Воскресный день был солнечный, жаркий. Почти все население маленького курортного городка высыпало к морю, и на пляже, как говорится, яблоку негде было упасть.

В пене прибоя копошились ребятишки. Дальше, в зеленых волнах, мелькали разноцветные шапочки купающихся. На берегу расположились любители позагорать. Солидные дамы, залепив носы лоскуточками бумаги, часами поджаривались на солнцепеке. Под полосатым зонтом собрались преферансисты. Лысеющий толстяк, тасуя карты, рассказывал бородатый курортный анекдот, а партнеры в нужных местах громко смеялись.

Из прибрежных кустов на пляж вышел молодой человек. Насвистывая, он прошел мимо шумной стайки молодежи, играющей с мячом и вдруг…

— Трах!

Что-то сильно ударило его по затылку. Темные светофильтровые очки упали на гальку. Во все стороны брызнули их осколки.

— Ой! — раздался позади него возглас.

Юноша резко обернулся. Перед ним стояла маленькая рыжеволосая девушка в голубом пляжном костюме.

— Это вам я обязан? — недовольно спросил он, потирая затылок.

— Простите! Я нечаянно в вас зафутболила!

— Не завидую команде, за которую вы играете. Так можно забить гол в собственные ворота. — Юноша поднял мяч и подал его смутившейся девушке. — На первый раз прощаю, — улыбнулся он. — Бегите играть!

С сожалением взглянув на разбитые очки, молодой человек пошел вдоль пляжа к скалистому мысу.

Выбрав местечко поудобнее, он сбросил одежду и, оставшись в плавках, присел на камень. Здесь почти не было народа. Из-за мыса вырывались порывы свежего ветра и закручивали на волнах пенистые гребешки. Прибой с шумом разбивался о скалы. В каскадах брызг и водяной пыли сияла радужная дуга. Отступая, волны обнажали скользкие зеленые камни. Длинные волосы водорослей тянулись за убегающей водой, а на мокром песке, между камней, копошились маленькие серые крабы.

Молодой человек встал и закинул руки за голову, подставляя ветру крепкое смуглое тело. Потом бросился под набегающую волну, вынырнул за гребнем и поплыл, выкидывая саженками мускулистые руки.

Вдоволь накупавшись, пловец вышел на берег.

— Хорошо! — вслух произнес он, облизывая дрожащие на губах соленые капли и, услышав позади себя скрип гальки, обернулся.

К берегу не спеша подходил высокий тучный мужчина.

Равнодушно скользнув по нему взглядом, молодой человек начал одеваться.

— Не помешаю? — учтиво осведомился подошедший, присаживаясь рядом.

— Нет-нет, пожалуйста! — ответил юноша и пристально на него посмотрел. В интонации голоса этого еще молодого мужчины было что-то знакомое. Ну, конечно, он где-то видел такие темные, зачесанные назад волосы над высоким лбом и близорукий прищур умных добродушных глаз… Но где?

И тут его внезапно осенило.

— Петька! Звездочет! Ты ли это!

Мужчина удивленно обернулся, потом вскочил и cхватил юношу за плечи.

— Лешка! Черныш! Вот так встреча!

Сцепившись в объятиях, друзья долго мяли друг друга.

— Постой, постой! Дай хоть на тебя посмотреть! — едва выговорил запыхавшийся Алексей. — Эка тебя разнесло! — похлопал он приятеля по животу.

— Растет трудовая мозоль от сидячей работы, — рассмеялся Звездочет. — А ты все такой же поджарый, как гончий пес! — щуря глаза, рассматривал он Алексея.

— Все такой же! — ответил тот. — Ты как сюда попал?

— О-о, я здесь уже давно. Вон там пустил корни, — указал Петр на вершину горы, где над лесом возвышался купол обсерватории.

— Молодец! Значит, мечты детства сбылись?

— Ну, а как же! «Кто хочет, тот добьется!» А где ты скитался?

— Я кончил школу, отслужил в пехоте, а теперь — студент. Как говорится, без пяти минут археолог, — улыбнулся Алексей, надевая брюки.

— Что же, неплохо! Отдыхать здесь будешь?

— Ага, — кивнул головой Алексей.

— Где устроился?

— Пока нигде. Сегодня приехал «дикарем», чемодан еще на вокзале.

— Вот и отлично, будешь жить у меня. Пошли!

Оживленно разговаривая, друзья поднялись к обсерватории по живописной лесной тропинке.

— Фу-х! Ну вот и моя резиденция! — отдуваясь, показал Петр на спрятавшийся в буковой роще домик. — Заходи!

Приятели прошли в маленькую комнату.

— Вот здесь и устраивайся. Чувствуй себя, как дома, а я сейчас, — сказал Петр и вышел за дверь.

— Ма-ама! — загремел с балкона его зычный голос.

— Ну что ты кричишь? Я здесь! — отозвалась, выходя из сада, молоденькая, миловидная блондинка.

— Мама! Радость-то какая! Нашел друга, с которым вместе рос! — и Петр, легко приподняв жену за талию, звонко чмокнул ее в губы.

— Ты с ума сошел! Бессовестный! — вспыхнула она, заметив вышедшего на веранду молодого человека.

— Ничего! Здесь все свои! Моя жена Лида, мой школьный приятель Алексей, представил Петр.

…Быстро, почти минуя сумерки, наступила южная ночь. Алексей облокотился на подоконник. В голове слегка шумело от выпитого за ужином вина и избытка дневных впечатлений. Под окном, на клумбе, цвел душистый табак. Над кипарисами висели серебряные капли звезд. Их отражения лениво покачивались на чуть колышущейся морской зыби. Светлая дорога Млечного пути убегала вдаль и скрывалась за высоко поднятой, едва заметной в темноте линией горизонта.

Ветер стих. В кустах не смолкая звенели цикады. Под горой, на берегу, блестела золотая россыпь городских огней. Откуда-то доносилась ритмичная мелодия танцевальной музыки.

— Пожалуй, пора спать, — проговорил Алексей и сладко зевнул.

Раздевшись, он лег на белоснежную простыню, вольно раскинулся и закрыл глаза.

Итак: сегодня я получил по затылку, лишился очков, встретил друга и отлично устроился с жильем. «Редкостный день!» — уже засыпая, подумал он.

Обсерватория стояла на вершине горы. Внизу под обрывом шумел прибой и плакали чайки. Узкая лесная дорога серпантином спускалась с вершины в город. Служащие обсерватории жили почти совсем уединенно. К ним редко кто заходил. Только особенно дотошные туристы иногда поднимались на гору, и тогда, хочешь или не хочешь, заведующему приходилось выполнять обязанности экскурсовода.

Выросший в семье учителя, Петр Шабалин с детства увлекался астрономией.

Поздними вечерами Петька Звездочет и Лешка Черныш забирались на крышу сарая и сидели там, болтая ногами. Петька с блестящими от воодушевления глазами рассказывал другу о звездах и планетах. Лешка, шмыгая носом, сначала внимательно слушал, но очень скоро это ему надоедало. Он начинал глазеть по сторонам и откровенно зевать, а когда возмущенный Звездочет давал ему тумака, Черныш показывал старшему товарищу язык и, соскочив с крыши на кучу соломы, мчался домой.

Там он вытаскивал из ящика письменного стола свое сокровище — толстую голубую книгу. У нее было волнующее название: «На рубеже столетий», а на тисненной серебром обложке по раскрытым томам шагал на костылях долговязый скелет.

Лешка раскрывал книгу и долго с увлечением рассматривал диковинных ящеров, пещерных людей, огнедышащие горы, гейзеры и белоснежные сталактиты Мамонтовой пещеры.

Потом Лешкиного отца, инженера-строителя, перевели на работу в большой промышленный город, и приятели расстались.

На следующее после неожиданной встречи утро Петр пригласил друга осмотреть обсерваторию.

Около главного рефрактора Алексей заинтересовался сооружением странного вида. Нижняя часть телескопа оканчивалась каким-то сложным механизмом, соединенным проводами с корпусом устройства, похожего на обыкновенный телевизор, но со значительно увеличенным экраном.

— Не смотришь ли ты в эту штуку телепередачи с Марса? — в шутку спросил он приятеля.

— К сожалению, пока еще нет, — улыбнулся тот. — Но с помощью «этой штуки» мы попытаемся заглянуть в далекое прошлое Земли.

Алексей недоверчиво посмотрел на приятеля.

— Это, как, серьезно?

Петр с деланным равнодушием пожал плечами.

— Ну, если ты думаешь, что я вчера хватил лишнего, принимай мои слова как продолжение вечерних застольных шуток. Пойдем дальше, — потянул он приятеля за рукав.

— Нет-нет! Я отсюда не двинусь, пока ты мне всего не объяснишь!

Петр пригладил широченной пятерней темный бобрик волос и с сомнением посмотрел на Алексея.

— А зевать не будешь?

— Если хоть раз зевну — дай тумака.

Друзья громко расхохотались и, обнявшись, пошли к письменному столу.

— Тебе, конечно, известно, что свет, переходя из одной среды в другую, преломляется, — сказал Петр, усаживаясь в кресло.

— Эти глубокие знания я получил еще в детстве от «Фалеева и Перышкина», усмехнулся Алексей.

— Совершенно верно, — не обращая внимания на иронию друга, продолжал молодой астроном. — В космосе нет такой преломляющей среды, о которой тебе толковали уважаемые Фалеев и Перышкин. Никто там пока еще не расставил ни призм, ни линз, и все-таки свет, проходя через космическое пространство, неоднократно меняет направление.

— Почему? — заинтересовался Алексей.

— В основном под воздействием магнитных полей звезд и звездных систем, а также и по разным другим причинам. Теперь представь себе, что пучок лучей, отразившись от какой-нибудь части земной поверхности, ушел в космическое пространство вот так, — Петр взял карандаш, лист бумаги и начал чертить. Алексей, придвинув кресло к столу, внимательно следил за объяснением.

— По какой-либо из тех причин, о которых я тебе сказал, наш пучок изменит направление и пойдет по другому пути, — провел новую линию Петр. — Так может случиться несколько раз. Солнце, вращаясь вокруг центра Галактики, перемещается вместе с нашей планетной системой, в том числе и с Землей. — Петр провел новую линию, пересекающую начерченный им путь световых лучей. — И тогда здесь, — указал он на точку пересечения, — свет снова вернется на нашу планету.

Алексей, нахмурив брови, рассматривал чертеж. Потом поднял голову и спросил:

— Тогда можно будет увидеть Землю, как в зеркало?

— Да, но только такой, какой она была в то время, когда от нее отразились лучи, то есть тысячелетия назад.

— Это теоретически?

— Пока теоретически. Я подсчитал, что возможность взглянуть на Землю как бы со стороны представится очень скоро и мне хочется проверить свои расчеты на практике.

Алексей с сомнением покачал головой.

— Дело заманчивое, но я думаю, что свет за такой долгий срок рассеется или настолько ослабнет, что ни в какой телескоп его не увидишь.

— В телескоп, конечно, не увидишь, а вот эта электронно-оптическая приставка не только уловит малейшие признаки световых волн, но и преобразует их настолько, что можно будет с подробностями видеть все происходившее в то время на освещенной части нашей планеты. — Петр подошел к механизму и ласково погладил его по корпусу. — Это чудесное око сконструировали мои друзья из научно-исследовательского института. На днях мы его испытаем.

Алексей долго сидел неподвижно, с уважением разглядывая сложный прибор. Потом встал и подошел к Петру.

— Разреши мне присутствовать при испытании, — попросил он.

— Уж не знаю, что с тобой и делать, — ответил астроном, пряча за стеклами очков смеющиеся глаза. Немного подумав, он хлопнул Алексея по плечу так, что тот крякнул и присел.

— Ладно. За то, что не зевал — разрешаю. А теперь — пошли обедать.

Весь день накануне испытания Петр заметно волновался. Под вечер он, видно уже в сотый раз, проверил расчеты. Ошибок не было. Убрав рабочую тетрадь в стол, молодой астроном вышел во двор.

Солнце опускалось, зажигая над морем алый пожар. Петр недовольно поморщился. Он хорошо изучил местные приметы и знал, что такой закат предвещает плохую погоду.

Что-то ворча себе под нос, молодой астроном пошел домой. На веранде Лида и Алексей ожидали его к ужину.

— Добрый вечер! — буркнул Петр, присаживаясь к столу и, развернув газету, углубился в чтение.

Алексей вопросительно взглянул на Лиду.

— Не обращайте внимания. Наш папа всегда бывает не в духе, когда предстоит что-нибудь важное, — с улыбкой сказала она.

— Чем ты недоволен? — спросил Алексей друга.

— Вот полюбуйся, — указал Петр на запад. — К утру погода испортится и тогда — прощай испытания, а завтра приедут товарищи из института.

— Ну и что за беда? Подождут дня два-три, отдохнут, искупаются.

— Через три дня будет поздно. Земля уже пройдет зону пересечения света, а такая ситуация повторится очень не скоро, — недовольным тоном ответил астроном.

Все замолчали. Алексей задумчиво барабанил пальцами по столу, потом посмотрел на расстроенного приятеля и предложил:

— А почему бы не попробовать сегодня? Авось что-нибудь и увидим?

— Вряд ли, по расчетам войдем в зону только завтра. Да кто нам с тобой поверит, если и увидим! — сказал он, подвязывая салфетку.

— Вот в этом ты не прав! — вмешалась Лида. — Пусть не верят. Важно самому убедиться, что работаешь не впустую.

Петр махнул рукой и принялся за куриную ножку.

Ночью молодой астроном долго ворочался в постели. Сон не приходил. Не выдержав, он встал, накинул пижаму и на цыпочках, чтобы не разбудить жену, прошел в комнату приятеля.

Тот вскочил при первом же прикосновении.

— Пойдем попробуем, — прошептал Петр. Алексей понимающе кивнул, быстро оделся, и друзья осторожно, как заговорщики, вышли из дома.

В обсерватории было совершенно темно. Больно стукнувшись о какой-то предмет, Алексей чертыхнулся. Петр уверенно прошел к столу. Щелкнул выключатель. Мягким зеленым светом вспыхнул абажур настольной лампы. В полумраке стала видна огромная труба телескопа.

Петр включил рубильник. Наверху, как шмель, запел мотор, в открывшуюся щель заглянули звезды.

Непривычная, немного таинственная обстановка возбуждающе действовала на впечатлительного Алексея. Нетерпеливо прохаживаясь, он следил за действиями товарища.

Найдя на звездном небе нужную точку, молодой астроном включил автомат, поворачивающий аппаратуру так, чтобы телескоп был все время направлен в избранное место, потом сел за пульт управления электронно-оптической приставкой и попросил Алексея выключить свет.

Из мрака выступил экран. По голубоватому полю временами пробегали искры. Изображения не было.

— Подождем, — раздался из темноты голос Петра. Алексей сел в кресло.

До боли в глазах всматриваясь в голубой квадрат, Алексей потерял представление о времени. Сколько прошло — полчаса или три часа, он сказать не мог. По-прежнему экран был пуст. Монотонное гудение трансформатора притупляло сознание. Перед глазами поплыли разноцветные пятна. Внезапно появилась огромная болотистая равнина, редко поросшая причудливыми деревьями. Над гнилой водой стелился тяжелый желтый туман. В мутном воздухе кружились странные птицы. Они метались, как гонимые вихрем черные разодранные лоскуты. Вот одна отделилась от стаи и помчалась к Алексею. Раскинув огромные перепончатые крылья, сверкая красными, как рубин, глазами, птица нависла над его головой и вытянула вперед растопыренные когтистые лапы. «Птеродактиль», — с ужасом догадался он. Чудовище раскрыло усеянную острыми зубами щучью пасть…

— Кха! — громко раздалось в тишине.

Алексей вздрогнул всем телом и открыл глаза.

— Кха-кха, — покашливал астроном.

— Тьфу, черт! — выругался про себя Алексей, вытирая со лба холодный пот. Приснится же такая мерзость!

— Включай свет. Ничего сегодня не высидим, — проворчал Петр.

Алексей в последний раз взглянул на экран и потянулся к настольной лампе, но тут его острые глаза заметили на голубоватом фоне расплывчатое пятно.

— Постой, там что-то есть! — остановил он приятеля, собравшегося было выключить установку.

— Ничего не вижу.

— Да вот здесь! — ткнул Алексей пальцем в экран. — Протри очки!

Астроном подстроил аппаратуру — пятно выступило отчетливее.

— Ага! Вот теперь вижу и я, — проговорил Петр тоном охотника, заметившего дичь.

Пятно, то исчезая, то появляясь вновь, увеличивалось, становилось ярче и контрастнее. Постепенно начал вырисовываться пейзаж, словно наблюдаемый с высоты полета. Как из тумана, выплыли ряды барханов. Тускло поблескивая, среди песков извивалась река. На ее берегах, под деревьями, виднелись постройки и кибитки. Невдалеке паслись стада. Алексей вскочил с кресла и подбежал к Петру.

— Видишь, видишь! А ты еще сомневался! — крикнул он, хватая приятеля за плечи.

— Не мешай, садись на место! — отмахнулся астроном и схватился за фотоаппаратуру.

Изображение увеличилось. Теперь ясно были видны овцы и охраняющий их всадник в остроконечной шапке, с копьем и плеткой в руках. Человек, живший тысячелетия назад, не спеша объезжал стадо и временами зорко поглядывал вдаль из-под ладони. Приятели напряженно всматривались в картину далекого прошлого.

— Можно увидеть, что делается в других местах? — спросил Алексей, когда они все хорошо разглядели.

— Попробуем, — ответил Петр.

Пустынный ландшафт поплыл по экрану. Замелькали унылые безжизненные бугры, но вот показалось плоскогорье. На его краю, у обрыва, виднелось странное сооружение. Бег земной поверхности замедлился и потом совсем прекратился. Теперь в центре экрана возвышался гигантский цилиндр. Его узкий корпус был увенчан серебристым шаром с вытянутым вверх острием. Основание расходилось в широкий раструб, опирающийся четырьмя массивными лапами на площадку, сложенную из громадных каменных плит. Вдали у небольшого обелиска, установленного на пирамидальном постаменте, волновалась толпа людей. Там же двигалось что-то похожее на громадную черепаху. Друзья, забыв обо всем, не отрываясь смотрели на фантастическое видение.

Странная черепаха быстро ползла к цилиндру. У края площадки она легко приподнялась, вскарабкалась на плиты и ее панцирь раскрылся. Изнутри вышло несколько существ с большими блестящими головами.

Почти вертикальный угол зрения мешал друзьям рассмотреть их как следует. Петр вывел рукоятку увеличения — светящаяся стрелка прибора подошла к предельной черте.

— Они в скафандрах! — крикнул Алексей. — Увеличь еще!

— Нельзя, угробим аппаратуру, — ответил астроном, торопливо фотографируя экран.

Загадочные, похожие на людей существа в эластичных, облегающих тела скафандрах и прозрачных поблескивающих шлемах подошли к основанию сооружения. В его корпусе, над раструбом, открылся широкий люк. Оттуда к подножию опустилась платформа. Вездеход-черепаха медленно на нее перебрался, существа в скафандрах последовали за ним. Платформа поползла вверх и остановилась у люка.

— Это межзвездный корабль и гости из другого мира, — прерывающимся от волнения голосом сказал Петр.

— Уходят! Неужели не разглядим! — Алексей даже заерзал в кресле.

Вездеход и космонавты скрылись в глубине корабля. На платформе остались двое. Один, меньший ростом, поднял руки.

Петр решительно вывел рукоятку реостата увеличения до отказа.

На экране отчетливо выступило продолговатое, совершенно белое лицо. Из широко расставленных слегка раскосых глаз струился чистый синий свет. Почти прозрачные, чуть золотистые волосы мягкими волнами спадали на плечи. Это было прекрасное лицо ожившей мраморной статуи с удивительными манящими глазами. Губы женщины иного мира слегка шевелились. Она что-то говорила или пела.

Друзья смотрели, как зачарованные. Алексей, сжав подлокотники кресла так, что побелели пальцы, подался вперед и прерывисто дышал. Менее эмоциональный Петр тоже настолько увлекся, что не заметил, как до крови прикусил губу. Вдруг видение помутнело и исчезло, словно волна тумана заволокла экран. Алексей вскочил.

— Что случилось?

— Облачность, черт ее побери! — выругался от досады астроном.

Но вот на экране снова выступили очертания космического корабля. Платформы уже не было, люк закрылся.

Внезапно под раструбом вспыхнуло яркое пятно. Свет становился все ослепительнее. Заполыхало голубое пламя и, поднимаясь на сияющем световом столбе, звездолет ушел за пределы экрана.

Над морем глухо заворчал гром. По фиолетовому ночному небу, гася звезды, поползли черные грозовые тучи. Вспышки молний озарили запенившиеся волны. По листве зашуршали первые капли дождя.

Друзья вышли из обсерватории и побежали к дому, подгоняемые косыми струями ливня.

В ту ночь, пораженный увиденным в обсерватории, Алексей никак не мог заснуть.

Его воображение рисовало фантастические картины. Стоило только закрыть глаза, как перед ним снова появлялось прекрасное мраморное лицо космонавтки иного мира.

Что это было? Чудный мираж или действительные события, похороненные в глубине тысячелетий? Хотелось верить в последнее.

А может быть это произошло совсем не на Земле? Мало ли откуда пришли отраженные лучи. В конце концов Петр тоже мог ошибиться в расчетах.

Не зная что и думать, Алексей наутро решил поделиться своими сомнениями с приятелем. Дома Петра не оказалось. Алексей поспешил к обсерватории и, открыв дверь, в растерянности остановился на пороге.

В кресле, схватившись за голову руками, сидел его приятель. Лицо Петра было бледно и перекошено. Одна щека дергалась.

— Что с тобой? — бросаясь к нему, крикнул Алексей.

Петр обернулся и как-то странно взглянул на друга.

— Вот, — хрипло выдавил он и бессильно опустил руки. — Все пропало! Я в спешке нечаянно засветил пленку.

Алексей поднял лежащую у ног астронома еще мокрую проявленную пленку и поднес к свету. На ней ничего нельзя было различить.

Увидеть что-нибудь на экране друзьям больше не пришлось. Тучи надолго заволокли небо. Несколько дней подряд шел дождь, а потом было уже поздно. Потрясенный неудачей, молодой астроном ходил как в воду опущенный.

Энергичному, нетерпеливому Петру казалось бесконечно долгим ожидать, пока вторично сложится благоприятная для наблюдения обстановка. Доложить обо всем руководству было необходимо. Но на что можно надеяться, не располагая никакими доказательствами, кроме расчетов да фантастического рассказа об увиденном? Еще, чего доброго, прослывешь обманщиком или фантазером.

В таком невеселом настроении Петр провожал Алексея, а когда тот высказал ему свои сомнения и спросил, могли ли действительно произойти на Земле события, которые они увидели на экране, — молодой астроном вспылил и хотел было послать приятеля к черту, но сдержался и только досадливо махнул рукой.

Зима прошла в упорной учебе и труде. Для того чтобы помочь матери с сестренкой, Алексей в свободное от занятий время работал — делал для музея экспонаты из материалов, собранных археологическими экспедициями.

Летом студенты ездили на практику по раскопке древнего городища. Алексей вернулся оттуда к началу занятий похудевший, обожженный до черноты горячим кавказским солнцем и с железными от тяжелых земляных работ мускулами.

Первое время фантастический звездолет и космонавты не выходили у него из головы. Алексей несколько раз порывался поделиться с товарищами своими впечатлениями, но его удерживала боязнь попасть «на зубок» университетским острякам. Кто-кто, а они уж никогда не упустили бы возможности вволю позубоскалить над «безумными фантазиями» или «плодами больного воображения».

Со временем загадочное видение стало тускнеть в его памяти. Петр не писал, да и Алексею было не до писем.

В будущем году предстояла дипломная работа, а потом… Потом далекие походы, увлекательная жизнь в палатках, потрескивание костров в тишине ночей и поиски, бесконечные поиски следов далекого прошлого.

Непоседливый по натуре, Алексей не терпел душных кабинетов, столов, заваленных бумагами. С самого начала учебы он готовился к походной жизни и подчинил себя жесткому режиму. По армейской привычке Алексей просыпался очень рано. Тихонько, стараясь не потревожить товарищей, он пробирался к окну, где стояла койка Прохора Никитина.

Кряжистый, здоровенный, как медведь, сибиряк спал зимой и летом рядом с открытой форточкой, в одних трусах, под простыней.

Разбудив приятеля, Алексей спускался с ним на первый этаж в спортивный зал и после основательной зарядки друзья спешили под холодный душ.

Алексей занимался многими видами спорта. Он был неплохой пловец, отлично бегал на коньках и лыжах, боксировал, любил велосипед и увлекался туризмом. Единственное, к чему он оставался равнодушным, — это к футболу.

Товарищи, считавшие Алексея заядлым спортсменом, немало удивлялись такой, по их мнению, странности его характера.

Так, в учебе, работе и тренировке, быстро летела сравнительно однообразная студенческая жизнь и вдруг одним зимним вечером в маленькой комнате общежития неожиданно родилась идея.

Этот вечер ничем не отличался от сотен других. Алексей, сидя у своей тумбочки, углубился в учебник. Лева Гинзбург лежал на койке, закинув ногу на ногу и что-то читал. У него всегда было достаточно времени, чтобы читать и развлекаться. Способному парню учеба давалась легко, он схватывал все на лету.

К Игорю Стрельникову пришли друзья из других комнат. Шумная компания расположилась за столом и, нещадно дымя папиросами, спорила о преимуществах и недостатках нового метода восстановления внешнего облика животных по отдельным костям.

В самый разгар спора дверь отворилась. Все обернулись и замолчали, пряча папиросы в рукава.

— А ну, дымокуры, брысь отсюда! — входя в комнату, скомандовал Прохор.

Курильщики, опасливо поглядывая на могучего сибиряка, один за другим юркнули в дверь.

Прохор неодобрительно посмотрел на Игоря и, подойдя к окну, распахнул его настежь. В комнату ворвались клубы морозного пара.

Лева тяжело вздохнул и натянул на себя одеяло. Игорь поспешно убрал со стола тарелку с окурками. Проветрив комнату, Прохор закрыл окно, уселся за стол и взял газету.

— Где был? — поинтересовался Алексей.

— В кино. Смотрел «Под небом древних пустынь». Об экспедиции по Китаю, ответил Прохор.

— Ну и как? — спросил Лева, выглядывая из-под одеяла.

— Однако есть что посмотреть, — и сибиряк вкратце пересказал содержание картины.

— Ребята, а почему бы нам не выбраться летом куда-нибудь, ну хотя бы в туристский поход, — предложил Игорь.

Все обернулись.

— Вот так вместе, всей комнатой, — продолжал он. — А то скоро окончим университет и разъедемся кто куда.

— Мысль неплохая! — поддержал его Лева, с трудом просовывая ноги в новые узкие, как дудочки, брюки.

— Ты их что, с мылом надеваешь? — усмехнулся Прохор.

— Как был ты медведем, так и останешься, — отпарировал Лев. — Пойми, дорогуша, — на танцы нужно ходить одетым по моде.

— Да бросьте вы о брюках и танцах! Давайте решим насчет похода, настаивал Игорь.

Алексей достал из тумбочки карту.

— Я предлагаю совместить приятное с полезным. Вот посмотрите. — Он расстелил карту на столе и обвел карандашом небольшой район в одной из пустынь Центральной Азии. — Здесь находятся развалины древнего города Лу-Хото. Они еще плохо изучены и там можно сделать интересные находки. Кроме того, это как раз будет хорошим материалом для наших дипломных работ.

Прохор обернулся к Леве Гинзбургу, который прихорашивался перед зеркалом.

— Лев! Кончай любоваться модными штанами. На танцы не пойдешь, здесь дела поважнее, — крикнул он товарищу.

Лева снизу вверх взглянул на Прохора.

— Штанами! Фу, какое пошлое слово! — с наигранным возмущением фыркнул он, подходя к приятелям.

Алексей во время военной службы бывал в пустынях и теперь с увлечением рассказал друзьям о романтике походов через безлюдные, малоисследованные места. Зная страсть Прохора к охоте, он не поскупился на красочные описания богатых птицей озер и бескрайних степей, где пасутся неисчислимые стада антилоп.

Игорь с энтузиазмом поддержал предложение Алексея.

Любознательный ленинградец был готов идти и в менее интересный поход, а здесь такая заманчивая цель — обследование затерянного в песках древнего города.

— Вы знаете! В тех местах когда-то было богатое государство. Там можно найти такое, что и не снилось! — воскликнул он.

Алексей согласно кивнул.

Лева скептически улыбнулся. Он не разделял восторгов Игоря. Щеголеватого москвича привлекала прогулка по легкому туристскому маршруту, а не скитания по пустыне.

— Оказывается фантазии вам не занимать. Ну, ладно, Игорь, а про тебя никак бы не подумал, — сказал он Алексею.

— А почему бы иной раз и не пофантазировать? Может оказаться, что фантазия не так уж далека от действительности, — ответил тот.

Практичный Прохор прикинул в уме продолжительность похода и с сомнением покачал головой.

— Все это хорошо. А тети-мети? — и он красноречивым жестом потер пальцы.

Наступило молчание.

Алексей обвел товарищей взглядом и запальчиво сказал:

— Да, это не воскресная экскурсия. Чтобы до лета скопить деньги, придется ужаться и работать вечерами, а не ходить по танцам, — бросил он в «Левин огород». — А вы как думали?

Игорь подтолкнул Прохора кулаком в бок — соглашайся!

— Однако надо подумать, — колебался сибиряк.

— Индюк тоже думал! — усмехнулся Алексей. — А ты? — обернулся он к Леве.

Тот украдкой взглянул на Прохора и пожал плечами.

— Что я?

— Ты, Лев, не хитри. Говори прямо: пойдешь или нет? — поставил вопрос ребром Алексей.

— Пойдет однако. Не кипятись — все пойдем, — примирительно пробасил Прохор.

Весь вечер четверо друзей разрабатывали заинтересовавший их маршрут ЭФА, как его тут же окрестил остряк Лева Гинзбург.

Экзотическое название, позаимствованное у ядовитой змеи, расшифровывалось довольно просто: «Экспедиция фантазеров». Оно всем понравилось и было немедленно узаконено.

Друзья начали упорно готовиться. Собирая деньги к предстоящему походу, они ввели жесткий режим экономии, перестали ходить в кино, лишили себя женского общества, а Игорь Стрельников даже бросил курить. Все было принесено в жертву.

У приятелей возникло еще одно затруднение — никто из них не знал восточных языков, но выручил Игорь. Его двоюродная сестра заканчивала восточный факультет ленинградского университета. Игорь переговорил с ней по телефону, и девушка согласилась идти с ними.

К великой радости четырех друзей, идею похода поддержал авторитетный работник университета профессор Горский. Администрация выделила им некоторую сумму денег и помогла оформить визы для выезда за границу.

В начале лета, после успешной сдачи экзаменов, эфовцы были полностью готовы выходить к далекому загадочному Лу-Хото.

Подпрыгивая на выбоинах, ГАЗ-63 резво катился по степной дороге. Поднятый машиной шлейф желтой пыли долго висел в неподвижном воздухе. Кочковатая, заросшая чием равнина дышала зноем. Шофер Вася, положив на баранку загорелые крепкие руки, насвистывал что-то веселое. Ровная лента дороги быстро бежала под колеса. Утомленный однообразным пейзажем и жарой, Алексей откинулся на спинку сиденья.

— Ох, черт возьми! — Машину так тряхнуло на выбоине, что Алексей больно стукнулся о потолок кабины.

— Полегче там! Однако не дрова везешь! — раздался из кузова недовольный бас.

Вася хмыкнул и переключил скорость. Мотор взревел, машина пошла на подъем к синеющему вдали хребту.

Под вечер они въехали в маленький городок, расположенный в живописных предгорьях.

Протарахтев между двумя рядами пирамидальных тополей, из-за которых выглядывали глинобитные хатки, грузовик остановился у ворот дома приезжих. Алексей вышел из машины и с удовольствием потянулся.

— Ну как, хлопцы, живы? — окликнул он товарищей, сидящих в кузове.

Прохор выпрямился во весь двухметровый рост, так что хрустнули суставы.

— Живы однако! Принимай шмутки! — ответил он, передавая Алексею рюкзаки с походным имуществом.

— А где Лев?

— Здесь. Дрыхнет, как сурок. Лев! Подъем! — рявкнул Прохор с такой силой, что по всей улице во дворах забрехали собаки. Над бортом появилась заспанная физиономия Левы Гинзбурга.

— Что, уже приехали? — потирая бока, он сел и, вынув расческу, принялся вычесывать солому из пышной огненной шевелюры.

— А ну, кончай прихорашиваться! — Прохор легко, словно котенка, поднял щупленького Леву и передал его в руки Алексею.

— Принимай Льва, — усмехнулся он и соскочил с машины.

После утомительной дороги друзья заснули, как убитые.

Утром, открыв глаза, Алексей увидел Леву, стоящего у стола в одних трусах. Москвич старательно наглаживал узкие брюки цвета морской волны.

Алексей сел на койку, взглянул на обросшее рыжими волосами тело приятеля, немного подумал и сымпровизировал:

— Продрав глаза поутру рано, увидел я орангутана.

Лева удивленно взглянул на него и тут же отпарировал:

— Так, долго думая, съослила пречерномазая горилла.

— Один-ноль в твою пользу, — зевнул Алексей. — Для какого черта наглаживаешься?

— Совсем не для черта. Читай! — Протянул Лева телеграмму.

— Из Алма-Аты. «Вылетаем самолетом. Игорь, Татьяна», — прочитал Алексей. Сегодня они будут здесь.

Перед походом Игорь решил съездить домой в Ленинград. Нужно было взять подходящую одежду, а самое главное — деньги. Для этого требовался личный дипломатический разговор с отцом. Уладив все дела, Игорь с двоюродной сестрой спешили в пограничный городок, где их ожидали выехавшие раньше товарищи.

— Брейся немедленно! Начальство должно предстать перед дамой во всем блеске. — Лев подал Алексею бритвенный прибор, а сам подошел к койке и бесцеремонно уселся на храпящего Прохора.

— Уйди! — прогудел сибиряк и дал озорнику такого пинка, что тот отлетел на середину комнаты.

— Ах, так! — Лева схватил кружку с водой, плеснул Прохору на голову и, ловко увернувшись от полетевшего в него сапога, юркнул за дверь.

Небольшой зеленый самолет подрулил к домику аэропорта.

Игорь выскочил первым и протянул руку маленькой девушке, помогая ей сойти.

Одинаково одетые в короткие курточки, шаровары, с новыми рюкзаками за спиной, оба они имели вполне походный вид.

— А вот и наши! — обрадовался Игорь. — Здорово, ребята! Знакомьтесь: востоковед Татьяна Тарасова, сокращенно — Тата, — представил он двоюродную сестру.

Девушка протянула Алексею руку, и ее глаза округлились.

— Это вы?! — удивленно воскликнула она.

— Да, это я, — улыбнулся в ответ Алексей.

Пухленькие щеки Таты вспыхнули и почти сравнялись цветом с рыжими кудряшками.

— Так вы, оказывается, знакомы! Где же успели? — поинтересовался Игорь.

— Это уже наш секрет, — ответил Алексей и, подмигнув смущенной девушке, потер затылок.

Тата взглянула на него с признательностью и обернулась к остальным. Лева, ни слова не говоря, снял соломенную шляпу и церемонно раскланялся.

Все дружно расхохотались. Прохор, глядя на них, никак не мог решить, кто же из двух более рыжий.

На следующее утро эфовцы тронулись в путь. Было решено ехать на автомашине до небольшого сомона — поселка на границе песков, а там нанять верблюдов и дальше идти караваном.

Первые дни пути от пограничного городка к сомону пролетели незаметно. Извилистая дорога, пересекая горный хребет, то поднималась на склоны, то круто сбегала ко дну ущелий и там петляла около потоков, ревущих среди нагромождений валунов и скал.

Эфовцы, возбужденные новизной дорожных впечатлений, с интересом разглядывали живописные пейзажи, шумно восторгались, когда почти после каждого поворота им открывались все новые и новые виды.

Особенно хороши были ночевки в палатке на берегу горной реки.

По единодушному мнению друзей, ничего на свете не могло сравниться с великолепной ухой из выловленной Игорем форели и зажаренными на костре кекликами — горными куропатками, которых здесь было так много, что Прохор ухитрялся их стрелять на ходу, прямо из кузова автомашины.

Но эфовцам недолго пришлось наслаждаться красотами природы. На третий день их резвый газик к полудню обогнул скалистую сопку и, выскочив на пологий склон, покатился к раскинувшейся до самого горизонта уже выгорающей желтоватой степи.

Куда сразу девалась прохлада и терпкий дурманящий аромат горных лугов. Друзьям показалось, что они спускаются в гигантскую раскаленную духовку.

Солнце, приятно согревавшее их на высокогорье, теперь повисло над головой раскаленным белым шаром и припекало так, что пришлось остановиться и натянуть на машину тент. Но и в его тени было не намного легче. Горячий суховей, казалось, выдувал из организма всю влагу. Во рту пересыхало. Хотелось пить.

Алексей знал, что в такую жару чем больше пьешь, тем сильнее одолевает жажда, но, несмотря на его предупреждения, молодые люди поминутно прикладывались к канистре с теплой, припахивающей бензином водой.

От глинистой, редко поросшей полынью почвы полыхало зноем. Радиатор закипел. Шофер Вася сбросил обороты. Машина немного прокатилась по инерции и остановилась.

— Привал, ребята! Чай готов, — раздался бодрый Васин возглас.

На загорелого, высохшего, как вяленая вобла, паренька жара, казалось, не действовала. Обжигаясь свистящим паром, он сиял пробку радиатора и начал заливать из канистры свежую воду. Алексей принялся ему помогать.

Остальные, окончательно разморенные жарой и тряской, даже не вылезли из машины. Обливаясь потом, они вяло перебрасывались репликами по поводу «дьявольской жары» и «чертова пекла».

Коренной горожанин Лева, высоко ценивший «блага цивилизации», в душе на чем свет стоит ругался за то, что «дал втравить себя» в эту затею.

— С такими, пожалуй, далеко не уйдешь. Гляди, как раскисли! — шепнул Вася, наклонясь к Алексею.

Тот взглянул на товарищей и усмехнулся.

— Это с непривычки. Ребята крепкие, не спасуют, — и, подмигнув сидящей в кабине Тате, громко спросил:

— Так что ли?

— А? — не поняла она вопроса.

— Вот тебе и «а». Поехали!

Последние три дня пути до сомона показались друзьям бесконечными. От жестокой тряски по степному бездорожью ломило тело. Едкая солончаковая пыль, смешанная с потом, вызывала зуд и жжение. Утомившиеся за день эфовцы засыпали, как только машина останавливалась на ночевку, а перед рассветом просыпались, дрожа от холода. Температура, доходившая днем до плюс тридцати пяти — сорока, к утру резко падала и была не более десяти градусов.

Друзья обрадовались, когда на горизонте появилась ярко-желтая полоска песчаных бугров.

Свернув по чуть заметной колее, Вася повел свой газик вдоль границы барханов, и после полудня они подъехали к расположенному на берегу степного озера Хара-сомону — небольшому поселку на границе песчаной пустыни.

Араты, жители поселка, удивленные появлением чужой машины в этих глухих местах, встретили эфовцев с чисто восточным гостеприимством. В честь такого события они немедленно зарезали несколько баранов и пригласили друзей на отдых в юрту. Приятели удобно расположились на мягкой кошме. Алексей рассказывал аратам о цели их похода. Тата переводила.

Представитель местной власти, Харагшан, молодой подтянутый монгол, с красивым, немного суровым лицом и проницательными глазами, внимательно слушал, изредка одобрительно кивая головой. Когда все стало ясно, он посоветовался со стариками, чем можно помочь гостям.

Жители сомона были настроены благожелательно, и Алексей, при помощи бойко объяснявшейся с ними Таты, быстро договорился о найме верблюдов. За умеренную плату нашли и проводника — пожилого арата Дамбу, исходившего пустыню вдоль и поперек. Погонщиком верблюдов вызвался идти сумрачный молчаливый монгол Сорджи.

Пока велись переговоры, поспело и угощение. После прохладного кумыса подали на большом блюде дымящуюся вареную баранину. Ни вилок, ни ложек не было. Есть мясо полагалось руками.

Алексей, знакомый с восточными обычаями, скрестив ноги, сел на кошму у низкого круглого стола и вместе с монголами принялся за еду. Неприхотливого Васю и Прохора тоже не пришлось уговаривать. Остальные эфовцы замялись. Однако медлить было нельзя, они рисковали остаться голодными.

— Ешьте, пока не поздно, а то потом пожалеете, — поторопил их Алексей.

Лева вздохнул, засучил рукава и подсел к блюду. Игорю с Татой ничего больше не осталось делать, как, отбросив щепетильность, тоже присоединиться к «общему котлу». Когда с бараниной было покончено, подали пиалы с крепким чаем. Его заправили молоком и пили без сахара.

За чаем Алексей стал расспрашивать аратов про Лу-Хото, но никто из них толком не знал об истории затерянных в песках развалин древнего города.

Дамба сказал, что об этом можно узнать только у старого ламы, который живет в кумирне на противоположной стороне озера, но тут же предупредил, что лама вряд ли будет рассказывать что-либо европейцам.

После сытного обеда эфовцы поблагодарили хозяев за угощение и, распростившись с шофером Васей, отправились к берегу озера разбивать лагерь. Было решено сделать здесь остановку суток на двое, чтобы отдохнуть и хорошо подготовиться к выходу в пустыню.

Слабый огонек светильника то вспыхивал, то затухал, словно ему было не под силу бороться с наползающим из углов кумирни густым мраком.

Причудливые тени метались по стенам. Красноватые мигающие блики падали на чуть видное в темноте изваяние Будды. В такие моменты каменная статуя как бы оживала. Халцедоновые глаза поблескивали, а плотно сжатые губы казалось шевелились.

У ног Будды на войлочном коврике сидел высохший как мумия древний лама. Его характерная восточная поза, с поджатыми под себя скрещенными ногами, точно копировала позу статуи.

Старик полузакрыл глаза и, чуть покачиваясь, хриплым голосом тянул однообразную мелодию легенды.

Против него на кошме расположились двое. Смуглый молодой человек в длинном халате слушал, почтительно склонив голову. За ним, в тени, сидела девушка, одетая в пестрое восточное платье. Ее голову покрывал большой, спускающийся на плечи, платок.

Но вот старый лама замолчал и медленно поднял веки. Тускло блеснули его подслеповатые слезящиеся глаза.

— О, светоч разума! — заговорила девушка. — Мой господин благодарит за то, что ты снизошел и поведал нам, ничтожным, сказания твоего народа. Прими же, о мудрейший, скромный подарок от тех, кто идет к мертвому городу Великого Дракона!

Почтительно склонившись, она подошла к ламе и положила перед ним шкатулку палехской работы, будильник «Мир» и пару банок сгущенного молока.

— А теперь, о тень Будды на земле, разреши нам, недостойным, удалиться.

Молитвенно сложив руки ладонями внутрь, девушка в таком же полусогнутом положении попятилась назад. Очутившись рядом с молодым человеком, она незаметно его подтолкнула. Тот поспешно вскочил, и оба, пятясь, скрылись за дверью.

Выйдя из кумирни, они отвязали стоящих у карагача двух лохматых лошаденок, вскочили в седла и пустились галопом по степной дороге.

Немного отъехав, Алексей придержал лошадь и распахнул халат.

— Что старик тебе напевал? — спросил он Тату.

— О свет очей моих! Его устами вещала сама седая история! — ответила девушка высокопарным восточным слогом.

— Ты давай-ка по-русски, хватит с меня этого маскарада!

Тата отбросила на плечи платок. В призрачных лунных сумерках ее пышная головка засветилась бронзовым оттенком.

— Фу, какая там духотища! Я только сейчас отдышалась, — вздохнула она. — А знаешь! Ведь он рассказал такое, что и не придумаешь.

— Что же все-таки?

— Вот приедем — все скажу. — И Тата, подхлестнув коня, гикнула как заправский наездник.

Время приближалось к полуночи. Угомонились в камышах утки, в сомоне замолкли псы. Только потрескивание костра да глухое гудение выпи нарушали тишину.

Ожидая Алексея с Татой, три приятеля сидели у костра. В низине, за черной гривой камыша, трепетала на воде лунная дорожка. Чуть веял прохладный ветерок. Отражения ярких сочных звезд серебряными искрами вспыхивали на темной ряби озера.

Игорь лежал, задумчиво глядя на костер. Изредка он подбрасывал сухую ветку. Тогда огонь, вспыхивая с повой силой, освещал палатку. Над ее входом на полотне красовался черный силуэт змеи с раскрытой пастью — эмблема экспедиции, нарисованная Левой. Сам Лев ощипывал подстреленных Прохором уток.

— Как думаешь, узнают они что-нибудь или нет? — обернувшись к Леве, спросил Игорь.

Тот пожал плечами.

— Во всяком случае «потерять ничего не потеряют, а найти могут».

— Переодеты они неплохо, Тата даже брови углем навела.

— Куда уж лучше! Совсем красавица из тысячи и одной ночи, — подытожил Лева, с усилием выдирая утиный хвост.

Прохор, старательно протиравший ружье, отложил его в сторону и прислушался. Чуткое ухо сибиряка уловило чуть слышное цоканье копыт.

— Однако едут!

Лева осторожно опустил уток в кипящее над костром закопченное ведро.

— Как раз к ужину, — усмехнулся он, вытирая руки.

Конский топот быстро приближался, и скоро всадники подъехали. Сидящие у костра вопросительно на них взглянули.

— Как успехи? — поинтересовался Лева.

— Вот! — Алексей вытянул руку с поднятым кверху большим пальцем. Спрашивайте Тату.

Девушка ловко соскочила с коня, заглянула в ведро и облизнулась.

— Ой, как вкусно!

— Садись, рассказывай! Утки еще не готовы, — потянул ее за рукав нетерпеливый Игорь.

— Ну, ладно. Слушайте, что говорил лама! — Тата уселась, поджав под себя ноги, и полузакрыла глаза.

— В далекие-далекие времена там, где сейчас мертвая, проклятая Буддой пустыня, раньше струились реки и расцветал благословенный край, — чуть покачиваясь, нараспев говорила Тата.

Она так удачно копировала старого ламу, что Алексей только диву давался, откуда у этой маленькой рыжей девчонки такие артистические способности.

— И жили там люди без забот. Вольно паслись на тучных пастбищах их быстрые кони и жирные овцы, — звучал в тишине монотонный речитатив. — Могуч и прекрасен был город Лу-Хото. Не смели враги приблизиться к нему. Храбростью и силой славились его защитники, остры были их копья и метки стрелы. А поклонялись жители города Великому Дракону, который жил под горами в глубокой пещере.

Однажды ночью вспыхнул в небе пламень и стало светло, как днем. Ужас охватил людей. Спасаясь от гнева богов, они бежали, моля о пощаде.

И вняли боги мольбам. Не тронул пламень ни человека, ни зверя. Опустился он на мертвое плоскогорье и, опалив черные камни, угас. Появилась на том месте глубокая яма, а в ней огромная колонна, заостренная вверху, как стрела. И вышли из нее посланцы богов с большими круглыми головами. Научили они людей ковать железо и повелели им жить в мире и согласии.

Когда призвали их боги, круглоголовые оставили людям священный талисман, а потом чудесной силой перенесли колонну из ямы на гору и пламя подняло их в небо. Построили люди на том месте храм и жили счастливо. Но жестокий хан, правитель края, не послушался повеления круглоголовых. Велел он отковать из железа мечи и пошел на соседей войной.

Прогневался тогда Великий Дракон, стал бить хвостом по стенам своей пещеры, и затряслась земля, и обрушились горы. Вышел он из подземелья, дохнул жаром, — увяли рощи, пересохли реки и гибель сошла на цветущий край.

Лежит теперь там мертвая пустыня… и туда несет нас нелегкая, — переходя на нормальный разговорный язык, закончила Тата.

Наступило молчание. Никто не решался высказать свое мнение о легенде. Слишком удивительно было услышанное.

— Там, однако, произошла геологическая катастрофа, — первым предположил Прохор.

— Это понятно. А откуда круглоголовые и пламень с неба? — спросил Игорь.

— Сказки, — махнул рукой Лева. — Черти еще и не такие номера откалывали.

— Нет, ребята, здесь что-то не то, — возразила Тата. — Очень уж все это смахивает на научно-фантастическую историю.

Алексей, что-то припоминая, стал потирать лоб ладонью.

— Да, все это очень необычно и… неожиданно, — задумчиво проговорил он. Потом, немного помолчав, добавил: — Приедем на место — разберемся.

Лева скептически поджал губы. Он не любил фантазировать и удивлялся, что друзья придают значение болтовне старого монаха.

Сладко зевнув, он подошел к Тате и положил руку на ее голову.

— О синеокая! Счастье твое, что старый лама не заметил под платком этих огненных кудрей, а то оставил бы себе на память добрую их половину.

— Ты-то уж молчи! Сам хорош! — фыркнула Тата и больно дернула его за рыжий хохол.

Ранним утром провожать караван собрались почти все жители сомона. На прощанье Харагшан подарил эфовцам двух жирных баранов и несколько овечьих сыров.

Несмотря на то, что с вечера все как будто было подготовлено к выходу, сборы затягивались.

Чтобы эфовцы сами научились быстро сворачивать лагерь и навьючивать верблюдов, Алексей отказался от помощи аратов.

Непривычные к караванным сборам, да еще побаивающиеся верблюдов, студенты суетились и часто невпопад старались помогать проводнику с погонщиком. Араты, сидевшие в стороне, посмеивались, наблюдая за шумными сборами.

Шуму действительно было более чем достаточно. Дамба покрикивал на неловких студентов, Сорджи недовольно ворчал. Верблюды орали противными скрипучими голосами. Собаки лаяли. А ребятишки визжали от восторга, глядя как Лева с Игорем тащат отчаянно упирающихся баранов.

Наконец животных завьючили. Можно было выходить.

— По коням, хлопцы! — весело скомандовал Алексей.

Лева с опаской подошел к своему верблюду, осторожно уселся между горбами и тут…

То, что увидели эфовцы, превзошло их самые худшие опасения.

Оказалось, что верблюд встает в три приема. По счету раз он поднялся на передние колени. Лева, чтобы удержаться, обхватил его за шею; по счету два верблюд рывком выпрямил задние ноги и перепуганный парень ласточкой полетел через его голову. По счету три верблюд выпрямился полностью.

Выплевывая изо рта песок и нещадно чертыхаясь, Лев сгоряча заявил, что с него достаточно такой экзотики, и он лучше пойдет пешком, чем согласится еще хоть раз сесть на «этого урода».

Сдерживая смех, друзья принялись уговаривать расходившегося парня, но тот упрямо стоял на своем.

Тогда Прохор, ни слова не говоря, схватил Леву поперек туловища и забросил его на спину верблюда.

— Если слезешь — пеняй на себя, — погрозил он кулаком.

Вытянувшись цепочкой, небольшой караван тронулся в далекий нелегкий путь. Первым, напевая что-то себе под нос, ехал Дамба, за ним остальные и замыкали караван два барана, бегущие на поводу за верблюдом Сорджи.

Коршун неподвижно сидел на развалинах полузасыпанной песком башни и только изредка поворачивал голову, осматривая пустыню. Около русла пересохшей реки высились желтые бугры, покрытые застывшей рябью свея. На обрывистом берегу, между барханами, кое-где выступали из песка древние руины. По ним бегали маленькие плоскоголовые ящерицы. В глубине каньона, в ямах, бывших когда-то глубоководными омутами, скопился крепкий рассол.

Коршун все чаще поглядывал в одну и ту же сторону. Ни изменчивые переливы миража, ни гуляющие по пескам пыльные вихри не привлекали его внимания. Зоркие глаз птицы заметил вдали цепочку верблюдов. То заходя за бугры, то поднимаясь на них, они медленно приблизились к руслу и скрылись под обрывом.

Птица насторожилась.

Но вот караван пересек русло и начал выбираться из каньона.

Завидев сидящих на верблюдах людей, коршун злобно блеснул глазами, сорвался с развалин и, тяжело махая крыльями, полетел в глубь пустыни.

После недельного перехода по бугристым, местами сыпучим пескам, друзья достигли цели.

За это, хотя и небольшое время они освоились с особенностями караванного передвижения. Похудевшие, загорелые до черноты, эфовцы окрепли, привыкли к жаре и чувствовали себя совсем не плохо. Теперь они смеялись, вспоминая, как в первые дни езды на верблюдах то одного, то другого укачивало до рвоты.

Привыкли друзья и к жесткому водяному режиму. Беспорядочное и обильное питье при походе в жару расслабляет человека, поэтому Алексей с первого же дня выхода в пустыню установил норму потребления воды. Ко времени прихода в Лу-Хото эфовцы, по словам Левы, стали такими же неприхотливыми, как и их верблюды.

Установив у подножия развалин башни две палатки — большую для парней, поменьше для Таты, — друзья на следующее утро принялись обследовать то немногое, что осталось от древнего города.

