Редактор кандидат исторических наук Н. А. Копылов

Редактор-составитель доктор исторических наук М. Ю. Мягков

© ИД «Комсомольская правда», 2014 год.

© ИД «Российское военно-историческое общество», 2014 год.

18 января 1713 – 8 апреля 1790

Будущий флотоводец родился в 1713 г. семье дворянина Андрея Алексеевича Спиридова (1680–1745), служившего во времена Петра I комендантом в Выборге. С раннего детства Григорий оказался связан с морем. Уже в 10 лет он был записан вольноопределяющимся на корабль и пять лет подряд выходил в море в качестве волонтера. В 1728 г., сдав экзамены на знание морских наук, он был произведен в гардемарины и вступил на действительную военную службу. Молодой морской офицер был направлен на Каспийское море, в Астрахань, где несколько лет, командуя гекботами (трехмачтовыми грузовыми судами) «Св. Екатерина» и «Шах-Дагай», совершал рейсы до берегов Персии. Здесь он участвовал в работах А. И. Нагаева, в будущем известного гидрографа и адмирала, а пока – лейтенанта, производившего опись Каспийского моря.

В 1732 г. Спиридов был переведен в Кронштадт, откуда совершал ежегодные плавания по Балтике. Его усердие к службе не осталось без награды – он досрочно получил чин мичмана. В феврале 1737 г. последовало новое назначение – в Донскую флотилию, где он становится адъютантом «ранга капитанского» ее командира, вице-адмирала П. П. Бредаля. Эта должность позволила Спиридову приобрести первоначальный боевой опыт – флотилия участвовала в борьбе за Азов в ходе русско-турецкой войны 1735–1741 гг.

В 1741 г. Г. А. Спиридов получает назначение в Архангельский порт, и жизнь его на три с лишним десятилетия оказывается связана с северными морями. Дважды ему довелось совершить трудный переход из Архангельска в Кронштадт на только что построенных кораблях (в 1742–1743 и 1752 гг.); после перевода на Балтику он ежегодно совершал плавания из Кронштадта по Балтийскому морю и по Неве. Служба шла успешно – сравнительно молодой моряк неоднократно получал ответственные поручения. Так, в 1747 г. он командовал фрегатом «Россия», на котором отправился в Киль принц Голштинский Август; в 1749 г. его откомандировали присутствовать в московской адмиралтейской конторе; в 1750 г. он командовал придворными яхтами.

В 1754 г. Спиридов, уже капитан 3 ранга, был послан в Казань для организации доставки корабельного леса в петербургское Адмиралтейство. Несмотря на то, что он не испытывал особого желания принимать на себя это ответственное поручение, выполнил он его вполне успешно, и по возвращении из Казани, в 1755 г., стал членом комиссии по рассмотрению регламента для флота, а в следующем году был назначен ротным командиром в Морской корпус.

Е. В. Пасхина. Адмирал флота Григорий Спиридов. 2005 г. или позднее. Рельеф, бронза. Аллея полководцев, Ярославль.

Ежегодные плавания обогатили опыт Спиридова как морского офицера, но его (и всего Балтийского флота) боевой опыт был мал. Лишь в 1760–1761 гг. Г. А. Спиридову впервые довелось участвовать в масштабной военной операции – борьбе за померанскую крепость Кольберг в ходе Семилетней войны. Эта мощная крепость была окружена рвом и болотами, среди которых располагались отдельные выдвинутые верки, на возвышенности, господствующей над местностью, находилась цитадель. Для русской армии овладение Кольбергом имело большое значение, так как она приобрела бы тем самым стратегически выгодный плацдарм в Померании и возможность снабжения армии морским путем, более дешевым и быстрым, чем сухопутная дорога через Польшу.

Первая попытка взять Кольберг была предпринята еще в 1758 г., но окончилась неудачей. И вот в 1760 г. осада повторилась. Спиридов участвовал в ней, командуя кораблем «Св. Дмитрий Ростовский»; в походе его сопровождали малолетние сыновья, 8 и 10 лет от роду. Эта попытка тоже окончилась неудачей – несмотря на значительные силы, стянутые к крепости, между сухопутными и морскими силами отсутствовало взаимодействие, к тому же слухи о подходе на помощь осажденным 6-тысячного прусского корпуса генерала Вернера произвели смятение в стане осаждающих, и русская армия поспешно отошла от города.

Наконец, в конце лета 1761 г. действия против «досадной нам крепостцы» возобновились, причем теперь против нее действовал 15-тысячный корпус П. А. Румянцева. В помощь ему к Кольбергу прибыл соединенный русско-шведский флот в составе 24 линейных кораблей, 12 фрегатов и бомбардирских кораблей, большого количества транспортных судов под командованием вице-адмирала А. И. Полянского, доставивший 7-тысячное подкрепление. Уже сама численность войск показывает, сколь большое значение придавалось овладению Кольбергом. Спиридов в этой кампании командовал кораблем «Св. Андрей Первозванный». Блокада крепости со стороны моря продолжалась с 14 августа по 26 сентября. Бомбардирские корабли, на которых находился командующий Кронштадтской эскадрой С. И. Мордвинов, были поставлены против неприятельских батарей. В помощь осадному корпусу был высажен двухтысячный десант, начальство над которым было поручено «г-ну флота капитану Григорию Спиридову». Этот отряд сначала участвовал в выгрузке провианта, а затем был направлен в бой, причем командир его вновь проявил себя с самой лучшей стороны. Мордвинов писал императрице, что он «неоднократно о храбрых поступках флота капитана Спиридова слышал, в чем и данный ему Спиридову от гр. Румянцева аттестат засвидетельствует». Однако увидеть итог операции – падение Кольберга – ни Мордвинову, ни Спиридову не довелось: недостаток в провианте и в дровах заставил флот в середине октября возвратиться в Кронштадт.

Портрет Г. А. Спиридова на марке Почты СССР. 1987 г.

В 1762 г. Спиридов, произведенный в контр-адмиралы, командовал эскадрой, отправленной в крейсерство к берегам Померании. Эскадра стала на рейде в Кольберге, откуда по два корабля поочередно отправлялись в плавание. Служба шла спокойно, ни захватывать чужие транспорты, ни охранять свои необходимости не было – военные действия уже прекратились. В августе 1762 г. эскадра в составе 7 кораблей вернулась в Ревель, вошла в гавань и там разоружилась.

И вновь спокойное и стабильное продвижение по службе. 4 мая 1764 г. Спиридов был произведен в вице-адмиралы, командовал Кронштадтской эскадрой. Затем, с июля того же года, заменил заболевшего адмирала Полянского в качестве командира Ревельского флота, а в октябре, после смерти Полянского, стал главным командиром Ревельского порта. В этой должности он оставался год – в декабре 1765 г. он был переведен главным командиром порта в Кронштадт. В 1768 г. он присутствовал при опытах по новой системе оснастки и парусов, разработанной С. К. Грейгом на основе английской системы, и должен был дать по ней официальное заключение. Мнение Спиридова отличалось взвешенностью: новая система, облегчая оснастку, действительно увеличивала ход судна; но она была применима далеко не на всех кораблях. Поэтому капитанам кораблей было предложено самостоятельно решать вопрос, вводить ли на своем корабле новшество или оставить все по старинке.

Такова была морская карьера Г. А. Спиридова к моменту начала русско-турецкой войны 1768–1774 гг., которая стала его звездным часом. Когда в Петербурге по проекту А. Г. Орлова был составлен смелый и широкий план комбинированных действий на суше и на море у турецких берегов, имевших целью поднять против турок население Балканского полуострова и Архипелага, командовать эскадрой было поручено Спиридову.

