Уже немолодой, но статный офицер в голубой форме полковника авиации, разменяв пятисотку, купил на рынке у станции букет странных, как бы пластмассовых, роз, причём идея купить «мёртвые цветы» принадлежала продавцу. Сергеев просто попросил, чтобы дольше стояли, а продавец-кавказец сказал: «Да ых хоть на кладбыше стаф!» Это решило дело.

Станция метро «Каховская», подобно гомеровской Харибде, всасывала в себя уже не сотни, а десятки людей на излёте «часа пик». Он купил магнитную карту и на минуту забалдел от сладковатого запаха резины эскалаторов и поручней и смазки Московского Метрополитена, но очнулся. Пропустил пару переполненных грохочущих составов. Ждал третий. На одном из рельсов метро сидела крыса.

— Метровая крыса, — подумал вслух. — Как в «Московском извращенце» пишут.

— Какая же она метровая? — возразил мужчина средних лет. — Крыса как крыса.

— В метро живёт — значит метровая! — безапелляционно ответил полковник, рассмешив всех пассажиров на станции, кроме себя. Крыса соскочила с рельса и скрылась — приближался состав.

Сергеев трясся в вагоне, держась за поручень рукой, в которой был пакет с чем-то тяжёлым, левой же рукой держал букет мёртвых голландских роз. Посадки, высадки, пересадки — метрополитену не нужно было выдумывать чудовищ: он сам был чудовищем, где расстояния, направления, даже свет исчезали — оставалось только Время. Но и время было замкнуто само на себя, как Кольцевая линия — метро было чудовищным гибридом паука и змеи, заглатывающей свой хвост, выталкивающим человеческую массу, протоплазму на поверхность через колонные залы «сталинских» станций, похожих на древние гробницы. Станция, на которой выходил он, была глубокого заложения, тоннель эскалатора сужался, сходил на нет в светящуюся точку. Вниз и вверх, навстречу друг другу, перемещались неподвижные люди, в свете «дневных» ламп похожие на мертвецов. Всё было почти так, как описывают «возвращенцы» после клинической смерти. И это было очень логично. Чем выше он продвигался к призрачному свету, тем ближе был к Смерти — его целью было именно кладбище. Ровно пятнадцать лет назад Владимир совершил свой последний боевой вылет в Афгане.

Место, куда шёл Владимир, неофициально называлось «Аллеей Афганцев». Вдоль небольшой, покрытой плиткой дорожки уже успели вырасти пятнадцатиметровые тополя. Вдоль стояли скамеечки, а в конце — стела с именами погибших, под нею — бронзовая доска с вытравленными на ней именами героев. Владимир никогда не смотрел на стелу: ведь там — за каждой буквой, датой, чертой — боль, неизбывная и невозвратная. А скольких из них он знал?..

На минуту Сергеев задумался — на чью же могилу возложить мёртвые розы? На чью, Господи, как же их много!

Внезапно Владимира окликнул пропитый стариковский голос.

— Что нужно, папаша? — спросил Владимир, но ответ бродяги, которого он принял за старика, заставил Сергеева содрогнуться.

— Какой я те папаша!? Товарищ капитан, уже до полковника дослужился, а Васька Порошина не узнал?

Сергееву едва исполнилось 42, а ведь Порошин был моложе его всего лет на пять!.. Владимир смотрел сквозь сморщенную фигуру Василия, думая вслух:

— Водка — нет, не водка — жизнь сломала, предательства… Одно за одним…

— А водка не помешает — в пакете-то она?

— Она самая, выпьем на пару, только вот эти — если их можно назвать розами, поставлю у стелы…

Пластиковые стаканы быстро пустели, пока не опустела и сама бутылка. Они ни о ком не вспоминали. Просто пили за упокой. За всех.

Домой Сергеев возвращался подавленным. Как, как и что могло настолько сломить бравого бойца, который, казалось, шёл Смерти навстречу, и, как говорили солдаты, «валил духов пачками»? Сергеев счёл бестактным спрашивать Василия о причинах его падения, во многом он винил и себя.

Придя домой, Владимир попытался хотя бы как-то отвлечься от тяжёлых мыслей, хотя бы как-то…

Старый пожелтевший листок. Серо-чёрные разводы «Рэма» — 15 лет назад в Союзе не было ксероксов. На одной стороне непонятные письмена — изображения птиц, рыб, людей, геометрические фигуры — древнейшая египетская иероглифика. На другой — отрэмленный перевод, набитый на печатной машинке профессором археологии Василевским. Владимир достал его из «Курьера ЮНЕСКО» 1987 года. Затем, вынул дюралевую коробочку, в которой хранил бесценный подарок Василевского — кусочек полусгнившего дерева, которому было более чем 7 000 лет.

— Сволота! Лежать, мать вашу, — духи из дэшки[2] лупят! Мишка, сними гранатомётчика с «драгуновки»!

Хлопнул снайперский выстрел, дух, падая, нажал на спуск, но реактивная граната РПГ-7 взлетела в небо. Крупнокалиберные пули душманского пулемётчика выбивали здоровые куски камней, за которыми прятались десантники. Духи обнаглели. Теперь, под прикрытием «дэшки», они встали почти в полный рост и чесали из АКМ и М-16, хотя абсолютно бесприцельно. Старший сержант Порошин прервал их хамскую вакханалию, хорошо метнув из-за укрытия РГО, детонирующую не по выгорании замедлителя, а от удара. Автоматы смолкли, но ДШК продолжал стрелять по десанту. Опасаясь гранат, духи укрылись в пещере с узким входом и снова открыли огонь. Несомненное количественное преимущество противника, а также удобная позиция прижимали всего восьмерых десантников к земле. Василий Порошин внимательно считал очереди ДШК. Ещё две-три и духу придётся заряжать новую ленту.

— Макс, когда ДШК заткнётся, цель «Шмелём» [3] в пещеру!

— Товарищ старший сержант, со «Шмеля» в эту ж… не попасть!

— Пофиг — их и при промахе вакуумом размажет!

Наконец ДШК чихнул и замолчал.

— Давай!

Макс поднялся на колено, взвалив «Шмель» на плечо, стал целиться, но внезапно застрекотали автоматы духов. Макс не вскрикнул, скорее, резко и нервно выдохнул — пуля М-16 пробила ему левое плечо, но, выматерившись, пустил термобарическую ракету, тут же упав за камень, отбросив дымящуюся пусковую трубу, и застонал, схватившись за раненое плечо. Раздался хлопок, за которым послышался грохот осыпающихся камней. Снайпер Миша внимательно смотрел в оптарик и, когда пар и пыль рассеялись, ошалело заорал:

— Йесс! В самую дырку!

