Стоял жаркий летний день, а в лесу было тенисто и прохладно. Кроны деревьев почти смыкались над тропинкой, образуя зелёный свод. Солнечные лучи просачивались сквозь листву и растекались по земле медовыми пятнами. Извилистая тропинка терялась в зарослях лещины. Стоило пройти несколько шагов, и дачные участки пропадали из виду, как будто поблизости вовсе не было жилья.

Матвейка знал все окрестные тропки. Они с дедом ходили в лес почти каждый день и редко когда возвращались с пустыми руками. То приносили красивый мох, чтобы украсить альпийскую горку в саду, то горсть земляники для бабушки. А иногда в лесу встречались причудливые коряги, из которых они с дедом вырезали разные поделки: каких-нибудь зверей, драконов или неведомых чудищ. Хорошо, когда дед — художник.

Часто дед брал с собой этюдник и делал зарисовки. Матвейка всегда носил в кармане блокнот и карандаш. Правда, рисовать с натуры у него выходило не очень похоже, поэтому, пока дед набрасывал эскизы, Матвейка рисовал то, что придёт в голову.

Когда пошли грибы, дед и внук пристрастились к грибной охоте. Прихватив флягу с водой, пару бутербродов и корзинки, они спозаранку покидали дачу.

— Дед, а почему грибы часто растут вдоль дорожек? Ведь, чтобы их не нашли, им лучше спрятаться в чаще.

— В чаще скучно, а по тропинке то один грибник пройдёт, то другой.

— Как грибы могут скучать? Они же не живые.

Дед удивлённо вскинул брови.

— Вот тебе и раз! С каких это пор ты считаешь, что грибы не живые?

— Я не то хотел сказать, — помотал головой Матвейка. — Они живые, но они ведь не умеют скучать.

— А ты откуда знаешь? Они тебе об этом сказали?

— Да ну тебя! Я серьёзно спрашиваю, — насупился Матвейка и тут заметил возле корней старой ели коричневую шляпку.

— А я гриб нашёл! — обрадовался мальчик и свернул с тропинки.

Чтобы подобраться к находке, он обогнул дерево, пролез под еловыми лапами, но тут его ждало разочарование. Он увидел, что принял за грибную шляпку жухлый лист. Мальчик огорчённый вернулся к деду.

— Обманка.

— Бывает. Тюхте тоже порой хочется поразвлечься. Вот он с тобой и играет в прятки, — улыбнулся дед.

— Кто такой Тюхтя? — заинтересовался мальчик.

— Лесовичок. Большой любитель подурачить грибников. У него шляп целая коллекция: и как у подосиновика, и как у подберёзовика, и даже как у мухомора. Отправляясь на прогулку, он выбирает какую-нибудь под настроение.

Дед достал блокнот и набросал в нём смешного, толстенького человечка.

— Какой пузанчик, как боровичок, — засмеялся Матвейка.

— Вот-вот. Увидит его грибник, обрадуется, а пока к находке подбирается, Тюхти и след простыл. Хитрец вместо себя сухой лист подложит и потешается над незадачливым грибником.

Матвейке очень хотелось поверить в существование лесного человечка, но он уже ходил в школу и понимал, что это неправда.

— Ты ведь всё это выдумал? — спросил он деда.

— Почему ты так решил?

— Потому что чудес на самом деле не бывает.

Дед остановился и посмотрел на Матвейку так, будто у того вырос хобот.

— Уж не заболел ли ты? Неужели у тебя появились первые признаки серой слепоты?

У деда был такой озабоченный вид что Матвейка и сам перепугался, поэтому не слишком уверенно возразил:

— Нет. Я хорошо вижу.

— Порой больные серой слепотой имеют стопроцентное зрение, но они большие слепцы, чем некоторые незрячие.

— А что это за болезнь такая — серая слепота? — заволновался Матвейка.

— Это когда люди видят только серые будни и в упор не замечают чудеса.

У Матвейки от удивления расширились глаза.

— Значит, Тюхтя есть на самом деле? — спросил он, присел на корточки и огляделся в надежде увидеть в траве озорного лесовичка.

— Сказку можно встретить не только в лесу. Она всегда рядом. Вот, к примеру, спорим, ты умеешь летать?

— Взаправду?

— Конечно, взаправду.

— Нет, — помотал головой Матвейка.

— Обманывать нехорошо, даже если это поможет тебе выиграть спор, — дед шутливо погрозил внуку пальцем.

— Но я правда не умею, — уверенно сказал Матвейка.

В доказательство он помахал руками и даже высоко подпрыгнул.

— А на самолёте? — хитро прищурился дед.

— Так нечестно. Какое же это чудо?

— Самое настоящее. Самолёт гораздо тяжелее тебя, а взлетает в небо и ещё везёт груз и пассажиров. Когда-то люди считали, что это небылица и такого на свете быть не может. А теперь ты говоришь, что это не чудо.

— Всё равно, это не настоящее чудо. Вот если бы я увидел лесовичка…

— Тогда он перестал бы быть для тебя чудом. Просто ты удостоверился бы, что рядом с нами живёт лесной народец. Ты ведь не считаешь волшебством, что в лесу обитает разное зверьё.

— Зато, если бы какой-нибудь зверь заговорил, это было бы настоящее волшебство, — мечтательно сказал Матвейка.

— Вовсе нет. Некоторые птицы, например попугаи, умеют разговаривать. Чудо потому и чудо, что его нельзя потрогать руками, — сказал дед и хитро подмигнул внуку. — А некоторые ещё норовят разобрать его на части, чтобы понять, как оно действует.

Матвейка нахмурился.

— Дед, я же тогда был маленький. А ты до сих пор вспоминаешь.

— А кто недавно будильник разобрал?

— Так то будильник. А лесовичка я бы ни за что не обидел.

— Он же этого не знает. Вот и осторожничает. И правильно делает. Люди разные бывают. Так что пусть чудеса остаются чудесами, — сказал дед.

Матвейка задумался. Иногда он не мог понять, шутит дед или говорит серьёзно.

— А кроме Тюхти, ещё лесовики есть? — спросил мальчик.

— Есть. Слышишь стук?

Матвейка прислушался.

— Это же дятел, — сказал он.

— Может, и дятел, — загадочно проговорил дед. — А может, Мастеря что-нибудь мастерит. Он мастер на все руки. Да ты наверняка встречался с ним в лесу.

— Он тоже притворяется грибом? — спросил Матвейка.

— Нет. Он считает, что в шляпе неудобно работать. Он ходит в курточке и в штанах из бересты: и практично, и прятаться легко.

Рядом с Тюхтей на листе бумаги появился второй человечек: кряжистый, с подвязанными бечевой длинными русыми волосами, чтобы не спадали на лоб. Он немного походил на тех сказочных персонажей, которых дед вырезал из коряг.

— А ещё какие-нибудь лесовики есть? — допытывался Матвейка.

— Есть ещё один непоседа. Зовут его Колоброд. Он слывёт среди лесного народца самым умным, потому что умеет читать. Он носит тёмно-зелёный бархатный сюртук из болотного мха.

На странице рядом с двумя лесовичками появился маленький, сухонький человечек в башмачках из желудёвых шапочек, в шляпе с осенним листочком вместо пера и в очках.

— А как он научился читать? — заинтересовался Матвейка. — Он что, в школу ходил?

— Нет. Всё началось с того, что года два тому назад Колоброд нашёл волшебную книгу. Он любитель порыскать возле дач и иногда делает удивительные находки. Однажды ему попалась потрёпанная «Азбука». Обложка у неё почти оторвалась, а на некоторых страницах были нарисованы каляки-маляки.

— Это же моя «Азбука», — догадался Матвейка.

— Вот я и говорю, кое-кто научился читать, решил, что «Азбука» ему больше не нужна, и бросил на улице.

— Ты всё выдумываешь. Моя «Азбука» уж точно не волшебная.

— Все любимые книжки чуточку волшебные. Разве их герои не становятся твоими друзьями? Разве ты не переживаешь за них?

— Как это ты всё умеешь повернуть, что всегда прав? — удивился Матвейка.

— Не всегда, а только когда я прав, — возразил дед. — Для Колоброда твоя «Азбука» стала по-настоящему волшебной. Сначала он научился читать, а когда проштудировал её от корки до корки раз сто и знал её наизусть, случилось чудо. В книжке стали появляться разные истории: то сказка, то стишок, а то рассказ.

В это Матвейка никак не мог поверить.

— Вот я тебя и раскусил! Такого не бывает, — уверенно заявил он. — Я тоже знаю «Азбуку» наизусть, и никаких новых историй в ней нет.

— Это потому что у тебя есть другие книги, ты можешь взять их и почитать. Настоящее чудо случается только тогда, когда больше надеяться не на что.

— Опять шутишь? — покачал головой Матвейка.

— Хочешь — верь, хочешь — нет, но сейчас я говорю очень серьёзно, — заверил его дед.

— Значит, Колоброд целыми днями читает? — спросил мальчик.

— Нет, что ты! Он ужасный непоседа. Ни дня не может прожить без приключений. Из-за него лесовики всё время попадают в разные переделки.

— Расскажи, — попросил Матвейка.

Они присели на ствол поваленного дерева, и дед повёл рассказ.

Мастеря недаром получил своё имя. Он был на редкость трудолюбивым и во всём любил порядок. Если кому-то из лесовиков нужно было что-то починить или смастерить, они бежали к Мастере, и тот никогда не отказывал в помощи. Себе он обустроил жилище в старом, кряжистом пне, где всё было сделано по уму.

Большую часть жилья занимала мастерская с верстаком и полками для инструментов. Посередине стояла хитро сложенная печка. Со стороны мастерской она походила на русскую печь с лежанкой, а с другой стороны — на камин. Перед камином располагались три кресла-качалки, чтобы каждому гостю нашлось место.

Однажды Мастеря решил сколотить обеденный стол, чтобы принимать гостей чин по чину. Работа, как всегда, спорилась у него в руках. Крышка стола была готова. Оставалось только ножки выпилить.

И тут пожаловал к нему Тюхтя.

— Привет! Что это ты делаешь? — спросил лесовичок, глядя как Мастеря лихо орудует пилой.

— Стол, — ответил Мастеря. — Поставлю его в гостиной. Будем чай, как господа, пить, а не за верстаком ютиться.

— А скоро ли закончишь? — поинтересовался Тюхтя, большой охотник до дармового угощения.

— Скоро. Работы осталось всего ничего.

— Ну тогда я подожду.

Тюхтя уселся на табуретку и стал наблюдать, как трудится Мастеря. «Вжик-вжик», — задорно жужжала пила. На полу росла горка жёлтых опилок. Это было так увлекательно, что Тюхте тоже захотелось что-нибудь попилить.

— Давай я тебе помогу, — предложил он.

— Отчего не помочь? Помоги, — согласился Мастеря. — Вдвоём быстрее управимся.

Тюхтя схватил пилу и с жаром принялся за дело. Пила с жадностью вгрызалась в дерево. Опилки так и сыпались из-под её зубьев. Мастеря ещё возился с заготовкой, а Тюхтя уже всё закончил. Он полюбовался на свою работу и с гордостью вручил готовую ножку Мастере.

— Держи! Красота, а не ножка!

Мастеря приладил «красоту» к крышке стола и тотчас понял, что лучше бы это была обыкновенная ножка, потому что «красота» оказалась чуть ли не на ладонь короче, чем надо.

— Ты что сделал? — строго спросил Мастеря.

— А что такое? — удивился Тюхтя.

— Ножка получилась слишком короткая.

— Ничего подобного, — возразил Тюхтя. — Это другие ножки слишком длинные. Но это исправить — пара пустяков.

Мастеря покачал головой, но спорить не стал. Он предпочитал работать, а не пререкаться. Он сравнил все ножки, отметил, где надо пилить, и лесовички снова принялись за дело. На этот раз Тюхтя решил не рисковать и отпилил самую малость, чтобы Мастеря не ругался, что ножка опять коротка. Когда работа была закончена, одна ножка оказалась длиннее остальных трёх.

— Ты что, слепой? Я ведь засечку поставил. Ты почему по ней не отпилил? — возмутился Мастеря.

— Длинно — не коротко. В миг всё исправлю, — бойко сказал Тюхтя и принялся укорачивать ножку.

Пилить по отметке было неудобно. Тюхтя боялся, что пила сорвётся и он поранится, поэтому начал пилить чуть ниже засечки. На этот раз терпение Мастери лопнуло:

— Ты что, издеваешься? Куда ты столько отхватил?

— Не волнуйся, всё сделаю как надо, — заверил друга Тюхтя.

— Ничего у тебя не получится! Теперь это вообще не стол, — негодовал Мастеря.

— Почему?

— Да потому что не нужен мне стол по колено! — воскликнул обычно невозмутимый Мастеря.

Стол и впрямь оказался слишком низким, но Тюхтя не растерялся и предложил:

— А пусть это будет скамейка! Смотри, какая широкая! Поставим её под дубом, будем по вечерам сидеть, семечки лузгать.

— Э-хе-хе! Что с тобой поделаешь. Пускай будет скамейка. Только ведь колченогая она тоже никому не нужна, — вздохнул Мастеря и вновь взял в руки линейку.

Лесовички подравняли ножки, но ничего путного и на этот раз не вышло. Скамейка шаталась, как пьяная, потому что у Тюхти обе заготовки опять получились разной длины.

— Да ну тебя! Только всё портишь! — в сердцах воскликнул Мастеря.

— Почему это я порчу? Может, это ты не так пилишь? — возразил Тюхтя.

— Вот и пили сам, если ты такой умный, — обиделся Мастеря.

— И отпилю, — буркнул Тюхтя.

Он так старался, что даже вспотел от напряжения. Он мерил, пилил, сравнивал и снова пилил, пока ножки не исчезли совсем.

— Вот видишь? Всё в порядке! — похвалился Тюхтя, отряхивая ладони.

Мастеря оглядел его работу и сердито произнёс:

— И что это ты сделал?

«Как что?! Скамейку!», — чуть было не выпалил Тюхтя, но тут понял, что сплоховал. Это было всё, что угодно, только не скамейка. Однако кому же хочется признавать свою ошибку?

— Ну-у это не стол и не скамейка… — протянул Тюхтя, пытаясь сообразить, для чего можно приспособить получившуюся штуковину. И тут его осенило:

— Это плот! — радостно воскликнул он.

— Что-то не похоже, — засомневался Мастеря.

— Ты просто завидуешь, что у меня такой хороший плот получился, — с вызовом сказал Тюхтя.

— Да твой плот и двух саженей не проплывёт!

— Ещё как проплывёт! Пойдём к реке, проверим, — предложил Тюхтя.

— Пошли, — поддержал его Мастеря. — Я тебя от берега оттолкну. Посмотрим, сколько ты на своём плоту продержишься.

— А зачем мне на нём держаться? Я на него забираться не собираюсь, — отказался Тюхтя.

— Нет уж, испытывать вещь надо по правилам. Если это плот, на нём надо плыть. А иначе кому он нужен? — настаивал Мастеря.

Тюхтя выглянул в окошко и понял, что быть испытателем плота ему совсем не хочется. Осенний ветер налетал порывами, срывая с деревьев остатки жухлой листвы. На отмелях речка покрылась хрусткой корочкой льда.

— А может, это и не плот вовсе, — пошёл на попятную Тюхтя и добавил: — Но в любом случае, вещь нужная.

— Для чего? — не унимался Мастеря, который всё ещё сердился на Тюхтю. Шутка сказать: испортил начатую работу.

— А давай у Колоброда спросим. Он учёный. Что-нибудь придумает, — предложил Тюхтя.

Колоброд жил в дупле старой берёзы. Квартирка у него была тесная, не в пример хоромам Тюхти со множеством чуланчиков и кладовых или просторной мастерской Мастери. Весь его нехитрый скарб состоял из кровати, стола, посередине которого лежала волшебная книга, и буфета, где не было ничего, кроме паутины.

Чтобы Колоброду было сподручнее забираться к себе домой, Мастеря смастерил для него хитрую лесенку. Обычно она была сложена и незаметна снизу, но стоило потянуть за верёвку, как лесенка раскладывалась, точно гармошка.

На закате дня Колоброд любил сидеть на ветке дерева и мечтать. Когда Тюхтя с Мастерей пришли к Колоброду, тот, по обыкновению, сидел на суку перед входом в дупло и предавался мечтам.

«Почему всё самое интересное всегда случается только в книгах, — думал он. — Там тебе и машины, и самолёты, и компьютеры, и прочие чудеса. А у нас — ничего. Одним словом — глушь. Вот если бы какое-нибудь приключение произошло на самом деле».

Его размышления прервал окрик:

— Эй, Колоброд, ты не занят?

— Что за глупый вопрос? Конечно, занят, — недовольно пробурчал Колоброд и посмотрел вниз.

— А что ты делаешь? — спросил Тюхтя.

— Думаю. А что, есть какие-то предложения?

Колоброд с надеждой посмотрел на друзей. Он любил, когда его приглашали для умной беседы, потому что в такие дни он мог наесться досыта.

— Да у нас тут загвоздка вышла… — обстоятельно начал Мастеря.

— Мы сделали одну очень нужную вещь, но никак не можем придумать, для чего она нужна, — поспешно вставил Тюхтя.

— Может, зайдёшь? Попьём чайку, а заодно посмотришь, что к чему. Если ты, конечно, не сильно занят, — предложил Мастеря.

— Для друзей я всегда свободен, — просиял Колоброд и бодро скатился вниз по лестнице-гармошке.

«Очень нужная вещь» лежала в куче опилок и покорно ждала, когда ей найдётся достойное применение. Колоброд обошёл поделку с разных сторон, постучал по ней носком ботинка и озадаченно спросил:

— А что это вы собирались сделать?

— Стол, — ответил Мастеря.

— Стол?! — удивился Колоброд. — Японский, что ли?

— Почему японский? — не понял Мастеря.

— Потому что японцы едят, сидя на полу.

Тюхтя тут же приосанился и радостно воскликнул:

— Видал, Мастеря, какой я стол сделал?! Японское качество! А ты говорил — плот.

Мастеря хотел было что-то возразить, но Колоброд опередил его, многозначительно покосившись на самовар:

— Может, мы стол-то опробуем?

Друзья сели чаёвничать, расположившись на полу возле новенького «стола», и сразу же поняли, что японское качество русскому лесовику не подходит. Пить чай, поджав под себя ноги, было ужасно неудобно. Коленки ныли. Чашки опрокидывались. Тюхтя так ёрзал, что чуть не обварился кипятком.

— Нет, как хотите, а это не стол. Уж лучше по старинке, — решительно сказал Мастеря, поднимаясь с пола.

— Хотел бы я посмотреть, как японцы умудряются на карачках чай пить, — проворчал Тюхтя.

— Идея! — воскликнул Колоброд. — А что если нам отправиться в путешествие за тридевять земель? Посмотрим, как народ в чужих краях живёт.

— Вот ещё! Я свою кладовочку без присмотра не оставлю. Чего я не видел в чужих краях? — отказался Тюхтя.

— Как чего? Там чудеса, там леший бродит.

— Эка невидаль, леший. Я на вас, лешаков, и тут насмотрелся, — фыркнул Тюхтя.

— А ещё там пир на весь мир. Мёд-пиво пьют и всем дают, — продолжал агитировать Колоброд.

— Задаром? — проявил интерес Тюхтя.

— Конечно. Так во всех сказках говорится.

При этих словах Тюхтя оживился и решил, что там и впрямь стоит побывать.

— А как нам за тридевять земель попасть? — спросил он.

Все молча пожали плечами. И тут Колоброд воскликнул:

— Знаю! Я читал, какие-то чудаки окно в Европу прорубили. А что если нам калитку сколотить, хоть какую-нибудь завалящую? Через неё в эту самую Европу ходить будет сподручнее, чем в окно лазить.

