У советских пограничников зеленый цвет. У них зеленые фуражки и зеленые погоны на плечах. Государство возложило на лих большую ответственность за охрану и защиту границ нашей Родины. Они всегда на боевом посту - зимой и летом, днем и ночью, в жару и холод, в дождь и слякоть, в воскресные и праздничные дни. Каждую минуту - они начеку, в боевой готовности.

Границы нашей страны беспредельно велики. Они идут вдоль Ледовитого океана, по которому круглый год плавают нетающие льды. Они простираются по высочайшим горным хребтам - Памиру и Тянь-Шаню. Они тянутся вдоль могучих рек и через дремучие леса. Природа не советовалась с нами, когда создавала трудности. Потому людей в зеленых фуражках можно встретить везде - на земле, на воде и в воздухе.

Пограничники первых лет становления Советской власти овеяли себя славой в суровой борьбе с белобандитами, басмачами, наемниками капиталистических держав, агентами империалистических разведок.

Вечная слава нашим дедам, защитившим рождение нашей любимой социалистической Родины!

Великая Отечественная война… Пограничные заставы первыми приняли на себя удар фашистских полчищ. Что может сравниться с героизмом Брестской крепости? Защитники ее без воды и хлеба, без боеприпасов и медикаментов держались свыше месяца в глубоком тылу захватчиков.

Десяткам застав присвоены имена героев-пограничников, погибших к неравной борьбе с гитлеровскими войсками, но не склонившихся перед ними, не сдавшихся в плен, не отступивших ни на шаг.

Вечная слава нашим отцам, защитившим Отчизну в годы Великой Отечественной войны!

Теперь, в пору развитого социалистического общества, когда наша страна стола одной из сильнейших держав мира, на страже ее границ стоит новое поколение советских людей. В пограничные наряды обычно идут те, кому сейчас около двадцати лет. Они, как и их сверстники, призваны на военную службу. Но никто не дает им скидки на возраст, на молодость. Они так же ответственны за неприкосновенность границ Родины. как их отцы и деды.

Нынешнее поколение пограничников с достоинством продолжает дело своих отцов и старших братьев, бдительно охраняет и стойко защищает священные рубежи нашей Родины, честно н самоотверженно выполняет свои почетные обязанности.

В этой книге рассказывается о героизме, мужестве и доблести советских пограничников, об их беспредельной любви к своей социалистической Отчизне и непримиримости к ее врагам, о чувстве личной ответственности за безопасность наших границ, о бесстрашии в борьбе с империалистическими лазутчиками.

Автор, писатель Василии Захарченко, работая над этой книгой, проехал почти по всем границам СССР. Был на Дальнем Востоке и в Арктике, на острове Ратманова и на Сахалине. Встречался с пограничниками Креста, Памира и Закарпатья. Свои впечатления и наблюдения о службе и жизни людей, охраняющих границы Родины, он с исключительной добросовестностью изложил в этой книге, в серии документальных рассказов, порой написанных прямо в пути, по свежим следам событий.

Пусть же эта книга, бесхитростная и правдивая, заинтересует в первую очередь молодое поколение нашей Родины.

Придет час, и многим ребятам, читающим эту книгу, также выпадет высокая честь служить Родине, охраняя ее границы.

Они уже будут знать: у пограничников - зеленый цвет. А это ко многому обязывает. О полной романтики, самоотверженной службе воинов на границе взволнованно рассказывает эта книга, которую я горячо рекомендую молодым читателям.

Начальник Политуправления пограничных войск КГБ при Совете Министров СССР генерал-майор ЩУР В. Т.

Все началось с обыкновенного. Шофер тяжелого грузовика, совершавшего очередной рейс из Иультина в Эгвекинот, заметил на повороте дороги в нескольких километрах от города двух неизвестных людей. Парень в стеганом ватнике, меховой шапке и сапогах и мужчина средних лет в овчинном полушубке попросили водителя подвезти их к Озерному. Поселок Озерное находится в тринадцати километрах от города. Там районная электростанция, при ней теплицы для выращивания овощей и прекрасный плавательный бассейн, построенный комсомольцами.