«Вот и всё», — подумал Порошин, но для верности кинул пару «лимонок» в сторону позиции духов. В ответ не прозвучало ни одного выстрела, даже стона. Порошин, не скрывая восхищения подошёл к огнемётчику, достал из аптечки шприц-тюбик октакаина и уколол в пробитое пулей плечо.

— Ты сделал двадцать духов одним выстрелом, Макс. Это либо «звёздочка», либо «красное знамя»! — и подозвал рядового — сделать перевязку.

Порошин и снайпер, старшина Михаил Васько, в сопровождении двух автоматчиков, аккуратно шли, практически по трупам духов. Пулемётчик так и лежал у своего ДШК, рука прижимала новую ленту к казённику. Он был «подозрительно целый» для взрыва «Шмеля» и получил «профилактическую» очередь в спину. Пещера пропахла мерзкой смесью аптечного запаха «термобара» и свежей крови.

— Ну Макс и засадил! В самую глубину! Смотри, Василий, дыра в стене. Кумулятивная предБЧ пробила! Макс — огнемётчик от Бога! Наверняка душманский склад, а оружия там — до… уища! Может и «Стингер» найдём?!

Васько зажал в зубах фонарик, направив луч в дыру, пытаясь расширить её штык-ножом и прикладом «драгуновки».

— Б-б-б-лин! Сколь-ль-ко золота! Прям пещера Али-Бабы! — произнёс Миша дрожащим заикающимся голосом.

Воинство Атума проходило по узкой горной долине. Воинство Маат следовало за ним. Долины, а, тем более, горы были непроходимы для колесниц. Обозы приходилось оставлять в низинах под усиленной охраной. Из-за каждого уступа могло вылететь копьё дикаря или обрушится град камней. Но воины с пиками сомкнули щиты, образовав полностью защищённый четырёхугольник. Лучники осматривая скалы, были готовы пустить стрелу в лоб дикарю, как только его голова покажется за камнем. Пустыни и степи, в которых привыкли воевать египетские солдаты, были совсем не похожи на мёртвые скалы мёртвой дикой страны. Солдат сковывал страх, и Асет Мосе Атум Ар чувствовал это. Однако, этот страх был полезен. В отличие от паники, которой воины Та-Кем никогда не поддавались, здоровый страх, скорее осторожность, присущ и льву, который превращается в обоняние, зрение и слух, готовый заметить внезапное нападение и убить врага. Дорога была трудна и опасна, но священный долг воителя и жреца, защитить форпосты Усера Великого на полуострове, за Великим Морем Рассвета от нападения дикарей, должен быть исполнен. Несколько дней назад, подобно лавине, на воинство Маат с горы обрушились двадцать тысяч дикарей. Но они падали, как подкошенные от стрел, а золотые мечи перерубали их деревянные копья с наконечниками из камня или кости. Воинство Атума обошло дикарей, которые стали теснить тысячное воинство Маат. Первая волна дикарей нанизалась на медные пики воинства Маат, но их было слишком много. Ударили лучники воинства Атума. И снова в дикарей полетела тысяча стрел. И в третий раз, пока воинство Атума не подошло на расстояние рукопашной битвы. Засверкали на солнце пики и мечи, перерубавшие копья и палицы дикарей. Щиты копейщиков обоих воинств, окованные медью, были оснащены остро распиленными костями тельцов, удар египетского щита, был смертоноснее удара пики. Дикари побежали, но стрелы египтян догоняли их. Три тысячи окружённых сдались, но две тысячи вонзили себе в живот собственные каменные ножи. Они предпочитали смерть плену. Пожалуй, впервые воины Та-Кем со своим медным и золотым оружием, сверкающим в свете Ра, не были приняты за богов, пред которыми дикари падали ниц, они были встречены как враги, которых дикари отчаянно хотели уничтожить, пусть ценой десятков тысяч своих жизней. Не потому ли посол Маат Ха Ра Сера, спешно прибывший в Египет морем, так отчаянно просил помощи? Пленников заставили пробивать дороги в скалах, наводить мосты и высекать гробницы для павших. Но то и дело, стоило воину отвернуться, дикарь, дробивший скалу каменным топором, норовил ударить египтянина и бросался бежать, естественно, получая в спину стрелу, но и эти кровавые примеры не останавливали новых и новых беглецов. Когда одному дикарю удалось бежать, Атум Ар приказал перерезать глотку каждому двенадцатому рабу. Только тогда побеги прекратились.

Но теперь войска шли по узкому ущелью, гоня пленных впереди себя. Внезапно послышался шорох катящихся камней, один из лучников среагировал мгновенно — какое-то тело, кувыркаясь, полетело со склона. Раздался смех воинов:

— Горный козёл — ещё десяток таких «врагов» и мы славно поедим!

Атум Ар был доволен. Молниеносная реакция лучника и мгновенно сражённое животное — окажись дикарь на месте козла, он не успел бы издать боевой клич! Воистину — осторожность льва, превратившегося в зрение и слух.