— Так-то оно так, только эту калитку ещё сделать надо, — с тоской вздохнул Тюхтя.

Вдруг лицо Колоброда озарила улыбка. Он приосанился, как и подобает перед важным сообщением, и торжественно объявил:

— Есть у нас калитка! Вот она!

Он широким жестом указал на несколько грубо сколоченных досок, которые не успели побывать скамейкой и плотом и совсем недолго послужили японским столом.

Тюхтя недовольно поморщился:

— Какая же это калитка?! На ней и петель-то нет.

— Петли я вмиг прикручу, — пообещал Мастеря и без лишних слов принялся за работу.

Скоро всё было готово. Оставалось только найти, куда навесить калитку.

Всем не терпелось попасть на пир горой. Не теряя времени даром, лесовики отправились искать для калитки место. На самом деле мест в лесу полно: грибные, ягодные, болотистые, непролазные. Но калитка никуда не вписывалась. Впрочем, Колоброд не унывал.

— Я пойду впереди и буду присматривать подходящее местечко, а ты неси следом калитку, — скомандовал он Тюхте.

— Почему я? — возмутился Тюхтя.

— Ты на пир горой хочешь попасть? Тогда тащи без разговоров, — сказал Колоброд.

При упоминании о пире, Тюхтя приподнял калитку, протащил её несколько шагов и снова бросил на землю.

— Всё! Перекур. Мне надо отдохнуть, — отдуваясь, сказал он.

Мастеря покачал головой и, ни слова не говоря, взвалил ношу на спину. Калитка оказалась тяжелее, чем выглядела со стороны, и чем дальше шли лесовики, тем больше прибавляла в весе. Наконец Мастеря не выдержал.

— Ну скоро ты место найдёшь? — поинтересовался он у Колоброда.

— Подожди, место надо выбирать с умом, — отмахнулся Колоброд.

Друзья прошли ещё немного. Силы у Мастери иссякли, а терпение лопнуло. Он сбросил с себя поклажу и вытер с лица пот.

— Всё, тащите сами.

— Я уже тащил, — тут же напомнил Тюхтя. — Теперь очередь Колоброда.

Колоброд смекнул, что отвертеться ему не удастся. Он огляделся по сторонам и бодро воскликнул:

— Вот отличное местечко! Так что дальше тащить смысла нет. Поставим калитку прямо здесь.

Мастеря с Тюхтей озадаченно переглянулись. На том месте, где они остановились, как на грех, не было ни деревца, ни столбика.

— Как же мы её установим? Тут и прислониться-то не к чему, — почесал затылок Мастеря.

Колоброд и сам это понимал, но навьючивать на себя тяжёлую поклажу ему не хотелось, поэтому он стоял на своём:

— Где вы видели, чтобы калитка стояла прислонённой? Это уже не калитка, а не известно что. Надо, чтобы она сама держалась.

— Это вряд ли получится, — резонно заметил Мастеря.

— Ничего. Глаза боятся, а руки делают. Ну-ка, веселей! Сил не жалей! — скомандовал Колоброд, засучивая рукава.

Мастеря с Тюхтей последовали его примеру. Они рьяно принялись устанавливать калитку. Как только Колоброд убедился, что работа закипела, он опустил рукава и отошёл в сторонку, чтобы не создавать толчеи. Калитка оказалась на редкость упрямой и напрочь отказывалась стоять. Она постоянно падала то в одну, то в другую сторону.

— Надо её чем-нибудь подпереть, — измучившись, сказал Мастеря.

Он всего на мгновение выпустил калитку из рук, та изловчилась и плашмя повалилась на зазевавшегося Тюхтю.

— Тюхтя, держи её! — воскликнул Колоброд.

— Держу! — успел крикнуть Тюхтя, и в тот же миг калитка припечатала беднягу к земле.

— Можешь не держать. Ниже, чем есть, она всё равно не упадёт, — покачал головой Колоброд. — Эх, Тюхтя, Тюхтя! Нельзя быть таким неловким. И вообще, что ты разлёгся, как на отдыхе? Если все будут полёживать на травке, дело с места не сдвинется. Надо постараться.

Тюхтя, кряхтя и потирая поясницу, поднялся, и работа закипела вновь. Мастеря устанавливал калитку, Тюхтя изо всех сил старался от неё увернуться, что ему удавалось далеко не всегда. Чем больше синяков и ссадин у него появлялось, тем меньше ему хотелось отправляться в путешествие. Наконец Тюхтя не выдержал и сказал:

— По-моему, этой злосчастной калитке гораздо больше нравится лежать. Давайте разрешим ей поступать, как ей хочется.

— До чего же ты слабохарактерный, — покачал головой Колоброд. — Разве можно идти на поводу у какой-то калитки?

— Тогда ставьте её без меня, — надулся Тюхтя.

— Подумаешь, какой обидчивый. И поставим. Только не жалуйся потом, что тебя не взяли на пир, — предупредил Колоброд и, продолжая посиживать на пеньке, скомандовал: — Ну-ка, Мастеря, напрягись. Покажи, на что ты способен.

Мастеря напрягся, но без Тюхти сладить с калиткой было ещё труднее.

— Колоброд, ты бы подсобил, — прохрипел Мастеря, когда калитка рухнула на землю в очередной раз.

— Кто? Я? — удивлённо спросил Колоброд.

Он огляделся по сторонам. Как и следовало ожидать, других Колобродов поблизости не оказалось.

— Вот что я вам скажу, — махнул рукой Колоброд. — Пусть она себе лежит, раз ей так нравится.

— Ха-ха! Как же мы отправимся в путешествие через лежачую калитку? — язвительно спросил Тюхтя.

— Это не калитка, а несчастье какое-то, — проворчал Мастеря.

— Форменное несчастье, а не калитка, — поддакнул Тюхтя.

— Вот заладили: «не калитка, несчастье». Смотрите на жизнь веселее. Если не калитка — это несчастье, то калитка — счастье, — сделал вывод Колоброд и вдруг воскликнул: — Точно! Как же я сразу не догадался. Это же Калитка Счастья! Так мы её и назовём.

— Ты её хоть как назови, а через неё никуда не попадёшь, — уверенно заявил Мастеря.

— А спорим, попаду? — по привычке вступил в спор Колоброд.

— Куда? Домой на печку? — усмехнулся Тюхтя.

— Да куда угодно, Хоть в Тридевятое царство! — распалился Колоброд.

— Спорим! — согласился Мастеря.

В тот момент, когда Тюхтя разбил руки спорщиков, до Колоброда вдруг дошло, что через лежачую калитку и впрямь попасть куда-нибудь трудновато. Он хитро прищурился и сказал:

— Правда, есть одна закавыка.

— Какая? — хором спросили его друзья.

— Желания исполняет только настоящая Калитка Счастья. А если вы сделали что-то не так, то она может и не сработать.

— Значит, пошёл на попятную? Боишься проиграть? — покачал головой Мастеря. — Нет уж, так нечестно.

Спор есть спор. Если мы не попадём в Тридевятое царство, значит…

— Значит, калитку вы смастерили негодную. И я в этом не виноват, — пытался увильнуть от ответа Колоброд, но Мастеря и Тюхтя окинули его таким презрительным взглядом, что он сдался:

— Ладно! Сейчас проверим.

Он подошёл к калитке, присел перед ней на корточки и, немного помедлив, скомандовал:

— Хотим попасть в Тридевятое царство!

При этом Колоброд потянул за ручку. Просто так. Ни на что не надеясь. Откровенно говоря, он и сам не ожидал того, что произошло дальше. Петли калитки скрипнули, земля задрожала, и лесовики оказались в незнакомом месте.

На первый взгляд в Тридевятом царстве было совсем неплохо. Погода стояла сухая и тёплая. Солнце играло на пёстрой осенней листве. Лес, где оказались лесовики, был похож на их родной. К своему удивлению, путешественники увидели, что по эту сторону границы калитка не валяется на земле, как дома. Она была прикручена к полосатому пограничному столбу. На ней красовалась надпись:

Чуть пониже было нацарапано:

На столбе дремал нахохлившийся ворон довольно облезлого вида. Услышав скрип калитки, он встрепенулся, открыл сначала один глаз, потом другой и уставился на вновь прибывших.

— Чужестррранцы? Кто такие? — строго спросил он.

— Колоброд. Мастеря и Тюхтя со мной, — представился Колоброд.

— Почто пожаловали?

— На пир, мёд-пиво пить, — выпалил Тюхтя.

— А прриглашение имеется? — продолжал допытываться ворон.

— Конечно, — не моргнув глазом, соврал Колоброд.

Ворон смерил лесовиков недоверчивым взглядом и громко каркнул:

— Смотрррите у меня! По кар-картотеке прроверю.

Он подлетел к старой берёзе, что росла по соседству, вытащил из дупла лубяной короб, набитый кусочками бересты, и, лихо перебрав клювом берестяные карточки, заявил:

— Так я и знал. Нету вас в нашем государрстве.

— Как это нету, когда мы здесь? И вообще, кто ты такой, допрос учинять? — возмутился Колоброд.

— Я погрраничный контроль, урразумел? Могу прропустить вас, а могу и не пропускать. Я тут штррафы собираю, грраницу охраняю от прроходимцев всяких. Подать сюда паспоррта! — гаркнул ворон.

— Но у нас нет паспортов, — забеспокоились лесовики.

— Тогда платите штрраф за утерю.

— Но мы их не теряли. У нас сроду паспортов не было, — оправдывались путешественники.

— Значит, надо сделать, — сказал ворон.

— Сделать — это пара пустяков, — оживился Мастеря. — Нам бы только поглядеть, какие они из себя.

Ворон достал из-под крыла потёртый кусок бересты, вымазанной рябиновым соком. На одной стороне крупными буквами значилось:

— Вот это и есть паспорт? Таких штуковин мы быстро понаделаем, — с облегчением вздохнул Колоброд. — Ну-ка, Мастеря, займись.

На другой стороне было нацарапано:

Пока Мастеря нарезал бересту, а Колоброд писал, Тюхтя нервничал, как бы не опоздать на пир. Ему было невмоготу думать, что угощение на столах тает. Хотя и принято считать, что у всех сказок хороший конец, Тюхтя точно знал, что некоторые истории оканчиваются весьма трагически. Например: по усам текло, а в рот не попало. К счастью, скоро паспорта были готовы. Повертев их и так и сяк, ворон недовольно пробормотал:

— Не годятся. С такими паспорртами вам только в своём глухом углу торчать.

— Почему? — вскинулся Колоброд.

— Загрраничные должны быть кррасными. Знать надо, дерревня, — презрительно каркнул ворон.

Мастеря принялся красить бересту соком рябины. Злобырка терпеливо подождал, пока работа будет завершена, и наконец удовлетворённо кивнул:

— Теперь поррядок. Уплатите трройной штрраф.

— За что?! — хором возмутились лесовики.

— За наррушение закона и подделку документов. Раскошеливайтесь или вы у меня в тюррьме насидитесь.

— Но ты ведь сам велел нам сделать паспорта, — не на шутку рассердился Колоброд.

— Я велел? А где доказательства? Это наговорр на служителя закона, — невозмутимо сказал ворон.

— Вот тебе доказательство! — сказал Тюхтя, поднял с земли шишку и с силой запустил ею в Злобырку.

— Карр! А это уже воорружённое нападение! Я вам покажу почём фунт лиха! — разошёлся Злобырка и нечаянно задел крылом лубяной короб.

Картотека перевернулась. Берестяные карточки полетели вниз и веером рассыпались по земле.

— Кар-караул! Кар-картотека пропала! Имена-то двойные. Начало на одной каррточке, а конец на другой. Теперь всё перрепуталось, — в ужасе запричитал ворон и просительно обратился к лесовикам: — Может, соберрёте по дружбе?

— А ты нас по дружбе пропустил? Пусть собирают те, у кого документы правильные, — мстительно заметил Колоброд.

— Я обознался, с кем не бывает. Паспоррта у вас в поррядке. Соберрите кар-карточки, и я вас прямо на пир препровожу, — пообещал ворон.

Предложение было заманчивым. Мастеря с Тюхтей стали собирать берестяные карточки, а Колоброд, как самый учёный, составлять имена. Скоро всё было готово. Ворон перебрал карточки, оторопело прочитал их один раз, потом другой и сердито спросил:

— Вы что, издеваетесь?! Ну и накурролесили! Какие такие Царевна-Яга и Баба-Самобранка? Тоже мне, знатоки-составители. Где вы видели Змея-Горбунка или Конька на курьих ножках? А это что за мутанты — Иванушка Горыныч и Избушка с золотым гребешком?

— А по-моему, золотой гребешок на избушке должен смотреться изящно, — сказал Колоброд.

Он чувствовал, что оплошал, но не мог признать этого. Когда Колоброд ошибался, он считал, что всё равно прав, только по-своему.

— Ах, изящно?! А Кощей-дурачок — это, по-вашему, тоже изящно? — с недоброй усмешкой спросил ворон. — Да если он узнает, прропали ваши головушки! Заваррили кашу, теперь сами и ррасхлёбывайте, а я тут ни при чём. Пррощайте.

— А как же пир? — забеспокоился Тюхтя.

— Пррежде Иван должен кощееву смерть найти и на царревне жениться. Вы ему подсобите, коли такие прыткие, тогда и будет вам пир горрой, ежели доживёте, — зловеще сказал ворон и полетел прочь.

— Эй, куда ты? А как же охрана границы? — крикнул ему вдогонку Колоброд.

— После того, что прроизошло, пускай её столб охрраняет. Он деревянный, ему террять нечего, — прокаркал ворон и скрылся из виду.

Оставшись одни, лесовички огляделись. От поляны расходились в разные стороны несколько хорошо утоптанных тропинок.

— И куда же нам теперь идти? — растерялись Тюхтя и Мастеря.

Только Колоброд сохранял присутствие духа.

— Вперёд, друзья мои! — бодро скомандовал он. — В Тридевятом царстве любая тропа ведёт в сказку, так что в какую-нибудь историю мы всё равно попадём. Главное, Иванушку найти.

Тропа петляла, уводя друзей всё дальше от волшебной калитки в самую глубь сказочного Тридевятого царства. Колоброд бодро шагал впереди. За ним поспешал Мастеря, по привычке приглядывая для работы подходящие сучки и брёвнышки. Замыкал шествие насупленный Тюхтя.

— Сдаётся мне, Колоброд, что ты неправильную сказку выбрал, — недовольно ворчал он. — Так можно с голоду помереть, прежде чем на пир попадёшь. Лучше бы сказка начиналась застольем.

— А где же тогда приключения? — усмехнулся Колоброд.

— Невесту со свадьбы похитят, вот тебе и приключение, — пояснил Тюхтя.

— Так ведь всё равно её искать придётся. По мне, сделал дело — пируй смело, — сказал Мастеря.

— А тебе-то она зачем? Пускай жених ищет, а мы бы попировали — и домой, — размечтался Тюхтя.

— Что хорошего дома бока отлёживать? Скука, — возразил ему Колоброд. — А тут мы и на людей посмотрим, и себя покажем. Нам бы только Ивана найти.

За разговором лесовики не заметили, как вышли на опушку. Вдали на косогоре виднелась деревенька. Не успели друзья оглядеться, как увидели на дороге всадника верхом на чудище. Он нёсся прямо на них. Мастеря, Тюхтя и Колоброд, как по команде, нырнули в заросли, но далеко скрыться им не удалось. Подскакав поближе, наездник осадил скакуна.

— Тпру! Стой, окаянный! — крикнул он, натягивая уздечку.

Чудище остановилось как вкопанное. Добрый молодец спешился и, достав из-за пояса дубинку, грозно прикрикнул:

— А ну выходи, кто в кустах прячется, не то хуже будет.

Он принялся с таким остервенением шуровать дубинкой в зарослях, что лесовики один за другим как ошпаренные повыскакивали на тропинку.

— Вы кто такие будете? Уж не колдуны ли? — подозрительно спросил парень, оглядывая странную троицу маленьких человечков ростом с локоток.

— Нет, мы лесовики, но не здешние, — пояснил Колоброд.

— Значит, это не ваша шайка в наших краях орудует?

— Нет, мы мирные, никому не мешаем, мимо идём. А разве тут водятся разбойники? — опасливо озираясь, спросил Тюхтя.

— Если бы разбойники! Хуже. Колдовское отродье совсем распоясалось, — парень в сердцах махнул рукой.

Словно в подтверждение его слов, конь заржал и принялся с остервенением разгребать землю огромными куриными лапищами.

Колоброд покосился на невиданное чудище.

— Это что же за зверь? Порода, науке не известная.

— Какая там порода, колдун пошаливает. Такое творит: ни в сказке сказать, ни пером описать. Конь — это его рук дело. Ещё вчера была лошадь как лошадь, а нынче захожу в стойло, — а там этот мутант торчит. Но делать-то нечего. Не пешим же в дорогу отправляться.

— А куда ты путь держишь? — спросил Колоброд.

— Лекарство искать.

— Неужто ты хворый? А по виду не скажешь, — недоверчиво покачал головой Мастеря.

Добрый молодец и впрямь выглядел, точно на картинке: кровь с молоком, статный, косая сажень в плечах.

— Да ведь хворь у меня не простая, а такая, что и сказать стыдно, — вздохнул парень и, поманив лесовиков к себе, точно хотел поведать им величайшую тайну, шёпотом произнёс:

— Горыныч я. Говорила мне сестрица Алёнушка: «Не пей, Иванушка, огненной воды, Горынычем станешь». Не послушался я сестрицу. Выпил огненной воды и вот — на тебе. Стал-таки Горынычем. Ох, и тяжко мне! Утром нечаянно на соседский двор дохнул — так сарай спалил. Теперь хоть не дыши вовсе. На селе меня сторонятся, говорят: «Пока не вылечишься, чтоб ноги твоей тут не было». А как лечиться? Ума не приложу. Да тут ещё с конём такая беда приключилась. Несчастья — одно к одному.

— Погоди, а ты, случаем, не Иванушка ли будешь? — осенило Колоброда.

— Он самый, — кивнул Иван.

— Ну тогда мы знаем лекарство от твоего недуга, — обрадовался Колоброд.

— На пир надо идти, — подхватил Тюхтя, которому уже давно не терпелось перекусить.

— На какой ещё пир? — не понял Иван.

— Жениться тебе надо на царевне, что у Кощея взаперти сидит. Женишься — остепенишься. Хворь и пройдёт, — объяснил Мастеря.

— Да вы что?! Какая царевна?! Она же Яга. Я не дурачок, чтобы из-за Яги к Кощею на рожон лезть! Я себе на уме.

— Как?! Значит, ты жениться отказываешься?

— Наотрез. Уж лучше Горынычем быть, чем на всю жизнь ярмо на шею, — твёрдо сказал Иван.

— Тогда хотя бы кощееву смерть найди. Может, полегчает, — посоветовал Мастеря.

Иван задумался и, поиграв дубинкой, кивнул:

— Это лекарство по мне. Можно попробовать.

Дальше в путь отправились вместе. Иван усадил лесовиков на спину куроногого коня, а сам взял его под уздцы и пошёл рядом.

Лес становился всё мрачнее. Тропа сузилась, а потом и вовсе затерялась в зарослях малины и крапивы. Продираясь сквозь бурелом, путники петляли меж поваленных стволов и колючих кустов, надеясь выбраться на просеку, поближе к человеческому жилью, но лишь глубже забредали в чащобу.

Мастеря приуныл. Он не привык сидеть сложа руки и без дела затосковал. Тюхте тоже было несладко и даже несолоно. Он с нежностью вспоминал то о чугунке каши, ожидавшем его дома в печи, то о кадке с хрустящими солёными огурчиками. Сейчас эта незатейливая еда казалась ему вкуснее любых заморских лакомств.