Цели похода держались в тайне, подвыпившие матросы на берегу говорили о походе на Азов. 4 июня 1769 г. Спиридов был произведен в адмиралы и официально назначен командующим над снаряженным для похода флотом.

Как оценивать это назначение? Французский дипломат и политический писатель К. Рюльер характеризовал Спиридова как человека прямого, простого и мужественного, нрава грубого, но легкого. По его мнению, своим возвышением Спиридов обязан братьям Орловым, которых знал, когда сам он был морской унтер-офицер, а они были сержантами. Он возвысился вместе с ними, хотя был совершенно лишен опыта и таланта, и оставался командующим флотом только по имени, оставляя труды англичанину Грейгу, а славу – графу Орлову. Малоспособным человеком именовал Спиридова и другой француз, историк конца XVIII в. Ж.-А. Кастера. К сожалению, с ними частично соглашается и отечественный историк Вл. Плугин, характеризуя Григория Андреевича как «почтенного, но вполне заурядного служаку».

Несомненно, все эти характеристики имеют истоком враждебное отношение правительства Франции к Средиземноморской экспедиции русского флота и ее руководителям. Конечно, Спиридов не мог быть обязанным своей карьерой Орловым, хотя бы потому, что в год рождения старшего из них, Ивана (1733), ему было уже 20 лет и 10 из них он нес морскую службу. Это не исключает, разумеется, того, что он был с Орловыми знаком, и они могли содействовать его продвижению на более поздних этапах карьеры. Но и до Орловых было кому замолвить за него слово – Бредаль, Мордвинов, Полянский… Все это достаточно заметные фигуры в русском флоте того времени, и все они ценили усердие и таланты Григория Андреевича. Что касается опыта, которого якобы был лишен Спиридов, то здесь следует сделать оговорку – и принципиально важную. На своем многотрудном пути к адмиральскому званию он служил на всех морях, где Россия имела хоть какие-то морские формирования. Он прошел весь путь морского служения, начиная с самых нижних чинов; к моменту Чесмы его служба длилась почти полвека. Он выполнял ответственные поручения Адмиралтейства. Можно ли говорить об отсутствии опыта у такого человека? Недостаток опыта, который ему приписывают, был не его личным недостатком, а недостатком всего русского флота, который прежде никогда не совершал дальних морских походов. Но винить в этом самого Спиридова или кого-либо еще – бессмысленно и несправедливо. Покровительствовали ему Орловы или нет, но на тот момент Спиридов, несомненно, был наиболее достойной фигурой для руководства походом к берегам Турции.

Граф А. Г. Орлов.

Задача, поставленная перед эскадрой, была трудная – флот не был приспособлен к такому долгому походу, многие суда подтекали. Для предотвращения течи подводную часть кораблей срочно стали обшивать дюймовыми досками с прокладками из овечьей шерсти; работа шла ускоренными темпами – императрица торопила с выступлением в поход. Наконец, 18 июня государыня лично осмотрела готовые в путь суда, и в ту же ночь эскадра снялась с якоря. Всего в плавание вышли 7 линейных кораблей (84 – и 66-пушечных), 36-пушечный фрегат и 7 мелких судов. Сам Спиридов держал флаг на «Евстафии». Рескрипт императрицы предписывал ему «привезти сухопутные войска с парком артиллерии и другими военными снарядами для содействия графу Орлову, образовать целый корпус из христиан к учинению Турции диверсии в чувствительнейшем месте; содействовать восставшим против Турции грекам и славянам, а также способствовать пресечению провоза в Турцию контрабанды». Таким образом, полномочия Спиридова были велики – он мог самостоятельно выдавать каперские свидетельства, мог издавать манифесты к «варварским республикам для отвлечения их от турецкого повиновения»; на чрезвычайные расходы ему выдали 480 тыс. рублей.

Плавание было трудным. Еще в Балтийском море эскадру сильно трепали штормы – «наступили столь сильные и мрачные погоды с большой стужею, что редко когда половину эскадры видеть было можно». Приходилось делать долгие остановки для сбора отставших и ремонта пострадавших от бурь судов. Еще хуже было то, что команды были непривычны к таким долгим плаваниям – от перемены воздуха, влажности, холода, качки, плохого питания матросов косили болезни. К 25 сентября на эскадре было уже свыше 600 больных, более сотни человек умерло; 83 человека умерли во время долгой стоянки в английском порту Халл. В этих условиях Спиридов принял единственно правильное решение – разрешил капитанам кораблей продолжать дальнейший путь «по способности», назначив точку рандеву в Гибралтаре (позже он перенес место сбора в Порт-Магон на острове Минорка). Сам он 10 октября отплыл из Халла с четырьмя кораблями и 18 ноября наконец добрался до Порт-Магона на своем «Евстафии»; остальные корабли отстали во время плавания.

Наступили месяцы ожидания. К концу декабря подтянулись еще 3 линейных корабля и 4 мелких судна; последние корабли подошли лишь в мае 1770 г. Они были в плачевном состоянии – «редко кто не требовал, от претерпевания жестоких бурь и валов, нужного исправления». Сам Спиридов, чье здоровье никогда не отличалось крепостью, почти в каждом письме жаловался на слабость и болезни. Он в это время пережил личную трагедию – умер его младший сын, зачисленный (как и его брат) в Архипелагскую экспедицию «ради практики в дальних вояжах».

Задержка флота у Порт-Магона сыграла роковую роль в реализации далеко идущих планов А. Г. Орлова – она позволила туркам усилить свои гарнизоны, снабдить их запасами продовольствия и принять другие меры к тому, чтобы помешать успеху освободительного восстания на Балканах. И все-таки в феврале – марте 1770 г. эскадра смогла перейти к активным действиям, сперва сухопутным, а затем и морским. По мнению Спиридова, надлежало прежде всего укрепиться на побережье, а уж затем поднимать всеобщее восстание. Поэтому 24 марта 1770 года он отправил отряд судов (два линейных корабля – «Иануарий» и «Три Святителя» и зафрахтованный Орловым венецианский 20-пушечный фрегат «Св. Николай») под общим командованием бригадира артиллерии Ивана Абрамовича Ганнибала (двоюродного деда А. С. Пушкина) к Наварину. 10 апреля 1770 г. крепость Наварин пала. Русские моряки завладели одной из самых удобных баз на Пелопоннесе – в ее гавани мог бросить якоря флот любого размера, узкий вход в нее был защищен укреплениями с обеих сторон.

Однако успех этот не получил дальнейшего развития. В результате просчетов при планировании сухопутных операций турки смогли разбить десантные отряды, оттеснить их к Наварину и начать осаду крепости с суши. В то же время стало известно, что большая турецкая эскадра готовится атаковать русских с моря. В этих условиях Наваринская гавань могла стать для флота ловушкой, и Спиридов с четырьмя линейными кораблями был направлен на соединение со второй русской эскадрой, которую привел адмирал Д. Эльфинстон. Однако здесь в дело вступил человеческий фактор: Эльфинстон, не желая подчиняться Спиридову, высадил десант, который по суше направился к Наварину, а сам, узнав, что вражеский флот находится в бухте Наполи-ди-Романья, направился туда. Это была губительная самоуверенность: он имел всего лишь три линейных корабля, один фрегат и три транспорта. Турецкая эскадра, которую он увидел 16 мая 1770 года, насчитывала свыше двадцати вымпелов, из них 10 линейных кораблей и 6 фрегатов. Тем не менее русская эскадра двинулась вперед и вступила в бой с передовыми кораблями турок. Не выдержав артиллерийского огня, турки отступили под защиту орудий крепости Наполи-ди-Романья. Эльфинстона спасла случайность: турки почему-то не решились сразу атаковать русский флот – может быть, они сочли его за авангард всех русских сил. Как бы то ни было, Эльфинстон осознал невозможность сражения с турецким флотом, находящимся под защитой береговых батарей, отошел на безопасное расстояние и двинулся на соединение со Спиридовым.

