скорости «Морской деве», которая плыла по воде так, словно парила по воздуху. Самая любимая из всех яхт. Он даже сделал на своем плече татуировку с ее названием.

Конечно, ему было вовсе не обязательно брать «Морскую деву». Длиной в шестьдесят футов. Ни один из этих богатых выскочек, которые заработали свои деньги в городе и приехали в Род-Айленд, чтобы рисоваться и щеголять ими, не стал бы выходить на ней в море ради одного пассажира.

Одного странного пассажира.

Эдди сел у руля и огляделся. Он принял мужчину на борт ровно в двенадцать часов, как тот и просил, и они собирались вернуться на пристань к половине третьего, потому что его партнер, Шон, намеревался отправиться со своей женой в Ирландию. Отплытие было намечено на четыре, и Эдди непременно хотел быть на месте, чтобы проводить их. Событие чрезвычайно важное: Шон первый раз за много лет окажется в стране, где он родился.

Со времен медового месяца, проведенного на Карибах, он никуда не ездил с Амандой.

Со своей новой женой. Кэт, дочь Шона, называла ее своего рода призом, доставшимся отцу. Ведь если мужчина собирается жениться на женщине, которая вдвое моложе его, это непременно вызывает отрицательную реакцию окружающих. Но в то же время Шон О’Райли всегда напоминал Эдди какого-то старомодного киношного пирата. Не такого, какие были в реальности. Капитана Блада. Сильного, отважного, решительного. Шону удавалось поддерживать мир в своем доме, смело встречая и разрешая все проблемы, так же как он встречал дующий в лицо ветер: широко расставив ноги на палубе, чтобы не утратить равновесия, и упершись руками в бока.

Кэт постоянно отсутствовала, пытаясь сделать музыкальную карьеру. Ей это неплохо удавалось, и они гордились достижениями девушки. Но зато Шону было трудно жить одному. Он нуждался в том, чтобы в доме находился кто-то еще, лучше всего — женщина, способная позаботиться обо всех мелочах, которые ему самому были совершенно неинтересны. Мать Кэт умерла очень давно, и теперь, когда дочери не было рядом, Шону потребовалось чье-то общество. Но не общество его тетушки, старой девы, милой женщины, какой была Брайди. Не общество Клары и Тома, которые присматривали за его большим старинным домом. Марни, ставшая женой Кэла, их нового и самого молодого партнера, всегда с готовностью бросалась исполнять роль хозяйки на деловых приемах у Шона. Но ему нужно было нечто большее. Следовательно, ему была нужна Аманда. Эдди признавал хорошим и добрым все, от чего Шон становился счастливым. Тогда и сам Эдди был счастлив. Хотя, одному Богу известно, он никак не мог уразуметь, почему выбор Шона пал на Аманду. В конце концов он решил, что она была необыкновенно хороша в постели, потому что ни общительностью, ни особым умом она не отличалась. К тому же Аманда даже и не пыталась казаться любезной по отношению к Кэт, которая была единственным лучом света, освещавшим жизнь Шона. Шона, который стал не только его партнером, но и лучшим другом. Они странствовали по океану жизни рука об руку. Вместе переживали бури и наслаждались покоем, вспоминали добрые времена и проходили через испытания, делили радость и горе. Поэтому если Шону было по душе предстоящее путешествие, то Эдди радовался за него.

На Рождество Эдди наконец удастся подарить Шону вещицу, за которой он охотился так давно, что уже не мог припомнить, когда пустился на ее поиски.

Они перечитали все книги, способные дать живое и яркое представление об исторических событиях еще до революции, в поисках путеводной нити, ведущей к разгадке тайны… Попутно выстраивали свой бизнес, давая напрокат суда, и вдобавок Шон умудрялся поддерживать в приличном состоянии огромный старинный дом, возведенный его дедом.

Внезапно Эдди улыбнулся. Да, они дружны.

И он был счастлив этим. Счастлив и тем, что нашел выход из трудного положения, считая, что раздобыл для Шона самый лучший на свете рождественский подарок.

Он просто весь светился от сознания этого. И ждал. Ждал праздника, до которого оставалось всего несколько недель.

Сейчас он был даже рад, что согласился на этот рейс, несмотря на тот факт, что его пассажира можно было назвать более чем странным. Мужчина терялся в огромном свитере и длинном пальто, которое казалось великоватым. Как минимум на размер. Сказал, что его зовут Джон Олден. И даже не улыбнулся. Чертовски подходящее имя для выходца из Новой Англии. Эдди заинтересовался, не происходил ли он из рода своего тезки — первого колониста. Впрочем, внимательно присмотревшись к его фигуре, Эдди решительно отмел это предположение. Небольшой рост, забавные усики, на носу очки в тяжелой оправе, сиплый голос… Он напоминал Эдди терьера. Маленькую вздорную собачку, напрочь не признающую свои небольшие размеры и бросающую вызов мастифу своим громким лаем. Но пусть даже он и был похож на терьера, Олден, как и другие, платил Эдди за двухчасовое путешествие по морю: обогнуть островки по ту сторону пролива и войти в бухту. Нет проблем.

Эдди знал эти островки как свои пять пальцев.

Знал все их секреты.

Его занимала мысль о том, известно ли маленькому странному человечку хоть что-нибудь о здешней истории. Знакомы ли ему какие-нибудь старинные родайлендские сказания о бесстрашных, отчаянных революционерах?

Мужчина не производил впечатления знатока парусных судов. Такую холеную красавицу, как «Морская дева», берут, когда можно распустить паруса, в такой день, какой и выдался сегодня. Чтобы парить по волнам, наслаждаясь великолепным бризом. Чтобы лететь.

А что, черт возьми, понадобилось ему?

Спустить паруса и завести мотор.

Ну и ладно. Жить тоже как-то надо.

Эдди бросил взгляд на часы. Он уже порядочно кружил вокруг островков. Пора возвращаться. Очень хотелось проводить Шона и насладиться прощальной вечеринкой. Кэт уже была дома. Готовилась к Рождеству. Воображение Эдди приятно будоражила мысль о том, как порадует девушку его подарок, предназначенный ее отцу. Предстоит праздник… Кэт непременно сыграет на пианино и споет все традиционные рождественские песни. Наряду с теми, что сочинила она сама. Они с радостью подпоют ей: Эдди своим баритоном, перебрав спиртного, и Шон неизменным тенором. И Брайди, невзирая на почтенный возраст, чистейшим сопрано. Они заварят горячий ирландский кофе, щедро сдобрят его взбитыми сливками, и Шон с Амандой, своим «призом», станут развлекать всех рассказами о том, как прошло их путешествие в родные места.

Но это — потом. Сначала ему предстоит вернуться, чтобы присутствовать на вечеринке в честь их отъезда.

Куда же подевался пассажир? Эдди полагал, что вот-вот направится в обратный путь, пока парень любуется видом, находясь в носовой части. Руль-то на корме. Что Эдди знал наверняка, так это то, что его не могло быть в каюте. Он сам запер ее. Кто-то мог выйти в море на «Морской деве» и без него, но никто бы не смог сам проникнуть в каюту. В ней находилось множество официальных бумаг и личные вещи, поскольку «Дева» была любимицей большинства ребят.

— Мы идем обратно! — закричал Эдди в надежде на то, что Джон услышит его. — Я уже говорил вам, что непременно должен быть в одном месте сегодня вечером!

Ему хотелось вернуться, принять душ. Прощальная вечеринка обещала быть интересной, и он рассчитывал появиться там с одной весьма выразительной, но слегка высокомерной блондинкой, с которой ему удалось сбить изрядную долю спеси.

— Эй, вы слышали меня?

Молчание.

Он прищурил глаза. Небо постепенно теряло голубизну. Надвигалась ночь. Зимой в Новой Англии ночи наступают рано. Словно крылом огромной птицы, упавшей с небес, она накрыла все вокруг своей тенью.

Он решил было подняться, но снова упал на сиденье. Сбитый с толку, Эдди озадаченно нахмурил брови.

— Что за чертовщина? — проворчал он.

Чертовщина. Еще какая. Парень, конечно, казался странным, но…

— Что?.. — Эдди еще раз попытался встать.

Он был не маленького роста. Силачом такого не назовешь, но и слабаком тоже, как любого человека, посвятившего морю большую часть своей жизни. У Эдди даже имелся при себе пистолет.

Который он оставил в каюте.

Ничто, ничто не предвещало такого развития событий.

Эдди почувствовал легкое движение воздуха, когда мужчина двинулся в его сторону, но у него в распоряжении не оказалось и доли секунды, чтобы отразить нападение. Он лишь начал подниматься и тут же стал падать…

Леденяще холодная вода притупила резкую, обжигающую боль. Он падал… Падал в темную глубину океана. Перед его глазами возникло нечто, похожее на тень, и взметнулось вверх. Только…

Оно было красным.

Вдруг Эдди со странным спокойствием осознал, что это — его собственная кровь. Она фонтаном хлестала из груди.

Он окоченел. Застыл. Только разум оставался ясным. В него пробралось трагическое осознание близкой смерти.

Надо же было оказаться таким дураком. Следовало присмотреться, понять.

Но он не понял. А теперь уже слишком поздно.

Да, он умирал. Не чувствовал ни рук, ни ног. Легкие горели огнем. По воде рядом с ним расползалось громадное пятно крови. Кровь затуманивала его взор. Он подумал, что его легкие, возможно, пробиты, хотя не слишком хорошо знал анатомию.

Зато слишком хорошо знал, что умирает.

Плыть по морю — истинно райское блаженство… Разве не об этом он размышлял совсем недавно? А как насчет того, чтобы погрузиться в море? А потом молиться о том, чтобы не было больше этой тьмы, ледяной неподвижности, алого пятна крови…

«Мне надо было так много сделать. Так много увидеть. Надо было жить». Мысли промелькнули в голове Эдди одна за другой. Слишком поздно.

Каким же дураком он оказался!

Начала спускаться чернота, уничтожая последние проблески света в разуме Эдди. Потом она заполнила собой все. Тьма снизошла удивительно умиротворяюще, кротко, нежно… Постепенно приглушая свет. И так быстро. Шли секунды. Доли секунды…

Жизнь. Его жизнь.

Достоверной реальностью стала смерть. У него был сильный характер. И он всегда считал себя добрым человеком.

Но Эдди боялся.

В ушах раздался странный грохочущий звук, совершенно не свойственный окружавшему его царству воды. И оттого удивительный. Напоминание о хлещущем ветре. О лошадях, которые мчатся во весь опор, рассекая ветер и волны. Лошадях черных как ночь. Однако каким-то образом их силуэты выделяются на фоне еще более густой, глубокой тьмы… В этой картине скрывалось что-то устрашающее и тем не менее прекрасное… успокаивающее.

А потом сквозь тьму кто-то протянул ему руку…

Дублин, Ирландия

— Ясно!

— Что происходит? О господи, мой муж! Пустите меня к нему!

Каэр Кавано внимательно рассматривала женщину, которая кричала за дверью реанимации и которую спокойно утешала сестра из приемного отделения, уговаривала, пытаясь удержать перед входом, чтобы не мешала врачам, предпринимавшим отчаянные попытки спасти ее мужа.

Он поступил в больницу со странными симптомами, которые проявились в течение двенадцати часов после его прибытия в Дублин. Согласно сведениям, содержавшимся в его карте, мужчина был старше семидесяти и обычно на здоровье не жаловался. Они с женой зарегистрировались в отеле, и вскоре после этого он почувствовал себя совсем плохо. Сначала появилась сильная боль в животе, чуть позже — непреодолимая слабость, подобная параличу, сковавшему руки и ноги. А потом возникла проблема с сердцем.

К тому времени, когда мужчина оказался в реанимации, он пребывал в обмороке. Врачам не удалось нащупать пульс, и они немедленно начали принимать меры.

— Разряд!

У мужчины, лежавшего на кровати, дернулись конечности, спина выгнулась дугой, а потом раздалась череда обнадеживающих звуковых сигналов. Сердцебиение было восстановлено. Доктор отдавал распоряжения. Каэр послушно выполняла все, что велели. Ее вызвали в палату за несколько минут до того, как привезли пациента. За годы своей работы в агентстве она никогда не знала наверняка, где и когда потребуется ее присутствие или что понадобится делать, но она была прекрасно подготовлена к тому, чтобы справиться с любой ситуацией и не растеряться перед тем, с чем придется столкнуться.

Но этот случай был необычен. Даже для нее. На мониторе линия пульса хаотично менялась несколько секунд. Потом стала стабильной. Мужчина моргнул и взглянул на нее. Слабо улыбнулся. «Ангел», — произнес он, снова закрыл глаза и уснул. Ему делали внутривенное вливание, кругом было множество проводов и трубочек, соединявшихся с экранами приборов, которые помогали контролировать работу сердца и кровяное давление.

Медики, работавшие в палате, поздравили друг друга. Мгновение спустя Каэр услышала рыдания его жены, все еще пребывающей в панике, пока доктор объяснял ей, что же совсем недавно произошло, хотя истинная причина случившегося с ее мужем по-прежнему оставалась неизвестной. Он просил женщину успокоиться и ответить на несколько вопросов. Каэр в ожидании санитаров, вызванных, чтобы доставить пациента в отделение интенсивной терапии, наблюдала и прислушивалась, сопоставляя детали.

Больного звали Шон О’Райли. Его жену — Аманда. Женщина была значительно моложе своего мужа.

Она все продолжала рассказывать о том, как чудесно они провели день и каким счастливым выглядел Шон. Он родился здесь, в Дублине, но всю жизнь прожил в Штатах. Всегда был сильным и здоровым. Поскольку он был капитаном, ему приходилось поддерживать себя в хорошей форме. Когда Аманду спросили, что он ел, женщина ответила, что завтракали они в самолете, ланчем наслаждались уже в отеле, а обедали в каком-то местечке неподалеку от Темпл-Бара. Ели одно и то же, но она чувствовала себя просто замечательно, а вот мужу вскоре после обеда стало плохо.

— Я хочу его видеть! — настойчиво потребовала она.

Ей обещали, что скоро это будет возможно.

Каэр изучала женщину, слегка отодвинув штору. Она была миниатюрная, с прелестной фигурой и казавшейся совсем неподходящей ее внешности непропорционально большой грудью. Каэр не могла удержаться, чтобы не задаться вопросом, настоящая ли она. Блондинка с карими глазами, но взгляд, пожалуй, слишком внимательный и проницательный для такой женщины. Охотница за богатством? Если так, замешана ли она каким-то образом в том, что случилось с мужем? Но могла бы она, даже будучи потрясающей актрисой, изобразить такой истерический припадок?

Доктор предложил успокоительное. Аманда кивнула, и медсестра сделала ей укол.

Прибыл полицейский офицер. «Интересно», — подумала Каэр.

— Кавано.

Каэр обернулась и оказалась лицом к лицу с медбратом из мужского отделения, который и окликнул ее.

— Вы — с ним. Его на несколько часов переводят в отделение интенсивной терапии. Вы останетесь с ним.

— Да… Хорошо.

Мужчина взглянул на нее с любопытством, будто не узнал.

Ничего удивительного. В такой-то большой больнице. В установленный срок всем приходится пересекаться по работе.

Он улыбнулся, раздумывая, доводилось ли ему вообще видеть ее раньше.

— Я — с ним.

Каэр приветливо обратилась к двум санитарам, появившимся, чтобы перевезти пациента. Она проверяла капельницу и кислородную маску, пока больного везли по коридору из реанимации к лифту, чтобы доставить в палату интенсивной терапии.

Его спасли, и надо было сделать все, чтобы этот человек жил. Казалось, угроза жизни миновала, но он нуждался в заботе и уходе.

— Вот бы вам полюбоваться этим на Рождество, — произнес Шон О’Райли, и глаза его просияли. Они были живыми и яркими, несмотря на то что сам Шон чувствовал слабость и не мог подняться с больничной кровати. — Наш дом — на побережье, поэтому нет никакой гарантии, что будет снег, зато воздух, как всегда, бодрящий, прохладный, и с моря дует легкий бриз. А какая красота вокруг!

Каэр улыбнулась, поразившись тому, как оживленно он рассказывает о родных местах. Ухаживать за ним, находиться в его палате не то что не доставляло ей беспокойства, а дарило настоящее удовольствие. Шон по-прежнему мог похвастать шапкой густых серебристо-седых волос, и глаза его своей необыкновенной синевой напоминали небо над Тарой. Если Шон О’Райли сказал, что погода на Рождество порадует прохладой и бодрящей свежестью, это означало лишь то, что наступит собачий холод и можно будет легко отморозить определенные части тела. Каэр нравился этот человек. Нравились его рассказы. История его жизни. Он родился здесь, в Дублине, в этой же самой больнице, но домом для него стали берега по ту сторону Атлантики. Город под названием Ньюпорт, в Род-Айленде, известный своими суровыми погодными условиями, особенно северо-восточными ветрами, сметающими все на своем пути. Шон оказался в Ирландии впервые с тех пор, как уехал отсюда. И в тот же день угодил в больницу. Но хотя прошли годы, в его речи присутствовал едва уловимый ирландский акцент.

— Уверена, Ньюпорт — очень красивый город.

Он кивнул, удовлетворенный тем, что она с ним согласилась. Потом Шон, пытаясь поудобнее устроиться в постели, повернулся и чуть заметно поморщился от боли.

Его организм был крепким и здоровым, и мужчину достаточно скоро перевели из отделения интенсивной терапии в обычную палату. Доктор Мортон, специалист по заболеваниям внутренних органов, подозревал у Шона пищевое отравление. Хотя в общем-то поверить в это было трудно. Он ел то же, что и его жена. И в тех же самых местах. Проверка, проведенная в ресторане, где они обедали, не выявила никаких санитарных нарушений. Самочувствие Аманды не ухудшалось. Она заявила, что ей крайне необходим расслабляющий массаж после того стресса, который ей пришлось пережить из-за внезапной болезни мужа, и отправилась в спа-салон отеля.

Шону было семьдесят шесть.

Аманде — тридцать один.

Возможно, сыграла свою роль сорокапятилетняя разница в возрасте и ее желудок оказался более крепким. Возможно, именно это и спасло ее. В то же время врачи не были уверены, что Шон отравился и потому попал в больницу. Они обследовали его сердце. Оно оказалось здоровым. Провели сканирование, анализы и не получили ответа. Мужчина быстро выздоравливал, и это радовало, но был по-прежнему слаб, словно только что родившийся котенок. Боль, которую ему пришлось вынести, сказалась на состоянии его сердца. От боли он чуть не лишился жизни. Но то, что оказалось ее источником, осталось тайной за семью печатями.

— Так хорошо вернуться в Ирландию, — заговорил Шон тихим, спокойным голосом. Потом улыбнулся, Улыбнулся от сознания того, насколько странно прозвучали его слова. И добавил: — Несмотря… на все это. — Он обвел жестом больничную палату со всеми приборами и мониторами, к которым был подключен до сих пор. — Мы посмотрели в театре «Эбби» ужасную постановку «Заложника» Брендана Биэна. К счастью, это был утренний спектакль.

— Вы ни разу не приезжали сюда с тех пор, как переехали в Соединенные Штаты? Целых пятьдесят лет? — изумилась Каэр.

Шон покачал головой. Он смотрел на нее, но так, будто пытался вглядеться в свое прошлое.

— Каэр. — Он произнес ее имя так, как следовало, на ирландский манер: «Кайре». — В жизни так легко чем-то увлечься. Планируешь одно, потом переключаешься на другое. Ну вот и я так. Наконец-то вернулся. — Но, — сказал Шон и шутя погрозил ей пальцем, — вы никогда не были в Штатах, не так ли, милая барышня?

— Нет, — с улыбкой произнесла Каэр. — У меня и здесь много работы.

— Да, медсестры всегда нужны.

Она согласно кивнула, чувствуя себя немного виноватой.

— Раньше в США прибывало множество сестер и священников из Ирландии, но, говорят, состояние местной экономики улучшилось настолько, что отпала необходимость покидать страну и отправляться в незнакомые страны в поисках работы.

— Я никогда не задумывалась над этим. У меня всегда было предостаточно дел и здесь.

— И все-таки когда-нибудь вы обязательно должны поехать в Штаты. И не только в Нью-Йорк или Калифорнию. Выбирайте Род-Айленд. Без промедления. В нем есть все: необыкновенная красота, богатая культура, славная история. Я уехал туда, потому что умер мой дед, а отец хотел остаться в Ирландии. И я, честно говоря, прекрасно понимал его чувства. Но дед выстроил великолепный дом, создал и укрепил свой бизнес, и ему надо было передать все это в надежные руки своих наследников, чтобы дело и дальше процветало и приносило стабильный доход. Поэтому я отправился туда. Увидев место, на котором располагался дом, я понял, что всегда хотел жить именно там. На самой вершине утеса, над водой. Слышать, как поет ветер. То ласково и тихо, то неистово и безудержно. Здесь, в Дублине, чувствуется, что жизнь не стоит на месте, повсюду — плоды прогресса. А вот в Ньюпорте можно прикоснуться к прошлому. Когда я не в море, мне интересно отыскивать все, любые ниточки, которые связывают с революционерами. Слышали такое имя — Найджел Бриджуотер?

— Кто?

Шон рассмеялся:

— Конечно же нет. Вы изучали в школе историю Ирландии. К тому же Найджел прожил недостаточно долго для того, чтобы попасть на страницы учебников. Большинства из них. Он был настоящим патриотом. Однажды ночью этот отчаянный человек тайно вышел в открытое море с посланием для Континентальной армии. Он был молод, всего двадцати шести лет от роду, однако поговаривали, что Найджела никогда не пугали предательски ненадежные воды Новой Англии и ему удавалось виртуозно провести свой корабль сквозь любой шторм. Но его схватили британцы. И казнили. Уже долгие годы Эдди, мой старый партнер по бизнесу, и я сам пытаемся выйти хоть на какой-то след, который может привести к Найджелу. Очевидно, он знал, что враги буквально наступали ему на пятки, и смекнул, что надо спрятать не только сокровища, предназначенные для того, чтобы оказать патриотам ощутимую материальную помощь в их борьбе, но и свои депеши, письма со списками имен, все то, что могло бы привести к виселице его товарищей. Возможно, это звучит глупо, но я всегда любил находить ответы на загадки истории, чтобы приоткрыть завесу в прошлое, приобщиться к тайне.

Шон взглянул на нее. Она пристально смотрела ему в глаза. Пыталась понять, что за человек находится перед ней. Каэр видела перед собой мужчину, который всю свою жизнь упорно трудился. Мужчину с изюминкой, с внутренним огоньком. Замечательного во всех отношениях.

Он задумался. Его взгляд на мгновение застыл. Обращенный вовнутрь, в глубь собственной души. И Шон, явно расстроенный, произнес:

— Мне нужно выбираться отсюда. Домой. Как можно скорее.

Каэр с любопытством посмотрела на него и тихо спросила:

— Понимаю, я вряд ли что-то смыслю в вашем бизнесе, но что вас заставляет стремиться домой так скоро? Вы же знаете, вам и так представится эта возможность, верно? Доктора до сих пор не могут установить истинную причину вашей болезни.

— Зачем я стремлюсь вернуться? Дело не в бизнесе. Эдди пропал. — Ответ Шона был очевидным.

— Ваш партнер.

— Один из моих партнеров, — угрюмо произнес мужчина. — Есть еще Кэл, но он слишком молод и работает с нами сравнительно недавно. Но Эдди… Эдди присоединился ко мне сразу же после моего прибытия в Штаты. Помогал организовывать и усовершенствовать бизнес. Этот парень всегда был рядом, за что бы я ни брался. Он работал как проклятый. Жил в маленьком домике где-то на задворках. Ну, в маленьком, конечно, по ньюпортским стандартам. И мы оба вкалывали, поддерживая в приличном состоянии суда, выводили их в море, а по ночам разбирались с бумажной волокитой.

Усмехнувшись, Шон продолжал:

— Эдди… он вместе со мной воплощал в жизнь мечту. Нашу общую мечту. Многие считали меня сумасшедшим — и считают до сих пор, — но я богат и потому могу не бояться прослыть эксцентричным человеком. Я изучаю прошлое, и я… мы напали на след Бриджуотера. Он направлялся на юг с донесениями для Континентального конгресса[2], а трюм его корабля был полон английских золотых монет. Парень умудрился все это спрятать до того, как до него добрались британцы. Его повесили, но так и не узнали, где он спрятал сокровища. Проявил чудеса отваги. Бесстрашие. Понимаете, я не думаю, что этот человек просто утаил от врагов деньги, нет. Как я уже говорил, бумаги, которые он перевозил, могли обречь на смерть некоторых его соратников. Поэтому он умер не проронив ни слова. Не выдал никого. Это делает ему честь. По-настоящему. Я всегда мечтал обнаружить тайник, в котором Бриджуотер спрятал свои сокровища. Даже думал написать об этом книгу.

Вдруг Шон рассмеялся:

— Послушайте меня. Я — всего лишь старый бродяга. Не мог не воспользоваться тем, что рядом сидит красивая молодая женщина и у нее нет выбора: волей-неволей приходится слушать мои рассказы.

— Нет-нет, они такие увлекательные, — уверила Шона Каэр.

— Но у вас, кроме меня, есть и другие пациенты, — напомнил он.

— На этом этаже предостаточно персонала. Все в порядке, правда. Поверьте, если я кому-нибудь понадоблюсь, меня найдут.

Его рассказ действительно был увлекательным. Шон нравился Каэр. Проводить время у его постели было совсем не в тягость. Она не понимала, зачем ему понадобилась такая жена, как Аманда, но, в конце концов, кто она такая, чтобы судить об этом?

— Я беспокоюсь об Эдди. — В глазах Шона читалась глубокая, бесконечно глубокая грусть. Он заметил, что Каэр внимательно наблюдает за выражением его лица, и попытался приободриться. Но как Шон мог скрыть обуревавшие его мысли? — Меня не покидает дурное предчувствие. Я обязан узнать, что произошло. Яхту нашли, но сам Эдди исчез. Мне следовало заподозрить неладное, когда все, кроме него, пришли нас проводить. Эдди бы никогда не пропустил такую вечеринку, он обещал, что будет непременно… Должно быть, что-то случилось. Может, Эдди скрывается.

— Скрывается? Почему?

Шон слабо махнул рукой:

— Кто знает? Я просто знаю, что мне надо домой. И держу пари, мне не найти такой медсестры, как вы.

Она промолчала. Спорить было незачем. Ему и правда не удастся найти такую медсестру. Каэр решила сменить тему разговора и попросила:

— Расскажите о своей семье.

— Семья — единственное, что, в конце концов, действительно имеет ценность, — тихим голосом произнес Шон.

Его слова тронули ее душу. Каэр вдруг охватило безумное желание быть частичкой чьей-то семьи, чтобы и о ней говорили с такой же любовью.

— Она призвала меня обратно.

— Простите?

Он бросил на нее застенчивый взгляд:

— Когда меня привезли сюда, в больницу, я испытал нечто странное. Наверное, увидел сон. Мне показалось, что я снова стал ребенком, который бегает босиком по зеленым холмам. И понял, как правы те, кто называет Ирландию Изумрудным островом! Дул ветер. Протяжно завывал. А я бежал к домику, в котором вырос. Чувствовал себя мальчиком, спешившим домой. Я слышал чье-то тихое проникновенное пение на древнем гэльском языке. Какую-то ирландскую песню. Кажется, пела моя мать. Солнце садилось. Вспыхивал свет. Опускались тени. Но я их не боялся, хотя знал, что надо было бояться. Все вокруг сияло поразительной красотой. Меня не покидало ощущение, что я могу так бежать, не останавливаясь, вечно… Но вдруг до моего слуха донесся голос дочери, и я осознал, что нахожусь в больнице, что должен бороться, чтобы жить… Жить, чтобы вернуться домой. К ней.

— Ах, — вздохнула Каэр.

— Каэр?

Она вздрогнула и подняла глаза.

В дверном проеме возник Майкл. В белом халате, на кармане которого было вышито его имя: «Доктор Майкл Хэйвен». И он звал ее.

— Извините. — Каэр обратилась к Шону.

— О господи, простите меня. Я занял у вас слишком много времени, — произнес Шон.

— Ничего. Все в порядке. — Она поднялась, а потом улыбнулась и сжала его руку. — Я скоро вернусь.

— Я буду этому очень рад, милая, — ответил Шон.

Каэр снова улыбнулась. В его речи промелькнули знакомые ирландские нотки.

— Я пока немного поговорю с семьей. — И Шон кивнул в сторону фотографии, стоявшей на тумбочке возле его кровати.

Она рассмеялась, хотя при взгляде на портрет, изображавший группу счастливых людей, испытала такое чувство, будто… будто на нем не хватает ее. Определенно. Ее самой. На снимке Шон обнимал молодую красивую женщину чуть старше двадцати лет, а дочь с обожанием смотрела на него. Рядом еще одна женщина — его жена. Но явно не мать девушки. Шон успел рассказать Каэр, что его первая жена умерла, а вторая была всего на несколько лет старше дочери. По другую сторону от Шона стояли трое мужчин, красивых, надо признать, и похожих друг на друга. Братья. На переднем плане в кресле сидела женщина. Брайди, тетушка Шона, которая жила вместе с ними.

У Брайди были точно такие же необыкновенно голубые глаза, как у Шона и Кэт, его дочери. Лицо старушки выражало мудрость, сострадание и светилось добротой. Каэр подумала, что, если бы ей когда-нибудь довелось встретить Брайди, она бы полюбила эту женщину.

Но особенно притягивал внимание Каэр один из братьев. Тот, что стоял ближе всех к Шону.

С темно-рыжими волосами и пристальным взглядом. Каэр показалось, что мужчина внимательно всматривается в ее лицо. Каждый раз, когда она, глядя на фотографию, сталкивалась с этим взглядом, он как-то странно задевал самые тайные струны ее души. Никогда прежде ей не доводилось видеть таких глаз. Ни у кого. Они были не синие и не зеленые. А того оттенка цвета морской волны, который бывает лишь вблизи Карибских островов. Эти глаза особенно выделялись на загорелом лице. Пронзали, приковывали. И оценивали. Проникали в самую глубину души.

Сначала она подумала, что мужчина — зять Шона, но тот объяснил Каэр, что его дочь пока не замужем, а братья Флинн всегда были ему как родные сыновья, которых у него самого, к несчастью, никогда не было.

— Сейчас он в пути. — Слова Шона прозвучали неожиданно. — Направляется сюда.

— Простите? — Каэр наконец оторвала взгляд от портрета и смутилась оттого, что Шон заметил, как она уставилась на незнакомца.

— Зак Флинн. Кэт убедила его, что без сопровождения я домой не доберусь. — Шон удрученно вздохнул. — Мы выглядим на этом фото таким милым семейством, да? Но боюсь, это на деле не совсем так. Женишься на молодой, и все думают, что она — охотница за твоими деньгами. Кто бы подумал! Лучшие годы своей жизни я потратил на поддержание мира в собственном доме.

— Я уверена: со временем все изменится к лучшему.

Вранье… Она знала, что это вранье. Но практически всегда больным приходится врать. Так надо. Привычное дело.

— Каэр?

Она снова услышала свое имя. Майкл. Поняла, что должна встать и следовать за ним.

— Извините меня, — снова сказала она и вышла. Майкл быстро зашагал по коридору, Каэр — за ним.

Он вошел в кабинет и пропустил ее внутрь. Запер дверь. Она ощущала его присутствие за своей спиной. Неприятное чувство.

Он обошел комнату и остановился у письменного стола.

— Чем ты занимаешься?

— Что значит, чем занимаюсь? — возмущенно спросила Каэр, не желая позволить ему продолжить свои нападки. Поставить ее в оборонительную позицию.

— Чем ты занимаешься? Я спрашиваю.

— Беседую с Шоном О’Райли.

— Ты должна не беседовать, а наблюдать. Попытаться понять, что происходит.

— Так вот, чтобы это выяснить, и надо побеседовать с ним. Неплохая стратегия, — категорически заявила Каэр.

Майкл покачал головой и, запустив в свою шевелюру пятерню, бросился расхаживать по комнате, при этом то и дело бросая на женщину раздраженный взгляд.

— Нельзя до такой степени поддаваться эмоциям.

— Я и не поддаюсь! — запротестовала Каэр.

— Ты уж извини, но ответственность лежит на мне.

Каэр замолчала.

— Вот и отправишься с ним в Америку. Будешь его личной медсестрой.

— Что ты сказал? — задыхаясь, совершенно ошеломленная, выдохнула Каэр. Она работала здесь. В Дублине. Всегда. — Я… не хочу в Америку. У меня и здесь хватает работы. И паспорта нет. Даже диплома сестринского нет.

Майкл пренебрежительно махнул рукой:

— Я позаботился обо всем, что может тебе понадобиться. — Он дотянулся до ближайшего книжного шкафа, вытащил оттуда толстенный том и бросил ей.

— Что это такое?

— Руководство для медицинских сестер. Начинай штудировать.

— Но…

— Прямо сейчас. Ты едешь в Америку. Помни, в работе есть свои правила. И я несу ответственность за этот случай.

Она знала, что в ее глазах читается негодование.

— А что за проблема? — Майкл был раздражен не на шутку.

В чем состояла ее проблема?

Каэр вздохнула. Она не знала. Может…

Мужчина.

Мужчина с глазами цвета морской волны. Он отправится в Америку с ними.

Что-то в его взгляде лишало ее присутствия духа. Делало бессильной. Даже когда он смотрел на нее с фотографии. Она не могла себе представить, как выдержит его взгляд в реальности. Когда столкнется с этим человеком лицом к лицу.

Он сразу разоблачит ее.

Каэр велела себе не делать глупостей.

В придачу разве Шон только что не обмолвился, что мужчина с загадочными глазами уже находится по дороге сюда?

Поэтому, хочет она того или нет, ей придется столкнуться с ним.

Должно быть, Майкл принял ее молчание как знак того, что она по-прежнему возражает против его распоряжения.

— Каэр, ты поедешь. — Он произнес это терпеливо, но непреклонно.

Она вымученно улыбнулась:

— Просто дождаться не могу когда.

— Каэр, — тихо обратился к ней Майкл, — что-то здесь не так. Кому-то нужна его жизнь. Это не шутки.

— Знаю. — Каэр ответила ровным, спокойным голосом.

Покорно. Смиренно. Нет, не покорно. У нее не было выбора. Майкл распорядился.

— Слушай, скоро Рождество. Все американцы будут праздновать. На широкую ногу.

Кому знать, как не Майклу? Он все и обо всем знал.

— Да-а. Здорово. Ой-ой, как замечательно.