- Зачем вам в Озерное? - поинтересовался водитель.

Встречные переглянулись, и кто-то из них небрежно буркнул:

- У нас там дело есть. Может, подвезешь?

- Я отказался,- рассказывал позже водитель офицеру-пограничнику.- Хотел вначале посадить в кабину и довезти до города, затем подумал - догадаются, что везу их сдавать пограничникам. Неизвестных не взял, а вот вас предупредить считаю своим долгом.

Офицер поблагодарил водителя, еще раз переспросил его о внешности неизвестных и быстро снял телефонную трубку.

Начальник отряда принял решение почти мгновенно. Люди неизвестные. Здесь, на Крайнем Севере, случайные пешеходы встречаются редко. Есть основание поднять общую тревогу.

Офицер попросил соединить его с председателем горисполкома.

Силами пограничников найти неизвестных в городе крайне затруднительно. Нужна помощь всего населения.

Черные камни обступили с трех сторон небольшой современный городок. Четырех- пятиэтажные здания. Площадь со скульптурой Владимира Ильича. Несколько магазинов, Дворец культуры.

В порту, тоже окруженном черными склонами холмов,- десятки кораблей. Угольщики, снабжающие электростанцию города сахалинским углем. Сухогрузы, увозящие оловянный концентрат, добываемый в Иультине, на берегу Ледовитого океана. Несколько торговых пароходов стали особняком.

В общем, город как город. Я бы сказал иначе: чудесный, почти сказочный городок на берегу залива, среди безлесных гор, обглоданных арктическим ветром.

Залив непрерывно дышит: регулярно сменяются приливы и отливы - берег то обнажается, то заливается водой на десятки метров.

Если посмотреть на карту, то где-то на востоке как раз против залива находится американский остров Святого Лаврентия. Суровая арктическая природа словно пожалела залив и городок - здесь существует микроклимат: температура на много градусов выше, чем в других районах той же широты.

Городок, поселок Озерный, прииски Иультино как бы составляют единый треугольник, резко вытянутый к северо-западу.

Здесь своя жизнь, свои традиции и свои люди, полюбившие суровую Арктику, как родной дом.

Появление двух неизвестных не на шутку встревожило не только пограничников, но и городские власти. Откуда здесь неизвестные? Если из порта - они бы сказали об этом сразу.

Председатель исполкома города - эскимос. Его зовут совсем необычно - Базик Мухамедович Добриев. Фамилия не эскимосская. А отчество - с Кавказа. Что же касается имени, то произошло оно по велению родителей от названии «культбаза». 15 честь ее и нарекли родившегося в этих краях мальчишку. Со временем Культбазик стал называться короче - просто Базиком. Отец же Добриева по национальности ингуш. И попал он сюда в свое время совершенно невероятным, почти фантастическим путем.

Став революционером, он вынужден был бежать с Кавказа за границу. Судьба занесла его в Австралию. Оттуда он попал на Американский континент. Его вновь потянуло к себе на родину.

И вот через Аляску и Берингов пролив он попадает на берега родного залива.

Обо всем этом я узнал гораздо позже, когда мы познакомились с Добриевым в здании исполкома. Председатель созвал весь городской актив, чтобы поднять его на поиски неизвестных. Весь небольшой город был поставлен на ноги. И вот первые успехи всеобщего поиска. Утром ночной дежурный местной гостиницы сообщил, что поздно вечером к нему заходили два командировочных и просили предоставить им помер. Свободных комнат не оказалось.

- Я предложил им заночевать в коридоре,- пояснил дежурный,- но они отказались. Кто-то из них сказал: «Устрой получше. Расплачиваться будем не бумажками, а песочком». Вы понимаете,- продолжал дежурный,- о чем я говорю? Расплата золотым песком, а не обычными деньгами… Это незаконно.