Взгляду военачальника открылась лесистая долина. Это было опаснее гор. Стрелы увязнут в ветвях, в этом лесу могут скрыться и десять тысяч дикарей. Ну что же — пойдём узкой горной тропкой, на 50 локтей выше долины. Предвидение — дар Верховного жреца — никогда не подводило его. Из леса с боевым кличем, больше похожим на вой тысяч шакалов бросились дикари. Их было больше десяти тысяч. Асет Мосе Атум Ар спас свои воинства — Пойди они по долине — от леса, где прятались дикари было не более пятидесяти шагов — тысячи копий полетели бы в египтян, а после, завязался бы кровавый рукопашный бой. А так — растянутая на узкой горной тропке цепь из двух тысячных воинств, не перекрывая друг друга, ударили из луков в отчаянных дикарей. Жреца поразило, что они перепрыгивали через трупы своих поверженных соплеменников, а некоторые, продолжали мчаться в бой, со стрелами, насквозь пробившими грудь, пока не падали, обессилев. Под градом стрел, дикари карабкались на гору, теперь египтяне сталкивали ногами тяжёлые камни, обрушивая их на дикарей. Атум Ар увидел вождя. Он определил его знатность по облачению и оружию. За ним бежали двое дикарей, видимо из свиты. Тугой костяной лук жреца одной стрелой сразил двух дикарей навылет. Атум Ар закинул лук за спину и достал золотой меч. У вождя была деревянная палица, однако, в ней торчали острые медные шипы. С пятидесяти шагов жрец узнал в этих шипах наконечники египетских стрел. Дикари вынимали их из своих мертвецов, обращая против египтян египетское оружие. Полководец изготовил меч для удара. Вождь занёс смертоносную дубину. Заточенное, как бритва, золотое лезвие серповидного меча, срезало боевой конец палицы, упавший к ногам жреца. Дикарь замахнулся с такой силой, что удар палицы снёс бы голову вместе со шлемом, но из-за сильного замаха нагнулся. Атум Ар повернул кисть руки и нанёс удар слева направо, прямо по шее дикарского вождя. Голова, опоясанная ремнём из воловьей кожи со вставленными медными шипами покатилась по склону. В лицо жреца ударил фонтан крови. А мускулистое тело дикаря, как обезглавленная курица, всё ещё шагало на Атум Ара, пока не повалилось на камни. Великий воитель испугался по-настоящему. Были ли это смертные, или демоны Сета, которых посол Маат Ха Ра Сера назвал «чёрными дэвами Аф-Га». И жрецу удалось сразить нежить только священным мечом из солнечного метала Нуб. Это придало ему уверенности. Вонзив меч в скально-песчаную осыпь, жрец очистил его от нечистой крови, и меч вновь воссиял на солнце. Атум Ар провёл бликом по лицам дикарей — ему удалось повергнуть в ужас многих из них и обратить в бегство. Возглас солдата: «Великий!» заставил жреца обернуться и спас ему жизнь. Занёсший над его головой палицу с костяными шипами дикарь сам нанизался сердцем на острие золотого меча. Воинства осыпали стрелами и сбрасывали пиками дикарей, наступавших из леса, но и на горе над ними была намного менее малочисленная, но более опасная засада дикарей. Трое набросились на жреца. Копьё первого скользнуло по щиту, а сам дикарь нанизался на костяные шипы. Жрецу было трудно сбросить тяжёлую тушу мертвеца. Каменный наконечник копья второго намертво застрял в щите, и древко копья переломилось, так, что осколок пронзил живот дикаря, который схватился за смертельную рану, попятился и упал. Воитель расшатал обломок копья, вынул из щита и добил дикаря. Третий прыгнул с крупного камня и занёс палицу над головой жреца, но острие золотого меча вонзилось в глаз дикаря, проколов мозг. Меч погнулся и притупился. Атум Ар вложил его в ножны. Дикари и сверху и со стороны леса были отброшены и обречены египетским стрелам. Пленники не сумели разбежаться. Последняя атака дикарей снизу была отбита без единого выстрела. Два осла, гружённые глиняными сосудами с маслом, были заколоты пиками и сброшены вниз. Сосуды разбились и масло потекло под ногами дикарей. Один из солдат поджёг стрелу от священной лампады Асет и пустил в блестящий от масла склон. Дикари стали сгорать заживо.

Но Атум Ар увидел несколько пещер на склоне, из которых вышли вожди со своей свитой. Полководец сразу же выделял вождей. Звенящая тетива драгоценного костяного лука послала первую стрелу в грудь широкоплечего бородатого вождя, вторую — в лоб более ловкого и молодого Египтяне стали подбираться к пещерам. Увидев свою смерть в чёрных глазах бесстрашного полководца, старый вождь с кожаной полоской на голове, обшитой золотой фольгой, видимо верховный, попытался спрятаться за спину своего воина, но Атум Ар натянул тетиву так, что порезал палец, и стрела поразила и молодого дикаря, и старого вождя, укрывшегося за его спиной. Вождь или шаман сумел сразить египтянина копьём и завладел его пикой. Он едва успел замахнутся на египетского полководца, как пал от его стрелы. Египтяне поняли, что, перебив вождей, они одержат победу. Последний из дикарской знати, заложил острый камень в кожаную пращу и сделал замах. Стрела жреца пробила ему грудь. Пошатнувшись, вождь снова встал в полный рост.

— Получи, исчадье Апопа! — крикнул Атум Ар и всадил стрелу в горло. Вождь кашлянул чёрной кровью, казалось, его Ах покидает тело, но острый камень сорвался из пращи и ударил под шлем — в лоб египетскому военачальнику. Только тогда вождь рухнул и испустил дух.

— Повелитель очнулся! Да живёт вечно Асет Мосе Атум Ар!

Верховный жрец лежал в походной палатке на дощатом ложе.

— Я ещё жив? — тихо произнёс жрец.

— О да, да, вы живы, о великий! — Номарх Мемфиса, предводитель воинства Маат, склонился над ним.

— Сколько мы перебили дикарей?

— Больше десяти тысяч! Но ночью они выкрали большинство своих мертвецов из-под носа наших лучников.

— Сколько бесстрашных воинов Та-Кем пало в последней битве?

— Триста из воинства Атума и двести шестьдесят из воинства Маат.

— Нас стало на треть меньше, а дикарям нет конца — мы побили около десяти тысяч в первой битве и много больше во второй. Сохранили ли вы пленных?

— Две с половиной тысячи — пять сотен погибли от копий соплеменников! Остальные высекают в скалах гробницы для павших.

— А вожди?

— Семь их голов выставлены на пиках вокруг нашего лагеря!

Военачальник почувствовал, что у него отнялась левая половина тела.

— Ра Ха Мер! Осирис зовёт меня в своё царство. Слушай! В этих горах наши воинства подобны льву, отбивающемуся от сотни гиен. И пусть лев разорвёт половину из них — он всё равно погибнет. Мы перебили их вождей. Теперь дикари будут меньше досаждать Маат Ха Ра Серу. Возвращайтесь домой, через Мёртвую пустыню, через Двуречье. Продайте рабов шумерам. Они достаточно жестоки, чтоб укротить дикарский нрав. И никогда больше не заходите в эти горы, где живут эти двуногие чудовища! Если Маат Ха Ра Сер снова попросит помощи — перебросьте войска морем. Так и передай Великому Фараону Мисер Херу Хотепу! Передай, что я погиб во имя его славы. Когда Ка покинет бренное моё тело, погребите меня в самой глубокой пещере, откуда мы выбили дикарей огнём и стрелами. И заложите вход камнем. У нас хватит золота? Живы ли мастера? Я хочу упокоиться там, где снискал бессмертную славу!