Лишь Колоброд выглядел довольным. Как истинного путешественника, его ничуть не огорчали дорожные неудобства. Он волчком вертелся в седле, стараясь ничего не упустить и запомнить как можно больше, чтобы потом описать всё подробно в путевых заметках.

Долго ли, коротко ли, но бурелом поредел. Сквозь просвет между деревьями что-то поблёскивало. Озадаченные путники ускорили шаг и скоро вышли к покосившейся избушке. Почерневшие от старости брёвна были покрыты мхом и плесенью. Прогнившая солома на крыше местами обвалилась, зато над печной трубой красовался великолепный гребешок из чистого золота. Он так блестел на солнце — хоть зажмуривайся. При виде такой диковинки путники ахнули.

— Станция Березайка. Кому надо — вылезай-ка, — объявил Иван. — Тут сделаем привал. Авось, хозяйка избушки поведает, где кощееву смерть искать. Она бабка ушлая. Наверняка знает.

— Правильно, а мы ей за это можем крышу подновить. Заделаем дыры, будет как новенькая, — оживился Мастеря.

— Погоди суетиться, — охладил его пыл Иван. — Сначала надо про дело вызнать.

Оглядев избёнку и не обнаружив дверей, он топнул ногой и зычно скомандовал:

— Избушка, избушка, повернись ко мне передом, к лесу задом.

Но не тут-то было. Избушка перевалилась с боку на бок, встопорщила гребешок и обиженно проскрипела:

— Чай с тобой куриная слепота приключилась? Неужто думаешь, что я, почтенная избушка, перед тобой тут штопором вертеться буду? Говори без обиняков, зачем пожаловал? Дело пытаешь аль от дела лытаешь?

— Дело пытаю, — сказал Иван. — Хочу у хозяйки твоей разузнать, где кощееву смерть искать.

— Как же, узнаешь у неё! — фыркнула избушка. — Она целый день по лесу в ступе носится, пестом погоняет, помелом следы заметает, всех почём зря ругает. Знамо дело — Баба-Самобранка. Кроме бранных слов, от неё ничего не услышишь. Чу, кажется, хозяйка возвращается.

Из лесу донёсся неясный гул. Сначала едва уловимый, он усиливался с каждой минутой. Сухие листья зашуршали, деревья затрещали, и издалека донеслась отборная ругань:

— Ох уж я дознаюсь, какой негодяй из меня Самобранку сделал! Растопчу, проглочу, без соли слопаю!

Услышав эти слова, лесовички вдруг почувствовали, что очень соскучились по дому. У Мастери даже пропало желание чинить крышу, а у Тюхти — небывалое дело — пропал аппетит.

— По-моему, здесь нам делать нечего. Ничего путного мы тут не узнаем. Поехали дальше, — заторопился Колоброд.

— Ну уж нет! Сначала я с хозяйкой потолкую, — заупрямился Иван.

В этот момент по небу пролетела ступа. Лесовиков как ветром сдуло. Они кубарем скатились со спины коня и, притаившись в траве, стали ждать, что будет дальше. Ступа гулко стукнулась об землю и остановилась. Довольно резвая для своего возраста старуха вылезла наружу, повертела крючковатым носом и злобно проговорила:

— Никак поганым человеческим духом пахнет!

Увидев Ивана, бабка в сердцах ударила по ступе помелом:

— Ты зачем же явился, чурбан неотёсанный, пройдоха непуганный, осёл колченогий? Мой покой осмелился нарушить! Вот я тебе покажу, как в гости без приглашения захаживать! Я тебя обучу культурному обхождению, хвост собачий!

От такой брани даже у коня грива встала дыбом, однако Иван не растерялся. Он был тоже не лыком шит и, отвечая на приветствие, в долгу не остался:

— Ты как же гостей встречаешь, швабра старая? Ах ты щётка облезлая! Ты должна баньку истопить, меня напоить, накормить. А ты ерепенишься, плесень носатая.

— Вот это разговор! — оторопела бабка и с радостью продолжила: — Каким же ветром тебя сюда занесло, боров толстобрюхий?

— А таким, что совета у тебя хотел спросить. Скажи мне, помело косматое, где смерть кощееву искать.

— Я бы и сказала, холера тебя возьми, да только разве у этого старого чайника вызнаешь, — покачала головой старуха.

— А ты, трухлявая, подумай хорошенько, мозгами пораскинь, где узнать можно. А то я тебя, чума бубонная, знаю. Врёшь, небось, — погрозил ей пальцем Иван.

— Это ты мне говоришь, сморчок сизоносый? Сам брешешь как сивый мерин. Я про кощееву смерть ни сном ни духом не ведаю, будь он неладен, стручок сушёный. Может, мой свояк, змей трёхглавый, в курсе. Он проходимец, каких поискать. У него поспрашай, пёсий чох, — посоветовала старуха.

— Ну что ж, старая перечница, спасибо за совет. Хоть какая от тебя польза. Пойду к твоему свояку, — сказал Иван, взял коня под уздцы и направился прочь от избушки.

— Так ты заходи, недоумок, ежели чего, — крикнула бабка ему вслед, а потом одобрительно добавила: — Вот ведь Ванька, стервец, знает вежливое обхождение. Такому и совет дать не жалко. Хоть он человечишко и поганый, а поговорить с ним приятно. Умеет поддержать беседу.

Трёхглавый Змей обитал в пещере под Лысой горой. Гора эта была невысокая, скорее, даже не гора, а холм. Она не могла похвастаться ни снежными вершинами, ни альпийскими лугами. Со всех сторон поросла лесом, а название своё получила оттого, что на самой её макушке, словно лысина, красовалось голое плато. Оно образовалось уже после того, как в пещере поселился дракон. За давностью лет никто не помнил, что сначала Змей сам расчистил его под посадочную площадку, куда он возвращался после полётов, но постепенно растительность на вершине зачахла, там образовалась плешь, и название прочно прикипело к этим местам.

Каменистая дорога, полого огибая склон, вела вверх.

— Время обеденное, а у нас маковой росинки во рту не было, — ворчал Тюхтя. — Может, у Змея удастся перекусить? Иван, ты случайно не знаешь, что он ест?

— Да кого поймает, того и ест, — сказал Иван.

При этих словах лесовики так дружно вздрогнули, что едва не свалились с лошади. Только теперь до искателей приключений дошло, почему по обочине дороги валялись выбеленные солнцем кости. Их желание идти в гости к дракону сильно поколебалось. Колоброд поёрзал в седле и сказал:

— Слушайте, а может, нам к Змею не ходить? Неудобно как-то без приглашения.

— Точно. А то он ещё подумает, что мы невоспитанные и на угощение напрашиваемся, — подхватил Тюхтя.

— Да, не по-людски в гости непрошеными заваливаться, — поддакнул Мастеря.

— Вот и я говорю, некультурно. Лучше мы возле пещеры подождём, воздухом подышим. Говорят, горный воздух полезен для здоровья, — продолжал Колоброд.

— А дракон для здоровья не полезен вовсе, — простодушно завершил Тюхтя.

— Ладно уж, дышите. Я и без вас схожу, — усмехнулся Иван.

Возле самого входа в пещеру лежал обглоданный скелет быка. Лесовики опасливо обошли его стороной и уселись поджидать Ивана.

Достав на всякий случай дубинку, Иван шагнул внутрь. Даже ясным днём в пещере царил полумрак. Наконец после яркого солнечного света глаза привыкли к темноте, и добрый молодец увидел хозяина. Укутанный пледом по самые ноздри, бедняга понуро лежал на огромных, грубо сколоченных полатях, сложив рядком все три головы. Увидав гостя, он слегка приподнялся с подушки и слабым голосом прохрипел:

— Русским духом пахнет. Никак, новый знахарь пожаловал?

— Не знахарь я, а Иван, крестьянский сын. А зачем тебе, Змею трёхглавому, знахарь?

— Хвораю я, Ваня. Мне знахарь позарез нужен. Ежели не вылечит, так хоть пообедаю. Уж столько лекарей я перепробовал: и с перцем, и с горчицей, и даже с мёдом — никакого проку, — сипло пожаловался Змей и с надеждой посмотрел на доброго молодца. — Может, от тебя полегчает?

— Нет, меня есть нельзя. Я тоже хворый. Хожу вот, лекарство от недуга ищу, — помотал головой Иван.

— Тогда, конечно, мне тебя есть не след, если ты экологически нечистый. А то ещё какая зараза прицепится, — вздохнул Змей.

— Ты хоть расскажи, что с тобой приключилось? — полюбопытствовал Иван.

— Нету во мне, Ваня, прежнего огонька. Выдохну, — а один хрип получается. Но это ещё полбеды, а главное, срамно сказать, горб у меня вырос, как у верблюда какого.

Змей приподнялся, чтобы показать причину своего несчастья, и печально продолжал:

— Все кому не лень теперь надо мной потешаются. Намедни приходил царёв сын, младшенький. Говорит: «Коли ты Горбунок, должон меня на себе возить. Я, — говорит, — тебя дрессировать стану. Как свистну да кликну: „Стань передо мной как лист перед травой!“, — тотчас ко мне поспешай». Каково мне такие обидные слова слышать? Хотел я его проучить, да какое там! Он шустрый, как живчик, а мне горб мешает. Этот нахал малолетний мне же ещё и пинком наподдал, — обиженно всхлипнул Змей.

— А ты к костоправу не ходил? — поинтересовался Иван.

— К кому я только со своим недугом не обращался! Даже к Айболиту на приём записывался. Все в один голос заладили: «Тут медицина бессильна». Видать, это какое-то колдовство. Ох, мне бы только отыскать, кто меня огорбатил, он бы у меня навек запомнил!

— В наших краях тоже колдун пошаливает. Посмотри, что он с моим конём сделал, — Иван махнул рукой в сторону выхода, где его скакун по куриной привычке старательно разгребал лапами землю.

Змей подслеповато сощурился и, увидев конька на курьих ножках, вытаращился от удивления.

— Ну и ну! Страсть-то какая! Это, пожалуй, похлеще горба будет! Попомни мои слова: в нашей сказке что-то неладно. Только вот как всё сызнова выправить?

— Есть у меня одна мыслишка, — доверительно сказал Иван. — Слыхал я, что для этого надо кощееву смерть отыскать. Может, скажешь, где она спрятана?

— Нашёл о чём спрашивать! Разве Кощей про такие дела расскажет? Мне, брату родному, и то не доверяет. Он за здоровьем своим дюже следит! Всё по режиму! Зарядку с утра делает, ушу называется. Прищурится и кренделя руками выписывает. Всё молодится. Совсем с ума спятил. Диету соблюдает. Провалиться мне на этом месте, если вру. Так что, где его смерть хранится, один он знает.

— Делать нечего. Придётся к нему идти, — вздохнул Иван и побрёл из пещеры.

Пока Иван беседовал со Змеем, Мастеря сосредоточенно строгал корявый сучок.

— Что это ты делаешь? — поинтересовался Колоброд.

— Дверную ручку. А то в пещеру по-людски не зайдёшь, — Мастеря кивнул на вход.

— Так ведь тут двери нету, — рассмеялся Тюхтя.

— Понятное дело — нету. Как же её открывать без ручки? А вот будет ручка, можно и дверь навесить. Всё надо делать по порядку, — возразил деловитый лесовичок.

Колоброд взял у Мастери недоструганный сучок, повертел его в руках и сказал:

— Давай лучше что-нибудь полезное сделаем.

— Что например?

— Вырежем на бревне: «Здесь были Колоброд, Мастеря и Тюхтя».

Не успел Мастеря узнать, какая от этого польза, как послышалось хлопанье крыльев. Над деревьями показался потрёпанный ворон. Заметив лесовиков, он резко свернул и, подлетев к ним, уселся на бычий скелет.

— Вот так встрреча! Вы ещё живы? Я уж думал вас давно кто-нибудь прроглотил и переваривает! — удивлённо воскликнул ворон.

— Явился — не запылился. Ну и шуточки у тебя. Одно слово — Злобырка, — поморщился Колоброд.

— Ты думаешь, я юморрю? Ничего подобного. Это сурровая рреальность, — сказал ворон. — Ррадуйтесь, что никто из местных не прронюхал, что вы тут натворрили. Иначе вам несдобрровать.

— А что мы такого сделали? — пожал плечами Колоброд, глядя на ворона невинными глазами.

— Как что?! А это чьих рук дело? — Злобырка кивнул на конька на курьих ножках. — По чьей милости горб у Змея выррос, а Иванушка Горрынычем сделался? Всё, пишите завещание, — злорадствовал Злобырка.

Только теперь до путешественников дошло, что дело оборачивается нешуточным образом. Колоброд сурово посмотрел на Тюхтю и сказал:

— Вот влипли в историю… А всё из-за тебя!

— Почему из-за меня? — Тюхтя аж остолбенел от такого заявления.

— Ты же заладил: «На пир да на пир». Вот тебе и даровое угощение.

— Лучше бы я японский стол на калитку не переделывал. Теперь хлопот не оберёшься, — мрачно заметил Мастеря.

— Что веррно то веррно. Пррощайтесь с жизнью, — подлил масла в огонь Злобырка.

— А ты-то чего радуешься? Лучше бы нас из беды выручил.

— А какая мне с этого ррадость? — фыркнул ворон.

— Так ведь больше всех виноват тот, кто карточки рассыпал, — напомнил ему Колоброд.

Злобырка смекнул, что лесовичок прав.

— Ладно. Помогу вам бескоррыстно. Помните мою добрроту. Потом отблагодарите. Пришлёте посылочку с прровизией. Я вам дам списочек на парру страниц.

— Ничего себе, бескорыстно! — возмутился Тюхтя.

— Рразве это корысть? Посылочка небольшая, всего килограммов на сто, — скромно потупился Злобырка. — Ррешайте сами. Я не напрашиваюсь.

Колоброд опасливо покосился на пещеру. Нужно было всё исправить, прежде чем жители Тридевятого царства спохватятся и узнают, кто виноват в их несчастьях.

— Ладно, говори, что делать. Только командовать буду я, — сказал он Злобырке.

— Тут неподалёку есть укрромное местечко. Я туда притащу кар-кар-точки. Разложите их как надо, и всё будет шито-кррыто.

Злобырка махнул крылом, приглашая лесовиков следовать за ним. Когда Иван вышел из пещеры, его новых приятелей и след простыл. Возле входа топтался только конёк на курьих ножках, пощипывая траву и разгребая лапами землю. Иван кликнул лесовиков. На зов никто не отозвался, и добрый молодец решил, не теряя времени, отправляться дальше.

Башня Кощея Бессмертного высилась на уступе Гиблых скал. Выложенная из грубо отёсанного камня, она сама казалась частью скалы. Узкие бойницы прорезали её стены, точно трещины. Трудно было представить себе более мрачное жилище. Гости в башне бывали нечасто, поэтому мало кто знал, что внутри она отделана с невиданной роскошью. Кощей любил комфорт и следил за всеми новинками.

В то время как Иван карабкался по каменистым тропам к почти неприступной башне, Кощей развалился с чашечкой кофе в удобном кресле почитать популярную газету «Молодой Кощеевец», или, как её называли в народе, «МК». По обычаю, сначала он развернул газету на своей любимой странице с криминальными новостями и углубился в чтение.

— Вот это я понимаю, происшествия! Три покушения и одно убийство! — воскликнул он. — А пострадавший-то — Колобок! Докатился! Всё следствие вёл, думал, он крутой, как Шалтай-Болтай. Так ему и надо.

Кощей злорадно усмехнулся и перешёл к разделу новостей культуры. Он с интересом пробежал заметку про фестиваль рок-групп, в котором приняли участие все призраки, над кем довлеет рок. Кощей был поклонником тяжелого металла и в душе завидовал рок-музыкантам. Если бы не его солидное положение в обществе, он бы с удовольствием сам стал металлистом.

— «После концерта поклонницы растащили на сувениры доспехи Мёртвого Рыцаря, которые оказались совершенно пустыми», — вслух прочитал Кощей и презрительно процедил: — Долязгался цепями. Туда ему и дорога. Я всегда говорил, что в нём ничего нет. А туда же, кумир молодёжи.

Полистав газету, Кощей открыл её на рубрике скандалов и остолбенел. Наверху страницы чёрным по белому красовался крупный заголовок: «КОЩЕЙ — ДУРАЧОК».

— Кто сказал «Кощей-дурачок»?! — взревел он, позеленев от злости.

Буквы запрыгали у него перед глазами. Дав волю своему гневу, Кощей схватил палицу и швырнул её в дверь. Дубовые створки разлетелись в щепки, и перед хозяином предстал Иван.

— Никак Ивашка-лапотник ко мне пожаловал! Придётся поучить тебя уму-разуму, — в ярости крикнул Кощей.

— Может, я и лапотник, да только не мне у дурачка уму-разуму учиться, — ловко увернулся Иван.

— Да как ты смеешь! Ну берегись, попал ты мне под горячую руку! — пригрозил Кощей.

Эти слова напомнили Ивану о его странном недуге. Добрый молодец вдохнул поглубже и изрыгнул столб пламени. Не успел Кощей опомниться и сообразить, что к чему, как плащ на нём занялся. Кое-как сбив пламя, хозяин башни поостыл.

— Вижу, Иван, ты сильно горяч будешь, — примирительным тоном сказал он. — Коли потолковать хочешь, давай потолкуем. Зачем же сразу дурачком обзываться?

— Да как же тебя иначе назвать, ежели ты царевну украл, а того не ведаешь, что она Яга. Про то и в газете написано, — усмехнулся Иван, ткнув пальцем в статью.

Кощей теперь и сам понял, что опростоволосился. Надо было срочно исправлять ошибку.

— Так ты, Вань, за царевной, что ль? Бери, я тебе её без боя отдам, — ласково подступился он к Ивану.

— Ясное дело без боя. Что она, часы, что ли, чтобы с боем быть? Только я теперь умный. Мне она ни к чему, — отказался Иван. — Скажи лучше, где твоя смерть хранится.

От подобной наглости Кощей лишился дара речи. Некоторое время он молча смотрел на нахального гостя, а потом, едва сдерживая гнев, прохрипел:

— Ну ты, Иван, говори, да не заговаривайся. Может, я и дурачок, но ведь не настолько, чтобы свою жизнь ни за грош отдать.

— Так разве с Ягой жизнь? — покачал головой Иван.

— Возьми царевну по-хорошему, иначе я тебе голову с плеч снесу, — пригрозил Кощей.

— Не возьму, хоть убей! Скажи, где твоя смерть хранится, тогда ещё подумаю, как тебя от царевны избавить. Сам выбирай, что лучше: тысячу лет в дураках ходить или от бессмертия отказаться, но прослыть умным, — предложил Иван.

Кощей заскрежетал зубами от злости, но в словах лапотника была доля правды.

— Ладно, чего не сделаешь ради доброго имени, — вздохнул он и нехотя кивнул на сундук: — Там моя смерть.

Стоило Ивану распахнуть крышку сундука, как оттуда выскочил заяц. Схватил его Иван за уши, а заяц в крик: «Чего прицепился? Не видишь, спешу!» От удивления добрый молодец разжал кулак, и косой помчался прочь, но впопыхах стукнулся о дверной косяк. Тотчас из зайца вылетела утка и повернула к окну. Хотел Иван её за хвост ухватить, да промахнулся. Утка от страха снесла яйцо и улетела прочь. Яйцо упало, раскололось, и из него выпала иголка с кощеевой смертью.

Ни Ивану, ни Кощею было невдомёк, что в это время лесовики сложили последнюю пару карточек.

Иван поднял иголку, и тут на шум в горницу заглянула Елена Прекрасная. Она была так хороша собой, что, увидев её, добрый молодец позабыл обо всём на свете.

— Слышь, Кощей. Ты мне давеча царевну хотел отдать, так я её с собой увезу, чтоб ты не мучился, — сказал он.

— Э-э, нет, она мне самому нужна. Разве что на иголочку поменяемся, — хитро прищурился Кощей.