От сделки я отказался. А вот ушедшие командировочные вызывают у меня подозрение.

Базик Мухамедович вызвал к себе директора местной школы, директора электростанции, директоров магазинов, руководителей пионерского лагеря. Состоялось короткое, немногословное совещание.

Главная цель - немедленно подключиться к поискам неизвестных. Если пограничники просят, им надо помочь.

Все объекты небольшого городка были разбиты на районы. И к каждому району были прикреплены самостоятельные коллективы. В поиске должны были участвовать ученики 9-х л 10-х классов, работники общественных учреждений и торговой сети, персонал электростанции и члены рыболовецкого колхоза.

Не знаю, кто как, но пионеры школы-десятилетки были в восторге. Еще бы - занятия в старших классах отменяются, ребята подключаются к группе розыска!

Начальник штаба гражданского поиска - Базик Мухамедович.

Какой удивительный путь прошел этот человек, прежде чем стать председателем исполкома!

Он учился в Уэлене, закончил семилетнюю школу. Затем служил в Советской Армии. Уйдя в запас, работал в Анадыре комсомольским, а затем и партийным работником. Вся жизнь Добриева - своеобразное отражение судеб эскимосского населения в нашей стране.

Я думал об этом, с интересом наблюдая, как в кабинете председателя исполкома почти стихийно родился гражданский штаб поиска неизвестных нарушителей границы.

Вот раздается звонок из Озерного. Работники электростанции не обнаружили нарушителей. Комсомольским отрядом были тщательно осмотрены не только само здание электростанции, котельная, машинный зал, служебные помещения, но комсомольцы осмотрели даже теплицы. Их много в Озерном - несколько тысяч квадратных метров земли, завезенной сюда из южных районов Приморья, покрыты стеклом. Здесь вызревают иод действием арктического ослепительного солнца и тепла, бесплатно получаемого от электростанции, дна урожая помидоров и огурцов в год.

Урожай в первую очередь поступает в детские интернаты, школы, а затем уже в магазины города.

Главный инженер электростанции Иван Алексеевич Морин докладывает председателю исполкома:

- Все наши усилия обнаружить неизвестных не увенчались успехом. На электростанции их нет.

Звонит агроном теплицы Нина Ивановна Лыкова:

- У нас было основано предполагать, что неизвестные могли проникнуть в теплицы. Как-никак здесь тепло, есть чем поживиться и можно пересидеть несколько дней. Мы мобилизовали всех девушек, работающих в теплицах, а также подсобный персонал. После самого тщательного осмотра можно уверенно сказать: неизвестных в теплицах нет.

Звонит директор школы, бывший фронтовик Владимир Петрович Иванов:

- С помощью двух групп, состоящих из членов Отряда юных друзей пограничников осмотрены общественные учреждения города, кинотеатр, баня, даже городская библиотека. Неизвестных нет. Поиск продолжаем.

С таким же рапортом обращается в райисполком директор универмага.

Результаты сообщений Добриев немедленно передает пограничникам.

- Поиски продолжать,- немедленно поступает распоряжение из штаба.

Вторые сутки город разыскивает нарушителей границы.

Отряды рабочих, возглавляемые пограничниками, ушли в прилегающие к городу горные ущелья. Круглосуточное дежурство установлено на перекрестках дорог. Актив привлеченных к поискам шоферов и водителей машин тщательно устанавливает личность всех людей, которые встречаются им на дорогах.

Все усилия напрасны, нарушители не обнаружены… Что за наваждение!..

Председатель поселкового Совета Юрий Захарович Белов, в прошлом шофер, приехавший из Ростова-на-Дону, взволнованно говорит:

- Здесь нельзя без взаимной выручки. В городе свыше трех тысяч жителей. Не могли же два неизвестных раствориться среди них. У нас в городе пятнадцать пенсионеров. Я выделил из них старшего. Это бывалые люди. Их опыт может помочь нам, как ничто другое.