Верховный жрец Атума испустил последний вздох и уронил голову на бок. Из уха потекла кровь.

Форму саркофага выдолбили в камне. Холодным золотым расплавом медленно заливали днище, потом вязкая масса потекла по будущим стенкам. В заготовку вылили несколько бочек ледяной воды из ручья. Форма застыла и уменьшилась, десять воинов аккуратно вынули её и поставили на землю. Мастера шлифовали поверхность, а самые искусные из них делали крышку и лицевую маску. 40 золотых наконечников копий и 25 мечей пустили в переплавку, но знать не жалела дорогого оружия для своего повелителя и героя.

Бальзамировщикам пришлось сложнее — благовонных масел было очень мало. Они вынули внутренности, пересыпали их солью и поместили в сосуд с асфальтом. Тело Верховного жреца промыли пальмовым вином. Жрец Анубиса аккуратно вскрыл сонную артерию, поместил туда гибкое перо павлина, обрезал его конец, немного втянул воздух — и кровь предводителя египтян стала медленно проливаться на землю. Когда струйка иссякла, жрец Анубиса распустил в бочонке пальмового вина несколько горстей соли и заставил солдата набирать неприятную смесь в рот и вдувать в артерию Осириса. Изнутри внутренности пропитали асфальтом. Льняных бинтов не было, и умершего положили в саркофаг в его же парадной одежде. Золотой саркофаг поместили внутрь деревянного, на котором резчики высекли заупокойные письмена. Одну из стен пещеры отполировали, и высекли на ней картуши Фараона и умершего, а так же — последнее восхваление — молитву. Гробницу заложили камнем и обмазали скальной глиной.

Воинства двинулись в обратный путь, гоня перед собой тысячи пленных, они не проиграли ни одной битвы, но и не сумели одержать победы. Воистину — эти дикари были исчадьями Апопа!

Нужно было вызывать вертушку. Десант закрепился в пещере, но из зелёнки в долине наступали 40–50 духов. Порошин боялся не за себя, а за богатейший клад, посему, отчаянно орал в микрофон рации, вызывая «двадцатьчетверку», и, если можно — «пчёлку» с подкреплением.

Владимир попросил загрузить грузовую кабину Ми-24В «по самую крышу» — солдатики принесли лёгкую и мощную пехотную «сорокопятку», миномёт, НСВ, КПВ и АГС-17 с боекомплектами. Загрузили три «Шмеля», ПТУР и ящик с ракетами для РПГ-7. Подвесив под крылья всего два блока и пару ПТУР, тяжёлый, но изящный вертолёт взмыл в воздух.

Порошин продолжал кричать по рации, требуя ещё и врачей, неосторожно обмолвившись, что у него один трёхсотый. Максимка пришёл в ярость, вскинул «Шмель» на здоровое плечо, выкрикнув:

— Я тебя самого на двухсотого оформлю!

Это позабавило Василия. Сержант Максим Серёгин был любимчиком их отделения. И хотя он был младше по званию только самого Порошина, и старшина Миша и даже рядовые-срочники опекали его как маленького. Хрупкий и худощавый очкарик, закончивший физтех с красным дипломом, выучился на «военке» на передового авианаводчика. Собственно, какие черти занесли его в Афган? Всего месяц Максимке остался до старшего сержанта. До лейтенанта — ещё три. И тогда он улетит в Союз, наверняка со «звездой», где будет работать на каком-то из «ящиков». Но в Афган он поросился сам, а ПАНы были ой как нужны. Так он и попал в состав их отделения, быстро заработав кличку Лазерный Макс, которой очень гордился. Когда «крокодил» или «пчёлка» в сумерках высаживала их отделение неподалёку от душманской пещеры-склада с узким — едва человек протиснется — устьем, Максимка клал на плечо тяжёлый подсветчик с прицелом ночного видения, а, через несколько секунд, тяжёлая лазерная Х-25, пущенная с 15–20 километров с борта Ми-24 или Су-25 залетала точно в узкое устье пещеры. Взрыв сотрясал землю, и полсотни духов со всем их оружием оказывались погребёнными заживо. Сколько раз Макс засаживал с трёх кило ПТУР с термобарической головкой в амбразуру дувала, с противотанковой пушкой, бившей по нашей броне. Он был асом, да и РПГ и «Шмелём» владел не хуже. Порошину было жаль отпускать Макса, но ему хотелось, чтобы хрупкий очкарик поскорее убрался с этой проклятой Богом земли. А пока Максим рвался в бой, и это нравилось Порошину. Он был бы не прочь поработать под началом такого лейтенанта. Василий смотрел в бинокль — он ошибся — не 40–50, больше шестидесяти духов наступали на них из зелёнки.

— А ну-ка, Макс, вон те козлы миномёт ставят, пришмели их, а я из дэшки причешу!

Душманский пулемётчик перед смертью успел зарядить новую ленту в ДШК. Длинная очередь Порошина скосила 7–8 человек. Пошла белесая лента инверсионного следа «Шмеля». В белом облаке раздались резкие взрывы — мины детонировали и разлетались, поражая своих же. Какой-то душман в чалме нацелил в них «Фаустпатрон» — не РПГ-7, а древний немецкий «Фауст» — и каким ветром его сюда занесло. Хлопнула «драгуновка» Миши. «Фаустпатрон» взорвался в руках гранатомётчика, изрешетив осколками ещё нескольких духов.

— Эх — учитесь, пока не помер, что такое высший пилотаж!

Миша был позёром, но попасть зажигательной пулей в боеголовку «Фауста» — это и вправду фантастика — расскажешь — не поверят.

Духи продолжали наступать. Макс приберёг «Шмель» и заправил «пирожок» в РПГ-7. Василий молотил из трофейного ДШК, так, что острые осколки камней валили духов. Миша работал поштучно — «вылавливая» гранатомётчиков. Подключились и ребята — зарокотали тяжёлый ПКМ и лёгкий РПК. Три калаша также неплохо давали прикурить. Макс выждал момент — пятеро духов на пятачке — реактивная граната РПГ-7 просто размазала их по скалам. Макс заправлял новый «пирожок», а автоматчики уже стали поддавать из подствольников. Оставив тридцать трупов, духи откатились в зелёнку. Порошина это очень обеспокоило:

— А если у них там 100мм безоткатка — шандец нам!

Внезапно из зелёнки полетели автоматные трассы и граната РПГ вверх, в сторону соседней скалы. Василий только и успел выдохнуть: «Слава Богу!», как в зелёнке взвились четыре маслянистых облачка, через мгновение, превратившиеся в громадную белесо-оранжевую полусферу. Лица десантников окатило горячим ветром.