— На, штопай, — Иван вручил Кощею иголку.

— А ты со своей невестушкой топай, покуда я добренький. Скатертью дорожка!

Проводив их взглядом, Кощей задумчиво произнёс:

— Интересно, что же это было за наваждение?

В небе появилась чёрная точка. Кощей пригляделся и увидел Бабу-Ягу. Рассекая помелом воздух, она во всю прыть неслась в ступе, будто за ней гнались.

— Слыхал новость? — крикнула старуха. — Это пришлые хулиганы нас околдовали. Мало нам местных разбойников, так ещё чужаки притащились! Ну я им сейчас задам самобранку!

— Погоди, мне тоже кое-кому надо показать, кто тут дурачок, а кто умный, — сорвался Кощей.

В это время гром загремел, земля задрожала и появился Змей Горыныч:

— Садись, братан, на спину, подвезу. Их, говорят, трое. Сейчас хорошенько пообедаю, по штуке на голову! — крикнул он.

— Стой, зелёный! Разогнался! Тебе бы только обжираться в три глотки. И для старушки оставь кусочек, — напомнила о себе Баба-Яга, изо всех сил работая помелом.

Заметив погоню, Колоброд, Тюхтя и Мастеря припустили со всех ног. От страха Тюхтя даже забыл про пир горой, а у Колоброда отбило всякую охоту искать приключения.

Небо потемнело: на лесовиков упала тень громадного трёхглавого Змея.

— Караул! Спасайся кто может! — завопил Тюхтя.

Друзья уже прощались с жизнью, как вдруг увидели пограничный столб с висящей на нём знакомой калиткой.

Сделав отчаянный рывок, лесовики прошмыгнули в калитку и что было сил навалились на неё с другой стороны, но с удивлением увидели, что находятся в родном лесу. Калитка по-прежнему лежала на земле. Небо было затянуто унылыми серыми тучами. Промозглый осенний дождик моросил, не переставая. Земля размокла, и грязь чавкала под ногами.

— Эх, хорошо-то как! — воскликнул Мастеря.

— Красота! Я из дома больше ни ногой, — подтвердил Тюхтя. — От этих приключений ещё похудеешь ненароком. Хорошо, что всё благополучно закончилось.

— Да, в гостях хорошо, а дома лучше, — сказал Мастеря. — Айда по домам!

— А как же калитка? — спросил Колоброд.

— Тьфу на эту калитку! Видеть её не хочу, — сплюнул Тюхтя.

— Пусть тут валяется. Не тащить же её назад, — махнул рукой Мастеря.

— Может, ещё пригодится, — многозначительно заметил Колоброд.

Лесовички оставили калитку мокнуть под дождём и поспешили по домам.

Матвейка любил зиму, особенно январь, потому что это было время самого замечательного праздника. Наступал Новый год с весёлыми утренниками на ёлках, детскими спектаклями, клоунами и подарками. Обычно всё семейство встречало Новый год на даче.

Там они наряжали не какую-нибудь искусственную, а самую настоящую ёлку, которая росла перед домом. Накануне праздника её украшали разноцветными гирляндами, на ветках развешивали игрушки и конфеты. В новогоднюю ночь вокруг ёлки водили хоровод, а наутро под ней появлялись подарки.

Матвейка с дедом и бабушкой приехали на дачу первыми. Родители, как всегда, были заняты на работе и должны были явиться только на следующий день.

На дачных участках было тихо и сказочно. Заснеженный дом выглядел, как на картинке из детской книжки, а покрытые инеем яблони казались ненастоящими. Как-то Матвейка с дедом делали нечто похожее из веток при помощи клея и крошек пенопласта.

Проваливаясь по колено в сугробы, они направились к крыльцу. Дом стоял выстуженный. Сначала, пока не разгорелась печка, все ходили в куртках. Впрочем, Матвейка не чувствовал холода. Целый день до самого вечера он был крайне занят. Он помогал деду носить дрова, растапливать печь и расчищать от снега дорожки. Нельзя сказать, что его трудолюбие было совсем бескорыстным. Дед обещал, что если они управятся пораньше, то сегодня же нарядят ёлку.

И вот зелёная красавица стояла перед домом, поблёскивая игрушками и пёстрыми конфетными обёртками. Это была самая необыкновенная ёлка на свете.

После ужина дед расположился в своём любимом кресле перед камином и открыл книгу. Матвейка не любил, когда дед читал взрослые книжки.

— Дед, а давай во что-нибудь поиграем, — предложил он.

— Послушай, я ведь нарядил ёлку, как обещал. А теперь дай мне почитать, — сказал дед.

— Тогда давай почитаем что-нибудь интересное для всех, — предложил Матвейка.

— Например?

— Какую-нибудь детскую книжку.

— Знаешь, иногда мне хочется почитать что-то для взрослых, — отказался дед.

— Тогда расскажи мне про лесовиков. Они справляют Новый год? — не отставал Матвейка.

— Угу, — кивнул дед, не отрываясь от книги.

— И ёлку наряжают?

— Угу.

— А где? — теребил деда Матвейка.

— Что где? — переспросил дед.

— Где они ёлку наряжают?

— Нигде. В лесу полно ёлок.

— А говорил, наряжают. А как же подарки? Ведь подарки кладут под ёлку.

— Нет у них никаких подарков, — сказал дед, чтобы подвести под разговором черту, но просчитался.

Теперь, когда Матвейка узнал, что лесовики не получают подарков, он просто обязан был узнать причину такой несправедливости.

— А почему?

— Потому что Дед Мороз приносит подарки только детям, — ответил дед, надеясь, что на этот раз больше вопросов не возникнет.

Но напрасно. Въедливый внук продолжал допытываться:

— Ну и что? Взрослые же дарят друг другу подарки. А почему они так не делают?

— Наверное, не знают, что делать подарки гораздо интереснее, чем их получать, — сказал дед.

— Скажешь тоже, — недоверчиво усмехнулся Матвейка.

Дед понял, что почитать ему не удастся, отложил книгу и спросил:

— Не веришь? А разве тебе не приятно порадовать бабушку или маму своей поделкой?

Матвейка задумался и честно признался:

— Приятно, но всё-таки мне больше нравится, когда дарят подарки мне.

— Наверное, для этого надо по-настоящему захотеть сделать подарок, а не просто по традиции вручить его к празднику. К тому же выбирать подарок надо с душой.

— Как это?

— Ну чтобы он очень понравился.

— Например, если я маме подарю машину с дистанционным управлением? — спросил Матвейка.

— Чтобы потом один маленький хитрец с ней играл? — усмехнулся дед. — Нет, подарок должен быть приятен тому, кому его дарят. А давай-ка я расскажу тебе одну историю, которая случилась с лесовиками под Новый год.

Лес было не узнать. Куда делось его многоцветие! Зима всё вокруг выбелила, замела пути-дорожки. Кусты спрятались под пухлые сугробы, берёзки заиндевели и стояли, словно хрустальные. А тёмные ели поверх косматой хвои надели снежные тулупы.

Казалось, лес погрузился в глубокий сон. Но не все его обитатели впали в спячку. Кое-где виднелись следы зайцев и птиц. Иногда белка прыгала с ветки на ветку, рассыпая в морозном воздухе искрящуюся снежную пыльцу.

Зимой Колоброд чаще обычного захаживал к друзьям. Он уверял, что ему надо обсудить с ними очень важные дела. Хотя, скорее всего, причина была в том, что он, как всегда, не успел заготовить на зиму запасы. Сначала ему было некогда, а потом заготавливать было уже нечего. А голод, как говорится, не тётка.

В тот зимний день Колоброд сунулся в буфет в надежде найти что-нибудь на обед, но его чаяния не оправдались. Кроме паутины, там ничего не было.

Он захлопнул дверцу буфета, взял с полки волшебную книгу, плюхнулся в кресло-качалку и углубился в чтение.

«Чтобы приготовить рисовую запеканку, вам понадобятся два стакана риса, четверть фунта изюма или кураги, сливочное масло…»

Читать подобное на голодный желудок было выше его сил. Колоброд в сердцах захлопнул книгу и сердито воскликнул:

— Ты что, издеваешься?! Чем потчевать меня рецептами, лучше бы подсказала, где взять этот самый изюм и сливочное масло.

Ответ напрашивался сам собой: для этого надо пойти в гости к Тюхте. У того кладовые ломились от снеди. Но без приглашения в гости ходят только невежи, если, конечно, нет важного дела. Колоброд нервно зашагал из угла в угол, пытаясь придумать хоть какое-нибудь дело к Тюхте, но, как назло, в голову ничего не приходило. Он снова взялся за книгу. На этот раз в ней оказался рассказ о том, как в разных странах празднуют Новый год. Колоброд рассердился не на шутку.

— Нет, это не книга! Это просто мучение какое-то! — воскликнул он. — Какое мне дело до того, кому и куда кладёт подарки Дед Мороз? Лично мне он ещё никогда подарков не приносил.

И тут Колоброда осенило. Ему в голову пришла совершенно свежая идея. Этот рассказ появился в волшебной книге неспроста. Сегодня был канун Нового года, время чудес и подарков. От предвкушения предстоящего приключения Колоброд даже забыл про голод. Он поспешно собрался и направился к домику Тюхти.

Тюхтя как раз собирался пить чай. В уютной гостиной пахло мятой. На столе гудел горячий самовар. В плошке высилась горка подмороженной брусники и клюквы. Рядом стояли туесок с мёдом и вазочка с сушёными фруктами.

— Никак Колоброд пожаловал! Надеюсь, ты уже пообедал? — не слишком приветливо встретил друга Тюхтя.

— Конечно, — солгал Колоброд, — но от угощения не откажусь. Из вежливости.

— Мы с тобой старые друзья, поэтому я не обижусь, если ты будешь невежливым, — бесхитростно сказал Тюхтя.

— Что ты! Как можно! Дружба дружбой, а вежливость прежде всего! — воскликнул Колоброд и, не дожидаясь приглашения, уселся за стол.

Он по-хозяйски налил себе чаю, положил в плошку мёду с ягодами и принялся за трапезу. Тюхте не оставалось ничего другого, как присоединиться. Отогревшись чаем с душистой мятой, Колоброд вспомнил, что пришёл по важному делу.

— Слушай, Тюхтя, я тут прочитал, что под Новый год Дед Мороз под ёлку подарки кладёт, — начал он.

— Ерунда! Сколько живу, а ещё ни разу ни под какой ёлкой подарков не находил, — помотал головой Тюхтя.

— Правильно. И я не находил. А знаешь почему?

— Почему? — заинтересовался Тюхтя. Он страсть как любил получать подарки.

— Да потому что ёлок в лесу — что звёзд на небе. Если бы у нас одна ёлка была, тогда всё понятно, а так поди найди, под которую ёлку Дед Мороз подарки положил, — вздохнул Колоброд.

— Это как же получается? Дед Мороз для нас подарки приготовил, под ёлку положил, а кто-то их, попросту говоря, спёр? — От столь ужасного предположения глаза Тюхти стали огромными, как плошки.

— Выходит так, — кивнул Колоброд. — Ведь они вроде как ничейные.

— Ну и дела! Как же нам быть? Под каждой ёлкой не проверишь. Плакали наши подарочки, — вконец опечалился Тюхтя.

— Есть у меня одна мыслишка. — Колоброд выдержал паузу, чтобы Тюхтя прочувствовал всю важность момента, и произнёс:

— Я тут в книжке прочитал, что за границей Дед Мороз подарки не под ёлку кладёт, а через печную трубу приносит.

Тюхтя с грустью посмотрел на свою печурку. Она прекрасно обогревала домик, но вряд ли кому-нибудь удалось бы пролезть через трубу, тем более Деду Морозу.

— Узковата труба будет, — с сожалением покачал головой лесовик.

— Пойдём к Мастере. У него самая большая печка, — предложил Колоброд.

— Большая-то большая. Только печь одна, а нас трое. Как я узнаю, что Дед Мороз мне подарок принёс, а не Мастере? — заволновался Тюхтя.

— Очень просто. Надо каждому возле печи свой носок повесить. Дед Мороз туда подарки положит. Так мы ничего не перепутаем.

— Тогда надо носок с собой прихватить, — воодушевился Тюхтя. — Ты иди, а я поищу подходящий.

Колоброд вышел на заснеженную поляну и залюбовался. Пока они чаёвничали, на землю спустился ранний зимний вечер. Над лесом взошла круглолицая луна. Сугробы заискрились и засверкали. Именно в такие ночи по лесу бродят сказки. Нужно было спешить, пока Дед Мороз не разнёс все подарки.

В это время Тюхтя метался по дому в поисках подходящего носка. Он перебрал всё, что у него было, но все носки казались досадно маленькими. Ни в один из них приличный подарок не поместился бы. Тюхтя клял заграничную моду и лихорадочно соображал, где бы ему найти носок нужного размера. Он был в отчаянии, когда вдруг его посетила отличная идея.

— Тюхтя, что ты там копаешься? — донёсся с улицы голос Колоброда. — Эдак нам ничего не достанется.

— Иду! — крикнул Тюхтя и вышел на крыльцо.

Колоброд в недоумении уставился на большой полосатый мешок у Тюхти в руках.

— А чехол от матраса зачем прихватил? — спросил он.

— Какой это тебе чехол! Это мой носок, — гордо сказал Тюхтя.

— Носок?! Да в этот мешок можно тебя с головой посадить, и ещё место останется.

— Ну и что? Это носок на вырост! Я вообще тесную одежду не люблю, — сказал Тюхтя.

Колоброд покачал головой. Спорить было некогда. Дед Мороз мог прийти в любую минуту.

Друзья бодро зашагали по тропинке к домику Мастери. Снежок поскрипывал под ногами, напевая весёлую новогоднюю песенку.

Старый пень, где жил Мастеря, походил на большущий сугроб. Дорожку совсем занесло снегом. Видно, из домика давно не выходили.

— Где же Мастеря? В спячку, что ли, впал? — озадаченно спросил Тюхтя.

— Скажешь тоже! Будто он медведь, — усмехнулся Колоброд.

— А куда же он подевался? Вокруг ни следочка, — недоумевал Тюхтя.

И тут Колоброд вспомнил историю о свирепых разбойниках, которую когда-то читал. Что если Мастерю взяли в плен? Он так ясно представил себе эту картину, что у него даже мурашки по спине побежали.

— Всё ясно, — произнёс он зловещим шёпотом. — Мастерю похитили.

— Кому он нужен? — фыркнул Тюхтя.

— Разбойникам, вот кому.

— Каким ещё разбойникам? В нашем лесу их отродясь не водилось, — возразил Тюхтя.

— Это раньше разбойников не было, а теперь появились. Иначе куда делся Мастеря? Не на небо же улетел? — сказал Колоброд.

Тюхтя посмотрел вверх, как будто надеялся увидеть там Мастерю, и тут заметил, что над сугробом вьётся дымок.

— Никто его не похищал. Смотри, печка топится, — он кивнул в сторону домика.

Однако Колоброд не слышал голоса разума. Он жаждал приключений. Его воображение так живо нарисовало одноглазого атамана и его удалую шайку, что Колоброд и сам поверил, будто разбойники существуют.

Тюхтя не читал страшных историй и не разделял опасений Колоброда, поэтому без лишних размышлений потопал к крыльцу, оставляя в снегу глубокие следы. Он уже собирался постучать в дверь, когда его шёпотом окликнул Колоброд:

— Стой!

Тюхтя от неожиданности вздрогнул и тоже невольно перешёл на шёпот:

— Ты чего? Мастеря же дома.

— Конечно, дома. Где же ему быть, если разбойники захватили его домик и держат Мастерю заложником?

Колоброд говорил так убеждённо, что ему было невозможно не поверить. Тюхтя икнул и поспешно скатился с крыльца.

— Ох! Разбойников я уже не вынесу, — простонал он.

— А тебя никто и не просит их выносить. Просто раскидай, а там они сами разбегутся, — посоветовал Колоброд.

— Ты уверен? — засомневался Тюхтя.

— Главное — захватить головорезов врасплох. Ты ворвёшься через дверь и неожиданно навалишься на них, — изложил план спасения Мастери Колоброд.

— А ты что будешь делать? — спросил Тюхтя.

— Я буду прикрывать тебя с тыла.

— Давай лучше ты навалишься, — попытался перевести стрелки Тюхтя.

— Не могу. Должен же тебя кто-то прикрывать. Что же мне, разорваться?

— А вдруг разбойников много? — с опаской спросил Тюхтя.

— Не робей. На твоей стороне внезапность, — подбодрил его Колоброд. — И потом, если что, я сзади.

Это было хоть и слабым, но всё-таки утешением.

— Давай! Вперёд! — скомандовал Колоброд.

При мысли о целой шайке отъявленных головорезов Тюхтю точно приморозило. Колоброд подтолкнул его и с осуждением проворчал:

— Что ты стоишь как истукан? Струсил, что ли?

— Кто? Я?! Ничуточки, — соврал Тюхтя и добавил: — Не могу же я идти на штурм с бухты-барахты. Сначала мне нужно хорошенько разъяриться.

— Ладно. Ярись. Считаю до трёх. Раз, два… — начал Колоброд.

— Ой! — перебил его Тюхтя. — Мне срочно нужно домой. Кажется, я утюг не выключил.

— Какой ещё утюг? У тебя его сроду не было.

— Ах да, верно, — тяжело вздохнул Тюхтя, впервые в жизни пожалев о том, что у него нет утюга.

Колоброд снова начал отсчёт. Вдруг дверь домика отворилась и на пороге показался Мастеря с лопатой в руках.

— О! Пускай Мастеря раскидывает. У него это лучше получится, — обрадовался Тюхтя.

— Это верно. Вон сколько снега навалило. Надо его раскидать, — громко сказал Мастеря.

— Тсс! Тише! Какой снег? Тут такие дела творятся! — замахал на него руками Колоброд. — Хорошо, что ты появился. Нам как раз подмога нужна. Слушай мою команду. Заскакиваем в дом. Тюхтя наваливается справа, а ты слева. Ясно?

Мастеря хотел было уточнить, на кого он должен навалиться, но не успел, потому что Колоброд зычным командирским голосом выкрикнул:

— На штурм! Вперёд!

Тюхтя с Мастерей ринулись в домик, и оба застряли в дверном проёме. Не известно, сколько бы они пыхтели, пытаясь протиснуться вдвоём, если бы Колоброд не разбежался и со всего маху не протолкнул их внутрь. Вся троица кубарем влетела в мастерскую. Хорошо ещё, что пол был густо устлан стружкой и опилками, поэтому падение получилось не слишком болезненным. Лесовики поднялись, потирая бока и коленки, и Мастеря наконец поинтересовался:

— Скажите толком, что случилось-то?

Колоброд с Тюхтей переглянулись.

Только теперь до них дошло, до чего нелепо всё вышло. Они так увлеклись спасением Мастери, что даже не обратили внимания, что тот вышел к ним на крыльцо целым и невредимым.

Укутанный пледом, Змей понуро лежал на грубо сколоченных полатях, сложив рядком все три головы. Не успел Кощей опомниться и сообразить, что к чему, как плащ на нём загорелся.

— Это всё Колоброд. «Разбойники! Спасай Мастерю!» — передразнил друга Тюхтя.

— Между прочим, ты сам рвался в бой. «Разъярюсь, раскидаю!» — не остался в долгу Колоброд.

— О чём вы толкуете? — недоумевал Мастеря.

— В лесу объявилась шайка разбойников, — с ходу соврал Колоброд.

— Мы думали, они тебя взяли в плен, — добавил Тюхтя.

При этом известии глаза Мастери округлились, и он задумчиво произнёс:

— Значит, у нас орудует шайка разбойников? Тогда понятно, отчего в округе стали безобразия твориться.

На мгновение в мастерской повисла зловещая тишина, а потом Тюхтя кинулся к двери, захлопнул её и поспешно задвинул щеколду.