Бой в Хиосском проливе. Художник И. К. Айвазовский. 1848 г.

22 мая эскадры Эльфинстона и Спиридова, который попутно принял к себе на борт десант, высаженный Эльфинстоном, благополучно соединились, и между адмиралами состоялось выяснение отношений. Эльфинстон, несмотря на то, что по чину был младше Спиридова, заявил, что считает себя равным ему. Не придя к согласию, адмиралы тем не менее перешли к совместным действиям, стараясь навязать туркам бой. Однако все попытки были тщетны. Тем временем 11 июня, к ним присоединился А. Г. Орлов, который, обнаружив «командиров между собою в великой ссоре, а подкомандных в унынии и неудовольствии», поднял на «Трех Иерархах» кайзер-флаг, означавший, что все приказания, идущие с этого корабля, отдаются именем императрицы.

В конечном счете в районе острова Милос собралась вся русская эскадра – корабли, которые подтянулись из разных мест и были готовы к морской баталии. Узнав, что турки группируют свои силы за островом Паросом, эскадра двинулась туда – но противника там уже не было. Замысел турок состоял в том, чтобы заманить русский флот в лабиринты Архипелага с его множеством островов, тем временем стянуть все свои силы – и нанести решительный удар. Правда, капудан-паша Ибрагим Хасан-эд-дин был известен своей нерешительностью, но его помощник, алжирец Гассан-паша, фактический руководитель турецкого флота, опытный моряк и храбрый флотоводец, обещал султану уничтожить русский флот, подведя свои суда вплотную к русским кораблям и взорвав свои крюйт-каморы, что поведет к гибели как турецких, так и русских кораблей вместе с людьми. Тогда большинство турецкого флота, численно значительно превосходящего русский, останется целым и победит. Если даже военнопленные, со слов которых это было известно, что-то преувеличивали, план этот очень напоминал то, что в дальнейшем осуществил русский флот при Чесме.

23 июня объединенная русская эскадра после разведки, выяснившей местонахождение турецких судов, подошла к проливу между островом Хиос и входом в Чесменскую бухту на побережье Малой Азии. Здесь команды кораблей получили возможность увидеть почти весь турецкий флот: шестнадцать линейных кораблей (один 100-пушечный, один 96-пушечный, четыре 74-пушечных, восемь 60-пушечных, две 50-пушечные каравеллы), шесть 40-пушечных фрегатов, до шестидесяти бригантин, шебек, полугалер и других судов. На их борту находилось 15 тысяч человек и 1430 орудий. Русская эскадра уступала врагам по численности почти вдвое, насчитывая всего девять линейных кораблей, три фрегата, три пинка, один пакетбот (второй разбился у берегов Мореи), тринадцать зафрахтованных и призовых судов, на которых было 6500 человек и 608 орудий. О своих впечатлениях от этого зрелища главнокомандующий Алексей Орлов писал императрице: «Увидя такое сооружение, я ужаснулся и был в неведении, – что мне предпринимать должно?»

В ночь на 24 июня на «Трех Иерархах» собрался совет, в котором участвовали Алексей и Федор Орловы, Г. А. Спиридов, Д. Эльфинстон, С. К. Грейг и генерал Ю. В. Долгоруков. На совете был разработан план атаки турецкого флота: кильватерной колонной спуститься на противника почти параллельно его боевой линии и атаковать с короткой дистанции (50–70 м). План этот был смелым и новаторским, он ломал привычные каноны линейной тактики, и именно в этом была его сильная сторона. Итак, в соответствии с диспозицией утром 24 июня русская эскадра двинулась на неприятеля.

Первая колонна (авангардия) находилась под командованием самого Г. А. Спиридова. Ее составляли флагманский линейный корабль «Евстафий» под командованием капитана 1 ранга А. И. Крузе, линейный корабль «Европа» (командир капитан 1 ранга Ф. А. Клокачев), и линейный корабль «Три Святителя», (командир капитан 1 ранга С. П. Хметевский).

Вторая колонна (кордебаталия) шла под флагом главнокомандующего А. Г. Орлова. В нее входили линейный корабль «Три Иерарха» (командир капитан-бригадир С. К. Грейг), линейный корабль «Иануарий» (командир капитан 1 ранга И. А. Борисов), линейный корабль «Ростислав» (командир капитан 1 ранга В. М. Лупандин).

Наконец, третьей колонной (арьергардией) командовал Д. Эльфинстон, под началом которого были линейный корабль «Не тронь меня» (командир капитан 1 ранга П. Ф. Бешенцов), линейный корабль «Святослав» (командир капитан 1 ранга В. В. Роксбург) и линейный корабль «Саратов» (командир капитан 2 ранга А. Г. Поливанов). Остальные суда под общим командованием бригадира И. А. Ганнибала должны были прикрывать фланги атакующих колонн.

Нужно отдать должное противнику: турецкий флот за ночь хорошо приготовиться к бою. По наблюдению С. К. Грейга, «турецкая линия баталии была превосходно устроена, расстояние между кораблями было не более длины двух кораблей». Флот турок был построен в две линии: 10 линейных кораблей в одной линии, 7 линейных кораблей, 2 каравеллы и 2 фрегата – в другой, при этом расставлены они были в шахматном порядке, так, чтобы суда второй линии занимали промежутки между судами первой и могли вместе с ними вести огонь всем бортом. Таким образом, русские корабли попадали под одновременный огонь примерно 700 орудий.

При сближении с врагом Спиридов применил своего рода «психическую атаку»: суда шли на противника в полном молчании, не открывая огонь. Это молчание при постоянном возрастании напряжения (а сближение длилось 4 часа, с 8 до 12 часов!) должно было само по себе привести турок в замешательство и недоумение. Расчет адмирала полностью оправдался: у турок сдали нервы, и они открыли огонь по русской эскадре, как только та приблизилась на расстояние выстрела. Русские корабли ответили на это молчанием: приказ был не открывать огня ранее сближения с турками на пистолетный выстрел. Только после выхода на эту дистанцию корабли открыли ответный огонь.

Первой приблизилась к врагу «Европа». Развернувшись бортом, она дала залп и медленно двинулась вдоль всей турецкой линии. Однако неожиданно ее капитан повернул на правый галс и вышел из линии. Спиридов, увидевший это и не знавший о причине такого маневра, яростно крикнул со своего мостика: «Господин Клокачев! Поздравляю вас матросом!» Однако Клокачев виноват не был: лоцман-грек предупредил его о камнях, которые лежали у него прямо по курсу. «Евстафий» занял место «Европы». «Евстафий» стал головным в авангарде, и на него немедленно обрушился огонь с трех неприятельских кораблей. Г. А. Спиридов в парадной форме, при всех орденах и с обнаженной шпагой, расхаживал на шканцах и хладнокровно руководил боем, подбадривая матросов.

Сосредоточенный огонь неприятеля перебил на «Евстафии» снасти и лишил его способности самостоятельно передвигаться. Корабль стал дрейфовать в сторону турецкого флота – его сносило прямо на флагманский турецкий корабль «Реал-Мустафа». При этом он ни на минуту не прекращал огня, направленного на вражеский флагман. Когда «Евстафий» уперся в него бушпритом, русские и турецкие матросы схватились в ожесточенном рукопашном бою. Одному из матросов «Евстафия» удалось пробиться к кормовому турецкому флагу. Он попытался сорвать его – но правая рука была тотчас же перебита; он повторил попытку левой рукой – то же самое. Тогда он вцепился во вражеский флаг зубами – и сорвал-таки его! Изодранный флаг был доставлен Спиридову.