— Давай-ка займись делом. Мне еще надо кое-что подготовить.

— Конечно. И мне тоже, — бросила Каэр, направляясь к двери.

— Рутина, — изрек Майкл.

— Что не отрицает важности задания. — Каэр взглянула на часы. — И не противоречит ему. — У нее оставалось невыполненным одно дело, которое она считала не менее важным, чем все остальные.

Даже не менее важным, чем присматривать за Шоном, который ей к тому же очень нравился.

— Каэр. — Майкл снова окликнул ее, когда женщина собиралась выйти.

Она остановилась у двери, но не обернулась. Осталась стоять к нему спиной.

— Да, сэр?

— Не забудь книгу. Там внутри еще конверт. Для тебя.

— О-о?

— Тебе же надо перед отъездом пройтись по магазинам, в конце концов.

— А ты уверен, что я пойду?

Ее слова прозвучали для него не угрожающе, а, наоборот, позабавили.

— Поступай как знаешь. Эту поездку можно воспринимать как долгожданный длительный отпуск. Смотря под каким углом все рассматривать. Да, и счастливого Рождества. — Майкл был невероятно любезен.

Каэр вернулась, чтобы забрать книгу и свои командировочные. Метнув в последний раз на Майкла злой взгляд, она покинула кабинет, закрыв за собой дверь.

Америка.

В конце концов, это было не важно. Шон О’Райли оказался в опасности. И ей предстояло выяснить, почему и от кого исходила угроза его жизни. И она должна была сделать так, чтобы никому больше не удалось причинить ему вред.

Уходя все дальше от двери кабинета, она осознала, что тихая и нежная мелодия, которая доносится из холла, — знакомая с детства рождественская песенка.

Рождество на носу, а ее принудили к отъезду.

В такую-то даль. Через Атлантику.

Чтобы отыскать потенциально возможного убийцу.

И мужчина с необыкновенными глазами будет там. А до этого появится здесь. Она подсознательно опасалась его.

Опасалась, что он ее разоблачит.

Нет, убеждала она себя. Ни в коем случае. Никогда. Майкл никогда этого не позволит.

Она глубоко вздохнула. В Род-Айленде ей предстояло работать медсестрой. И все тут.

Забавно. Приближались рождественские каникулы, и она собиралась их провести в Америке.

О да. О-го-го. Счастливого Рождества!

Она мельком взглянула на часы и поняла, что надо спешить. В противном случае не успеет выполнить кое-какую работу.

Никаких опозданий.

Извинения не принимаются.

На этот раз.

Зак задумчиво смотрел в иллюминатор, когда почувствовал, как шасси самолета коснулось земли. Дублин. Он не был здесь очень давно, но любил этот город. Город, где старина смешалась с современностью. Здесь, казалось, за каждым углом притаилась сама история. Чаще всего — мучительно-тяжелая и всегда — позволяющая человеку извлечь урок. Но было кое-что еще. То, что особенно привлекало его и вызывало восторг. Музыка. Он неожиданно для себя обнаружил в ирландских пабах людей с такими мелодичными голосами, которых прежде не слышал. Ирландская музыка — сама душа, страсть, полет. Что дурного могло поджидать в городе, где была гарантирована пинта доброго пива и наслаждение чудесными песнями?

Ничего.

Однако его привела сюда не любовь к музыке, а дружба с Кэт. И его страх перед тем, что она действительно вполне адекватно, а вовсе не чересчур остро реагировала на происходящее. И причиной была не ее ненависть к мачехе. Кто-то действительно хотел Шону зла.

Он нервничал. Любовь к Дублину — это одно. Ему надо было доставить домой Шона О’Райли живым и невредимым. А потом разобраться, что за чертовщина приключилась с Эдди. Он вот-вот собирался сесть в самолет, когда снова позвонила Кэт. В истерике она сообщила Заку, что нашлась яхта, но Эдди на борту не было, как и очевидных признаков его присутствия вообще.

Заку надо было поговорить с Шоном, который был убежден, что причиной его болезни послужило переутомление от перелета в сочетании с пищевым отравлением. И ничего мало-мальски угрожающего его жизни он не заметил. Шон знал, что его дочь не доверяет жене, но сам он свято верил: от Аманды не может исходить никакой опасности.

Зато он беспокоился об Эдди. И это беспокойство передалось Заку.

Да, его намного больше беспокоил Эдди, чем возможное убийство Шона собственной женой. Он считал, что Аманде не хватало ни ума, ни выдержки, чтобы стать коварной убийцей.

— Ах, вот и мой Дублин, — изрекла элегантно одетая пожилая дама, сидевшая рядом с Заком. И сбила его с мысли.

— Город действительно очень красивый, — обернувшись к ней, с улыбкой сказал Зак.

Женщина произнесла всего несколько слов, но ритм, мелодия, звучание делали ирландский говор неподражаемым. Отличным от всех остальных.

Она ответила ему улыбкой. Он заметил, что лицо ее все покрыто морщинками, почти все из них свидетельствовали о том, что женщина часто улыбалась. Заку стало любопытно, сколько лет ей было на самом деле.

Наверное, она прочитала его мысли.

— Мне девяносто два. Довольно старая. И усталая. Но рада тому, что я дома. — Махнув рукой в сторону иллюминатора, старушка сказала: — Противостояние. Потоки крови, затопившие улицы… Но это было давно. Мы обретаем мир. Даже на севере обретаем мир. — Она одарила Зака лучезарной улыбкой. — Без мира нельзя наладить туризм, а без туризма стране не заработать денег.

— Так во всем свете, — уверил Зак.

— Американский ирландец? — спросила она, обратив внимание на темно-рыжие волосы мужчины.

Он рассмеялся:

— В Америке все немного ирландцы. По крайней мере, такое впечатление складывается в День святого Патрика. Моя фамилия — Флинн, но семья отца с незапамятных времен жила в Штатах. Хотя мама была настоящей ирландкой. — Внезапно он нахмурился, глядя куда-то мимо нее. Заку показалось, что по крылу самолета, когда он накренился, заходя на посадку, скользнула тень. Возможно, игра света.

— Так, значит, вы возвращаетесь домой?

Он покачал головой, но что-то в выражении ее лица тронуло его.

— Я приехал только для того, чтобы увезти домой своего старого друга, который заболел сразу после того, как прибыл сюда. — И мысленно прибавил: «И чья дочь считает, что ее мачеха пытается убить ее отца».

— Понимаю. Чтобы провести Рождество дома. Она говорила тихо и удивительно мягко.

— Да, дома. Уже очень скоро Рождество, — согласился с ней Зак.

Женщина протянула ему руку:

— Я — Мейв.

— Приятно познакомиться, Мейв. Меня зовут Зак.

— Ну и я домой на Рождество. Старинная музыка, старинные обычаи. — Старушка улыбнулась Заку. — Как хорошо быть дома!

— А разве дом не там, где осталась ваша душа? — Зак задал свой вопрос улыбаясь.

Она тихо засмеялась:

— Да, моя душа здесь. Мой дом здесь. Это правда, парень. Те, кого люблю, здесь. И Дублин… он притягивает к себе… Мы здесь, мои дети и внуки, и их дети и внуки будут здесь, и дети их детей…

Он кивнул в знак понимания.

— А где же ваш дом?

Он засомневался. Мешкал с ответом, удивляясь самому себе. Дом. Где сейчас был его дом? Хороший вопрос.

— Мои родители давно умерли.

— Ах, — сочувственно вздохнула женщина.

— У меня два брата. Оба счастливо женаты. Мы выросли во Флориде, а сейчас один живет в Новом Орлеане, а другой в Салеме, в штате Массачусетс. А я почти все время нахожусь в Майами.

— И скучаете по своим братьям, — глубокомысленно изрекла дама.

Зак рассмеялся:

— Нет. Я их постоянно вижу. Мы работаем вместе.

— Семейный бизнес. — Сначала в ее голосе проскользнули восторженные нотки, но потом она смутилась и как-то нахмурилась. — Но как же вам это удается, если вы все живете в разных местах и все такое?

— Компьютеры. И… мы работали в правоохранительных органах, а потом организовали собственное детективное агентство, и нам приходится много разъезжать, — пояснил Зак.

— Погружаетесь в неизвестное.

— Неизвестное обычно известно. Кому-нибудь. Мы находим то, что упустил или проглядел кто-то другой.

Он вздрогнул, когда она вдруг взяла его руку, изучающе оглядела пальцы:

— А еще — вы музыкант.

Зак улыбнулся, удивленный:

— Мейв, если вам когда-нибудь понадобится работа, позвоните. Вы мне подходите.

— Поющий детектив? — предположила она.

— Вовсе нет. Играю на гитаре. Полагаю, могу не фальшивить. Медведь мне на ухо не наступил. Но у меня несколько записывающих студий. Вот здесь и кроется мой талант.

— Добро пожаловать в Ирландию, — раздался голос стюардессы.

Их слегка тряхнуло при посадке, и Мейв, которая все еще держала Зака за руку, крепко сжала ее. Лицо женщины стало мертвенно-бледным.

— Это всего лишь порыв ветра. — Зак попытался ее успокоить.

Мейв одарила его улыбкой.

— Просто ощутила присутствие зла… Тень тьмы… Вот и все. Накрыла душу.

В ответ он сжал ее руку. И повторил:

— Это только ветер.

«Накрыла душу? Как это?» — подумал Зак. И тут Же напомнил себе: женщине все-таки девяносто два года.

Странно. Тем более если вспомнить, что ему привиделась настоящая тень. Тень, которая проскользнула по крылу самолета.

Их рейс был ночным, и когда он снова посмотрел в иллюминатор, солнце снова сияло высоко в небе.

Спустя несколько секунд прозвучал странный и необычный многоголосый хор — звук сотен одновременно расстегнувшихся ремней безопасности.

Зак встал и помог Мейв достать небольшую сумку из багажной ячейки над ее сиденьем. Потом он пожелал ей всего доброго и направился за своим чемоданом. Покинув салон самолета, Зак подумал, что сразу направится в больницу и повидает Шона прежде, чем займется делами.

Он уже несколько лет не был в Дублине, но заметил, что в аэропорту ничего не изменилось. Зак прошел в помещение таможни и наблюдал, как Мейв пересекла линию, переступив через которую ирландские подданные оказывались на родной земле. Он даже моргнул, думая, что снова увидел тень, парившую прямо над ее головой. Тень? В ярко освещенном аэропорту?

Расстройство биоритмов в связи с перелетом. Больше ничего.

Он отвернулся. Потом снова посмотрел в ту сторону.

Случайно, краем глаза, он заметил кое-что еще. Или показалось? Ощущение. Всего лишь ощущение. Женское лицо. Красивое. Черные как смоль волосы. Зеленовато-синие глаза. Чарующие черты Елены Прекрасной. Само совершенство.

Он упорно повторял самому себе, что в аэропорту повсюду полно женщин. Темноволосая красавица бросилась к Мейв, тут же, извинившись, быстро промелькнула рядом с ними юная блондинка. И еще женщина лет сорока, которая остановилась что-то спросить. Зак не мог расслышать ее слов с того места, где находился он сам, но судя по тому, как все выглядело, он был абсолютно уверен, что женщина предлагала Мейв свою помощь. Он бы и сам охотно помог ей, но он только турист и не может туда пройти.

Мейв протянула руку навстречу женщине. И Зак улыбнулся. Нечасто приходится видеть то, что возрождает твою веру в человечество. В человечность. Его улыбка поблекла. Да, нечасто. Хотя это, возможно, в силу работы, которую он сам себе выбрал.

Раньше он работал в судебных органах Майами, и то, что ему довелось видеть там, было отнюдь не приятным. Но Зак посвятил этой работе жизнь. И, черт возьми, выполнял ее безупречно. Однако, когда братья предложили ему открыть агентство, он был к этому готов. И сказал Эйдану, что бросил ради этого работу в тот самый день, когда какой-то чокнутый решил, что единственный способ унять плачущего младенца — это засунуть его в микроволновку.

Но в мире жили и порядочные люди. Зак помнил об этом. Как та женщина, что помогла Мейв. Как Шон О’Райли, который помогал им с тех пор, как умерли родители, с того самого момента, как Эйдан старался сохранить семью и прикладывал все свои усилия, чтобы братьев, несмотря ни на какие жизненные обстоятельства, всегда связывали прочные семейные узы.

Женщина по-прежнему держала Мейв за руку, когда Зак прошел в отделение выдачи багажа. Именно эта женщина закричала, когда Мейв вдруг упала.

И уже ни шелковистые канаты, ни ворота, ни ирландские подданные, никто и ничто не разделяло их. Зак метнулся на ту сторону. К Мейв. Она сжала его руку, когда он нагнулся, чтобы помочь ей. Опустился рядом с ней на колени и тут же как будто утратил свою профессиональную подготовку. Ослабил дрожащими пальцами ее воротник, чтобы проверить пульс.

Она улыбнулась:

— Я почти дома. Все хорошо. Я слышу музыку. И баньши что-то нашептывают мне на ухо. Пора. Да будет с вами удача на ирландской земле, прекрасный, добрый юноша. — Она дотянулась рукой до его лица, и ее пальцы медленно скользнули по нему. Потом вздрогнула. И закрыла глаза.

— Мейв?

Он склонился к ее груди. Прислушался. Она не дышала. Еще раз, прижав к ее шее палец, убедился, что пульса нет. Велел стоявшей рядом женщине вызвать скорую помощь, а сам в отчаянии пытался, зажав Мейв ноздри, делать искусственное дыхание. До тех пор, пока ее не увезли. Он никак не соглашался понять, что она ушла. Навсегда.

Зак стоял, наблюдая, как около Мейв суетятся какие-то люди, как объявляют, что эта женщина, такая чудесная женщина, мертва. «Она хотела оказаться дома, — подумал он, — и оказалась».

Его не покидало чувство, что за ним кто-то наблюдает. И это было немного странно. Странно, потому что на него уставилась добрая половина народа в этом аэропорту. Но Зак обернулся, и ему показалось, что кто-то скользнул за угол.

Ну конечно, с раздражением подумал он. За угол свернула куча людей. Они покидали аэропорт.

Зак поговорил с кем-то из администрации о Мейв. Его поблагодарили за все, что он сделал, хотя в действительности он не сделал ничего. Так считал он сам. И ему было тяжело. Мейв умерла.

Он убеждал сам себя, что это естественно, что пришел ее час, что она прожила долгую и счастливую жизнь.

И все-таки он не мог просто так взять и избавиться от мыслей о ней. Не думать о ее смерти. Зак забрал свой багаж и направился за угол, вслед за всеми остальными, надеясь, что его ждет машина.

Выходя из здания аэропорта, он обратил внимание на вывеску на гэльском и английском.

«Эйре[3]. Ирландия. Сто тысяч раз радушно приветствует вас».

Оказавшись на улице, он заметил машину и с облегчением вздохнул. Она была припаркована как раз рядом с пабом, реклама которого гласила: «Заведение Пэдди. Да сопутствует вам удача на славной ирландской земле».

Он поздоровался с водителем и забрался на заднее сиденье седана, думая о том, что не верит в удачу на ирландской или на какой бы то ни было другой земле.

Зато верит в добро и зло, укоренившиеся в сердцах людей. Ему не терпелось найти Шона, не терпелось доставить его домой, не терпелось найти Эдди. Именно на этом надо сконцентрировать свои усилия. Немедленно.

Он проверил, не оставил ли ему кто сообщений на телефоне. Было одно — от Эйдана, который связался со старым партнером в Дублине и заручился его обещанием присматривать за происходящим в больнице. Мужчину звали Уилл Трэвис, и он выдавал себя за дежурного, чтобы убедиться: в его присутствии с Шоном ничего дурного не произойдет. Зак свернул сообщение. Ему нравилось работать с братьями. Их прошлое обеспечило полезные связи в настоящем. Эйдан, бывший агент ФБР, имел связи особенно полезные. И весьма важные.

Зак старался сосредоточиться на деле, которым ему предстояло заняться, но поймал себя на том, что всю дорогу до самой больницы горевал о Мейв, женщине, с которой был едва знаком и которая, по ее словам, отправилась домой.

— Ну, вы выглядите не так уж плохо!

Каэр сидела у кровати Шона и слушала его рассказы о Род-Айленде, когда раздался голос. Глубокий, звучный, приятный. Богатый тенор. Никакого акцента. Натуральная американская речь.

Сначала он, казалось, даже не заметил ее. Он просто прошел через всю палату к Шону. А она получила возможность как следует рассмотреть его.

Высокий, худой, спортивный, с хорошо развитыми, но не накачанными мышцами. Она моментально узнала его. По цвету волос. По той самой фотографии. В глубоком и богатом, как и в этом интригующем голосе, цвете волос было что-то неотразимое.

— Зак, мальчик мой, ты здесь! Тебе не надо было приезжать. Моя девочка такая паникерша. Обеспокоить тебя этой поездкой, когда я здоров как лошадь. — Но радость Шона была очевидна. Он широко улыбался, и его глаза сияли, словно бриллианты.

— Это не проблема, Шон. И кто собирается жаловаться на возможность снова побывать в Дублине? У меня появился неплохой предлог вырваться сюда на несколько дней. — Зак тоже улыбался, и было очевидно, что он говорит искренне. Забота о старом друге — явно не беспокойство, а удовольствие. Так он считал.

Наконец свет его очей озарил и Каэр. Он вздрогнул, будто узнал ее, будто видел раньше. А может быть, и не видел. Может быть, просто оттого, что вообще не ожидал здесь кого-то увидеть. Или оттого, что здесь была она, а не (предположительно) любящая жена Шона. Или оттого, что какие-то черты ее лица показались ему знакомыми.

Она узнала его глаза. Они были того же зеленовато-голубого цвета, что и на фотографии. Чистый аквамарин. Но в жизни — еще более яркие. Гипнотические. Невероятно изменчивые. Как само море. У нее было такое ощущение, что эти глаза способны видеть ее насквозь.

Каэр посмотрела на него, изо всех сил стараясь остаться спокойной и невозмутимой. И молилась о том, чтобы ее собственные глаза были хоть чуть-чуть, хоть самую малость, такими же загадочными, как и его. Ей показалось, что на какое-то мгновение время застыло. Остановилось. Всего на миг. Он должен быть ей знаком? Он бывал в Дублине раньше. Может, это как раз тот случай, когда она случайно прошла мимо него на улице, но ее память каким-то образом удержала его образ.

— Здравствуйте. — Зак обратился к Каэр.

Может, она вообразила все это. Сиюминутное ощущение кануло в вечность. Его голос звучал дружелюбно, но не более того. Не так, как если бы он был знаком с ней.

Она поднялась со стула и протянула ему руку:

— Здравствуйте. Добро пожаловать в Ирландию. Я — Каэр Кавано. Как дела?

— Закари Флинн. И… спасибо. Хорошо.

Как и следовало ожидать, его рукопожатие было долгим и крепким.

— Каэр — самая прелестная и самая терпеливая сестра на свете, — объяснил Шон.

— Благодарю, — невразумительно пробормотала женщина.

Все ее внимание было приковано к Заку Флинну, который в эту минуту занимался тем, что изучал ее. Самым тщательным образом. Ей показалось, что она краснеет. Господи, как странно. На нее не похоже. Она не краснела прежде.

— Мистер О’Райли слишком добр, — вежливо сказала Каэр. — Вы можете спокойно продолжить свою беседу. Рада познакомиться с вами, мистер Флинн.

— Зак, — сказал он.

— Зак, — повторила она.

— Каэр будет сопровождать меня домой, — пояснил Шон. Его голос звучал радостно. Как у ребенка, которому удалось только что заполучить игрушку, способную вызвать зависть всех остальных детей.

— Да, Кэт упомянула о том, что вы отправитесь в дорогу с сестрой. — Зак произнес это, все еще глядя на Каэр. — Вы раньше бывали в Соединенных Штатах? — спросил он.

— Нет. Ни разу. Это будет впервые. — Она была чрезвычайно любезна.

— Да, представилась возможность.

Он говорил учтиво. Спокойно. В том же тоне, что и прежде. Но в нем прорывались нотки подозрения.

— Конечно, — согласилась она. — Вы извините меня…

Она вышла из палаты. И сразу за дверью услышала, как Шон сказал:

— Это глупо. Ты приезжаешь сюда только ради меня.

Каэр остановилась в коридоре, оказавшись вне поля их зрения, чтобы послушать.

— Кэт тревожится о вас.

— Пусть бы приехала сама.

Она почувствовала, что Зак медлит с ответом. Наконец он произнес:

— Ваша дочь подумала, что это было бы для всех вас не самым лучшим решением.

— Ой, дитя! Я люблю ее, но она твердо убеждена, что Аманда вышла за меня замуж из-за денег и просто ждет моей смерти.

Зак и не попытался это отрицать.

— Она уж слишком усердствует, стараясь защитить меня.

— Она любит вас.

Перед мысленным взором Каэр встал образ Шона. Она явственно представила себе, как он нетерпеливо машет по воздуху руками.

— Ей бы следовало больше доверять мне. Я вовсе не еле ковыляющий и трясущийся старый дурак. И я не нуждаюсь отчаянно в любви, привязанности или… в сексе. — Шон сделал паузу и продолжал: — И теперь дело в том, что ты здесь. Ты там, где быть не должен. Ты хочешь защитить меня. Притом что не я — тот, кто действительно нуждается в защите. Эдди. Это он. Тебе бы следовало находиться в Ньюпорте и стараться разузнать, черт побери, что же произошло с ним.

Каэр в ожидании переминалась с ноги на ногу. Прямо за дверью.

— Шон, чем скорее мы вернемся, тем больше шансов будет установить, что случилось.

Каэр уловила в тоне Зака лишь едва заметный намек на то, что он начинает терять терпение.

— С Эдди должно быть все в порядке, — сказал Шон.

Тишина. Она знала, что Зак не считает, что с Эдди все в порядке, и не собирается лгать Шону.

О’Райли снова заговорил:

— Кому, черт подери, понадобилось убивать такого старикашку, как Эдди? Он и мухи не обидел. И люди относятся к нему с симпатией. Может, Эдди смыло за борт и какой-то корабль подобрал его. Может, он потерял память.

— Амнезия? — предположил Зак.

— Да, амнезия. Это возможно.

— Шон, я проверил все близлежащие больницы. Никто не узнал Эдди по описанию.

— Но ты же и морги проверил, так? — запинаясь, спросил Шон.

— Да.

— И не нашел там Эдди, верно?

— Нет, — согласился Зак.

— Может, кто-то его похитил, — допустил Шон.

— Да, конечно, может быть, — ответил Зак, но голос его звучал неубедительно. — А где же Аманда? — поинтересовался он.

— В отеле. Она чувствовала себя абсолютно измотанной. Стресс. Она так переживала из-за меня, так заботилась обо мне… ты же знаешь. Как бы то ни было, я велел ей сегодня хоть немного заняться собой. Сходить на массаж. Она будет здесь ближе к ночи. Горит желанием видеть тебя.

— Уверен в этом, — сказал Зак лишенным всякой уверенности голосом. — Где же доктор? — продолжал он. — Я бы хотел с ним поговорить. Кэт просто голову мне оторвет, если я не вернусь домой с подробным списком необходимых лекарств и предписаний: что вам можно делать, что — нельзя.

Каэр услышала в коридоре шаги. Возможно, это был доктор Шона. Она скользнула за угол и направилась к кабинету Майкла.

— Помогите. Там кто-нибудь есть? — донеслось из какой-то палаты.

Каэр помедлила, обернулась и вошла. На одной из кроватей лежала хрупкая слабая женщина. Она выглядела так, словно прожила несколько жизней и каждая из них была невероятно трудной.

— Здравствуйте, вам что-нибудь нужно? — вежливо спросила Каэр.

— Всего лишь пульт от телевизора, дорогая. Я терпеть не могу пользоваться звонком и беспокоить сестру по таким пустякам, но не могу до него дотянуться. Он упал.

Каэр улыбнулась и наклонилась за пультом.

— Он должен висеть на шнуре рядом с кроватью, — сказала она. — Я поищу кого-нибудь, кто мог бы закрепить его там.

— Благослови тебя Бог, милая, — сказала женщина.

Каэр посмотрела на нее. Старая, изнуренная женщина. И при этом — яркие живые глаза. Рука, которую она уронила на ладонь Каэр, была иссохшей, костлявой, покрытой пятнами, но удивительно сильной. Старушка прищурилась и посмотрела на свою помощницу. Казалось, ее что-то беспокоило, но она робко улыбнулась.

— Ты милая и добрая.

Каэр слегка сжала руку женщины и быстро направилась обратно, бросив мимолетный взгляд на карту женщины, где было написано ее имя.

— Миссис Макгилликатти, когда вам что-нибудь потребуется и вы не сможете достать вещь самостоятельно, нажмите кнопку звонка. Вы слышите меня?

— Я не хочу доставлять неудобств.

— Вы не доставляете никаких неудобств. Поэтому гоните эту мысль из головы, — твердо произнесла Каэр. — Я сейчас же пришлю кого-нибудь закрепить пульт на шнуре.

Когда она выходила из палаты, ей навстречу попалась еще какая-то женщина, которая торопливо вошла. Лет сорока или около того. И очень красивая, несмотря на усталый, измученный вид. Она застенчиво улыбнулась.

— Все хорошо? Мама, все?.. — Ее улыбка постепенно исчезла.

— Прекрасно, просто прекрасно. Ей нужно только одно совершенно пустячное приспособление — шнур для ее пульта, — уверила Каэр.

Женщина снова улыбнулась. Нерешительно. Вздохнула и села у кровати. Поцеловала старушку в щеку и взяла ее за руку.

— Мэри, моя любимая. Так приятно видеть тебя.

Миссис Макгилликатти сжала руку своей дочери. Ее глаза были ясными и сияющими.

Каэр с удивлением почувствовала, как тоненькие струйки слез потекли по ее собственным щекам. Она поразилась такому несвойственному ей проявлению эмоций и стала торопливо вытирать лицо. Но какая в этом была красота! Какая нежная привязанность и любовь друг к другу! Мать и дочь…

— Эта милая сестричка проследит, чтобы я могла достать до своего пульта, — заявила счастливая миссис Макгилликатти и обернулась к Каэр: — Мэри унаследовала паб моего мужа после его смерти и ведет все дела, — с гордостью сказала она. — Вам непременно надо заглянуть туда. Это недалеко. Вниз по улице. Называется «Ирландские глаза».

— Мама, — обратилась к женщине Мэри, — я думаю, можно найти и более интересные занятия.

— Да нет, я с удовольствием. Зайду сегодня же вечером. — Каэр тепло улыбнулась.

Щеки Мэри слегка порозовели от смущения.

— Это место — исключительно для рабочего люда.

— И для работающих женщин, — отчеканила миссис Макгилликатти.

— Я всего лишь хотела сказать, что это — паб. Семейного типа. Ничего особенного.

У Каэр возникло такое ощущение, что заведение старомодно и очаровательно, не похоже на все эти построенные без души и без вкуса новые бары, которые разбросаны по всему городу.

И еще, с раздражением подумала она, если уж все равно надо отправляться в Америку, пусть Майкл хоть повесится, а она заслужила провести вечер так, как ей хочется, накануне своего отъезда. У нее был битком набитый деньгами конверт. На скромные расходы. И она вольна была тратить их как ей заблагорассудится. И почему бы не в пабе у Мэри?

Она, конечно, не проверяла, сколько там. Но сомневалась, что только на «скромные» расходы. Сегодняшний день она проведет в походах по магазинам и устроит небольшое расследование в отношении еще одного члена семейства О’Райли. А потом можно и в паб.

— Еще увидимся, — с улыбкой сказала Каэр.

— Замечательно, — ответила Мэри.

Наконец Каэр вышла из палаты и сразу же отправила туда санитара, чтобы все уладить с пультом от телевизора. А сама торопливо переоделась. По дороге к выходу она остановилась у двери Шона. Он по-прежнему разговаривал с Закари Флинном, но настолько тихо, что она не могла их услышать.

Каэр покинула больницу и пошла бродить по улицам. Она покупала то, что могло ей понадобиться в Америке, но, откровенно говоря, понятия не имела, какая одежда нужна для род-айлендской зимы. Она жалела только об одном: слишком редко ей удавалось надевать обычные вещи для улицы.

Нагруженная покупками, она отправилась в отель, где остановились Шон и его жена. Аманды в номере не было. Она не ответила и на телефонный звонок. Решив, что та по-прежнему находится в спа-салоне, Каэр подумала, что пора бы проверить, какие услуги предлагает это модное богатое заведение.

И все это на деньги Майкла, подумала она. И удовлетворенно улыбнулась.

Она сдала вещи на хранение у стойки администратора и прямиком направилась в салон. Очевидно, потребность в экзотике свойственна каждому, поскольку везде рекламировались какие-то особые мандаринские штучки. Каэр умудрилась украдкой взглянуть в регистрационный журнал и узнала, что Аманда О’Райли принимает апельсиново-травяные ванны. К счастью, она была в состоянии позволить себе такой же уход.

Ее препроводили в комнату, где играла нежная тихая музыка. Ситар. Предложили тапочки, банный халат и чашку травяного чая. Каэр попросила вместо травяного ирландский для завтрака. Ей приготовили такой чай, но перед этим как-то странно на нее посмотрели. Очевидно, некоторые люди все-таки отвергали травяное разнообразие. Потом ей принесли клубнику. Восхитительную. Она не помнила, чтобы когда-нибудь пробовала столь сладкие и душистые ягоды. После она оказалась в другом помещении. Сбросила халат и скользнула в огромную ванну, наполненную горячей водой, травами и апельсиновыми корками. Здесь слух ублажала другая музыка — играли арфы, и, к счастью, она оказалась в соседней с Амандой ванне.

Белокурая женщина лежала на спине. Волосы аккуратно обернуты полотенцем, чтобы не намокли. Так же, как у самой Каэр. Под головой — подушечка. Но она сняла кружочки огурцов, лежавшие у нее на веках, и болтала со своей соседкой с другой стороны.

Вода действовала успокаивающе, а благодаря сильным струям находилась в непрерывном движении. В сочетании с апельсиновыми корками и невероятной смесью трав, плавающих на поверхности, все это смягчало кожу… и казалось крайне приятным. Она не стала трогать огуречные кружочки и оставила их на веках. Вслушалась. Хотя ей с трудом верилось в то, что если Аманда каким-то образом имела отношение к причине болезни Шона, то она будет признаваться в этом первому встречному.

— Эдди такой славный. Плохо, что пропал именно он, а не Марни, женушка Кэла. Очень много говорит. У нее собственный муж имеется, но она всегда ищет возможность излить свои медоточивые речи на моего. Я ее не обвиняю, нет. Вам надо знать Шона, чтобы понять, какой он потрясающий человек. Хотя он намного старше меня, но здоров как бык. Никогда не болеет. Обычно. Честно говоря, я не имею понятия, что же с ним все-таки произошло.

Каэр подумала, что женщина не на шутку озадачена и обеспокоена.

— Все это так сильно расстроило меня. Мне надо было отвлечься. Абсолютно необходимо отвлечься от угнетающей атмосферы… этой захудалой больницы.

От возмущения Каэр села в своей ванне. Допустим, в ней не хватало сотрудников. Но больница была хорошая, и те, кто трудился в ней, добросовестно выполняли свои обязанности. Для людей, которых она повстречала там, это была не просто работа — образ жизни, посвященный заботе о других…

Угнетающей атмосферы? Захудалой больницы?

До Рождества оставалось еще несколько недель, но персонал больницы в свободное время был занят украшением елок на каждом этаже и в каждой палате. На стенах развешивали гирлянды. Делали все возможное, чтобы больные почувствовали приближение праздника, чтобы прикованные к постели люди среди боли и страданий могли отвлечься на что-то приятное, радующее глаз и душу.

Ей не было дела до Аманды, когда она впервые увидела ее, и ничего из того, что она услышала сейчас, совершенно не повлияло на мнение Каэр об этой женщине. Она не была похожа на ту, что Шон мог бы выбрать себе в жены.

— Знаете, — продолжала Аманда, — он мог быть и старше, но все прожитые годы окупаются сполна. В постели. Опыт сказывается. — Она хихикнула. — Я имею в виду, он очень пылкий любовник.

После некоторого раздумья она сказала, что ей, наверное, следовало бы рискнуть и заняться с ним любовью прямо на больничной кровати.

Это превзошло все ожидания Каэр. Жена Шона сказала гораздо больше, чем она в действительности хотела знать.

Но похоже, что женщина по другую сторону от Аманды была не то что не против, а, наоборот, совершенно счастлива обсудить чужую личную жизнь. Она ответила:

— Если мужчина болен да еще стар, вряд ли ему будет на пользу то, о чем вы говорите.

— Правда? — задумчиво произнесла Аманда. — А мне казалось, это как раз то, в чем он нуждается.

К Аманде подошла ее косметолог с огромным пушистым полотенцем в руках и помогла выбраться из воды, возвестив, что пришла пора воспользоваться скрабом с морской солью.

Каэр, сидя в ванне, погрузилась поглубже и возблагодарила небеса за то, что Аманда не заметила ее, потому что им предстояло совместное путешествие и жена Шона вряд ли была бы счастлива от мысли, что медсестре мужа стали известны подробности ее интимной жизни.

Сама Каэр предпочла отказаться от скраба, быстро оделась и устремилась вниз по лестнице. Она достала мобильный телефон и набрала номер Майкла. Когда он ответил, у нее упало сердце. Он задыхался, словно бежал с бешеной скоростью.

— Ты не в больнице, не так ли?

— Нет, но там наверняка кто-нибудь есть.

— Сегодня ночью потребуется тщательное наблюдение за Шоном.

— Это твоя задача.

— Да, но, поскольку я завтра уезжаю, мне необходимо уладить кое-какие собственные дела.

— В чем проблема?

— Думаю, жена действительно может убить Шона. Этой ночью.

— Каким образом? Нож? Пистолет? Побольше яда? — Майкл говорил довольно резким тоном.

— Нет. Добротой… можно так сказать.

— Что-о?

В душе Каэр застонала, а вслух произнесла:

— Майкл, она говорила о том, что хочет переспать с ним прямо в больнице. Любое напряжение пагубно скажется на его сердце. Это опасно.

— Хмм… А что тут можно сделать? — В голосе Майкла напрочь отсутствовала серьезность.

— Майкл!

— Ну прости, прости. Просто думаю, это именно то, в чем большинство парней нуждается и в самом деле.