— С-8ДМ, ребята! Шакалам пир. Встречайте гостя — «крокодил» летит! — сказал Василий, в то же время горное эхо донесло характерный хлюпающий свист вертолёта. «Двадцатьчетвёрка» долго висела и крутила хищной мордой — площадка для посадки была слишком неудобной. Десантники заметили, что в носовой части вместо пулемёта кустарно смонтировали подвижную двуствольную пушку, оператор для профилактики чесанул из неё по зелёнке — пробежала змейка взрывов. Наконец, машина села на неровную площадку, слегка накренившись на правый борт. Ко всеобщему удивлению, пилот вышел из десантной кабины, откинув спинку кресла, повернувшись к ним спиной, вытаскивал сорокапятку, откинул её сошники и поволок, повернувшись к ним лицом. Внезапно пилот замер и улыбнулся, уставившись на Порошина. Тот среагировал немедленно:

— Здравия желаю, товарищ капитан!

— Вася, ты!

— Владимир Васильевич!

— Сколько зим! Я тут вам подарки привёз — разгрузить-то помогите.

Один из рядовых взвалил на себя пушку, Порошин с вертолётчиком крепко обнялись. Капитан постучал в стекло кабины опера:

— Микулыч, разверни пушку на зелёнку, я не хочу, чтоб моего красавца на земле поджарили!

— Владимир, а «пчёлка» со спецами будет?

— Всё у нас через… Ах, не собрали ещё Ми-восьмой — особиста ищут. Вы разгружайте, разгружайте. Я КПВ и НСВ привёз, пушку эту чёртову, да «Пламя». Ещё «шмелей» и ракет для РПГ. С этим вы в ввосьмером дивизию остановите. «Шмелей».

Макс оживился:

— Товарищ капитан, а на сколько ДМ мощнее «шмеля»?

— Ну, больше чем вдвое, а дальность и точность выше в пять раз, а что?

— Владимир — это наш Лазерный Макс, он «Шмелём» 20 духов накрыл, и дырку в эту алибабскую пещеру проделал!

— Слушай, Вась, пока особист не прибудет со спецназом и я археолога не привезу, я, как старший по званию, должен осмотреть и опечатать — вишь какой фонарь прихватил! Пошли побыстрее, мой верт тут как на выставке!

При виде разорванных вакуумным взрывом тел Владимира передёрнуло:

— Неприятная картина!

— Ладно те, Владимир Васильевич, сколько ты только что в той зелёнке такого мяса оставил?

В стене пещеры чернел проём. Владимир просунул руку с мощным фонарём, включил его и стал вглядываться в стены гробницы.

— Боже!

— Я ж говорил — сколько тут золота!

— Да не про то я — это Гор и Исида!

— Кто?

— Посмотри на саркофаг — это не воин Александра — это гробница древнего египтянина! Судя по богатству, может и Фараона!

— Ну, даёшь, какого фараонам в Афгане делать?

— Вот и я про то же! Это сенсация, понимаешь. Как раз потому, что этого не может быть!

Владимир стал заклеивать авиапластырем дыру, пока не получилось нечто похожее на решётку.

— И, пожалуйста, свалите со склона трупы, чтоб археолога не шокировать. А потом не заходите в пещеру. Я пару кругов нарежу, увижу духов — размажу. А вы продержитесь, «восьмёрка» будет скоро.

«Пчёлку» Владимир встретил неподалёку от базы.

— Дьявол! Если бы я не привёз им стволы, ребят могли и перебить!

«Крокодил» сел мягко по глиссаде. Владимир снял титановый шлем с чёрными пилотскими очками и увидел, как к нему приближается интеллигентного вида человек в штатском.

— Товарищ капитан, вы видели это! Вы передали по рации, что гробница принадлежит египтянину! Простите, разрешите представиться, профессор Василевский!

— Владимир, приятно с вами познакомиться.

— Не могли бы вы обосновать своё предположение?

— Пожалуйста, секунду, достану карандаш и блокнот.

Владимир был неплохим художником. На бумажном листке появились три фигуры.

— Товарищ профессор, это, если я не ошибаюсь, с головой сокола — Гор, женская фигура — Исида, а кто третий?

— Атум — египетский бог-творец. Невероятно! Эти зарисовки…

— С настенных росписей гробницы. Потом — лицевая маска, как у Тутанхамона, я помню её завораживающую красоту с детства!

— Вы интересуетесь археологией?

— Скорее историей. Я — археолог поневоле, когда мы брали Гору Воров, я перевозил по две-три урны с прахом знатных воинов Александра. Но они были серебряными, редко — позолоченными. А саркофаг из золота!

— Но половину армии Македонского составляли знатные египтяне!

— Тут что-то не то. Погребение слишком шикарное для знатного египетского воина!

— Поскорее бы туда! Мне и двум студентам-ассистентам с инвентарём выделили Ми-8, вы не откажетесь сопроводить нас на вашем «хищнике»?

— Вынужден отказаться. Нет, Вы поняли меня неправильно. Как говорил Наполеон в египетском походе: «Ослов и учёных в середину!» — профессор рассмеялся. — Немного статистики — выживаемость Ми-8 при обстреле «стингерами» вчетверо меньше, чем Ми-24, при обстреле МЗА и ДШК — в 9 раз… Мне не хочется, чтобы погибли Вы и Ваш артефакт. Так что, — пилот указал на грозный силуэт «крокодила» в отдалении, — моё такси к Вашим услугам!

— Наш артефакт, — поправил Владимира профессор, — вы войдёте в историю.

Владимир покраснел, смутившись, но ему очень польстили слова учёного.

— Пожалуйста, — Владимир протянул профессору три бронежилета-пятёрки, мы не в Египте на раскопках.

Профессор выглядел так смешно в нарядном сером костюме с галстуком, поверх которого был одет броник. Деловито профессор вложил в карман брюк автоматический «Стечкин». Студенты грузили в грузовую кабину чемоданы с инструментами, странную титановую раму. Наконец все спецпассажиры сели и пристегнулись, и вертолёт взлетел по направлению к гробнице. По пути они встретили Ми-8, шедший порожняком. А вот и площадка. К отделению Порошина присоединилось ещё 18 спецназовцев в тяжёлых титановых бронешлемах. Теперь посадить машину было намного проще — спецы расчистили и выровняли площадку, устроив по её периметру настоящую крепость, ощерившуюся крупняками, АГСами и пушечными стволами. Владимир открыл створки десантного люка, открыл резервную бронированную дверь, откинул спинку сидения и вышел из десантной кабины вместе с археологами, помогая выгрузить багаж. Все четверо направились к гробнице. Дорогу Владимиру перегородил нагловатый тип в армейской форме и трофейном американском бронежилете «Особист из ГРУ — видно сразу по тупости», — подумал Владимир. Но профессор безапелляционным тоном сказал:

— Он со мной — он ещё и историк по образованию и нужен мне в раскопках!