В час дня огонь единорогов «Евстафия» вызвал пожар под шканцами «Реал-Мустафы». Гассан-паша, чтобы избежать плена, на шлюпке, поджидавшей у противоположного борта, ретировался на 100-пушечный корабль «Капудан-паша», а пожар на «Реал-Мустафе» продолжал разгораться, угрожая теперь и «Евстафию». В этих условиях Спиридов как старший флагман, руководивший боем, в соответствии с требованием Морского устава принял решение покинуть судно и перенести свой флаг на «Три Святителя».

Едва шлюпка успела отвезти Спиридова и Федора Орлова, как рухнула охваченная огнем грот-мачта «Реал-Мустафы», и горящие обломки ее попали в открытую крюйт-камеру «Евстафия». Раздался взрыв огромной силы, а через некоторое время – второй: «Реал-Мустафа» разделил участь «Евстафия». Из всего экипажа «Евстафия» спаслись лишь его командир, капитан 1 ранга Круз, израненный и обожженный, но удержавшийся на воде за обломок мачты, 9 офицеров и 51 матрос.

Чесменское сражение. Художник И. К. Айвазовский.

Взрыв «Реал-Мустафы» вызвал панику в рядах турецкого флота. Корабли стремились отойти подальше от страшного места, чтобы не загореться, и в беспорядке отходили в Чесменскую бухту. При этом паника была явно несоразмерна реальной ситуации – был потерян только один корабль, Гассан-паша спасся с взорвавшегося корабля и нашел пристанище на «Капудан-паше», откуда вполне мог руководить боем. Но и у команды этого корабля настроение было отнюдь не боевое: примерно за час до взрыва «Реал-Мустафы» он попал под ураганный огонь с «Трех Иерархов», причем из-за неудачного маневра при снятии с якоря минут пятнадцать стоял под опустошительными продольными выстрелами с русского корабля. Сумятицу на турецких кораблях усиливало то, что многие из них в бегстве сталкивались друг с другом. Примерно в половине второго Гассан-паша вывел из боя последние корабли и увел их в Чесменскую бухту.

Уничтожение турецкого флота в Чесменской бухте. Художник Я. Ф. Хаккерт.

Итак, в результате боя, длившегося примерно два часа, турецкая эскадра была полностью деморализована. Однако численное превосходство по-прежнему оставалось на ее стороне. Кроме того, из-за безветрия буксируемые гребными галерами неприятельские суда легко ушли от русской эскадры, не имевшей гребных галер. У противника оставалось также преимущество в скорости хода. Однако русские корабли надежно перекрыли выход из бухты, а бомбардирский корабль «Гром» уже в 17.00 начал обстрел турецкой эскадры из мортир и гаубиц. Бомбардировка, в которой участвовали линейные корабли «Святослав» и «Три Иерарха» и пакетбот «Почтальон» продолжалась и весь день 25 июня, еще больше усиливая деморализацию турок.

Через сутки после боя в Хиосском проливе, 25 июня, в пять часов дня под председательством главнокомандующего графа Алексея Орлова на линейном корабле «Три Иерарха», на котором он держал кайзер-флаг, собрался военный совет. Моряки настаивали на решительных и немедленных действиях, чтобы не упустить благоприятный момент вынужденной парализованности противника в тесной бухте. План разгрома турок был предложен Г. А. Спиридовым и И. А. Ганнибалом. Его идея была проста: использовать в качестве брандеров транспортные суда, сопровождавшие эскадру и не представлявшие значительной ценности. Надо было нагрузить их горючими материалами (смолой в бочках, селитрой, серой в парусиновых шлангах), а палубу, рангоут и борта пропитать скипидаром. Такой брандер представлял собой смертельную опасность, если бы сумел подойти к вражескому кораблю и зацепиться за него. Для этого к бушприту и нокам рей прикреплялись крючья, которыми его команда старалась зацепить за фальшборт и надстройки неприятельского судна. Снаряжение брандеров и подбор их командиров были поручены бригадиру Ганнибалу.

Для осуществления этого замысла требовались хладнокровные и опытные офицеры, не боявшиеся рискнуть жизнью. Первыми откликнувшимися на призыв Ганнибала были капитан-лейтенант Р. К. Дугдаль, лейтенанты Д. С. Ильин и Т. Мекензи (в дальнейшем – адмирал, именем которого названы высоты в окрестностях Севастополя) и мичман князь В. А. Гагарин. Команды брандеров тоже набирались из добровольцев.

Наступила ночь на 26 июня 1770 г. Погодные условия не благоприятствовали атаке: море было залито лунным светом. С русских судов вполне отчетливо было видно, что делает турецкий флот в бухте, куда накануне он бежал под прикрытием береговых батарей. Русские видели в свои подзорные трубы, что турецкий флот «стоит в тесном и непорядочном стоянии»: одни носами на NW (северо-запад), другие – на NO (северо-восток), «а к нам боками, несколько ж их в тесноте стоят за своими к берегу, так как в куче». Для обеспечения успеха операции были выделены линейные корабли «Ростислав», «Европа», «Не тронь меня» и «Саратов», фрегаты «Надежда Благополучия» и «Африка» и бомбардирский корабль «Гром». Этому отряду под общим командованием С. К. Грейга надлежало войти в Чесменскую бухту и, вступив в бой с неприятельским флотом, вызвать смятение на турецких кораблях, отвлечь их внимание на себя, открыв этим дорогу брандерам.

В 23.30 первым двинулся на сближение с турецким флотом Ф. А. Клокачев на своей «Европе», к часу ночи занял свое место согласно диспозиции «Ростислав», подтянулись и другие корабли. Метким огнем с бомбардирского судна «Гром» в начале второго был подожжен один из турецких кораблей, стоящих в центре бухты, с него огонь перекинулся на стоящие рядом суда. В это время по сигналу с «Ростислава» в атаку пошли брандеры. Первым был выпущен брандер капитан-лейтенанта Дугдаля; однако он не успел пройти и половины расстояния, разделявшего русскую эскадру и первую линию турецкого флота, как был замечен противником; пришлось преждевременно взорвать его и вернуться на «Три Иерарха». Вторым пошел брандер лейтенанта Мекензи. Он достиг первой линии неприятельских судов, но из-за неудачного маневра его прижало к борту уже горевшего турецкого корабля. Команда успела покинуть брандер и высадиться на берег. Там Мекензи захватил несколько мелких турецких судов, с которыми и вернулся к своим.

Памятная медаль в честь Чесменской победы.

Третье зажигательное судно повел лейтенант Дмитрий Сергеевич Ильин. К этому моменту турки, вначале ошеломленные пожарами, возобновили ураганный артиллерийский огонь по русским кораблям отряда. Грейг был вынужден, в свою очередь, возобновить стрельбу, и брандер очутился между двух огней! Лейтенант Ильин все же пробрался к цели. Он вплотную подвел свое суденышко к борту 84-пушечного турецкого корабля. Русские матросы крепко прицепили брандер к фальшборту турецкого корабля, затем подтянули шлюпку, спустились в нее. Тогда Ильин поджег брандер и спрыгнул в шлюпку сам. Пламя, охватившее брандер, уже ползло к рангоуту турецкого корабля, а команда его не предпринимала никаких мер для предотвращения катастрофы. Впоследствии Гассан-паша говорил, что он принял брандер Ильина за дезертира с русской эскадры, решившего сдаться в плен. Это впечатление создалось у него, когда русские открыли огонь как бы вдогонку брандеру, и поэтому он приказал не стрелять по брандеру Ильина.

