Луис Ламур ЗЕМЛЯ СЭКЕТТОВ

Глава 1

Мой собственный дьявольски азартный и отчаянный характер был причиной многих моих огорчений, а самообладанию и умению искусно обращаться с оружием меня научил отец.

Не обладай я этими премудростями, давно бы уже моя кровь омыла мощенные булыжником мостовые Стамфорда, а запасы моих жизненных сил иссякли бы с последними каплями крови… И ради чего?

До того случая, который произошел со мной в Стамфорде, считалось, что во всем болотном крае не сыскать более степенного молодого человека, чем Барнабас Сэкетт, и никто не собирал лучшего урожая со своего поля, чем я, и никто не был более удачлив при ловле угрей в болотах, которые были моим вторым родным домом.

Но вот однажды я случайно поймал капризный взгляд незнакомой девушки, лицо находившегося рядом незнакомца вспыхнуло от бешеной ревности; завязалась жестокая потасовка, в результате которой моя жизнь могла легко улетучиться, испариться подобно туману над болотами под лучами летнего солнца.

В то время, а это был 1599 год, человек моего общественного положения не мог позволить себе ударить человека благородного, дворянского происхождения, не рискуя при этом жизнью, ну а если ему и удавалось остаться в живых, он постоянно чувствовал нависшую над ним безжалостную карающую десницу.

Возмездие не заставило себя долго ждать. Кара обрушилась на меня совершенно неожиданно.

Это произошло в тот день, когда вблизи городка Рич я поскользнулся, упал в грязь на Сатанинской запруде.

Запруда — это большой земляной вал, протянувшийся приблизительно на шесть миль в длину, который был сооружен в древние времена людьми, которые, по всей вероятности, были моими далекими предками. Насколько мне известно, это были люди из древнего кельтского племени исени, которые жили на территории моей страны задолго до нашествия римлян в Великобританию.

После того как я поскользнулся на мокром откосе запруды, я чуть было не упал лицом в грязь, но удержался на вытянутых руках. В этот момент неожиданно для себя я заметил торчащее из грязи нечто очень похожее на ребро золотой монеты.

В то время люди моего сословия вообще никакими монетами не пользовались, поскольку мы обходились простым натуральным обменом. Разумеется, лавочники и торговцы пользовались монетами, но до простых людей они не доходили. И все же здесь, прямо передо мной, была золотая монета.

Немного изменив положение тела, я ослабил нагрузку на руки и смог сжать пальцы, в которых оказалась сперва одна монета, а вскоре за нею и вторая.

Я медленно поднялся и, делая вид, что стряхиваю с рук грязь, очистил монеты от налипшей на них глины. Прямо у моих ног была большая лужа с дождевой водой, в которой я окончательно отмыл монеты.

Монеты оказались старинными… очень, очень старинными. Это были явно не английские монеты, судя по надписям и изображенным на них лицам. Первая монета — тяжелая и, судя по весу, довольно дорогая. Вторая — меньших размеров, тоньше, и отличалась по внешнему виду от первой.

Я небрежно бросил монеты в карман и огляделся по сторонам.

Раннее предрассветное утро сулило пасмурную погоду. Небо было затянуто тяжелыми дождевыми тучами, а ночью прошел сильный ливень. Место, где я теперь оказался, было уединенным и находилось приблизительно на половине пути от Рича до Вуд-Диттона. Мы добывали камень из карьера вблизи Рича, а ночи проводили на полу в местной таверне, чтобы иметь возможность отогреться у огня.

Проснувшись задолго до рассвета, я еще немного полежал, размышляя о дальнейшем пути, который мне предстояло пройти, поскольку наша работа здесь закончилась. Я молча встал, накинул плащ на плечи и, исходя из погодных условий, направился в сторону Дайка.

В те времена мало кто удалялся от порога собственного дома на расстояние более одной-двух миль, если не считать мореходов и рыбаков. А я был непоседой, и в поисках заработка бродил от одного места к другому, где находил наконец применение своим умелым рукам. Я поставил перед собой цель скопить немного денег, прикупить земли и, таким образом, улучшить свое положение.

И вот я вдруг наткнулся на золото! Его было столько, сколько я не смог бы заработать своим трудом даже за целый год, подумал я, хотя понятия не имел тогда ни о золоте, ни о его цене. Окажись рядом со мной отец, он наверняка смог бы объяснить мне, чего стоила каждая из этих монет.

Продолжая делать вид, что счищаю с колен прилипшую глину, я тем временем незаметно и более внимательно огляделся по сторонам.

Вокруг не было ни души. Это место повсюду было обсажено ивняком, чуть поодаль виднелись несколько дубов, за которыми начинались заросли кустарника. В слабом свете наступающего дня я не заметил каких-либо признаков присутствия людей, после чего решил более внимательно обследовать место своего падения. Ведь там, где я нашел две монеты, могло оказаться и три, и… четыре.

В лужице, из которой тонкой струйкой вытекала вода, я обнаружил нечто похожее на остатки сгнившего кожаного кошелька или мешочка. После того как я немного покопался в жидкой грязи, у меня в руках оказалось еще три кусочка золота, а через минуту еще один.

Это уже была огромная сумма денег. Я разровнял грязь ногой, раз-другой огляделся по сторонам и тяжелой походкой усталого человека продолжил путь, останавливаясь время от времени, чтобы снова и снова оглядеться по сторонам.

Приблизившись к очередной яме, заполненной водой, я остановился, чтобы отмыть зажатые в руке монеты от грязи. Шесть золотых монет! Это было целое состояние!

Две монеты оказались римскими. Похоже, некий дюжий легионер проходил по этой дороге, возвращаясь с поля брани, и, опасаясь встречи с противником, решил закопать свое золото. Должно быть, он погиб в схватке, поскольку не вернулся за своими монетами.

Каким же прочным оказался кожаный кошелек, если он столько лет пролежал под плотным слоем земли и все еще не сгнил до конца! Впрочем, этот кошелек мог случайно обронить какой-нибудь путник в более позднее время. Но кем бы ни был обладатель этого кошелька, его давнишняя утрата обернулась ценным даром для меня.

Теперь передо мной встал новый вопрос: что воспоследует, когда я явлюсь домой с шестью золотыми монетами?

Каким-либо обманным способом или ловким мошенническим приемом эти монеты, безусловно, у меня отберут. Бедные люди, и даже йомены [Йомен мелкий землевладелец; поселянин Запада (англ.).], к сословию которых принадлежал и я, имели очень мало шансов для защиты своих прав. Для этого было создано множество хитроумных законов, поэтому бесчестные мошенники наверняка найдут какой-либо коварный способ лишить меня находки.

Я был фригольдером, свободным землевладельцем, и жил в собственном небольшом владении на самом краю болот. Это был небольшой участок земли, подаренный моему отцу за его боевые заслуги. Мне принадлежал также и весьма обширный участок болот, но это была, в сущности, бесполезная собственность, там можно было разве что ловить угрей да иногда скашивать небольшое количество травы.

Вплотную к моему владению прилегал небольшой участок хорошей, плодородной осушенной земли, на которую я давно положил глаз. Теперь эта земля могла бы стать моей, да и другая тоже, если бы они были выставлены на торги.

Однако если бы я появился на торгах и начал расплачиваться золотом, то дал бы тем самым повод для сплетен и пересудов доброй половине жителей графства, поэтому мне предстояло хорошенько подумать, как наилучшим образом решить эту проблему.

Именно тогда я и вспомнил о некоем человеке из Стамфорда, слывшем ученым мужем и книгочеем. Случайный прохожий, с которым я разговорился на улицах Чаттериса, много чего рассказал мне о нем. И в частности о том, что это весьма любознательный человек, который готов прошагать несколько миль, лишь бы увидеть руины какой-нибудь древней крепостной стены или монастыря.

Фамилия этого человека была Хазлинг. Иногда он покупал различные старинные предметы, которые находили ремесленники или землевладельцы. По слухам, он также писал научные статьи о подобных находках и читал лекции в Кембридже.

По-видимому, это был добрейший и обходительнейший человек. Мне рассказывали, что однажды он заплатил целую гинею за обыкновенный бронзовый топорик, найденный кем-то в поле. Этим и объясняется мое решение отправиться в Стамфорд.

Когда утром я отыскал жилище ученого, моему взору предстал не какой-нибудь великолепный особняк, а скромных размеров уютный коттедж в окружении высоких деревьев с пышной кроной, а позади дома находилась лужайка с подстриженной травой. Повсюду были высажены цветы, и птицы чувствовали себя здесь вполне вольготно.

Я постучал в дверь. На мой стук вышла женщина в белом чепце, весьма миловидная — судя по всему, ирландка, — но она не удостоила меня приветливой улыбкой, и я понял, что причиной тому моя простая одежда грубого покроя.

Когда я сказал, что пришел к Коувени Хазлингу по делу, она, видимо, не поверила. Однако стоило мне упомянуть о некой старинной вещице, которую я хотел бы ему показать, как дверь сразу же широко распахнулась, и незаметно для себя я очутился в кресле с чашкой чаю в руке, хотя я предпочел бы держать в руке стакан крепкого эля.

Весь кабинет Коувени Хазлинга был завален какими-то бумагами и книгами, а лежащий на столе череп с трещиной? — рассекающей его на две равные половины, взирал на меня своими пустыми темными глазницами. Рядом с черепом я заметил бронзовый топорик… тот самый.

У меня в голове созрел вопрос: а не этим ли самым топориком был некогда рассечен череп некоего его обладателя, когда появился Хазлинг. Кивнув мне в знак приветствия, он устремил на меня свой пытливый взгляд.

— Так, так, молодой человек, — сказал он, склонив голову набок, значит, у вас ко мне какое-то дело?

— Да, сэр. Я слышал, вы интересуетесь старинными вещами.

— А вам удалось что-нибудь найти? — У Хазлинга загорелись глаза, как у ребенка. — Так что же это? Ну-ка, давайте, показывайте!

— Я хотел бы вас только попросить сохранить это в тайне. Я должен иметь себе от этого профит.

— Профит?! Вы говорите, профит? Да прежде всего вы должны подумать об истории, молодой человек, об истории!

— Об истории могут думать такие люди, как вы и подобные вам, которые живут в таких прекрасных домах. А лично меня заботит профит, поскольку я не живу в таком доме.

— Вы из сословия фригольдеров?

— Да, и владею небольшим наделом.

— Ясно, ясно. Да вы усаживайтесь поудобней. Как я понимаю, вы что-то принесли с собой? Известны ли вам дороги, по которым следовали римляне?

— Да, известны, а также известны мне и дамбы, и запруды, и возведенные ими стены и прочие земляные укрепления. Я даже могу отличить пол, украшенный римской мозаикой.

— Молодой человек! Похвально! Вы бы могли сослужить добрую службу мне, а также и своей стране! Все то, о чем вы говорите… упомянули… необходимо во что бы то ни стало сохранить. Ведь это часть нашего общего исторического наследия!

— Да, конечно. Но в данный момент я думаю прежде всего о моем собственном наследстве. Могу я наконец попросить вашего внимания?

— Конечно, конечно.

Я достал из кармана первую монету, которую он с благоговейным восторгом взял у меня из рук и поспешил к окну, чтобы получше разглядеть. Голос его дрожал от радостного возбуждения.

— Вы хотите это продать, не так ли?

— Да, хочу.

— А есть у вас еще монеты? Или только эта одна?

Я заколебался, не зная, что ответить, а он, не скрывая лихорадочного блеска глаз, продолжал:

— Вы просили сохранить нашу сделку в тайне. Я обещаю.

— Всего у меня есть шесть монет, но все они разные.

— Я был бы весьма удивлен, если бы было иначе. Римская армия состояла из легионеров разных стран, а кроме того, они прошли через многие страны и воевали в разных местах. А кроме того, они играли на деньги между собой.

— Я захватил с собой еще одну монету.

Хазлинг взял вторую монету, снова отошел к окну и, вернувшись, сел за свой стол.

Комната была обставлена в соответствии с тогдашней модой, хотя многие предметы являли собой образцы старинного обихода. Когда я вошел в дом, то обратил внимание на стоявшее на лестничной площадке кресло-сундук — тяжелый и громоздкий предмет, который даже двое сильных мужчин едва ли смогли бы сдвинуть с места. А вот рядом со столом стояло три стула более современного стиля, обтянутые кожей и с высокими спинками.

Я полагаю, ученый спал в другой комнате, однако и здесь стоял громадных размеров сундук-кровать, точь-в-точь такой, на каких обычно спали мужчины во времена детства моего отца. С недавних пор вовнутрь таких сундуков стали вставлять выдвижные ящики, поэтому большинство из них использовались для хранения вещей как комоды, но многие продолжали на них спать. Превосходная декоративная ткань из Уорика украшала стены комнаты. В других домах, которые я посещал, стены обычно обивали обычными тканями или кожей с нанесенным на них рисунком.

— Расскажите мне об остальных монетах.

— Давайте сперва решим вопрос с этими.

Хазлинг дружески улыбнулся.

— Молодой человек, вы мне определенно нравитесь. Вы никому не рассказывали об этих монетах?

— Нет.

— И правильно. Все же золото — большая редкость в нашем обиходе, даже если иметь в виду сокровища, которые капитан Дрейк конфисковывал у испанцев и доставлял сюда. Я мог бы позволить себе приобрести не более одной из этих монет, хотя у меня есть приятель, тоже большой любитель старины, который как раз коллекционирует монеты.

Он изучающе посмотрел на меня из-под густых бровей.

— Не желаете ли еще чашечку чаю, молодой человек?

Я кивнул в ответ, и он позвал женщину, которая тотчас же появилась с чайником в руках. Я испытывал чувство вины, упиваясь чаем, будто это была простая вода. Ведь подумать только, за один фунт чая этот ученый муж мог бы взять в аренду пять акров земли на год, да еще в придачу и тот клочок земли, который я унаследовал от своего отца; весь тот участок земли за болотом вместе с домом и конюшней едва ли составит пять акров.

Правда, откровенно говоря, у меня было еще несколько потайных полезных акров земли, которые находились среди болот, но об этом я никому не болтал, да и мало кто вообще мог догадаться об этом. Вся территория наших болот представляла собой громадных размеров топкую болотистую местность. Следует упомянуть, что в разных местах из-под воды выступали обнаженные островки известняка. Такими островками время от времени пользовались отчаянные головы, промышлявшие контрабандой, но об этом знали лишь мы, обитатели болот.

— А вам известно что-нибудь о римлянах? — спросил ученый.

— Да, сэр. Мой отец служил в армии. Там он наслушался всяких рассказов о римлянах: об их военных походах, о том, как они строили свои боевые укрепления и о том, как они утоляли жажду кислым уксусом.

— Они покорили весь мир, — заметил Хазлинг.

— Да нет же, — возразил я, припомнив рассказы отца, — только часть его. Они знали о существовании такой страны, как Китай, но не пошли против них воевать.

Хазлинг крякнул от удовольствия, по-видимому, его удивили мои познания.

— Вы правы, молодой человек, действительно, об этом мало кто знает, даже в Кембридже. Вы — необыкновенный болотный человек.

— В мире развелось столько необыкновенных людей, что самый обыкновенный человек может показаться диковинным.

Взгляд ученого скользнул по моему лицу и снова обратился к монетам.

— Ваш отец состоял на военной службе? А ваша фамилия?..

— Барнабас Сэкетт. Есть еще одна семья в Айл-оф-Или, у которой точно такая же фамилия, но мы не родственники. А моего отца звали Иво Сэкетт.

— Иво Сэкетт! Ну конечно же! Ваш отец прославился геройством. Он оставил о себе добрую память!

— Я знаю. Он участвовал в нескольких войнах.

— Да, да, он отличился в боях. Такие люди, как ваш отец, большая редкость! — Он снова посмотрел мне в глаза. — Ну, так как же насчет других монет? Можете ли вы принести их мне?

— Да, могу. А когда я смогу получить причитающееся мне серебро за эти?

Ученый удалился на несколько минут, а вернувшись, вручил мне весьма значительную сумму.

— Примите вот это, — сказал он, — и будьте уверены, я ваш друг. Принесите мне остальные монеты, и я найду вам хорошего покупателя. Антикварные ценности не пользуются большим спросом на английском рынке, молодой человек, но есть еще люди, которые питают пристрастие к старинным вещам.

Он взял монеты со стола.

— Эти предметы являются нашим вкладом в мировую историю, именно с помощью подобных предметов мы можем восстанавливать факты давно минувших дней и событий. На протяжении тысячелетий здесь, на территории Англии, сменилось множество поколений, но каждый отдельный человек, по всей видимости, оставил после себя некий след, а не один только прах. Изучая предметы материальной культуры, собирая их по крохам и складывая воедино, мы можем воссоздать забытые страницы нашей истории. История творится руками человека. Разум — великое благо. Но чего он стоит без тех рук, которые способны претворить в жизнь идеи, рожденные разумом.

Мне было крайне интересно слушать увлекательные рассуждения ученого о древней истории, однако в данный момент все мои интересы сфокусировались на личной судьбе, так как история моей собственной жизни до настоящего времени была не столь привлекательна, как мне хотелось бы.

Теперь, обладая такой кучей денег, я мог бы выкупить примыкающую к моему владению землю, принадлежащую Уильяму, и зажить достойной жизнью состоятельного йомена. И пока я размышлял подобным образом, в голове у меня возникла другая мысль, породившая чувство неудовлетворенности собою: «И что же — это предел моих возможностей? Разве я не могу достичь большего?»

Отец мой был военным человеком, и ему довелось повидать мир, а что, вы думаете, он завещал мне? «Имей в своем владении пару акров земли, сынок, не обременяй себя долгами и не закладывай землю, и ты всегда будешь жить в достатке и не умрешь с голода. Уж несколько кочанов капусты ты всегда на ней сможешь вырастить».

Да разве одной капустой сыт будешь? Владеть парой акров земли, конечно, хорошо, а если попробовать тронуться с насиженного места… Я чувствовал, что именно это мне и следовало сделать.

Уильям был степенным и надежным человеком, и если бы я решился отправиться странствовать по свету, то он наверняка смог бы обрабатывать мою землю до моего возвращения и не только сохранить ее в целости и сохранности, но и извлечь из нее кое-какой профит.

Вот с какими мыслями я распрощался с Хазлингом.

Не успел я отойти на почтительное расстояние от дома Хазлинга, как на мою голову свалилась неприятность. Когда я, поглощенный своими мыслями, шагал по улице, ведущей из города, и поравнялся с таверной, что-то заставило меня вскинуть голову, и мой взгляд неожиданно встретился со взглядом девушки, сидевшей в экипаже, который стоял возле таверны, и когда я взглянул на нее, она, как мне показалось, приветливо мне улыбнулась.

Мною овладело бурное, неудержимое веселье. Природная общительность и доброжелательность были у меня в крови. А в кармане приятно позвякивало серебро, и было его столько, сколько я отродясь не видал и, наверное, никогда не увижу.

Это была девушка, уже вышедшая из детского возраста. Вполне взрослая или даже молодая женщина и, как мне показалось, обладавшая редкой красотой. Когда она улыбнулась, я улыбнулся ей в ответ и в знак приветствия с величайшей важностью снял шляпу, словно она была украшена плюмажем.

Судя по всему, молодая особа принадлежала к сословию джентри. Экипажи в те времена были большой редкостью, и только избранные лица могли себе позволить пользоваться ими. Безусловно, это была девушка дворянского происхождения, и чем меньше на таких красоток будут заглядываться мужчины, тем будет лучше. Когда я поравнялся с экипажем, я услыхал обращенные ко мне слова, произнесенные тихим голосом:

— Я хочу пить.

Как я должен был поступить? Рядом находился родник с хорошим песчаным дном и студеной прозрачной водой. Наполнив ковш до краев, я протянул его ей.

Не успела она принять ковш из моих рук, как кто-то выбил его у меня из рук.

Я резко обернулся и увидел перед собой молодого дворянина, голову которого украшала шляпа с плюмажем, какой у меня никогда не было, его лицо пылало гневом.

— Керрион! Ты ведешь себя неприлично!.. — воскликнул он и бросился на меня с кулаками. Его рука в кожаной перчатке промелькнула у меня перед глазами, но поскольку у меня был большой опыт в кулачных боях, я успел уклониться от удара. Молодой дворянин промахнулся и, потеряв равновесие, шлепнулся в грязь.

Я рассмеялся… и девушка тоже рассмеялась.

Барахтаясь в грязи, он какое-то мгновение с недоумением взирал на меня, а затем с неистовой яростью вскочил и снова бросился на меня. В следующее мгновение он обнажил свою шпагу.

Девушка пронзительно вскрикнула:

— Руперт! Нет!

Но он уже сделал стремительный выпад в мою сторону.

Он совершенно утратил контроль над собой и обезумел от бешенства. Не оставалось сомнений, что он намеревался лишить меня жизни.

Только хорошая отцовская выучка спасла меня от верной гибели. Шпаги у меня при себе не было, зато была твердая трость из терновника. Хорошо отработанным приемом я автоматически сделал контрвыпад и, отбив его шпагу, сам нанес ему чувствительный колющий удар прямо в солнечное сплетение.

Ошеломленный дворянин пошатнулся и снова рухнул в грязь.

Крепкая мозолистая ладонь неизвестного мне человека стиснула мою руку.

— Ты безрассудный осел! Ведь это же Руперт Дженестер, племянник самого графа!

Глава 2

Вокруг быстро образовалась толпа любопытных. Не раздумывая, я бросился бежать со всех ног прямо через толпу, в которой образовался небольшой просвет. Я нырнул в узкий переулок между домами, а оттуда помчался дальше по лесной просеке.

В жизни я совершил довольно много ошибок, но никогда виной тому не были нерешительность или неспособность принять правильное решение. Что заставило Дженестера, или как там его, внезапно наброситься на меня, мне неизвестно, может он подумал, что человек столь скромного происхождения, как я, вознамерился отравить его даму.

Он нанес мне удар, но хуже того был мой ответный удар, сбивший его с ног, а в довершение ко всему я еще и посмеялся над ним — вместе с тоже заливавшейся от смеха его дамой. Окажись я на его месте, я бы тоже наверняка пришел в неистовство.

Мои решения определялись соображениями самообороны, а действия были чисто рефлекторными, инстинктивной ответной реакцией. Удар — защита, выпад и отбив — ответный удар… все эти естественные реакции были заложены в моих мышцах и в той части мозга, которая контролировала их работу. Когда молодой дворянин поднялся наконец с земли, он имел явное намерение убить меня.

Тем временем кто-то догнал меня и побежал рядом. Прерывисто дыша, он крикнул:

— Давай сюда! Через лес!

Мы бежали сквозь густые заросли деревьев. Он ловко лавировал между ними, и вскоре мы оказались в открытом поле. Здесь мы перешли на быстрый шаг, чтобы перевести дыхание.

— У меня есть лошадь, — сказал незнакомый доброхот.

Его лошадь мирно паслась, пощипывая траву в тени разрушенного старинного сооружения. Я не стал расспрашивать, зачем он оставил свою лошадь, спрятав в таком месте. Наконец я смог внимательно разглядеть человека, помогшего мне улизнуть от преследования.

Это был стройный мускулистый молодой парень ниже меня ростом, с землистым цветом лица и глубоко посаженными темными глазами. Он производил впечатление осторожного и ловкого человека. При нем была шпага, чему в данный момент я очень позавидовал, и флорентийский кинжал. Его двойник находился у меня дома на болоте, поблизости от Айлхема.

— Только одна лошадь? — поинтересовался я.

— Мы будем ехать поочередно: один едет, другой бежит следом. Таким образом мы сможем передвигаться очень быстро.

Он настоял, чтобы первым сел на коня я, и мне пришлось подчиниться. Мы выбрались из укрытия и вскоре очутились на лесной тропе, парень бежал рядом, держась одной рукой за стременные ремни. Через полмили мы поменялись местами, на этот раз уже я бежал рядом с лошадью.

Во время одной очередной перемены парень сказал:

— Сожалею, но я не могу предложить ни одного надежного укрытия. Я не из здешних мест.

— Ничего, об этом не волнуйся, — ответил я. — Я знаю такие места, где нас никто никогда не отыщет.

Я начал быстро соображать. Кто в Стамфорде может меня знать? Никто, кроме Хазлинга и его домохозяйки. Но даже они понятия не имели, где находится мой дом. В те времена не так уж много людей отлучались далеко от дома, поэтому, на мое счастье, свидетели моего «геройства» никогда прежде меня не видели и не знают, из какой я деревни. Но даже если бы в толпе и оказались лица, способные меня опознать, то, как только я доберусь до болотного края, я стану недосягаемым.

Я был уверен в этом, ибо хорошо знал, что наш край — это безграничная низкая болотистая местность, край мелких озер и запутанных водных систем, край непроходимых топей с неожиданно выглядывающими из воды то тут, то здесь белесыми холмиками известковых пород, подобными миниатюрным островкам, край одиноко растущих берез и вековых дубов.

Если издалека смотреть на болотистую местность, то на ее обманчиво плоской поверхности ничего интересного нельзя заметить. Однако если оказываешься на извилистых и запутанных водных путях, то чувствуешь себя навсегда затерявшимся там. В зарослях ивняка и ольхи можно было в случае необходимости спрятаться, а в зарослях камыша удобно пробираться на лодке, оставаясь незамеченным кем-либо со стороны. Но самой сокровенной тайной топких болот были вот эти разбросанные по их поверхности небольшие островки, топографию которых знали только мы, болотные люди. Именно эти островки часто служили нам прибежищем в случае опасности и надежно укрывали в тяжелые времена. Большинство водных путей были скрыты камышом, высота которого порою достигала более десяти футов.

Мирт болотный, пузырчатка, болотный папоротник и осока, а также десятки других видов разнообразных растений и кустарников произрастают на территории болот, и только мы — жители болот — знаем все их наименования. Здесь же, в болотах, находили прибежище люди из племени исени, когда им приходилось спасаться от набегов морских разбойников, которые на своих пиратских кораблях заплывали в устье реки Уз и добирались даже до Кэм.

Наш край топей и болот является малонаселенной местностью, здесь живут обособленные и замкнутые в своем кругу люди, кому нет дела до чужаков, оказавшихся там случайно.

Я и мой спутник миновали Линкольншир, двигаясь окольными путями. Я стремился вывести его к прелестной деревеньке Торни, где находился громадный старый монастырь и где можно будет надежно укрыться. Мы избрали именно этот путь из-за опасения, что видевшие нас люди могли проболтаться об этом.

В зарослях молодого кустарника, в лощине между холмами, мы разожгли костер и оставили лошадь на привязи, чтобы она могла пощипать травы.

— Меня зовут Барнабас Сэкетт, — сказал я. — Мой дом находится на краю болота. Мы отправимся туда.

— А я — Джублейн. Говорят, что мой род происходит из департамента Майенн в Западной Франции, но это было очень давно. Поэтому можно сказать, что я, собственно, родом из ниоткуда.

— Человек представляет собой то, что он есть.

— Здорово сказано. У тебя повадки и плечи человека, привычного к рукопашному бою. Ты на военной службе?

— Я земледелец. У меня есть небольшой земельный надел.

— Твои движения были такими быстрыми. Это было красиво, Барнабас… просто великолепно!

— Но он собирался убить меня.

— И убил бы. Это можно было прочесть в его глазах, когда он поднимался из грязной лужи. Он не хотел оказаться посмешищем. Не зная тебя, я подумал, что тебе конец.

Из переметной сумы Джублейн достал большой кусок хлеба и, разломив его надвое, протянул половину мне. Это был кусок черствого хлеба, очень, очень приятный на вкус.

— К сожалению, у меня нет вина. — Он, извиняясь, посмотрел на меня. — Я питался вот этим последние несколько недель. Упрямцам выпадают порой тяжкие времена.

— Успокойся. Еда у нас будет.

— Они станут тебя искать. Ты отдаешь себе в этом отчет?

— А ты имеешь хоть какое-нибудь представление о болотном крае? Они никогда меня там не найдут, даже через сто лет. Это ведь мили и мили глубоких топей, зарослей ивняка, ольхи и бесконечных каналов. По этим местам можно ходить сотни лет, а потом вдруг в один прекрасный день провалишься сквозь мох в небольшую на вид ямку, способную вместить целое здание церкви. Сейчас мы направляемся в те края. — Я поразмышлял немного. — Не думаю, что кто-либо в Стамфорде знает меня. Я был там по делу.

— А тот человек, с которым у тебя была деловая встреча? Он не станет болтать?

— Думаю, что нет. Он показался мне очень добропорядочным человеком и именно таким, который умеет держать язык за зубами. А кроме того, у него есть основания, весьма веские основания, помалкивать.

Он вопросительно взглянул на меня, но я не стал распространяться на эту тему. Не станешь же объяснять незнакомому человеку, вооруженному к тому же шпагой и кинжалом, что у тебя есть золото.

— Думаю, что человек твоих габаритов и с твоим умением обращаться с оружием…

— Никто даже не догадывается, каким мастерством я обладаю. Этому искусству меня обучал отец, когда поблизости никого не было. Меня знают немногие. Некоторые знают, что у меня есть земельное владение, но большинству известно, что я работаю в карьерах.

— Твой отец был солдатом?

— Да.

— Ты так прекрасно сделал отбив, — весело сказал Джублейн. — Я сразу же понял, что ты шпажный боец.

Я продолжал настаивать, что я земледелец и на уме у меня нет других мыслей, кроме одной: как бы купить еще земли да корову.

— Корову? — презрительно фыркнул Джублейн. — Да с твоими данными я бы предпочел иметь клинок. Он принесет тебе больше пользы, чем все твои болота.

— Шпага у меня есть, да вся польза от нее состоит лишь в том, что она красуется на стене. А если говорить серьезно, то у меня есть три клинка, а также алебарда, пара пистолетов и охотничье ружье.

— Добропорядочный из тебя землевладелец получается, ничего не скажешь, если оружия у тебя как у пирата!

— Все это боевые трофеи моего отца. А одну шпагу подарил ему лично великий граф.

— Мне нравится эта красивая выдумка!

— Сам граф, — повторил я с гордостью, — он бы непременно погиб, если бы мой отец не защитил его на поле брани и не убил девятерых врагов при этом, которые пытались убить графа, когда тот упал с лошади и беспомощно лежал на земле. Лично граф подарил отцу шпагу и кошелек с золотом — на него он приобрел наше владение, — а также много всего наобещал; чего — я теперь уже и не помню.

— От этого ничего не меняется. Такие люди легко дают обещания, о которых с еще большей легкостью забывают.

— А шпага у меня есть.

— Тогда тебе лучше носить ее с собой.

— Землевладелец со шпагой? Да все мои друзья и сельчане решат, что я рехнулся.

— Лучше выглядеть рехнувшимся, чем оказаться мертвым. Ты приобрел такого врага, мой друг, который ничего не простит и не забудет. Мой совет носи при себе шпагу, заряди пистолеты и спи чутким сном.

У нас была продолжительная беседа, после чего мы заснули. Перед рассветом мы снова двинулись в путь. Через некоторое время я повел его по известной мне дороге через болото, избрав такой маршрут, о котором могли знать только жители болот.

Я не боялся преследования. Шаг-другой вправо или влево, и человек с головой провалится в жидкую топь, заполненную отвратительными сплетениями бурых водорослей, плавучей массы ламинарии, растений и разлагающейся жижи густой заросли камыша. И все же существовали безопасные и надежные тропинки для тех, кто их знал, а болотная трава обладала способностью быстро распрямляться и надежно скрывать следы прошедшего по ней человека, не оставляя никаких шансов преследователям снова обнаружить следы.

Три дня мы провели в пути, прежде чем добрались до моего дома. А какое прекрасное это было место! Мой отец знал толк в подобных делах. Дом состоял из четырех комнат, довольно просторных по тогдашним меркам. Рядом с домом находились конюшня и хлев для скота. Дом был выстроен из местного известняка, добытого из карьера неподалеку, а крыша — выложена щитами из спрессованной соломы, плотно уложенными и тщательно пригнанными.

— Симпатичный дом! — прокомментировал Джублейн. — И так тщательно все продумано.

Когда я зажег свечи, он увидел развешанное на стенах оружие. В самом центре висела подаренная графом шпага с обоюдоострым клинком и закаленным наконечником. Справа — кривая турецкая сабля, украшенная красивой гравировкой и богатой инкрустацией, ее еще называют ятаганом. А слева невероятно острый широкий меч.

— Да, ты правду говорил, — как бы между прочим заметил Джублейн. — Это и впрямь великолепное оружие.

— Мой отец отобрал этот ятаган у турка, в битве при Лепанто. Он также одерживал победы над французами в Сен-Кантенском сражении и в битве при Зутфене. Да еще было множество и множество других битв и сражений…

— Сколько же лет он прослужил в армии? — поинтересовался Джублейн.

— Он отправился воевать в семнадцать лет и оставил службу только за три года до своей кончины. Мне рассказывали, что он прославился своим боевым искусством и храбростью.

У меня было достаточно много самых разных съестных припасов: сыра, вяленой рыбы и тому подобного. Взяв всего понемногу, я пошел к колодцу, где у меня хранился эль.

Затем мы приступили к трапезе.

Если он был таким же проворным в бою, как во время трапезы, то сей Джублейн наверняка был отличным бойцом, ну а с выпивкой он справлялся еще проворней. После первой же кружки эля он разговорился о войнах, о шрамах и прочих ударах судьбы. То, о чем он рассказывал, во многом напоминало рассказы отца, в каждом из которых непременно присутствовало некое назидание или полезный совет. Отец будто чувствовал, что его земная жизнь на исходе, и торопился передать мне как можно больше полезных знаний. Он хотел как можно лучше подготовить меня к суровости взрослой жизни; он постоянно предостерегал меня от возможного вероломства со стороны мужчин и особенно от коварства женщин. Он не уставал повторять, что надо быть готовым к любой неожиданности, не пасовать перед какой бы то ни было опасностью и смело преодолевать ее.

Однажды вечером, когда мы сидели у очага, отец сказал мне: «Я постигал все эти премудрости жизни, о которых успел тебе уже рассказать, на практике, и порой дорогой ценой. Я должен передать тебе весь свой опыт. Постарайся извлечь как можно больше пользы из моего жизненного опыта, и ты сможешь избежать многих душевных травм, не говоря уже о телесных. Учись на моем опыте, Барнабас, стремись извлекать уроки из собственного опыта, а когда у тебя появится свой сын, передай ему свой опыт и знания».

«Наверное, у меня не будет сына», — сказал я.

«Постарайся, чтобы обязательно был, но будь разборчивым и выбери себе достойную жену. Породистость родителей влияет на потомство не только животных, скажем, собак и лошадей, но также и людей. Заботься о здоровье сына, воспитывай его сильным, стойким и выносливым, но не забывай и о необходимости умственного развития. Твоя мать была намного лучше меня, женщина с проницательным взором, от которого ничего нельзя было утаить, многие ее хорошие черты я вижу в тебе, сынок».

И еще отец говорил:

«В жизни ты встретишь многих женщин и часто тебе будет казаться, что ты влюблен, но стремись контролировать свои эмоции и чувства, сынок, ибо порой страсть заглушает голос рассудка. Каждый человек должен испытывать чувство долга перед собственной семьей, перед страной и всем родом человеческим, а поэтому обязан оставить после себя наследников, которые продолжат начатое тобою дело, вдохнут в него свежие силы и создадут нечто новое».

— Когда мы оставались наедине, отец становился особенно словоохотливым, а он был превосходным рассказчиком. Однако в присутствии посторонних он обычно бывал неразговорчив. Рассказывая о войне и своем боевом опыте, он всегда обращал мое внимание на то, что еще можно было бы сделать в той или иной ситуации, и как это отразилось бы на конечном результате. А то и излагал собственную стратегию той или иной операции.

«Военному искусству можно научиться, — говорил он, — усвоив основные принципы ведения боя, остальное — вопрос собственной изобретательности, базирующийся на собственном же опыте.

В любой ситуации всегда существует самый удачный и самый неудачный способ, будь то атаки на укрепленные позиции противника, форсирование водных преград или вынужденное отступление.

Постарайся освоить хрестоматийные правила ведения боя и обороны, а затем разработай свои собственные. Великие военачальники всегда хорошо знают военную историю и то, что было предпринято в той или иной ситуации, а затем, исходя из чужого опыта, они планируют операции с учетом собственного опыта и особенностей конкретной ситуации. Александр, Ганнибал, Велизарий… изучи их опыт. Они были великими полководцами».

Выслушав меня, Джублейн спросил:

— Разве твой отец был всего лишь простым солдатом? У него, по крайней мере, должен бы быть капитанский чин.

— Капитанский чин дается людям знатного происхождения. Мой отец был всего лишь сильным и храбрым воином, искусно владеющим оружием… вероятно, если бы он жил в другое время, в другой стране…

— Да, конечно, — согласился Джублейн, продолжая потягивать эль. Иногда я думаю о заморских странах и невольно задаюсь вопросом: если там могли прославиться такие грубые солдафоны, как этот Писарро [Писарро Франсиско — испанский конкистадор (1502–1548).], то почему бы мне не оказаться на его месте? Ведь этот неотесанный мужлан не мог похвастать ни знатным происхождением, ни высоким званием. У него не было ничего, кроме личной храбрости, силы воли и шпаги.

— В Новом Свете все возможно, — согласился я. — Я тоже много размышлял над тем же. Вероятно, только в Новом Свете можно добиться большого успеха, не обладая привилегиями, дающимися по наследству. Рождение в знатной семье еще ничего не значит, если ты ничего собой не представляешь.

— В Новом Свете простой человек имеет возможность даже стать королем. Там он свободно может стать владельцем земли, как в свое время было с норманнами, пришедшими в Англию, а еще раньше — с саксами.

— Лично у меня нет желания становиться королем, — сказал я, — хочу лишь полной свободы и возможности жить, как мне нравится.

Два дня мы наслаждались чревоугодием и покоем. Джублейн с удовольствием отсыпался, поскольку последнее время он провел в голоде и холоде, а у меня накопилась уйма дел по хозяйству. Несколько последних месяцев я занимался отхожим промыслом в карьерах и наведывался домой всего лишь пару раз.

Вдруг меня осенило, перед моим мысленным взором возникло лицо некоего человека. Он уже работал в карьерах в Риче. Сейчас я точно вспомнил, что видел его в Стамфорде.

В душу закралось предчувствие беды. Возможно, этот человек и не запомнил меня, возможно, он меня не выдаст, а то и вообще не знает, откуда я. И все же…

Когда Джублейн отлучился из дома, я вытащил из тайника все спрятанные там монеты и переложил их в потайной карман одежды, которая была на мне. Возможно, нам придется покинуть это убежище, и я хотел заранее подготовиться к этому.

Утром четвертого дня, перед самым рассветом, меня разбудил цокот копыт. Я встал с постели, снял со стены графскую шпагу и, положив ее на стол, вышел из дому.

Утро было прохладным и влажным. Туман окутывал болота, обильно орошая росой лужайку у меня перед домом, отчего она казалась изумрудно-зеленой.

Цокот копыт замедлялся по мере приближения всадника и вскоре затих у ворот. Всадник отворил ворота и провел свою лошадь во двор. Только теперь я разглядел, что это был Коувени Хазлинг.

Времени он не терял и сразу же объяснил цель своего приезда.

— Ты попал в беду, парень, в весьма серьезную беду. Кто-то опознал тебя в толпе. К завтрашнему дню этот человек и люди оскорбленного тобою дворянина наведут о тебе справки в Риче, а потом нагрянут сюда.

— Весьма любезно с вашей стороны приехать и предупредить меня.

— Тебе понадобятся деньги, — продолжал он, извлекая из кармана горсть монет и протягивая их мне. — Возьми вот это, рассчитаешься со мной позже, когда продашь то, что у тебя имеется. А сейчас укройся в болотах.

— Я так и поступлю. Но вы устали, преодолев столько миль. Прошу вас, спешивайтесь… вам необходимо подкрепиться перед обратной дорогой. Я давно усвоил простую истину: если имеется такая возможность, то лучше на всякий случай подкрепиться, ибо никогда не знаешь, что тебя ожидает впереди.

Он слез с лошади, привязал ее к забору и вместе со мною вошел в дом. Там нас уже поджидал Джублейн со шпагой наготове.

— Джублейн — мой друг и боец, он из Стамфорда. Он помог мне избежать преследования, — объяснил я.

Глаза Хазлинга быстро обежали комнату и остановились на шпаге.

— Так вот она! Клинок, подаренный твоему отцу графом?

— Да, она самая…

— Этот факт мне хорошо известен, — продолжал Хазлинг, повергнув меня в еще большее удивление. — Мне рассказал об этом один человек, в разговоре с которым я упомянул твое имя. Он оказался твоим другом.

— Моим другом?

— Да, именно. Это человек, который коллекционирует антикварные вещи. Он знал твоего отца.

— У Барнабаса также есть и враг, — с нескрываемым раздражением не преминул заметить Джублейн. — Что вы можете сообщить нам об этом человеке?

— О Руперте Дженестере? Это весьма отвратительный тип, однако обладающий большой властью и высокими связями. Худшего врага трудно даже представить. Это человек в высшей степени амбициозный, богатый наследник, страдающий манией величия и пышущий ненавистью. Он был публично осмеян, и этого он никогда не простит.

Тем временем мы допили эль. После этого Хазлинг снова сел на лошадь, но в обратный путь он отправился другой дорогой, которую я ему посоветовал.

Стоя у ворот, я вслушивался в удаляющийся цокот копыт. Войдя в дом, я решил прицепить к поясу шпагу и кинжал, затем перезарядил пистолеты. Джублейн с иронией наблюдал за моими действиями.

— Ты все схватываешь на лету, — улыбнулся он, осушая очередной стакан эля.

Болотные люди всегда отличались своей независимостью. Мы относимся к той категории людей, которых называют людьми дела, поэтому мы презираем бездельников.

Столетиями контрабандисты использовали территорию болот, проводя свои суденышки по одним им ведомым водным путям. Мы не обращали внимания, но всегда знали об их делах. Кое-кто из болотных людей поступил на военную службу, а несколько человек были насильственно принуждены служить на флоте. Мы жили своей замкнутой жизнью и были весьма ею довольны.

Из сундука я извлек боевой шлем своего отца, а со стены снял его оружие. Потом я собрал весь наличный провиант — копченую ветчину, сухофрукты, сыр и прочую снедь, и мы погрузили все это в мою плоскодонку.

Не успел я вернуться в дом и закрыть все двери, как на меня со всех сторон набросилось полдюжины мужчин. Без предупреждения они набросились на меня, но на этот раз моя шпага была готова к бою.

— Убейте его! Я хочу видеть его мертвым! Вы слышали мой приказ!

Их возбужденные голоса и тяжелое дыхание приближались ко мне, но неожиданно для нападавших, как только их кольцо сомкнулось, я начал действовать с молниеносной быстротой на опережение. Я отбил удар одного из нападавших, а когда он проскочил мимо меня и оказался между мною и другими нападающими, я метким ударом своей шпаги пронзил его насквозь.

Злодей рухнул, а я, выдернув из его тела шпагу, заметил, что нападавшие оробели и утратили боевой дух. Смерть одного из них повергла их в смятение, поскольку они намеревались безнаказанно убить землевладельца, а не жертвовать своими собственными жизнями, ужас охватил их, и они застыли на месте в нерешительности. Именно этого момента я ждал и теперь с воинственным кличем ринулся на них.

Я сделал финт, ложный выпад, и нанес неотразимый колющий удар… шпага глубоко вонзилась в тело второго нападающего. Разъяренные моим отчаянным сопротивлением злодеи вновь сомкнули кольцо вокруг меня и в очередной раз взмахнули шпагами. Я оборонялся отчаянно, моя шпага разила беспощадно: отбив — удар — защита — удар, я стремился выиграть время, так как знал, что в таком неравном бою долго не продержусь. И в этот момент у меня за спиной раздался голос моего нового друга.

— Рази их! Не дай им уйти!

Его неожиданное появление окончательно деморализовало нападающих, и они поспешно ретировались. Совершить безнаказанное убийство — это одно дело, но достойно сражаться не на жизнь, а на смерть — совсем иное. У них достало храбрости всей оравой напасть на одного, но при появлении моего сторонника они обратились в бегство, покинув своих поверженных соучастников. Их даже не смогли остановить гневные окрики их господина.

Враг бежал в беспорядке, а мы, не теряя времени, бросились к своей лодке. Трое нападавших остались неподвижно лежать на земле, а четвертый корчился в муках от полученной раны. Через некоторое время мы услышали угрожающий вопль:

— Теперь я знаю, кто ты. Я тебя запомнил на всю оставшуюся жизнь! Ты от меня не уйдешь!

Это был Руперт Дженестер.

Глава 3

«Болотная страна» была в действительности не так велика, как многим казалось, но нам она представлялась бесконечной топкой низменностью, где все еще сохранялись остатки доисторических лесов, некогда покрывавших территорию всей Англии.

Римляне, которые еще в древние времена осознали необходимость осушения болотной местности, занялись мелиорацией болот, но после того, как они покинули территорию Англии, пришедшие им на смену саксы не уделяли должного внимания содержанию каналов, и постепенно они забились песком, заросли водорослями, и освоенные территории болот снова превратились в непроходимые топи.

В последнее время циркулировали слухи, будто королева Бесс ведет переговоры с известным голландским инженером — специалистом по мелиорации и осушению земель, у которого был огромный опыт по осушению земель, находящихся ниже уровня моря. Против этого мы не возражали, поскольку осушенные земли могли сделать некоторых из нас богатыми.

Взять хотя бы меня. Я владел всего лишь несколькими акрами пахотной земли, но у меня была также дарственная на право владения более чем двумя квадратными милями территории болот. Если бы эта площадь была осушена, то плодородные земли сделали бы меня очень богатым.

Однако в данный момент я был всего лишь лицом, скрывающимся от преследования. В том случае, если бы мое дело по поводу земельных владений было передано на рассмотрение суда, оно могло бы решиться для меня положительно. Бывали случаи, когда простой смертный выигрывал подобные дела, но их было слишком мало, чтобы вселить в меня хоть малейшую уверенность. Также я хорошо знал, что мое дело попросту никогда до суда не дойдет, а карающая рука Руперта Дженестера достанет меня даже в тюрьме.

Некоторое время я продолжал налегать на весла, пока Джублейн не спросил с раздражением:

— Ты что, сбился с пути? Почему крутишься на одном месте?

— Да, я действительно хожу кругами, но с пути не сбился, — ответил я как можно более веселым тоном.

Туманная капель пригнула к земле стебли травы. В воде не было никакого движения, болотную тишину нарушали только звуки моих хлопающих по воде весел и скрип уключин.

Мы направлялись туда, где прошло мое детство и где я редко потом бывал. Это был крохотный островок, общей площадью не более трех акров, поверхность которого разрезали на несколько частей узкие, извилистые каналы. Островок представлял собой геологический выход на поверхность земли породы известняка, на котором укоренились несколько берез и громадные вековые дубы с густой кроной. Достигнув того места, к которому я держал путь, — а место это я узнал по торчащим из воды сучкам знакомой мне с детства старой коряги, — я сделал разворот, раздвинул заросли камыша и направил лодку в скрытый от людских глаз проход, по которому мы проплыли еще почти сто футов. Отыскав железное кольцо, укрепленное на известняковом уступе, я привязал к нему нашу плоскодонку.

Здесь мы выгрузили наш провиант и оружие на берег и поднялись по узкой тропинке, пролегающей между валунами и деревьями, на небольшую площадку, защищенную с одной стороны отвесной скалой из той же породы, не менее пятнадцати футов высотой. На этой площадке, или уступе скалы, стояла небольшая приземистая, но вполне добротная хижина, построенная также из известняка.

— Это мое владение, — пояснил я Джублейну.

— Неплохо! — сдержанно отозвался он.

— Нам, вероятно, предстоит потратить немного времени, чтобы изгнать отсюда летучих мышей и водяных крыс, — сказал я, но нам не пришлось этим заниматься. Как обычно, в хижине все было аккуратно убрано, здесь имелся очаг, стол, два стула, два сундука, которые также служили и кроватями, по всему периметру массивных стен тянулись длинная скамья и большой стенной шкаф.

Собрав немного хвороста, я разжег очаг, чтобы немного согреться.

— Это очень древнее место, — сказал я, — обитатели болот укрывались здесь еще во времена римского нашествия.