После слов Мастери Тюхтя не на шутку перепугался. Если в лесу начался разбой, то ему первому и достанется. Хорошо Колоброду, у него в доме шаром покати, кроме паутины, брать нечего. А если кладовая ломится от запасов? Ягоды в ларях, точно яхонты, лежат, сушёные грибочки по стенам гирляндами развешаны. Красота! А ещё орехов мешка два, кореньев сладких целый короб, квашеной капусты полный бочонок …

При мысли о том, что разбойники угрожают его богатству, Тюхтю прошиб холодный пот. Мало того, может быть, они в этот самый момент уже опустошают его любимую кладовочку. Ему страшно захотелось домой. Но было боязно выходить одному.

Зато Колоброд пребывал в прекрасном настроении. Появление разбойников сулило новые приключения. Лесовичок приосанился и важно произнёс:

— Чтобы разобраться с этим делом, проведём следствие. Мастеря, о каких безобразиях ты говоришь?

— У меня из мешка стало зерно пропадать. Я мешок накрепко завязал, так в нем кто-то дыру прорвал. Ну не разбойники ли? — пожаловался Мастеря.

— Ой-ой-ой! Так я и знал, что дело худо. Значит, они по кладовым шарят? — застонал Тюхтя.

— Это ещё что! Намедни я бельишко на морозец вывесил. Так они простыню прямо с верёвки уволокли, — вспомнил Мастеря.

Тут Колоброд спохватился, что и у него случилась пропажа.

— А ведь меня тоже ограбили! — воскликнул он. — Тюфяк утащили. Третий день как исчез.

— Неужто на твой тюфяк позарились? — ахнул Тюхтя. — Ежели они такой хлам тащат, видать, дела у них совсем плохи.

Слова Тюхти задели Колоброда за живое. Что правда, то правда, тюфяк у него был ветхий, молью траченый, такой на улицу выброси — никто не подберёт. Но всё же обидно, когда кто-то так пренебрежительно отзывается о твоём имуществе.

— Чем же мой тюфяк плох? — подбоченившись спросил Колоброд.

— А что в нём хорошего? Ему в обед сто лет, — хмыкнул Тюхтя.

— Ну и что? Антикварная вещь. Разбойники не дураки. Понимают толк в ценностях.

— На свалке таких ценностей целый воз, — съязвил Тюхтя.

Спор грозил перерасти в ссору, и Мастеря поспешил сменить тему разговора.

— А вы куда собрались? Колядовать, что ли?

— С чего ты решил? — опешил Колоброд.

— Так ведь Тюхтя мешок с собой прихватил.

— Да что вы все заладили «мешок, мешок», — пробурчал Тюхтя.

— А что же это, коли не мешок? — пожал плечами Мастеря.

— Тюхтя говорит, что это его носок, — хихикнул Колоброд.

— Носок?! — переспросил Мастеря.

— На вырост, — смутившись, пояснил Тюхтя.

Мастеря смерил Тюхтю оценивающим взглядом и решительно заявил:

— Не-е, настолько ты не вырастешь.

— А ему и не нацо. Он, жадоба, хочет, чтоб туда побольше гостинцев вместилось, — язвительно сказал Колоброд.

— Вот я и говорю, что вы колядовать собрались, песни величальные петь да гостинцы собирать, — подхватил Мастеря.

— Колядки нынче не в моде. Мы другое дело затеяли, — важно произнёс Колоброд и поведал Мастере о своей задумке.

В отличие от Тюхти, Мастерю план Колоброда не воодушевил. Выслушав друзей, он помотал головой:

— Вы хоть носки, хоть мешки возле печки повесьте, а я так мыслю: в печную трубу Дед Мороз нипочём не полезет. На Руси старик сроду по дымоходам не лазил. Чего ему там делать? Копоть одна.

— За границей же лазает! — не унимался Колоброд. — Может, Дед Мороз ведать не ведает, как принято подарки доставлять? А мы напишем ему записку и повесим на крышу возле печной трубы, чтобы старик знал, что к чему.

— Ты хоть какую записку пиши, а под ёлку подарок положить сподручнее, — возразил Мастеря.

— Под которую ёлку? Их в лесу вон сколько, — развёл руками Колоброд.

— Я бы на его месте выбрал ёлку позаметнее, например самую большую, — гнул своё Мастеря.

— И то правда, — оживился Тюхтя. — Я как раз под самой большой ёлкой живу.

Колоброд понял, что эксперимент находится на грани срыва. Он уставился на Тюхтю и зловеще проговорил:

— Хочешь к себе разбойников приманить? Они из-под ёлки все подарки вперёд нас сцапают, а потом за твою кладовую возьмутся.

Тюхтя с укором посмотрел на Колоброда и обиженно произнёс:

— Ты что же, хочешь чтобы разбойники ко мне забрались? А ещё друг называется.

— Не бойся, они в дымоход навряд ли сунутся. Кому охота сажу нюхать? — успокоил его Колоброд и деловито добавил: — И вообще, хватит спорить, а то Дед Мороз подарки раздаст и жди до следующего года.

Колоброд был прав. Момент упустишь — не видать подарков как своих ушей. Как ни боязно было Тюхте за свою кладовку, а отказываться от подарков ему не хотелось. Не теряя времени даром, друзья принялись за дело. Мастеря разыскал подходящий кусок бересты. Колоброд взял перо и старательно вывел:

Закончив писать, он полюбовался на свою работу и передал записку Мастере.

— На-ка, повесь бересту так, чтобы Дед Мороз её заметил.

Прежде чем выйти из домика, друзья приоткрыли дверцу и опасливо выглянули в щель. Вокруг стояла тишина. Только потрескивали от мороза вековые ели. Под луной снег искрился, и от этого было светло как днём. Даже небо казалось не чёрным, а жемчужно-серым.

Убедившись, что им ничего не угрожает, лесовики высыпали наружу. Мастеря приставил к домику лестницу и полез на крышу. Прикрепив бересту возле дымохода, он придирчиво посмотрел на неё со стороны и с удовлетворением подытожил:

— Порядок.

Главное было сделано. Оставалось развесить возле печки носки. Колоброд снял правый валенок и увидел неприятность: на пятке зияла большая дыра. Пока никто не заметил его позора, он поспешно натянул правый валенок и снял левый. На другой пятке тоже была неприятность, правда, чуть поменьше. Конечно, его никто не неволил вывешивать носок. Можно было сделать вид, что подарки его не интересуют, но, как учёный, он не мог остаться в стороне от эксперимента. Выбрав из двух зол меньшее, Колоброд постарался повесить носок так, чтобы дыра не бросалась в глаза, но Мастеря углядел его хитрость и укоризненно сказал:

— Что ж ты дыру не заштопаешь?

— Это не дыра, а фасон такой. Чтобы ноги не потели, — не моргнув глазом соврал Колоброд.

— Что ни мода, то дурь одна, — покачал головой Мастеря. — По мне так лучше по старинке, чтобы носки грели.

У него носок был добротный, шерстяной. Мастеря повесил его на верёвку возле печи, посмотрел, как Тюхтя прилаживает рядом свой мешок, и задумчиво произнёс:

— По-моему, носки вывешивать — зряшная затея. В них ничего не поместится. Может, Тюхтя прав, что мешок принёс?

— Про мешок нигде не сказано. Хотите получить гостинцы, делайте всё как положено, — сказал Колоброд.

— Если делать как положено, то в носок будет положено досадно мало, — возразил Тюхтя.

Спорить с ним было трудно. Оставалось ждать, как поступит Дед Мороз.

Чтобы скоротать ожидание, Мастеря развёл самовар и выставил угощение: брусничное варенье и прихваченную морозцем клюкву. Тюхтя любил покушать, но на этот раз аппетит ему изменил. Лесовичку не терпелось получить свой подарок. Он не мог усидеть на месте и постоянно ерзал, точно сидел на муравейнике. Колоброд тоже то и дело нервно поглядывал в сторону печи. Для него главным были не подарки, а результат эксперимента: полезет Дед Мороз в печную трубу или нет.

— Колоброд, а какой ты хочешь подарок получить? — поинтересовался Мастеря.

Колоброд слышал, что у людей есть ящик, который показывает живые картинки и новости рассказывает. Ему очень хотелось получить такой же, но, к сожалению, он не знал, как этот ящик называется, поэтому обтекаемо ответил:

— Подарок должен быть интересным, чтоб у нас в лесу весело было. А то иной раз такая скука, хоть волком вой.

— А по мне, подарок должен быть полезным, — возразил Мастеря.

— Чтоб разную вкуснятину готовил, — вставил своё слово Тюхтя.

— Где ж ты такой найдёшь? — усмехнулся Колоброд.

«А скатерть-самобранка на что?» — хотел напомнить Тюхтя, но поскольку Колоброд с Мастерей говорили о своих подарках загадками, он решил тоже напустить туману и важно произнёс:

— Дед Мороз разберётся где.

В это время в печке послышался шорох. Друзья насторожились. Шум повторился. В дымоходе явно кто-то копошился.

— Тсс! Кажется, Дед Мороз, — прошептал Тюхтя.

— Что я говорил! — приосанился Колоброд.

Шорох прекратился. Лесовики в ожидании уставились на печь, но оттуда никто не появлялся.

— Неужто ушёл? — в отчаянии произнёс Тюхтя.

— Наверняка твоего мешка испугался, — в сердцах сказал Колоброд.

— Скорее, твоего рваного носка, — огрызнулся Тюхтя.

— Не ругайтесь! — оборвал их перебранку Мастеря. — Никуда он не делся. Там шебаршит.

Друзья прислушались. В печке опять явственно зашуршало.

— Застрял, бедолага. Сейчас я ему подсоблю, ухватом подпихну, — сказал Мастеря.

Шорох моментально стих. Мастеря взял ухват, заглянул в печь и окликнул:

— Эй, есть там кто?

— Нету, — донеслось из дымохода.

— А кто тогда говорит? — с подозрением спросил Колоброд.

— Эхо, — раздалось в ответ.

— Ну и ну! Сколько живу, а такого не встречал! Чего эху в печи делать? — удивился Мастеря.

— Может, оно наши подарки присвоить хочет! — высказал опасение Тюхтя. — Дайка я шугану его как следует!

Он выхватил у Мастери ухват и ткнул им в тёмный зев печи. Тотчас оттуда с громким воплем вывалилось что-то чёрное и лохматое, взметнулось вверх, стукнуло Тюхтю по макушке и с криками «карр, караул» стало метаться по мастерской.

— Ой-ой-ой, подарочек на мою голову! — завопил Тюхтя.

Лесовики бросились врассыпную. Тюхтя забился под стол, Мастеря спрятался за верстак, а Колоброд юркнул за занавеску. Лишь немного успокоившись, друзья увидели, что неожиданный гость не кто иной, как ворон. Вид у него был взъерошенный. Хвост растрёпан. Перья на загривке стояли дыбом.

— Злобырка! Ты, что ли?! — воскликнул Колоброд, приглядевшись к незваному гостю.

— Ну я. Не ждали? — сердито проворчал ворон.

После столь прохладного приёма он на всякий случай взлетел повыше и уселся на шкаф.

— Ну и ну! Как ты тут оказался? — недоумевал Мастеря.

— Это вы у меня спрашиваете? Сами меня с насиженного места согнали. Из Тридевятого царства выманили. У себя в сказке я был уважаемым вороном. Как сыр в масле катался. — А тут что? — запричитал Злобырка. — Гоняют, ухватом охаживают. Пару зёрен позаимствовал, так тут же давай верёвки на мешки вязать.

— Так это ты зерно таскаешь? Чуть не половину склевал, да ещё и мешок порвал, — рассердился Мастеря.

— Что значит «таскаю»? Я беру то, что мне причитается. Коли вы меня в свою глушь заманили, то обязаны кормить, — нагло заявил Злобырка.

— Да ты сам из Тридевятого царства сбежал. Испугался, что тебе не поздоровится, — напомнил ему Тюхтя.

— Я сбежал?! Вот ещё! Просто залетел посмотреть, как в других краях народ поживает.

— А мой тюфяк тоже ты взял? — на всякий случай решил спросить Колоброд.

— Надо же мне гнездо обустраивать, — признался Злобырка.

— Ах ты, жулик! Появился не зван не ждан и ещё на чужое заришься! — с обидой воскликнул Колоброд.

— Постыдился бы поднимать шум из-за такой ветоши, — как ни в чём не бывало отмахнулся Злобырка.

И тут Тюхтю осенило:

— Братцы, он ведь в печь за нашими подарками полез! Ах ты, воришка!

Тюхтя швырнул в Злобырку подвернувшимся под руку поленом.

— Карр! Карраул! Убивают! — Злобырка заметался по комнате, кинулся к двери, но Колоброд захлопнул её перед его носом.

— Погоди кипятиться, — сказал он. — Лучше скажи, есть в трубе подарки или нет?

— Ничего там нет. Сажа одна. Откуда там подаркам взяться?

— От Деда Мороза.

— С какой радости старик в трубу полезет? — недоумённо спросил Злобырка. — Он хоть и в летах, но из ума не выжил.

— Да я не про нашего деда говорю, а про заграничного, — пояснил Колоброд.

— Так за границей Деда Мороза вообще нет. Его Санта Клаусом зовут, — со знанием дела сказал Злобырка.

— Вот те на! — всплеснул руками Мастеря.

— А по мне, как ни назови, лишь бы подарки носил, — сказал Тюхтя.

— Ха-ха! Размечтались! Кррасивой жизни захотелось? А дыррку от бублика не желаете? Ничего вам Санта Клаус не принесёт, — злорадно усмехнулся Злобырка.

— Почему это? — хором спросили лесовики.

— Вы его видали? — спросил Злобырка.

— Нет.

— Ну вот. А я видел. Думаете, он от хорошей жизни в трубу лезет? Бедствует он. Шуба у него куцая, коленок не прикрывает. Не то что у нашего старикана. А подарки по чулкам почему рассовывает, не догадываетесь?

Тюхтя, Мастеря и Колоброд молча помотали головами.

— Причина та же — нищета. Всем подарки подавай, а откуда их взять по бедности? Вот он и придумал носки вывешивать. Много ли в носок положишь?

Лесовики задумались. Слова Злобырки походили на правду.

— Эх, не видать нам гостинцев как собственных ушей, — с горечью вздохнул Тюхтя.

Вдруг Колоброду пришла отличная мысль.

— Есть идея! — воскликнул он. — Мы сами отправимся к Деду Морозу.

— Нешто мы успеем? К нему дорога длинная, — засомневался Мастеря.

— А Калитка Счастья на что? — напомнил Колоброд.

С той поры как лесовики вернулись из Тридевятого царства, они ни разу не пользовались волшебной калиткой. Она так и валялась на поляне. Зима спрятала её под снегом, так что под сугробами калитку было не найти.

— Экая незадача. Как её теперь отыщешь? Ведь где-то здесь валялась, — досадовал Колоброд, меряя поляну шагами.

— До весны дорога за границу закррыта, — каркнул Злобырка.

— Что ж. Видно, не судьба, — сказал Мастеря.

— Может, это и к лучшему, — заметил Тюхтя.

Узнав, что разбойников в лесу нет и можно жить спокойно, он не рвался путешествовать. Как ни крути, а дома спокойнее. Пускай остались без подарков, зато всё обошлось без неприятностей, если не считать появления Злобырки.

Однако Колоброд не отступал. Он жаждал приключений.

— Неужели вы собираетесь проспать новогоднюю ночь?! — воскликнул он. — Она бывает лишь раз в году. Пропустить такое событие непростительно.

— Так ведь пока снег не растает, мы калитку вряд ли найдём, — покачал головой Мастеря.

— Нам сугробы не помеха. Подойдём к делу по-научному. Будем вести раскопки, — торжественно произнёс Колоброд.

— Тоже мне, наука. Лопатой махать — большого ума не надо, — усмехнулся Тюхтя.

— А вот и надо! Между прочим, есть учёные, которые только и делают, что роют и роют, пока…

— Не нарвутся на неприятности, — брякнул Злобырка.

— Не смешно, — укоризненно поджал губы Колоброд.

— Да уж, тут не до смеха. Отроешь калитку, а потом опять придется от погони спасаться, — проворчал Тюхтя.

— При чём тут погоня? Я говорю про учёных, которые копают… — начал терять терпение Колоброд.

— Копуши это, а не учёные, — хихикнул Злобырка.

— Учёные за столом сидят, а не лопатами машут, — поддержал его Мастеря.

— Говорю вам, есть такие учёные! — Колоброд даже топнул ногой. — Архиолухами называются.

— Какими, какими олухами? — переспросил Тюхтя.

— Архиолухами. Знать, всем олухам олухи, — сказал Мастеря.

— Да ну вас, — с досадой махнул рукой Колоброд и скомандовал: — Чем болтать попусту, лучше лопаты неси.

Мастеря понял, что Колоброда не переспорить. «Пусть потрудится, снежок покидает, а там и сам одумается», — решил он.

Пока Мастеря ходил за лопатами, Колоброд с важным видом мерил поляну шагами. Он то прищуривал глаз, то бормотал себе под нос, то что-то высчитывал.

— Не нравится мне эта затея. Как бы в убытке не остаться, — недовольно проворчал Тюхтя.

— А я бы за границу прошвырнулся, — мечтательно сказал Злобырка. — Интерресно посмотреть, как там наррод живёт.

Наконец Мастеря вернулся с тремя лопатами. Одну он оставил себе, другую вручил Тюхте, а третью — Колоброду, но тот передал лопату Злобырке.

— Держи.

— А мне-то зачем? — Злобырка отлетел в сторону.

— Как зачем? К науке приобщишься.

— Нет уж, спасибочки. Я и так учёный. И вообще мне путешествия не по кар-карману, — возмутился Злобырка и полетел прочь.

— Ну и ладно. Какой с него прок? Одна суета, — махнул рукой Колоброд. — Сами справимся. Я всё рассчитал. Надо копать здесь, — указал он на середину поляны.

Работа закипела. Мастеря с Тюхтей принялись расчищать снег, а Колоброд, поудобнее опершись на свою лопату, отдавал распоряжения:

— Не жалейте сил! Снега побольше набирайте! Не ленись, Тюхтя, пошевеливайся!

Взмокший от усердия Тюхтя оглянулся на Колоброда и с удивлением увидел, что тот даже не приступал к работе.

— Ишь, командир. А сам почему прохлаждаешься? — обиделся Тюхтя.

— Так у меня же лопаты нет, — сказал Колоброд.

— Как это нет? А что у тебя в руках? — опешил Тюхтя.

— Что? — невинно переспросил Колоброд, уставившись на свою лопату, как будто только что увидел её.

— Лопата! — воскликнул Тюхтя.

Колоброд шутливо погрозил ему пальцем:

— Ну вот, знаешь ведь, а спрашиваешь, хитрец!

— А коли лопата, так и копай, — не унимался Тюхтя.

— Так это не простая лопата, а запасная, — заявил Колоброд. — Вдруг, к примеру, у тебя лопата сломается, чем же ты будешь копать, если запасной нет?

Не известно, как долго продолжался бы этот спор, если бы Мастеря не оборвал их перебранку:

— Хватит вам пререкаться. Всё одно — опоздали. Вон на востоке небо посветлело. Знать, заря занимается. Новый год и новый день уж наступили. Пора по домам.

Несолоно хлебавши друзья потопали домой. Настроение у всех было невесёлое. Мало того что подарков лесовики так и не получили, они ещё и трудились всю ночь не покладая рук.

— Сейчас бы чайку горячего, — мечтательно проговорил Мастеря.

— Я с мятой завариваю. Вкусно, — добавил Тюхтя.

При этих словах Колоброд оживился и с благодарностью произнёс:

— Тюхтя, ты настоящий друг! Спасибо за приглашение.

— Разве я тебя приглашал? — удивился Тюхтя.