— Ты вообще способен о чем-нибудь говорить серьезно? — Тон Каэр стал требовательным. — Если нет, то…

— Если бы я не относился к этому серьезно, ты бы сейчас не собиралась в Америку. Ты не беспокойся, пройдись по магазинам и займись тем, чему собиралась посвятить сегодняшний вечер.

— Я собиралась понять, что надо делать, чтобы почувствовать себя в гармонии с собой, остаться нормальным человеком. Одному Богу известно: работая с тобой, я почти начисто лишена этой радости.

— Ну вот и постарайся. Может быть, поймешь. У меня есть в больнице кое-кто, способный проследить за Шоном. Чтобы он не остался наедине со своей преданной женушкой. Но как только ты покинешь страну, вся ответственность за О’Райли ляжет на твои плечи. Что ты будешь делать потом? Спать на коврике в супружеской спальне?

— Ты отшучиваешься, представляя все это как стенд-ап камеди[4]. — Каэр была раздражена. — Я просто считаю, что он должен немного окрепнуть прежде, чем… ну, ты знаешь.

— Ревнуешь?

— Ты о чем?

Она услышала, как он давится от смеха.

— О хорошем сексе.

— Сейчас я отключу телефон, Майкл. — Он не дал ей договорить, и Каэр не удалось высказать ему свою угрозу до конца.

— Каэр.

— Да?

— После того как ты ушла, они решили все свои вопросы. Вы уезжаете завтра. Зак Флинн встретился с доктором, и все документы О’Райли уже переданы в Штаты. По поводу медсестры проблем не возникло. Ему показалось, что решение весьма разумное. Его даже позабавил тот факт, что этой медсестрой будешь ты. И он, поддразнивая Шона, заявил, что жена будет недовольна. Так что ты едешь. Определенно ее не приведет в восторг наличие в спальне еще одной кровати. Или коврика.

Каэр сделала глубокий вдох, собираясь выпалить Майклу все, что она о нем думает, и послать его куда подальше, но поток его речи несся со стремительной скоростью, и прервать его не представлялось возможным.

— Ты отправишься из больницы в лимузине вместе с четой О’Райли и мистером Флинном ровно в восемь утра, чтобы успеть на рейс, вылетающий в Нью-Йорк в одиннадцать сорок пять, далее вы сделаете пересадку и полетите в Провиденс.

— Нет проблем.

— Не опаздывай.

— Я никогда не опаздываю, Майкл. Приходить вовремя — это одно из требований, связанных с моей работой, в конце концов.

— Так. Вот и я должен поторопиться. Флинн уехал из больницы и в любую минуту может прибыть в отель.

Пока Майкл говорил, Каэр увидела входящего в фойе американца:

— Верно. Он уже здесь.

Они быстро распрощались, и она отключила телефон, одновременно задумавшись, сумеет ли спрятаться за одной из колонн, чтобы избежать встречи. Было слишком поздно. Зак заметил ее. Он шел слегка опустив голову, будто пребывал в глубоких размышлениях, а когда его взгляд упал на Каэр, казалось, в нем смешались досада и любопытство.

— Здравствуйте, мисс Кавано.

— Привет. — Она самым необъяснимым образом лишилась дара речи.

— Я так понимаю, вы улетаете завтра вместе с нами.

— Да.

— Что же привело вас в отель?

— Спа-салон, — мгновенно выпалила Каэр.

— О-о?

Она вспыхнула. Проклятье! Она не краснела. Никогда. А он сегодня дважды сумел вогнать ее в краску. Это все от того, как он смотрел на нее. Как на обычную женщину. Будто спокойствие и красота — единственное, что имело значение.

— Я раньше не летала.

Как глупо! Но он с самого начала отнесся к ней с таким подозрением, словно она не та, кем хочет казаться. Каэр почувствовала необходимость убедить его в обратном.

— Честно говоря, — с сожалением промолвила она, — я не бывала за пределами Британских островов. Немного нервничаю перед полетом. Вот я и подумала попробовать что-нибудь такое… чтобы снять напряжение.

— А-а.

— Не буду вас задерживать. Вы, вероятно, направляетесь в свой номер.

— Да я не очень спешу.

Здорово, подумала Каэр. Значит, они теперь обречены стоять здесь, сверля друг друга взглядами?

Его губы медленно расплылись в улыбке, как будто он знал о том, что она чувствует себя не в своей тарелке, и пытался приободрить ее.

— Подготовились к поездке? — Он уставился на пакеты, которые Каэр оставляла на хранение у стойки администратора и теперь забрала.

— Как смогла.

Он смотрел на нее изучающе.

— Вы свободны?

— Свободна? О чем вы? — В разговоре с ним Каэр старалась проявлять осторожность.

— Я думал, что повидаю Аманду, а потом надо где-нибудь перекусить. И надеялся, что вы составите мне компанию.

— Да, Аманда, наверное, тоже проголодалась.

— Я всего лишь полагал, что ей захочется навестить Шона. Сегодня.

В голову Каэр внезапно прокралась мысль о планах Аманды на вечер. Но она надеялась, что Майкл проследит за Шоном и оградит его от «забот» жены.

Она моргнула, чтобы избавиться от непрошено возникшего перед глазами образа, и пристально вгляделась в лицо мужчины, стоявшего перед ней. Оно поразило ее. Решительные мужественные черты, яркие сияющие глаза, в которых играли все оттенки цвета морской волны. И эти темно-рыжие волосы… В этом лице сочетались серьезность зрелости и легкомыслие юности. Ей казалось, что ему не больше тридцати, но в то же время что-то в его взгляде выдавало глубокое знание и понимание жизни.

Частный сыщик. Перед тем работавший в судебных органах и в полиции. Несомненно, ему не раз приходилось сталкиваться с самыми темными сторонами человеческой натуры.

Но вряд ли даже ему было что-нибудь известно о Майкле и об агентстве.

— Вы же собирались что-нибудь поесть сегодня вечером, не так ли? Пообедаем?

— Я собиралась в паб, — ответила Каэр. — Повидаться с друзьями, — быстро добавила она. Попрощаться с друзьями — абсолютно естественное желание перед долгим путешествием.

— Если вам известно неплохое местечко, вы можете составить мне компанию?

— Конечно, — сухо ответила она. И тут же подумала, как объяснит ситуацию с друзьями, если он так настаивает на том, чтобы отправиться вместе с ней. Она решила, что это поможет ей выпутаться из неприятной ситуации и он поймет, что его приглашение не было принято с особым энтузиазмом. Но он не понял.

— Мы должны сделать все возможное для благополучия Шона. Вы и я.

— Тогда, может быть, одному из нас стоит остаться с ним в больнице?

— Нет необходимости. — Зак улыбнулся.

— Да-а?

— Один из санитаров — наш коллега.

— Чей? — Каэр нахмурила брови.

— Занят в нашем семейном бизнесе, — просто ответил он, пожав плечами. — Очень скоро вы окунетесь во все эти грязные семейные делишки и узнаете всю историю. Как вы уже поняли, Аманда и Кэт не ладят. Кэт всей душой верит в то, что ее отец заболел из-за своей жены.

— А вы во что верите?

Он снова пожал плечами:

— Вы же встречались с Амандой, верно? Ветреная? Взбалмошная? Да. Достаточно умная, чтобы осуществить идеальное преступление? Нет. Если только не является исключительно талантливой актрисой. Но непосредственно в данный момент не имеет ровно никакого значения, во что именно верю я. Лучше прикрыть тылы и выждать, случится ли что-нибудь. — Он был относительно спокоен, пока не произнес: — Один из партнеров Шона пропал, поэтому надо принять все возможные меры предосторожности. На всякий случай.

— Понимаю.

— Подождете меня?

Она хотела солгать. Хотела сказать ему, что она подумала: ее друзьям будет не слишком уютно в присутствии незнакомца на прощальной вечеринке, но не смогла заставить себя произнести это.

— Мистер Флинн, должно быть, вы устали. Ночной перелет, день, проведенный в больнице…

— Слишком потрепан и неопрятен, чтобы заслужить общественное признание? Да?

— Я не это имела в виду.

— Дайте мне десять минут.

— Если серьезно…

— Пожалуйста, — милейшим тоном попросил Зак.

Она колебалась какое-то мгновение. Потом нерешительно кивнула. Любой другой ответ мог бы показаться грубым. Возможно, Мэри окажет ей достаточно радушный прием, чтобы он увидел: по крайней мере, одна подруга у нее точно есть.

Сразу за вестибюлем был отличный бар. Он попросил, чтобы Каэр дождалась его там.

— Может, я оставлю ваши пакеты у себя?

— Что?

— Ну, пакеты с вашими покупками. Их можно оставить у меня в номере, пока мы обедаем. Потом я принесу их вам и провожу домой.

Она нерешительно смотрела на него, будто в тот самый миг ощутила себя пойманной в ловушку.

Но потом она разозлилась на себя за свой страх перед этим мужчиной, предельно хорошо зная, что тот относится к ней с подозрением и именно поэтому так страстно желает познакомиться с ней поближе. Каэр внутренне содрогнулась. Она не собиралась беспокоиться о нем. Она знала, что делает. И она не намерена позволить ему так или иначе вмешаться в выполнение ее собственной задачи.

Она уже упустила свой шанс сказать ему что-нибудь правдоподобное вроде «Простите, но я не совсем готова к этой поездке, мне надо пойти домой и упаковать вещи» или «Простите, но мне надо съездить за город, чтобы попрощаться с родителями».

И вот теперь она стоит здесь и выглядит как полная дура.

Ничего не остается, как только изображать саму любезность.

Использовать этого человека, если возникнет необходимость. Он, как никто другой, близок к семье.

Она протянула ему пакеты:

— Очень мило с вашей стороны. Благодарю.

С этими словами она резко повернулась и направилась к бару.

Дню, казалось, не будет конца. Долгий перелет, время, проведенное в больнице, бесконечные телефонные разговоры… Лучше бы всего этого не было. Или совсем не приезжать сюда, или остаться подольше… Если бы не его ощущения и не желание их проверить, он бы заказал обед в номер, а потом хорошенько выспался.

Но соблазн узнать как можно больше об этой медсестре, которая будет сопровождать Шона домой, был слишком велик. Зак никогда не судил о людях категорично, лишь опираясь на их внешность. И ему встречалось множество симпатичных сестер. Эта женщина показалась ему особенной. Не похожей на всех остальных.

Ее гладкое и нежное, словно фарфор, лицо с зеленовато-синими глазами не выходило у него из головы, пока он отмечался у стойки администратора, получал ключ и выслушивал долгую приветственную речь, когда шел к лифту.

Мысли о ней не покидали Зака, пока он наспех умывался, сбривал успевшую отрасти щетину, наскоро принимал душ и едва успел получить удовольствие от горячей воды, сожалея о том, что не может его продлить.

На ней было простое вязаное платье синего цвета, поэтому под свои черные джинсы и пальто он тоже выбрал синий свитер. Синий, подумал Зак, последний раз взглянув на себя в зеркало. Глубокий, насыщенный темно-синий цвет, но все равно не такой, как цвет ее прекрасных глаз.

«Ты что, парень?» — спрашивал он себя. Он собирался не оценивать ее по добродетельной внешности, а намеревался разгадать, понять, кто она на самом деле, потому что именно эта женщина будет находиться рядом с Шоном какое-то время. Но поскольку эта внешность не давала ему покоя, возможно, следует оценить именно ее и вопрос снимется сам собой. Ладно, дело времени.

Ее иссиня-черные волосы сияли и переливались ярче, чем крыло ворона. А судя по тому, как на ней сидело простое платье, она обладала совершенными, идеальными формами, которым могла бы позавидовать любая модель, украшающая собой страницы каталога «Секрет Виктории»[5]. Возможно, как раз это и делало ее столь неотразимой. Лицо, такое нежное… Идеальный овал, прямой нос, губы, такие пухлые, но четко и красиво очерченные, высокие скулы… И эти глаза…

Он обратил внимание на то, что эти самые глаза часто смотрели настороженно и подозрительно. Но Зак почему-то был уверен в том, что их взгляд мог быть и другим — полным страсти и сострадания, горящим от гнева при виде несправедливости и нежным, когда она обращала его на тех, кого поручили ее заботе. Тогда он наверняка светился прозрачной голубизной летнего дня.

Так в чем же дело? Что ему не нравилось?

Что-то в этой женщине было не так, но он никак не мог понять, что именно. Они собирались отправиться в паб, чтобы она попрощалась со своими друзьями, и в этом не было ничего особенного. Она работала в больнице, и все ее там знали…

С другой стороны, старый помощник его брата тоже теоретически считался работником больницы, но на деле был вовсе не тем, кем казался.

Зак чувствовал, что этот вечер очень важен для него. Это шанс изучить ее в своей стихии и составить лучшее представление о том, что она собой представляет.

Какого черта она решила в один момент бросить все и отправиться в Соединенные Штаты, чтобы заботиться о пожилом мужчине с недиагностированным заболеванием? Вероятно, этот вопрос больше чем что-либо вызывал его любопытство и будил подозрения.

Хотя, может, она была рада любой возможности уехать в Штаты. Несколько лет назад в Дублине сложилась достаточно тяжелая экономическая ситуация, и тысячи медсестер уехали работать в Америку. Но о сегодняшнем дне Ирландии этого не скажешь. Финансовое положение страны стало стабильным и прочным, и волна иммиграции в США резко пошла на убыль. Она не ехала с Шоном в надежде остаться в Новом Свете навсегда.

Зак тщательно изучил и проверил все ее документы. С бумагами все оказалось в полном порядке.

Но было нечто непонятное для него, нечто неосязаемое. Предчувствие. Ощущение. То, что Эйдан называл шестым чувством. Интуиция — то, без чего не обойтись хорошему частному сыщику. Зак не мог с этим не согласиться.

Шон относился к Каэр Кавано с обожанием. Боготворил ее. Он был едва с ней знаком, но говорил об этой женщине с чувством искренней привязанности. Без похоти и сладострастия, какие он испытывал, когда принял решение жениться на Аманде. Их брак поразил всех.

Не только из-за колоссальной разницы в возрасте, хотя и это было немаловажно, но из-за того, что Шон был человеком, который любил читать, познавать и выходить в море; ее же ничего из этого не интересовало вообще. Шон был достаточно богат, но недостаточно глуп, чтобы стать легкой добычей для охотницы за деньгами. Даже Кэт не была уверена, зачем ее мачехе понадобилось прикончить отца. Она знала, что он не обошел Аманду в своем завещании, равно как не забыл о своих партнерах и своем бизнесе.

Конечно, если Эдди не найдется, придется внести кое-какие изменения.

Зак начал нервничать, вспомнив об Эдди, о том, как сильно он желает снова оказаться в Штатах и заняться его поисками.

У него не было никакого повода обвинять Аманду в исчезновении Эдди. Шон с женой покинули страну в тот самый день, когда Рэй отправился в это роковое путешествие. Он отбыл в полдень, чета О’Райли — ранним вечером. Но из того, что Заку сообщила Кэт, ему стало известно, что Аманда весь день слонялась по дому. Ей нужно было собрать в дорогу вещи: уместные к предстоявшим выходам в свет украшения, вечерние наряды и повседневные туалеты от-кутюр, подходившие для того, чтобы взбираться по холмам, бродить среди руин замков в окрестностях Дублина и приложиться к Камню Красноречия[6]. Зак так долго расспрашивал Кэт по поводу того, не отлучалась ли куда-нибудь Аманда в течение всего дня, что в конце концов поколебал ее уверенность в том, что мачеха никуда не уходила из дому. Правда, Кэт признала: у Аманды вряд ли было время выйти в море, отыскать Эдди и сотворить с ним что-нибудь нехорошее.

Так что Аманда и Шон благополучно отбыли в Ирландию после скромной прощальной вечеринки, где все списали отсутствие Эдди на его дневной вояж по морю или какие-то дела на пристани для яхт. Никто не подозревал ничего плохого до тех пор, пока на следующий день Кэл не пришел на работу. Он удивился тому, что Эдди по-прежнему нет, а заодно — и яхты, на которой тот вышел в море днем раньше. Кэл обнаружил в одном из ящиков стола платежную квитанцию. Наличные. На квитанции значилось имя: Джон Олден. Возможно, настоящее. А возможно, вымышленное. Вполне подходящее прозвище для использования в Новой Англии. Ни единой зацепки. Полиция загнана в тупик.

Потом, как раз перед тем, как Зак оказался на борту самолета, вылетающего в Дублин, обнаружили яхту. Без следов присутствия Эдди. Без следов преступления. Просто яхту, которая сама по себе качалась на волнах неподалеку от берега.

Несмотря на зиму, погода была ясная и безветренная. Никакого шторма на море, чтобы предположить, что Эдди могло смыть за борт. Ни бурных вод, ни опасных течений. Ничего, что представляло бы угрозу даже для такого бывалого моряка, как Эдди. Для старого морского волка.

Шону не удалось сразу же, по горячим следам, разузнать об Эдди хоть что-нибудь, потому что он был экстренно госпитализирован именно в то время, когда полиция начала расследовать исчезновение его друга. Но сейчас Шону стало известно все, и он сходил с ума от беспокойства.

Эдди был для него не просто партнером по бизнесу.

Эдди был его поддержкой и опорой в молодые годы. Они вместе организовали этот бизнес. Вместе приложили все усилия к его процветанию. Эдди был лучшим другом. Самым лучшим из всех.

Исчезновение Эдди и изнуряющая Шона загадочная болезнь — все это более чем странно. Неестественно. Необъяснимо. Два случая. С людьми, находящимися по разные стороны Атлантики. Но интуиция подсказывала Заку, что они связаны между собой.

Завтра вечером они вернутся в Штаты. В Род-Айленд. И тогда он непременно докопается до того, что же случилось с Эдди. Если Рэя можно найти, то он его найдет. Мрачные мысли не давали Заку покоя. Но существовала одна проблема.

Иногда море возвращало отданное ему.

Иногда оставалось бескрайней черной бездной, поглотившей все улики преступления, скрывшей в своих глубинах все его следы. И самое главное — жертву. Если Эдди был убит и выброшен за борт…

Зак снял трубку телефона, стоявшего на тумбочке возле его кровати, и попросил, чтобы его соединили с миссис О’Райли. Но она, очевидно, по-прежнему пребывала в спа-салоне.

Вне всяких сомнений, Аманда будет с пеной у рта доказывать, что ей просто необходимо оставаться в блестящей форме, чтобы всецело посвятить себя трогательной заботе о Шоне и уделить ему максимум внимания во время перелета домой и в период выздоровления. Зак не возражал. Только он думал, что место жены — не в спа-салоне, а в больнице, у постели больного мужа.

Он надел пальто, бросил в карман ключи и направился вниз по лестнице.

Ему было любопытно, ждет ли его Каэр Кавано или ушла, как только он оказался в лифте.

Она находилась там, где они договорились встретиться. Он увидел ее через застекленную створчатую дверь, разделявшую бар и вестибюль отеля. Каэр сидела за столиком у окна. Перед ней стояла кружка с пинтой темного пива. Она с интересом изучала стекло и плескавшуюся внутри его жидкость, будто видела что-то необычно-странное. Снаружи кто-то прошел прямо за окном. Зимний вечер плавно перетекал в глубокую, черную ночь. На какое-то мгновение Заку показалось, что Каэр полностью накрыла тень. Он поймал себя на том, что неотступно возвращается в своих мыслях к Мейв. К доброй женщине, прожившей долгую жизнь и покинувшей этот мир на своей родной земле. Он вспомнил, как рядом с ней промелькнула тень в самолете, а потом — в аэропорту. Мейв. Вдруг он почувствовал странное внутреннее напряжение и страх. Непонятный страх за Каэр Кавано. Она не была старой. Даже не жила еще полной жизнью. В нем поднялась волна острого, жгучего желания во что бы то ни стало защитить ее.

Ему надо было встряхнуться. Прийти в себя. Он видел столько страха, столько боли и ужаса, которым было не место в жизни. И это влияло на его теперешние рассуждения. Зак пытался убедить себя в полной абсурдности связи между тихой смертью Мейв и его необоснованным страхом за Каэр.

Он так долго проработал в судебных органах. Он знал все о роли научного подхода и логики в своей профессии. Но он в то же время знал: судьба переменчива, непостоянна и не подчиняется каким-то правилам. Не делает скидок на молодость. Умирали младенцы. Дети становились жертвами жестокого обращения со стороны взрослых, чьим долгом было защищать и оберегать их. Люди всех возрастов страдали от страшных неизлечимых болезней. Печально, но факт.

Какие-то пугающие тени… Странно.

Наверное, он просто устал.

Каэр подняла на Зака свой взгляд. Иссиня-черные волосы, чернее крыла ворона, оттеняли и подчеркивали ее совершенные черты.

Она попыталась улыбнуться. Улыбка получилась неуверенной и робкой.

Зак направился к ней, и по мере того, как он приближался к этой женщине, у него возникало чувство, что его заманивают. И это чувство вытесняло инстинктивное желание защищать и спасать ее.

Чувство, что он — объект охоты, а не охотник.

Ему это казалось абсолютно нелепым, даже если дать волю фантазии, которая может нарисовать перед внутренним взором самые невероятные картины. Особенно учитывая, что земля Ирландии полнится мифами и преданиями.

В его голову закрались звуки воющего ветра, возникла картина неистового шторма, изумрудно-зеленых полей, докатились волны смеха и небылиц.

Это — земля, живущая верой. Верой в Бога. И верой в мистические истории. Населенная фантастическими существами, придуманными, нереальными. Плодом воображения людей, обожающих легенды и сказания.

Он верил в науку. И в логику. Зак моргнул и стиснул зубы, чтобы избавиться от странных видений, которые родились у него в мозгу из-за крайней усталости.

— Итак, куда мы идем? — Зак задал Каэр вопрос, усаживаясь рядом с ней.

Достаточно близко, чтобы почувствовать тонкий, едва уловимый запах ее духов.

Ничего непреодолимого.

Просто… обольстительно.

— «Ирландские глаза», — произнесла Каэр, сделав знак молодому человеку, стоявшему за стойкой бара, принести ей чек.

Ирландские глаза. Такие же, как у нее? Еще более синие, чем кобальт и сапфир. Вибрирующий, трепещущий, глубокий цвет. Цвет ирландских глаз.

— Ирландские глаза? — повторил Зак.

Она пристально посмотрела на него.

— «Ирландские глаза» — название паба, — ответила Каэр.

Он постарался вернуть себе самообладание, и как можно быстрее. Зак чувствовал себя идиотом.

— Ладно, простите мое замешательство. Как человеку непосвященному.

Она улыбнулась:

— Ничего страшного. Это очень известное местечко у Темпл-Бара. Простите, если будете им разочарованы, поскольку его часто посещают американские туристы и вы не станете исключением.

— Но я буду с местной девушкой, — любезно заметил Зак.

Он взял принесенный парнем чек, хотя она отчаянно протестовала.

— Эй, мы оба работаем на Шона, так?

— Работаем? Вы же его друг. — Каэр изучающе смотрела на Зака, нахмурив брови.

— Да, я его друг. Друг, который намеревается сделать так, чтобы Шон еще долго оставался на этой земле, жил и здравствовал, — твердо и уверенно произнес Зак. Он подписал чек, воспользовавшись возможностью, и отвернулся.

— Минуточку.

Она потянулась за кружкой, взяла ее обеими руками и подняла на него взгляд.

— Мы собираемся в другой паб. Не пейте такими большими глотками.

— Не пить большими глотками? — спросила Каэр, Слова перекатывались у нее на языке, и она улыбалась так, будто ей это очень нравилось.

— Мы можем не торопиться. — Зак откинулся на спинку стула.

— Я медленно пью, потому что это исключительно замечательное пиво.

— Ну конечно.

Она не пила залпом, но и не старалась растянуть удовольствие. Когда кружка наконец опустела, она поставила ее на стол и довольно улыбнулась. Должно быть, она чувствовала, что он наблюдает за ней, потому что щек Каэр коснулся легкий румянец. От смущения.

— Извините. Я не часто куда-нибудь хожу.

— Понимаю. — Хотя на деле он не понимал. Не понимал, почему женщина, обладающая подобной внешностью, редко где-то бывает. Не из-за недостатка приглашений. Это точно.

— Можем идти. — Голос Каэр звучал радостно и бодро.

Когда она встала, то слегка качнулась в сторону. Он совершенно неосознанно обнял ее, поддерживая. И в нем внезапно с силой вспыхнуло желание. Дикое желание. Страсть. Она была такой теплой, такой живой. Зак мгновенно оказался в плену чувственных ощущений и мыслей, которые тесно сплелись с его стремлением защитить Каэр, оградить от… чего-то. Он сжал зубы, жаждущий оттолкнуть ее прочь и одновременно схватить и вытрясти из нее всю правду.

Какую правду?

Почему его не покидала уверенность в том, что она — не та, кем хочет казаться? Почему нельзя просто принять Каэр такой, привлекательной и милой, и порадоваться случаю провести время в ее компании?

У него не было ответов на эти вопросы. Не было времени задуматься над ними. Она быстро отскочила от него и извинилась:

— Мне так неловко. Простите. Я не пила с незапамятных времен… даже не знаю сколько… Я буду вести себя тихо. И осторожно. Обещаю.

— Не беспокойтесь. Я не позволю, чтобы с вами приключилось что-нибудь нехорошее, — сказал Зак, отступая назад и удивляясь тому, что произнес именно эту фразу. На какой-то момент глаза их встретились. Затуманились.

Перед его внутренним образом молниеносно пронеслась череда образов. Эдди в открытом море. Мейв, умирающая на его руках. Шон на больничной кровати. Синие глаза. Их синева — бездоннее, чем синева моря. Глубже, чем синева небес. Бесконечная синева. Пристальный взгляд синевы. Глаза в глаза. Загадка и тени…

Она стремительно повернулась и направилась к двери:

— Тогда быстро-быстро. Поторопитесь. Поужинаем и вернемся, ладно? Завтра предстоит долгий трудный день.

Она двинулась вперед, и то, что держало его в оцепенении, в состоянии гипноза, отступило, ослабило свою хватку.

Да-а, ужин. Что-нибудь поесть и как следует выспаться ночью. Завтра придется вернуться к реальности и вечером приступить к поискам Эдди.

Нужно поразмыслить логически и докопаться до правды, узнать, что скрывается за исчезновением Рэя и болезнью Шона.

Ночной Дублин очень красив. И живет полнокровной жизнью. На тротуары выплескивается свет, струящийся от огней многочисленных пабов, ресторанов и модных кафе. В юго-западной части города древность тесно переплетается и смешивается со стариной и совершеннейшей новизной и современностью. Направляясь к Темпл-Бару, площади между Дэйм-стрит и рекой Лиффи, они прошли мимо Дублинского замка[7]. Заку было очень хорошо знакомо это место. Он довольно часто бывал здесь в последние несколько лет, поскольку оно являлось средоточием магазинов, ресторанов и музеев.

Каэр взглянула на него:

— Вы знаете этот район?

— Не так хорошо, как вы. Уверен.

Она улыбнулась:

— Знаете, почему он называется Темпл-Бар? В шестнадцатом веке землю приобрел человек по фамилии Темпл, а «бар» — так называется дорожка вдоль реки. И к счастью, Темпл-Бар находится рядом с отелем.

— К счастью, — согласился Зак. — Хотя я обычно все равно пользуюсь общественным транспортом.

Она одарила его мгновенной улыбкой.

— Но не могу не согласиться, что в ясную погоду лучше прогуляться пешком.

Каэр нахмурилась:

— А что, в Новой Англии и правда такой суровый климат, как говорят?

— Говорят, что в Новой Англии суровый климат?

— Ну, первые колонисты… Они же все умерли… Разве нет?

Зак расхохотался:

— Как вам сказать? Не все. И не из-за погоды. Надо признаться, я всегда жил на Юге, но довольно часто бывал в гостях у семейства О’Райли, и мне известно о зимах в этих краях не понаслышке. Мой отец и Шон были друзьями. После смерти родителей он стал нам как родной дядя. Какова Новая Англия зимой? Никогда нельзя знать наверняка. Может быть холодно. Намного холоднее, чем обычно бывает здесь. Но на побережье, если море не штормит, дни ясные и умеренно теплые. Когда бывают штормы, становится весьма прохладно. И мне нравится наблюдать за бушующим морем из окна милой уютной комнаты. Я несколько раз оказывался посреди бушующего моря, вдали от побережья. Но идея выйти в море в такую погоду принадлежала не мне, а двум старым морским волкам, Шону и Эдди. Их приводят в восторг ветер и буйство волн.

— Это же опасно.

Заку подумалось, что Эдди отправился в последнее плавание, когда не было никакого шторма.

— Непогода где угодно может быть опасной.

«Но куда более опасным может быть сам человек», — мысленно добавил Зак.

— Вы думаете об Эдди, разве не так? Вы считаете, что он мертв, и беспокоитесь о Шоне.

— Да.

— Вы знаете Эдди?

— Да.

— А не допускаете ли вы, что, возможно… ну, я не знаю… что он скрывается по какой-то причине?

— Хотел бы я так думать.

Она молчала. Потом указала на один из шпилей, врезающихся в ночное небо, и сказала:

— Собор Церкви Христовой. Он был построен человеком, известным как Силкенберд. Его звали Ситриг, король викингов. Для первого архиепископа Дублина, Вам известно, что город основали викинги? Потом пришли норманны и англичане. Вы только представьте все заговоры, которые тут готовились, и все сражения, которые происходили.

Зак был удивлен. Ему показалось, что она всерьез пытается приободрить его своими рассказами.

— Вы искренне любите этот город, правда?

— Как можно его не любить? Дублин — один из самых чудесных городов мира, — мягко ответила Каэр.

Он засмеялся:

— Вы говорили, что никогда не покидали пределы Британских островов.

— Я видела Ла-Манш. — Голос Каэр прозвучал обиженно.

— Да я не спорю. Город и в самом деле чудесный, — уверил ее Зак, стараясь не рассмеяться при виде ее неприкрытого возмущения.

И она была права. Дублин действительно был потрясающим городом. Такая богатая история! Столь трагичная! Но в наши дни он стал оживленным и космополитичным, как и любое другое из известных Заку мест. Идя по улице, он слышал иностранную речь. Точно так же, как в Нью-Йорке, или в Лондоне, или в Париже. Хотя большинство народа говорило по-английски с тем же ирландским акцентом, который придавал неповторимость и мелодичность всему, что говорила Каэр.

— Паб прямо перед нами, — прервала его размышления Каэр. — Видите, «Ирландские глаза».

Она обошла стоявших группами людей, которые собрались на улице покурить. Зак обратил внимание, что каждый проводил взглядом прошедшую мимо Каэр. Она была не просто красива. Она была невероятно красива.

Ее бы заметили везде, куда бы она ни пришла.

Он последовал за ней внутрь, сознавая, что все смотрят не только на нее, но и на него.

Потому что он с ней.

Когда они вошли, Зак решил, что Каэр собирается извиниться и сказать, что друзья прийти почему-то не сумели.

Он ошибся.

Ее узнали в ту же минуту, как она появилась в пабе. Привлекательная женщина примерно лет сорока направилась к ним прямо из-за стойки бара, вытирая руки о фартук, на котором по краю были красиво вышиты слова «Ирландские глаза».

— Вы пришли! — радостно воскликнула она.

— Я же обещала, — ответила Каэр.

Он представился:

— Зак Флинн.

— Американец? — спросила женщина.

— Да. Простите. Мой акцент невыносим. Меня пригласила Каэр. Надеюсь, вы не против.

— Против? Отчего же? Замечательно, что вы пришли. Я — Мэри Донован, мистер Флинн. — Она обернулась к Каэр: — Присаживайтесь. Должно быть, вы проголодались. Целый день провели в больнице и все такое.

Она помахала рукой двоим молодым людям в твидовых кепках, сидящим у бара.

— Ну-ка, потеснитесь, бездельники. Это Каэр. Я вам говорила, что она придет сегодня вечером.

Они прямо-таки подпрыгнули со своих мест. В одном углу восседала целая семья: родители, дед, тетушка, подросток, двое детей помладше и младенец. Рядом — группа рабочих в синих воротничках, а чуть дальше — несколько мужчин в возрасте чуть за тридцать, все в костюмах. Однако эти компании не казались разрозненными. Кто-то периодически вскакивал, чтобы взять кетчуп или майонез и перенести с одного столика на другой. То и дело люди, сидевшие за разными столиками, окликали друг друга.

— Каэр, — произнес один из мужчин у бара, снимая кепку. — Приятно слышать, что вы были столь добры к старой хозяйке.

— Ничего особенного, — возразила Каэр.

— Нам не нужны эти места, — заметил Зак. — Мы не настолько сильно торопимся.

Но табуретки у барной стойки уже были свободны.

— Садитесь, — пригласила Мэри.

— Спасибо, — сказал Зак, обратившись к людям, чьи места они только что узурпировали.

— Дэйлу все равно пора домой. Его там дожидается жена и чудный новорожденный ребенок, — пояснила Мэри.

— Я всего лишь заглянул на минутку, — добавил мужчина, опознанный как Дэйл, быстро допивая пиво. — Ухожу. Надеюсь, еще увидимся.

— Спасибо. Мои поздравления, — улыбнулся Зак.

— Каэр, до скорой встречи, — сказал Дэйл.

— Это вряд ли. Завтра я улетаю в Соединенные Штаты.

— В Штаты? Какое приятное путешествие. Зайдите в «Микки-Маус». Рад, что мы с женой побывали там. Когда еще доведется? — мечтательно произнес Дэйл.

— Доброго пути, — улыбаясь, пожелал мужчина, сидящий рядом с ним. — Кстати, и я тоже ухожу. Дэйл женат на моей сестре, поэтому я зайду к ним посмотреть на малыша. Рад был познакомиться.

— Завтра? Вы уезжаете завтра? — спросила Мэри. Она казалась крайне удивленной.

Зак мог только предположить, что Каэр ничего не сказала своим друзьям о предстоящей поездке. Немного странно и удивительно, но это буквально только что пришло ему в голову.

— Но я не насовсем. Я вернусь, — уверила Каэр женщину, погладив ее руку, которая лежала на стойке бара. — И не беспокойтесь, ваша мама будет здравствовать еще долгие годы.

— Дай-то Бог, — сказала Мэри. — Она так упорно трудилась на благо всех нас. Особенно после смерти моего отца. Так получается, это ваш последний ужин в старом добром Дублине. На долгое-долгое время. Это честь для меня, что вы выбрали именно это местечко. Для начала я предложу вам домашнего пива. Поверьте, оно великолепно.

Минуту спустя Каэр с удовольствием потягивала напиток и уверяла Мэри, что это лучшее пиво, которое ей когда-либо доводилось пробовать.