Первое впечатление было неутешительным. Сыпучие пески погребли под собой почти все. Кроме башни, только кое-где выступали наружу остатки сложенных из камня стен домов.

В глубине каньона, у берега пересохшей реки, виднелись следы древних каменных разработок. Оттуда жители брали камень для строительства жилищ.

Вокруг, насколько хватало глаз, раскинулось однообразное желтое море песков. Только в ложбинах, между барханами темнели поросли высохшей колючей травы, да кое-где одинокие деревья саксаула растопырили узловатые, словно изуродованные ревматизмом голые ветки.

В невеселом настроении друзья собрались у палатки. Трудно было рассчитывать быстро найти что-нибудь интересное. Все понимали: здесь нужны серьезные планомерные раскопки, а времени и средств на это не было.

— Однако тут «нахапок» не возьмешь, — высказал свое мнение Прохор.

Лева тяжело вздохнул. Его совсем не радовала перспектива тяжелых земляных работ да еще и с сомнительной надеждой на успех.

Влюбленный в археологию, Игорь всегда был готов из-за какого-нибудь древнего черепка, как крот, рыться в земле, но и он ожидал от Лу-Хото гораздо большего.

— Сюда бы хоть какой-нибудь завалящий бульдо-озер, — протянула Тата.

Алексей посмотрел на вытянувшиеся лица приятелей и его взяло зло.

— Ну, что раскисли? — раздраженно спросил он. — Может обратно поедем?

— Нет уж, раз пришли — будем копаться, — заявил Прохор.

— И давайте начнем с башни, — добавил Игорь.

Чтобы потом не отрываться от работы, друзья решили начать раскопки на следующий день, а сегодня запасти топливо и воду.

Дамба с Алексеем отправились к ближнему колодцу, остальные поехали ломать саксаул. Тату оставили кашеварить.

К вечеру все собрались в лагере усталые, но довольные. Воды и топлива запасли дней на десять. Теперь можно было начинать раскопки.

После того как Алексей услышал легенду, ему снова вспомнилось все увиденное на экране в приморской обсерватории. Теперь, придя в Лу-Хото, он внимательно разглядывал местность и, еще не смея верить в счастливый случай, все больше и больше убеждался в ее сходстве с панорамой древнего города и его окрестностей.

Такие же унылые барханы, такой же обрывистый каньон. Правда, в том каньоне бурлила река, а на ее берегу, в зелени деревьев, прятались строения… Тем не менее, все удивительно совпадало с легендой. Пересохла река, замерла жизнь и теперь только выглядывающие из-под сыпучих песков развалины молчаливо свидетельствуют о былой культуре.

Неотвязчивые мысли волновали Алексея и не давали ему покоя. Что если это действительно то самое место, которое он увидел на экране? Тогда недалеко отсюда плоскогорье, с которого взлетел звездолет загадочных космонавтов. Там должны остаться следы их пребывания на Земле. Да и легенда говорит о чудесном талисмане.

Рассуждая так, Алексей решил убедиться, насколько правильны его догадки и попросил Тату узнать у монголов, что находится дальше, в пустыне.

Тата переговорила с Дамбой и Сорджи.

Монголы сказали, что пески кончаются около гор с плоскими вершинами, а в горах похоронен Великий Дракон. Они там не были и туда нельзя ходить, если не хочешь навлечь на себя несчастье.

После этого Алексей уже не сомневался, что они зашли именно в те места, куда тысячелетия назад прилетали посланцы иного мира.

Окрыленный такой удачей, он хотел было рассказать обо всем товарищам и уговорить их немедленно отправиться к плоскогорью, но, обдумав все как следует, решил подождать до окончания раскопок башни. Нельзя было отвлекать друзей от основной цели похода — изучения древней, исчезнувшей в веках цивилизации, раскрытия ее тайн.

Только на пятый день эфовцам удалось докопаться до выложенного каменными плитами пола старинной башни. Кроме нескольких наконечников стрел ничего интересного пока найдено не было.

Непривычная тяжелая работа под палящим солнцем утомила даже богатыря Прохора. Отбросив лопату, он подошел к приятелям, лежащим в тени под стеной.

— Подвиньтесь, доходяги! — Сибиряк снял рубашку, уселся на камень и с наслаждением подставил ветерку потную волосатую грудь. Чтобы не обгореть на солнце, парни работали одетыми, а это, при такой жаре, еще больше утомляло.

Прохор начал было клевать носом, но тут заметил большую мохнатую фалангу. Она не спеша ползла, направляясь прямо к нему. Сибиряк с опаской посмотрел на невиданное насекомое, поднял лопату и толкнул его кончиком черенка.

Фаланга остановилась и приняла оборонительную позу.

Лева заинтересовался поединком, привстал, но на всякий случай отодвинулся подальше.

Прохор снова толкнул фалангу. Она вцепилась в черенок, потом присела и вдруг неожиданно прыгнула на обидчика.

Сибиряк громко рявкнул, подскочил и, отчаянно замахав руками, стряхнул паука прямо на Леву.

Тот взвизгнул истошным голосом и мгновенно взлетел по разваленной стене на самый верх, но, потеряв равновесие, свалился, увлекая за собой груду обломков.

Алексей с Игорем, хохоча до слез, подняли перепуганного приятеля.

— Г-где она? — заикаясь от волнения, спросил Лев.

— Сбежала куда-то. Тебя что ли будет дожидаться! — - все еще смеясь, ответил Игорь.

— Вот гадость какая! — смущенно пробормотал Прохор. — Она кусает?

— Пребольно и особенно тех, кто ее дразнит, — съехидничал Алексей.

Прохор осторожно поднял рубашку, вытряс как следует, внимательно осмотрел и только после этого надел ее.

— Что ж, за дело, хлопцы! — Алексей поднял ломик и попытался засунуть его в щель между плитами пола. Игорь с Левой взялись за лопаты.

— А ну, держи крепче! — Прохор схватил обеими руками увесистый камень и с размаху сильно ударил по ломику.

— Ну вот, готово, — раздался голос Алексея.

— Что готово? — спросил Игорь.

— Погнул, а другого нет.

— Дай-ка сюда. — Прохор взял ломик за концы, уперся коленом в середину и поднажал так, что на руках горой вздулись мускулы.

— Вот теперь — готово, — усмехнулся он, передавая Алексею выпрямленный ломик.

Тот только головой покачал:

— Ну и медвежья силища!

Очистив от песка и обломков внутренность башни, друзья увидели, что в середине пола плиты сильно просели. Там несомненно была пустота. Эфовцы приободрились. Теперь раскопки становились уже более интересными. С трудом приподняв одну из плит, друзья обнаружили подземелье.

Несмотря на позднее время, Игорю не терпелось туда спуститься, но остальные считали, что на сегодня хватит. Уже стемнело, все устали, а с подземельем за ночь ничего не случится. Завтра со свежими силами туда и спустятся.

Друзья вытащили плиту, немного сдвинули ее в сторону и пошли на отдых.

Утром Игорь поднялся чуть свет. Осторожно, чтобы не потревожить спящих товарищей, он выбрался из палатки и огляделся.

Темные гребни барханов четко вырисовывались на зеленоватом фоне рассветного неба. Над ними ярким фонариком блестела Венера.

В свежем воздухе не чувствовалось ни малейшего дуновения. Дамба и Сорджи спали на кошме около палатки Таты. Поодаль, как черные каменные валуны, лежали верблюды.

Спать больше не хотелось. Утренняя прохлада приятно бодрила.

Игорь потянулся и разминаясь несколько раз присел. Потом взглянул на башню и направился к ней. Там все было по-прежнему. На полу, рядом с отвороченной плитой, чернело отверстие. Подойдя к нему, Игорь опустился на четвереньки, заглянул в подземелье и вдруг… каменная плита под ним качнулась и с грохотом рухнула. Громко вскрикнув, Игорь упал во мрак.

Алексей проснулся с восходом солнца и разбудил приятелей.

Тата уже хлопотала у костра, приготавливая завтрак.

— С добрым утром, засони! — приветствовала она ребят. — А где же Игорь?

Алексей огляделся по сторонам.

— Как где? Я слышал — он недавно выходил. Разве ты не видела?

— Нет, — тряхнула головой Тата. — И-игорь! — звонко крикнула она. И-игорь!

— Не кричи, придет. Куда денется! — сладко зевнув, проговорил Прохор.

Ребята умылись и привели себя в порядок. Пора было завтракать, а потом приниматься за дело.

— Что-то тут не так, — озабоченно сказал Алексей. — Куда же он пропал?

Все принялись громко звать Игоря, но тот не отзывался.

— Уж не полез ли он в подземелье? — предположил Лева, вспомнив, как Игорю вчера вечером не терпелось туда спуститься.

Алексей отодвинул миску с кашей и встал.

— Пошли, — позвал он приятелей и быстро, почти бегом все направились к башне.

— Ну так и есть! — воскликнул Лева.

Внутри башни посередине пола чернел провал. Кроме вытащенной вчера каменной плиты в подземелье обрушились еще несколько таких же. Обеспокоенные эфовцы подбежали к провалу.

— Игорь, где ты? — крикнула Тата. Из глубины подземелья послышался стон.

— Веревку! Быстрее! — скомандовал Алексей. Лева бегом бросился к палаткам.

— Как это его угораздило! — пробормотал Прохор, заглядывая вниз.

— Не подходи! — схватил его за руку Алексей. — Еще и ты загремишь!

Выхватив веревку из рук у подбежавшего Левы, он обвязался вокруг пояса, осторожно подошел к самому провалу.

— Держи! — подал он Прохору конец веревки. — Будешь меня спускать.

Опустившись на упавшие сверху плиты, Алексей огляделся.

— Я здесь, Леша, — услышал он слабый голос и разглядел в полумраке лежащего рядом Игоря. К счастью ни одна из плит его не придавила.

— Игорь, дорогой мой! Цел? — взволнованно спросил Алексей, наклоняясь над товарищем.

— Цел вроде. Вот только нога… и голову расшиб.

Алексей обвязал его вокруг груди и помог подняться.

— Тяни, осторожнее! — крикнул он Прохору.

Следом за Игорем сибиряк вытащил наверх и Алексея.

Отнеся пострадавшего в палатку, друзья принялись оказывать ему помощь.

Поминутно смахивая слезы, Тата развела марганцовку и стала смывать кровь с белокурой головы брата. Лева ей помогал.

Рана оказалась неопасной, была лишь рассечена на лбу кожа. Хуже оказалось с ногой. Щиколотка распухла и сильно болела. Бедный парень не мог пошевелиться. Алексей стал осторожно ощупывать ногу. Игорь морщился, но терпел. Дамба и Сорджи, сокрушенно покачивая головами, стояли поодаль.

— По-моему — вывих, — сказал Алексей и обернулся к Прохору. — Тебе приходилось выправлять? — Тот сделал отрицательный жест.

Дамба понял в чем дело, подошел к Игорю, опустился возле него на колени и внимательно осмотрел опухоль.

Потом, ни слова не говоря, взялся обеими руками за ступню и сильно дернул. Игорь отчаянно вскрикнул. Его побледневшее лицо исказилось от невыносимой боли, но все было сделано — кость встала на место.

Увидев, что Игорь почувствовал себя лучше, друзья оставили Тату ухаживать за братом, а сами взяли заготовленные еще вчера факелы и отправились к башне.

Спуститься по веревке в подземелье не составило больших трудов.

Трое приятелей, возбужденные ожиданием интересных находок, зажгли факелы и осмотрелись. Они находились в большом глубоком подвале. Выложенные из грубо отесанного камня стены уходили ввысь метров на пять и там образовывали сводчатый потолок. На земляном полу валялись разбитые глиняные сосуды. Каменная лестница, выложенная заодно со стеной, вела к верхнему углу подземелья. На нижних ступенях что-то лежало. Друзья подошли ближе и увидели человеческий скелет, прикрытый обрывками истлевшей одежды.

Прохор поднял череп и протянул его друзьям. Лева отшатнулся и нервно поежился. Алексей поднес факел ближе. Череп был расколот каким-то острым оружием.

— Однако крепко рубанули беднягу, — сказал Прохор, кладя голову мертвеца на место.

— А это что? — указал Лева на предмет, поблескивающий в обрывках одежды.

Алексей нагнулся и поднял массивный браслет.

— Похоже, что золотой, — сказал он, с интересом рассматривая находку.

— Это была женщина? — спросил Лева у Алексея.

— Нет. Скелет мужской, — ответил тот.

Прохор внимательно осмотрел останки человека, но ничего интересного больше не нашел и обернулся к товарищам.

Алексей все еще вертел браслет в руках. Потом поднес его ближе к огню факела и присвистнул от удивления.

— Что там еще? — спросил сибиряк.

— Да так, ничего. Потом рассмотрим, — ответил тот и положил браслет в карман.

Друзья принялись тщательно обыскивать подземелье, но кроме глиняных черепков да остатков пустого деревянного ящика, там ничего не оказалось.

Убедившись, что в подземелье больше делать нечего, приятели поднялись по лестнице.

Высокие ступени вывели их под самый свод, к прямоугольному люку, прикрытому сверху каменной плитой. Все трое уперлись и с трудом сдвинули ее в сторону. В подземелье хлынул яркий свет. Друзья пролезли через открытый люк и оказались внутри башни около стены.

— Да, не густо, — вздохнул Алексей, усаживаясь на край люка.

— Однако здесь до нас побывали, — заметил Прохор.

— И утащили все, что там было спрятано, — подытожил Лева.

Алексей кивнул.

— Я думаю, дело было так, — сказал он. — Какие-то кладоискатели забрались в подземелье. Вероятно, их было двое или самое большее — трое. Они разбили сосуды, взломали ящик и, пересыпав добычу в мешки, начали вытаскивать их наверх. Когда тот, что лежит внизу, передал сообщникам последний мешок, они угостили его ни голове тесаком. От этого их доля добычи только увеличилась.

— Пожалуй, так, — согласился Лева. — Воровской кодекс всегда был неизменным.

К разочарованию эфовцев раскопки закончились почти безрезультатно. Один браслет и несколько наконечников от стрел были слишком мизерной наградой за их нелегкие труды. Глиняные черепки и скелет никакой ценности не представляли.

С неважным настроением все собрались в палатку, где лежал Игорь. Начинать новые раскопки какой-нибудь из развалин? Такая работа не подавала надежды на успех. Самым фундаментальным сооружением Лу-Хото была башня, а коль уж ее разграбили, то мелкие строения и подавно.

— Пожалуй, пора «сматывать удочки», — заметил Лева. Ему порядочно надоела нелегкая походная жизнь.

— Пора-то пора, а раньше чем через неделю Игорю трогаться нельзя, возразила Тата.

— Ну это ты, положим, преувеличила. Через пару дней я встану, — бодрился Игорь.

— Лежи уж! Исследователь-одиночка, — усмехнулся Алексей.

— Ну что же, пока он поправляется, мы хотя немного отдохнем, съездим к колодцу, вымоемся как следует, — предложил Лева.

Прохор, ненавидевший безделье, сердито на него взглянул.

— Не затем сюда шли. Нельзя уходить — будем раскапывать вон ту развалюху, — указал он на остатки какого-то строения.

Алексей посмотрел на товарищей и вынул из кармана браслет.

— Глядите-ка сюда. Что это? — указал он на странную фигурку, искусно выгравированную на браслете.

— Видели уже — головастик какой-то, — усмехнулся Лева.

— А я думаю, что тут изображен один из круглоголовых, о которых говорится в легенде, — серьезно сказал Алексей.

— Ну, знаешь! — пожал Лев плечами. Но остальные с интересом обернулись к Алексею.

— Знаю, и расскажу вам кое-что поинтереснее легенды. Слушайте! — И он рассказал приятелям все, что увидел ночью на экране в маленькой приморской обсерватории.

— Вот это да-а! — восторженно проговорил Игорь, когда Алексей закончил рассказ.

— Чего же ты раньше молчал? — спросила Тата.

— Раньше не хотел отрывать вас от раскопок. А теперь, когда дела здесь окончены, кому-нибудь из нас можно отправиться на разведку к плоскогорью. Время еще есть.

— Я против этой авантюры, — решительно заявил Лев.

— Ну и сиди здесь. С Игорем все равно кому-то надо остаться. А ты как? обернулся Алексей к Прохору.

— Я поеду, — мотнул головой сибиряк.

— Ну вот и хорошо. Возьмем с собой Дамбу или Сорджи и завтра в путь.

После обеда Алексей с Прохором начали готовиться к походу, и тут возникло непредвиденное препятствие.

Суеверные монголы наотрез отказались идти дальше в глубь пустыни. Они боялись тревожить покой Великого Дракона.

— В таком случае мы пойдем без них, — решил Алексей.

— Однако неладно получится, — вмешался сибиряк. — Нужно идти втроем. Если с кем что случится — двоим легче будет выручить.

— Возьмите с собой Тату, — посоветовал Игорь, заметив умоляющий взгляд сестренки. — В походе она не уступит любому из нас.

Алексей с сомнением взглянул на маленькую девушку и чтобы найти для отказа более или менее благовидный предлог, спросил:

— А как же вы будете без нее объясняться с монголами?

Тата вскочила. Ее лицо вспыхнуло, глаза заблестели.

— Значит я вам нужна только как переводчица! — возмущенно выкрикнула она.

— Да нет же! — смутился Алексей. — Ты меня неправильно поняла. Мы все тебя уважаем как настоящего товарища, — оправдывался он перед обиженной девушкой.

— А если так, я еду с вами, — тоном, не допускающим возражений, заявила Тата.

«Оказывается она с характером, да еще и с каким!» — подумал про себя Алексей.

— Решено. Берем трех верблюдов и выходим завтра, на рассвете, — сказал он, улыбаясь повеселевшей девушке.

Однообразно тянутся немереные километры. За барханами вырастают барханы, и не видно им конца. Днем — изнурительный зной; обманчивые, призрачные видения колышущихся вод и зеленых оазисов; на буграх — легкие силуэты дзеренов, в редких островках искореженного саксаула — тоскливые крики сойки.

После полуночи — пронизывающий, как бы опустившийся из космического пространства холод, простуженная, с распухшей щекой луна и звенящие тонкие лучи бесчисленных звезд.

Пустыня!

Пески то неподвижные, заснувшие, то пробужденные шорохами полуденных вихрей, то взлетающие до небес в бешеной пляске ревущего урагана. И везде, насколько хватает глаз, пески, пески, пески…

Неторопливым размеренным шагом идут верблюды. Медленно проплывают желтые бугры и кажется, что время остановилось. Вот так же тысячелетия назад проходили здесь караваны. Менялись люди, их обычаи, нравы, а пустыня по-прежнему ждет народа-богатыря, который, теперь уже скоро, придет и пробудит ее к жизни.

Чем дальше продвигалась маленькая группа в глубь пустыни, тем суровее становился пейзаж.

Исчезли саксаульники и даже неприхотливая верблюжья колючка уже не встречалась на пути.

Впечатлительная Тата, запевавшая тягучую восточную песенку, замолчала и, подогнав своего верблюда, поравнялась с Алексеем.

— Соскучилась? — спросил тот.

— Да, — призналась она. — Вокруг такая мертвечина, что жутко становится… Ой! Смотри, что там впереди?!

Алексей взглянул, куда указала Тата, и придержал верблюда. Из-за гребня ближнего бархана высунулась большая, похожая на змеиную, голова.

Огромный двухметровый ящер, неуклюже перевалился через гребень, сполз вниз и, увидев людей, угрожающе зашипел. Прохор вскинул к плечу двустволку.

— Не стреляй! Это варан! — крикнул Алексей.

— Ну и страшилище! — подивилась Тата.

— Он безвредный и сейчас убежит.

Но ящер оказался не из трусливых. Широко разинув пасть и размахивая хвостом, сухопутный крокодил стоял на месте, не собираясь уступать дорогу. Алексей повернул своего верблюда в сторону. Маленькая группа, оставив «поле сражения» за храбрым вараном, пошла в обход.

После полудня на горизонте показалось обрывистое плоскогорье.

Настроение молодежи улучшилось. Алексей и Тата ехали рядом, перебрасываясь шутками. Верблюды, словно понимая, что приближаются к цели, пошли быстрее.

Наблюдательный Прохор все чаще и чаще посматривал на юго-запад. Выросший в тайге сибиряк, еще с детства привык подмечать изменения в природе.

— Давайте-ка, друзья, пошустрее! Что-то небо нехорошее! — крикнул он увлекшейся разговором паре.

Те обернулись. Из-за горизонта выползала желто-синяя мгла. По небу раскинулся веер перистых облаков.

Алексей бывал раньше в песках и понял, что надвигается буря.

— Вперед! Быстрей! — крикнул он.

Друзья погнали верблюдов к чуть видному вдали плоскогорью, под защиту скал. Ураган быстро надвигался. Вокруг потемнело. Тугие струи воздуха, закручиваясь в песчаные вихри, пошли гулять по барханам. Вот один сорвался с гребня и, бешено крутясь, погнался за путниками.

— Держись! — крикнул Алексей.

Сильный порыв чуть не сбросил Тату с верблюда. По лицу больно хлестнуло. Глаза, уши, ноздри запорошило песком. Мелькнула и скрылась в пыли сорванная с головы панама.

— Ой! — вскрикнула девушка, запоздалым жестом хватаясь за голову, а вихрь уже мчался дальше по буграм, унося не только ее панаму, но и соломенную шляпу Прохора.

Неожиданно ветер стих. Тяжелая грязно-фиолетовая туча заволокла полнеба, горизонт скрылся в бурой мгле. Алексей обернулся назад и вздрогнул.

Невдалеке, из нависшей над буграми тучи, высунулся темный хобот. Вращаясь и вытягиваясь, он опускался к земле, а снизу, навстречу ему, поднялся крутящийся песчаный столб. Сближаясь все больше, больше, две стихии — земная и небесная, — слились воедино. Медленно извиваясь, как гигантский удав, и все ускоряя вращение, смерч двинулся к путникам.

— Стой! Клади верблюдов! — заорал Алексей не своим голосом. Инстинктивно чувствуя опасность, животные быстро легли и, вытянув по земле длинные шеи, закрыли глаза. Тата соскочила на землю и, увидев надвигающийся смерч, замерла. Ее глаза расширились от ужаса.

Парни торопливо выдернули из вьюка палатку.

— Сюда, скорее! — крикнул Алексей остолбеневшей девушке. Тата, будто не понимая слов, медленно обернулась. Алексей подбежал, схватил девушку за руку и увлек ее под защиту высоких верблюжьих спин. Не мешкая, все трое бросились на землю и накрылись палаткой.

Ураган налетел с шипением и грохотом. Шквальный порыв ударил плотной горячей массой. Палатку подхватило кверху и чуть не вырвало из рук уцепившихся за нее друзей.

Алексей приподнялся, пытаясь поймать отчаянно хлопающую полу и сморщился от боли. Песчинки, словно раскаленные иголки, вонзались в лицо. Изловчившись, он схватил развевающийся брезент и прижал его к земле. Друзья завернулись в палатку и еще плотнее прижались к верблюдам.

Ураган все усиливался. За первым порывом последовал другой, третий… Наконец все слилось в сплошной беснующийся воздушный поток. С гулом и свистом тучи песка обрушивались сверху, засыпая маленький караван. Песок проникал во все щели и от него не было спасения.

Задыхаясь в пыльном горячем воздухе, молодые люди долго лежали, съежившись под брезентом, и только время от времени встряхивали палатку, сбрасывая непрерывно засыпающий их песок.

— Тьфу! Да что же за напасть такая? — не выдержал, наконец, Прохор.

— Это еще что! Хорошо, хоть смерч прошел стороной, а то вовсе бы песком завалило, — отозвался Алексей.

— Однако песка и так хватает. Вроде и рта не разеваешь, а он, проклятый, на зубах скрипит, аж тошно становится.

— А ты его глотай, — серьезным тоном посоветовал Алексей.

— Что мелешь несуразицу? Или жара на тебя действует? — обозлился сибиряк.

— Почему несуразицу? Ты же сам знаешь, как куры клюют песок. Очень помогает пищеварению.

Тата фыркнула от смеха, а Прохор возмущенно крякнул и перевернулся на бок, спиной к Алексею.

Буря продолжалась более суток. На следующий день ветер начал стихать. Грязные, голодные эфовцы выбрались, наконец, наружу.

В воздухе еще носились тучи пыли. Нечего было и думать приводить себя в порядок. Друзья наскоро отряхнулись и принялись за консервы.

После полуторасуточного поста тушенка со скрипящим на зубах хлебом показалась удивительно вкусной.

Запив обед водой, молодые люди направились к плоскогорью. Пыльная мгла настолько сократила видимость, что были видны только ближние барханы.

Алексей то и дело посматривал на компас, чтобы не потерять направление. Тата и Прохор ехали рядом. Серые от пыли, изнуренные жарким ветром, молодые люди молчали. Говорить никому не хотелось. Все мечтали только об одном: как бы скорее выбраться из песков и найти у плоскогорья местечко, где можно было бы отдохнуть и привести себя в порядок.

К вечеру мгла еще больше сгустилась и приобрела зловещий красноватый оттенок. Суховей, срывая горячий песок с макушек барханов, бросал его в лицо путникам. Очки плохо защищали воспаленные от пыли глаза.

— Правильно идем? — спросил Прохор, подъезжая к Алексею.

Тот молча кивнул и протянул ему компас.

— Где же плоскогорье? Идем, идем и конца нет, — пожаловалась Тата.

— Потерпи немного, теперь уже близко, — ободряюще улыбнулся девушке Алексей.

Внимательно разглядывая местность, он приметил, что барханы становятся все более низкими. В ложбинах появилась колючка и кусты песчаной акации.

Верблюды прибавили шаг, и скоро путники вышли на холмистую, покрытую жесткой высохшей травой степь.

Плоскогорье появилось как-то неожиданно и совсем близко. Из мглы проступили очертания уходящей ввысь скалистой стены. У ее подножия хаотически громоздились каменные осыпи.

Подойдя ближе, друзья направились вдоль плоскогорья и уже совсем в сумерках заметили чернеющее в стене ущелье.

Усталые эфовцы развьючили верблюдов, установили палатку под защитой нависшего уступа и, отложив все дела на другой день, завалились спать.

Рано утром Алексей выбрался из палатки. Отойдя в сторону, он начал вытряхивать пыльную одежду. Прохор пошел пригнать пасущихся невдалеке верблюдов, а Тата, выпроводив парней, стала приводить себя в порядок.

Неожиданно раздался тяжелый удар. Перепуганная девушка выскочила наружу. Рядом с палаткой Алексей разглядывал свалившуюся сверху каменную глыбу. Тата подняла голову, вскрикнула и рванула его за руку под защиту скалы. На то место, где за секунду до этого стоял Алексей, упал второй, еще больший камень. Земля вздрогнула, по ущелью прокатился гул.

Ошеломленные молодые люди прильнули друг к другу. Первым опомнился Алексей. Он покраснел и выпустил девушку из объятий. Тата, вспомнив, что она не вполне одета, вспыхнула румянцем и бросилась в палатку.

— Что случилось? — крикнул Прохор, выезжая из-за скалы.

— Держись дальше от стены! Сверху падают камни! — предостерег его Алексей.

Друзья решили быстрее убраться из опасного места. Быстро свернув лагерь, они завьючили верблюдов и пошли вверх по ущелью.

На плоскогорье выбрались к полудню. Унылая, слегка всхолмленная равнина оказалась еще более пустынной, чем пески. Нигде не было видно ни кустика. Чахлая жесткая трава с трудом выбивалась из-под щебенки. Над накаленными солнцем камнями трепетали струйки горячего воздуха.

За ночь ветер переменился и пыльную мглу пронесло. Путники выехали на холм, чтобы лучше осмотреть местность. За обрывом до самого горизонта желтели пески. Вдали на краю плоскогорья виднелись какие-то развалины. Друзья направились туда и подъехав спешились. Перед ними, на чуть выступающих из земли громадных каменных плитах, высились руины древнего храма. Его массивные стены обветшали и разрушились. Свод обвалился и лежал внутри здания бесформенной грудой. Потревоженная змея, блеснув чешуей, ускользнула в щель.

Молодые люди долго глядели на забытый людьми памятник седой старины.

Прохор пожал плечами. Ему казалось бессмысленным сооружение такого громадного здания вдали от населенных мест.

Алексей отошел в сторону, к обрыву, внимательно осмотрелся и его глаза заблестели.

— Так и есть! Та самая площадка! — звонко крикнул он.

— Какая площадка? — не понял Прохор.

— Эх, дорогие. Да отсюда же улетел звездолет! Я узнал местность!

Не в силах справиться с охватившим его радостным волнением Алексей подбежал, схватил Тату с Прохором и, приплясывая, закружил их.

— Однако силы у тебя хватает! — с уважением пробасил сибиряк, освобождаясь из крепких рук приятеля. Тата поправила растрепавшиеся кудри и одернула курточку.

— Так вот почему здесь храм! Его построили в честь «посланцев богов», вспомнила она легенду.

— Ну, конечно же! — ответил Алексей. — Давайте хорошенько все осмотрим.

Друзья, обойдя руины, вышли на край площадки. Отсюда плоскогорье обрывалось в пустыню. Они заглянули вниз и увидели у подножия обрыва несколько плит, точно таких же, как те, из которых была сложена площадка.

— Слезем, — предложил Алексей.

Связавшись веревкой, все трое спустились по круче к древней разработке.

Только внизу им полностью открылись титанические масштабы работы звездоплавателей. Гигантские каменные плиты толщиной до четырех метров были выпилены из гранита какой-то громадной пилой.

— Что у них за техника! — воскликнула Тата.

Алексей только покачал головой. Даже со своим богатым воображением он не мог представить, как были подняты эти тысячетонные громады на стометровую высоту плоскогорья. Современной земной технике такая задача была, пожалуй, не по силам.

Сфотографировав каменоломню, друзья поднялись к развалинам храма. Пора было подумать и об обеде.

— Ничего горячего сегодня не будет. Топлива нет, — объявила Тата, открывая банки с консервами, но голодные студенты были рады и этому.

Пока девушка приготавливала нехитрый обед, Алексей с Прохором развьючили верблюдов и установили палатку.

С консервами покончили быстро. Теперь нужно было решить, что делать дальше.

— Если верить легенде, круглоголовые где-то оставили талисман. Вот бы найти! — проговорила Тата.

— Да, нужно искать именно его, — согласился Алексей. — Представьте себе, что бы вы сделали на месте пришельцев перед отлетом из полудикого мира? Конечно, оставили бы сведения о своей культуре и запрятали их в такое надежное место, где они могли сохраниться до возникновения на Земле высокой цивилизации. Короче говоря, до наших времен. Я думаю, в талисмане как раз все это и есть, — закончил свою мысль Алексей.

Прохор с Татой с интересом слушали предположения товарища.

— Пожалуй, правильно, — согласился сибиряк. — С чего начнем?

— Для начала найдем обелиск, а там будет видно.

Не теряя времени, эфовцы собрались на поиски.

— Он стоял вон там, — вытянул руку Алексей. — Я его хорошо видел на экране.

Друзья направились в ту сторону и до самого вечера обшаривали каждый холм, каждую впадину, но все было напрасно. Обелиск исчез бесследно. Разочарованные, они направились к лагерю.

Переходя через небольшой бугорок, Тата споткнулась о камень и упала. Алексей, помогая ей подняться, заметил: камень имеет правильную прямоугольную форму.

— Постойте, здесь что-то есть! — остановил он друзей. Все принялись раскапывать бугорок.

Из земли показалась квадратная плита.

— Смотрите! Ведь это же постамент, на котором стоял обелиск! — воскликнул Алексей.

— А самого-то обелиска нет, — проворчал сибиряк.

— Черт с ним! Давайте поднимем постамент. Под ним могли спрятать талисман.

Эфовцы начали работать с удвоенной энергией.

Скоро небольшая каменная пирамида была откопана, но приподнять ее друзьям оказалось не под силу. Попытки разобрать тоже ни к чему не привели — камни были скреплены каким-то неизвестным, очень прочным составом.

— Попробуем стянуть с места верблюдами, — предложил Алексей.

Соорудив из веревок примитивную сбрую, они запрягли верблюдов и подвели петли под углы нижней плиты. Тата приготовилась погонять животных.

— Раз-два, взяли! — скомандовал Алексей. Веревки натянулись, друзья изо всех сил толкнули пирамиду. Она шевельнулась, соскользнула с основания, и тут… у всех вырвались возгласы разочарования — кубическая выемка под пирамидой была пуста.

Крепко ругнувшись про себя, Прохор досадливо махнул рукой и сел на камень.

— Чего нос повесил? — набросилась на него Тата.

Сибиряк удивленно вытаращил глаза.

— Не ори! Какая тебя муха укусила?

— Вот такая! Не руками махать надо, а искать!

— Где теперь искать?

— Как где? А в храме!

Алексей, сдерживая смех, наблюдал за неожиданно возникшей перепалкой. Потом встал и подошел к девушке.

— Правильно, Тата! Молодчина! — улыбнулся он и ласково потрепал ее по щеке.

Утомленные богатым событиями днем, эфовцы уже в темноте забрались в палатку. Богатырский храп Прохора не давал Алексею заснуть. Тата тоже не спала, и они долго вполголоса разговаривали. Наконец усталость взяла свое молодые люди уснули.

Среди ночи девушка внезапно проснулась. Ей показалось, что рядом находится посторонний. Тата тихонько села и, затаив дыхание, стала прислушиваться. Было совершенно тихо, даже Прохор перестал храпеть. Успокоившись, она снова легла, но вдруг послышалось фырканье потревоженных верблюдов, а затем чуть слышный шорох, словно кто-то осторожно подошел к палатке. С бешено бьющимся сердцем Тата приподнялась на локте и достала из-под подушки электрический фонарик.

В это время странный шорох раздался снова, на этот раз у входа в палатку, где лежал Прохор. Тата нажала кнопку — яркий луч ударил спящему в глаза и он сморщился. По белой рубашке сибиряка полз угольно-черный размерами с крупного крестовика паук. Девушка взвизгнула, вскочила и сбросила насекомое с Прохора. Вмиг оба парня оказались на ногах. Вспыхнули еще два фонаря.

— Вот он, вот! — крикнула Тата. Алексей схватил сапог и раздавил паука.

— Вон из палатки! — крикнул он таким голосом, что все моментально очутились снаружи. Там все было спокойно. Ни один звук не нарушал ночную тишину.

— Это каракурт. Его укус смертелен! — взволнованно сказал Алексей. — Как ты его заметила?

Тата, все еще дрожа от нервного возбуждения, рассказала обо всем, что случилось.

Прохор обнял девушку и крепко, по-товарищески, поцеловал ее в голову.

— Спасибо тебе, Рыжик! — сказал он.

Алексей с удивлением заметил, что эта сцена не доставила ему никакого удовольствия.

— Очень странно, — приговорил он через некоторое время. — Мы спали на кошме, а каракурт никогда сам на нее не заползет. Он не терпит шерсти.

— Однако здесь дело нечисто. Пойдем, проверим верблюдов, — забеспокоился Прохор.

Невдалеке, за палаткой, лежали верблюды. Алексей бросился к вьюкам и вскрикнул, выпустив фонарь из рук.

Вокруг сложенных в кучу вещей поблескивали лужицы не успевшей впитаться в землю воды. Все бурдюки были пусты.

Во фляжках набралось только около двух литров воды. О продолжении поисков не приходилось и думать, нужно было немедленно возвращаться в Лу-Хото.

Молодым людям стало ясно, что их преследуют. Едва не убивший Алексея камень, неизвестно откуда взявшийся каракурт и, наконец, выпущенная из бурдюков вода — все это, несомненно, было делом чьих-то враждебных рук.

Алексей нервничал, оттого что возвращались ни с чем.

— Радуйтесь, что хоть сами целы, — ворчал Прохор, искоса поглядывая на спутников.

Солнце уже изрядно припекало, когда они подошли к расщелине, по которой вчера поднялись на плоскогорье.

Внезапно раздался дребезжащий звук. Низко над землей промчалась стайка небольших птиц.

Прохор вскинул ружье и ударил вдогонку дуплетом — три штуки упали на землю.

— Как раз всем по одной! — обрадовалась Тата, но тут же ее лицо вытянулось — она вспомнила: нет топлива, чтобы приготовить птиц.

— Что за дичь? — спросил сибиряк.

Алексей взял у него серенькую, величиной с голубя птичку.

— Это больдурук, — ответил он и, вытащив нож, вспорол птице зоб — оттуда брызнула вода.

— Ого! — вскрикнул Прохор. — А ну, распори этих, — подал он остальных. В зобах у обеих птиц также оказалась вода.

— Однако близко родник. — Сибиряк посмотрел из-под ладони в сторону, откуда летела стая, — там показалась еще одна. Пройдя стороной, больдуруки скрылись за холмами.

Алексея даже в жар бросило.

Очень уж хотелось продолжить поиски, но риск был слишком большой. Если они не найдут воду — гибель от жажды неизбежна. Что делать дальше — нужно было решать сообща.

— Ну как? Поищем родник? — спросил он, с надеждой глядя на друзей.

Тата не колебалась.

— Идем, Леша! — ответила она и подумала: «С тобой хоть на край света».

Прохор хотел было отказаться, но решительность девушки сделала свое дело. Вскинув голову, он посмотрел в глаза приятелю.

— Эх, была не была! Рискнем для пользы дела?

— Рискнем! — обрадовался Алексей, и маленький караван повернул в сторону, откуда летели птицы.

После полудня они остановились. Вокруг, насколько хватало глаз, не было никаких признаков жизни. Видно, никто не осмелился заходить в глубь мертвой выжженной равнины.

Истомленные жарой и жаждой, путники приложились к фляжкам.

— По глотку — не больше, — распорядился Алексей.

Хорошенько прополоскав рот, он проглотил теплую солоноватую воду. Потом с сожалением взглянул на полупустую фляжку и прицепил ее к поясу.

— Долго идем. Однако родник остался позади, — осматриваясь, сказал Прохор.

— Больдуруки летают на водопой иногда за десятки километров, — ответил Алексей. — Пройдем еще немного.

Разойдясь в стороны, чтобы, не теряя друг друга из вида, осмотреть большую площадь, они направились дальше.

Солнце, опускаясь во мглу, повисло над холмами багровым шаром. Томительный жар не спадал, нагретая за день каменистая почва дышала зноем. Душный неподвижный воздух казался тягучим и с трудом проникал в легкие.

Алексей остановил верблюда и поднял ружье — гулко хлопнул выстрел.

— Дальше идти нечего, — сказал он, когда друзья подъехали.

— Стороной прошли. На обратном пути найдем воду, — не совсем уверенно заявил Прохор.

Тата кивнула головой и украдкой облизнула потрескавшиеся губы.

Искать родник ночью было бессмысленно, кроме того, все очень устали, требовался отдых.

— Заночуем здесь, а утром пойдем обратно, — решил Алексей.

Давно не поенные верблюды легли и вытянули шеи. Их крепкие раньше горбы обмякли и свесились на бок. Это был первый признак, что животные теряют силы.

Алексей смотрел на них с тревогой. Потерять верблюдов значило лишиться всякой надежды на спасение. Да удастся ли им еще спастись? Без воды теперь до Лу-Хото не дойти.

Тяжело вздохнув, Алексей вместе с Прохором начали развьючивать верблюдов, Тата принялась им помогать.

— Отдохни, мы сами управимся, — сказал он. Но девушка только обиженно взглянула и до тех пор, пока лагерь не был разбит, работала наравне с парнями.

Ночью Алексею не спалось. Стоило только закрыть глаза, как перед ним появлялось лицо Таты. Он видел ее ввалившиеся глаза и высохшие растрескавшиеся губы. Алексей еще не вполне разобрался в своем чувстве к Тате, но теперь ему казалось, что это не только дружба. Он мучился, глядя как девушка бодрилась и старалась не подавать вида, что страдает от жажды и усталости.

Прохор выглядел как всегда, разве только в глазах появился лихорадочный блеск да плотнее сжался рот. Но Алексей по себе знал, что испытывают его товарищи.

Долго он лежал, глядя на мерцающие звезды, потом приподнялся и посмотрел на Тату. «Спит», — подумал он. Осторожно отстегнув фляжку от ее пояса, Алексей перелил туда большую часть воды из своей и н этот момент почувствовал на плече тяжелую руку.

— Дай сюда! — прошептал Прохор. Взяв у оторопевшего Алексея фляжку, он также перелил туда свою воду.

— Вот теперь — положи на место…

— А я буду выдавать всем поровну, — громко перебила его Тата. — Эх, вы, донкихоты! Сильный пол! Помирать собрались? — вскипела она. — Вот черта с два! Завтра найдем воду, а сейчас — спать, а то действительно будете ни на что не годны.

Ошеломленные парни послушно улеглись на кошму, а Тата повернулась на бок и укрылась курточкой.

Чуть свет молодые люди были уже на ногах. Несколько глотков воды и утренняя прохлада придали бодрость. С трудом подняв обессилевших верблюдов, они двинулись в обратный путь.

Если до полудня друзья чувствовали себя еще сравнительно сносно, то потом бесконечно потянулись кошмарные часы.

Жара усиливалась. Беспощадные солнечные лучи лились сверху жгучим потоком. Не чувствовалось ни малейшего дуновения. В переливах знойного воздуха, то появляясь, то исчезая, плавали причудливые миражи.

Повязав голову полотенцем, Тата равномерно покачивалась в такт шагам верблюда. Она была как в полусне. Голова, словно стиснутая тугим обручем, нестерпимо болела. Язык во рту распух. При каждом вдохе в пересохшем горле больно царапало и кололо.

Девушке временами казалось, что она плывет по волнам расплавленного золота. От его ослепительного блеска темнело в глазах, кружилась голова…

В такие моменты мысли путались, становилось нестерпимо душно, хотелось кричать, звать на помощь…

Потом снова наступало прояснение. Опять перед ней появлялась серая мертвая степь, качающаяся голова медленно бредущего верблюда, неумолимое солнце, и в голове, как удары колокола: пить, пить, пить… а воды уже не было.

— Ой! Ведь надо глядеть по сторонам, искать родник! — Тата усилием воли заставила себя осмотреться.

— Что такое? — Невдалеке вытянулась высоко вверх странная фигура на длинных тонких ногах. Девушка протерла воспаленные глаза — видение не исчезло. Словно нехотя переставляя ноги, оно приближалось.

— Да это же верблюд, — догадалась Тата. — Мираж его так исказил. Но почему он один, без всадника? — И вспомнила: с этой стороны ехал Прохор. Куда он девался?

Девушка повернула и, подъехав к верблюду, ухватила его за повод.

— Та-ата! Сюда-а! — донеслось из-за холма. Она поспешила на зов и увидела парней.

Опустившись на колени перед лежащим на песке Прохором, Алексей приподнял ему голову и лил в рот бесчувственному сибиряку остатки воды из своей фляжки.

Прохор открыл глаза и бессмысленно поглядел по сторонам.

— Что случилось? — прохрипел он.

Алексей с облегчением вздохнул.

— Ничего, теперь все в порядке. Можешь ехать?

Сибиряк поднялся и шатаясь подошел к лежащему верблюду.

— Давай привяжу, — предложил Алексей.

Прохор пожал товарищу руку.

— Не надо… Больше не упаду… Как же это я? — покачал он головой, усаживаясь между горбами верблюда.

Под вечер друзья увидели на горизонте желтую полосу знакомых песков. Никаких признаков родника не было заметно. Уже в сумерках они подошли к подножию невысокого, но большого у основания бугра с плоской, как бы срезанной вершиной. Все трое были настолько измучены, что никто из них не обратил внимания на необычную форму возвышенности.

Идти дальше не было сил. Кое-как развьючив верблюдов, они замертво повалились на землю.

Ночь прошла в тяжелом забытье. Тата металась. Ей мерещились буйные весенние разливы. Она тянулась к воде, припадала губами к журчащему потоку, но вместо живительной прохлады рот опаляло сухим жаром.

Прохор, крепко стиснув зубы, казалось спокойно спал. Лишь хриплое прерывистое дыхание выдавало его состояние. Непривыкшему к жаре сибиряку было тяжелее, чем другим.

Алексеем начало овладевать отчаяние. «Помереть теперь, когда они так близки к разгадке похороненной в веках тайны! Нет, это невозможно!» — думал он. И все-таки спасительного выхода не мог найти.

На востоке посветлело. Отчетливее обрисовывались силуэты холмов… И вдруг все закружилось. Откуда-то надвинулась темная пелена. Алексей откинулся на спину и забылся.

Когда он очнулся, солнце уже начало припекать. Перед глазами плавали разноцветные пятна.

Он с трудом сел и взглянул на товарищей. Прохор и Тата лежали неподвижно.

— Фр-р-р! — раздалось сбоку. Стайка больдуруков промчалась мимо, покружилась над плоским бугром и словно провалилась.

Собравшись с силами, Алексей встал.

— К черту! — попытался он крикнуть, но распухший язык едва поворачивался. — К чертовой матери слабость! — с хрипом вырвалось из горла.

Пошатываясь он пошел к бугру. Солнце раскаленными стрелами било в неприкрытую голову, но Алексей ничего не замечал.

Упорно, как одержимый, он поднимался по склону и, выйдя наверх, остановился. Перед ним зияла огромная глубокая воронка. На ее дне зеленела трава и сквозь заросли кустарника поблескивала вода.

— Родник! — прохрипел Алексей. — Родник! — И из последних сил бросился бежать к товарищам.

Кошмары преследовали Тату. То ей на грудь наваливалось что-то бесформенное, тяжелое, и девушка задыхалась, то ее преследовало фантастическое чудовище. Она порывалась бежать, вскакивала, но тут же без сил падала на землю.

А чудовище подползало все ближе, ближе. Вот оно уже совсем рядом, большое, как гора, дышащее жаром… Это Великий Дракон. Они его потревожили и теперь нет спасения…

Тата в ужасе закрыла лицо руками и в этот момент что-то легко ее подняло.

Теперь она плывет, покачиваясь на волнах воздушного потока. Движение все ускоряется, начинает кружить, впереди чернеет провал… Только не туда! Девушка отчаянно взмахивает руками и… летит в пропасть.

Конец, мелькает мысль. Но она мягко опускается на землю. Рядом блестит вода… Много воды… Холодная, сладковатая, она льется откуда-то сверху на лицо, на грудь…

Девушка, захлебываясь, жадно пьет живительную влагу и чувствует как кто-то ласково гладит ее по голове. Вот он наклонился и. кажется, поцеловал ее. Что это — сон? Нет. Сквозь пелену, застилающую глаза, она смутно видит знакомое лицо.

Тата тряхнула головой и окончательно пришла в себя. Она лежала на траве, около родника, в тени кустов. Алексей сидел рядом и лил на нее воду из котелка. Его осунувшееся лицо как-то посуровело. Глаза смотрели тревожно и озабоченно. Прохор, наклонясь к роднику, наполнял фляжку.

Тата стыдливо одернула на груди мокрую кофточку и с облегчением вздохнула.

— Леша, Прохор! Неужели мы спасены?

— Да, Татуся. Пей досыта. — Алексей взял у Прохора фляжку со свежей водой и протянул ее девушке.

Два дня молодые люди набирались сил у так счастливо найденного в глубине воронки маленького оазиса.

По утрам сюда слеталось множество больдуруков, и Прохор без труда настреливал их, сколько могли съесть.

Топлива хватало. Невдалеке от родника было много старых засохших кустов.

Вареная и жареная дичина отлично заменяла надоевшие консервы и концентраты.

Друзей здесь радовало все: и чистая холодная вода, и давно не виданная зелень и даже недавний смертельный враг — яркое солнце.

Утолив жажду, верблюды тоже ожили, но им не пришлась по вкусу сочная трава. Флегматичные животные лениво бродили по склонам, отыскивая высохшую полынь и колючки.

На третий день молодые люди почувствовали себя уже довольно сносно. Их заинтересовало, как образовался в пустыне этот огромный провал. Они взобрались по склону и сверху осмотрели воронку. Окруженная валом, очевидно, выброшенной изнутри земли, она напоминала вулканический кратер или место взрыва огромной бомбы.

— М-да, интересно, — почесал затылок Прохор.

— Что бы это могло быть? — задумчиво проговорил Алексей, перебирая в голове различные предположения.

Взрыв, безусловно, отпадал. Воронка образовалась в те времена, когда еще не было взрывчатки. Вулканическое происхождение тоже исключалось. Изверженных пород нигде не было видно.

Тата присела на камень и тут же вскочила.

— Ой, какой горячий!

Алексей потрогал нагретый солнцем совершенно гладкий камень.

— Это же оплавленный гранит! — удивился он. — Что здесь произошло?

Заинтересованные эфовцы стали осматривать землю.

— Опустился пламень на мертвое плоскогорье и, опалив черные камни, угас. И появилась на том месте глубокая яма… — повторила Тата слова легенды.

— Верно! — воскликнул Алексей. — Это должно быть здесь приземлился звездолет!

Такое утверждение конечно было смелым, но ничего другого он не мог предположить.

Прохор с сомнением покачал головой.

— А как же они перетащили звездолет на площадку?

— Вероятно, так же, как втаскивали на плоскогорье плиты, — дал Алексей ничего не разъясняющий ответ.

Друзья сделали несколько снимков, нарисовали план местности и, пройдя по валу, спустились к роднику с противоположной стороны. Идущий впереди Прохор внезапно остановился.

— Смотри, он что-то нашел! — потянула девушка Алексея за рукав.

Сибиряк внимательно рассматривал землю.

— Что там у тебя? — спросил Алексей, подходя к нему.

— Однако сюда кто-то ходит.

— Наверное, куланы.

— Нет, брат, — покачал головой Прохор. — Двуногих куланов я что-то не встречал.

— А ты не ошибаешься?

Прохор взглянул на Алексея примерно так, как смотрят на человека, не понимающего совершенно очевидных вещей.

— Разуй глаза! — указал он на едва заметный отпечаток. — Я с малолетства охочусь и уж как-нибудь отличу человечий след. Сюда ходит один, и уже давно. Вон какую дорогу протоптал.

Алексей с Татой обернулись, куда указывал Прохор, и с трудом разглядели «дорогу» — чуть видную тропинку, ведущую вверх.

— Кто это может быть? — спросила девушка, озираясь по сторонам.

— Только тот, кто выпустил из бурдюков воду, — уверенно ответил сибиряк.

Положение осложнялось. За путниками кто-то следил с явно недобрыми намерениями.

— Почему думаешь, что он один? Может быть тут целая шайка, — высказала свое опасение Тата.

Прохор сделал отрицательный жест.

— Один, — повторил он. — По следам видно. И в том наше счастье, а то бы давно попали к шакалам на закуску.

— Но где же он? — спросил Алексей.

— А вот это нужно узнать, пока еще головы целы, — озабоченно ответил сибиряк.

Прежде чем начинать раскопки храма, друзья решили найти загадочного недоброжелателя. Иначе он мог наделать им бед.

Вечером Алексей с Прохором пригнали верблюдов к палатке и всю ночь по очереди охраняли лагерь.

Утром, наполнив бурдюки водой, молодые люди направились по следам.

Прохор шел впереди и каким-то, свойственным только охотникам, нюхом отыскивал на каменистой почве путь незнакомца. Его зеленоватые, как у рыси, острые глаза находили следы, где, казалось, ничего нельзя было заметить. Скоро они спустились в расщелину и вышли по ней к подножию плато.

Вдруг Прохор остановился.

— Там, — прошептал он, указывая на трещину, черневшую в скальной стене.

Друзья оставили верблюдов у поросших колючкой ближних бугров, а сами подошли к щели.

Почва у входа была хорошо утоптана. Обитатель, видно, жил здесь уже долгое время.

— Я пойду вперед, Тата за мной, а ты, Прохор, — замыкающим. Смотри, чтобы не напали сзади, — распорядился Алексей и, вынув фонарик, шагнул в темноту.

Пройдя с десяток шагов, они увидели вырубленные ступени. Дальше трещина расширялась. Освещая фонариками путь, друзья сошли по лестнице и оказались в пещере.

Беспросветная тьма и мертвая тишина, царившие в подземелье, вызывали чувство тревоги.

— Мне все кажется, за нами кто-то следит, — прошептала Тата.

— Держись ближе, — взял ее за руку Алексей и медленно пошел вперед.

В это время лучи фонарей осветили какие-то предметы. Друзья осторожно приблизились. У стены, на ровной каменной площадке лежала ветхая кошма. Тут же, рядом с котелком, стоял старинный бронзовый кувшин, а в углу виднелся наполненный чем-то мешок.

— Квартиру однако нашли, остается найти хозяина, — усмехнулся Прохор.

— Это, пожалуй, сложнее. Он что-то не спешит с нами встречаться, — заметил Алексей.

— Смотрите — наскальная живопись! — позвала Тата товарищей.

На стене пещеры виднелись странные фигуры, высеченные древним художником. Они изображали людей с большими головами, на которых торчали короткие, разведенные под острым углом, рожки.

— Это же круглоголовые! — воскликнула девушка. — Но почему у них рога?