«И не покраснел!» — восхищённо подумал Владимир, довольно грубо оттолкнув «грузина», и провёл археологов к устью пещеры.

— Боже! — профессор поскользнулся на крови, его вырвало.

— Война… — ответил Сергеев. — Наш десант накрыл здесь вакуумной ракетой 20 духов. Ничего страшного, я, привыкший работать с воздуха, поначалу сам блевал от таких картин. А хлорка у Вас есть? Иначе вонь будет, как в морге? Вот «пепси», выпейте.

Но Александр Василевский, забыв про смрад, поспешил к пролому к стене:

— Картуши! Должны быть картуши! Ребята, аккуратно снимайте глину.

Картушей не оказалось — только хорошо подогнанные каменные блоки. Владимир дал ему свою «фару».

— Загляните сами!

— Боже! Какой Саркофаг! И обычные для Древнего царства росписи на стенах! Владимир, вы не поможете нам аккуратно разобрать стену?

— Конечно же, помогу!

О «сапёрке» не могло быть и речи. В щели между камнями едва проходил шпатель. Но, через час, стена была разобрана, и четверо вошли в Царство Мёртвых. Студент установил мощный фонарь, с питанием от аккумулятора, его свет озарил всю гробницу. Василевский с трепетом коснулся лицевой маски. Оказалось, золотой саркофаг, был в кипарисовом гробу, но тот рассыпался и почти истлел. Египетские боги величественно, но не грозно смотрели со стен гробницы. Лазурит, в свете мощнейшего фонаря давал голубые блики на неровный потолок. В левой руке на саркофаге была изображена плеть, а в правой был, искривлённый и притупившийся, но не выдавленный на крышке гроба, а настоящий, немного щербатый золотой меч!

— Надписи. Скорее, кальку сюда!

Но профессор отложил мелок и кальку и стал читать.

Учёный будто онемел, и хлопал ртом, как снятая с крючка рыба.

— Мисер Херу Хотеп! Вы понимаете, сам Мисер Херу Хотеп!

Придя в себя, учёный и студенты стали переносить мелком на кальку таинственные иероглифы. А Владимир всё смотрел на маленький барельеф, изображающий последнюю битву Атум Ара. Эти же горы! Эта же зелёнка! Фигура Полководца. Натянутые луки египтян. Падающие сражёнными толпы дикарей. Сколько тысячелетий назад великая могущественная цивилизация, с грозным всесокрушающим оружием истребляла всё и вся в этих мёртвых и диких горах? Как и мы. Но они ушли, ушёл Македонский, ушли англичане, не потерпев поражения, но и не победив. Уйдём и мы. «Мишка Меченый» уже подписал договор. Через два-три года мы уйдём. Не потерпев поражения, истребив сотни тысяч духов, но не покорив эту страну. Ни египетский лук, ни русский «крокодил» не сломят фанатичную дикость «горных демонов». Их можно истребить, но нельзя покорить…

Сложная титановая конструкция оказалась «носилками». На неё водрузили золотой саркофаг и понесли к двадцатьчетвёрке. Снова «ГРУзинскикй» особист перегородил дорогу:

— В Ми-8!.

Владимир психанул и достал свою «корочку»:

— Старший лейтенант КГБ! — рявкнул он на особиста из ГРУ и добавил: — Ми-24 — летающий танк, Ми-8 — летающий гроб. Я не могу допустить гибели бесценных артефактов!

— Арте что?

— Арте фак тебя! Грузите в «крокодил»! — добавил Владимир, обратившись к солдатам и студентам. Настенные росписи были сфотографированы. Остатки деревянного внешнего саркофага аккуратно уложены.

— Надо бы вырезать из стен надписи и барельеф, — сказал профессор, у него был очень обеспокоенный, скорее, взбудораженный вид. Макс смотрел на золотой гроб не отрывая глаз. Порошин, положив руку на его здоровое плечо сказал:

— Надо везти в Союз! В «дыре» оставлять нельзя.

Спецназовцы смотрели как заворожённые на золотые предметы. Когда Ми-24 взлетел, один из них, кивнув на Максимку сказал:

— Всегда дуракам везёт! — и получил в морду тяжёлым кулаком Порошина.

— «Тойоты» духов! Микулыч! Мочи пушкой! Я размажу НУРСами!

Первая ракета попала в багажник головного джипа, взрыв скрыл его полностью, следующая за ним машина с американской зенитной пушкой в кузове, смялась от ударной волны, опрокинулась и взорвалась.

— А теперь я, Владимир, только держи машину ровно!

Опер отклонил вниз пушку на десять градусов и на 20 градусов влево. Испытанный приём. Вертолёт приближался к автоколонне параллельно справа, когда оператор нажал на кнопку. Пушка «причесала» все оставшиеся машины каравана, взрывы снарядов решетили духов, разносили двигатели, взрывали бензобаки. Когда Ми-24 отвернул, на месте автоколонны моджахедов была длинная огненная лента, с клубящимся дымом.

— Прямо змей горыныч! — пошутил Николай Урчук, прозванный из-за хохляцкого происхождения Микулычем. — Двенадцать машин, из них два грузовика, наверняка с оружием!

— Были… — ответил Сергеев.

Василевский пережил не самые приятные минуты в жизни. Через несколько минут вертолёт коснулся бетонки. Экипаж и археологи вышли. Ждали грузовика.

— А вы давно в КГБ? — спросил профессор.

— Был военспецом в Ираке, а все ВС получают конторские звания.

— А, тогда понятно.

Профессор сунул в ладонь Сергеева маленький кусочек трухлявого дерева и прошептал:

— Сохраните! Вы имеете на это право. Он бесценен!

Владимир положил «деревяшку» в карман и на удивлённый взгляд Василевского ответил:

— В карманах в армии никогда не ищут. Где угодно, в рожке автомата, пачке сигарет, портянках, но не в кармане!

Профессор улыбнулся.