После поджога своего брандера Ильин, спрыгнув в шлюпку, приказал матросам повременить грести, встал во весь рост лицом к неприятелю и, только когда убедился, что «большой корабль в огне, и пламя к парусам пришло, и оные все мачты, стеньги и реи загорелись», скомандовал грести. Взрыв страшной силы он услышал, уже находясь у своих: это одновременно взорвались и брандер, и турецкий корабль. Взрывом разметало пылавшие обломки по рейду и на палубы других неприятельских кораблей…

Хотя четвертый брандер мичмана Гагарина можно было уже не посылать, он все же был послан. Гагарин поджег его на полпути и, пересев в шлюпку, поспешил выбраться в безопасное место.

После этого корабли Грейга возобновили огонь – но это было уже излишним, турецкий флот погибал и без этого. Сам Грейг записал в «Собственноручном журнале»: «Пожар турецкого флота сделался общим к трем часам утра. Легче вообразить, чем описать ужас и замешательство, овладевшие неприятелем! Турки прекратили всякое сопротивление даже на тех судах, которые еще не загорелись. Большая часть гребных судов затонула или опрокинулась от множества людей, бросавшихся в них. Целые команды в страхе и отчаянии кидались в воду, поверхность бухты была покрыта бесчисленным множеством несчастных, спасавшихся, топя один другого. Немногие достигали берега, цели отчаянных усилий. Страх турок был до того велик, что они оставляли не только суда, еще не загоревшиеся, и прибрежные батареи, но даже бежали из замка и города Чесмы, оставленных уже гарнизоном и жителями».

Пожар турецкого флота и взрывы кораблей продолжались до 10 часов утра. К этому времени вода в бухте представляла собой густую смесь пепла, грязи, обломков и крови.

Потери турок были огромны: в течение ночи сгорели шестьдесят три судна – линейные корабли, каравеллы, галеры, галиоты. Более десяти тысяч человек, две трети личного состава турецкого флота, погибли в огне. При этом в ходе боя в бухте русская объединенная эскадра потеряла одиннадцать человек: 8 на линейном корабле «Европа», 3 на линейном корабле «Не тронь меня».

Чесменская колонна в Царском Селе (г. Пушкин).

В честь Чесменской победы Екатерина II велела возвести специальную колонну и церковь, а также выбить памятную медаль с изображением горящего турецкого флота и красноречивой надписью над ним: «БЫЛ». Спиридову императрица пожаловала высокую награду – орден Святого Андрея Первозванного. Особой милости удостоился А. Орлов, получивший к своей фамилии почетную приставку – «Чесменский».

Чесма была высшим достижением Г. А. Спиридова и крупнейшим успехом за время Архипелагской экспедиции. В развитие этого успеха Спиридов предлагал немедленно, пока враг не опомнился, двинуть флот к проливам и через Дарданеллы, Мраморное море и Босфор выйти в Черное море. С этим планом были согласны все моряки, однако Орлов настоял на своем, и к Дарданеллам отправился Д. Эльфинстон с задачей блокировать их и не допустить подвоза подкреплений к острову Лемнос, где главные силы русских осаждали крепость Пелари. Эльфинстон с поставленной задачей не справился, более того, разбил на камнях самый большой русский корабль «Святослав». Лишь после этого Орлов отрешил его от командования и отправил в Россию. В своем приказе он писал: «Необходимые нужды для пользы службы Ее Императорского Величества принудили меня отделенную эскадру господина контр-адмирала Эльфинстона соединить с эскадрой, под моим ведением находящейся, и препоручить обе в точную команду его высокопревосходительства господина адмирала Григория Андреевича Спиридова, о чем господа начальники судов да будут известны».

Следствием должностного преступления Эльфинстона было то, что русскому флоту пришлось прекратить действия на Лемносе, куда подошли прорвавшие слабую теперь блокаду Дарданелл турецкие подкрепления, и искать новую базу. Выбор пал на порт Аузу на острове Парос, который был занят в середине ноября 1770 г. Вскоре после этого Орлов временно оставил флот, отправившись на лечение, а Спиридов остался в качестве главнокомандующего. Он превратил Парос в хорошо обустроенную базу флота: здесь был устроен док для ремонта кораблей, возведены укрепления, сухопутные войска расположились лагерем. Сюда подходили подкрепления из Кронштадта – к лету 1771 г. флот состоял уже из 10 линейных кораблей, 20 фрегатов, 2 бомбардирских и значительного числа более мелких судов. Небольшие отряды постоянно уходили с Пароса в крейсерство, захватывая торговые суда. За 1771 г. на морских коммуникациях противника таких судов было захвачено около 180.

В начале 1771 г. Г. А. Спиридов принял в русское подданство 18 островов Архипелага, причем мечтал сохранить некоторые из них за Россией и по окончании военных действий. По его мнению, англичане или французы «не один миллион червонцев с радостью бы дали» за обладание такой военной базой в Средиземном море, как Парос и порт Ауза. К сожалению, соображения Г. А. Спиридова не заинтересовали ни А. Г. Орлова, ни П. А. Румянцева, возглавлявших русскую делегацию на переговорах о мире…

В 1772 г. русский флот продолжал боевые действия, которые, однако, не достигали прежней интенсивности. Его действия сводились к тому, что он выискивал места концентрации турецких кораблей и наносил по ним удар. Так, в марте 16-пушечным фрегатом «Слава» под стенами крепости Лагос были взяты 3, сожжены 4 и потоплены 2 турецких грузовых судна; в июне отряд легких судов освободил от турецкой осады город Сидон и взял город Бейрут, где было захвачено 10 вражеских судов.

Летом 1772 г. было заключено перемирие с турками, которое должно было действовать по ноябрь. К этому времени здоровье Г. А. Спиридова, никогда не бывшее крепким, совсем расшаталось: «последовавшие при старости лет припадки до такого бессилия довели, что совсем одряхлел». Орлов, к тому времени уже вернувшийся к эскадре, предоставил ему отпуск в Ливорно, «в лучший перед Архипелагом климат». Перемена климата помогла: в марте 1773 г. Спиридов вернулся к эскадре и, когда Орлов снова уехал, вновь вступил в главное командование над русскими силами. К этому времени турки уже не пытались оспорить господство русского флота на море, операции шли против прибрежных крепостей, причем случалось, что они заканчивались и довольно крупными потерями со стороны русских. Самым крупным успехом здесь был захват Бейрута отрядом капитана 2 ранга М. Г. Кожухова летом 1773 г. – операция, итогом которой был захват двух турецких полугалер с 17 орудиями, 24 крепостных пушек, большого количества оружия и боеприпасов и 300 тыс. пиастров контрибуции. Операции подобного рода, как бы незначительны сами по себе они ни были, оттягивали к азиатским берегам значительные турецкие силы и тем самым способствовали победе в ходе войны.

Но оставаться в Архипелаге до победы Г. А. Спиридов не смог: его болезни снова обострились, и летом 1773 г. он подал в отставку, жалуясь на постоянные припадки и головные боли. А. Г. Орлов поддержал его просьбу. Было ли это сделано из неприязненных чувств? Едва ли. Главнокомандующий всегда давал о Спиридове самые лестные отзывы, несмотря на все трения между ними по конкретным вопросам. Скорее всего, состояние здоровья адмирала действительно оставляло желать лучшего, а острая нужда в его талантах уже отпала, так что можно было позволить ему покинуть флот. В феврале 1774 г. Спиридов, сдав эскадру вице-адмиралу А. В. Елманову, отбыл в Россию. Отставка была почетной: за многолетнюю безупречную службу и исключительные заслуги адмиралу оставили по день смерти «полное жалование его чина».