И это была правда. Охлажденным оно было бы даже лучше, подумал Зак. И снова почувствовал необъяснимое беспокойство, внимательно изучая Каэр.

Очевидно, у нее были друзья. А в больнице, верно, ее считали кем-то вроде ангела. Но в том, как она себя вела, было что-то… нездоровое. Будто она годами ни с кем не встречалась и ничего не пила.

Когда Мэри ушла, чтобы принести им тушеное мясо, особое блюдо дня, Зак обернулся к Каэр:

— С ее матерью и правда все будет хорошо?

— Пока да. Ни один мужчина и ни одна женщина не приходят на землю навечно. — Она сосредоточенно смотрела на свое пиво.

— Полагаю, она довольно пожилая?

— Да. Но с ней все будет хорошо. Неопасная пневмония… но все меры приняли вовремя. Ей ничего не угрожает.

— Рад слышать.

По крайней мере, он был рад, что Каэр не стала снова бормотать что-то насчет того, что никогда в жизни не пробовала такой божественный напиток. Наоборот, она изучала свое пиво, его цвет, то, как оно плескалось в бокале, когда она слегка наклоняла его в сторону. И Каэр пробовала его на вкус так, будто это было дорогое, изысканное шампанское.

— Я предвижу, что вы будете скучать по дому.

Он вздрогнул, когда она обернулась и посмотрела на него пристально и пронзительно.

— А я могу сказать, что вы нервничаете по поводу вашего возвращения к себе домой.

— Не домой. В Род-Айленд. Но сегодня давайте просто насладимся своим пребыванием в Дублине.

Она глубокомысленно кивнула:

— Хорошо.

Именно тогда зазвучала музыка. Заку понравилось, что группа, расположившаяся на небольшом возвышении, отказалась от новомодных хитов в пользу ирландских мелодий. У одного из музыкантов был великолепно декорированный ирландский барабан, и Заку очень захотелось прикоснуться к нему руками. В гитарах не было ничего необычного, но такого барабана он никогда прежде не видел.

Каэр обратила внимание, что взгляд Зака прикован к инструменту, и, чуть наклонившись к нему, произнесла: — Символы древности и современности. — Она улыбнулась.

— Цвета флага, так? Зеленый — республика, оранжевый — оранжисты[8], англичане, а белый — надежда на мир. Там, слева, клевер — на удачу. Радуга — вера в то, что сбудутся мечты. А для чего лепрекон? Чтобы еще больше подчеркнуть народное, ирландское?

Вернулась Мэри с двумя тарелками дымящейся еды.

— Домашнее, — уверила она своих гостей.

— Зак восхищался барабаном, — сказала ей Каэр.

— Вы играете? — спросила Мэри, обращаясь к Заку.

— На гитаре. На других инструментах — непрофессионально, время от времени.

— Это мой Имон играет на том барабане. Я скажу ему, что он вам понравился.

— Да ничего.

Но было слишком поздно. Мэри уже подходила к группе музыкантов.

Глаза Каэр блестели. Она улыбалась.

— Встаньте и сыграйте. Почему бы нет?

— Потому что я — в ирландском пабе. И мне только что подали обед.

— Вы же сыграете, да?

— Да.

— Так давайте. Обед подождет.

К его удивлению, она поднялась и сделала вид, что пытается стащить его с табуретки.

В ту же минуту голос певца объявил:

— У нас сегодня гость из Америки.

Зак даже не знал, чего ожидать. В Ирландии его всегда принимали любезно и гостеприимно, но кто знает…

— Американец, который дал Дэйви Эдейру уникальный шанс поработать с Китти Мэхоуни, когда он оказался по ту сторону Атлантики. Вот он-то сейчас и сыграет вместе с нами.

Помещение паба заполнили аплодисменты.

Зак редко чувствовал себя растерянным, но это был тот самый случай.

Он заметил, что Каэр смотрит на него нахмурившись, откровенно шокированная, как и он сам, тем, что его здесь знают.

— Я и не подозревала, что вы такая важная персона, — сказала она.

— Да нет же. Поверьте.

— Как бы то ни было, вам придется подняться и подойти туда, — сказала Каэр, криво улыбнувшись.

Внезапно Заку показалось, что все люди за столиками обернулись…

Делать было нечего. Он направился к сцене. Гитарист, паренек с волосами цвета черных чернил, с улыбкой протянул Заку свою гитару.

— Что будем играть? — спросил Зак.

— Старые добрые песни. Знакомы?

Да, Заку они были знакомы. И через мгновение несколько неловко взятых аккордов перетекли в настоящее волшебство. Музыка — тот язык, что понятен всем. Музыка соединяет. Когда Зак играл, он забывал практически обо всем. В какой-то миг, когда его пальцы ласково касались струн, он взглянул на Каэр, которая перешла поближе к сцене, чтобы наблюдать за ним.

Она покачивалась в такт музыке и лучезарно улыбалась. На секунду, на краткую долю секунды, можно было вообразить, что они друг для друга нечто большее, чем просто настороженно относящиеся друг к другу незнакомцы. Что жизнь может быть и такой. Приветливой, как рассветное солнце. Такой, в которой ждет самая потрясающая и загадочная женщина в мире. Ждет его.

Он любил музыку. Играть — то же, что дышать. Зак уделял много внимания студиям, которыми он владел, но в последнее время практически полностью посвятил себя работе в детективном агентстве.

Одновременно с этой мыслью реальность снова обрушилась на него.

Когда доиграли песню, он вернул гитару, одну из самых лучших и дорогих, что выпускает «Фендер»[9], ее хозяину. Потом стал спускаться со сцены. Но Имон, сын Мэри, остановил его и протянул ирландский барабан:

— Теперь он ваш.

— Я не могу это взять, — ответил Зак.

— Берите. Я сам их делаю. Может, пришлете мне каких-нибудь новых покупателей.

Имон улыбнулся и вернулся на сцену к своим обычным ударным.

— Было здорово, — восторженно произнесла Каэр.

— И у меня теперь есть ирландский барабан, — печально изрек Зак. — Мне так неудобно.

— Но вы всегда обязаны принимать дар ирландца, — рассудительно произнесла Каэр. — Когда преподносят дар, ему придают особое значение, и считается неучтивым отказываться от него.

— Значит, я просто должен быть благодарен за него.

Мэри унесла их еду обратно на кухню, чтобы разогреть, и тут же принесла, когда они снова устроились на своих местах у стойки бара. Поскольку в пабе было полно народу, она только останавливалась возле них, проходя, и спрашивала, все ли в порядке. Пока они ужинали, Каэр продолжала рассказывать Заку о городе, который, несомненно, любила. Он поймал себя на мысли, что слушает, наслаждаясь звуком ее голоса. Так же или даже больше, чем рассказами о его славной истории, которую он знал, до определенной степени, но, возможно, никогда по-настоящему не воспринимал.

Внезапно она замолчала, будто осознав, как он смотрит на нее, и Зак быстро переключил свое внимание на горшочек с тушеным мясом.

Она, страстно желая узнать больше о незнакомых местах, спросила:

— А как там будет, в Америке?

Зак помедлил. С вилкой на полпути поднесенной ко рту. От удивления. Он услышал в ее голосе подозрительно-тревожные нотки.

— Вы полюбите дом О’Райли. Его построил дед Шона. Он купил землю в те времена, когда еще можно было позволить себе обзавестись участком на побережье. Дом расположен на холме с видом на море, В ясные дни оно прекрасно. И еще прекраснее — в шторм. Вы полюбите Брайди, тетку Шона. Вам понравится Кэт. Она приехала домой на Рождество… Вы увидите особняки. Изумительно красивые. Особенно когда украшены к рождественским праздникам. Ньюпорт — не такой старинный город, как Дублин, но у него богатая история. Вам понравится там, я уверен.

Он пожал плечами. Улыбнулся.

— Марни, на которой женат Кэл, еще один партнер Шона, возможно, ведьма, но вы просто не обращайте на нее внимания. Кэт и Брайди будут вас обожать. И Брайди… она, возможно, и покинула Ирландию, но, как гласит поговорка, Ирландия не покинула ее.

Она подняла на Зака взгляд. В глазах промелькнула едва заметная тень, и на мгновение что-то очень уязвимое появилось во всем ее облике.

— Нам надо идти. Завтра предстоит трудный день.

— Да, вы правы.

Они не устраивали долгих прощаний. Мэри крепко обняла Каэр, и та тепло обняла ее в ответ. Зак сказал себе, что он, должно быть, ошибался. В Каэр Кавано не было ничего подозрительного.

Кроме того, что… что-то было.

Они пришли обратно в отель. Он поднялся по лестнице в свой номер и принес Каэр ее пакеты. Потом убеждал вызвать такси, чтобы она без приключений добралась домой.

Она попросила не беспокоиться, а когда он настаивал, просто сказала:

— Я хочу вернуться в больницу и проведать Шона.

— Тогда отправимся туда вместе.

— Нет необходимости. Вы, скорее всего, устали и к тому же сказали, что там работает ваш помощник, который присматривает за Шоном.

— Верно. Тогда вам тоже не надо идти. Но если вы отправитесь туда, то я — с вами, — твердо произнес Зак, удивляясь самому себе.

Она уставилась на него в недоумении.

Чего она боялась? Что бы он обнаружил, если бы настоял и проводил ее домой? У Зака из головы не выходили эти мысли.

Может, она была из очень бедной семьи и не хотела, чтобы Зак узнал.

Может быть. Но в настоящее время она, вероятно, жила не так уж плохо. Все пакеты с покупками в ее руках были из самых дорогих магазинов.

— Значит, в больницу, — сказала Каэр.

Зак полагал, что часы посещений давно прошли, но им никто не задавал вопросов.

Каэр всего лишь поздоровалась с охранником, который уставился на нее, слабо улыбнулся, а потом без единого слова протеста наблюдал, как они подходят к лифту.

С такой же легкостью они миновали и сестринский пост и дошли по тихому вестибюлю до палаты Шона. Как только они приблизились к двери, из тени выступила фигура. Это был санитар. Высокий, с накачанными мышцами и грубым лицом, на котором отпечатались следы его нелегкой жизни.

— Флинн? — спросил мужчина.

— Трэвис?

— Ага.

Зак представил Каэр, но Уилл Трэвис улыбнулся и сказал:

— Конечно. Я видел мисс Кавано с мистером О’Райли.

Он взял Каэр за руку и, казалось, не желал отпускать. Она была вежлива, но решительно отдернула свою ладонь.

— Вечер прошел тихо? — спросил Зак.

— Да. — Мужчина не сводил с Каэр глаз.

— Миссис О’Райли была в палате?

— Была. Пришла примерно полтора часа назад и очень смутилась, когда узнала, что я друг вашего брата и у меня есть указание не оставлять мистера О’Райли одного ни на минуту. Но в конце концов она смирилась. В десять часов Шону дали лекарства. В том числе мягкое успокоительное. Просто для того, чтобы он как следует отдохнул ночью. И с тех самых пор я наблюдаю за ним.

— Хорошо, — вдруг сказала Каэр. — Теперь я останусь с ним.

— Мы останемся, — поправил Зак.

Каэр нахмурилась:

— У вас есть милая комнатка в отеле, а вы сами нуждаетесь в отдыхе.

— Я могу спать где угодно.

— Ни один из вас не останется здесь, — возразил Уилл Трэвис. — Эйдан — мой добрый друг и сослужил мне хорошую службу, когда я в этом нуждался. Для меня не проблема остаться здесь на всю ночь, как мы и планировали заранее.

— Благодарю вас, Уилл. Но мы оба останемся здесь. — Зак произнес эти слова решительно и твердо.

Жадно поглощая глазами Каэр, Трэвис сказал:

— Я буду рядом с палатой всю ночь. Если что-то понадобится, просто позовите меня.

— Непременно. Спасибо, — заверил его Зак.

Он не знал, почему так зациклился на идее остаться здесь вместе с Каэр. До этого он преспокойно покинул больницу, доверяя словам Эйдана о том, что Уилл Трэвис был очень надежным человеком и прекрасно справлялся со своими обязанностями.

В комнате было кресло с откидной спинкой, и Зак настоял, чтобы в нем устроилась Каэр. Он сам предпочел обычный стул, который поставил к дальней стене. Темнота палаты, приглушенный свет, струившийся из холла, и тихое жужжание отопительной системы окутывали, словно покрывалом. Зак старался не закрывать глаза, но они попросту слипались. Он задремал. Спал чутко, сознавая, что должен немедленно отреагировать, если произойдет что-то экстраординарное.

Он не был уверен, что Каэр спит в то мгновение, когда его самого уже окончательно сморил сон. Зака не покидало ощущение, что ее гипнотические синие глаза оставались открытыми в этом полумраке.

В самолете Аманда села рядом с Шоном, а Зак устроился рядом с Каэр.

Она сказала ему, что никогда не летала раньше, и, судя по ее нервозному состоянию, это была правда.

Каэр была напряжена и смущена. Он не мог не уловить тонкий аромат ее духов. Когда он случайно коснулся ее руки, то почувствовал тепло и что-то более таинственное и глубинное, неповторимую жизненную силу, дрожащее внутреннее пламя. Он поспешно отпрянул, сознавая, что странно быть очарованным женщиной, которая будила у него множество подозрений. Мысль об этом неотступно преследовала его, как некое предостережение загадочных потусторонних сил не доверять явному и не слишком поддаваться магическому действию невероятных сине-зеленых глаз и мягко льющейся ирландской речи. Необычным было ощущение, что она что-то скрывает от него, недоговаривает, а находясь рядом с Шоном, кажется абсолютно искренней. Без наигранности.

Перед взлетом подошла стюардесса с шампанским, апельсиновым соком и мимозой. Каэр стала искать в кошельке деньги, чтобы расплатиться за мимозу, поэтому он коснулся ее руки, чтобы привлечь к себе внимание:

— Все в порядке. Это не стоит ничего для пассажиров первого класса.

Каэр взяла мимозу, устроилась в своем кресле и погрузилась в размышления.

Возможно, ее тревожило то, что приходилось иметь дело с таким человеком, как Аманда. Так подумал Зак.

Всю свою жизнь Шон был исключительно обходительным и любезным со всеми, кто окружал его, даже когда трудился над тем, чтобы развить свой маленький, находившийся в весьма бедственном положении бизнес в успешное и прибыльное предприятие, каким оно стало теперь.

Но жизнь Аманды была несколько другой. Шон заработал все, что имел. Аманда вышла замуж по расчету. Зак знал, как высокомерно и презрительно она относилась к тем, кого они нанимали на работу. И в ее представлении Каэр относилась как раз к этой категории людей. Она вполне ясно дала понять, что не видит никакой необходимости везти Каэр с собой в Соединенные Штаты, но Шон не согласился. А когда он принимал решение, никто, даже Аманда, не мог разубедить его.

Она об этом знала. Она убедилась еще в начале своего замужества, что за рамки выходить нельзя. И усвоила это накрепко.

Зак только надеялся, что Аманда перестанет сердито смотреть на Каэр и не будет все время, находясь в пути, обдумывать, как сделать ее существование в Штатах невыносимым.

Когда самолет, разгоняясь, мчался по взлетно-посадочной полосе, Зак заметил, что Каэр так вцепилась в подлокотники кресла, что побелели костяшки пальцев.

Он протянул руку и накрыл ее ладонь своей:

— Мы сейчас набираем скорость, необходимую для того, чтобы оторваться от земли.

— Благодарю, — тихо проговорила она.

Но Зак был уверен, что Каэр по-прежнему нервничает. Он держал ее за руку до тех пор, пока самолет не набрал высоту. Потом медленно отнял свою ладонь.

Она с усилием разжала пальцы и выпустила подлокотники.

Зак подумал, что в ней странным образом уживаются противоположности. Она была бесстрашна, непреклонна, умна, невозмутима… пока дело не дошло до путешествия по воздуху.

Перелет такой долгий… Зак провел почти все время наблюдая за своими спутниками.

Каэр несколько раз вставала, чтобы поговорить с Шоном и убедиться, что он принял лекарство. Невзирая на ледяные взгляды, которые в нее метала Аманда. Но Каэр была сдержанна и тиха, и жена Шона, несомненно, отнеслась к такому поведению одобрительно. Заку пришлось признать, что все утро ему трудно заставить себя взглянуть Аманде в глаза.

У него и в самом деле возникло такое чувство, что теперь, каждый раз глядя на нее, он будет вспоминать грудь, мерцающую красно-зелеными огоньками.

Он помог Каэр разобраться с наушниками, а чуть погодя с улыбкой наблюдал, с каким удовольствием она поглощает блюдо из цыпленка с макаронами, которое выбрала в качестве ланча. Она выпила бокал шампанского — медленно и маленькими глотками. Казалось, Каэр наслаждается вкусом, но не слишком увлекается…

Вскоре после ланча она уснула, поэтому и он позволил себе отдохнуть. Несмотря на тот факт, что рейс был дневным, когда он открыл глаза после короткого сна и огляделся, то увидел, как большинство пассажиров спят крепким сном. Аманда и Шон не стали исключением.

Зак встал, выпрямился, потом молча подошел к Шону проверить, как он. При этом чувствуя себя немного глупо, подобно новоявленному папаше, который среди ночи подходит к кроватке с младенцем только для того, чтобы убедиться: дитя дышит. Но если учесть все произошедшее…

Шон дышал.

Когда Зак обернулся назад, он увидел, что Каэр проснулась и изучала его хмурым и задумчивым взглядом. Она не отвела глаз, а, наоборот, приподняла бровь и наклонила голову в сторону Шона.

Зак кивнул, подтверждая, что с мужчиной все в порядке.

Перед посадкой им подали обед, поскольку уже был вечер, а отбыли они утром. Каэр, казалось, была ошеломлена необходимостью есть снова через такое короткое время.

Когда они высадились из самолета в аэропорту Кеннеди, она выглядела несколько изумленной и просто пристально смотрела по сторонам. Дублин, несомненно, был большим городом, но ни один человек не мог, по мнению Зака, быть готовым по-настоящему к реальности Нью-Йорка с исключительно огромным количеством людей, скоростью передвижения, многообразием акцентов, к шуму. Каэр отважно ступила на землю, и он видел, что она просто стоит среди торопящихся людей. Она выглядела так, будто просто пыталась вздохнуть, приспосабливаясь к звукам и видам вокруг себя.

— А, вот и вы, — возвестил Шон из коляски, которую толкал перед собой служащий аэропорта и которая ждала его там сразу по прибытии. Он ворчал по этому поводу, но они все, включая Аманду, наложили вето на его идею пройтись пешком.

Жена Шона едва различимым шепотом произнесла:

— Если секс — это было немного слишком, чтобы выдержало сердце, то никак нельзя подвергать его испытанию долгой прогулкой.

— Впервые в Нью-Йорке? — улыбаясь, вопросил сотрудник аэропорта. Очень высокий чернокожий мужчина, который держался с достоинством и дружелюбно. На именном жетоне значилось: Сэмюэл Смит.

Каэр взглянула на него и кивнула с улыбкой.

— Как же, такой привлекательный, — обронила Аманда, проходя мимо. — Поторапливайтесь. Идемте. У нас между рейсами не так много времени. Давайте же.

— Простите, — сказала Каэр и двинулась с места. Вдруг она остановилась и оглянулась: — Мистер Смит, я в ту сторону иду?

— Несомненно. Прямо вперед. Просто следуйте указателям и не беспокойтесь обо мне. Я настолько ловко управляюсь с этими колясками, что мог бы выиграть гонку «500 миль Индианаполиса»[10].

Когда Зак увидел, что Каэр озадачена и смущена, он сделал шаг вперед и встал рядом с ней.

— Это автомобильные гонки, — сказал он и незаметно взял ее под руку.

Аманда была чрезвычайно раздражена и охвачена сильным желанием как-нибудь примириться с Каэр. Так подумалось Заку.

— Может, еще появится случай оказаться здесь. Нью-Йорк — один из самых потрясающих городов мира. — Он одарил ее мгновенной улыбкой. — С огромным количеством доброй ирландской истории.

Они благополучно прошли таможню и направились к другому терминалу. Самолет, намного уступавший размерами тому, на котором они долетели до Нью-Йорка, должен был доставить их в Род-Айленд. Уже шла посадка. Как только они ступили на борт, Каэр снова слегка побледнела.

— Только можно на этот раз без шампанского? — прошептала она, обращаясь к Заку.

Он рассмеялся.

— Нет. Они все равно разносят спиртное, — шепнул он в ответ.

Щеки Каэр вспыхнули румянцем.

По одну сторону тянулся ряд, в котором было по одному сиденью, по другую сторону прохода были расположены двойные. Зак опять оказался рядом с Каэр, перед ними расположились Шон с Амандой. И снова Каэр вцепилась пальцами в подлокотники, когда они взлетали.

На этот раз, когда он накрыл ее руку своей, она одарила его улыбкой, исполненной благодарности. Полет был неспокойным. Их изрядно болтало. И Каэр крепко сжимала его руку минут пятнадцать после того, как они уже были в воздухе.

— Это короткий рейс на небольшой высоте, поэтому в полете такие ощущения. Плюс самолет не слишком большой, и скорость не такая высокая. Но бояться нечего. Представьте, будто плывете по воде. В воздухе тоже волны, как в море, и мы движемся по волнам.

Она кивнула, но руку его не выпустила.

Как он и говорил, рейс был недолгим, и после того, как они покинули самолет и забрали багаж, все погрузились в ожидавший их лимузин. Зак справился с многочисленными чемоданами не без помощи водителя, и наконец они направились домой. Каэр не отпугивала обстановка лимузина. Зак заметил, что ей даже понравилось. Казалось, она просто в восторге от того факта, что в глубоких встроенных нишах было полно бутылок с водой, содовой и ликерами.

— Я бы выпил воды, если не возражаете, — сказал Шон.

— А я — виски, — скучным голосом изрекла Аманда.

Каэр протянула Шону воду, пока Зак пытался достать виски.

— Лед? — спросил он Аманду.

— Без разницы. Просто передай мне бутылку, — сказала Аманда. — Мне нужно что-нибудь принять, чтобы встретиться лицом к лицу с гневом и яростью.

— Она имеет в виду Кэт, — сухо пояснил Шон, обращаясь к Каэр.

Та вопросительно взглянула на Зака, который всего лишь пожал плечами.

— Мир видится нам всем по-разному, — просто ответил он.

— Несомненно, мистер Флинн, — с раздражением отреагировала Аманда. — Вы, конечно, сильно заинтересованы в том, чтобы представлять ее как ангела. Она же для него источник дохода, — объяснила Аманда Каэр, будто они вдруг стали лучшими подругами.

— Это неправда, — вставил Шон. — У Кэт все в порядке благодаря тому, что Зак направляет ее карьеру в нужное русло. И ему не нужен кто-то в роли источника дохода. И он, и Эйдан, и Джереми чрезвычайно успешно ведут дела в своем детективном агентстве. — Он обернулся к Каэр: — Вы знаете, что он работал полицейским в Майами? Это именно тот город, в котором вам следует побывать, если вы сможете остаться в Америке, когда я перестану нуждаться в вашей заботе. Не думаю, что мне понадобится медсестра продолжительное время.

— Я убеждена, что так и есть, но вы особенно нуждаетесь в сестринском уходе именно сейчас, — сурово заявила Каэр.

Он улыбнулся.

— Я знаю, что по меньшей мере на время праздников мне не обойтись без медсестры, — сказал Шон, подмигивая Заку, будто делал ему подарок.

Аманда нетерпеливо вздохнула и выглянула из окна.

Как только они въехали в Ньюпорт, Каэр увидела ровные длинные ряды особняков. Все они были украшены стильно и со вкусом. Полностью готовы к наступающему празднику. Одну из елок украшала мерцающая красно-зеленая гирлянда, и Каэр, едва улыбаясь, обернулась к Заку. Он не мог не улыбнуться в ответ, потому что им обоим одновременно пришло в голову воспоминание о светившейся такими же огоньками груди Аманды.

Водитель притормозил, и Зак увидел, как глаза Каэр наполнились выражением восторга, когда она впервые взглянула на дом.

Особняк О’Райли находился на вершине холма, на территории больше чем в тысячу акров. С тыльной стороны дома шел изящный спуск прямо к тропе, ведущей к скале. Свод с вдовьей площадкой[11] поддерживали массивные колонны. Дом, окрашенный в белый цвет, был просто красив и исполнен величия. На лужайке перед ним устроили вертеп[12], а колонны были перевиты гирляндами из падуба и ветвей вечнозеленых елей, В воздухе витал дух Рождества.

Отовсюду поблескивали огоньки.

Зак выбрался из машины и окинул взглядом дом. Он увидел, как кто-то посмотрел на них из окна на первом этаже и помахал рукой. Должно быть, Брайди.

Распахнулась парадная дверь. Из нее выпорхнула Кэт и помчалась по дорожке прямо к ним. Ее коротко подстриженные рыжие волосы сияли, отливая красной медью. Они даже стали более яркими с тех пор, как Зак видел девушку последний раз. Кэт напоминала летящий через лужайку огненный шар.

— Папа! — закричала она. — Ой, папочка!

— Котенок, — промолвил в ответ Шон.

В какой-то миг Зак испугался, что она так бросится в отцовские объятия, что собьет с ног их обоих. Но она остановилась примерно в футе от них, перевела дыхание и направилась к отцу спокойным шагом, чтобы заботливо и нежно обнять.

Шон прижал ее к себе так, словно Кэт была самым драгоценным созданием в мире.

Потом, громко хлопнув дверью, будто для того, чтобы напомнить всем о своем присутствии, из машины выбралась Аманда.

— Привет, Кэт, — холодно сказала она.

Уткнувшись в отцовскую грудь, Кэт что-то промямлила в ответ.

— Какое любящее дитя, — приторно-слащавым тоном изрекла Аманда.

Кэт оторвалась от Шона.

— Разве не замечательно: одно дитя у тебя уже есть, а тебе понадобилось еще одно, на котором ты женился?

— Прости. У нас гости, — сурово заметил Шон.

— Гости? Кэт, это мисс Кавано, медсестра, которую твой отец нанял на работу в Ирландии, — сообщила Аманда. — А Зак на самом деле часть семьи, не так ли?

Кэт, заинтригованная, взглянула на Каэр и протянула ей руку:

— Здравствуйте! Добро пожаловать в Род-Айленд. — По всей видимости, она была довольна, что ее отец нашел такую эффектную молодую сестру, которая так раздражает мачеху.

— Благодарю, — ответила Каэр. — Приятно познакомиться с вами.

Хотя ситуация обещала сложиться наилучшим для нее образом, Кэт не сумела надолго отвлечься от отца и снова обернулась к нему:

— Пап, с тобой все в порядке? В самом деле?

— Да. Все хорошо. У меня целое ведро таблеток и пилюль, которые Каэр заставляет меня принимать. В остальном — полный порядок. А как насчет того, чтобы впустить нас в дом?

Кэт взяла Шона под руку, и они медленно направились к двери.

Водитель лимузина пытался справиться с багажом, когда Аманда проскочила мимо этой парочки. Зак и Каэр тоже проследовали к дому, и Зак заметил Тома, сторожа, который вышел приветствовать своего хозяина. Мужчины тепло обнялись. Все, кто работал на Шона, выказывали ему свою преданность и искреннюю привязанность.

Поздоровавшись с О’Райли, Том пошел к машине, чтобы помочь с багажом, но Зак обратил внимание на то, что он с любопытством смотрит на Каэр.

Флинн слегка подтолкнул ее локтем и улыбнулся:

— Вам понравится Том. Он родом из Ирландии.

— Рад, что вы доставили босса домой, благополучно и в добром здравии, — произнес Том, по-прежнему разглядывая Каэр.

Зак быстро принял решение представить их друг другу.

— Мне очень приятно познакомиться с вами, Том, — сказала Каэр.

Несколько минут спустя они уже были в холле, окруженные шумом и суматохой. Клара, жена Тома, домоправительница и повариха, беспрестанно повторяла, как она рада тому, что мистер О’Райли наконец-то дома. Брайди также тепло сжимала в объятиях Шона, как чуть раньше это сделала Кэт. И восторженно вещала о его здравии и удачном возвращении в родное гнездо. Младший партнер Шона Кэл и его жена Марни тоже не отставали. Брайди была исключительно счастлива видеть Зака: в ее глазах мелькнуло нескрываемое удовольствие, когда она, наконец оторвавшись от Шона, заметила его присутствие. После недолгих объятий и поцелуя в щеку она призналась, что рада видеть его больше чем когда-либо прежде.

— Теперь, когда ты здесь, все будет хорошо, — уверила Зака Брайди.

Внезапно он почувствовал, что на его плечи лег тяжелый груз ответственности, такой же, как тот, что он возложил на себя перед тем, поклявшись докопаться до причин исчезновения Эдди.

Потом Брайди заметила Каэр. У нее задрожали руки. Она просто стояла и пристально рассматривала девушку.

Каэр шагнула вперед и протянула ей руку:

— Здравствуйте, я Каэр Кавано, медсестра мистера О’Райли.

Брайди все еще не отрываясь смотрела на нее. Потом инстинктивно протянула ей руку в ответ.

— Я знаю, кто вы, — сказала Брайди.

Был ли Зак единственным, кому тон, которым женщина произнесла эти слова, показался странным? Брайди и в самом деле смотрела на Каэр, словно та была привидением.

— От Эдди по-прежнему ни слуху ни духу? — с тревогой спросил Шон у Кэла. — Ты беседовал с полицией?

— Ничего, — ответил Кэл. И прибавил, что беседовал.

— Может, у Эдди какое-то таинственное приключение? — предположила Марни. — Шон, тебе бы не мешало позаботиться о себе.

— И… Зак ведь находится здесь, чтобы изучить ситуацию, — произнес Кэл.

Он был худой, долговязый, но крепкий и выносливый. С приятным, по-своему красивым лицом. Но рядом с Марни, напоминавшей игривого котенка, казался каким-то безжизненным. Утомленным. Длинные темно-каштановые волосы его жены блестели, и темно-карие глаза ярко сияли. Симпатичная, прекрасно сложенная, изящная, она казалась меньше своего роста.

Раздался исполненный заботы голос Кэт:

— Пап, тебе надо в постель. Прямо сейчас. Ты выдержал долгий перелет.

Шон ответил смеясь:

— Кэт О’Райли, я доверяю собственным мыслям и ощущениям.

— Я могу сама отвести мужа наверх, в спальню, и уложить в постель, — заявила Аманда.

— Наверх? О нет, — твердо сказала Кэт. — Мы с Кларой обустроили для папы комнату здесь, на первом этаже. Он останется в ней, пока его состояние не улучшится. — Она обернулась к Каэр: — Для вас мы тоже приготовили комнату. Рядом с папиной. Чтобы вы были возле него, если понадобитесь.

— Тогда и я предпочитаю остаться внизу, — изрекла Аманда.

— Любимая, сохрани нашу комнату теплой и обжитой. Я вернусь в нее очень скоро. Обещаю.

— Шон… — начала Аманда.

Но он прервал ее голосом, не допускающим возражений:

— Аманда, я немного устал. И я не высыпаюсь. Во сне я ворочаюсь и мечусь по кровати, а тебе тоже необходим сон. Это ненадолго.

Марни легко воспользовалась неловким моментом и подлетела к Каэр, чтобы представить той себя и Кэла.

Она умела находить нужные слова и улыбаться. Но Зак заметил, как она сканировала взглядом человека, нового в этом доме, и этот взгляд был далеко не приветливым.

Кэл, напротив, всем своим обликом выражал искреннее одобрение и радость. Он шагнул вперед и произнес:

— Добро пожаловать в Штаты. Мы слышали о том, что Шон привезет с собой медсестру, но никто не ожидал, что она будет столь красива.

— Благодарю, — ответила Каэр.

— Я хочу знать, как обстоят дела с поисками Эдди, — сурово произнес Шон.

— Детектив Морриссей будет здесь утром, чтобы поговорить с тобой о деталях, папа. А теперь, пожалуйста, ложись в постель и постарайся не волноваться.

Шон начал было возражать, но вмешалась Каэр:

— Ваша дочь права, мистер О’Райли. Вам следует прилечь. И вам пора принимать лекарство.

— Шон, делай как говорят. Для бизнеса будет губительно твое длительное отсутствие, — поддержал Кэл.

— Кэл! — строго окликнула мужа Марни. — Прекрати нервировать человека. С Шоном все будет хорошо.

— Конечно, — подтвердила Брайди. — Зак здесь. — Потом она обернулась и снова пристально уставилась на Каэр.

И снова Зак почувствовал себя так, словно вся тяжесть мира обрушилась на его плечи.

— Я просто знаю, что на Эдди кто-то напал и он… О боже, Зак, — печально сказала Кэт, — он мертв. Уверена. Мне не нравилась сама мысль о том, чтобы отец пересекал Атлантику с этой женщиной, и потом мне показалось дурным предзнаменованием то, что Эдди так и не явился на вечеринку.

Они сидели в кухне вдвоем. За круглым обеденным столом. И смотрели в окно. На морской глади играли блики лунного света.

— Кэт, я говорил с врачами. Никаких следов отравления.

Зак откинулся назад на спинку стула, задумавшись, почему он защищал Аманду, когда она появилась в больнице в нижнем белье, расцвеченном электрическими лампочками, чтобы соблазнить больного мужа на дикие любовные игры, зная, что они могут стать для него последними в жизни.

Он велел себе принять это во внимание. Просто ни за что не подумаешь, что Аманда достаточно умна для того, чтобы пронести с собой такой яд, который не сумели обнаружить даже лучшие доктора лучших дублинских больниц.

Кэт тоже сидела, откинувшись на спинку стула, и, внимательно глядя на Зака, качала головой.

— Она и до тебя добралась, — с отвращением проговорила Кэт.

— Нет, нет, нет. Слово даю — нет.

Но девушка по-прежнему смотрела на него с сомнением.

— Да ладно, Зак. Подумай: Эдди исчезает, а мой отец на следующий день оказывается в ирландской больнице. Ты не находишь это подозрительным?

— Я нахожу это очень подозрительным. Особенно то, что твой отец заболел, как только они прибыли туда.

— Так ты думаешь, что отца отравили здесь? Еще до отъезда? — требовательно спросила Кэт.

— Кэт, я тебе сказал: нет доказательств того, что он вообще был отравлен, — твердо заявил Зак и поднялся. — Послушай, Кэт, уже почти полночь. В более ранний час я бы немедленно встретился с детективом Морриссеем. Утром я сделаю это первым делом. Но если ты действительно любишь своего отца, не нужно швыряться обвинениями в чей-либо адрес, пока у тебя на руках не будет хоть какого-то доказательства. Что бы ни послужило тому причиной, он сам выбрал в жены Аманду. И он находится в здравом уме.