— Наверное не рога, а радиоантенны на шлемах, — ответил Алексей.

— Ой! Что это? — вздрогнула Тата.

Из глубины пещеры донесся глухой низкий стон. У парней от неожиданности зашевелились волосы. Алексей подтолкнул Прохора локтем.

— Слышал?

— Т-ш-ш! — Сибиряк сжал его за кисть.

Кто-то огромный снова тихо простонал. Тата нервно поежилась.

— Хозяин что ли нас пугает?

— Однако он. Пойдем, посмотрим! — И друзья направились в глубь грота.

Осторожно, шаг за шагом пробираясь среди хаотического нагромождения камней, они подошли к противоположной стороне. Здесь свод пещеры понижался. Нависшие сверху тысячетонные глыбы, казалось, были готовы вот-вот рухнуть и превратить в ничто дерзких пришельцев. Невольно голова втягивалась в плечи, словно ее придавливала непосильная тяжесть. Молодые люди остановились и прислушались.

Ни звука.

Внимательно осмотрев стены, они обнаружили проход. Алексей осветил его и увидел, что туннель ведет вниз. Дальше — луч терялся во мраке.

— Пошли! — шепнул он и начал спускаться.

Не успели друзья сделать несколько шагов, как по пещере прокатился глухой грохот.

Все замерли на месте.

Еще некоторое время слышался шорох скатывающихся мелких камней и щебенки, потом все стихло.

— Обвал! — крикнул Прохор.

Выскочив из туннеля, друзья бросились обратно, подбежали к выходу и остановились.

Узкий проход, через который они вошли в пещеру, был плотно завален каменными глыбами.

Заметив приближение бури, Дамба жестами показал Леве с Игорем, что лагерь нужно перенести к башне под защиту стен. Туда же пригнали и верблюдов.

Лежа в содрогающейся от порывов ветра палатке, приятели с тревогой думали об ушедших. Каково им сейчас в пустыне?

Ночь прошла беспокойно. Было душно и пыльно. Стоило только забыться, как налетал очередной порыв, и они просыпались от хлопанья брезента.

Привычные монголы не обращали на шум никакого внимания. Оба заснули сразу, как только улеглись на кошму. Когда немного посветлело, Игорь, прихрамывая, подошел к выходу, отстегнул полу и выглянул.

Снаружи творилось нечто невообразимое. За плотной завесой поднятого в воздухе песка ничего нельзя было разглядеть. Дневной свет с трудом пробивался сквозь свистящую и воющую желтую мглу.

Игорь вернулся на свое место. Ничего больше не оставалось делать, как набраться терпения и ждать.

Только к следующему утру буря утихла. Выбравшись из полузасыпанной песком палатки, друзья удивленно осмотрелись. В окружающей местности многое переменилось. Знакомые барханы были уже не той формы и как будто сдвинулись с места. Песчаный бугор у башни вырос и придвинулся к стене, засыпав ее почти доверху. Некоторые развалины совсем скрылись под песком.

— Очередная перемена декорации, — подвел Лева итоги осмотра.

После бури нужно было привести лагерь в порядок. Все пропылилось, всюду набился песок. Недовольно ворча, Лева выволок из палатки походное имущество, и парни принялись трясти все подряд. Монголы погнали верблюдов пастись за высохшее русло, где росло много колючки и других пустынных трав.

Управившись с генеральной уборкой, друзья принялись готовить завтрак.

С ненавистью глядя на осточертевшие концентраты, Лева перечислял:

— Суп гороховый, суп перловый, щи из так называемой свежей капусты… Ох! — тяжело вздохнул он, перебирая кубики. — Каша гречневая, твердокаменная; рисовый пудинг по-лухотски, с песочком; пшенная запеканка пропыленная, кисель с верблюжьим потом… Что будем жрать?

Игорь мечтательно завел глаза кверху и проговорил:

— Знаешь, Левушка, если мне доведется издавать законы, то под страхом смертной казни я запрещу изготовление концентратов. А пока — выбирай что хочешь, все они на один вкус.

Завтрак был уже готов, когда подошли проводник с погонщиком. Не присаживаясь за еду, Дамба жестом пригласил друзей следовать за собой.

Те удивились. Обычно монголы ни за чем первые к ним не обращались. Наверное, что-нибудь важное заставило проводника их позвать.

Дамба повел друзей к сухому руслу и, пройдя с километр, они остановились у обрыва в каньон. Здесь были видны следы недавнего обвала. Часть нависшей над руслом почвы, очевидно во время бури, рухнула. Большой песчаный бугор у края обрыва наполовину осыпался и теперь из-под песка выступил угол довольно хорошо сохранившегося строения.

Все направились туда. Игорь, морщась, припадая на больную ногу, с трудом забрался по бугру и с интересом стал рассматривать полустертые временем узоры, высеченные на каменных стенах древней постройки.

— Вот настоящий объект для раскопки! — восторженно крикнул он. — Я нюхом чувствую, здесь что-то есть!

Левино лицо приняло кислое выражение.

— Опять копаться?

— Обязательно. И сразу же после завтрака, — загорелся Игорь желанием быстрее приниматься за дело.

Только на третий день с помощью Дамбы и Сорджи строение было откопано.

Сравнительно небольшое, без окон, с полукруглым куполом, оно было похоже на старинный мавзолей. Высеченные на каменных стенах фигуры и знаки сохранились довольно хорошо. Где находился вход — определить было невозможно. Все четыре стены выглядели одинаково.

Друзья отложили лопаты.

— Всю жизнь мечтал об этой минуте! — воскликнул Лева, вытирая руки о штаны.

Выглядел он довольно живописно. Сбегающие со лба струйки пота вывели на его запыленной физиономии замысловатый, похожий на татуировку, рисунок. Даже огненные волосы приняли пепельный оттенок.

Игорь тоже порядочно измазался, но, несмотря на это, как-то ухитрился сохранить свойственный ему опрятный вид.

Дамба и Сорджи присели на камни и невозмутимо посасывали трубки.

— Где будем ломать? — спросил Лева.

После ухода Алексея как-то само собой определилось, что руководить оставшейся группой должен Игорь и все без споров выполняли его указания.

— Начнем отсюда, здесь вроде послабее, — стукнул Игорь лопатой по западной стене.

Сорджи принес лом и друзья осторожно, стараясь несильно повредить стену, пробили отверстие. Дальше дело пошло быстрее. Расшатав камни, они выбрали их, зажгли факелы и через образовавшийся проход вошли в мавзолей.

Внутри никаких предметов не оказалось. На стенах, так же как и снаружи, были выбиты непонятные знаки, фигуры людей и животных. Здесь, видно, никто еще не побывал и настенная роспись сохранилась в неприкосновенности.

— Это уже достаточное вознаграждение за наши труды! — восторженно проговорил Игорь, любуясь творениями древних художников.

— Смотри сюда, — потянул его за рукав Лева.

— Что там? — Игорь нехотя оторвался от разглядывания росписи и пошел за товарищем.

Посередине мавзолея к плитам пола были прикреплены два массивных металлических кольца.

Приятели позвали монголов и общими усилиями плиты подняли. Под ними оказалась каменная лестница, ведущая куда-то вниз.

— Прошу пожаловать в царство теней, — пригласил Игорь. Монголы отрицательно покачали головами и отошли к выходу, а Лева полез за товарищем в подземелье.

Спустившись по каменным ступеням, приятели остановились перед массивной двухстворчатой дверью. Старинная резьба на почерневшем дереве изображала воинственную сцену. Всадники копьями и стрелами разили бегущих врагов. В центре сражения выделялась высокая фигура воина с поднятым вверх мечом.

На другой половине двери приносились жертвы дракону. Перед его раскрытой пастью на возвышении лежал человек. Жрец, готовясь его поразить, поднял тесак. Поодаль воины стерегли поверженных на колени пленников.

Осмотрев дверь, приятели попробовали ее отворить. При первом же усилии гнилое дерево рассыпалось. Темнота дохнула вековой пылью и тяжелым затхлым духом. Игорь поднял факел и шагнул вперед, но тут же отступил, угодив прямо на Левину ногу.

— Осторожнее! — подскакивая, прошипел тот. — Вот еще Собакевич!

— Да ты посмотри туда! — прошептал Игорь.

Оба тихонько приблизились к проходу.

Вход в склеп перекрывали скрещенные копья, их тупые концы были воткнуты в щели между плитами пола. У входа, как бы поддерживая копья, друг против друга сидели два скелета в остроконечных шлемах и старинных металлических доспехах. При неверном трепещущем свете факелов они, казалось, ожили и улыбались жутким оскалом. В глубине склепа, у подножия каменной гробницы, белели кости коня.

Стараясь ничего не задеть, Игорь подлез под копья. Лева последовал за ним. Друзья подошли к саркофагу и с трудом сдвинули крышку.

Там покоился рослый воин в полном боевом облачении. Он был наполовину прикрыт большим щитом, кости правой руки лежали на тяжелом мече. Шлем и богатые доспехи сверкали золотом и вспыхивали искрами драгоценных камней.

С изумлением глядя на останки богатыря, Игорь подошел ближе и, вздрогнув, резко обернулся — рядом что-то упало. Лева привалился к саркофагу и тяжело дышал. Погасший факел лежал у его ног.

— Что с тобой?! — испуганно крикнул Игорь.

Ничего не отвечая, Лева закатил глаза, его колени подогнулись. Бросив свой факел, Игорь подхватил падающего друга и тут же почувствовал слабость, голова закружилась. Огонь факела, словно задыхаясь, затрепетал и, чуть вспыхнув, погас.

«Мало кислорода!» — мелькнула догадка. Преодолевая подступающую дурноту, Игорь с бесчувственным Левой на руках бросился к выходу и с трудом выбрался наверх.

Приятели долго мучились от головной боли. Только под вечер они нашли в себе силы, чтобы заложить вход в склеп. До прихода группы Алексея нужно было изолировать гробницу от разрушающего действия свежего воздуха.

После окончания работ аккуратный Игорь занялся чисткой одежды, а Лева, к которому вернулся пропавший было аппетит, начал энергично расправляться с банкой тушенки. Монголы, убедившись, что все закончилось благополучно, пошли за верблюдами.

После захода солнца все собрались у палатки. Весело потрескивал костер. Сорджи ломал саксаул, с размаху ударяя его о камень.

Игорь с Левой лежали на песке и смотрели, как Дамба приготавливает лепешки. Разминая между ладонями кусочки пресного теста, проводник прилеплял их к накаленному камню. Покончив с этим делом, он обернулся к юношам и что-то сказал, указывая в сторону мавзолея.

— Дамба наверное спрашивает, что мы там увидели, — предположил Игорь. Как бы ему объяснить?

— Язык жестов — общепринятый язык, — ответил Лева. Он лег на спину, закрыл глаза и, сложив руки крест-накрест, втянул щеки. Проводник понимающе кивнул и чему-то усмехнулся.

— Он думает, что ты, при виде мертвеца, с перепуга потерял сознание, съехидничал Игорь.

— Нет. Он улыбается потому, что видел, как ты чистил и вытряхивал свои штаны, — быстро нашелся Лева.

Игорь махнул рукой.

— С тобой, знаешь, вообще лучше не связываться, а то… — и он замолчал.

Увлеченные раскопками, друзья не заметили, как пролетело время. Теперь их начало одолевать беспокойство: ушедшие товарищи должны были уже вернуться.

— Наверное, они нашли колодец и задержались, — сказал Лева, хотя сам в душе не очень этому верил.

— Кто знает, — возразил Игорь. — Недавно была буря. Всякое могло случиться.

Догадываясь о причине волнения юношей, монголы долго между собой разговаривали, посматривая в сторону, куда ушла группа Алексея.

Медлить было нельзя. С грехом пополам приятели объяснили монголам, что ушедшие остались теперь без воды и нужно их выручать.

Старый проводник притронулся к своей груди и махнул рукой в пустыню. Он был согласен выходить на помощь. Сорджи колебался. Погонщик одинаково боялся и оставаться в одиночестве и идти к плоскогорью, где, по его убеждению, была могила Великого Дракона. После долгих размышлений он все же согласился отправиться вместе со всеми.

На рассвете следующего дня Игорь написал письмо, куда и зачем они ушли, заложил его во фляжку и оставил на видном месте. Там же они положили, на всякий случай, некоторый запас пищи и воды.

Первые солнечные лучи застали их уже далеко от Лу-Хото. Караваи шел в сторону плоскогорья.

Первым опомнился Прохор. Подойдя к завалу, он попробовал было его разбирать, но плотно стиснутые камни не поддавались. Провозившись с полчаса, друзья отступились.

— Однако здесь делать нечего. Надо искать другой выход, — вздохнул сибиряк.

— Сначала посмотрим, нет ли у хозяина съестного, — предусмотрительно посоветовал Алексей.

В мешке оказалась серая затхлая мука. Кувшин был пуст.

Тата взяла пригоршню и попробовала.

— Тьфу! Мерзость! — отплюнулась она.

— Хорошее-то, поди, куда-нибудь спрятал, — проворчал Прохор.

Друзья обшарили все вокруг, но ничего больше не нашли и направились искать выход.

Скоро они добрались до прохода, из которого недавно бежали, услышав грохот обвала, и снова вошли в туннель.

Медленно спускаясь навстречу неведомому, молодые люди часто останавливались и прислушивались. В их воображении возникали картины одна другой страшнее. Тата шла рядом с Алексеем, держась за его крепкую руку. Это ее несколько успокаивало.

Постепенно спуск становился все более пологим, свод приподнялся настолько, что высокий Прохор смог выпрямиться во весь рост, туннель расширился и вывел во второй грот.

Алексей остановился у выхода и прошептал:

— Стойте здесь, пока я не выйду.

Он не хотел подвергать друзей риску. Впереди их мог поджидать недоброжелатель.

— Нет уж! У меня башка крепче! — Прохор оттолкнул Алексея и прыжком бросился вперед.

Тот рванулся вслед за ним, но Тата преградила дорогу.

— Идите! Никого нет! — крикнул сибиряк.

Ни слова не говоря, Алексей отстранил Тату и подошел к нему.

— Что это значит?! — спросил он, дрожащим от негодования голосом.

Догадываясь о состоянии друга, Прохор миролюбиво положил ему руку на плечо, но тот отшвырнул ее.

— Я спрашиваю: вы кого выбрали старшим?

— Не кипятись! Тебя выбрали!

Тата встала между ними.

— Перестаньте. Нашли время ссориться!

— Да и ты тоже… хороша! — уже остывая, укорил ее Алексей.

— А я права! Раз один пошел — другому незачем рисковать. — И Тата слегка пожала ему руку.

У Алексея прошло раздражение. Неудержимо захотелось привлечь к себе и расцеловать славную девушку. «Да что же это такое! — подумал он. — Уж не влюбился ли я?»

Освещая путь фонариками, друзья направились дальше.

В мечущихся световых кругах искрились вкрапленные в породу кристаллы. Изредка на стенах грота встречались изображения людей, животных и непонятные знаки. В другое время эфовцы никогда бы не прошли мимо этих памятников древней культуры, но сейчас нельзя было задерживаться. У них не было пищи и воды.

Грот окончился вырубленной в стене высокой аркой. Две колонны поддерживали узорный, словно сотканный из каменных кружев, свод. Тонкая работа изумляла своим изяществом.

Друзья остановились, с удивлением рассматривая уникальное сооружение человеческих рук. Потом прошли под арку и попали в небольшую пещеру.

— Ай! — вскрикнула Тата и метнулась к Алексею.

Лучи фонарей осветили разинутую пасть фантастического чудовища.

На трехметровой высоте из стены выдавалась большая часть черепа гигантского ящера. Вставленные в его глазницы красные кристаллы отсвечивали кровавым блеском. Желтоватые острые, как кинжалы, клыки поражали своими размерами. Ниже черепа, от стены к полу вытянулись две окаменевшие лапы скелета. Кривыми полуметровыми когтями они обхватывали что-то круглое.

— Могила Великого Дракона! — с дрожью в голосе проговорила Тата.

Убедившись, что ничего угрожающего для них нет, Прохор с профессиональным интересом охотника потрогал кости.

— Что за зверь? — спросил он, с уважением глядя на грозные клыки.

— Похоже, это тиранозавр. Самый страшный из всех хищников, живших на земле, — ответил Алексей и, опустившись на колени, попробовал освободить предмет из когтей чудовища.

— Однако по-хорошему не отдаст, — сказал сибиряк, видя бесполезные усилия приятеля. — Отойди.

Подняв камень, он размахнулся и ударил по когтям. Окаменевшие кости раскололись, из них выпал шар размером немного больше человеческой головы. Алексей даже крякнул.

— Экой ты безжалостный! Такую редкость разломал.

— Что ж теперь, молиться на него прикажешь? — спросил Прохор, поднимая находку.

Грубо слепленный из глины шар был покрыт вековой пылью.

— Что бы это могло быть? — заинтересовалась Тата.

— Кто его знает? Какая-нибудь древняя святыня, — предположил Алексей.

Прохор прикинул шар на руке.

— Тяжеловат однако. Разбить его что ли?

— Вот медведь! Тебе бы только ломать, — возмутился Алексей.

В этот момент в углу пещеры раздался уже знакомый звук. Низкая нота, похожая на стон, прокатилась по гроту и, перекликаясь отзвуками эха, замерла в отдалении.

У друзей мороз продрал по коже.

— Да что за чертовщина! — выругался сибиряк и направил луч фонарика в угол.

Там чернела большая круглая нора. Из нее все еще доносилось чуть слышное завыванье.

Прохор сбросил ковбойку, уложил в нее шар и завязал рукавами.

— Потом его посмотрим, а сейчас надо выбираться, пока не поздно, решительно заявил он.

Друзья тщательно обыскали пещеру и убедились, что дальше пути нет.

— Куда же теперь пойдем? — упавшим голосом спросила Тата.

Все понимали: единственный выход отсюда через нору. Хотя от одной такой мысли друзьям становилось не по себе, выбора у них не было.

— Полезем, — решил Алексей.

Подойдя к отверстию, он опустился на четвереньки и скрылся в норе. Тата тряхнула головой и, закусив губу, полезла за ним. Следом, волоча позади себя ковбойку с шаром, протискался в нору и Прохор. Он огляделся вокруг себя.

Проход местами суживался настолько, что приходилось ползти на животе, а кое-где расширялся и образовывал пустоты, в которых можно было выпрямиться во весь рост.

Молодые люди долго пробирались через трещины и щели.

В конце концов, изрядно исцарапанные об острые выступы, они выбрались в следующий зал и с наслаждением вздохнули. Воздух показался им удивительно свежим. Этот грот был настолько завален скальными обломками, что требовалось прямо-таки акробатическое искусство, чтобы пробраться через груды каменных нагромождений.

Друзья с трудом выкарабкались на верхние скалы, и присели в полном изнеможении.

— Сейчас бы хоть кусочек сухарика, — жалобно пролепетала Тата.

— И глоток воды, — добавил Алексей.

Прохор пошарил по карманам, но, не найдя ничего съестного, огорченно вздохнул.

— Я, однако, съел бы и ту фалангу, что на меня прыгнула, — нашел он в себе силы пошутить, но мрачный юмор остался без ответа. Его друзья настолько измучились, что им было не до шуток.

— Нужно хоть немного вздремнуть, уже три часа ночи, — вяло проговорил Алексей.

Молодые люди растянулись на скальной площадке. Прохор тут же захрапел. Алексей пододвинулся к Тате и, осторожно приподняв ее голову, подложил свою руку. «Все же лучше, чем на камне», — подумал он. Девушка что-то невнятно пробормотала, и они забылись беспокойным сном.

Пробуждение было необычным. Молодые люди спросонья не понимали, что происходит. Окружающие скалы и весь воздух пещеры, казалось, вибрировали и гудели. Низкий звук то усиливался, то затихал и на каком-то тяжелом вздохе оборвался. Наступила тишина.

Изумленные и перепуганные непонятным явлением, они огляделись и заметили смутные очертания скальных нагромождений — откуда-то проникал свет.

Друзья посмотрели вверх.

Высокий, как у готического храма, свод грота рассекала трещина. В ней виднелось голубое небо.

— Эх, если бы кто оттуда веревку подал, век бы его благодарил, — вздохнул Прохор.

По гроту пронеслось легкое дуновение и тут же снова раздался гул.

— Так вот в чем дело! — понял Алексей происхождение звука. — Это в трещине воет ветер, как в трубе, а в тех пещерах мы слышали отголоски.

— Здесь сквозняк! — обрадовалась Тата. — Нужно найти, откуда тянет воздух.

Повеселевшие друзья принялись осматривать пещеру и вскоре увидели проход. Он чернел в стене на высоте около трех метров от пола.

— Полезай, — сказал Алексей и с трудом подсадил тяжелого сибиряка. Тот подтянулся и вылез на небольшую площадку.

— Тяга есть?

— Есть! Передавай Тату и шар.

Вытащив наверх девушку, Прохор протянул руку и легко поднял ухватившегося за нее Алексея.

Петляя, узкий проход вел вверх. Где на четвереньках, где ползком друзья пробирались по извилистому туннелю.

Труднее всех приходилось Прохору. Высокий, широкоплечий сибиряк с трудом протискивался там, где Алексей, а в особенности Тата, проползали совершенно свободно. Пути, казалось, не будет конца. Друзья все чаще и чаще останавливались и отдыхали. Потом снова упорно ползли, разрывая в клочья одежду, уже не обращая внимания на ушибы и ссадины.

Наконец, Алексей протискался под нависшим каменным выступом и увидел свет. Перед ним был длинный прямой коридор, выводящий наружу.

— Вышли! — обрадовался он, выпрямляясь во весь рост, и вскрикнул. Все мускулы болели, словно его беспощадно избили, ноги тряслись, икры сводило судорогами. Состояние Прохора и Таты было не лучше. Однако желание скорее выбраться из этой каменной могилы было настолько непреодолимо, что молодые люди, не отдыхая, бросились к выходу.

Коридор окончился маленькой площадкой на скальной стене обрыва плоскогорья. Отсюда до подножия было не менее двадцати метров головоломного, почти отвесного спуска.

С площадки открывался вид на залитую полуденным солнцем пустыню и причудливые, изглоданные ветрами тысячелетий скалы. Невдалеке, подбирая колючку, бродили их верблюды.

Попав из вечного мрака подземелья в океан света и тепла, молодые люди долго сидели отдыхая. Немного придя в себя, Тата взглянула на товарищей.

— Ну и хороши-и же мы! — нараспев проговорила она.

Действительно, вид у всех был аховский. То, что осталось на Алексее и Прохоре, никак нельзя было назвать одеждой. Изодранные до неузнаваемости, в грязи, в синяках и кровоподтеках, очи выглядели бродягами самого худшего пошиба; Тате удалось сохранить некоторое подобие своего туристского костюма. Она выглядела лучше парней, но не намного.

— Не находишь ли ты, что Прохор удивительно похож на Тарзана после схватки со львом, — заметил Алексей, обернувшись к девушке.

— А ты — на общипанного петуха, — не растерялся сибиряк.

Тата фыркнула от смеха.

— Ну, а я на кого?

— Если хочешь знать — на драную кошку, — - убежденно ответил Прохор.

Все расхохотались. Нервное напряжение, в котором они находились уже более суток, разрядилось, и молодые люди долго не могли успокоиться.

— Смех-то смехом, а вот как слезать? — проговорил Алексей, размазывая по лицу выступившие слезы.

Прохор взглянул вниз и присвистнул.

— Однако здесь шею сломать запросто. Нужно делать веревку.

Сбросив с себя остатки верхней одежды, он начал раздирать тряпье на полосы. Алексей последовал его примеру. Скоро узловатая ненадежная снасть была готова и сибиряк опустил ее с обрыва.

— Эх! Не хватает немного! — сокрушенно проговорил он.

Тата зарумянилась, но делать было нечего. Оставив на себе только самое необходимое, она пожертвовала «в общий котел» всю остальную одежду. Теперь эта, с позволения сказать, веревка стала достаточной длины, но ее прочность оставляла желать лучшего.

— Спускаться буду я, ты слишком тяжел, — заявил Алексей Прохору.

— Послушай, Леша! — вмешалась девушка, берясь за веревку. — Я вдвое легче тебя.

— Ни в коем случае!

— Да пойми же! Если ты оборвешься и покалечишься, мы и вовсе не сможем отсюда слезть. Прохор, да что же ты молчишь? — горячо убеждала их Тата.

— Пожалуй, она права, — согласился сибиряк.

Нехотя Алексею пришлось уступить. Девушка обвязалась вокруг груди и подошла к обрыву. Алексей поймал себя на том, что не отрываясь любуется ее ладной фигуркой.

— Пока! — помахала им Тата.

Понемногу отпуская веревку, друзья напряженно следили, как, цепляясь за каждый выступ, храбрая девушка спускается по головокружительной круче. Ощупью отыскивая точки опоры, Тата слезала все ниже, ниже… и вот спрыгнула с последнего уступа. Опасный спуск закончился.

Друзья облегченно вздохнули. Не отдавая себе отчета в том, что он делает, Алексей схватил Прохора и крепко поцеловал его в грязную небритую щеку.

— Ты что? — опешил тот.

— Не знаю… так, от избытка чувства, — смутился Алексей.

Сибиряк понимающе усмехнулся и дружески потрепал его по плечу.

Не теряя времени, Тата поймала верблюда, уложила его и, достав из вьюка веревку, направилась к обрыву.

— Эй, павианы! Живы? — крикнула она, привязывай моток веревки к свешивающемуся тряпочному концу. Наверху, как по команде, высунулись две взлохмаченные головы.

— Живы! — донеслось оттуда.

После благополучного спуска молодые люди в первую очередь бросились к бурдюкам. Теплая, припахивающая шкурой вода показалась удивительно вкусной. Утолив жажду, они умылись, переоделись в запасную одежду, а потом энергично принялись за сухари и консервы. На этот раз обед проходил в полном молчании. Все были слишком заняты, чтобы отвлекаться разговорами от долгожданной еды.

— Пожалуй, сегодня никто не страдает отсутствием аппетита, — улыбнулся Алексей.

— Нормально подрубали, — отозвался Прохор, до блеска вычищая банку коркой от сухаря.

Испытанные за последние сутки мытарства утомили молодых людей, требовался отдых. Они решили разбить лагерь около ущелья и направились туда.

Проходя мимо заваленного входа в пещеру, друзья остановились.

— Отчего же произошел обвал? — спросил Алексеи.

Прохор взглянул вверх.

— Кто его знает! На круче камней много, чуть шевельни — и посыплется.

— Смотрите! Что это? — вскрикнула Тата, указывая на край завала. Там из-под камней торчала желтая скрюченная рука.

Разбросав камни, друзья вытащили труп худого, костлявого старика в потрепанной одежде буддийского монаха. На его редкой седой бороде запеклась кровь. Тускло поблескивали не прикрытые веками остекленевшие глаза.

— Вот он, виновник обвала и всех наших бед, — сказал Алексей.

Тата вынула платок и накрыла им лицо старика.

— Как же его завалило? — вполголоса спросила она.

Прохор указал вверх, где среди каменной осыпи виднелось несколько выветренных глыб, и пояснил:

— Он хотел нас похоронить, — толкнул такой «камешек» — осыпь поползла вниз и его с собой прихватила.

— Тише! — поднял руку Алексей.

Со стороны пустыни донесся звук выстрела. Друзья прислушались.

Прохор схватил тулку и ударил дуплетом, ему ответили тем же. Скоро из-за барханов показался караван. На четырех верблюдах ехали люди, а три верблюда шли с поклажей.

— Наши! — крикнула Тата, и все побежали навстречу.

Как и бывает в таких случаях, друзья встретились довольно шумно.

Обрадованные, что все живы и здоровы, эфовцы, обнимаясь, долго мяли друг друга. Особенно досталось Игорю с Левой.

С трудом вырвавшись из медвежьих объятий Прохора, они наперебой принялись рассказывать про свою находку. Сдержанные монголы, отойдя в сторону, с улыбкой наблюдали за молодежью.

— Ну как? Здорово у нас получилось? — спросил Игорь, когда они выложили все свои новости.

— Молодцы! — похвалил их Алексей. — Нам тоже есть что рассказать. Но сначала нужно похоронить старика. Его здесь засыпало обвалом.

— Какого старика?

— Откуда он? — удивленно спросили Игорь с Левой.

— Мы и сами не знаем. Нашли его только перед тем, как вас встретить.

— Он нам много навредил… — начал было Прохор.

— Ладно, об этом потом, — перебил его Алексей. — Пошли!

Увидев мертвеца, Сорджи воскликнул и упал на колени, воздев кверху руки. Вслед за ним опустился на колени и Дамба.

— Они наверное знают кто это. Спроси, — обратился Алексей к Тате, когда монголы встали.

Девушка переговорила с ними и сказала:

— Они не знают старика, но по одежде видят, что он святой человек.

— Хорош святоша! Чуть нас на тот свет не отправил, — возмутился Прохор.

Монголы еще некоторое время разглядывали покойника, потом проводник обернулся и заговорил с Татой.

— Дамба вспомнил, что ему когда-то, еще давно, рассказывали про ламу хранителя могилы Великого Дракона. Он думает, этот старик и есть тот лама, перевела девушка содержание разговора.

— Что же он здесь ел? — удивился Игорь.

Тата снова задала монголам вопрос.

Те сначала пожали плечами, но потом о чем-то заспорили между собой.

Выслушав их, девушка пояснила:

— Дамба считает: старику привозили пищу из какого-нибудь Тибетского монастыря, а Сорджи убежден, что такого святого человека кормил сам Будда.

— Если это так, то он не слишком щедрый, — усмехнулся Алексей, вспомнив затхлую муку.

Девушка взглянула на погонщика и добавила:

— Сорджи говорит, что мы должны прославлять Будду. Это он оградил нас от гнева Великого Дракона.

За похороны взялись Дамба и Сорджи. Монголы заявили, что ламу нужно похоронить по их обычаям и они управятся сами, без чьей-либо помощи.

Оставив монголов совершать обряд, молодые люди отправились разбивать лагерь.

В честь благополучной встречи было решено устроить, как выразился Лева, небольшой сабантуй. Друзья изъяли часть НЗ и на разостланной перед палаткой клеенке появились такие деликатесы как шпроты, крабы, тушеная говядина, консервированные абрикосы. Нашлась даже банка зернистой икры. Под общие аплодисменты Игорь извлек из какого-то, одному ему известного тайника, бутылку с коньяком. Он вез этот коньяк от самого Ленинграда и тщательно припрятал его для особо торжественного случая.

В ожидании прихода монголов все собрались у палатки. Заметив, что друзья то и дело поглядывают на угощение, Алексей принялся рассказывать о приключениях своей группы. Прохор и Тата дополняли его. Все настолько увлеклись, что не сразу заметили, как подошли Дамба и Сорджи.

— Наконец-то все в сборе! — обрадовался Лева. — Тата, приглашай к столу!

Друзья расселись вокруг клеенки. Алексей взял бутылку коньяку и стукнул по донышку. Плотно загнанная в горлышко, пробка не вылетала.

— У кого нож со штопором? — спросил он.

— Однако у меня в рюкзаке. — Сибиряк встал и пошел к сложенным за палаткой вещам.

Раскрыв свой рюкзак, Прохор увидел глиняный ком, который вчера вытащил из когтей скелета ящера в пещере. Он забыл про него в суматохе встречи, а сейчас вспомнил, что положил этот ком в рюкзак, когда переодевался после спуска с обрыва.

«Однако я его зря таскал», — подумал сибиряк и, чтобы отыскать нож, стал выкидывать все из рюкзака.

Выброшенный ком упал и раскололся — изнутри выкатился круглый предмет.

— А ну, давайте все сюда! — закричал Прохор.

Эфовцы подбежали. Сибиряк бережно поднял находку и начал очищать ее от налипшей глины. Любопытный Лева принялся ему помогать. Предмет оказался металлическим шаром.

Постепенно на его поверхности выступили бугорки, впадины и какие-то извилистые борозды.

— Похоже на рельефный глобус, — пробормотал Лева, усиленно работая тряпкой.

Прохор обтер находку в последний раз и положил перед товарищами.

Сделанный из белого металла шар был несколько сплюснут. На нем рельефно изображалась поверхность неизвестной планеты. Около половины всей ее площади занимали три больших материка. На них высились громадные горные хребты.

От извилистых рек распространялась сеть прямых линий, очевидно искусственных каналов. На материках было разбросано множество геометрически правильных квадратов и прямоугольников. Так могли изображаться, пожалуй, только гигантские города. Сквозь стеклообразную голубую массу океанов отчетливо виднелся донный рельеф. Никаких признаков письменности на глобусе не было. Отсутствовала и привычная сетка географических координат.

— Интересная штука! — пробормотал себе под нос Прохор.

Чтобы лучше рассмотреть загадочную находку, он подкатил ее к себе. Раздался легкий щелчок, глобус раскрылся и два полушария упали с металлическим звоном. Изумленные эфовцы увидели шар из удивительно прозрачного вещества. Даже горный хрусталь не мог соперничать с ним по чистоте. Не приглядевшись, трудно было заметить контуры. Шар почти не отражал и не преломлял свет. Маленькие цилиндрические коробочки внутри него как бы висели в пространстве и производили странное впечатление.

Лева потрогал шар, затем легко стукнул по нему рукояткой перочинного ножа. Раздался тонкий звук, словно задели серебряную струну.

— Осторожнее! — крикнул Алексей.

Эфовцы неодобрительно взглянули на смутившегося Льва. Игорь поднял полушария.

— Смотрите, какая красота! — воскликнул он, показывая их товарищам.

Во внутренней части полушарий было искусно изображено звездное небо. На бархатно-черном фоне горели созвездия, жемчужным оттенком слабо светились туманности. Такое небо можно наблюдать только со спутника, за пределами атмосферы. И, что удивительнее всего, в неподвижных полушариях незнакомые созвездия медленно поворачивались вокруг какой-то невидимой оси.

Впечатление было ошеломляющее. Потрясенные, молодые люди смотрели и не могли понять, как это происходит.

Алексей осторожно взял обе половины глобуса и, вложив на место прозрачный шар, соединил их. Полушария сошлись совершенно беззвучно и так точно, что невозможно было определить место разъема. Повторные попытки раскрыть глобус ни к чему не привели.

Тата подняла на Алексея блестящие от волнения глаза.

— Так это же… — начала она и запнулась, не решаясь высказать смелую догадку.

— Да. Это копия планеты круглоголовых — тот самый неземной талисман, который мы и разыскиваем! — торжественно закончил за нее Алексей.

Спит пустыня. Отдыхает истомленная дневным зноем земля. Хороводы звезд мерцают в струйках теплого дыхания песков. Луна прищурила глаз и ласково улыбается. Ее призрачный свет серебрит причудливые стволы саксаула и вершины песчаных бугров. Ночь дышит свежестью и горьковатым ароматом.

Поет тишина. В этой, едва уловимой мелодии, слышатся тягучие восточные напевы и неторопливая поступь караванов. Тлеющие, подернутые легким налетом пепла, угли чуть освещают людей. По черным головешкам пробегают золотые искры.

Облокотившись на вьюк, Лева любуется угасающим костром. Игорь лежит на спине, закинув руки за голову.

О чем мечтает белокурый юноша? Может быть, он легко скользит на яхте по серебряному заливу и свежий ветер родной Балтики поет в туго натянутых снастях? А может быть, он смотрит в глаза любимой девушки и из его сердца рвутся еще не высказанные чудесные слова?

Рядом на кошме похрапывает Прохор. Ему снится сибирская зима, лохматые заснеженные ели и ровная лыжня — след ушедшего в тайгу охотника.

Монголы, поджав скрещенные ноги, неподвижно сидят и курят длинные трубки.

Невдалеке, за палаткой Алексей с Татой. Он осторожно обнял девушку за плечи. Оба молчат, любуясь великолепной южной ночью.

— Знаешь, мне почему-то жаль уходить из этих мест. Сколько мы тут перенесли и горестей и радостей! А самое главное так сроднились и… — Тата, не договорив, замолчала.

— И мы с тобой нашли друг друга. Да? — спросил Алексей. Глядя на дорогую ему девушку, он с волнением ждал ответа.

Тата, потупившись, молчала. Потом подняла голову и обернулась. Отражаясь, в ее глазах заиграли искорки звезд.

— Да, Леша, — просто ответила она.

Алексей наклонился и ласково взял Тату ладонями за голову.

«Какая у меня будет чудесная маленькая, рыжая жена», — подумал он, крепко целуя девушку в полуоткрытые губы.

Ну вот, пожалуй, и все. Автор отложил ручку и с сожалением вздохнул. Ему не хотелось расставаться с полюбившимися героями.

Резкий звонок прервал мысли. Выйдя в коридор, он открыл дверь.

— Принимаете гостей? — спросила разрумянившаяся от мороза Тата.

— Проходите, дорогие мои! Проходите! — обрадовался автор, приглашая эфовцев. Для него образы героев повести были настолько реальны, что он даже не удивился их появлению.

И вот — все сидят за вечерним столом.

— Мы с Левой чувствуем себя несколько обойденными, — предъявил претензию Игорь. — Хорошо им! — кивнул он в сторону остальных. — Оставили нас в Лу-Хото, сами нашли все, к чему стремились…

— Особенно Алексей с Татой! — вставил реплику Лева.

— …А наша находка, можно сказать, предана забвению, — закончил Игорь.

— Что ж, знаю свою вину, — ответил автор. — Но всего в повесть не уместишь.

— Однако это поправимо, — пробасил Прохор.

— Да, конечно! Я не думаю, что мы останемся в рамках только этой повести, — подхватила Тата. — Леша, не так ли?

Алексей ласково погладил девушку по кудрявой головке.

— Будем надеяться, что в следующем году отправимся на раскопки Лу-Хото и раскроем тайны древних поклонников Великого Дракона, — сказал он.

— Не забывайте, что это зависит не только от нас, — дипломатично добавил Лева, поглядывая на автора.

— Однако он подчинится большинству, — сказал Прохор и, ловко открыв бутылку шампанского, наполнил бокалы.

Все встали.

Автор обвел взглядом молодых людей и улыбнулся.

— Дорогие друзья, — сказал он. — Мне совсем не хочется так скоро с вами расстаться. Я думаю, что вам предстоит не только раскрыть тайны Лу-Хото. Смелые, энергичные, вы достигнете вершин цивилизации и встретитесь с пришельцами из космоса на их же планете. Я постараюсь рассказать об этом в других книгах.

— А теперь… — поднял он бокал. — За молодость! За смелые дерзания! За наши будущие встречи, мои юные друзья.

Худощавый мужчина в белом халате склонился над ярко освещенным столом и внимательно осматривал каменный обломок.

Выбрав место, показавшееся ему наиболее слабым, он взял небольшой конический молоток и сильным ударом расколол камень.

— Интересно, — проговорил он, разглядывая скол через лупу.

Потом положил камень на чистый лист бумаги и, придерживая его рукой, принялся скоблить скребком по месту раскола. Твердая порода подавалась с трудом. От напряжения на руках вздулись вены.

— А-а, черт! — скребок сорвался и порезал палец.

Обсосав пораненное место, мужчина снова принялся за работу, но кровь не унималась. Пришлось отложить скребок. По аскетическому лицу ученого промелькнула тень досады. Торопливо пройдя в противоположный угол лаборатории, он открыл висевший на стене ящик с красным крестом, вынул бинт, кое-как завязал палец и вернулся к столу.

«Хватит, пожалуй», — подумал он и осторожно высыпал наскобленный с камня черный порошок в стеклянную чашу с агар-агаром. Затем закрыл ее крышкой и поставил в термостат.

Теперь нужно было сделать записи. Придвинув кресло к столу, ученый сел, закурил сигару и, с наслаждением затягиваясь ароматным дымом, принялся быстро писать. Когда он захлопнул журнал, уже рассветало. На улице погасли фонари, отчетливо обозначились оконные переплеты.

— Ого, как ночь промелькнула! — проговорил он, глядя на часы.

Выпрямившись во весь свой высокий рост, ученый с удовольствием потянулся… и вдруг комната покачнулась. Чтобы не упасть, он оперся на шкаф с лабораторной посудой. Зазвенели осколки упавшей на пол колбы. Ученый глубоко вздохнул и потер лоб. Головокружение медленно проходило.

— Что со мной? — удивился он. — Такого еще не бывало! — Потом махнул рукой. — Наверное, от переутомления. Пройдет.

Покачиваясь, он подошел к вешалке, снял халат и, привычным жестом поправляя галстук, заглянул в зеркало.

Внутри позолоченной рамки маленького трюмо отразилось бледное, с синеватым оттенком лицо. Под лихорадочно блестевшими расширенными глазами пролегли черные тени.

— Что такое? — испуганно отшатнулся он.

Лицо того, глядевшего из зеркала, перекосилось, в глазах застыло невыносимое страдание.

— А-а! — дико вскрикнул ученый и, взмахнув руками, грохнулся навзничь.

Телефонный звон дробно рассыпался по комнате. Лежащий на кушетке человек вздрогнул, открыл глаза и сел.

«Кто это такую рань?» — с неудовольствием подумал он, нащупывая ногами домашние туфли. Засидевшись за работой допоздна, он еще не отдохнул и никак не мог стряхнуть сонливость.

Телефон звонил не переставая. Одернув пижаму, мужчина подошел к столу и поднял трубку.

— Арчибальд Вудд слушает.

— Арчи! Немедленно приезжай в лабораторию! Случилось несчастье! — раздался в трубке взволнованный голос Генри Билдера, ассистента профессора Уайта.

— Говори толком, что случилось?

— Не теряй времени! Придешь — узнаешь!

По тону, каким все это было сказано, Вудд понял, что его приятель, имеющий обыкновение всегда шутить, на этот раз говорит серьезно. Медлить было нельзя. Вудд быстро оделся и, хлопнув дверью, сбежал по лестнице. Промчавшись по пустынным в этот ранний час улицам, он резко затормозил машину около здания института.

Дверь лаборатории оказалась запертой. Вудд сильно постучал.

— Арчи, это ты? — послышалось оттуда.

— Конечно я. Открывай!

— Слушай внимательно, — медленно проговорил Генри. — Старик умер. От чего — не знаю. Боюсь, что здесь какая-то страшная зараза. Надень маску и защитный костюм. Тогда я тебя впущу.

То, что увидел Вудд в лаборатории, превзошло самые худшие опасения.

Знаменитый микробиолог профессор Хемфри Уайт, кумир студенческой молодежи, лежал на полу с раскинутыми руками. Его тело, сведенное судорогой, окостенело в неестественно изогнутом положении. На посиневшем лице застыла гримаса ужаса и страдания.

Чувствуя, что его начинает бить нервная дрожь, Вудд с трудом овладел собой и обернулся к ассистенту. Весельчак и балагур Генри Билдер теперь стоял у стола бледный, растерянный. Он весь ссутулился. Халат, обычно с трудом облегавший его могучую фигуру, мешковато свисал с опущенных плеч.

— Генри! Это что-то ужасное! — прохрипел Вудд сквозь защитную маску.

Билдер взял со стола журнал и протянул его Вудду.

— Читай.

Быстро просмотрев записи покойного профессора, Вудд бросился к термостату, вынул чашку с агар-агаром и осторожно открыл крышку. На поверхности питательной среды, вокруг черных крупинок, расплылись плотные синеватые пятна.

Чтобы окончательно убедиться, Вудд поставил чашку под микроскоп и прильнул глазом к окуляру.

— Ты прав, Генри, — изменившимся голосом сказал он. Потом вскочил и бросился к приятелю. — Как же ты здесь, без маски, без костюма! Ведь это… и замолчал, не решаясь сказать другу страшную правду.

Тот поднял голову. Вудд вздрогнул. На него смотрели глаза обреченного на смерть человека.

— Теперь все равно поздно. Я нахожусь здесь уже более получаса и прикасался к нему, — указал Генри на профессора. — Отсюда нам выходить нельзя. Вызывай дезинфекционный отряд.

Глаза Вудда наполнились слезами. Смутно различая окружающее через запотевшие стекла маски, он подошел к телефону.

В глубине просторного кабинета, за полированным столом сидел пожилой мужчина. Грузный и коренастый, он был под стать массивному кожаному креслу, в котором едва умещался.

В косых солнечных лучах, с трудом пробивавшихся в кабинет сквозь густую листву выросшего под окном каштана, плавали голубые волны табачного дыма. Хозяин кабинета курил сигару и бегло просматривал газеты. Чтение, очевидно, не доставляло ему удовольствия. На его широком с резкими чертами лице застыло кислое выражение.

Отложив газету, он что-то проворчал себе под нос и нажал кнопку под крышкой стола.

Беззвучно колыхнулась тяжелая портьера. В кабинет вошел элегантный человек.

— Слушаю, сэр, — негромко произнес он, подойдя к столу.

Сидящий в кресле, не поднимая головы, взглянул на него из-под лохматых седых бровей.

— Чарли, вы видели это? — указал он на пачку газет.

— Да, сэр.

— И что же думаете?

— Я полагаю, сэр, слишком много внимания уделяется гибели профессора Уайта.

— И я так полагаю. Нужно немедленно прекратить шумиху. Вам ясно, как это сделать?

— Конечно, сэр, — чуть улыбнулся Чарли.

— Ну и отлично. Вы свободны, — кивнул своей квадратной головой хозяин кабинета.

Отвесив легкий поклон, Чарли направился к выходу.

Как только он скрылся за дверью, грузный мужчина встал из-за стола и просеменил на коротких ногах к огромному сейфу. Открыв его, он вынул из блестящей коробки маленький шприц, закатил рукав и ловко сделал себе укол. За последнее время он пристрастился к наркотикам и свой порок тщательно от всех скрывал.

На столе тихо зазвенел телефон. Захлопнув сейф, грузный мужчина подошел и поднял белоснежную трубку.

— Хеллоу!

— Полковник Брайтон явился, сэр, — послышался в трубке голос секретаря.

— Зовите.

Через минуту в кабинет вошел высокий подтянутый человек средних лет. Его холеное продолговатое лицо, безупречный пробор и лак на ногтях длинных пальцев свидетельствовали о том, что полковник много внимания уделяет своей внешности. Держался он непринужденно, с достоинством.

— Присаживайтесь, мистер Брайтон, — пригласил грузный мужчина.

Полковник выждал, когда хозяин кабинета сядет, потом опустился в кресло по другую сторону стола.

— Курите, — предложил тот, пододвигая коробку с сигарами.

— Благодарю, сэр.

«Красив, черт побери! А манеры… — думал грузный мужчина, глядя как Брайтон закуривает. — Умеет произвести впечатление. Недаром так преуспел. Но я-то знаю, что собой представляет это олицетворенное благородство», ухмыльнулся он про себя и спросил:

— Вы знаете профессора Арчибальда Вудда?

— Помощника загадочно погибшего Уайта? Конечно, я…

— Не загадочно погибшего, а умершего от приступа обыкновенной грудной жабы, — с раздражением перебил грузный мужчина.

У Брайтона удивленно приподнялись брови, но он тут же спохватился, и лицо его приняло прежнее выражение.

— Совершенно верно, сэр. Он умер именно по этой причине, — и, положив спичку в пепельницу, добавил: — Мистера Вудда я отлично знаю. Мы вместе учились в университете.

Хозяин кабинета удовлетворенно хмыкнул и снова обратился к Брайтону.

— Догадываетесь, зачем вас сюда пригласили?

— Надеюсь это услышать от вас, сэр.

— Тогда слушайте внимательно…

К подъезду угрюмого многоэтажного здания подкатил черный лимузин.

Из него вышел человек в шляпе и светлом плаще. Легко взбежав по ступенькам, он показал пропуск стоящему у входа полисмену и прошел через вестибюль к лифту.

На четвертом этаже, у двери с трехзначным номером, он надавил кнопку звонка. Дверь отворилась. На пороге стоял невысокий пожилой человек.

Внимательно оглядев пришедшего, он склонил в вежливом поклоне лысеющую голову, отступил на шаг и пригласил:

— Прошу, мистер Брайтон.

Усевшись на стул, полковник сразу же приступил к делу.

— Если не ошибаюсь, мистер…

— Лоу, — подсказал собеседник.

— Мистер Лоу, это вам поручено вести следствие по делу Уайта?

Следователь кивнул.

— Вас проинструктировали, как действовать по отношению к профессору Вудду?

Второй кивок.

— Тогда вызывайте его.

Лоу набрал номер и, переговорив с кем-то, сказал Брайтону, что Вудда приведут минут через пятнадцать. Наступило молчание. Следователь раскрыл папку и углубился в дело. Брайтон развернул газету, но, пробегая глазами по строчкам, не усваивал смысла прочитанного. Он думал об другом и немного нервничал.

— Мистер Лоу, а вы уверены в успехе этого… этого… — Брайтон замялся, подыскивая подходящее слово.

— Шантажа, — отрубил Лоу, поднимая голову.

Брайтон возмущенно взглянул на следователя. Он был шокирован такой грубой прямотой.

— Ну зачем же так резко, дорогой Лоу! Все делается и в интересах самого Вудда.

— Допустим, — усмехнулся тот и, бросив на Брайтона быстрый колючий взгляд, добавил: — В успехе той части задания, которая касается меня, — не сомневаюсь. Профессор потрясен гибелью Уайта и своего друга Генри Билдера. Кроме того, на него угнетающе подействовало двухнедельное сидение в строгой изоляции на карантине. Если ко всему еще прибавить плохое знание Вуддом законов — запугать его и сделать послушным, как ягненок, не очень сложно.

Брайтон презрительно поджал губы. Вылощенному полковнику медицинской службы был не по душе этот собеседник, без стеснения называющий вещи своими именами.

— Я должен слышать ваш разговор с Вуддом.

— О, пожалуйста! — Следователь встал и открыл дверцу стоящего у стены шкафа. Там оказался проход в соседнюю комнату. — Вам все будет отлично слышно, мистер Брайтон.

Профессор Арчибальд Вудд не отличался большими запросами. Сын скромного сельского врача, он пошел по стопам отца. Пределом его юношеских желаний было получение практики в каком-нибудь небольшом местечке. В институте преподаватели не раз обращали внимание на выдающиеся способности застенчивого юноши, но он предпочитал держаться в тени. И быть бы ему простым врачом, если бы не Хемфри Уайт. Известный микробиолог заметил одаренного студента и предложил ему работу в своей лаборатории.

Не смея верить в такую удачу, молодой Вудд расценил предложение Уайта как счастливую случайность. Он сразу увлекся интересной работой.

Постепенно как-то само собой определилось, что Уайт не обходился без Вудда, и в течение последних лет тот был бессменным помощником и заместителем ученого.

Однако это ничего не изменило в характере Вудда. По-прежнему он старался не обращать на себя внимания и держался в стороне от все возрастающей популярности Уайта.

Трагическая смерть учителя и гибель Генри Билдера произвели на Вудда очень тяжелое впечатление.

Он много выстрадал, передумал и решил обязательно закончить работу, начатую с покойным Уайтом.

Вудд был удивлен и обеспокоен, когда за ним явились двое незнакомцев в штатском и привезли в это серое мрачное здание. Сидя у стола, он нервно теребил клинышек русой бородки и поглядывал на человека, который вот уже четверть часа что-то писал, не обращая на него ни малейшего внимания.

— Профессор Арчибальд Давид Вудд? — неожиданно раздался резкий голос.

Ученый вздрогнул и обернулся. Человек смотрел на него пристальным, изучающим взглядом.

— Да, это мое имя, — запинаясь, ответил он. — С кем имею честь?

— Следователь Лоу.

— То есть какой следователь? — не понял ученый.

— Должен сообщить, что вы находитесь под следствием по делу о гибели профессора Уайта.

Вудд почувствовал, как его бросило в жар.

— Понимаю. Вам нужен свидетель? — вытирая платком лоб, спросил он.

— К сожалению, нет. Вы обвиняетесь как соучастник Уайта в проведении преступных экспериментов с весьма опасными микроорганизмами, что явилось причиной гибели самого Уайта, его ассистента и могло вызвать эпидемию среди населения страны.

У Вудда опустились руки. Какие же они преступники? Да, Уайт исследовал метеориты и он, Вудд, помогал ему в этом. Они ставили цель: доказать существование органической жизни за пределами Земли, в других мирах. Разве можно было предвидеть, что все окончится так трагически.

После перенесенных за последнее время потрясений и еще этого удара ученый окончательно растерялся. Трясущимися руками он налил из графина стакан воды и залпом выпил.

— Вы готовы мне отвечать? — спросил следователь.

Вудд молча кивнул.

К концу допроса ученым овладела апатия. «Пусть судят… Сажают в тюрьму… Куда угодно, лишь бы скорее», — вяло ворочались в голове мысли. Расписавшись под показаниями, он нашел в себе силы спросить, что же ему грозит.

Следователь пожал плечами: ну что можно сказать человеку, убитому свалившимся на него несчастьем?

— Учитывая ваше положение, много не дадут, но с научной работой и ученым званием, видимо, придется распроститься, — сухо ответил он и добавил: — Я должен взять с вас подписку о невыезде.