Вернувшись в Россию, Григорий Андреевич прожил еще 16 лет. За эти годы он лишь однажды надел свой парадный мундир – при получении известии о победе Ф. Ф. Ушакова при Фидониси. Старый адмирал по праву мог гордиться – победу Ушакову принесло сознательное повторение того маневра, который сам он проделал при Хиосе, – выведение из строя вражеского флагмана. Но если у самого Спиридова это вышло во многом благодаря случайности, то для Ушакова это стало главным методом достижения победы в боях с турками! Умер Спиридов за 2 месяца и 18 дней до Керченской победы эскадры Ушакова. Погребли адмирала в его имении, селе Нагорном Ярославской губернии; для многих соседей он был к тому времени всего лишь захудалым помещиком из отставных военных. В последний путь его провожал старинный верный друг Степан Хметевский, командир «Трех Иерархов» при Чесме.

Однако в историю русской военной славы Григорий Андреевич Спиридов навсегда оказался вписан рядом с А. Г. Орловым.

13 февраля 1744 – 2 октября 1817

Случай причисления Ф. Ф. Ушакова к лику святых беспрецедентный, вызвавший немало вопросов, главный из которых: «В чем же его святость?» Ответ прост и ясен – в безвозмездном служении Родине, в милосердии и величии души…

Будущий адмирал родился 13 (24) февраля 1744 г. (по другим данным в 1745 г.) в селе Бурнаково (ныне Тутаевский район Ярославской области) в небогатой дворянской семье: отцом его был Федор Игнатьевич Ушаков (1710–1781), сержант в отставке, а дядей – старец Феодор Санаксарский.

Влечение к морю зародилось в душе мальчика под влиянием рассказов старика односельчанина, служившего канониром еще в петровском флоте. Шестнадцатилетнего юношу родные отправили в Петербург и определили на учебу в Морской корпус. Через два года, уже гардемарином, он совершил свое первое учебное плавание на корабле «Святой Евстафий», в 1766 г. выпустился из корпуса офицером, мичманом, и был зачислен в галерный флот, плававший на Балтике.

В 1783 г. Федор Федорович уже в чине капитана 1 ранга, активно участвовал в строительстве военно-морской базы в Севастополе, в постройке кораблей в Херсоне. Один из новопостроенных мощных линейных кораблей – 60-пушечный «Святой Павел» поступил под его командование. Когда в 1787 г. Екатерина II посетила Севастополь и ознакомилась с созданным в короткое время флотом, она осталась очень довольна. В числе поощренных ею морских офицеров был и Ушаков, которого она произвела в капитаны бригадирского ранга.

Через полгода началась русско-турецкая война, которая сделала имя Ушакова известным не только в России, но и за ее пределами. Правда, первый боевой поход черноморской эскадры оказался неудачным. У Варны сильный шторм, продолжавшийся несколько дней, разметал корабли по морю, едва не погиб и «Святой Павел» Ушакова, но мужественный и искусный капитан сумел его спасти.

Летом 1788 г. эскадра вновь вышла в море и 3 июля встретилась с турецким флотом у острова Фидониси. Турки вдвое превосходили русских по числу кораблей, имели тройной перевес в орудиях и первыми открыли огонь по русскому авангарду («Святой Павел» и три фрегата). Расстояние не позволяло русским фрегатам вести эффективную стрельбу из 12-фунтовых пушек, и Ушаков, возглавлявший авангард, предпринял смелый маневр. Он приказал фрегатам обойти головные турецкие корабли с наветренной стороны, чтобы поставить их «в два огня», а сам на «Святом Павле» вышел из строя и решительно атаковал флагманский корабль Гассан-паши. В результате боя, продолжавшегося около трех часов, флагманский корабль противника получил серьезные повреждения. Это вынудило Гассан-пашу, а за ним и все корабли его эскадры покинуть район боя. Потемкин высоко оценил боевое искусство Ушакова, последний был награжден орденом Святого Георгия 4-й степени, произведен в контр-адмиралы и получил начальство над всем корабельным флотом в Севастополе.

С этого момента началось подлинное боевое становление этого флота, стали закладываться его славные боевые традиции. В мае 1790 г. Федор Федорович ходил с эскадрой под стены Синопа и Анапы, жег и топил неприятельские корабли, разведывал турецкие крепости, огнем своих пушек наводил трепет на их гарнизоны. В июле у Керченского пролива он преградил путь турецкой эскадре, рвавшейся в Азовское море; смело маневрируя и ведя меткий огонь, Ушаков отразил атаку противника, а затем сам пошел вперед, сблизился с турками на дистанцию картечного залпа и ввел в действие всю артиллерию. Турецкие корабли, значительная часть которых получила повреждения, начали отход и смогли уйти от преследования лишь благодаря большой скорости. Федор Федорович был удостоен ордена Святого Владимира 2-й степени.

В августе, следуя с эскадрой из Севастополя к Очакову, Ушаков обнаружил у острова Тендра турецкую эскадру, стоявшую на якоре. Он немедленно атаковал противника, не перестраивая свою эскадру из походного положения. Турецкие корабли стали в беспорядке отходить к устью Дуная. Русский контр-адмирал уничтожил два линейных корабля, несколько малых судов, турки потеряли свыше двух тысяч человек, в том числе более семисот пленными.

С этого времени турки стали откровенно бояться Ушакова, а тот получил от Екатерины II еще одну награду – орден Святого Георгия 2-й степени.

31 июля 1791 г. Ушаков одержал над турецким флотом блистательную победу в сражении у мыса Калиакрия. В этом сражении он атаковал противника в походном строю трех колонн. Исход боя решили смелые маневренные действия – проход русской эскадры между берегом и турецкими кораблями для занятия выгодного наветренного положения перед атакой, выход флагманского корабля Ушакова «Рождество Христово» из кильватерного строя в ходе преследования флагмана противника. Понеся тяжелые потери, турецкие корабли прекратили бой и, пользуясь темнотой, ушли к Босфору. Это поражение перечеркнуло последние надежды Оттоманской Порты и ускорило подписание победного для России Ясского мирного договора.

В этой войне Ушаков прибегнул к созданной им новой маневренной тактике, принципиально отличавшейся от принятой в то время линейной. Основными чертами тактики Ушакова были: применение единых походно-боевых порядков, выделение резерва («эскадры кайзер-флага»), решительное сближение с противником на короткую дистанцию без перестроения боевого порядка, сосредоточение основных усилий против флагманских кораблей противника, сочетание прицельного артиллерийского огня и маневра, преследование противника до полного его уничтожения или взятия в плен. Придавая большое значение морской и огневой выучке личного состава, Ушаков был сторонником суворовских принципов воспитания подчиненных. Не потеряв в морских сражениях ни одного судна, Ушаков нанес турецкому флоту невосполнимый урон более чем в 50 судов, отвоевав для России целый Черноморский регион. Турки были напуганы победами Ф. Ушакова до такой степени, что их флот не решался выходить из Босфорского пролива, боясь встретиться с грозным для них адмиралом, получившим прозвище Ушак-паша.

Наряду с боевыми подвигами Ф. Ушаков показал высокие административные способности. В 1783 г. он успешно борется с чумой в Херсоне, причем в принятых им мерах против распространения заразы предусмотрены средства борьбы с чумой, разработанные наукой много десятков лет позднее. Благоустраивает военный порт и город Севастополь. После войны с Турцией немедленно приступает к приведению в порядок кораблей Черноморского флота: их ремонту, постройке новых кораблей, пристаней, казарм для экипажей кораблей, госпиталя. По отзыву историков, административные способности Ф. Ф. Ушакова и умение взяться за всякое дело способствовали тому, что за 15 лет его пребывания в Севастополе не только новый черноморский порт сделался надежным убежищем для флота, но и сам город достиг внушительных размеров.

Барельеф флотоводца на станции «Алмиралтейская» петербургского метро.

Сражение у острова Тендра. А. Блинков.

13 сентября 1793 г. Ф. Ушаков был произведен в вице-адмиралы (контр-адмиралом он стал еще 25 апреля 1789 г.).