— Конечно. Обещал чай с мятой заварить, — сказал Колоброд.

— Ничего я не обещал. Это я так, к слову сказал, — пошёл на попятную Тюхтя.

Он терпеть не мог непрошеных гостей, особенно когда они приходили во время завтрака, обеда или ужина. Но Колоброд сделал вид, что не понял слов друга, и с жаром повторил:

— Вот я и говорю, что ты молодец. И слова у тебя все к месту.

Против этого возразить было трудно. Пока Тюхтя прикидывал, много ли съест Колоброд, Мастеря сказал:

— Коли Тюхтя такой щедрый, и я не откажусь от его приглашения.

Настроение у Тюхти совсем испортилось.

— Никакой я не щедрый. Жадный я! — мотая головой, выкрикнул он, надеясь отбить у друзей охоту напрашиваться на даровое угощение.

— Скромничает, — кивнул на Тюхтю Колоброд.

— Ничего я не скромничаю. Не хочу я сегодня гостей принимать, — запротестовал Тюхтя.

Колоброд с грустью понял, что приглашение на чай отменяется, и тут он заметил на снегу следы чьих-то аккуратных валеночков.

— Тише! У нас объявились чужаки, — сделав страшные глаза, прошептал он.

— Кто? — хором спросили Мастеря и Тюхтя.

— Сейчас узнаем. Отпечатки шагов ведут в неизвестность, — загадочно произнёс Колоброд.

Он направился по следу. Друзья гуськом пристроились за ним. Скоро в душу Тюхти закралось подозрение, что неизвестность, в которую ведут следы, — это не что иное, как его собственный домик под корнями ели. Отпечатки ног обрывались возле порога. Из домика доносился звон посуды.

— Ой-ой-ой! Там кто-то моими запасами лакомится, — заволновался Тюхтя.

Колоброд хитро прищурился:

— Что-ж, Тюхтя, мы тебя проводили, а теперь нам пора восвояси.

Он подмигнул Мастере и сделал вид, будто собирается идти домой. Мастеря понял его хитрость и тоже повернулся уходить.

— Куда же вы! А как же чай? — поспешно окликнул друзей Тюхтя.

— Так ты же, вроде, не приглашал гостей, — напомнил Колоброд.

— Напротив. Я буду очень рад, — заверил его Тюхтя и посторонился, пропуская друзей вперёд. — Проходите, не стесняйтесь.

— А сам-то чего по-хозяйски первым не идёшь? — спросил Мастеря.

— Я сейчас такой злой, такой злой, что за себя не ручаюсь. Пойди лучше ты посмотри, кто у меня в доме хозяйничает, — сказал Тюхтя, подталкивая Мастерю.

Мастеря почесал затылок, потопал ногами, чтобы стряхнуть снег с валенок, открыл дверь и застыл на пороге.

— Вот те на! Чудеса!

— Проходи, коли пришёл, — донёсся из домика звонкий девичий голос. — Чего в дверях стоять? Эдак весь дом выстудишь.

Тюхтя оттолкнул Мастерю в сторону, резво заскочил в домик и не узнал своего жилья. Пол был чисто выскоблен. На окошках — кружевные занавески. Стол накрыт, словно в большой праздник. Злобырка нагло сидел на спинке стула, будто на жёрдочке, и клевал пряник, который Тюхтя припас себе к празднику. А возле самовара хлопотала курносая девчушка в цветастом сарафане. Одна косица у неё была рыжая и торчала вверх, а другая — русая и смотрела вниз.

— Вот славно-то! Столько гостей к чаю! Проходите, не стесняйтесь, чем Бог послал, угощайтесь, — радушно пригласила девчушка, широким жестом показав на стол, и так приветливо улыбнулась, что Колоброд и Мастеря сами невольно расплылись в улыбке.

Только Тюхте было не до смеха.

— Да как ты смеешь чужие припасы разбазаривать? — возмутился он. — Что ты тут вообще делаешь?

— Вестимо что — живу. Да вы присаживайтесь, гостями будете.

Мастеря с Колобродом не заставили повторять приглашение, тем более что они изрядно проголодались. Глядя, как самозванка потчует гостей пирогом и щедро подкладывает им в тарелки мед, ягоды и орехи из его припасов, Тюхтя не смог сдержать негодования.

— Интересно, с каких это пор ты тут живёшь? — язвительно спросил он.

— Ещё дерево это не выросло, дупла не выстояло, а я уж тут поселилась, — не моргнув глазом, выпалила пигалица.

— Врёшь! — возмутился Тюхтя.

— Вру, — с лёгкостью согласилась девчушка. — А ты почто такой сердитый? Али не выспался? Али голодный? Сядь поешь — полегчает.

— Это ты меня угощаешь? Да как ты смеешь!? — затопал ногами Тюхтя. — Отвечай как на духу, как ты тут очутилась и почему в чужом доме хозяйничаешь?

— Почему в чужом? Чай, я не самовольно вселилась. Меня поселили и сказали, что тут мне будут рады, — заявила девчушка.

— Опять врёшь! Ты каждый раз врёшь! — воскликнул Тюхтя и оглянулся на друзей, призывая их в свидетели.

— И вовсе не каждый, а через раз, — сказала незнакомка и в приливе откровенности добавила: — Правда, иногда чаще.

Колоброду и Мастере девчушка сразу понравилась. Она была такая весёлая и заводная, что рядом с ней становилось как-то светлее.

— Откуда же ты, егоза, взялась? — дружелюбно спросил Колоброд.

— Знамо дело откуда, из села Вралихино, что на речке Повирунье.

Меня Заврасья звать, — представилась девчушка.

— Вот и убирайся в своё Вралихино. Нечего чужие квартиры занимать, — накинулся на неё Тюхтя.

— Куда же я пойду? У меня ни гроша, ни полушки, ни хатки, ни избушки, — чуть не плача, сказала Заврасья.

— Оставь её! Не обижай девчонку! — наперебой вступились за Заврасью Мастеря с Колобродом.

— Вам хорошо говорить! Она не ваше жильё заняла, — не мог успокоиться Тюхтя.

— Так я бы и в другом месте поселилась, только мне было велено ждать вас под самой приметной, большой елью. А на морозе-то холодно, вот я и вошла.

— Вот врунья! Кто же тебе велел? — не поверил Тюхтя.

— Как его звать-величать, не ведаю. Плотный такой, с животиком, одно слово — заморыш. Из себя высокий, росточка маленького. Чисто побрит, борода в пояс. Одет добротно, весь в лохмотьях. Совсем старик, — прямо ребёнок.

Услышав такое описание, Колоброд и Мастеря расхохотались. Наконец, отсмеявшись, Колоброд вытер слёзы и сказал:

— Ну и насмешила! С тобой не соскучишься!

— А чего ж скучать? Кто скучно живёт, у того жизнь мимо идёт. Я заводная: петь, плясать да смеяться люблю, — сказала Заврасья и закружилась на месте.

— Всё! С меня хватит! — топнул ногой Тюхтя. — Вам хиханьки да хаханьки, а мне одни убытки. Пускай эта врушка сейчас же отсюда убирается! Если вы такие добренькие, то забирайте её к себе.

Злобырка, который до этого молча слушал перепалку и поклёвывал пряник, насмешливо прокаркал:

— Нехоррошо, Тюхтя, подарками разбрасываться!

— Какими ещё подарками? — начал было Тюхтя, но тут до него дошёл смысл этих слов. Он едва не заплакал от обиды: — Так это и есть наш подарок?

Лесовички уставились на Заврасью, как будто только что её увидели. Глядя на их растерянные лица, девчушка сама была готова расплакаться. Она-то думала, ей здесь будут рады.

Первым в себя пришёл Колоброд.

— А что? Подарок на славу! — весело воскликнул он. — Гораздо лучше, чем какой-то там ящик с живыми картинками!

— Да, барышня нам не помешает. К тому ж, как видно, рукодельница. Вон какую красоту у Тюхти навела, — огляделся по сторонам Мастеря.

— Я уж постаралась тут всё раскидать. Такой тарарам устроила. Ежели хочешь, и у тебя приберусь. Мне это в радость, — сказала Заврасья.

— Что же это делается? Вам подарки, а мне одни убытки? Я хотел скатерть-самобранку, чтоб разные яства готовила, а мне такое наказание, — едва не плакал от досады Тюхтя.

— Чай, я получше самобранки готовлю. У неё всё с консервантами, а у меня с пылу с жару. Пальчики оближешь! — похвалилась Заврасья.

— Врёшь, небось, — насупился Тюхтя.

— Да я же сказала, что вру через раз. А через раз правду говорю. Опару поставлю, ватрушек напеку, сам увидишь.

— Вопррос решённый, — подытожил Злобырка.

— Ничего не решённый. А как быть с жильём? — напомнил Тюхтя.

— Помните дуб, что в прошлом году молнией ударило? Я в его дупле к лету такие хоромы устрою, любо-дорого взглянуть будет, — пообещал Мастеря. — А покамест пусть Заврасья тут поживёт. А ты ко мне переезжай, — предложил он Тюхте.

— Эй, а про меня забыли? — встрепенулся Злобырка. — У меня тоже права имеются. Я иммигрант. И мне жилплощадь положена.

— Сам построишь, — улыбнулся Мастеря.

Так в лесу поселилась Заврасья.

Дед закончил рассказ. В камине догорали поленья. Неожиданно Матвейка предложил:

— Дед, а давай положим лесовичкам подарок под нашу ёлку. Вот они удивятся! У них ведь нет конфет, а у меня вон сколько.

— Как же они догадаются, что это подарок для них? — спросил дед.

— Я напишу поздравление. Колоброд прочитает и сразу всё поймёт.

— Что ж, если ты так решил, действуй, — согласился дед.

Матвейка достал все конфеты и шоколадки, которые получил на ёлках, и разделил их на две равные части, потом подумал и переложил киндер-сюрприз и самые красивые шоколадки, так что одна кучка получилась больше другой.

— Это для лесовиков. Их же четверо и ещё Злобырка, — сказал он.

Дед удивлённо вскинул брови:

— И тебе не жалко киндер-сюрприза?

— Нисколечко! — с жаром воскликнул Матвейка и честно признался: — Интересно, конечно, узнать, что внутри. Ну ничего! Зато лесовики порадуются.

Мальчик взял листок бумаги и аккуратно вывел:

«Колоброду, Мастере, Тюхте, Заврасье и Злобырке.

С Новым годом!»

Потом он сложил всё в большой шелестящий пакет, завязал золотой тесьмой, которую ему дала бабушка, и отнёс подарок под ёлку.

В этот вечер Матвейка никак не мог уснуть. Из головы не шёл рассказ деда, а главное, ему хотелось убедиться, действительно ли лесовики существуют. Мороз разрисовал стёкла затейливыми узорами, но Матвейка продышал маленькое окошко, через которое была видна лужайка перед домом и нарядная ёлка. Время от времени глаза у него слипались, он клевал носом, но упорно отгонял сон.

Вдруг Матвейка заметил возле ёлки крошечных человечков. Они кувыркались, играли в снежки и бегали вокруг ёлки, пока не нашли конфеты. Колоброд достал поздравление и прочитал его вслух. Лесовики обрадовались и стали водить вокруг подарка хоровод. Тюхтя и Злобырка поспорили из-за киндер-сюрприза. Тюхтя хотел забрать его себе, а Злобырка говорил, что он птица, поэтому яйцо по праву должно принадлежать ему. Но Мастеря разнял спорщиков и отдал киндер-сюрприз Заврасье. Матвейке было любопытно узнать, что находится внутри. Заврасья сняла с яйца блестящую обёртку, разломила его на две части и тут…

И тут Матвейка проснулся. Он очень огорчился, что это был всего лишь сон, и всё же решил проверить. Не дожидаясь завтрака, он поспешно натянул куртку, сунул ноги в сапоги и выбежал во двор.

Пакета с конфетами под ёлкой не было. Матвейка помчался в дом, сообщить радостную новость.

— Они его забрали! — с порога выпалил мальчик.

— Кого?

— Подарок! Лесовики забрали подарок! — воскликнул Матвейка.

— Конечно, а как же иначе? Ведь ты его подписал, — ничуть не удивился дед.

— Значит, всё правда? А я думал, мне приснилось, — изумился Матвейка.

Дед ничего не ответил. Он лишь улыбнулся и пожал плечами.

Матвейка представил, как лесовики все вместе сидят за самоваром и угощаются конфетами. Он был уверен, что им наверняка понравится шоколад, особенно Тюхте, ведь он большой сладкоежка.

— Знаешь, дед, ты прав, — радостно сказал мальчик. — Делать подарки гораздо интереснее, чем их получать.

— Все девчонки глупые, — придя с улицы, заявил Матвейка.

По насупленному виду внука было понятно: что-то произошло. До сих пор тот прекрасно ладил с девочками.

— А как же мама и бабушка? — спросил дед.

— Они же не девчонки, — возразил Матвейка.

— Это сейчас, а когда-то они тоже были девочками, — напомнил дед.

Матвейка задумался. Замечание деда было справедливым. Из всякого правила есть исключения. Он подошёл к вопросу более конкретно:

— Ну уж Машка — точно глупая.

— Маша? А мне казалось, вы с ней дружите, — удивился дед.

— Вовсе нет. Она дразнится.

— Как же она тебя дразнит?

— А по-моему, неплохо, — сказал дед. — Девочка тебе стихи сочинила. Нужно гордиться, а ты обижаешься.

— Скажешь тоже, стихи. Дразнилка какая-то, — проворчал Матвейка.

— Кто как умеет, так и сочиняет. Если бы ты Маше не нравился, она вообще не стала бы их придумывать.

— Ничего ты не понимаешь, — с горечью сказал Матвейка. — Она сказала, что на Кирилле поженится, потому что он ей котёнка подарил. Настоящего.

— Котёнок — это, конечно, аргумент, — согласился дед.

— Чего? — не понял Матвейка.

— Я говорю, что против котёнка устоять трудно. А ты что же ей ответил?

— Ничего. За хвост дёрнул.

Дед покачал головой и неожиданно сказал:

— На месте Маши, я бы тоже вышел замуж за Кирилла.

— Почему это? — возмутился Матвейка, не ожидая такого предательства.

— Посуди сам. Кирилл ей оказывает знаки внимания, а ты обзываешь дурочкой и дёргаешь за волосы.

— Не я же начал дразниться, — оправдывался Матвейка.

— Но ты ведь мужчина. Чтобы девочки к тебе хорошо относились, ты всегда должен вести себя по-мужски.

— Как это? — проявил интерес Матвейка.

Он знал, что к словам деда стоит прислушаться. Порой тот давал дельные советы.

— Девочке нужны внимание и забота. Её расположение нужно завоевать. Она должна чувствовать, что тебе нравится. А дёрганье за косу вряд ли можно назвать хорошим отношением.

Матвейка вздохнул. С одной стороны, дед был прав. Но с другой, не может же он гладить Машку по головке, после того как она предпочла ему Кирилла.

Видя, что внук задумался над его словами, дед спросил:

— Хочешь послушать, что однажды произошло с лесовиками и Заврасьей?

— Спрашиваешь! — воскликнул Матвейка и приготовился слушать.

Заврасья очень скоро подружилась с лесовиками. Она была такая задорная и приветливая, что даже Тюхтя, который поначалу её появление воспринял в штыки, смягчился. Он вынужден был признать, что готовит Заврасья и впрямь неплохо. Мастеря уважал девчушку за то, что она не лентяйка: и шить, и вязать, и вышивать умеет. На все руки мастерица. А Колоброду льстило, что она готова была часами слушать его с раскрытым ртом. Даже Злобырка относился к Заврасье по-особенному. При ней он не бранился и не злорадствовал.

Домик Заврасьи не закрывался для гостей. Кто-нибудь то и дело заглядывал к ней на огонёк. А по вечерам, когда в небе догорал закат и сумерки окрашивали всех кошек в серый цвет, друзья собирались вместе на чай. Колоброд приносил волшебную книгу. Лесовички рассаживались вокруг самовара. Злобырка устраивался, точно на насесте, на спинке стула, где сидела Заврасья. После чаепития Колоброд читал какую-нибудь интересную историю.

В тот вечер всё было, как обычно. Прежде чем открыть книгу, Колоброд напустил на себя важности и обвёл взглядом собравшихся.

— Что бы вам такое почитать? — задумчиво произнёс он.

Откровенно говоря, он понятия не имел, какая история появится на волшебных страницах. Но признаться в том, что книга сама выбирает рассказ и от него ничего не зависит, Колоброд не мог.

— Давай про любовь, — робко попросила Заврасья. — Я страсть как люблю любовные романы. Почитай «Финист — Ясный сокол», «Снежную королеву» или «Золушку». Я даже плачу иногда, до того за душу берёт.

Девчушка на всякий случай заранее достала платочек.

— Только пускай книжка не кончается свадебным пиром, — сказал Тюхтя. — Как услышу, что по усам текло, а в рот не попало, у меня настроение на неделю портится. У кого только рука поднимается про такие ужасы писать!

— А по-моему, ужасы — это самое интересное, — встрял в разговор Злобырка. — Вот взять хоть сказку «Колобок». Сплошной экшн. Только успевай от погони уворрачиваться. Или ещё «Репка». Про то, как в огороде вырос овощ-мутант. Морроз по коже!

— Что проку от этих выдумок? — хмыкнул Мастеря. — Лучше почитай что-нибудь дельное. К примеру, как правильно коптильню смастерить.

— На всех вас не угодишь, — покачал головой Колоброд.

Он не спеша открыл книгу. Все в ожидании уставились на него.

— «Принц-лягушонок», — прочитал Колоброд.

— Что, тоже мутант? Годится, — оживился Злобырка и придвинулся поближе.

Заврасья, наоборот, надула губки и обиженно отвернулась, но по мере того, как Колоброд читал, книжка всё больше захватывала её. Это была настоящая любовная история про то, как принцесса уронила в колодец золотой мячик и его достал лягушонок, который на самом деле оказался заколдованным принцем. Заврасья, затаив дыхание, слушала, как влюблённые преодолели все препятствия, пока в конце концов лягушонок не превратился в прекрасного юношу.

— Они поженились и жили долго и счастливо, — завершил чтение Колоброд и захлопнул книгу.

— Живут же люди, — мечтательно вздохнула Заврасья. — Вот она, настоящая любовь! А в нашей глуши никто даже цветочка не подарит. Хоть бы раз кто ландыш или незабудку принёс: на, мол, Заврасья, любуйся да нюхай.

— А чего их дарить? Незабудок в лесу хоть косой коси. Ходи да нюхай, — пожав плечами, сказал Мастеря.

— Мне от этого ни жарко ни холодно. Надо же, чтоб от души, только для меня. Другие вон на балах танцуют, а я, как вечная Золушка, всё у плиты, — посетовала Заврасья.

— Да кто же тебе танцевать запрещает? Приготовила обед — и пляши, — резонно заметил Тюхтя.

— Сам пляши. Я уж и не прошусь на бал, хоть бы когда на концерт сводили.

— Концеррт? В нашей-то дырре? Сюда артистов на арркане не затащишь, — прокаркал Злобырка.

— Некоторые ради девушки на подвиг идут, с трёхглавыми змеями рубятся, а вы на артиста аркана не найдёте, — презрительно фыркнула Заврасья.

— Да что с тобой сегодня? Какая муха тебя укусила? — удивился Колоброд.

— А такая. Я не колода бесчувственная и хочу, чтобы меня любили, — хлюпнула носом Заврасья.

— Так мы тебя любим, — хором заверили её лесовики, а Тюхтя для верности добавил:

— Как же тебя не любить? Ты лучшая повариха. Таких пирогов, как ты, никто не печёт.

— То-то и оно, что вы пироги мои любите, а не меня, — окончательно разобиделась Заврасья. — Идите-ка по домам. Время позднее. Недосуг мне тут с вами рассиживаться.