Так где же все-таки нарушители?

Два дня не спит городок. Два дня напряжено внимание сотен людей, пришедших на помощь пограничникам в родном заполярном городке. Казалось, проверен каждый квадратный метр площади городских зданий. Поисковые группы прощупали окрестности. Комсомольцы заполярной электростанции бдительно несут вахту не только у пульта управления, но и на всей территории электростанции. По ней объявлена тревога - ведь это самый ценный объект города.

Может быть, разыскиваемые неизвестные посягают именно на него?

Коля Славин возглавляет патруль старшеклассников. Вот наконец серьезное дело, думает русоволосый длинноногий парень, начитавшийся приключенческих книг. Он давно мечтал о том, как бы самому ввязаться в какое-нибудь таинственное, серьезное дело.

Но нераскрытая тайна все еще продолжает висеть над заливом.

Не приснились же эти два неизвестных человека водителю автомашины и дежурному гостиницы!

Поздно вечером ребячий патруль обходит морскую пристань. Погода хмурится. Белые нити облаков медленно сползают с черных склонов окружающих бухту гор. Вода тяжелая и кажется тягучей, как деготь. Она мерно хлюпает по железным корпусам пароходов, сбившихся возле пристани.

В порту - старый лесовоз, он плавает с военного времени. Когда-то он был получен по ленд-лизу - договору с союзниками военного времени. Возил военные грузы, первых поселенцев

Крайнего Севера. Сейчас он прибыл в порт и разгружается возле лесной биржи. Небольшой портальный край выхватывает из его чрева увязанные проволокой бревна. Высоко вскинув их над пароходом, он аккуратно укладывает лес в штабеля на берегу. Это большая ценность в Арктике - ровные стволы древесины. Кругом на Крайнем Севере не найдешь ни одного деревца - тундра и скалы, вода.

«Может быть, неизвестные скрываются где-то здесь?» - думает Коля, руководитель Отряда юных друзей пограничников.

Ребята подходят к пожилому грузчику, переговаривающемуся с крановщиком.

- Вы что, шпионов ищете? - шутит рабочий, увидев приближающуюся группу ребят.

- А что, разве заметно? - спрашивает в свою очередь Николай.

- Еще бы нет! Каждый из вас как Шерлок Холмс держится… Успокойтесь, ребята, на лесовозе ваших шпионов нет и не может быть.

Притихшей стайкой ребята движутся дальше вдоль бетонных сооружений порта.

Вода таинственно хлюпает под бортом небольшого лоцманского баркаса. Целый день он кружил по заливу, а сейчас снова вернулся отдохнуть, уткнувшись тупым носом в каменный пирс.

- Есть кто на баркасе? - негромко, взволнованным голосом спрашивает Николай.

Ребятам отвечает хриплый голос моториста:

- Вы что, пацаны, с ума сошли? По ночам тревожите! Вам чего?..

Опять короткая беседа. Опять те же слова: нет, не было, не знаю.

Школьный патруль подымается на пятый корабль.

Накрапывает мелкий дождь. Белые нити облаков спускаются до самой воды. Промозгло. Неуютно и холодно. И, пожалуй, даже немножко страшно в этой кромешной темноте.

Ребячий патруль сплотился тесное. Пора возвращаться. Неужели опять неудача?!

Еще один лесовоз. Его будут разгружать, наверно, всю ночь, думает Николай.

Взгляд его скользит по старому, исцарапанному корпусу видавшего виды корабля. На мгновение ои задерживается на черном глазке иллюминатора.

Что это? В глубине иллюминатора словно вспыхивает приглушенный свет.

«Быть не может… Словно закуривает кто-то»,- мелькает мысль у Николая.

- Скажите, есть еще кто-нибудь, кроме вас, на корабле? - спрашивает он грузчиков.

- Три такелажника в трюме, я, крановщик, вот и все.

- А вот там, в нижнем иллюминаторе, мне показалось, свет.