На улице шел мелкий противный дождь. Торопливые прохожие толкали Вудда, некоторые чертыхались на «растяпу, который болтается под ногами», но он ни на что не реагировал. Будущее казалось ученому беспросветным, жизнь — ничего не стоящей.

Резкий гудок клаксона заставил его обернуться. Вплотную к тротуару подкатил черный лимузин.

— Арчи! Дружище! — раздался знакомый голос.

Дверь машины раскрылась, и Ричард Брайтон втащил Вудда в машину.

— О-о, да у тебя такой вид, словно идешь на виселицу! Что случилось? участливо заглядывая в глаза ученому, опросил он.

— Ты почти угадал, — горько усмехнулся Вудд.

Брайтон сокрушенно покачал головой и включил скорость. Машина тронулась.

Некоторое время оба молчали.

— Если не возражаешь, совершим небольшую прогулку за город, а потом я тебя подвезу домой, — предложил полковник.

Вудд согласился. Так, пожалуй, даже лучше, может быть, удастся отвлечься от гнетущих дум.

Брайтон вывел машину на загородное шоссе и снова обратился к Вудду.

— Я понимаю. Тяжело потерять учителя и друга. Но стоит ли так убиваться? Ты же знал, что у старика больное сердце.

— При чем тут сердце? Он был здоров, как буйвол!

— То есть как при чем, разве ты не видел медицинского заключения? Его опубликовали на второй день после смерти Уайта. — Снизив скорость, Брайтон достал из-за сиденья газету. — Вот, посмотри. Она у меня случайно здесь сохранилась.

Вудд прочитал заключение и отшвырнул газету.

— Что за ерунда! Уж я-то знаю, отчего умер Уайт! — воскликнул он. — Зачем же тогда меня держали две недели на карантине!

На выразительном лице Брайтона поднялись брови.

— Арчи, выкладывай все начистоту! Я сгораю от любопытства! — потребовал он.

Машина медленно катилась по блестящему мокрому асфальту. Проплывала назад омытые дождем сочно зеленеющие поляны, перелески, из гущи которых выглядывали изящные островерхие коттеджи. Потом начался спуск к морю. Брайтон уверенно вел машину, притормаживая на крутых поворотах.

Стремление Вудда поделиться с приятелем свалившимся на него несчастьем и хотя бы этим облегчить душу было настолько непреодолимым, что он, не раздумывая, рассказал все.

Слушая его, Брайтон разыграл такое изумление, что в его искренности трудно было усомниться.

— Вот это новость! — воскликнул он, когда Вудд закончил. — Значит и медицинское заключение и некролог напечатали для того, чтобы не дать повода для паники. Но как тебя угораздило влипнуть в эту историю?

Вудд только пожал плечами.

Машина подкатила к легкому павильону. Брайтон затормозил.

— Нет, так это оставить нельзя! Нужно тебя выручать, — решил он. — А пока пойдем согреемся. Меня что-то знобит от сырости.

В зале павильона посетителей не было. Они заняли столик у окна. Заказав коньяк, Брайтон закурил сигару. Вудд задумался, глядя на пустынный пляж.

Серая морская гладь сливалась с таким же унылым небом. Набухшие тяжелые облака, опускаясь к самой воде, прикрывали залив холодным одеялом тумана. Недалеко от берега несколько чаек дремали, покачиваясь на чуть колышущейся водной поверхности.

Официант принес коньяк, лимон и удалился.

— Не горюй, Арчи! Меня, кажется, осенила неплохая идея, — вернул Вудда к действительности голос Брайтона.

Ученый обернулся.

— Видишь ли, зная твое отвращение к любой работе на военное ведомство, я раньше никогда бы не предложил…

— Дик! Зачем ты мне это говоришь! — перебил его Вудд.

Брайтон сделал рукой останавливающий жест.

— Не торопись. Ничего противоречащего твоим пацифистским убеждениям предложено не будет.

И все же я не хочу работать на военных. — Вудд с волнением схватил свой бокал, осушил залпом и, поперхнувшись, закашлялся.

Зеленоватые глаза полковника сузились, стали холодными, колючими.

— Как приятелю, бросаю тебе якорь спасения, — сделал он ударение на последних словах. — Подумай, для тебя это единственный шанс выйти «сухим из воды».

Вудд сжал руками виски и закрыл глаза. Заметив колебания ученого, Брайтон чуть заметно улыбнулся.

— Ну, хорошо. Я договорюсь обо всем с начальством и завтра встретимся. Не сомневаюсь, что наши предложения будут для тебя приемлемы.

Допив свой коньяк, он положил деньги под салфетку и дружески потрепал Вудда по плечу.

— Все будет в порядке. Поехали!

В эту ночь Вудду было не до сна. С детства воспитанный в традициях миролюбия, он считал, что любая наука, в особенности медицина, должна служить на благо человечества, а не для целей его уничтожения. Он всегда был далек от политики. Если в студенческие годы его еще волновала окружающая несправедливость и возмущали резкие классовые противоречия, то со временем страсти охладели. Считая, что он не в силах что-либо изменить, Вудд закрывал глаза на пороки общества, в котором жил. Углубившись в научные исследования, он постепенно сделался оторванным от жизни типичным кабинетным ученым. Оставаясь честным, хотя и неприспособленным для борьбы человеком, Вудд избрал пассивный пацифизм формой протеста против, как он говорил, современного человеческого варварства.

Теперь же ученый был выбит из колеи. Приходилось выбирать одно из двух: или отказ от своих убеждений, или жизненная катастрофа. Мучительно размышляя всю ночь, он так ничего и не решил. Ясно было только то, что он никогда ни за что не согласится использовать свои знания для целей войны ради этой гнусной затеи.

Брайтон застал его на следующий день в угнетенном состоянии, лежащим в постели и страдающим от головной боли.

— Хелло, дружище! Тебя все еще одолевает сплин? — шумно ворвался он в комнату. — Брось все это! Я принес отличные известия.

Вудд поморщился. Плещущая через край жизнерадостность полковника совсем не гармонировала с настроением ученого и раздражала его. Поправив на голове повязку, он поздоровался с приятелем.

— Мне удалось обо всем договориться, — говорил Брайтон, присаживаясь на стул около постели. — Ты будешь продолжать свои исследования и как раз в таком направлении, которое тебе по душе.

Вудд сел, одернул пижаму и с интересом взглянул на полковника.

— Гибель, постигшая беднягу Уайта, ужасна. Мы должны сделать все, чтобы такое не повторилось, — сказал тот. — Твоя задача: изготовить вакцину против этой молниеносной космической чумы.

— Постой. Зачем же нужна вакцина? Следует соблюдать максимальную осторожность при исследовании бациллы, только и всего.

— Никто не гарантирован, что на других метеоритах, разбросанных по всей Земле, нет такой же заразы! Представь, что будет, если где-нибудь вспыхнет эпидемия, против которой человечество беззащитно! — возразил Брайтон.

Вудд вскочил и, забыв надеть туфли, зашагал по комнате. Против довода полковника трудно было возразить. «Но почему именно военное министерство проявляет такую заботу о благе человечества? Нет ли тут какого-нибудь подвоха?» — думал ученый, бегая из угла в угол.

— У тебя будут все условия для работы. Прекрасная лаборатория, какая не снилась даже Уайту — раз, — загнул Брайтон палец. — Высококвалифицированные сотрудники — два. Неограниченные средства — три. Сам будешь получать вдвое больше, чем тебе платили до сих пор — четыре. Ну как, согласен?

Вудд все еще колебался. Как быть? Он же давал себе клятву не связываться с военными. Правда, если верить Брайтону, работы будут вестись во имя благородной цели. Но можно ли верить? Ведь и полковника могут обмануть.

— Может быть, ты предпочитаешь иметь дело с судом, а затем любоваться на свет божий из-за решетки? — спросил Брайтон и, сладко зевнув, добавил: Впрочем, о вкусах не спорят.

— К черту! — вырвалось у Вудда. — Я согласен.

— Давно бы так, — усмехнулся полковник, доставая из внутреннего кармана пиджака сложенный вчетверо лист бумаги. — Подпиши контракт.

Вудд взял бумагу, надел очки и прочитал текст.

Не должен же он терять все из-за дурацкого упрямства! В конце концов, дело, которым предстоит заниматься, не противоречит его убеждениям и пойдет всем на пользу, — успокаивал себя ученый.

— Я согласен на ваши условия, — повторил он. — Но настаиваю, чтобы со мной работали мои помощники.

Брайтон нахмурил брови.

— Кто они?

— Научные сотрудники: Джек О'Келли и Лила Тейлор.

— Но ты же еще не говорил с ними.

— Не говорил, однако уверен, что эти люди согласятся со мной работать.

— Даже и поехать на отдаленный остров?

— Какой еще остров?

— Арчи, до чего же ты наивен! Разве можно экспериментировать с такими опасными микроорганизмами вблизи от населенных мест?

Вудд задумался.

— И все-таки я их постараюсь уговорить. Они мне совершенно необходимы, сказал он через некоторое время.

Полковник пожал плечами. Такой оборот дела его явно не устраивал. «А впрочем, пусть забирает их с собой. Там даже сам дьявол не сможет сделать ничего нежелательного», — подумал он и согласился:

— Ну что ж, будь по-твоему.

— Позволь еще поинтересоваться. Кто же будет моим шефом? — спросил Вудд.

— Твой покорный слуга, — пряча улыбку, склонил голову Брайтон.

— Ты! — вырвался у Вудда возглас изумления.

— Разве это тебя не устраивает?

— Н-нет, почему же. Но все так неожиданно!

— Не беспокойся. Я в твои дела постараюсь не соваться. У меня и своих хватает.

— А чем же ты… Впрочем, военных об их работе не спрашивают.

— Что верно, то верно, — согласился полковник. — Но одним секретом могу поделиться. Мне недавно поручили руководить исследовательским центром. Твоя лаборатория будет у нас, если можно так выразиться, побочным предприятием, не связанным с общими задачами. Ты просто будешь сидеть на нашем иждивении.

Вудд взял авторучку и каллиграфическим почерком вывел на контракте свою подпись. «Дик славный малый и способный ученый. С ним можно работать, подумал он. — Правда, карьерист, но ведь у каждого свои слабости и недостатки».

— А теперь приведи себя в порядок и поедем. Тебе нужно познакомиться с некоторыми нашими людьми, — сказал Брайтон.

Вудд взглянул на себя в трюмо и покраснел. Босой, растрепанный, в помятой пижаме, с осунувшейся небритой физиономией он выглядел далеко не блестяще.

Глядя на него, Брайтон расхохотался.

— Послушай, Арчи! Будь я художником, непременно написал бы с тебя картину: «Утро закоренелого холостяка».

Вудд только махнул рукой и начал собираться.

Лейтенант Фред Уинтер был в неважном настроении. Вчера вечером его матросы затеяли в ресторане драку с охранниками из зоны.

Они, конечно, отделали этих барбосов как следует. И поделом. Пусть знают, что моряков нельзя оскорблять безнаказанно.

Но какая же все-таки свинья их начальник! По мнению Уинтера, порядочному офицеру не следовало придавать значения заурядному мордобою. Подумаешь, велика беда, несколько парней наставили друг другу шишек и разошлись. А этот! Тьфу! Лейтенант даже сплюнул, вспомнив как тучный, действительно похожий на раскормленного борова, начальник охраны зоны «Зет» майор Земмеринг кричал в кабинете у капитана Черри. Раскрасневшись, как пареный омар, брызжа во все стороны слюной, он обвинял моряков и требовал наказания зачинщиков. Когда же Уинтер стал возражать, майора чуть не хватил удар. Он даже завизжал от злости.

Чтобы положить конец этой неприглядной сцене, корректный командир отряда сторожевых катеров пообещал принять к виновникам меры и встал, давая этим понять, что считает инцидент исчерпанным.

Пыхтя и отдуваясь, майор унес свое толстое брюхо за дверь, а капитан Черри обрушился на Уинтера с разносом.

Лейтенант покосился на стоящего рядом рулевого. Здоровенный пожилой детина Джо Стивенс, придерживая казавшееся игрушечным в его руках колесо штурвала, смотрел вперед.

Из-под густых сросшихся бровей матроса настороженно блестел левый глаз, а под правым, заплывшим до того, что он едва выглядывал сквозь щелку, красовался превосходный желто-лиловый синяк.

— Эка тебя разукрасили, — проворчал Уинтер.

Джо осклабился.

— Парень был мне под стать. С таким приятно и перекинуться!

— Ну, а ты?

— Помог ему выйти на улицу… вместе с оконной рамой. — И, помолчав, добавил: — Так что не беспокойтесь. Мы всегда ведем себя как порядочные люди. Особенно, когда выпьем виски.

Лейтенант удивился.

— По-твоему, драться порядочно?

— А как же, если приходится? Порядочный человек разве даст себя избить? Од сам кого хочешь изобьет.

Уинтер возмущенно фыркнул. Утром, придя на катер, он обратился к своему экипажу с пространной речью, смысл которой сводился примерно к следующему: «Если не умеешь пить виски и при этом порядочно себя вести, пей кока-кола».

Теперь оказалось, что матросы по-своему поняли нравоучение.

«Вот и попробуй втолковать им правила поведения!» — подумал лейтенант и, обернувшись к рулевому, рявкнул:

— Хватит болтать! Смотреть вперед!

— Есть смотреть вперед! — отозвался Джо.

Ныряя между зелеными громадами волн, небольшой быстроходный катер патрулировал вдоль берега острова.

Этот клочок земли, затерянный среди бескрайних просторов Тихого океана, был одной из вершин подводного хребта, возвышающейся над морской поверхностью метров на пятьсот.

Долгое время никому не нужный остров оставался забытым. Малочисленные туземцы жили здесь примитивно и беззаботно. Тропическая природа щедро одаривала их всем необходимым. В лесах, покрывающих склоны горы, в изобилии росли фрукты и водилась дичь, у берегов гуляло множество рыбы. Но несколько лет тому назад об острове вспомнили влиятельные лица одной крупной капиталистической державы, и беззаботной жизни туземцев пришел конец.

Всего лишь пара дней потребовалась для того, чтобы вывезти с острова все местное население.

Новые хозяева действовали быстро и энергично. Вскоре на берегу защищенной от бурь и ветров бухты вырос небольшой портовый поселок. Выше, на горе, спрятались в лесу несколько приземистых зданий, обнесенных высоким каменным забором. На самой вершине горы появились ажурные контуры антенн радарной установки. В бухте, у пристани, замерли готовые по первому сигналу устремиться вперед быстроходные морские катера.

Лейтенант Фред Уинтер, наверное, уже в сотый раз огибал остров. Ни живописные пейзажи скалистого побережья, ни стаи играющих вокруг катера дельфинов не привлекали его внимания. Все это он видел почти ежедневно. Молодому, полному сил человеку изрядно надоела однообразная патрульная служба.

«Только вполне законченному идиоту может взбрести в голову держать катера с атомным оружием в этой дыре. Здесь нет даже приличных девчонок! — невесело думал бравый моряк. — И какого черта тут охранять? Уж не те ли паршивые сараи на горе. Так для такой работы вполне достаточно парней пузатого майора».

Уинтер не знал, что находится в запретной зоне, да и не задумывался над этим.

Какое ему дело до запрятанных в лесу секретов! Одно плохо, из-за них он уже второй год болтается здесь в своей лоханке, рискуя ежеминутно пропороть ей брюхо о подводные камни, которых вокруг острова полно, словно продажных девиц вечером в Нью-йоркском Луна-Парке. А пока лейтенанта утешали только большое жалование да перспектива теперь уже скорого перевода на какой-нибудь корабль, в приличную военно-морскую базу.

На палубе появилась долговязая фигура кока. Он был такой жилистый и костлявый, что на него не позарилась бы даже голодная акула. Обтерев передником вспотевшее лицо, кок присел на лафет «Злющей Анны», как в шутку назвали моряки орудие, выбрасывающее снаряды с ядерной начинкой, и закурил кривую трубку.

Катер обогнул мыс и вышел на подветренную сторону острова. Волнение стихло. Уменьшилась качка. Кок взглянул из-под ладони на спокойную гладь небольшой бухты, мимо которой они проходили.

— Эх, рыбки бы добыть! — громко, так, чтобы услышали в рубке, проговорил он.

Джо Стивенс причмокнул и облизнулся.

— Пусть мне наплюют в глаза, если найдется что-нибудь лучше свежезажаренной рыбы после доброго стакана виски, — проговорил старый матрос и мечтательно закатил левый глаз.

Уинтер усмехнулся. В этой бухте они не раз глушили рыбу.

Спешить было некуда. Лейтенант кивнул в знак согласия, и Джо Стивенс, только этого и ожидавший, направил судно к берегу.

Осторожно лавируя между торчащими из воды камнями, катер на самом малом ходу вошел в бухту и остановился.

Здесь было совершенно тихо. В голубом зеркале залива лениво покачивались причудливые, опрокинутые в воду скалы. За узкой полоской золотистого пляжа, на крутом склоне горы, буйно разросся перевитый лианами тропический лес. Оттуда доносились резкие крики попугаев.

Уинтер, облокотясь на поручни, смотрел за борт. В удивительно прозрачной воде виднелись стаи мелких рыбешек, гуляющих среди водорослей. Дальше, в глубине, чуть проглядывались очертания дойного рельефа. Там, по темно-зеленым громадам камней, то и дело проскальзывали смутные тени крупных обитателей подводного мира.

Вся команда маленького судна выбралась на палубу. Кок с мотористом начали спускать шлюпку, а Джо Стивенс поджег запальный шнур толовой шашки и с размаху швырнул ее подальше от катера.

Через минуту раздался глухой удар. Вздыбился водяной столб и, тяжело обрушившись, взволновал спокойную гладь бухты.

Судно основательно качнуло. На поверхность воды всплыло множество всякой рыбы. Трое матросов спрыгнули в шлюпку и устремились за добычей.

В этот момент Уинтер увидел среди поднятого взрывом ила и донной мути что-то большое, не похожее на рыбу. Чтобы лучше разглядеть, лейтенант высунулся за поручни.

— Человек! — крикнул он.

Заметив, что утопленник погружается все глубже и глубже, Уинтер как был, в полной форме, прыгнул через перила и скрылся под водой.

Все бросились к борту.

Лейтенант вынырнул и, удерживая одной рукой вытащенного из глубины человека, поплыл к катеру.

Матросы сбросили трап. Джо Стивенс быстро спустился и принял из рук офицера бесчувственную женщину в купальнике, с надетой на голову маской, аквалангом за спиной и зелеными ластами на ногах.

— Снимайте акваланг и маску! — крикнул Уинтер, поднимаясь на борт. — Да осторожнее, дьяволы! Она не такой чурбан, как любой из вас!

Освободив женщину от подводного снаряжения, моряки осторожно уложили ее лицом вверх на принесенное кем-то одеяло и, подавленные, столпились вокруг. Всем было ясно, что она стала жертвой подводного взрыва.

— О боже! Какую красавицу погубили! — простонал кок.

Уинтер метнул на него злобный взгляд и, опустившись на колени, стал нащупывать у пострадавшей пульс.

— Что рты разинули! Аптечку! Живо! — заорал он. Потом, приподняв неподвижную девушку, расстегнул стягивающий ее грудь лиф и принялся делать искусственное дыхание. — Нашатырный спирт! — скомандовал он, заметив, что аптечку принесли.

Джон Стивенс смочил из пузырька вату и принялся растирать девушке виски. Она все еще не подавала признаков жизни. Тогда рулевой поднес вату к самому ее носу, а лейтенант отвел ей руки вверх и назад.

Вдох — и девушка закашлялась. Матросы облегченно вздохнули. Некоторые даже перекрестились, а Джо Стивенс, сорвав с кока передник, прикрыл девушке обнаженную грудь и проворчал:

— Богу молитесь, а сами глаза бесстыжие пялите!

Постепенно к ней вернулось сознание. Раскрылись большие серые глаза. Щеки окрасились легким румянцем. Медленно подняв руку, она отвела прикрывающую глаза пепельную прядь и изумленно огляделась.

— Что случилось? Куда я попала? — послышался в тишине слабый голос.

— Вы на военном катере и слава богу живы, — ответил лейтенант.

— Я ничего не слышу, — покачала девушка головой и сморщилась от боли.

Все переглянулись.

— Бедняжку здорово оглушило, — озабоченно пробормотал Уинтер. — И какой черт нас дернул связываться с этой проклятой рыбой.

Кок виновато отвел глаза.

Девушка окончательно пришла в себя и, покраснев, прикрылась передником до самого подбородка.

— А ну, все по местам! — скомандовал лейтенант, заметив умоляющий взгляд незнакомки.

Палуба опустела. Около них остался только старый рулевой.

— Там на берегу, под пальмой, моя одежда, — протянула девушка руку.

— Давай, Джо! — кивком указал Уинтер на шлюпку, а сам отошел в сторону, сбросил китель и стал выжимать из него воду.

Профессор Вудд встал в это утро позднее обычного. Такое с ним случалось редко. Очевидно, напряжение, с которым он работал последнее время, все же стало сказываться.

Закончив утренний туалет, он вышел на веранду. Его помощник, неугомонный Джек О'Келли уже ушел. Дверь комнаты, где он жил, была раскрыта. Слуга негр занимался там уборкой. Вудд в одиночестве проглотил чашку черного кофе с традиционными сандвичами и пошел в лабораторию.

Медленно шагая по аллее, он перебирал в памяти последние события.

«Плохо. Очень плохо! — думал ученый. — Столько затрачено труда, времени, а результатов, можно сказать, никаких».

«Вот уже около года они бьются над занесенной из космоса бациллой, но она по-прежнему остается неуязвимой. Подопытные животные погибают одно за другим, стоит только попасть в организм даже единичным микробам. Полное отсутствие сопротивляемости! А впрочем, чему же здесь удивляться? Ведь эти бациллы порождение иного мира и у земных организмов не выработан против них иммунитет.»

Мы пока еще беззащитны, но должны, обязательно, должны как можно скорее обезвредить страшную заразу! — Вудд даже кулаки сжал, словно хотел своими руками уничтожить невидимого врага. — Но для этого нужно приложить все силы, знания, все мобилизовать… Тьфу! И откуда только лезут в голову военные термины, — недовольно поморщился ученый. — Ах да, это Брайтон любит употреблять такие словечки. От него наслушаешься всякого…

— Доброе утро, мистер Вудд!

Профессор обернулся. Около дверей голубого коттеджа молодая мулатка присела в почтительном реверансе.

— А-а, Рози! — улыбнулся ученый. — Как себя чувствует мисс Тейлор?

— Хорошо. Мисс уже ушла в лабораторию.

— То есть как это ушла! Она ведь еще нездорова! — нахмурил брови Вудд.

— Ушла, — вздохнула Рози. — Мисс Лила всегда делает так, как ей хочется.

— Ну, это уже безобразие! — возмутился профессор и быстро зашагал к видневшимся в конце аллеи воротам.

Теперь мысли ученого приняли другое направление.

— Что за своевольная девчонка! — негодовал он. — Донырялась со своим аквалангом до того, что ее привезли чуть живую, а теперь, не оправившись как следует, убежала на работу! А вообще — странно. Очень странно, — покачал головой Вудд. — Говорит, что ни с того ни с сего потеряла под водой сознание. Так почему же она на целых два дня лишилась слуха? Впечатление такое, будто ее оглушило или контузило… Ничего не понимаю! — по привычке бормотал про себя профессор.

Задумавшись, он не заметил, как вплотную подошел к воротам и чуть не стукнулся о них лбом.

Массивные ворота в каменной высокой стене, которой была обнесена зона «Зет», оказались закрытыми. Вудд нажал кнопку звонка три раза. Открылась калитка. Охранник в шлеме, с автоматом в руках оглядел профессора с ног до головы, проверил пропуск и, ни слова не говоря, посторонился.

При появлении профессора Джек О'Келли и Лила Тейлор встали. Вудд поздоровался и в первую очередь осмотрел лабораторию. Потом, подойдя к письменному столу, внимательно проверил записи научных сотрудников.

Неприспособленный, даже неряшливый в быту, профессор был до крайности педантичен и придирчив на работе. Все исследования и эксперименты он проводил очень тщательно, с соблюдением самых строгих условий. В противоположность покойному Уайту, он никогда не проявлял нетерпения. На трагическом примере своего учителя Вудд еще раз убедился, к чему приводит поспешность и неаккуратность в исследовательской работе.

Но сегодня придраться было не к чему.

Отложив в сторону журнал, профессор обернулся к своим помощникам.

Курносый крепыш Джек О'Келли как всегда выглядел бодро. Неутомимый ирландец мог проработать сутки без отдыха и по его виду никто бы этого не заметил. Способный малый был настоящим энтузиастом своего дела. Вудд ценил его за исключительное упорство. За работой Джек забывал обо всем. Его сильные, обросшие рыжими волосами руки, с широкими, как у грузчика, кистями при микробиологических исследованиях могли делать самые осторожные «ювелирные» движения, а от острого взгляда голубых с насмешливым прищуром глаз, казалось, не мог скрыться даже самый незаметный микроорганизм.

Лила Тейлор была непоседой. Она всегда вносила оживление и разнообразие в замкнутую жизнь ученых. Живой темперамент девушки иной раз доставлял Вудду много хлопот. Зато она обладала тонким аналитическим умом. Ее блестящие, зачастую неожиданные выводы приводили в восхищение коллег по работе. Если прибавить, что эти способности у Лилы на редкость удивительно сочетались с женственностью и незаурядной красотой, то становилось понятным, почему строгий суховатый профессор при подборе сотрудников остановил свои выбор на ней. Уже не первой молодости холостяк Вудд втайне был влюблен в Лилу, но боялся даже сам себе признаться в этом чувстве и тщательно его скрывал.

Сегодня Лила выглядела слегка утомленной, еще не прошла головная боль. Но это делало ее еще прекрасней. Большие серые глаза, отененные легкой синевой, казались еще глубже, а побледневшее лицо как бы подчеркивало красоту пепельных волнистых волос.

Вудд невольно залюбовался девушкой, но, быстро подавив нахлынувшее чувство, строго спросил:

— Мисс Тейлор, кто разрешил вам выйти на работу?

Лила вскинула стрелы ресниц.

— Разве нельзя, мистер Вудд? Я не думала, что мое присутствие вас огорчит, — ответила она с таким наивным видом, что профессор даже смутился за свой строгий тон.

— Нет, отчего же. Мы рады вас видеть. Но вы еще не вполне здоровы.

— Мистер Вудд, я же врач…

— И, кроме того, — легкомысленная девушка, способная совершить любое безрассудство, — намекнул профессор на недавнее подводное происшествие.

Лила обиженно отвернулась.

Джек О'Келли, безмолвно наблюдавший эту сцену, кашлянул.

— Вы несправедливы, мистер Вудд. Ли ныряла в бухте не от озорства и безделья.

— Это еще что за адвокат!

— Она вам сама объяснит, зачем полезла в воду. Дело, по-моему, стоящее.

— Опять какая-нибудь новая затея? Ну что ж, слушаю. — Вудд уселся в кресло за письменным столом и указал молодым людям на стулья.

Лила одернула на себе белоснежный халат, вздохнула и замялась, не зная, с чего начать.

— Выкладывайте, выкладывайте, — поторопил ее профессор.

— Мистер Вудд. Скоро год, как мы тратим здесь время впустую…

— То есть как это впустую! — перебил ученый. — Разве не важно убедиться, что космическая палочка термофильна и без вреда для себя выдерживает любое замораживание, а также нагревание свыше трехсот градусов; что на нее не действует ни один из известных нам антибиотиков; что, наконец, она быстро убивает любое живое существо и весь арсенал медицины против нее бессилен!.. Залетевший к нам из космоса углистый хондрит принес врага, способного уничтожить все животное царство на нашей планете. Для борьбы с ним нужно терпение, упорство и строжайшая осторожность. Хватит с нас гибели Уайта и Билдера! — Будд вытер платком лицо, успокоившись, извинился:

— Простите, мисс Тейлор, что перебил, но в таком деле не может быть работы впустую! Здесь наскоком не возьмешь.

— Да, мистер Вудд, я выразилась неверно, — согласилась Лила. — Однако мы пока еще устанавливаем все новые и новые свойства неуязвимой космической палочки, а воздействовать на нее в живом организме еще не умеем.

Вудд покачал головой: экий нетерпеливый народ пошел!

Лила улыбнулась и продолжала:

— В детстве мне пришлось побывать среди южноамериканских индейцев, живущих в лесах недалеко от побережья Атлантического океана. Мой отец — этнограф, изучал их культуру. Совсем недавно я вспомнила, что у этих индейцев было универсальное средство против многих инфекционных болезней. Они добывали его, вываривая щупальца каких-то актиний. Вот мне и пришло в голову проделать опыт…

Вудд с интересом взглянул на девушку.

— А что! Это, пожалуй, неплохая мысль. Кишечнополостными мы еще не занимались. Но почему не сказали сразу, а предпочли действовать в одиночку?

— Я давно занимаюсь подводным спортом и никогда не думала, что со мной может такое приключиться. А потом, признаться, боялась, что будете смеяться над научным сотрудником, поверившим в примитивную медицину дикарей, — ответила Лила.

Профессор нахмурился.

— Серьезный ученый не должен пренебрегать народными средствами. Они испытаны многими поколениями людей, — проворчал он.

Джек одобрительно подмигнул девушке.

— Вот и отлично. Скоро Ли поправится и тогда займемся актиниями. Но к морю тебя одну не отпустим.

— Да. Нырять только в нашем присутствии.

Все трое увлеклись разговором и не заметили, как беззвучно отворилась дверь.

— Приветствую вас, коллеги! — поздоровался Брайтон, входя в лабораторию. Мисс Тейлор как всегда очаровательна! Трудно поверить, что совсем недавно вы были на волосок от гибели!

Джек О'Келли отошел к столу, заставленному лабораторной аппаратурой, и сделал вид, что чрезвычайно заинтересовался содержимым какой-то реторты. Он недолюбливал полковника.

Девушка передернула плечами. Что этот самовлюбленный денди так на нее смотрит!

Брайтон действительно имел обыкновение бесцеремонно разглядывать хорошеньких женщин. Его взгляд, казалось, проникал сквозь одежду.

У Лилы в глазах блеснули озорные огоньки.

— О, мистер Брайтон, я так польщена! И особенно потому, что подобные комплименты слышу от вас уже не впервые, — насмешливо улыбнулась она.

Полковник сделал вид, что не заметил укола.

— Кстати, ваш, с позволения сказать, спаситель угодил на гауптвахту.

— За что же? — невольно вырвалось у Лилы.

— Видите ли, сторожевой катер — не рыболовецкая шаланда. Нельзя поощрять тех, кто забывает воинский долг и вместо патрулирования глушит рыбу, а заодно и прекрасную русалку.

— Так значит…

— Вот именно. Этот лейтенант… Как его… Впрочем, фамилия не имеет значения. Он разрешил матросам глушить в бухте рыбу. Брошенная ими толовая шашка чуть не отправила вас на тот свет.

— И все же только благодаря ему я имею счастье сегодня с вами разговаривать, — с вызовом отпарировала Лила.

Полковник преувеличенно вежливо поклонился. С хорошенькими девушками не спорят.

Лила ответила ему таким же церемонным поклоном и направилась к выходу. Явно рисуясь, она медленно шла, слегка покачивая бедрами.

Брайтон с улыбкой проводил девушку взглядом и обернулся к Вудду.

— Ну, а как ваши успехи?

Профессор пожал плечами.

— Пока хвастаться нечем. Посмотрите сами, — пригласил он полковника.

Открыв двери, они попали в галерею, полную света. Одна из ее сторон была сплошь застеклена, вдоль противоположной стены стояли клетки. Ухаживающий за подопытными животными пожилой негр при виде ученых склонился в почтительном поклоне.

Не обращая на него внимания, Вудд с Брайтоном прошли через галерею в соседнюю проходную комнату. Там они задели халаты, предохранительные маски, резиновые перчатки, и только после этого Вудд открыл два специальных замка массивной железной двери.

В небольшой комнате, куда они вошли, не было ничего лишнего. Термостат, шкаф с лабораторным имуществом, холодильник, стол, два стула и несколько клеток с толстыми небьющимися стеклами вместо решеток составляли все ее оборудование. Здесь проводились опасные опыты над космической палочкой, как назвал бациллу профессор Вудд.

Брайтон заглянул в клетки.

— Там сейчас ничего нет, — услышал он голос Вудда, приглушенный тканью защитной маски. — Просмотри журнал.

Пока полковник знакомился с записями результатов последних опытов, Вудд достал из термостата чашку Петри с живой культурой космической палочки, подготовил препараты и микроскоп.

— Да. Страшная бацилла, — проговорил Брайтон, закрывая журнал. — У тебя еще остались обезьяны?

— Нет. Последняя пала вчера, менее чем через час после прививки.

— А сыворотка?

— Никакого эффекта.

Ученые подошли к столу. Брайтон сам занялся исследованием содержимого чашек.

«Молодчина Дик! — подумал Вудд, глядя на аккуратные и уверенные действия полковника. — И как только в нем уживаются серьезный ученый с этаким прилизанным, пустым на вид франтом!»

Брайтон оторвался, наконец, от микроскопа.

— Живы, проклятые. Ничего их не берет! — воскликнул он. Потом отошел от стола и дружески похлопал профессора по плечу.

— Не огорчайся, Арчи! Ты с ними справишься. Обезьян привезут, сколько тебе потребуется.

Отсиживая положенный срок на офицерской гауптвахте, Фред Уинтер изнывал от безделья. Целыми днями он валялся на жесткой кровати, насвистывал сквозь зубы модную песенку, глазел в потолок. Когда же становилось совсем невмоготу, молодой офицер, для разминки, принимался жонглировать увесистым стулом или измерять комнату, шагая вразвалку из угла в угол.

Времени для размышлений у него было более чем достаточно. Нельзя сказать, чтобы лейтенанта одолевали возвышенные мысли, скорее наоборот. Но все же, вопреки стараниям воспитателей военно-морской школы, он остался порядочным человеком и судьба чуть не погибшей из-за него девушки не давала ему покоя.

Выйдя из-под ареста, Уинтер первым делом стал наводить о ней справки.

Это не составило больших трудов. В маленьком городке почти каждый знал о происшествии, жертвой которого стала научный сотрудник профессора Вудда мисс Лила Тейлор.

Утром Уинтер привел себя в порядок, а после полудня выбрал на портовом базаре самый лучший букет и поспешил к зоне, около которой в густой зелени лесопарка прятались коттеджи ученых.

Малолитражка не спеша поднималась в гору по живописной лесной дороге. Покуривая сигаретку, Уинтер прикидывал в уме, как может отнестись девушка к его появлению. Она, вероятно, знает истинную причину происшествия, и в этом случае на ее расположение рассчитывать трудно. А если не знает? Тогда он сам должен все рассказать. Уинтер представил себе, как глупо должен выглядеть верзила в парадной морокой форме, приносящий девушке извинения за отнюдь не офицерский поступок. «Может быть, лучше вернуться? Нет, черт побери! В конце концов я ее выловил, и это лишнее очко в мою пользу», — решил бравый лейтенант и переключил скорость. Мотор сердито заворчал, преодолевая крутой участок подъема.

— Хороша девчонка, ничего не скажешь! Фигурка, как у гимнастки. Ноги сильные, развитые, а бюст… Недаром матросы так глазели, пока Джо не прикрыл ее передником, — усмехнулся Уинтер своим нескромным мыслям.

Позади раздались резкие отрывистые звуки. Лейтенант свернул к обочине дороги. Обгоняя его, промчались два больших, закрытых наглухо темно-зеленых автофургона. В кабине каждого из них, рядом с шофером, сидел вооруженный автоматом охранник.

«Что они везут с такими предосторожностями?» — подумал было Уинтер, но машины скрылись в лесной чаще, а он, увидев впереди знак запрета, свернул на дорогу, ведущую к коттеджам ученых.

На веранде голубого домика Уинтера встретила горничная.

— Мисс Лила еще не пришла, — ответила она на вопрос офицера.

Тот с любопытством посмотрел на миловидную мулатку.

— Как тебя зовут?

— Рози, — назвала она себя, жеманно поправляя фартук.

Лейтенант взял из букета пунцовый цветок и украсил им головку курчавой, черноволосой девушки…

— Вот теперь красная и черная розы отлично дополняют друг друга, улыбнулся он и потрепал мулатку по щеке.

Рози кокетливо стрельнула жгучими глазенками.

— А вот и мисс Лила! — шепнула она и отскочила подальше от офицера.

Уинтер быстро обернулся и одернул китель.

Из-за поворота аллеи показались трое. В центре шагал невысокий средних лет щуплый с виду мужчина. Справа от него — коренастый рыжеватый здоровяк, а слева — легкой походкой шла уже знакомая Уинтеру подводная охотница.

Надеясь, что спутники распрощаются с девушкой, не заходя в дом, лейтенант отошел вглубь веранды. Ему не хотелось иметь свидетелей при встрече. Однако все свернули к дому. Прятаться было теперь не к чему. С букетом в руках и волнением в душе Уинтер вышел навстречу.

При виде офицера девушка порывисто шагнула вперед. Ее глаза засветились радостным изумлением.

— О, какой сюрприз! — воскликнула Лила и тут же зарделась, вспомнив, в чем ее видели на катере.

— Прошу извинить за непрошеное вторжение. Я, видите ли, решил… — начал было Уинтер и тоже покраснел, чувствуя, что вот-вот скажет какую-нибудь глупость. Ну и глаза у нее! Никак не дают собраться с мыслями.

Заметив замешательство офицера, девушка поспешила на помощь.

— Очень любезно с вашей стороны, что не забыли «утопленницу». Какие чудесные цветы! Благодарю, вы так внимательны! — взяла она букет из рук лейтенанта. — Знакомьтесь, джентльмены, это мой спаситель, мистер…

— Фред Уинтер, — отрекомендовался лейтенант.

— А это профессор Вудд и старший научный сотрудник Джек О'Келли. Теперь прошу всех ко мне на чашку кофе, — пригласила девушка.

На веранду, затененную листвой вьющихся растений, не проникали солнечные лучи. Здесь, в полумраке, было прохладно и как-то особенно уютно.

Попивая из фарфоровых чашечек ароматный напиток, гости беседовали о разных пустяках. Лила предлагала им то кофе, то коньяк и, со свойственным ей тактом, направляла разговор по такому руслу, чтобы и моряку и ученым не было скучно. У нее это получалось. Джек О'Келли смешил присутствующих анекдотами. Уинтер выложил несколько морских историй. Все от души смеялись над рассказом Лилы о том, как она воевала под водой, отбирая у рака-отшельника актинию. Потешала их и маленькая обезьянка Пипси. Она уморительно гримасничала, таскала из вазы фрукты и, как ребенок, ласкалась к хозяйке.

Для молодых людей время летело незаметно, только Вудда не удавалось расшевелить. Профессор был почему-то не в духе.

Уинтер не раз ловил себя на том, что все больше и больше заглядывается на Лилу. Если вначале он смотрел на нее, как любой повеса на встречную хорошенькую девушку, то теперь… Ох, эти глаза! Стоит встретиться с ними взглядом и кажется, палуба уходит из-под ног. Лейтенант даже всерьез позавидовал обезьянке. Сидит проказница у хозяйки на плече, да еще обнимает ее длинными лохматыми ручонками.

Не слишком вникая в смысл очередного анекдота Джека, Уинтер стал придумывать благовидный предлог для новой встречи с девушкой. И тут его осенило:

— Мисс Лила! Разрешите пригласить вас и джентльменов, — обернулся он к мужчинам, — на воскресную морскую прогулку. Глиссер будет в нашем распоряжении весь день.

— Я с удовольствием! — девушка одарила офицера таким взглядом, что у того даже дух перехватило.

Вудд заметно побледнел. Его возмущало поведение моряка. Как он на нее смотрит! И потом — обращение! Не успел познакомиться, а уже называет по имени. Зная свою сотрудницу не первый год, Вудд никогда не позволял себе ничего подобного.

Сухо поклонившись, профессор поблагодарил за любезное приглашение. Он, конечно, очень признателен, но, к сожалению, вряд ли сможет принять участие. Работа… Неотложные дела…

Джек украдкой взглянул на своего патрона и присоединился к нему.

Допив кофе, оба поблагодарили хозяйку и распрощались. Уинтер встал. Он тоже собрался уезжать. Оставаться у девушки дольше становилось неудобным. Лила пошла его проводить. Уже вечерело, а перед сном она всегда совершала прогулку.

Молодые люди молча шли по тенистой аллее. Говорить что-нибудь ненужное, неискреннее не стоило. Говорить то, что на сердце, пожалуй, еще рановато. Лучше молчать.

Около машины оба остановились.

— Ну вот и пришли, — с сожалением вздохнул Уинтер. — Спасибо, мисс Лила, за чудесно проведенное время.

Девушка подняла на него глаза.

— Если желаете, сходим к обрыву, попрощаемся с солнцем. Я каждый вечер смотрю, как оно тонет в море, машу рукой, шепчу: «Спокойной ночи»… — и рассмеялась.

Уинтер осторожно взял Лилу за руки. Его глаза расширились и потемнели.

— Вы очень, очень хорошая…

— О, зачем же так торжественно! — улыбнулась Лила и высвободила руки. Пойдемте, Фред! Это совсем рядом.

Притормаживая машину только на особенно крутых поворотах, Уинтер мчался по извилистому спуску. Охваченный радостным возбуждением, он пел и орал, как мальчишка, разную ерунду, какая только приходила в голову. Все казалось ему прекрасным. И глубокое ночное небо, усеянное мерцающими хороводами звезд, и черные силуэты пальм на фоне посеребренного лунным светом океана, и пронзительный звон цикад, влетающий в уши вместе со свистом рассекаемого на большой скорости воздуха… Он нашел девушку! Такую девушку, о которой даже не мечтал! И теперь готов бороться за нее со всем миром. Будь он проклят, если не свернет шею любому, кто осмелится встать между ними!

Машина вылетела на ровный участок дороги и с нарастающей скоростью понеслась под уклон.

— Что это?

Впереди, под ослепительным светом фар, заметался маленький зверек. Он бросился было бежать, но два огненных глаза приближались со страшной быстротой. Зверек в ужасе сжался, замер на дороге жалким серым комочком и тут… Пронзительный скрип взорвал ночную тишину. Машина с намертво заторможенными колесами проползла поинерции и остановилась у самой обочины дороги, над обрывом. Зверек все еще лежал. Лейтенант потер ушибленную во время резкого торможения голову и, заложив два пальца в рот, озорно свистнул.

— Счастливого пути, дружище! — рассмеялся он, глядя как в свете фар мелькает белый хвостик удирающего зверька.

У любого сослуживца Уинтера этот эпизод вызвал бы недоумение. Никто не мог и подумать, что грубоватый моряк способен ради спасения ничтожной зверюшки остановить над обрывом мчащуюся машину.

Чего только не делает с людьми голый маленький карапуз с игрушечным луком и крылышками за спиной!

Войдя в спальню, Лила распахнула окно и облокотилась на подоконник. Спать еще не хотелось. От возбуждения чуть кружилась голова и было легко, так легко, что, казалось, стоит взмахнуть руками, и поплывешь ввысь над лесом, над морем… туда, к этой серебряной луне, наполовину прикрытой стрельчатым листом пальмы…

Дурманящий аромат цветов и таинственные звуки тропической ночи обостряли чувства.

Долго она сидела, перебирая в памяти события дня, потом опустила шелковую портьеру и зажгла ночник.

На маленьком столике у кровати стояла ваза с букетом, подаренным ей моряком. Лила зарылась лицом в цветы. Прохладные лепестки приятно щекотали разгоряченные щеки.

Вудд отшвырнул книгу и встал с кресла. Даже чтение его не отвлекало. Мысли все время возвращались к одному и тому же. И надо же было ворваться в их спокойную жизнь этому офицеришке! От военных всегда только одни неприятности!

Вспоминая, какой благожелательный прием был оказан моряку, профессор еще больше вознегодовал.

— Пустая, взбалмошная девчонка! Таким, конечно, нравятся разнаряженные, как фазаны, опереточные молодчики! Как это называется в животном мире? Ах да, половой деморфизм. — Вудд даже фыркнул от возмущения. — И что Лила, научный сотрудник, человек высококультурный, в нем нашла? Атлетическую фигуру, физиономию голливудского героя и черные усики…

Вудд подошел к зеркалу. Сравнение было не в его пользу. Он выбежал на веранду. Из комнаты Джека О'Келли раздавался храп.

«Вот ведь, спит, как медведь! Хорошо иметь здоровые нервы», — с завистью подумал Вудд.

Прогулка по замершему лесопарку несколько успокоила ученого. Мысли вернулись в обычную колею. Забыв про все житейские неприятности, он задумался над последней работой. Опыты с актиниями стали давать обнадеживающие результаты.

Незаметно для себя Вудд очутился около коттеджа Лилы. Заметив свет, он скользнул по окну безразличным взглядом и замер. На шелковую портьеру окна ночник отбрасывал тень стоящей около трюмо девушки. Лила раздевалась. Силуэт повторял на полотне все ее движения.

«Уходить немедленно. Закрыть глаза и бежать!» — замелькали мысли.

Но Вудд, сознавая, что поступает непорядочно, все же не двигался с места и, как загипнотизированный, смотрел на окно.

Освободившись от одежды, девушка вынула шпильки и тряхнула головой. Пышный водопад волос упал на ее плечи, потом ниже, к талии… Расправляя волосы, Лила закинула руки за голову. На портьере четко обозначилась в профиль ее красивая, стройная фигура. Такого Вудд не смог выдержать. С бешено бьющимся сердцем, на цыпочках, как вор, он отошел подальше от дома, а потом опрометью бросился бежать.

Этот день был как-то особенно хорош. И солнце пекло не так безжалостно, и налетающие с океана порывы соленого ветра были свежее, чем всегда… Одним словом, с утра все началось удачно.

Удовлетворенно потирая руки, Вудд в сопровождении Джека и Лилы прохаживался вдоль клеток.

— Живы ведь! Все живы! — то и дело восклицал он, и его глаза весело поблескивали.

Круглая физиономия Джека сияла, как начищенный самовар, а Лила даже пританцовывала от избытка радости. Девушка очень жалела подопытных животных. Она быстро к ним привыкала, и когда очередную обезьянку или собачку уносили в комнату за железной дверью, у Лилы на глазах навертывалисьслезы. Для научного сотрудника такая сентиментальность была, конечно, непозволительной. Но что же поделать! Ведь она все-таки женщина.

А сегодня, впервые после серии неудач, все зверюшки живы. Забавная макака с аппетитом уплетает бананы; собачонка, увидев людей, подбежала к стеклу и радостно виляет хвостом; а белый вислоухий кролик грызет какой-то сочный корешок.

Ученым было отчего ликовать. Ведь до сегодняшнего дня из этих клеток Джек всегда вытаскивал щипцами окоченевшие скрюченные трупики и бросал их в кремационную лечь. Теперь же, после долгих поисков и напряженного труда, они нашли нужный препарат, ключ к победе над ужасной бациллой у них в руках.

— Мисс Тейлор! — обратился Вудд к девушке. — Я счастлив констатировать, что нашим общим успехом мы в первую очередь обязаны вам. Разрешите от души пожать вашу руку.

Лилу покоробило от такой напыщенной и, пожалуй, слишком официальной тирады, но профессор так тепло улыбался и его глаза светились такой искренней радостью, что девушка схватила его руки и крепко сжала.

— Мистер Вудд, дорогой! При чем же здесь я? Вот без вас мы действительно ничего бы не сделали! — воскликнула она.

— Не скромничай, — вмешался Джек. — Воспользоваться актиниями для изготовления лечебного препарата — твоя идея. И потом, кто уже больше месяца ежедневно ныряет за ними?

— Полно тебе! Давайте лучше поздравим друг друга с успехом! — Лила, в порыве радости, обняла и звонко чмокнула в щеку сначала профессора, а потом и Джека.

— Повторить! Повторить! — шумно потребовал Джек и с улыбкой покосился на вспыхнувшего до корней волос Вудда.

— Хватит! Бриться нужно чаще, — потерла девушка обколотые губы.

Оправившись от смущения, профессор поднял трубку телефона.

— Хелло, Дик! Да, первый и несомненный успех… Ну, об окончательных результатах судить еще рано… Сейчас иду. — Вудд положил трубку и обернулся к сотрудникам: — На сегодня — все. А завтра, в честь первого успеха, отдыхаем, распорядился он.

Выйдя из лаборатории, Джек с Лилой направились домой, а Вудд — к Брайтону.

Кабинет полковника находился в одноэтажном здании, пристроенном вплотную к стене, разделяющей два сектора зоны.

Первый сектор, в котором находилась лаборатория Вудда и все подсобные службы, был отделен от второго высокой оградой, сложенной из грубо отесанных каменных плит. За эту ограду пропускали лишь очень немногих, Вудд не имел туда доступа, да его и не интересовали дела этих военных.

Брайтон встретил профессора на пороге своего роскошно отделанного кабинета. Сюда сквозь окна, завешенные плотными шторами, не проникали жгучие лучи тропического солнца. Кондиционная установка бесшумно нагнетала прохладный воздух, пахнущий хвоей и озоном. Ноги тонули в мягких коврах.

Одетый в свободный костюм из легкого белого шелка, Брайтон совсем не походил на подтянутого суховатого офицера, каким его обычно видели подчиненные. Сейчас он напоминал изнеженного сибарита.

— Прошу сюда, — пригласил полковник к изящному столику, на котором красовались ваза с фруктами и два фужера с крюшоном. — Сегодня дьявольская жара. Я только здесь и спасаюсь, — пожаловался он расслабленным голосом.

Оба уселись в глубокие кресла и некоторое время молчали, потягивая через соломинку ледяной напиток. Брайтон то и дело поглядывал на Вудда.

— Могу поздравить тебя с успехом? — спросил Брайтон, отставляя фужер.

— Ты хочешь сказать — нас?

— Нет, я не оговорился, — улыбнулся полковник. — Подчиненные не в счет. Они только исполняют нашу волю.

Вудд пожал плечами.

— Видишь ли, бить в литавры еще рановато. Мы изготовили препарат, но сделали только первое испытание, — сказал он.

— И какие результаты?

— После введения препарата все зараженные животные остались живы.

— Но ведь это победа!

— Еще не совсем, — покачал головой Вудд. — Испытание проводили на мелких животных, не крупнее макаки. Притом была введена ослабленная культура. Препарат нужно окончательно доработать и чтобы не оставалось сомнений, провести еще серию опытов над крупными животными.

— Каких тебе нужно?

— Желательно — человекообразных обезьян.

— Через неделю ты их получишь. Вы должны как можно быстрее доработать препарат.

Это уже походило на приказ. У Вудда удивленно поднялись брови.

Брайтон заметил реакцию ученого и пояснил:

— На днях к нам прибудет инкогнито одно высокопоставленное лицо. Было бы очень хорошо убедить его, что мы не тратим деньги впустую.

— Я тебя понял. Но ты сам знаешь, что такие работы нельзя делать в спешке, — сухо ответил Вудд, поднимаясь с кресла.

Брайтон тоже встал.

— Арчи! Ради бога не пойми меня превратно! — воскликнул он. — Я просто к слову. Понимаешь, в нашем деле важно показать товар лицом, — и, обняв ученого за плечи, проводил его к выходу. — Кстати, пришли мне немного своего препарата. Я постараюсь выбрать время и помочь вам в работе, — предложил Брайтон, прощаясь с Вуддом.

— Не затрудняй себя, Дик. Надеюсь, мы скоро оправдаем все затраченные средства, а выдавать недоработанную продукцию не станет ни одна уважающая себя фирма, — пошутил Вудд, пожимая полковнику руку.

Брайтон проводил его пристальным взглядом. Потом резко повернулся и скрылся за дверью.

На следующий день после завтрака Вудд с Джеком О'Келли решили совершить прогулку по острову. Положив в рюкзак походную закуску и три бутылки сухого вина, Джек забросил его за спину, взял дробовик и оба направились к Лиле. Невдалеке от ее коттеджа Вудд остановился, а Джек пошел за девушкой.

Покусывая стебелек сорванного цветка, профессор с нетерпением ждал. Дружеский поцелуй, подаренный вчера Лилой в порыве радости, пробудил в его душе целую бурю. Неискушенный в сердечных вопросах, Вудд надеялся победить стеснение и, выбрав подходящий момент, высказать девушке свои чувства. Ему казалось, что такое объяснение лучше всего сделать во время сегодняшней прогулки по лесу. Там они смогут, хоть ненадолго остаться наедине.

Услышав шаги, Вудд почувствовал, что его сердце заколотилось, как у мальчишки при первом свидании. Он быстро обернулся. Джек возвращался один.

— Наша пташка уже упорхнула, — помахал он поднятой кверху рукой. — Рози сказала, что лейтенант увез ее чуть свет.

У Вудда опустились руки. Цветок вывалился из расслабленных пальцев и упал к ногам. Лицо профессора сморщилось, стало старческим, усталым. Опять этот военный! Как часто за последнее время она с ним встречается!

— Что с вами, мистер Вудд? — озабоченно спросил Джек, подойдя ближе.