— Вот что я вам скажу. Это находка перевернёт всю историю. Вы знаете Фараона Мисер Херу Хотепа?

— Нет!

— В том то и дело, его правление относится к додинастическому, или Потерянному периоду египетской истории. О нём упоминается в хрониках, но само его существование подвергается сомнению. Этот фараон менее известен, чем Селикитсер или даже Осирис!

— А разве Осирис не древнеегипетский бог?

— Да, но и Осирис и Гор — обожествлённые фараоны из древнейших династий. Даже в мифологии их называют царями Египта. А Мисер Херу Хотеп, которому служил покойный жрец — недостающее звено цепи, которое обратит легенды в реальность! Мумии должно быть 6–7 тысяч лет, если верить хроникам. Необходимо послать образцы кипариса и тканей мумии в Москву на радиоуглерод! И ещё — надо вырезать из стен надписи! Непременно!

Подъёхал бронированный грузовик. В его чрево из вертолёта перегрузили драгоценные находки. Василевский сел в кабину. Владимир увидел его в последний раз.

Вскоре пришло письмо профессора. Свыше спустили приказ оставить находки в Кабульском музее истории ДРА. «Чёртова «дыра» (так военные озвучивали аббревиатуру Демократической Республики Афганистан) — ведь пропадёт всё, пропадёт!» Но были и приятные новости — радиоуглерод подтвердил возраст 6900–7200 лет. Василевский дал большое интервью с фотоматериалами «Курьеру ЮНЕСКО», номер с его статьёй должен выйти до конца года. Профессор жаловался, что многие «бумажные археологи» никак не хотят верить в это, считают, что захоронение принадлежит знатному египетскому полководцу Александра Великого, в лучшем случае — военачальник Тутмеса Третьего Сис-Аст-Ра но и в Москву артефакт не берут, как «достояние афганского народа, мол, мы не колонизаторы».

Но Владимир верил, что правда восторжествует, и, не без честолюбия, представлял себя «соавтором» открытия. Через три дня прислали группу молодых археологов со стекловолоконными пилами — вырезать надписи и барельефы. Владимиру выпала ещё одна приятная миссия — отвезти Звезду Героя и приказ о повышении в звании до лейтенанта Максимке.

Вертолёт плавно оторвался от бетонки и убрал шасси. Через несколько минут он приземлился на скальной площадке. Владимир поприветствовал Порошина и прошёл к Максу. Только сейчас он заметил две дыры в защитной ткани, которой был обшит бронежилет.

— Где тебя?

— Мухобойка американская нашей брони не пробивает!

— Ну что, товарищ лейтенант, от имени Министерства Обороны вручаю вам Звезду Героя Советского Союза!

— Лей-те-те-нант?

Максим даже убрал очки в кармашек для рожка, и восторженно смотрел вверх, когда Владимир привинчивал к бронику звезду. Десантники как один захлопали и засвистели.

— Служу Советскому Союзу! — отрапортовал Макс. Порошин пустил в небо зелёную ракету, обнял своего Максимку и сказал, улыбаясь:

— Жду ваших указаний, товарищ лейтенант!

Загудел дизельный генератор — археологи принялись вырезать надписи зудящими пилами. Вот вроде и всё. Снова на базу.

«По периметру письмена вырезались легко, но как, не повредив, вынуть их из скалы? — думал Максим, смотря на работу специалистов. — Лейтенант — значит скоро домой».

Внезапно скалы сотряс взрыв, потом ещё один. В ответ ухнула сорокапятка, застрекотали крупняки и АГС.

— Что за заварушка?! — спросил Максим.

— Ложись, дурачок, — услышал он голос Порошина. — Духи из лёгкой РСЗО лупят!

Порошин заорал в рацию:

— Большой, приём, Большой! Это Паук! Духи подтащили реактивную артиллерию! Помогите нам вертушкой!

Удачный выстрел сорокапятки накрыл пусковую установку. Раздался раскат, похожий на гром. Из огненного облака, как ракеты фейерверка, крутясь, вылетали снаряды, падали, разрываясь там же, в зелёнке. Возле сорокапятки раздался оглушительный взрыв. Двое спецназовцев из расчёта были контужены. У духов были горные пушки.

Владимир попросил техника быстрее смонтировать резервный седьмой пилон и подвесить УБ-16. Солдаты из обслуги аэродрома по пять человек катили телеги — две «объёмки» ОДАБ-500 и два напалмовых бака. На правую законцовку Владимир вместе с оператором подвесили сами ещё два «Штурма».

— Володь, мы не взлетим — загрузка больше двух тонн!

— Ничего, Микулыч, лететь недалеко, зальём только три топливных бака!

Машина заревела перегруженной трансмиссией, нехотя и медленно взлетев. Владимир понял — душманы готовятся к захвату Кандагара.

— Максимка, «Метис» при тебе? — Порошин был взволнован.

— Да, сейчас найду их горную и задам!

Ракета пошла, сзади взметнулась пыль, белый след, тая, устремился к зелёнке.

— Смотри, смотри в бинокль! Вася!

Ухнула термобарическая часть, детонировали снарядные ящики духов. Над зелёнкой поднялся грибок, похожий на ядерный. У границы леса духи развернули ЗГУ и стали наступать цепью. КПВ разворотил вражеский автоматический гранатомёт, а осколки очереди гранат АГС «Пламя» изрешетили душманов.

— Чёрт подери! У них ещё горная пушка и две безоткатки-сотки!

Макс снял шлем и вытер мокрые волосы. Внезапно у самого устья пещеры прогремел взрыв — духи ударили ракетой из безоткатки.

— Чем нам их достать! Порошин, беги на сорокапятку — ПТУР больше нет, я побегу вытаскивать из пещеры этих археологов! Ребята! Бросайте к чертям всё, уносите ноги! — только сейчас Макс увидел, что от взрыва от стены откололся выпиленный барельеф.

— Нам надо хоть его!

— Сам возьму! Бегите отсюда и прижимайте к земле задницы!

Археологи выбежали, бросив дисковые электропилы. Макс взял тяжёлый каменный квадрат кило на сорок и медленно пошёл к выходу. Вот он и вышел. Белый солнечный свет ударил ему в лицо, а сзади развернулась оранжевая клубящаяся раковина взрыва от 100мм снаряда, попавшего точно в пещеру. Максима слегка подбросило, перевернуло, и он упал, так и прижимая тяжёлую каменную плиту к груди. Порошин обернулся. Максимка лежал на спине. Его Максимка!