- Да что ты, парень? Там у нас вот уж года три нежилое помещение. Тебе померещилось.

«Неужели ошибся?» - думает Николай, до боли в глазах всматриваясь в черный круг иллюминатора. Вспышка не повторяется. От напряжения парнишке кажется, что перед глазами проплывают тусклые искры. Они плывут медленно, не мерцая, не угасая.

Может, и тогда была не вспышка, а такие же блеклые искры проползли в зрачках снизу вверх?

«Но как проверить? Спуститься в трюм нам, ребятам? Поднять тревогу, позвать такелажников и грузчиков? А что, если мне показалось? Засмеют, а затем отругают - ведь от работы отвлекли матросов».

Решение приходит само собою: надо сообщить пограничникам. Если бегом - минут через десять будешь на месте. Ребячий патруль бежит но засыпающему городу. Позади пирс, обкатанная галька береговой линии.

Через полчаса четверо пограничников с карабинами наперевес вытащили из заброшенной каптерки лесовоза при свете фонариков двух здоровенных мужчин. Ребята глазам не по-верили. Один им неизвестных был в стеганом ватнике, другой - в потертом полушубке с клочьями бурой овчины на воротнике.

Неизвестные не сопротивлялись. Их вывели на палубу с поднятыми вверх руками и молча повели по гулкому пирсу.

Ребята шли сзади, на расстоянии пятидесяти шагов, затаившиеся и примолкшие. Где-то в глубине души они чувствовали и понимали, что именно они, а не кто другой, выполнили свои школьный долг пограничника. Ведь у каждого из них, как им казалось, на плечах была защитная гимнастерка с зелеными погонами.

На следующий день в пограничном подразделении состоялся разбор поиска. На него были приглашены руководители всех оперативных групп населения. Позвали и школьников из Отряда юных друзей пограничников и директора школы Владимира Петровича Иванова.

- Спасибо всем вам, дорогие товарищи,- обратился к участникам совещания офицер-пограничник.- Вы отлично справились со своим делом, приняв участие в наших учениях.

- Как - учениях? - удивились ребята.

- Да, мы проводили учения. Нарушители, которых вы обнаружили, не кто иные, как переодетые пограничники другого подразделения. Их целью было - сначала обнаружить себя и потом уйти от преследования. Два дня провели они тайно на борту лесовоза, команда которого потеряла бдительность. Что же касается вас, ребята, вы работали на «отлично». Спасибо и вам, Василий Петрович, вы, в прошлом офицер-фронтовик, блестяще воспитали юных пограничников!.- Офицер открыл желтый кожаный портфель.- От имени командования награждаю товарища Иванова именными часами. Такую же награду получает начальник Отряда юных друзей пограничников Коля Сизов. Подойдите, товарищ Сизов!

- Нет, с севера нам не подойти. Смотрите, какие всплески на прибрежных скалах…

Капитан пограничного катера сердито погрозил кулаком в направлении черных, неуютных скал, облизываемых белыми языками вздымающихся морских брызг.

Маш пограничный катер медленно обходил остров! Ратманова. За спиной остались суровые берега мыса Дежнева. Летающие снега белыми мятыми простынями лежали по склонам сопок. На небольшом мысе, резко врезаясь в пространство своими строго геометрическими формами, подымался обелиск, поставленный в честь знаменитого русского землепроходца Семена Дежнева. Мыс назвали его именем.

С группой казаков, преодолевая невероятные трудности, Дежнев когда-то первым вышел на суровые берега пролива. Это был край земли. За ним открывалась беспредельная перспектива холодной и суровой воды до самой Аляски. Местные называли эту воду Лама. Это Тихий океан, самая северная его часть, заканчивающаяся восьмидесятикилометровой горловиной Берингова пролива.

Наш катер долго прыгал по бутылочно-зеленым волнам пролива. Нет, край Родины был не за нашей спиной. Не на мыс о Дежнева кончается земля русская. Перед нами был небольшой скалистый островок, один из двух островов Диомида, лежащих в проливе. Его назвали когда-то именем русского моряка Ратманова.