— Ничего… Сейчас пройдет… — Вудд поднял голову и виновато улыбнулся. Устал я за последнее время.

Джек потоптался на месте и спросил:

— Что будем делать?

— Пойдемте вдвоем. Мы же ее вчера не предупредили, — ответил Вудд, и оба зашагали в гору по лесной тропинке.

Весь день они бродили по джунглям, покрывающим склоны горы. Джек диву давался, глядя, как щуплый, физически слабый профессор с упорством маньяка карабкается по крутым склонам, словно нарочно выбирая самый тяжелый путь.

Продираясь сквозь густые заросли, балансируя на каменных осыпях, Вудд шел и шел, стараясь утомить себя настолько, чтобы чувства притупились и стихла душевная боль.

Возвращались они под вечер, усталые, изрядно исцарапанные колючками, в изобилии растущими на склонах.

Едва передвигая ноги, Вудд тащился за Джеком. Проходя мимо голубого коттеджа, он мельком взглянул на него. Окна были закрыты. Лила все еще не вернулась. «А что если она на обрыве?» — мелькнула мысль. Ученый знал, что девушка часто в одиночестве любуется солнечным закатом.

— Идите, Джек. Скажите, чтобы приготовили ужин, а я немного полежу, отдохну, — сказал он, опускаясь на траву.

Джек недоуменно взглянул на профессора и предупредил:

— Только недолго. Вы разгорячились на прогулке, а вечером сыро, можете простудиться.

Вудд выждал, пока Джек скрылся за поворотом, и поспешил к обрыву.

Поросшая травой и цветами лужайка на вершине отвесной скалы была пуста. Ученый сел на гладкий камень и невольно залюбовался открывшейся перед ним картиной.

Внизу, под обрывом, мерно дышал океан. Спокойные волны лениво накатывались на берег. Между камнями, в водоворотах, крутились белые клочья пены. Чуть пошевеливая широко раскинутыми крыльями, над скалой и морем парил красавец альбатрос. Он порой пролетал совсем рядом и, медленно поворачивая голову, посматривал на человека блестящим черным глазом. Солнце только что опустилось. На алом вечернем зареве чернели изящные пальмы, украшающие вершину далеко выдающегося в океан скалистого мыса.

Внезапно в тишину великолепного вечера ворвался посторонний звук. Из-за каменистой гряды вынырнул небольшой белый глиссер. Отбрасывая вдоль бортов белоснежные пенистые каскады, он быстро приближался. Резко развернувшись под обрывом, у самых береговых скал, глиссер остановился. В нем было двое. Мужчина и женщина. Вудд выглянул за обрыв и увидел, как Фред Уинтер прямо в одежде соскочил с глиссера. Стоя по пояс в воде он взял Лилу на руки и вынес ее на берег. А там, обняв друг друга, оба замерли в длительном поцелуе.

Опустив голову, Вудд медленно шел к дому. Теперь спешить было некуда. То, что он увидел с обрыва, означало крушение всех его надежд.

Выйдя на главную аллею, он остановился. Потом сжал руки в кулаки и быстро, почти бегом, бросился в сторону лаборатории.

Ожидая профессора к ужину, Джек О'Келли нетерпеливо посматривал на часы. Какао остыло, яичница пересохла. Куда же он девался?

Джек встал с намерением идти на розыски, но в это время зазвонил телефон.

— Это вы, Джек? — раздался в трубке приглушенный голос Вудда.

— Конечно, я. Где вы пропадаете?

— Джек, может быть, я поступил неразумно, но сейчас уже ничего не исправишь. Я решил сделать окончательную проверку нашему препарату и ввел себе живую культуру космической палочки. Никому ни слова! Немедленно идите в лабораторию.

— Да вы что, рехнулись? — заорал Джек.

Но профессор уже положил трубку.

Захлопнув за собой дверь, Джек выскочил из дома и как был, в пижаме и домашних туфлях, помчался в лабораторию.

Фред Уинтер любил ночное патрулирование, хотя в темноте было гораздо больше шансов напороться на рифы, чем днем. Ночь очаровывала прохладой, тишиной и таинственностью.

Именно по ночам обострялись лучшие чувства, пробуждались мечты, и лейтенант как бы на время сбрасывал с себя личину бравады и грубости, которая, по его мнению, являлась неотъемлемой частью облика морского офицера.

Ночью море было особенно красиво. Фосфоресцирующий след за кормой, неясные вспышки голубых огней глубоко в пучине, серебряный рожок месяца, задремавший на убаюкивающих волнах… И над всем этим — огромная опрокинутая чаша с мириадами сияющих глаз необозримой Галактики.

Фреду нравилось смотреть в сумрачную даль, где за невидимым во тьме горизонтом дремали загадочные архипелаги коралловых островов и приветливо сияли золотые россыпи портовых огней в незнакомых экзотических странах…

— Судно прямо по курсу! — раздался возглас.

Вспыхнул прожектор. Яркий луч выхватил из тьмы очертания большого транспорта.

Уинтер поднес к глазам бинокль и стал вглядываться вдаль.

— «Риддл», — прочитал он название судна и сделал запись в вахтенном журнале.

Появление транспорта ночью не удивило лейтенанта. За время его патрульной службы к ним в порт часто заходил этот теплоход и появлялся он, как правило, по ночам. На запрос с катера «Риддл» просигналил условным кодом. Прожектор погас. Все снова погрузилось в темноту.

— Загадочное судно, — вполголоса проворчал Джо Стивенс, поворачивая колесо штурвала.

— Не вижу ничего особенного, — возразил Уинтер. — «Риддл» доставляет на остров продукты и товары.

— А что с него увозят туда? — кивнул Джо в сторону горы.

Фред вспомнил грузовики, обогнавшие его на лесной дороге, но сказать по этому поводу было нечего.

— Какое наше дело, Джо! Давай-ка лучше смотреть вперед, а то, не приведи господь, еще напоремся на какой-нибудь риф.

Уже рассветало, когда катер, обогнув остров, подходил к траверсу зоны «Зет».

Совсем рядом высилась черная громада скалистого мыса. На малом ходу пробираясь между грядой рифа и нависшей береговой скалой, сторожевик подошел к выходу из «мышеловки», как называли моряки это опасное место.

Уинтер только приготовился скомандовать: «Полный вперед», как со стороны берега послышались выстрелы и собачий лай.

— Что за чертовщина? — удивился лейтенант.

Все обернулись к берегу.

Из леса выбежал человек. Спотыкаясь и припадая на правую ногу, он подбежал к обрыву и остановился на самом краю. Потом вдруг взмахнул руками и отчаянным прыжком бросился в море. С опушки леса донеслась резкая дробь автоматной очереди.

По команде Уинтера катер остановился.

— Спускай шлюпку! Живо! — крикнул лейтенант.

Джо Стивенс с одним из матросов бросились выполнять приказание.

Маленькая шлюпка быстро направилась к вынырнувшему невдалеке человеку. В этот момент на край обрыва выбежали несколько людей, вооруженных автоматами. Несмотря на сумерки, Уинтер без труда признал в них охранников из зоны.

Заметив, что шлюпка подошла к беглецу, один из охранников заорал:

— Не сметь вытаскивать! Прочь от него! — И направил автомат.

Но Джо, схватив утопающего подмышки, втащил в шлюпку.

На берегу выругались и бросились по тропинке вниз.

Тем временем шлюпка подошла к катеру. Вытащенный из воды человек, весь залитый кровью, неподвижно лежал на дне шлюпки лицом вниз.

— Живой? — опросил Уинтер.

Джо перевернул беглеца на спину и махнул рукой.

— Готов. Три пули в грудь и все навылет.

— Вот сволочи! — не удержался лейтенант.

— Эй, на катере! — окликнули с берега.

— А-а, майор! — узнал Уинтер пузатого начальника охраны. — Это вы устроили такую дикую охоту?

— Вам лучше придержать язык! — рассвирепел майор. — Немедленно выдайте нам беглого негра! Это опасный преступник!

— Возьмите пожалуйста! Вы очень любезно избавляете нас от расходов на его похороны. Джо, отдайте им труп, — распорядился Уинтер.

Стоило только шлюпке коснуться берега, как майор Земмеринг вскочил в нее и осмотрел убитого.

— Негр вам что-нибудь говорил? — спросил он, подозрительно глядя на матросов.

— Помилуй бог! — воскликнул Джо Стивенс. — Провалиться мне в преисподнюю, если я когда-нибудь слышал, как разговаривают мертвецы!

— Забрать труп! — скомандовал майор охранникам. — А вы можете убираться! Передайте всем на катере, чтобы не распускали языки, а не то рискуете последовать за этим негром.

Выйдя из «мышеловки» на чистую воду, катер полным ходом устремился к порту.

Стоя за штурвалом, Джо Стивенс угрюмо молчал. Его глаза сердито поблескивали, брови нахмурились, и от этого широкое добродушное лицо старого матроса приняло суровое выражение.

— Что надулся, старина? — опросил Уинтер.

Джо обернулся и пристально посмотрел лейтенанту в глаза.

— Мистер Фред. Мы, матросы, считаем вас хорошим парнем, не способным на подлость. Можно с вами говорить откровенно?

— Конечно, Джо! Выкладывай все, что у тебя есть, — ответил Уинтер и плотно прикрыл дверь рубки. По тону матроса и по тому, как тот доверительно обратился, назвав его по имени, лейтенант понял, что Джо хочет сказать ему очень важное.

— Этот негр, перед тем как отдать концы, успел сказать мне несколько слов. Там, на горе, над людьми что-то проделывают. Он бежал, спасая свою шкуру.

Уинтер насторожился.

— Парень плохо знал английский язык, — продолжал Джо. — Я с трудом разобрал, что он бормочет, но понял: негров там чем-то травят, как корабельных крыс.

— Ты сказал все?

— Да, все. Разве этого мало?

— Вполне достаточно. Там творят грязные дела, а мы их еще и охраняем! вырвалось у лейтенанта.

Джо вопросительно взглянул на него.

— Значит, и нас можно считать картами той же колоды?

— Не спеши, старина. Это вопрос очень сложный. Пока — наберись терпения и никому ни звука.

Джо молча кивнул и направил судно к входу в порт.

Неожиданная новость, сообщенная старым матросом, произвела на Уинтера тяжелое впечатление не только потому, что, неся патрульную службу, он охранял людей, совершающих какие-то преступные опыты. Как офицер, воспитанный в духе выполнения приказов, он, пожалуй, не стал бы вдаваться в тонкости сложившейся обстановки, а постарался скорее перевестись в другое подразделение. Самое главное, о чем он и словом не обмолвился при разговоре с Джо Стивенсом, было то, что Лила, горячо любимая им девушка, на которую он был готов молиться, служила в этой проклятой зоне и, мало того, была довольна своей работой!

Как могут нежные девичьи руки изготовлять средства, причиняющие людям мучительную смерть, а потом, как ни в чем не бывало, дарить ему ласки! Какое невообразимое лицемерие!

Едва катер пришвартовался у причала, как Уинтер поспешил на доклад к капитану Черри.

Нервно шагая из угла в угол по приемной своего начальника, он проклинал «дурацкие церемонии» и продолжительные разборы, которых строго придерживался пунктуальный капитан. Наконец, когда со всеми служебными делами было покончено, Уинтер с ближайшего телефона позвонил к Лиле. Он хотел немедленно назначить встречу и потребовать от нее объяснений.

По домашнему номеру никто не ответил. К служебному подошел Джек О'Келли.

Нет, он не может вызвать мисс Тейлор, она слишком занята и освободится очень поздно. Может быть, ей что-нибудь передать? Не надо? Разговор личный? Ну что ж, пусть тогда мистер Уинтер позвонит завтра.

Лейтенант в сердцах швырнул трубку на рычаг.

Он не знал, куда себя девать. Ни чтение, ни музыка не отвлекали от беспокойных дум. Мысль о разрыве с Лилой была для него невыносима, но он ясно представлял, что не может связать свою жизнь с женщиной, работающей там, где зверски уничтожают людей.

Не зная, как разрубить этот узел, Уинтер решил ничего не предпринимать до объяснения с Лилой. Там дело покажет. Но ожидание в одиночестве становилось невыносимым. Чтобы развеяться, он вышел из дому и направился вдоль набережной.

Городок, затих. Только кое-где прогуливались парочки да около ярко освещенного портового ресторана было оживленно. Оттуда доносились звуки джазовой музыки.

Уинтер зашел «на огонек» и, выбрав в углу свободный столик, заказал виски. Желая хоть как-нибудь забыться, он отодвинул рюмку, взял объемистый бокал и, наполнив его крепким напитком, выпил, ничем не закусывая, один раз, потом другой…

На душе стало веселее. Уинтер огляделся. Посередине зала, за двумя сдвинутыми столами, расположилась шумная компания. Верховодил там чернявый молодчик могучего телосложения. С виду он походил на вышибалу или гангстера и только по небрежно распахнутому морскому кителю с погонами было видно, что это офицер.

Развалившись на стуле, он потягивал виски и громко рассказывал что-то, видимо, не совсем цензурное. Его собутыльники расположились вокруг в самых «живописных» позах. Один даже ухитрился забросить ноги на спинку стула своего соседа.

Время от времени, когда чернявый изрекал особенно сальную пошлость, зал вздрагивал от взрывов хохота подвыпивших моряков.

Маленькая круглолицая официантка опасливо оглядывалась и старалась держаться подальше от этих «рыцарей бутылки». Кому-кому, а уж ей-то хорошо были известны их разнузданные нравы.

Заглушая голоса подвыпивших завсегдатаев, истерически взвизгивал джаз. Внезапно музыка стихла. На эстраду развязной походкой вышла полуодетая смазливая девица.

— Ненси! Малютка Ненси! Что сегодня споешь? — раздались выкрики.

Девица кокетливо улыбнулась.

— Хотите — песенку о старом бродяге Джоне?

— Давай! Просим! — по ресторану прокатились аплодисменты.

Ненси кивнула музыкантам и, прогуливаясь по эстраде, запела:

Несколько голосов из зала подтвердили:

Ненси соскочила с эстрады. Притопывая в такт каблучками, пошла между столиками, продолжая петь:

заревели подвыпившие моряки.

Незаметно для себя Уинтер подтянул вместе со всеми:

— А-а, Фреди! Каким ветром тебя снова занесло сюда? — заметила Ненси лейтенанта. Подбежав, она уселась ему на колени и подняла бокал с виски:

Закончив куплет, Ненси расхохоталась, обняла лейтенанта и спросила:

— Зачем пришел? Или горная козочка наставила мальчику рога, а он хочет отплатить ей там же?

— Убирайся к дьяволу! — вспылил Уинтер. Оттолкнув девицу, он бросился к выходу. Вслед ему неслись пьяные вопли:- Да-да! Из бочки рома

отправился к чертям!

Он остановился только, когда отбежал подальше от ресторана. На душе было гадко. Кружилась голова от выпитого натощак виски. Нет. Больше ждать он не может. Нужно немедленно увидеть Лилу!

Девушку разбудил легкий стук по оконному стеклу. Набросив халат, Лила подбежала к окну и откинула портьеру.

— Фред! Что случилось? — прошептала она, изумленная появлением моряка в такое неподходящее время.

— Выйди. Нам нужно немедленно переговорить.

По тону, каким была произнесена эта фраза, Лила поняла, что Фред чем-то сильно взволнован.

Быстро надев на ноги туфли, она вышла из дома. Моряк стоял, прислонившись к дереву.

— Что случилось? — повторила девушка, подбегая.

Уинтер поднял голову и уставился на нее тяжелым взглядом.

— Ли, я хочу знать, чем ты здесь занимаешься, — хрипло проговорил он, обдавая ее запахом перегара.

— Фред! Да ты же пьян! Как посмел явиться ко мне ночью и в таком виде! возмутилась Лила.

— Я знал, что не получу ответа, — махнул рукой лейтенант. — Мало кто добровольно сознается в грязных делах.

— В каких делах? Ты что, с ума сошел или совсем опьянел! — воскликнула девушка, чувствуя, как ее душат слезы от незаслуженного оскорбления. Убирайся отсюда! Сейчас же! — топнула она ногой.

— О господи! Да что я говорю? — опомнился моряк. — Ли, дорогая! Прости меня! — схватил он за руки вырывающуюся девушку. — Я слишком тебя люблю и забуду все, что было! Но ты не должна работать в этой проклятой душегубке!

— Опомнись, Фред! Что за ерунду ты несешь?

— Ли, неужели тебе неизвестно, что у вас в зоне уничтожают людей? поставил моряк вопрос ребром.

У Лилы глаза округлились от изумления.

— Боже мой! Я ничего не понимаю. Ты окончательно свихнулся или бредишь! Пусти меня! — вырвала она руки.

Но Фред схватил ее и стал осыпать поцелуями мокрое от слез лицо девушки.

— Идиот! Законченный идиот! И как я мог о тебе такое подумать! — восклицал он, не выпуская Лилу. — Бей меня, Ли, проклинай! Делай со мной, что хочешь, я это заслужил. Но сначала успокойся и выслушай. Здесь творятся страшные дела! Я должен тебе все рассказать.

Рискованный опыт, к счастью, закончился сравнительно благополучно. Меры, немедленно принятые Джеком, не дали развиться болезни, но от многократного введения сильнодействующего препарата не слишком крепкий организм Вудда сдал.

Не разглашая истинную причину заболевания профессора, Джек произвел тщательную дезинфекцию, а на другой день Вудда со всеми предосторожностями доставили домой.

Руководство зоны готовилось к встрече одной весьма важной персоны. Несмотря на занятость, Брайтон почти каждый день навещал профессора. Полковника, видно, серьезно беспокоило состояние его здоровья.

Лила и Джек заботливо ухаживали за Вуддом, и скоро он почувствовал себя значительно лучше.

Как-то вечером Джек зашел в комнату профессора. Тот сидел за столом и писал при свете лампы.

— Не рано ли вы поднялись, мистер Вудд? — неодобрительным тоном спросил Джек.

Вудд отложил ручку.

— Я уже чувствую себя хорошо. Завтра начнем разрабатывать способ массового производства препарата «Тейлорин».

Джек улыбнулся. Заметив это, Вудд нахмурился.

— Не вижу причины для веселья. Заслуги мисс Тейлор неоспоримы и будет справедливо назвать препарат ее именем. Что вы на меня так смотрите?

— Мистер Вудд, разрешите мне высказать все, что я думаю по поводу вашей болезни.

— Но я уже здоров. Стоит ли…

— Стоит, — резко перебил Джек. — Я вижу, что вы еще не излечились от безнадежной любви и можете снова совершить любую глупость.

Вудд вскочил.

— Кто вам дает право вмешиваться…

— Садитесь и слушайте! — Джек положил руки профессору на плечи и силой заставил его сесть. — Я говорю по праву вашего сотрудника в большом и важном деле. Неужели вы не понимаете, что Лила не любит вас и никогда не полюбит как мужчину? Она испытывает к вам чувство глубокого уважения и может быть вашим хорошим другом, но не больше. Поймите это!

На лице Вудда появилась невеселая улыбка.

— К сожалению, вы правы, Джек, — вздохнул он, — Я все понял еще до этого разговора и, кажется, излечиваюсь от последней «болезни». Не беспокойтесь. Глупостей больше не повторится.

Джеку было от души жаль Вудда. Способный ученый, прекрасной души человек, но совсем не тот герой, который способен завоевать сердце Лилы. И угораздило же профессора в нее влюбиться! Сейчас бы утешить его добрым словом, участием… Но Джек не терпел сентиментальностей. Он только пожал ученому руку и, пожелав спокойной ночи, вышел из комнаты.

Чуть рассвело Лила быстро привела себя в порядок и поспешила к ученым. Они еще спали. Без церемонии разбудив Джека, девушка, торопясь и сбиваясь, стала выкладывать ему новости.

При первых же словах Джек вскочил, как ошпаренный, и закрыл ей рот ладонью.

— Уходи и жди нас на аллее, — шепнул он.

Когда они зашли подальше в лес. Лила рассказала все, что услышала от Фреда.

Вудд сел на поваленное дерево. Он был потрясен.

Перед началом работ здесь, на острове, ему по распоряжению Брайтона доставили живую культуру космической палочки. Значит, она хранится где-то близко. Наверное, во втором секторе.

— Неужели они испытывают бациллу на людях! — воскликнул ученый.

— Скорее всего — да, — ответил Джек. — Такие опыты и для нас уже не новость, — намекнул он на недавнюю болезнь профессора.

— Не путайте черное с белым. Как можно производить эксперименты над людьми, не имея нашего препарата!

Джек горько усмехнулся.

— История знает дела и похлеще. Вспомните гитлеровские лагеря смерти, Хиросиму и, наконец, испытания бактериологического оружия на мирных корейцах во время конфликта у 38-й параллели.

При этих словах Лилу осенила страшная догадка.

— Так значит, они… — начала девушка и запнулась, боясь высказать свое предположение.

— Пока мы еще ничего не знаем. И, если хотите остаться живыми, всякие разговоры на эту тему нужно прекратить: Особенно в помещениях, — подчеркнул Джек.

Вудд с Лилой удивились. Таким, не допускающим возражений тоном, он еще никогда не разговаривал.

— Но мы не можем оставаться пассивными! — горячовозразила девушка.

— Конечно, нет. Но как действовать дальше — предоставьте решить мне. Так будет лучше для всех нас.

— Что же все-таки будем делать? — Задав такой вопрос, Вудд фактически признал Джека руководителем в сложившейся обстановке.

— Будем работать над изготовлением препарата как ни в чем не бывало. Он для них еще не готов, — указал Джек в сторону зоны.

В ожидании прилета шефа Брайтон с утра проверял свое хозяйство. В лабораториях, блоках, во дворе был наведен идеальный порядок. Немногочисленный обслуживающий персонал находился на местах. Все было готово для проведения показательных опытов. Плохо только одно: уж очень долго возится Вудд с изготовлением препарата.

Брайтон надеялся, что к прилету шефа профессор закончит свои работы и тогда, имея препарат, можно будет осуществить задуманное. У него к этому все готово. Дело только за Вуддом, а тот как назло еще и заболел.

— Черт бы его побрал с такими нежностями! — выругался полковник. — Раньше нельзя было оторвать от работы, а тут уже столько дней не появлялся в лаборатории. Хорошо хоть сегодня вышел.

Щелкнув каблуками, перед ним остановился молодцеватый адъютант, откозырял и протянул телеграмму.

Прочитав ее, Брайтон взглянул на часы.

— Вертолет на подходе. Распорядитесь подать машину, — приказал он.

Работая в лаборатории, Джек О'Келли весь день следил за происходящим в зоне. Он заметил, как с утра все суетились и наводили порядок, как черный лимузин Брайтона выехал за ворота, как низко над лесом пролетел вертолет.

— Похоже, что прибыл тот гость, которого, по вашим словам, ожидает Брайтон, — сказал Джек профессору, а сам занял позицию около окна, выходящего в сторону резиденции полковника.

Вскоре охранник распахнул ворота, и лимузин подкатил к дому у ограды. Адъютант распахнул дверцу. Из машины вылез низкий коренастый человек в штатском, за ним Брайтон.

Когда все трое вошли в дом, Джек подошел к столу и занялся своей работой. Около окна ему делать больше было нечего.

После захода солнца быстро стемнело. Охранник, прохаживаясь по двору около ворот, настороженно прислушивался. Сегодня он должен особенно бдительно нести службу. Сам майор их предупреждал, а это что-нибудь да значит! Но ничего подозрительного он не замечал. Вокруг было тихо. Верх ограды, надежно опутанный колючей проволокой и оборудованный звуковой сигнализацией, хорошо освещался фонарями. Снаружи никто не мог проникнуть незамеченным, а внутри все свои. Охранник закурил сигаретку и внимательно огляделся. Во дворе темнели ряды низко подстриженного кустарника. В доме у внутренней ограды, где находился кабинет полковника, светилось только окно караульной комнаты. Из окон лаборатории худощавого ученого лился яркий свет. Там все еще работали.

— Хороша сотрудница у профессора, фигуристая, — ухмыльнулся парень. Горда только до невозможности. Проходит, как мимо столба, хотя бы раз взглянула!

И тут, словно нарочно, скрипнула дверь. Со стороны дома послышались приближающиеся частые шаги. Так семенить могла только женщина.

— Идет… она! — Охранник подобрался и, лихо сдвинув набекрень фуражку, замер у ворот.

Подойдя к выходу, Лила распахнула сумочку и начала в ней рыться. Потом, к удивлению парня, подняла голову и одарила его приветливой улыбкой.

— Простите, никак не могла сразу найти пропуск, — сказала она.

В этот момент охраннику показалось, что около газонов зашуршало. Он быстро обернулся.

— Ну что же вы? Вот мой пропуск. — Лила слегка притронулась к его руке.

Парень смутился и бросился открывать калитку. Девушка не торопясь закрыла сумочку и еще раз улыбнулась.

— Счастливого дежурства! Только не спите, — помахала она рукой.

Охранник, не закрывая калитку, смотрел девушке вслед, пока она не свернула в темную аллею, а Джек О'Келли, миновав за это время открытое место, подкрался к дому, затененному раскидистыми декоративными деревьями, и замер у окна кабинета Брайтона.

Некоторое время он стоял неподвижно, затаив дыхание. Потом, когда убедился, что ему удалось пробраться незамеченным, осторожно потянул за раму. Окно оказалось закрытым. Второе и третье окна открыть тоже не удалось.

Джек задумался. Единственный путь в кабинет — мимо караульной комнаты. Пристально наблюдая за охранником, он нажал на медную ручку. Дверь была закрыта изнутри. Джек отступил в тень.

Что делать?

Брайтон с гостем находились еще во втором секторе. Лимузин никуда из зоны не выезжал. Джек рассчитывал, что они обязательно зайдут в кабинет и там может состояться разговор, который прольет свет на все происходящее за высокой каменной оградой.

— Что же, черт возьми, делать? — подходящее решение никак не приходило в голову.

Другой на его месте плюнул бы на все и ушел. Кому интересно рисковать головой? Но не таков был Джек. Притаившись за деревом, он решил ждать. Ночь еще длинная, мало ли как все обернется! А в такой кромешной тьме его, одетого в темно-синий халат и черные брюки, даже рядом никто не заметит.

В доме раздались шаги. Щелкнул замок, дверь раскрылась. На порог вышел плечистый высокий охранник.

Расстегнув ворот гимнастерки, он проворчал что-то насчет дьявольской жары и обтер платком бритую голову. Потом, вытащив из портсигара папироску, начал чиркать спичкой.

Джек отодвинулся за ствол дерева, но его опасения оказались напрасными. Охранник чертыхнулся и бросил коробок в урну. Видно, не зажглась последняя спичка.

— Эй, Билли! Дай-ка огонька, — крикнул он парню, стоящему на посту у ворот.

— Хлеб за брюхом не ходит. Если нужно, приди и возьми, — донеслось в ответ.

Охранник сплюнул и пошел прикуривать.

Такой случай нельзя было упускать. Джек приготовился. Как только у ворот вспыхнул огонек спички, он бесшумно проскользнул в дом. На счастье, ключ торчал в замочной скважине. Осторожно повернув его два раза, Джек вошел в кабинет и прикрыл за собой дверь. В это время в коридор вошел вернувшийся охранник.

Неслышно ступая мягкими туфлями, Джек подбежал к окну и спрятался за плотную портьеру. Теперь он мог неподвижно простоять здесь хоть всю ночь. Терпения у него было достаточно. Охранник запер наружную дверь и, насвистывая, прошел в караульную комнату.

Все стихло. Вдруг что-то скрипнуло. Вспыхнула люстра. При ее ярком свете, сквозь портьеру кое-что можно было различить. Пристально вглядываясь, Джек увидел, как повернулась панель стены и через потайную дверь в кабинет вошли двое: Брайтон и его гость. Усевшись в кресло около столика, заставленного фруктами и бутылками, оба долго молчали.

Гость, заложив ногу на ногу, полузакрыл глаза и, попыхивая сигарой, что-то осмысливал. Его короткое массивное тело целиком погрузилось в кресло. Только квадратная голова с седым бобриком возвышалась над спинкой.

Брайтон из деликатности не начинал разговор первым.

— А у вас здорово получилось с черномазыми! — раздался наконец хриплый бас.

— Простите, сэр! — полковник подошел к двери и распахнул ее. В коридоре никого не было. Заперев кабинет изнутри, он направился к окнам.

Услышав приближающиеся шаги, Джек осторожным движением вынул пистолет.

Но последний час Брайтона еще не пробил. Он ничего не заметил и, убедившись, что окна заперты, вернулся на место.

— Нет, это просто великолепно! — продолжал гость, когда полковник сел в кресло. — За несколько минут отправить на тот свет целую ватагу и затратить для всего одну каплю вашего, как его…

— Концентрированного токсина, — подсказал Брайтон.

— Вот именно, концентрированного. Представляю, какие физиономии скорчат господа атомщики! Ха-ха-ха, — зарокотало по кабинету.

— Но мне кажется, сэр, что наше оружие и ядерное неплохо применить совместно, — высказал свое мнение полковник.

— Совместно! — гость даже подскочил в кресле. — Вам, видно, не терпится взлететь ко всем чертям в первые же минуты войны! Разве вы забыли, что противник превосходит нас в ядерном вооружении и достанет везде, куда бы ни спрятались!.. Куда там — совместно, — проворчал он, немного успокаиваясь.

Брайтон, не ожидавший такой бурной реакции, втянул голову в плечи и притих.

Коренастый мужчина налил себе в бокал коньяку и выпил. Потом съежился и немного подался вперед. В этой позе он так напоминал паука, приготовившегося броситься на жертву, что полковник невольно отодвинулся в глубь своего кресла.

— Нет, Брайтон, — заговорил он, — мы не можем первыми применить ядерные ракеты. Это будет конец. Нам нужно оружие, о котором не подозревает противник. Невидимое, неслышное, убивающее быстро и наверняка. Мы внезапно выпустим на волю космическую бациллу и ее дьявольский токсин. Отравим водоемы, отравим воздух! Бактериологические облака понесутся на восток, заражая и уничтожая все живое… Наконец, если противник успеет опомниться и начнет военные действия, мы обрушим на их головы тысячи бактериологических бомб и снарядов, будем поливать их токсином из самолетных распылителей, и только в самом крайнем случае применимядерное оружие! Уф, — запыхался гость от длинной тирады и достал из коробки новую сигару. Брайтон услужливо зажег спичку.

— На кой черт нам нужны обгорелые развалины, покрытые радиоактивной пылью! Поля, на которых нельзя сеять. Водоемы, из которых нельзя пить, — выпустив огромный клуб дыма, продолжал развивать гость свою мысль. — Мы сделаем нашим людям прививки и будем неуязвимыми. Ничем не рискуя, наши армии займут вымершие города, села… Мы получим целыми и невредимыми все богатство завоеванных стран. Вот что такое бактериологическая война! — потер он руки. А ваша задача — скорее закончить работы над препаратом. Торопитесь!

Полковник был отнюдь не щепетилен и не стеснялся в средствах для достижения цели, но от таких откровенно-циничных человеконенавистнических высказывании даже ему стало не по себе.

— Я надеюсь, что на днях буду счастлив доложить об окончании интересующих вас работ, — поклонился Брайтон шефу. — Но что после этого делать с группой профессора Вудда?

Шеф так взглянул на полковника, что тот смутился и проклял себя в душе за необдуманный вопрос.

— Предложите им работать вместе с вами, а если не согласятся — действуйте по инструкции. Вам же известно, как поступать с людьми, которые слишком много знают.

Допив коньяк, шеф встал.

— Пожалуй, хватит на сегодня. Пора отдохнуть, — и он зевнул, чуть прикрыв рот ладонью.

Послышались удаляющиеся шаги. Погас свет. Дважды щелкнул ключ в замочной скважине. Джек остался один в запертой комнате. Выдвинув шпингалеты, он приоткрыл окно и прислушался. Во дворе заворчал мотор лимузина, хлопнули ворота, потом все стихло. Пора было уходить.

В лаборатории погас свет. Негромко переговариваясь, профессор Вудд с Джеком О'Келли вышли из дома и направились к воротам.

Выпустив их, охранник запер калитку и зашел в будку. Теперь, когда все ушли, можно и посидеть.

Зной начал спадать, когда Вудд на другой день в сопровождении Лилы и Джека вышел из лаборатории и все трое направились домой.

Подходя к голубому коттеджу, Джек еще раз напомнил девушке:

— Когда приедет Фред, пройдись с ним по аллее, чтобы я вас увидел, а потом уведи его на обрыв. Там мы и встретимся. Поняла?

Лила молча кивнула. Джек взял ее за руку.

— Помни, Ли, только ты можешь на него повлиять. Нужно пойти на все, но ни в коем случае не провалить дело. Так, мистер Вудд? — обернулся он к идущему рядом профессору.

Погруженный в думы, Вудд вздрогнул.

— Да, мисс Тейлор. Все зависит от вас, — пробормотал он.

На веранде, покачиваясь в кресле-качалке, Джек наблюдал за аллеей. Увидев прогуливающуюся парочку, он встал и направился за профессором. Тот стоял у окна в своей комнате.

— Пойдемте, мистер Вудд. Он приехал, — пригласил Джек.

— Вижу, — ответил профессор. — Но мне кажется, что вы с Лилой отлично справитесь и без меня. Не могу я с ним встречаться, — признался он.

Ни слова не говоря, Джек резко повернулся и вышел из комнаты.

Оставшись один, Вудд опустился на кушетку. Он проклинал себя за то, что связался с Брайтоном и приехал на остров.

«Джек прав. Сейчас нужно действовать быстро и решительно», — думал он. Никто, кроме них, не сможет предотвратить чудовищное преступление. Но он, Вудд, совсем не способен на такие дела. О боже! И зачем судьба заставляет его, мирного ученого, вступать в борьбу. Какой из него борец! Вот Джек — другое дело. Его, видно, воодушевляют идеи. Чем сложнее обстановка, тем изобретательнее и энергичнее он действует. Просто удивительно, как он вчера вечером сумел забраться в кабинет и все узнать! Столько лет они работали вместе, а Вудд и не подозревал, что этот скромный научный сотрудник в трудную минуту возьмет на себя руководство в борьбе с неизмеримо сильнейшим противником.

— Сложная штука жизнь, — вслух проговорил профессор и откинулся на подушку.

Джек застал Лилу с Фредом сидящими на лужайке у обрыва.

Офицер встал и сдержанно поздоровался.

— Вам известно, чем занимаются во втором секторе зоны? — сразу приступил к делу Джек.

— Да, мне Лила об этом только что сказала.

— Можно рассчитывать, что все оказанное здесь останется в тайне?

Уинтер вспыхнул.

— Мистер О'Келли! Я не только офицер, но и джентльмен!

— Благодарю вас. Тогда садитесь и выслушайте меня внимательно. — И Джек рассказал все, что он услышал в кабинете Брайтона. Когда он закончил, наступило молчание. Лила озабоченно переводила взгляд то на Фреда, то на Джека.

Уинтер был заметно возбужден. О'Келли, наоборот, спокойно и, по своему обыкновению, чуть насмешливо смотрел на лейтенанта, ожидая, как тот будет реагировать. Но Фред упорно молчал. Тогда Джек решил заговорить первым.

— Ну и что же вы думаете? — спросил он.

— Я желаю знать, с какой целью вы мне все это рассказывали, — взглянув Джеку в глаза, проговорил Уинтер.

Тот выдержал взгляд и ответил:

— Не будем торопиться. Как вы считаете, могут ли честные люди здесь работать? Согласитесь ли вы, чтобы Лила принимала участие в готовящемся преступлении?

— Конечно, нет.

— Прекрасно. Здесь наши мнения сходятся. Теперь вы знаете, что нас уничтожат, если откажемся от сотрудничества с полковником Брайтоном. Мы слишком много знаем, таких добровольно не отпускают.

— Вы хотите, чтобы я помог вам бежать? — опросил Уинтер.

— Да, Фред! — схватила его Лила за руку. — Бежим вместе! Ты ведь честный, хороший и не станешь охранять эту адскую кухню! Помнишь, о чем мы говорили тогда, ночью! Ты должен отсюда бежать со мной! Ради вашего счастья! — горячо убеждала его девушка.

Уинтер задумался: «Что делать? Как вырвать Лилу из лап своры Брайтона?»

— Могу предложить план, — сказал Джек. — Недалеко отсюда находятся острова нейтральной страны. Глиссер, на котором вы с Лилой катаетесь по морю, дойдет туда за сутки.

В душе лейтенанта происходила мучительная борьба. Связанный присягой военный боролся с влюбленным и честным человеком. Уинтер чувствовал, что последний определенно побеждает. Не может же он в конце концов стать подлецом и бросить Лилу на произвол судьбы!

— Фред, дорогой! Ну что же ты… Решай! — Этими словами девушка определила исход борьбы.

— Ли, я никогда не оставлю тебя в беде, — твердо сказал Фред.

Джек удовлетворенно улыбнулся, но тут же его лицо приняло серьезное, даже скорее суровое выражение.

— Мистер Уинтер, — снова обратился он к лейтенанту. — Теперь я должен сказать вам последнее и самое главное. Здесь совершается преступление. Неужели мы останемся безучастными!

— Что вы еще надумали? — резко опросил Фред. Он опасался какого-нибудь нового подвоха со стороны этого рыжеватого здоровяка.

— Перед побегом нужно уничтожить «адскую кухню», как ее метко назвала Лила, — показал Джек в сторону зоны. — Мы должны это сделать во имя спасения человечества! Подумайте о том, что может натворить группа маньяков, стремящихся к мировому господству, имея в руках такое оружие!

— Только, пожалуйста, без громких фраз. На меня пропаганда не действует, поморщился Уинтер. — Говорите яснее, что еще вам от меня нужно?

Джек встал и подошел к лейтенанту.

— Мистер Уинтер. Я считаю вас порядочным человеком, способным подняться выше светских условностей и кастовых предрассудков. В интересах всех честных людей и ради спасения цивилизация, хотя вы и называете такие выражения пропагандой, прошу передать нам ядерную боеголовку от снаряда орудия вашего катера.

Уинтер опешил от такой неожиданности. Но тут же вскочил и схватил Джека за грудь.

— Да как вы смеете предлагать мне, офицеру, выдать для диверсии боевое оружие! Вы думаете о том, что говорите?!

— Фред, успокойся! — крикнула Лила, бросаясь между ними.

— Тише, мистер Уинтер, — ровным голосом проговорил Джек, беря его за кисти. Фред чуть не вскрикнул от боли. Его руки попали в неумолимые железные клещи. Пальцы разжались сами собой.

— Вот так лучше, — отпустил Джек офицера. — Дело ваше, соглашаться или нет, но поймите: не взорвав хозяйство Брайтона, бежать бессмысленно. Нас тут же обнаружат радаром и прихлопнут с горы первой же ракетой. Бежать нужно сразу после взрыва, когда от зоны ничего не останется, а вашему морскому начальнику будет не до нас…

Против этого нечего было возразить. Уинтер растерялся и молча стоял, потирая все еще болевшие кисти.

— Подумайте, лейтенант, о своем долге перед людьми. Ее судьба тоже в ваших руках, — указал Джек на Лилу. Потом отошел в сторону и, оставив их вдвоем, скрылся в быстро сгущающихся сумерках.

Над спокойной гладью океана догорала багровая полоска зари. Зажглись первые звезды. Из-за макушек деревьев выглянула громадная оранжевая луна. Темная стена леса как бы придвинулась и оттеснила маленькую лужайку на самый край обрыва.

Но Фред не замечал великолепия южной ночи. Молча сидел он на камне, обхватив руками опущенную голову. Отдать ядерное оружие? Но это же несовместимо с его понятием о чести офицера! И все же в душе Фред понимал, что Джек прав.

Не зная, на что решиться, он до боли сжал виски и застонал. И тут почувствовал, как на его голову опустилась рука Лилы.

— Не мучайся, Фред. Я понимаю, мы просим от тебя невозможного, — говорила девушка, нежно проводя ладонью по его вьющимся густым волосам. — Не будем больше об этом говорить. Давай посидим так, молча… В последний раз…

Лила опустилась на траву у ног Фреда и положила ему на колени голову. В ее широко раскрытых, наполненных слезами глазах трепетали звезды, а на губах застыла ласковая и одновременно печальная улыбка.

Фреда бросило в жар. Он склонился над девушкой и прильнул к ее губам.

— Ли, драгоценная! Единственная! — шептал он, покрывая поцелуями глаза, щеки, губы… — Сделаю для тебя все! Ты одна мое счастье! Будь моей женой…

— Да, Фред, — прошептала Лила…

Фред вернулся после полуночи. Оставив машину около дома, он поспешил на катер.

В проходной будке матрос откозырял знакомому офицеру, а дежурный по морскому гарнизону, однокашник Уинтера смешливый лейтенант Томми Пинч не удержался и заметил:

— В эту пору не спят только часовые, коты и влюбленные. Долго же она тебя не отпускала, Фреди! — рассмеялся он.

— А тебе завидно?

— Признаюсь — да, — вздохнул Томми. — От такой девчонки не отказался бы даже святой праведник.

Побалагурив для вида с приятелем, Уинтер направился вдоль ряда замерших у пирса сторожевых катеров к своему судну.

Заметив начальника, вахтенный вытянулся в струнку. Уинтер кивнул ему головой и, проходя в свою каюту, распорядился:

— Вызови ко мне Джо Стивенса.

Старый моряк вошел и сразу словно заполнил всю каюту. В маленьком помещении рослый матрос казался еще больше и выше, чем был на самом деле. Снимая фуражку, он задел рукой потолок и невольно пригнулся.

— Садись, Джо, — пригласил Уинтер.

Осторожно опустившись на стул, Джо положил на колени свои руки с широченными, заскорузлыми ладонями.

— Помнишь наш разговор?

— Конечно, мистер Фред!

— Ну так слушай: там готовят бактериологическое оружие, которое будет похлеще любой водородной бомбы. Это его они испытывают на людях.

Джо Стивенс присвистнул от удивления.

— Вот какой груз привозит сюда «Риддл» вместе с товарами, — проворчал он.

— Да, Джо. Закрытые грузовики доставляют на гору не выпивку с закуской, а людей для опытов.

Лицо старого матроса посуровело. Выжидая, что еще скажет лейтенант, он молчал и не сводил с него глаз.

— Ну и как? Нравится тебе после этого наша работа? — спросил Уинтер.

— Пусть меня повесят на первой попавшейся рее, если я теперь соглашусь здесь служить! — воскликнул Джо.

Оба замолчали. Постукивая пальцами по столику, Уинтер в раздумье глядел на матроса. Потом решился.

— Нужно бежать отсюда, Джо. А перед этим — подарить одним парням ядерную головку от любого из наших снарядов. Они на прощанье устроят в зоне неплохой фейерверк и удерут вместе с нами.

К удивлению Фреда, Джо Стивенс воспринял его слова совершенно спокойно. Он только поскреб затылок и усмехнулся.

— Я знал, мистер Фред, что вы хороший парень. Мне что, я уже жизнь прожил и если отправлюсь на обед к акулам — жалеть старика будет некому. А у вас все еще впереди. Подумайте. Может, вы это сгоряча, по молодости?

— Нет, Джо, я ничего не решаю дважды, — упрямо мотнул головой Уинтер.

Старому моряку пришлась то душе решительность лейтенанта. Хлопнув себя ладонью по колену, он согласился.

— Будь по-вашему, мистер Фред. И пусть в мое старое горло больше не вольется ни один глоток виски, если я хоть в чем-нибудь вас подведу!

Лейтенант порывисто встал.

— Молодчина, Джо! — растроганно сказал он. Затем вынул из ящика стола ключи и передал их матросу. — Сейчас становись на вахту. Я прослежу, чтобы никто по судну не болтался, а ты откроешь запоры, возьмешь боеголовку со взрывателем и спрячешь их в шлюпке, на корме. Только заверни получше в брезент. Да смотри, поосторожнее!

— Не беспокойтесь, мистер Фред. Все будет в порядке, — ответил старый матрос.

Вынырнув, Лила подплыла к берегу и передала Джеку еще один мешок с актиниями. Девушка в этот день ныряла уже трижды и порядочно устала.

— Хватит, вылезай! — крикнул Джек. Взяв у нее мешок, он поставил его рядом с большой корзиной, в которой лежал прежний улов.

Лила вышла на берег, сняла подводное снаряжение и заглянула в корзину. Сказочно красивые, похожие под водой на причудливые цветы, актинии выглядели на суше непривлекательно. Скользкие, помятые, потерявшие яркость красок, они походили на бесформенных слизняков. Девушка брезгливо поморщилась.

— Катер! — негромко сказал Джек, глядя из-под ладони на блестящую морскую поверхность.

Из-за скалы показалось знакомое судно. Не подходя близко к берегу, катер остановился. Вскоре от него отвалила шлюпка.

— Фред на корме, а гребет какой-то матрос, — разглядела Лила.

Джек внимательно осмотрелся. Не следит ли кто-нибудь за ними? Но на пустом берегу не было заметно ничего подозрительного. Шлюпка, заскрипев днищем по песку, остановилась. Фред выскочил из нее и поздоровался сначала с Лилой, а затем и с Джеком.

— Привез, — кивнул он, заметив вопросительный взгляд девушки. — Джо, доставай «консервы».

Матрос с усилием вытащил из-под кормы продолговатый предмет, завернутый в брезент, и передал его подоспевшему Джеку. Тот обхватил сверток обеими руками, осторожно вынес на берег и, уложив в корзину, высыпал на него из мешка все актинии. Затем тщательно прикрыл их сверху мешком.

— Вот, возьмите, — отдал Уинтер взрыватель. — Только осторожнее.

Джек молча кивнул.

— Вам нужно объяснять, как все подготовить к действию?

— Нет, мистер Уинтер. Я разберусь сам.

Лейтенант удивленно покосился на Джека. И откуда этот штатский знает такие вещи?

— Когда же вы думаете отчаливать? — спросил он.

— Послезавтра у нас все будет готово. Затягивать не имеет смысла, да и небезопасно.

Уинтер задумался. Следующее патрулирование через три дня. На четвертый он будет свободен и сможет взять прогулочный глиссер на весь день. А за это время Джо достанет горючее, продукты питания, пресную воду и спрячет все в укромном месте.

После некоторого раздумья лейтенант сказал:

— В четверг назначайте любое время. Раньше не смогу.

— Хорошо. На этом месте в четверг, в восемнадцать ноль-ноль. Если обстоятельства изменятся — вызовите Лилу. Она будет нашей связной. — Джек дружески улыбнулся и протянул лейтенанту руку. — Прощайте, мистер Уинтер. Я рад, что среди офицеров не перевелись еще честные парни.

— Не подумайте, что вы меня сагитировали. Я сделал все это только ради Лилы, — буркнул Фред, но все же ответил Джеку крепким рукопожатием и, простившись с девушкой, сел в шлюпку.

Оставив Лилу присматривать за корзиной, Джек направился в зону, чтобы взять «Джип» и пару рабочих для перевозки «улова» в лабораторию.

Лила долго глядела вслед уходящему катеру. Потом, накинув поверх купального костюма легкое платье, она отошла к кустам и спряталась в тени.

На острове не было аэродрома, и Брайтон вылетел со своим шефом на вертолете к ближайшему архипелагу. Там шеф пересел на самолет. Проводив его, полковник еще денек задержался в городе, чтобы сделать кое-какие дела и хоть немного развлечься, а потом, на третий день, вернулся на остров.

Прежде всего он посетил лабораторию Вудда. Ученый со своими сотрудниками испытывал препарат «Тейлорин», как они его назвали, на только что доставленных шимпанзе и орангутангах.

«Вудд заявил, что препарат все еще требует основательной доработки и проверки. О его массовом изготовлении говорить еще рано.»

«Чертов педант! Копается, как крот. Да ему и спешить-то некуда. Все условия для работы созданы, деньги платят хорошие… Но почему же он снова отказался от помощи и упорно отклоняет все попытки ознакомиться с работами, касающимися изготовления и проверки «Тейлорина»? Здесь что-то нечисто». Так размышляя, Брайтон зашел в дом у отрады, вынул из кармана ключ и открыл кабинет.

Пока он отсутствовал, кондиционная установка не работала. В тяжелом застоявшемся воздухе сохранился запах сигарного дыма.

Включив установку, полковник решил быстрее проветрить комнату. Подойдя к окну, он откинул портьеру и протянул руку к раме.

— Ого! Вот так номер! — удивился Брайтон.

Оконные шпингалеты были вытащены из гнезд. Слегка прикрытые рамы распахнулись при первом легком нажиме.

«Здесь кто-то был», — мелькнула догадка. Брайтон отлично помнил, как в присутствии шефа проверил все окна. Они были заперты.

Полковник бросился к сейфу. Печати оказались целыми. Тщательный осмотр письменного стола и кабинета тоже ничего не дал. Все было на месте.

Тогда он вызвал начальника охраны и потребовал объяснений.

Перепуганный майор клялся, что в отсутствие полковника в кабинет никто не заходил. Как это возможно! Единственные ключи от входной двери кабинета и от потайной у полковника. Да и кто из своих осмелится! Проникновение со стороны исключено. Охрана надежна и бдительна. За это он, Земмеринг, ручается головой.

— Не ручайтесь, — криво усмехнулся Брайтон. — Негра-то упустили!

Майор покраснел так, что от его щек, казалось, можно было прикуривать. Потом хлопнул себя по лбу и выпучил глаза.

— Что с вами? — удивленно спросил Брайтон.

— Минутку, сэр, — Земмеринг бросился к окну. Вынув лупу, он стал внимательно рассматривать подоконник, пол. Затем вылез через открытое окно наружу и тщательно, как ищейка, обшарил все вокруг дома. Вернулся майор серьезным и озабоченным.

— Сэр. Кто-то забрался сюда до того, как вы закрыли дверь и уехали. Он прятался за портьерой и вышел через окно после вашего отъезда, — уверенно сказал начальник охраны.

Брайтон похолодел. Если Земмеринг прав, то его разговор с шефом был подслушан посторонним.

— Вы в этом убеждены? — спросил полковник.

— Безусловно. Смотрите сами: вот песчинки на подоконнике, а снаружи, около окна, кое-где заметны старые следы.

— Давайте сюда собаку!

— Бесполезно, сэр. С тех пор прошло уже три дня. Собака ничего не учует.

Брайтон в волнении заметался по комнате, но тут же взял себя в руки.

— Это ваше упущение, Земмеринг! — обрушился он на оторопевшего майора. Сперва, буквально из-под носа, сбегает негр, а потом — залезают ко мне в кабинет! Куда смотрит охрана?

Вытянув руки по швам, майор молчал. Это окончательно взбесило Брайтона. Едва сдерживаясь, чтобы не наговорить грубостей, он выскочил из кабинета и хлопнул дверью. Начальник охраны поспешил за ним.

На воздухе полковник немного успокоился. Но вот он случайно взглянул на окна лаборатории Вудда и вспомнил: когда они с шефом уезжали, в этих окнах горел свет. Значит, там работали.

Брайтон был согласен с майором, что посторонние в кабинет проникнуть не могли. Охранники — тоже. Ведь они друг у друга на глазах…

— Земмеринг, когда в тот день кончили работать в лаборатории? — резко обернувшись, спросил он.

— Мисс Тейлор ушла как только стемнело, а профессор Вудд со своим сотрудником — вскоре после вашего отъезда.

Брайтон задумался. Вудд? Нет, это исключено. Он не способен на такие дела. Остается О'Келли.

— Да, интересно, — пробормотал он.

— Что вы сказали, сэр?

— Вот что, Земмеринг. Немедленно телеграфируйте, чтобы еще раз как можно быстрее и тщательнее проверили всю подноготную Джека О'Келли, а сами усильте наблюдение за всеми троими, — кивнул он в сторону лаборатории. — Да заодно сообщите капитану Черри, чтобы обратил внимание на лейтенанта Уинтера. Что-то он слишком часто стал наведываться к мисс Тейлор.

Джек О'Келли подошел к окну и внимательно оглядел двор.

— Ли, иди в коридор и постой у входа. Как бы кто не вошел, — сказал он девушке, а сам подошел к шкафу с номером два на дверце.

Вудд оторвался от работы и, озабоченно наблюдая за Джеком, спросил:

— Вам нужна моя помощь?

— Да, помогите подвинуть.

Профессор подошел к шкафу, где на средней полке лежал каплевидный снаряд. Они его там спрятали еще позавчера, сразу же как только корзина с актиниями была доставлена в лабораторию.

— Туда, к стенке, а здесь установим часовой механизм, — прошептал Джек.

Вудд, помогая ему, с опаской взялся за снаряд.

— Смелее, мистер Вудд. Вот так! — раздался глухой удар о стенку шкафа. Профессор вздрогнул и побледнел. Джек тихо рассмеялся.

— Не пугайтесь! Без взрывателя он не опасен. А теперь отойдите и займитесь своими делами. Я подготовлю «игрушку» к действию.

Когда Лила вошла в лабораторию, все было закончено.

Джек подозвал ее и профессора к шкафу.