Лесовики покорно удалились. Вечер явно не удался. Настроение было испорчено.

— Чего это с ней? — недоумённо пожал плечами Мастеря.

— Видать, не с той ноги встала, — предположил Тюхтя.

— Это всё ваши любовные брредни. Говорил, надо было ужастик читать. Сейчас бы миррно разошлись и отправились смотреть сны, — высказал своё мнение Злобырка, а Колоброд глубокомысленно произнёс:

— В чём-то Заврасья права. Маловато у нас в лесу развлечений. Ни одной консерватории.

— А чего это, «консерватория»? — заинтересовался Мастеря.

— Где консервы делают, — со знанием дела пояснил Тюхтя.

— Для начала надо коптильню смастерить, — гнул своё Мастеря.

— Вы считаете, Заврасью это рразвлечёт? — насмешливо спросил Злобырка.

— Хороший кусок копчёной колбасы кого хочешь развлечёт, — уверенно заявил Тюхтя.

— Ты, Тюхтя, всё о колбасе да консервах, — покачал головой Колоброд. — В консерватории люди на музыкантов учатся. А с Заврасьей, думаю, всё обойдётся. Она долго дуться не умеет.

Утром Колоброд отправился навестить Заврасью. День выдался солнечный. Весна набирала силу. Кроны берёз уже подёрнулись ярко-зелёным пухом. На ветвях клёнов и орешника появились клейкие листочки. Только тугодумы-дубы не спешили облачаться в летний наряд.

Птицы заливались на разные лады. В такой денёк у всякого поднимется настроение. По дороге Колоброда нагнал Мастеря. Скоро к ним присоединились Тюхтя и Злобырка. Оказалось, что все, не сговариваясь, направились проведать Заврасью.

Из её домика доносилась весёлая песенка.

— Поррядок! — каркнул Злобырка.

— А я что говорил? — напомнил Колоброд. — Недаром пословица гласит: утро вечера подобрее.

Лесовики поднялись на крылечко и постучались.

— Кто там? — крикнула Заврасья.

— Свои, — откликнулся Колоброд и толкнул дверь.

Лесовики гуськом прошли в горницу.

— Ох, и рада я вам, гости дорогие. Только недосуг мне нынче с вами разговоры вести. Уж больно дел много. Так что не обессудьте, — сказала Заврасья, продолжая хлопотать по хозяйству.

— Какие у тебя такие дела? — удивился Колоброд.

— Замуж выхожу, — похвасталась Заврасья.

— Как замуж?! Когда?! За кого?! — опешили лесовики.

— За заморского принца.

— Уф! Я уж думал, ты всерьёз, — с облегчением выдохнул Колоброд.

— Такими вещами не шутят, — насупилась Заврасья.

— Что-то ты доселе не хвалилась, что с принцами знаешься, — недоверчиво произнёс Мастеря.

— Так я с ним только намедни познакомилась. Пошла перед сном прогуляться. Меня будто кто из дома потянул. Чуток отошла и тут вижу — он. Прямо передо мной на дорожке. Я аж обмерла. Сразу поняла, что это мой суженый.

— Врёшь! Откуда в нашей глуши принцу взяться? — не поверил Тюхтя.

— Из-за границы. Говорю же, принц заморский, — сказала Заврасья.

— Готов споррить, этот прохиндей навррал. Чего заморскому принцу в нашей дыре делать? — сердито хмыкнул Злобырка.

— Ясное дело, — поддержал его Колоброд. — Наговорил с три короба, а ты и поверила.

— Это вы от зависти его очерняете, — обиделась Заврасья.

— Ну и где же твой хвалёный принц? — язвительно спросил Колоброд, озираясь по сторонам.

— Почивает, — смущённо потупилась Заврасья.

Лесовики, не сговариваясь, обернулись к полатям. Каждому было интересно посмотреть на заморского принца. На лежанке никого не было.

— Сбёг, — сказал Мастеря.

— Вот они какие, заморрские, — злорадствовал Злобырка, а Колоброд важно добавил:

— Лучше плотвица в реке, чем дыра в зубе.

— Никуда он не сбёг. Туточки он, — сказала Заврасья и показала на тумбочку.

Там возле миски с водой на мягком листе лопуха дремала лягушка.

— Так это и есть твой принц? — насмешливо спросил Колоброд.

— Неказист, — поморщился Мастеря.

— Уморра! — прокаркал Злобырка.

— Да у нас таких принцев цельное болото, — засмеялся Тюхтя.

— Ничего вы не понимаете! Помните, Колоброд вчера читал про принца-лягушонка. Его, небось, тоже за принца никто не принимал. Только принцесса в него поверила.

— Так ведь то в книжке, — возразил Мастеря.

— Вот именно. В книжке врать не будут, — отрезала Заврасья.

— Он тебе что, на ухо проквакал, что он принц? — съехидничал Тюхтя.

— Это простые лягушки квакают. А он больше молчит. Видать, по-нашему не понимает.

Заврасья ласково погладила лягушонка по спинке.

— Заврасья, не дури! Выбрось эти глупости из головы! — строго прикрикнул Колоброд.

— Ничего вы не понимаете. Придёт время, чары с него спадут, тогда увидите, — заупрямилась Заврасья.

— А чего тянуть? Поцелуй его в зелёную морду, вот и увидишь, расколдуется он или нет, — предложил Тюхтя.

— Как же я могу его расколдовать, когда у меня и платья-то приличного нет. Сначала наряд справлю подстать принцессе, чтоб он видел, что не на голи перекатной женится. А коли будете мне мешать да перечить, посажу моего суженого в коробчонку и уйдём с ним отсюда куда глаза глядят, — пригрозила Заврасья.

— Нет-нет! Останься! — хором запротестовали лесовики.

— Так и быть, но чтоб я ни слова супротив моего любимого не слышала, — топнула ногой Заврасья. — А теперь идите, дайте нам поворковать.

Несолоно хлебавши лесовики ушли, оставив Заврасью наедине с «заморским принцем». Дело оборачивалось нешуточным образом. Нужно было срочно спасать Заврасью от наваждения.

День уже не казался таким солнечным и нарядным. Лесовики понуро топали по тропинке, не замечая ни яркой листвы, ни распустившихся весенних цветов.

— Ну какой он принц?! Жабёныш жабёнышем. Я и то больше на принца похож, — не мог успокоиться Тюхтя.

— Дураку понятно, что Заврасья сбррендила, — каркнул Злобырка.

— Любовь зла — полюбишь не жабу, так козла, — вздохнул Колоброд.

— А всё ваши рроманы. Я бы их совсем запретил. Врредное чтиво, — заметил Злобырка.

— Что толку ругаться? Надо думать, как Заврасью вразумить, — сказал Мастеря, который предпочитал дело делать, а не разговоры разговаривать.

— Есть только одно средство, — важно заметил Колоброд.

— Какое? — хором воскликнули все.

— Нужно, чтобы Заврасья поняла, что мы её любим сильнее, чем её пучеглазый избранник.

— Так-то оно так. Но только как? — почесал затылок Мастеря.

— Есть несколько способов, — заявил Колоброд.

Все выжидающе уставились на него. Колоброд приосанился. Он обожал быть в центре внимания, особенно когда при этом удавалось блеснуть своей учёностью.

— Во-первых, надо говорить ей каплименты, — ввернул он красивое словечко.

Вообще-то он хотел сказать «комплименты», но слово было такое мудрёное, что немудрено запутаться.

— Какие-какие капли? — переспросил Тюхтя.

— Не капли, а каплименты, — повторил Колоброд.

— А что это? — поинтересовался Мастеря.

— Это когда тебе говорят то, отчего делается приятно, — пояснил Колоброд.

— Вроде как «давай обедать»? — уточнил Тюхтя.

— Нет. Например, можно сказать: у тебя большие глаза. И что они, как звёзды. Что походка у тебя лёгкая, как дуновение ветерка, — вспомнил Колоброд описания, почерпнутые из арабских сказок.

— Это у Тюхти-то? Да он пыхтит, как парровоз, — перебил Колоброда Злобырка.

— Да, с таким пузом пушинкой не полетишь, — поддакнул Мастеря.

— Я же не про Тюхтю. Я к примеру говорю. Понятно? — спросил Колоброд.

Тюхтя на минутку задумался и помотал головой:

— Если честно, мне было бы гораздо приятнее, если бы мне сказали «давай обедать».

— А мне, если б у тебя из кладовой мешок с зерном пропал, — усмехнулся Злобырка.

— Хватит вам попусту языками молоть, — оборвал их болтовню Мастеря и обратился к Колоброду: — А ещё какие-нибудь средства имеются? А то я балагурить про глаза да про звёзды не мастак.

— Ещё нужно дарить девушке подарки. Чем дороже подарок, тем скорее она поймёт, что мы её любим.

Этот способ завоевать сердце Заврасьи Тюхте не понравился. Дорогие подарки и самому пригодятся. Уж лучше говорить комплименты. От них в хозяйстве убытку никакого.

— Чур, я про глаза говорю, — поспешно выкрикнул Тюхтя.

— А я подарю ей что-нибудь. Мне для Заврасьи ничего не жалко, — сказал Мастеря.

— За дело, друзья! — скомандовал Колоброд.

Близилось время обеда. Тюхтя считал, что это самая лучшая пора ходить по гостям, поэтому вызвался идти к Заврасье первым. По дороге Тюхтя репетировал свою речь. Говорить комплименты — дело нешуточное.

— Глаза большие. Звёзды в глазах. Или на глазах? А может, в глазу?

Тьфу ты! Большие звёзды… Или глаза? Точно: глаза, а походка лёгкая, как ветер. Сдувает, что ли? — бормотал он себе под нос.

На подходе к домику Заврасьи мысли у Тюхти стали путаться. И тому была причина. В воздухе разливался такой ароматный дух ватрушек с изюмом, что Тюхтя не мог думать ни о чём другом.

— Глаза, как изюм… Крупный, без косточек… Ветер со сметаной… То есть без сметаны… Это походка со сметаной, то есть ватрушка, как звезда… — продолжал шептать Тюхтя.

Он, как мог, боролся с чувством голода, но силы были неравными. Желание подкрепиться, как всегда, побеждало. Сдобный дух становился всё сильнее. Тюхтя бросил репетировать и решил положиться на вдохновение.

По мере того как лесовичок приближался к домику Заврасьи, ноги сами собой ускоряли шаг. Тюхтя взбежал на крылечко, наспех постучался и, не дожидаясь ответа, протиснулся в дверь. Его взору предстала милая сердцу картина. На столе стоял горячий самовар, а рядом на блюде высилась горка румяных ватрушек с изюмом. Не в силах оторваться от завораживающего зрелища, Тюхтя застыл на пороге. Ему ужасно хотелось, чтобы Заврасья сказала «комплимент», мол, садись к столу. Но хозяйка и не думала потчевать незваного гостя. Зато на столе, рядом с ватрушками сидела, нахально выпучившись, зелёная лягушенция. От такого безобразия Тюхтя позабыл все заученные слова.

Не дождавшись от него ни «здрасьте», ни «пожалуйста», Заврасья кокетливо спросила:

— Ну, чего пришёл? Или сказать что хотел?

Тюхтя закивал. Он изо всех сил старался вспомнить, чему его учил Колоброд, но тщетно. Он глянул на пучеглазого лягушонка, и тут его осенило. Надо сказать Заврасье про глаза! И он одним духом выпалил:

— Ты чего вылупилась?

— Ничего я не вылупилась, — опешила Заврасья.

— А глазищи такие, будто кто звезданул.

— Вот я сама тебя сейчас звездану! — рассердилась девчушка.

— Ну, ну! Ты полегче, — отстранился Тюхтя и тотчас вспомнил, что надо ещё сказать про походку. — Полегче, а то у тебя походка такая, что всех как ветром сдувает.

— Вот пускай тебя отсюда и сдует! — строго сказала Заврасья и указала Тюхте на порог. Лесовичок понял, что Колоброд посоветовал ему что-то не то, и решил сделать Заврасье приятное по-своему.

— Не сердись. Давай лучше есть ватрушки! — предложил он.

— Ах ты, обжора! Тебе бы только брюхо набивать. А ну иди отсюда! Глаза ему мои не нравятся.

Вооружившись скалкой, Заврасья стала грозно наступать на Тюхтю. Бедняга попятился к двери.

— Честное слово, глаза твои мне очень нравятся. Они у тебя, как ватрушки! — воскликнул Тюхтя, но и это не помогло.

В следующий миг он оказался на крыльце. Дверь безжалостно захлопнулась за его спиной.

Тюхтя несолоно хлебавши побрёл к домику Мастери, где его поджидали друзья. Всю дорогу он горевал о сдобных ватрушках, которые так и не попробовал. Откровенно говоря, он не ожидал от Заврасьи такого бессердечия.

— Ну как? — Лесовички обступили понурого Тюхтю.

— Ватрушек напекла, — скорбным голосом сказал тот.

— И что? — нетерпеливо спросил Мастеря.

— Ничего. Ни крошки не дала, — развёл руками Тюхтя.

— Я тебя не про ватрушки спрашиваю. Ты ей комплименты говорил? — допытывался Колоброд.

— Ещё бы! Но она какая-то дикая. Вежливого обхождения не понимает.

— Этого обжору к Заврасье посылать — только дело портить, — язвительно прокаркал Злобырка.

— Тебя ещё не хватало. — Тюхтя показал ворону кулак.

— Не ссорьтесь, — Мастеря прервал наметившуюся ссору. — Ясное дело, слова на полку не положишь. Подарок всё же надёжнее.

Он оглядел мастерскую, прикидывая, что у него самое ценное. Перебрав все инструменты, он остановился на рубанке. Рубанок был хороший, почти новый. Без него Мастеря был как без рук, но для Заврасьи ему было не жалко дорогой вещи. Завернув подарок в лист лопуха, Мастеря пошёл знакомой тропой.

Настроение у него было приподнятое. Он не сомневался, что Заврасья оценит его щедрость. Лесовичок поднялся на крыльцо, аккуратно вытер ноги о коврик и только после этого постучался.

Дверь тотчас распахнулась. На пороге стояла Заврасья со скалкой в руке.

— Это ты? А я думала, Тюхтя вернулся. Что, тоже захотелось ватрушками полакомиться? — напустилась она на Мастерю.

— Зря ты так. Мне твоих ватрушек на дух не надо, — покачал головой лесовичок.

— Вот как? Выходит, я так плохо пеку, что ты их и пробовать не желаешь, — насупилась Заврасья.

— Нет, повариха ты отменная. Только я не за тем к тебе пришёл. Я тебе подарок принёс.

Мастеря широко улыбнулся и протянул Заврасье свёрток.

— Мне? — просияла Заврасья.

Она схватила подарок, с замиранием сердца развернула лист лопуха и сникла.

— Зачем мне рубанок? — с разочарованием в голосе спросила девчушка.

— Как зачем? Без него в хозяйстве не обойтись. Строгать будешь.

— Не пойму, ты меня к себе в подмастерья сватаешь? Так знай: у меня и без того хлопот полон рот.

— Ну не хочешь, не строгай, — растерялся Мастеря. — Но имей в виду: инструмент это дорогой.

— Вот и забирай его себе, — Заврасья сунула рубанок в руки лесовичка.

— Не нужен рубанок? Я тебе молоток принесу. Совсем новёхонький. Рукоятку только намедни поменял.

— И молоток не нужен, — отказалась Заврасья.

— А может, тебе лом подарить? — предложил Мастеря.

— Ты что, издеваешься? Ты бы мне ещё кувалду принёс, — усмехнулась Заврасья.

— Кувалду? Хорошо. Я мигом, — пообещал Мастеря и собрался бежать за новым презентом.

— Не нужны мне твои подарки! — рассердилась девчушка. — Иди-ка ты лучше подобру-поздорову. Недосуг мне с тобой лясы точить. Мы с принцем нынче вечером на концерт идём.

— На какой концерт? Куда?! — опешил Мастеря.

— На болото. Там лягушки концерт дают, — сказала Заврасья и захлопнула дверь перед носом у Мастери.

Тот потоптался на пороге и неуверенно спросил:

— Слышь, я что-то не понял. Кувалду тебе нести или как?

Ответом ему была тишина.

Мастеря вернулся домой расстроенный. С одного взгляда было понятно, что и ему не удалось растопить сердце Заврасьи. Ни слова не говоря, Мастеря подошёл к полке и положил рубанок на место.

— Неужто и подарки не берёт? — спросил Колоброд.

Мастеря помотал головой.

— Напрочь отказывается. Чего я только не предлагал — всё напрасно.

— Хоть ватрушкой угостила? — поинтересовался Тюхтя о наболевшем.

— Смеёшься? Она меня даже на порог не пустила, — с обидой в голосе сказал Мастеря.

Помолчали. Да и что тут скажешь? Уж если дорогие подарки не подействовали, значит, дело плохо.

Лесовики приуныли. Их не радовало ни весеннее тепло, ни яркое солнце. Они даже позабыли про свои дела, а весной работы у каждого было выше головы.

После зимы Тюхтя ещё не доставал грибные шляпы. Они по-прежнему пылились на полке в чулане, хотя нужно было срочно примерить шляпу сморчка, ведь всякой шляпе, как и грибу, своё время. Пропустишь весну, летом сморчком уже не нарядишься.

Мастеря по весне обычно помогал птицам гнёзда строить. Кому ветку обтешет, кому прутик согнёт.

Злобырка собирался с наступлением тепла познакомиться с красивой вороной и создать семью. Правда, Тюхтя считал, что с его характером за него никакая ворона замуж не пойдёт.

Только Колоброд был при деле. Он думал. Но никак не мог найти способ, как образумить Заврасью.

Злобырка подал идею:

— Может, принца этого пучеглазого выкрасть? Бросим его в болото, и концы в воду.

— Точно! В болоте поди разберись, где заморский принц, а где местная квакша, — поддержал его Тюхтя.

— Глупая затея, — охладил их пыл Колоброд. — А если Заврасья другую лягушку в дом притащит? Они ж все на одно лицо, то есть на одну морду. В общем, похожи друг на друга как две капли воды.

— Мы и другую умыкнём, — воодушевился Злобырка. — Я ещё с цаплей знакомой переговорю. Она живо в лягушачьем царстве порядок наведёт. А то расплодилось принцев болотных, как комаров в тайге.

— Всех не переловишь, — мрачно заметил Мастеря и с осуждением посмотрел на Колоброда. — А всё из-за тебя. Это после твоей книжки Заврасья на лягушках свихнулась. Вечером на концерт собирается.

— На какой ещё концерт? — заинтересовался Колоброд.

— На лягушачий, что по вечерам квакушки на болоте дают.

— Это же кар-караул, а не концерт! — презрительно каркнул Злобырка. — Курам на смех! Я и то лучше пою.

— Тоже мне, певец, — фыркнул Тюхтя.

— А что? Когда я в голосе, весь лягушачий хор перекричу, — распалился ворон.

Тут Колоброд посмотрел на Злобырку и одобрительно воскликнул:

— Ай да молодчина! Это ты хорошо придумал. Будешь солистом!

— Я плохого не придумаю, — выпятил грудь Злобырка. — Солистом так солистом. А чего солить?

— Не солить, а петь. Солист — это такой певец, который сам по себе поёт.

— А почему его солистом называют? — спросил Тюхтя.

— Потому что в хоре все вместе поют, а солист — в одиночку, чтоб всем остальным насолить. Выйдет перед хором и один против всех горланит, — высказал своё предположение Злобырка. — Эта работёнка по мне.

— А ты про любовь песни знаешь? — спросил Колоброд.

— Не вопррос, — каркнул ворон.

— Ну, не ударь в грязь лицом, — напутствовал его Колоброд.

— Не сомневайся. Я кому хочешь насолю. Тут я пррофессионал, — заверил его Злобырка и полетел на задание.