— Метельте прямой наводкой по безоткаткам! — заорал он артиллеристам и побежал к Максу. — Броник! На тебе же броник, мать твою! Максимка! Максимка! — Порошин заметил, что скальная осыпь под головой лейтенанта окрашивается в красный цвет. Он осторожно повернул голову и увидел острый каменный осколок, глубоко вошедший в затылок… — Максимка!!!

Порошин плакал. Больше он не слышал ничего. Он видел, как хищная тень сбросила свой смертоносный груз. Как голубая стена объёмного взрыва становится огненной стеной, гоня перед собой напалм. Как спецназовцы закрывают глаза, разевают рты и прижимаются к земле. А на груди Максимки, на бронежилете лежит тяжёлая каменная плита, как могильная. На ней фараон пускает стрелы в дикарей, стрелы пронзают им грудь и горло.

Его смело ударной волной и обожгло лицо. Порошин оглох. Его, двух контуженных спецназовцев и мёртвого Максимку втащили в вертолёт. Там, где была зелёнка, были горящие, вывороченные с корнем деревья. Всё было чёрным.

Владимир сбросил бомбы. Вертолёт подкинуло как мяч. Когда он развернулся в сторону площадки, леса уже не было. Было километровое пятно выжженной земли. В вертолёт грузили раненых. Среди них он узнал Порошина и убитого Максимку — его лицо прикрыли платком, Владимир понял, кто это, по очкам в кармашке бронежилета и золотой звезде. Археологи втащили тяжёлую каменную плиту с барельефом. Над бывшей зелёнкой встало облако оранжевым грибом.

Это был последний боевой вылет Владимира в Афгане. Больше в Афганистане он не смог служить. Его перевели военспецом в Эфиопию, где он заработал Звезду Героя, потом он летал инструктором в Академии. В ноябре 93-го подал в отставку, уже полковником.

Владимир аккуратно закрыл коробку с бесценной реликвией и достал видеокассету. Он вспоминал тот далёкий 1987 год, когда он, ещё капитан авиации Владимир Сергеев, практически стал первооткрывателем древнеегипетской гробницы в горах далёкого Афгана. Он первым определил, что это гробница египтянина, а не знатного воина Александра Великого: росписи на стенах, почти не пострадавшие от времени, хранили изображения богов Египта, знакомых со школьной скамьи. Это открытие могло перевернуть всю археологию и историю. Но…

Владимир вставил кассету в видик. Начало 2001 года. Съёмки «Аль-Джазиры» — единственной телекомпании, которой талибы позволяли снимать видеоматериалы. Гигантские статуи Будды. Русский «Град» и «буржуйская» МРЛС — для дикарей всё едино — одновременно бьют залпами по древним статуям, высеченным в скалах за семь столетий до Мохаммеда. Осколочные эр-эсы крупного калибра не разрушают, а только уродуют статуи. В дело идут наши РПГ. Кумулятивные струи проделывают всего лишь «булавочные» дырки, но талибам это и нужно. Сверху скалы опускаются тросы. Один из фанатиков обрывается и летит первым рейсом в свой исламский рай. Другим везёт больше. Они используют кумулятивные пробоины как шурфы, запихивают туда динамитные и тротиловые шашки с радиовзрывателями, заполняя остающиеся полости замешанным в пластид аммоналом. Спускаются по верёвкам вниз. Быстро убегают. Звучит тихий хлопок, из шурфов вырываются фонтаны дыма и пыли — не сравнить с обстрелом «Градами», когда статуи буквально утонули в огне, но уцелели. И вот, земля начинает дрожать. Сыплются камни, пыль, наконец лицо Будды откалывается от статуи и падает с 30метровой высоты. Крики ликования. Дикари. Им предлагали миллиард долларов, за вывоз статуй — но талибы отказались от денег, на которые можно было купить звено истребителей или пару С-300. Они «уничтожают идолов». Исторический музей Кабула. Снова съёмки «Аль-Джазиры». Урны с прахом македонской знати выбрасываются в костёр. А вот и он — саркофаг загадочного Асет Мосе Атум Ара. Фанатик тяжёлым молотом крушит лазуритовую маску двухцентнерового золотого саркофага, затем, мумию, почти не тронутую тлением, выкидывают в костёр, где догорают кости македонской знати. Американский коллекционер предлагал за мумию и саркофаг 100 миллионов долларов — цена танковой колонны. Талибы переплавили саркофаг, обменяв в Пакистане на 18 «Стингеров». Проклятие жреца воплотилось — все злополучные ПЗРК ушли в молоко, не повредив ни одну «двадцатьчетвёрку» Северного Альянса и ни один американский «Блек Хоук». Над Кабулом заходило солнце. Душа жреца, воспарив из дыма костра отправилась на запад… Василевский в 2000 году стал академиком. Но, увидев по телевизору плёнку «Аль-Джазиры», пошёл прилечь, сославшись на боль в сердце. Его домочадцам показалось, что он задремал. А на утро, академика нашли мёртвым. Его открытие было более значимым, чем открытие Картера. И учёный не пережил гибели уникального артефакта. Владимир вынул кассету. Остались только воспоминания. Но он помнил не труднейшие бои в горах, когда инверсионные следы ракет, как костлявая рука Смерти в белом саване, проходили в паре метров от вертолёта — острее всего он помнил предательства. Максимка погиб, Порошин спился… Поэтому, он предпочитал не предаваться воспоминаниям.

И пусть помнят все, что демоны скал, исчадья Апопа бессмертны своим числом! Слова древнего египтянина. Сколько в них правды.

Потом была другая плёнка. Рассыпающиеся в прах небоскрёбы ВТЦ. Воистину, чудовище сожрало своего создателя. Но — перед окуляром видеокамеры, в пыли пролетает стодолларовая купюра. И не одна. Ударная волна пыли заполняет улицы Нью-Йорка — тысячи гибнут под развалинами, а другие ловят разлетающиеся доллары…

И снова их авианосцы идут на новую войну. Там они наверняка победят. И снова у них что-то рухнет, взорвётся, сгорит. Но будет ещё война. И ещё победа. Пока не рухнет их мир под тяжестью собственных грехов или собственных денег.

Осирис — в Древнем Египте традиционное обращение к умершему.

Дэшка — разговорное армейское название 12,7 мм крупнокалиберного пулемёта ДШК.

Реактивный вакуумный гранатомёт «Шмель» официально называется реактивным пехотным огнемётом (РПО)