— Завтра, перед уходом, вставим эту вилку в розетку, — показал он. Тогда, ровно через полтора часа, взрыватель сработает. К дверце шкафа не прикасайтесь. При попытке его открыть, снаряд взорвется мгновенно. Это на тот случай, если кто-нибудь вздумает без нас проверить шкаф.

— Но ведь такое может случиться и сегодня ночью, — забеспокоилась Лила. А наши дома…

— Взлетят вместе со всем, что находится в радиусе до полутора километров отсюда.

— И мы тоже…

— Риск небольшой, — успокоил ее Джек. — Мало вероятно, что Брайтону придет в голову обыскивать этой ночью наши шкафы.

Вудд поежился. С тех пор как снаряд попал в лабораторию, нервы ученого начали сдавать. Скорее бы все закончилось!

Но день тянулся бесконечно. Ни Вудд, ни Лила не могли хотя на чем-нибудь сосредоточиться. Только Джек, как ни в чем не бывало, рассматривал что-то в микроскоп и тихонько насвистывал.

— Ты работаешь или только делаешь вид, что занят? — поинтересовалась Лила.

— Конечно, работаю.

— Зачем?

— Работать нужно всегда. Только благодаря груду обезьяна стала человеком, — наставительным тоном объяснил Джек и спросил: — Разве для тебя это новость?

Лила обиженно фыркнула.

Наконец, стрелка часов подошла к семнадцати. Теперь, не возбуждая подозрений, можно было заканчивать работу.

Вудд сделал последние записи. Лила и Джек начали убирать аппаратуру.

Внезапно хлопнула наружная дверь. В коридоре раздались тяжелые шаги.

— Мистер О'Келли, вас вызывает полковник Брайтон. Прошу следовать за мной, — резко произнес вошедший офицер охраны.

Вудд и Лила растерянно переглянулись.

Джек не спеша подошел к умывальнику, вымыл руки, а затем снял халат и повесил его в гардероб.

— Я готов. Идемте, — сказал он.

У дверей Джек обернулся и, пристально посмотрен на Лилу, перевел взгляд в сторону гардероба.

— Не беспокойтесь, друзья. Мистер Брайтон, видно, желает оправиться о моем здоровье, — усмехнулся он и вышел из лаборатории.

Как только в коридоре смолкли шаги, Лила подбежала к гардеробу. «Джек, конечно, неспроста туда поглядел. Нужно осмотреть его халат», — подумала девушка.

— Что там? — опросил Вудд.

Лила молча показала ему пистолет и записную книжку.

— Спрячьте немедленно! Не дай бог кто-нибудь увидит оружие! забеспокоился профессор.

Девушка положила пистолет с книжкой в сумочку, потом, подумав, вышла в другую комнату и спрятала то и другое у себя под одеждой.

Уже вечерело. Джек все еще не возвращался. Вудд поднял трубку телефона и вызвал кабинет Брайтона. Ему никто не ответил. Тогда ученый позвонил к начальнику охраны.

Майора тоже не было. Дежурный офицер сказал, что сегодня ни полковник Брайтон, ни начальник охраны скоро не освободятся. Где сейчас мистер О'Келли? Ему неизвестно. Пусть профессор не беспокоится. Все, что нужно, он узнает завтра утром, а сейчас лучше всего идти отдыхать. Все равно ни с кем из начальников он сегодня переговорить не сможет.

Вудда охватило смятение. Если Джека не отпустят, все их планы полетят вверх тормашками. Положив трубку, он беспомощно опустил руки.

— Идемте домой, мистер Вудд, и будем ожидать там, — посоветовала Лила. Если останемся, только возбудим лишние подозрения.

В ожидании Джека Вудд сидел в кресле на веранде. Крайне нервное напряжение вызвало боли в сердце и одышку. С трудом поднявшись с кресла, он прошел в свою комнату. Там было жарко и душно. Чувствуя противную слабость, Вудд принял сердечные капли и снова вышел на свежий воздух. Стало немного легче. Переведя дух, он сел на порог веранды и прислушался. Показалось, что по аллее кто-то идет. «Наверное, Джек», — обрадовался профессор.

Он порывисто встал и поспешил навстречу. Слишком велико было нетерпение. Но в темной аллее он встретился с Лилой.

— Еще не вернулся? — озабоченно опросила девушка.

— Нет.

— Что будем делать?

— Не знаю. Подождем до утра.

Лилу возмутила нерешительность профессора.

— Вот что, мистер Вудд. Мы с вами, видно, ничего не решим, — довольно резко сказала девушка. — Я сейчас же побегу к Фреду. Нужно что-то делать.

— Мисс Тейлор! Лила! — бросился вслед за нею Вудд. — Как же вы одна, ночью, через лес…

— Не волнуйтесь, у меня пистолет. Ожидайте Джека, а утром я буду здесь. До свидания!

Лила исчезла в кустах, а Вудд, жалкий и растерянный, остался один в кромешной ночной тьме.

Фред Уинтер проснулся от легкого стука в окно.

— Кого там еще черт носит? А может быть, показалось, — подумал он и перевернулся на другой бок.

Стук повторился. Лейтенант встал и подошел к окну.

— Ли! — изумился он, увидев девушку.

Распахнув окно, Фред высунулся, схватил ее за талию и помог забраться в комнату.

— Что-нибудь случилось? — забеспокоился он, понимая, что Лила неспроста прибежала к нему ночью.

— Все пропало, Фред! Джека забрали!

— М-м-да, этого еще не хватало, — проговорил Уинтер, ошарашенный неожиданным известием. Но тут же спохватился. Ведь он стоит перед девушкой в одних трусах! — Извини меня, я сейчас! Садись, вот стул.

Накинув пижаму, Фред завесил окно одеялом и включил настольную лампу.

— Где это ты так?! — вырвался у него возглас.

Аккуратная, много уделяющая внимания своей внешности, Лила выглядела растрепанной до неузнаваемости. Ее короткие брючки были измяты и выпачканы. На обнаженном плече, выглядывающем из-под разодранной блузки, темнела большая ссадина.

— Кто это тебя?

— Кто же, как не ваша пьяная матросня! — в сердцах ответила девушка.

— Там, на окраине, двое пристали. Едва вырвалась…

— Как же тебе удалось? Ведь они могли… — И Фред запнулся.

— Что ты! — вспыхнула Лила. — Я сильная… Да и пистолет со мной.

— Стреляла?

— Нет. Стукнула одного по голове, с него и хватило, а другой тут же отвязался.

Фред привлек девушку к себе и крепко поцеловал.

— Молодчина ты! Теперь говори все по порядку, — попросил он, усаживаясь рядом.

Когда Лила рассказала обо всем, что произошло, Фред задумался.

— Не могли вы кому-нибудь проболтаться? — спросил он.

— Что ты? — возмутилась девушка.

— Интересно, почему же его взяли? — рассуждал вслух лейтенант. — О наших намерениях они вряд ли пронюхали. Иначе забрали бы вас всех, да и меня. Здесь дело только в самом Джеке.

— Но что же может быть?

Уинтер пожал плечами.

— Вот, посмотри. Это было у него в халате, — подала Лила блокнот и пистолет.

Фред раскрыл блокнот.

— Ничего не пойму. Какие-то специальные пометки.

Лила заглянула ему через плечо.

— Да это сокращенные записи наших исследований!

— Предусмотрительный парень. Береги их. Мало ли, вдруг когда-нибудь понадобятся, — посоветовал Уинтер, а сам принялся рассматривать пистолет. Не обнаружив ничего особенного, он вернул все Лиле и высказал предположение: Джек, видно, замешал в каком-то деле, которое оказалось не по вкусу начальству зоны.

— А может быть, все обойдется?

— Вряд ли, — усомнился Фред, — но так или иначе, а мы должны быть готовы отчалить в любой момент. Вот что, — решил он. — Матрос, который привозил со мной снаряд, проведет тебя на берег, где спрятаны канистры с запасным горючим. Ждите меня там. Утром я возьму глиссер, заеду за вами и мы отправимся в бухту. Ты сходишь домой и все разузнаешь, тогда будет видно, что делать.

Наутро Вудд чувствовал себя отвратительно. Осунувшийся от бессонницы, с ввалившимися глазами, он выглядел как человек, перенесший тяжелую болезнь.

Кое-как умывшись, ученый проглотил чашку крепкого черного кофе и направился к Брайтону.

Тот был в своем кабинете.

Как всегда подтянутый, вылощенный, благоухающий тонким ароматом дорогих духов, полковник выглядел настоящим джентльменом.

— Доброе утро, Арчи! — приветствовал он Вудда. — Садись, пожалуйста. Ты что, нездоров?

— Сердце пошаливает, — ответил профессор, опускаясь в кресло, и спросил в упор:

— Где Джек О'Келли?

Брайтон состроил скорбную мину.

— Я и сам хотел рассказать об этой неприятной истории. Ты представляешь, как мы все потрясены!

— Что случилось с Джеком?

Тяжело вздохнув, полковник ответил:

— В том-то и несчастье, что с ним ничего до сих пор не случилось. Теперь все расхлебывать придется нам. Читай, — протянул он Вудду расшифрованную телеграмму.

— Ну и что здесь особенного? — спросил тот, возвращая листок.

— О боже! Какая святая наивность! — воскликнул Брайтон. — Установлено, что Джек О'Келли состоял в компартии, которая уже несколько лет запрещена. Ты понимаешь, он был коммунистом!

Вудд пожал плечами.

— Мне наплевать на его убеждения. Джек отличный работник и вполне порядочный человек.

Брайтон даже руками всплеснул.

— Ну, знаешь! Я думал, что ты более прозорлив. Коммунист пробрался к совершенно секретным работам, а ты считаешь это в порядке вещей!

— Никуда он не пробирался. Мы сами его пригласили.

К лицу полковника прилила кровь. Он начал выходить из себя.

— Оставим этот опор, Арчи. Тот, кто прозевал и разрешил О'Келли въезд на остров, поплатится. Скажи лучше, когда закончишь работу с препаратом?

— Без Джека не скоро. Я требую, чтобы моего сотрудника немедленно отпустили! — не сдержавшись, выкрикнул Вудд.

У Брайтона чуть заметно дрогнули пальцы рук. Лицо приняло суровое выражение.

— Запомните, профессор: здесь требовать могу только я, — перешел толковник на официальный тон. — И требую немедленно передать мне для проверки все материалы по работе над препаратом. В ином случае буду вынужден применить крайние меры. Вам ясно? — повысил он голос.

Окрик Брайтона подействовал на профессора как удар хлыста. Вудд вскочил. Все его существо возмутилось против грубого насилия. Не отдавая себе отчета в словах, он закричал:

— Передать вам, преступникам?! Чтобы вы могли… — и осекся. «Что же я говорю!» — как молния пронзила мысль его мозг.

— Договаривай, Арчи! Договаривай! Что же ты замолчал? — торопил его Брайтон. Он торжествовал. Как просто все выяснилось! Расходившийся ученый сам выложил то, что они не могли за целую ночь вытянуть из Джека. — Не хочешь? продолжал он. — Ну ладно, я помогу. Ты хотел сказать: «Чтобы мы могли начать бактериологическую войну?». Верно, не правда ли? Я так и знал, что твой Джек подслушал разговор в кабинете.

Вудд схватился за грудь и упал в кресло. Его лицо исказилось, на лбу выступили бисеринки пота.

Брайтон не на шутку перепугался. Ученый ему был совершенно необходим. Без него пришлось бы все начинать сначала.

Вызвав адъютанта, он распорядился приготовить шприц с сильно действующим средством, а сам быстро открыл окно.

Скоро профессору стало лучше. От укола он отказался.

— Не принимай это так близко к сердцу, Арчи, — полковник изменил тон. Раз тебе все известно, давай поговорим начистоту. Согласен?

Вудд кивнул.

— Видишь ли… Мы готовим это оружие как оборонительное. Применим его, только если на нас нападут, и то в самом крайнем случае. Ты же знаешь, наше правительство не раз заявляло, что первым войну не начнет, — пояснял Брайтон, следя за тем, какое впечатление его слова произведут на ученого.

Вудд сидел с полузакрытыми глазами и, казалось, дремал. Невозможно было определить, как он оценивает услышанное.

— Зная твое миролюбие, мы никогда не предложим тебе принимать участие в изготовлении бактериологического оружия. Ты возглавишь крупное предприятие по массовому производству «Тейлорина», он ведь у тебя, можно сказать, готов. Не отрицай! Джек О'Келли нам все рассказал.

Вудд усмехнулся. Ничего Джек им не говорил. Уж он-то его знает.

— Не скрою от тебя и того, что мы не можем отпустить отсюда людей, посвященных в такие секреты.

— Да, я знаю, — медленно проговорил Вудд. — В случае отказа вы нас попросту убьете.

— Ну зачем же такие крайности? — поморщился Брайтон. — Ты достаточно разумен, чтобы избрать верный путь, Джека мы отпустим. Пусть работает у тебя, черт с ним. Мы вам будем платить втрое больше. Согласен?

Вудд выпрямился. Его глаза заблестели.

— Я уже выбрал верный путь, полковник Брайтон? Не рассчитывайте найти во мне подлеца, продающего свои знания. Я отказываюсь сотрудничать с вами.

Не ожидавший такого отпора, Брайтон опешил.

— Так, — сквозь зубы процедил он. — Значит мы негодяи, преступники, а он, видите ли, святая душа! Благородство ходячее!

Полковник прищурился. Его глаза сделались злыми, колючими. Лицо перекосилось. Куда девался весь наигранный лоск! Сбросив маску джентльмена, на Вудда глядел разъяренный, не знающий пощады хищник.

— Ну хорошо. Вы хотели видеть своего сотрудника? Идите! — хрипло крикнул Брайтон и нажал на столе кнопку.

Панель стены повернулась. Открылся проход.

— Идите! — повторил Брайтон.

Вудд тяжело поднялся и, волоча ноги, медленно пошел за полковником.

«Вот он, таинственный второй сектор», — подумал ученый, проходя мимо приземистых, похожих на казематы зданий с массивными решетками в окнах.

— Сюда, — показал Брайтон на обитую железом дверь одного из домов.

В квадратной комнате, куда полковник привел Вудда, не было окон. Стена против двери полностью прикрывалась занавесом из плотной темно-синей материи. На других стенах, у потолка, сияли лампы дневного света. Кроме простого стола и двух стульев, в комнате не было никакой мебели.

— Открыть штору! — громко скомандовал Брайтон.

Занавес дрогнул и сдвинулся в сторону. За ним оказалось небольшое, похожее на камеру помещение, отделенное от комнаты толстым стеклом.

Там, на прикрепленном к полу массивном стуле сидел раздетый до пояса человек. Он был привязан к стулу. Туго натянутые веревки впились в тело.

— Джек! — крикнул Вудд, бросаясь к стеклу.

Человек поднял голову. Профессор содрогнулся. Он с трудом узнал своего коллегу.

Все лицо Джека было разбито и окровавлено. Сквозь щелки опухших век блестели налитые кровью глаза. При виде Брайтона они загорелись такой ненавистью, что полковник не выдержал взгляда и отвернулся.

— Джек! Что с тобой сделали? — простонал ученый.

— Выше голову, мистер Вудд! Не унывать! — раздался откуда-то сверху знакомый голос.

Вудд взглянул туда и увидел в потолке вмонтированный в стену репродуктор.

— Видите, к чему приводят неповиновение и отказ говорить правду? — указал Брайтон на Джека. — В последний раз предлагаю открыть способ изготовления препарата.

— Молчите, профессор! — загремел из репродуктора голос Джека.

Не обращая на него внимания, Брайтон снова обратился к Вудду.

— Если выполните мое требование, гарантирую исполнение всего, что обещал, и освобожу вашего О' Келли, хотя он этого не заслуживает.

— Препарат не готов, — упрямо ответил Вудд.

Лицо Брайтона покрылось багровым румянцем. Он даже заскрипел зубами от бешенства.

— Тогда я заставлю вас все выложить. Земмеринг, действуйте, — срываясь на фальцет, заорал он.

В камеру вошли двое в прорезиненных костюмах с капюшонами, в масках и перчатках.

Один из них держал в руке шприц.

Здоровенный верзила схватил Джека за плечи, а другой вонзил ему в руку иглу.

Вудд, догадавшись, что Джека заразили космической бациллой, в ужасе закрыл лицо руками.

— Теперь, дорогой профессор, жизнь мистера О'Келли в ваших руках. Торопитесь! — издевался Брайтон.

Вудд поднял над головой сжатые в кулаки руки.

— Вы… вы не человек! Вы изверг! Чудовище! — хрипло вырвалось у него из горла. Не помня себя, он схватил стул и бросился на Брайтона. Тот отскочил в сторону и в этот момент в комнату вбежали охранники.

Схваченный дюжими руками, Вудд прекратил сопротивление.

— Мистер Вудд, — раздался голос Джека. — Я хочу жить. Черт с ними, принесите препарат. Он спрятан во втором шкафу.

Профессор удивленно обернулся и встретился взглядом с Джеком.

— Не ошибитесь! Нужно открыть шкаф номер два, — повторил тот.

По телу Вудда прибежал озноб. Но он перевел дух и тряхнул головой, как бы прогоняя подступающую слабость.

— Нет, Джек, я не ошибусь, — ответил он неестественно звонким голосом и потребовал: — Отпустите меня! Я принесу препарат.

В сопровождении Брайтона и двух охранников Вудд вышел из комнаты.

Обратный путь до лаборатории он проделал как робот, не замечая ничего вокруг.

Безучастно прошел он по желтой песчаной дорожке, между газонами с великолепными благоухающими цветами. На их нежных лепестках дрожали капельки непросохшей росы. Яркие солнечные лучи, пробиваясь сквозь пышные кроны деревьев, зажигали капли янтарным блеском. Казалось, словно чья-то щедрая рука осыпала клумбы драгоценными камнями. В свежем бодрящем воздухе, подернутом легкой вуалью утренней дымки, звенели голоса пробудившегося леса. Легкий ветерок приносил с побережья чуть слышный шелест прибоя. Природа жила и радовалась прекрасному солнечному дню.

На пороге лаборатории Вудд остановился. Как наяву пронеслись перед ним события последних дней. Потом, затмевая все, отчетливо выступил образ Лилы, улыбающейся, веселой, жизнерадостной… Губы девушки шептали нежные слова, лучистый взгляд согревал, манил и вдруг — снова горящие глаза Джека и его слова, как удары колокола: «Не ошибитесь! Нужно открыть шкаф номер два».

Вудд шагнул вперед и невольно отшатнулся. Перед ним, на полированной дверце белела табличка с черной цифрой, похожей на приготовившуюся к нападению кобру. Ему даже показалось, как покачивается на изогнутом змеином теле приподнятая, нацеленная вперед голова.

— Идите, профессор. Что же вы опять остановились? — услышал он голос Брайтона.

Ученый пошел, тяжело передвигая одеревеневшие ноги. Шаг, другой, третий… Шкаф уже рядом. Как нестерпимо сияет солнце на его полированной дверце…

— Пора! — Вудд решительно сделал последний шаг и взялся за никелированную ручку…

Сбавив скорость, глиссер вошел в бухту. Выбирая удобное для причала место, Фред Уинтер привстал и огляделся.

— Туда, — указал он Джо Стивенсу на песчаную полоску под нависшей скалой. — Там нас никто не заметит.

Старый матрос направил глиссер к скале.

Лила вынула из сумочки пистолет и переложила его в карман узких коротких брюк.

— Узнай, как у них дела, и быстрее возвращайся. Мы будем здесь, — сказал Фред, помогая девушке сойти на берег. — Только, ради бога, не рискуй! Чуть что — сразу к нам.

Лила спрыгнула на песок.

— Не беспокойся, Фред, я буду осторожна. А вы…

Ослепительный голубоватый свет полыхнул над заливом, рывком забросив девушку обратно в глиссер. Уинтер прикрыл ее своим телом, и тут же земля и море содрогнулись от оглушительно резкого удара.

На секунду все смолкло, а потом с горы покатился упругий грохочущий вал.

Легко переламывая и вырывая деревья, сокрушая все на пути, он домчался до обрыва и обрушился в океан.

От сотрясения раскололась береговая скала. Нависшая над морем каменная громада качнулась и тяжело рухнула. Высоко вздыбившаяся волна выбросила из-под скалы чудом уцелевший маленький глиссер.

Джо Стивенс опомнился и, включив двигатель, дал полный газ. Подпрыгивая на волнах, глиссер устремился в открытое море.

На острове, в портовом городке, завыли сирены.

Прильнув к Фреду, Лила в ужасе смотрела, как над пылающей вершиной горы растекается огромный зловещий гриб атомного взрыва.

В то время как некоторые из вас будут штурмовать межпланетные просторы или осторожно продвигаться по поверхности иных миров, необходимо, чтобы другие ваши товарищи продолжали исследование самых потайных уголков нашего земного шара в поисках не обнаруженных еще, вымирающих или неизвестных существ.Профессор Б.Эйвельманс. К советской молодежи. Альманах «Мир приключений», 1961 год

Аур сидел у отвесного обрыва скалы, опираясь на полусогнутые длинные волосатые руки.

Вокруг раскинулся горный пейзаж. В синеве неба белели заснеженные пики. Застывшими реками сползали с хребтов ледники. Из-под конечных морен вырывались бурные пенистые потоки.

Воды ревели и бушевали. То крутясь среди утесов, то срываясь водопадами в пропасти, они, наконец, достигали долины и вливались в стремительную реку. Но шум вод не достигал Аура. Здесь, на высоте, царила тишина.

Обычно Аур в это время спал в пещере или в каком-нибудь укромном месте, где его шерсть по цвету сливалась с окружающими камнями. Там, даже вблизи, его трудно было отличить от большого валуна.

День предназначен для сна, ночь — для охоты. Но на этот раз были причины, заставившие Аура нарушить установленный природой порядок. То, что он увидел ночью, охотясь за пищухами и выкапывая вкусные сочные корни, заставило его насторожиться.

В долине появились люди. Аур был стар, а поэтому вдвойне подозрителен и осторожен. Он видел людей. Они ходят, подобно ему, на двух ногах и пригоняют на высокогорные пастбища яков и коз.

Когда перестают дуть свирепые холодные ветры и солнце растопит снега наступает пора тепла и обилия пищи. Низины и горные склоны покрываются травой и яркими цветами. В это время из далекого, лежащего у подножия гор, загадочного мира приходят люди, поселяются в каменных хижинах и пасут своих животных до тех пор, пока снег снова не засыплет землю.

Люди очень могущественны. Они умеют строить жилища, из которых сверху идет дым, и заставляют служить себе даже солнце. Уходя за снежные вершины, оно оставляет им немного света и тепла. Темными вечерами люди сидят у своих хижин вокруг сияющих кусочков солнца, которые их освещают и обогревают.

Хотя люди не делали ему зла и не преследовали его, Аур старательно избегал встреч.

В холодное время Аур в поисках еды спускался с высокогорья в нижние долины, где было теплее и меньше снега. Там постоянно жили люди. Эти непонятные существа влекли его, но одновременно внушали страх. Осторожность зверя всегда брала верх над смутными проблесками разума и, не осмеливаясь приблизиться к их селениям, он уходил.

Постоянная борьба с хищными зверями сделала его сильным и ловким. Волки боялись мощных челюстей и сильных рук Аура, а также его умения метко швырять камни. Он легко уходил от волчьей стаи, быстро взбираясь по крутым скалам и каменным осыпям. Не следовало встречаться со злыми горными медведями, когда они голодны. Однако Аур гораздо проворнее любого из них, и чтобы не попасть медведю в лапы, ему нужно только не зевать. Страшнее всех был барс, но отличный слух и тонкое чутье всегда предупреждали Аура об опасности.

Пока детеныш не подрос, Аур хотел остаться в облюбованном месте, поэтому он не увел Улу с маленьким Иу на перевал при появлении в долине людей. Сейчас Улу с забавным мохнатым детенышем спала в пещере на подстилке из кустарника. Аур должен был охранять их покой и добывать пищу.

Люди, которые вчера пришли в долину, были не такими, как пастухи. Их было много и с ними не было скота. Они поселились на берегу реки в белых колышущихся от ветра жилищах. Это насторожило Аура, инстинкт всегда предостерегал его от всего необычного. Притаившись, он с обрыва осматривал долину, ловил расширенными ноздрями воздух и напряженно прислушивался. Пока все было спокойно. Он уже собрался уходить в пещеру к Улу, но тут ветер принес снизу из ущелья какой-то незнакомый запах. Аур глубоко втянул воздух, фыркнул, потом осторожно приподнялся и выглянул за обрыв. От того, что он увидел, седая шерсть на загривке встала дыбом, желтые глаза загорелись. Оскалив зубы, он тихо заворчал. Внизу, рядом с отвесной стеной, шел человек. Он нес в руках короткую темную палку.

Неожиданно из бокового распадка выскочил горный козел. Он быстро взбежал на утес и на мгновение замер, осматриваясь по сторонам. Человек вскинул палку, на ее конце что-то блеснуло. Козел высоко подскочил и упал с утеса. По ущелью прокатился гулкий удар.

Аура точно ветром сдуло с обрыва. Глухо рыча, он мчался на всех четырех конечностях, перескакивая через камни, через трещины ледника, не хуже козла взлетая на крутые склоны. Скорей к пещере! Прочь от опасного места!

Кандидат биологических наук Николай Петрович Орлов стоял на скальном выступе и смотрел с кручи вниз.

Широкоплечий, мускулистый, он скорее походил на спортсмена, чем на научного работника. В его собранной плотной фигуре чувствовалась сила и неистощимая энергия.

Видавшая виды армейская гимнастерка, такие же брюки, заправленные в шерстяные гетры, и крепкие горные ботинки свидетельствовали о долголетней привычке молодого ученого к удобной военной одежде.

Тряхнув головой, он откинул со лба светлую прядь волос и приложил к глазам бинокль. Далеко внизу, на берегу реки, бежавшей по высокогорной долине, белели палатки базового лагеря.

После шести месяцев безрезультатных поисков йети — легендарного снежного человека, — экспедиция забралась в самый глухой, почти неисследованный уголок Гималаев. Люди устали. Орлов заметил — большинство из них теряет веру в успех поисков. Ему, как начальнику, было ясно, что теперь только крепкая товарищеская спайка да чувство долга заставляют людей безропотно переносить тяготы изнурительного похода.

Итак — последняя попытка. Вчера все способные к высокогорным восхождениям разбились на три группы. Две из них должны пройти по границам намеченного для обследования района, третья, под руководством Орлова, направлялась в центр узла горных хребтов.

На долю этой группы выпал самый тяжелый маршрут. Пики высотой более семи тысяч метров, мощные ледники и крутые, зачастую отвесные скалы требовали хорошей альпинистской подготовки.

Кроме Орлова и мастера спорта инструктора-альпиниста Рашида Благоева, в группу вошли альпинист зоолог Смирнов и неоднократно участвовавший в разных экспедициях проводник шерп Норбу. Пятым был Рекс — рослая немецкая овчарка.

Выйдя из лагеря с рассветом, они поднялись к леднику и остановились на ночлег около нагромождений конечной морены.

Сверху потянуло прохладой. Молодой ученый повел плечами. За целый день тяжелого пути белье намокло от пота и теперь неприятно холодило спину и грудь. Уложив бинокль в футляр, Орлов по привычке одернул гимнастерку.

«Хорошо бы завтра перевалить через хребет», — подумал он, глядя на скалистый гребень, потом поднял лежащую у ног куртку, набросил ее на плечи и пошел к палатке.

Солнце опустилось за горы. На долину легли вечерние тени. Далеко, на юго-востоке, розовела в последних лучах величественная громада Дхаулагири.

Около палатки костер постреливал золотыми искрами. Синий ароматный дымок арчи, смешанный с запахом жареного мяса, стелился по склону.

Низкорослый, коренастый Норбу присел на корточках у костра и, щуря от дыма раскосые глаза, время от времени поворачивал шипящую на вертеле козлиную ногу.

Миша Смирнов устроился с наветренной стороны, где ему не мешал дым. Сидя на плоском камне, молодой зоолог старательно снимал шкурку с убитой пищухи.

Из палатки высунулась черноволосая курчавая голова.

— Ай, какой хороший шашлык! — Потянув носом воздух, Рашид аппетитно облизнулся и вылез наружу.

— Дорогой Миша, спасибо за угощение! Ты великий охотник! — с сильным кавказским акцентом воскликнул он и, подойдя к приятелю похлопал его по плечу.

Широкое добродушное Мишино лицо побагровело.

— Уйди! — огрызнулся он.

— Не бойся, твою крысу не съем! Козел лучше.

Миша с неприязнью взглянул на козлиную ногу. Впечатлительному юноше крепко запомнился полученный нагоняй.

Вчера утром, осматривая ущелье, он подстрелил горного козла. В прекрасном настроении Миша притащил свою добычу в базовый лагерь. Свежего мяса они уже давно не видели, и удачливый охотник естественно рассчитывал на похвалу. Однако дело обернулось совсем не так, как он ожидал.

Увидев козла, Орлов рассвирепел. Он считал, что стрельба может распугать всех йети, обитающих в окрестностях, и тогда труды экспедиции пропадут даром. Начальник битый час перед всеми отчитывал Мишу за допущенную оплошность.

От этих воспоминаний у юноши даже уши зарделись от стыда. Настроение снова испортилось. «Всегда этот Рашид со своей подначкой! Тьфу», — отплюнулся он. Сдернув с пищухи шкуру, Миша бросил Рексу ободранную тушку.

Пес понюхал ее, фыркнул и с отвращением отвернулся.

Рашид потрепал Рекса по загривку.

— Скажи Мишке, пусть сам ест крысу, а мы с тобой съедим шашлык, усмехнулся он, разглаживая черные усики.

— Смеешься, копченый абрек, а небось не отказываешься от козлятины, проворчал в ответ зоолог.

К палатке подошел Орлов.

— Связывался с базой? — спросил он Мишу.

— Связался, — ответил тот. — Сообщили: группа Максимова вышла сразу после нас, а Либова — в полдень.

— Вечно он копается, — недовольно поморщился Орлов. — Рацию убрал?

— Убрал. А вы хотели говорить?

— Ладно. В следующий раз.

Николай Петрович уселся около костра, вынул трубку и не спеша стал набивать ее табаком.

— Как думаешь, Рашид, вылезем завтра на перевал? — спросил он.

Тот взглянул на кручу.

— К вечеру вылезем. Дай-ка закурить твоего, крепкого, душистого.

Орлов протянул Рашиду табакерку, вытащил из костра ветку и, прикурив от уголька, с наслаждением затянулся.

— Хорошо здесь! Совсем как на Кавказе, — сказал он.

— Нет, там лучше, — возразил Рашид.

Старые знакомые, если можно так сказать о ровесниках, едва разменявших по третьему десятку, они сдружились еще во время службы на горной пограничной заставе.

Быстро темнело. Норбу подбросил в костер веток. Огонь вспыхнул с новой силой. Шерп, нанявшись проводником в эту экспедицию, впервые встретился с русскими. Особенное впечатление произвел на него Орлов. Могучего телосложения блондин, с военной выправкой, он казался ниже стройного высокого Рашида, однако это было не так. Стоило им встать рядом и оказывалось, что Орлов выше приятеля почти на полголовы.

Никогда не унывающий шутник Рашид и крепыш Миша тоже понравились шерпу. Одно было плохо — по-английски умел говорить только Орлов. С остальными приходилось объясняться «международным» языком жестов.

Тем временем козлятина изжарилась. Норбу расстелил на землю клеенку и положил на нее мясо.

Орлов протянул Мише охотничий нож.

— Твоя добыча — тебе и делить, — холодно сказал он, а сам незаметно подмигнул Рашиду.

Миша тяжело вздохнул и снова покраснел.

— Хватит уж, Николай Петрович! Рашид весь день издевался, а теперь и вы…

— То-то же. Будешь знать, когда стрелять, — усмехнулся Орлов.

Увидев, что начальник «сменил гнев на милость», Миша повеселел и принялся разрезать жаркое.

Ночью был заморозок. Иней посеребрил землю. Горные луга искрились в лунном свете. Ни один звук не нарушал тишину, только чистый прозрачный воздух, пронизанный голубыми лучами, казалось, тихо звенел, словно кто-то осторожно прикасался к тонкой, туго натянутой струне. В глубоком темно-фиолетовом небе сверкали звездные россыпи. Горы застыли в спокойном сне. В долинах лежал туман. Ночь жила скрытной таинственной жизнью.

Вот из-за скалы показалась лобастая голова матерого волка. Двумя светлячками блеснули зеленые огоньки глаз. Неслышно, как призрак, волк двинулся вперед по чуть заметной звериной тропе. Чуткий нос все время сообщал о происходящем. На полянке среди валунов, в траве рассыпаны катышки помета, здесь днем паслись горные козлы. Около небольшого бугорка зверь снова принюхался, — тут, под землей, спит жирный сурок. Хищник покосился на нору и продолжил путь: добыча была недоступна. Обнюхав обломок скалы, он узнал оставленную лисой отметку. По неписаному закону собачьей породы волк тут же оставил свою и, осторожно ступая, пересек каменную осыпь. Обнаружив след барса, он пошел было за ним, надеясь поживиться остатками добычи, но вдруг остановился: резкий запах ударил в ноздри. Серый разбойник оскалил клыки и метнулся прочь. Здесь недавно прошли люди. Беззвучно, как тень, спускаясь по склону, поросшему стелющимся кустарником, он заметил около скального выступа широкоплечую, коренастую фигуру с заостренной головой и длинными руками. Волк бросился в сторону и растаял в полумраке ночи. Он боялся этих животных, так похожих на людей, и старался не попадаться им на глаза.

Из-за скалы Аур смотрел на залитую лунным светом долину. Поземный туман скрывал стоянку недавно пришедших людей. Йети хотел узнать, ушли они или нет, однако, спуститься вниз не осмеливался, особенно после того, что недавно увидел в ущелье.

С гор тянул легкий ветерок. Чутье предупредило: там волк, но Аур и ухом не повел. Он презирал этих зверей и не считал нужным уделять им внимание. Легкий шорох известил о том, что волк, увидев йети, скрылся. Так и должно было случиться.

Аур вышел из-за прикрытия и мягкими, крадущимися шагами пошел разыскивать съедобные растения. Около каменной осыпи какой-то новый запах заставил его насторожиться. Аур опустился на четвереньки и обнюхал землю. Сомнений не было: здесь прошли люди. Остановившись в нерешительности, старый йети долго прислушивался и настороженно всматривался в темноту. Слишком необычно было присутствие людей в этих высокогорных местах. Нужно узнать, куда они направились.

Аур осторожно пошел по следу. На небольшой ровной лужайке он замер на месте. Невдалеке белела палатка. Тонкий слух йети уловил дыхание спящих людей. Не спуская глаз с опасного места, Аур начал медленно пятиться. Но тут, сзади, налетел легкий порыв ветра. Раздалось ворчанье, и какой-то серый зверь, похожий на небольшого волка, выскочил на лужайку. Подняв кверху морду и принюхиваясь, он направился в ту сторону, где спрятался за камнем Аур. Старый йети насторожился: такого еще не случалось. Небольшие животные всегда скрывались или, по крайней мере, уступали ему дорогу. Этот же, казалось, искал встречи. Тогда Аур прибег к последнему средству, которое безотказно отпугивало всю мелочь. Выпрямившись во весь рост и размахивая руками, он издал пронзительный крик. Однако странный зверь вместо того, чтобы обратиться в бегство, кинулся вперед. Послышались голоса людей. Мешкать было некогда.

Злобно зарычав, Аур бросился наутек вверх по склону. Но противник оказался храбрым и проворным. Видя, что остановить йети не удается, он без колебаний вцепился в обросшую густой шерстью ногу.

Аур молниеносно обернулся. Его руки, как стальные клещи, схватили зверя. Оторвав противника от ноги, он поднял его и со страшной силой ударил о камень. В темноте раздался громкий визг. Со стороны лужайки, приближаясь, мелькали огоньки и слышались человеческие голоса. Не глядя на поверженного врага, Аур быстро убегал в горы.

Сложенная из камней хижина, как птичье гнездо, прилепилась к подножию скалы около быстрой речки.

У порога, скрестив ноги, сидел старый шерп. Каждое лето он пригонял свое стадо в этот чудесный уголок.

Невдалеке от его жилища зеленела роща, на полянках цвели кусты великолепных розовато-пурпурных рододендронов. Грациозные нектарницы, поблескивая ярким оперением, перелетали с цветка на цветок. На лужайке, густо поросшей голубыми и лиловыми примулами, паслись козы.

Старый шерп изредка посматривал на тропинку, вьющуюся по берегу речки. Он ожидал прихода родственников из деревни, расположенной в нижней долине.

Шорох скатывающихся камней заставил его обернуться. Сверху спускалась группа людей. С ними бежала большая серая собака. Когда они подошли, старик внимательно оглядел их умными, не потерявшими живого блеска глазами, с достоинством поклонился и жестом пригласил сесть. С чисто восточной сдержанностью он не выказал никакого удивления по поводу неожиданного прихода европейцев.

Гости сбросили рюкзаки и расположились на лежащих у входа ковриках. Старый шерп угостил их чаем.

Рашид отстегнул от пояса фляжку и подлил каждому в пиалу клюквенного экстракта.

Потягивая душистый напиток, путники завели с хозяином разговор о снежном человеке. Сначала Норбу переводил с шерпского языка на английский, затем Орлов, уже по-русски, объяснял друзьям, что говорит старик.

Такой «двухступенчатый» разговор пастуха вполне устраивал. Ему спешить было совершенно некуда. Добродушно улыбаясь, он охотно отвечал на расспросы.

Да, он видел йети и слышал его крик. Прошлым летом ночью его разбудил резкий визг. Старик даже воспроизвел этот звук, чем вызвал раздражение Рекса. Пес угрожающе зарычал. Едва сдерживаясь, чтобы не рассмеяться, Рашид взял его за ошейник и подтащил к себе.

Опасливо поглядывая на собаку, шерп рассказал дальше, что, выглянув в окно, страшно перепугался.

На лужайке стояло похожее на человека существо. Пастух догадался, что это был йети. Луна светила ярко и он успел заметить: покрытый темной шерстью зверь был коренастый, с широкой грудью и заостренной кверху головой.

Рассматривать йети он не стал, это не сулило ничего хорошего. Встреча с йети обязательно приносит несчастье. Старик до утра молился и, по его мнению, только благодаря этому остался жив и здоров.

Заинтересованный рассказом, молодой ученый спросил, куда нужно идти, чтобы встретить йети. Старый пастух удивленно посмотрел на Орлова. Он считал, что как и вся нечисть, йети живут в самых диких скалах. Туда можно попасть, поднимаясь вверх по ущелью к истокам реки, но непонятно, зачем гости хотят его увидеть, неужели им не терпится покинуть этот мир?

Неодобрительно взглянув на Норбу, старик что-то ему сказал на своем языке. Тот довольно резко ответил и, заметив вопросительный взгляд Орлова, перевел:

— Он спрашивает: зачем я веду вас искать йети? Шерпам не следует этого делать.

— Ну, а ты?

— Я ему сказал, что обещал идти с вами до тех пор, пока буду нужен, — с достоинством ответил проводник.

— А если мы встретим йети — не испугаешься?

Норбу задумался.

— Не знаю, — пожал он плечами. — Наверное, испугаюсь, но не убегу. Я буду с вами, что бы ни случилось.

Орлов почувствовал признательность и уважение к простому честному человеку. «Этот в беде не покинет», — подумал он.

Поблагодарив гостеприимного хозяина, друзья собрались идти дальше.

Уже надевая рюкзак, Николай Петрович заметил, что пастух все время посматривает на фляжку. Орлов взял ее у Рашида и подал старому шерпу.

— Скажи: мы просим принять от нас этот подарок, — обратился он к Норбу.

Старик обрадовался и поблагодарил их. Потом прошел в хижину и вынес оттуда маленькую, искусно вырезанную из дерева статуэтку. Передавая ее Орлову, он сказал, что это тот самый святой, который спас его от несчастья после встречи с йети. С ним надо обращаться почтительно, тогда он отвратит от путников все неприятности и беды.

Орлов с улыбкой поблагодарил старика за подарок, и, распростившись с хозяином, друзья направились вверх по реке.

Близилось утро. У горизонта, на посветлевшем зеленовато-сиреневом небе отчетливо обозначился черный гребень хребта.

В кустах пискнула проснувшаяся пичужка. Птаха встрепенулась, повертела головкой и вдруг испуганно сорвалась с ветки. Рядом, из зарослей арчи, высунулась большая кошачья голова. Осторожно раздвинув кустарник, на поляну вышел барс.

Зверь был голоден, а поэтому особенно свиреп. Неслышно ступая, он поднялся по склону к скалам. Там могли ночевать горные козлы.

Под обрывом барс присел на задние лапы и, выпрямившись, как стальная пружина, прыжком взлетел на скальную площадку. Здесь он остановился, поднял морду, принюхался и внезапно прижался к земле.

Теперь он казался уснувшим, лишь подрагивающий кончик хвоста да горящие глаза выдавали нетерпение зверя. Долетевший запах был очень слаб, но барс понял: где-то недалеко находится большое, похожее на человека существо. Можно не доверять зрению, слуху, но чутье еще никогда его не обманывало.

Хищник был в нерешительности. Ему не приходилось нападать на этих животных, и он трусил. Однако голод заставил забыть осторожность. Распластавшись, барс пополз, извиваясь между камнями, как пестрая змея.

Движения зверя становились все медленнее, медленнее… Около входа в пещеру он притаился, ловя расширенными ноздрями теплый возбуждающий запах. Добыча была рядом, в темноте пещеры слышалось дыхание животных и причмокивающее посасывание.

Барс осмелел — там была слабая самка с детенышем. Прижавшись к стенке, он тихонько, шаг за шагом, подкрадывался к добыче. Вдруг из темноты вылетел камень и сильно ударил его в голову.

Оторопевший хищник отскочил назад и зашипел, как рассерженный кот. В этот момент второй удар пришелся прямо по носу. Разъяренный зверь взревел от боли и бросился вперед, в пещеру.

Аур почувствовал себя в безопасности только после того, как забрался под защиту скал. Ворча и вздрагивая от возбуждения, он уходил все дальше и дальше в горы.

После схватки с небольшим, но видно очень злобным зверем, у старого йети пропал аппетит. Сейчас ему было не до еды. Аур понимал, что напавший на него зверь пришел в горы вместе с людьми, которые неизвестно зачем забрались в места, где он считал себя хозяином.

Старый йети инстинктивно чувствовал: его спокойной жизни пришел конец. Нужно немедленно уводить Улу с Иу подальше от опасного соседства с людьми.

Уже светало, когда он поднялся на скалистое плоскогорье. Пещера теперь была недалеко.

Около ручейка Аур встал на четвереньки, прильнул губами к ледяной струе, но тут же поднял голову. Он услышал хриплое рычание и визг. Сорвавшись с места, Аур помчался туда и, выскочив на площадку, увидел, как из пещеры выкатился живой клубок. Улу злобно визжала, отбиваясь от барса. Старый йети громадным прыжком бросился на хищника и вцепился ему в горло.

Улу, вырвавшись из когтей, с ожесточением рвала барса крепкими зубами. От пестрой шкуры хищника полетели клочки. Когда с ним было покончено, Аур поднял изуродованный труп зверя и сбросил его под обрыв. Потом опустился на корточки и принялся зализывать раны жалобно повизгивающей Улу.

Восходящее, еще невидимое солнце метало из-за гор раскаленные стрелы лучей.

Над хребтом появилась сияющая корона. Она разгоралась все ярче, ярче, и вот медленно, величаво выплыл ослепительный диск. Вспыхнули ледяные грани вершин. Белые от инея травянистые лужайки заискрились. Ночевавшие на перевалах облака легко снялись и поплыли над туманной долиной, купаясь в голубом воздухе. По снежному склону поднимались две бурые лохматые фигуры. Первым шел Аур, за ним, прижимая к себе уцепившегося за шею детеныша, спешила Улу. Они уходили через хребет на север.

Долина, по которой шла группа Орлова, постепенно суживалась, подъем становился круче. Когда стемнело, друзья разбили лагерь на берегу реки и заночевали.

На другой день они вышли рано утром, но скоро их путь преградила отвесная скальная стена.

Вырываясь сверху из щели, река стометровым прыжком спадала в долину. Грохот водопада заглушал все звуки.

Путники внимательно осмотрели стену и убедились: она неприступна. Чтобы пройти к истокам реки, нужно было подняться по боковому склону выше водопада. Не теряя времени, маленькая группа пошла в обход. Друзья выбрали самое удобное для подъема место, попарно связались веревками и начали трудное восхождение.

Орлов с Рашидом, поднимаясь первыми, на крутых местах забивали крючья. Вслед за ними шли Миша и Норбу. Рекса усадили в мешок и подтаскивали на веревке от площадки к площадке.

Выветренная порода поминутно осыпалась. Каждый шаг приходилось делать со всеми предосторожностями. Часто отдыхая, то приютившись на выступе, а то и просто повиснув на веревке над пропастью, друзья, наконец, выбрались на каменистую площадку. Дальше подъем уже был не таким крутым.

Измученные путники сбросили рюкзаки и присели.

Спугнутые появлением людей невдалеке поднялись два коршуна. Миша пристально смотрел, как птицы, не желая улетать, кружатся в воздухе. Пытливый зоолог заинтересовался их поведением.

— Там что-то есть, — проговорил он вставая.

— Какая-нибудь дохлятина, — предположил Рашид. — Сиди отдыхай.

Усталому юноше и самому не хотелось двигаться, но профессиональный интерес победил. Отцепив от пояса веревку, связывающую его с Норбу, Миша полез к месту, откуда слетели птицы.

Там между камнями оказался труп барса. Запаха падали не чувствовалось, зверь погиб совсем недавно. Миша присел, чтобы получше рассмотреть, и его глаза округлились от удивления.

Барс был так растерзан и изуродован, что зоолог только диву дался.

— Идите сюда! Быстрее! — позвал он спутников.

Те подбежали.

Случай действительно был из ряда вон выходящий. Вряд ли кто может похвастаться, что находил в горах растерзанного барса.

— М-да. Кто же его так отделал? — подивился Орлов.

Норбу вытащил из пасти зверя большой клок бурой шерсти, вырванный вместе с мясом, и лаконично сказал:

— Йети.

— Не может быть! — воскликнул молодой ученый. — С барсом ему не справиться!

— Один — нет, а два — справятся, — убежденно ответил шерп.

— Но здесь не видно следов борьбы!

— Там надо смотреть, — указал Норбу на кручу. — Он упал оттуда.

Орлов порывисто обернулся к друзьям.

— Пошли! — крикнул он и бросился вверх по склону, куда указал проводник.

Все поспешили за ним.

На ровной, как стол, площадке, у входа в пещеру, валялись окровавленные клочья пестрой барсовой шкуры и бурой шерсти, такой же, как та, которую Норбу вытащил из пасти зверя.

— Караульте здесь, — шепнул Орлов спутникам, а сам, вынув карманный фонарь, хотел было лезть в пещеру, но крепкая рука Рашида сжала ему плечо.

Николай Петрович показал другу кулак. Однако на Рашида это не подействовало.

— Не спеши на тот свет, — сказал он, не выпуская Орлова и, размахнувшись, бросил в пещеру камень. Раздался удар о противоположную стену, камень покатился по земле.

— Вот теперь — пойдем. Хозяева, видно, сбежали.

Молодой ученый включил фонарь и все осторожно полезли под свод.

Небольшая пещера оказалась пустой. В ней валялись обглоданные кости мелких животных, а в углу из ветвей арчи было сооружено подобие настила или, скорее, большого гнезда. От резкого неприятного запаха спирало дыхание.

Миша вынул фотоаппарат со вспышкой и сделал несколько снимков.

Когда все вылезли наружу, Орлов снял вязаную шапочку и обтер рукавом лоб.

— Черт возьми! Куда же они делись? — с досадой проговорил он. — А ну-ка, давайте Рекса!

Миша развязал мешок и выпустил пса на поиск. Рекс взял было след, но вскоре начал метаться. По склону хребта недавно прошла гроза, дождь смыл следы.

Раздосадованные неудачей, друзья остановились, не зная, что предпринять.

Орлов спросил проводника, где, по его мнению, искать ушедших животных. Норбу полагал, что их теперь не найдешь. Если йети ушли, то обратно не вернутся.

— Сообщим обо всем на базу и пойдем дальше по маршруту, — решил Николай Петрович.

Миша быстро развернул походную рацию и вызвал базовый лагерь.

Все собрались вокруг него.

Из репродуктора послышался голос радистки:

— Утес, я База! Из группы Максимова сообщили: прошлой ночью неизвестное животное убило собаку. Считают, что это был йети, слышали его крик. Ушел в вашу сторону. Как поняли?

Орлов схватил микрофон.

— База, я Утес! Вас понял! Благодарю. — Передав свое сообщение, он выключил рацию.

Глаза Николая Петровича блестели от радостного волнения. Шестимесячные напряженные поиски дали первые результаты. Уже две группы: его и Максимова, нашли следы снежного человека. Окрепла поколебавшаяся было надежда на успех экспедиции.

Энергичный молодой ученый был готов идти в какие угодно дебри. Они должны, обязательно должны найти йети!

— Ну, друзья… — сказал он вставая. — Снежный человек где-то близко! Теперь все зависит от нас!

К полудню путники с трудом добрались до обрыва, с которого низвергался водопад. Наскоро перекусив, они вошли в ущелье.

Там было темно, холодно и сыро. С отвесных стен падали капли и сбегали прозрачные струйки. Мертвые скалы, казалось, плакали, тоскуя по солнечному свету, жизни и теплу. Бурный поток, то скрываясь под каменными завалами, то вырываясь на свободу, стремительно мчался по крутому скату.

Перелезая через осыпи, местами переходя реку по пояс в ледяной воде, друзья после двухчасового изнурительного пути выбрались на сухой бережок.

— Привал, ребята! — сказал Николай Петрович.

Все, тяжело дыша, расселись по камням.

Орлов оглядел спутников.

Рашид сидел, забросив ногу на ногу, и, как ни в чем не бывало, попыхивал коротенькой трубкой.

По внешнему виду Норбу трудно было определить его состояние. Сдержанный шерп не проявлял свои чувства. Выражение его лица всегда оставалось непроницаемым.

Миша выглядел неважно. Парня бил озноб. Плотно запахнув теплую куртку, он сидел, безучастно глядя куда-то в пространство.

Николай Петрович отстегнул фляжку и налил в походный металлический стаканчик немного спирта.

— Давайте-ка по маленькой, а то как бы не простудиться, — предложил он.

Все, кроме Миши, охотно выпили.

Рашид посмотрел на зоолога.

— Пей, дорогой, если не хочешь свалиться, — посоветовал он.

Тот поднес стакан ко рту, но тут же опустил руку и с отвращением сплюнул.

— Не могу, противно!

— А я говорю — пей! Лучше будет!

Миша решился. Зажмурив глаза, он залпом проглотил обжигающую жидкость и закашлялся.

Орлов покачал головой и вопросительно взглянул на Рашида. Тот махнул рукой.

— Не страшно, пройдет. Это горная болезнь.

Николай Петрович взглянул на альтиметр.

— Да, забрались мы выше пяти тысяч метров, — сообщил он. — Скоро выйдем к истокам реки.

После короткого перекура друзья двинулись дальше. Подъем становился все круче. Но вот, обойдя скальный выступ, они вышли из ущелья и остановились. Перед ними открылся суровый пейзаж.

На дне обширной котловины синело озеро. Причудливые пики, похожие на зубы гигантского дракона, отвесно обрывались в воду. С перевала стекал ледник. Отколовшиеся от него ледяные глыбы плавали по озеру, как небольшие айсберги. Кругом было пустынно и дико. Никаких признаков жизни, только редкие чахлые травы да лишайники прозябали на этих каменистых берегах. Вечер еще не наступил, но солнце уже скрылось за высоким хребтом и лиловые тени подчеркивали мрачность фантастического, словно перенесенного с другой планеты, пейзажа. Позади путников зияла узкая щель, будто сказочный великан ударом меча рассек горный хребет, чтобы дать выход воде из этого жуткого места.

Даже видавший виды Рашид не мог удержаться от восклицания.

— Проклятое Аллахом место! — не то в шутку, не то серьезно произнес он.

Норбу тронул Николая Петровича за рукав и указал на Смирнова. Миша сидел, привалившись к валуну. Он как-то ссутулился, обмяк. На побледневшее лицо легли синеватые тени. Его голубые, с живым блеском глаза сейчас потускнели и казались выцветшими. Свесившаяся челка прилипла ко лбу, покрытому бисеринками пота.

После перекура в ущелье он почувствовал себя совсем плохо. Разболелась голова, затошнило, появилась неприятная слабость. Поминутно ополаскивая ледяной водой пересыхающий рот, Миша изо всех сил крепился и шел. А теперь крепкого парня свалило кислородное голодание.

— Как себя чувствуешь? — обеспокоенно спросил Орлов.

— Ничего. Вот только немного отдохну…

— Где уж там «ничего»! Раньше чем через сутки он не пойдет. Нужно привыкнуть к высоте, — заявил опытный в этих делах Рашид.