С ростом завоевательных устремлений Франции и созданием антифранцузской коалиции европейских государств с участием России Федор Федорович оказался в эпицентре событий, происходивших в Средиземноморье. В 1798 г. Павел I вступил в союз с недавним противником – Турцией, и Черноморскому флоту было поручено действовать вместе с турками в Средиземном море против французов. При этом полный адмирал Кадыр-бей получил от своего султана приказ не только быть в подчинении у русского вице-адмирала, но и учиться у него. Приняв в Константинополе под свое командование присоединившуюся к Черноморскому флоту турецкую эскадру, Ушаков направился в Архипелаг. Силою оружия он освободил из-под власти французов острова Цериго, Занте, Кефалонию, Святой Мавры и в октябре осадил важнейшую стратегическую базу Франции в Ионическом море – остров Корфу.

Ушаков Ф. Ф. Икона «Святой праведный воин Феодор Ушаков».

Атаковать Корфу с моря и взять крепость штурмом было чрезвычайно трудно, так как противник располагал большими силами и мощными укреплениями, а у Ушакова недоставало сухопутных войск, не было осадной артиллерии. Но четыре месяца блокадных действий у Корфу убедили русского флотоводца в необходимости штурма, и он организовал его блестяще. Овладение сильной крепостью и островом в короткие сроки (18–20 февраля 1799 г.) стало образцом смелых, хорошо спланированных и согласованных действий кораблей и десантов союзников при решающей роли русской эскадры и ее экспедиционного отряда, проявивших себя исключительно доблестно.

Схема штурма Корфу 18 февраля 1799 г.

За взятие крепости и острова Корфу Федор Федорович был произведен в адмиралы, кроме того, получил награды от турецкого султана и неаполитанского короля.

С выходом в апреле 1799 г. армии Суворова в Северную Италию Ушаков перенес свои операции к берегам Южной Италии, где его экспедиционные силы заняли ряд городов, включая Неаполь, и дезорганизовали коммуникации противника. Но вскоре отношения России с союзниками ухудшились, и Федор Федорович получил от Павла I приказ о возвращении эскадры на родину (одновременно в Россию был отозван Суворов). В октябре 1800 г. флотоводец привел корабли в Севастополь. В результате действий Ушакова в Средиземноморье Франция лишилась господства в Адриатике, утратила Ионические острова, а приобретение Россией военно-морской базы Корфу помогло союзникам в последующих войнах с Францией в 1805–1807 гг.

Орден Ушакова I степени.

Являясь во время пребывания в Средиземном море представителем России, Ушаков обнаружил много политического такта, природного ума, дипломатического искусства и благодаря своим способностям, находил выходы из самых затруднительных положений вдали от родины среди чужих народов. В Ушакове отразился дух тех исторических самородков, какими было ознаменовано царствование Екатерины II и которыми создана слава ее века, выдвинувшая Россию на передний план в ряду европейских держав. Подобно многим другим выдающимся деятелям царствования Екатерины II, Ушаков умел успешно приложить свои дарования ко всему, чего бы ни требовала от него польза Отечества. Для служения Родине он отдал все свои силы, всю свою личную жизнь, а свое достояние передал в дар Отечеству.

Заслуги Ф. Ф. Ушакова не были оценены Александром I, который назначил его в мае 1802 г. на второстепенную должность главного командира Балтийского гребного флота и начальником флотских команд в Петербурге (осенью 1804 г.), а в 1807 г. уволил в отставку. В 1809 г. Ушаков приобрел в Темниковском уезде Тамбовской губернии деревню Алексеевка, куда и переехал в конце 1810 г. – начале 1811 г. Во время Отечественной войны 1812 г. Ушаков был избран начальником ополчения Тамбовской губернии, но из-за болезни отказался от должности. Умер он в 21 сентября (2 октября) 1817 г. в своем имении и похоронен в Синаксарском монастыре близ города Темников. На могиле адмирала Ф. Ф. Ушакова возвышается черный мраморный постамент, заканчивающийся бюстом адмирала. На этом постаменте закреплена табличка, на которой выгравирована надпись: «Здесь покоится прах Его Превосходительства Боярина флота адмирала и разных российских и иностранных орденов кавалера Федора Федоровича Ушакова, скончавшегося 1817 г. сентября на 74 году от рождения».

Деятельность адмирала Ф. Ф. Ушакова оставила глубокий след в истории развития морского могущества русского государства, и он по справедливости должен был занять подобающее место в ряду исторических лиц нашего Отечества. Именно поэтому 30 ноября 2000 г. стало поистине историческим для Военно-морского флота России. Решением Комиссии по канонизации Русской православной церкви выдающийся флотоводец Федор Федорович Ушаков причислен к лику местночтимых святых Саранской епархии. Так русские военные моряки после совершения чина церковного прославления адмирала российского флота благоверного боярина Федора Ушакова обрели своего небесного покровителя. Его ратный путь и морские победы навечно вписаны в скрижали отечественной истории, а преданность службе, вере и Отечеству – пример служения для многих поколений русских воинов.

6 августа 1763 – 5 апреля 1831

Дворянский род Сенявиных восходит к началу российского флота. Дед знаменитого флотоводца Иван Акимович при Петре I служил боцманом, а затем достиг чина контр-адмирала. Такую же блестящую карьеру сделал его брат Наум Акимович, отличившийся в 1719 г. в бою со шведами близ о. Эзель. Отец же Дмитрия Николаевича Николай Иванович Сенявин в чине вице-адмирала в середине 1770-х занимал должность военного губернатора Кронштадта. Когда отпрыску минуло 10 лет, батюшка самолично отвез того в Морской корпус и после хмельного застолья с командиром учебного заведения напутствовал сына словами: «Прости, Митюха! Спущен корабль на воду, отдан Богу на руки: Пошел!» – и вмиг с глаз скрылся».

Учеба в корпусе и начало службы стали предметом описания в поздних воспоминаниях адмирала. Там, пускай в несколько идеализированной форме, передан морской быт «времен Очакова и покоренья Крыма», когда, если верить старику, «… люди были веселы, румяны, и пахло от них свежестью и здоровьем, – нонче же посмотрите на фрунт, – что увидите – бледность, желчь, унылость на глазах и один шаг до госпиталя и на кладбище». Приверженец суворовской «науки побеждать», адмирал уповал далее на «дух воина», позволяющий ему преодолевать любые препятствия. А по свидетельству его биографа, «Сенявин, скромный и кроткий нравом, строгий и взыскательный по службе, был любим как отец, уважаем как справедливый и праводушный начальник. Он знал совершенно важное искусство приобретать к себе любовь и употреблять оную единственно для общей пользы» (В. Броневский).

Службу гардемарином Сенявин начал в возрасте 14 лет, а в 1780 г. выдержал экзамен в чине мичмана. Тогда же он принял участие в первом своем дальнем плавании в Лиссабон для поддержки «вооруженного нейтралитета» Екатерины II в связи с войной североамериканских колоний за независимость. Однако большая часть морских походов Сенявина была связана с действиями в бассейнах Черного и Средиземного морей. В 1782 г. он переведен на корвет «Хотин», состоявшем в Азовском флоте. В качестве ближайшего помощника адмирала Мекензи участвует в строительстве новой военно-морской базы России Севастополя, где замечен генерал-губернатором Новороссии князем Потемкиным.

Русско-турецкая война, начавшаяся в 1787 г., способствовала стремительному росту карьеры. Сенявин блестяще проявил себя во время шторма 9 –11 сентября 1787 г. и в сражении у о. Фидониси 3 июля 1788 г. О нем он удостоился чести лично сообщить императрице, после чего был назначен генерал-адъютантом при Потемкине в чине капитана 2 ранга. Осенью того же года он участвует в действиях по поддержке с моря осады Очакова, за что получает Георгия 4-й степени, а в 1791 г. в качестве командира корабля отличается в битве при Калиакрии, где, по словам начальника русской эскадры Ф. Ф. Ушакова, «оказал храбрость и мужество».