Над островом Ратманова стремительно проносились бакланы. Черные, с вытянутыми шеями, они с ходу плюхались на воду и мгновенно скрывались в ее беспокойной толще в поисках рыбы.

- Ничего не поделаешь, придется высаживаться с юга,- резко бросил капитан. И, наклонившись над переговорной трубкой он скомандовал в машинное отделение: - Прибавить обороты! Так держать!

Наш пограничный катер начал обходить скалистый остров.

Там, где-то над нами, на небольшом плато, вознесенном на высоту четырехсот пятидесяти метров, я с трудом различал в бинокль небольшие строения и тонкий крестик радиоантенны. Это поселок пограничников и метеорологов, примостившийся почти на отвесных скалах острова. Лишь узкая тропка, чуть измененная в расселинах скал, связывала поселок с крохотной деревянной пристанью, сейчас недоступной нам из-за шторма.

Плюхаясь по волнам, катер уверенно вошел в четырехкилометровый просвет между двумя островами. Справа - советский остров Ратманова, слева - американский остров имени Крузенштерна.

Мы плыли по таинственной черте пролива. Именно здесь, под нами, пролегает тот заветный меридиан, с которого отсчитывается время на нашем земном шаре. День рождается в этой зеленой толще воды, чтобы, поднявшись с первым солнечным лучом, начать суточный обход планеты.

Он снова вернется сюда, день планеты. Вернется закатом, с багровым солнцем, прыгающим по золотистой волне пролива. По если сегодня у нас настоящее, то на соседнем острове, острове Крузенштерна, еще целые сутки будет прошлое - вчерашний день.

Это почти невероятно - целые сутки расстояния, укладывающиеся в четыре километра между американским и советским островами. Сейчас мы плыли не только по незримой границе времени, но и но такой же незримой границе между двумя самыми могущественными государствами мира.

Скалистый остров Ратманова невелик. Какие-то шесть километров в длину, километра четыре в ширину. На юге островка сейчас действительно поспокойнее. Жадные ладони вспененной воды лишь поглаживают подножие скал.

Наш небольшой катер упрямо выискивает место высадки.

Небольшое судно не будет подходить к опасным камням. Высаживаться будем с понтона. Его огромное неуклюжее тело овальной формы чем-то напоминает тушу кита. Овальная баранка из толстой резины, надутая, как автомобильная камера. Такое же мягкое резиновое днище. Понтону не страшны камни. Он не может разбиться о них. Пенная волна сама выбросит понтон на прибрежные скалы - только торопись, выскакивай. И не поскользнись, иначе окажешься в ледяной воде.

Место высадки, намеченное капитаном, неожиданно оказывается непригодным. На морских камнях я даже невооруженным взглядом вижу туши моржей. Трудно представить себе, насколько огромно и неуклюже ото морское животное. Розовое тело его - словно матрац, надутый воздухом. Лишь два белых клыка на небольшой голове словно подсказывают, где начало зверя. С противоположной стороны - задние ласты. Моржей много. Они греются на солнце. Изредка одна из туш, неуклюже извиваясь и перебирая ластами, доползает до студеной воды и, разбрасывая брызги, плюхается в океан с высоты нескольких метров. Вода - стихия, в которой неуклюжий зверь чувствует себя как дома. Здесь он становится ловким и подвижным.

Высадка прошла благополучно. Прибрежная волна сама выбросила на каменистый берег наш понтон, подталкиваемый сзади моторной лодкой, спущенной с катера.

На всех пограничниках-моряках ярко-оранжевые надувные жилеты. Я с трудом узнаю боцмана Михеича, матроса Иволгина и подполковника Мельникова. Раздутые жилеты делают их похожими не то на космонавтов, не то на существа, прибывшие с другой планеты. Но мы на берегу. Свистит воздух, выходящий из спусковой трубки жилета. Каждый из нас обретает привычную для глаза человеческую форму. Жилеты сброшены на дно понтона. Его тут же оттаскивает привязанная нейлоновым канатом моторка. Нам предстоит тяжелый подъем по скалам.