Кэт фыркнула:

— Но не в тех случаях, когда дело касается ее.

— Не становись причиной разногласий, усугубляющих и без того напряженную обстановку. — Зак произнес это непреклонным тоном, пристально глядя Кэт в глаза.

Она тоже встала, растерянная, чтобы убрать со стола чашки, из которых они пили поздний чай за при ватной беседой. Она сначала проводила домой Марни и Кэла, потом убедилась в том, что ее отец спит, а Каэр находится в соседней комнате, рядом с ним, в том, что Аманда и Брайди — наверху, каждая в своей спальне, что Клара и Том ушли в свой дом на заднем дворе, и только потом устроила этот разговор с Заком. Кэт старалась изо всех сил не дать вырваться наружу гневу, направленному против Аманды, но никак не могла полностью держать под контролем всю свою антипатию к этой женщине.

— Ну ладно, — согласилась она.

— Пойми, Кэт, он любит тебя и любит Аманду. Не заставляй его страдать. Ради поддержания мира.

— Не буду, — пообещала она. — В обмен на то, что ты пообещаешь докопаться до сути всего происходящего. — Внезапно Кэт рассмеялась, став на минуту беспечной и легкомысленной. — Где ты нашел Каэр?

— Я ее не находил. Она уже была медсестрой у твоего отца, когда я приехал.

— Как здорово, боже мой, как здорово! — Она со смехом взяла его за руки. — Ты видел лицо Марни, когда Кэл не мог отвести глаз от Каэр? И Аманда чуть не лопнула! Она же считает себя самой чувственно привлекательной женщиной на свете, а поставь ее рядом с Каэр, и Аманда выглядит просто грудой пластика. Должна сказать, мне приятно, что в нашем доме появилась эта медсестра.

— Не создавай напряженных ситуаций, Кэт, — напомнил Зак.

— Кто? Я? — Она на какое-то мгновение притворилась наивно-простодушной, но потом притворство внезапно исчезло, и перед ним оказалась молодая, ранимая и встревоженная девушка. — Зак, я обожаю своего отца. Я никогда не причиню ему боль. Я просто боюсь того, что вокруг него кружатся стервятники. Но теперь, когда ты здесь, я в самом деле чувствую себя гораздо лучше. — Она внезапно одарила его улыбкой. — Мой диск получил огромное количество восторженных рецензий, Зак. Продажи растут. И за это я должна благодарить именно тебя.

— Ты талантлива.

— Разве люди не странные? Все эти годы в тебе уживаются два человека. Вот загадка. Музыкант, инвестирующий в студии и в других музыкантов. И детектив. — Она покачала головой. — Должно быть, работая в судебных органах, тебе приходилось сталкиваться с ужасными вещами.

— Ну вот. Ты только что разгадала мою тайну. На самом деле ничего странного в этом нет. Смерть ужасна. Музыка — прекрасна. И помогает сводить на нет отрицательное воздействие первой.

— Да, я рада. И признательна тебе. — Она изучала Зака своими огромными голубыми глазами, в которых поблескивали слезы. — Как музыкант ты подарил мне мечту. А теперь спасаешь жизнь моего отца. Как полицейский.

— Частный детектив, — поправил он. — И, Кэт, как детектив я хочу тебе сказать, что, несмотря на мои собственные подозрения, эти два происшествия, исчезновение Эдди и болезнь твоего отца, могут оказаться абсолютно не связанными между собой.

— Ладно. И солнце может быть багряным. — Она направилась к выходу из кухни, потом обернулась и сказала: — Если ты не спустишься до восьми, я приду за тобой. Детектив Морриссей будет здесь в девять.

— Я встану, — пообещал он.

Зак проводил Кэт взглядом и подумал, что предпочел бы встретиться с Морриссеем один на один. Ему надо было организовать эту встречу попозже, днем.

Он помедлил, потом подошел к комнате Шона и со скрежетом распахнул ее. Увидел, что Шон спит ровно дыша. Удовлетворенный тем, что на ночь его старому другу обеспечена безопасность, он прикрыл дверь. Потом взглянул на дверь, ведущую в смежную комнату. Там поселили Каэр. Он слышал ее шаги. И вдруг поймал себя на том, что думает о том странном взгляде, которым ее одарила Брайди.

Вот загадка…

Но он определенно верил пока только в одно: в то, что Каэр находилась в этом доме ради Шона, ради того, чтобы он поправился.

Зак молча закрыл дверь и направился наверх, в свою комнату. В ту самую, где он останавливался, когда приезжал сюда мальчиком. В ту, где чувствовал себя как дома.

Чертовски трудно находиться в доме человека, если пытаешься ему доказать или опровергнуть то, что он является мишенью для убийцы, а убийцей, по мнению его дочери, является законная жена.

Зак некоторое время метался и поворачивался в своей постели. Потом сдался и встал. Он был более чем измотан и знал, что никому не сможет принести видимой пользы, если как следует не выспится, но сон куда-то пропал. Совсем. Поэтому он поднялся, накинул халат и неслышным шагом вышел из комнаты. Как был, босой, спустился вниз по лестнице.

Он остановился возле кухни, заслышав доносившееся оттуда бормотание голосов. Мгновение он стоял абсолютно неподвижно, пытаясь вслушаться. Как правило, Зак не любил подслушивать, но именно сейчас все, происходящее в этом доме, представляло для него интерес.

Голоса звучали слишком тихо, чтобы можно было разобрать слова, но оба были ему знакомы: говорили Каэр и Брайди.

Он направился в кухню, довольный, что не надел тапочки, хотя ступать босиком по деревянному полу там, где его не покрывали ковры, было холодно. Зак уже стоял между женщинами, когда они увидели его. Хотя никакой пользы такое внезапное появление ему не принесло. Он ничего не услышал, только увидел, как Каэр ставит на плиту чайник, а Брайди заметно оживляется и бросается к шкафу за еще одной чашкой.

— Зак, — радостно произнесла старушка. — Присоединишься к нам? Чашку чая?

— Как раз за этим я и спустился, — сказал он. — Спасибо.

— Мы завариваем настоящий чай, не травяной, — предупредила Каэр.

— Фу, травяной, ну его, — ответил он и улыбнулся.

Между женщинами происходил какой-то напряженный разговор. А теперь они говорили исключительно о чае. Черт возьми, в какую беседу он вмешался? На чем их прервал?

Брайди, маленькая и щуплая, пододвинула ему стул:

— Присядь, Зак.

— А почему я не мог бы поухаживать за вами? — предложил он.

— Потому что я пока еще в здравом уме и в здравом духе и сама могу разлить чай.

Голос Брайди звучал твердо и непреклонно.

— Ну-ка, садись.

— Да, мадам, — ответил Зак и сделал как она велела.

Пока Каэр отсыпала чай в ситечко, крепко сидящее в заварном чайнике, и наливала через него кипящую воду, Брайди поставила на стол чашки, сахар и молоко, разложила ложечки и салфетки.

— Где-то тут у нас были пшеничные лепешки, — пробормотала она.

— Сам по себе чай — уже замечательно, — сказал Зак.

— Съешь лепешку, — настаивала Брайди.

Глаза Каэр смотрели на него насмешливо и предостерегающе, как бы говоря, что ему оставался один выход — просто повиноваться.

На ней был фланелевый халат. Бледно-голубой. В приглушенном свете струились волосы. Каскадом полуночных волн. Цвет халата еще сильнее подчеркивал сапфировый оттенок ее глаз. Под халатом проглядывала пижама, а на ногах были такие же голубые тапочки. Зак подумал, что все это она купила перед отъездом. И именно эти вещи лежали в пакетах, которые он нес накануне вечером.

Они ей шли. Очень.

— Мы с Каэр как раз говорили об Ирландии и о старине, — сказала Брайди.

— А-а, — ответил Зак и улыбнулся. Вздор. Между ними происходил какой-то важный разговор. Но ни одна из них не собиралась говорить ему какой.

«Разделяй и властвуй», — подумал Зак. Завтра он поговорит с каждой в отдельности.

— Ага! — воскликнула Брайди, открывая хлебницу. — Свежеиспеченные пшеничные лепешки с черникой. Я только разогрею эти маленькие шедевры в микроволновке, и они будут готовы.

Каэр принесла дымящийся чай на стол и, одарив старушку мимолетной улыбкой, сказала:

— Теплые лепешки. Звучит заманчиво, Брайди.

Она пристально посмотрела на Зака:

— Вы ведь утомлены, дорогой. Почему не в постели?

— Слишком много всего, — просто сказал он.

Она налила ему чай.

— Сливки и сахар?

— Конечно. Брайди все равно будет настаивать.

— Лучше сразу согласиться, — подтвердила Брайди, когда поставила разогреть три лепешки и установила таймер.

— И что это такое вы говорили об Ирландии? — спросил он, благодарно кивая Каэр, которая протянула ему чашку чая.

Зак не мог не заметить ее густые темные ресницы, которые обрамляли опущенные вниз глаза.

Ответ дала Брайди:

— Мы всего лишь поговорили о старинных верованиях и поверьях, о таких созданиях, как лепреконы, и о приходе баньш.

— Вот, Брайди, ты же не можешь все еще верить в лепреконов, ведь так? — спросил он.

— Я верю, — спокойно сказала Каэр. — Почему бы и нет? Их нельзя обижать. Всю жизнь будут преследовать несчастья.

— А-а, — сухо признал Зак.

— Хмм, — ухмыльнулась Брайди. — Можно подумать, что ее высочество сошла с самолета и обидела лепрекона в ту же минуту, что ступила на ирландскую землю. И Шон сразу же заболел.

Очевидно, Брайди тоже недолюбливала Аманду.

— Ой, ну же. Что она могла натворить так быстро? — спросил он.

Брайди быстро огляделась, будто думала, что и стены имеют уши.

— Она думает, что любовь к старой родине — полная чушь, — сказала она, кивая со знанием дела. — Ей дела нет до прошлого.

— Но Шон любит ее, — напомнила Каэр.

Брайди покачала головой:

— Мой племянник был таким мудрым большую часть своей жизни. Я не знаю, что вынудило его связаться с кем-то настолько… настолько пустоголовым.

— Брайди, Шон далеко не глуп, и вам это хорошо известно.

— Любой мужчина глупеет, когда влюбляется, — глубокомысленно изрекла она, доставая из микроволновки блюдо с лепешками. Она поставила его на стол и наконец взяла стул для себя. Аромат подогретых лепешек был восхитительным и каким-то успокаивающим…

Однако Брайди не выглядела спокойной. Как раз наоборот — тревожной.

— И потом, Эдди мертв. Это факт, — тихо произнесла она.

— Пока он всего лишь пропал, Брайди, — сказал Зак.

Однако в ее голосе звучала такая необычная убежденность. Словно она знала что-то.

Брайди покачала головой и посмотрела на Каэр, а ему сказала:

— Я знаю, что он мертв. Я видела его в своих снах. — Она взглянула на Зака. — Ты тоже знаешь, что он мертв. Вопрос в том почему. И кто это сделал? — прямо сказала она. — Они должны заплатить.

Он дотянулся через стол и накрыл ее руку своей.

— Я узнаю, что произошло, Брайди, — мягко пообещал Зак.

— Тот же тип охотится и за Шоном, — сказала Брайди.

— Может — да, а может — нет, — осторожно произнес он. — И что бы вы ни думали об Аманде, не можете обвинять ее, пока не появились хоть какие-то улики.

— Ну так начинай искать, — сказала Брайди. — И съешь лепешку, пока она не остыла.

Каэр уже откусила от своей.

— Вкусно, Брайди, — сказала она.

Старушка посмотрела на Каэр, и Заку показалось, что она едва заметно вздрогнула. Но потом улыбнулась. Показалось, что искренне.

— Можно привезти пекаря из Ирландии, но нельзя привезти вместе с ним всю Ирландию. Когда покидаешь ее — покидаешь навсегда, но никогда не забываешь ее старинных преданий или истин, усвоенных еще в детстве.

— Я рада, что и со мной так, — обратилась к ней Каэр. — Вы не даете мне поддаваться тоске по дому.

Брайди серьезно кивнула.

Зак подумал, что между двумя женщинами определенно что-то произошло. Ему было любопытно, сумеет ли он пробиться сквозь преграду молчания и узнать, что же было сказано перед его приходом. По некоторым причинам это казалось важным.

Зак напомнил себе: «разделяй и властвуй».

Он доел остатки лепешки. Допил чай. Поднялся.

— Спасибо, Брайди. Думаю, теперь я буду спать как убитый.

По щекам Брайди разлился румянец. Она выглядела довольной.

Каэр встала из-за стола еще раньше и собирала чашки и тарелки. Он не смог удержаться от мысли о том, что даже в бесформенном мешке она все равно выглядела бы соблазнительно. Конечно же у нее не было намерения кого-то соблазнять и когда она облачалась во фланелевую пижаму и халат, но тем не менее…

Плохая мысль, чтобы развивать ее дальше…

— Доброй ночи, — пожелал Зак им обеим.

— Доброй ночи, — отозвалась Каэр.

— Спи спокойно, — сказала Брайди.

Его взгляд притягивался к Каэр. Это все цвет, убеждал он себя. Лицо в обрамлении волос цвета воронова крыла.

Он мысленно приказал себе встряхнуться. Иначе через мгновение он начнет фантазировать, что скрывается под фланелью, а в этом нет ничего хорошего. Ему нужно было знать о ней больше, а не стать неожиданной жертвой ее странных ирландских чар.

Зак не верил в лепреконов, пикси и в то, что бывают баньши. И разве не удивительно, что он думал о себе как о жертве, сраженной ее чарами?

Брайди почти наверняка права: Эдди мертв. В этом выводе чувствовалась неоспоримая логика. И как он сказал Кэт, здесь нужно думать не просто о совпадении. Шон, скорее всего, и есть следующий в списке киллера. Киллера, которого надо найти и остановить.

Вот что реально.

Он повернулся, не сказав больше ни слова, и направился обратно в спальню, где наконец уснул, но даже во сне продолжал прислушиваться.

Прислушиваться к чему?

Даже во сне он ни в чем не был уверен.

Каэр не могла вообразить, почему людям хочется это делать. Хотя яхта шла по воде относительно спокойно и плавно, на значительной скорости, с тех пор, как они покинули порт, было холодно. И ветрено. Весьма неприятное сочетание.

Зак, казалось бы, ничего не замечал. Он держал румпель и всматривался в далекий островок, к которому стремительно приближалась их яхта.

Там была каюта. Зак мог предложить ей войти внутрь и посидеть в тепле, но он этого не сделал. Более того, он будто не замечал холода или ветра, в большей степени создаваемого из-за скорости, на которой шла яхта. Ветер… Он свистел у их лиц подобно дюжинам брошенных в цель остро отточенных ножей.

Она сжала зубы и села на скамейку, буквально сжавшись в комок. Не собираясь говорить ни слова. До того момента, как Зак выключил двигатель, казалось, прошла вечность.

Несмотря на ощущение, что они находятся в море нескончаемо долго, еще и приплыли в никуда. Яхта навечно застряла посреди неизвестности. Не было заметно ни единой лодки на обозримом глазом пространстве, а до самого островка, к которому они направлялись, оставалась добрая сотня ярдов.

Она едва ли могла пошевелиться. Каэр чувствовала себя так, будто примерзла к тому месту, на котором сидела.

Зак не обращал на нее никакого внимания. Он встал и прохаживался взад-вперед по палубе, пристально оглядываясь по сторонам. Потом начал что-то поднимать с помощью рукоятки.

— Что вы делаете?

— Бросаю якорь.

Она наконец попыталась встать, но почувствовала боль.

— Вот так вы обычно и выходите на яхте в море?

— Нет. Обычно я хожу под парусом.

— Зачем ей мотор, когда есть паруса?

— Чтобы не приходилось идти под парусом.

— Тогда зачем яхта?

— Затем, что обычно, конечно, хочется развернуть паруса. — Он как-то странно посмотрел на Каэр. — Иногда нет ветра, а иногда, как сегодня, просто нужно добраться до места очень быстро.

Каэр прошла за ним к носу судна, передвигаясь осторожно из-за затекших конечностей и стараясь приноровиться к ходу яхты. Море казалось спокойным, но яхту все-таки качало на волнах.

— Что вы видите? — спросил Зак.

— Воду, — ответила она.

— Что еще?

— Небо. И Кау-Кэй, — задумчиво добавила она. — Какого черта вы докапываетесь? — спросила Каэр, нахмурившись. — Думаете, что Эдди скрывается на Кау-Кэй?

— Нет, — ответил Зак и взглянул на Каэр в упор. — Эдди мертв.

— Откуда вы знаете?

— Знаю. Эдди несвойственно так шутить. Он никогда бы не заставил волноваться Шона или Кэт. Он бы ни за что не пропустил прощальной вечеринки своего друга.

— Вы считаете возможным, что он был ранен, упал за борт и…

— С Эдди был пассажир. И нам об этом известно. Маловероятно, чтобы они оба упали за борт.

— Верно, — согласилась она.

Каэр видела, как Зак пропал в пространстве под палубой и минуту спустя появился с огромным контейнером. Он открыл его и извлек что-то большое и желтое. Потянул за петлю, потом перебросил за борт, крепко держа за шнур, чтобы тот не выскользнул из рук.

Желтая штуковина надулась и превратилась в некое подобие плота.

— Что вы делаете? — скептическим тоном спросила Каэр.

— Отправляюсь на остров.

— Шутите?

— Нет.

— На… этом?

— Клянусь, я недолго.

— О нет. Нет, нет. Вы не оставите меня здесь.

Он взглянул на нее, и его брови поползли вверх от удивления.

— Хотите со мной?

— Да.

— Вам лучше остаться здесь. Я все время буду приглядывать за яхтой. С нами на борту никого нет. Проверено.

— Я — с вами, — упрямо повторила она.

— Вы правда хотите отправиться со мной?

— Хочу? Нет же, черт побери. Но я здесь не останусь.

— Располагайтесь.

Зак подошел к борту яхты и вытащил из футляра, сделанного из стекловолокна, пару весел. Потом снова обернулся и посмотрел на Каэр:

— Давайте сначала я помогу спуститься вам.

Она настороженно посмотрела на него, совершенно неуверенная в том, что не упадет в воду. Но он крепко держал ее за руку, и она благополучно перебралась в надувной шлюп. Быстро и осторожно уселась, чтобы не раскачать его. Зак протянул ей весла, потом сам сел рядом.

До островка добрались довольно быстро, но, пока плыли, Каэр чувствовала леденящий холод воды, которая плескалась за бортом.

Они пристали прямо к песчаному пляжу. Зак выпрыгнул из шлюпа и протянул ей руку.

— Слава богу, вы не носите обувь на шпильке, — сказал он, глядя на ее кожаные сапоги на широком каблуке высотой один дюйм.

— Откуда вам знать? Бывают случаи, когда я ношу обувь на шпильке.

Зак холодно посмотрел на Каэр:

— Правда?

— Такое возможно.

Ее ступни проваливались в песок.

— Надо было предупредить меня, чем мы будем заниматься, — обратилась она к Заку.

Он втаскивал маленький шлюп на берег и, как только справился, начал целенаправленно исследовать окрестности.

Островок казался странным и пустынным, как подумалось Каэр, пока она шла вслед за Флинном. Там и тут росли редкие деревья, но на них совсем не было листьев. «Зима все-таки», — напомнила себе Каэр. Всюду встречались зеленовато-коричневые низкорослые кустарники, а береговую линию покрывал ворсистый ковер водорослей.

Над головой одиноко кричала чайка.

Зак прошелся вдоль берега, потом назад, окинул взглядом яхту. Через какое-то мгновение он повернулся и по своим же следам пошел обратно, но на этот раз намного дальше. Обняв себя за плечи, чтобы было теплее, Каэр следовала за ним.

Примерно через сто футов, у берега, который постепенно становился крутым и отвесным, Зак резко остановился.

— Что вам это напоминает?

Она посмотрела вниз, на землю. Ей это ничего не напоминало. Каэр присмотрелась внимательнее.

— М-м-м, похоже… что-то тащили по песку фут или два, — сказала она.

— Не думаю.

— Тогда что это?

— След ноги.

— След ноги? Должно быть, ступня была очень большая.

— Точнее, не ноги, а ласта.

Он пошел вперед, время от времени отступая на полшага в сторону, приглядываясь в поисках следов. Каэр инстинктивно отступала с места поисков.

Зак снова остановился, покачал головой:

— Слишком много времени прошло. Вряд ли этот след может как-то пригодиться. Скорее всего, я прав, но…

Он на мгновение уставился на Каэр, потом, сделав указательный жест рукой, сказал:

— Идите в том направлении. Ищите все. Абсолютно все, что не принадлежит этому острову.

— А что ему не принадлежит?

— Это может быть что угодно. В объявлении сказано, что устраивать пикники зимой запрещено. Море может быть довольно бурным, поэтому не хотят поощрять вылазки отдыхающих. Бригада рабочих в конце летнего сезона здесь все тщательно убирает, и здесь не должно остаться ничего, что указывало бы на присутствие человека.

Десять минут спустя Каэр решила, что управление парков проделало неплохую работу. Она совсем ничего не нашла.

Но когда она повернула обратно, чтобы подойти к Заку, он стоял на влажном песке, среди низкорослого кустарника, опустившись на колени. Вытащил из кармана небольшой пластиковый пакетик и аккуратно положил в него несколько травинок.

— А что, трава острову не принадлежит?

— На ней что-то есть, — сказал он, поднимаясь. — Все, мы сделали свое дело. Можем идти.

— Нет, — твердо сказала она. — Мы не закончили.

— Закончили.

— Не раньше, чем вы скажете мне, чем, черт побери, мы занимались, — упрямо повторила Каэр.

Зак взглянул на нее с раздражением.

— Эй, это именно вы привезли меня сюда. Если вы не хотели, чтобы я задавала вам вопросы, следовало оставить меня на берегу! — гневно воскликнула Каэр. — Я знаю, что вы расследуете исчезновение Эдди, но…

— Тальк, — невозмутимо ответил Зак.

— Тальк? — озадаченно повторила Каэр.

— Не хочу, чтобы вы что-то кому-то об этом рассказывали. Но я теперь знаю, как убийце Эдди удалось заставить его исчезнуть и потом исчезнуть самому.

Какого черта он рассказывает все это ей?

— С помощью… талька?

— Он убил Эдди, нырнул с яхты в залив и приплыл сюда. Не думаю, что у убийцы был сообщник. Скорее всего, он спрятал здесь лодку раньше.

— А для этого не требовался сообщник?

Зак пожал плечами, допуская, что ее точка зрения имеет право на существование. Киллеру бы не понадобился сообщник, чтобы вернуться, раз у него была лодка, но, чтобы спрятать ее, могла понадобиться помощь. Другого пути, чтобы вернуться отсюда в Ньюпорт, не найти. Если только он не отбуксировал лодку сюда, не оставил ее и не возвратился обратно в надежде, что никто не заинтересуется, почему он отправился с двумя лодками, а назад прибыл только с одной.

— Возможно. Однако я все-таки склоняюсь к мысли, что убийца работал в одиночку. Вопрос в том как? И означает ли это, что Шон тоже в опасности? Может, Кэт, в конце концов, не такая уж сумасшедшая.

Каэр медленно выдохнула:

— Кто-то мог на самом деле… нарочно выпрыгнуть за борт, в эту воду?

— Думаю, да.

— Но…

— У него был легкий водолазный костюм, и чтобы натянуть его на себя, убийца использовал тальк. Я обнаружил следы талька и на «Морской деве». И кажется, только что нашел его у самого основания этих травинок.

Зак направился к шлюпу. Когда подошел, резко остановился. Она шла за ним, совсем рядом, и врезалась прямиком в его спину.

Он обернулся, чтобы поддержать ее. Зак взглянул Каэр в глаза, и этот взгляд заставил ее поежиться.

— Не знаю, кто или что вы есть на самом деле, но отчаянно хочу верить, что вы действительно хотите помочь Шону.

Глаза Каэр широко распахнулись от удивления.

— Клянусь, я…

— Не лгите мне. Просто дайте слово, что хотите помочь Шону.

— Я действительно хочу помочь Шону. Клянусь.

Он продолжал смотреть на нее изучающим взглядом. Она не потупила взор, не отвела глаза в сторону. Как, черт возьми, он может доверять ей, к тому же с полным сознанием того, что с ней что-то не так.

Изучающий взгляд сменился подозрительным.

— Вы действительно заботитесь о нем должным образом? И он принимает только нужные препараты?

— Да.

— Хотите сказать мне что-нибудь еще?

Каэр отчетливо сознавала, что они совершенно одни на этом островке, по-зимнему пустынном, голом, окруженном равнодушно-холодным морем, и единственными свидетелями того, что может между ними произойти, станут лишь ветер и парящие в небе чайки. Но она также знала, что За к — энергичный, живой, теплый человек. Энергия, которую он излучал, была ощутима, несмотря на холод, витающий в воздухе и царящий в воде.

Его взгляд был прикован к глазам Каэр цвета морской волны. Они смотрели сурово. Пронизывающе. Взор их резал, как острый нож.

— Мне нечего вам сказать, — спокойно сказала она, глядя на него в упор.

— Не обманите моего доверия, — произнес Зак.

— Какого доверия? — спросила она, и в ее голосе сквозили нотки горечи.

— Меня поражает, что вы осмеливаетесь спрашивать об этом.

Она посмотрела в направлении лодки.

— Клянусь вам, что нахожусь здесь, чтобы Шон О’Райли был жив и здоров и здравствовал долгие годы.

Она снова обернулась и взглянула на Зака. Его взгляд ничуть не смягчился, и она помедлила, когда он протянул ей руку.

— Я всего лишь хочу помочь вам забраться в шлюп, — сказал он Каэр.

Она почувствовала себя неловко и дала ему руку.

Весь обратный путь он молчал. Покачиваясь и стараясь удержать равновесие, встал в маленькой надувной лодке, чтобы помочь Каэр подняться на борт «Морской девы». Потом запрыгнул сам и втащил шлюп. Быстро сдул его, положил весла обратно в контейнер.

Однако он не направился сразу к румпелю. Взял полотенца и тщательно высушил шлюп, потом сложил его и спрятал в чехол для хранения.

Каэр пристально смотрела на него. Зак тоже посмотрел на нее и вежливо сказал:

— Не хочу, чтобы кто-то знал, где мы были.

— Ладно.

— Возьмите в камбузе несколько баночек содовой или пива. Все должно выглядеть так, будто мы просто отправились на прогулку. Полюбоваться окрестностями с моря.

— Да, вы показали мне окрестности, — сказала она.

Зак наблюдал за ней некоторое время, потом кивнул.

Сначала она потянулась за пивом, которое стояло в небольшом холодильнике, но потом передумала и взяла содовую.

В конце концов, она же была медсестрой. И возвращалась, чтобы ухаживать за больным. Ей не следовало употреблять спиртное.

Очевидно, Зак решил, что все-таки может доверять ей, по крайней мере немного, или наконец-то заметил, что она замерзает, потому что начал проявлять заботу о ее благополучии.

— Может, хотите побыть какое-то время в каюте? Солнце скоро начнет садиться, поэтому на обратном пути будет еще прохладнее.

— Со мной все хорошо.

Ложь. Просто она была упряма. Она уселась на ту же скамейку, что и в начале путешествия, и ждала, когда он поднимет якорь и запустит двигатель на полную мощность.

Вокруг них разлетались брызги морской воды, прозрачные кристаллы, рассыпавшиеся по воздуху. Они шли на высокой скорости до тех пор, пока не появились огни канала. Потом яхта замедлила ход. Когда приблизились к причалу, Зак попросил ее встать и помочь привязать канаты. Каэр взяла их, как он велел, но у нее не было ни малейшего представления о том, как надо завязывать узлы. Он и не ожидал от нее этого. Как только Зак сильно сбавил обороты двигателя и они заняли намеченное место у причала, он сам выпрыгнул и закрепил узлы.

— Я научу и вас. В будущем, — рассеянно сказал Зак и одарил ее мимолетной улыбкой. — В следующий раз мы пойдем под парусами. Это весело. Вам понравится. Морской болезнью вы, кажется, не страдаете.

— Да, кажется, не страдаю.

Прочно закрепив канаты, он встал и шагнул к Каэр. Улыбнулся. И, помедлив мгновение, бережно отодвинул за ухо выбившийся локон:

— Ветер как следует потрепал вашу прическу.

— Ничего. Я великолепно провела время, знакомясь с окрестностями.

Потом он обнял ее. Каэр сильно удивилась и вздрогнула, но потом увидела, что из офиса вышел Кэл и направляется прямо к ним. Высокий, с рыжеватыми волоса ми, долговязый, красивый, но слегка грубоватый. И ступни у него были большие, но в целом его облик был не лишен привлекательности.

— Как вам понравилась прогулка на яхте?

— Было здорово. Несмотря на ужасный холод. Не представляю, как вы выдерживаете, — сказала Каэр.

Кэл улыбнулся ей:

— Надо сказать, у вас очень сильный акцент.

— А мне кажется, это вы говорите с акцентом, — сказала она, улыбаясь ему в ответ.

«Достаточно флирта. Пусть и безобидного», — с несвойственным ему раздражением подумал Зак.

— Надо возвращаться домой, — сказал он более резко, чем ему хотелось. — Мы и так долго отсутствовали. Кэл, если что-нибудь вспомнишь или найдешь что-нибудь, сразу же дай знать.

Кэл кивнул.

— Я снова и снова осматривался в офисе. Миллион раз пролистал этот журнал, — сказал он и в упор посмотрел на Зака. Мрачно. — Эдди мертв, да?

— Боюсь, что да.

Потом вышла Марни. Для такой холодной погоды она была одета слишком легко. И она дрожала. Торопливо подошла к мужу, прижалась к нему.

— Вам нужно приехать к нам летом, — сказала она Каэр. — Летом здесь хорошо.

— Да, а когда выдается долгая зима, лето может продлиться один день, — произнес Кэл.

Марни двинула его по руке.

— Приезжайте на этот день. Четырнадцатое июля. Сами все узнаете, — торжественно изрек Кэл.

Марни фыркнула:

— Эй, поверьте мне. Здесь лучше, чем во Флориде, откуда родом Зак. Тут можно как следует поджариться на солнце.

— Ну-ну, думай, что говоришь, — сказал Зак, изображая негодование. — Лето у нас длится дольше чем один день, вот и все. Нам пора. Увидимся.

Он одной рукой по-прежнему обнимал Каэр, пока они шли к машине. Она знала, что, как только они окажутся вне пределов слышимости, Кэл и Марни начнут оживленно их обсуждать.

— Не понимаю. Почему вы хотите, чтобы Кэл и Марни думали, что вы провели день, наслаждаясь видами… со мной?

Он бросил на нее быстрый взгляд:

— Мне нравится наблюдать за реакцией людей.

— Вам нравится заставлять людей беспокоиться.

— Иногда бывает полезно доставить некоторое беспокойство, — ответил Зак.

— Думаете, Кэл и Марни желали смерти Эдди? — спросила Каэр.

— Я думаю только о том, что возможно все.

Его мрачный и непреклонный тон удивил ее.

— Значит ли это… вы и правда считаете, что Аманда могла навредить Шону? Я решила, что…

— А я вам сказал. Я думаю только о том, что возможно все, — повторил он. — И еще, — внезапно напомнил Зак, — я не хочу, чтобы кто-нибудь прямо сейчас узнал о моей уверенности в том, что Эдди был убит, или о том, как убийце удалось скрыться.

Он снова изучающе смотрел на Каэр.

Она тоже не сводила с него глаз. Сказала ему правду. Она находилась там именно для того, чтобы защитить Шона, и не чувствовала нужды в том, чтобы снова и снова убеждать его оказать ей доверие.

— Понимаю, — сказала Каэр. — Я не скажу ни слова.

Зак подумал, что Шон чувствовал себя хорошо. Самое теплое время дня, когда солнце стояло высоко в небе, он провел, закутанный в теплое зимнее пальто, на улице. Вместе с Кэт.

Когда Зак возвратился, он позвонил детективу Морриссею, а потом тот заперся в комнате наедине с Шоном, чтобы поговорить о том, что удалось обнаружить Заку на яхте.

К концу разговора вошла Каэр, намереваясь дать Шону лекарства, и настаивала на непродолжительном отдыхе для больного.

Он сам дошел до накрытого к обеду стола и, казалось, был очень доволен, что Кэл и Марни присоединились к ним.

Во время еды Зак обратил внимание, что Марни была так же внимательна к Шону, как и Аманда, и, судя по выражению лица Аманды, она и сама это прекрасно осознавала, но все присутствовавшие за столом, включая Кэт, решили быть сердечными и добродушными друг с другом. И обед прошел в очень приятной обстановке.

От взгляда Зака не ускользнуло и то, что Каэр также внимательно и пристально наблюдает за всеми, как и он сам, будто старалась узнать о каждом как можно больше.

Действительно, настоящая медсестра. За исключением того, что она казалась… не медсестрой.

Он сошел с ума? Зак сам себе задавал этот вопрос.

Нет.

Просто подозревает каждого. Эдди убит. Ему не нужны были доказательства, чтобы убедиться в неоспоримости этого факта.

Вернувшись в свою комнату, он продолжал думать над теми же вопросами, которые занимали его ум целыми днями.

Почему?

Почему кому-то понадобилось убивать Эдди и, возможно, Шона?

Бизнес стоил чертову кучу денег. Это правда. Все выплаты и расходы контролировались партнерскими соглашениями и распоряжениями, поэтому было крайне неразумно кого-то из-за этого убивать. То же касалось и личных капиталов обоих мужчин.

Он не мог вспомнить никого, кому было бы выгодно убить Эдди из-за денег.

А Кэт скорее умрет, чем позволит, чтобы с головы ее отца упал хоть один волос.

Аманда была наследницей, но не получила бы никакой неожиданной суммы денег сверх того, что было ей положено. Практически все имущество отца наследовала Кэт.

Так если это не наследство, то что же?

Он сделал еще один звонок детективу Морриссею со своего сотового. Как и раньше. Не хотел, чтобы в доме кто-то мог его услышать. Морриссей уверил, что его люди тщательно и осторожно проверяют все фирмы, занимающиеся водолазным снаряжением, и прибавил, что будет только приветствовать стремление Зака удвоить усилия, работая в этом направлении. В итоге они пришли к заключению, что пока ничего подозрительного не обнаружено, но стоит продолжить поиски.