Орлов задумался. Запасов пищи в обрез. Досадно терять сутки на отдых.

— Вот что: я и Рашид осмотрим перевал, а завтра вернемся за вами, — решил Николай Петрович.

У бедного Миши глаза наполнились слезами. Он мучился, что невольно задерживает поход группы, но двинуться с места сейчас не мог. Орлов понял его состояние и, чтобы успокоить вконец расстроенного парня, сказал:

— Вам нужно остаться еще и потому, что йети может прийти к озеру. Караульте его здесь.

Норбу после быстрого подъема тоже чувствовал себя неважно и в душе был доволен решением начальника.

Ни слова не говоря, он вытащил из рюкзака палатку и стал ее устанавливать.

Чтобы идти налегке, Орлов и Рашид взяли с собой только самое необходимое.

— Пошли, Рекс! — поманил пса Николай Петрович.

Распрощавшись с Мишей и Норбу, они направились к леднику.

Тяжелый подъем изрядно измотал уставших за день друзей, а тут еще Рекс провалился в оказавшуюся под снегом трещину ледника.

Чертыхаясь по-русски и по-азербайджански, Рашид полез за визжащим где-то внизу псом. Орлов, потихоньку отпуская веревку, страховал спуск товарища.

— Ну как? — крикнул он, заметив, что веревка ослабла.

— Все в порядке! Вытаскивай! — донеслось из глубины.

Появившись на поверхности, Рекс запрыгал от радости, бросился Николаю Петровичу на грудь и чуть не сбил его с ног. По счастливой случайности пес отделался только сильным испугом и небольшими ссадинами.

В глубине трещины раздались удары — Рашид вырубал ступени в отвесной ледяной стене.

Выбравшись наверх, он бросил ледоруб и в изнеможении повалился. Орлов сел рядом.

Начало подмораживать. В ледяных гротах все реже и реже раздавался стеклянный звон падающих капель. Причудливые ледяные столбы отсвечивали зеленоватыми, голубыми и розовыми тонами. Глубокие синие тени придавали пейзажу необычный сказочный колорит. Но друзьям было не до красот. Они обеспокоенно поглядывали на хребет, из-за которого выползала багровая в лучах заката зловещая туча. Следовало поторапливаться, чтобы до наступления темноты и непогоды выйти на перевал. Приятели, не теряя времени, полезли вверх.

Внезапно Рашид остановился.

— Смотри! — крикнул он Орлову, указывая на гребень.

Оттуда, с нависшего карниза закованной в лед вершины, беззвучно сорвалась громадная снежная глыба. Скользя вниз по крутому скату, она долетела до обрыва и упала в пропасть. Высоко в небо взметнулся столб снежной пыли. Растекаясь над хребтом пламенеющим в лучах заката облаком, снег начал медленно оседать. Только сейчас прокатился глухой гул, завершившийся тяжелым ударом.

— Вот это да-а! — только и произнес Николай Петрович.

— На лавине хорошо спускаться. Сам испытал, — заявил Рашид.

— Помню. То-то ты два месяца провалялся в больнице!

— А что мне пара месяцев, если проживу сто пятьдесят лет.

— Почему же так много? — улыбнулся Орлов.

— Потому, что мои земляки живут по стольку. Разве я хуже?

Несмотря на усталость, приятели нашли еще в себе силы пошутить.

Перевал встретил их завыванием ветра и метелью. Отыскав под защитой скалы относительное затишье, альпинисты кое-как установили палатку, залезли в нее и забылись тяжелым беспокойным сном.

Наутро друзья почувствовали себя значительно бодрее. Рашид первым вылез из палатки и огляделся. Небо прояснилось, ветер стих. Девственная белизна свежевыпавшего снега слепила глаза.

Раздевшись до пояса, закаленный горец с ожесточением принялся растираться снегом.

Орлов смотрел из палатки, как под смуглой кожей Рашида играют крепкие мускулы, а на спине дрожат капельки. Сам он сегодня был не способен на подобный подвиг. От одного вида полуголого приятеля у молодого ученого пробежал по спине озноб.

— Ну, как ты меня находить? — спросил Рашид.

Николай Петрович, зябко поеживаясь, выбрался наружу.

— Молодец все же ты! — с хорошей завистью похвалил он друга и, захватив пригоршню снега, начал растирать лицо.

Рашид натянул рубашку, свитер, заправил их в брюки и огляделся, ища Рекса.

— Погляди, пес что-то нашел! — тронул он Орлова за плечо.

Тот поднял голову. Фыркая и тыкаясь носом в снег, Рекс что-то вынюхивал. Приятели направились туда.

— Николай! Что это? — воскликнул подошедший первым Рашид.

На выпавшем за ночь снегу отчетливо выделялись характерные пятипалые отпечатки, с отставленным во внутреннюю сторону хорошо развитым большим пальцем. Рядом виднелись следы меньшего размера. У Орлова даже дух перехватило от волнения.

— Проспали! Позорно проспали двух йети! — с отчаянием крикнул он, схватившись за голову.

— Да, они прошли недавно. Но как же их прозевал Рекс? — почесывая затылок, недоумевал Рашид.

— Что Рекс! Ветер был не с их стороны, потому и не учуял. Какая досада! и, обычно сдержанный в выражениях, Орлов на этот раз крепко выругался. Приятели опустились на колени, чтобы лучше рассмотреть следы.

— Тут были взрослый и молодой! — сказал Николай Петрович.

— А может быть, он шел со своей Зулейкой, — предположил Рашид.

— Может быть и так. Давай-ка за ними!

Друзья быстро сняли палатку и бросились в погоню.

Цепочка следов пересекла перевал, а затем пошла вверх.

— Черт побери! — ворчал Орлов. — Куда же их понесло?

— Прямо к шайтану в зубы, — ответил Рашид, указывая на острые оледенелые клыки хребта.

С трудом карабкаясь по крутому фирновому склону, они выбрались к острой, как нож, скальной перемычке, соединяющей два пика. Ее скаты были почти отвесны, на них едва удерживался снег. Друзья связались веревкой. Орлов взял Рекса на руки и осторожно пошел вперед. Рашид, следуя за ним, страховал приятеля.

До конца опасного перехода осталось несколько шагов, как вдруг, поскользнувшись, Николай Петрович сорвался, вскрикнул и покатился вниз. Рашид моментально бросился с перемычки в другую сторону. Рывок! Падение прекратилось. Оба лежали на противоположных головокружительных скатах.

— Николай, ты цел? — крикнул Рашид.

— Цел!

— А Рекс?

— Тоже.

— Лежи, не двигайся!

Рашид, ловко подтягиваясь, поднялся по веревке кверху и закрепился на перемычке.

— Лови! — бросил он крепкий запасной шнур.

Орлов поймал конец шнура и обвязал Рекса вокруг туловища.

— Готово! Тащи!

Когда они выбрались, Николай Петрович с благодарностью взглянул на Рашида и крепко пожал ему руку.

Скоро альпинисты вышли на обширное снежное плато. Следы вели к северо-восточным вершинам. Друзья остановились.

— Наверное, йети ушли за хребет, — предположил Николай Петрович.

Рашид взглянул из-под ладони.

— Да, больше им идти некуда, — согласился он.

— Вот что: возвращайся быстро назад и веди остальных, а я с Рексом пойду по следу. Буду вас ждать вон у той седловины, — указал Орлов. — Перейти хребет можно только там.

— Нет, генацвале! Я от тебя не уйду. Ты имеешь привычку соваться к шайтану в пасть, — решительно возразил Рашид, вспомнив, как Орлов хотел один лезть в пещеру.

Николай Петрович опешил. В экспедиции еще не было случаев неподчинения.

— Да пойми же! Нельзя тех оставить у озера, и еда у нас с тобой кончается, — сдерживая нарастающее раздражение, попытался он урезонить Рашида.

— Так не пойдет, — стоял на своем Благоев. — Одному тебе идти нельзя.

Орлов начал терять терпение.

— Что же ты предлагаешь? — резко спросил он.

— Вернемся к озеру, как договорились, и пойдем все вместе.

— Черт побери! Неужели ты думаешь, что йети будут нас дожидаться!

— Не кричи! Найдем других. А подыхать из-за них не будем.

Молодой ученый был вне себя от неожиданного упрямства приятеля, хотя в душе и чувствовал, что тот рассуждает здраво. С усилием овладев собой, Орлов решился на последнее средство. Сощурив глаза, он пристально посмотрел на Рашида злым, колючим взглядом и процедил сквозь зубы:

— Я понял. Ты боишься один идти через ледник.

Удар попал прямо в цель.

Болезненно самолюбивый горец побледнел и сжал кулаки.

— Ну, знаешь!.. — задыхаясь от гнева, проговорил он. Потом опомнился, сорвал рюкзак и, вытащив оттуда пакет с оставшейся пищей, бросил его к ногам Николая Петровича.

Ни слова больше не говоря, Рашид забросил рюкзак за плечи, повернулся и быстро, почти бегом, зашагал прочь.

— Рашид! — крикнул ему вслед Орлов и почувствовал, как волна жгучего стыда заливает румянцем щеки.

Не оборачиваясь, обиженный до глубины души, горец уходил к перевалу.

— Рашид, друг дорогой! Прости! — прошептал Николай Петрович. Потом нагнулся и поднял лежащий на снегу маленький кулек.

Вечерние сумерки сгустились, когда Орлов добрался до конца плато. После утомительной ходьбы по рыхлому подтаявшему снегу болели ноги.

Досадуя, что до наступления темноты ему не удалось догнать загадочных животных, молодой ученый принялся устанавливать маленькую палатку.

Тяжело дыша и вывалив розовый язык, Рекс улегся рядом на снег.

— Ну вот, ночлег и готов. Так что ли, Рекс? — усмехнулся Николай Петрович.

Общительный по натуре, он, за неимением собеседника, разговаривал с умной овчаркой. Услышав свое имя, Рекс насторожил уши и вильнул хвостом.

Орлов развязал рюкзак и огорченно взглянул на остатки еды. Четыре сухаря и несколько плиток шоколада, да еще и курево кончилось…

— Ничего не поделаешь, дружище. Придется подтянуть животы, — сказал молодой ученый и дал Рексу сухарей. Шоколад он решил оставить на завтрак.

После скудного ужина Орлов с Рексом забрались в палатку и прижались друг к другу. От переутомления и разряженного воздуха Николай Петрович никак не мог уснуть. Заложив руки за голову, он лежал и смотрел через щель палатки на мерцающую холодную звездочку. Недавняя ссора с Рашидом не выходила из головы. Молодого ученого мучила совесть.

— Нехорошо получилось. Экая я все-таки свинья! — проворчал он вслух.

Незаметно к нему подкралось щемящее чувство одиночества. Вспомнилось уютное кресло у письменного стола, ряды поблескивающих золотом томов на полках в кабинете… Потом возникли родные образы. Как бы снова ощутил он прощальный поцелуй жены и нежное щекочущее прикосновение пальчиков дочки.

Лола держала на руках маленькую Лидочку, похожую в своей меховой шубке на забавного медвежонка. Она взяла дочку за руку и махала ее маленькой ручонкой.

— Попрощайся с папой. До свидания! До свидания! — шептала улыбаясь Лола, а у самой на ресницах дрожали слезы. От этих воспоминаний стало еще тоскливее.

Обнимет ли он своих любимых или останется навсегда в этих суровых горах?

— Тьфу! — встряхнулся Николай Петрович, отгоняя минутную слабость. Придет же в голову такое!

Погладив вскочившего было Рекса, он натянул на голову капюшон мехового костюма и повернулся на бок.

Восход застал Орлова бодро шагающим вверх к седловине. Ночью на высокогорье сильно подморозило. Идти было легко, ноги не проваливались. Рекс уверенно тянул за поводок. Около гранитного утеса он остановился и принюхался. Николай Петрович заметил на скальной площадке несколько клочков бурой шерсти. Дальше следы были значительно свежее.

«Здесь они отдыхали», — отметил про себя Орлов.

Петляя между торчащими по склону каменными кинжалами, Рекс вел вверх. После полудня, выйдя на седловину, Николай Петрович снял светофильтровые очки и осмотрелся. Вдали тонуло в легкой дымке холмистое зеленое плоскогорье. Прямо под ногами, в глубине пропасти раскинулся обширный, заваленный снегом горный цирк.

Дул пронизывающий ветер. Небо затягивалось облачной пеленой. Солнце просвечивало сквозь нее тусклым расплывчатым пятном. Опасаясь, что начавшаяся поземка заметет следы, Орлов решил нарушить уговор. На листке блокнота он написал друзьям, что идет дальше и просит их следовать за ним. После этого сложил на видном месте каменный тур, вложил в табакерку листок и спрятал ее под камни.

— Ну, Рекс, пошли! — сказал он.

Умный пес вильнул хвостом и устремился вперед. Цепочка следов, спускаясь с седловины, пересекала забитый снегом крутой кулуар. Подойдя к его краю, Рекс, повизгивая, остановился. Орлов понял опасения собаки. Пес инстинктивно чувствовал опасность перехода через подтаявший за день, едва державшийся в желобе снег. Йети перешли опасное место ночью при морозе, не рискуя вызвать обвал. Николай Петрович остановился в раздумье. Другого пути в обход желоба не было. Ждать, когда подморозит, было равносильно прекращению поисков. Скоро должна разыграться пурга, и тогда следы заметет. Орлов не мог допустить мысли о прекращении преследования. Вся его волевая натура бывшего офицера-пограничника протестовала против этого, тем более, что на поиски другого йети времени не оставалось. Сейчас от его решения зависел успех экспедиции. Все эти мысли быстро промелькнули в голове и заставили молодого ученого пойти на риск.

— Вперед, Рекс! — скомандовал Орлов.

Осторожно ступая, они направились через желоб. Противоположная сторона медленно приближалась. Уже были отчетливо видны следы выбравшихся на склон йети, как вдруг снег под ногами шевельнулся. Николай Петрович с ужасом почувствовал, что скользит вниз.

Снежная глыба, на поверхности которой находился человек с собакой, медленно тронулась по кулуару. Увлекая за собой все новые и новые массы, она росла, с каждой секундой увеличивая скорость падения; и вот громадная лавина, грохоча и сметая все на своем пути, тяжело рухнула на дно горного цирка. Последнее, что увидел Орлов, были мелькающие в бешеном хороводе скалы. Потом что-то тяжело ударило в грудь, и он провалился в черную немую мглу.

Аур и Улу не стали спускаться с перевала к озеру, там не было пищи. Они пересекли плато и, не доходя до седловины, остановились на отдых. На этой высоте, среди голых скал, снега и льда ничего не росло. Не было здесь пищух и жирных сурков; только изредка, спасаясь от преследования волчьих стай, сюда забегали горные козлы.

Суровая природа не баловала йети. Живя на высокогорье, они привыкли к лишениям и легко обходились без пищи по нескольку суток, поэтому днем семья Аура спала, нежась на согретой солнцем каменной площадке. Они тронулись в путь, когда стало смеркаться. Аур вел семью к зеленому холмистому плоскогорью. Спустившись на альпийский луг, йети до утра утоляли голод съедобными растениями и ловили мелких грызунов. С восходом солнца они спрятались в укромном месте среди скал.

Чтобы не дать кому-либо застать себя врасплох, Аур время от времени осторожно выглядывал из-за камней. Уже перешло за полдень, как вдруг, на седловине, через которую они прошли этой ночью, острые глаза Аура заметили человека. Он шел с перевала вниз, направляясь в их сторону. Старый йети проворно вскарабкался на скалу. Теперь был хорошо виден и сам человек и бежавший впереди него, похожий на волка зверь, точно такой же, как тот, что напал на Аура. Глаза йети злобно засверкали. Оскалив зубы, он тихо зарычал. Сомнений не было, их преследовали. Нужно немедленно уходить. Опустившись на зад и отталкиваясь длинными руками, он быстро скатился по снегу вниз, к тому месту, где спала Улу с маленьким Иу. Аур разбудил ее гортанным звуком, означающим опасность, и когда увидел, что она уходит, снова залез на скалу. Он остался для того, чтобы отвлечь внимание человека на себя. Ему легче будет уйти от него, чем Улу, несущей детеныша.

Человек, с небольшим серым зверем приблизился к желобу, остановился было у его края, но затем пошел вперед. И тут йети увидел, как преследователи, чуть видные за клубами снежной пыли, пронеслись мимо скалы и исчезли в глубине котловины.

Животные, попавшие в лавину, почти всегда погибают, но осторожность заставила Аура спуститься вниз и узнать, живы ли они? Нужно ли их опасаться?

У подножия обрыва высился громадный снежно-каменный завал. Около него Аур заметил неподвижно лежащего на спине, полузасыпанного снегом человека. Серого зверя нигде не было, его, очевидно, погребло лавиной. Старый йети подкрался к преследователю, но тут же отскочил. Человек приподнял веки и взглянул, затем зажмурился, пошевелил головой, застонал и, снова открыв глаза, изумленно уставился на Аура.

Некоторое время они смотрели друг на друга, потом человек сделал попытку встать, но со стоном упал обратно. Йети отскочил еще дальше и хотел было скрыться, но, поняв, что его преследователь беспомощен, остановился, наблюдая за ним издали.

Вдруг раздался голос человека. Непонятные звуки речи вызвали в душе старого йети целую бурю каких-то новых незнакомых чувств. Голос манил к себе и с непреодолимой силой вызывал в мозгу полузверя сложные ассоциации, похожие на мысли разумного существа. Аур теперь не боялся этого человека, наоборот, его влекло к нему сильное незнакомое чувство. Он понял, что должен помочь попавшему в беду, но не знал, как это сделать. В сильном волнении йети метался, издавая гортанные звуки, страдая от невозможности понять речь. Случайно он взглянул вверх и заметил далеко, на краю желоба, людей. Внезапно что-то осенило Аура, и он, не колеблясь, бросился к ним. Люди были еще на том же месте, когда йети, невдалеке от них, осторожно выглянул из-за валуна. Они рассматривали снег и о чем-то переговаривались. И тут Аур решился на, казалось бы, невозможные для него действия — он резко крикнул. Люди, как по команде, обернулись, йети крикнул снова и, когда они побежали в его сторону, стал спускаться. Искусно прячась за камнями, заманивая людей криками, он вел их к лежащему внизу беспомощному человеку.

У завала Аур снова взглянул в широко раскрытые глаза раненого, спрятался за утесом и в последний раз пронзительно крикнул. Люди сбежали вниз и, услышав стон, склонились над лежащим.

Аур, быстро пробираясь между скалами, догонял ушедшую Улу. У вершин злобно завывал ветер. В горах начиналась пурга.

Мелкий надоедливый дождь зарядил еще с вечера и, видно, надолго. Мутное утро просыпалось как-то неохотно, с ленцой. Над городом, цепляясь за старинные готические шпили, тяжело плыли набухшие серые тучи. Редкие ранние прохожие, ссутулившись под зонтами, уныло брели по мокрым улицам.

В зале ожидания аэропорта было многолюдно. Вылеты ночных рейсов из-за ненастья перенесли на утро. Пассажиры томились, ожидая улучшения погоды, и ворчали на капризы «небесной канцелярии».

Но вот наступило оживление. К перрону один за другим начали подруливать самолеты.

Командир корабля Михаил Петрович Зернов вышел из метеостанции с неважным настроением. Зародившийся над Северной Атлантикой осенний циклон, углубляясь, перемещался к юго-востоку, а это значило, что и без того скверная погода окончательно испортится. К вечеру синоптики ожидали туман. По всем предположениям, возвратиться в этот же день не удастся. Опять, второй год подряд, он не сможет провести с женой день ее рождения.

«Угораздило же Наташу родиться осенью, в самое плохое для полетов время», с неудовольствием подумал Зернов.

— А ну-ка, Леша! Мчись на полных оборотах к перевозчикам! Оформляй загрузку. Да пошустрее! — поторопил он второго пилота.

— Есть оформлять загрузку.

Сверкнув в улыбке зубами, разбитной парнишка исчез за дверью.

Последние пассажиры, поднимаясь по трапу, скрывались в объемистом фюзеляже двухмоторного серебристого самолета. Зернов вышел из аэровокзала, поднял воротник пиджака и, быстро перебежав мокрый перрон, укрылся от дождя под крылом.

— Все готово к вылету? — спросил он бортмеханика, стоявшего там же.

— Все, — кивнул головой высокий пожилой латыш Юрис Лидум. Не обращая внимания на дождь, он медленно пошел вокруг самолета, внимательно осматривая его в последний раз перед вылетом.

Зернов поднялся по трапу в пассажирскую кабину, отложил воротник и огляделся. Половина кресел пустовала. «С такой загрузкой плана не выполнишь», — мелькнула у него неприятная мысль, и настроение еще больше испортилось.

Воздушный корабль оторвался от мокрого бетона взлетно-посадочной полосы и сразу вошел в серый туман низкой облачности. Внимательно следя за показаниями приборов, Зернов вел самолет с набором высоты в слепом полете. Второй пилот Леша Казанцев что-то записывал в бортовом журнале.

— Ахмет! Связь с «Раскатом» есть? — спросив Зернов радиста.

Небольшой худощавый парнишка, прищурив слегка раскосые черные глаза, осторожно поворачивал рукоятку настройки приемника. Сквозь шум помех слабо слышался голос диспетчера района.

— Есть, — отозвался он, сдвигая наушники. — Разрешают вход в район на эшелоне две четыреста.

— Отвечай: занял высоту две четыреста, на борту все в порядке, распорядился командир и передал управление второму пилоту.

Бортпроводница Зента старалась создать пассажирам уют и сделать воздушное путешествие приятным. Раздавая свежие газеты, журналы и мятные конфеты, она с приветливой улыбкой спрашивала пассажиров о самочувствии.

Иные мужчины, стараясь подольше задержать около себя миловидную блондинку, осведомлялись о высоте, скорости полета и о разных пустяках. Расторопная бортпроводница, успевая отвечать на все вопросы, подошла к передним креслам.

— Не желаете ли освежиться? — с легким акцентом произнесла она привычную фразу и протянула подносик с мятными конфетами двум пассажирам.

Сидящий около иллюминатора сутулый пожилой мужчина в плаще читал книгу. Услышав вопрос, он нехотя поднял голову, посмотрел на девушку ничего не выражающим взглядом и, сделав отрицательный жест, снова углубился в чтение.

Сидевший на соседнем кресле молодой широкоплечий парень улыбнулся, поблагодарил бортпроводницу и взял несколько конфеток.

Проходя на свое место, Зента невольно обернулась.

Красивый парень, но выражение лица неприятное, — подумала она про молодого пассажира. — Улыбается только губами, а глаза холодные и какие-то злые… «Бр-р», — передернула она плечами.

Молодой пассажир чуть повернул голову и искоса взглянул вслед бортпроводнице. Потом привстал с кресла и дернул за ручку двери, ведущей в кабину пилотов. Дверь оказалась запертой. Пассажир в плаще потянул молодого за рукав, заставил опуститься на место и, сказав ему что-то, откинулся на спинку кресла. На его лице застыла болезненная гримаса.

— Девушка! — крикнул молодой. — Подойдите сюда! Быстрее!

— Что случилось? — спросила подбежавшая Зента.

— Моему соседу плохо. Он сердечник. Попросите пилотов опуститься пониже.

— Сейчас доложу командиру.

Зента вынула из кармана форменного платья маленький ключик, вставила его в замок двери и… Широкая мужская рука с короткими волосатыми пальцами сжала ее запястье с такой силой, что девушка, вскрикнув, выпустила ключ. Сильный толчок в грудь отбросил ее к последним креслам.

— Сидеть! Не шевелиться! — повелительным голосом крикнул молодой мужчина и встал у двери. В его обеих руках чернели пистолеты. Вскочившие было пассажиры опустились на свои места.

— Превосходно, Вилли! — воскликнул пассажир в плаще. От его болезни и апатии не осталось и следа. С кресла, как на пружинах, поднялся высокий атлет. Его водянистые глаза теперь обрели стальной блеск.

— Обеспечьте порядок здесь, а там я один управлюсь, — распорядился он и, подняв ключ, открыл дверь пилотской кабины.

Прислушиваясь к монотонному гулу, Юрис Лидум время от времени поглядывал на приборы. Все было нормально. Моторы работали, выражаясь по-авиационному, как звери. Внезапно в пассажирской кабине вскрикнула женщина.

— Что это? — обернулся Зернов.

— Сейчас узнаю, — ответил Лидум, направляясь к выходу.

В этот момент дверь неожиданно отворилась. На пороге стоял высокий человек в шляпе. Его правая рука была опущена в карман плаща.

«Как же это я забыл замкнуть дверь? Такого со мной еще не бывало», подумал бортмеханик.

— Что вам нужно? — спросил он незнакомца. — Сюда входить нельзя!

Заглянув через его плечо, Лидум увидел второго, стоящего лицом к пассажирам, с пистолетами в руках.

«Диверсанты!» — обожала мозг догадка. Не раздумывая, он бросился на стоявшего перед ним человека. Грохнул выстрел. Бортмеханик схватился за грудь, грузно осел на пол. Зернов с Ахметом вскочили.

— Спокойно! Сидеть на местах! — скомандовал незнакомец, поднимая руку с пистолетом.

— Прочь от стола! — крикнул он радисту, заметив, что тот потянулся к передатчику и, направив пистолет на Зернова, повторил: — Сидеть на месте!

Командир корабля опустился в кресло.

— Самолет захвачен. Вам придется выполнять мои приказания, — продолжал незнакомец. — Немедленно разворачивайтесь на северо-запад. Через полтора часа мы выбросимся с парашютами, а вы можете улетать куда угодно.

Лицо командира побледнело. Пожалуй, впервые он растерялся, но тут же быстро овладел собой и, с ненавистью глядя на диверсанта, проговорил:

— Нет, за границу не удерете. Я с трассы никуда не сверну.

— Напрасно думаете, что мы не долетим без вас, — угадывая мысли Зернова, сказал диверсант и резко скомандовал:

— Выполняйте приказание! Живо!

Сжав кулаки так, что ногти впились в ладони, командир корабля сидел неподвижно. Он не допускал и мысли о том, чтобы исполнить преступное требование.

Незнакомец криво усмехнулся.

— Я могу не уговаривать вас, а просто перестрелять. Но к чему лишние жертвы? После того, как мы оставим самолет, погибнут пассажиры. Подумайте о них, — проговорил он.

Леша Казанцев стиснул зубы. Его руки, мертвой хваткой вцепившиеся в штурвал, тряслись от нервного напряжения. «Если будет стрелять — штурвал от себя и в землю», — решил юноша.

Ахмет съежился и приготовился кинуться на бандита. Горящими, как угли, глазами радист следил за каждым его движением.

— Ну… говорю в последний раз! — раздался голос диверсанта.

Зернов решил выиграть время. Обернувшись к приборам, он взялся за штурвал и положил самолет в крен, разворачивая его на северо-запад.

— Подлец! — взвизгнул, вскакивая Ахмет. Плечи командира вздрогнули, как от удара хлыстом.

— На место, щенок! — Диверсант ударил радиста рукояткой пистолета по темени. Ахмет охнул, схватился за голову и упал на сиденье.

— Леша, отпусти управление, все будет так, как надо, — сказал Зернов второму пилоту.

«Не может быть, чтобы не нашлось выхода. В крайнем случае, никогда не поздно выключить моторы и нырнуть в море вместе с бандитами», — мелькали у него мысли.

— Внимательнее! Вы уже развернулись больше, чем следует, — крикнул диверсант.

Мельком взглянув на него, Зернов заметил, что тот следит за показаниями гироскопического компаса, принимая его за магнитный. «Вот и выход!» обрадовался опытный пилот.

Установив самолет точно на северо-запад, командир корабля незаметным нажимом на кнопку застопорил шкалу прибора. Теперь можно разворачиваться куда угодно, прибор неизменно будет указывать северо-западный курс.

«Наше счастье, что летим в облаках и ничего не видно, иначе его провести бы не удалось», — подумал Зернов, выводя самолет на трассу. Леша Казанцев понял в чем дело, и снова взялся за штурвал. Воздушный корабль шел в аэропорт назначения.

Ничего не подозревавший диверсант решил, что сопротивление экипажа сломлено и стал действовать напролом.

— Итак, господа, мы скоро расстанемся, — обратился он к экипажу, не замечая, как раненый бортмеханик осторожно приподнялся за его спиной. — Я оставляю вам достаточную сумму денег и пакет с необходимыми сведениями, чтобы прилететь в аэропорт, где вам гарантировано политическое убежище. Возвращаться домой не советую, там вас не поблагодарят, а теперь… — Договаривать не пришлось: сильная рука сдавила ему горло, а другая схватила за пистолет.

— Вилли! Ко мне! — отчаянно отбиваясь, крикнул бандит.

Юркий, как хорь, Ахмет метнулся к двери, выдернул ключ и, захлопнув ее на замок, бросился на помощь Лидуму. Диверсант отшвырнул радиста ударом ноги, но в этот момент подоспели пилоты. Отчаянная схватка в тесном проходе кабины быстро окончилась. Обезоруженный бандит лежал лицом вниз с выкрученными за спину руками. Зернов сидел на нем сверху, крепко сжимая кисти, Ахмет держал за ноги, а Казанцев, сорвав галстук, приготовился связывать противника. Лидум, хрипло дыша, лежал в луже крови. Дверь кабины содрогалась под ударами второго диверсанта, рвавшегося на помощь сообщнику.

— Пристрелить того, что ли? — спросил радист, поднимая с пола выбитый из рук бандита пистолет.

— Не смей! — приказал Зернов. — Можешь попасть в пассажиров.

Вдруг пол кабины начал быстро уходить из-под ног. Неуправляемый самолет вышел из равновесия и завалился в креп.

— Леша! Быстрей за штурвал! Включай автопилот! — крикнул командир.

Казанцев бросился на свое место. И тут опытный диверсант воспользовался тем, что его держат только двое. Резким движением он освободил правую руку, перекинулся на спину и ткнул растопыренными пальцами в глаза Зернова. Командир вскрикнул, но не выпустил противника. Взбешенный Ахмет с размаху ударил бандита по голове рукояткой пистолета. Тот дернулся и потерял сознание.

С помощью подоспевшего Казанцева Ахмет принялся связывать диверсанта. Самолет шел под управлением включенного Лешей автопилота.

Едва сдерживаясь, чтобы не стонать от нестерпимой боли, Зернов прижал руку к глазам и опустился на свое кресло. Все вокруг плавало в кровавом тумане. Он ничего не мог различить.

Командир корабля ясно представлял себе создавшееся положение. Погода плохая, низкая облачность с дождем, почти туман. Посадка в этих условиях под силу только опытному пилоту, а Леша недавно начал летать. «Разобьемся!» — с тоской подумал Зернов, но, пересиливая боль, спросил бодрым голосом.

— Как у вас дела, хлопцы?

Ахмет и Леша удивленно оглянулись.

— Что с вами, командир? — взволнованно воскликнул Казанцев.

— Ничего. Пройдет. Этот негодяй повредил мне глаза. Я плохо вижу.

— Не беспокойтесь, командир! Мы его скрутили так, что не скоро развяжешь, — доложил Ахмет.

— Молодцы, ребята! А теперь — помогите Юрису.

Ахмет с Лешей переглянулись и опустили головы.

— Ему уже не поможешь. Отлетался, — глухо ответил радист.

Зернов как-то ссутулился, словно непосильная тяжесть придавила плечи. Потом резко выпрямился и неестественно звонким голосом скомандовал:

— Не вешать головы, хлопцы! По местам!

Оператор прислушался, взял чистый бланк и начал быстро записывать.

— Борт сорок три тридцать девять нашелся! Зовет, — не отрываясь от приемника, сказал он руководителю полетов.

Дородный пожилой мужчина в форменном кителе вытер лысину платком и облегченно вздохнул.

— Наконец-то. Спроси, почему не держал связь?

Оператор молча протянул радиограмму.

Руководитель полетов взглянул на текст, и глаза его округлились.

Издав какое-то нечленораздельное восклицание, он схватил трубку прямого телефона.

— Товарищ начальник аэропорта! Докладывает Аверченко! Экипаж борта сорок три тридцать девять в воздухе подвергся нападению. Бортмеханик убит, командир корабля потерял зрение. Самолет идет под управлением второго пилота. Что?.. Где находится? Близко. Сейчас будут переходить на командную связь. Есть включить систему посадки. Ясно. Выезжаю для приема!

Тучный Аверченко с неприсущей ему быстротой скатился по лестнице и вскочил в кабину «газика».

— Санитарную машину с врачом на старт! — на ходу крикнул он дежурному по аэропорту.

Юркий ГАЗ-69 помчался к командному пункту.

Направив на запасные аэродромы все находящиеся в районе аэропорта самолеты, Аверченко освободил воздушное пространство для терпящего бедствие самолета.

— Сорок три тридцать девять! Сорок три тридцать девять! — вызывал дежурный. В репродукторе что-то щелкнуло, зашипело и раздался баритон Зернова.

— Раскат! Я — сорок три тридцать девять. Подхожу к вам. Заход и посадку будет производить второй пилот. Включите для контроля пеленгатор. Обеспечьте прием!

К окрашенной, как шахматная доска, будке стартового командного пункта подлетела санитарная автомашина и, скрипнув тормозами, остановилась.

— Где самолет? — спросил начальник аэропорта, входя в будку.

— Подходит, — ответил Аверченко.

— Включите старт.

— Есть включить старт! — Руководитель полетов перебросил рубильник. Сквозь сетку мелкого дождя засияли рубиновые огни подхода и бело-желтые посадочные. Бетонная полоса, плохо видная в мутном свете осеннего дня, теперь била отчетливо обозначена. Начальник аэропорта посмотрел вдоль полосы посадки и насчитал впереди немногим больше десятка огней, остальные терялись в сырой туманной мгле.

— Дрянь видимость, — недовольно поморщился он.

Наверху, в толстом облачном слое, зародился чуть слышный звук. Словно шмель где-то бился о стекло, стараясь вырваться на волю. Звук приближался и, быстро нарастая, заполнял пространство рокочущей низкой нотой. Невидимый в облаках, над аэродромом пролегал воздушный корабль.

«Прийти-то пришел, — подумал начальник аэропорта. — Как теперь сядет?»

Разбрызгивая лужи, по аэродрому мчались две сине-красные автомашины. У стартового командного пункта они остановились. Из передней легковой вышел высокий человек в коричневом драповом пальто. Его внимательные, чуть прищуренные серые глаза пристально смотрели из-под козырька кепи.

— Полковник Соколов! — представился он, протягивая руку начальнику аэропорта.

«Вот теперь-то, кажется, все готово к приему самолета», — подумал Аверченко.

Громко раздались отрывистые звонки маркерного приемника. Стрелка радиокомпаса опрокинулась острием вниз. Самолет пролетел над дальней приводной радиостанцией системы посадки.

— Ну, Леша, заходи, как я тебе объяснял! Да не волнуйся, аэродром большой, сядем, — подбодрил Зернов второго пилота.

Казанцев, внимательно следя за приборами, начал заходить на посадку. Зернов на слух уменьшил обороты двигателей. Тяжелая машина, плавно снижаясь, вышла из последнюю прямую.

— Ахмет! Становись рядом, следи за высотой. Леша! Все внимание на приборы! — скомандовал Зернов.

Он знал, как опасно в слепом полете отвлекаться от пилотирования по приборам. Бывало, что даже опытные летчики, стараясь разглядеть землю, теряли представление о пространственном положении и терпели аварию.

Сзади сухо щелкнул выстрел, за ним второй, третий… Тонко засвистел воздух в пробитом пулей отверстии на переднем стекле. На счастье, с сидений не были снять бронированные спинки, установленные еще во время войны, поэтому стреляющему через дверь второму диверсанту не удавалось ни в кого попасть.

До боли в руках сжимая штурвал, Леша старался удержать машину на посадочном курсе. Это получалось плохо. Самолет, словно чувствуя нетвердую руку, рыскал из стороны в сторону.

— Высота сто метров! Земли не вижу! — раздался голос Ахмеда.

— Сейчас пройдем ближнюю приводную, — подсказал Зернов, но маркер не звонил. Стрелка радиокомпаса наклонилась вправо и быстро пошла вниз.

— Прошли левее привода, — крикнул Ахмет.

— Повторяем заход! — скомандовал Зернов, прибавляя газ. Взревели моторы воздушный корабль снова стал набирать высоту.

— Успокойся! Не жми штурвал. Держи его нежно, легко, как любимую девушку, — через силу пошутил командир.

Леша обтер рукавом выступивший на лице пот.

— Ничего у меня не получается, — с дрожью в голосе проговорил он.

— Врешь! Получается! — прикрикнул на него Зернов. — Ты что же, хочешь при такой погоде сесть с первого захода? Ишь какой асс объявился! Мне и то не всегда удается, а он: «не получа-а-ется», — передразнил командир и прибавил крепкое словечко.

Не отрываясь от пилотирования, Казанцев выслушивал нагоняй. Постепенно он начал успокаиваться, унялась нервная дрожь. Самолет тоже как бы стал послушнее.

Вдруг что-то ударило в левую руку. Казанцев взглянул туда. Выше локтя на рубашке расплывалось красное пятно. «Почему же не больно?» — подумал он, но тут самолет накренился и Леша снова уставился в приборы. Ахмет, стиснув зубы, несколько раз выстрелил в дверь. Из пассажирской кабины раздался крик.

— Ахмет! Что ты делаешь? Там же пассажиры! — крикнул Зернов.

— Леша ранен. Убьют его — все погибнем, — ответил радист.

Казанцев вторично вывел машину на посадочный курс и решительно уменьшил обороты. Теперь в его душе кипела злость, прошлой нервозности как не бывало.

— Стреляет сволочь! Все равно сяду! Нормально сяду! — шептал он про себя. Уверенно сжимая штурвал, юноша вел воздушный корабль на посадку. Заход корректировали с земли по радиопеленгатору. В наушниках звучал голос руководителя полетов. Прислушиваясь к командам, Леша подворачивал самолет, стараясь удержать его на последней прямой.

Чтобы не отвлекать Казанцева от пилотирования, на запросы руководителя полетов отвечал Зернов.

— Идете нормально, — подсказали с земли. Командир ощупью открыл замок и выпустил шасси.

Самолет, снижаясь, подходил к аэродрому. Наступил самый ответственный момент.

— Высота сто. Земли не вижу, — снова лаконично доложил Ахмет.

Леша уменьшил скорость снижения. В кабине как-то сразу потемнело.

— Высота 50. Вижу огни! — крикнул Ахмет.

Казанцев прибавил газ, перевел машину в горизонтальный полет и только тогда оторвал взгляд от приборов. Впереди, внизу, совсем близко, под самолет убегала цепочка красных неоновых огней. Сердце юноши радостно забилось.

— Вышли, командир! Теперь сядем! — крикнул он, направляя самолет вдоль яркой рубиновой линии.

— Вышли правильно. Посадку разрешаю, — раздался в наушниках голос руководителя полетов.

— Знаю, что правильно! Знаю! — радовался Леша.

Из серой пелены мороси выплыли зеленые светофоры и два ряда белых огней посадочной полосы.

— Леша, я тоже вижу огни! Не ослеп! — крикнул Зернов. Не обращая внимания на резкую боль, он смотрел широко раскрытыми глазами и видел сквозь набегающие слезы расплывчатое сияние.

Направив самолет в середину светящегося коридора, молодой пилот убрал газ и потянул штурвал на себя. Тяжелый воздушный корабль ударился колесами о бетон полосы, подскочил и, закончив пробег, остановился. Только теперь Леша почувствовал жгучую боль в левой руке и невероятную усталость.

В пассажирской кабине раненый диверсант поднес пистолет к виску. В наступившей тишине звонко ударил последний выстрел.

К самолету, окружая его со всех сторон, подбегали автоматчики.

Как-то раз мне понадобилась одна давным-давно прочитанная книга. Разыскивая ее, я перерыл оба книжных шкафа, все полки этажерок и, наконец, добрался до кладовки. Там, в одном из ящиков, мне под руку попался видавший виды потрепанный планшет с полетной картой.

Я отбросил было его в сторону, но потом спохватился.

Подняв планшет, я сдул с него пыль. На пожелтевшем целлулоиде, поблескивая янтарем, разбегались мелкие трещинки, сквозь них чуть проглядывалась карта. Я вынул ее и расстелил на столе. На выгоревшей от жаркого казахстанского солнца бумаге чуть желтели пески; пересекая потертые сгибы, тянулись коричневые морщины хребтов; кое-где голубели глаза озер; через весь лист пролегла ярко-красная ломаная линия маршрута.

Отчетливо припомнились все подробности полета.

— О чем задумался? — вернул меня к действительности голос жены.

— Да так, вспоминаю один полет, — указал я на карту.

Жена улыбнулась.

— Будешь об этом писать?

Я утвердительно кивнул и, подойдя к тумбочке, выключил приемник.

За окном, в холодном свете уличного фонаря, медленно опускаются хлопья снега. Жена уютно устроилась на диване и, поглаживая пушистого кота, раскрыла томик Чехова. Васька, сощурив зеленые глаза, лениво замурлыкал свою нехитрую песенку. Я беру карандаш — и нет уже ни привычной комнаты, ни зимнего вечера, — начинается полет по маршруту, проложенному на старой истрепанной карте.

Глава 1

Маленький моноплан после небольшого пробега резко остановился, словно кто-то схватил его за хвост. Рулить пришлось почти на полных оборотах. Мотор сердито ревел, с трудом вытаскивая самолет из солончака. Колеса продавливали глубокие колеи в пухлой, серой, как зола, почве. Позади тянулся огромный шлейф едкой пыли. Но вот мотор фыркнул и замолчал. Мы прибыли к месту назначения небольшой станции, где расквартировалась противосаранчовая экспедиция.

Пока я заканчивал записи в бортовом журнале, худощавый смуглый авиатехник Витя, мой неизменный спутник и приятель, пришвартовал самолет к заржавленным кольцам стояночных штырей.

На аэродроме, поросшем редкими пучками жесткой травы, белели выпоты соли. Около маленького глинобитного домика, похожего на усовершенствованную собачью конуру, на столбе болтался выгоревший, потрепанный конус — ветроуказатель. Порывы горячего ветра, прилетавшие из-за извилистой ленты Каратала, изредка надували конус. Тогда он бодро приподнимался, шелестел бахромой разодранного, как штанина бродяги, конца, а потом опять бессильно падал. Вдали в знойном воздухе легко, точно гряды облаков, парили снежные вершины Джунгарского хребта.

— О поле, поле! Кто тебя усеял мертвыми костями! — воскликнул Витя, отбрасывая ногой бог весть откуда взявшийся здесь бараний череп.

Прищурив глаза, он наморщил свой длинный карикатурный нос и осмотрелся по сторонам. Кругом не было ни души.

— Что-то нас не торопятся встречать, — недовольно заметил мой приятель.

— Что ж, обождем, — тяжело вздыхая, отозвался я.

Время тянулось медленно. Начинала одолевать жажда. Мы решили освежиться и направились к реке. Каратал лениво катил мутные волны. Над водой с писком метались маленькие кулички. Не мешкая, я скинул комбинезон и прыгнул с высокого берега в воду, Витя бросился вслед за мной.

Вернувшись после купания на аэродром, мы увидели старика в стеганом халате и шапке, отороченной лисьим мехом.

Расставив кривые от многолетней верховой езды босые ноги, он оперся обеими руками на длинную палку и внимательно рассматривал самолет. Рядом, полузакрыв глаза, стоя дремал маленький лохматый ишачок.

— Аман аксакал! — поздоровался я, подойдя к нему.

— Ассалям алейкюм! — ответил он старинным приветствием.

Когда знакомство состоялось, мы узнали, что Тулеген Жаксембаев работает сторожем на аэродроме, что противосаранчовая экспедиция находится по ту сторону станции, а почему нас никто не встречает, Тулегену неизвестно. После этих неутешительных сведений стало ясно: хочешь или не хочешь, а придется пешком добираться до поселка. Жаксембаев вызвался быть нашим проводником. Перешагнув через ишака, старый казах поджал ноги и уселся ему на круп. Ишак крякнул, помахал хвостом и засеменил по пыльной тропинке.

— Ходжа Насреддин на склоне своих дней! — произнес Витя, указывая на седока, и мы уныло побрели в поселок.

Между накаленными солнцем домами было безветренно и душно. В тени лежали громадные, свирепого вида псы. Лениво отмахиваясь хвостами от осатаневших мух, они провожали нас сонным безразличным взглядом, Некоторые, для порядка, хрипло взбрехивали и, выполнив эту собачью обязанность, снова опускали кудлатые головы на вытянутые лапы. Жаксембаев вполголоса тянул однообразную мелодию. Теребя редкую седую бородку, он пел о том, что базар далеко, и маленький тонконогий ишак устанет; что два летчика уйдут, а ему, Тулегену, придется всю ночь сидеть у самолета, слушать, как ворчит под обрывом Каратал и плачут в степи шакалы. Эта импровизация могла продолжаться сколько угодно и зависела только от длины пути.

Вдоволь покрутившись по узким проулкам, мы вышли на площадь.

— Базар, — произнес Жаксембаев, опуская ноги на землю. Ишак тотчас же побрел к арыку.

После утомительного пути хотелось есть. Витя потянул носом и направился к деревянному домику с вывеской. Но там нас ожидала неприятность — на дверях чайханы висел громадный замок.

— «Столовая закрыта на обед», — разочарованно прочитал мой приятель.

— Пойдем купим что-нибудь на базаре, — предложил я.

В тени, под навесами, корейцы торговали всякой всячиной. Любопытный Витя подошел к сидящему на корточках продавцу.

— Что это такое? — спросил он, указывая на продолговатые белые палочки.

— Канафеда, холосая канафеда! — прищелкнув языком, ответил кореец. — Бери, кусай! — предложил он, сгоняя со своих конфет стаю мух.

У меня комок подступил к горлу, но Витя протянул корейцу мелочь и невозмутимо завернул в газету несколько «конфет».

— Ты их будешь есть? — поинтересовался я.

— Обязательно. Это же восточные сладости! Мы их вымоем и съедим.

Я отплюнулся и пошел искать что-нибудь более съедобное. Древний, похожий на ожившую мумию, старик продавал вяленую рыбу. Купив несколько штук, я стал разыскивать куда-то некстати запропастившегося Витю.

В это время из боковой улицы на площадь выскочил «пикап» и, поднимая клубы желтой пыли, подкатил к навесу. Из кабины вышел худощавый блондин в комбинезоне, выгоревшей кепи и брезентовых сапогах.

— Простите, не вы ли это прилетели? — обратился он ко мне и, получив утвердительный ответ, представился: — Шеффер Николай Владимирович. Начальник противосаранчовой экспедиции.

Я назвал себя.

— Приношу тысячу извинений, что не встретил на аэродроме. Нам сообщили самолет прилетит завтра. Садитесь, поедем!

— Со мной еще техник. Он где-то здесь покупает съестное, — ответил я.

— О еде не беспокойтесь. Сейчас разыщем вашего товарища и поедем обедать.

Общими усилиями Витя был найден около повозки с бочкой. Морщась, он пил уксуснокислый кумыс.

Приехав на место, мы с удовольствием смыли с себя пыль и после плотного обеда пошли в контору.

Шеффер ожидал нас в своем кабинете за простым столом, на котором стояли чернильница-непроливашка и полевой телефон.

— Давайте наметим маршрут завтрашнего полета, — предложил он и, подойдя к висящей на стене карте, указал на участки, заштрихованные красным карандашом. — Здесь основные гнездовья саранчи. Туда с вами полетит на обследование наш старший энтомолог Гонтарь.

Когда маршрут был окончательно уточнен, Николай Владимирович посмотрел на ручные часы.

— Теперь отдыхайте. Завтра вас разбудим с рассветом, — пообещал он.

Солнце опускалось в сухую пыльную мглу. Зной спадал. Мы вышли со двора и присели у ворот на скамейку. Быстро работая крыльями, в сторону Каратала пронеслись стайкой чирки. Откуда-то потянуло душным запахом кизячного дыма. На окраине поселка истошно завопил ишак, где-то отозвался другой, к ним присоединились все их приятели… Терзающий уши концерт загремел в полную силу. Витя с улыбкой слушал дикие звуки.

— Неужели тебе нравится? — спросил я.

— Очень! — отозвался Витя. — Это же настоящая экзотика!

— Слушаете наших соловьев? — раздался женский голос.

Мы обернулись. У ворот стояла брюнетка в ярком шелковом платье и лакированных босоножках. Она приветливо улыбнулась, в ее синих глазах блеснули веселые искорки.

Витя собрался было ответить, но так и замер с открытым ртом, восторженно глядя на незнакомку.

— Предпочитаю курских. А вот мой приятель восхищается «пением» здешних, ответил я.

— Он почему-то неразговорчив, — заметила девушка.

— До разговоров ли тут! Эти звуки его потрясли и лишили дара речи.

— Правда? А я бы и не подумала, что ваш товарищ — любитель ослиных мелодий, — рассмеялась незнакомка.

Витя пришел в себя только после того, как она скрылась за углом.

— Вот это да-а! — наконец выдавил он. — Нет, ты только подумай! Брюнетка с синими глазами! Такую можно встретить только раз в жизни!

— Да что это тебя прорвало! — охладил я его восторг. — Пойдем-ка лучше ужинать.

Маленькая чайхана была переполнена. С трудом разыскав два свободных места, мы подозвали ошалелую растрепанную официантку. Витя, по своей привычке пробовать все самое необычное, заказал корейскую лапшу. Мне подали бифштекс.

Расправляясь с хорошо поджаренным мясом, я наблюдал, как Витя возится с бесконечно длинной, красной от перца и какого-то ядовитого маринада, лапшой. Под конец ужина мой приятель сидел с выпученными глазами перед недоеденным «экзотическим» блюдом. Бедняга уже выпил целый графин холодной воды, но это, видно, мало ему помогло.

— Ну как, вкусно? — поинтересовался я.

— Вкусно, — пролепетал Витя. — Очень смахивает на смесь горчицы с перцем, заправленную уксусной эссенцией.

Спать мы устроились на веранде. Прохладный ветерок приносил горьковатый степной аромат. За поселком, в болоте, заливались лягушки. На темно-лиловом бархате неба ярко блестели звезды. Прекрасная южная ночь раскинула над землей черные мглистые крылья. Все затихло. Только Витя, как лунатик, до самого утра ходил к колодцу, гремел ведром и без конца пил воду, охлаждая пылающий рот.

Глава 2

Нас разбудили на восходе. Тотчас пошли умываться. Холодная колодезная вода прогнала остатки ста и придала бодрости.

Напевая, Витя растирался свернутым в жгут полотенцем. Он только что облился из ведра и стоял на веранде в одних трусах. Первые солнечные лучи весело играли в бесчисленных капельках воды, дрожащих на его ладном смуглом теле.

— Хорош! Вот только нос на двоих рос — одному достался, — беззлобно подъел я его.

Витя собрался что-то ответить, но вдруг, как заяц, бросился в комнату. Во двор вошла вчерашняя незнакомка. Сегодня на ней была белая блузка и легкие спортивные шаровары, заправленные в брезентовые сапожки.

Я пошел за приятелем. В комнате, у окна, Витя ожесточенно скоблил щеки безопасной бритвой.

— Зачем стараешься? — спросил я. — Мы ведь только вчера брились.

— Разве? А мне показалось, что уже оброс, — потер он подбородок.

— Что-то неспроста тебе стало казаться. Не пойму только, чем вызваны эти галлюцинации: то ли корейской лапшой, то ли уштобинской брюнеткой? — не удержался я.

Закончив сборы, мы вышли во двор. Там, около «пикапа», Николай Владимирович разговаривал с понравившейся Вите девушкой.

— Доброе утро! — приветствовал он нас. — Знакомьтесь, это ваша спутница старший энтомолог Гонтарь.

— Мы уже почти знакомы. Галина, — просто представилась она.

Витя вспыхнул, издал какой-то нечленораздельный звук и осторожно, словно к хрупкой безделушке, прикоснулся к ее маленькой крепкой руке.

Поселок еще спал, когда мы поднялись в воздух. Под самолетом проплыли блестящие квадраты залитых водой рисовых полей. За обжитыми местами раскинулась всхолмленная степь. Обожженные солнцем макушки холмов уже начали желтеть, а в зеленых ложбинах ярко пламенели маки. Впереди медленно вырастала громада Джунгарского хребта. Увенчанные снежными шапками пики, казалось, плавали на поверхности голубого океана утренней дымки.

Поглядывая то на землю, то на заложенную в планшет карту, я вел самолет. Рядом со мной, на правом кресле, устроилась Галина. Она приоткрыла форточку и любовалась живописным видом. Витя расположился позади нас на втором сиденье. Он справился, наконец, со своей робостью, придвинулся поближе к девушке и что-то ей объяснял, указывая на приборы.

Вдали заблестело озеро. Светлая ленточка дороги, петляя между складками местности, сбежала к небольшой разветвленной речке. За ней, около спрятавшегося в садах поселка, на аэродроме белел посадочный знак. Самолет попрыгал по кочковатой, поросшей чаем земле, и остановился.