— Неудивительно, для этого здесь все предусмотрено, — согласился Джублейн. — Если бы кто-нибудь вознамерился отыскать это место, ему пришлось бы потратить на это чертову уйму времени.

Теперь мы были в безопасности. Это место было также превосходным убежищем и во времена нашествия датчан. Даже тогда, когда в конце концов они сумели захватить Айл-оф-Или, они не смогли обнаружить этого места. Старый дом несколько раз перестраивался и неоднократно подвергался ремонту.

И все же теперь у меня не было ни малейшего желания долго прятаться в этих болотах, особенно сейчас, когда в кармане было столько денег, сколько я не видел за всю жизнь. События последних дней заставили меня вновь всерьез задуматься над своей жизнью и попытаться найти разумный выход из создавшейся ситуации.

Пробираясь по бурым водам каналов, сидя на веслах, у меня было достаточно времени для размышлений, и в какой-то момент мои мысли вдруг приняли неожиданное направление. Возможно, причиной тому — звон шпаги, но, скорее всего, — звон монет!

— Мы спокойно переждем здесь некоторое время и половим рыбки, — сказал я Джублейну, — после чего отправимся в Лондон.

— В Лондон? Ты что, сумасшедший? Именно там скорее всего можно повстречаться с Дженестером. И именно там у него больше всего силы и власти.

— Но ведь Лондон — громадный город, — уклончиво возразил я. — По слухам, там живет более ста тысяч человек. Ну кто же сможет меня отыскать среди такого множества людей!

— Ты просто ребенок, — раздраженным тоном продолжал Джублейн. — От ненависти нельзя укрыться даже в большом городе.

— К тому же у меня есть несколько монет и нет ни малейшего желания гнить здесь, среди болот. Я не хочу всю оставшуюся жизнь ловить рыбу и охотиться с помощью лука.

— Так ты к тому же еще и лучник?

— Как и все обитатели болот. Лук нас кормит.

— Давай тогда отправимся куда-нибудь, где идет война, и повоюем на славу.

— А там также можно легко потерять руку либо глаз, например. Меня больше привлекает смелое предприятие, связанное с риском потерять партию товара, но не жизнь.

— Ты что же, хочешь стать негоциантом? Купцом?

— Да, а почему бы и не заняться торговлей? Закупим пару тюков товара, погрузим их на торговое судно… почему бы не отважиться на коммерческий риск в Новом Свете? Есть один человек по имени Госнолд, Бартоломью Госнолд [Бартоломью Госнолд — английский колониальный деятель (1572–1607).], благородный дворянин из Суффолка.

Он имеет намерение основать там колонию. По его словам, торговля с индейцами приносит очень большой доход.

— Ха! Все это пустые разговоры! Никто не знает, что там и как. Испанцам повезло, но к северу от их территорий нет ничего, кроме холодных лесных массивов и враждебных дикарей, — с раздражением заметил Джублейн.

— Там много меха, — возразил я.

— Чего тебе здесь не хватает? Глупо бросать все это.

— Да, конечно, — согласился я, — здесь полно диких гусей, уток, рыбы, съедобных растений и угрей. Можно и контрабандой заняться, была бы охота.

— Но такое занятие не для тебя, конечно? — цинично спросил он.

— Я уважаю законы, хотя и не всегда с ними согласен. Когда человек перестает уважать законы, он превращается в животное.

Джублейн недоуменно пожал плечами.

— Ты странный человек. Хорошо, если ты желаешь отправиться в Лондон, значит, туда мы и отправимся, но помни, что я тебе сказал. От ненависти нельзя укрыться даже в большом городе.

На воздухе мы упражнялись в фехтовании. Джублейн был превосходным фехтовальщиком, владел многими неизвестными мне приемами. Вскоре я осознал, что мало-помалу стал его повелителем, поэтому начал кое в чем ему уступать, так как дорожил его дружбой. Он отличался тяжелым, своенравным характером, был по натуре циником и насмешником. Казалось, для него не существовало ничего, кроме фехтования, странствий, выпивок и любовных похождений. Часами я упражнялся с ним в фехтовании, стараясь постигнуть все секреты его мастерства, не демонстрируя, однако, всех своих возможностей.

Для меня количество людей, исчисляемое ста тысячью, казалось просто несметным. Территория Англии, простирающаяся от Лондона до нашего нынешнего прибежища, представляла собой густой лес с громадными вересковыми пустошами и бесконечными топкими болотами. Связывала их обычная укатанная колея, проторенная напрямую через леса и пустоши. Повсюду шныряли воры и орудовали разбойники.

Об этом мне рассказывал в свое время отец. Надо сказать, вдоль дорог время от времени попадались фермы и даже довольно крупные поместья. До сего времени все еще использовалось несколько старых дорог, построенных еще римлянами. Новые же дороги зачастую были покрыты грязью по колено.

Водные пути представлялись более удобными, а главное — более короткими по сравнению с наземными, однако любое подобное путешествие было сопряжено с громадными трудностями. Большинство из тех, кто совершал путешествия по водным путям, на собственном опыте убедились, что такое путешествие и впрямь сродни родовым мукам.

— Мы отправимся по морю, — поделился я своими планами.

— Морскому судну трудновато придется здесь, — язвительно заметил Джублейн.

— Дело в том, что мы находимся не так уж далеко от Бостона, а оттуда отправляются в плавание морские суда. Мне пришла в голову хорошая мысль: даже не нужно будет отправляться для этого в Бостон. Мы сядем, мой друг, на корабль, когда он будет проходить неподалеку от устья реки Нене. Для этого достаточно уведомить об этом заранее пароходное начальство.

В очаге весело потрескивал огонь, и вскоре в хижине стало тепло и уютно. Днем мы набрали несколько охапок хвороста и сложили его возле очага.

— Если тебя, Джублейн, по-прежнему преследует навязчивая идея охоты за сокровищами, — сказал я, — то ты сможешь заняться поисками королевских фамильных драгоценностей, потерянных королем Джоном при переходе залива Уош. Насколько мне известно, они все еще покоятся на илистом дне, пока их никто еще не нашел. А король Джон умер вскоре после утраты драгоценностей…

— Слыхал я об этих фамильных драгоценностях. Представляю, какая это будет находка!

— Не стоит волноваться по этому поводу. С тех пор прошло столько времени, что драгоценности либо покрылись толстенным слоем ила, либо их давно унесло в море. Придет день, когда их наконец найдут, но произойдет это, я думаю, не очень скоро и совершенно случайно.

Я отрезал два толстых куска ветчины и бросил их на сковородку. В хижине было уютно и спокойно, в то время как снаружи ее окутывал густой туман такой плотный туман может висеть несколько дней.

— Ты хорошо знаешь Лондон? — поинтересовался я.

— Нет, совсем немного. Там есть несколько постоялых дворов, но лучше снимать комнаты, сдаваемые солдатскими женами, там намного чище. «Белый олень» в Саутварке — неплохое место, а также «Рыцарский плащ», что недалеко от Лондонского моста.

— Отлично! Отправляемся в путь через три дня.

Давным-давно я мечтал увидеть Лондон, там я мог многое узнать и мог бы получить необходимую информацию о Новом Свете. Мне кажется, что там я смог бы переговорить даже с самим Госнолдом.

Но прежде всего надо позаботиться о новой одежде. Нынешняя моя одежда не годится для Лондона, в ней невозможно появиться в местах, которые я намеревался посетить, и тем более, для встречи с Госнолдом.

Погрузившись в эти раздумья, я принялся внимательно обозревать окружающие меня предметы. Вернусь ли я сюда когда-либо? Покидаю ли я все это лишь на время? Или навсегда?

Чем вызвано мое решение отправиться в Лондон? Угрозой со стороны Дженестера?

Нет! Я постарался внимательно взглянуть на себя со стороны, но не смог подвергнуть сомнению правильность своих действий. Дженестер не был для меня столь значительным аргументом в принятии важного решения. Главным побуждающим фактом была возможность изменить свой социальный статус и перспектива улучшить условия жизни.

Мой отец посвятил много времени обучению меня военному делу и искусству владения оружием. С большим усердием, часами учил он меня также грамоте. И еще — он стремился привить мне хорошие манеры. Он передал мне все необходимые знания и опыт, которые, по его мнению, позволили бы мне стать офицером и дворянином… Должен ли я бездарно влачить свои дни здесь? Могу ли я позволить, чтобы его усилия пропали даром? Теперь мне предстояло сделать важный, судьбоносный выбор.

— Пришло время выбрать свою будущую судьбу, Джублейн, — сказал я ему однажды, — вовсе не обязательно оставаться всю жизнь солдатом или обитателем болот. Я намерен когда-нибудь создать себе имя и добиться высокого положения в обществе.

Он не скрывал ядовитой усмешки, а в его глазах читался горький упрек.

— Твоя голова забита несбыточными фантазиями. Мне уже приходилось слышать подобное раньше… и не раз.

— Я добьюсь своего, Джублейн.

Он оглядел меня критическим оком.

— По-видимому, у тебя это может получиться. В конце концов, ведь некоторые известные в мире семейства добились процветания именно благодаря шпаге и сильной правой руке.

— Я заложу основу еще одного такого семейства, — парировал я, — но не при помощи шпаги.

Джублейн пожал плечами.

— Да, ты, пожалуй, сможешь достигнуть того, что задумал, но, прошу тебя, никогда не выпускай шпаги из рук. Она послужит тебе во благо.

Глава 4

Постоялый двор в Саутварке, где мы решили остановиться, представлял собой громоздкое старое строение с двумя рядами балконов, входящими в огромный двор для повозок и телег. В просторном зале на первом этаже подавали выпивку — здесь царила дружеская атмосфера и всегда было людно. В соседнем зале можно было отведать кушанья.

Жизнь здесь била ключом. Круглые сутки приезжали и уезжали телеги, фургоны, повозки, а изредка и экипажи.

Притом, что Джублейн, как он сам утверждал, плохо знал Лондон, он все же сумел сопроводить меня к портному, у которого я экипировался, приобретя солидный запас одежды. При этом я не забыл и о Джублейне, ему также было куплено все необходимое.

— Если ты будешь швырять так деньгами, то скоро у тебя ничего не останется, — предупредил меня Джублейн. — Когда замышляешь пуститься в такое рискованное коммерческое предприятие, все эти деньги тебе понадобятся на закупку товаров.

Конечно, он был прав. А у меня в голове уже закружилась новая идея. В тот же вечер я написал деловое письмо Хазлингу.

«Если Вы желаете переговорить со мной о римлянах или об антиквариате, то несколько дней я буду находиться в гостином дворе „Рыцарский плащ“, что рядом с Лондонским мостом».

Свое послание я отправил без подписи. Никто не знал о моем интересе к антикварным вещам, кроме Хазлинга, а также и о том, что я находился в Лондоне. Я был уверен, что никому никогда не придет в голову, что это послание написано мною, но тем не менее меня охватило беспокойство. Несмотря на щегольскую одежду, Дженестер выглядел сущим злодеем.

Джублейн и я теперь уже не были похожи на неотесанных деревенских парней. В своей нынешней богатой одежде мы были вхожи в любые места. В то же время общая гостевая комната на постоялом дворе была прекрасным источником сплетен и информации, поэтому большую часть первого дня мы «праздно» провели там, внимательно прислушиваясь к разговорам о дорогах, людях, политике, театре, травле медведей собаками, скандалах и грабежах.

«Госнолд?» Таким был обычный ответ на мои осторожные расспросы о нем. «Ах да, вспомнил! Ведь это же он собирается на другой конец света. Да еще этот Ньюпорт. Он владеет грамотой, полученной от королевы на право обыска судов и реквизиции в пользу короны. Если вы жаждете приключений, то вам прямая дорога к этому человеку».

«Но учтите, есть и другие, которые вносят разлад и беспорядок, поэтому от таких лучше держаться подальше. Капитан Ник Бардл… ничем не лучше пирата. Он как раз сейчас снаряжается в путь и вот-вот отправится на всех парусах к американскому побережью. Этому человеку нельзя доверять. Он не гнушается даже грабежом покойников, а при случае может помочь умирающему побыстрее отправиться на тот свет».

«Он подобрал себе команду, состоящую из одних бандитов и головорезов, а если у него недобор в команде, он просто хватает приглянувшегося ему человека, оглоушивает его ударом по голове, и прежде чем тот успеет очухаться, корабль будет уже далеко в море!»

— Вот что, если тебе не терпится пуститься в опасную авантюру, — заявил Джублейн, — то надежнее всего будет совместное плавание с Госнолдом, или Ньюпортом, или даже с Уэймотом после его возвращения. Эти капитаны ходили в Америку много раз и пользуются репутацией солидных людей.

Тем временем у меня уже зародилась новая идея. Быстрота, с которой Хазлинг купил у меня монеты, распалила мой интерес к старинным вещам. Если лично у него был интерес к этому, а также и у его неназванного им друга, то он, несомненно, был присущ и другим людям. Следовательно, такой рынок существовал, и его мог бы успешно заполнить человек с определенным опытом, имевший возможность свободно разъезжать по стране.

Как-то в разговоре с неким скотопромышленником я как бы невзначай поинтересовался антикварами и услышал в ответ:

— Таких людей достаточно много. Они даже образовали общество любителей старины. Они способны часами болтать подобно сорокам о какой-нибудь старой монете, кресле или боевом шлеме.

Торговля антиквариатом могла послужить источником обогащения, поскольку аристократы редко пускались в путь по дальним проселочным дорогам и не могли знать их так же, как мы, простые люди, зарабатывающие себе на хлеб собственными руками. Они даже не подозревали об огромном количестве доброхотов, скупавших «старье» и «ненужный хлам» у землевладельцев, цыган и бродяг. Мне доводилось частенько бывать в лавках, торгующих хозяйственными инструментами, и там я видел подобные диковинные вещи, которые просто пылились на полках, не вызывая большого интереса у посетителей.

Для меня те вещи тоже не представляли в то время интереса. Только теперь я пришел к пониманию того, что при наличии определенного опыта и незначительной суммы денег можно начать поиск, а затем заняться покупкой и перепродажей антикварных вещей со значительной выгодой для себя.

Я припомнил, однажды отец рассказывал мне об одном человеке, увлекавшемся историей, который посвятил много дней своей жизни пешим путешествиям по стране и составлению путевых заметок об увиденном для последующего написания книги по истории Англии. Он прошел многими ближними и дальними дорогами, просеками, обошел все побережье и, кроме того, исследовал древние руины, которые были совершенно забыты и никем до него не изучены. Мой отец несколько раз путешествовал вместе с ним день-другой. Его звали, как я сейчас вспомнил, Джон Леланд.

Он умер давно, еще до моего появления на свет, не дождавшись, когда задуманная им книга по истории Англии будет завершена и опубликована, однако многие из его путевых рассказов еще при его жизни разошлись в рукописных вариантах.

Если бы сейчас мне попалась копия этих рассказов…

В общей гостевой комнате постоялого двора я приметил мужчину, который время от времени пристально поглядывал на меня. По его внешнему виду можно было предположить, что это мелкий мошенник, у меня не было никаких сомнений, что именно таким он и был на самом деле, и все-таки он показался мне занимательным и интересным парнем. Поэтому, когда в очередной раз он с сожалением заглянул на дно своего осушенного стакана, я предложил ему снова наполнить стакан.

Мое предложение было с готовностью принято, и я, чтобы поддержать разговор, сказал ему:

— Ты похож на человека, которому досконально известно все, что происходит вокруг.

— Да, и здесь, и там… — с готовностью согласился незнакомец.

— Некоторое время тому назад жил некий любитель истории по имени Джон Леланд, написавший несколько путевых рассказов и заметок для книги по истории Англии. Я хотел бы приобрести экземпляры этих рассказов.

— Экземпляр книги? — Он с удивлением посмотрел на меня, затем отрицательно покачал головой. — О таких вещах мне ничего не известно. Наконец он оторвал взгляд от стакана: — Впрочем, я, кажется, знаю человека, который однажды сказал мне, что может изготовить любую копию и за весьма умеренную плату.

— Ты выпил стакан эля, — сказал я ему, — и можешь получить еще один или закуску, как пожелаешь. Кто этот человек?

Незнакомец покосился вправо, затем влево, однако, как мне показалось, выражение лица Джублейна, не очень отличавшееся от его собственного, в конце концов его убедило сказать:

— Знаете, где находится променад и колоннада собора Святого Павла?

— Я знаю, — ответил Джублейн.

— Там можно разыскать переписчиков и писцов, а среди них и того самого, который… ну, одним словом, он выполнит все, что вам потребуется. Что касается книг и тому подобного, то в этом деле он большой дока. Если вам необходима копия чего-либо, то он непременно ее вам достанет.

— Выбор за тобой. Что заказываешь? Закуску или эль?

Он оскалил в улыбке свои желтые и неровные зубы.

— Я бы предпочел выпивку, но мне необходима также и закуска.

Я сделал заказ и сразу же потребовал:

— Имя?

— Спросите Питера Таллиса. И если вам необходимо переписать или внести изменения в транспортную накладную, какое-нибудь свидетельство или лицензию, то он выполнит все в наилучшем виде.

Когда мы оказались на улице, уже Джублейн посмотрел на меня с явным неодобрением.

— Ты настоящий чудак. Кто станет платить за экземпляр каких-то пустячных заметок?

— Ну что же, вот он я, посмотри на меня, — весело ответил я. — И хорошие деньги заплачу.

Променад и колоннада вокруг собора Святого Павла были тем местом, где как бы слышался стук сердца самого Лондона. По существу, колоннада была частью нефа знаменитого собора. Позабыв о том, что Иисус изгнал торговцев и менял из храма, настоятель позволил им снова туда вернуться, а вместе с ними пришли переписчики, юристы, торговцы значками и сувенирами, одним словом, люди разного рода деятельности. Игра в мяч была запрещена, а вместе с игрою было запрещено ездить на лошадях или водить лошадей в поводу вблизи собора.

Территория вокруг собора, так называемый променад, превратилась в самое модное место для гулянья в Лондоне и была тем местом, где больше всего любили бывать светские щеголи, ухаживающие за дамами (или добивающиеся расположения и внимания приглянувшихся им женщин), здесь же постоянно обитали различные мошенники, воры-карманники и спекулянты. Сюда постоянно наведывались портные, чтобы увидеть последние модели модной одежды, а место вблизи северных дверей собора облюбовали доморощенные поэты, рифмоплеты и уличные музыканты.

Мы протиснулись сквозь толпу и ее благоухающие ароматы. Множество людей толпилось у киосков, ларьков, зеваки собирались вокруг орущих во весь голос и расхваливающих свои товары уличных торговцев, а некоторым кружили голову более интимные звуки, издаваемые шуршащими шелками нижних юбок.

Питер Таллис оказался мужчиной средних лет, с вьющимися на висках седыми волосами — у него на голове не было парика. Когда я сообщил ему о цели своего визита, он с довольной улыбкой откинулся назад на спинку стула.

— Ну вот! Наконец-то необычный заказчик! Меня просили обо всем, что угодно, но только не об этом! А мне… это даже нравится. Об этих дорожных рассказах я кое-что знаю.

— Вы их видели?

— Нет, нет! Но… я когда-то был знаком с одним господином. Одно время он часто приезжал сюда на променад проводить опросы общественного мнения. Как вам известно, это место является самым главным центром сбора информации в Лондоне — а может быть, и во всей Европе. Здесь за один день проворачивается больше дел, чем на Королевской бирже за целую неделю.

Итак, вы желаете иметь экземпляр с копией всех его дорожных рассказов и заметок? Для выполнения этого задания у меня есть подходящий человек… студент. Очень толковый и весьма сообразительный парнишка. — Он снова с интересом посмотрел на меня: — Как мне сказать ему, кому нужна эта работа?

— Вам ничего не следует ему говорить. Будь у меня больше времени, я бы и сам разыскал и переписал эти рассказы, но они нужны мне как можно скорее. Немедленно.

— Вы умеете писать? — недоверчиво спросил Таллис.

— Не хуже вашего, мой друг, а может, даже и лучше, — ответил я довольно резко. — Когда экземпляр с копией этой книги будет готов, я заплачу вам восемь шиллингов.

— Это очень мало.

— Это очень много. Сельскому поденщику, обрабатывающему землю, за целую неделю его труда платят всего лишь три шиллинга.

— Но это труд грамотного человека, который умеет писать, — возразил Таллис. — Десять шиллингов.

— Ладно, девять, — согласился я, — но ни пенни больше, иначе я сделаю это сам.

— Согласен, девять. — Он выдержал паузу, потом нерешительно спросил: Куда ее необходимо доставить?

— Я сам зайду за ней через неделю, — был мой ответ.

— Подумать только, девять шиллингов! — гневно воскликнул Джублейн, когда мы отошли от Таллиса. — Ты что, тебе деньги некуда девать? Заплатить девять шиллингов за то, чего ты никогда в глаза не видел! О чем ты только думаешь?

— Это чистейшей воды авантюра! — честно признался я. — Мне нужны друзья, а кроме тебя у меня никого нет. Мне также нужны деньги, и мне кажется, что я нашел способ их добыть.

— Я очень желал бы скорейшего осуществления твоих планов, — мрачно улыбнулся Джублейн. — Уж очень ты соришь деньгами.

Почти все деньги, которые были у меня при себе, я израсходовал. К концу недели они окончательно иссякли, но я все еще обладал четырьмя кусочками золота, теми древними монетами, которые принес с собой в Англию неизвестный путешественник или солдат.

Обойдя множество лавок, я приценился к стоимости монет и даже купил две монеты у старьевщика, раскопав их в куче хлама. Одна из них была бронзовой, а другая серебряной.

Однажды, когда мы сидели в трактире за кружками эля, Джублейн завел такой разговор:

— Ты только послушай, граф Эссекс [Эссекс Уолтер Девере — граф, английский военный деятель (1541 — 1576).] уже в Ирландии. Ему потребуются хорошие бойцы. Мы могли бы…

— Против ирландцев я ничего не имею.

— А бывают ли такие войны, в которых ты участвуешь по собственному желанию?

— Отправляйся к Эссексу, если тебе так хочется. А я отправлюсь в Америку, быстрый морской переход — и назад домой с богатствами.

— Ты что же, серьезно советуешь мне отправляться к Эссексу? Разве мы не друзья, Барнабас? А кроме всего прочего, должен же я увидеть, чем закончатся твои сумасбродные планы.

— Давай закончим пустой разговор. В «Глобусе» дают спектакль. За всю свою жизнь я видел лишь одну пьесу, да и то на хозяйственном дворе трактира. Эта пьеса будет о Юлии Цезаре.

— Если ты намерен идти на спектакль, то возьми с собой шпагу. В том бандитском районе орудует множество кочующих банд, да и в самом театре небезопасно. Когда я последний раз был там, какой-то бездельник запустил в меня коровьей костью и чуть было не раскроил мне череп.

Тут в разговор вмешался парень, которому я заказал пиво и закуску.

— Поскольку вы, наверное, еще не слыхали, то лучше послушайте, что я скажу. Теперь театр находится на Бэнксайде по южному берегу Темзы, вблизи Мэйден-Лэйн. Однажды ночью его перенесли через Темзу на другой берег.

— Перенесли театр? Что за чушь?

— После смерти старика Барбиджа театр перешел к его сыновьям — Катберту и Ричарду. Он, собственно, оставил им здание театра. А оно как раз стояло на земле, принадлежащей Аллену, который не захотел сдавать ее им в аренду.

— Ну и что же произошло дальше?

— Однажды темной ночью шайка хулиганов — а среди них был и Ричард Барбидж, — вооруженная шпагами, кинжалами, кирками и крючьями, переправилась через реку, разобрала здание театра, после чего перенесла его по частям на противоположный берег реки. Темза в то время была скована льдом, поэтому они перетащили все по льду реки. Аллен стоял рядом, но не мог ничего поделать с хулиганами. А Барбиджи привели с собой столяра по фамилии Стрит, Уильяма Смита и Бог знает кого еще. Некоторые очевидцы рассказывают, что в той шайке находился и Уилл Кэмп, а также Шекспир, известный артист, который сочиняет пьесы.

— Да ты и в самом деле, кажется, знаешь понемногу обо всем, что творится вокруг, — заметил я.

— Совершенно верно. Если вам необходимо что-либо продать, я найду вам покупателя. Если вам требуется посетить какое-то место, я могу вас туда проводить. Если вам необходимо организовать встречу с мужчиной, я также могу это устроить.

— А с женщиной? — простодушно поинтересовался Джублейн.

— Такими делами каждый мужчина должен заниматься самостоятельно, за исключением…

— За исключением… чего?

— Деловых встреч, серьезных деловых встреч…

— Как тебя зовут?

— Я — Корвино, бывший акробат и клоун.

— А ныне?

— Мне случилось упасть. Хотя ловкости у меня и предостаточно, но не для этих дел. С меня хватит. Больше не хочу.

— Пойдем с нами в театр, Корвино. Я хочу кое-что обсудить с тобой. Существует некое Общество антикваров. Тебе что-либо известно о нем?

— Кое-что.

План, который созрел у меня в голове, был не сложным. Во времена королевы Елизаветы для того, чтобы достичь успеха в жизни, мужчина должен был обладать по крайней мере силой и храбростью. Если же эти качества у него отсутствовали, тогда ему не обойтись было без расположения и помощи друзей. У меня было множество честолюбивых замыслов, но у меня не было связей с правительственными и судебными органами, да и желания заводить такие связи тоже не было. Я жаждал совершить что-то полезное, чего-то добиться, даже если бы у меня на то была одна-единственная возможность. А эта возможность могла появиться лишь благодаря помощи какого-то благородного и влиятельного вельможи.

Моя находка на Сатанинской запруде была добрым предзнаменованием. Она открыла мне некоторые возможности, послужила своеобразной зацепкой.

Я связывал свои надежды с Америкой. Новый Свет с его мехами, шкурами, а может быть, даже золотом и жемчугом манил к себе. Если испанцам удалось осуществить свою мечту, то почему бы и англичанам не попробовать?

Между тем за каждый шаг приходилось платить и, располагая ограниченными финансовыми возможностями, я не имел ни малейшего желания распродавать то, что унаследовал от отца. Древние монеты просто открыли передо мной новый путь и помогли понять, что в этом мире существуют люди, которые коллекционируют старинные вещи.

Хазлинг принял меня с распростертыми объятиями, но это был исключительный человек. Другие же будут относиться скептически и намного сдержанней — вот почему у меня возникла потребность в модной одежде.

Во время своих скитаний в поисках работы или просто странствий я время от времени натыкался то тут, то там на руины различных крепостных стен, на разбитые портики и разрушенные колоннады, на остатки земляных валов, на заросшие бурьяном и травой земляные укрепления. И мне вдруг вспомнилась старинная мозаика в усадьбе, которую я где-то видел… Но где? Английскому рабочему люду нередко доводилось встречаться с разными причудливыми вещами и оригинальными диковинами. Я не только с пользой постараюсь использовать все то, о чем узнал раньше сам, но также буду изучать записки Леланда. Если бы мне посчастливилось найти что-нибудь значительное и драгоценное, я бы обратил это в деньги, в которых испытывал острую нужду. Кроме того, при благоприятном стечении обстоятельств, я мог бы познакомиться с каким-нибудь влиятельным аристократом, который при необходимости замолвил бы словечко за меня какому-нибудь капитану корабля.

Я не стану сидеть и ждать какого-то призрачного счастья, не буду ждать, когда манна небесная посыплется с небес мне на голову. Манны небесной можно прождать всю жизнь, да так и не дождаться. Я должен действовать, и немедленно. И я добьюсь своего — мои мечты станут реальностью.

— Пошли в театр, — объявил я тоном, не терпящим отлагательства.

Глава 5

При появлении на свет я ничем не отличался от всех остальных младенцев, если иметь в виду наследственность, конечно. Сырой материал, из которого со временем среда и обстоятельства сформировали определенную личность. Благодаря усилиям отца, мои способности, обширные познания и кругозор намного превосходили уровень большинства обитателей болотного края.

Итак, мы пришли в театр. Это было здание овальной формы с деревянными стенами, вдоль которых под навесом ярусами располагались балконы, а над самым центром зала, называемого ямой, крыши не было, и он оказывался под открытым небом. Стоимость мест была разной: шесть пенсов, два пенса и даже один пенс, поэтому, когда начинался дождь, потоки воды обрушивались на публику, сидевшую в яме — на моряков, мелких торговцев, мясников, пекарей, подмастерьев и студентов.

Надо сказать, что существовали и частные театры, но зрителями пьес Уилли Шекспира и ему подобных были преимущественно простолюдины, мастеровые и молодежь.

В ожидании начала спектакля они неистово спорили о чем-то, пили пиво, ели фрукты, хлеб и даже щелкали орехи.

Наши места были на балконе. Из ямы какой-то негодник выкрикнул непристойность в адрес Джублейна, он тотчас же отплатил негоднику той же монетой. Рядом с нами сидели трое развязных молодых людей, явно отпрысков богатых семей, бросавшие огрызки яблок и ореховую скорлупу на головы сидящих в яме, а те не оставались в долгу и отвечали тем же. По одну сторону ямы стояла огромная лохань на случай, если кто-то из зрителей выпил пива больше положенного или излишне перегрузил желудок. Когда же зловоние становилось нестерпимым даже для закаленных завсегдатаев ямы, кто-нибудь начинал истошно вопить: «Зажгите можжевельник!»

После того как это требование подхватило еще несколько глоток, на сцене появился служитель театра с металлическим подносом и зажег несколько прутиков можжевельника. Вскоре резкий запах можжевельника достиг наших ноздрей.

Мы наблюдали за публикой, заполнявшей театр.

— Знаете, Уилли Шекспир пользуется громадной популярностью, — сообщил Джублейн, — говорят, «Юлий Цезарь» — одна из лучших его пьес.

О театре я действительно знал мало и даже ничего не слыхал о Шекспире. О Флетчере же и Марло [Флетчер Джон (1579–1625); Марло Кристофер (15641593) — английские драматурги.] я кое-что слыхал раньше.

— Простой народ обожает его. Обычно он сочиняет по две пьесы в год, а также играет в десятках пьес, и в своих собственных, и в написанных другими. Афиша с репертуаром театра меняется два раза в неделю. Он никогда не выступал на сценах частных театров, однако выступал на сцене королевского театра.

— Кстати, — продолжал Джублейн, — этот Уилли владеет частью театра. Когда Барбиджам потребовались деньги на перестройку театра на этой стороне реки, он продал принадлежащую ему часть театра некоторым актерам. Шекспир, Кэмп, да еще трое или четверо других актеров вложили свой капитал в общее дело.

Уилли очень импонирует толпе, и простой народ его обожает. Зрители хорошо понимают то, о чем он говорит им со сцены, поэтому ловят каждое его слово. Он один из немногих артистов, у кого не возникает конфликтов со зрителями.

— Конфликтов?

— Да, толпа просто-напросто разгромила несколько театров, избила нескольких драматургов… и некоторых артистов. Но никто не обижает нашего Уилли.

Вдруг у себя за спиной я услыхал: «Вот он! Хватайте его!»

Я резко повернулся и увидел прямо перед собой Руперта Дженестера. И полдюжины мрачных личностей, со злобными физиономиями устремившихся ко мне.

Корвино опрометью вскочил с места, споткнулся и растянулся на полу. Его «неуклюжее» падение, загородившее проход, было весьма удачным отвлекающим маневром. Нескольких мгновений мне оказалось достаточно, чтобы, перемахнув через перила, я повис на вытянутых руках, затем, раскачавшись, перепрыгнул на балкон ярусом ниже. В зале поднялся страшный переполох, какая-то женщина завизжала, зрители бросились от меня врассыпную, когда я снова, перемахнув в очередной раз через перила, прыгнул в яму.

Сверху до меня доносились ругань, угрозы, но я юркнул в дверь и очутился на улице.

Вокруг была кромешная тьма. Пробежав немного вперед, я свернул направо, в лабиринт улиц и переулков, а вскоре еще раз резко свернул направо и через какое-то время выбежал на неизвестную мне дорогу. Замедлив бег, я перешел на ходьбу и прислушался, нет ли за мной погони.

Только сообразительность Корвино и его удачный трюк спасли мне жизнь. А куда теперь мне идти? Известно ли им, что я остановился в «Рыцарском плаще»? Я сомневался в этом, но им теперь ничего не стоит обшарить весь город, коль скоро известно, что я нахожусь в городе.

Спрятавшись в тени деревьев у какого-то сарая, я стал обдумывать, как мне действовать дальше. Было холодно, земля местами была припорошена только что выпавшим снегом.

Действовать смело и решительно всегда было моим главным принципом. На некотором расстоянии от того места, где я стоял, виднелся силуэт дома внушительных размеров. Этот дом с разнообразными надворными постройками, по всей видимости, принадлежал важному господину.

Аккуратно обходя лужи, я наконец открыл калитку. Ко мне сразу же бросилось с яростным лаем несколько громадных собак.

Не двигаясь с места, я призвал на помощь обитателей дома. Через минуту-другую звякнула дверная цепочка, лязгнул засов, после чего дверь осторожно приоткрылась. На пороге появилась женщина со свечой в руках.

— Бруно! Молчать!

Как мне показалось, это была довольно молодая женщина.

— Мадам! — взмолился я тихим голосом. — Пожалуйста, уберите собак. У меня и без того достаточно неприятностей.

— Кто вы?

Я подошел к женщине поближе, собаки принялись обнюхивать мои ноги, а одна с грозным рычанием ткнулась в меня мордой.

— Я путешественник, подвергшийся нападению разбойников.

Моя история вполне могла показаться правдоподобной. Лондон славился царившим здесь разбоем.

— Мне удалось убежать от них, мадам, но я не имею ни малейшего представления, как далеко я нахожусь от Лондонского моста, и не знаю, как мне туда попасть.

Тем временем мне удалось придвинуться поближе к ярко освещенным окнам, и элегантная, но скромная одежда на мне, кажется, убедила ее в правдивости моих слов.

— Входите. Пожалуйста, входите.

Она отступила в сторону и пропустила меня в дом, а я, сняв шляпу, приветствовал ее. Позади хозяйки стояла молодая девушка, по всей видимости, служанка, весьма внушительной комплекции. Она, не мигая, глядела на меня, и в ее глазах не было доброжелательности.

Женщина, вернее, девушка, со свечой в руках, открывшая мне дверь, была значительно моложе меня… и очень хороша собою.

— Боюсь, я причиняю вам массу неудобств, — обратился я к ним, — не могли бы вы оказать мне любезность и объяснить дорогу…

— Ходить по дорогам в ночное время в этом районе нельзя, — сказала девушка со свечой назидательным тоном и, обращаясь к служанке, добавила: Лила, приготовь постель для этого господина в свободной комнате.

Лила, казалось, готова была возразить. В любое другое время я бы отдал должное ее интуиции, разумеется, в том случае, если бы это был кто-то другой, а не я, но прежде, чем она успела высказать свои опасения, молодая хозяйка обратилась к ней снова, повысив при этом голос:

— Лила! Полагаю, ты хорошо слышала, о чем я тебя попросила?

Передернув плечами и всем своим видом показывая неудовольствие, Лила резко повернулась и направилась к двери.

Молодая хозяйка провела меня в просторную залу, обставленную старинной и громоздкой мебелью.

— Не желаете ли выпить чего-нибудь? Думаю, если бы мой отец был сейчас дома, он бы непременно предложил вам что-нибудь. Хотите хереса?

Подумав про себя, что мне крупно повезло, я ответил:

— Пожалуйста.

Она подала мне небольшой фужер, наполненный вином, и отошла в сторону.

— А почему вы не налили себе?

— О нет, сэр! К этому я никогда не притрагиваюсь!

Обращение «сэр», конечно, было большим преувеличением по отношению ко мне, и это меня вдруг насторожило. Ведь, в сущности, я ничего не знал об этом доме. Не исключено, что я мог оказаться и в разбойничьем притоне.

Но, приглядевшись повнимательней к молодой хозяйке, я понял, что ошибался. Передо мной была совсем юная девушка, истинная англичанка, получившая аристократическое воспитание. Ее лицо излучало нежность и деликатность, в нем не было и намека на коварство. А при мне была моя шпага.

— Меня зовут Барнабас Сэкетт, честь имею.

— А меня — Абигейл Темпани.

Хотя я был в Лондоне впервые и у меня не было здесь знакомых, но мне запомнилось это имя, услышанное днем раньше. У деда этой юной особы был сын, сколотивший значительное состояние на торговле с Венецией, Константинополем и черноморскими странами. Совсем недавно он возвратился к родным английским берегам и сразу же начал снаряжать свои корабли в плавание в Новый Свет. Я внимательно прислушивался к подобным разговорам, поскольку они касались моих планов. Поэтому я запомнил это имя и еще подумал тогда, что было бы очень кстати повстречаться с этим человеком.

Мы немного побеседовали, а я при этом медленно потягивал херес, стараясь растянуть удовольствие, — мне было необычайно приятно беседовать с этой девушкой. К моему удивлению, она не особенно знала Лондон, а я, по всей видимости, показался ей большим эрудитом, способным вести беседу о Джонсоне, Марлоу, Шекспире и Уилле Кэмпе, пересказывая ей многое из того, о чем я сам узнал в тот вечер.

Молодая хозяйка пожелала мне спокойной ночи, а Лила проводила в спальню.

— У меня чуткий сон, — предупредила Лила, а я лишь улыбнулся ей в ответ. — Очень чуткий, — добавила она.

— У меня точно такой же, — посочувствовал я ей. — Доставляет массу хлопот, не так ли?

Мне показалось, что я почти не спал этой ночью. Когда забрезжил рассвет, я встал, ополоснулся и облачился в свой костюм. Я не знал, как мне поступить: должен ли я был просто тихо и незаметно покинуть этот дом или мне следовало подождать утра и засвидетельствовать свое почтение. В этот момент кто-то тихо постучался в дверь.

Конечно, это была Лила.

— Господин начинает разговляться. Он просит, чтобы вы зашли к нему, сообщила она.

Капитан Брайен Темпани был рослым человеком крепкого сложения, его окладистая борода была намного темнее седой шевелюры. Он окинул меня жестким взглядом своих холодных голубых глаз и кивком пригласил присаживаться.

— Ты говоришь, что на тебя напали разбойники, не так ли? А была ли при тебе шпага?

— Она у меня была… да и сейчас при мне. Их было несколько человек, а я оказался оттесненным от своих друзей.

Он невозмутимо смотрел на меня, ожидая, пока я усядусь за стол.

— Я тоже был в театре, — сказал он без обиняков, — и сидел по соседству с той ложей, куда ты спрыгнул.

— Но я же не мог так просто взять и объяснить все, что произошло, — с чувством неловкости ответил я, — ведь я мог напугать вашу дочь.

Он криво усмехнулся:

— Абигейл не из робкого десятка. Она стояла рядом со мной с пистолетом в руках и отстреливалась, когда у Малабарского побережья на нас напали пираты, пытавшиеся взять мой корабль на абордаж.

Он смотрел мне прямо в глаза.

— Почему вы удирали от Руперта Дженестера, как пугливая лошадь?

Врать не имело смысла, а передо мной сидел весьма неглупый человек. Сокращая многие подробности, я ему все объяснил.

— Так ты сын Иво, вот как! Это имя мне хорошо знакомо. Он был настоящим бойцом. А ты? Что ты умеешь?

— Отец научил меня владеть оружием, капитан.

— Значит, научил, говоришь? Тогда действительно это и к лучшему, что ты не стал связываться с этой шайкой негодяев во главе с Дженестером. — Он с интересом смотрел на меня. — Желаешь вернуться в Лондон?

— У меня назначена встреча с тем человеком, о котором я вам рассказывал.

— С тем, кому ты собираешься продать свои монеты? Можно взглянуть на них?

Я достал кошелек, хранившийся в потайном кармане рубашки, и разложил монеты на столе.

Он внимательно разглядывал монеты, ощупывая их пальцами.

— Да, да… хорошо! Великолепно!

Затем он передвинул монеты с места на место, наблюдая за игрой света на рельефных выступах.

— Я покупаю эти монеты.

Новость оказалась для меня неожиданной.

— Дело в том, что я уже обещал их Коувени Хазлингу…

— Я все улажу с ним. По правде говоря, я хочу подарить эти монеты тому самому человеку, которому он собирался их показать.

— Вы знакомы с ним?

— Знаком. Англия маленькая страна, в конце концов. Люди с одинаковым интересом стремятся к взаимному общению. Хотя я и не член Общества антикваров, но со многими хорошо знаком. Этот человек, которому Хазлинг собирался показать монеты, имеет большое влияние при дворе, а там необходимо замолвить за меня слово.

— Вы сказали, что знакомы с ним?

Капитан улыбнулся.

— Он также знает и о тебе. Этот джентльмен из Общества антикваров и есть именно то лицо, которого твой отец так храбро защитил на поле боя. Об этой истории хорошо известно, Сэкетт.

Твой отец был очень храбрым человеком и отважным воином, и сей граф всегда с благодарностью вспоминает о том, как твой отец спас ему жизнь. Многие быстро забывают об оказанном им благодеянии, а он позаботился о том, чтобы эта история приобрела широкую гласность. Он является весьма влиятельным лицом и сможет поспособствовать твоей блестящей карьере.

— Это было бы очень кстати, но…

— Что «но»?

— Мне стало известно, что вы снаряжаете корабль в Новый Свет. Я бы предпочел отправиться в плавание с вами, капитан. Я уже решил было рискнуть потратить немного денег на закупку товаров.

— Рискнуть потратить? А сколько?

— На стоимость этих монет и даже больше. Надеюсь, значительно больше.

Капитан рассмеялся. Он поднялся во весь свой могучий рост и, подойдя к буфету, достал оттуда бутылку.

— Выпьем за наше здоровье! Предлагаю напиток настоящих мужчин!

— Нет, спасибо. Я предпочитаю пиво.

Улыбка исчезла с лица капитана. Это был человек, не привыкший, чтобы ему возражали. Он просто пожал плечами.

— Пиво так пиво…

Наполнив наши стаканы, он снова присел.

— Хорошо, покупай свой товар. Мой корабль отплывает недели через две, отправишься на этом корабле.

— А двое моих друзей?

— Это бойцы?

— Настоящие!

— Тогда они тоже отправляются, Сэкетт. Тоже отправляются.

Я поднялся, и он на прощание пожал мне руку. Вскоре я сидел верхом на одной из его лошадей и мчался по направлению к Лондону. Все же чувство нереальности происходящего не покидало меня.

Все складывалось очень удачно, чересчур удачно. И это волновало меня.

Приближаясь к Лондонскому мосту, я ослабил запор на ножнах моей шпаги.

Глава 6

У «Рыцарского плаща» я внимательно огляделся по сторонам. Посторонних или подозрительных лиц я не заметил и поэтому прямо въехал во двор.

Из пивной вышел Джублейн, а вслед за ним показался Корвино.

— Что скажешь? Тебе чертовски везет! Ты улизнул у них перед самым носом!

— Только благодаря удачному кульбиту Корвино. За вами был хвост?

— Если бы нас пасли, то мы поджидали бы тебя далеко от гостиницы, у одного и другого конца улицы, и своевременно предупредили бы тебя.

Джублейн оценивающе оглядел мою лошадь.

— Откуда ты ее увел?

— Одолжил у одного джентльмена, позже его человек придет за ней. У меня есть еще одна новость, — сообщил я, спрыгивая с лошади. — Мне удалось устроить для нас бесплатный проезд на корабле капитана Темпани в Америку. Я смогу заняться заморской торговлей.

— Ты просто счастливчик, — добродушно проворчал Джублейн. — Мне делается просто страшно за тебя. Слишком удачно все складывается у тебя.

О том, что у меня было точно такое же плохое предчувствие, я не стал рассказывать своим друзьям.

— Но как бы то ни было, мы закупим товары и подготовимся к отплытию.

Лежа на кровати той ночью, прежде чем сон окончательно сморил меня, я снова и снова анализировал создавшуюся ситуацию. Потом я вспомнил, что недавно была опубликована книга Ричарда Хаклута и, как рассказывали, в ней были описаны его морские путешествия в Америку. Мне следовало бы поискать эту книгу, а также раздобыть любые карты, хотя конечно же карты могут иметь сомнительную ценность.

Мне также вдруг вспомнился мозаичный пол, который я когда-то обнаружил поблизости от Лондона. Несколько подобных открытий мне довелось совершить во время различных работ, на которые я подряжался, но тогда мало кто из нас обращал внимание на то, что скрывалось под землей. Моя собственная природная любознательность и интересные объяснения моего отца пробудили во мне интерес. Но эта находка была обнаружена мною не во время работы…

Тот день быстро клонился к закату, а я после долгих миль пути устал и начал подумывать о пристанище на ночь — о какой-либо лачуге либо постоялом дворе, на худой конец мне подошла бы даже любая заброшенная развалина. И тут я услышал приближающийся ко мне негромкий стук лошадиных копыт.

Встречаться с незнакомыми странниками на дороге поздно вечером было небезопасно, поэтому я предпочел отойти в сторону от дороги и, затаившись там среди кустарника за толстым стволом старого дуба, стал ждать.

Двигавшиеся по дороге двое всадников были как раз из тех, с кем мне меньше всего хотелось встречаться, но они проехали мимо, не заметив меня. Когда я начал выбираться из своего укрытия под деревом, земля вдруг поехала у меня под ногами, и я заскользил куда-то вниз. Ухватившись за большой сук, я удержался от падения и смог обрести опору для ног.

Я прислушался, но к этому времени всадники были уже далеко. Мне хотелось разглядеть это странное место получше, но в наступившей темноте уже ничего не было видно. Я поднял с земли камень и приготовился бросить его в темень, чтобы убедиться, что там действительно была глубокая яма или зияющая бездна, но, ощупав камень, я понял, что в руке у меня был не камень, а что-то вроде куска черепицы или изразца.

Присев на корточки, я ощупал место, где поскользнулся. Потом поднял с земли палку и метнул ее в пустоту. По звуку ее падения я определил, что палка пролетела всего несколько футов. Продолжая ощупывать землю вокруг себя, я обнаружил выступ пола, покрытого мозаикой, который находился под слоем земли толщиной не менее трех футов.

У меня мгновенно созрело решение: я остаюсь здесь. Мне с трудом удалось сделать небольшой подкоп под краем плиты, который я посчитал выступом пола. Потом я стал копать дальше и в конце концов у меня получилось довольно вместительное убежище. Затем я собрал валявшиеся рядом сухие ветки и разжег небольшой костер. Подкрепившись хлебом и сыром, я оставался в этом убежище до утра.

Мне также удалось сносно поспать. При свете наступившего дня я обнаружил, что нахожусь в небольшой яме. Выложенный мозаикой пол находился надо мною, а над раскопом нависало несколько больших веток, сквозь которые виднелось небо.

Используя свою трость в качестве щупа, я обнаружил еще несколько кусков разбитых изразцов и мозаики, какие-то странные предметы, черепки посуды и фрагменты скульптуры, включая отбитую руку.

Вот именно к этому месту я и хотел сейчас вернуться. Я надеялся, что смогу там найти какие-нибудь ценности.

На следующий день ранним утром я спустился в общую гостиную. Заказав кружку эля, я стал прислушиваться к праздной болтовне вокруг. Здесь и сегодня продолжались споры по поводу того, кем же был на самом деле Люк Хаттон, известный разбойник с большой дороги, которого повесили несколько месяцев тому назад в Йорке. Некоторые утверждали, что он был студентом Кембриджского университета, другие же уверяли, что он был сыном архиепископа Йоркского.

Разговор шел также и о том, что в армию набирают солдат для войны в Ирландии, и о происходящих там тяжелых сражениях. Однако граф Эссекс все еще не перешел в наступление, ожидая, как уверял кто-то, прибытия провианта.

Между тем я перекинулся парой слов с различными людьми и попытался узнать их суждения о том, что же мне следовало взять с собой, отправляясь в Новый Свет. Стеклянные бусы и острые ножи, иглы, рулоны разноцветной и пестрой материи. Я намеревался не перегружать себя товаром, а планировал взять лишь самое необходимое. Мне удалось поговорить и с некоторыми людьми, имевшими опыт плавания в западном направлении, а некоторые даже могли похвастаться тем, что на протяжении многих лет осуществляли торговлю через Атлантику.

Некто из Бристоля поднял на смех «открытие» Нового Света.