Злобырка застал Заврасью дома. Она сидела на крылечке с рукоделием. На коленях у неё, как на троне, восседал лягушонок. Прикрыв зелёные веки, принц нежился в лучах весеннего солнца.

— Кар! — крикнул Злобырка, усаживаясь на ветке берёзы.

Голос у него был громкий, как у настоящего солиста. Лягушонок от испуга вздрогнул и прыгнул в траву.

— Ой, бедненький. Не ушибся? — засюсюкала над ним Заврасья, взяла на руки и ласково погладила по спинке.

— Чего раскаркался? — напустилась она на Злобырку.

— Распеваюсь. Сейчас петь буду.

— У тебя же слуха нет, — усмехнулась Заврасья.

— А зачем мне слух? Я же не слушать, а петь собираюсь, — возразил Злобырка и объявил: — Про любовь. Тебе посвящается.

Услышав такое вступление, Заврасья зарделась. Она смущённо потупила глаза и призналась:

— Правда? Мне ещё никто про любовь не пел.

Злобырка понял, что пришёл его звёздный час. Он набрал в лёгкие побольше воздуха и загорланил во всё воронье горло, чтобы ни у кого не оставалось сомнения, что он солист:

— Всё! Хватит! — оборвала его Заврасья.

От обиды подбородок у неё задрожал. Глаза наполнились слезами. Злобырка по-своему истолковал её настроение и самодовольно произнёс:

— Эко тебя моё мастерство проняло. Вот что значит талант.

— Это ты называешь талантом? — вскинулась Заврасья. — Отвратительно! Тебе бы только гадости говорить. Слушать тебя не хочу!

— Ты мне песню не обрывай! — взъерепенился Злобырка. — Думаешь, твой женишок лучше поёт? Ты на него посмотри. Это ж просто кар-караул!

— Не твоё дело. Сердцу не прикажешь. Убирайся отсюда и каркай в другом месте! — прикрикнула на ворона Заврасья.

— Я не каркаю, а пою, — гордо сказал Злобырка.

— Кыш! Кому сказала! — погнала его Заврасья и, чтобы доказать, что не шутит, швырнула в птицу комом грязи.

— Прогнав талант, бездарность торжествует, — возмущённо каркнул ворон и полетел прочь.

Всю дорогу до домика Мастери он не мог успокоиться. Это же надо — назвать его пение отвратительным! Он пел громко и, главное, с вдохновением.

По взъерошенным перьям Злобырки друзья сразу поняли, что его попытка вернуть расположение Заврасьи тоже потерпела неудачу.

— И тебя прогнала? — участливо спросил Тюхтя.

— Меня? Не родился ещё тот, кто меня прогонит. Я сам улетел. Из гордости. Нет в Заврасье чувства прекрасного. А я не стану каркать, то есть, петь, коли моё искусство не ценят, — важно сказал Злобырка.

— Слышь, Злобырка. А как там ватрушки? Уже съели? — поинтересовался Тюхтя.

— Дались тебе эти ватрушки. Как ты можешь думать о еде! Вот уйдёт от нас Заврасья, что делать будем? — вздохнул Мастеря.

— Так и я о том же, — кивнул Тюхтя. — Выйдет Заврасья замуж, будет пучеглазому комаров в тесте жарить, а мы пропадай тут без ватрушек.

Лесовички повесили носы. Только Колоброд не унывал. Он нервно расхаживал по мастерской, о чем-то думал и, как оказалось, не напрасно.

— Рано печалитесь, друзья мои! — наконец сказал он и широко улыбнулся. — Вы забыли, что у нас есть Калитка Счастья!

— Какой от неё прок? — пожал плечами Тюхтя.

— Как какой? Она доставит нас к царевне-лягушке.

— Тьфу ты! Принц уже есть. Нам только царевны не хватало, — недовольно проворчал Мастеря.

— Вот именно, её-то нам и не хватает. Слышал поговорку: клон клоном вышибают? — заявил Колоброд.

— Как это? — заинтересовались лесовички.

Колоброд обвёл всех многозначительным взглядом и заговорщически произнёс:

— Скажем Заврасье, что у принца на болоте царевна-лягушка, невеста его, осталась. Целыми днями плачет, по нему тоскует, места себе не находит.

— От горря позеленела. От слёз глаза из оррбит повылезали, — подхватил Злобырка.

— Может, дело и выгорит, — согласился Мастеря.

Не тратя времени даром, лесовички поспешили к Калитке Счастья.

Калитка лежала на прежнем месте. После зимы древесина разбухла и кое-где поросла мхом. Мастеря ласково провел по замшелой поверхности ладонью.

— Постарела. На зиму надо было её от снега укрыть.

— Что с ней сделается? — отмахнулся Тюхтя.

— Мало ли что? Механизм-то сложный, волшебный, — сказал Мастеря.

— Кончай базар! Отворяй ворота! — крикнул Злобырка.

— Ты чего раскомандовался? — возмутился Колоброд. — Я тут главный.

— Почему это ты главный? Я собственноручно калитку делал. Значит, я главнее, — возразил Тюхтя.

— Хватит вам спорить. Если собрались к царевне-лягушке идти, так надо поторопиться, пока Заврасья от нас не сбежала, — напомнил Мастеря и потянул калитку за ручку.

Тотчас лесовики почувствовали, что под ногами хлюпает липкая грязь. Вокруг, откуда ни возьмись, выросла осока, да такая высокая, что за ней ничего не было видно.

— Куда это нас занесло? — ошалело спросил Колоброд.

— Знамо дело куда. В трясину. Где ж лягушку искать, как не на болоте? — резонно заметил Мастеря, пытаясь нащупать ногой место посуше.

— Ну и мокрота, — пожаловался Тюхтя, стоя по щиколотку в болотной жиже.

— Эй, вы! — донёсся сверху скрипучий голос Злобырки. — Чистота — залог здоровья.

Ворон сидел на ветке чахлой берёзы и как ни в чём не бывало нахально чистил пёрышки.

— Вот злодей! Лучше бы помог нам отсюда выбраться! — воскликнул Колоброд.

— Ты командир, ты и выбирайся. Моё дело сторрона, — заявил Злобырка.

В это время Тюхтя оступился и провалился в трясину по колено.

— Спасите! Помогите! Тону! — в испуге завопил он.

— Ещё не тонешь. Может быть хуже, — мрачно прокомментировал Злобырка.

— Не каркай! Лучше бы вытащил меня отсюда, — попросил Тюхтя.

— Кому это лучше? Лично мне ни жарко ни холодно. Помнится мне, у тебя полмешка зерна оставалось, — намекнул Злобырка.

— Будет тебе зерно. Только помоги! — взмолился Тюхтя.

— Ладно, помни мою доброту.

— Ты бы и нам подсобил из топи выбраться, — подал голос Мастеря.

— С какой радости? Я вам не извозчик, — отказался Злобырка.

— Конечно, не извозчик. Ты орёл. Только орёл способен совершить такой геройский поступок, — польстил ворону Колоброд.

Услышав похвалу, Злобырка надулся от гордости. Что и говорить, не каждый день тебя орлом называют.

Он подцепил Колоброда клювом за воротник и взмыл вверх. Следом он перенёс Мастерю, а потом принялся вытягивать Тюхтю, но не тут-то было. Любитель покушать оказался слишком тяжёлым. После третьей попытки Злобырка сказал:

— Нет, меньше чем за мешок зерна тебя не понесу.

— Почему это? — обиделся Тюхтя.

— У орлов расценки дороже.

— Я так не согласен. Их задаром перенёс, а мне одни убытки, — попытался поторговаться Тюхтя.

— А ты поищи, может, перевозчика дешевле найдёшь, — съехидничал Злобырка.

После недолгих торгов Тюхтя оказался рядом с друзьями. Выбравшись из осоки, лесовички увидели, что попали в настоящее лягушачье царство. Квакушек здесь было видимо-невидимо. Одни сидели на листьях кувшинок, другие — на кочках. У третьих над водой торчали только выпученные глаза.

— Мать честная! Сколько их тут! — воскликнул Мастеря. — Поди, разберись, которая из них царевна.

— По мне так они все на одну морду. Нам царевну нипочём не найти, — проворчал Тюхтя.

— А мы и не будем искать. Она сама, как миленькая, выскочит, — пообещал Колоброд и тихонько засвистел, точь-в-точь как стрела, пущенная из лука.

Тотчас из-под кочки выскочила лягушенция и принялась оглядываться по сторонам в поисках стрелы.

— А вот и наша царевна! — объявил Колоброд.

Лягушка обернулась и заметила незнакомцев.

— Я-то царевна, но, ква, к вашему сведению, не ваша, — сказала она и горделиво приосанилась, будто позировала художнику, который собирался писать с неё портрет.

— Ничего себе! Квакушка, а по-человечески чешет, — изумился Тюхтя.

При этих словах лягушка аж подпрыгнула от возмущения.

— Квакая я вам квакушка? Смотрите, с кем квакаете, лешаки лесные. Квак-никвак я царевна. А вы кто такие? Почто явились? От дела отвлекаете, — сказала она и на лету поймала комара.

— Дело — это хорошо, — кивнул Мастеря.

— Дело — бремя, а потеха — класс! — вставил Колоброд, большой любитель блеснуть знанием поговорок.

— Что за дело на болоте? — презрительно фыркнул Тюхтя и буркнул себе под нос: — Сиди себе, глаза выпучи и комаров жди.

Лягушка с осуждением глянула на него и укоризненно произнесла:

— Это простые квакушки комаров ждут, а я — весточку от суженого.

— Уж не стрелы ли дожидаешься от царевича? — поинтересовался Колоброд.

— А вам квакое дело? — огрызнулась царевна.

— Зря себя изводишь. Не дождёшься, — покачал головой Колоброд.

— Почему? — с вызовом спросила лягушка и осеклась.

Видно, коротышки появились здесь неспроста.

— Неужто вы стрелу допрежь меня нашли? Ой, батюшки, что же будет-то! Готова выкуп дать, — не на шутку разволновалась хозяйка болота.

— Выкуп нам ни к чему. Мы тебя сватать пришли, — сказал Колоброд.

— Нешто царевич вас сватами вместо стрелы послал? — с надеждой спросила лягушка.

— Мы не от царевича, а от принца.

— Нет, без стрелы я замуж не пойду, — заупрямилась царевна-лягушка.

— Зачем тебе стрела? Нынче царевичи из лука не стреляют. Всё больше в тире из пневматического ружья палят, развлекаются, — сказал Колоброд.

— Нет, мой не такой, — уверенно заявила лягушка.

— Все они не такие. А если покрепче задуматься, ещё неизвестно, попадёт стрела в болото или нет. Царевич не дурак. Поди, метит, куда повыше. Больно ему надо на лягушке жениться, — высказал своё соображение Злобырка.

— А что же мне делать-то? — всерьёз забеспокоилась зелёная царевна.

— Тебе принц нужен, — продолжал уговаривать Колоброд.

— Где ж в наше время принца найдёшь? — вздохнула лягушка.

— Мы знаем где. Есть у нас настоящий принц на примете. Красавец — глаз не отвести. Сам весь зелёный, в бородавках, глаза, как пуговицы. Соглашайся, мы и свадебку вам справим, — пообещал Колоброд.

— Что?! — возмутилась лягушка. — Нашли дурочку. Обещали принца, а за жабу я замуж не пойду.

— Ты на себя в зеркало-то смотрела, каррасавица? Ты сама-то кто? — напомнил Злобырка.

— Это временно, — ничуть не смутилась лягушка.

— Так и он до свадьбы лягушкой прикидывается. А на самом деле он иностранец. Будешь за границей жить ни о чём не тужить.

— Больно мне нужна ваша заграница, — фыркнула лягушка. — Кулик говорил, что лучше нашего болота во всём свете нету.

— Тебе решать. Говорят, за границей комары огромные, размером с кулак. Одного и на завтрак и на обед хватит. Ещё и на ужин лапки останутся, — соврал Тюхтя.

— Ну я прямо не знаю, — заколебалась царевна. — Как бы не прогадать.

— Чего тут думать? Не сомневайся. Дело говорим, — наперебой принялись уговаривать её лесовики.

В это время в воздухе просвистела стрела, угодила Злобырке в хвост, так что перья полетели, описала дугу и воткнулась в болотную кочку рядом с лягушкой.

— Карр! Караул! Убивают! — завопил Злобырка.

— Ох! Милый весточку прислал, — растаяла царевна-лягушка, растянув в улыбке и без того огромный рот.

— Растяпа твой милый! Косорукий! Стрелять не умеет. Какой хвост попортил. Я требую возмещения ущерба. Пусть мне пенсию выплачивает пожизненно! — разошёлся Злобырка.

В это время Иван-царевич вышел к болоту и огляделся по сторонам.

— Милый, я здесь, — кокетливо окликнула его царевна-лягушка и помахала лапкой.

— Ох! — только и произнёс незадачливый жених.

Несколько мгновений он молча пялился на лягушку, а потом ударил себя кулаком по лбу и сокрушённо произнёс:

— Говорил мне батюшка: учись, Ваня. Зачем я только уроки стрельбы прогуливал? Как же это меня угораздило в лягушку попасть?

— В какую лягушку? — возмущённо крикнул Злобырка. — Ты мне хвост отшиб, кочерыжка криворукая. Требую компенсации!

— Час от часу не легче, — побледнев, пролепетал царевич. — Не на лягушке, так на вороне жениться придётся.

— Что?! Я ворона? Ты назвал меня, грозного, заслуженного ворона-орла вороной? — разбушевался Злобырка.

Лягушка кинулась царевичу в ноги.

— Милый, я твоя суженая. Видишь, стрела у меня.

— Стрелу-то вижу, — проговорил царевич, — только жениться на тебе мне не с руки. Сама подумай, пучеглазая, какой прок мне с лягушки?

— Так ведь я не настоящая лягушка. Сама-то я красавица писаная, ей-ей не вру. Принцесса я заколдованная, — сказала лягушачья царевна.

— А чем докажешь? — спросил царевич, начиная проявлять интерес.

Лягушка протянула лапку в сторону лесовиков.

— Они подтвердят.

Лесовики закивали. Хоть и жалко им было, что их план сорвался, а всё ж расстраивать чужую свадьбу нехорошо.

— И кто ж тебя заколдовал? — Иван-царевич нагнулся и посадил лягушку на ладонь.

— Погодите, — нарушил романтическую сцену Злобырка. — А про меня забыли? Вам всё любовь-морковь, а я как-никак пострадавший! Моему хвосту павлины завидовали. А теперь что? Обрубок какой-то!

— Не слушай его, Ваня, — забеспокоилась царевна-лягушка. (А ну как ворон докажет, что стрела попала в него, так Иванушка с чистой совестью откажется жениться). — Ты хотел знать, кто на меня порчу навёл? Слушай же мою печальную историю. Ждала я от тебя весточки, дни и ночи глаз не смыкала, а тут явились эти, — лягушка кивнула на лесовиков. — Стали меня за заморского принца сватать. Я, знамо дело, отказалась. Сказала: нет мне никого в целом свете тебя милее. Так они, злодеи, в отместку меня в лягушку превратили.

— Ах вы, колдуны! — Иван-царевич обернулся к лесовикам, засучивая рукава. — Вот я вам покажу, как на чужих невест порчу наводить!

— Неправда! — хором закричали лесовики.

— Скажете, вы меня за заморского принца не сватали? — спросила царевна-лягушка.

— Сватали, — честно признались лесовики.

— Вот видишь, — обратилась лягушка к Ивану. — Моя правда. И некому за меня, горемычную, вступиться.

Лягушка быстро заморгала, и на землю скатилась крупная слеза.

— Не плачь! Сейчас я с ними разберусь. Всех в бараний рог согну! — грозно воскликнул Иван-царевич, разминая кулаки.

— Ой-ой! Вы как хотите, а я соскучился по дому, — пробормотал Тюхтя и нырнул в заросли осоки.

Остальные поспешили за ним к волшебной калитке.

День клонился к вечеру. Сумерки обмакнули кисточку в серую краску и раскрасили лес в приглушённые тона. Но и на закате дня родная поляна казалась лесовикам уютной и самой прекрасной.

— Ничего хорошего в чужестранщине нет. Одни неприятности, — проворчал Тюхтя.

— Ещё бы! Такой хвост испорртили! Сколько перрьев потерял! — поддержал его Злобырка.

— Что там перья! Как бы нам Заврасью не потерять, — вздохнул Мастеря.

Колоброд развёл руками:

— Ну не знаю, что делать. Мы все средства перепробовали. И комплименты говорили, и подарки дарили…

— И песни пели, — подхватил Злобырка.

— А по-моему, мы делали всё не так, — покачал головой Мастеря.

— То есть как это не так? — хором возмутились друзья.

— Без души всё делали, а надо с душой.

Утро выдалось ярким. Казалось, каждая капелька росы дарит миру свою солнечную улыбку. Но Заврасье было грустно. Рукоделие валилось у неё из рук, нитки путались, а стежки получались неровными. Вот уже третий день как она не видела ни Колоброда, ни Тюхти, ни Мастери. Даже Злобырка облетал её домик стороной.

Вдруг в дверь постучали. Заврасья встрепенулась. Сердце у неё радостно ёкнуло.

— Войдите! — крикнула она.

Дверь открылась. На крылечке стояли лесовики.

— Я так рада, что вы пришли! Проходите в дом. Чего ж в дверях стоять? — засуетилась Заврасья.

— Нет, лучше ты выйди, — поманил её Колоброд.

Девчушка вышла и ахнула. Возле крылечка, откуда ни возьмись, вырос куст первоцветов, похожий на изысканный букет.

— Ой! Откуда такая красота? — всплеснула руками Заврасья.

— Это я для тебя посадил, — смутился Мастеря.

Тюхтя преподнёс Заврасье туесок земляники.

— Это от меня. Сам собирал.

— Ой, я страсть как землянику люблю! — обрадовалась Заврасья.

— А вечером мы тебя на концерт приглашаем, — сказал Колоброд.

— На концерт? Куда? — удивилась Заврасья.

— В рощу. Там мой родственник петь будет, — похвалился Злобырка.

— Спасибо, но я карканье не люблю, — отказалась Заврасья.

— Соловей не каркает. Он трели выводит, — важно произнёс ворон.

— Ты же сказал, что певец твой родственник, — удивилась Заврасья.

— Конечно. Он птица, и я птица. Оба мы пернатые. Какая-никакая, а родня, — гордо заявил Злобырка.

— Вот спасибо так спасибо! Уважили, — поблагодарила лесовиков Заврасья.

— Ну так что? Отнесёшь принца назад в болото? — робко спросил Колоброд.

Друзья в выжидании уставились на Заврасью.

— Так он уж давно в тине квакает. Неужто вы поверили, что я за лягушку замуж собралась? — звонко рассмеялась девчушка.

— Так это неправда? — обрадовался Мастеря.

— Здоррово ты нас провела, — каркнул Злобырка.

— А давайте-ка я вас чаем с плюшками напою, — предложила Заврасья.

— Вот это дело! — воскликнул Тюхтя и первым кинулся к столу с самоваром.

Выслушав рассказ деда, Матвейка спросил:

— Выходит, царевна-лягушка злая?

— Почему ты так решил?

— Она ведь Ивану-царевичу про лесовиков наврала.

— Они сами виноваты. Первые пустились на обман и этим чуть не разлучили её с суженым. Разве ты забыл, чем кончается сказка о царевне-лягушке?

— И жили они долго и счастливо, — засмеялся Матвейка.

— Вот именно. А представь, что было бы, если бы лесовики их обманом развели. Были бы они несчастны всю жизнь. Так что наши маленькие лесные друзья получили по заслугам. Посеешь ложь — пожнёшь беду, — сказал дед и добавил: — А с Машей я бы на твоём месте помирился.

Матвейка задумался, а потом сказал:

— Дед, а можно, я приглашу Машу к нам на дачу?