Зак поблагодарил его, потом попросил провести анализ вещества, найденного им на Кау-Кэй, и пообещал доставить его утром.

Он повесил трубку, проникнувшись еще большим уважением к Морриссею.

Копы не всегда бывают достойными людьми… А этот — настоящий коп. Такой, каким и должен быть.

Зак на это надеялся.

Не зная, чем еще заняться, он включил компьютер, вошел в Сеть и стал просматривать газетные заметки об исчезновении Эдди.

Везде были фотографии Эдди, но нигде не было ни единого сообщения, что его кто-то видел. И в последние дни никто не встречал человека по имени Джон Олден.

Зак решил, что завтра займется походами по разным местам, заглянет во все местные отели, мотели, гостиницы, предоставляющие номера с завтраком, надеясь на то, что кто-нибудь видел Олдена или слышал о постояльце с таким именем. Проверит все фирмы, расположенные вблизи офиса О’Райли, чтобы установить, не замечал ли кто незнакомца в период, относящийся к исчезновению Эдди. Казалось абсолютно невозможным, чтобы кто-то оказался на борту вместе с Эдди так, что никто ничего не видел. Кто-нибудь где-нибудь что-нибудь знал.

Но вопрос оставался открытым: чем Эдди владел, что знал? Почему он стал жертвой преступления?

Расстроенный, Зак выключил компьютер, направился к выходу в коридор. Он услышал голоса, доносившиеся из комнаты Брайди, и помедлил. Они не звучали тревожно, будто что-то случилось. На самом деле Зак различил смех в голосе Брайди.

Продолжая идти в том же направлении, он увидел, что дверь открыта. Остановился и заглянул.

Брайди сидела в кресле на двоих у окна, Каэр — за маленьким столиком, а Кэт развалилась на кровати.

— Зак! — Кэт вскочила и обняла его. — Присоединяйся. Брайди рассказывает нам истории об Ирландии.

— Уверена, что Каэр все они хорошо знакомы, но она такая душка и слушает бессвязные речи старухи, — объявила Брайди. — Но Зак — слишком серьезный молодой человек, чтобы обращать внимание на мои сказки.

— Сказки о чем? — спросил Зак.

— О лепреконах, — сказала ему Кэт.

— Я абсолютно ничего не имею против лепреконов, — ответил он. Потом, нахмурившись, посмотрел на Каэр, задавая немой вопрос: «А где же Шон?»

На вопрос, который он так и не озвучил, ответила Кэт:

— Здесь сейчас папин физиотерапевт. Он делает массаж, а после папе предстоит выполнить легкие упражнения.

— Для сердца полезно как можно раньше начать делать небольшую зарядку, — произнесла Каэр.

Зак присел на кровать, а Кэт плюхнулась рядом с ним. Взъерошила ему волосы, прямо как младшая сестра. Каэр наблюдала за ними, и он удивился, когда ее глаза, казалось, подернулись пеленой и она быстро отвернулась, как будто почувствовала, что вторглась в чужую жизнь.

— Дело в том, — объяснила Брайди, — как я рассказывала Кэт, сегодня люди озадачены и сбиты с толку этими человечками. Сняли несколько ужасных фильмов, в которых изобразили их как настоящее зло. И теперь это и вправду, полагаю, ловкие обманщики и очень удачливые. Они прячут свои сокровища, но поступают так только из-за того, чтобы они хранились для самой Ирландии. Если поймаешь лепрекона, тот должен быть честен с тобой, но знает лазейки и разные увертки, помогающие не играть по правилам, и пользуется своим преимуществом, если может.

— Ладно. Я в замешательстве, — сказал Зак. — Если я поймаю лепрекона, мне придется идти за радугой, чтобы получить свой горшок с золотом?

— Возможно. Но у человека очень мало шансов поймать лепрекона. Понимаешь, он не сбежит, если помнить о том, что нельзя сводить с него взгляда… Как только отвернешься, он улизнет. И был таков.

— А баньши? — хихикая, спросила Кэт.

— Ах, не стоит тебе смеяться, — ответила Брайди. — Баньши — это духи смерти, разве ты не знаешь? Когда слышишь пронзительный вой ветра, когда кругом сгущается тьма и наступают тени, знай, что приближаются баньши, и берегись.

Она говорила с такой мрачной серьезностью, что даже Зак вздрогнул, и ее слова были встречены минутой всеобщего молчания.

Но потом Каэр сказала:

— Погодите, Брайди, минутку. «Баньши» — от гэльского bean sidhe, что означает «женщина волшебного холма». — Она посмотрела на Зака и улыбнулась, будто немного смущаясь оттого, что так хорошо осведомлена о старинных легендах.

— По традиции, когда умирает любимый, причитают и плачут, но по традиции и радуются, изрядно выпивая, за прожитую жизнь. Некоторые говорят, что баньши — феи, трагически утратившие свои жизни в молодости, поэтому они могут искренне оплакать тех, кто ушел.

— Правда? — спросила Кэт. — Как-то я видела фильм, и в нем была баньши. Уродливая старая карга. — Ее передернуло.

— Извините, но это неправда, — сказала Каэр.

— Так вот, есть еще часть легенды, — промолвила Брайди. — Баньши — грустная, потому что умерла слишком молодой, но, однако, она добрая и великодушная, потому что заняла место того человека, который нуждался в упокоении. Она всегда должна быть сама собой — оставаться баньши, поскольку было бы ужасным грехом принудить занять ее место злого и жестокого человека. Роль баньши — облегчить путешествие души в другой мир, поэтому ей надо проявлять терпение и доброту. Злые при жизни люди остаются такими же злыми, когда умирают.

Каэр откашлялась:

— Да, это — одна из легенд. Баньши. Им принадлежит важная роль в поддержании баланса жизни и смерти. Смерть — только начало, столь же стрессовое, как и рождение в этом мире. Младенца приводит в мир мать. После смерти мы уходим на тот свет в одиночестве. Или так говорят.

Она покачала головой, будто хотела стряхнуть с себя все мрачные мысли, и повернулась к Заку:

— Древние ирландские легенды действительно очень красивы, понимаете? Они объясняют жизнь и придают ей волшебство. Разве нам всем не нужна в жизни хоть капля волшебства? — Внезапно Каэр поднялась. — Кэт, я иду вниз посмотреть, как там твой отец.

Кэт кивнула:

— Хорошая мысль. — Она зевнула. — Тетушка Брайди, пойду-ка я спать. Я уста…

Вздрогнув, она вдруг замолчала. Зак, сидевший рядом, почувствовал, как по ее телу пробежала дрожь.

— Что такое? — с тревогой спросил он.

— Я просто думала…

— Что такое? — повторил он.

Каэр помедлила, чтобы послушать.

— В тот день, когда пропал Эдди… — начала Кэт.

— Если верить газетам, погода была идеальная. Никакого шторма, лишь легкий ветерок, — сказал Зак.

— Газеты не лгут. Этой зимой еще ни разу не было настоящего шторма, ветра, гнущего и ломающего деревья, но за одну ночь до того… хм… было нечто странное, — произнесла Кэт.

— Что такого странного ты заметила? — нахмурившись, спросила Брайди.

— Мне снились воющий ветер и вспенивающиеся морские волны.

— Ну, нам всем снятся сны, — тихо сказала Каэр. Минуту она казалась задумчивой, а потом спросила: — Эдди был… Эдди — ирландец?

— По крайней мере, по кругу своего общения, — ответила Брайди.

— Вообрази, — обратилась Кэт к Заку, — я вижу сны по-ирландски.

— Ты и есть ирландка, — подметил он.

— Я думаю, моя мама была той, что вы называете «типичной американкой без происхождения», — улыбнулась Кэт.

— Ирландия — в твоей крови, — твердо заявила Брайди. — И ты должна этим гордиться.

— Я горжусь. Конечно, горжусь. — Кэт встала и обняла Брайди. — Если ты и мой папа — ирландцы, я очень горжусь. Даже если это значит, что мне придется когда-нибудь встретиться с баньши.

Каэр направилась к выходу из комнаты, но помедлила и снова вернулась.

— Дело в том, что люди боятся баньши так же, как боятся смерти. Но умирают все. Смерть — не зло. Она — часть жизни. Естественное развитие. Нам ведь действительно не нравится отправляться куда бы то ни было с чувством неопределенности, неизвестности и в одиночестве. Поэтому баньши здесь, чтобы помочь совершить переход от жизни к смерти, держа за руку.

— Эй, дух смерти — это дух смерти, — сказала Кэт смеясь.

Каэр пожала плечами и улыбнулась:

— Ухожу проведать твоего отца.

Зак тоже поднялся:

— Пойду пожелать Шону спокойной ночи.

Он подошел к Брайди и нагнулся, чтобы поцеловать ее. Она взяла его за руку и ласково улыбнулась ему.

— Зак, так хорошо, что ты здесь. Так хорошо.

На минуту он сжал ее ладонь, слегка встревоженный тем, что она оказалась слишком теплой.

— С вами все в порядке?

— Самую малость устала, — сказала она ему. — Но я стара. Мне позволено быть уставшей.

— Может, стоит сказать доктору, чтобы заглянул к вам, когда придет в следующий раз? — спросил Зак.

— Как хочешь, — согласилась Брайди.

— И правда, тетушка Брайди, — сказала Кэт. — Сейчас и я тоже о тебе беспокоюсь.

— Я в порядке. Но раз вы так обеспокоены, помогите мне улечься в постель. И я соглашусь на визит врача. Возможно, я подхватила какой-то вирус. Для зимы дело обычное, — сказала Брайди. — Зак, ну иди уже. Спокойной ночи и благослови тебя Бог.

— Благослови вас Бог, Брайди, — сказал он.

Кэт кивнула, и Зак оставил их одних, чтобы Брайди могла подготовиться ко сну.

У самой двери в комнату Шона он догнал Каэр:

— Смерть — не всегда естественная часть жизни, знаете ли.

Она развернулась и посмотрела на него.

— Убийство — самая неестественная вещь в мире.

— Да, — согласилась она, решительно глядя ему в глаза. — В мире нет ничего более неестественного, чем убийство.

Ночью казалось, что дом стонет, плачет и шепчет.

Каэр лежала на кровати, сплетя на затылке пальцы. В темноте. Она разглядывала тени на потолке. Она прислушивалась и пыталась определить, откуда исходит каждый шум, доносившийся до ее слуха. Ветер играл деревянными оконными ставнями. Этот звук был ей знаком. Пляшущие ветви дерева стучали по стене верхнего этажа. Иногда пространство наполнялось каким-то тикающим звуком. Но он тоже был ей знаком, поэтому казался вполне естественным.

Сегодня поднялся ветер. Его вой напоминал скорбный плач. Сначала он был тихим. Горестное стенание, нежный плач по усопшему. Едва слышный. Но когда ветер усилился, обрушиваясь на зимние рамы, ставни и карнизы со все большим неистовством, высота звука возросла. Казалось, что кто-то кричит вдалеке, возможно, на очень удаленном расстоянии.

Все эти звуки…

Каэр прислушивалась к ним и узнавала, уверенная, что все остальные в доме крепко спят.

Потом вдруг услышала новый звук.

Он был едва различим. Тихий, запаздывающий. Скрипучий. Он шел с главной лестницы.

Она сказала самой себе, что это ничего не значит. Люди вставали и ходили туда-сюда даже глубокой ночью. В этом не было ничего необычного. Это не Брайди бродит в предрассветные часы. У нее в комнате есть вода и все, что может ей понадобиться. Она стара, но далеко не глупа. Передвигаться одной по дому в темноте чревато падением. И сломанным бедром. Она оставалась у себя.

Но Кэт могла тревожиться и провести ночь беспокойно. Вероятно, решила спуститься вниз и приготовить чай. И бог знает чем занимался Зак. Из того, что ей было известно, он мог часами бродить по дому на цыпочках каждую ночь.

Это не Шон. Во-первых, потому, что он принял лекарство и крепко уснул. Хотя он становился все крепче и здоровее день ото дня и, наверное, ему больше не понадобится медсестра. Не важно. Ее взяли на работу, и она останется. Самое главное, это не Шон, потому что его комната расположена внизу, а она слышала, как кто-то спускался по лестнице, а не поднимался по ней.

Аманда… Крадущейся по лестнице в ночи могла быть Аманда. Но это же, в конце концов, ее дом. Может, она решила спуститься в кухню. Или, проявив истинную заботу, захотела проведать мужа и посмотреть как он себя чувствует.

Снова скрип.

Еще раз. Тихо.

Казалось, тень пронеслась по потолку. Но это всего лишь свет мигнул. А почему?

Она продолжала наблюдать, как темнота наползает, сгущаются тени, встречаются свет и мрак.

У нее был превосходный слух. И она прислушалась.

Скрип.

Она затаила дыхание и снова прислушалась. Подождала.

Скрип.

Да, кто-то спускался по лестнице. Очень медленно.

Почему так медленно? Каждый, кто находился в этом доме, находился в нем по праву и мог свободно бродить по нему.

И все же…

Она была уверена, что звук доносится с лестницы. Ее захлестнуло надвигающееся ощущение страха и приближающейся гибели. Каэр очень тихо сбросила одеяло и спустила ноги на пол.

Когда на следующее утро Зак вошел в комнату, куда обычно подавали завтрак, Клара радостно пожелала ему доброго утра, ставя на стол тарелку со свежеиспеченными пшеничными лепешками.

— Доброе утро, Клара. Ты — невероятная, — сказал Зак, потянувшись за лепешкой, и начал есть стоя, не садясь за стол. Он был готов бежать в полицейский участок. Не хотел звонить. Хотел уйти из дому с той самой минуты, как поговорил с детективом Морриссеем.

Прошедшей ночью, после суеверно-мрачного заявления Брайди, Зак успокоил ее и настоял, чтобы она обязательно вернулась в постель. Потом все твердо велели Шону снова ложиться спать, а Зак обошел весь дом сверху донизу.

Он хотел сделать это в одиночку.

А пришлось в сопровождении Аманды, Кэт и даже Каэр.

Он нигде не обнаружил никакого беспорядка.

И никого не нашел в доме.

Дом был большой, но он обошел его весь. Заглянул в каждый гардероб, в каждую кладовку, каждый закуток, в каждую щель.

Он даже заглянул под все кровати.

Шон, возможно, был прав, и дверь с черного хода просто оставили открытой. Но Зак во что бы то ни стало хотел, чтобы Морриссей узнал о происшествии. И к тому же собирался отдать детективу то, что обнаружил на острове.

Он не знал, что можно доказать, даже если это действительно был тальк.

Но, по крайней мере, какая-никакая деталь. И Зак хотел отплатить Морриссею, бывшему с ним крайне любезным, той же монетой.

— Давайте я приготовлю вам кофе, — сказала Клара.

— Спасибо, Клара. Как ты со всем управляешься, никак не пойму. Готовишь и убираешь. Такой огромный дом… в идеальном порядке.

— Только вот оставила открытой дверь с черного хода прошлой ночью, — провозгласила Аманда, влетая в комнату. — И это может случиться снова, — твердо сказала она, взяв прямо из рук Клары чашку кофе которую та только что налила для Зака.

Клара нахмурилась и нервно вытерла руки о фартук.

— Я не оставляла дверь открытой, миссис О’Райли. Совершенно точно.

— Нет, оставляла. Или это сделал Том.

— Том ушел в наш коттедж раньше меня. Когда я прошлой ночью пришла домой, у нас на елке сияла гирлянда.

Она нахмурилась еще сильнее.

— Вы уходите с черного хода, так? — допытывалась Аманда.

Клара кивнула.

— Но я повернула в замке ключ и задвинула засов, — настаивала Клара.

— Хочешь сказать, я лгунья?

— Конечно нет.

— Других объяснений не существует.

Клара обернулась и пристально посмотрела на Зака, будто взывая о помощи.

— Скажи ей, Зак, — настаивала Аманда.

— Дверь была открыта, Клара, — неохотно подтвердил он.

Аманда внезапно развернулась и встала к нему лицом.

— Тебя не было, — сказала она. — Прошлой ночью я чувствовала себя совершенно обессиленной, поэтому поняла это только что. Ты уходил.

— Я был в офисе.

— Посреди ночи? — спросила Аманда, пребывая в состоянии шока и исполнившись подозрительности.

— Я не мог спать. И я здесь, чтобы отыскать Эдди.

Аманда фыркнула:

— Да? Я думала, ты здесь потому, что эта маленькая сука считает, будто я пыталась убить ее отца.

Лицо Клары стало мертвенно-бледным от ужаса. Зак осторожно склонился к ней, но женщина убежала.

Он обратился к Аманде.

— Миссис О’Райли, — многозначительно сказал он. — Я и сам изо всех сил стараюсь поверить, что вы действительно любите Шона. Но на вашем месте я бы не стал, находясь в этом доме, называть сукой его дочь.

Она улыбнулась и отбросила назад свои роскошные волосы.

— Послушай, я замужем за мужчиной, и мне волей-неволей приходится иметь дело с его неуправляемым и совершенно невоспитанным ребенком…

— Практически одного с вами возраста, — напомнил Зак.

Она проигнорировала это замечание.

— Не говоря о том, что приходится иметь дело с еще одной сукой, которая замужем за Кэлом, с умирающей сумасшедшей старухой и этой дряхлой кухаркой. Я уже не знаю на самом деле, сколько еще сумею сохранять свое благосклонное отношение к ним. И я бы не хотела, чтобы ты с кем-то держал пари на то, что Шон теперь или когда-либо предпочтет мне этот гарем свихнувшихся потаскух. Поэтому тебе, возможно, следует посоветовать этой маленькой суке вести себя прилично.

Ответа она дожидаться не стала. Он не был ей нужен.

Аманда просто прихватила со стола лепешку и выскользнула за дверь.

«Какого черта Шон вообще женился на этой женщине?» — задавался вопросом Зак.

Но на деле он был абсолютно уверен, что знает ответ. В присутствии Шона ее уста источали мед. В присутствии Шона, когда Кэт становилась… язвительной Аманда отвечала ей спокойно и чрезвычайно вежливо. Она притворялась нежной и любящей по отношению к Брайди.

Но она не особо старалась так вести себя в присутствии Клары или Тома, потому что, по ее разумению, они были всего лишь слугами.

И еще Зак прекрасно сознавал, что и его самого она терпеть не может. Искренне и от души.

Удивительно, что эта женщина не сумела до сих пор избавиться от Каэр.

Зак отправился на кухню, чтобы уверить Клару в том, что они даже не имеют представления о том, кто действительно виноват, и двинулся к выходу.

Он открыл дверь гаража, а потом, до того, как сесть в машину, вышел на лужайку и огляделся.

Утро было морозное и свежее. Ветер совсем утих.

Прекратился. Казалось, никакого трепетания в воздухе. Потрясающе.

Пока Зак ехал в полицейский участок, он поймал себя на том, что снова думает о Каэр. Шон сказал, что она останется и после Рождества. У него было такое чувство, что Шон просто поставил Аманду перед этим фактом. И все.

Странно.

«Почему?» — усмехнулся он про себя. Он взял ее с собой на тот островок, куда ему следовало отправиться одному. И рассказал ей то, что не рассказывал никому другому. За исключением Шона и копов. Ему не хватало ее, когда они не виделись. И он поймал себя на мысли о том, что думает о ней и постоянно ищет ее взглядом.

«Эй, — предупреждал он себя, — будь внимателен, или навоображаешь себе невесть что. Эти глаза. Волосы. Невероятно длинные ноги. Обвивающие твое тело».

Он застонал вслух.

И поехал.

— Придется подождать, пока она прибудет, — прагматично сказал Шон, когда они показали ему свою находку.

— Но она… где-то в почтовой сети, — глядя с надеждой на Зака, сказала Каэр.

Он, улыбаясь, покачал головой:

— Сомневаюсь, что даже друзья Эйдана из ФБР могут как-то вмешаться в почтовую систему, Каэр. — Зак покачал головой. — Оставим это Эдди. Он доверял почте.

— Я не могу получить вовремя даже счет за электричество, — сказал Шон.

— О нет… Вы имеете в виду, что он может навсегда затеряться на почте? — спросила Каэр.

Шон рассмеялся:

— Скорее всего, нет, но это несколько разочаровывает. Нам просто придется дождаться, пока посылка доберется сюда. Тогда мы узнаем, что он прислал.

— Она должна прибыть уже скоро, — заключил Зак.

— Вот-вот наступит Рождество, не забывайте. Они на своей почте с ног собьются… — предупредил Шон.

— Даже в таком случае… — задумчиво произнес Зак, считая, сколько времени прошло с тех пор, как пропал Эдди.

Еще и недели не прошло.

— Даже при этих условиях. Да, к счастью, скоро мы все увидим сами, — сказал Шон. Он зевнул и потянулся. — Думаю, мне пора вздремнуть. Я сказал Кэт, что проведу с ней немного времени сегодня ночью. Она хотела, чтобы я оценил несколько новых песен. — Шон посмотрел на них изучающим взглядом, и Зак осознал, что они оба взирали на него с участием и беспокойством.

Шон вздохнул:

— Слушайте вы, двое, нельзя постоянно наблюдать за мной. Прошу вас. Я же не дурак. Я воспринимаю все очень медленно и очень внимательно, вы же знаете. — Он покачал головой. — Вы ведете себя так, будто я король или кто-то в этом роде. Довольно скоро вы придете к выводу, что я нуждаюсь в дегустаторе пищи, которую ем. — Шон застонал. — О господи, прекратите смотреть друг на друга так, словно я подал вам неплохую идею.

Каэр сменила позу, сидя на стуле, молча отвела взгляд, предоставив Заку возможность ответить.

— Шон, просто… — начал Зак.

— Возможно, тот, кто убил Эдди, пытается убить и меня, — ровным голосом произнес Шон. Заметив изумленные взгляды Зака и Каэр, он добавил: — Мы все подозреваем это, и, черт возьми, лучше сказать об этом вслух. По крайней мере, между нами.

— И что же дальше? — спросила Каэр.

— Ждать. Больше ничего не остается, — ответил Шон.

— Я возвращаюсь к компьютеру Эдди, — сказал Зак. — Он что-то знал и где-то побывал. Мне нужно установить что и где.

— Пусть пройдет ночь, — произнес Шон. — Подумай пока, поразмышляй. Вернешься завтра, когда отдохнешь и будешь чувствовать себя более свежим.

— Но… — запротестовал Зак.

— Говорю тебе, не сейчас. Вам лучше уйти. Сейчас, — сказал Шон. — Вам двоим необходимо выйти. Встряхнуться от всего этого. Разум, как и тело, работает гораздо лучше, если переключиться на что-нибудь другое.

— Выйти? Мы только что пришли, — удивилась Каэр.

— Нет-нет. Я имею в виду выйти, — ответил ей Шон. — Пообедайте где-нибудь. Сходите послушать музыку. День чудесный, и ночь обещает быть чудесной. Может дойти до сорока пяти градусов[15]. Я буду с дочерью, которая решила находиться рядом со мной как приклеенная. Не к тому, что мне не нравится быть ее резонатором. От этого отец только гордится. И я не хочу, чтобы вы находились здесь и перехватывали инициативу. Поэтому я велю вам обоим уйти куда-нибудь на ночь.

— Но… — снова начал Зак.

— Аманда обедает с дамами из клуба садоводов. Она не вернется допоздна, — сказал Шон.

Зак взглянул на Каэр. Она в упор смотрела на Шона и, как показалось, краснела.

— Я не возражаю, — произнес Зак. — Каэр?

— Надо сказать, я не слишком надрываюсь на работе, — сказала она спокойно.

Шон рассмеялся:

— По-моему, вы делаете даже сверх меры.

Она по-прежнему не смотрела на Зака, как думалось ему, но как раз в этот момент она наконец обернулась к нему:

— Думаю, мне надо пойти переодеться.

Губы Зака медленно растянулись в улыбке. Потом он рассмеялся:

— Шон, может, вы заодно скажете нам, куда пойти?

— Конечно. В «Американ пай». Это новое местечко у шоссе, — ответил Шон. — А после обеда остановитесь у Маккафферти. Там играет джазовый квартет из Луизианы. Дай Каэр возможность ощутить колорит страны, а не только оценить вкус пищи.

— Ладно, — сказал Зак нерешительно. — Мне все же не нравится идея о том, чтобы уйти…

— Я включу сигнализацию, со мной будет Кэт плюс Клара и Том совсем рядом. И я позвоню тебе, если что-то произойдет. Хорошо?

— Хорошо, — сказал Зак. — Еще кое-что.

— Ну что еще? — нетерпеливо вопросил Шон.

— Просто хочу знать, насколько роскошно и модно это местечко.

Следующим вечером Зак изучал морские карты в офисе Шона. Они хранились там. Вдруг воздух разрезал пронзительный крик.

— Что за чертовщина?! — воскликнула возмущенная Клара, едва не уронив сэндвич, который несла. И метнула взгляд на Зака.

Ничего не отвечая, он бросился из комнаты вниз по коридору, к столовой. Там обедали все, кроме Брайди, которая все еще болела.

Когда он наконец оказался на месте, перед его глазами предстала этакая живая картина. Все были абсолютно неподвижны и даже не дышали.

Каэр стояла чуть впереди Марни и Аманды, которые располагались по обе стороны от нее, будто две бэк-вокалистки, хотя Заку пришлось признать, что он никогда не видел бэк-вокалистку, держащую тарелку с черничным пирогом, как Марни. Кэл был на ногах. Создавалось впечатление, будто он только что вскочил со стула. Том, очевидно, стремглав примчался с улицы, потому что у него были грязные руки и лицо пылало. Шон стоял рядом с Кэт. В самом конце стола. Она крепко сжимала серебряный поднос для пирогов.

— Что за черт? — спросил Зак. И все взгляды моментально устремились на него.

— Стекло, — объявила Кэт и подняла руку, в которой зажала поднос. По ребру ее ладони стекала тонкая струйка крови.

Озадаченный, Зак подошел к Кэт, забрал у нее поднос, схватил матерчатую салфетку и плотно прижал к порезу.

— Ты повредила руку, нарезая пирог, и поэтому закричала? — недоумевал Зак.

Она покачала головой:

— Я порезала руку пирогом.

За спиной Зака теперь стояла Клара. И она произнесла:

— Детка, пирогом порезаться невозможно.

— Возможно, — сказала Кэт. — Если в пироге стекло.

Марни внезапно протяжно вздохнула, схватила салфетку и прижала ее ко рту.

— Ты что-нибудь проглотила? — с тревогой спросил Кэл.

— Нет, — задыхаясь, ответила она.

— Клара, — резким голосом произнесла Аманда.

— Подождите… — начал Шон.

— Больше никаких «подождите», Шон. Это Клара положила стекло в пирог. Кто-то мог съесть, и тогда…

— Мог? Оно было у меня во рту! — вскрикнула Марни.

— Ты довольно быстро его выплюнула, — подметила Аманда. — Могло случиться гораздо хуже. Шон, мне известно, что ты любишь Клару, но мы не можем так жить дальше.

— О, мистер О’Райли! — с ужасом, задыхаясь, вымолвила Клара. — Я бы никогда ни за что не допустила такой ошибки. Не имею представления, как это произошло, но обещаю вам, я… — Она расплакалась, и Том поспешил к жене, чтобы бережно ее обнять.

— Ну, ну, — твердо произнес Шон. — Аманда, мы незнаем, что случилось. Клара, пожалуйста, перестань плакать. Ты знаешь, как высоко я ценю тебя.

— Простите, но я — единственная, кто чуть не проглотил стекло, — заметила Марни, а потом торопливо вышла из комнаты. Кэл бросился следом за ней.

Зак уже извлек из кармана телефон и набирал номер детектива Морриссея.

— Что ты делаешь? — спросила его Кэт.

— Звоню в полицию.

— В полицию? — переспросила Аманда.

— Да. Отдадим пирог детективу Морриссею и узнаем, что за дрянь была в начинке, — ответил Зак.

— Не думаю, что стоит вмешивать сюда полицию, — сказал Шон. — Как ты думаешь, что они найдут? — спросил он. — Толченое стекло. Откуда оно взялось? Откуда-то из дома.

Зак проигнорировал это заявление, и его соединили с детективом Морриссеем. Он быстро объяснил ситуацию, добиваясь обещания немедленно прибыть на место.

— Зак, это просто безумие, — запротестовал Шон.

— Может, стекло было в чернике, когда ее купили? — предположила Каэр.

— Это она, — вдруг сказала Аманда, указывая на Каэр.

— Простите? — холодно воззрилась на нее Каэр.

— В нашей жизни наступила неразбериха с тех самых пор, как ты привез ее к нам домой, Шон. — Она посмотрела на мужа. Озабоченно. — С тех самых пор, как Каэр появилась в нашем доме, все пошло не так.

— Ой, Аманда, это нелепо, — с отвращением произнесла Кэт. — Мне кажется, в нашей жизни все пошло прахом, как только ты вошла в нее.

— Я говорила тебе, Шон, что твоя дочь никогда не будет способна принять меня, — жалобно изрекла Аманда.

— Прекратите! — прорычал Шон. — Это мой дом, Аманда. Я люблю свою дочь. Кэт, Аманда — моя жена. Каэр никак не связана с исчезновением Эдди или с тем, что я заболел, находясь в Ирландии. Поэтому, Аманда, прошу тебя, давай остановимся на этом. И успокоимся, Давайте все перейдем в гостиную и выпьем, пока будем ожидать детектива Морриссея. Каэр права: возможно, что-то было в чернике. Клара, она была свежая или консервированная?

— Что? — спросила Клара, по-прежнему пребывавшая в каком-то оцепенении. — Ах да, черника… Ее принесли в банке, мистер О’Райли.

— Ты прав, Зак, — сказал Шон, глубоко вздохнув. — Нам здесь нужен Морриссей. Где-то могут оказаться еще несколько банок с негодной черникой. Я, к примеру, собираюсь выпить. Вам всем следует присоединиться ко мне.

— Папа, тебе не стоит пить, — сказала Кэт.

— Я хочу виски, — твердо произнес Шон и вышел из комнаты.

Остальные последовали его примеру. Зак ждал Каэр, которая вышла последней. Ее глаза встретили взгляд его больших синих глаз. Вопросительный взгляд.

Он пожал плечами:

— Один глоток виски не убьет его. Но кое-что другое может…

Она кивнула и вслед за всеми вышла.

Вскоре после того, как покончили с выпивкой, приехал Морриссей. К тому времени Каэр направилась наверх проведать Брайди. Все заговорили разом, но детектив взял ситуацию под контроль. Марни сочла для себя обязательным упомянуть, что они с Кэлом здесь не живут, поэтому, естественно, ничего не знали об этой банке, пироге и о том, что вообще происходило в доме. Морриссей захотел узнать, когда Клара купила чернику, а она была в таком смятении, что ей пришлось подумать некоторое время, прежде чем она вспомнила, что сделала это неделей раньше. Детектив становился поочередно то серьезным и важным, то задумчивым и терпеливым, разговаривая с каждым, чем заслужил бесконечное уважение Зака. В конце концов он ушел с пирогом.

— Какого черта мы там потеряли? — спросила Каэр, садясь рядом с Заком в машину и направляясь к причалу. — Даже я ожидала, что вы займетесь этим черничным расследованием.

— Сознательная порча продукта — федеральное преступление. Полиция и ФБР сделают все возможное. Хотя я вполне допускаю, что человек, стоящий за ним, находится в домашнем окружении Шона.

Она задохнулась:

— Что?

— Нам надо вернуться назад, к началу этой истории, — сказал Зак. — Эдди пропал. Он мертв. Шон заболел почти сразу же, как покинул Штаты. Более чем вероятно, что он употребил в пищу что-то купленное здесь. То, что и послужило причиной отравления. Они провели тесты на наличие всех существующих бактерий, но ни разу не проводили тесты на присутствие в организме солей тяжелых металлов. Мышьяка. Или чего-нибудь более экзотического.

— Мышьяк? Вы думаете, кто-то травил его мышьяком?

— Может быть. Возможно. Или соли металлов вовсе ни при чем. Всегда есть вероятность, что это яд строчков, гирометрин.

— Не имею представления, о чем вы говорите.

Он засмеялся:

— Гирометрин. Яд, содержащийся в грибах, таких как строчки. Бледные поганки. Иногда часами не проявляется никаких физиологических нарушений.

— Потом возникает жестокая боль в брюшной полости, рвота и диарея?

— Вы догадались. Маловероятно, чтобы доктора распознали этот яд, потому что к тому времени, как он попал в больницу, в животе уже ничего не осталось, что могло служить свидетельством отравления.

— Так вы думаете, что кто-то хотел Шону смерти?

— Определенно.

— Но зачем кому-то понадобилось убивать его?

— Он богат.

— Но… его доля в бизнесе переходит к Кэт. Никому из нас и в голову не придет мысль о том, что она в состоянии причинить вред своему отцу. Так… зачем?

— Думаю, кто-то хотел убрать его с дороги, потому что Эдди что-то обнаружил. У Шона и Эдди был собственный, отдельный бизнес. Знаете, как помешан Шон на Найджеле Бриджуотере. Я использовал компьютер Эдди, чтобы посмотреть, как далеко зашли его исследования. Дело в том, что и Шон, и Эдди верили, что Найджел перевозил огромные суммы денег, так же как важные документы, когда узнал, что на его след напали британцы. Когда его схватили, при нем ничего не нашли. Для Найджела самым важным было не впутывать тех, кто финансировал его или помогал каким-либо другим способом. Помните, британцы считали революцию актом измены. Войной ее назвали только по окончании. Каждый, кто подписал Декларацию независимости, был готов, что в случае ареста палач накинет на его шею петлю.

— Тем не менее все ее подписали.

— Да, и все мы считаем их поступок само собой разумеющимся, потому что в войне была одержана победа. Но могло случиться и по-другому. Возвращаясь назад, в те далекие времена, множество людей молилось о независимости от Великобритании, но это вовсе не означало готовности умереть за нее. Найджел Бриджуотер был очень осторожным человеком, относившимся с огромным уважением к тем, кто стремился оказать ему помощь, но при этом не жаждал расстаться с жизнью. Поэтому он спрятал документы и деньги под зарытыми сокровищами.

— Шон и Эдди охотились за теми сокровищами, — задумчиво произнесла Каэр.

— Может, я отклонюсь от сути, но Эдди любил Шона, как брата. И нам известно, что он послал ему нечто очень важное, с его точки зрения. В любом случае, что бы это ни было, мы сами скоро увидим. Думаю, получим подтверждение моей мысли. А мысль состоит в том, что Эдди удалось найти сокровища.

— Но… если Эдди нашел сокровища и был из-за этого убит, разве тот, кто убил его, не забрал их и не скрылся к настоящему моменту?