— Наши рыбаки издавна ловили рыбу у тех берегов, — гордо заявил он. Мы часто высаживались на острове Ньюфаундленд и на континентальном побережье, когда необходимо было сушить или вялить рыбу. Но каждый раз мы сталкивались с суровой и дикой природой, да и кому нужна была та земля? Никакого золота мы там не видали. А только скалистые берега, многомильные прибрежные песчаные полосы да дремучие леса за ними.

Подобные рассказы волновали мое воображение. Затем кто-то сообщил, что ведьма по имени Долл Бартрам повешена в Суффолке. Рассказы о ней доходили даже до нашего болотного края.

Два раза я встречался с капитаном Темпани. Выслушав перечень закупленных мною товаров, он предложил добавить в этот список еще пару предметов, а после этого сообщил следующее:

— У нас осталось мало времени. Недавно вернулся в Плимут знакомый капитан, он сообщил, что испанский король в скором времени вышлет против нас большую морскую армаду. Нам необходимо уйти далеко в море, прежде чем она появится у наших берегов, иначе нам несдобровать.

— А разве ваш корабль не вооружен?

— Да, корабль имеет вооружение на борту, но разве могут шесть пушек противостоять целому флоту? Нет, нет. Я предпочитаю проскользнуть по реке и побыстрее раствориться в тумане. Вступив в бой, мы ничего не выиграем, ибо даже если нам повезет и мы сможем прорваться сквозь их кольцо, то все же наверняка получим пробоину в такелаже или в корпусе корабля. Готовься и жди моего сигнала, после чего ты должен незамедлительно прибыть на корабль.

Темпани на секунду задумался, не решаясь о чем-то сказать, и в нерешительности почесывал бороду.

— Тут такое дело. Ты что-либо знаешь о Нике Бардле?

— Говорят, это закоренелый преступник.

— Это так. А к тому же еще это вор и пират и все то, что ассоциируется со злом и бедой вместе взятыми. Его корабль пришвартовался рядом с нами, и мне это совсем не нравится. Его люди постоянно ведут наблюдение за нами. Но все же он меня остерегается и в открытую не осмеливается вступать со мной в конфликт, но вот украсть часть моего груза и скрыться с ним, это он может.

Он начал отстукивать пальцам по крышке стола какую-то мелодию, а потом спросил:

— Ты что-либо знаешь об Америке?

— Я читал Хаклута, а также слышал много устных рассказов.

— Вижу, что ты знаешь больше, чем многие другие. Испанцы обосновались на том побережье, которое они называют Флоридой. Где-то высаживались французы, но я предполагаю, что их прогнали или убили испанцы. Капитан Рэли высадил группу колонистов во главе с Лейном, но они вернулись назад при первой же представившейся им возможности. Гренвилл оставил там пятнадцать человек… но все они бесследно исчезли. Несомненно, их убили индейцы или испанцы.

— А может, они сами разбежались в разные стороны?

— Эти индейцы… Ты понимаешь, с ними надо вести себя предельно осторожно и при этом всегда быть начеку, парень. Сегодня они могут с тобой торговать, а завтра им что-то стукнет в голову, и они нападут на тебя. Если индеец дает тебе свое честное слово, считай, что это слово пустое и ровным счетом ничего не значит. К тому же он может говорить только от имени своего племени. У них просто отсутствует понятие о собственности. Они его понимают совсем не так, как мы. В деревнях мужчина берет любой нужный ему в данный момент предмет или инструмент, никого ни о чем не спрашивая, просто берет и отправляется заниматься своим делом. Но что более всего поразительно, так это то, что они не имеют ни малейшего понятия об истинной стоимости золота. Испанцам удалось найти его в Мексике, а французы его нигде не нашли. Золотом рассчитываются при торговле за меха, речной жемчуг, рыбу и поташ. Некоторые породы растущих там деревьев с твердой древесиной при сгорании образуют добротный белый поташ, а на него сейчас как раз существует в мире большой спрос.

— Чем, на ваш взгляд, стоило бы заняться мне?

— Займись мехами. Поскольку это твои первые шаги на новом поприще, действуй осмотрительно. Да, именно мехами, причем самого высокого качества. Однако, уверяю тебя, все то, что ты когда-либо сможешь там приобрести, это будут меха второго сорта. Индейцы совсем не дураки. Они ведут меновую торговлю спокон веку, и уж они-то цену мехам знают.

— Мне кажется, что пригоршня бус в обмен на лисью шкуру не покажется им удачным обменом.

— А вот тут ты не прав, парень! Индеец может иметь кучу этих лисьих шкурок, но у него нет бус, равных по качеству нашим. И чем более дефицитный и редко встречающийся товар, тем более высокая его цена. Ты ведь не колеблясь платишь за нужный тебе предмет, точно так же поступает и индеец…

Кстати, большим спросом у них всегда пользуются хорошие ножи. Они также охотно покупают мушкеты, но ты этим товаром не торгуй. Если у них будет хорошее, как у нас самих, оружие, они быстро приберут все к рукам.

— Грабят ли они наших людей?

— Еще как! Этим же занимаются французы. В открытом море не доверяй ни одному кораблю, парень. Лишь редкий корабль может оказаться не пиратским… или каперским, или чем угодно в этом роде.

Темпани подал знак официантам, и они вновь наполнили наши высокие пивные кружки.

— Мы пойдем в южном направлении, — продолжал он, — почти до испанских берегов, затем повернем на север и пойдем вдоль побережья, приторговывая по пути где придется. После этого мы направимся к островам, лежащим к северу от побережья, туда, где летом в пору вяления и копчения рыбы обретается множество рыбаков. Там же мы сможем подремонтироваться и пополнить свой провиант.

Темпани поднял свою пивную кружку и серьезно взглянул на меня из-под своих густых серых бровей.

— Ты никогда не задумывался о том, что в той ненависти, которой Дженестер вдруг воспылал по отношению к тебе, таится нечто большее и несоразмерное с тем ничтожным инцидентом, который произошел в Стамфорде?

— Что же это может быть? Ведь мы никогда раньше не встречались.

— Согласен. Действительно, он никогда тебя не видел и раньше ничего о тебе не слышал. Но теперь сам подумай: после того как его гнев прошел, стал бы он продолжать преследовать тебя, если бы за всем этим чего-то не крылось?

— Но это же полнейшая бессмыслица, капитан. У него есть все: и богатство, и положение, и все т. о, о чем можно только мечтать. Я же всего-навсего простой смертный, правда, достаточно волевой и упрямый.

— Давай предположим, что ты каким-то образом представляешь угрозу всему тому, чем он владеет. Или даже грозишь ему чем-то большим?

— Но это просто нелепо, капитан. Для него я был всего лишь неотесанная деревенщина, придурок, который, как ему показалось, вдруг начал заигрывать с его дамой.

— До той поры, пока в гневе ты не предстал в его глазах чем-то совсем иным.

— Я Барнабас Сэкетт, и ничего больше. Я обыкновенный болотный человек, который благодаря своему отцу, прославившемуся своим воинским мастерством, имеет небольшое земельное владение.

— А чьему же отцу было дано обещание?

— Ах, вот в чем дело! Теперь понятно! Но, капитан, даже если слово и было дано моему отцу, то наверняка речь шла о том, что мне лишь помогут занять некую приличную должность, благодаря чему я мог бы благополучно существовать.

— Да, согласен, что таковым было первоначальное намерение. Но в жизни происходит уйма неожиданностей. Этот человек… он сам раскроет свое имя, когда сочтет это необходимым… потерял сына во время нападения испанской армады на его судно. Смерть сына совершенно сломила его. Он вдруг осознал, как человек беззащитен перед лицом смерти. Теперь его единственным наследником является собственный племянник, именно тот человек, к которому он испытывает крайнюю неприязнь.

— Дженестер?

— Да. — Темпани отхлебнул пива и разгладил бороду тыльной стороной ладони. — И вот в один из вечеров один из его старинных друзей показал ему две золотые монеты и поведал связанную с ними историю. И вдруг этот старец, о котором я сейчас рассказываю, снова услыхал имя отважного рыцаря, который спас ему жизнь, когда он тяжелораненый лежал на земле, и отважно защищал его от атакующих врагов и дрался до тех пор, пока не подоспела помощь. Перед его мысленным взором снова возникли та жестокая схватка и доблестный воин, разящий врага… И вдруг он услышал о сыне своего спасителя. И сразу же вспомнил о данном им когда-то обещании. А тут еще Хазлинг рассказал ему о твоем визите, о твоих познаниях в области древности, которые, как мне показалось, он переоценил… и поведал ему о тех неприятностях, которые возникли у тебя с Дженестером.

— Но все же я не…

Темпани не дал мне договорить и продолжал:

— Ты не торопись. Хазлинг рассказал ему свою часть истории, произошедшей с тобой, а затем я еще кое-что добавил, сообщив, в частности, о случае, имевшем место в «Глобусе», и о том, как я обнаружил тебя в своем доме, когда вернулся из театра.

Джентльмен, о котором я тебе рассказываю, считает, что сама судьба подсказала ему решение. Ему особенно понравилось, как ловко ты ушел от Дженестера. Это свидетельствует о твоей сообразительности. А то мастерство, с которым ты вывалял Дженестера в грязи во время вашей первой встречи, просто привело его в восторг, и он сожалел, что не имел возможности насладиться этим зрелищем.

— Со мною был добрый товарищ, который умело преградил путь преследователям. Об этом нельзя забывать, капитан. А что касается Корвино, то…

— Такие друзья делают тебе честь… Ну, а теперь о главном, парень. Этот человек желает встретиться с тобой.

— Для меня это будет большая честь, капитан.

— Но тут возникло вот какое обстоятельство: каким-то образом Дженестеру стало известно об этом. Вероятно, от одного из наших слуг. Не знаю. Все надежды Дженестера связаны со старцем. Он сам не так уж и богат, поэтому, если старец предпочтет пожаловать свое состояние и имущество тебе…

— Да это просто невозможно, капитан!

— А вот и нет, совсем наоборот. Это будет естественным решением проблемы. Он очень уважал твоего отца, да и ты сам обнаружил сообразительность и решимость, напомнил ему самого себя в молодости, и это ему очень понравилось. Поэтому, прежде чем заняться своими коммерческими делами, переговори с ним.

— Конечно, я так и поступлю, но все же я предпочитаю поступать так, как считаю нужным, капитан. Кто из титулованных дворян при дворе королевы принес столько пользы государству, как он? Разве что только Рэли [Рэли (Ралей, сэр Уолтер) — английский авантюрист (1554–1618).].

— Поступай как знаешь, но поговори с ним, по крайней мере. У меня с ним назначена встреча на ближайшее время. А теперь прощай и советую тебе быть очень осторожным.

Внимание благородного человека из высшего света весьма мне льстило, но, по правде говоря, не очень-то я верил, что из этого что-либо получится. Я полагался на удачу и обстоятельства, которые сам себе создавал. С находкой монет мне действительно повезло, но, с другой стороны, если бы я, возвращаясь после работы домой, не пошел через запруду, то и не нашел бы их. Так что не золото пришло ко мне. Я пришел к нему.

— Я отлучусь на два-три дня, — предупредил я капитана. В его глазах я прочел недоумение, поэтому пояснил: — Это небольшое дельце, связанное с антиквариатом, которое, впрочем, может оказаться мыльным пузырем.

— Желаю удачи. Дай знать о себе, когда вернешься. И я организую встречу.

Распрощавшись с капитаном, я встретился с Джублейном и Корвино.

— Мне понадобится лошадь, — сообщил я.

— Если одна, то все в порядке, — ответил Корвино. — Но почему не три?

— У меня небольшое дельце, которое может обернуться пустой затеей.

Джублейн передернул плечами.

— Многие наши предприятия оборачиваются пустой затеей, но я уже имел случай убедиться, что если ты за что-то берешься, то в этом, по крайней мере, всегда есть смысл.

Не торопясь я объяснил друзьям суть дела.

— Не думайте, что там мы обнаружим какие-то сокровища, — предупредил я. — Там всего-навсего могут оказаться какие-нибудь весьма примитивные вещи. Например, глиняный горшок, либо римский меч, или какая-нибудь полустершаяся надпись. Мы можем просто впустую потратить время.

— Если ты отправишься один, то можешь нарваться на неприятность. Мы едем с тобой.

Мы захватили немного провизии и набор инструментов и, завернув все это в плащ, тронулись в путь. Выехав за город, мы свернули на проселочную дорогу, и, проехав довольно значительное расстояние, углубились в лесную чащу.

Неожиданно Джублейн взволнованно проговорил:

— Нас кто-то преследует, Барнабас.

Я оглянулся и увидел спускающегося с горы одинокого всадника. Он спокойно сидел в седле, и могло показаться, что он просто выехал на прогулку.

— Наверное, ему нет до нас никакого дела, — предположил я.

— Но почему же он поворачивает, когда поворачиваем мы? И останавливается, когда останавливаемся мы?

— Ну, в таком случае встретим его во всеоружии.

У нас были хорошие лошади, но я не собирался улепетывать от возможных преследователей. Давным-давно я изучил эту местность вдоль и поперек. Дорога впереди нас шла с сильным уклоном вниз между сараем и обнесенным оградой полем. В нижней точке дорога разветвлялась на три, и между двумя из них протекал ручей.

Мы быстро спустились по склону вниз, добрались до развилки и направили своих лошадей по среднему из разветвлений. Затем мы переправились через ручей. На противоположной стороне мы по другой дороге поскакали в направлении леса. Мы скакали не разбирая дороги среди деревьев и болотистой местности до тех пор, пока не выехали на лесную тропинку.

И вот мы снова оказались в лесу. Следуя окольными путями и тропинками, известными только местным жителям, мы углубились в самую чащу.

Хотя я был совершенно уверен, что смогу выехать прямо к знакомому мне месту, нам все же пришлось немного попетлять, прежде чем мы его отыскали. Мы спешились и осмотрели местность. Зоркие глаза Корвино первыми обнаружили предмет наших поисков.

— Нашел! — радостно сообщил он. — Видите вон тот холм? Может быть, это всего лишь хаотическое нагромождение камней и поваленные деревья… Понимаете? Но я уверен, что это не природное образование.

Джублейн словно застыл на месте. Он вдруг как-то странно посмотрел на меня.

— Нам не следует… этого трогать, — шепотом взмолился он. — Это будет большой ошибкой.

Мы посмотрели на него, и его лицо залилось краской.

— Вы, должно быть, сочтете меня ненормальным. Но если там что-то хранится, если там и покоятся старинные вещи, то пусть лучше они лежат так, как упали… где упали, и пусть лежат там. Нельзя тревожить скрытое в земле.

Ни Корвино, ни я не понимали, что он имеет в виду.

— Ты так говоришь из боязни повстречаться там с привидениями? осторожно поинтересовался Корвино.

Джублейн решительно покачал головой.

— Этот страх мне неведом, я не из пугливых. Может, мне и не следовало бы об этом говорить, но как отнесется к этому Общество?.. Если бы здесь были проведены тщательные раскопки, если бы было точно зафиксировано положение каждого предмета при его обнаружении, тогда можно было бы точно знать предназначение каждого предмета. Ты рассказывал о каких-то… кухонных горшках? Но если все здесь перевернуть вверх дном, как можно будет потом узнать, чем был тот или иной предмет?

Мы вытаращили на него глаза, а до меня наконец дошло, что же он пытается объяснить. И это вызвало у меня раздражение, поскольку я и сам уже начал понимать, что его опасения оправданы. Я точно не знаю почему, но…

— Вот ты рассказывал об исторической науке, о том, что предметы, которые там покоятся, являются тоже частью истории и культуры. Но если мы потревожим и разъединим их, то кто после этого сможет снова составить из них единое целое?

— Предположим, что не мы, а кто-то другой сделает то же самое, проворчал я в ответ.

— Уверен, что под этим предлогом было совершено самое большое количество греховных деяний, — запальчиво возразил Джублейн.

Теперь я смотрел на него уже с чувством раздражения и недовольства.

— С каких это пор ты вдруг стал таким святошей? Давно ли ты сам убивал и грабил! Не тебя ли кормило оружие смерти?

Джублейн не нашелся, что возразить, и лишь пожал плечами.

— Больной вопрос, и здесь ты снова прав! Я солдат удачи, случалось, и разбойничал, но тем не менее…

— Начнем копать! — распорядился я. — Стал бы я тащиться в такую даль, чтобы возвращаться назад с пустыми руками.

Корвино осенил крестным знамением яму.

— Я думаю, что в этом месте как раз находится угол. Давайте попробуем копать здесь.

К сказанному никто больше не добавил ни слова, и мы дружно принялись за дело, однако внутренне противясь тому, что мы делали, как мне тогда показалось.

Вскоре мы нашли осколок скульптуры, на этот раз это был фрагмент мантии. Нам пришлось перелопатить кучу строительного мусора, различных обломков и осколков, прежде чем мы смогли обнаружить большой кусок упавшей стены. Копать стало легче, так как земля в этом месте оказалась мягкой, смешанной с пылью и превратившимися в прах сгнившими листьями. Нам также попадались и черепки посуды.

Мои друзья работали основательно, не торопясь и с большой тщательностью очищали от грязи каждый предмет. Наконец Джублейн разогнул спину.

— Барнабас, — позвал он меня. — Здесь что-то есть. Вот видишь, уровень пола в этом месте находится у нас над головой, — показал он. — А то, что мы сейчас раскапываем, находится ниже уровня пола.

— Это погреб или подземный ход, — высказал я свое предположение.

Корвино с сомнением покачал головой.

— Мне кажется, это нечто иное. Под этим местом как раз расположен пол, но этот пол ведь был сооружен позже. Значит, то, что мы сейчас начали раскапывать, является частью еще более древней развалины… построенной еще до римлян.

— А кто обитал на этой земле до римлян? — поинтересовался Джублейн.

— Точно не знаю. Наверное, Артур… Ты слыхал что-нибудь о нем? Артур правил здесь. Я думаю, что он был кельтом. Также здесь побывали и датчане, но вскоре ушли. Люди из моего собственного племени также были среди тех, кто жил здесь в те времена. Но всего… я точно не знаю, — объяснил я ему.

Мы не знали, как поступить дальше. Я посмотрел на выступ пола, который к этому времени уже находился выше нас примерно на пять футов.

— Все это может быть и понапрасну, только даром тратим время, сокрушенно сказал я.

Джублейн в задумчивости оперся на свою лопату.

— Все же я считаю, что мы должны оставить все как есть. Вот если бы твои антиквары приехали сюда да покопали…

— Верно, знаний у них побольше нашего, — согласился я. — А сейчас, Джублейн, попробуй покопать сверху над полом, а Корвино и я будем продолжать копать здесь. Мы постараемся делать все очень аккуратно, чтобы ничего не нарушить.

Неожиданно тревожная мысль пришла мне в голову.

— Куда запропастился тот всадник, который, как нам показалось, ехал по нашим следам?

— Положите свое оружие рядом с собой, — сказал я друзьям. — У меня плохое предчувствие. Что-то не нравится мне это место.

— Вот, взгляните, — позвал нас Джублейн. — Здесь был настоящий бой и была пролита кровь. Видите? — Он показал нам остатки старых обгорелых досок. — Огонь… и кровь — все было здесь.

Корвино продолжал аккуратно копать в углу, тщательно снимая слой за слоем.

Я огляделся вокруг и вернулся к своему собственному раскопу. Земля в этом месте была черной и жирной… Вероятно, стала такой от захороненных здесь когда-то людских тел? Людей, которые жили и умерли здесь, на этом самом месте? Считали ли они, что весь мир для них заключался лишь в этом клочке земли, на котором они обитали? Не оглядывались ли они с неким любопытством и интересом, смешанными с легким пренебрежением или даже равнодушием, на свое прошлое?

Нечто круглое и гладкое… нечто!

— Череп! — воскликнул я, осторожно извлекая его из земли. — Череп, разрубленный на две половинки страшным ударом.

Череп лежал поодаль от остальных костей скелета. Я осторожно поднял его и положил в сторону. Продолжая орудовать лопатой, я постепенно откапывал остальные кости, рассыпавшиеся фаланги пальцев, кости таза… Неожиданно я обнаружил какие-то металлические заклепки и застежки ремня или другого какого-то снаряжения, а среди них — маленький мешочек со стопкой монет. Я осторожно открыл мешочек. Монет оказалось около дюжины, большинство из них были золотыми. При этом две монеты вывалились из мешочка. На одной из них была изображена впряженная в колесницу лошадь с развевающейся гривой. На обороте этой монеты было стершееся изображение то ли мужчины, то ли женщины. На второй монете была изображена сидящая женщина с жезлом в руках, а также буквы с цифрами на непонятном языке.

— Вот оно! — Джублейн показал на монеты. — Мы нашли то, что искали. Давайте поскорее убираться отсюда.

— Эй, ты! Грабитель могил! И готов сразу же сматываться? — с легкой издевкой в голосе ответил я ему.

— А разве не ты заставил меня копать? — спокойно возразил мне Джублейн. — Увлек меня своими разглагольствованиями о необходимости возрождения исторического прошлого. Да я и не помышлял никогда ни о чем подобном. А как же мы обращаемся сейчас с историческими памятниками? Какие свидетельства наших побед и поражений оставляем нашим потомкам?

— Я думаю… здесь произошла какая-то битва местного масштаба. В этом месте воины отчаянно сражались, вероятно оказавшись в окружении, и пали смертью храбрых. Наступит день, когда сюда придут другие люди, у которых будет больше знаний, чем у нас, и они смогут по крупицам восстановить события далекого прошлого. И появится еще один рассказ о храбрых героях.

— И ты веришь в героев? — Корвино с любопытством посмотрел на меня.

— Ни во что другое я больше уже не верю. Мужчине необходимы герои. Ему необходима вера в силу, благородство и храбрость. Иначе мы превратимся в стадо баранов, которых ведут на бойню. Да, я верю в это. Я солдат. Я всегда стремлюсь защитить правое дело. Хотя иногда бывает трудно разобраться… Но я никогда не отсиживаюсь в кустах и не глумлюсь трусливо над мужеством тех, кто вступил в бой. Кровь добропорядочных людей обогащает землю, как в этом месте. Я хочу умереть со шпагой в руке, и надеюсь, что найдется человек, который сложит обо мне песню. У меня одна жизнь, поэтому, когда придет мой смертный час, я хочу умереть достойно. Большего я и не желаю… Ну, а теперь будем собираться домой, — сказал я.

Я отложил монеты в сторону. Мы выбрались из ямы и стали ее засыпать. Затем, вспомнив о том, что говорил Джублейн, я утрамбовал края раскопа ногами, а сверху набросал веток и камней.

— Теперь давайте вернемся к лошадям. Мы еще успеем проехать часть пути, пока не стемнеет, — сказал я.

Мы молча шагали через лес, который быстро окутывала темнота, каждый думал о чем-то своем. Когда мы вышли на небольшую поляну, где паслись наши лошади, нас уже там поджидали. Их было восемь человек, и у каждого в руке была шпага. Я был в таком состоянии духа, что меня не страшило превосходство противников.

Я метнул свою лопату прямо в противников и, выхватив шпагу, бросился на них. Кто-то из нападавших споткнулся, кто-то отскочил в сторону, уклоняясь от летящей лопатки, они были просто ошеломлены внезапностью моего действия, и в то же мгновение резкий удар моей шпаги пронзил щеку одного из них и обезобразил лицо другого, находившегося рядом, а в следующее мгновение я сам едва успел уклониться от удара.

Джублейн действовал с такой же стремительностью. Он фехтовал напористо и решительно, атакуя и контратакуя, демонстрируя крепкую хватку бойца. У того, который успел отскочить в сторону от моей летящей лопатки, непроизвольно поднялись вверх руки, а шпага Джублейна пропорола галуны и кружева у него на груди. Я видел, как его шпага глубоко вонзилась в живот нападавшего. В следующее мгновение он уже наносил рубящий удар влево.

Противники внезапно утратили боевой дух и стали отступать. Корвино сложил руки пригоршней, зачерпнул земли и швырнул ею в глаза противников. До этого он успел уложить двоих нападавших своей остро заточенной саперной лопаткой.

— Они бежали с поля боя? — удивился я, оглядываясь вокруг. Двое лежали на земле, один из них слабо стонал, а другой не подавал признаков жизни. Остальные спешили унести ноги.

— Наемники вроде этих всегда трусливы, — с презрением сказал Джублейн. — Разве это бойцы! Они готовы наброситься на старуху и отобрать у нее кошелек или втроем-вчетвером напасть на одного. Злобные и жестокие подонки, не способные сразиться в честном бою.

Однако и мы не обошлись без пары царапин и ушибов. Удар шпаги распорол мне рукав и оставил резаную рану, а Корвино получил сильный ушиб плеча боевой дубинкой.

Мы оседлали своих лошадей, собрали трофеи — две шпаги и кинжал, брошенный противниками при бегстве. Раненых мы не стали трогать и предоставили им возможность вернуться туда, откуда они пришли.

— Нам надо срочно покинуть «Рыцарский плащ», — сказал я, обращаясь к друзьям по дороге в Лондон. — Даже если они и не знают, где мы остановились, они быстро это выяснят.

— И куда мы направимся? — поинтересовался Джублейн.

— Я знаю одно приличное место, — вступил в разговор Корвино, — это меблированные комнаты, которые сдает жена одного моряка. Чистое и опрятное место. Я там останавливался когда-то.

— А еще есть корабль, — сообщил я, — мы можем жить на корабле.

Поскольку в «Рыцарском плаще» оставались наши вещи, мы решили вернуться туда и забрать их. В общей гостиной мы увидели Коувени Хазлинга.

— Как? Ты уже вернулся? — приветствовал он меня.

— У меня кое-что есть для вас, — ответил я.

Захватив с собой пиво, мы отправились к себе в комнату, которая находилась этажом выше. Затем я показал ему монеты и объяснил их происхождение.

— Отлично! — Обхватив нос двумя пальцами, он рассматривал монеты одну за другой. — Просто великолепно. Этот кошелек может стоить хороших денег. Что же касается монет…

— Вы просто возьмите их, — предложил я, — и распорядитесь ими наилучшим образом. Если сможете выручить за них деньги, то заплатите по моим счетам капитану Темпани, я буду вам очень признателен.

Я настоял на том, чтобы Хазлинг взял нашу находку. Затем сказал:

— Джублейн, вы и Корвино, перевезите наши вещи на корабль капитана Темпани. Это «Тигр»… трехмачтовик, водоизмещением в двести тонн, у него нет баковой надстройки. Занесите вещи на корабль и ожидайте меня там. Мне же надо сходить на променад у собора Святого Павла.

— Будь предельно осторожным, — посоветовал мне Джублейн. — Это такое место, где что угодно может произойти.

— Полагаю, что до Дженестера еще не дошло сообщение о случившемся в лесу. Потерпевшие поражение не торопятся с докладами о своих неудачах. Я вернусь на корабль попозже с остатками наших товаров.

— Наших товаров? — Джублейн недоуменно уставился на меня. — Вернее сказать, — ваших.

— Нет, наших, — поправил я его, — половина принадлежит мне, а вам по четверти. Если кто-нибудь из вас решит покинуть нашу компанию, он может свою долю забрать с собой.

На лице Корвино расцвела улыбка.

— У меня никогда не было такого количества вещей. Я остаюсь с вами, господин Сэкетт.

— Я тоже остаюсь, — добавил Джублейн. — Не все ли равно, где мне раскроят череп? Но если это и произойдет, так пусть уж лучше это свершится в компании тех людей, которые мне дороги.

Променад у собора Святого Павла был как всегда многолюден, но я все же смог протолкаться к тому месту, где находилась конторка Питера Таллиса. Он встретил меня улыбкой и сунул мне в руки пакет с рукописью.

— Вот возьмите, ожидает вас в готовом виде.

Я быстро пролистал страницы манускрипта, бегло знакомясь с текстом той или иной страницы. Действительно, это было именно то, что я искал. Я сразу выложил ему условленную сумму. Таллис снова улыбнулся мне, принимая деньги.

— Если у вас появится дальнейшая необходимость в подобных вещах, я буду рад выполнить для вас любую работу. Мне понравился ваш заказ. Это была необычная работа.

— Тогда давайте потолкуем. — Я опустился на лавку рядом с ним. — У меня есть предчувствие, что вы действительно сможете помочь мне.

Он указал пальцем на стопку лежащих перед ним рукописей.

— В своем большинстве это просто нудные вещи. Но ваша работа мне понравилась. Я почерпнул из нее гораздо больше об Англии, чем из любой другой книги, какую когда-либо читал.

— Я слышал, — начал я, — что существуют географические карты Нового Света. А также морские карты, о которых даже адмиралы флота ничего не знают.

— Морские карты? — Он сощурил глаза, и в их углах появились морщинки. Да, да, припоминаю, конечно. Для меня это будет большим удовольствием поработать над картами. Ричард Хаклут захаживает ко мне время от времени, но его больше интересуют сводки и отчеты, нежели морские карты, а также…

— А также… что?

— Видите ли, у него много влиятельных друзей. Иногда мне приходится сталкиваться с такими вещами, которые я не могу объяснить. Но вот вам?..

— Мне? Я никому не расскажу об источнике информации. Побеседуйте со мной о картах.

Он поднялся, чтобы собрать свои принадлежности и материалы, над которыми работал.

— На этом я сегодня закончу работу. Поблизости есть приличная таверна. Думаю, что нам лучше продолжить беседу там.

Питер Таллис был незаурядным человеком. Он был настоящий энциклопедист, о таких еще говорят «изворотливый пройдоха», не обремененный совестью, но в данном случае его интересы совпадали с моими. Потягивая пиво в тени небольшого здания таверны, мы быстро нашли общий язык. Вскоре мы обо всем договорились. После того как мы окончательно согласовали и решили вопрос о цене, он извлек из кучи своих бумаг и рулонов и передал мне дюжину морских карт.

Мы переговорили еще о множестве интересных вещей, однако дело близилось к вечеру. Под конец дня с рулоном морских карт под мышкой я возвратился в «Рыцарский плащ». Внешне все было спокойно. Только какой-то мужчина с праздным видом прогуливался поблизости. Это был темноволосый парень угрюмого вида со странным блеском в глазах, который вызвал у меня невольное подозрение. Он старался держаться в тени экипажа, поэтому я спросил у него, принадлежит ли этот экипаж ему и можно ли его нанять. На оба вопроса парень дал положительный ответ.

С его помощью я погрузил в экипаж остатки своих вещей, а в один из чемоданов уложил только что приобретенные морские карты.

— Мне необходимо добраться до «Тигра». Знаешь ли ты этот корабль?

— Это корабль Темпани. Да, знаю.

Мы несколько раз поднимались в мою комнату за вещами. После того как наконец мы загрузили вещи, начал накрапывать мелкий дождь. Втянув голову в плечи и закутавшись тяжелым плащом, я шел под моросящим дождем за экипажем, громыхавшим по булыжникам.

Впереди я уже отчетливо различал спардек «Тигра». Рядом с ним я увидел полубаркас с названием «Ля Рошель», принадлежащий кораблю Ника Бардла «Веселый Джек».

Уставший и полусонный, я больше уже не мог думать ни о чем другом, кроме теплой постели, ожидавшей меня на «Тигре». Я посмотрел на корабль Бардла, увидел, что на нем были потушены все огни и… зевнул. Неожиданно у себя за спиной я услышал топот ног, приближавшихся ко мне.

Я сразу же обернулся, а моя рука инстинктивно схватилась за рукоятку шпаги. Однако я не смог быстро вытащить шпагу из ножен, так как она запуталась в намокшем плаще, а возчик предательски толкнул меня, и я потерял равновесие. Меня окружили со всех сторон. Я отчаянно сопротивлялся, но мне заломили руки за спину и связали, на голову мне набросили плащ и обмотали веревкой. Мои крики о помощи никто не слышал. Сильнейший удар по голове сшиб меня с ног. Я попытался встать, но быстро понял тщетность своих стараний. Если бы я попытался снова встать, они бы просто прикончили меня на месте. Если же я буду лежать без движения, они, вероятно, могут подумать, что я потерял сознание.

Чей-то голос сказал:

— Браво! Молодцы! Четко сработано! — После этого я услышал звон пересчитываемых монет, передаваемых из рук в руки. — И запомни, Бардл, я не желаю больше ни видеть его, ни слышать о нем!

— Вам не о чем больше волноваться. Между этим берегом и Америкой есть так много бездонных мест!

Глава 7

Грубые руки подняли меня и перенесли на корабль. Затем через люк меня бросили в грузовой трюм. Мои вещи последовали вслед за мною, после чего люк был наглухо задраен. Место моего заточения было тесным и нестерпимо душным.

После того как люк был задраен, я попытался сесть, но голова у меня ужасно кружилась, а в висках молотом стучала кровь. Я с трудом освободился от сковывающего меня плаща и лег на спину, тяжело дыша. Удар по голове оказался более опасным, чем я предполагал, поскольку у меня явно было легкое сотрясение мозга. Через некоторое время я потерял сознание и довольно долго, как мне показалось, находился в полном беспамятстве.

Меня привело в сознание какое-то размеренное покачивание. Должно быть, за ночь мы добрались до устья реки, поскольку сейчас корабль явно вышел уже в открытое море. Превозмогая сильную головную боль, я с грехом пополам сел, испытывая нестерпимое чувство жажды.

В трюме, где я оказался, было совершенно темно, а когда я попытался встать, то ушибся головой о выступ люка.

Сверху, с палубы, до меня донесся топот ног, какие-то голоса и скрип мачт. Скорость движения корабля заметно нарастала. Я это явственно ощущал. В конце концов мне все же удалось сесть, и я, прислонившись к стене, обхватил голову руками. Оказывается, Ник Бардл захватил меня по распоряжению Руперта Дженестера.

Я понял, что Они собираются лишить меня жизни и выбросить за борт в открытое море. Как же это он сказал: «Есть так много бездонных мест»? Посмотрим!

Когда я попытался повернуть голову, мое тело пронзила острая боль. Но я превозмог эту боль! Я должен быть готов ко всему. У меня совершенно не было желания расставаться с жизнью, позволив этому негодяю одержать надо мной победу.

А что же мне довелось однажды услышать о Бардле? Не о том ли, что если ему не хватает матросов, то он просто захватывает какого-нибудь деревенского парня и тащит на корабль? Ну вот, на этот раз он захватил меня. Не думаю, что он сразу же кинется меня убивать, если увидит, что меня полезнее использовать в качестве дармовой рабочей силы. А я был силен. В каменных карьерах все говорили, что я мог один работать за двоих. А я-то знал, что это еще не предел моих возможностей.

Что бы ни случилось, я должен постараться, чтобы они не убивали меня сразу и позволили поработать. А уж я постараюсь дождаться своего часа и своего шанса не упущу. Ник Бардл — тертый калач; он, безусловно, знает все существующие хитрости и уловки. Лучшей тактикой для меня сейчас будет не вступать с ними в единоборство, конечно, если они не попытаются меня убить, не сопротивляться и не противоречить им. Я приказал себе цепко держаться за жизнь и ждать своего часа.

И снова я впал в полузабытье, но на этот раз меня привел в чувство рокот открытого моря. Едва люк начали отдраивать, как через его раскрытые створки просунулась чья-то голова:

— Хватит прохлаждаться! Вставай, тебя ждет работа!

Я вскочил и, ухватившись за край люка, выпрыгнул на палубу. Боцман от неожиданности попятился назад. Это был коренастый, рыжеволосый крепыш с обветренным лицом и глубоким шрамом над правым глазом. Его маленькие голубые глазки-буравчики источали злобу и жестокость. Он явно ожидал, что я начну оказывать сопротивление, не потому ли у него за спиной стояли двое рослых, дюжих матросов… отлично вышколенных, судя по их внешнему виду.

— Это корабль? — неожиданно для них спросил я. — Будь я проклят, если сейчас я нахожусь не на корабле! Ведь я мечтал об этом всю жизнь, я всегда мечтал попасть на корабль и оказаться в море!

Морские волки были весьма озадачены. Они разглядывали меня с тупым любопытством. Ведь они, безусловно, ожидали от меня непокорности, гнева, протеста, ругани и драки. А я стоял и дружески улыбался им.

— Вы научите меня ремеслу моряка? Я всю жизнь мечтал о море!

— Научим, научим как следует!

Боцман не знал, как ему себя вести: то ли радоваться, то ли огорчаться. Наконец он скомандовал:

— А ну пошел!

Я безропотно повиновался, а когда все свободные матросы начали натягивать фок-мачту, я бросился им помогать.

Люк трюма оставался открытым, и это волновало меня. Что, если они вздумают осмотреть мои вещи? Но они не стали этого делать, а через некоторое время люк был снова задраен.

Все здесь противоречило моим жизненным принципам; мне было просто не по нутру, когда меня то и дело награждали подзатыльниками и зуботычинами, и я никогда не слыхал, чтобы с кем-то из Сэкеттов когда-нибудь поступали подобным образом. Когда я присмотрелся к членам команды, то понял, что в основном это были отпетые негодяи и темные личности, на помощь которых мне не приходилось рассчитывать.

Но в любом случае я устрою бунт на корабле. И это будет именно бунт, настоящий мятеж или нечто в этом роде.

Мне приходилось делать вид, что я ничего не понимаю в кораблях и не разбираюсь в морском деле, хотя со всем этим я был уже знаком раньше. Из своих болот мы часто выходили под парусом в открытое море. Желая заставить их понять необходимость и целесообразность сохранения мне жизни, я стремился исправно все исполнять и работал за двоих.

На третий день я случайно подслушал разговор между боцманом, которого звали Берримен, и капитаном Бардлом.

— Не следует торопиться, капитан. Этот Сэкетт стоит любых двоих лучших матросов на корабле. Должно быть, у него не все в порядке с головой, он только и твердит о том, что всю жизнь мечтал стать моряком. Однако он действительно работает как дьявол, и от него есть большая польза.

После этого разговора Бардл начал присматриваться ко мне. Он беседовал обо мне с Беррименом еще несколько раз. Однажды Берримен завел со мной разговор:

— Так ты занимался сельским хозяйством и был земледельцем?

— Да, я жил в болотном крае. Мы часто плавали на лодках.

На некоторое время они, по-видимому, удовлетворились этой информацией, но вскоре Берримен снова приступил ко мне с расспросами:

— А каким это образом у землевладельца, такого, как ты, оказались враги из высшего общества?

«Вот теперь у меня возник реальный шанс, — подумал я, — и постараюсь его не упустить». Я хотел, чтобы они, в соответствии со здравым смыслом, пришли к выводу о необходимости сохранения мне жизни.

— Действительно есть некоторые, желающие лишить меня жизни, — сказал я, — но… есть и другие, которые готовы заплатить в два раза больше, чтобы сохранить мне жизнь.

Ник Бардл получил сполна от Руперта Дженестера за все, что ему предстояло содеять, но теперь в его голове зародилась новая мысль: на этом деле можно еще больше заработать!

— Ты меня не проведешь! — критически оглядывая меня, сказал Берримен. Так кто же это заинтересован в сохранности твоей жизни?

— Подумай сам, — отвечал я. — Если один человек платит деньги за то, чтобы лишить меня жизни, то делает он это ради собственной выгоды. Но если человек выигрывает от моей смерти, то обязательно имеется некто другой, кто от этого пострадает, и этот некто крайне заинтересован в том, чтобы я остался в живых. Кстати, тот человек, который желает моей смерти, не так уж и богат. А в том случае, если я вернусь живым, он всего лишится.

После этого разговора на протяжении двух недель жизнь моя протекала нормально. Я по-прежнему усердно и много работал, но при этом заметил, что они частенько освобождали меня от каких-то путаных дел и не принуждали, как прежде, выполнять тяжелые и связанные с риском для жизни работы. Но я никому из них не доверял. Это были воры и убийцы, поэтому моя жизнь постоянно была под угрозой. Если они решат, что я должен умереть, то им ничего не стоит осуществить это. Но все же и для них существовала реальная угроза того, что я смогу расквитаться с ними, если мне удастся каким-то образом вернуться в Англию.

Стояла хорошая погода, и море было спокойно. Я часто всматривался в даль в надежде увидеть на горизонте паруса других кораблей и втайне надеялся, что одним из них окажется корабль капитана Темпани, который в скором времени должен где-то здесь проплывать. Однако я отнюдь не был уверен в том, что он сумеет догнать и подвергнуть тщательному досмотру «Веселого Джека», ведь на его борту находилось двенадцать пушек, причем намного большего калибра, чем те, которыми был вооружен «Тигр». И кроме того, команда «Веселого Джека» состояла из пиратов и всякого бандитского сброда.

Через некоторое время погода ухудшилась, ветер переменился и задул в противоположном направлении, делая жизнь на корабле все труднее и невыносимее с каждым днем. Многие члены команды начали терять самообладание и все чаще проявляли раздражительность и горячность. Я старался не попадать на глаза Берримену или Бардлу, которые при случае охотно сорвут зло именно на мне. Однажды, на пятый день полнейшего штиля, я заметил парус. Однако тот корабль шел на значительном удалении от нас и при сильном попутном ветре, о чем можно было судить по туго надутым парусам и пенящимся бурунам за кормой.

Один парень из команды приглянулся мне — с хорошо развитыми мускулами атлет, среднего роста, с темным цветом кожи, но не негр. Он, по его собственным словам, был мавром, но я об этом народе не имел ни малейшего представления. Позже он объяснил мне, что мавр — это человек, в жилах которого течет мусульманская кровь, хотя и родившийся в Африке, точнее, на севере Африки, где проживает незначительное количество темнокожего населения, если не считать рабов… белых и темнокожих. Его звали Саким.

Он был умелым моряком и вообще толковым человеком. Мы обменивались время от времени взглядами, но в разговор не вступали. Лишь в тот памятный пятый день, когда мы смотрели на проплывавший вдали парусник, он тихо сказал:

— Не знаю, кому принадлежит тот корабль, но я предпочел бы оказаться там, а не быть здесь.

— И я тоже, — искренне согласился я.

Немного помедлив, я спросил у него:

— А есть еще такие, которые думают так же?

— Знаю одного, это неаполитанец по имени Руфиско.

Я на него уже обратил внимание — это был очень юркий, энергичный коротышка, который чем-то напоминал мне Карвино, что-то похожее было в их походке и манерах.

— Можем вместе кое-что предпринять, — сказал я Сакиму, — если желаешь рискнуть.

Он недоверчиво посмотрел на меня:

— В открытом море?

— Близ берега, — ответил я. — Совсем недалеко отсюда находится остров.

— А дикари? — недоверчиво поинтересовался он.

— Лучше очертя голову ринуться в неизвестность, чем сидеть, зная наперед, что тебя здесь ожидает. Они вовсе не намерены отпустить меня подобру-поздорову, — добавил я. — Так что мне терять нечего. А ты как?

— Мне тоже терять нечего. Я переговорю с Руфиско, — пообещал Саким.

Однако продолжения разговора не последовало — нам было не до этого. Поднявшийся внезапно шквалистый ветер нагнал высокие волны, и наше судно то резко кренилось назад, то, выровнявшись на несколько минут, зарывалось в волны носом. А мы тем временем пытались вывести судно под ветер. Этот «Веселый Джек» все же оказался неплохим морячком и оправдал надежды своего владельца.

Саким сохранил наш разговор в тайне, значит, он, по крайней мере, серьезно отнесся к моему предложению.

Наконец нам удалось «поймать ветер», и «Веселый Джек» устремился на юго-запад. И хотя порой на нас обрушивался сильный ливень, все-таки нам все время помогал попутный ветер. Наконец, на шестьдесят седьмой день плавания в открытом море, мы снова увидели землю. Земля была еще очень далеко и едва виднелась на горизонте, но Бардл слегка изменил румб и направил наше судно южнее, не пожелав приближаться к берегу.

Во время ночной вахты, после того как мы отстояли половину смены, ко мне незаметно подошел мавр и прошептал:

— Руфиско тоже хочет рискнуть.

— И при первой же возможности. Вторая просто может не представиться.

— Они нас убьют, — сокрушенно сказал Саким.

— Мой друг, — спокойно ответил я, — этот шакал уже получил за меня деньги, поэтому когда мы будем покидать корабль, я заберу с собой все, что по праву принадлежит мне, включая плату за моряцкий труд. А также и некоторую компенсацию.

— Люблю иметь дело с уверенными в себе людьми, — сухо ответил Саким. Особенно при их жизни.

— Постараюсь пожить подольше, — вторил я ему. — По крайней мере, постараюсь во что бы то ни стало ступить хоть одной ногой на твердую землю.

На корме появился Берримен.

— Отставить разговоры! — проворчал он. — У нас нет времени болтать о всякой ерунде. Приступай к работе!

— Так точно! Нам многое необходимо сделать! — ответил я нарочито подобострастным тоном.

Закончив вахту, я спустился в спальный трюм. Забравшись на свою койку, я притворился спящим. Я лежал затаившись, пока трюм не огласился дружным храпом. Лишь после этого я неслышно соскользнул с койки и осторожно направился к рундуку, в котором хранились паруса. Ползая среди парусов, я вскоре нашел то, что искал — меня интересовала обнаруженная ранее незакрепленная доска, которая могла служить лазом в грузовой трюм.

Несомненно, это придумал кто-то из членов команды, чтобы иметь возможность поживиться добычей из трюма, но чужое добро меня не интересовало. Мне необходимо было забрать лишь свои собственные вещи. Я спустился через лаз в трюме. Там было темно, и мне потребовалось больше времени, чем я рассчитывал, на поиски своих тюков и баулов.

Я достал имевшиеся в моем багаже два пистолета, порох и пули. Всего по десять зарядов на каждый ствол. С собой я прихватил также три абордажные сабли из четырех, припасенных мною, а также короткоствольное охотничье ружье, которое я сразу же зарядил картечью, воспользовавшись светом, проникающим через открытый лаз парусного рундука.

Держа один из пистолетов в руке, я сунул второй за пояс. Мой собственный великолепный и испытанный в боях клинок отобрал у меня капитан, когда меня затащили на корабль. Свою шпагу я здесь не оставлю! А пока что и абордажные сабли могут сослужить службу.

Я, никем не замеченный, крадучись пробирался по окутанной тьмой мокрой палубе. Никто не заметил также, как я вновь вернулся в опальный отсек. Я разбудил Сакима и Руфиско и каждому вручил по сабле.

— Вперед! — шепотом скомандовал я. — Сегодня ночью мы захватываем корабль!

Мы вышли на палубу и направились к орудию на вертлюжной установке.

— Зарядить! — скомандовал я. — Когда я дам сигнал, постарайтесь выбрать самую лучшую цель.

У штурвала стоял Дарклинг, человек, не вызывавший у меня ни малейшей симпатии. Когда я взобрался на мостик и начал подкрадываться к нему, он заметил меня.

— Это что же ты делаешь здесь на мостике? — крикнул он.

— Захватываю корабль, — прокричал я ему в ответ. — Теперь меняй курс, поверни штурвал на четыре градуса.

Без лишних слов я приставил свое охотничье ружье к его животу, чуть выше пряжки.

— Если будешь упрямиться, — попытался я его образумить, — то следующий, кто выполнит мою команду, будет уже стоять на твоем трупе. Понял?

Несколько секунд он соображал, негодующе и зловеще испепеляя меня своим взглядом, однако выполнил мое требование и повернул штурвал. Теперь ветер, раздувая паруса, быстро нес нас к берегу. Я не сомневался, что в результате моих действий последует какая-то ответная реакция, и она не заставила долго себя ждать. На мостик взбежал разъяренный Берримен.

— Что?..

— Молча ложись лицом вниз на крышку трюмного люка, — приказал я.

Он ошалело переводил взгляд с моего лица на ружье и пистолеты, торчавшие у меня за поясом… Все же он проявил сообразительность и почел разумным повиноваться моей команде.

— Теперь ты, — обратился я к Руфиско, — бери штурвал и веди корабль к берегу. А ты, Дарклинг, ложись рядом с Беррименом. Этим дробовиком я могу продырявить сразу двоих или одного, в зависимости от расстояния между целями.

И снова все было по-прежнему тихо и спокойно. Наше судно шло на относительно небольшой скорости, но тем не менее приближалось к берегу. Однако я не собирался здесь высаживаться, а намеревался достигнуть места, расположенного на моей карте немного южнее. Это были несколько песчаных островков, по форме напоминающих человеческий палец. Если мне повезло, если я правильно угадал направление — поскольку я все же действовал по наитию, то эти острова должны вот-вот показаться.

— Ты абсолютный идиот! — кричал мне Берримен. — Ты будешь болтаться на рее!