С помощью коменданта аэродрома, высокого сутулого старика, мы быстро заправили машину горючим и полетели дальше.

Теперь под нами медленно проплывает бирюзовая гладь озера Ала-Куль. Противоположный берег едва просматривается — далеко. Посередине озера два острова. Большой Арал-Тюбе — песчаный, поросший камышом и кустарником, чуть возвышается над водой. Над ним носятся стаи уток и гусей — там их гнездовья. Малый Арал-Тюбе — голая скала. Как причудливый обелиск, взметнулась она из воды. Острова так непохожи друг на друга, что невольно удивляешься капризам природы, поместившей их почти рядом.

Скоро озеро осталось позади, самолет вышел в долину, лежащую между двумя скалистыми хребтами. Нужно снижаться — на высоте встречный ветер.

Хребты постепенно сходятся, образуя широкий коридор. Это знаменитые Джунгарские ворота. Когда-то через них Чингисхан прошел со своими войсками из Монголии в Семиречье.

Вдали желтеют песчаные бугры. Среди них сквозь темную зелень камышей и кустарников поблескивает небольшая речка.

Пора подыскивать место для посадки. Мы прибыли к первому намеченному для обследования району.

Глава 3

После нехитрого походного обеда Галина направилась искать саранчу. Витя ушел вместе с ней.

Перешло за полдень. Ветер стих. Темная от загара пустыни щебенка полыхала жаром. Духота стала невыносимой. Взойдя на песчаный бугор, я сложил руки рупором и издал некое подобие тарзаньего рева.

— О-го-го-о! — донеслось в ответ из глубины зарослей. Я пошел туда и, нещадно искусанный комарами, выбрался на полянку. По изрытой земле и множеству глубоких следов было видно, что здесь недавно побывали кабаны. В камышах белела войлочная панама Галины. Девушка внимательно осматривала заросли.

— Смотрите что делается! — крикнула она, увидев меня.

Я подошел и присвистнул от удивления. Буквально каждая камышинка была облеплена сверху донизу серыми кобылками.

— Азиатская саранча, — пояснила Галина.

Брезгливо морщась, я смотрел на несметные массы насекомых. Камыши, сгибавшиеся под их тяжестью, казалось, ожили и шевелились.

Нигде не заметив своего приятеля, я поинтересовался, не сожрала ли его саранча?

— Не беспокойтесь, — рассмеялась девушка. — Эти насекомые — убежденные вегетарианцы. Вашему другу не грозит никакой опасности.

— Но куда же он запропастился?

— Виктор Антонович вон там! — указала Галина.

Прогулка в жаркую погоду по камышам, облепленным саранчой, отнюдь не увлекательна. Витя всегда питал отвращение к таким экскурсиям, и я подивился тому, как быстро меняется характер человека под влиянием хорошенькой девушки.

Скоро невдалеке послышался треск. На поляну, пыхтя и отдуваясь, вывалился мой измученный приятель. Пыльный комбинезон Витя спустил с плеч и перевязал рукавами вокруг пояса. Взлохмаченный, какой-то серый, с раздавленными комарами и саранчуками на лоснящемся от пота теле, мой друг выглядел довольно забавно.

— Вот! — только и смог произнести бедняга, протягивая измятую бумажку с нарисованной схемой распространения саранчи. Галина прыснула от смеха.

— Извините меня, Виктор Антонович! Я очень вам благодарна за труды, но у вас такой забавный вид…

Витя махнул рукой и уныло поплелся к протоке смывать грязь.

Близился вечер. Мы посоветовались и решили заночевать в поселке по другую сторону озера.

Посадку произвели «вместе с солнцем». Оно село, и мы сели. Галина ушла договариваться о ночлеге, а я остался с Витей крепить самолет. Пока заворачивали причальные штопоры и привязывали машину, уже стемнело. От чернеющей на бугре казахской могилы, похожей на разрушенное древнее укрепление, донеслись глухие стоны филина.

— Кто это кричит? — спросил Витя.

Я указал на могилу и мрачным тоном пояснил:

— Хозяин этого уютного дома предупреждает, что если ты еще хоть пять минут провозишься, мы умрем голодной смертью и тогда сможем составить ему неплохую компанию.

Галина встретила нас у сложенной из камня хибарки.

— Здесь будем ночевать, — сказала она. — А теперь умывайтесь и пошли ужинать.

В маленькой комнатке, освещенной тусклой керосиновой лампой, у пылающего очага хлопотала пожилая казашка. Она была одета в длинное платье, на черном бархатном жилете тускло поблескивали нашитые серебряные монетки. Хозяин, старый худощавый казах в стеганом халате и тюбетейке, сидел на кошме за круглым, на коротеньких ножках, столом. Увидев нас, он поднялся и что-то сказал.

— Мухамед просит присаживаться, — перевела Галина его слова.

Мы расселись. Хозяин, поглаживая редкую седую бородку, стал не спеша задавать вопросы. Он спросил, хорошо ли мы себя чувствуем, здоровы ли наши родственники и наш самолет, удачны ли дела? Когда с этим обязательным ритуалом вежливости было покончено, мы выложили на стол все свои запасы. У Галины оказалось вареное мясо, у меня — купленная вчера на базаре рыба, а гостеприимные хозяева угостили нас румяными баурсаками и кумысом.

Под конец ужина хозяйка налила в пиалы густой чай. По казахскому обычаю сахар не подавался, и Витя, же,лая блеснуть своей предусмотрительностью, извлек из .кармана купленные у корейца конфеты.

— Угощайтесь, — предложил он.

— Ты их вымыл после мух? — спросил я, подозрительно поглядывая на белые палочки.

Галина хотела было взять конфету, но при этих словах быстро отдернула руку и, неодобрительно взглянув на моего друга, брезгливо сморщилась. Витя укоризненно посмотрел на меня.

— Конечно, вымыл! Разве не видишь — они стали вдвое тоньше!

Было похоже, что он говорит правду, но все-таки конфеты никто есть не стал.

За день мы изрядно устали и после ужина уснули, как убитые.

Глава 4

Утро застало нас у самолета. Мы уже собрались вылетать, но тут произошла непредвиденная задержка. Проезжавшие мимо пограничники сказали, что видели в камышах северного берега озера Ала-Куль большую кулигу саранчи. Они подробно объяснили, как туда проехать, откозыряли на прощание и поскакали к заставе.

— Придется посмотреть, что там делается, — решила Галина.

— Мы поедем с вами, — заявил Витя.

— Ты плохой кавалерист. Не подвергай свою жизнь опасности, — усмехнулся я, вспомнив, как он однажды свалился с верблюда.

Мой приятель ничего не ответил, но его негодующий взгляд был яснее всяких слов.

— Не беспокойтесь, Виктор Антонович! — улыбнулась Галина. — Со мной поедет Мухамед. Отдыхайте.

Девушка надела панаму и пошла в поселок за лошадьми. Меня такой оборот дела вполне устраивал. Пока Галина ловит своих саранчуков, мы могли бы порыбачить в протоке. Однако Витя был иного мнения. Он выразительно посмотрел на меня и сказал:

— Едем!

Скоро четверо всадников на маленьких степных лошадках выехали из поселка. Впереди, помахивая плеткой, ехал Мухамед. Галина с двустволкой за плечом держалась в седле как настоящая наездница. Глядя на Витю, я невольно вспомнил толстовскую «собаку на заборе». Мой приятель, догадываясь, что как кавалерист он выглядит неважно, держался позади. Я, на всякий случай, старался быть около него.

Пограничники не преувеличивали, саранчи действительно оказалось много. Продираясь сквозь заросли, усеянные мерзкими насекомыми, поминутно отряхивая с себя саранчуков, мы, наконец, выбрались на берег озера.

Над камышами плавно скользил лунь. Галина вскинула ружье — хлопнул выстрел. Хищник свернулся на лету и упал. Заметив недоуменный Витин взгляд, девушка пояснила:

— Луни разоряют утиные гнезда и таскают птенцов. Их нужно отстреливать.

Ловко соскочив с лошади, она зашла в воду и стала умываться.

Пока мы смывали с себя пыль, Мухамед пристально смотрел на середину озера. Потом, подойдя к Галине, тронул ее за плечо и что-то сказал. Откуда-то издали доносился слабый шум, словно проходил поезд.

— Что это? — поднял голову Витя.

— Евгей начинается, — обеспокоенно ответила Галина.

— Какой евгей? — поинтересовался я.

— Ураганный ветер. Нам нужно быстрее отсюда убираться.

— Почему? Здесь ведь совсем тихо!

Галина посмотрела на меня и серьезно сказала:

— Если бы вы знали, что такое евгей, то скакали бы от него во весь дух. Ураган меняет направление и скоро будет здесь. Смотрите!

Вдали темнела полоса взбудораженной воды. Шум заметно усиливался. На берег начала накатываться мертвая зыбь.

— А ну, быстро на коней! — крикнула Галина.

Все устремились за Мухамедом, который напролом, через камыши, погнал своего коня в сторону поселка.

Между тем слабый ветерок совсем стих. Мне показалось, что тревога была напрасной и теперь можно передохнуть, но Мухамед скакал без остановки.

Придержав коня, я слез подтянуть ослабевшую подпругу и понял: старый казах торопится не зря. За треском ломаемых нами камышей не было слышно других звуков, а теперь со стороны озера доносился быстро нарастающий гул. В зарослях не стало видно ничего живого, даже вездесущие саранчуки куда-то исчезли. Все застыло в тревожном ожидании, как перед сильной грозой. Вскочив на коня, я пустился догонять ускакавших товарищей.

Евгей настиг нас при выезде из зарослей. Позади загрохотало, зашипело, камыши дрогнули и заколыхались под резкими ударами ветра, а потом началось что-то невообразимое. Сверху стремительно обрушился ревущий шквал. Ураган нес тучи пыли и обломки растений. Камыши пригнулись к земле. От бешеного ветра перехватывало дыхание и слепило глаза. На зубах заскрипел песок.

Настегивая лошадей, мы мчались спасать самолет. Шквал мог сорвать его с привязей и разбить.

Подскакали как раз вовремя. Машину так дергало и трепало, что крепежные штопоры начали вылезать из земли, привязи ослабели.

— Галя! Быстрее людей! — крикнул я, бросаясь к самолету.

Девушка кивнула и тут же исчезла в мутной свистящей мгле.

Между тем ураган усиливался. По ногам и лицу больно хлестал песок с мелкими камнями, открыть глаза стало почти невозможно. Мгла настолько сгустилась, что в нескольких шагах уже ничего нельзя было различить. Я и Мухамед повисли на стойках крыльев, изо всех сил прижимая машину к земле, Витя уцепился за хвост, однако это помогало немного. Самолет дрожал и дергался, как живой. Мы уже теряли надежду на его спасение, но тут подбежали люди и со всех сторон облепили рвущуюся с привязей машину.

Евгей прекратился так же внезапно, как и налетел. Совершенно измученный, я присел на камень. После оглушающего рева стало необычно тихо. В воздухе плавала пыльная мгла. Солнце просвечивало сквозь нее тусклым расплывчатым пятном. Где-то на севере глухо ворчал удаляющийся ураган. Я взглянул на часы и удивился. Буря, которой, казалось, не будет конца, продолжалась не более полутора часов.

— Как вам понравилось знакомство с евгеем? — спросила Галина.

— Благодарю, сыт по горло! Откуда он взялся?

— Причины евгея еще не изучены, — ответила девушка. — Ветер вырывается из Джунгарских ворот сильной узкой струёй, направленной к южному хребту. Постепенно разворачиваясь на север, он, как хороший дворник, выметает из долины весь мусор. Были случаи, когда евгей сбрасывал с берега в Ала-Куль целые отары овец.

— Можно поверить после того, что мы испытали на своей шкуре, — заметил Витя.

Не теряя времени, мы принялись очищать самолет от песка и вскоре вылетели к озеру Сасык-Куль.

Глава 5

Мой друг, уравновешенный и рассудительный Витя, окончательно потерял голову. За пять дней скитаний по плавням, степям и пескам характер его переменился, выражаясь по-авиационному, на сто восемьдесят градусов. Витя до этого не обращал особого внимания на «прекрасный пол», а теперь, как тень, ходит за Галиной, стараясь угодить ей чем только можно. Он лазит по камышам, ловит саранчуков и смотрит на девушку печально-преданным взглядом. Не осмеливаясь признаться в своих чувствах, Витя жестоко страдает от безответной любви. Он похудел и сделался похожим на поджарого, длинноногого саранчука.

Галина делает вид, что не замечает страданий моего приятеля. Принимая его помощь, она, как и в первый день знакомства, называет Витю по имени и отчеству и не дает ему никаких поводов для сближения. Он же готов для нее на любой подвиг и даже начал серьезно интересоваться биологией кузнечиков, козявок и прочей твари.

Возле озера Сасык-Куль, бродя по камышам в поисках куда-то запропастившейся саранчи, Витя заблудился и ходил, как заяц по кругу, до тех пор, пока не «дошел» окончательно. Мы нашли его около кабаньей лежки. Голодный, измученный, наполовину съеденный комарами, он совершенно обессилел и желал только тихо умереть.

В плавнях реки Ак-Су он ухитрился провалиться в трясину. На счастье мы были поблизости и, услышав отчаянные вопли, прибежали вовремя. После этого, серьезно опасаясь за жизнь своего приятеля, я стал поторапливаться с возвращением.

На исходе шестого дня мы подлетали к устью Каратала — последнему месту, которое Галине нужно было еще осмотреть. Я вел самолет вдоль южного берега озера Балхаш. Солнце, опускаясь к серым бесплодным холмам Бед-Пак-Далы, золотило голубые балхашские воды. На озере кое-где виднелись маленькие, как игрушки, рыболовецкие шаланды. Слева, насколько хватал глаз, раскинулись бугристые, заросшие саксаулом пески.

Но вот и устье. Мы с интересом разглядывали извилины рукавов Каратала, где над водой парили пеликаны, а у камышей, как белые комочки ваты, плавали лебеди. Вдруг над зарослями потянулся белый шлейф. Расплываясь и оседая в камыши, он оборвался у берега, и только тогда над водой стал виден маленький зеленый самолет. Приподнявшись повыше, он развернулся на обратный курс и снова прижался к камышам, оставляя позади себя ядовитую полосу.

— Саранчу травит! — показал я Галине. Девушка кивнула головой и сделала в блокноте пометку.

Площадка, с которой работал самолет, оказалась на берегу Каратала рядом с полевой базой противосаранчовой экспедиции. Около двух домиков стоял грузовичок-вездеход. Шофер собирался выезжать обратно и Галина передала письмо, в котором сообщала начальнику экспедиции, что завтра прилетим.

Пилот с техником, молодые загорелые парни, жили в палатке, установленной под карагачом. Товарищи по профессии встретили нас, как говорится, с хлебом и солью. Они предложили нам жирную сазанью уху и караваи свежеиспеченного хлеба. От такого угощения отказаться было невозможно.

Наскоро перекусив, Галина отправилась проверять смертность саранчи на обрабатываемом самолетом участке. Витя, конечно, увязался за ней, а на мою долю выпало организовать ночлег. Сторож базы Ахметжан Нурмагамбетов принес палатку и помог установить ее на лужайке, около дома. Закончив дела, я прилег на траву отдохнуть.

Смеркалось. Бесшумно, как тень, промелькнула сова и скрылась за ближним барханом. Причудливые стволы саксаула чернели на алом фоне зари. В низине, поросшей гривкой камыша, глухо стонала выпь.

— Айда рыбу ловить! — пригласил меня Нурмагамбетов.

— Поздно уже, не успеем.

— Зачем не успеем? Сазан ловим и айда спать!

Меня заинтересовала такая самоуверенность сторожа.

— Хорошо, пойдем. А где же удочки?

— Какой удошки? На палка с ниткой сазан скоро не добудешь, — рассмеялся казах.

— А чем же ловить?

— Сашком будем ловить.

— Ну это, брат, дудки! Еще никто сазанов одним сачком не ловил.

— Затем дудки? — не понял меня Нурмагамбетов. — Не надо дудки, сашком ловим. Айда!

Хотя я и не надеялся на успех такой ловли, но все же для интереса пошел за сторожем.

Скоро мы пришли к неширокой протоке, перегороженной плотной изгородью из ивняка и камыша. В середине изгороди был сделан узкий спиральный проход, выводящий в круглый садок.

Нурмагамбетов вынул из-под куста палку с насаженным матерчатым сачком, сбросил штаны и полез в воду. Около изгороди рыболов опустил свою снасть в садок, подчеркнул и вытянул. В сачке трепыхалась большая рыба. Казах ухватил ее под жабры и швырнул на берег. Я подбежал, чтобы отрезать ей путь к воде. В это время второй, еще более крупный сазан шлепнулся рядом.

— Вот это здорово! — подивился я. — Здесь как в магазине. Пришел, выбрал какую тебе надо рыбу и уходи!

— Магазин плохо, плати деньги — бери дохлый рыба. Каратал хорошо, ничего не плати — бери живой рыба, — пояснил сторож, выходя на берег.

Пока он надевал штаны и обувался, я рассмотрел по лучше простое, но остроумное сооружение. Крупная рыба, заходя в узкий проход, не могла повернуться обратно и поневоле шла в садок. Выловить ее оттуда уже не составляло никакого труда.

— Рыба там пропадает, — сказал я, указывая на садок.

Казах отрицательно покачал головой.

— Зачем пропадает? Мы берем мало — мало кушать, потом открываем дырка пусть гуляет, — показал он на дверцу в изгороди.

Когда мы вернулись, уже совсем стемнело. Витя с Галиной приехали усталые и ужинать не стали. Девушка ушла ночевать в дом, а мы забрались в палатку.

После утомительного дня хотелось спокойно уснуть, но Витя без конца ворочался и вздыхал. Я не выдержал и спросил приятеля, с каких пор он начал страдать бессонницей? Витя сел и взял меня за руку.

— Георгий Константинович! Посоветуй, что мне делать?

Я сладко зевнул и ответил:

— Спать.

— Я серьезно спрашиваю, а у тебя все смешки, — обиделся мой приятель.

— Если я когда-нибудь полюблю девушку, то не буду ходить вокруг нее с постной физиономией, не стану вздыхать и закатывать глаза, а предложу ей «руку и сердце». Вот тогда у меня не возникнет дурацкий вопрос: что я должен делать?

Витя снова тяжело вздохнул.

— Я и сам думал об этом, но все никак не осмелюсь. Вдруг она не согласится пойти за меня замуж! Галя хорошая девушка, красавица! А я что? — с горечью воскликнул несчастный влюбленный.

— Ну вот, началась самокритика! Она, видите ли, красавица, а он Квазимодо. Успокойся. Галина обыкновенная смазливая девчонка и не больше. А то, что твой нос далек от совершенства, не беда. Парня украшает мужественность и решительность, которой тебе как раз и не хватает.

— Ты прав. Завтра же, как только прилетим, объяснюсь Галине, — твердо заявил Витя.

— С чем тебя и поздравляю. А теперь — спать, — закончил я разговор, поворачиваясь на бок.

Мне уже начало что-то сниться, но тут снова послышался Витин шепот:

— Георгий Константинович! А что если она все-таки откажет?

— Тогда совершай самоубийство любым способом, какой тебе по вкусу, если не можешь без нее жить, — рассердился я.

После такой отповеди Витя замолчал до утра.

На другой день впереди заблестели знакомые прямоугольники рисовых полей. Самолет подходил к станции. Делая над аэродромом традиционный круг, мы увидели около домика знакомый «пикап» и встречающих. Письмо, отправленное с шофером, поспело вовремя.

Подрулив к домику, я выключил мотор. Витя протянул руку, помогая Галине выйти из самолета, но… соскочив с подножки, девушка очутилась в объятиях статного офицера.

— Галя! Наконец-то прилетела! — радовался он, и его черные, с монгольским разрезом глаза весело блестели из-под козырька форменной фуражки.

— Знакомьтесь. Мой жених Темирбек, — представила Галина пограничника, освобождаясь из его крепких объятий.

Приветливо улыбаясь, офицер крепко потряс Витю за руку. Ошеломленный Витя ответил ему одной из тех улыбок, от которых моментально свертывается молоко.

Взглянув на своего друга, я подумал, что именно такое выражение лица было у Александра Ивановича Корейко, когда он отдавал Остапу Бендеру миллион.

Так окончился наш полет по маршруту, проложенному на старой потрепанной карте.

Маленькая шустрая Аня Воробьева была в авиационном отряде общей любимицей. Приветливая и общительная, она с первых же дней работы завоевала расположение товарищей.

В ее синих глазах всегда мелькали искорки веселья, а с пухлых губок почти не сходила улыбка.

В отряде ее ласково называли Кнопкой. Это прозвище пристало к ней с тех пор, как командир звена Саша Черкасов увидел Аню в первый раз. С высоты своего почти двухметрового роста он критически окинул ее взглядом и заметил:

— Мелковата для летной работы, да и силенки не ахти сколько. Полетишь при болтанке — быстро устанешь. — Потом посмотрел на вздернутый носик и с улыбкой добавил: — Кнопка.

Аня обиделась и, недовольно фыркнув, отпарировала:

— Если я кнопка, то ты долговязый невежа, а кто скорее устанет — еще посмотрим!

Воинственно тряхнув золотистыми кудряшками, она с независимым видом отвернулась и застучала каблучками, выходя из комнаты.

Вечером, собираясь в клуб, Аня посмотрела в зеркальце.

— Почему же тебя назвали кнопкой? — спросила она девушку, глядевшую оттуда. — Разве похожа? — продолжала Аня, разглядывая свое отражение так, как будто увидела его впервые, потом потрогала нос, надавила и расхохоталась.

— Ну, конечно, кнопка! Маленькая курносая кнопка! Но все равно ты недурна и определенно мне нравишься, — закончила она, убирая зеркальце в сумочку.

В тот же вечер в клубе аэропорта Саша Черкасов долго смотрел на миниатюрную нарядную девушку. Наконец решился — подошел и пригласил ее на танец.

Аня взглянула снизу вверх на «долговязого невежу», вспыхнула румянцем и… пошла танцевать.

Над бескрайними просторами выжженных летними суховеями Казахстанских степей с журавлиным курлыканьем в сером, набухшем тучами небе, со скачущими мохнатыми ежами перекати-поля и заунывными песнями ветра проплыла осень.

Вырвавшиеся на волю злые метели долго бесновались, крутя в фантастическом хороводе снежные вихри, наметая сугробы. Наконец, в одну из ночей выбились из сил, угомонились и легли на застывшую землю чистым искрящимся покровом.

Утром солнце поднималось в розовой мгле морозного тумана. Еще затемно на аэродроме закипела работа. Яростно шипели подогреватели, разогревая застывшие моторы. Техники возились у самолетов, подготавливая их к вылету. Мотористы сидели на верхних крыльях и обметали снег. Но вот зачихал мотор, за ним другой, третий… Мерный рокот полетел вдаль, разгоняя тишину зимнего утра.

Аня в застегнутом наглухо меховом комбинезоне, зимнем шлеме и мохнатых унтах вразвалку подошла к самолету. У левого крыла она остановилась, ожидая окончания пробы мотора.

С концов лопастей вращающегося на полных оборотах винта сбегали голубые струйки морозного воздуха, Машина лихорадочно тряслась.

Техник в кабине убрал газ, и сразу стало необычно тихо.

— Все в порядке, товарищ пилот, можете вылетать, — с добродушной улыбкой доложил он, выключая зажигание.

Аня попыталась забраться в самолет, но не тут-то было. Обутая в тяжелые унты, стесненная комбинезоном, маленькая девушка никак не могла забросить ногу на ступеньку трапа нижнего крыла. Вдруг чьи-то сильные руки подхватили ее за талию, и Аня, не успев опомниться, очутилась на трапе.

— Ой, кто это?!

Около самолета стоял Саша Черкасов.

— Сашка! Как не стыдно! Так можно заикой вделать!

— Что, Кнопка, испугалась? — улыбнулся Черкасов. — Носи с собой лесенку, пока не подрастешь.

— А ты вытянулся длинный, как верста, и доволен!

Усевшись в кабину, Аня запустила мотор. Саша все еще стоял на прежнем месте.

— Придешь сегодня в клуб? — крикнул он,

— Приду, обязательно! Пока! — Помахав мохнатой рукавицей, она порулила на старт.

Над землей висела легкая пелена морозной дымки. Сверкая искрами под лучами солнца, в воздухе мелькали ледяные иглы. Самолет деловито тарахтел почти всеми лошадиными силами своего мотора.

Аня, поглядывая через лётные очки то на приборы, то на землю, мурлыкала песенку о Харитоше, веселом почтальоне. Она везла почту.

Внизу раскинулась подернутая вуалью дымки, слегка всхолмленная белая пустыня. Кое-где, вдоль русел занесенных снегом речек, темнели заросли кустарника, да телеграфные столбы, размашисто шагая по степи, терялись вдали.

Девушка взглянула на часы. По расчетам уже должен показаться поселок, за ним — аэродром, а его почему-то нет? Заглянув через борт, Аня увидела, что степь внизу помутнела, столбы едва-едва заметны. Вот и они исчезли…

Самолет летел над низкими облаками. Его тень, окруженная радужным ореолом глории, мчалась по ровной поверхности облачной пелены.

Девушка не стала любоваться этим красивым зрелищем. Сейчас было не до него. Уменьшив обороты мотора, она осторожно начала снижаться, надеясь увидеть землю. Стрелка высотомера медленно ползла к нулю. Вот осталось двести метров нет земли, сто метров — нет земли.

— Хватит. Этак дело не пойдет, — решила Аня. — Нет земли, нет земли, а потом трах — полный рот земли!

Развернув самолет на обратный курс, она набрала высоту и вывела свой маленький ПО-2 за пределы непогоды.

«Придется, видно, добираться низом, с помощью министерства связи», подумала девушка и, следя за телеграфной линией, нырнула под облачность.

Вскоре она уже подруливала самолет к домику аэропорта.

Моторист, пожилой казах Мукажан Дюсембаев, подкатил бочку с бензином и, пока Аня сдавала почту работнику райсвязи, долил горючее в бак.

— Мукажан, загрузка есть? — закончив свои дела, спросила девушка.

— Есть, кызынка, есть! — отозвался Дюсембзев. — Барашка резаный есть. Сколько берешь?

Аня сморщила покрасневший от мороза нос. Ободранные бараньи туши выглядели непривлекательно.

— Фу, Мукажан! Неужели ничего лучшего не нашел?

— Кого тебе лучше? Барашка жирный, бесбармак ой, какой хороший будет!

— Ну, ладно, грузи килограммов двести. — И девушка принялась помогать мотористу.

Следовало поторапливаться, зимний день короткий.

Но вот поселок остался позади. Снова поплыла однообразная белизна зимней степи.

Слегка придерживая ручку управления, Аня облокотилась на борт кабины и задумалась. Вспомнился домик в предместье большого города, ласково шумящие сосны. Над ними высоко, в бледно-голубом северном небе плыли пышные, похожие на пену сбитых сливок, облака. Маленькая девочка, со светлыми глазками и смешными косичками, как-то раз спросила:

— Мама, а они сладкие?

— Нет, доченька, они как пар, — с улыбкой ответила мать.

— Какой пар?

— Ну как тебе объяснить? Такой же пар, который идет из самовара, только не горячий.

Аня усмехнулась. Теперь-то она очень хорошо знает, какие бывают облака.

…Потом школа. Пионерский лагерь в лесу на берегу озера. Днем — горький запах смолы, белой летней ночью — загадочные огоньки светлячков в сочной траве под деревьями.

Вспомнила Аня и тот волнующий момент, когда она, смущенная и радостная, подошла к столу, покрытому красной скатертью и приняла из рук секретаря райкома комсомольский билет. Трудно описать, какие чувства овладели ей!

Ночью, лежа с закинутыми за голову руками, девушка долго не могла уснуть. Она думала о том, к чему ее обязывает эта маленькая книжечка с тисненным профилем великого учителя на обложке. В эту ночь она решила пойти тем путем, которым шли славные женщины Герои Советского Союза Осипенко, Гризодубова…

Теперь мечта сбылась. Она водит самолет, выполняя пока еще небольшую, но нужную работу.

Мотор поет и поет свою незатейливую, монотонную песню. Сегодня суббота. Через полтора часа она зарулит самолет на стоянку, вечером пойдет в клуб на концерт самодеятельности. Там будет и Саша Черкасов…

А, собственно говоря, зачем о нем вспоминать?

Слов нет, Саша парень неплохой. Опытный летчик. Спортсмен. На городских лыжных соревнованиях занял первое место. Начитанный, с ним интересно поговорить на любую тему.

— Нет, — Аня тряхнула головой, отгоняя назойливые мысли. — Не нужно о нем думать. Еще чего доброго влюбишься, а он всегда только шутит и подсмеивается. Конечно, Саше может понравиться девушка стройная, высокая, не такая кнопка как я…

Неожиданно в ровный гул ворвались какие-то новые звуки. Девушка насторожилась, все посторонние мысли словно ветром выдуло из головы.

— Тр-р-р-пах-пах-пах, — закашлялся мотор. Аня схватилась за шприц, подавая дополнительные порции бензина. Самолет начал терять высоту. Тр-р-р-р-пах-пах-пах-апчхи! — захлебнувшись, мотор остановился.

В наступившей тишине стало слышно, как свистит рассекаемый крыльями воздух. Земля быстро приближалась. Замелькали редкие кустики на берегу занесенного снегом ручья, совсем уже рядом бегут голубоватые заструги. Аня потянула ручку управления, выравнивая машину над землей. Толчок! Самолет, попрыгав на неровностях, остановился.

— Ну вот и приехала, — невесело проговорила девушка, вылезая из кабины. Что же случилось?

Отыскивая неисправность, она открыла кран бензинового отстойника, оттуда, вместо сильной струи, горючее чуть сочилось.

Ну конечно, засорилась бензосистема. «Это Мукажан заправил грязным бензином, — подумала Аня. — А я то же хороша! Занялась с почтой и не проверила, что он заливает в бак».

Инструмента на борту не было, снять и прочистить бензопровод нечем. Сегодня разыскать ее уже не смогут, когда спохватятся, вылетать будет поздно, не хватит светлого времени.

Предстояла ночевка в безлюдной степи, вдалеке от населенных мест.

Смеркалось. В морозной мгле догорала вечерняя заря. На снегу, от заструг, протянулись густые фиолетовые тени. Зажглись первые звезды. Гнетущая тишина. Ни шороха, ни звука.

«Белое безмолвие!» — вспомнила Аня Джека Лондона и, устроившись поудобнее в кабине, подняла воротник комбинезона.»

«Говорят хуже всего ждать и догонять, — размышляла она. — А по-моему, догонять все же лучше. Там к чему-то стремишься, торопишься и, вообще, действуешь активно, а здесь сиди, как пенек, на одном месте и жди, когда это соберутся тебя искать, да еще сколько времени проищут, пока найдут».

«Вот сижу здесь в пустой степи одна, с ободранными баранами, а в клубе веселятся, танцуют. В буфете такие вкусные бутерброды с корейкой и горячее какао», — у бедной девушки засосало под ложечкой, и она с сожалением облизнула губы.

«А что сейчас делает Саша? Он, наверное, там с этой длинной, черной, как галка, из отдела перевозок, и, конечно, угощает ее мороженым. Бр-р, — зябко поежилась девушка, — как это люди могут есть мороженое при таком холоде! Впрочем, в клубе тепло, даже жарко…»

«Да что это я о нем думаю! Вот невидаль какая! — рассердилась Аня. — Им хорошо, про меня, конечно, и не вспоминают». И чтобы отвлечься от этих мыслей, принялась рассматривать усеянное звездами небо.

Вот блестит хорошо знакомый опрокинутый ковш Большой Медведицы. В созвездии, рядом с одной из ярких звезд, чуть мерцает малюсенькая. Аня вычитала в каком-то рассказе, что индейцы называют яркую звезду «сквау» женщиной, а маленькая — ее ребенок, и видеть этого ребенка может человек только с очень хорошим зрением. Вот неподвижная Полярная звезда, а вот и сверкающая полуокружность Северной Короны.

Склонной к романтике девушке хотелось думать, что эта корона принадлежит царице ночи. В ее живом воображении тотчас же возникла фигура прекрасной женщины с блестящей звездной короной на гордо поднятой голове и спадающим вдоль туники водопадом волнистых черных волос.

Звезды становятся все ярче, ближе. Они летят навстречу, кружась в фантастическом, сверкающем хороводе. Уже нет перед глазами привычной приборной доски. Она сидит в мягком, глубоком кресле, облаченная в серебристый костюм космонавта. Под руками пульт управления: ряды светящихся переключателей и цветных сигнальных лампочек. В тишине звучит странная неземная музыка звенящий голос Вселенной, а впереди, в громадном иллюминаторе звездолета сияет Северная Корона и царица ночи призывает к далеким неизведанным мирам.

Неожиданно в прекрасную мелодию врывается посторонняя тоскливая нота. Она нарастает, заглушает все звуки и вдруг обрывается на верхней октаве.

— Что это?! — Аня открыла глаза, и ее сердце сжалось. Вместо прекрасного фантастического мира — снежная степь, темнота и мертвая тишина морозной ночи.

«Откуда же появился разбудивший се звук? Девушка прислушалась. Вокруг было тихо.»

«Наверное, померещилось во сне», — подумала она и только сейчас почувствовала, как замерзла. С трудом выпрямив руки и ноги, Аня посмотрела на светящийся циферблат часов.

— Ого! Вот это вздремнула! Время-то уже за полночь!

Она выбралась из кабины и стала бегать вокруг самолета, стараясь немного согреться.

Внезапно тишину нарушил тот же унылый звук. У Ани под шлемом неприятно зашевелились волосы.

— Ой, мамочка! Да это же волки! — обожгла мозг страшная догадка. Девушка растерялась. Что делать? Залезать в самолет? Нет, там не спрячешься. В открытую кабину звери легко заберутся. Потом вспомнила: «Огонь! Вот что сейчас нужно. Но где его взять! Спичек нет, да и поджигать-то нечего, кругом голая степь.»

Вновь прозвучавший вой вывел ее из оцепенения, сразу вернулась смекалка и Аня начала быстро действовать. Первым делом она открыла сливной кран масляного бака. Потом рванула книзу застежку-молнию комбинезона и, спустив его с плеч, скинула шарф и шерстяное платье. Дрожа от холода, а больше от нервного возбуждения, девушка бросила платье под тонкую струю медленно вытекающего, застывшего масла, торопливо застегнулась и, открыв бензокран, смочила носовой платок бензином. Теперь — в самолет.

Подобраться к укрепленному на полу тесной кабины пусковому магнето было не так-то просто. Аня нырнула туда вниз головой, нащупала провод и, потянув изо всех сил, оборвала его. Оставалось только крутануть рукоятку магнето.

Затрещали искры — платок вспыхнул. Девушка кубарем выкатилась из кабины, схватила платье и, отбежав в сторону, бросила на него горящий платок. В темноте заплясали языки пламени. Отпугнутые огнем, во мрак бесшумно метнулись серые тени.

Аня погасила снегом загоревшуюся меховую рукавицу, подняла голову и только сейчас увидела поблескивающие зеленоватые огоньки волчьих глаз. Но страха уже не было. Девушкой овладело возбуждение борьбы. Костер весело пылал, и звери боялись приблизиться.

Однако вскоре Аня снова забеспокоилась. Платье быстро сгорало. Правда, под самолетом лежит еще шарф, но его тоже ненадолго хватит. Нужно все время подливать масло, тогда костер будет гореть до утра. Аня подбежала к самолету, сняла с унта галошу и подставила ее под струю масла, а шарф бросила в костер. Огонь вспыхнул с новой силой. Подкравшиеся было волки скрылись в темноту,

— Вот я вам! — погрозила Аня и уселась у костра.

В это время позади снова раздался вой. Девушка вздрогнула и обернулась. Приглядевшись, она увидела невдалеке, на голубоватом снегу, силуэты зверей. Волки расположились полукругом и сидели, как большие собаки. Один, подняв кверху острую морду, тянул тоскливую ноту.

— Фу ты, гадость какая, воет, словно по покойнику, — поежилась Аня. Схватив обрывок горящей тряпки, она бросила его в сторону зверей. Вой смолк, волки скрылись в темноте. Девушка нервно засмеялась и, чтобы подбодрить себя, крикнула:

— Эх вы! Тоже мне! Испугались одной маленькой кнопки! — Но вдруг замолчала. Около самолета послышалась возня.

— Ах, негодные! Да они же баранов сожрут! — испугалась Аня. Схватив горящий шарф и размахивая им, она бросилась к самолету.

— Брысь отсюда! — закричала девушка. Звери с ворчаньем отскочили в сторону.

Аня вытащила из кабины палку с петлей для проворачивания воздушного винта и намотала на нее шарф. Время от времени обмакивая самодельный факел в галошу, полную масла, девушка бегала вокруг самолета и отгоняла хищников. Она так увлеклась, что даже не сразу заметила, как потускнел огонь и все вокруг стало серым. Наступал рассвет.

Утро застало ее сидящей на самолетной лыже с потухшим факелом. Волков уже не было.

На смену нервному возбуждению пришла усталость и апатия.

Восходящее солнце заливало светом безмолвную заснеженную степь, одинокий темно-зеленый самолет и маленькую фигурку девушки. Его лучи играли на заиндевелой, выбившейся из-под шлема золотистой пряди, ласково заглядывали под опущенные длинные ресницы, поблескивали на стеклах лётных очков. Но Аня не замечала шалостей солнца. Она спала. Легкие облачка морозного пара, вылетавшие при дыхании, оседали пушистым инеем на воротнике мехового комбинезона.

Ее разбудил нарастающий знакомый рокот. В безоблачном небе, быстро приближаясь, снижался самолет. Вот он распластался в вираже, блеснул серебристыми крыльями и пошел на посадку. Отбежав в сторону, Аня легла на снег и раскинула руки, изображая посадочный знак.

Точно рассчитав, пилот красиво приземлил самолет рядом с ней, подрулил и выключил мотор. Из кабины вышли двое.

— Сашка! Какой же ты молодец, что так быстро меня нашел! — обрадовалась девушка.

— Чего же тут искать, ты сидишь точно на трассе, — улыбнулся командир звена. — Что у тебя случилось?

Аня объяснила, почему отказал мотор. Прилетевший с Черкасовым техник тотчас направился к ее самолету.

— Рассказывай, как здесь ночевала? — поинтересовался Саша и, внимательно взглянув на нее, рассмеялся.

— Чего хохочешь? — обиделась девушка.

— Ой, Кнопка! Посмотрела бы сама на себя, какая ты закопченная и грязная!

— Тебе хорошо смеяться, а меня с баранами чуть волки не сожрали, всю ночь отгоняла! Теперь такая голодная, что сама бы целого волка съела, — тараторила Аня.

— Да что же я стою, как истукан! — Саша подбежал к своему самолету и вытащил из кабины термос с пакетом. — Вот твои любимые бутерброды и какао. Кушай, а то ослабеешь, пожалуй, еще не долетишь до аэродрома.

— Спасибо, Саша, теперь долечу. — Девушка с аппетитом принялась за еду.

Пока Аня завтракала, Черкасов внимательно осмотрел снег, испещренный волчьими следами, затем подошел к девушке и, серьезно взглянув на нее, сказал:

— Молодец, Кнопка! Как сумела отбиться?

— Ладно, Саша, — махнула рукой Аня. — Лучше расскажи, что вчера было в клубе?

— Какой там клуб! — возмутился Черкасов. — Мы с командиром отряда всю ночь по телефону звонили. Все районы на ноги подняли!

— Зачем же ты беспокоился? — усмехнулась девушка. — Шел бы лучше танцевать.

Саша молча встал, взял Аню обеими руками за голову и, глядя в ее широко открытые глаза, сказал:

— Чумазое мое сокровище! Неужели до сих пор не понимаешь, как ты мне дорога! — Потом, бросив быстрый взгляд на возившегося у мотора техника, нагнулся и крепко поцеловал ошеломленную Кнопку в пухлые губки.

Два самолета, взметая клубы снежной пыли, подскакивая и хлопая лыжами по застругам, с ревом оторвались от земли и понеслись над степью.

Ярким пламенем промелькнула в кустарнике перепуганная лисица. Но вскоре успокоилась, высунула из зарослей мордочку и долго смотрела, как летящие рядом самолеты постепенно превратились в чуть заметные точки и, наконец, растаяли в голубом сиянии зимнего неба.

Долговязый, черный, как жук, Иван Сидоркин всегда и везде горел. Горел он и в переносном и в буквальном смысле этого слова.

Летая зимой на маленьком открытом самолете, Иван настолько замерзал, что его смуглое лицо принимало фиолетовый оттенок, а конечности переставали сгибаться. Его не спасали ни меховой комбинезон, ни мохнатые унты, ни зимний шлем с подшлемником. Теплолюбивый одессит, жестоко страдая от холода, проклинал судьбу, забросившую его в эти неприветливые края.

Вывалившись кое-как из кабины самолета, он со скрипом расправлял застывшие руки и ноги, а затем, когда появлялась способность передвигаться, мчался поближе к огню и теплу.

Попытки быстро отогреться зачастую приводили, в лучшем случае, к потере какой-нибудь части одежды. А в Усть-Каменогорске, усевшись на недавно истопленную плиту, Иван подпалил не только меховой комбинезон, но и еще кое-что.

Вылетая как-то на ночевку в Самарку, он забыл взять с собой подогреватель для мотора. Нимало не смущаясь, Иван наутро «реквизировал» у местного населения четыре примуса, заправил их бензином, разжег и, подвесив на проволоке к цилиндрам, стал греть мотор. Кончилась эта «рационализация» тем, что один из примусов вспыхнул. Спасая самолет от пожара, Иван лишился моторного чехла и рукавиц.

В Зайсане, разводя костер, он плеснул в огонь «капельку» бензина и спалил брови, ресницы, а что всего досаднее — первые, недавно отросшие усы.

Горел Иван не только от огня. Слоняясь как-то вечером по городскому парку, он заметил молодого человека в летной форме. Сидя на скамейке между двумя девушками и оживленно жестикулируя, авиатор рассказывал что-то увлекательное. Девушки слушали, испуганно ахая и широко раскрыв глазки.

Любопытный одессит заинтересовался: кто бы это мог быть? Подойдя поближе, он с удивлением признал в рассказчике аэродромного конюха Алексея. Глаза Ивана загорелись. Такой случай представляется редко. Обойдя потихоньку скамейку, он притаился позади нее в кустах и стал подслушивать разговор.

Ничего не подозревавший Алексей продолжал «травить»: «…Вдруг самолет сорвался в штопор! Я его вывожу и так, и этак, а он не выходит, все штопорит! Высоты уже мало. Ну, думаю, врежусь в шар земной и — конец!»

В это время из-за скамейки послышался ехидный совет:

— Леша! А ты бы его кнутом, кнутом! Как свою кобылу. Глядишь — и перестал бы штопорить!

Подвыпивший парень не мог спокойно перенести такой позор и набросился на Ивана с кулаками. За учиненный дебош оба попали в милицию, а на другой день Ивана надолго отстранили от полетов. Так он «погорел» без огня.

А однажды Иван вовсе пропал.

В этот день погода с утра начала портиться. По хмурому небу неслись клочья туч. Плач-гора плотно надвинула облачную шапку. В воздухе плясали редкие снежинки. Все это предвещало наступление длительного ненастья. Утром, уходя с поста, сторож аэропорта дед Тютюнников предупредил пилотов:

— Плохая будет погодка, сынки. Всю ночь слушал, как горы пели.

Однако, посоветовавшись с синоптиками, командир решил выпустить Ивана Сидоркина на Зайсан. Нужно было доставить почту и нарочного со срочной корреспонденцией.

— Пота-арапливайтесь, Сидоркин, пока погода не испортилась. Ка-албинский хребет открыт, а там ра-авнина. Если будет плохо — не лезьте, возвращайтесь на-азад или садитесь в Са-амарке. Поняли? — инструктировал Ивана командир. Он немного заикался и, чтобы сгладить речь, растягивал букву «а».

— Понял, товарищ командир, все будет в порядке! — отрапортовал Сидоркин и побежал на вылет.

Перевал на Калбинском хребте, названный пилотами «Пронеси, господи» за вечную зверскую болтанку и неустойчивую погоду, был еще открыт. Синоптик рассчитывал, что Иван успеет добраться до Зайсана раньше, чем погода окончательно испортится. И все же, несмотря на его предположения, вскоре после вылета Сидоркина аэродром Зайсан закрылся из-за метели, а вслед за ним закрылась и Самарка.

Ругая на чем свет стоит провравшегося синоптика и самого себя за то, что ему поверил, командир до самого вечера «не слезал с телефона», вызывая населенные пункты по трассе полета.

Но все было бесполезно. О самолете никто ничего не знал.

Двое суток бушевала пурга. Двое суток ветер выл и бесновался, наметая в уровень с крышами сугробы, яростно бросаясь хлопьями снега. Все это время командование маленького авиационного подразделения обзванивало поселки в поисках пропавшего самолета. Всех поставили на ноги. Но Ивана нигде не было, он как в воду канул.

Метель стихла ночью внезапно, так же, как и началась. Утром для розысков с воздуха, подготовили четыре самолета. Командир вылетал первым. Отдав последние распоряжения, он запустил мотор. В этот момент из дома аэропорта, размахивая красным флажком, выбежал диспетчер.

— Командира к телефону! Срочно! Вызывает Тополев Мыс! — крикнул он.

На другом конце провода что-то глухо хрипело. По линии гремела трансляция. Храбро бросая вызов зиме, сопрано утверждало, что «у нас в садочке розы расцвели».

— Черт знает, что такое! — не выдержал командир. — Ка-акой это идиот включил трансляцию?! Девушка! — надрывался он. — Я ничего не слышу? Дублируйте разговор.

Телефонистка взяла на себя роль посредника.

— С Тополева Мыса сообщают: на озере показался самолет, — сказала она.

— Ка-акой на озере самолет? Они что-то путают.

Телефонистка переспросила, затем подтвердила:

— Обыкновенный самолет. Приближается к Тополеву Мысу.

— Ка-ак приближается? Летит?

— Да нет же, — двигается по льду.

— Девушка! — взмолился командир. — Узнайте толком, ка-аким образом он двигается? Везут его, что ли?

— Нет, не везут, — ответила телефонистка через некоторое время. — Говорят, что идет своим ходом.

— То есть ка-ак же это? Через озеро по льду и своим ходом! — удивился командир.

— Не знаю как. Вам это должно быть лучше известно. Что еще спросить?

— Спа-асибо, больше ничего. Са-ам полечу — узнаю. — Махнув рукой, командир положил трубку.

А с Иваном произошло вот что. Взлетев с аэродрома, он, не теряя времени, лег на курс. В воздухе было неспокойно. Самолет резко бросало. Сопки дымились поземкой. С вершин тянулись шлейфы срываемого порывистым ветром снега. На юго-западе темнела мгла приближающейся метели. Перевал «Пронеси, господи» был пока еще открыт. Набрав побольше высоты, Иван перетянул через хребет и резко повел машину на снижение. Слева внизу, у подножия гор, виднелась Самарка. Фронт снегопада, быстро приближаясь, двигался поперек курса.»

«Пожалуй, не успею проскочить до Зайсана, нужно садиться в Самарке», подумал Иван. Но тут же его стали одолевать сомнения. Вспомнилось, что в Самарке в пилотской комнате плохая печь и придется всю ночь мерзнуть, что для него было всего страшнее. Да и до чайной нужно идти по морозу четыре километра.

— Бр-р!

Он зябко поежился, и подумал о том, как тепло ночевать в Зайсане, какая там хорошая столовая и клуб… Червяк сомнения сделал свое черное дело. Не оглядываясь на оставшуюся позади Самарку, Иван добавил газу и, выжимая из самолета все, на что он способен, пошел на Зайсан.

Пурга встретилась на подходе к озеру. Иван оглянулся назад, но возвращаться было поздно, там уже бушевала метель. С тоской думая о том, как придется лететь в снегопаде над тридцатикилометровой белой гладью замерзшего озера, Иван проклинал себя за то, что не сел в Самарке.

Постепенно низкая облачность начала прижимать самолет к земле. Ветер бешено мчался вдоль Зайсанской долины и трепал машину с такой силой, что отрывало от сиденья. На месте удерживали только привязные ремни. Видимость резко сократилась. Но самое скверное было впереди. Над озером самолет попал в беспросветную белую мглу. Не стало видно ни горизонта, ни земли. Начали возникать ложные ощущения. Ивану показалось, что самолет накреняется, задирает нос кверху и вот-вот упадет. В памяти мгновенно промелькнули все известные ему случаи, когда полеты в таких условиях оканчивались авариями. От этих мыслей по спине поползли мурашки, а во рту появился неприятный металлический привкус. Напряженно всматриваясь в приборы, Иван стал осторожно разворачивать самолет назад к берегу. Время тянулось бесконечно, но вот промелькнули прибрежные камыши, а за ними снова забелела заснеженная степь.

Лететь дальше было невозможно. Иван направил машину против ветра и, прижавшись поближе к камышам, убрал газ. Самолет тяжело плюхнулся на снег.

С трудом развернув машину хвостом против ветра, чтобы ее не опрокинуло бешеными порывами, Сидоркин с фельдъегерем забрались в кабину, закутались в самолетные чехлы и тесно прижались друг к другу.

Пурга разбушевалась не на шутку. Нечего было и думать о поисках населенных мест. Питаясь продуктами аварийного бортпайка, жестоко страдая от холода и ветра, бедняги с нетерпением ждали улучшения погоды.

Метель стихла только на вторую ночь. Расправив окоченевшее тело, Иван вылез из-под чехлов. Морозный воздух был совершенно неподвижен. Снег искрился под холодным, голубым сиянием луны. Невдалеке чернели камыши. После почти двухсуточного непрерывного воя пурги в ушах звенело, и тишина казалась какой-то необычной.

Первым делом Сидоркин разжег, к счастью, не забытую на этот раз, подогревательную лампу. Затем, немного обогревшись, разбил ящик, в котором хранился бортпаек и, действуя листами фанеры как лопатой, начал с помощью фельдъегеря откапывать занесенный до самых крыльев самолет.

К рассвету машина была освобождена от снега, а мотор подогрет. Но неудачи продолжали преследовать Ивана. Осматривая самолет, он увидел, что незакрепленные рули управления разболтало порывами ветра и тросы вытянулись настолько, что машина стала неуправляемой. Лететь было нельзя.

Чуть не плача от досады, Иван объяснил положение товарищу по несчастью. Опытный, много раз летавший нарочным, Каримжанов отнесся к неприятному сообщению с чисто восточной невозмутимостью. Он резонно рассудил, что если нельзя лететь и нельзя идти искать аул, потому что его близко нет, а по глубокому снегу далеко не уйдешь, то нужно сидеть и ждать. Пища и огонь пока есть, о чем же горевать! Поджав под себя ноги, он уселся и затянул однообразную песенку. По казахскому обычаю Каримжанов пел, что придет в голову: как они сидят в степи, как их будут искать и потом найдут. В том, что их найдут, он нисколько не сомневался и поэтому чувствовал себя совсем неплохо.

Но не таков был Иван. Он не мог больше ждать и решил рулить по льду через озеро на Тополев Мыс.

Утром удивленные жители рыболовецкого поселка увидели на озере самолет. Он медленно приближался, оставляя за собой длинный хвост черного дыма. Около крайних домиков самолет остановился. Перегревшийся мотор долго чихал, не желая выключаться.

В правлении колхоза, усевшись против пылающей печки, Иван вплотную придвинул обутые в унты ноги к раскрытой дверце и с наслаждением отогревал свое окоченевшее за двое суток тело.

Рыбаки, попыхивая цигарками, слушали его рассказ о перенесенных за этот полет передрягах.

— Ты бы, парень, убрал ноги подальше от огня, — посоветовал старый рыбак. — Погляди-ка, твоя обувка уже подгорает!

— Ничего, пусть сохнет. Это пар идет, — ответил Иван.

Однако через несколько минут он быстро вскочил и, заорав благим матом, повалился на пол, размахивая дымящимися унтами.

Прилетевший вскоре командир застал Ивана в медпункте на кушетке, с перебинтованными ногами. Вид у него был самый разнесчастный. Морщась от боли, горемыка кое-как объяснил все, что с ним произошло.

— Что же с ва-ами делать, Сидоркин? — неодобрительно покачал головой командир. — Ва-аш полет — сплошное нарушение на-аставлений. Вместо того, чтобы сесть в Са-амарке, вы лезли в снегопад до тех пор, пока не упали на берег, а потом рулили без всякой к тому необходимости и за-агнали мотор. За это вас следует снять с летной ра-аботы.

Тяжело вздохнув, командир замолчал. Потом взглянул на забинтованные ноги Ивана и улыбнулся.

— Вы, Сидоркин, везде ухитряетесь гореть, — проговорил он. — На сей раз это вас даже выручает — постра-адавшему делают снисхождение. Но впредь учтите: если не возьметесь за ум — погорите уже окончательно.