— Нет. Эдди просто узнал, где они находятся, но не стал обладателем этих богатств. Просто оставил ключ к разгадке, который тот тип пока не нашел. Так объяснил Шон. Полагаю, убийца хотел согласованности по времени в своих действиях. Эдди и Шон пострадали одновременно. Или почти одновременно. Зачем убивать Эдди? Незачем, пока убийца не удостоверился в наличии ключа, который приведет его (или ее) к сокровищам. Или Эдди вызвал на себя подозрения, и убийца воспользовался шансом найти клад.

— Итак, мы собрались на поиски сокровищ?

— Да.

— И вы думаете, что мы способны найти то, что не удалось найти больше никому? — Ее вопрос прозвучал скептически.

— Точно. То, что не удалось найти даже убийце, который, возможно, решил, что все просчитал до мелочей. Убил Эдди и преждевременно начал преследовать Шона. Почему он до сих пор пытается убить? Из-за страха. Страха быть разоблаченным. Или из-за боязни не добраться до сокровищ первым.

— Вы тоже сумасшедший, — сказала она ему.

Он улыбнулся.

— В офисе Шона — целая куча карт.

— Морских карт, — согласилась она.

— Одну из них вытащили из рамки, и она вся испещрена какими-то линиями, — сказал он.

— И что, больше никто этого не заметил?

— Нет, они едва различимы. Всего лишь чуть затемненные метки, которые уже были на карте. Если бы Шон пристально изучил ее, он бы заметил. Если бы я прошлой ночью не осмотрел все, тоже бы не увидел.

— Так, значит, на карте какие-то линии?

— Да.

— И ведут они к…

— Кау-Кэй. Яхта Эдди была найдена неподалеку, — пояснил он.

Она нахмурилась. Их взгляды встретились.

— Зак, вы в курсе, что мы проехали мимо причала?

— Конечно.

— Куда же мы направляемся?

— Надо запастись кое-чем.

— Например?

— Лопатами. Чем еще можно выкопать зарытые сокровища?

— Вы точно сумасшедший.

— Не думаю.

— Сумасшедшие никогда не признают, что они сумасшедшие.

Он пожал плечами:

— Ну ладно, может, я немножко сумасшедший. Подозреваю, что это птицы. Прошлой ночью.

— Птицы?

— Вы не видели? Должно быть, их были сотни.

— Какие птицы?

К удивлению Зака, Каэр показалась ему взволнованной.

— Думаю, вороны. Может, вОроны. Если не вОроны то очень крупные вороны.

— Нет, не видела. — Она смотрела прямо перед собой. Понятно ли ему ее напряженное состояние? — Вы боитесь птиц?

— Что?

— Птицы. Они вас пугают?

— Нет. Конечно нет. Было бы грустно прожить всю жизнь в страхе перед птицами, вы так не считаете? Хотя я уверен, многие люди боятся. Брайди полагает, что они предвещают что-то.

— Может, она и права, — сказала Каэр, и он ясно осознал, что она пристально его изучает. — Я имею в виду, мы все проживаем жизнь, доверяя тому, что видим и чувствуем, но большинство из нас еще и обладает чем-то вроде веры.

— Так что же, вы думаете, что стая птиц, которые тут летали прошлой ночью, что-то значит? — спросил он, не в состоянии скрыть легкого изумления.

Она помедлила.

— Разве вы иногда не верите в то, что не можете видеть и чувствовать? Разве не приобщаетесь к чему-то вроде веры?

— Вы спрашиваете меня о том, верю ли я в Бога? Да, верю. Возможно, наследие моей матери-ирландки.

Он был удивлен, заметив, что ее прекрасные синие глаза смотрят на него со столь страстным выражением.

— Если вы верите в Бога, почему бы не поверить в призраков, в чудеса и даже в дьявола? — спокойно спросила она.

— Потому что я верю, что Бог ожидает от нас здравомыслия. А здравый смысл говорит нам, что птицы — это всего лишь птицы, — ответил Зак ровным голосом.

Вдруг Каэр рассмеялась.

— Что такое? — спросил он.

— Ничего. Подумала о том, что почти не видела Kay-Кэй, а это и так островок небольшой. Но вы как раз собираетесь купить две лопаты, чтобы в течение сегодняшнего дня мы наконец докопались до ответа на тайну многих столетий. Да?

— Я бы сказал, что вы забываете о птицах. Ведь я не закончил объяснять.

— Так объясните.

— Карту обрамляют картинки, изображающие различные ориентиры на этой местности. Один из них имеет очень интересное название.

— Какое же?

— Скала Баньши.

— Что?

— Скала Баньши. Обнаженная порода. Гранит. Находится как раз на…

— Кау-Кэй?

— Великолепно. Вы угадали.

Она вспыхнула. А он… Он поймал себя на мысли, что отчаянно желает не искать зарытые сокровища, а отправиться с ней в отдаленный домик в горах, с ванной и камином. Они могли бы сидеть и наслаждаться покоем и счастьем, греясь у огня, и заниматься любовью без всяких ограничений.

Зак снова сосредоточился на деле, которое было здесь и сейчас. Он завернул на парковку у небольшого стрип-молла[17], где намеревался купить все необходимое.

Он не поехал в большой сетевой гипермаркет, а выбрал маленький семейный магазинчик, принадлежащий Слиму и Салли Дженкинс, паре, с которой он был знаком с детства.

Зак послал Каэр поискать лопаты, пока сам отправился раздобыть кирку и парочку фильтров, чтобы просеивать песок.

Даже имея прекрасное представление о планах Эдди, он знал, что им предстоит искать иголку в стоге сена.

Зак узнал в стоявшем за прилавком молодом человеке сына Слима.

— Привет, Джоури. Как дела?

— Прекрасно. Собираюсь в Нью-Йорк, в колледж. А вы как? Давно не виделись. — И после этих слов он взглянул на Зака с каким-то грустным выражением лица. — Знаю, что вы близки с О’Райли. Вы не скажете им, что я очень сожалею… об Эдди? Не понимаю, о чем он думал, когда брал на борт этого странного парня.

— Видел его?

— Я видел Эдди в тот день. В кофейне. — Джоури побледнел. — Боже мой! Вы так смотрите на меня… что-то не так?

— Нет, нет. Просто… ты что-нибудь говорил копам?

— Нет. Я… я думаю, мне следовало рассказать им, да? Я только мельком видел того парня, когда покупал кофе на обратную дорогу до Нью-Йорка, поэтому на самом деле и не придал этому особого значения. Видел, как Эдди встретился с тем парнем, когда вышел из кофейни. Я б его никогда не узнал. Тяжелое, длинное пальто. В руках — вещевой мешок. На голове — что-то наподобие мягкой фетровой шляпы. Какого черта надевать такую во время путешествия на яхте? Я сделал что-то не так?

— Нет. Конечно нет. Мне просто было любопытно. Копы просили о помощи. О любой помощи. Так что тебе следует им позвонить.

— Да, хорошо. Мне действительно жаль. Не стоило сознательно утаивать информацию.

— Джоури, как ты считаешь, мешок был по размеру достаточно большой? Могло бы в него поместиться снаряжение аквалангиста?

Глаза Джоури расширились.

— Да, может быть. Мешок был большой, а мужчина — небольшого роста. Для него мешок казался тяжеловатым.

— Как он выглядел?

— В общем-то я и не видел его лицо. Шляпа была низко натянута. Разглядел только огромные уродливые усы.

Как раз в этот момент Каэр вернулась с лопатами. Джоури взглянул на нее. И потом уже не отводил взгляда.

— Привет, — сказал он.

— Привет, — вежливо ответила она.

— Могу вам чем-то помочь? — спросил Джоури.

— Мы вместе, — произнесла Каэр и кивнула на Зака.

— Вы ирландка? — все еще пристально разглядывая ее и улыбаясь, задал вопрос Джоури. Похоже, он был совершенно без ума от нее.

— Да.

— Джоури, ты хочешь рассказать мне что-нибудь еще? — спросил Зак.

— Что? — Голос Джоури прозвучал так, словно он забыл о существовании Зака, но потом спохватился. — А… да. Дайте подумать… — Через минуту он заговорил: — Он был здесь не к месту. Понимаете, что я имею в виду? Эдди посмеивался над ним в кофейне, удивляясь тому, что парень носит с собой столько наличных в наше-то время… О да. Еще Эдди сказал, что тот настаивал именно на «Морской деве». — Джоури выдержал паузу. — Вы считаете, этот парень его убил? Так?

Зак мрачно кивнул.

— Жаль, я не обратил особого внимания, — сказал юноша. — Попытался бы его остановить.

— Эй, ты же ничего не знал, — успокоил его Зак. — Эдди был взрослым человеком. Сомневаюсь, что тебе удалось бы отговорить его взять на борт клиента, который платит наличными.

— Думаю, да.

Зак неразборчивым быстрым почерком набросал номер телефона детектива Морриссея.

— Позвони ему. Он хороший коп, и у него может возникнуть вопрос, до которого я не додумался. Но слушай, мне нужно кое-что еще. И знаешь что: если кто-нибудь мной поинтересуется, ты меня сегодня не видел, ладно?

— Как скажете, — сказал Джоури. Он уже снова, глупо усмехаясь, смотрел на Каэр.

Вмиг они были готовы отправиться в путь: со своими лопатами, фильтрами, киркой, двумя металлодетекторами и холщовым мешком, в который все это следовало уложить.

Когда они добрались до офиса в гавани, Зак указал рукой в сторону «Морской феи», маленькой одномачтовой яхты с мощным двигателем и небольшим водоизмещением:

— Мне нужно, чтобы вы вошли внутрь. Если Кэл и Марни на месте, помашите мне рукой, а потом чем-нибудь отвлеките их на несколько минут.

Каэр уставилась на него так, будто подумала, что он спятил и решил поиграть в Джеймса Бонда.

— Пожалуйста, сделайте это. Мы совсем не имеем представления, кто может быть вовлечен во все это.

— Что мне сказать им?

— Спросите, как здоровье Марни после вчерашнего происшествия с пирогом.

Каэр кивнула.

Несколько мгновений спустя она открыла дверь и помахала ему, потом снова шагнула в помещение. Он втащил мешок на маленькую яхту, проверил запас топлива и все остальное, а потом направился в офис.

— Доброе утро, Зак, — приветствовал его Кэл. — Видел сегодняшнюю газету?

— Конечно нет. Ее читал Шон, когда мы уходили.

— Они отозвали из магазина целую партию этой черники, — угрюмо произнес Кэл. — Там довольно большая статья о том, что какой-то псих, возможно бывший работник этого предприятия, одержимый злобой, мог подсыпать в банки толченое стекло.

— Я рада, что полиция занялась этим делом. И теперь можно не беспокоиться, что кто-нибудь умрет с полным ртом стекла.

— Вы абсолютно уверены, что с вами все хорошо? — участливо спросила Каэр.

— Да. Все замечательно. Я говорю честно, — сказала Марни.

— Мы могли бы подать на них в суд, — с негодованием заявил Кэл.

— И что бы это дало? В нашей стране слишком много сутяжничества, — твердо заявила Марни, качая головой. — А со мной все в порядке. — Она понизила голос, словно они были здесь не одни. — Такое невероятное облегчение — знать, что это дело рук какого-то незнакомца, а не одного из домашних. Вы знаете, о чем я. Ужасно было слышать, как Аманда обвиняла бедную Клару, не говоря уже о непоколебимой уверенности Кэт в виновности самой Аманды. — Марни заговорила еще тише. — Тем не менее ее можно понять. Давайте посмотрим правде в глаза: эта женщина и впрямь настоящая стерва.

— Шон любит ее, — напомнил Кэл своей жене. — И кто знает, может, она тоже любит его. Кто дал нам право судить? Не говоря о том, что его больно ранит сама мысль, будто Аманда никак не может быть влюблена в него. Разве это разумно?

— Разумно, — сказала Марни, бросив страстный взгляд на своего мужа. — Просто потому, что она и я — примерно одного возраста и я смотрю на Шона как на отца.

— Так, я собираюсь еще немного ознакомить Каэр с окрестностями, — прервал ее Зак. — Увидимся позже.

— Какое-нибудь оживление на причале? — спросила Марни. — Я не могу найти себе места, когда нет работы.

— Я видел: какие-то люди прогуливаются там и присматриваются, — ответил ей Зак, но это была ложь. Он не хотел, чтобы Кэл с Марни выходили в море до тех пор, пока они с Каэр не отплывут на приличное расстояние.

Кэл двинулся к двери, и Марни — сразу же вслед за ним. Заку не терпелось приступить к делу, но Кэл открыл входную дверь, шагнул за порог, а потом внезапно задохнулся, словно ему не хватало воздуха.

— Что такое? — спросила Марни, протискиваясь мимо Зака и Каэр к мужу.

Это была птица. Мертвая птица. Огромная.

Не черный дрозд. Не ворона.

Ворон.

Он лежал на спине прямо перед дверью. Когти скрючены. Невидящие глаза широко открыты.

У Марни вырвался крик ужаса.

Кэл обнял ее и прижал к себе.

— Марни, это всего лишь птица. Очень большая, очень мертвая птица.

— Какого черта ей понадобилось умереть прямо перед дверью офиса? — спросила она. — О господи, это дурное знамение. Случится нечто ужасное.

Зак прошел вперед, не обращая на нее внимания, и твердо произнес:

— Есть пакеты для мусора? Я подниму беднягу и уберу отсюда. Можете кого-нибудь позвать, чтобы ее унесли.

— Единственное, что можно сделать, — скормить ее рыбе.

— Я бы не стала этого делать, — быстро отреагировала Каэр. Все повернулись и посмотрели на нее. — Что, если она умерла от какой-то болезни или с ней было что-то не так? Возможно, служба контроля за животными решит, что птицу надо сжечь или что-то еще.

— Она же медсестра, — сказала Марни. — И это правильное замечание. Но… уберите от меня этот труп.

Дрожа, она бросилась обратно в офис, где у нее имелся громадный мешок для мусора. Кэл и Зак уложили туда птицу, и Кэл оставил пакет возле мусорного контейнера. Он пообещал вызвать службу контроля за животными.

Наконец Зак и Каэр распрощались с ним и направились к яхте.

— Запрыгивайте, — сказал Зак, отвязывая причальные канаты после того, как она грациозно ступила на палубу, потом поднялся на судно сам. Сел у руля, завел мотор и сообщил ей, что камбуз и гальюн находятся в маленькой каюте.

— Благодарю, но мне нравится находиться здесь.

Он улыбнулся, когда медленно вел яхту сквозь сигнальные огни канала, потом приоткрыл задвижку, и они понеслись по воде на всех парах. Воздух был холодный, ветер пронизывающий, но он заметил, что Каэр даже не вздрогнула. Казалось, ей нравится ощущение холода и ветра. Она обхватила себя за плечи, села наискосок от него и внимательно смотрела на мелькавшие пейзажи.

С залива открывался красивейший вид на Ньюпорт. Впечатляюще выступающие вперед скалы, маяк — очарование старины, особняки, стоящие, как часовые, на утесе. Мост, соединяющий город с материком, так высоко парил над волнами, что пробегающие по нему машины выглядели как игрушечные.

Когда они добрались до Кау-Кэй, Зак встал на якорь в море, на некотором расстоянии от берега, и нашел две пары болотных сапог. Каэр уставилась на него.

— Мы пойдем? Вот в этом? — спросила она с недоверием.

— Всего несколько футов, но это стоит того, чтобы ноги остались сухими. Поверьте, там не глубоко. Все будет нормально.

Вовсе не казалось, что она стала доверять ему хотя бы немного больше, но когда он натянул сапоги, Каэр последовала его примеру. Осторожно спустившись в воду, он потянулся ей навстречу, чтобы помочь. Она с готовностью упала в его объятия.

Каэр почувствовала сладкий, но не слишком, запах какого-то парфюма, едва уловимый, и никакая одежда не могла воспрепятствовать его бессознательному отклику на пылкую страсть, которой веяло от тела женщины. Он прижал ее к себе, улыбаясь, и не отпускал, пока она медленно не соскользнула вниз и ее ступни не коснулись дна. Желая поддразнить Каэр, Зак произнес:

— Этот остров необитаем.

— И здесь очень холодно, — сказала она строго.

— А вы не слишком романтичны, — осуждающе усмехнулся Зак и потянулся за мешком с инструментами, который он оставил на палубе. — Идите осторожно. Вы же не хотите окунуться в воду.

Она кивнула и пошла по мелководью к берегу. Впереди него.

— Летом здесь очень здорово.

— Правда?

— Ну, если вы спрашиваете меня, то я отвечу, что вода остается холодной, но переносимо. Северянам нравится. Вы — ирландка. Уверен, вам бы понравилось плавать здесь.

Она взглянула на него так, будто не имела ни малейшего представления, о чем он говорит.

— Вы хотите сказать, что никогда не плавали? — спросил он ее.

— На самом деле… нет. То есть да. Я имею в виду — нет.

— Вам нужно научиться плавать. А потом — нырять. Под водой вы словно попадаете в совершенно иной мир. — Он сам почувствовал, что следующую фразу произнес охрипшим голосом: — Надо будет отвезти вас на юг. Домой или на Карибы. Вы и представить себе не можете, это ни с чем нельзя сравнить, когда ныряешь возле рифов. Разноцветные рыбы, кораллы… не похоже на все, что вы когда-либо видели.

— Уверена, — согласилась она, и голос ее стал вдруг холодным. Потом спросила: — Так где же эта скала Баньши?

Он указал рукой:

— Вон там.

Зак пропустил ее вперед, и они прошлись до скалы. Огромная глыба гранита странной формы, стоявшая особняком, сама по себе, будто поставленная на это место рукой великана. Десяти футов в высоту и четырех — в ширину у самого основания.

— Будем работать методично. — Если она собиралась целиком отдаться делу, то и ему больше ничего не оставалось.

Открыв холщовый мешок, он вытащил оттуда металлодетекторы, кирку и лопаты.

— Нам может повезти, и мы найдем сокровище сразу, но у меня такое чувство, что все будет не так просто.

Она наблюдала, как он ходит вокруг скалы, пытаясь определить, выглядело ли хоть какое-то местечко так, словно кто-то, века тому назад, мог бы на нем что-то закопать. Это заняло совсем немного времени. Потом он стал обходить скалу кругом с металлодетектором в руках. Каэр наблюдала за ним и вскоре присоединилась.

Вдруг она радостно вскрикнула и упала на колени, прямо в песок.

— Я что-то нашла!

Зак поспешил к ней и начал копать. Минуту спустя он протянул ей ложку.

— Полагаю, она антикварная? — с надеждой спросила Каэр.

— Сожалею, ее украли в местном рыбном ресторане, — сказал он, указывая на гравировку. — Но теперь мы знаем, что металлодетектор работает. Найдем что-нибудь еще.

— А может, и находить-то нечего, — угрюмо сказала она. — Тогда это не имеет никакого значения.

— Имеет. Знаю, что имеет.

Он вернулся к поискам и несколько минут спустя остановился, неподвижно замер на месте и пристально вгляделся. Не в саму скалу. Его взгляд сфокусировался на точке, находившейся на отдалении, футах в двадцати по направлению к берегу. Зак внезапно понял, что там копал перед этим кто-то еще.

— Смотрите, — сказал он, направляясь к тому месту. Подойдя поближе, увидел, что таких мест было несколько. Там явно кто-то поработал лопатой.

Зак методично исследовал песок, не выпуская из рук металлодетектора. Каэр присоединилась к нему и работала поблизости, следуя его примеру.

Ни один из приборов не издал ни звука.

— Возможно, если там что и было, оно уже нашлось, — предположила она.

Он покачал головой:

— Мы бы узнали.

— Как?

— Что-то изменилось бы, — сказал он, обернулся и посмотрел на нее. — Что-то в домашнем окружении О’Райли обязательно бы изменилось. Кто бы ни убил Эдди… ну, их бы уже не было среди близких Шона.

Она подошла к Заку.

— Может быть, Эдди убил тот незнакомец? Разве не на это все мы надеемся? Может быть, болезнь Шона — всего лишь совпадение?

Она говорила так искренне и убежденно, будто желая, чтобы все оказалось именно так.

Зак вздохнул:

— Нам ничего не известно, кроме того, что кто-то еще ищет то, что мог здесь зарыть Найджел Бриджуотер. Давайте приступим к делу, хорошо? Начнем со скалы, на которую указывают потенциальные данные.

— Может, ничего и нет, кроме какого-нибудь подобия брезента, защищавшего документы, которые он доставлял. Может, металла вовсе нет.

— Охотно готов спорить, что там были монеты.

Он начал с территории у южной стороны скалы. Копал старательно. Сколько бы времени на это ни ушло, он собирался копать до победного конца. Пока что-нибудь не отыщется.

Каэр начала трудиться неподалеку. Но Зак был так поглощен работой, что даже не заметил, как ей было тяжело, пока она не положила лопату на землю и не вздохнула.

— Простите, но моим мышцам непривычны подобные занятия. Трудно.

Это прозвучало не как жалоба, а как замечание.

— Не следовало брать вас с собой. Виноват. Это по-настоящему тяжелый физический труд. — Он обнаружил, что сам натер ладони до волдырей.

— Я не возражаю. Мне просто нужно немного отдохнуть.

— Делайте, как вам удобно. Устройте перерыв, — сказал Зак.

— Собираюсь немного пройтись, посмотреть остров.

— Ладно. Только не уходите на такое расстояние, чтобы я не услышал, если вы закричите.

— Зак, единственные идиоты, находящиеся в это время на острове, — мы с вами.

Он оперся на лопату, показал на перекопанную часть берега:

— Здесь был кто-то еще. И он может вернуться.

Каэр внимательно посмотрела на него, потом оглядела ранее перекопанные места, и по ее телу пробежала дрожь.

— Хорошо. Я не уйду далеко.

Зак снова принялся копать. Через некоторое время он осознал, что, несмотря на свою хорошую физическую форму, его мышцы тоже болят. И самому пора отдохнуть.

— Каэр?

Он не видел ее.

— Каэр?

Зак бросил лопату и пошел по направлению к северу, к небольшой рощице. Деревья были по-зимнему голые и одинокие.

Он все еще не видел ее. Посмотрел на море с чувством возрастающего беспокойства. «Морская фея» по-прежнему стояла на якоре неподалеку от берега. Больше никаких судов поблизости не было.

И тут раздался пронзительный визг. Зак взглянул наверх.

Птицы. Множество птиц. И не чайки. Чайки бы не удивили.

Это были черные птицы.

— Каэр?

Его тревога переросла в необъяснимый страх за нее, и он опрометью бросился к рощице. Нагие ветки, печально-трогательные от ощущения зимы, царапали его плечи. Взглянув на небо, он понял, что солнце начало садиться.

— Каэр!

Потом увидел ее. Она стояла к нему спиной, нагнув голову. И внимательно рассматривала что-то, находившееся у нее в руках.

В какой-то момент он подумал, что она обнаружила нечто в песке, но вскоре понял: это письмо. Каэр вытащила из кармана письмо и читала его.

Зак медленно приблизился к ней. Она так внимательно вникала в текст письма, будто ее чрезвычайно волновало то, о чем в нем говорится.

— Каэр?

Она вздрогнула, наконец услышав его, и подняла глаза.

— Что-то не так?

— О нет.

— Тогда в чем дело?

— Просто… мой друг. Он здесь. В Штатах. Мне надо придумать, как встретиться с ним где-нибудь. Вот и все.

Она быстро сложила письмо и сунула его обратно в карман джинсов.

— Извините. Я всего лишь отвлеклась.

Он знал, что его лицо могло часто оставаться непроницаемым, но сейчас способность казаться бесстрастным подвела его. На лице появилось выражение подозрительности. Каэр улыбнулась и неожиданно оживилась.

— Прошу прощения. Мне следовало копать, а не читать письма.

Зак кивнул. Он стоял опустив руки, когда она подошла и прижалась к нему. Всем телом. Таким роскошным.

Поднялся ветер. Он снова услышал дикий, пронзительный визг и посмотрел на небо.

Сцена из фильма Альфреда Хичкока. Птицы были повсюду.

Черные птицы.

Высоко над обнаженными деревьями. Устремлялись вверх, слетали вниз, кружились и издавали ужасный шум.

Очевидно, Каэр они не нравились. Она смотрела в небо. В глазах застыл страх.

Солнце уже почти совсем село. Пришло время бросить работу до наступления следующего дня и вернуться в порт. И поскольку Заку не удалось ничего найти самостоятельно, ему надо было переговорить с Морриссеем.

— Хотите помочь мне собраться? — спросил он ее.

— Конечно, — ответила Каэр. Она выглядела озадаченной, словно хотела что-то сказать, но не решилась. И ушла.

Вернулась к тому месту, где они трудились. Зак вытащил из кармана мобильный телефон, не упуская из виду Каэр, молился о том, чтобы дозвониться до детектива.

Ему повезло, и он ждал ответа и думал, сожалеет ли Морриссей о том, что дал ему свой личный номер телефона. По-видимому, нет. Его голос вовсе не казался расстроенным, когда он ответил и понял, кто звонит.

— Мне нужна помощь, — сказал Зак. — Я нахожусь на Кау-Кэй. Думаю, мне удалось обнаружить нечто важное. Полагаю, Эдди был убит из-за сделанного им открытия. Он обнаружил место на острове, где зарыты исторические документы и огромные сокровища. Кто-то и убил его из-за этого. Здесь перекопано во многих местах, но пока, очевидно, ничего не нашли. И я не нашел. Я не могу остаться. Возможно прислать одного-двух офицеров, которые сейчас не на службе, чтобы они присмотрели за этим островком? Их работа будет оплачена.

Морриссей не был излишне доверчив и уступчив. Он поблагодарил Зака за то, что тот послал к нему Джоури, хотя признал, что все, сказанное парнем, вряд ли чем-то поможет. Потом задал кучу вопросов. Зак честно на них ответил. Не время хитрить и уклоняться.

— Я сделаю несколько звонков, — наконец пообещал детектив. — На деле остров находится в ведении парковой службы, поэтому есть небольшие сложности. — Пока мужчина говорил, Зак осторожно наблюдал за птицами. — А откуда вы черпаете средства?

— Это деньги Шона О’Райли. Но я хочу это дело сохранить в секрете. Хочу, чтобы охрана присмотрелась, кто прибудет сюда и снова попытается копать.

— Ладно. Я вас понял. Копам вечно недоплачивают, и они всегда ищут дополнительный заработок. Надеюсь, вы напали на важный след. Мы предпринимаем по этому делу все возможное, но у нас нет улик, нет ключа к разгадке. Поэтому прислать вам кого-то для охраны кучи песка и большой каменной глыбы не составит труда.

— Вам понадобятся парни с лодками, не боящиеся непогоды.

— Это же Ньюпорт. Как я уже сказал, проблем не будет, — заверил Морриссей.

— Как можно скорее, пожалуйста.

— На двадцать четыре — двадцать семь часов?

— Да.

— Ладно, я этим займусь, — ответил Морриссей и отключил телефон.

Зак и Каэр закончили собирать вещи, перенесли их обратно на яхту. Зак помог Каэр забраться на борт. Погода ухудшалась. На темнеющем небе не было грозовых туч, но поднялся ветер, и заметно похолодало.

Весь обратный путь их сопровождали проклятые птицы.

Когда Зак пришвартовался к причалу, улицы города уже были пустынны.

Офис О’Райли закрыт.

Но птицы по-прежнему кружили над головой, издавая ужасные крики.

Зака не столько тревожили птицы, сколько Каэр. Она старалась, чтобы он не видел ее лицо, и неотрывно смотрела в ночные небеса.

На птиц.

На черных птиц.

Кружащихся над головой.

Гэри Свайпсу было шестьдесят, но он сохранил превосходную физическую форму. Крупный, мускулистый мужчина приближался к пенсионному возрасту, и этот факт его немало раздражал.

Он прожил здесь всю жизнь. Наблюдал, как люди входили в особняки и выходили из них, такие самодовольные, потворствующие своим желаниям, сознающие, что простому человеку не накопить денег на такую роскошь. Наблюдал за владельцами яхт, современными мужчинами, у которых хватало денег, чтобы владеть огромными трехмачтовыми судами, оснащенными по последнему слову техники оборудованием и самой передовой электроникой и содержать многочисленные экипажи на предварительные гонорары за услуги.

Это был город, где царили деньги, но каким-то образом его угораздило родиться именно здесь, в семье служанки и работника заправочной станции. Никаких дорогих школ в его жизни не было, не было студенческих вечеринок и не было легкой, но хорошо оплачиваемой работы в компании собственного папочки. Была только работа.

Практически всю свою взрослую жизнь он служил в полиции. И по натуре был истинным копом. И вел себя постоянно так, словно был на службе.

Однажды он получил выговор за то, как обошелся с группой старшеклассников, напичканных наркотой. Черт, их карманы были набиты экстази, но ему удалось вляпаться в неприятности за слишком жестокое обращение с детьми.

Все представили так, будто они распространяли наркотики, не имея понятия… что это такое.

Потом встал вопрос о деньгах.

Их было совсем немного. Он нашел деньги в багажнике машины, которой управлял парень, нанюхавшийся кокаина и сбивший на дороге ребенка. Деньги от продажи наркотиков. Гэри забыл сразу сдать их в полицию, и его едва не обвинили в сокрытии найденного.

Так что нрав у него был крутой. Даже чересчур. Он стал копом, чтобы поддерживать закон, и никогда его не нарушал. В то время учителя были не в состоянии дисциплинировать школьников, и родителям тоже не удавалось, поэтому копам приходилось выполнять кучу требований, предъявляемых к проведению ареста преступников. Это доставляло массу проблем и неприятностей.

Гэри был женат. Однажды. Она тоже сказала, что у него слишком крутой нрав. Слишком. С женщинами не сложилось. Как и с работой. Для них было в порядке вещей разозлиться, ударить его кулаком в грудь, но стоило ему хотя бы на дюйм оттолкнуть их от себя, как он тут же превращался в жестокого обидчика.

Работа, жизнь, женщины. Все доставляло массу проблем и неприятностей.

Во всяком случае, Морриссей предложил ему подзаработать немного наличных.

Гэри ничего не имел против холода. И он не отказал себе в покупке айпода, поэтому его не пугала мысль остаться на острове в одиночку. Возможно, будет дуть неистовый ветер, а температура воздуха ночью резко упадет, но для него это роли не играет. Он ходил в море всю свою жизнь, в экипажах яхт богатых парней, просто потому, что ему это чертовски нравилось. Ветер и холод во время плавания ничего не значили для него.

Он любил ощущение одиночества. И какая разница: сидеть одному дома или находиться одному здесь, на Кау-Кэй?

У него с собой были одеяло, чтобы можно было согреться в холод, и термос с кофе, разбавленным алкоголем. Какого лешего понадобилось охранять пустынный остров и большую скалу, он не знал. Некто что-то вынюхивал здесь. Раскапывая землю. Тут и там. Парковой службе было наплевать.

Но если О’Райли платил ему за то, чтобы он наблюдал за скалой, он будет за ней наблюдать.

Он нашел местечко возле скалы Баньши и уселся на одеяло, пристроил рядом фонарь и термос, достал айпод, нашел неплохую музыку. Прислонился спиной к скале, прибавил звук. Одеяло, расстеленное на земле, предохраняло его задницу от замерзания, остальные части тела согревала теплая парка.

Неплохо, думал Гэри.

На небе мерцало несколько звезд и блестел месяц. На главном острове, в Ньюпорте, повсюду были заметны мигающие огоньки рождественских гирлянд. Разноцветье.

Только поросль деревьев на Кау-Кэй казалась по-настоящему пугающей, вызывала страх и мурашки по коже. Деревья шевелились и принимали причудливые очертания от дуновений ветра, как в страшной и фантастической хеллоуиновской истории. У него разыгралось воображение, и он представил себе, как эти невзрачные, тощие создания преисподней отрываются от своих корней и приходят в движение, размахивают своими маленькими костлявыми ручками в попытке зацепить сучьями волосы какой-нибудь старшеклассницы, которая трахается со своим дружком прямо тут же, на расстеленных постельных принадлежностях, которые в свернутом виде носят с собой в походы туристы.

Потом еще эти птицы… Большие и черные, пронзительно кричащие прямо над головой.

Боже, казалось, они были повсюду. Весь день. Страшные, словно из ада, эти отвратительные птицы кружили над теми деревьями.

Он ненавидел птиц. Всех.

Чаек, крачек, морских ястребов. Черт, он ненавидел… даже канареек.

Птицы были грязными. Шумными. Крикливыми. Всегда реяли над доками в поисках корма и повсюду оставляли помет.

Но эти… Эти кружили, будто отдавали дань уважения чему-то, скрывавшемуся в тех деревьях, чему-то ужасному, чему-то, что требовало присутствия этой стаи… Они были необычными, эти птицы.

Черт бы их побрал.

Он вспомнил про айпод. Старые комедии… несколько старых комедий. Будет сидеть и смеяться всю ночь и заработает большие денежки, особо для этого не напрягаясь.

А рядом стоит термос, наполненный чудесным горячим кофе. Ну-у, наполовину наполненный чудесным горячим кофе. Потому что в нем еще есть немного старого доброго американского бурбона[18]. Он сделал большой глоток…

Бурбон приятно обжигал. Еще глоток… Тепло растеклось по всему телу.

Гэри никогда не пил на службе. На настоящей службе.

Это было неслужебное задание…

Он знал свою норму. Умел себя ограничивать. Он же был охотником. Мог прислушиваться. Да пропади все пропадом. Один, на холодном острове, глухой зимой, занимается каким-то странным делом. Кому, черт побери, может понадобиться припереться сюда ночью и копать?

Ну на самом деле, кто сюда заявится ночью и в такое время года?

Был лишь один способ скоротать долгие часы — способ, выбранный им. Много бурбона и очень маленький экранчик телевизора.

Он выругался и встал, подумав о том, что справил бы естественные надобности у одного из тех иссохших, наводящих ужас деревьев, прежде чем устраиваться на посту, ждать и наблюдать.

Самым положительным моментом в пребывании на острове в одиночку, думал Гэри, являлось то, что никому не было дела до того, чем он здесь занимается. Он встал, справил малую нужду, обозревая берег, потом громко отрыгнул и снова устроился на одеяле.

Неплохо. Все, что надо было делать, чтобы получить денежки, — это сидеть, пить и смеяться.

Деньги. Деньги — это все, что требовалось его бывшей жене. И по некоторым причинам суд решил, что она их заслужила.

Она была сукой.

Работа тоже.