— Когда же я расскажу все, что знаю про вас, — ответил я ему, сохраняя приятные нотки в голосе, — то вы все будете болтаться…

Берег стремительно приближался. Я уже чувствовал запах земли и мог различить удары прибоя о берег. Мы шли к берегу под углом в сорок пять градусов, но у меня совсем не было намерения сажать корабль на мель и подвергать опасности жизнь других людей. Это вовсе не входило в мои планы. Но, в сущности, все они были законченные негодяи и отпетые злодеи, и этого никто не мог отрицать. Я предположил, что, окажись этот грязный, разложившийся и препротивнейший сброд в воде, они запросто могли бы послужить причиной гибели всей рыбы на несколько морских миль вокруг них.

Теперь мы сбавили скорость для лучшей маневренности корабля. Я прошел от носа к корме и подтащил ближе к борту вельбот, который мы тянули на буксире.

От волнения и страха у меня пересохло во рту, но альтернативы тому, что я решил предпринять, не было. Дарклинг попытался встать, и мне вновь пришлось направить на него дробовик. Он повиновался и после этого уже не смел пошевелиться.

— Вот погоди, придет Ник, тогда увидишь! — начал он запугивать меня.

— Саким, а ну сними крышку с люка! — приказал я.

Берримен и Дарклинг не могли понять, что я намеревался дальше предпринять, когда я приказал им отползти в сторону от крышки люка, должно быть, на них так подействовал запах плесени и затхлости. Я подал знак Руфиско занайтовать штурвал, а затем пройти вперед и освободить крепление якоря.

Передав Сакиму дробовик, я спустился в грузовой трюм и собрал свои вещи. После этого я подтащил вельбот ближе к борту и перегрузил их на него. Нам пришлось связать Берримена и Дарклинга и заткнуть их рты кляпами. Мы действовали быстро и слаженно. Из корабельного провианта мы взяли галеты, солонину и специально заготовленный для капитана его любимый окорок.

— Теперь стойте рядом и будьте начеку! Мне надо поговорить с капитаном.

— Ты что? — взмолился Руфиско. — Он и во сне никогда не расстается с заряженным пистолетом.

— Посмотрим, насколько быстро он умеет с ним управляться. У меня есть несколько дел, которые необходимо обсудить с ним.

Я прошел вдоль борта, спустился на три ступеньки по трапу на ют и открыл капитанскую каюту. Он лежал развалившись на койке, рядом валялась пустая бутылка, в каюте стоял удушающий запах рома. Моя шпага лежала на полу посреди каюты и я сразу же поднял ее.

Действительно, рядом с ним лежал пистолет, но я ловким движением проворно выхватил его из-под капитанской руки. Затем слегка толкнул капитана в бок носком башмака.

— Очнись! Настало время платить по счетам.

Капитан слегка шевельнулся и приоткрыл глаза, но затем, очевидно, понял, что корабль стоит на месте, мигом проснулся, сбросил с себя одеяло и сел на кровати, опустив ноги на пол. Только теперь он увидел меня. Я стоял, широко расставив ноги, поскольку начала ощущаться слабая качка, со шпагой в руках и торчащим из-за пояса пистолетом.

— Ты?! — Недоуменно глядя на меня, он попытался было встать, но я ему не позволил, коснувшись кончиком шпаги его груди. — Это что, бунт?

— Нет, и даже не мятеж, капитан, поскольку, становясь членом твоей команды, я не присягал тебе на верность, а оказался на борту против моей воли. Сейчас мы достигли берега и я возвращаю себе свободу.

— Ты окажешься на вертеле у дикарей, — предупредил он.

— Пусть это буду я, а не ты, по крайней мере, — ответил я. — Теперь слушай меня внимательно, капитан. За тобой числится должок. Это деньги, которые вы отобрали у меня, а также сумма, которая причитается мне как члену судовой команды. Кроме того, мне полагается компенсация за причиненный материальный ущерб.

— Ущерб! Я вот причиню тебе сейчас ущерб! — Он попытался было ринуться на меня, и мне опять пришлось остановить его легким прикосновением шпаги к его груди. Легким, но весьма чувствительным.

От боли он вскрикнул и отпрянул назад, а на его рубашке выступило небольшое красное пятнышко.

— Верни деньги, которые вы у меня отобрали, капитан. Остальное я компенсирую товарами.

Из внутреннего кармана своей рубашки он достал мой мешочек с деньгами и бросил его мне. Я ловко поймал его на лету и, держа на ладони, прикинул его вес. Вроде бы все мои деньги были в целости.

— Мое время ценится дорого, и его цена превышает стоимость твоего корабля. Но я не стану отбирать у тебя корабль: четыре центнера товаров, а также немного пороха и картечи я сочту достаточной компенсацией.

— Четыре центнера! — Его голос сорвался почти на фальцет. — Да ты просто ненормальный.

— Чудесно! Пусть будет по-твоему, пять центнеров!

Бардл смотрел на меня с нескрываемой ненавистью.

— Мне следовало выбросить тебя за борт в первый же день после выхода в море. Я оказался дураком, что до сих пор не сделал этого.

— Безусловно, — согласился я. — Но тебе все равно вряд ли удалось бы это сделать. Да и перед капитаном Темпани пришлось бы держать ответ. Знаешь что, Бардл, тебе теперь нельзя возвращаться в Англию.

— Ты это о чем? Что ты болтаешь?

— Ты ведь понимаешь, что после моего исчезновения было проведено тщательное расследование; и следы неизбежно должны были привести к твоему кораблю. Когда ты вернешься, тебя там уже будут ждать.

Такая перспектива не очень вдохновила его. Он пытался испепелить меня взглядом и делал вид, что не понимает, о чем это я говорю.

— Ха-ха! — язвительно ухмыльнулся он. — Твоего исчезновения никто даже и не заметил. Ведь ты ничто, какой-то земледелец из болотного края!

В капитанской каюте находилось еще несколько предметов, которые могли мне понадобиться. Морской компас, — его я сразу же положил в карман, еще одну пару пистолетов я также заткнул за пояс. Он злобно смотрел на меня, а его глаза все больше и больше наливались кровью.

— Ты просто гнусный вор! — заорал он.

— В следующий раз, когда ты попытаешься оглушить какого-нибудь бедолагу, Бардл, помни об этом. А теперь, когда я покидаю твой корабль, знай, что по твоему следу идет капитан Темпани, а уж он-то знает, чем ты промышляешь и что ты за птица. Теперь он будет охотиться за тобой. И еще! На следующий день после того, как вы меня захватили, у меня должна была состояться встреча с великим графом, дядей Дженестера. Он строит некоторые планы с моим участием. В этом деле участвует также капитан Темпани и еще некоторые высокородные особы. На этот раз тебе крупно не повезло, Бардл! Теперь тебе крышка!

Собрав некоторые вещи, я зажал их под мышкой, остальные держал в левой руке, — я направился к двери, двигаясь спиной вперед.

— И не подумай выходить из каюты, Бардл, — предупредил я, — и не пытайся преследовать меня.

— Ты рассчитываешь, что Темпани сможет здесь тебя отыскать? — Бардл расхохотался. — Этого побережья никто не знает, даже Госнолд с Ньюпортом! Как только ты покинешь мой корабль, тебя больше никто никогда не увидит.

— А тебе не пришло в голову, что я умышленно задумал скрыться на какое-то продолжительное время, Бардл? По крайней мере до тех пор, пока тебя не поймают, посадят в крепость и закуют в цепи? Ты стал причиной гибели многих молодых парней. А теперь ты сам можешь умереть.

Выйдя на площадку трапа, я еще раз обратился к капитану:

— На этот раз я намерен начать торговлю с туземцами, Бардл. Я поживу среди них и постараюсь прикупить столько меха, чтобы им можно было загрузить целый корабль. Через пару лет я вернусь, но уже очень богатым человеком… Обещаю тебе, когда я вернусь в Англию, то обязательно наведаюсь туда, где будут покоиться твои останки. Но думаю, что кости твои будут гнить где-нибудь на кладбище для бедняков и бродяг.

— Ты хладнокровный негодяй, Сэкетт, — он смотрел на меня глазами, полными ненависти, — но не радуйся, дикари с тобой быстро разделаются.

Я закрыл за собой дверь капитанской каюты и поднялся по трапу. Вокруг по-прежнему было тихо и спокойно. Однако, когда я приблизился к фальшборту, ко мне подбежал Саким.

— Сэкетт, нам нужно поскорее уходить. Я слыхал какой-то шум внизу, мне кажется, они что-то замышляют!

— Понятно. Тогда — быстро в вельбот!

Я обвязал веревкой остатки своих вещей, которые принес сейчас с собой, чтобы перенести груз одним стропом на вельбот. До наступления рассвета было еще довольно далеко. Но на темном небе не виднелось ни единой звезды. Из того, что мне довелось слышать об этих местах, я знал, что как раз на этом побережье часто свирепствуют бури, шторма и ураганы.

Саким уже стоял внизу у вельбота с буксирным канатом в руках, готовый отдать швартовы. Руфиско ему помогал.

В тот самый момент, когда я занес ногу над поручнем, на палубу стремительно выскочили пираты. Они нашли какую-то щель, о которой я раньше не знал, и сумели поднять команду в темноте. Когда я их увидел, они уже были совсем рядом, а их натиск оказался быстрым и неожиданным.

Одновременно из своей каюты выскочил Ник Бардл с пистолетом в руке. О том, что у него был еще один пистолет, я не знал. Не раздумывая ни секунды, я выстрелил прямо в подступающую ко мне толпу. Я успел перенести вторую ногу за поручни и, оказавшись за кормой, соскользнул вниз по веревке в вельбот.

В следующее мгновение на том месте, где только что стоял я, появился Ник Бардл, тщательно целясь из пистолета. Как только я очутился в вельботе, Саким отдал швартовы, и вельбот отвалил от корабля. Руфиско изо всех сил налег на весла, однако после мощного гребка он вдруг направил вельбот не вперед, а назад. И это спасло мне жизнь.

Прогремел пистолетный выстрел, и пуля с глухим щелчком врезалась в борт рядом со мной.

Руфиско приспособил какую-то парусину, и мы пошли под парусом, пользуясь попутным ветром. Наш вельбот скользил по воде довольно стремительно, но я не торопился с ответным выстрелом, не сводя, однако, с Бардла глаз. А он даже и не пытался перезарядить пистолет и просто глядел, как вельбот все дальше и дальше удаляется от его корабля.

Я оглянулся всего лишь один раз, чтобы в последний раз увидеть «Веселого Джека» и потом забыть навсегда. Он медленно разворачивался носом вперед в сторону моря, видимо, Бардл не имел намерения залечь в дрейф у берега. Я больше не желал видеть этот корабль и отвернулся от него, а вместе с этим и от моря, и от Англии, и от родного дома. Передо мной простирался целый континент, громадное пространство, заселенное дикарями, о которых я ничего не знал. Я не имел ни малейшего представления о том, каким образом и когда смогу выбраться отсюда, а также не знал и о том, что. нас ждет впереди, после того как мы высадимся на берег.

Я с трудом протиснулся по корме, так как вельбот был ужасно перегружен.

Вдалеке, слева по борту, я уже отчетливо слышал шум прибоя и шуршание песка. Была тихая ночь…

Стоявший на носу вельбота Саким спросил:

— А теперь что будем делать?

Я задумался на мгновение, а потом ответил:

— До рассвета мы постараемся найти какую-нибудь тихую гавань, где можно затаиться на время. После этого проведем тщательную рекогносцировку местности и попробуем выяснить, куда нас занесло.

Я не расставался с мечтой о торговле мехами и намеревался вернуться в Англию состоятельным человеком. Но в данный момент Англия казалась мне такой далекой и недосягаемой, а простирающаяся передо мной земля была такой громадной, загадочной и абсолютно неведомой! Но эта земля отныне была моей судьбой…

Если мне будет суждено стать основателем династии, то это свершится именно здесь, на этой земле. А если нам будет суждено еще и процветать и благоденствовать, то пусть это будет происходить в соответствии с законами этой земли. Я не сомневался в том, что мои потомки — будущие внуки и правнуки — поймут меня правильно и одобрят принятое мною решение основать династию Сэкеттов именно здесь, на этой земле, имя которой Америка.

Глава 8

Некоторое время назад береговая линия была едва различима на удалении, но теперь она находилась от нас справа по борту. Я по-прежнему не торопился пристать к берегу и моментально высаживаться где придется, лишь бы побыстрее оказаться на берегу.

Нам необходимо было найти какую-либо небольшую бухточку, залив и скрытое в скалах ущелье на морском берегу. Нас устроил бы и небольшой прибрежный островок, где можно было бы укрыться с вельботом и решить, как следует себя вести дальше.

Нос нашего вельбота уверенно рассекал волны, и они разбегались от него в разные стороны, красиво переливаясь фосфоресцирующим светом, небольшая парусная оснастка издавала приятный скрип, а мы, задумавшись каждый о своем, сидели молча, переживая счастливые подробности только что случившегося и полные радужных надежд на будущее. Перед нами простиралась неизвестная нам земля, хотя и открытая более сотни лет тому назад, но до сих пор оставшаяся совершенно неизученной. Я испытывал благоговейный трепет, вспомнив рассказ Таллиса о могучей реке, обнаруженной Эрнандо де Сото [Эрнандо де Сото испанский конкистадор (ок. 1496–1542).], которая неизвестно откуда вытекала и неизвестно куда уносила свои быстрые воды…

— Теперь мне немного страшно, — тихо проговорил я, словно обращаясь к окружавшей нас кромешной тьме. — Я ошеломлен и подавлен этой громадной, неведомой страной.

— Хорошо, что ты честно говоришь, что испытываешь страх, — сказал мне Саким. — Хуже, когда в подобных случаях бравируют храбростью. Небольшая доза осознанного страха заставляет человека быстрее соображать. Лучше казаться слегка трусливым, но все же принимать правильные решения и действовать, а не сидеть сложа руки.

— Я думаю, нам нужно уверенно держаться с дикарями, — обратился я к друзьям, — уверенно, но не ущемлять при этом их достоинство. Они совершенно не знают нас. Нам необходимо показать им, что мы их не боимся и что, торгуя с ними, мы стремимся быть предельно честными.

— С древнейших времен мавры торговали со всеми странами мира, включился в разговор Саким. — Наши корабли заходили в порты Индии, Китая и на острова Пряностей. Поговаривают, что наши моряки совершали кругосветные плавания задолго до Магеллана. Есть даже письменные свидетельства о том, что когда он обнаружил пролив, названный впоследствии его именем, у него уже была морская карта… А кто был составителем той карты? Кто посетил все те места задолго до него? Может, араб? Китаец? Кто же? Предполагаю, что на свете было множество цивилизаций, которые существовали и погибли задолго до возникновения нашей собственной истории.

— Ты что же, желаешь оспорить славу Колумба? — возразил Руфиско.

— Кто может с уверенностью сказать, сколько лет человечеству? парировал Саким.

— На территории Ирландии есть могилы- и надгробные памятники, — добавил я, — которые появились по крайней мере на тысячу лет раньше египетских пирамид.

Ветер начал крепчать, надулся даже наш малюсенький парус, и наш вельбот устремился к берегу, до которого уже было рукой подать. Неожиданно за бурунами прибрежной волны мы очутились, как мне показалось, у входа в довольно большую бухту. Ослабив румпель, я направил вельбот прямо в эту бухту. Однако насколько большой или маленькой она была в действительности, я не имел никакого представления.

«Все получается легко только на словах, — подумал я, — но сейчас нам прежде всего необходимо найти хорошее укрытие». Из той скудной информации, которой я располагал об этом побережье, мне было известно, что оно не предвещало нам ничего хорошего, — это место славилось своими штормами, бурями и страшными ураганами.

Более того, я вовсе не был уверен в том, что это был именно тот берег, который я имел в виду. Наши морские карты были весьма примитивными, да и не многие сумели пройти вдоль всего побережья.

В Бостоне, куда мы часто ходили под парусами из своих болот, я много раз слышал о трудностях мореплавания в Атлантике. Но я знал также и то, что непреодолимых трудностей не существует. Пересечь Атлантику, отчалив от берегов Ирландии, не составляло особой сложности, поэтому многих ирландских, английских и бретонских моряков просто смешили сообщения о Колумбовом «открытии». Они его просто не считали таковым, поскольку еще их деды ловили рыбу у побережья Большой Ньюфаундлендской банки на протяжении почти целого столетия.

На небе забрезжил слабый рассвет, и мы могли уже свободно различить серую громаду береговой линии, окаймленную бурунами приливных волн.

Мы оказались в небольшой бухте или узком заливе, открытом с южной стороны и окруженном густыми зарослями на западном берегу. Я осторожно повел вельбот в направлении этого берега, поскольку в мои планы вовсе не входило среди белого дня на большой воде демонстрировать дикарям свое присутствие.

Мы не замечали признаков жизни на берегу и не видели дымовых султанов. Однако я ни на минуту не сомневался в том, что такое удобное место обязательно должны бы облюбовать туземцы.

Руфиско подозвал меня, понизив голос до шепота:

— Гляди! Вот здесь можно удобно причалить.

Я принялся манипулировать рычагом румпеля, и подгоняемый ветром вельбот устремился к берегу. Мы выбрали защищенное со стороны моря скалами место на берегу, перед которым простиралась узкая, серповидная песчаная отмель. Приблизившись к этому месту, мы увидели, что это была вовсе не бухта, а устье реки. Саким убрал парус, и мы заскользили по водной глади. Вскоре мы заметили громадный, наполовину погруженный в воду ствол дерева. Управляя вельботом при помощи короткого кормового весла, мы подгребли к нему и пришвартовались.

Совсем рядом какая-то птица радостной трелью приветствовала рассвет, тихо, размеренно плескалось море. Над нами медленно парила чайка, широко раскинув крылья и с любопытством рассматривая нас.

Я встал, нацепил шпагу, сунул за широкий пояс пару пистолетов и взял дробовик.

— Не шуметь! — предупредил я. — Будем соблюдать абсолютную тишину. Вокруг нет ни души, и нам необходимо основательно разведать место.

Мы выбрались на берег, зорко озираясь по сторонам. Здесь было много деревьев, преимущественно сосны, среди которых виднелись могучие кроны вековых дубов и заросли еще какой-то неизвестной мне породы деревьев, земля была усыпана валежником.

Выбранное нами место показалось мне очень удобным. С противоположной стороны маленькой бухты, где мы спрятали вельбот, протекал, затерявшись в дюнах, небольшой, но глубокий ручей.

Со стороны залива земля на ширину доброго акра в глубину была сплошь покрыта валежником, прибитым к берегу плавником и густой травой. Вокруг, по всему периметру этого небольшого залива росли высокие деревья.

— Огня разводить не будем! — распорядился я. — Сегодня будем питаться одними галетами.

Руфиско отправился к вельботу за галетами, а Саким углубился в чащу. Вскоре он возвратился.

— Поблизости есть родник с хорошей питьевой водой. — В руках он держал несколько тонких упругих прутьев. — Я смастерю лук и стрелы, — пообещал он.

После того как мы перекусили, с опаской относясь к продуктам, которые мы прихватили с корабля, я оставил Сакима мастерить лук, а сам решил обойти бухту вокруг. Осторожно ступая по сухим веткам, я направился к самой высокой из дюн, которую приметил поблизости.

С вершины этой дюны открывался великолепный широкий обзор. В южной стороне находился широкий пролив, защищенный от моря грядой небольших песчаных островков. Насколько хватало глаз, нигде не было видно парусов. Я все еще никак не мог поверить, что нам так легко удалось убежать и что Ник Бардл с этим смирится.

Обходя берег, я обнаружил кострище, но угли и обгоревшие головешки были старыми. На месте стоянки индейцев или кого-то еще, кто разводил костер, осталось много скорлупы — следовательно, они ели моллюсков.

Большая часть побережья представляла собой поросшие травой луга. Поистине это был благодатный край для земледельцев. Однако я нигде не обнаружил следов недавнего пребывания здесь людей, если не считать нескольких кострищ да нескольких палок, обструганных каким-то грубым предметом.

Зато я успел заметить множество диких уток и гусей. А прямо у меня под ногами то и дело появлялись какие-то крупные коричневые птицы с пятнистым оперением, не уступавшие по размерам гусям. Это, должно быть, были дикие индейки, о которых поведал мне Госнолд.

Когда я вернулся к реке, на берегу которой мы разбили лагерь, но только намного выше по течению реки от места нашей стоянки, даже беглого знакомства с окрестностями мне оказалось достаточно, чтобы понять: эта река не выведет нас на большую проезжую дорогу. Ее нужно будет искать в другом месте.

Я снова взобрался на высокий холм, чтобы лучше обозреть окрестности и решить, что делать дальше. Необходимо найти судоходную реку, подняться по ней вверх под парусом, удалиться от моря на приличное расстояние и основать там опорный пункт. Часть своих товаров мы закопаем в землю и тщательно замаскируем свой тайник. Таким образом, мы не лишимся товара и всего прочего, если на нас нападут грабители. Далее мне надо постараться установить контакт с каким-нибудь влиятельным вождем племени и заключить с ним союз, а после этого найти удобное место на берегу реки и обосноваться уже постоянно.

Переправа через реку должна находиться ближе к морю, причем в удобном и открытом для индейцев месте, и кроме того, пригодном для захода туда больших океанских кораблей. В сущности, я планировал для начала основать там факторию, которая со временем превратится из торгового форпоста в большой город. Процветанию Рима способствовала морская торговля, да и Лондону тоже.

Теперь мы находились на совершенно свободной земле, где можно было воплощать свои идеи и замыслы в реальные дела. Я был убежден, что те, кто прибудут на эту землю после меня, так же, как и я захотят чувствовать себя здесь в безопасности и наслаждаться полной свободой.

Здесь все было прекрасно. А эти бескрайние и необъятные просторы! В моей памяти воскресли запруженные людьми улицы Лондона, среди которых было множество бедняков, я вспомнил о парнях, вместе с которыми трудился в каменоломнях, все они мечтали о собственном клочке земли. Почему бы им не обрести ее здесь?

Именно здесь, где земля не принадлежала нескольким влиятельным лордам, а могла стать собственностью каждого, где любой мог вырастить свой собственный урожай, разводить пчел или домашний скот.

Мое внимание неожиданно привлекло какое-то движение чуть ниже того места, где я находился. Бесшумно, вытянувшись гуськом, четыре дикаря, вооруженные луками, подбирались к тому месту, где мы разбили свой лагерь.

Их было четверо, нас было трое, но мы находились на большом удалении друг от друга, а Саким и Руфиско не подозревали о надвигающейся опасности.

Четверо… да к тому же их тела были ярко разрисованы краской, что свидетельствовало об их вступлении на тропу войны. Мне уже доводилось слышать о существующей у индейцев такой традиции.

Мое положение оказалось довольно удобным, так как меня окружали дубы в два обхвата, надежно скрывавшие меня. К тому же подступы к этому месту были завалены гнилыми стволами и сухими ветками.

Что делать? Я не решался открыть стрельбу по людям, которые не видели меня, однако, с другой стороны, если бы им удалось выследить меня или застать врасплох, они обязательно убили бы меня при первой же возможности. Если же позволить им продолжать скрытно пробираться дальше, то они непременно обнаружат моих друзей и наверняка их убьют.

Неожиданно у себя за спиной я услышал шелест листьев и быстро обернулся. Рядом со мной стоял индеец, но не бросился на меня, а выставил вперед руку, ладонью наружу, говоря:

— Ты мне не враг, — и показал пальцем на четырех воинов, которые все так же, гуськом, продолжали двигаться в нашу сторону. — Враги вон там.

Около дюжины индейцев мелькнули среди деревьев и, словно не обращая на нас внимания, снова скрылись за деревьями и кустами.

— Меня зовут Барнабас, — сказал я, — я приехал сюда торговать и учиться.

— Меня зовут Потака. Я много разговаривать с белым человеком. Я — друг.

— У меня есть два друга. — Я поднял вверх два пальца. — Вон там… указал я. — Они могут пострадать.

Потака сразу же исчез, и мне ничего не оставалось, как ждать, что будет дальше. Мне не пришлось долго ждать, через несколько минут я услышал пронзительный крик и вопли, затем, судя по всему, в кустах началась потасовка.

Неожиданно из кустов прямо на меня выскочил один из воинов, которых я видел у подножия холма. На его плече зияла глубокая рана, а в руке он держал окровавленный нож.

От неожиданности он остановился как вкопанный и какое-то время не мог двигаться, словно ужас приковал его к месту. Я смотрел на туземца пристальным взглядом, но попыток приблизиться к нему не делал. Он осатанело уставился на меня, что-то пробормотал и исчез так же внезапно, как и появился. Очевидно, он никак не ожидал увидеть здесь белого человека.

Тем временем вернулся Потака.

— Он тут пробегал? — с ходу спросил он.

— В ту сторону, — показал я. — Он появился и исчез. Очень быстро.

Потака после короткого раздумья спрятал в ножны свой нож.

— Достаточно. Мы убили двоих.

— Ты очень хорошо говоришь по-английски.

Он широко улыбнулся.

— Потака друг англичанина. Он не друг испанцев. Иногда испанцы нападают на нас. Иногда англичане воюют с испанцами. Один раз англичанин и Потака вместе воевали с испанцами. Ты понимаешь?

— Твоя деревня близко?

— Далеко… две ночевки. — Он махнул рукой в ту сторону, где была его деревня. — Ты придешь?

— Позже.

Потака начал озираться вокруг.

— Вас здесь только трое?

— Скоро прибудет сюда наш корабль, — ответил я небрежным тоном. — Нас здесь оставили, чтобы установить дружественные связи с индейцами, которые желают с нами торговать. Мы хотим торговать ножами, иголками и материей в обмен на меха и пушнину.

— Приходи в мою деревню. Добро пожаловать. Только не пытайся обманывать моих соплеменников. Они убьют.

Потака был человеком среднего роста, с хорошо развитой мускулатурой, с умеренно темной — не менее, чем у многих португальцев, — кожей, его движения были ловки и стремительны. Всем своим видом он демонстрировал дружелюбие и доброту, и я сразу почувствовал симпатию к этому человеку.

— Мы много раз воевали с испанцами, — сообщил он. — Англичанин живет среди нас… много времени.

— Он и сейчас с вами?

— Больше нет. Он жил четыре-пять лет, потом сказал, что хочет узнать, что находится за горами. Прошло, наверное, семь лунных месяцев. Думаю, он уже умер.

Из-за пояса я достал нож. Это был клинок, выкованный из отличной стали, дюймов тридцать в длину, примерно от кисти до локтя. Я протянул ему нож рукояткой вперед.

— Это тебе, в знак дружбы, — сказал я и вручил подарок.

Неожиданно он опустился на колени и начал что-то чертить пальцем на земле. Потом поднялся на ноги и показал на протекавшую невдалеке реку, после чего снова опустился на колени и показал эту же реку на своем чертеже. Она оказалась одним из рукавов основного русла реки.

— Деревня здесь, — показал он. — Ты приходи.

Он поднял с земли свой дротик.

— Ты приходи, — повторил он и исчез в кустах.

Я постоял немного, напряженно прислушиваясь. Не услышав ничего настораживающего, я решил спуститься с холма и через заросли выйти к нашему лагерю. После продолжительного блуждания по лесу я наконец вернулся в наш лагерь.

Руфиско радушно приветствовал меня. Из-за зарослей ивняка появился Саким.

— Там была какая-то драка? — спросил Руфиско.

— Да, между индейцами, — ответил я. — Думаю, что я приобрел нового друга.

— Я им не доверяю, — проворчал Руфиско. — Дикари всегда остаются дикарями!

— А кто такой в сущности дикарь? — продолжал я. — Это просто человек, придерживающийся иного образа жизни. Друзья, мы должны вести себя осторожно, с достоинством и будем честными по отношению к ним. Если это не поможет установлению дружественных отношений, тогда посмотрим. А то и ударим, выбрав для этого подходящий момент. Их очень много, а нас всего трое. Я полагаю, об этом мы всегда должны помнить. Моего нового друга зовут Потака. Он предупредил, что нужно опасаться индейцев из других племен.

— А, собственно, кто он такой, этот Потака? — спросил Руфиско.

В ответ я лишь пожал плечами.

— Наверно, такой же, как и все остальные. До тех пор, пока мы его не узнаем, с ним тоже нужно держаться осторожно. Этот индеец из племени эно пригласил нас посетить его деревню.

— Ты в самом деле собираешься это сделать?

— Мы приехали сюда торговать. Я сделал ему очень хороший подарок настоящий охотничий нож. Иногда и ножом можно открыть дверь.

Когда опустились сумерки и дым от костра уже не мог быть виден, мы разложили костер в небольшой яме и запекли несколько рыбин, пойманных Сакимом.

— Нам необходимо перебраться на другое место, — сказал я, когда мы закончили трапезу. — Нужно поискать новую стоянку.

Мертвую тишину ночи нарушало кваканье лягушек да изредка доносившееся откуда-то издалека грозное рычание диких зверей.

— Это львы? — поинтересовался Руфиско.

— Аллигаторы, — ответил Саким. — Мне уже доводилось слышать подобное рычание на Ниле. Нам нужно быть предельно внимательными, мой друг. Не вздумай наступать или переступать через бревно или колоду до тех пор, пока не убедишься, что перед тобой действительно бревно или колода. И всегда обращай внимание на хвост. Эти твари обычно именно хвостом пытаются переломить нашему брату ноги или столкнуть в воду.

— Вокруг такая темень, — заметил Руфиско. — Разве мы не отдохнем немного перед дальней дорогой?

Я и сам чувствовал сильную усталость.

— Саким? Ты заступишь на вахту первым? Только на один час, затем разбуди Руфиско. Тоже только на один час, а тебя сменю я. Таким образом каждый сможет немного отдохнуть, а через три часа мы снова двинемся в путь.

Мне показалось, что я только-только прилег, когда меня разбудили. Руфиско прилег досыпать, а я присел и начал вслушиваться в ночные звуки. Позади меня простиралась неизвестно на сколько миль удивительная страна. Слева и справа на пустынном побережье, вероятно, валялись одни лишь обломки кораблей, выброшенные на берег бурями или занесенные сюда морским течением.

Скоро мы отправимся в путь… но в каком направлении нам следует двигаться? Суждено ли мне умереть здесь, на этой земле? А может, именно здесь начнется моя новая, непредсказуемая судьба, и род Сэкеттов станет неотделимой частью этой новой, удивительной страны.

На небе начали сгущаться тучи, и вскоре началась морось. Дождь? Он безусловно поможет нам. Он скроет наши следы и места стоянок.

Я тихо окликнул своих спящих спутников:

— Саким! Руфиско! Пора!

Глава 9

С жестким порывом ветра, словно кто-то швырнул горсть гравия, на землю упало несколько крупных дождевых капель. Затем начался настоящий ливень, он обрушивался на берег могучими струями с каждым новым порывом ветра, подобно каким-то таинственным существам, как и мы, вышедшим из морских пучин.

Мы начали свое движение вверх по безымянной реке против течения под проливным дождем, оставляя позади обширные зеленые луга и вековые деревья с пышной кроной. Ветер крепчал, и мы могли поднять парус, а ураганный ливень и сплошная стена дождя надежно скрывали нас от посторонних глаз.

Напялив дождевики, мы с любопытством озирали проплывавшую мимо нас в дымке местность. Однако вскоре ветер стих, и нам пришлось убрать парус и взяться за весла.

— Как думаете, сколько мы прошли? — спросил я.

Саким пожал плечами.

— Течение здесь сильное. Не думаю, что мы смогли пройти больше десяти двенадцати ваших английских миль.

Впереди, совсем близко, на расстоянии не более нескольких корпусов нашего вельбота, показался узкий скалистый остров. Мы подплыли ближе к берегу и, отыскав удобный изгиб скалы, направили к нему наш вельбот.

Двое из нас прыгнули в воду и отбуксировали вельбот на песчаный берег.

— Как раз то, что нам нужно, — сказал я. — Мы всегда сможем быстро столкнуть вельбот в воду в случае опасности и уйти.

Укрывшись на уступе скалы, мы развели небольшой костер из собранных здесь же сухих веток и плавника и смогли согреться.

— Здесь мы устроим тайник, где спрячем часть нашего добра, — сказал я друзьям, — затем попробуем завязать отношения с туземцами из племени Потаки. Поступим с ними по справедливости.

— Это, по-твоему, справедливо, — возразил Руфиско, — когда за бусы, цена которых равна нескольким пенни, мы требуем шкуру лисицы стоимостью во много гиней?

— Безусловно. Цена товара в данном случае определяется его редкостью и существующим на него здесь большим спросом. Действительно, бусы, которые мы привезли, в Англии стоят недорого, поскольку они там продаются на каждом шагу, но здесь они являются большой редкостью. По той же причине и меха являются для них дешевым товаром. Нам нужна их пушнина, им нужны наши бусы. Поэтому мы и вступаем в сделку, то есть торговые отношения с ними.

Они не могут продавать здесь лисий мех по той же цене, по которой он продается в Англии, просто потому, что они не в Англии. А мы будем действовать осмотрительно, соберем побольше меха, после чего вернемся к морю и будем поджидать там любой корабль, будь то Госнолд, Ньюпорт, Уэймот или любой другой, кого туда занесет.

— Включая и Ника Бардла?

— Встречаться с ним нежелательно, и мы будем этой встречи избегать.

Никто из нас не мог знать, что ожидало нас впереди. Но каждый втайне надеялся сколотить себе приличное состояние. Саким давно уже не видел своих родителей. Руфиско жаждал вернуться домой важным господином, добившимся успеха в жизни, в богатых одеждах и с дорогим оружием.

Мною овладело нетерпение, желание действовать, и я знал, что точно так же думали и чувствовали мои товарищи. В действительности же нами двигало непреодолимое желание увидеть, узнать нечто новое, неведомое доселе, совершить открытие! Такова была специфика той эпохи, знамение времени, которое мы проживали, и это чувство было в крови каждого моего современника, поэтому я втайне надеялся, что так же думал и чувствовал Руфиско, несмотря на его заверения в обратном.

Я подбросил хвороста и нескольких больших щеп плавника в костер. Образовавшаяся по краям костра белесая зола состояла из мелких зернышек. Я зачерпнул в ладонь пригоршню золы и без труда растер в порошок.

Нас окутала тьма, словно упавшая с неба плотная пелена. Настала ночь, моросящий дождь, ливший целый день, не прекращался. На наше счастье, вокруг было полно плавника, и мы имели возможность постоянно поддерживать огонь в костре.

Саким и Руфиско завалились спать. Через некоторое время я встал и внимательно огляделся по сторонам. Выбранное нами для стоянки место оказалось весьма удобным, а нависаемая над нами козырьком скала служила надежной защитой от ветра и дождя. После полуночи дождь стих, и я вышел на берег посмотреть, как выглядит со стороны утес, на уступе которого мы укрылись. Оказывается, вплотную к скалам подступал густой лес. Вот почему здесь на каждом шагу валялись громадные серые стволы деревьев, вырванных с корнем, несомненно, во время какого-нибудь очередного пронесшегося над этой местностью урагана.

Потом я тоже лег и вскоре заснул, а проснулся, как я себе и приказал, перед самым рассветом. Вокруг стояла тишина. Дождь уже давно прекратился, однако облака нависали низко, над самой землей. Я взял свою шпагу, а кинжал достал из баулов с вещами. После чего отправился искать тропинку, ведущую на вершину утеса. Вначале я не мог найти ничего подходящего и только спустя некоторое время обнаружил небольшую расщелину, в которую с большим трудом смог втиснуться. Ежесекундно рискуя сорваться вниз и разбиться, я пробирался к вершине крутой скалы. Наконец я оказался на самой вершине скалы и… прямо в лесу — в темном невообразимом хаосе плотно сплетенных ветвей, с толстым слоем валежника на земле, поросшего мхом и опутанного ползучими растениями. Я подумал, что здесь явно никогда прежде не ступала нога человека.

Я просидел довольно долго на стволе поваленного дерева, любуясь представшим передо мной великолепием этого первозданного мира. Индейцы в поисках дикой птицы отправились бы в более доступные места. Я же хотел сохранить в памяти восторг от только что увиденного.

Через некоторое время я вернулся к нашей стоянке. Мои друзья все еще спали. Я подбросил веток в затухающий костер и продолжал обследовать местность. Неподалеку от расщелины, которая вывела меня на вершину скалы, я заметил среди обломков скалы и валунов темное отверстие. Пригнувшись, я вошел внутрь и, сделав несколько шагов, мог уже выпрямиться в полный рост. Через щели между валунами и обломками скальных пород в пещеру проникал свет. Как я понял, это была не пещера в скале, а некое подобие ее, образовавшееся в результате нагромождения крупных обломков скал.

Вскарабкавшись на один из обломков внутри пещеры, я обнаружил довольно ровную площадку, которая уходила в глубь скалы примерно на пятнадцать футов.

Именно здесь я нашел то, что искал. Место для тайника.

Когда я снова вернулся к костру, Руфиско уже был на ногах. Оказывается, к этому времени он уже успел не только поймать трех рыбин довольно приличных размеров, но и запечь в углях. Саким присоединился к нам, устроившись поближе к огню, и принялся отогревать озябшие руки. Я рассказал друзьям о предпринятой мною «экспедиции», и после того, как мы подкрепились рыбой и галетами, мы перенесли наше имущество в обнаруженный мною тайник, оставив при себе по восемьдесят фунтов груза на человека.

Когда мы покидали тайник, Руфиско задал мне вопрос, по-видимому давно удерживавшийся у него на кончике языка:

— Мы пошли за тобой, Барнабас, — сказал он, — потому, что мы поверили тебе, и еще потому, что любая другая жизнь лучше медленной смерти на корабле Бардла. Но скажи нам наконец, что же ты все-таки замышляешь?

— Перед тем как Бардл устроил засаду и похитил меня, я намеревался прибыть именно сюда на корабле капитана Брайена Темпани, — ответил я ему. Он должен был выйти в плавание через пару дней после отплытия «Веселого Джека», Его корабль носит название «Тигр». Это менее быстроходный корабль, и его приход к этому побережью можно ожидать только через пару недель. В задачу Темпани входит торговля с индейцами и проведение географических исследований неизвестных районов. Маршрут этого корабля точно такой же. Я намереваюсь организовать торговлю с дружественными нам индейцами племени эно, хочу собрать побольше пушнины и меха, а после этого предлагаю вернуться назад на побережье, чтобы встретиться с «Тигром», если он причалит к этому берегу. Хотя шанс и не очень велик, как вы понимаете, но даже если «Тигр» и не появится, то придут другие суда.

— А дальше что?

— Я хотел бы остаться здесь на некоторое время. Если все пойдет нормально, то я обменяю у прибывающих сюда торговцев причитающуюся мне часть пушнины на новую порцию ходовых среди индейцев товаров. Через год я планирую вернуться назад в Англию.

На лице Руфиско появилась ироническая усмешка:

— Если, конечно, останешься жив.

— Да, конечно. Здесь, как и в Англии, все планы «утверждаются» Всевышним.

— Всевышнему-то я верю, а вот всем остальным — нет. Индейцы такие непредсказуемые существа. А чего еще можно ждать от Ника Бардла? Ведь это на редкость жестокий и мстительный человек. Оставит ли он нас в покое?

— А этот Потака? — спросил Руфиско. — Ты доверяешь ему?

— Мне он показался добрым малым, но, естественно, мы будем действовать очень осторожно, — ответил я.

После того как мы вывели свой вельбот из нашего укрытия на большую воду, Руфиско вновь поднял парус. Вскоре мы поймали попутный ветер и устремились вверх по реке, пребывая в хорошем настроении.

Я старался внимательно наблюдать за береговой линией, поскольку намеревался побольше узнать, какие породы деревьев там произрастают, потому что меня интересовала одна особая порода дерева.

Разнообразие растительного мира было просто удивительным. По обеим берегам реки повсеместно росли ивы и ольха; встречались также бук, тюльпанное дерево, тополь, несколько разновидностей сосны, береза, чемлок, благородный и конский каштан. Поднявшись выше по реке, мы обнаружили платаны, клен, ясень и вяз. Я намеревался использовать некоторые из этих пород для изготовления больших, в рост стрелка, луков для бесшумной охоты и для сохранения качеств нашего черного пороха.

Несколько раз мы замечали дым от костров, а однажды проплыли вблизи большой деревни с хижинами, которые, как нам показалось издалека, были сооружены из коры деревьев. В этом месте мы насчитали около дюжины костров и множество снующих вдоль обоих берегов реки каноэ. Вслед за нами по берегу бежали со злобным лаем собаки. Мы находились сравнительно далеко от берега и не замечали индейцев до того момента, пока не оказались у излучины реки. В последний момент, когда я еще раз взглянул на берег, прежде чем скрыться за поворотом, я заметил нескольких человек, то ли мужчин, то ли женщин, выглядывающих из своих хижин.

— Интересно, а они видели нас? — спросил Руфиско.

— Вполне возможно, — ответил я. — Однако они опоздали.

Даже во время разговора я продолжал пристально глядеть вперед. Река вновь сделала неожиданный поворот, за которым русло заметно сужалось. Это было весьма опасное место, поскольку теперь мы проплывали вблизи самого берега.

Вдруг меня окликнул Саким:

— Барнабас! Смотри! — Он указал рукой на берег.

В зарослях ивняка мы заметили бегущих вровень с нами нескольких индейцев. А вскоре заметили еще одного, который находился далеко впереди и теперь тоже направлялся к самому узкому месту реки, туда, где им не составит труда дотянуться до нас рукой.

Я попытался получше разглядеть этот узкий участок реки, который нам предстояло вскоре пройти. Индейцев там не было видно, но из воды торчало несколько громадных бревен, что делало наше дальнейшее плавание весьма проблематичным. Между тем ветер почти стих.

— Приготовить весла! — скомандовал я Руфиско. — Скоро они нам понадобятся.

Я взял лежащий поперек вельбота дробовик и проверил пороховую затравку и капсюль, после чего я положил его на прежнее место. Больше всего на свете мы не хотели вступать с индейцами в схватку и тем более с применением оружия.

Я внимательно пригляделся к течению реки, и, не выпуская из поля зрения береговую линию, взялся за румпель и уверенно повел наш вельбот вперед. Индейцев по-прежнему не была видно.

Все ближе… и ближе. Саким опустил руку на мушкет. Индейцев не было видно. Песчаные берега оставались пустынными. За деревьями и кустарником, окаймляющими оба берега, никакого подозрительного движения мы не замечали. Я еще раз пристально посмотрел вперед. Если бы мы смогли проскочить через эту узкую горловину…

Неожиданно Руфиско выругался. Обернувшись назад, я сразу же увидел появившихся из-за кустов трех индейцев. Их бег был стремителен. За этой троицей бежали еще четвертый… и пятый…

Бегущий впереди остановился, изготовился для стрельбы, поднял лук, прицелился и выпустил стрелу. Расстояние для стрельбы из лука было как раз подходящим, однако он слишком долго прицеливался, и стрела упала за кормой.

Следующая стрела попала в баул с моими вещами, лежащий у моих ног. Третья стрела прошла выше вельбота. Руфиско вскинул свой мушкет и выстрелил.

Громкое эхо ружейного выстрела был подобно раскату грома.

Индеец вскрикнул и упал. Руфиско начал перезаряжать мушкет, а я смотрел, как индеец пытался подняться, а по его бедру растекалось большое кровавое пятно. Обессилев, он повалился наземь, кровь залила его ноги, другие же индейцы застыли на месте, словно каменные изваяния, оцепенев от ужаса и страха.

Руфиско положил мушкет на дно вельбота и налег на весла, делая глубокие гребки, помогая работе паруса. Вскоре мы вышли из зоны обстрела и оказались за пределами досягаемости индейских стрел. Лицо у Руфиско сделалось бледным, глаза округлились, и он с недоумением взирал на меня.

— Почему они стремятся нас убить, Барнабас?

— Для них мы нежелательные пришельцы. Мы не принадлежим к их племени, и они страшатся нас. Кроме того, у нас с собой есть товары, имущество и все прочее… все это представляет для них громадную ценность. Так устроен мир, Руфиско.

— Но ведь мы пришли к ним, чтобы торговать!

— Согласен. А ведь так же рассуждали и владельцы кораблей, которые были захвачены в открытом море каперами и пиратами. Мы будем вести торговлю с кем угодно и ничего ни у кого не станем отбирать, если на нас не нападут первыми.

— Индейцы так не рассуждают.

— Не знаю. Возможно, ты прав. Возможно.

Наш вельбот быстро скользил по речной глади. У развилки мы сделали первый поворот, стараясь побыстрее проскочить узкое место между низкими берегами с купами деревьев и болотистыми топями, простирающимися за ними. На этот раз индейцев мы не заметили, однако видели двух благородных оленей и несколько индюшачьих стаек.

Неожиданно я вспомнил нечто очень важное для себя. Нежная зола серого цвета нашего костра!

Поташ…

В Англии был большой спрос на поташ, и он высоко котировался на рынке. И вовсе нет необходимости зацикливаться на одних мехах, ведь поташ можно получить путем сжигания плавника…

Это будет очень прозаический груз, но такой необходимый!

Неожиданный предостерегающий возглас Сакима прервал мои грезы. Река снова круто поворачивала свое по-прежнему узкое русло, а из-за излучины прямо на нас выплывало несколько дюжин юрких каноэ, от которых было невозможно укрыться. По крайней мере человек сорок окружили нас, и у всех при себе было оружие.

— Приготовиться к бою! Огня не открывать! — приказал я.

Глава 10

После ясно осознанной опасности я вдруг заметил, что на телах индейцев не было боевой раскраски. В Англии бытовало много рассказов о том, как индейцы раскрашивали свое тело, готовясь к войне.

— Спрячьте оружие! — приказал я, — и держите его под шкафутом. Я думаю, что у них мирные намерения.

Каноэ индейцев замедлили свое скольжение в нашу сторону, затем на одном из них вверх взметнулась рука, ладонью наружу, и я тотчас же узнал Потаку.

— Это мой друг, — объяснил я.

Руфиско презрительно фыркнул.

— Никогда индеец не станет тебе другом. Лучше держи оружие наготове.

В свою очередь я точно так же поднял руку в дружеском приветствии, символизирующем мир. Потака подгреб ближе к нашему вельботу. Даже если он и заметил у нас оружие, вида не подал.

— Ты приехал в деревню? — спросил он.

— Мы приехали, — поправил я его.

— Хорошо.

Он что-то крикнул своим соплеменникам, и те, ловко маневрируя, выстроили свои каноэ вдоль берега, параллельно нашему вельботу.

Солнечные блики заиграли на воде, когда теплый южный ветер разогнал облака. Рядом с нами грациозно скользили по воде каноэ индейцев, сделанные из березовой коры, а их бронзовые руки слаженно и ритмично двигались в унисон.

Мы прошли не такое уж и малое расстояние. Сейчас мы двигались в сопровождении почетного эскорта, согласуясь со скоростью его движения, и прекрасно сознавали, что другого выбора у нас просто нет. Их отношение выглядело вполне дружественным, но как мы могли знать, насколько оно искренне.

К вечеру мы сошли на берег и устроили привал. Индейские охотники щедро угощали нас мясом. Это была превосходная дичина и оленина, которую в Англии можно было раздобыть только браконьерским способом в земельных владениях или лесных угодьях, принадлежащих какому-нибудь важному графу.

Большинство индейцев были низкорослыми. Тела у некоторых из них были практически плоскими, что свидетельствовало об умении хорошо бегать.

Что касается борьбы, то я совершенно не сомневался в том, что мог бы свободно уложить любого из них, а может быть, и сразу двоих.

Они оживленно то и дело переговаривались между собой и при этом смеялись.

Их деревня оказалась довольно большой. Многие строения представляли собой хижины, изготовленные из плетеных прутьев и обмазанные глиной, большинство из них располагалось вокруг большой открытой площадки.

Жители деревни все были заняты каким-нибудь делом. Мы обратили внимание на строение, напоминающее большой амбар, в котором хранился большой запас зерна. Потака рассказал, что их племя собирает по три урожая в год и ведет успешную торговлю с менее предприимчивыми племенами, живущими поблизости. Возле хижин индейцы занимались своими делами — кто выделывал кожи, кто жарил желуди, а кто занимался заготовкой собранных в лесу трав.

Несколько раз Потака останавливался возле какого-нибудь соплеменника и, показывая на теле у того шрамы, объяснял, что это результат случайных стычек с другими индейскими племенами, однако большинство шрамов было нанесено испанцами, продвижению которых на север индейцы пытались помешать.