Вскоре после этой победы, однако, разыгрался шумный конфликт. По версии мемуаристов, Сенявин публично выражал недовольство излишней, по его мнению, осторожностью Ушакова. Последний обвинил его в саботаже, поскольку вместо «вполне здоровых матросов» он откомандировал на вновь построенные корабли в Херсон и Таганрог больных и необученных. Потемкин, поддерживая субординацию, лишил Сенявина звания генерал-адъютанта, снял с должности командира корабля и отправил его под арест. Конфликт разрешился благодаря великодушию Ушакова, который на примирительной встрече с Сенявиным «…со слезами на глазах обнял, поцеловал его и от чистого сердца простил ему все прошедшее». Довольный примирением, Потемкин в письме Ушакову предвещал Сенявину славную судьбу:

Почтовая марка с изображением Сенявина Д. Н.

С этим соглашался и его адресат. Позднее Сенявин участвовал в средиземноморской экспедиции 1798–1800 гг. под началом Ф. Ф. Ушакова. За взятие о. Св. Мавры, где располагалась крепость с французским гарнизоном, он получил Анну 2-й степени.

Зенит карьеры Сенявина – средиземноморская экспедиция 1805–1807 гг., предпринятая для противодействия наполеоновской Франции в связи с организацией действий третьей коалиции (союзниками России выступали Англия и Австрия, затем к ним присоединилась Пруссия). Сенявина в то время служил флотским начальником в Ревеле. Выбор его в качестве главнокомандующего всех сил России в бассейне Средиземного моря (по этому случаю он срочно произведен в вице-адмиралы), очевидно, был продиктован его прежним боевым опытом.

Путь эскадры из шести кораблей Балтийского флота, отправленной в сентябре 1805 г., лежал из Кронштадта на о. Корфу, где располагалась военная база России на Средиземноморье. Корфу был главным из семи Ионических островов. Некогда они принадлежали Венецианской республике, а после ее ликвидации в результате первого итальянского похода Наполеона отошли Франции. В ходе средиземноморской экспедиции во главе с Ф. Ф. Ушаковым французы были изгнаны. Над островами, получившими статус республики с собственной конституцией, был установлен номинальный суверенитет союзной Турции, но под покровительством России. На протяжении 1804–1806 гг. русское военное присутствие в регионе быстро наращивалось, и ко времени прибытия Сенявина здесь находились 10 линейных кораблей, 4 корвета, 7 вспомогательных судов, 12 канонерских лодок, 1200 стволов артиллерии, 8000 человек в составе корабельных экипажей и 15 000 морской пехоты.

Афонское сражение 19 июня 1807 года. Художник А. Боголюбов.

Между тем, пока эскадра Сенявина находилась в пути, военно-политическая ситуация на европейском континенте резко поменялась. После разгрома под Аустерлицем Пруссия и Австрия пошли на мир с Наполеоном. Третья коалиция рассыпалась. Согласно Прессбургскому трактату, подписанному 14 (26) октября 1805 г., к Франции, в частности, должны были отойти бывшие владения венецианцев, в самом конце XVIII столетия, после побед Суворова и Ушакова, доставшиеся Австрии, – Западная Истрия, Далмация и Бока Которская. В тот же день опечаленный Александр I подписал рескрипт о возвращении в черноморские порты всех русских кораблей и воинских отрядов, находившихся в Средиземноморье. Однако связь в то время не располагала к скоропалительным решениям. Этот документ достиг Сенявина только в марте 1806-го, когда мнение императора уже переменилось, – с января он настаивал на необходимости противодействовать продвижению Франции вглубь Балканского полуострова.

Форпостом противостояния Франции на Адриатике становится Которский залив. Жители Котора и других прибрежных коммун отказались сдаться на милость французов. Они обратились за помощью к черногорскому митрополиту Петру I Негошу, который провел «збор» старейшин, постановивший послать им тысячу воинов. Специального представителя Александра I, опытного дипломата С. А. Санковского, просили принять черногорцев в подданство или хотя бы под покровительство России.

Д. Н. Сенявин на памятнике «Тысячелетие России».

Еще ничего не зная об этих событиях, Сенявин демонстрирует проницательность, инициативу и решительность. Он направил в Которский залив три корабля под командой капитана 1 ранга Г. Г. Белли и 140 человек морской пехоты. Этот визит воодушевил бокезцев и черногорцев, отряд которых, возглавляемый Петром I, вырос до 7000 человек. Над которскими коммунами и крепостями взвился российский стяг. В марте того же года в Боку Которскую прибыл второй отряд кораблей под командованием генерал-майора Мусина-Пушкина, а затем и большая часть эскадры во главе с Сенявиным. Он был растроган восторженным приемом местных жителей и аттестовал Которский залив как очень удобное место для морского базирования. Сенявин разработал план полного изгнания французов из Далмации и при поддержке бокезцев и черногорцев предпринял наступление на Дубровник, занятый войсками Наполеона в мае. Главнокомандующий проявил исключительное понимание обычаев черногорцев, включая отрезание голов пленникам, и в ответ на претензии французского генерала Лористона с издевкой писал:

Тем временем царь пытался добиться соглашения с Францией за столом переговоров, и эскадра Сенявина перешла к оборонительной тактике. Следует отдать должное главнокомандующему, в очередной раз проявившему дальновидность и готовность взять на себя ответственность, когда он отказался эвакуировать Котор после извещения о договоре, подписанном в Париже посланцем Александра I П. Я. Урби. И действительно, он не был утвержден императором как ущемляющий интересы России.

Во второй половине 1806 г. усилилось влияние Франции на правительство Османской империи, что привело к началу очередной русско-турецкой войны. Русский план начала кампании предусматривал создание с помощью черногорцев, восставших сербов Белградского пашалыка сплошной линии фронта от Адриатики до Дуная для молниеносного принуждения Порты к миру и восстановлению с нею союза, направленного против Франции. Эскадра Сенявина прежде всего должна была совместно с английским флотом и при поддержке Черноморского флота нанести удар по Константинополю. По многим причинам, и в том числе из-за расхождений с Лондоном во взглядах на планируемый «новый порядок» в Балканском регионе и Восточном Средиземноморье, этот план не был реализован. Тем не менее Сенявину удалось блокировать Дарданеллы и нанести поражение турецкому флоту в битве в этом проливе 10 (22) – 11 (23) мая и в Афонском сражении 19 июня (1 июля) 1807 г. Однако после заключения Тильзитского мира все вооруженные силы России на Средиземном море были эвакуированы.

По возвращении эскадры на родину из-за сильного шторма корабли Сенявина зашли в Лиссабон. Португалию к тому моменту «освободили» англичане. Россия же примирилась с их врагом. Не желая воевать на стороне наполеоновской Франции, Сенявин добился соглашения о передаче его эскадры «на хранение английскому правительству» (моряки смогли вернуться на родину раньше – в 1809 г.), что продемонстрировало дипломатическое искусство адмирала, поскольку обострение конфликта между Петербургом и Лондоном было на руку лишь Наполеону. И все же этот эпизод стал поводом царской опалы (так что декабристы даже подумывали о вхождении Сенявина в революционное правительство), которая сменилась на милость лишь при следующем императоре. Подготовку к новой русско-турецкой войне адмирал встретил в должности командующего Балтийским флотом, хотя надеялся встать во главе черноморской группировки. А последним плаванием адмирала стали проводы в 1827 г. отряда кораблей, отправляющихся для действий в Средиземном море и принявших затем участие в Наваринском бое, до Портсмута, бывшего места «хранения» его эскадры.