И жизнь.

Жизнь, которая состояла из одних неприятностей и проблем.

Что было, то было.

Но Гэри, настоящий мужчина, сильный, крутого нрава, сообразительный, умный, дерзкий, не собирался мириться со всем этим дерьмом. Даже если весь мир стал бы хорошо относиться к слабакам, педикам и политкорректной толпе, Гэри не собирался мириться со всем этим дерьмом.

Вскоре он углубился в просмотр какого-то шоу, постоянно потягивая свой чудесный напиток. Возможно, он вот-вот заснет, но даже если так, кто, черт возьми, об этом узнает? Или будет беспокоиться?

Он от души смеялся над одним из шоу, когда с ужасным глухим стуком оно приземлилось на одеяло, почти у его колен, и его смех превратился в крик.

Майкл восседал в отдельном кабинете кофейни, когда туда вошла Каэр. Он читал газету. На нем были джинсы и толстый свитер. Сочетание, очень удачно подобранное для того, чтобы не отличаться от основной массы людей в этом городе, расположенном на берегу океана. Он узнал о присутствии Каэр сразу же, как только она уселась напротив него, но по-прежнему не отрывался от газеты, желая дочитать статью до конца.

— Кофе? — спросил он, когда наконец соизволил поднять на нее глаза. — У нас очень милая официантка. Уверен, она сейчас подойдет.

— Майкл, ты же здесь не только из-за меня, верно?

Он отложил газету в сторону.

— Можно было надеяться, что к настоящему моменту ты достигнешь бОльших успехов.

Она сурово нахмурилась:

— Ты же знаешь, что у меня нет значка или лицензии, чтобы ходить и спокойно все разнюхивать. Я нахожусь здесь в качестве медсестры. Наблюдаю за людьми и стараюсь изо всех сил повсюду следовать за Флинном и узнавать от него все возможное. У него есть лицензия частного сыщика, и он всегда в курсе, что бы ни происходило. Если бы ты добился для меня определенных полномочий, некоторые двери могли быть открыты и для меня.

— Не делай глупостей! Это твоя работа — изучать людей и понимать их. Ты должна узнавать, как они думают и почему и, что еще более важно, лгут они или говорят правду. Поскольку ты сама подняла этот вопрос, я отвечу: нет, я здесь не только из-за тебя. Я здесь потому, что мое присутствие по эту сторону Атлантики необходимо по целому ряду вопросов, требующих внимания.

— Прекрасно. Мне ненавистна сама мысль о том, что любая неудача с моей стороны, недостаточная способность действовать быстро заставили тебя пуститься в путешествие в Новый Свет, — сказала Каэр с сарказмом в голосе.

Он пожал плечами. Майкла было нелегко вывести из состояния равновесия.

— Обычно ты очень хорошо справляешься со своими обязанностями, Каэр.

Подошла официантка с едой, и Каэр показалось, что Майкл заказал на завтрак добрую половину значившихся в меню блюд. Девушка поставила на стол тарелку с омлетом, картофельными оладьями и тостом. На тарелочках поменьше были разложены блинчики и печенье.

Каэр заказала кофе.

— Что, и это все? — спросил ее Майкл, уже удовольствием нарезавший омлет. — Блинчики. Ты только посмотри на эти блинчики! Легкие и воздушные. Держу пари, у них изумительный вкус, — сказал он, обращаясь к официантке, чей бедж указывал на то, что ее зовут Фло.

Фло вспыхнула от удовольствия. Улыбка Майкла могла быть совершенно обворожительной.

— Клянусь, у нас лучшие блинчики во всем штате.

— Вот что тебе нужно, Каэр, — блинчики.

Она вымученно улыбнулась Фло.

— Нет, спасибо, только кофе.

Фло на мгновение замялась:

— Мне просто нравится слушать, как вы говорите. Мой прадед был ирландцем.

— Здорово, — уверила ее Каэр.

Фло ушла. Майкл, казалось, был всецело поглощен едой, когда сказал ей:

— Только подумайте, ее совершенно не волнует сама идея завтрака. Еды, которая так воздействует на вкусовые рецепторы и нёбо. М-м-м… Ты как-то расцвела. В твоем лице, в движениях появилось что-то интригующее. Это… неужели… осмелюсь ли я предположить, что ты открыла для себя кое-какие из плотских наслаждений за время пребывания здесь, в Род-Айленде?

Она стиснула зубы, изо всех сил стараясь смотреть на него с совершенно бесстрастным, непроницаемым выражением лица.

— Не твое дело.

— Ты права. — Он отложил вилку в сторону. — Но то, что касается тебя, — мое дело, и я начинаю беспокоиться о тебе.

— Почему?

— Ты не можешь оставаться здесь. Я замечаю в тебе слишком много эмоций, понимаешь? Думаю, ты веришь или хочешь верить, что у тебя здесь может быть хоть какое-то будущее. Но это не так.

Каэр опустила глаза, испуганная, и внезапно почувствовала свою уязвимость.

— Я пытаюсь спасти человеку жизнь, помнишь? — Она выдержала паузу, пока Фло поставит на стол только что принесенный для нее кофе, поблагодарила женщину и ждала, пока та не ушла. Потом склонилась к Майклу и сказала: — Здесь повсюду черные птицы. Вороны, вОроны. Черные птицы.

— Понимаю, — ответил он. — Значит, оно приближается.

Она покачала головой:

— Нет. Оно? Прекрасный эвфемизм. Майкл, становится все более и более очевидным, что Эдди был убит, поэтому оно не ближе. Оно здесь.

Некоторое время он молча разглядывал ее, потом тихо заговорил:

— Каэр, ты так давно в этом мире. Ты же знаешь, как он устроен. В нем происходит и плохое. Птицы прилетают, когда растет зло. Когда надвигаются трагические события, когда приходится платить высокую дань смерти. Когда серьезно нарушается обычный порядок вещей. Тебе предстоит выполнить много работы.

— Но… ты здесь, — произнесла она.

— Это твоя задача, и ты должна с ней справиться. И сейчас она не станет легче оттого, что ты позволила себе так глубоко ввязаться.

— Несправедливо, — сказала Каэр. — Майкл, это незнакомое место. Это не дом. И ты здесь. У тебя больше опыта. И гораздо больше власти. И…

— Эй, разве кто-нибудь когда-нибудь говорил, что жизнь и смерть справедливы?

— Я всегда выполняла то, о чем меня просили. И всегда выполняла это хорошо.

— Человек во плоти всегда слаб. Взять, к примеру, меня. Какое наслаждение я получаю от вкусного блинчика.

— Блинчика! — запротестовала Каэр.

— Спокойно! Держи себя в руках, — предупредил он.

Она тяжело вздохнула:

— Майкл…

— Я заметил, что ты увлечена мужчиной, уже по одной его фотографии. Наверное, это естественно. Он красивый, сильный, целеустремленный, полный достоинства, но, Каэр… в легком увлечении не было ничего плохого. А теперь оно слишком сильно. Слишком. Ты мечтаешь о жизни с ним, а этого быть не должно. Не может быть.

— Я не мечтаю…

— Мечтаешь. И забываешь о том, какой хаос ты можешь вызвать, расстроив обычный порядок вещей.

Черты его лица посуровели.

— Птицы. Повсюду птицы. Они предвещают великое зло. Ты останешься здесь и сделаешь все необходимое, чтобы завершить свое задание и предотвратить это зло. Самое важное, ты не должна позволить ему воплотиться в жизнь, потому что в противном случае тихий и естественный переход в другой мир станет мучительным и полным страданий. Тебе это известно. Я знаю, что тебе это известно. Ах, Каэр! Я стараюсь, насколько возможно, облегчить тебе задачу.

Она сидела, молча уставившись на него. Ей было ненавистно собственное сердце. Она знала, что это всего лишь орган. На самом деле сердца не разбиваются. Чувства и эмоции живут в душе, сущности, которая делает человека человеком и возвышает над другими созданиями, что делят с ним эту землю.

Он потянулся к карману и вручил Каэр какой-то бланк.

— Возвращайся к обычным делам… Это — твое.

Она взглянула на бумагу, которую передал Майкл. Потом уставилась на него с выражением неподдельного ужаса в глазах.

— Нет!

— Да, моя дорогая. Никаких потрясений. А что ты думала? Никто не живет вечно.

— Ты чудовище, — сказала она ему.

Он грустно улыбнулся:

— Нет. И ты знаешь об этом. — Майкл ухватил ее за руку и посмотрел на нее пристально и серьезно. — Я рассчитываю на тебя. И когда придет время и зло должно будет быть повержено, я знаю, что ты вспомнишь: его нельзя отпускать на свободу в этом мире или в другом.

Она взглянула на листок в своей руке и безучастно и вяло произнесла:

— Когда?

— Сейчас.

Каэр подумалось, что семья очень опечалена.

Дом О’Райли был известным местом в округе. В течение всего дня люди останавливались возле него. Тихо, с почтением и неподдельной теплотой.

Когда наконец уснула Кэт, Каэр ничего не оставалось, как сидеть в собственной комнате или бродить по дому, но в своей комнате ей было одиноко, а дом полностью взяла под свой контроль Марни. Каэр не хотела на все время оставлять Кэт в одиночестве, но у нее не было желания и просто бездельничать. День выдался долгий и тяжелый.

В конце концов она решила, что ей не повредит немного прогуляться, хотя было холодно. Она собралась сходить в офис фирмы Шона, который был официально закрыт в связи с кончиной Брайди, и посмотреть, не обнаружит ли она там чего-нибудь.

Прогулка получилась более долгой, чем она предполагала. Может, летом это было бы приятно, но сегодня — не очень. Каэр замерзла.

И чувствовала себя опустошенной.

Неудивительно, что Майкл назначил именно ее сопровождать Брайди. Возраст навсегда останется врагом человека. Не важно, как далеко шагнет наука. Всегда найдется нечто, что окажется способным лишить жизни или лишить жизнь ее ценности.

Тело не бессмертно.

Однако это все удивительно.

За долгие годы она не раз принимала это обличье, то, в котором была рождена. Это всегда доставляло удовольствие и становилось откровением.

Люди очень часто неправильно понимали, в чем заключается ее роль. Она не забирала жизнь. Смерть — естественная составляющая устройства мира. Она просто помогала тем, кто умирал. Конечно, существовали и злые баньши. Злые мужчины и женщины порождали злых баньши, которые создавали хаос и несли боль. Майкл всегда был начеку. Он знал, как от них уберечься.

Майкл обладал опытом. С начала времен. Но он никогда не объяснял, откуда берутся злые баньши. Он лишь предупреждал тех, кто служил ему, что они никогда не должны способствовать появлению таких созданий. Она считала, что Майкл знал очень много. Знал все о людях. О смертных. Баньши были родом из Ирландии, и их главной задачей было помочь перейти в другой мир прежде всего ирландцам. Но иногда они помогали и другим. В целом у каждого народа были собственные существа, которые сопровождали мертвых в загробную жизнь.

Древние греки переплывали через Стикс.

Викинги уходили в Валгаллу.

И всегда были те, кто сопровождал, помогал сгладить переживания, превращал путешествие в радостное событие или в редких случаях, когда вкрадывалось зло, в настоящий ужас.

Новую баньши выбирали с чрезвычайной осторожностью. И выбор всегда оставался за Майклом. Это была работа и забота баньши — брать за руку тех, кто прожил добрую жизнь. Им не надо было быть святыми. Просто человечными по отношению к таким же людям, как они сами, чтобы их с такой же добротой препроводили в другой мир.

Карета, которая прибывала за ними, — черная, с запряженными в нее черными лошадьми в плюмаже. Исключительно по ирландской традиции.

Ее долг — помочь, когда происходит отделение души от тела. Что касается остальных — она не знала, да и не было времени переживать об этом. Ирландцы жили во всех уголках мира, поэтому работы для баньши всегда хватало.

Смерть в старости не была трагедией. Естественное завершение жизни, обычный ход вещей. Смерть в молодости — ошибочна, противоестественна, противоречит великому замыслу. Это случалось. И когда случалось, иногда рождалась новая баньши. Она сама оказалась жертвой многовекового конфликта, ненависти, сотнями лет взращиваемой в людях. Быть убитой из-за любви… И печально, и поэтично.

Говорят, в момент чьей-то смерти баньши, принявшие человеческий облик, как от них требовалось порой, могли убедить умирающую занять их место. Но душа должна была быть достойна этого, потому что не существовало более страшного греха, чем позволить кому-то жестокому и злому сопровождать мертвых в путешествии в мир иной, к зеленым холмам, туда, где возвращаются молодость, красота и счастье.

Она всегда получала удовольствие от своей работы, которую рассматривала как последнее проявление доброты к тем, кто вел достойную жизнь. Каэр проникала в их память, чтобы осторожно и нежно вернуть к покатым склонам холмов, к старой, быть может забытой, любви, царившей в душе. Она видела мужчин, которые обладали твердыми убеждениями и глубокой верой, и женщин, которые давали им эту силу и эту веру, и всех тех, кто понял в свои последние дни, что войны, которые они развязывали, то, за что вели сражения, не всегда были справедливыми и никогда не происходили во имя Бога и с одобрения Бога.

Она забирала тех, кто пожертвовал своей жизнью ради спасения других жизней, и рада была поблагодарить их и сказать, что их любовь и самопожертвование не остались незамеченными.

В облике человека она наслаждалась возможностью щеголять в модных нарядах разных веков, видеть бессчетное количество вещей невероятной красоты и с удовольствием вдыхать тонкие и сладкие ароматы.

Как и Майкл, она смаковала множество вкусной еды.

Но никогда прежде она не потворствовала себе в удовлетворении желаний своего тела. Сейчас Каэр прекрасно понимала, что это было мудро с ее стороны.

Боль.

Позволить себе плотские наслаждения в итоге означает только одно — боль.

Ее не могли убить еще раз. Она чувствовала это, когда получала ушибы, падала или случались порезы. Заживало все. Моментально. Но в великой дилемме жизни и смерти душевное страдание гораздо хуже любой физической боли.

Любовь.

Она на самом деле любит? Возможно ли так полюбить за считаные дни?

Существуют ли родственные, близкие души?

Возможно ли…

Быть бессмертной, потом посмотреть в глаза мужчины и понять, что он — это все, чего она желает?

Полюбить силу, которая не имеет ничего общего с физической, с манерой ходить и говорить, а заключается в молчаливом соблюдении кодекса чести и этике.

Даже в его любви к музыке.

Она безумно хотела остаться. Позволила себе мечтать.

Ей следовало лучше знать об этом.

Когда-то давным-давно, в другой жизни, когда она была простой смертной, Каэр любила. Ей следовало вынести урок. Она считала, что любовь сильнее ненависти, что любовь между теми, кто уже по своему рождению приходятся друг другу врагами, будет понята. И даже прославлена. Думала, что сможет изменить свой крохотный уголок мира, заставит людей понять, что не нужно ни в ком взращивать ненависть, которую и так взращивали и лелеяли так долго.

Но она ошиблась. И погибла из-за своей ошибки.

Теперь, только теперь, в то время, когда столько в мире было уничтожено, ирландцы наконец-то поняли, что надо радоваться каждому новому дню, что ни один из рожденных сегодня детей не заслужил страданий за грехи прошлого.

Слишком поздно для нее.

Однако она не могла подавить в себе столь сильное желание. Она могла отказаться носить шелка и чувствовать на губах вкус меда. Не было такого места на земле, разлуки с которым она бы не вынесла.

Но сердце и душу, которые она разглядела в глазах этого мужчины, то, как он прикасался к ней…

Она подняла руку и дотронулась до щеки. Слезы.

Распрямила плечи. Она была той, кем была. И дело не только в этом. Что, если он узнает? Боже, она не могла даже представить, что может решиться рассказать ему правду: «Мне нельзя остаться с тобой. Понимаешь, я — баньши. Да, серьезно. Рыдающая баньши, которая появляется вместе с огромной черной каретой Смерти».

Он возненавидит ее, он будет подавлен.

Слезы. Она не проливала столько слез… никогда.

Каэр поняла, что добралась до пристани.

Оглянулась по сторонам и заметила, что повсюду были птицы.

«Бедные птицы», — подумала она, несмотря на то что они раздражали ее. Она находилась здесь, чтобы предотвратить трагедию. Шону не было суждено умереть еще много лет. Каэр была уверена в том, что сможет защитить его, и в том, что Зак делает настоящую работу, проводит расследование и личность человека, представляющего угрозу для Шона, скоро будет установлена.

Но птицы…

Их присутствие означало, что многим людям грозит опасность. И она со страхом наблюдала, как они слетаются сюда.

«Я не готова к трагическим событиям, — думала Каэр. — Как я могу остановить то, что происходит?»

Ей не надо было бояться самих птиц. Она это знала. Они были смертны. Жили и уходили в вечность.

Но их присутствие в таком огромном количестве предвещало великую трагедию. Оно никак не связано с уходом такой любящей и нежной души, какой была Брайди. Птицы появлялись перед какими-то проявлениями зла, массовыми убийствами, кровопролитиями.

Пока что она не обращала на них внимания.

Дверь офиса была заперта, как она и ожидала. Майкл оформил для нее соответствующие документы, по которым она выдавала себя за медсестру, а не за шпионку, но она открывала замки с помощью отмычки уже не одно десятилетие.

Этот поддался легко.

Войдя в офис, она огляделась. Откуда начать? И вообще можно ли здесь что-нибудь обнаружить?

Она начала копаться в ящиках. Тщательно.

Брайди похоронили на следующий день. Замечательный зимний день. Сияло солнце, и погода улучшилась. Температура достигла сорока с лишним градусов.

Отслужили мессу, как она и хотела. У могилы, взявшись за руки, близкие спели Danny Boy.

Каэр очень понравились братья Флинн, а Ровенна показалась ей очаровательной, но Зак держался от нее на расстоянии. Казалось, он сердится.

Она подумала, что этого следовало ожидать.

Каэр сказала ему правду, но он ей не поверил. Возможно, просто не хотел, возможно — не мог.

О чем она думала, когда сболтнула ему такое? Ей бы пришлось что-то сказать, и у нее было много времени придумать разумный ответ. Так почему же не придумала?

Она не знала.

На поминки собрались в огромном пабе, который арендовали на вечер. Присутствовало по меньшей мере двести человек. Каэр постоянно оказывалась в компании одного из О’Райли, Кэла и Марни или Тома и Клары. Ей дали почувствовать, что ее ценят и считают практически членом семьи.

Еды и напитков подали в изобилии. И все почтили память Брайди. Но как это всегда бывает среди людей, не остались без внимания и самые свежие новости.

Тем утром в газете написали об исчезновении Гэри Свайпса. В статье отмечалось, что у него была великолепная выучка полицейского, что он прекрасно владел приемами самозащиты и что, судя по количеству обнаруженной крови, его убили.

Снова всплыл случай с Эдди, и одно исчезновение натолкнуло репортера на мысль о том, что оно связано с другим.

Детектив Морриссей тоже находился там, в компании большого количества полицейских офицеров не при исполнении, для которых Шон и Брайди были неотъемлемой частью местного общества. Почтили своим присутствием и местные бизнесмены, в том числе и Джоури, который постоянно пытался оказаться неподалеку от Каэр.

Шон был мрачным. Лицо его застыло, когда они обсуждали, что, возможно, найдено тело Эдди. Он стремился поехать, считал, что именно ему следует присутствовать на опознании, но в то же время испытывал ужас и не хотел этого делать.

Осознание смерти Эдди приходило к Шону медленно, долгими днями, прошедшими с момента его исчезновения. Он был бы рад узнать правду, действительно ли труп принадлежал Эдди, но он также знал и то, что тогда будет утрачена последняя надежда.

Болезненный конфликт эмоций.

— Мне следует поехать, — сказал Шон. — Он был моим другом и партнером.

— Именно по этой причине вам и не следует ехать. Я уже сказал Морриссею, что приеду сам.

— Им известна причина смерти? — Голос Шона звучал глухо.

— Очевидно, следы порезов указывают на то, что его ударили ножом.

— Нож. Кто-то бросился с ножом на Джоури и удар достался Каэр, — сказал Шон. В его глазах читалась совершенно несвойственная ему ранимость. — Надо отослать отсюда Кэт, — произнес Шон.

— Шон, Кэт отсюда не утащить даже бульдозером. Не раньше, чем я заставлю уехать вас. Если бы мы только смогли найти какую-то зацепку, ключ… Необходимо найти убийцу. Это единственный способ обеспечить безопасность любого из вас.

— Аманда? — неохотно предположил Шон.

— Не знаю. Я абсолютно уверен, что это кто-то из вашего домашнего окружения, Шон. Не Кэт и не Каэр. Кэт отдала бы за вас жизнь. Каэр не было здесь, когда все началось. Она даже не была знакома ни с одним из нас, пока вы не заболели.

Шон сердито уставился на Зака:

— Брайди мертва. Полагаю, это полностью ее оправдывает.

Зак понимал, что гнев Шона направлен не на него. Он просто не хотел верить, что кто-то из его близких виновен в убийстве.

— Нет, не Брайди, — сухо согласился Зак.

Шон посмотрел на него. Его взгляд вдруг вспыхнул.

— А что же Морриссей?

— Он коп.

— Что с того? — Шон подался вперед. — Он знал все обо всех нас. И кто умеет лучше прятать улики, чем коп?

— Да, коп знает, как прятать улики. Лучше, чем кто-либо другой. Но я не уверен. Морриссей знал, чем занимались вы и Эдди, знал, что вы охотились за сокровищами Бриджуотера. Кроме того, ни для кого не секрет: надо надеть перчатки, чтобы не оставить отпечатки пальцев, а море со своими течениями, особенно зимой, — прекрасное место для сокрытия тела. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понимать это. Что касается нападения на Джоури… Не думаю, что оно было запланировано. Украсть из кухни нож в то время, когда паб переполнен людьми, но никто не наблюдает… То была импровизация. К счастью, никто смертельно не пострадал. — Зак вздрогнул, когда вспомнил, что чуть не потерял Каэр. — Послушайте, я уезжаю на опознание Эдди. И я хочу, чтобы вы присматривали за Каэр и Кэт и за… Амандой. У нее могут быть другие планы. Я сегодня собирался еще раз лично проверить «Морскую деву», поэтому вы втроем выполните это задание вместо меня. Посмотрите, может, что-нибудь отсутствует, или, может, найдете нечто, похожее на ключ или зацепку, по которой получится определить место, где находится клад. Никто не знает яхту так хорошо, как вы, Шон.

— Никто, кроме Эдди, — вздохнул О’Райли. — Это была его любовь. Он знал ее вдоль и поперек. Но и я знаю. И я.

— Прекрасно. Джереми и Ровенна отправляются в Бостон поговорить с человеком, у которого Эдди заказывал украшение. Проверкой некоторых вопросов займется Эйдан. Я хочу, чтобы вы держались все вместе. Не думаю, что в таком случае вам грозит опасность. Да, и ничего не ешьте дома.

— Теперь ты считаешь, что Клара — убийца? — сухо спросил Шон.

— Я считаю, что ею кто-то ловко манипулировал. Ее заставили казаться виноватой. Это значит, что попытку могут повторить снова. Кроме того, я еще никого не исключил из списка подозреваемых.

— Включая Морриссея?

— Включая Морриссея. Эйдан им занимается. Вы просто не упускайте друг друга из виду. Держитесь все вместе.

— Зак, клянусь тебе, я буду бдительно следить за всеми тремя весь день. Каждый час.

Когда Зак ушел от Шона, он увидел, что Джереми и Ровенна уже уезжают в Бостон. Эйдан же искал укромный уголок подальше от дома и всех возможных подозреваемых, чтобы созвониться со своими людьми.

Зак решил что-нибудь съесть перед отъездом. В комнате, куда обычно подавали завтрак, уже находились Каэр и Кэт. Его взгляд встретился с глазами Каэр, которые выражали грусть и покорность.

— Ну как же неприятно, — сказала Кэт, устраиваясь в кресле с чашкой кофе. — Папа сказал, что она будет с нами.

— Как я понял, Кэт имеет в виду Аманду? — спросил Зак у Каэр, откусывая от датского печенья.

— Да.

— Так просто не обращайте на нее внимания. Возможно, она все время просидит в каюте. Аманда всегда найдет повод быть чем-нибудь недовольной. Я хочу, чтобы вы и Кэт были с Шоном на «Морской деве». Простите, — сказал он, улыбаясь Каэр, — но заняться изучением поэтического творчества Эдди вам придется как-нибудь в другой раз. — Его голос стал более твердым. — И будьте осторожны. Убедитесь, что не забыли свои сотовые. Если произойдет что-нибудь странное, не важно что, звоните мне или Эйдану.

— А как же Морриссей? — спросила Кэт.

— Сначала позвоните Эйдану, — сказал Зак. Он теперь не доверял Морриссею? Или это у него паранойя?

Морриссей всегда был честным, порядочным, хорошим копом.

И Зак решил, что это у него была паранойя. Ему не нравилась сама мысль о том, чтобы ехать в Провиденс. Не отпускало ощущение, что он должен остаться здесь, с ними.

Зак помедлил, наблюдая за двумя женщинами. Кэт — взбалмошная маленькая фея. Она ему как сестра. Каэр — красивая, в ней есть что-то царственное, странно-грустное и безмятежное.

Он поцеловал Кэт в щеку, потом притянул к себе Каэр и нежно поцеловал ее в губы.

Кэт присвистнула.

Каэр вспыхнула и отпрянула.

— Идите, — сказала она. — С нами все будет хорошо. Возможно, мы даже убедим Шона выйти в море. Проверим яхту и заодно развлечемся. Все будет в порядке.

Зак кивнул, повернулся и ушел.

Мозг Зака лихорадочно соображал всю обратную дорогу в Ньюпорт.

Исключить возможности. Тогда, не важно, насколько это невероятно, возможное становится вполне убедительным и правдоподобным.

Морриссей оказался честным и нравственным человеком. У Зака было хорошее предчувствие относительно его с самого первого мгновения их знакомства. Он был личностью редкой породы, способной к самопожертвованию, и, возможно, принял решение как-то воздать миру за ту жизнь, полную роскоши, которой мог бы наслаждаться. Факты или интуиция?

Шестое чувство.

Том и Клара. Черт, он знал их сто лет. С самого детства, с тех пор, как познакомился с Шоном.

Возможно ли, чтобы они оказались убийцами? Один из них почти все время находился в доме. Они присутствовали на прощальной вечеринке, когда Шон и Аманда собирались уезжать в Ирландию. На той вечеринке, если теория верна, Шона накормили грибами, от которых он заболел. А как насчет того, что еще раньше в тот же день исчез Эдди? Они находились в доме, занимались подготовкой.

Была ли возможность у одного из них выскользнуть из дому? У Тома — да. У Клары — нет. Мог Том убить Эдди, а Клара — отравить Шона? Да, возможно.

Никаких фактов. Снова одни предположения.

Внутреннее чувство.

Чувство, которое подсказывало ему, что такой сценарий возможен, но невероятен.

Что же было возможным и вероятным одновременно?

Аманда. Кэт ненавидела Аманду и была убеждена, что та желала смерти ее отцу.

Кэл и Марни. Кэл мог легко изменить внешность, использовать грим.

Так, если подумать, мог быть любой из них, но…

Кэл был молодой и здоровый парень. Он вполне мог справиться и с Эдди, и с Гэри и с достаточной силой и точностью бросить нож, который предназначался Джоури, но попал в Каэр, вставшую на пути.

Провиденс и Ньюпорт разделяет не больше тридцати миль, хотя в разгар туристического сезона поездка на машине может занять час и более из-за плотного движения, но все же Заку удалось вернуться домой пораньше. Он чувствовал себя уверенно, поскольку начала поступать информация, прибавились кое-какие зацепки. Правда должна была всплыть на поверхность. На то она и правда. В конце концов, даже самый осторожный убийца допускает неосторожности.

Он въехал на подъездную аллею к дому и остановился. Двор был черным от птиц.

Мрачная и зловещая картина. Не важно, сколько раз он говорил самому себе, что это всего-навсего птицы, он никогда раньше не видел, чтобы они вели себя так странно.

Он вспомнил, как их появление ужаснуло Каэр.

Она заявила, что стала баньши.

— «Слева — ключ, справа — ключ. Иди за Северной звездой сегодня ночью… Ее лишь луч…» — процитировала Каэр. Ее глаза блестели.

Рождество. Так много всего произошло с тех пор, как она приехала сюда. Но все же наступило Рождество. И принесло мир. И покой. И Заку жизнь никогда прежде не сулила таких надежд.

Они были в море. На «Морской деве». Они все оказались здесь на волосок от смерти, но, как сказала Каэр, яхта не может быть плохой, только люди могут быть злыми. Когда только-только занялся день, такой прекрасный, когда раздался такой праздничный перезвон церковных колоколов и были спеты торжественные рождественские гимны, казалось, выйти в море на яхте — это как раз то, что нужно.

Они были здесь все вместе, отмечая свое спасение. Шон снова оказался вдовцом, но он не слишком переживал из-за этого. В конце концов, его самолюбие пострадало больше, чем сердце, когда он узнал, что женщина притворялась, что любит, потому что это было частью коварного плана его убить.

А Кэт мудро воздерживалась от того, чтобы повторять: «Я же тебе говорила…» Она никогда не доверяла Аманде. Кэл тоже был с ними, но пока еще до конца не оправился от последствий сильнейшего сотрясения мозга, но ему стало легче оттого, что ему простили содеянное его женой, которая обманула его ничуть не меньше, чем остальных.

Том и Клара были с ними, хотя Клара перед этим клялась, что ноги ее больше никогда не будет на яхте. Но когда узнала, что отправляются они все, изменила свое решение. Она объявила, что не хочет проводить Рождество вдали от тех, кого считает своей семьей. На борту был даже малыш. Следующее поколение Флиннов, сын Эйдана и Кендалл, Йэн.

Все находились в каюте. Зак и Каэр оставались на палубе вдвоем. Было свежо и морозно. Великолепный рождественский день. Бесконечно огромное море выглядело безмятежным и спокойным. Легкий бриз наполнял и раздувал паруса. Каэр думала, что так замечательно было стоять здесь, чувствовать тепло друг друга.

— Ты правда думаешь, что в стихах Эдди содержатся какие-то зацепки? — спросил ее Зак.

— Да, — мрачно ответила Каэр.

— Ты знаешь, где находится сокровище?

— Нет, но я знаю, где последний ключ. По крайней мере, думаю, что знаю.

— Где?

— Прямо здесь.

Она показывала на рулевое колесо. В него был встроен компас.

— «Слева — ключ, справа — ключ. Иди за Северной звездой сегодня ночью… Ее лишь луч…» Взгляни на компас. Над буквой N — звезда.

Зак посмотрел на Каэр. Компас можно вынуть на тот случай, если придется его чинить. В его глазах светилось любопытство. Он вывинтил компас.

И вытащил листок бумаги.

— Еще один ключ, — сказала Каэр.

Он кивнул.

«Тик-так, скала Баньши, в двенадцать часов», — прочитал Зак.

— Да, поэт из Эдди не получился, — с сожалением ответила Каэр. — Но мне очень жаль, что я с ним не была знакома.

— Он был замечательным парнем. И не таким уж плохим поэтом.

— О да!

Зак вспомнил день на Кау-Кэй, когда Эйдан посоветовал запечатлеть в уме картинку острова, запомнить, что и где расположено.

— Он сказал все, что должен был сказать, разве этого мало?

Зак вытащил из кармана сотовый, позвонил Морриссею и коротко попросил снова отправить людей на Кау-Кэй.

— Эдди никогда не забирал сокровище с острова. Просто перенес его. Что бы там ни оставил Найджел Бриджуотер, вы найдете это к северу от скалы Баньши, возможно, в рощице мертвых деревьев. Возьмите металлоискатели и начните оттуда.

Зак отключил телефон и улыбнулся Каэр.

Она смотрела на него широко открытыми глазами.

— Ты не хочешь отправиться за кладом сам? Не думаешь, что Шон хотел бы выкопать его?

Зак отрицательно покачал головой:

— С одной стороны, это земля штата и ее нельзя раскапывать и присваивать найденное. С другой — Шон будет счастлив, если исторические документы и монеты попадут в музеи. Нам с тобой известно, что такое настоящее сокровище.

— Что?

— Семья. И любовь. — Зак обнял ее и поцеловал. — И ты, милая.

Из каюты доносилось пение Кэт. Рождественская песня. Все подпевали.

Пока «Морская дева» плавно шла под парусами, Зак и Каэр были счастливы просто оттого, что держали друг друга в объятиях и знали, что перед ними простирается целая жизнь.

Самый чудесный дар.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Имеется в виду температура по шкале Фаренгейта.

Континентальный конгресс — законодательный орган будущих Соединенных Штатов в период Войны за независимость.

Эйре — официальное название Ирландской Республики с 1937 по 1949 г.

Stand-up comedy (англ.) — импровизированное юмористическое выступление.

«Секрет Виктории» (англ. Victoria’s Secret) — одна из самых известных в мире компаний по продаже женского белья, на которую в разное время работали такие известные модели, как Хайди Клум, Летиция Каста и Жизель Бюндхен.

Камень Красноречия (англ. Blarney Stone) — камень, вмонтированный в стену замка Бларни. По легенде, это часть Скунского камня, наделяющая того, кто поцелует его, даром красноречия.

Дублинский замок (англ. Dublin Castle) — главный правительственный комплекс зданий в Дублине.

Оранжисты (англ. Orangemen) — члены ирландской ультрапротестантской партии.

«Фендер» (англ. Fender) — американская компания, выпускающая электрические, акустические гитары и музыкальное оборудование.

«500 миль Индианаполиса» — пожалуй, самая известная гонка на автомобилях с открытыми колесами, проводящаяся в Новом Свете начиная с 1911 г.

Вдовья площадка (англ. widow’s walk) — площадка с перильцами на крыше прибрежного дома, где жены моряков ожидали своих мужей.

Вертеп (религ.) — изображение сцены Рождества Христова в Вифлеемской пещере с фигурами Святого Семейства, пастухов и волхвов.

Речь идет о святой великомученице Екатерине.

Болотный Лис (англ. Swamp Fox) — прозвище участника Войны за независимость США Фрэнсиса Мэриона (1732–1795), который успешно сражался против англичан в болотистых местах Южной Каролины.

Имеется в виду температура по шкале Фаренгейта.

Марта Вашингтон — самая первая «первая леди» США, жена президента Джорджа Вашингтона.

Стрип-молл — обычно расположенный вдоль автотрасс Длинный одноэтажный торговый центр с парковкой.

Бурбон — сорт американского виски.