Индейцы изъявили готовность заключить с нами торговую сделку. Мы из соображения предосторожности сказали, что желательно подождать прибытия нашего корабля с большой партией товара, потому что с собой мы захватили лишь самое незначительное его количество. Торговать мы начали с большой осторожностью, выставляя напоказ лишь ограниченное количество предметов. Я был весьма поражен — все это был трудовой народ, и нужны ему прежде всего были иглы, ножи и топоры, а не бусы и дешевые побрякушки.

В первый день мы не смогли продать много товара. По случаю отмечавшегося в тот день в деревне праздника мы передали им в дар часть своих товаров. Потака обратился ко всем собравшимся на главной площади деревни с большой речью, которую он частично сам же и переводил, поскольку немного владел английским языком, благодаря участию в боевых операциях на стороне англичан против испанцев. Очевидно, подобную речь он произносил неоднократно, однако соплеменники радостно ее приветствовали.

Мы обстоятельно побеседовали о той местности, где теперь находились. Потака начертил на земле несколько маршрутов, используя для этого либо свой собственный палец, либо хворостину.

Он обратил особое внимание на один из маршрутов.

— Это тропа воинов, — сообщил он нам.

Затем он указал на запад, в сторону горизонта, после чего начертил волнистую линию и жестами объяснил, что так он обозначает горную местность. Так же на своем плане он указал на какую-то долину или широкое горное ущелье.

— Тропа воинов здесь, — сказал он.

— А что находится дальше, за ней?

— Место для хорошей охоты, но там всегда война. Многие племена приходят сюда, но никто не остается. Хорошее место и очень опасное.

— Через некоторое время я намерен пройти по этой тропе, — сказал я Потаке.

Он внимательно посмотрел на меня, мысленно оценивая мои возможности.

— Это длинная и очень опасная тропа.

— Есть ли там, за горами, дикие звери?

Он описал нам оленя, лису, медведя, льва, бизона.

Еще два дня мы продолжали торги с индейцами, не выставляя напоказ большое количество товаров и тщательно сторговываясь. Гора собранных нами шкурок росла, и даже Руфиско испытывал некоторое удовлетворение. На четвертый день запас наших английских торговых товаров иссяк, и мы погрузили пушнину на вельбот.

— Мы поплывем сейчас за новым товаром, — объяснил я. — Мы скоро вернемся и продолжим торговлю.

— Там убийцы. — Потака предупредил нас и показал на участок, располагавшийся ниже по течению. — Вы плывите ночью.

Жители всей деревни собрались на берегу, чтобы попрощаться с нами. Когда наш вельбот скрылся за поворотом и деревня уже не была видна, Руфиско чертыхнулся и произнес:

— Оказывается, ты был прав. Но кто может знать, что произойдет в следующий раз?

— Мы получили большую прибыль от нашей торговли, не так ли? — сдержанно ответил я. — С собой мы везем дорогой мех, и это только начало.

— Согласен, — ответил Руфиско, — меха отменные. Подобных мехов я никогда не видел, кроме привезенных из России. Но эти меха пока еще не выставлены в витрине магазина или на пушном аукционе, мой друг. Нам еще предстоит одолеть очень длинную реку и океан. Может быть, и Ник Бардл давно уже поджидает нас там.

— Ты полагаешь, что он нас поджидает?

— Поджидает и приторговывает потихоньку. Такие люди, как он, не приобретают новых друзей среди местных туземцев. Он будет выжидать и наводить справки. Вначале он обследует побережье, переговорит с индейцами, встретится с теми, кто видел нас, или с теми, кто знает о нашем пребывании где-то. А затем он изучит информацию, полученную из речных районов… А сколько рек на этом участке побережья? Три? Может быть, четыре? Не так уж и много, чтобы нельзя было установить за ними наблюдение.

— Если мы не объявимся в скором времени, он будет считать нас мертвыми. Ну а если мы объявимся живыми, то он сделает все возможное, чтобы мы стали мертвыми. Проблема не столь уж и сложна, не так ли?

— Вот ты считаешь, что в этой громадной стране он просто не сможет нас отыскать. Однако я утверждаю, что найти нас не составляет большого труда. Как ты думаешь, сколько белых людей бороздит воды этой страны в данный момент? Думаю, что на всей территории страны в данный момент плавает только одна лодка с белыми и уж наверняка только одна лодка под парусом. Поэтому я не сомневаюсь и просто уверен, что он нас найдет.

— Ну ты и пессимист, — проворчал я в ответ, однако спокойствия и самоуверенности во мне поубавилось. В том, что он говорил, действительно было много правды.

— Да, я пессимист, — согласился Руфиско, — но не дурак!

— Мы подойдем к своему тайнику ночью, — предупредил я. — Обязательно только в ночное время, — повторил я. — Там мы оставим на хранение свои меха и пушнину, пополним запасы товаров и, не теряя времени, сразу же отправимся в плавание еще раз.

— Но не в деревню Потаки, — сказал Саким. — Мы уже получили их лучшие меха.

Надо же, а я об этом и не подумал. Так куда же мы отправимся на этот раз? Нужно всегда заранее планировать и готовить свои поездки.

Мы быстро неслись вниз по реке, используя сильное течение, затем, пройдя по мелководью на территории племени эно, снова вошли в фарватер большой реки, по которой уже плыли раньше. Мы не заметили ничего подозрительного.

Позже, уже днем, укрывшись под пышной кроной деревьев на берегу маленького речного островка, мы перекусили. Побродив по берегу, собрали немного дикого винограда, напились воды из родника и дождались вечера. Только после наступления густой темноты мы осторожно покинули место стоянки и снова устремились вниз по течению. Было уже далеко за полночь, когда мы увидели знакомые очертания нашего скалистого острова.

Вокруг царили тишина и покой. Проходя по плавному течению небольшой протоки, ведущей в глубь острова, мы сидели молча, напряженно вслушиваясь в тишину, но наш слух улавливал лишь тихий плеск волн, мерно ударявшихся о наш борт…

С наступлением рассвета мы были на ногах, сгрузили меха и перенесли их в тайник, а вельбот загрузили новой партией товаров, привезенных из Англии, однако не больше, чем в прошлый раз. Но с отплытием не торопились.

Наступивший день мы посвятили отдыху и занимались лишь ремонтом одежды. Я же весь день мастерил лук и стрелы.

Целых три дня мы провели на острове, лишь выполняя самую необходимую и неотложную работу и занимаясь ремонтом и подгонкой снаряжения. Ежедневно кто-нибудь из нас по нескольку раз на день забирался на дерево на вершине скалы, но присутствия «Веселого Джека» либо другого корабля в зоне пролива мы не замечали. На четвертый день мне удалось подстрелить из лука довольно крупного оленя-самца. Мы освежевали и разделали тушу, а мясо решили засолить и провялить. На пятый день я снова подстрелил оленя, на этот раз намного меньших размеров и более молодого.

Мы рассортировали шкурки лисиц, норки, выдры, бобра и ондатры и составили опись, которая получилась весьма внушительной.

На пятый день ночью, после того, как уже совершенно стемнело, мы осторожно выбрались из своего укрытия и возобновили движение вверх против течения. На этот раз мы решили не заплывать слишком далеко, а у известной нам развилки повернули влево.

Пройдя некоторое расстояние вверх против течения, при лунном свете мы отчетливо увидели дым костров и поняли, что совсем рядом находится индейская деревня. Мы замедлили ход и, подойдя довольно близко к берегу, решили бросить якорь, но с таким расчетом, чтобы в случае необходимости — если туземцы проявят агрессивность — быстро поднять якорь и уйти отсюда.

Когда Саким и я прилегли отдохнуть, на вахту заступил Руфиско. Перед рассветом отправился спать он, а мы заступили на вахту. И вскоре мы стали свидетелями того, как мгновенно пробудилась вся деревня, когда кто-то из ее жителей обнаружил наше присутствие. Дозорные? И вот мы уже отчетливо слышали их возбужденные голоса, а вслед за тем на берегу появился небольшой отряд мужчин-воинов. Я предусмотрительно запасся рыболовной снастью и с невозмутимым видом изображал заядлого рыболова.

Они подошли к самому краю берега и принялись что-то кричать. Я жестом указал на рыболовную оснастку. В это время и впрямь клюнула рыба, я тотчас же подсек и быстро вытащил свою добычу.

Я поднял рыбину вверх за жабры на вытянутой руке и погладил себя по животу. Индейцы громко захохотали. Тогда я опять же при помощи жестов спросил, можно ли мне сойти на берег.

Индейцы, в свою очередь, тоже начали махать мне руками, давая понять, что они приглашают меня сойти на берег. Мы подняли якорь, я подвел вельбот почти вплотную к берегу, умудрившись при этом не сесть на мель.

Я снова бросил якорь, предложил Сакиму и Руфиско прикрыть меня огнем в случае опасности и сошел на берег.

Быстро скользнув взглядом по толпе, я убедился, что несколько индейцев вооружены, очевидно, те из них, которые первыми обнаружили наш вельбот. Тем не менее у каждого при себе был нож, сделанный из обработанных осколков обсидиана. Во всей этой толпе я заметил всего лишь один стальной нож, вероятно очень старый, да к тому же и очень ржавый.

Вскоре мои спутники также сошли на берег. Эта деревня оказалась менее зажиточной, чем деревня Потаки, но она была весьма удобно расположена, а местные индейцы оказались дружелюбными. Мы перекусили вместе с ними, пообщались на языке жестов, знаков и мимики, разузнали о местных дорогах и тропинках, после чего немного поторговали. Мы обратили внимание на то, что в деревне повсюду красовались скальпы, многие были совсем свежими. От индейцев мы узнали, что недавно они возвратились из боевого похода с севера. Один из местных индейцев по имени Никонха знал несколько английских слов. С помощью этих слов, а также жестов и рисунков на песке, выведенных ивовым прутиком, мы вполне успешно смогли пообщаться. Никонха оказался довольно сообразительным. Когда он спросил, как мы добрались сюда, я нарисовал на песке корабль.

Никонха радостно закивал и указал рукой на восточное побережье.

Он доходчиво объяснил мне, что два световых дня тому назад видел в устье реки баркас. Тот баркас вошел в реку и укрылся в бухте вблизи южного побережья.

— Салим, — тихим бесстрастным голосом сказал я, стараясь не привлекать внимания индейцев, — этот малый видел «Джека».

— Который нас поджидает, — добавил Руфиско.

Мы продолжали наши торги. Когда я выложил для продажи красивый охотничий нож, к нему моментально устремилась из толпы здоровенная рука.

Не поднимаясь с места, я взглянул прямо в глаза дерзкому наглецу. Им оказался необычный для индейцев здоровенный детина со шрамом на лице. Его глаза не светились дружелюбием.

— Нет торговля, — буркнул он. — Ты просто дай.

— Торговля, — спокойным тоном ответил я и продолжал не мигая смотреть ему в глаза.

Он проворчал что-то неодобрительное в ответ.

— Нет торговля, — повторил он и добавил: — Я беру.

Присутствовавшие при этом индейцы стояли молча, не вмешиваясь и с интересом ожидая, что будет дальше.

— Торговля, — повторил я.

Детина попытался вытащить нож из ножен, но я крепко схватил его за запястье руки.

— Торговля, — снова спокойно повторил я и еще сильнее сжал его руку.

Тогда здоровенный драчун дернул руку вверх и рывком попытался высвободить свою руку, однако ему это не удалось. Теперь его глаза выражали удивление, он был просто шокирован.

Детина снова с силой попытался высвободить свою руку, но поскольку он сжимал в кулаке нож, то не смог даже пошевелить ею.

От ярости и гнева лицо его побагровело, но я не ослаблял своей мертвой хватки.

Гигант переместил центр тяжести своего тела на бедра и снова попытался вырваться, и снова у него ничего не получилось. Я оставался твердым и непреклонным.

— Торговля? — дружелюбно спросил я.

— Торговля, — ответил он с недовольным видом и нехотя подчинился.

Глава 11

Вельбот плавно скользил по мутной воде. Саким сидел ближе к носовому отсеку.

Наш парус был свернут, поскольку мы не хотели, чтобы там, на берегу, увидели и запомнили силуэт нашего судна. Мы загрузили вельбот мехами до предела, так что он осел в воду по самый планшир. А меха были отменные, хотя конечно же по качеству они уступали мехам нашей первой партии.

Никто не питал иллюзий в отношении Бардла, мы живо представляли себе, что может произойти, если он вдруг обнаружит нас, поэтому мы приближались к своему тайнику на скалистом острове с величайшей осторожностью.

Начался мелкий моросящий дождь. Съежившись от водяной пыли и нахлобучив на себя всю имевшуюся при нас одежду, мы направили вельбот прямо к берегу. Над нами возвышались массивные скалы, окутанные пеленой тумана, как и все остальное побережье. Подойдя ближе к берегу, мы перешли на весла.

Вскоре вельбот всей своей массой сел в прибрежный песок, а мы подобно призракам повыскакивали прямо в воду.

Вокруг было очень тихо. Слышался лишь шум дождя да всплески упругих дождевых капель на глади реки.

— Оставайтесь возле вельбота, — прошептал я, а сам направился прямо в темень ночи.

Подойдя к заветному месту, я никого там не обнаружил, но это меня не успокоило. Я чувствовал, здесь что-то не так. Поэтому я вернулся к вельботу и негромким голосом отдал распоряжение:

— Спустить вельбот снова на воду. А ты, Саким, будь начеку, чтобы в случае необходимости суметь мгновенно отвалить от берега.

— Ты что-то заметил?

— Ничего особенного, но у меня плохое предчувствие.

— У меня тоже.

Не обнаружили ли они пещеру, где хранились наши меха? Не поджидали ли нас в пещере? Вполне вероятно, что саму пещеру они обнаружили, но меха наверняка не нашли.

— Ужасно хочется спать, — жалобным тоном посетовал Руфиско. — Да к тому же я основательно проголодался.

— Лучше повременить с едой, — урезонил его я, — нежели наглотаться холодной стали.

Я снова вернулся на берег и осторожно, обходными путями направился к пещере. Неожиданно я услышал незнакомые голоса и замер на месте.

Хрустнула сломанная ветка один раз, потом снова хрустнула. Затем последовал удар кресала о кремень. Кто-то явно высекал огонь, чтобы развести костер. Я быстро поспешил назад.

Руфиско! Он самовольно сошел на берег и уже успел разжечь костер.

Затаив дыхание, я крепко выругался про себя и, прежде чем успел приблизиться к нему, увидел устремившихся к костру полуголых мужчин.

Их эмоциональный заряд был направлен на этот костер. Глаза атакующих сфокусировались на пламени огня и, вероятно, ничего другого попросту не замечали.

Внезапно, словно раскат грома, заглушающий шум дождя, прозвучал гневный голос Ника Бардла:

— Проклятье! Тысяча чертей! Здесь только один! Какой идиот сообщил? Где остальные?

Уповая на Господа Бога и в надежде, что Саким ждет меня в вельботе, я быстро спустился вниз. Вскоре я уже осторожно ступил в темную воду, сначала по щиколотку, а когда вода достигла колен… из кромешной темноты меня внезапно подхватили сильные руки. Это был Саким.

Передав ему дробовик и шпагу, я молча перевалился через борт вельбота.

Руфиско к тому времени был, наверное, либо мертв, либо его захватили в плен. В данный момент мы ничем не могли ему помочь. Единственное, что можно было предпринять для его спасения, это сохранить нашу свободу и способность передвигаться.

Саким времени зря не терял. Он сразу же очень осторожно опустил кормовые весла в воду и бесшумно начал ими галанить в сторону, где было темно, к большой воде.

С берега до нас доносились возбужденные голоса и брань. В этом шуме голосов я отчетливо различил голос Бардла.

— Скажи, где он! Будь ты проклят! Говори, или я выпущу тебе кишки!

— Я здесь один! — Голос Руфиско был хорошо слышен, поскольку он, безусловно, хотел, чтобы мы его услышали. — Остальные отправились вверх по реке за мехами. Меня оставили здесь, чтобы я заготовил немного мяса…

Затем голоса стихли.

Сколько еще оставалось времени до рассвета? Не попробовать ли нам обогнуть этот скалистый выступ и проскользнуть на большую воду реки? Мы будем находиться в их поле зрения всего несколько минут и все-таки, если они нас заметят…

Каким же образом им удалось узнать наше местонахождение? Добрались ли они сюда на баркасе? А может, прошли через лесную чащу?

Мы сбавили скорость и стали отталкиваться руками от скалистой стены острова. К этому времени голоса почти стихли.

Наконец мы обогнули скалистый выступ. Выход на большую воду был прямо перед нами, однако вопреки нашему желанию стало уже довольно светло. Все же Саким взялся за весла. Сделав глубокий вдох он изо всех сил налег на весла и вывел наш тяжело груженый вельбот на стремнину реки. Внезапно мы услышали отголоски ругани, доносившиеся с берега, затем прозвучал выстрел. Я не опасался, что пуля может угодить в нас, поскольку нас разделяло слишком большое расстояние, да к тому же мы сумели набрать приличную скорость. Еще один взмах весел, еще пара гребков — и мы вывели вельбот из этой протоки на большую воду.

В мои планы вовсе не входило бросить Руфиско на произвол судьбы. Сперва нам было необходимо подыскать новый тайник и спрятать наши меха. Тогда наш существенно полегчавший вельбот сможет не только свободно маневрировать, но и значительно увеличить скорость.

С наступлением рассвета мы подняли парус и устремились к противоположному берегу. Мы решили поискать пристанища на лежавшем на нашем пути невзрачном островке. Это был приземистый островок, с ровной поверхностью, где, казалось бы, невозможно отыскать какое-нибудь надежное укрытие, но все же здесь на каждом шагу встречались большие деревья, кустарник и заросли ивняка.

— Им никогда не придет на ум искать нас именно здесь! — громко произнес Саким, будто читая мои мысли. — Попробуем поискать укрытие здесь.

Мы подошли под парусом прямо к берегу островка, затем, убрав парус, с помощью причального бриделя привязали наш вельбот к громадному полузатопленному дрейфующему стволу дерева, на котором веток было больше, чем иголок на теле дикобраза, и под его прикрытием высадились на берег.

Саким отправился осматривать островок в одну сторону, я — в другую. Вскоре я услышал его голос, осипший то ли от испуга, то ли от волнения, и поспешил к нему.

Мой друг с нетерпением поджидал меня, а когда я приблизился к нему, сразу же повлек меня в заросли ивняка, где от неожиданности я чуть не лишился дара речи.

Среди зарослей ивняка, почти полностью погребенные под песком, виднелись носовая часть и часть корпуса корабля довольно больших размеров. Интересно, сколько лет они покоятся здесь? Наверное, сейчас на этот вопрос никто не сможет ответить, но тем не менее каркас, сооруженный из толстых дубовых досок, до сих пор был весьма крепок, а его шпангоут и стенки образовали надежную крышу. Мы вошли в это столь необычное убежище и обнаружили, что капитанская каюта осталась практически не разрушенной, хотя и лежала на боку и была почти наполовину занесена песком. Таким образом, мы нашли сравнительно удачное хранилище для наших мехов и надежное убежище от любой непогоды, хотя и не предполагали задерживаться здесь более двух дней.

Мы перенесли туда наши баулы и тюки и забросали их ивовыми ветками и камышом. После этого мы вернулись к своему вельботу, выбрались из укрытия, подняли парус и отплыли на безопасное расстояние от приютившего нас островка.

Вскоре мы поставили вельбот на якорь и скрытно по сухопутью выбрались к скалам, однако там мы никого не обнаружили. Было очень тихо, как в мертвецкой. Ноги увязали в песке, словно в масле. На берегу мы обнаружили несколько капель крови.

— Они, должно быть, вернулись к кораблю, — предположил я. — Нам нужно идти за ними.

— Ты попытаешься отбить Руфиско у них?

— Он — один из нас. Если он жив, мы обязательно отобьем его.

— Но его могут также использовать в качестве приманки, чтобы заманить нас в западню, — заметил Саким. — Ведь они охотятся именно за тобой.

— Как бы там ни было, он — один из нас. Ты идешь со мной?

— Куда ты, туда и я.

Если в тот день и светило солнце, то оно все же было закрыто низкими облаками, а сквозь ветви на землю падали крупные дождевые капли. Нам удалось обнаружить ту звериную тропу, по которой прошли пираты, однако мы свернули с нее и через некоторое время нашли другую, протоптанную почти параллельно.

Дробовик я оставил в вельботе и вооружился шпагой, кинжалом, луком и стрелами. Саким перезарядил пару пистолетов, заткнув их за широкий пояс. Он прихватил с собой также ятаган и копье.

Под деревьями было сыро. Звериная тропа была скользкой, но мы продолжали упорно двигаться вперед, соблюдая тишину и делая время от времени остановки, чтобы прислушаться к окружающим звукам. Однако ничего настораживающего или подозрительного мы не слышали. Должно быть, мы прошли около лили, когда тропа начала слегка подниматься в гору. На исходе второго часа пути мы достигли вершины, откуда хорошо просматривалась местность в восточном и южном направлениях. Именно там, на расстоянии не более полумили от того места, где мы находились, мы увидели «Веселого Джека».

Несмотря на уверенность, с которой я держался, мне было абсолютно неведомо, каким образом можно вызволить из беды нашего друга. Однако я твердо знал, что обязан это сделать. К тому же не прибегая к силовым методам, а действуя исключительно ловко, смекалисто.

Прячась за деревьями и кустарником, мы начали спускаться вниз, однако не по тропинкам, где нам могли устроить засаду. Наконец мы вышли к опушке леса, примерно в ста пятидесяти футах от стоянки «Веселого Джека», и хорошо замаскировались.

У Бардла имелась веская причина сохранить жизнь Руфиско. Он надеялся узнать, где находится наш тайник, и ради этого пойдет на любые жестокости. Мы просто обязаны были как можно скорее освободить своего друга.

— Что же нам теперь делать? — шепотом спросил Саким, пристально глядя на корабль.

Возле трапа слонялся один из пиратов, вооруженный арбалетом. Вблизи стоянки имелось несколько простеньких хижин, наспех сколоченных из прибитого к берегу плавника и обтянутых корабельной парусиной. На берегу полыхал костер.

Это место было выбрано не случайно. Вероятно, здесь уже побывал Бардл либо кто-то из его команды. Дело в том, что редкостная крутизна берега позволяла кораблю подойти к нему почти вплотную. «Веселый Джек» был пришвартован к стволу дуба с помощью двух линей, привязанных соответственно к носу и корме.

— Они совсем рядом, — констатировал я.

Саким повел плечами и ответил:

— У меня на родине корабли загоняют прямо на песчаный берег, а когда нужно, приливная волна относит их снова на большую воду. Так повелось испокон века.

— Обрати внимание на течение, — сказал я Сакиму, внимательно присмотревшись к воде, где был пришвартован корабль. — Сюда, несомненно, впадает еще какая-то река, расположенная к западу от этого места.

— Руфиско здесь, а не на корабле, — неожиданно решил Саким. — Два пирата, которые были с ним, только что вышли вон из той хижины. — Он показал, из какой именно.

Теперь и я отчетливо видел их.

— Если бы они оставили Руфиско там, а мы бы, в свою очередь, устроили небольшую диверсию…

Эти пираты были очень жестокими и мерзкими тварями, поэтому я вовсе не желал, чтобы они издевались над Руфиско. Он был добрым малым, хотя и грубоватым, насмешливым и подвергающим все сомнению человеком — и был слишком добропорядочным, чтобы подвергаться пыткам со стороны шайки негодяев, ничем не отличающихся повадками от других пиратов.

Я негодовал по поводу того, что пираты решили обосноваться именно тут, поскольку намеревался установить дружеские отношения со здешними дикарями. Но после пребывания здесь шайки негодяев с «Веселого Джека» это становилось невозможным.

— Есть идея, Саким, — сказал наконец я.

Он вопросительно взглянул на меня.

— Но это должна быть необыкновенная мысль, — заметил он, — поскольку времени у нас совсем мало, а бандитов очень много.

Я направился в глубь леса и предложил Сакиму следовать за мной. Мы сделали большой крюк, после чего вышли на берег. У меня созрел план, и я изложил его другу. Отец учил меня, что исход боя решает дерзкое нападение на противника, только таким путем можно добиться победы даже над превосходящим по силе противником.

Обсуждение моего плана не заняло много времени. Главным ударным пунктом я избрал дуб, к которому был привязан линь корабля, удерживавший его на месте. Мы незаметно подобрались к этому дереву.

— Здесь очень сильное течение, — согласился он. — И если бы этот линь вдруг оказался перерезанным?..

Я тоже подполз ближе и обратил внимание на то, что место швартовки не охраняется. В сущности, поблизости не было никого, кроме нас. А линь был таким крепким и длинным… Он был крепко намотан на основание дубового ствола и лишь чуть прикрыт сверху ветками.

— Нам помогут выступающие из земли длинные корни, — сказал я, — но для этого нам необходимо соорудить небольшую насыпь из земли и глины.

— Насыпь из земли и глины?

— Мы не станем пытаться перерезать линь, поскольку оба будем заняты освобождением Руфиско. В тот момент, когда линь лопнет, мы должны находиться рядом с ним, а не здесь. Сложим небольшой костерчик, совсем небольшой, вокруг дуба, хорошенько замаскируем его слоем земли. Костер будет постепенно разгораться, и в тот момент, когда линь истлеет, мы оба должны быть у цели и ждать своей минуты.

Саким еще раз все мысленно взвесил и одобрительно кивнул.

— С нами Аллах, — сказал он. — Мы совершаем благородное дело.

С предельной осторожностью мы развели небольшой костер и для большей надежности подбросили в него побольше сухих веток. Ветки дружно занялись, и языки пламени начали лизать линь. Мы подкинули в костер еще охапку веток и поспешили к нашему наблюдательному пункту.

Теперь нам ничего не оставалось, как только уповать на Божью милость и удачу. Если огонь костра не погас и если его не обнаружили и не погасили, то линь должен был вот-вот истлеть и лопнуть, после чего увлекаемая течением корма неминуемо развернется против часовой стрелки и корабль станет носом по течению. И тогда вся команда немедленно поспешит на спасение своего корабля, и если все пойдет именно так, как мы задумали…

Мы ждали и ждали… Однако ничего не происходило.

Те же самые двое часовых стояли у дверей хижины, где по нашим расчетам был заперт Руфиско. Остальные хлопотали у костров, занимаясь приготовлением пищи. Я приладил стрелу к луку, натянул тетиву и прицелился в ближайшего ко мне пирата, охранявшего хижину.

По-прежнему все оставалось спокойно. Корабль плавно качался на волнах, лишь только его причальные канаты слегка натянулись. Не погас ли наш костер? Или его обнаружил кто-нибудь из пиратов?

Внезапно тишину нарушил резкий щелчок — это лопнул линь. Моментально корабль развернулся и встал по течению. Кто-то завопил истошным голосом, по палубе корабля в растерянности забегали ничего не подозревавшие пираты. Они устремились к носовой части корабля, где находился веревочный трап.

— Теперь пришло время действовать, — сказал я, шагнув вперед, но я не побежал, а спокойно пошел размеренным быстрым шагом. Шаг, второй… Ближайший ко мне часовой повернулся, и я выпустил стрелу. Ее полет был молниеносным и точным. Стрела пронзила горло часового, и он рухнул на землю, ухватившись обеими руками за ее оперение.

С берега до нас доносились страшная брань, грубые крики, взаимные угрозы.

Второму часовому, отбежавшему тем временем на несколько ярдов в сторону, Саким одной рукой зажал рот, а второй вонзил нож между ребер. Я быстро вбежал в хижину.

Руфиско пытался освободиться от опутавших его тело веревок. Я просунул шпагу под тугие кольца линя, опоясывавшие его тело, и без особого труда перерезал их.

— Помассируй свои ноги, — сказал я другу. — Нам придется быстро бежать.

— Бежать-то я смогу, — мрачно ответил он, и мы выскочили из хижины. Я спрятал шпагу в ножны и снова взялся за лук. Вставил стрелу в лук и начал пятиться задом, прикрывая наш отход.

Я судорожно озирался по сторонам в поисках Ника Бардла. Прощальная стрела ему в грудь послужила бы отличным финалом.

Только одна стрела!

Я увидел его на берегу, но он постоянно смешивался с толпой, и я никак не мог как следует прицелиться.

«Что ж, рассчитаемся в другой раз, капитан, — мысленно высказал я ему свое пожелание. — В другой раз уже наверняка».

Я повернулся и быстро пошел в чащу леса, а еще через пару минут догнал своих друзей.

Мы осуществили задуманную операцию в считанные минуты, поскольку нам сопутствовала удача. Однако я не проявлял восторга. Уж все слишком удачно для нас складывалось, вероятно, для нас готовился некий сокрушительный удар… Я чувствовал это всеми фибрами души, а интуиция меня никогда не обманывала.

Глава 12

Мы добрались до вельбота. Под тенью кустов и деревьев мы завалились спать. Через некоторое время мы проснулись, перекусили и снова продолжали спать.

В конце концов я проснулся и просто лежал с открытыми глазами, мои друзья все еще спали. Внезапно меня охватило чувство одиночества, я вспомнил об Англии, о своем болотном крае и совсем уж неожиданно для себя вспомнил девушку, державшую лампу в руке. У меня не было никаких оснований грезить о ней, но каждый мужчина всегда вспоминает о какой-нибудь девушке, вот и мои мысли, помимо моей воли, все чаще начали возвращаться к ней.

У нас, Сэкеттов, сильно развито чувство семьи и родного дома, которое я ощущал особенно остро, потому что семья состояла всего из двух человек отца и меня. И вот теперь мы стали обладателями огромного количества пушнины, половина которой принадлежала мне. Будучи проданным, это составило бы довольно солидную сумму, однако и этого еще было недостаточно. Сейчас нам предстояло отправиться на побережье и терпеливо ждать прибытия «Тигра» корабля капитана Темпани. К этому времени он, наверное, находится уже где-то поблизости.

А если нам удастся обменять у него пушнину на большее количество популярных среди индейцев товаров, то наша следующая коммерческая акция может оказаться еще более прибыльной.

Проснулся Руфиско, и я решил поджарить на костре кусок оленины.

— Я не успел поблагодарить тебя, — сказал он.

— Это не так важно. — Я поворошил угли. — Ты поступил бы точно так же, если бы надо было помочь мне.

Он сел.

— Несомненно. Точно такие же мысли и мне приходили в голову.

— И что бы ты предпринял, если бы оказался на моем месте? — спросил я.

— На твоем месте?

— Видишь ли, я был твоим вожаком. Я нес за тебя ответственность. А это, как ты знаешь, налагает на тебя определенные обязательства.

Он рассмеялся.

— Я всегда избегаю лидерства и не желаю заниматься решением подобных проблем, а также не хочу нести никакой ответственности.

Своим ножом я отрезал кусок оленины и обжег при этом пальцы.

— Когда ты и Саким решили в конце концов идти со мной, я взял на себя ответственность за вашу жизнь. С того момента я перестал быть вольным рыцарем, который отвечает лишь сам за себя. Даже если кто-то и остается в глубине души плутом, когда возлагает на себя бремя вожака, он непременно становится намного лучше.

— Может быть, ты и прав. — Он подцепил большой кусок мяса, проткнул его хворостиной и начал вращать над огнем.

— Что же будем делать дальше, о мой могущественный предводитель?

— Мы отправимся к морю. Если «Тигр» одолел трудный переход, то сейчас движется вдоль берега. Я видел морские карты этого корабля и знаю, что он направляется именно сюда.

— А дальше?

— Обменяем свой пушной товар и возобновим торговлю.

— Это я уж предоставлю вам… а меня увольте.

— Почему же?

— Я предчувствую какую-то беду. Эта земля не для меня. Я вернусь в Неаполь или хотя бы во Флоренцию, пусть даже в Равенну. Предпочитаю греться на солнышке, сидя на какой-нибудь террасе, и любоваться хорошенькими девушками, проходящими мимо. Я лучше буду наслаждаться вином, вдыхая его аромат. Нет, мой друг, я очень хочу жить!

Он описал рукой широкий круг.

— Мне не нравится вся эта дикость. Я не люблю болот, пустынных пляжей и глухих лесов. А также всех этих гор и возвышенностей. Я городской житель и предпочитаю жить жизнью улиц. Мне нравится, когда я пробираюсь сквозь толпу и ощущаю прикосновение людских тел. Я предпочитаю общество людей, а не дикую природу.

К этому времени Саким тоже проснулся и улыбался, слушая наш разговор.

— Я тоже скучаю по человеческому обществу и по женщинам, — сказал он, но здесь все в диковинку и так необычно! Здесь все прекрасно! Ведь это совсем не исследованная страна! Чья нога ступала по этой земле? Чьи легкие вдыхали этот воздух? А какие тайны лежат за горами?

Руфиско пожал плечами:

— Я знаю, что скрывается за горами, — другие горы. За каждым поворотом дороги тебя ожидает очередной поворот. Можете отправляться куда хотите, я же предпочитаю сидеть в таверне и наслаждаться вином, и еще я люблю пощипывать деревенских девчонок, получать от них шлепки, а иногда и улыбки. Ты по своей природе лихой торговец, Барнабас, а ты, Саким, поэт. Что же касается меня, то я безумно влюблен в жизнь. Это путешествие в конце концов окончательно укрепило меня в этом убеждении. Я лучше буду сидеть где-нибудь со стаканом вина и бросать хлебные крошки голубям.

Я встал.

— Все это, конечно, очень хорошо, однако сейчас нам лучше побыстрее выбраться отсюда в протоку и быть готовыми к любым неприятностям, которые способны причинить люди с «Веселого Джека».

— Тонкий маневр, — прокомментировал Руфиско, — сделать так, чтобы тебя заметил один корабль… если он еще находится там… и не попасться на глаза другому, который безусловно уже там.

Стоя на берегу, я внимательно изучал реку. Она катила свои бурые от грязи воды на юг. Речная гладь была совершенно пустынной, если не считать громадного ствола дерева, по голым веткам которого порхала птичка коричневого цвета, выражавшая неистовый восторг по поводу бесплатного проезда.

Мы отвалили от берега, подняли парус и, гонимые попутным ветром, стремительно понеслись вперед. Мы внимательно глядели по сторонам, чтобы не натолкнуться на «Джека» и чтобы не наскочить на какую-нибудь плывущую корягу или любое другое препятствие в проливе, особенно в том месте, где заканчивалось широкое устье реки. Наконец мы выбрались из устья и вышли на большую воду пролива.

Было далеко за полдень, но нигде на горизонте мы не видели ни одного паруса. Весь горизонт и небо над нами были затянуты облаками, лишь изредка где-то рядом стремительно проносились морские чайки. На их крыльях время от времени вспыхивали слабые отблески неяркого солнца. Далеко на востоке виднелось нечто похожее на крутые утесы, однако по-прежнему мы нигде не замечали присутствия какого бы то ни было судна — впереди была лишь свинцово-темная вода, а позади — окутанная серой дымкой полоска темно-зеленого леса. Съежившись на корме, я развернул свои морские карты и начал внимательно изучать их. В этом месте два больших пролива были отделены от моря узкой грядой островков, а в эти протоки стекалась вода нескольких рек, больших и малых. Я пришел к выводу, что мы находимся на самой южной оконечности побережья. Несколько небольших проливов и фиордов, рассекающих прибрежные скалы и утесы, открывали доступ к проливам со стороны моря. Все это, а также несколько рек, были четко изображены на картах. Вероятно, кто-то особенно тщательно исследовал именно это побережье или по крайней мере его отдельные части.

Всю ночь мы курсировали вдоль побережья и по очереди стояли у румпеля, ветер был достаточно сильным. С наступлением рассвета порывы ветра стихли, и наш вельбот слегка покачивался на волнах, а скрытая дымкой узкая полоса рассвета на северо-востоке становилась все светлее и светлее.

Видимость была скверной, и, как мы ни напрягали зрение, корабля нигде не заметили. Взошло солнце, через некоторое время мы поймали легкий бриз и направили наш вельбот в сторону побережья, выискивая удобную бухту или закрытое место в скалах на морском берегу, где можно было укрыться.

Подойдя ближе, мы увидели, что это отлогий морской берег, вокруг которого простиралась болотистая местность, но все же и здесь мы смогли найти приличное укрытие. Саким сноровисто бросил утяжеленный линь в сторону берега, и тот обмотался вокруг ствола дерева, затем мы подгребли ближе к берегу. Увязая в грязи, выбрались на берег и пришвартовались скользящим узлом, сознавая, с какой быстротой нам придется действовать в случае опасности.

Мы разожгли костер, слегка подкрепились, и я занялся изготовлением стрел для своего большого лука.

Присутствия дикарей мы не заметили. Над нами время от времени пролетали дикие утки и гуси, одного гуся я все же поразил стрелой из своего лука. Двое из нас заночевали на берегу, а третий — на вельботе. Мы решили отдохнуть, перекусили и снова продолжали бездельничать, а ближе к вечеру, когда я отправился в сторону моря, чтобы познакомиться с окрестностями, то заметил оленя, которого и подстрелил.

Мы сразу же его освежевали и сняли шкуру, а мясо развесили над огнем, чтобы подвялить его.

Через некоторое время мы перенесли свои вещи на вельбот, забрав с собой все, кроме мяса. Саким вскоре начал выбирать линь, ожидая моего с Руфиско возвращения.

И тут, обернувшись, я увидел несчастного Руфиско. Его тело пронзили четыре стрелы. Более дюжины дикарей бежали в нашу сторону. Саким выстрелил.

Один из нападавших совершил замысловатый пируэт и рухнул на землю, однако гром выстрела не испугал остальных, и они продолжали стремительно приближаться к нам. Я выхватил шпагу и начал посылать колющие удары во все стороны. Ударом сплеча я отсек одному из дикарей занесенную над моей головой руку, в которой тот сжимал томагавк. Саким отбросил в сторону пистолет и, схватив дробовик, заряженный картечью, снова выстрелил.

Дикари бросились в разные стороны, а я помчался к вельботу. Я бежал, держа в одной руке готовую к бою шпагу, и волоком тащил Руфиско, ухватившись за ворот его рубашки. Саким тем временем вывел вельбот на воду. На нас обрушивался град стрел.

Одна из них слегка царапнула меня, другая застряла в одежде, но это было уже не важно, поскольку Руфиско находился уже на дне вельбота. Когда же дикари опомнились и решили вновь броситься на нас, мы были уже далеко за пределами досягаемости их стрел. Ветер наполнил наш парус.

Руфиско смотрел на меня, не в силах вымолвить ни слова, и лишь натужно дышал, а на губах у него выступила кровавая пена.

— Опоздал! — с трудом произнес он. — Теперь уже не будет ни вина, ни девочек, я не буду больше сидеть на солнышке.

Этому человеку не нужно было лгать для успокоения, да он и сам знал не хуже меня, что две стрелы, застрявшие в легких, не оставляют шанса на спасение. Он коснулся обеими руками моей ладони, попытался ее сжать. Быть может, единственное, в чем он нуждался в данный момент, и было дружеское рукопожатие.

Он сплюнул сгусток крови и прошептал:

— Похороните меня в таком месте, куда будет доноситься запах моря.

— Мы можем попытаться вытащить стрелы, — сказал я.

Одна из стрел прошила ему бедро, и из раны вовсю хлестала кровь.

— Пусть все остается как есть. Я давно понял, что не жилец на этом свете. — Он снова сплюнул и продолжил: — Но по крайней мере умру на руках друзей.

Он лежал на боку в вельботе, и я не мог ничем ему помочь, не причинив дополнительной боли. Он так и лежал, закрыв глаза, тяжело дыша, а с его губ не сходила кровавая пена. Я вытер ему губы.

Руфиско снова открыл глаза, лицо его выражало безграничную печаль.

— И день-то какой выдался пасмурный, так жаль, что итальянцу суждено умереть в такой пасмурный день!

— Мы, может, еще успеем добраться до прибрежных островов, — сказал Саким. — И там непременно найдем надежное убежище.

Я продолжал держать его руку своей левой рукой, а правой управлял румпелем. Путь до ближайшей гряды островов оказался довольно долгим, и в какой-то момент во время перехода Руфиско перестал дышать… Не знаю, когда это произошло и в каком именно месте. И лишь только его пальцы разжались, я осторожно опустил его руку ему на грудь. Саким молча смотрел на меня, не в силах проронить ни слова.

Мы потеряли товарища, который был нам очень дорог.

Луна уже давно взошла, когда мы снова добрались до взморья. Это была длинная песчаная полоса, по которой мягко перекатывались волны залива.

Для высадки мы подошли вплотную к берегу, а линь выбросили прямо на песок, чтобы пришвартоваться к какому-нибудь невысокому крепкому дереву. После этого мы перенесли тело Руфиско на берег, выкопали ему могилу выше линии прилива и похоронили именно там, где гуляет ветер и плещется море. Я подумал, что это место чем-то очень похоже на его любимое Средиземноморье, поскольку здесь тоже было внутреннее море, и с такой же теплой водой.

На дереве я сделал зарубку и для верности пометил место захоронения, а утром, когда уже совсем рассвело, выцарапал его имя на большом куске скалы и положил плиту на могилу друга. Даты его рождения я не знал, но высек дату кончины. Я также указал на плите его имя, хотя нужно сказать, что местом пребывания умерших после их смерти станут сердца тех, кого они покидают, память да совершенные ими добрые дела, а не каменные плиты.

И снова — уже в который раз! — мы возвратились на вельбот, отвалили от берега, подняли парус и решительно направили наше суденышко на север. На протяжении целого дня мы не заметили ни единого паруса, не увидели его также и на второй, и на третий, и на четвертый день.

Мы снова высадились на взморье, однако на этот раз с северной стороны прилива. Там я удачным выстрелом убил оленя с расстояния в девяносто шагов и всего лишь одной стрелой. Мы хорошо подкрепились. После этого занялись сбором листьев одного из растений, которое было хорошо известно Сакиму, затем мы вскипятили воду, и у нас получился совсем неплохой напиток.

Отдыхали лежа на песке. Саким с пафосом в голосе сказал:

— Это прекрасная страна, да к тому же такая богатая.

Он вдруг внезапно приподнялся и сел.

— Ты должен остаться на этой земле, здесь должен быть твой дом.

— Здесь? — Я вовсе не был удивлен этим предложением, поскольку подобная мысль не раз возникала и у меня. — Весьма возможно, мне также предстоит обзавестись семьей. Мужчина должен заниматься строительством. Он должен постоянно что-нибудь созидать.

— Ты хочешь иметь сыновей?

— Сыновей и дочерей. — Я приподнялся на локте, устраиваясь поудобнее. А я вот все думаю про тебя.

— В этом нет необходимости. Однажды уже я продемонстрировал рассудительность, мой друг, но, несмотря на это, был не прочь поволочиться за дамами. И такая дама была… дочь одного очень важного господина. Я был достаточно плутоват и сумел добиться ее расположения, но когда стало известно о нашей связи, рассудок взял верх над всеми иными чувствами, и я моментально ретировался.

— И после этого вы никогда не встречались?

— Для того чтобы меня убили вооруженные охранники? Или упрятали за решетку? А кроме того, она и сама оказалась весьма рассудительной.

— И в чем же это проявилось?

— Когда она поняла, что я исчез, она решила правильно и… вышла замуж за другого. Теперь она очень богата и знатна. А я утратил всякий интерес к ней, и, увидев меня однажды, она попросту и не припомнит, что когда-то знала меня.

— Ты был студентом?

— Мой отец, дед и прадед — все были судьями, судьей должен был стать и я.

— Ты родился под счастливой звездой. Я прочел в своей жизни множество книг, но в школу никогда не ходил.

Саким всего лишь пожал плечами.

— Однако у тебя незаурядный и безусловно выдающийся отец, да к тому же ты от природы наделен незаурядными способностями.

— Это я-то? Способностями?

— Да, например, способностью слушать и понимать. Когда с тобой разговаривают, ты слушаешь своего собеседника и стараешься его понять.

Он сел на песок.

— А теперь… — Он лукаво улыбнулся. — О Господи! Сообразительность! Нам необходимо отправиться в плавание на нашем суденышке… У этого побережья мы не дождемся «Тигра».

Не успели мы поднять парус и развернуть свой вельбот по ветру, как увидели «Тигра», широкогрудого красавца, ведомого капитаном Брайеном Темпани, трехмачтовика, который шел встречным курсом прямо по направлению к нам, со всеми поднятыми парусами и «с костью в зубах», как говаривали старые матросы.

Мы развернули вельбот на параллельный курс. Саким перешел на румпель, а я стал у мачты и начал приветственно размахивать шляпой.

«Тигр» поравнялся с нами, убрав часть парусов. На носу у леера и от носа до кормы стояло много людей, и среди них я разглядел знакомые мне лица капитана Темпани и Корвино!

Да, именно Корвино, а с ним и Джублейна… моего старого друга Джублейна!

Затем я заметил еще одно знакомое лицо. Я был весьма удивлен и от неожиданности даже заморгал, однако же это, несомненно, была она! Это была Абигейл!

Ее волосы развевались на ветру, она улыбалась мне, а в ее глазах светилось радушие.

— Ты ее заметил, Саким? — спросил я у друга, полуобернувшись к нему. Вот почему я иногда начинаю мечтать о будущем.

— Да, заметил и хорошо вижу. Однако же это не просто девушка, о которой можно только мечтать, эта девушка — судьба и сон наяву.

Глава 13

Прошел час, и в капитанской каюте за стаканом хереса я рассказывал собравшимся обо всем, что со мною произошло.

Темпани внимательно слушал, не перебивая, и только изредка покачивал головой, расхаживая по каюте.

— Мы так и предполагали, — наконец сказал он, — однако сделать уже ничего не могли. «Джек» очень скрытно покинул причал и уже успел пройти значительное расстояние до устья реки, прежде чем мы были официально извещены о твоем исчезновении. — Он подумал немного и вдруг спросил: — Так ты говоришь, что у тебя есть партия мехов, не так ли?

— Это действительно так, только боюсь, что забрать товар будет немного сложновато. Боюсь, что мы не сможем сделать этого, не потревожив Бардла. Он ведь и так уже тебя однажды расстрелял, капитан.

— Допустим. Мы ведь и сами, как ты понимаешь, не хотим никаких неприятностей. — Он наморщил лоб и на секунду умолк. — Но мы все равно вернем твою пушнину, а потом поплывем вдоль побережья. Где-то совсем рядом, ниже по течению, за нами следуют испанцы. — Он пристально посмотрел на меня. — А что бы ты мог посоветовать?

— Советую отплыть прямо сейчас, немедленно. Заберем пушнину и исчезнем отсюда, прежде чем Бардл успеет что-либо предпринять. А поскольку о твоем присутствии в этих водах ему очень хорошо известно, то он не будет дремать.

Темпани прошел к сходному люку возле капитанской каюты и позвал кого-то. Через несколько минут он вернулся.

— За пушниной отправимся мы… вернее, я и Саким.

Он вышел на палубу. Абигейл аккуратным движением расправила юбку.

— Я страшно перепугалась, — сказала она ровным и спокойным голосом. — Я боялась, что с тобой произошло что-то ужасное.

— А ты сама как оказалась здесь? — в свою очередь спросил я.

Она рассмеялась.

— Я смогла убедить отца, что мне будет небезопасно оставаться одной в Лондоне. Думаю, что он и сам хотел взять меня с собою в любом случае, поэтому ему надо было только найти хороший предлог.

— Ты сходила на берег?

— О нет!

— Там так прекрасно! — сообщил я. — Повсюду так много различных пород деревьев и цветов. Да к тому же, разумеется, там есть и аллигаторы, и медведи, и индейцы, — добавил я.

— Мы тоже видели несколько аллигаторов, а однажды несколько индейцев вышли на берег и всячески призывали нас сойти к ним на берег. Но мы этого не сделали, хотя и поторговали немного с ними и забрали у них вяленого мяса и пару громадных черепах.

— Я очень рад, что ты оказалась здесь, — неожиданно для себя признался я. — Я часто вспоминал о тебе.

Она испытующе глянула на меня.

— И это правда? Когда вокруг тебя столько аллигаторов и индейцев, еще вспоминать и об этом? Я поражена.

— Всегда есть шанс ускользнуть от аллигаторов либо от индейцев, ответил я с улыбкой.

— А от меня?

— Это сложнее, но я не думаю, что стану что-либо предпринимать для его осуществления.

Темпани крикнул через приоткрытую дверь.

— Эй, Сэкетт! Выходи на палубу!

С правого борта, прямо по курсу, показалась земля. Это была протока, разделявшая северную и южную часть пролива. Когда мы вошли в эту протоку, я стал рядом с капитаном, поскольку по этой воде я уже проходил раньше.

— А что это за парень с тобой? Он мавр?

— Да. К тому же весьма добропорядочный и хорошо образованный человек. Я также рассказал о Руфиско и о неожиданном нападении на нас индейцев.

— Мне рассказывали, что некоторые из них довольно дружелюбны, — сообщил Темпани.

— Но только некоторые, а остальные такие же разные, как и все европейцы. Сейчас мы находимся в состоянии войны с испанцами или в преддверии этого события. Любой корабль в открытом море может подвергнуться нападению со стороны какого-нибудь встречного судна. Что касается индейцев, то сегодня они могут быть дружелюбны, а завтра превратятся в твоих же лютых врагов. Они уважают силу и обращают очень мало внимания на все остальное.

После того как мы вошли в южную часть пролива и не заметили там других кораблей, мы направились вдоль побережья. И только теперь, впервые за несколько последних месяцев, я смог поесть сидя за столом и насладиться отменно приготовленной едой.

Во время трапезы я поделился с капитаном своими мыслями об этой стране.

— Земля просто необыкновенная и прекрасная, во всей Англии не найдется ничего подобного. Мне думается, что я мог бы продолжить здесь свою коммерческую деятельность, смог бы наладить торговлю с индейцами и, вероятно, мог бы прикупить у них немного земли.

— Зачем такая поспешность, — пожал плечами Темпани. — Зачем торопиться?! Любое недоразумение может послужить поводом для неприязни с их стороны. Я не веду прямых торговых отношений со здешними индейцами или как их там еще называют, но мне доводилось вступать в контакт с другими их племенами, и должен вам заметить, что они способны обижаться по любому, самому незначительному поводу. Некоторые из них умышленно создают сложности в отношениях, ссылаясь на языковой барьер и существенно отличающийся от нашего образ жизни.

— Согласен… но я разберусь со всем этим и постараюсь быстро освоить науку взаимоотношений.

— Тебе следовало бы сперва побывать в Англии, — посоветовал Темпани. К тому же необходимо наконец решить вопрос о наследстве, как того желает известный джентльмен. А это, поверь мне, совсем не пустяк.

Некоторое время я собирался с мыслями. Я не знал, какими словами выразить свое восхищение этими громадными и пустынными реками? Или всеми этими бескрайними просторами? И как вообще можно рассказать о тайной и магической силе этой земли?

— А кроме того, я должен увидеть, что скрывается за далью гор, возразил я.

— За одними горами всегда прячутся другие горы, — мрачно поведал Темпани, — имеющие большую или меньшую привлекательность. Тебе надо хорошенько подумать, перед тем как принимать окончательное решение. Ты должен хорошенько взвесить, какое будущее ожидает тебя в Англии и какая жизнь уготована тебе здесь — среди дикарей, возможно, ты и сам превратишься в дикаря.

Позже, ближе к вечеру, Джублейн и Корвино поджидали меня на палубе.

— Мы смогли немного поторговать, идя вдоль побережья, — сообщил Корвино, — и, думаю, довольно удачно.

Ребята уже познакомились с Сакимом и все трое успели сдружиться. Мне вспомнился несчастный Руфиско, похороненный в песке. Он так страстно желал насладиться солнцем, вином и девочками! Я непременно подниму рюмку за упокой его души, когда мне доведется побывать в таком месте, о котором он мечтал.

— Саким! Тебе много чего приходилось делать в жизни, а вот довелось ли тебе когда-нибудь строить корабли?

— И этим тоже приходилось заниматься. И не единожды! Я занимался ремонтом и реставрацией кораблей, пострадавших во время морских сражений или после свирепых штормов.

Он внимательно посмотрел на меня, стараясь уловить ход моих мыслей.

— Ты начинаешь думать о постройке корабля?

— Да, верно… а также и о возможном размещении груза поташа на корабле.

— Поташа?

— Его применяют в изготовлении стекла, мыла и другой продукции. Его получают при сжигании деревьев твердой породы, в частности дуба. Затем, после выщелачивания, буду отправлять поташ в Англию.

— А там тебе за это заплатят? — скептически спросил Джублейн.

— Несомненно, — подтвердил Корвино. — Любой стеклодув заплатит десять шиллингов за центнер поташа. А на этой земле повсюду встречаются дубовые леса. Никакого специального оборудования или приспособлений не требуется, нужно лишь немного поработать.

— Я — солдат удачи, — высокомерно заявил Джублейн.

— И совершенно нищий, — заметил Корвино. — Кто же ты, солдат удачи? Человек, чурающийся грязной работы без пенни в кармане, или тот, кто готов немного потрудиться, чтобы потом не отказывать себе в пиве, в вине?

— Ну уж если дело дойдет до этого, тогда посмотрим, — ответил Джублейн.

Стояла хорошая погода, с достаточно крепким попутным ветром. Трехмачтовик легко резал волны, хотя его ход значительно замедлился, когда мы вошли в полосу встречного течения. Когда мы вышли на траверз скалистых островов, Саким, Джублейн и я перебрались поближе к вельботу, который тащили на буксире. Нам требовалось совсем незначительное время, чтобы добраться до первого склада пушнины, перегрузить ее на вельбот и. вернуться сразу же назад, на корабль. Признаков присутствия Ника Бардла либо членов его команды, а также индейцев мы не заметили.

Прошли вверх против течения до первой известной нам развилки. Там перешли на весла и с предельной осторожностью отдали свой вельбот во власть сильному течению, которое медленно вернуло его в сторону протоки. Воды в протоке было достаточно много, поэтому мы сразу же направились вниз по течению к дальнему берегу.

Наш плоский островок выглядел таким же, каким мы его оставили. Я перебрался по веревочной лестнице в вельбот, за мной последовали Саким и Джублейн. И снова мы отвалили от бортов «Тигра» и направились к известному нам островку.

Казалось бы, совсем недавно мы побывали здесь, но тем не менее пришлось приложить немало усилий, чтобы отыскать останки потерпевшего крушение корабля. Нам пришлось основательно потрудиться, перегружая пушнину на вельбот.

Когда мы подошли к «Тигру», Саким, словно кошка, быстро взобрался на борт корабля и застопорил груз нашей пушнины.

Неожиданно сверху до нас донеслись взволнованные голоса и лаконичные команды, затем прогремел орудийный выстрел. «Веселый Джек», круто обогнув излучину реки, приближался к нам. Разрыв снаряда вспенил воду рядом с бортом «Тигра». На корабле были быстро подняты паруса и, как только они наполнились ветром, корабль, накренившись, резко развернулся и устремился вперед.

При этом «Тигр» очень сильно ударил вельбот. Я в этот момент стоял на самом носу вельбота и только-только успел закрепить стропы груза и буксирный канат, как силой удара был выброшен в воду.

Я ушел глубоко под воду. В легких у меня не хватило воздуха, поэтому я принялся изо всех сил судорожно работать руками и вскоре выплыл на поверхность. Вельбот, следуя на буксире за «Тигром», ушел за это время на несколько десятков футов вперед. В это время я услышал еще один выстрел из артиллерийского орудия и увидел, как стремительно приближается «Веселый Джек». Внезапно на его борту я заметил какое-то замешательство и услышал звук ответного артиллерийского выстрела, который прогремел значительно ближе ко мне. Я увидел, как ядро точно угодило в мачту «Джека» и как во все стороны разлетелись щепки.

«Тигр», продолжая бой, произвел еще один выстрел. «Джек» к этому моменту развернулся против течения и прошел вблизи «Тигра». Я видел, как пираты бегали по палубе и пытались закрепить кормовую пушку, чтобы произвести очередной выстрел.

Стараясь удержаться в воде на плаву, я вдруг с удивлением осознал, что «Веселый Джек» был совсем рядом со мной — нас разделяли каких-нибудь пятьдесят ярдов, а «Тигр» под парусами уходил все дальше и дальше. Я нырнул и поплыл под водой прямо к острову. Уже у берега, оставаясь по горло в воде, я лежал на спине лицом вверх, с трудом переводя дыхание.

«Джек» начал производить разворот, демонстрируя явное намерение начать преследование.

Однако я заметил возникшее на его борту замешательство, кормовая пушка была сорвана со своего места, а также отсутствовала часть палубной обшивки.

Какие разрушения и какой урон были причинены «Тигру», я даже не мог предположить.

Когда «Джек» был уже на довольно значительном расстоянии от меня, я ползком, на животе выбрался на песок, стараясь имитировать движения аллигатора. Найдя убежище в густых зарослях кустарника, решил там немного прийти в себя. Только теперь я наконец смог сесть и оглядеться.

Оказалось, что я нахожусь на небольшом песчаном пятачке на том же островке, где покоятся останки злополучного корабля. Промокшая насквозь одежда, шпага и кинжал были единственным моим достоянием.

Теперь у меня уже не было сомнений, что «Веселый Джек» поджидал нас, укрывшись в какой-то бухточке, а его мачты, полностью слившиеся с очертаниями высоких деревьев, стали совершенно неразличимы на их фоне. Мы же, слишком поглощенные делами, связанными с моим песчаным островком и пушниной, не заметили его присутствия. Сейчас «Джек» преследовал «Тигра», а то, что именно «Джек» был более быстроходным из этих двух, я знал очень хорошо. У «Джека» были и другие преимущества: более мощные орудия, более многочисленная команда, а если сказать кратко, то это был более подготовленный к ведению боя корабль.

Все же «Тигру» удалось уйти достаточно далеко от «Джека», и ему благоприятствовал попутный ветер. Просто ничего другого не оставалось, как продолжать свое бегство, но я знал, что «Джек» ни за что не остановит своего преследования.

А что же делать мне?

Мне придется остаться здесь, на этом острове… в совершенном одиночестве.

Глава 14

Лишь после того, как «Веселый Джек» удалился на значительное расстояние, я медленно поднялся. Вода ручьями стекала с моей насквозь промокшей одежды. С моря подул свежий ветер, и стало значительно прохладней. Из имевшихся у меня морских карт данного побережья, из наблюдаемых видов растительности и времени года я пришел к выводу, что в настоящий момент находился на южной оконечности побережья. Однако, как ни странно, я нигде не встречал никаких примет направления главенствующих ветров.

Вскоре я отыскал каркас полуразрушенного корабля, почти полностью занесенного песком. При всем моем умении разводить огонь с помощью деревянной палочки и бечевки все мои грандиозные усилия на этот раз так и не увенчались успехом. Наконец, окончательно выбившийся из сил и продрогший, я вырыл прямо в песке нору, выложил ее изнутри травой и нырнул в нее в надежде отоспаться. И я действительно проспал очень долго… притом, что был настороже и не выпускал из рук шпагу.

Настало утро нового дня, а с ним начался не прекращавшийся целый день мелкий моросящий дождь.

Рубаха и бриджи на мне немного просохли. Под торчащими из-под земли обломками корабля я обнаружил гнездо некой птицы, сооруженное из сухих веток, травы и каких-то волокон. Я порадовался находке, выбрался наружу и снова занялся высеканием огня, как это делали наши далекие предки.

Вскоре из сухой палочки заструилась тонюсенькая струйка дыма, и я заметил первую вспыхнувшую искру. Очень терпеливо, с величайшей осторожностью я начал раздувать пламя… но бледный огонек угас. Я настойчиво, снова и снова повторял эту деликатнейшую процедуру, пока у меня самого от боли не начали гореть ладони, однако я продолжал, пока не появилась новая струйка дыма! Я трудился неистово, в конце концов мои усилия были вознаграждены, вскоре появилась первая искра… а за нею и следующая! Никогда раньше я не дул на огонек с такой нежностью. Малюсенькая искорка вначале побелела, а затем и вовсе начала угасать, однако после моего дуновения она снова побелела, а из пучка сухой травы заструился дымок. Мне удалось добыть огонь и развести небольшой костер!

Когда костер разгорелся, я выполз наружу и настороженно огляделся вокруг. Где в данный момент мог находиться «Тигр», я не знал. Удалось ли ему уйти от преследования? Или его все же настиг и захватил «Веселый Джек»? Заметили ли меня, после того как я свалился в воду? Считали ли меня все еще живым?

Горючего материала вокруг было достаточно и даже в избытке, но, сидя в одиночестве у костра, я внезапно ощутил нахлынувшую на меня тоску.

Я был обречен на полнейшее одиночество. Даже если «Тигру» и удалось выстоять в неравной схватке, то он наверняка был поврежден до такой степени, что не мог вернуться за мной. Даже если капитан Темпани и считал меня спасшимся.

Мои друзья уплыли, а я пребывал в полнейшем одиночестве. Что со мною произойдет дальше, теперь во многом зависело от меня самого.

Старый остов корабля, в котором я нашел убежище, был основательно разрушен, а его команда либо утонула, либо была истреблена индейцами, вот почему останки корабля оказались в конце концов выброшенными на этот пустынный берег. Судя по всему, этот корабль был намного больше «Тигра». Точные замеры я, конечно, не мог произвести, но контуры носовой части были весьма необычными.

Я снова выбрался наружу под непрекращающийся дождь и подтащил поближе к своему укрытию немного хвороста, затем собрал валявшиеся различные палки, плавник и прочие предметы, которые могли мне пригодиться для поддержания огня.

Каркас корабля был отменно сработан из толстых дубовых досок и никакие атмосферные и погодные воздействия не могли разрушить его, о лучшем убежище я просто не мог и мечтать. В задней части каркаса находилось помещение, напоминавшее что-то вроде палубной надстройки, куда я мог войти, но эту часть корпуса я еще не обследовал.

Та часть корабля, которую я вначале принял за капитанскую каюту, на самом деле предназначалась для совершенно других целей, поэтому я намеревался, когда мне позволит время, более тщательно изучить эту каюту. Может быть, даже имело смысл произвести здесь небольшие раскопки.

Как здорово это я придумал — когда позволит время! Как вести отсчет времени сейчас и каким временем вообще я теперь располагаю? Мне просто остается сохранять душу в теле и продлевать свою рисковую жизнь, которая теперь зависела от многих неожиданных обстоятельств. На это, вероятно, и уйдет весь остаток моей жизни, а уж поработать-то я умею.

Но первым делом необходимо подумать о еде. Для этого я должен изготовить лук и несколько стрел. Потом — раздобыть несколько меховых шкурок и изготовить себе теплый жилет, поскольку в данный момент из всей одежды у меня были лишь рубашка и бриджи, которые долго не продержатся. Но прежде всего мне просто необходимо поесть.

Мне не раз доводилось видеть в подобных местах громадных черепах, но сегодня ни одна из них не повстречалась. То же самое можно сказать об оленях. Начинать ловить рыбу в такую погоду не имело никакого смысла.

Протока, разделявшая мой островок и лежавшее вдали побережье, была не очень широкой, однако течение в этом месте было сильным. Я всегда считался хорошим пловцом, но не до такой же степени, чтобы я решился доверить свою жизнь этому мощному течению и пустился вплавь со шпагой, которая неизбежно сковывала бы мои движения. Таким образом, теперь не оставалось ничего иного, как подбросить веток в костер, сесть поближе к нему и упиваться его жаром.

Но я не мог просто сидеть сложа руки, поэтому принялся разгребать кучу плавника и палок, собранных поблизости, и вскоре нашел длинный прямой шест примерно в семь футов длиной. Я заострил один конец шеста при помощи кинжала, для большей прочности обжег на огне. Шест оказался весьма полезным предметом, можно пользоваться и во время ходьбы, и в качестве примитивного копья. Тем не менее все же это было хоть какое-то дополнительное оружие.

Заросли камыша и ивняка в этом месте были изобильными, поэтому мне не представляло большого труда изготовить стрелы. Проблемой были наконечники для стрел, так как на их изготовление требовалось много времени. Кроме всего прочего, также нужен был хороший лук, но поблизости не было подходящего материала. Из подручного же материала, в частности из ивняка, можно было разве что сплести ловушку для рыбы.

Я опрометью выскочил из своего укрытия прямо под дождь и торопливо срезал пару десятков длинных прутьев ивы. Из одного очень упругого прута смастерил кольцо, а концы остальных прутьев начал обертывать вокруг этого кольца через равные промежутки. Для прочности намотки также использовал ивовую кору и крепкие стебли некоторых растений, найденных неподалеку. Затем разровнял концы с обратной стороны и скрепил их все вместе в один тугой узел, в результате моих усилий у меня получилось нечто напоминающее удлиненную конусообразную воронку.

Несколько более коротких прутиков я связал вместе у входа, образовав подобие полукруга. Таким образом, у меня получилась примитивная ловушка. Увлекаемая течением и инерцией собственного движения, рыба сможет свободно заплывать в эту ловушку, но вот выплыть оттуда, как я полагал, ей будет значительно труднее. Ловушка была сделана очень грубо и в спешке, поэтому этим образцом своего труда я не стал бы хвастать ни перед одним обитателем моего болотного края, но сейчас я был голоден и очень нетерпелив. Завершив работу, я поспешил пустить ее в дело. Зашел по пояс в воду и, преодолевая сильное течение, при помощи длинных шестов закрепил ловушку на дне. На обратном пути я набрел на полянку, где росла трава, известная своими целебными свойствами, в частности при цинге. Я нарвал пучок этой травы и, насквозь промокший и продрогший от холода, вернулся в свое убежище, лег у огня и начал жевать траву.

Трава показалась мне очень горькой и не доставляла мне большого удовольствия.

Меня угнетало одиночество, от которого я изрядно устал. А теперь еще начался озноб, и я поближе придвинулся к пылающему костру, лишь изредка вставая, чтобы подбросить веток в костер. Чтобы не дать костру угаснуть, мне приходилось сдерживать прожорливость огня, который мгновенно пожирал сухие ветки. Добавлять же зеленые ветки, которые горят значительно медленней, я не решался, потому что от них к небу поднимаются длинные дымовые «султаны».

В конце концов усталость сморила меня, и я задремал.

Неожиданно что-то заставило меня проснуться. Вокруг стояла кромешная тьма. Мой костер превратился в груду тлеющих углей. Какое-то время я продолжал лежать без движения, давая глазам привыкнуть к темноте. Вскоре я разглядел пару ярко горящих красных угольков, которые каким-то образом оказались за пределами костра. Однако каким образом они там оказались? И как это вообще?..

Я рывком вскочил на ноги и чуть было не раскроил себе череп о какой-то выступ остова корабля. Широким движением руки я сгреб угольки, рассыпавшиеся по краям, и бросил их снова в огонь, чтобы они продолжали тлеть на тот случай, если вдруг погаснет мой костер. Пламя костра вновь разгорелось, его языки весело запрыгали, освещая все вокруг, а моя рука инстинктивно потянулась за копьем.

С противоположного края костра на меня пристально смотрел аллигатор. Или крокодил? Тогда я еще не знал, как можно отличить аллигатора от крокодила. Маленькие алчные глазки отсвечивали красным. От неожиданности у меня подкосились ноги. Я закричал на этого гада, но он не двигался с места, а его глаза, злобно сверкая, теперь сфокусировались на моем лице.

О каком-либо бегстве не могло быть и речи. Любое движение влево или вправо все равно делало меня досягаемым для удара его мощного, разящего хвоста. Мне не раз приходилось слышать, что, ловко орудуя хвостом, аллигаторы норовят увлечь свою жертву в воду, перебивают ноги мощным ударом хвоста. Челюсти хищника были слегка разжаты, и сквозь узкую щель хорошо виден отвратительный ряд зубов, сквозь которые торчали остатки какого-то существа, которым хищник недавно закусывал, но, может, это были всего лишь водоросли.

Поблизости не оказалось ни одного более или менее увесистого камня. Я швырнул ему в морду пригоршню песка, но мерзкий гад не обратил на это никакого внимания. Его хвост слегка подергивался. Он приподнял свою лапу, словно намереваясь двинуться на меня, однако опустил ее, видимо, передумал.

Я бросил в костер весьма увесистую палку и неожиданно для себя обнаружил, что мои топливные запасы почти иссякли. А что может со мной произойти, когда потухнет костер, я хорошо знал. Смогу ли я сражаться с этим чудовищем, используя свое копье? Конечно, со мной была моя шпага, но я не знал, подвластна ли ей шкура этого гада? А аллигатор на самом деле был настоящим чудовищем. Аллигатор чуть-чуть передвинулся у противоположного края костра, его глаза неотступно следили за мной, а челюсти оставались слегка разжатыми, будто в предчувствии легкой добычи.

Внезапно аллигатор прыгнул в мою сторону, но я чудом успел опередить его крепким ударом своего копья, направленным прямо в глаз. Я промахнулся, а сильный удар о роговую пластину панциря отбросил мою руку назад, и я почувствовал сильную боль в суставах. Мне доводилось слышать рассказы о том, как туземцы вступали в единоборство с подобными чудовищами, но я уверен, что те твари были намного меньших размеров, чем этот, с которым столкнулся я. Туловище его в объеме могло сравниться с туловищем хорошо упитанного осла.

Воинственно поднимая лапы, аллигатор начал медленно подбираться ближе ко мне, будто удар моего копья не произвел на него ни малейшего впечатления. Он стремился загнать меня в угол, отлично сознавая, что я окажусь в ловушке и понимая, что чем плотнее он прижмет меня к стенам этой скорлупы, тем более беспомощным буду я. Двигаясь с большой осторожностью и тщательно избегая огня, он начал обходить костер с правой стороны.

Я нанес еще один малоэффективный удар копьем, а затем неожиданно произвел колющий удар своей шпагой. Острие шпаги угодило чуть выше носа и скользнуло по правой челюсти, оставив глубокую царапину, но не войдя глубоко внутрь гада.

Сделав следующий шаг, он подошел ко мне еще ближе, тщательно сторонясь костра и плотоядно разинув пасть. У меня почти не оставалось свободного пространства для маневра, и я не мог совершать быстрых и резких движений, однако все еще находился вблизи костра, хотя и был почти окончательно загнан в угол каркаса корабля. Когда я снова попытался нанести удар копьем, челюсти чудовища внезапно сомкнулись, и мое копье перестало существовать, разлетевшись на две половинки. Со шпагой в руке я сделал стремительный выпад и нанес колющий удар. На этот раз острие клинка вошло в тело гада на дюйм, а может быть, даже и глубже. Моментально выдернув шпагу, я еще успел нанести и рубящий удар по безобразному носу. Внезапно аллигатор широко раскрыл челюсти и с невероятной быстротой совершил молниеносный рывок в мою сторону.

Это громадное чудовище, не менее двенадцати — пятнадцати футов в длину, в момент рывка совершило прыжок не менее чем на шесть футов. Я согнулся под свисающими надо мной перекладинами, стремясь выскочить наружу. Однако поскользнулся одной ногой на песке и, потеряв равновесие, упал, а моя левая рука оказалась у самого пламени костра.

Как только чудовище сделало очередное движение в мою сторону, я выхватил из костра увесистое полено, которое незадолго до этого бросил в огонь, и со всей силой направил пылающий конец в зиявшую передо мной пасть.

Чудовище исторгло дикий вопль и стало биться в конвульсиях.

Перекатившись от края костра, я быстро вскочил и выбежал наружу под дождь. Здесь опять споткнулся и упал, а когда поднялся, меня сшибло с ног чудовище, мчавшееся без оглядки к воде. Вскоре я услышал сильный всплеск это аллигатор плюхнулся в воду. Со страшным ревом раненое чудовище на мгновение вынырнуло и сразу же ушло под воду.

Долгое время я пролежал на песке, не в силах двинуться с места. Вдалеке прогремел раскат грома, и я медленно, с усилием приподнялся, опершись на локти. Каким-то непостижимым для меня образом я все еще не выпускал из руки шпаги. Потом встал на ноги и огляделся по сторонам, струи воды, смешанной с дождем, стекали по моему лицу, а одежда снова оказалась промокшей до нитки. Шатаясь от усталости, я поплелся к своему убежищу. Оказавшись под навесом, я сразу же рухнул на мягкий и теплый песок и лежал без движения, тяжело дыша и дрожа от озноба. Наконец я заставил себя собраться с мыслями и подумать, как выжить в этих условиях.

Мой костер в результате схватки с аллигатором основательно пострадал, но все же то тут, то там продолжали светиться угольки. Я взял палку и, используя ее в качестве кочерги, сгреб оставшиеся тлеющие угольки в одну кучу, а затем подбросил туда тонкие сухие ветви. Вскоре костер вспыхнул ярким пламенем. Я присел рядом, однако озноб не прекращался.

О том, чтобы уснуть, не могло быть и речи. Я добавил в костер большую охапку веток и, держа шпагу наготове, сидя немного вздремнул. Я с нетерпением ждал рассвета, который, как мне тогда казалось, никогда не наступит. Когда же наконец наступил рассвет, серый и холодный, задул сильный ветер, клонивший к земле деревья и вздымавший с земли песок, который барабанил по корпусу корабля, словно шрапнель, некоторые из острых песчинок больно вонзались мне в лицо.

Не выпуская шпаги из рук, поскольку теперь мне чудилась опасность под каждым кустом, я направился к тому месту на острове, где, как мне казалось, я увидел несколько молодых ясеней. И действительно вскоре я убедился, что так оно и было. Я выбрал высокий, ровный, гладкий, без сучков ствол, толщиною не меньше моего запястья или даже чуть больше. Это было молодое деревцо, пострадавшее от лесного пожара. Его я и срубил, поскольку оно показалось мне идеальным для изготовления лука.

Срубленное дерево перетащил в свое убежище под навес. Потом, невзирая на дождь, собрал кучу одинаковых камней, размером с кулак. Я снова сел у костра и принялся за дело: мне предстояло придать стволу форму будущего лука. Это очень нудная и трудоемкая работа, однако она все же согревала мне душу, а лук был мне жизненно необходим, чтобы выжить.

Немного позже, снова со шпагой наготове, я пошел проверить рыбную ловушку. Она все еще была там… вернее, только то, что от нее осталось. Скорее всего, аллигатор пытался достать из нее рыбу, которая, безусловно, туда попала.

Я крепко выругался, затем взял оставшуюся заднюю часть ловушки, которую еще можно было использовать, и вернулся в свое укрытие, чтобы сделать новую ловушку. К наступлению сумерек ловушка была готова, и я поспешил ее установить. А затем вернулся под навес, чтобы продолжить работу над луком, я разравнивал поверхность ствола изнутри и придавал ему округлую форму снаружи.

Голод беспощадно напоминал о себе.

В ту ночь я устроил довольно большой костер и спал относительно комфортно, лишь изредка просыпаясь, чтобы подбросить очередную порцию топлива и еще раз пристально вглядеться в темноту.

Мой костер находился в надежном укрытии, и мне не приходилось опасаться, что его могут заметить с материка.

С наступлением рассвета я отправился к своей ловушке и на сей раз обнаружил в ней три большие, прекрасные рыбины!

На речной отмели у берега я обмазал рыбу густым слоем глины, затем отнес к костру и положил под горящие угли на краю костра. По прошествии некоторого времени, когда голод стал совершенно нестерпимым, я съел их… все три за один присест, и, должен сказать, рыба была отменной.

Ночью дождь стих, и я умерил пламя костра. Я смастерил несколько капканов для небольших зверьков и вскоре извлек большую рыбину из своей ловушки и снова пожевал противоцинготной целебной травы.

Я решил, что теперь пора подумать о том, чтобы вырваться из заточения на этом острове. Значит, нужна переправа на большую землю. Я дважды поднимался на самую высокую точку острова и, прячась среди деревьев, внимательно изучал течение реки в этом месте. Поблизости и вдалеке я не замечал ничего подозрительного — ни какого-либо движения, ни парусов.

Лишь на четвертый день я завершил наконец работу над луком и стрелами, а на пятый день отыскал могучее мертвое дерево, зацепившееся корнями за растущий по краю острова кустарник. О, если бы я смог оседлать этот ствол, оттолкнуть его от берега и направиться на нем к заветному противоположному берегу.

На шестой день, с двумя жареными рыбинами за пазухой в качестве неприкосновенного запаса продовольствия, я смог-таки оттолкнуть бревно от берега, а еще менее чем через полчаса ступил на твердую материковую землю среди лесных зарослей.

Я подумал, что надежнее всего было бы сейчас отправиться к Потаке, но я, как и Руфиско, не очень-то полагался на его помощь и защиту, поэтому предпочел пуститься в путь вдоль побережья пешком.

Утром седьмого дня я подстрелил оленя.

Глава 15

Спрятавшись под низкорослым кустарником, который венчал вершины песчаных холмов, я внимательно и терпеливо изучал береговую линию до самого горизонта, но не обнаружил ни одного паруса.

Время от времени я натыкался на цепочки следов, оставленных индейцами, но самих индейцев, будь то мужчина, или женщина, или даже ребенок, нигде не видел. Я съел довольно большой кусок оленины, и у меня еще осталось примерно столько же. Мне часто доводилось видеть основательно исхоженные тропинки, однако я преднамеренно избегал их, стараясь держаться ближе к одиночным следам, а то и вовсе следовал непроторенными путями через лесные чащи.

Скорость моей ходьбы была небольшой, но это вполне меня устраивало, поскольку я имел возможность больше узнать о местных породах деревьев, о состоянии лесов и всего того, что мне встречалось на пути.

По моим расчетам я должен был в скором времени выйти к побережью. Если «Тигру» удалось ускользнуть, то он еще, может, и вернется… а может, и нет. Если же его захватили пираты «Веселого Джека», то весьма вероятно, что я уже больше никогда не увижу своих друзей. Мысль о том, что Абигейл могла оказаться в руках Ника Бардла, была мне нестерпимой.

Но «Джек» все же вернется. Вероятно, вернется и «Тигр». Эти проливы были весьма надежным укрытием в любую непогоду и шторм. Хотя оказаться в открытом море во время шторма было смертельно опасно. В этих местах высокие берега служили естественной защитой от шторма, а вдоль проливов было множество небольших бухточек, куда впадало несколько рек, поэтому они часто использовались моряками в качестве надежного укрытия.

Бардл был опытным морским волком… и весьма осторожным и предусмотрительным. Он безусловно знал эти проливы и не раз здесь побывал. Но как бы то ни было, я должен выжить и постараться добыть еще немного пушнины.

При помощи силков и ловушек мне удалось поймать несколько норок, одну ондатру и четырех бобров, а выпущенной из лука стрелой — убить лисицу.

В ту ночь расставленные мною ловушки добавили к моим трофеям еще одну лисицу, норку и зайца. С первых двух я снял шкурки, а зайца зажарил на костре и съел. С наступлением рассвета я продолжил свой путь среди дюн и холмов к самой высокой вершине, откуда, как я надеялся, увижу весь пролив.

Пробираясь сквозь заросли кустарника, я обнаружил необычную тропинку. Когда же я присмотрелся к оставленным на ней следам, то был немало удивлен. Это был четкий отпечаток каблука! И каблука не мокасина, а маленького, изящного каблучка совершенно новой обуви.

Я с любопытством разглядывал эти следы, заходя то слева, то справа, и пришел к выводу, что обладательница маленьких башмачков прошла по этой тропе между дюнами не далее как вчера ночью или вчера вечером. Ее сопровождали по крайней мере двое мужчин.

Она?

Несомненно, это был след, оставленный женщиной, но не индианкой же! Тогда кто же мог быть обладательницей этих башмачков…

Только Абигейл!

Дым?.. Внезапно я почувствовал запах дыма. Еще через несколько минут я обнаружил стоянку и увидел трех мужчин и Абигейл.

Она сидела у костра напротив меня. Глядя на нее, я невольно восторгался ее мужеством. Никакой печали или растерянности на лице, и даже то, как она сидела, свидетельствовало о ее несомненно гордой и сильной натуре.

— Вас закуют в цепи и повесят, — твердо говорила она мужчинам, по-видимому захватившим ее в плен. — Вы просто не понимаете, какое преступление вы совершили.

В одном из мужчин я узнал Дарклинга, грубого и низкого подлеца.

— Да ты просто дура, — гаркнул он. — Никто и никогда не узнает того, что произошло здесь. Теперь ты наша пленница и будешь исполнять все, что мы тебе велим. Вот погоди, к вечеру мы захватим самого Темпани. И знай, он нам нужен мертвый, а не живой. У нас нет времени возиться с пленниками… ну, если они не окажутся молоденькими и привлекательными. Эй, нам надо решать, обратился он к. своим компаньонам, — ее туда, где находятся остальные? Или, может, немного подержать здесь?..

В этот момент я вышел из укрытия и встал как раз напротив нее. Она увидела меня. Времени на церемонии у меня не было. Я знал, в руках каких страшных людей оказалась Абигейл, поэтому решил не терять времени даром. Я прицелился и выпустил стрелу в пирата, который стоял рядом с Дарклингом, мускулистого парня с обветренным красным лицом, который показался мне самым опасным среди этой троицы.

Дистанция выстрела не превышала пятнадцати ярдов, и стрела попала точно в цель. Она прошила его примерно чуть выше массивной бронзовой бляхи. Тихо вскрикнув, он ухватился за оперение стрелы и упал на колени.

Двое сообщников быстро обернулись в мою сторону, но я успел укрыться и снова натянул лук. Кто-то из пиратов выстрелил, но пуля ушла далеко вправо от того места, где я находился. Поскольку пораженный моей стрелой пират полуобернулся в тот момент, когда его пронзила стрела, он тем самым как бы указал направление ее полета.

Моя вторая стрела угодила в большую костяную пуговицу на сюртуке другого пирата. Я часто видел такие «защитные» пуговицы, но сам никогда ими не пользовался. Выпущенная мною стрела отрикошетила и, скользнув по лицу, оставила на нем незначительную царапину. Лишь тогда они заметили меня.

Оба пирата бросились в мою сторону со шпагами наголо. Тем временем Абигейл — спаси ее Господь! — подхватила юбки и опрометью бросилась в густые заросли.

Быстро выпустить еще одну стрелу из длинного лука, находясь в густых зарослях кустарника, было невозможно, поэтому я и не пытался сделать это, и более того, на сей раз я вообще решил не вступать с ними в единоборство. Я просто последовал примеру Абигейл и тоже нырнул в кусты. Сделав небольшой круг, я бросился наперерез к Абигейл, и вскоре мне удалось догнать ее. Я отчетливо слышал, как пираты искали нас в кустах, но вскоре они отклонились далеко в сторону. Я схватил Абигейл за руку, и теперь мы бежали уже вместе через густые заросли к облюбованному мною наблюдательному пункту на вершине холма.

Этот холм прорезала глубокая расщелина, которую образовал бурный поток воды, оголивший корни многих деревьев и оставивший зияющие дыры в земле. Мы взобрались на вершину холма и спрятались в густом кустарнике. Мы с удовольствием присели на оказавшееся рядом поваленное дерево.

— Должна сказать, — заговорила наконец Абигейл, — долго же пришлось тебя ждать.

— Долго?! — Я с недоумением уставился на нее.

— Видишь ли, — она старательно расправила свои юбки, — если мужчина намерен вызволить из беды даму, он должен сделать это как можно быстрей, но в любом случае спасибо. Я твоя должница.

— Где сейчас «Тигр»?

— Лежит на песке недалеко отсюда. Этот ужасный капитан Бардл протаранил нас дважды, и мы потеряли переднюю мачту. Несколько матросов погибли, а остальные разбежались в разные стороны.

— А что с капитаном?

— Он смог собрать вокруг себя лишь некоторых из своих людей! Я как раз направлялась с Лилой к нему, но она решила вернуться на корабль, чтобы забрать какую-то забытую ею вещь, а пока я ждала, эти пираты выскочили из-за кустов и взяли меня в плен.

С вершины холма открывался широкий обзор, и какое-то время мы чувствовали себя в полной безопасности.

С большим трудом, но я все же разглядел «Тигра» сквозь заросли и деревья. Корабль был просто выброшен на берег, в этом не было никаких сомнений, у него отсутствовала передняя мачта, валявшаяся где-то поблизости. Когда для лучшего обзора я отошел немного в сторону, то по-прежнему не заметил каких-либо признаков присутствия там людей. Да и «Веселого Джека» я тоже не обнаружил.

— Думаю, какое-то время нам лучше оставаться здесь, — сказал я, — пока хоть что-нибудь не прояснится. Отсюда видно все, что происходит вокруг, и мы сможем выбрать лучшую дорогу и направление движения, когда решим покинуть это место.

Она с любопытством разглядывала мой большой лук.

— Откуда он у тебя?

— Сам его смастерил. Лук не очень удачный, я был страшно голоден и очень торопился.

— Мне кажется, что со своим предназначением он справляется весьма успешно. Я чуть было не захлопала в ладоши, когда ты попал в того негодяя. Она с тревогой посмотрела на меня. — Нам предстоят трудные времена, не так ли?

— Кто его знает… — Я продолжал рассматривать песчаный берег и подходы к нему со стороны крутого берега. — Все же повреждения не такие уж и страшные, — я кивнул в сторону «Тигра», — думаю, что мы все же сможем снова спустить его на воду.

Я прошел несколько раз взад и вперед по вершине холма и осмотрел все подходы к нему. Здесь не было пышной растительности, поэтому использование этого места в качестве укрытия представлялось мне нецелесообразным. По этой же причине мне представлялось маловероятным появление здесь пиратов, однако, если бы они вздумали обозреть отсюда окрестности…

— Я ужасно устала, — неожиданно заявила Абигейл. — Не сочтешь ли ты меня неблагодарной, если немного посплю?

— Ты поступишь весьма разумно, — без колебаний ответил я. — Мой отец старый, умудренный опытом воин — постоянно обучал меня всяким воинским премудростям. Он часто говаривал мне, что хороший солдат никогда не будет стоять, если можно сесть, и никогда не будет сидеть, если можно лечь, и он никогда не откажется от пищи, если у него есть возможность подкрепиться.

Я показал ей удобное место возле старого ствола дерева, где скопилось много опавшей листвы. Здесь была тень и стояла пронзительная тишина. Я убрал несколько сухих сучьев и разровнял листья, приготовив вполне удобное ложе, поэтому Абигейл сразу же заснула. Смогу ли я когда-нибудь вот так же лечь и моментально заснуть?

Мое внимание привлек небольшой перелесок под холмом. Употребив немного усилий, я отыскал несколько прямых и легких веток и сразу же принялся обтесывать их при помощи плоского камня, — из них получатся прекрасные стрелы для моего грубоватого на вид колчана, который я смастерил из коры.

На меня внезапно снизошло озарение. На этот раз я соберу свою пушнину и вернусь в Англию. А там я сколочу отряд из надежных людей и снова вернусь сюда. Ведь это действительно страна, о которой можно только мечтать!

Когда же я вернулся на свой наблюдательный пост, радужный план померк. Ведь там, в Англии, меня поджидает Руперт Дженестер, который обязательно устроит охоту на меня. Но я постараюсь сделать так, чтобы он больше не тратил времени на ожидание моего появления. Я сам устрою на него охоту и покончу с этим недоразумением раз и навсегда. Сейчас же я должен разыскать капитана Темпани, и мы вместе подумаем, как лучше действовать дальше. Нам надо укрепить свои позиции, и попытаться отремонтировать «Тигра», и во что бы то ни стало снова спустить его на воду. Если же это окажется невозможным, у нас останется один-единственный выход: захват «Веселого Джека»!

Ник Бардл узнает, каково остаться одному в подобном месте и к тому же без корабля. Я снова перевел взгляд на «Тигра». Действительно, трехмачтовик был выброшен на сушу далеко от берега, но кроме сбитой мачты, другие повреждения казались, по крайней мере отсюда, незначительными. «Тигр» подвергся таранной атаке дважды, как сообщила мне Абигейл. Но заделать пробоины не составит труда.

Моя пушнина, должно быть, все еще находится на его борту, равно как и часть принадлежавших мне торговых товаров, предназначенных для продажи индейцам.

Когда я в очередной раз взглянул на Абигейл, она заворочалась и тут же открыла глаза, взглянула на меня и испугалась. Теперь она уже окончательно проснулась и села на ложе из сухих листьев. Привычным движением поправила прическу.

— Барнабас! — Это был, насколько я помню, первый раз, когда она произнесла вслух мое имя. — Что будем делать?

— Спустимся вниз к «Тигру».

— К «Тигру»? Но они ведь сразу обнаружат нас там!

— Здесь мы обречены на бездействие. Рано или поздно капитан Темпани вернется на свой корабль. А мы будем ждать его на борту.

— А если первым туда нагрянет Ник Бардл?

— Мы подготовимся и окажем ему достойную встречу. Я больше не стану тратить время на лишние разговоры, я не собираюсь этого делать. Это слишком дорого обходится мне, поэтому в следующий раз он обязательно заплатит.

Над проливом сгущались сумерки, светлой оставалась только узкая полоска песчаного берега, все холмы и сопки окутывала тьма, поглотившая последние блики света на высоких верхушках деревьев. Когда установилась надежная темень, мы спустились вниз и отправились по песчаному берегу прямо к кораблю.

С кормы корабля, в той ее части, которая находилась в воде, свисала веревочная лестница. Я расстегнул крепление на ножнах шпаги, взял в зубы кинжал и поднялся на борт корабля, готовый к любой неожиданности. Здесь царили мрак и тишина.

Абигейл последовала за мной; несмотря на сковывавшие ее движения юбки, она карабкалась вверх по веревочной лестнице очень сноровисто и легко взобралась на борт. С кормы мы направились к каютам, но и там тоже было темно и тихо. Я нашел корабельный фонарь, обернул его толстым одеялом, взятым с одной из коек, и осторожно, при помощи кремня и куска стали, поджег фитиль.

Вокруг был страшный беспорядок. Но я разыскивал пистолеты, а когда обнаружил один, то сразу же зарядил его. В свою очередь, Абигейл искала что-либо из одежды.

— Я хочу переодеться, — сказала она и посмотрела на меня.

— Хорошо, переодевайся. Только побыстрее. — Я вышел на палубу и закрыл за собой дверь. Затем прошел в каюту для команды и осмотрел запоры оружейного склада. Запоры оказались целыми и невредимыми.

Весьма вероятно, что Бардл был настолько одержим преследованием корабля Темпани, что разграбление «Тигра» в тот момент его мало интересовало, а может, он был уверен, что корабль теперь принадлежит ему и можно не торопиться.

При помощи топора, который я снял с пожарного щита, я сорвал запоры с оружейного склада и взял оттуда мушкет и еще один пистолет, которые сразу же зарядил. У задней мачты на вертлюге была закреплена пушка кругового обстрела, которую я также немедленно зарядил. С помощью этого орудия я мог вести прицельный обстрел значительной части прилегающего берега, находясь на возвышенной кормовой части корабля. «Тигр» слегка накренился на правый бок, поэтому вертлюжное орудие, закрепленное ближе к левому борту корабля, оказалось в удобном положении для ведения прицельной стрельбы.

Из камбуза я принес немного еды, постучался в каюту Абигейл, и мне было позволено войти. Абигейл выглядела весьма привлекательно в простом платье серого цвета с белыми манжетами и воротничком. Она уже собрала небольшой узелок вещей первой необходимости и была готова покинуть корабль.

Я принес ветчину, галеты, немного лука и сухих фруктов, которые предназначались для капитанского стола. С корабельной палубы я еще раз внимательно обозрел окрестность и присоединился к Абигейл в ее каюте, где мы и устроили трапезу. Мы оба основательно проголодались, и мне доставляло громадное удовольствие наблюдать за тем, как проголодавшаяся Абигейл уплетает кусок за куском ветчину.

Я налил нам по кружке эля, затем взял свою кружку в одну руку, кусок ветчины в другую и вернулся на палубу. Насколько я мог видеть, песчаное побережье поблизости оставалось пустынным, но темнота все более сгущалась. Я снова спустился в каюту, сел за стол и закончил свой лучший за многие дни ужин. После этого я на всякий неожиданный случай набил провизией вещевой мешок.

— Мы что, уже покидаем корабль? — спросила Абигейл.

В ее голосе звучало сомнение, и я вполне ее понимал.

— Нет, только не сегодня, — ответил я. — Если не возникнет крайней необходимости. А сейчас постарайся лечь и заснуть на хорошей койке. Завтра мы все обсудим.

— А как же ты?

— Я буду нести вахту, — ответил я. — Ложись. Я ухожу.

Она покинула палубу, и дверь мягко закрылась за нею. Я напряженно вглядывался в темноту, стоя рядом с вертлюжным орудием. Я подумал, как, должно быть, устала Абигейл, если усталость валила с ног меня самого.

Я облокотился на орудие, и все мое существо воспротивилось бодрствованию, оно вопило об отдыхе, требовало, чтобы я прилег… хотя бы на одну минутку.

Я не слышал никаких звуков, кроме шороха песка и плеска волн. Как я ни напрягал зрение, вглядываясь в темноту, я нигде ничего не заметил. Вокруг царили мир и покой.

Глава 16

Помимо моей воли у меня сомкнулись веки. Через мгновение я разомкнул их, поскольку меня пронзил, словно стальной клинок, страх, холодный и терпкий.

Заснуть сейчас было равносильно смерти. Более того, ведь я таким образом могу оставить беззащитной ту, которую… Я вдруг поразился своей шальной мысли… ту, которую полюбил.

Ну вот… Теперь мои мысли пришли в порядок. Но было ли это так на самом деле? Действительно ли я полюбил Абигейл Темпани? А если да, то почему? Прекрасная девушка, нежная, к тому же наделенная отвагой и такой внутренней силой, о которых мало кто догадывался. Девушка, вернее, леди из высшего сословия, однако наделенная живым умом — она обладала природным интеллектом и хорошим пониманием юмора и прозы жизни, что не так часто совмещалось в одном человеке.

Теперь я уже окончательно проснулся. На какое-то время, пока я приводил в порядок свои мысли, чувство усталости покинуло меня. Да, я действительно влюблен! Но почему, однако, Абигейл Темпани из всех окружавших ее молодых людей отдала предпочтение именно мне?

Движений ее души я не понимал. И не видел действительной причины, побудившей ее к этому шагу. Да и вообще, с какой стати и зачем кто-либо вдруг решился меня полюбить? В сущности, я ведь самый заурядный человек с самыми обычными чувствами и инстинктами, однако, быть может, в глубине моей души таились некая амбициозность и чувство превосходства над другими, такими же простыми людьми. Но если это и так, то эти качества не были самодовлеющими.

И все же я непременно чего-то достигну в этой жизни… Я это твердо знаю.

Я полюбил леди, прекрасную леди. Я лишь желал, чтобы она всегда и во всем была едина со мною, ибо зачем мне нужна другая дама? А где я буду с ней жить? В домике на болоте? Захочет ли там жить Абигейл? Даже если она и решится на это, я сам буду против. Не могу же я предложить ей пасти свиней или жарить угрей!

Я полюбил леди, а леди должна жить жизнью истинной леди.

Да, о чем это мне как-то толковал Джублейн? Действительно, у меня была отменная шпага. А с помощью ее величества шпаги можно завоевать целое королевство и даже стать королем, — однако при этом с таким же успехом можно и лишиться головы.

Внезапно что-то ударилось о корпус… затем последовал еще один подобный звук. Я изготовился к бою. Затем я услышал осторожные шаги босых ног, шлепающих по палубе, а вслед за тем еще какие-то, более солидные шаги. И наконец чей-то голос:

— На корабле не может быть ни души, капитан. Он такой же мертвый, каким и был до этого, никто даже не открывал его трюмов. Все, что было на корабле, сохранилось в нетронутом виде.

— Давай слезай с лестницы! — Теперь я узнал голос Ника Бардла. — Я сам обойду корабль.

В том месте, где находилась веревочная лестница, я различал в темноте две темные фигуры и с великой радостью развернул вертлюжное орудие в их сторону.

— Получи небольшой подарочек, капитан! — выкрикнул я и произвел выстрел из орудия.

Из жерла пушки вырвался громадный сноп пламени, и я услышал разрыв снаряда, а потом отчаянный громкий стон. Затем я поймал на «мушку» пистолета чей-то силуэт и выстрелил. Одновременно и совершенно неожиданно для меня прозвучал третий выстрел из дверей каюты.

Абигейл — убереги ее Господь!

Издав страшный воинственный крик во всю мощь своей глотки и легких, я выскочил на палубу и бросился на пиратов. Я понятия не имел, сколько их могло здесь оказаться, так же, как и они не догадывались, сколько было нас. Моя быстрая шпага разила пиратов налево и направо, всюду слышались вопли, стоны, удары металла о металл. В какой-то момент пиратам удалось окружить меня, но я отчаянно продолжал драться не на живот, а на смерть.

Неожиданно откуда-то снизу донесся громкий топот ног, за которым прогремел зычный окрик:

— Кто там? Кто это, чтоб вас всех в пекло!

Я сразу понял, что кто-то снизу также атакует пиратов, значит, я не один. Я отбил удар клинка и сам произвел резкий выпад, затем отскочил назад и носком ноги толкнул в сторону противника чурбан, о который он споткнулся и оказался на полу, стоя на четвереньках. Если бы он не упал, то я наверняка снес бы ему голову с плеч точно нацеленным боковым ударом шпаги.

Спасаясь бегством, кто-то перепрыгнул через поручни корабля. Невдалеке от меня полыхнуло пламя нового выстрела. Краем глаза я заметил стоящую на палубе Абигейл с развевающимися на ветру волосами, которая целилась из пистолета. Лишь только Господу Богу известно, где она раздобыла пистолеты и как смогла их зарядить.

Некто карабкался вверх по веревочной лестнице, и, когда показалась голова этого некто над палубой, я нанес ему колющий удар под самый подбородок, после чего он свалился. Если он и выживет, то у него станет два подбородка — правый и левый.

Вновь послышался топот на палубе, где-то внизу прогремело несколько выстрелов, вслед за тем я услышал громкие голоса, среди которых я сразу же узнал голос Брайена Темпани.

— Добро пожаловать на борт, капитан! — радостно воскликнул я. — Однако советую вам ступать осторожно. Пираты здесь основательно наследили и кое-что оставили после панического бегства.

— Неужели это ты, Сэкетт?

— Ну конечно, я очень рад снова видеть вас, а еще здесь, рядом, находится известная вам леди, которая умеет чертовски хорошо стрелять.

Она стояла рядом, прижавшись боком к моему локтю, ее голова едва достигала моего плеча.

— Каким же это образом тебе удалось быстро проснуться?

— Да я вовсе и не спала, — просто сказала она, — поскольку я видела, как ты борешься со сном, и надеялась, что ты сможешь хоть немного вздремнуть. Я ведь знала, как ты устал.

— А я и не спал, так как хотел, чтобы ты поспала немного, — признался я ей.

Темпани подошел к поручням. В слабом свете наступающего утра его лицо выглядело очень хмурым.

— А я уже и не надеялся увидеть вас живыми, — спокойным тоном сказал он. — Я опасался, что Бардл прикончил вас.

Рядом со мной стоял Джублейн.

— Все в порядке? Невероятно, у тебя даже нет ни одной царапины!

— Хорошая работа, не так ли? — не без гордости ответил я. — Ты найдешь здесь нескольких головорезов, которые уже не смогут похвастаться такими же успехами.

— Четверо мертвых на палубе, — с удовлетворением сообщил Корвино. Один свалился за борт. Еще с тремя расправились мы, подоспев вовремя, иначе они убежали бы. Уверен, что у многих из них останется немало рубцов и шрамов, если они выживут.

— Саким?

— Я здесь, мой друг. Немного потрепанный, но живой.

— Нужно осмотреть все нижние отсеки и трюмы, — приказал Темпани. Куртни, ты и Фицпатрик, оставайтесь здесь на палубе. Я пришлю вам по кружке рому каждому. Всем остальным приказываю спуститься вниз. Сэкетт, — он повернулся ко мне, — приглашаю тебя в мою каюту. Нам много о чем нужно поговорить.

Я убрал шпагу в ножны и повернулся, чтобы следовать за капитаном, но в этот момент я едва не оступился и не свалился, так как закружилась голова от усталости, которая, казалось, на какое-то время отпустила меня и сейчас вновь нахлынула с новой силой. Чья-то крепкая рука поддержала меня.

— Я рядом с тобой, Барнабас, но я не смогу тебя удержать, если ты будешь падать. Поэтому уж будь добр, крепче держись на ногах. — Абигейл отправилась в свою крохотную каютку.

Темпани зажег фонарь, и мы вошли в его каюту. Он достал бутылку и два стакана, затем лукаво посмотрел на меня из-под своих густых бровей.

— Немного рома? Или не надо? Помнится, ты отказывался раньше.

— Сделаю исключение на этот раз. Выпью для поддержания духа.

— О бодрости твоего боевого духа говорить нечего. Кажется, он в превосходном состоянии, не так ли, парень? Однако у нас есть неотложные проблемы, которые необходимо обсудить прямо сейчас. — Он помолчал немного, сделал для пробы маленький глоток, после чего осушил весь стакан одним махом, потом посмотрел на меня и поставил на стол свой стакан. — Ну, так ты уже успел познакомиться?

— С Абигейл? — спросил я.

— Да нет же, тысяча чертей, с кораблем. Видел ли ты его днем?

— Да, видел.

— Как ты считаешь, не потерял ли он своих мореходных качеств и можно ли снова спустить его на воду?

— Думаю, что можно, однако, если я не ошибаюсь, то остается еще «Джек».

— Что? Кто?

— Мы ведь можем захватить «Веселого Джека». Это превосходный корабль, с хорошим орудийным оснащением, и он заслуживает лучшей команды, чем тот сброд, который находится сейчас на его борту.

— Это будет весьма и весьма сложно сделать, да и опасно к тому же, ответил капитан после некоторого раздумья. — Давай все же осмотрим «Тигра».

Однако в данный момент мне просто необходимо было хоть немного поспать, и я сказал об этом капитану. Он с явной неохотой согласился, а когда я растянулся на кушетке в его каюте, он вышел на палубу. Было и так ясно, он сделает все для восстановления «Тигра».

А я спал, и мне снились освещенные багряным солнцем пурпурные горы, которые я видел вдали, когда проплывал по реке на лодке. Эти горы и память о них буквально преследовали меня и постоянно будоражили мое воображение, я даже не могу объяснить почему. Когда после пробуждения я открыл глаза, то уже давно наступил день и до меня доносились запахи жареной ветчины и звон посуды на камбузе.

Несколько минут я продолжал лежать с закрытыми глазами, мысленно прокручивая в памяти свой сон. В любом случае, что бы ни произошло, я должен увидеть эти горы. Я должен пройти по тем горным тропам и изучить их. Каким-то образом видение этих гор затмило все, что было связано у меня с Англией, до такой степени, что я с трудом припоминал лица людей, которых хорошо знал, я просто не мог восстановить их в своей памяти. Я сел на кушетку, натянул сапоги, прикрепил к ремню шпагу и несколько минут пристально смотрел вдаль через раздвинутые занавески иллюминатора каюты.

Вода была слегка подернута мелкой зыбью, и только, но не штормило. Небо было затянуто тучами. Я вышел на палубу, и первый, кто приветствовал меня, был Джублейн.

— Темпани говорит, что у тебя есть какие-то соображения насчет захвата «Джека»?

— Да, этот корабль понадобится нам.

Я внимательно осмотрел песчаный берег, деревья и дюны. Ничего подозрительного не заметил.

— На том корабле собралась шайка бандитов. Ужасный и отвратительный сброд, но отчаянный и умеющий драться.

— Нужно выманить их на берег и разделаться с ними на суше.

К нам подошел Темпани.

— Мы еще сможем поплавать на этом корабле, — сообщил он, — все пробоины можно легко заделать, однако работы ужасно много. — Он стряхнул с ладоней прилипшую к ним морскую соль.

— Как там на суше, Сэкетт? Ты считаешь, действительно имеет смысл завладеть этими землями?

— Это, может быть, самая прекрасная земля, которую мне доводилось когда-либо видеть. Здесь полно всякой живности и птицы, домашнему скоту будет привольно на этой земле, не говоря уже о свиньях и овцах. Темпани, — я окинул взглядом простиравшиеся вокруг земли, — здесь можно стать очень богатым.

— А что ты скажешь об индейцах?

— Они больше заняты междоусобными войнами, поэтому трудно завязать и поддерживать дружбу сразу со всеми. Кроме того, нужно быть предельно осторожными и научиться уважать их образ жизни, который значительно отличается от нашего. Если построить хороший забор и пару добротных защитных сооружений, оснащенных вертлюжными орудиями, можно успешно защищать свое хозяйство и строить отношения с индейцами на взаимовыгодных условиях.

В каюту принесли завтрак, и я, устроившись за капитанским столом, хорошо поел. Однако беспокойство не покидало меня, поскольку я хорошо знал, каким мстительным человеком был Ник Бардл.

Нам необходимо было найти подходящий ствол и заменить переднюю мачту, поэтому, взяв с собой Джублейна, Корвино, Сакима и еще нескольких матросов из капитанской команды, я отправился в лес, где, по всей вероятности, можно было найти необходимую нам мачтовую сосну. Пока матросы валили выбранное дерево, я ознакомился с ближайшими окрестностями и нанес на различные деревья свои особые метки для возможного использования их в будущем, а также обследовал участок земли, на котором можно было построить факторию.

Такая опорная база обязательно должна располагаться вблизи моря или реки, в удобном для обороны месте, с лесом поблизости и желательно с собственным источником воды на своей территории.

Мы спустили на воду сваленный нами ствол дерева и доставили его к тому месту, где находился «Тигр». Работа у нас спорилась, ни Бардла, ни его пиратов, ни самого «Веселого Джека» мы не видели. Нам удалось выкопать вокруг корпуса корабля довольно большое углубление для того, чтобы при помощи канатов и жердей поставить его на воду и освободить киль. Мы не питали никаких иллюзий относительно Бардли. Ему хотелось завладеть не только нашим кораблем и грузом, он также желал иметь нас… мертвыми!

Два орудия мы переместили и установили на корму, чтобы усилить наш огонь на тот случай, если бы противник попытался приблизиться и атаковать нас со стороны воды, откуда мы более всего ожидали возможного нападения.

Абигейл я видел урывками.

Четыре дня мы трудились, не покладая рук: латали пробоины, устанавливали новую мачту, чинили оснастку. У меня был большой опыт вязания узлов и укладки парусов, поэтому и я принимал посильное участие в работе.

Мы намеревались спустить «Тигра» на большую воду первой приливной волной, но я и не сомневался в том, что Бардл также строит свои планы в связи с приливной волной.

Джублейн находился в каюте вместе с нами, его смуглое лицо выражало скепсис и усталость.

— Бардл отлично знает все приливы, — наконец произнес он. — Старый Бардл знает все то, что знаем и мы, а этот человек далеко не дурак. Почему, вы думаете, он ничего не предпринял до сего времени?

— Мы его очень тепло встретили в прошлый раз, — ответил Корвино. — У него чуть не треснуло пузо.

Джублейн поморщился от недовольства.

— Да он просто выжидает, пока вы закончите ремонт, — пояснил он свою мысль. — Ему не нужен беспомощный корпус корабля, лежащий на песке, ему необходим корабль на плаву, груженный всевозможными товарами, которые он сможет попытаться сбыть. Численность его команды в два, а то и в три раза превышает нашу, поэтому я не сомневаюсь, что он появится именно в тот момент, когда посчитает это выгодным для себя.

Выйдя на палубу, я взглянул на небо. Собирались тяжелые кучевые облака, ветер крепчал, начиная трепать парусную оснастку. Порывы ветра швыряли на корабль крупные дождевые капли.

Надвигается шторм. И пусть приходит шторм или его вообще не будет, но мы непременно должны воспользоваться приливной волной, и, если нам будет сопутствовать удача, мы снова окажемся на плаву и выйдем на большую воду. Брайен Темпани тоже вышел на палубу, взглянул на небо и сразу же велел матросам убрать все лишнее, поднять на борт все приспособления и инструменты, оставленные на берегу, и все закрепить.

— Может быть, именно в штормовую погоду нам и удастся ускользнуть, предположил я.

— Мы попытаемся оседлать шторм, — сказал Темпани, — и уйдем вместе с ним. По крайней мере, какой-то шанс у нас есть.

На палубе появилась Абигейл. Ветер рвал на ней юбку, и я подошел ближе, чтобы заслонить ее от ветра, пожалев при этом, что на мне не было теплой одежды.

— Барнабас Сэкетт, — мечтательно произнесла она. — Знаешь, у тебя прекрасное имя.

— Не имя красит человека, а человек, который его носит, — ответил я. Мой отец отменно потрудился, создавая себе имя, думаю, что и мне удастся кое-чего добиться в жизни. Времена меняются, многие стремятся облагородить себя. У нас теперь развелось очень много так называемых джентльменов, которые ничего не способны сделать своими собственными руками и вообще ничего собой не представляют. В то же время есть множество простых благородных людей, обычных мастеровых, которые обладают незаурядными талантами и по праву могли бы занять достойное место в обществе, если у них появился бы хоть один шанс. — Я сделал широкий жест рукой. — Здесь, на этой земле, есть все возможности для этого.

— Весьма вероятно. Однако, если сюда наедет множество народа, будет ли эта возможность доступна всем?..

Я усмехнулся.

— Весь секрет в том, чтобы оказаться здесь в числе первых и принять участие в создании законов, по которым будут жить все остальные.

— Но ведь это может сделать король, — возразила она.

— Несомненно. Но король-то далеко отсюда, а выполнение его распоряжений требует определенного времени, и кроме того, пока сюда дойдет его распоряжение, оно по пути может претерпеть существенные изменения. К тому же здесь нет королевского двора, а значит, нет и придворных. Вот почему нужны сильные, храбрые и умные люди, а эти качества как раз чаще всего присущи простым людям, а не джентльменам.

— Тебе здесь нравится? — спросила она.

Я окинул взором береговую линию, зеленую и прекрасную даже под хмурыми дождевыми облаками.

— Да, очень. На этой земле есть все, о чем можно только мечтать. Сейчас мы поплывем в Англию, но я непременно снова сюда вернусь.

Она долго и пристально всматривалась в мое лицо. Что Абигейл собиралась ответить мне тогда, я так и не узнал. На мостике появился капитан Темпани и громовым голосом отдал команду:

— Все по местам! Идет прилив!

Не успел он закончить, как вдоль борта к носу корабля прокатилась волна и, чуть стихнув, отхлынула назад, унося с собой в море немного песка.

— Смотрите, вот и он, легок на помине! — воскликнул Джублейн. — Идет на всех парусах!

Да, несомненно, это был «Веселый Джек». Он стремительно приближался к нам.

Глава 17

Все же «Джек» был еще довольно далеко от того места, где вынужденно находились мы, да к тому же ему не особенно благоприятствовал попутный ветер. Несомненно, он намерен атаковать нас. А мы все еще беспомощно торчали на песке, и вся наша боевая оснастка состояла из нескольких пушек малого калибра.

Теперь пришла пора действовать мне, и я моментально принял решение, без лишних слов и даже не советуясь с капитаном Темпани.

— Саким! Джублейн! Корвино! Сюда… ко мне! — Я схватил за ворот какого-то пробегавшего мимо матроса и, указав на пушку, приказал:

— Быстро накинь на нее петлю и закрепи. Действуй!

Прибежал Саким, и я приказал ему подтащить наш вельбот ближе к борту и пересесть в него, потом опрометью бросился в каюту за своим длинным луком и стрелами, частично изготовленными мною самим, частично привезенными из Англии.

— Придется покувыркаться! — крикнул я Сакиму. — Сегодня нам предстоит хорошая работенка!

С палубы нам спустили в вельбот небольшую, но очень мощную чугунную пушку, которую сразу же установили на огневую позицию и закрепили страховочными ремнями. В обычных условиях наш вельбот был легким и быстроходным судном, но сейчас он глубоко осел в воду из-за большой перегрузки, и нам пришлось основательно повозиться, чтобы уравновесить вес пушки. Не задерживаясь ни минуты, мы отвалили от корабля, подняли парус и устремились к большой воде пролива.

Приливная вода быстро поднималась, но, естественно, требовалось определенное время, чтобы вывести на большую воду такой корабль, как «Тигр». Когда я оглянулся на «Тигра», то увидел, что по распоряжению Темпани к носу корабля была привязана лодка, которая тащила буксирный канат, а команда со всей силой налегла на него.

Даже если на «Веселом Джеке» и заметили наш вельбот, то наверняка не придали ему никакого значения. Пиратам был нужен «Тигр», и заполучить его они хотели не сидящим на мели, а в полном порядке, на плаву, и, естественно, желали, чтобы всю работу по его спасению выполнил кто-то другой. А сейчас «Джек» подходил все ближе к береговой линии, готовясь предложить «Тигру» либо немедленно сдаться на милость победителя, либо принять бой, и тогда он будет неминуемо разнесен в щепки.

Мы на вельботе начали маневрировать, пытаясь сблизиться с «Джеком». Мною в данный момент руководило желание создать неожиданные и непреодолимые трудности для «Джека» и тем самым дать «Тигру» немного драгоценного времени, необходимого для того, чтобы выйти на большую воду, а то, что я намеревался совершить, казалось, было верхом безумия. В данный момент все зависело от маневренности вельбота, которая безусловно была ограничена из-за размещения на нем пушки.

Мы совершенно явно шли на сближение с «Джеком». Но, как ни странно, на «Джеке» на нас по-прежнему не обращали никакого внимания. Приблизившись на расстояние выстрела, мы навели нашу пушку на главную мачту «Джека» и поднесли зажженный фитиль к запальному отверстию.

Через мгновение прогремел выстрел, и наш вельбот бешено скользнул от отдачи по воде. С палубы «Джека» до нас донеслись панические крики, затем кто-то рявкнул в рупор, чтобы мы убирались ко всем чертям, или нас раздавят как букашку.

Нам не удалось повредить мачту, но наше ядро угодило в фальшборт и палубную надстройку, находившуюся как раз перед мачтой. В результате была повреждена часть парусной оснастки, и щепки фальшборта и надстройки разлетелись в разные стороны.

С большой осторожностью мы вновь зарядили пушку. На борт мы взяли с собой только восемь ядер и порцию пороха для точно такого же количества выстрелов.

Лишь теперь пираты открыли артиллерийские бойницы с нашей стороны и выкатили пушку. Стоя на коленях, я прицелился и выпустил стрелу из моего огромного лука прямо в артиллерийское окно. Должно быть, мой выстрел привел их в замешательство, хотя вряд ли я смог причинить им какой-либо ущерб.

Мы совершили очередной маневр и опять сблизились с «Джеком», но на этот раз обогнув его справа; тщательно прицелившись, мы произвели второй выстрел. На этот раз ядро ушло немного выше и угодило в надстройку позади рулевого управления.

Почти одновременно с нашим выстрелом прогремел выстрел одного из орудий «Джека», и его ядро вспенило воду всего лишь в нескольких футах от нас. Но мы представляли собой значительно меньшую по сравнению с «Джеком» мишень, и, прежде чем они успели снова перезарядить орудие, мы сделали крутой разворот прямо под его кормой и теперь уже оказались у его левого борта, причем на таком расстоянии, что уже ни одна пушка «Джека» нас не могла достать.

Мои ребята сразу же открыли огонь из стрелкового оружия. Джублейн поразил одного из пиратов пистолетным выстрелом. Пираты предприняли маневр, намереваясь таранить нас, однако Саким, предвидевший это, уже успел отвалить в сторону, а затем, неожиданно развернувшись, вернулся на прежнее место.

Один из пиратов выскочил на корму и произвел бесполезный выстрел в нашу сторону. Снова прогремел артиллерийский выстрел. Мы увидели поднявшийся дым после выстрела одного из кормовых орудий «Тигра», через несколько минут прогремел еще один выстрел.

Какие разрушения нанесли орудия «Тигра», мы не видели, хотя, маневрируя, подошли почти вплотную к «Джеку», фактически мы парализовали стрельбу бортовых пушек. Теперь мы увидели, что на корме появились пираты с мушкетами.

Я выпустил стрелу и попал в одного из них, стреляя во второго, я промахнулся и… неожиданно для себя крепко выругался.

Саким повернулся и вопросительно посмотрел на меня.

— В чем дело? — закричал он.

— Мы идиоты. Мы просто позабыли об очевидном.

Теперь все ребята устремили взоры на меня.

— Руль, — прокричал я. — Мы находимся совсем рядом с ним. Нужно немедленно снести его.

Джублейн как раз успел перезарядить пистолет.

— Отлично! Приготовились!

— Подходи ближе, Саким! — Я изготовился для стрельбы из лука.

«Веселый Джек» начал разворачиваться, чтобы дать возможность артиллерийским орудиям правого борта открыть огонь по «Тигру».

Мы подошли к «Джеку» почти вплотную. Джублейн снова поднес горящий фитиль к запальному отверстию нашей пушки. Прошло мгновение, показавшееся нам вечностью, затем прогремел выстрел, за которым последовала отдача. Четырехфунтовое ядро угодило прямо в стойку крепления руля и разнесло его на кусочки. Не теряя ни секунды, Джублейн снова зарядил орудие. Мне доставляло истинное удовольствие наблюдать за действиями друга, безусловно, он был грамотным артиллеристом и хорошо знал свое дело, работал он четко, проворно и очень аккуратно. И снова прогремел выстрел нашей пушки… руль сорвался со стойки крепления и утонул. Корабль, который всего лишь несколько мгновений тому назад буквально нависал над нами, теперь начал отставать.

Саким переменил галс, и мы, разворачиваясь, начали уходить в сторону. Это необходимо было сделать немедленно, так как, находясь рядом с большим кораблем, мы на какое-то мгновение утратили контроль над ветром. Теперь опять благоприятствовал ветер нам, и наш вельбот стремительно выскользнул из-под тени «Джека». Рявкнули несколько орудий, и их ядра вспенили воду рядом с нами, осколки одного из них вырвали несколько щепок у нас из бортов, однако вельбот не утратил маневренности, и мы ушли от «Джека».

«Джек» между тем развернулся своим пушечным бортом в сторону берега, поэтому его артиллерия уже не могла вести прицельный огонь по «Тигру». Несколько пиратов лихорадочно расправляли паруса, остальные сгрудились на корме, видимо пытались приладить нечто похожее на запасной руль.

Но к этому времени «Тигр» уже вышел на большую воду! Вся его команда выполняла маневры, способствующие отходу от берега. Уже было поднято несколько парусов, а баркас продолжал буксировать его, выводя в глубокие воды пролива. Когда «Тигр» завершил разворот, с его кормы прогремело два пушечных выстрела, которые основательно повредили корабельную оснастку «Джека»: несколько поперечных рей с треском рухнули с мачт на палубу. Наконец наступил долгожданный момент — паруса «Тигра» наполнились ветром и он начал быстро набирать скорость.

Буксировочный канат, который тащил баркас, был обрублен, а он сам на какое-то время был пока оставлен в стороне — его подберут позже.

Мы заняли выжидательную позицию, наблюдая за «Джеком». Бардл, надо отдать ему должное, был настоящим морским волком. Сейчас он манипулировал парусами, чтобы завершить правый разворот, члены команды работали весьма слаженно и четко. Теперь «Тигр» подошел к нам, и один из матросов бросил нам линь. Саким моментально закрепил его, а Корвино перебросил петлю линя на нашу пушку. Другим линем, брошенным с корабля, мы пришвартовались к борту «Тигра», однако лишь после того, как на корабль была поднята пушка и наш буксировочный канат был надежно закреплен.

Я последним перебирался на корабль, и на мгновение я, задержавшись на веревочной лестнице, окинул взором побережье. Вдали, над желтоватыми дюнами виднелся зеленый лес, окутанный сероватой дымкой, а кругом — безграничный голубой простор. Да, несомненно, это была прекрасная страна… Я покидал ее с огромным сожалением. Медленно перебирая руками по перекладинам лестницы, я взобрался на борт, а наш вельбот свободно покачивался на буксировочном канате. Темпани стоял на капитанском мостике, и рядом с ним была Абигейл.

— Хорошая работа, Сэкетт, — сдержанно поблагодарил он меня. — Просто замечательная.

Мы направили наш корабль на северо-восток, подыскивая удобный выход в океан. По дороге к тому месту, где мы встретились, Темпани тоже немного занимался торговлей, и весьма удачно. Сейчас у меня была пушнина… в количестве достаточном, чтобы с лихвой оплатить затраченное время, но мне все же хотелось слегка приумножить ее количество, тем более что в трюмах еще оставалось свободное место.

— Что будем делать дальше? — поинтересовался Джублейн.

— Теперь возьмем курс на север, — ответил я, — но если по пути мы кое-что обнаружим, то я приму решение зайти в большой залив [Чесапикский залив.], который находится к северу отсюда. Там мы сможем свалить несколько хороших стволов корабельной древесины, а также сжечь на месте большое количество плавника и прибитого к берегу леса для получения поташа.

Мы так и поступили. На берегах громадного залива мы обнаружили отличную корабельную древесину и сразу же срубили несколько стволов в качестве заготовок для корабельных мачт. В то же время мы сожгли громадное количество древесины и пополнили наш «меховой» груз сорока тоннами поташа. Одновременно мы на всех стоянках продолжали товарообмен с индейцами.

Постоянно общаясь с индейцами, мне удалось получше узнать этих необычных людей и по достоинству оценить их острый ум и проницательность, способность быстро распознать фальшь и по достоинству оценить порядочность, а также болезненную реакцию на любое оскорбление и неуважение и благоговейный восторг перед храбростью и героизмом. Поскольку вся жизнь индейцев во многом зависела от их личной храбрости, они и ценили ее превыше всего. Им постоянно приходилось проявлять храбрость и на охоте, и на войне, ну а для того, чтобы завоевать уважение у соплеменников, кроме личной храбрости требовалась еще и сообразительность.

Наш маршрут пролегал главным образом по небольшим заливчикам и бухточкам в устьях рек, и мы надеялись, что Бардл не сможет обнаружить нас здесь. Но мы также прекрасно понимали, что охота на нас продолжается. Ведь на «Джеке» и артиллерия была намного мощней нашей, и команда более многочисленной и состояла сплошь из бандитов и головорезов.

И вот наконец, загрузившись до краев пушниной, поташом и корабельной строительной древесиной, мы отправились к английским берегам.

— Как чудесно вновь оказаться дома, — мечтательно сказала Абигейл за ужином.

— Да, конечно, — нехотя согласился я, — но я обязательно снова вернусь к этим берегам.

Темпани оторвался от своей тарелки с супом.

— Если даст Господь и мы благополучно вернемся в Англию, — заметил он, — мы сможем выручить громадные деньги.

— Весьма вероятно, — согласился я.

— А там у тебя есть друзья, которые с большим нетерпением ожидают твоего возвращения.

— Возможно, — уклончиво ответил я. — Но на все это я мало надеюсь. Свое будущее я должен создавать сам, собственными руками, в этом я твердо убежден. А мое будущее, как мне кажется, находится там…

— В скором времени в плавание выйдет Госнолд, а кроме того, уже открыто стали поговаривать о том, чем в действительности занимается Рэйли. Так много хороших людей исчезло на этих громадных океанских просторах… Нам крупно повезло.

В последующие длинные и зачастую штормовые ночи мы подолгу беседовали о разных вещах. В частности, о возможности создания торговых факторий, об удобном месте в Лондоне для нашей будущей конторы, о доках и портовых складах, откуда можно было бы отправлять на кораблях наши товары или вести на месте оптовую торговлю. Имея надежного компаньона в Лондоне, Темпани мог бы руководить морскими экспедициями и определять маршруты кораблей, а я лично мог бы оставаться в Америке… Я твердо верил, что в скором времени мы сможем основать компанию и открыть свое дело.

— Есть ли у тебя на примете надежный человек для работы в Лондоне? поинтересовался Темпани, наморщив лоб. — Я сам так долго отсутствовал, что затрудняюсь сделать правильный выбор.

— Такой человек есть. Хотя он — хороший пройдоха, но очень добропорядочный человек. Я имею в виду Питера Таллиса.

— Ты уже как-то упоминал о нем. Можно ли ему доверять?

— Думаю, что можно. Если он даст нам честное слово, то верить ему можно будет… а он настоящий дока в подобных делах. У него большой опыт по части торговых дел, он знает нужных людей, и, кроме того, ему известно буквально все, что происходит в Лондоне. Лучшего кандидата на эту должность трудно подыскать.

— Тогда советую, не откладывая, поговорить с ним.

Я уже размышлял о подобном развитии наших дел и даже наметил некий план действий. Думал я также и о том, как лучше организовать разгрузку трюмов, и как распорядиться принадлежащей мне частью товаров, и как к тому же по справедливости разделить наш товар между мною, Джублейном и Корвино. Обо всем этом надо было побеспокоиться заранее.

И вот наконец мы вошли в Темзу, пристально вглядываясь во множество мерцающих огоньков. Поразительно, как много их было вокруг.

Неожиданно Джублейн схватил меня за локоть.

— Барнабас… ты только взгляни!

Я посмотрел в указанном им направлении и почувствовал легкий шок: меня захлестнула волна паники и обыкновенного человеческого страха.

А волноваться и тревожиться и впрямь было из-за чего.

Мы увидели «Веселого Джека», который умудрился вернуться домой раньше нас, и, судя по его оснастке и внешнему виду, это произошло уже несколько дней тому назад.

Несомненно, Ник Бардл был уже давно на берегу и, несомненно, успел повидаться с Рупертом Дженестером.

Они наверняка теперь подстерегают меня.

Глава 18

На борт «Тигра» поднялись портовые служащие и докеры, предложившие свои услуги, но Темпани вежливо отказался от их предложений.

— Это та еще банда, хотя есть среди них и неплохие ребята, но большинство — отпетые жулики. На этот раз рисковать не станем. Мы сами проведем швартовку и используем свой баркас для доставки экипажа на берег. Он пристально посмотрел мне в глаза. — Ну а ты, парень, побереги себя. На берегу я, конечно, расскажу кому следует о том, как у нас проходило плавание и как удача сопутствовала нам, а также посоветуюсь о наших дальнейших планах.

— Корвино уже отправился на променад за Питером Таллисом, — сообщил я. — Я же остановлюсь на постоялом дворе «Рыцарский плащ» и пошлю оттуда весточку своему другу Хазлингу. Если Таллису не известно, как обстоят дела, то уж Хазлинг наверняка все знает.

Когда мы грузились в наш баркас, некоторые портовики посылали нам свои проклятия из-за того, что мы не воспользовались их услугами, но вскоре отстали от нас и разбрелись по своим причалам. Однако одна из шлюпок все же продолжала держаться поблизости и, казалось, следовала за нами.

— Ну вот, — полушутя, полусерьезно заметил Джублейн. — Мы снова движемся навстречу неприятностям…

Вернувшись на английскую землю, Темпани и Абигейл сразу же отправились домой, а я с другом — в «Рыцарский плащ». Я решил так: если Дженестер желает сводить со мной какие-то счеты, пусть попробует. Я все еще пребывал в эйфории, ощущая себя победителем.

Мы направились по пустынным узким улочкам, обходя лужи и колдобины, кучи мусора и нечистоты, которые местные жители выливали из окон своих домов прямо на улицу. У меня из-под ног опрометью выскочила зазевавшаяся крыса, за ней последовало еще несколько подобных теней.

Джублейн шел рядом.

— Все это мне не очень нравится, Барнабас. Я нюхом чую запах смерти.

— Но не нашей смерти, запомни! — спокойным тоном возразил я. — Если уж кому и суждено умереть сегодня ночью, то это будет кто-то другой.

— Будем надеяться, — сухо ответил Джублейн.

Моя правая рука лежала на рукоятке шпаги, а Джублейн сжимал в левой руке готовый к бою обнаженный кортик, тесно прижав его к телу, а его правая рука также держала рукоятку шпаги. Все же, несмотря на наши опасения, на этот раз все обошлось благополучно. Мы вынырнули из темноты одной улицы и очутились на другой, хорошо освещенной, которая была к тому же намного шире; Джублейн с облегчением отправил свой кортик в ножны.

Я осторожно, чуть повернув голову, оглянулся назад и заметил тень, метнувшуюся в сторону аллеи. Я подумал, что кое-кто в такое время суток предпочитает, чтоб их не увидели и не узнали, и я был уверен, что некоторые из них были вполне респектабельные и добропорядочные люди. Признаться, я отлично понимал, что имел в виду Джублейн, когда сказал, что «нюхом чую запах смерти». У меня самого было точно такое же предчувствие.

Возле «Рыцарского плаща» горел фонарь, а внутренний двор к тому же еще дополнительно освещался светом из окон гостиницы.

Мы протиснулись в глубь большого зала и облюбовали столик в углу. Сегодня вечером у меня не было желания пить вино, и я заказал большую кружку доброго английского эля, поскольку в глотке у меня пересохло от волнения и от ходьбы по пустынным темным улицам.

Нам подали эль, а потом, после долгих увещеваний и дополнительной мзды, нам принесли несколько толстых кусков ветчины, булку и несколько больших яблок. Мы были ужасно голодны, совсем как морские ястребы.

В зале обслуживала девушка с крутыми плечами и румянцем во все щеки, которую я приметил еще в прошлый раз, — очень отзывчивая и приветливая, которая, как мне показалось, положила глаз на Джублейна, несмотря на его скверные манеры.

Вскоре она оказалась рядом с нашим столом. Было очень здорово, что она запомнила меня и Джублейна.

— Вам записка, — прошептала она. — Ее оставили здесь еще два дня тому назад. Не уходите, сейчас я вам ее принесу.

Она задержалась у нашего стола всего лишь на какое-то мгновение, будто что-то поправляя рядом с нами, и быстро исчезла.

— Приятная девушка, — заметил я, подтрунивая над Джублейном. Он ничего не ответил и лишь уставился глазами в дно кружки с пивом.

— Ты знаешь, — сказал он мне, — именно таких вот девушек я и опасаюсь. С теми, которые намереваются тебя ограбить или одурачить, довольно легко справиться, но вот с такой, как она… Если в такую влюбиться, считай пропал парень.

— Тогда мне лучше подыскать себе другого партнера, — пошутил я. Думаю, что у нее серьезные намерения.

Рядом с нами, за одним из соседних столиков, за кружкой пива сидел какой-то парень с обветренным лицом, торчащим пучком непричесанных волос и белесыми ресницами. Это был широколицый детина с толстыми и грязными ручищами. Казалось, что он все время озирается по сторонам, но при этом упорно избегает смотреть в нашу сторону, поэтому я пришел к выводу, что он подслушивает наш разговор.

— Рядом с нами сидит кувшин, — сказал я Джублейну, поднимая кружку с элем, — с большими толстыми ручищами.

Глаза Джублейна понимающе улыбались. Он сидел спиной к тому детине.

— Смогу ли я достать его своей шпагой?

— Конечно. Хоть это, безусловно, и негодяй, но я полагаю, что его большие руки ничего не сжимают. Думаю, что сейчас мы оставим все же этот кувшин в покое и выясним, сидит ли он здесь в одиночестве.

— Предположим, — согласился Джублейн, — но я хотел бы срубить кусочек для наживки, чтобы дать ему попробовать.

Вскоре розовощекая официантка появилась вновь, подошла к нашему столу и принесла каждому еще по кружке эля. Она сделала вид, что отвернулась от нас в другую сторону.

— Заплатите мне прямо сейчас, — попросила она. — За мной наблюдают.

Мы достали деньги и положили их на стол. Она же протянула руку, чтобы собрать монеты со стола, и в то же мгновение незаметно бросила на стол сложенный листочек бумаги. Как бы невзначай я положил руку на стол и накрыл записку ладонью. После того как она ушла, мы еще продолжали какое-то время нашу трапезу. Менее всего я желал чем-либо навредить этой самоотверженной девушке, которая желала нам помочь. Потом незаметно расправил сложенный вчетверо листок, не беря его в руки. Рука писавшего мне была хорошо знакома, и я прочел Джублейну содержание послания:

«Выписан ордер на твой арест. Тот, о ком мы говорили, находится при смерти. Тебя бросят в тюрьму или попытаются убить. Делаем все, что в наших силах. Тот, кто бы мог нам помочь, был отправлен в сельскую местность и насильно удерживается там под предлогом оказания ему наилучшей медицинской помощи. К нему никого не допускают.

К. Х.»

— Нас ожидают серьезные неприятности, — сказал я.

— К тому все и шло, — живо отреагировал Джублейн.

— Пошли, давай побыстрее сматываться отсюда. — Я быстро встал, но в этот момент чья-то рука тронула меня за рукав.

Рядом стояла розовощекая официантка.

— Идите за мной, — позвала она нас. — Вас ожидают у входа.

Мы сразу же последовали за ней. Она привела нас к темному и узкому проходу, ведущему не во внутренний двор, а к пустырю за гостиницей, и указала нам темную дорожку.

— Идите по ней, — прошептала она. — Она выведет вас к реке!

Мы быстро пошли, почти побежали. У меня не было никакого желания валяться на тюремных нарах. А мне было известно, что в тюрьмах порой по многу лет содержались также и невинные.

Дорожка круто сбегала вниз по небольшому холму и вела к оврагу, а затем — к протекающей за ним реке. Мы вышли на какую-то полянку, заросшую камышом, а затем, идя вдоль берега, — к небольшому пирсу.

Это оказался старый, заброшенный причал, которым, очевидно, не пользовались уже длительное время. Его деревянная обшивка давно сгнила и провалилась во многих местах, а сквозь дыры в настиле можно было видеть сверкающие отблески на воде. К сожалению, шлюпки мы здесь не нашли. Все заросло камышом, а вода в реке казалась темной тягучей массой.

И тут среди тишины до нас донесся стук закрываемой гостиничной двери. Потом кто-то снова открыл ее, и мы заметили свет зажженного фонаря. И чей-то громкий голос:

— Это единственный путь!

— Чепуха! — возразил ему другой, более тихий голос. — Оттуда нет выхода, разве что переплыть Темзу.

Однако он ошибался.

На самом деле тропинка существовала, и мы пошли именно по ней.

Пробираясь по глинистому отлогому спуску к набережной, мы шли плечом к плечу, беседуя о Новом Свете и о том, что нам довелось увидеть там, о Лондоне, о том, как вкусно готовят в ресторане «Рыцарский плащ». В данный момент мы были трезвыми, как никогда, и поэтому не отказались бы выпить прямо сейчас по кружке пива. Мы продолжали идти все дальше и дальше по какой-то улице, словно шагали по широкому бульвару, и, казалось, что это были вовсе не мы, только что удравшие от двух полицейских офицеров ее величества.

— Погоди, Джублейн. Мне кажется, что кто-то преследует нас.

Он посмотрел по сторонам.

— Действительно, так и есть, их всего лишь двое. Может, расколем их, мой друг, и отправим прямо к матери Темзе? Она поглотила уже столько всякого дерьма и отбросов, что по ней теперь плавают лишь только прекрасные корабли.

— Пошли дальше. Не видишь, что ли, прямо перед нами какие-то огни, а кто станет там приставать с вопросами к двум возвращающимся откуда-то вместе джентльменам?

— У которых башмаки заляпаны глиной?

— Кое-где этим действительно могут заинтересоваться. Но только не в нынешнем Лондоне. Сейчас можно встретить сколько угодно приличных мест, где джентльмен может запачкать обувь глиной. Смотри, вот и таверна!

Это была старая развалюха весьма непрезентабельного вида, самое заурядное заведение подобного рода, однако наружная дверь была приветливо распахнута. Мы свернули за угол и вошли внутрь.

Старый деревянный потолок с низкими перекрытиями и стропилами заставил меня несколько раз пригнуть голову, по всей большой комнате были в беспорядке расставлены столы и лавки, с длинным столом посередине. А в самом углу располагалась низкая стойка, откуда подавали и разносили напитки. В зале находилось несколько моряков торгового флота, несколько мастеровых, а за передними столами сидела ватага грубых и вульгарных парней, которые могли быть либо ворами, либо даже еще более страшными уголовниками.

Как только мы вошли, они уставились на нас и больше уже не спускали с нас глаз. Они сразу же обратили внимание на башмаки. Мы же с независимым видом прошли в дальний конец комнаты и уселись за столик, который как раз освободился перед нашим приходом. На столике стояло несколько пустых пивных кружек. Я осторожно расстегнул запор на моей шпаге и положил ее поудобнее для моей руки, и это не ускользнуло от внимания негодяев.

Один из них через весь зал бесцеремонно направился прямо к нам. Это был сухощавый парень, с повязкой на одном глазу и в замызганной уродливой шляпе, украшенной какими-то ощипанными перьями. Одежда на нем была под стать шляпе, однако держался он уверенно и с чувством собственного достоинства.

— Здесь нет нужды хвататься за шпагу, мой друг, — обратился он ко мне. — Да, здесь обретаются воры, но мы никогда не гадим в собственном гнезде, а здесь наша малина, наш притон. Прекрасное местечко, не так ли? Здесь всегда поглощают много пива и рассказывают захватывающие истории всякого рода храбрые парни, которые в конце концов сваливают на ночевку в какую-нибудь берлогу поблизости. Однако прекрасной может быть только наша собственная жизнь, а не всякое хвастовство и вымышленные грезы!

— Однако у всякого, кто имеет хоть малейшую надежду, всегда остается шанс на удачу, даже у отъявленного хвастуна, потому что когда их двое, они также стремятся воплотить мечту в реальность. Знаю по собственному опыту!

— Может быть, ты и прав, не знаю и не буду оспаривать. В этом случае тогда, вероятно, и у меня есть хоть какой-то шанс и надежда. — Он внимательно посмотрел на Джублейна, и у него исчезли все сомнения.

Мой же респектабельный внешний вид был для него загадочен и непонятен. По внешнему виду и по манерам меня можно было принять за джентльмена, однако на мне были перепачканные грязью башмаки, к тому же и появился я неожиданно, прямо из ночи, да к тому же еще и в той части города, которая пользуется сомнительной репутацией.

— Что-то я никак не могу тебя понять… джентльмен, — сказал он, обращаясь ко мне в раздумье. — Однако я вижу, что лицо твое обветрено и огрубело от непогоды, а таким оно не бывает ни у одного джентльмена. И мне известно, откуда этот бронзовый загар, хотя здесь и полумрак, это лицо, могу сказать, было выдублено морем и непогодой. — Он дружески улыбнулся мне, и в его глазах светилось веселье. — Значит, вы и являетесь теми двумя, которые по ночам бродят по грязным тропинкам, и вы те двое, которые только что вернулись из далекого плавания. А корабль, который только сейчас вошел в Темзу, — это «Тигр», который вернулся из плавания в Америку. А ищейки ее величества повсюду охотятся за двумя парнями с того корабля.

— Они могут войти сюда через эту дверь в любой момент, — честно признался я ему.

— Знаешь что, давай обменяемся шляпами, — предложил мне парень. Конечно, моя немного дешевле по сравнению с твоей, но я намного щуплее тебя. Ну что, меняемся?

И мы поменялись. Его шляпа, совершенно потерявшая вид, была изрядно изношенной, а оперенье на ней — скудным, однако она преображала мою внешность и придавала ей совершенно другой вид. Он с достоинством надел на себя мою шляпу и, повернувшись к стойке, крикнул:

— Майор Спили! Не подадите ли нам четыре пива, будьте любезны! И присоединяйтесь к нам!

Он оглянулся по сторонам, улыбнулся и сказал:

— Меня зовут Джереми Ринг, в прошлом офицер военно-морского флота ее величества, а также бывший арестант тюрьмы Барбари, в настоящем же бездомный, безработный и безземельный человек.

Внезапно открылась дверь, и в ней появилось двое полицейских. Один из них был резок в движениях, прямой как жердь и с солдатской выправкой, напарник же его смахивал на неповоротливого деревенского увальня, которому впору держать вилы для укладки соломы, а не мушкет.

Они начали пристально рассматривать всех посетителей — сначала их глаза сфокусировались на экзотической группе здоровяков, которые сидели у входа, затем остановились на нас.

В тот самый момент, когда полицейские начали рассматривать нас, Спили через всю комнату направился к нашему столу, неся в своих громадных ручищах четыре сверкающие пивные кружки, наполненные пивом. Полицейский с солдатской выправкой перевел взгляд с этих кружек на уже опорожненные пустые кружки, которые стояли у нас на столе.

Я постарался пониже сесть на скамейке, чтобы казаться более низкорослым, а шляпа Джереми Ринга у меня на голове, по всей видимости, изменила мой внешний вид. Его внимание как раз и привлекла моя шляпа, когда он уставился на нее и начал рассматривать Ринга.

— Эй ты! — потребовал он. — Сколько времени ты уже здесь находишься?

— Двадцать семь лет, капитан. Родился в пределах слышимости звона корабельной рынды. Двадцать семь лет, семнадцать из которых на борту боевых кораблей ее величества либо в составе береговых королевских частей.

— Я спрашиваю тебя совсем не об этом, а о том, сколько времени ты находишься именно здесь, в таверне?

— Так бы и сказали. Уже несколько минут. Мы как раз идем из «Рыцарского плаща». Там было что-то тесновато сегодня и не оказалось свободного места, куда можно было бы бросить свои бренные кости. Не присядете ли к нашему столу, капитан? Мы как раз собирались потолковать о военных походах и о женщинах, о заботах одних и об уловках других.

— На это у меня нет времени. Я нахожусь на службе у ее величества и выполняю особое поручение.

Джереми изобразил удивление:

— У ее величества есть дела даже здесь, в этом месте? Мой дорогой друг, да я просто удивлен, я…

— Хватит, заткнись, ты, дурак! Я разыскиваю двоих, которых по предписанию ее величества должен арестовать.

— Только двоих? Да я бы мог назвать вам не менее десятка, капитан, даже десять десятков таких, которых давно уже следовало бы арестовать. Хотите, я даже могу назвать вам имя одного офицера ее величества, капитан, который заслуживает, чтобы его четвертовали, утопили или колесовали, по крайней мере. Кончайте с этим делом, капитан. Лучше отдохните, посидите с нами, купите нам по паре стопок, а я расскажу вам такую историю…

— Да ты просто идиот ненормальный! У меня нет времени болтать здесь с тобой. — Он укоризненно посмотрел на Ринга. — Так ты говоришь, что только что пришел сюда из «Рыцарского плаща»? Значит, мы просто теряем здесь понапрасну время, Роберт. Видишь, мы по ошибке, оказывается, преследовали постороннего человека.

— Так ведь было очень темно, да к тому же еще и эта шляпа…

— К черту эту шляпу! Таких полно везде!

Всем своим видом показывая раздражение и недовольство, они направились к двери.

Джереми Ринг обернулся ко мне и широко улыбнулся.

— Что скажешь? За пиво будешь платить ты, не так ли?

— Заплачу, — сказал я. — И с превеликим удовольствием.

— Когда разделаемся с пивом, — сказал Ринг, — я отведу вас в один дом неподалеку отсюда.

— Нам нужна всего лишь какая-нибудь ночлежка, простая койка, где мы могли бы переночевать.

— Могу вам еще сказать вот что. Хозяйка дома — матросская жена, а вы знаете, как трудно им бывает, когда ее Джек долгое время находится в плавании, да ведь и жить ей на что-то нужно. Самые лучшие и самые чистые места в Лондоне зачастую и содержатся матросскими женами.

— Я уже слышал раньше об этом.

— Мэг — прекрасная женщина, одна из лучших, которых я когда-либо знал. У нее добротный большой дом, полученный то ли от дяди, то ли от отца, а может, и от дедушки… но в любом случае, она сдает комнаты. Она любит поболтать немного, но не о своих постояльцах. Советую прикончить это пиво и сматываться отсюда, так как сюда снова могут нагрянуть те двое либо другие.

В окнах высокого дома, расположенного на углу, горел свет.

— Это, должно быть, Мэг. Она любит читать, бедняжка. По обыкновению проводит время за чтением либо за вязанием, многие женщины обычно поступают наоборот, вообще, многие женщины, как правило, предпочитают заниматься вторым и лишь совсем немногие — первым.

Мэг действительно оказалась приятной и обходительной молодой женщиной, с огромными голубыми глазами, но вместе с тем она проявила большую сдержанность, когда, высоко подняв фонарь над входом, сухо приветствовала нас.

— Если вы друзья Джереми, то входите, добро пожаловать. — Она перевела суровый взгляд с Джублейна на меня. — Все же попрошу вас, если вы друзья Джереми, — деньги вперед. И сейчас же, прежде чем вы переступите этот порог. Он мне очень много задолжал и не приводит к тому же постояльцев на ночевку, а это съедает мой бюджет.

— Сколько?

— Шесть пенсов, если вы оба будете спать на одной кровати, либо шесть пенсов с каждого, если вы возьмете две кровати. Бывают и такие, которые ложатся спать по четыре и даже по пять человек на одну кровать, поэтому с таких я беру по два пенса с носа.

— Две кровати, — попросил я, — и мы хотели бы чего-либо пожевать завтра утром.

В ее ладонь я положил шиллинг.

— Возьми это, а второй прими за хорошие расценки и за то, чтобы ты не волновалась относительно нас.

— Нет, я не волнуюсь, — сухо ответила она. — А если вы вдруг предположили, что встретили одинокую, слабую и беззащитную женщину, то знайте, я не одна и дважды никогда не рассуждаю по этому поводу, поскольку я действительно никогда не бываю одна. — Из-под халата она внезапно выхватила тяжелый армейский пистолет, висящий на шнурке. — А если вы к тому же полагаете, что он не сможет замолвить за меня словечко, то только попробуйте приблизиться к моей двери, когда погаснут огни. У вас в животе незамедлительно окажется заряд картечи.

— Нисколько в этом не сомневаюсь, — поспешно заметил я и улыбнулся. — А если бы твой муж не был в плавании, у меня появился бы соблазн уговорить тебя выбросить твой пистолет в окно.

Она смело посмотрела мне в лицо.

— Для этого потребуется очень большое умение красиво и много разговаривать, боюсь, у тебя языка на это не хватит. Однако следуйте за мной. Я покажу вам ваши кровати.

Комнаты оказались очень маленькими, однако удивительно чистыми и привлекательными. Когда она уже собралась было уходить и направилась к двери, я остановил ее.

— Джереми Ринг? Вы давно знакомы с ним?

— Он славный малый, — сухо ответила она. — Храбрый, сообразительный и просто толковый человек. Говорят, когда-то был хорошим шкипером на корабле, затем у него был тяжелый период, и он отбывал длительное заключение в тюрьме Барбари. Теперь его уже многие забыли.

— Я полагаю, он мне будет нужен время от времени. — Из кармана я достал гинею. — Я не знаю, сколько он задолжал, но пусть это будет на его счету…

— Это очень много.

— Значит, он сможет еще и поесть и поспать немного больше.

— Вы очень добрый человек, — тихо сказала она. — Да, очень добрый и хороший. Я буду молить Бога за него и буду молиться за вас.

Я быстро стащил башмаки и моментально разделся. Во всем теле я чувствовал страшную усталость. Я растянулся во всю длину кровати и натянул на голову одеяло. Этой ночью я должен непременно хорошо выспаться, так как может случиться, что больше мне никогда не удастся это в будущем.

Мои веки непроизвольно сомкнулись, однако через какое-то мгновение я вновь открыл глаза и уставился в темноту. Я должен попытаться увидеть старого боевого друга моего отца! Как это мог я позволить оставить его одного, больного и беспомощного, в руках Руперта Дженестера?

Глава 19

Все представители рода Сэкеттов всегда отличались отменным аппетитом, а я, несомненно, был в этом смысле одним из лучших представителей своего рода. Поэтому, когда подошло время трапезы, я, не раздумывая и не ожидая дальнейших приглашений, сел за стол, и мне был подан пышный ржаной хлеб и несколько ломтей бекона и сыра.

Джереми Ринг и Джублейн сидели рядом со мной и оба с большим аппетитом расправлялись со всем тем, что было поставлено перед ними на стол.

— Мне необходимо установить, где его прячут, — поделился я своей озабоченностью с друзьями. — Я должен что-то предпринять, чтобы помочь товарищу моего отца.

— Но ведь ты даже не знаком с этим человеком, — начал ворчать Джублейн. — Снова ты суешь нос в ловушку, и все это ради человека, с которым ты лично даже ни разу не разговаривал.

— Для меня достаточно того, что он бок о бок сражался вместе с моим отцом. И мой отец, я уверен, никогда бы не пожалел своей собственной жизни ради него. Могу ли я позволить себе поступить иначе?

— Дело в том, что они вместе сражались на поле брани. Это совсем другое дело. Когда ты вместе с кем-то идешь в бой, то уж становишься повязанным с этим человеком одной судьбой до конца жизни или пока кто-нибудь из двоих не угодит в тюрьму или в плен.

— Согласен. Но кто же защитит старого и больного человека, особенно в том случае, когда в его смерти заинтересованы влиятельные лица? Я сам отправлюсь на его розыски, Джублейн, и не стану просить, чтобы кто-то помог мне в этом деле. Тем более что туда, куда я отправляюсь, можно проникнуть только одному.

— Это ловушка, и ты будешь просто глупцом, если попадешься на этот крючок.

— Видишь ли, у нас, выходцев из болот, есть одна общая слабость. Поэтому некоторые и недолюбливают нас за это, а другие утверждают, что от нас смердит болотной гнилью, а есть и такие, которые настаивают на том, что у нас сумрачные и загадочные души, как у самого омута, кто-то даже считает нас убийцами, однако у всех нас есть одна общая слабость. Мы очень преданные люди. Мы всегда готовы вступить в бой и сражаться друг за друга и всегда приходим друг другу на помощь в беде… По крайней мере, так было всегда до последнего времени.

— Ты сейчас теряешь время и говоришь пустые слова, — с раздражением сказал Джублейн. — Ведь ты даже понятия не имеешь, где он в данный момент находится.

— Но мы это обязательно установим, не так ли? Джереми, не мог бы ты оказать мне эту услугу? Я послал своего человека по имени Корвино к Питеру Таллису. К этому времени тот, вероятно, уже знает, где прячут старца. Однако из всех известных мне людей, если кто и знает что-нибудь об этом, то это Коувени Хазлинг.

На лице у Джублейна появилась кислая мина.

— Почему бы нам не взять лодку и не спуститься вниз по реке до наступления вечера? А там уже стоят готовые к отходу в графство Даун [Даун графство Северной Ирландии.] корабли, которым очень нужны наемные солдаты. А кроме того, ты ведь богатый человек и при деньгах.

— Но тех денег, которые у меня есть, мне недостаточно. Наши товары пока еще не распроданы, а до того времени, пока их не продадут, у меня почти ничего не останется.

Два дня мы провели в ожидании в доме Мэг. А на следующий день к причалу, который находился рядом с домом, незаметно подвалила шлюпка, из нее вышли двое мужчин и направились прямо к двери нашего дома. Один из них был Корвино, а другой Хазлинг.

— Где его прячут? — нетерпеливо спросил я.

Хазлинг опустился на лавку.

— Ты сам угодил в серьезную неприятность, а старца увезли куда-то, где он никак не сможет переписать своего завещания.

— Черт с ним, с этим завещанием! Я просто хочу, чтобы старичок провел остаток своих дней в безопасности и комфорте. Да я и сам заработал вполне достаточно и не менее того, что он сможет мне предложить.

Хазлинг облокотился на стол и наклонился ко мне.

— Как только стало известно о его тяжелой болезни, к нему незамедлительно явился Дженестер под предлогом обеспечения срочной медицинской помощи и необходимого ухода. «Я отвезу его на побережье, объявил он, — а свежий морской воздух снова вернет ему былую силу!» И увез его из Лондона. Здесь же все восторгаются Дженестером и произносят его имя с придыханием, рассказывая друг другу о том, какой чудесный человек, этот племянник Дженестер, который так трогательно заботится о своем престарелом дядюшке…

— Куда же он его все-таки отвез? — снова настойчиво поинтересовался я.

Хазлинг задумался.

— А действительно, куда? Об этом он никому не рассказывает. А когда к нему приступают с расспросами о здоровье дядюшки, он всегда заявляет одно и то же, мол, состояние здоровья графа очень тяжелое, но благодаря хорошему уходу и покою он начал поправляться… Никаких посетителей, никакого беспокойства, только полный покой и отдых.

— Никаких посетителей?

Корвино щелкнул пальцами.

— Ха! Дай мне день-два и я узнаю, куда его отвезли. В Лондоне от меня нет никаких секретов! Особенно в тех случаях, когда кто-нибудь отправился в путешествие либо заболел, и если он следовал в карете или в повозке. А теперь подсчитаем, какое количество карет было в Лондоне за последние несколько лет. Далее, какое количество карет используется в настоящее время? Далее узнаем, какое количество карет в те дни не использовалось. Дай мне немного времени и…

— Время-то я тебе даю, — сказал я ему, — но все, что мне требуется узнать прямо сейчас, это куда его увезли… Но прошу тебя, сделай все максимально быстро.

Когда Корвино вышел, Хазлинг с еще большим любопытством посмотрел на меня.

— Вижу, что у тебя появляется все больше друзей, Барнабас. Это действительно очень здорово, когда много друзей.

— Все это достойные люди, — я наклонился к нему. — Я бы очень желал, чтобы и вы были вместе с нами и побывали в Новом Свете. Это такая прекрасная страна! Там столько необъятных полей, лесов, гор, рек!

— Твое путешествие было удачным?

— Вполне, и поэтому я снова отправляюсь туда. Это просто замечательная страна, Коувени, поэтому весьма вероятно, что я решу остаться там навсегда.

— И тебя не страшат дикари?

— Что я могу сказать? Я буду дружить с теми, кто пожелает дружить со мной, и буду сражаться против тех, кто захочет воевать против меня. Я попытаюсь вести торговлю с индейцами, хотя и предвижу некоторые сложности. Также я прекрасно сознаю, что когда начинается соперничество конкурентов, то обычно тот, кто более жизнеспособен, сможет победить в конкурентной борьбе, сможет выжить, а уж его конкурентам придется либо уступить, либо поискать другое место… таков закон жизни. Индеец никогда не может позволить уронить своего достоинства во всем, что бы он ни делал, особенно в своем ремесле, поскольку если он уронит свое достоинство, то он уже никогда не сможет творить, а его искусство и творчество перестанут служить ему, и он всецело будет зависеть от других.

Хазлинг понимающе кивнул.

— Это очень здорово, когда кто-либо начинает серьезно задумываться и размышлять об этих вещах, однако, как я полагаю, все же мало кто к этому прислушивается… или обращает на это должное внимание.

Сейчас же проблема в следующем: после того, как ты обнаружишь местонахождение нашего друга, что ты практически сможешь предпринять?

— Я отправлю его туда, где за ним действительно будет хороший уход.

— Ты должен действовать очень и очень осторожно. У Руперта Дженестера есть покровители и друзья при дворе, да и сам он далеко не дурак. Предположим, тебе удастся разыскать графа и ты сможешь увезти его куда-нибудь от Дженестера, а сей почтенный старец возьмет да и умрет у тебя на руках?

Такая мысль никогда раньше не приходила мне в голову.

— Надеюсь, ты хорошо понимаешь, что я тебе сейчас говорю? В этом случае Дженестер смог бы добиться исполнения сразу двух своих замыслов. Старик умрет, а тебя, как похитителя человека, отправят за тюремную решетку.

— Пусть со мной произойдет что угодно, но он был другом моего отца. Хоть некоторые и называют это слабостью людей моего рода, но мы никогда не забываем своих друзей и не бросаем их в беде. Я не могу позволить, чтобы он погиб подобным образом. Он должен находиться среди друзей.

— Ты не горячись, — терпеливо выслушав меня, мягким голосом сказал Хазлинг. — Пожалуйста, постарайся понять. После того как ты внезапно исчез, ситуация резко изменилась. Все осложняется тем, что наш друг сильно заболел, а Руперт Дженестер сумел подняться на более высокую ступеньку в обществе. Он весьма искусен в лести и прекрасно знает, кому какие почести следует оказывать, а его авторитет и положение при дворе весьма и весьма прочны. Он лично не принадлежит ни к одной группировке, союзу или партии, однако всем оказывает услуги, поэтому каждый придворный втайне рассчитывает, что когда Дженестер вступит в наследство, то станет именно его союзником и другом и будет выражать интересы именно его группировки.

Хазлинг несколько минут помолчал, о чем-то задумавшись.

— Он закрыл для тебя все двери, хотя и не совсем преднамеренно. Он не мог поверить, что ты когда-либо сможешь вернуться в Англию, пока «Веселый Джек» после возвращения не сообщил ему о твоем побеге. Не может и Брайен Темпани помочь тебе. Он сам оказался в весьма щекотливом положении после того, как Дженестер распустил при дворе злостные слухи о нем. Мать королева лично подписала ордер на твой арест. Да и Темпани может быть арестован в любой момент. И будь уверен, мой друг, если ты угодишь в тюрьму, то оттуда ты уже никогда больше не сможешь выбраться.

— Утром готовится к отплытию в Нидерланды корабль, — сообщил Джублейн, — а капитан корабля — мой добрый товарищ. До рассвета мы сможем попасть на корабль и выйти с ним в открытое море, прежде чем выяснится, что мы исчезли.

— Это разумная мысль, — сказал Хазлинг. — Можно также рассчитывать и на то, что настроение королевы в скором времени изменится. Это чрезвычайно проницательная женщина, и она просто не позволит, чтобы этот Дженестер продолжал дурачить ее длительное время.

Но все же я был весьма обеспокоен. Мне было известно множество историй о том, на какие уловки способны порой пойти иные придворные, чтобы разделаться со своими врагами, а также о том, что самой королеве зачастую было известно лишь то, что кто-то сумел довести до ее сведения. Прекрасная женщина, исключительно тонкий и проницательный человек, великолепная правительница и королева, она, однако, не могла физически присутствовать одновременно всюду, поэтому, естественно, не могла и лично заниматься расследованием каждого дела, которое доводилось до ее сведения. В силу этих причин ей неизбежно приходилось доверяться своим советникам и придворным, а у тех зачастую были свои личные интересы, симпатии и антипатии.

У Руперта Дженестера были друзья такого высокого ранга, каких у меня нет и наверняка никогда не будет, было немало и таких, кто симпатизировал ему уже просто по причине высокого происхождения. Это был аристократ по рождению, однако его мужские и человеческие качества не соответствовали этому высокому титулу.

— Ну что же, ладно, — неохотно согласился я, — отправимся в Нидерланды, но по дороге все же сделаем одну остановку.

В этот момент в комнату вошел Корвино. Вместе с ним был Питер Таллис.

— Рад снова видеть тебя, — сказал Таллис. — Ну как мои карты? Пригодились они тебе?

— Весьма и весьма. Сейчас же меня интересует только одно, — куда отправили графа? Ходят слухи, что его отвезли куда-то на побережье.

— В этом случае мне необходимо подкорректировать мою собственную информацию, — ответил Таллис. Он немного помолчал, раздумывая. — Известна ли тебе долина, простирающаяся к югу от Лондона?

— Нет, — ответил я. — Полагаю, что это место мне не известно.

— Зато я его очень хорошо знаю, — вступил в разговор Ринг. — Когда я был помоложе, я часто наведывался в те места.

— Где-то там есть одно старинное имение, настоящая крепость. Ему несколько сотен лет — оно когда-то принадлежало некоему очень богатому рыцарю, известному своей храбростью; к сожалению, часть этого имения в настоящее время пришла в упадок. Ко мне поступила информация о том, что Дженестер отвез графа именно в это имение-крепость.

— Похоже, что так оно и есть на самом деле, — заметил Ринг. — Это старинное имение я знаю достаточно хорошо… постройка четырнадцатого века, а может быть, даже и более ранняя. У Руперта Дженестера были какие-то родственники, которые одно время жили в том месте на побережье. Там недалеко находится гостиница «Джордж инн», которую я тоже хорошо знаю.

— Оказывается, и я тоже неплохо знаю эти места, — добавил Джублейн. Мне доводилось бывать там.

— Ну так вот, по моим сведениям, его отвезли именно туда, — сообщил Таллис, — а с ним вместе отправили и двух слуг, нанятых Дженестером, и нескольких охранников якобы для «защиты» графа.

— Это место расположено, как я понимаю, на побережье? — поинтересовался я.

— На расстоянии всего лишь нескольких миль, но совсем рядом протекает река, по которой ходят большие корабли… по крайней мере, доходят до того места. Это чуть ниже района прибрежной полосы. Мне кажется, что именно по этой причине и было построено это старинное имение-крепость, — для предотвращения возможного нападения со стороны реки в древние времена, поделился своими соображениями Таллис.

— Ну, тогда мы его совершим! Джублейн, ведь ты уже прекрасно освоил управление вельботом, и это имение тоже тебе известно, не так ли? Нужно плыть вниз по реке примерно час, затем обогнуть форлянд прибрежной полосы и подняться вверх по реке. Вместе с тобой будет Корвино.

— Граф также и мой друг, — сказал Хазлинг. — Я должен быть вместе с вами.

— Нет, — запротестовал я. — Есть ли еще в Лондоне верные графу друзья? Из тех, к кому Дженестер не вхож?

— Такие друзья есть. Я могу укрыть графа в доме одного из самых могущественных в стране людей, который будет преданно охранять его.

— Ну тогда вы лучше повидайте этого человека, договоритесь с ним обо всех деталях, а затем и мы подоспеем, если будет на то Божья воля.

— А ты сам что намереваешься делать? — поинтересовался Хазлинг.

— Я отправлюсь на лошади, а сопровождать меня будет Ринг, которому хорошо известна дорога туда. — Я вопросительно посмотрел на Таллиса. — Мне нужны будут лошади. Можно ли организовать это?

— Да, без труда. Я тоже отправлюсь вместе с тобой.

— Нет. Можешь ли ты остаться здесь, в Лондоне, и заняться продажей моих товаров? Нам скоро потребуются большие деньги и средства для снаряжения корабля в Новый Свет. Полагаю, когда мы закончим с этим деликатным делом, я не смогу оставаться какое-то время на территории Англии. Однако, — добавил я, — оттуда будут поступать партии товара. Я уже обо всем договорился с капитаном Брайеном Темпани, имея в виду именно тебя, Питер. Принимаешь ли ты наше предложение?

— Мы встретились, все обсудили и договорились. Да, я безусловно принимаю ваше предложение.

Мы обсудили еще несколько формальностей и деталей и быстро покончили с этим. Затем я вернулся к себе в комнату, прицепил к ремню шпагу, зарядил пистолеты, собрал и хорошо упаковал переметные сумы.

К двери подошла Мэг.

— Вам надо будет что-нибудь поесть в дороге, — сказала она. — Думаю, вам может пригодиться вот это.

— Теперь послушай ты, Мэг, — обратился я к ней, — если каким-то образом им удастся узнать, что мы останавливались здесь, то ты абсолютно ничего не знаешь ни обо мне, ни о ком-либо из моих друзей. Просто мы сами забрели сюда, переночевали одну ночь и куда-то ушли. Я, мол, держался все время очень замкнуто, был неразговорчив и чем-то очень встревожен или напуган. У тебя просто камень с души свалился, когда мы ушли.

— Если бы я была мужчиной, я бы отправилась на коне вместе с тобой.

Я улыбнулся ей в ответ.

— Мэг, если бы ты была мужчиной, мы бы все об этом очень сожалели. Оставайся такой же прекрасной женщиной, какая ты есть на самом деле, и поджидай своего морячка, который скоро вернется из плавания домой.

Я вложил еще одну золотую монету в ее ладонь.

— Прошу тебя, если в будущем кто-либо из моих людей снова окажется в твоем доме и если ему понадобится помощь, не откажи ему.

Мне и Рингу не пришлось долго добираться до того места, где нас ожидали лошади; мы вскочили в седло, и по булыжной мостовой зацокали копыта, но вскоре Джереми Ринг свернул с большой дороги, и теперь мы поехали темными переулками.

Двое мужчин, вооруженные шпагами, кортиками и пистолетами, скакали бешеным галопом, одержимые довольно глупой затеей — помочь некому старцу, с которым ни один из нас не был знаком. Мне доподлинно известно лишь то, что он участвовал в важных походах и сражался бок о бок с моим отцом, однако я его никогда не видал. А ради чего рядом со мною скакал Джереми Ринг?

Да он просто скакал вместе со мной потому, что был отличным парнем по имени Джереми Ринг и благородным борцом за правое дело утраченных грез и бесполезных начинаний, поэт со шпагой в руке, человек, который смотрел на жизнь как на суровую необходимость и достойное занятие и который не мог допустить, чтобы жизнь начала ржаветь, увядать или разлагаться. Однако ему никогда прежде не представлялось возможным реализовать свое жизненное кредо на практике, но этого шанса он не упустит.

На вершине одного из холмов мы сделали небольшой привал, а наши кони смогли перевести дух и пожевать зеленой травы.

— Джереми, — обратился я к своему новому другу, — если даст Бог и мы сможем выбраться живыми из этой переделки, там, за океаном, — громадный Новый Свет. Поплывешь ты туда со мной?

— Так точно… Вместе с тобой, куда ты, туда и я.

Мы продолжили свой неистовый галоп, мчась по темным тропам навстречу ночи. Мне вдруг вспомнилась Абигейл, которая, вероятно, ждала моего возвращения, и я вдруг увидел наяву нашу первую встречу той темной ночью, после моего бегства из театра.

Перед моим мысленным взором отчетливо всплыло ее лицо, и живо вспомнились наши короткие беседы на корабле и все то, о чем я думал и мечтал.

Мы продолжили свой путь через темный лес, от которого веяло запахом сырой земли и прелых листьев; мы скакали под мерный топот копыт по мшистым тропам, напутствуемые легким шелестом ветра в ветвях кустарника и деревьев.

Застанем ли мы графа живым? Отправим ли Дженестера-старца сюда тихо и мирно доживать свой век? Или Руперт намеревался приблизить его кончину?

Глава 20

Джереми Ринг оказался более искусным наездником по сравнению со мною, поскольку мне в жизни довелось больше ходить пешком, чем скакать на лошади. И более того, он хорошо знал паутину местных дорог.

Не проскакали мы и десятка миль, а я уже совершенно потерял ориентацию, однако Джереми продолжал уверенно кружить и кружить по дорогам. Мы не хотели, чтобы за нами кто-нибудь увязался, поэтому мы часто делали неожиданные повороты, съезжали с дорог и скакали по узким тропинкам между домами, или делали неожиданные развороты вокруг сараев в обратную сторону, либо просто скакали по открытой местности. Несколько раз мы останавливались для того, чтобы прислушаться, нет ли за нами погони.

— Что-то уж очень хорошо ты знаешь все эти местные дороги, — заметил я с некоторым сомнением.

Джереми хихикнул.

— Да уж, действительно знаю, друг мой, поскольку мне приходилось промышлять на этих королевских дорогах. Но об этом я признаюсь только тебе и ни за что не признался бы никому другому, сегодня вечером я хочу говорить только правду.

Ночь была сырая и холодная. Мы дали возможность лошадям передохнуть и теперь скакали значительно медленнее, поскольку мы находились уже на значительном расстоянии от Лондона.

В одном месте мы подъехали к крутому спуску, пересекли небольшую долину и устремились по серпантину вверх, направляясь к расположенной на самой вершине небольшой деревушке.

— Здесь я знаю одного парня и приличную таверну, — сообщил Ринг, славный малый, особенно когда у тебя в кармане есть пара лишних монет; он без расспросов и лишних слов может быстро обменять нам лошадей.

Вывеска на таверне гласила: «Семь дубов». Вокруг действительно росли деревья, но дубов среди них я не заметил.

Мы закусили ломтиками холодной ветчины и горбушкой хлеба, после чего сразу же улеглись спать. Утром мы продолжили свой путь. Но теперь скакали на новой паре похожих по цвету гнедых жеребцов. Мы скакали вдоль узких тропинок, по краям обрывов, устремившись на восток, постоянно то спускаясь, то поднимаясь на пригорки, иногда разворачиваясь или начиная скакать в совершенно противоположном направлении, поскольку Джереми имел твердое намерение не показать кому бы то ни было истинного направления нашего движения.

Уже взошло солнце и день обещал быть теплым, однако конечный пункт нашего путешествия находился все еще очень далеко.

В пути нам никто не повстречался, да и мы всячески избегали каких-либо встреч.

Наконец мы остановились в чаще леса у заброшенного домика лесника. Рядом с домом находился колодец и развалины какого-то очень старого строения. В этом месте мы спешились, привязали своих лошадей и дождались наступления темноты. Вдали, через тонкую листву, виднелось громадное имение, находившееся на расстоянии не более полумили от нас.

С наступлением сумерек мы не спеша поехали через лес, избегая проторенных дорожек, пока не вышли к берегу реки. По обеим берегам реки были густые заросли ивняка. Мы спешились, подвели лошадей к реке и дали им напиться.

Неожиданно до нашего слуха донеслись едва уловимые звуки. Кто-то крадучись осторожно пробирался вдоль берега как раз с противоположной стороны зарослей, чуть выше того места, где находились мы. Несомненно, этот человек превосходно умел бесшумно ходить по лесу.

Вскоре уже совсем близко от себя в сумеречном свете наступающего вечера я сквозь заросли смог разглядеть его. Когда в очередной раз он остановился, чтобы прислушаться, я осторожно окликнул его.

— Эй? — Это был Джублейн. — Я предполагал, что ты окажешься где-то рядом.

Он подошел к нам поближе.

— Вельбот пришвартован к берегу на расстоянии не более одного кабельтова от этого места. Может, нам подплыть поближе?

— Да, попробуйте. Корвино остался на вельботе?

— Корвино вместе с Сакимом. Без Сакима мы никогда не смогли бы добраться сюда так быстро. Этот малый отличный моряк.

— Хорошо. Оставь его с вельботом, а сам, пожалуйста, вместе с Корвино присоединяйся к нам.

— Чуть ниже имения находится причал. Может, пришвартуемся прямо там?

— Давай, но поторапливайся. То, что нам предстоит сделать, должно быть проделано быстро и аккуратно. — На несколько секунд я умолк, напряженно вслушиваясь в тишину. — Встретимся на причале. Возвращайся поскорее.

Он повернулся и быстро исчез, а я и Джереми, который шел за мной, снова повели лошадей через лес. Вскоре перед нами выросла громада поместья. Справа виднелась освещенная лунным светом полоска реки и серая тропинка, ведущая вниз к речному причалу. Это место нас вполне устраивало.

Глубоко в лесной чаще мы привязали своих лошадей и стали ждать Джублейна и Корвино. О Сакиме я не беспокоился. Из всех нас он, пожалуй, был самым разумным и рассудительным человеком, которого было невозможно застать врасплох. Мы поднялись вверх по тропе, идя вслед друг за другом.

Ночь становилась все темнее. На небе мерцало лишь несколько звезд, все небо из края в край было скрыто за быстро бегающими облаками. Вокруг было очень тихо и сыро. Двигаясь вдоль разрушенных стен по кучам камней и щебня, мы обнаружили какую-то дверь. Она оказалась закрытой и заколоченной. Я пошарил по двери в поисках замка, она оказалась затянутой густой паутиной. Этой дверью явно очень давно не пользовались, да к тому же она, по всей видимости, была наглухо заколочена изнутри.

Разрушенные стены заросли мхом и были увиты растениями. Мы обошли имение по едва заметной тропинке.

Джереми положил руку мне на плечо.

— Что-то все это мне не очень нравится, — прошептал он. — Сдается мне, что здесь устроена западня.

— Плевать, мы ведь пришли сюда, чтобы помочь графу. Устроена здесь западня или нет, но мы исполним свою миссию.

— Вон там находится конюшня, — шепотом сообщил Корвино. — Подождите здесь. — Он быстро исчез и так же быстро вернулся обратно. — Снаружи стоит карета, а внутри находится примерно дюжина лошадей. Некоторые из них еще взмылены и не остыли от быстрой скачки. Их чуть было не загнали не более часа тому назад.

— Примерно дюжина? Предположим, что четыре лошади предназначены для экипажа, значит, еще восемь остается для охраны и сопровождающих. Следовательно, их человек восемь или девять. Может быть, даже и десять.

— Ну что же, такое количество нас устраивает, — высказал свое мнение Ринг.

— Действительно, это вполне достаточное количество, чтобы хорошенько потрудиться, однако если кто-нибудь из вас считает, что эта работа ему не по плечу и он не справится, то лучше пусть останется здесь. Упрекать вас за это никто не станет. Предположительно на каждого из нас будет по одному противнику, а может, даже и по два, если кому-то повезет больше. Джентльмены, полагаю, нас здесь уже давно заждались. Не будем же томить их ожиданием. Руперт Дженестер находится здесь, в этом у меня нет никаких сомнений; я уверен в этом, как и в том, что мое имя Барнабас Сэкетт.

Все дружно сделали шаг вперед, но я приостановил друзей.

— Джереми! Не будете ли вы с Корвино против, если сперва войдем только мы — Джублейн и я. А вы войдете через некоторое время после нас. Действуя таким образом, мне кажется, мы избежим опасности угодить всем сразу в западню.

Мы подошли к двери, и Джублейн взялся за ручку. По моей команде он резко распахнул дверь, и я быстро скользнул внутрь. На двери не было ни цепочки, ни засова. Мы оказались правы в своих предположениях, нас действительно поджидали. Вслед за мной последовал Джублейн.

В просторном вестибюле было совершенно темно. Свет пробивался только из щели под одной из дверей. Я сделал несколько решительных шагов вперед. В тот же момент большую входную дверь кто-то с шумом захлопнул за нами, а в вестибюле одновременно зажглись несколько светильников.

Мы оказались в центре большого зала, окруженные дюжиной мужчин с готовыми к бою шпагами.

Один из них сделал легкое движение вперед.

— Ты не разочаровал меня, Сэкетт. Ты действительно не заставил себя долго ждать и добрался сюда очень быстро, но только лишь затем, чтобы найти здесь смерть.

— А как же иначе? Вы что же полагали, что я позволю вам долго себя ждать?

— Они закрыли дверь на засов, — спокойным голосом сообщил Джублейн.

— Вот и отлично, это намного упростит дело. На этот раз теперь уж никто не сможет убежать от нас. А теперь внимательно посмотри, Джублейн. Видишь вот этого шакала с бородкой? Это сам Ник Бардл, который, очевидно, решил исправить свои прошлые ошибки.

Молниеносным движением руки я выхватил из ножен свою шпагу.

— Полагаю, что граф все еще жив? Или вы уже прикончили его?

Дженестер злобно взглянул на меня.

— Он, несомненно, умрет… Однако зачем торопить события? Я вовсе не желаю, чтобы на его теле были следы насильственной смерти, но жажду видеть их на ваших телах.

— Давай, давай… попробуешь сделать это сам лично? Или, может, сперва покувыркаешься в грязи, как это ты уже проделал однажды в Стамфорде?

Губы Дженестера побелели от злости, и он сделал полшага вперед. Я с улыбкой учтиво склонил перед ним свою шпагу.

— Да ты был тогда просто посмешищем для дамы, когда барахтался в грязи в своих кружевах и шелковом камзоле! Твоя ярость и злость на меня в тот раз были беспричинны. Леди просто попросила воды напиться.

— Ну теперь я тебя прикончу, — злобно прохрипел Дженестер.

— Ты попробуешь это сделать сам? Или все же перепоручишь эту грязную работенку шайке своих псов, которые повсюду следуют за тобой?

Наверху, прямо у себя над головой, я услышал какой-то шорох. Похоже на шарканье ног по камню. Что происходило в этот момент наверху, я не знал. Я просто не решался перевести взгляд вверх.

— Не дайте ему умереть быстрой и легкой смертью, — выкрикнул Дженестер, — однако умереть он должен обязательно.

— Ну что же ты, Руперт? Ты что же, не готов или трусишь скрестить шпаги? А я уже наметил цель для удара своей шпагой — чуть ниже твоей холеной бородки.

— Он ваш, — бросил Дженестер и с безразличным видом отвернулся.

Приближенные Дженестера сделали выпад, но я успел опередить их. Я рассчитал, что смогу достать ближайшего ко мне противника длинным выпадом, и не успел тот поднять шпагу, как я уже успел нанести ему колющий удар. Звякнула сталь клинков, моя шпага мелькнула рядом с его шпагой и воткнулась ему в грудь.

Его глаза недоуменно смотрели на меня, глаза человека, которому было суждено умереть. Я молниеносно выдернул свою шпагу и в тот же момент услышал голос Джублейна, который с выкриком «Покажи им!» ринулся в бой. В наступившей тишине слышался лишь лязг стали, шуршание одежды, скрежет зубов и тяжелое дыхание дерущихся насмерть мужчин.

Откуда-то сверху послышался боевой клич, и в вестибюль на веревке свалились Корвино и Джереми.

Ко мне подскочил кто-то из людей Дженестера, размахивая тяжелой, широкой абордажной саблей, которая служила прекрасным и эффективным оружием в морских сражениях, но была просто непригодной здесь в условиях ближнего боя в замкнутом пространстве. Я нанес шпагой молниеносный рубящий удар, направленный сверху вниз и снизу вверх. Клинок полоснул по груди и раздвоил подбородок моего противника. Это был тот же самый удар, который я намеревался нанести самому Дженестеру.

По крайней мере, двое уже валялись без признаков жизни на полу. Неожиданно я почувствовал, как шпага противника обожгла мне плечо, разорвав рукав. Шла ожесточенная дуэль, схватка не на живот, а на смерть, поэтому времени на раздумья не было. Я не стоял на месте, а постоянно кружил, делая выпады и уклоны, атаковал и контратаковал.

В какой-то момент Корвино оказался на полу… но он смог подняться. Его рубаха была залита кровью. Светильники раскачивались из стороны в сторону и бросали на нас косые тени тьмы и света, выхватывая из темноты возбужденные, мокрые от пота лица. Это была отчаянная, злая и беспощадная схватка.

Какой-то верзила сделал резкий выпад в мою сторону. Я отбил его, он сделал еще один выпад, наши шпаги скрестились, и мы оказались лицом к лицу. Это был Дарклинг.

Левой рукой я нанес ему сокрушительный удар прямо в живот, он судорожно сглотнул и сделал шаг назад. Я последовал за ним, не выпуская его шпаги из захвата, и снова нанес ему тяжелый удар кулаком снизу… такого приема он никак не ожидал. Дарклинг качнулся назад, разъединяя свою шпагу, и принял боевую стойку. Все же моя рука со шпагой была намного ближе к его телу и я, не отпуская и не разгибая руки, резко развернулся влево и провел острым лезвием клинка прямо по его лицу под носом, а затем еще полоснул вправо под глазами. Обе нанесенные мною раны не были глубокими, но все его лицо оказалось залитым кровью.

И снова чье-то лезвие просвистело рядом со мной, распоров мне рубашку. Меня и Джублейна во время боя оттеснили куда-то в угол. Корвино либо был на полу, либо куда-то исчез. Джереми вел отчаянную схватку сразу с тремя противниками, его умелый клинок сверкал и, казалось, летал из стороны в сторону. Один из его ударов пришелся по прихвостню Дженестера и свалил его наповал. А Джереми, сделав выпад, изящно опустился на колено и нанес неожиданный рубящий удар по ногам еще одного противника, который сразу же отдал концы.

Неожиданно раздался громкий стук в дверь, сопровождаемый столь же громкими криками. Ловко увернувшись от удара и продолжая уверенно фехтовать, Джереми приблизился к двери и, отбросив от себя противника, выбил засов из двери. Дверь с шумом распахнулась, и на пороге появился капитан Темпани! А с ним еще четверо его матросов!

Затем снова хлопнула дверь, и мой слух уловил шум, похожий на потасовку. Я опрометью бросился вверх по лестнице, в комнату, куда только что юркнул Дженестер.

Я осторожно приоткрыл дверь в комнату и оттуда мгновенно последовал пистолетный выстрел. Не раздумывая больше ни секунды, я ворвался в комнату с оголенной шпагой и увидел перед собой Руперта Дженестера. Граф — по крайней мере, я решил, что это был граф, — лежал в постели, а рядом стояла бледная, трясущаяся от страха женщина. Дженестер швырнул пистолет, в котором не оказалось больше патронов, мне прямо в голову, а затем, обежав вокруг кровати, приблизился ко мне.

Он с ненавистью смотрел на меня, а его лицо выражало отчаяние. Он был мертвенно бледен, а глаза источали ненависть. При всем моем презрении к нему справедливости ради скажу, что трусом он не был. Он поднял шпагу и приготовился к бою.

Хотя мне уже приходилось побеждать его в схватке, Дженестер сурово смотрел на меня и был готов к бою.

— Даже если ты и останешься в живых и кому-либо расскажешь обо всем этом, — прохрипел он, — тебе все равно никто не поверит. Я заявлю, что ты убил графа.

— Но пока что он жив! — парировал я. — Я…

Его шпага, которую он держал в правой руке, была опущена вниз. Внезапно в его левой руке сверкнул кинжал, и он занес его для удара, намереваясь убить старца, который беспомощно лежал на постели.

Я сделал резкий выпад. Острие моего клинка угодило ему прямо в грудь и скользнуло влево. Я успел перехватить движение его левой руки с занесенным над графом кинжалом, и моя шпага глубоко вонзилась в его руку. Он повернул голову в мою сторону, его глаза были широко раскрыты, а на губах выступила кровь.

— Будь ты проклят, — прошипел он сдавленным голосом. — Мне следовало бы…

Я направил острие своей шпаги вниз, из раны Дженестера заструилась кровь, его пальцы разжались… Кинжал со звоном упал на пол.

— Прошу прощения, ваше превосходительство, — сказал я, — простите за это неожиданное вторжение, но… меня зовут Барнабас Сэкетт.

— Тебя я знаю — Голос старца звучал в маленькой комнатке подобно раскатам грома. — Ты действительно достойный сын своего отца. Хвала Господу! — продолжал он, немного приподнявшись в постели. — Это был один из самых искусных боев, который мне когда-либо доводилось видеть!

Внезапно я спохватился — Руперт Дженестер куда-то исчез… Я совсем забыл о нем.

— Ушел негодяй!

Я хотел было броситься за ним вдогонку, но граф движением руки остановил меня:

— Пусть бежит, — сказал он, — открой дверь, пока ее не выломали.

Дверь снова была распахнута. Первым в комнату вскочил со шпагой в руке Джублейн, а за ним Джереми Ринг и Саким. После них в комнату вошел капитан Темпани.

Темпани сразу же подошел к постели графа.

— Как дела, сэр Роберт? Надеюсь, вы не ранены?

— Нет, я не ранен, — сообщил сэр Роберт, — однако в последнее время я совсем оплошал. Если бы не Герта, которая последовала со мной сюда, я бы давно окочурился. Считался бы мертвым и отправившимся на тот свет. Сейчас же заберите меня отсюда.

— Но ведь у нас есть только лошади, — запротестовал Темпани.

— A у нас есть вельбот, — сообщил я. — Саким! Сможем мы с комфортом переправить сэра Роберта?

— Да, конечно.

Сэр Роберт с любопытством взглянул на Сакима.

— Ты мавр, не так ли? Уж доводилось мне не раз скрещивать шпаги с вашим братом.

Саким лишь улыбнулся в ответ, обнажив свои белые и ровные зубы.

— Я рад, что вы сражались не со мной, сэр Роберт.

Граф строго посмотрел на Сакима и рассмеялся.

— Также и я, также и я рад. Дай команду, чтобы сделали носилки, Темпани, и забери меня отсюда. Я терпеть не могу это место!

Глава 21

Сэр Роберт сидел на большой кровати, обложившись подушками, в спальне в своем собственном доме. Прошло всего две недели после того памятного события в имении, но он уже был готов принять новое решение.

Здесь же находился капитан Брайен Темпани, а с ним Абигейл. Она сидела молча, сложив руки на коленях.

— Я разговаривал с ним со всей учтивостью и почтением, но он и слышать ничего не желает.

Сэр Роберт смерил меня холодным взглядом.

— Его отец был точно таким же бестолковым упрямцем, — сказал он и добавил мягким голосом: — Да помяни его, Господь, и воздай ему должное за его упрямство. Он никогда не отступал и не знал, что такое поражение.

— Я хочу, чтобы вы меня правильно поняли и не считали, что я не оценил вашего предложения, — постарался заверить я графа, — но я привык к активной жизни. Это совсем не по мне проводить время в заседаниях и разбирательствах, выносить решения и судить, кто и какую провинность совершил. Я также не могу позволить себе жировать на богатстве, которое не было добыто моими собственными руками. За океаном находится громадная страна, и мне суждено жить в той стране. Моя собственная судьба и судьба моей семьи отныне связана с той страной.

— Ты о какой это семье говоришь? — сурово спросил сэр Роберт. — Что-то я прежде не слышал. Ты что, обручен с кем-либо?

— Нет.

— Значит, у тебя нет семьи?

— Нет. Но я твердо знаю, что она у меня когда-нибудь будет, и я хочу, чтобы моя семья жила на собственной земле в большом и удобном доме. Я хочу, чтобы мои сыновья выросли свободными, чтобы они имели возможность растянуться на своих кроватях во весь свой рост и чтобы они добились в жизни всего, чего пожелают, в меру собственных сил и таланта. Я не хочу подрезать им крылья привилегиями, которые автоматически получают в наследство от родителей или в силу определенного социального положения.

— Ты что же, критикуешь английские традиции и порядки?

— Ни в коем случае. Но в этой стране перед человеком открываются широкие возможности только в том случае, если у него есть необходимый запас жизненной энергии и он способен выдержать испытание на прочность, здесь же установлено множество ограничений, которые просто душат меня и раздражают.

— Так, значит, ты действительно считаешь, что должен отправиться в Америку?

— Да, я должен. Это такая громадная страна, где на каждом дюйме земли тебя поджидают самые неожиданные возможности. Я отправлюсь в ту страну, построю там себе дом и начну свою собственную, независимую жизнь.

— Я переговорю с сэром Уолтером.

— Благодарю вас, но этого делать не надо, сэр Роберт. Я также не хочу никаких ограничений. Я отправлюсь туда совершенно один… Или с несколькими близкими и преданными мне друзьями, которые сами пожелают отправиться туда вместе со мной.

Сэр Роберт неодобрительно и с укоризной посмотрел на меня, а затем перевел взгляд на Абигейл.

— Вот ты сейчас сказал о семье. А где ты найдешь женщину, которая променяет Англию на такое дичайшее место? Где просто невозможно надеть красивую одежду, сходить на танцы, да и вообще, где нет ни одного приличного дома. Ведь там нет никаких элементарных удобств. Ты считаешь, что там есть все же что-либо приличное?

— Полагаю, что там найдется много чего прекрасного, — ответил в раздумье я. — Но сперва я хотел бы подготовить приличное место… может быть, даже построить свой дом. В. той стране я свободно смогу это сделать.

Абигейл подняла на меня глаза.

— А что ты, Барнабас, собираешься делать сейчас, в данный момент?

Неожиданно для себя мое лицо залилось краской.

— Ну, сейчас я…

Она посмотрела на меня холодным взглядом, в упор — именно тем самым взглядом, которым она встретила меня тогда ночью, когда впустила меня в дом.

— Если ты знаешь такую девушку, я бы посоветовала тебе позволить ей самой решить, где будет находиться ее дом. Если ты когда-нибудь найдешь такую девушку, то думаю, что она во всем станет поддерживать тебя.

— Но ведь там же полно дикарей.

— Мне об этом известно.

— Кроме того, там нет приличного жилья, только пещеры да шалаши, крытые древесной корой.

— Я имею очень хорошее представление, что это такое.

— Но я не могу позволить себе просить любимую…

— Разве ты полагаешь, что у этой девушки меньше храбрости и отваги, чем у тебя самого? Меньше жизненных сил и стойкости? Да ты просто не способен понять женской натуры, Барнабас.

— Но в тех местах девушке придется часто оставаться одной.

— Но не на длительное же время, полагаю. Думаю, она решится связать с тобой судьбу даже в том случае, если в тебе окажется всего лишь половина тех достоинств, которые в тебе явно угадываются. Кроме того, хочу посоветовать тебе, Барнабас, когда ты приступишь к осуществлению своих планов, связанных с Новым Светом, непременно сначала обсуди все с той леди. Ведь ты можешь отсутствовать целый год, а это такой долгий срок…

— Хорошо, я…

Она повернулась к сэру Роберту и присела в глубоком реверансе.

— Простите меня, сэр Роберт. В данный момент я вынуждена покинуть вас и желала бы предоставить вам обсуждение всех вопросов, связанных с планами на будущее. У вас, мужчин, как мне кажется, достаточно компетентности, чтобы решать не только за себя, но и за других.

Когда за нею тихо закрылась дверь, сэр Роберт не удержался от смеха.

— Эта молодая леди действительно знает, о чем говорит.

— Ее мать была точно такой же упрямицей, — добавил Брайен Темпани.

— Но я всегда придерживался того мнения, — осмелился высказаться я, что желал бы, чтобы моя жена всегда шла рядом со мной, а не позади меня.

— Ты говорил об этом Абигейл? — с лукавой улыбкой спросил Темпани.

— Не успел, еще нет, однако…

Сэр Роберт резко сменил тему нашего разговора.

— Однако ты ведь все уже решил? Ты желаешь отправиться в Америку?

— Да, как только смогу найти подходящий корабль. — Я немного задумался. — Сэр Роберт, там на фоне западного неба я видел очертания далеких гор, голубые и затянутые легкой дымкой далекие горы. Я хочу пройти через те горы. Я должен все же увидеть, что находится за теми горами.

— Черт возьми, Сэкетт, если бы я снова вдруг стал молодым парнем, то непременно и сам отправился бы туда вместе с тобой! Мне бы и самому хотелось узнать, что находится за теми горами. — Какое-то время он о чем-то думал и взвешивал в уме. — Ну ладно, я предоставлю тебе корабль. — Он посмотрел на меня из-под своих густых кустистых бровей. — Имей в виду, на этом корабле имеется прекрасная каюта. Корабль построен в Голландии и отличается великолепными мореходными качествами. Кроме того, оснащен превосходной артиллерией. Все же имей в виду, та каюта просто грандиозна, в ней смело можно размещать самого короля либо королеву.

— Я подумаю, как поступить наиболее разумно.

— Ну тогда и займись этим, парень, а остальное доверь нам. — Он поправил подушки и сменил позу. — Я уже успел переговорить с рекомендованным тобою человеком по имени Таллис. Это действительно добропорядочный человек, Барнабас. Между прочим, он уже успел распродать твой груз и сделал отличные закупки новых товаров, точно в соответствии с твоими указаниями.

— Спасибо вам большое. — Мне не терпелось поскорее уйти. Если он и заметил мое нетерпение, то не подал вида. — Ну тогда в этом случае, сэр Роберт, я все перепоручаю вам и оставляю все на ваше личное усмотрение, а также и на усмотрение капитана Темпани. Извините, у меня есть срочные и неотложные дела…

— Беги, беги, и поторапливайся!

Она ожидала в саду, там, где цвели белые и красные розы, у небольшого фонтана, и я направился прямо к ней по траве. Она повернулась ко мне и очень серьезно посмотрела мне прямо в глаза.

— Вероятно, я вела себя чересчур смело и безрассудно? поинтересовалась она.

— Отнюдь нет, — ответил я, — однако достаточно смело, чтобы придать мне немного храбрости. Боюсь, что я слишком многое себе вообразил.

— Но ведь ты действительно будешь отсутствовать целый год, а это такой длительный срок. Мне уже приходилось встречать девушек и женщин, чьи парни или мужья отправлялись в плавание или на войну и уже не возвращались. Я бы очень не хотела, чтобы нечто подобное произошло со мной.

— Ты в самом деле желаешь отправиться в плавание?

— Куда бы ни отправился ты, я всюду последую за тобой.

— Сэр Роберт рассказал мне, что на корабле есть великолепная каюта, достойная самой королевы.

— Хм… Да эти мужчины никогда не знают, что на самом деле годится, а что нет! Я лично должна немедленно отправиться на корабль и осмотреть его.

— Я готов сопровождать тебя. — Я взял ее руки в свои и очень нежно поцеловал прямо в губы. — А сейчас извини, у меня масса неотложных дел. Я должен покинуть тебя.

Оказавшись на улице, я сел в поджидавший меня экипаж. День был пасмурным, сгущались тучи. В тот момент, когда экипаж тронулся с места и его колеса заскрежетали по булыжной мостовой, на землю упали несколько крупных капель дождя.

Наконец я снова занялся подготовкой к отплытию в Америку. В скором времени мой собственный корабль отправится в плавание и пересечет западный океан, возвращая меня к земле необъятных зеленых лесов и голубых гор, подернутых легкой дымкой и вуалью надежды. К земле, с которой связано столько надежд…

Занятый своими мыслями, я удобно устроился на мягком сиденье. У меня было такое ощущение, будто моя судьба неразрывно связана с теми горами, независимо от того, какой она окажется…

Главное, что Абигейл будет со мной!