Каково же было наше удивление, когда после мучительного подъема по камням, покрытым зеленоватым лишайником, мы вдруг попадаем на высоте четырехсот метров на совершенно плоскую поверхность крохотного островка.

У нас под ногами ровное плато. Это не скалы, это типичная тундра - торфяная толща, местами залитая водой. Мы шлепаем по узкой тропинке, перепрыгивая с кочки на кочку. А если кто и срывается с травянистого бугра, то немедленно оказывается по колено в коричневато-черной жиже болота.

Даже не верится: на вершине каменного острова - болотная чащоба без единого деревца или кустика. Лишь на кочках запоздалые цветы Арктики - красные брызги морошки. Ее так много, что хоть обеими руками греби. Да еще щедрые колонии грибов. Такое изобилие вряд ли где еще можно увидеть. Арктические грибы - они ничем не отличаются от наших, европейских…

Не сходя с места, их можно собирать ведрами.

Пограничники на острове давно заметили наш катер с наблюдательной вышки и отлично разгадали, почему мы неторопливо пошли вдоль острова. Двое молодых ребят, привычно и ловко прыгая с кочки на кочку, приблизились к нам. Мы встретились где-то в середине острова.

Люди были не одни. Солдат сопровождал огромный, с торчащими острыми ушами пес. Немецкая овчарка бросилась нам навстречу и, по-собачьи ликуя, затанцевала вокруг нас. Пес норовил положить лапы на плечи и лизнуть в лицо. Морда собаки расплывалась от искреннего собачьего восторга.

- Американец, назад! - громко крикнул один из пограничников.- Он испачкает вас своими лапами,- пояснил парень.

Пес по брюхо в воде. Но оклик хозяина по охладил безудержного темперамента собаки. Всем своим существом Американец стремился проявить свою доброжелательность перед вновь пришедшими на остров людьми.

- Но ведь мы-то чужие,- сказал я,- а собака принимает нас, как своих.

- Не беспокойтесь, он прекрасно отличает своих, даже если вы никогда и не были на нашем острове.- Пограничник рассмеялся: - То ли у нас, у советских, дух один, то ли русская речь ему понятна.

- А ведь было время, когда пес понимал только по-английски,- вмешался в разговор второй пограничник, шустрый парень с рыжим клоком волос, выбивавшимся из-под зеленой фуражки.- Это он недавно привык к русскому языку. Ведь Американец перебежал к нам оттуда.- И парень махнул рукой в сторону американского острова.

- То есть как? Из Америки? - удивился я.

Историю собаки, единственной собаки на острове Ратманова, я услышал позже, когда, почти по пояс мокрые, мы пришли к пограничникам.

Здания занимали небольшой участок подлинной суши. Торфяные болота обступили этот занятый людьми пятачок с трех сторон. С четвертой стороны, где-то внизу, пенился и ревел океан. Здесь обрывались крутые скалы, ниспадавшие до самой воды. По почва в поселке была того же коричневатого оттенка, что и торфяники тундры. Небольшая площадка подле входа в домик была вымощена огромными белыми костями - в них я с трудом узнал позвонки гигантского кита.

Ну и мостовая!..

Сидя за столом в уютной комнате, я слушал рассказ старшего лейтенанта Савина о жизни пограничников.

- Летом у нас красота. Синее небо над головой, синяя вода в проливе да красные скалы. А вот зимой, когда холода сковывают воду пролива и сплошные льды наползают на остров с севера, вьюга и шторм такие, что нос за дверь не высунешь. Вы поймете только зимой, как сложна наша служба… Что такое четыре километра? - продолжает старший лейтенант.- Это час ходу, не больше. А ведь там Америка. Там чужие люди. В ревущей пурге, в снежных заносах, на льду застывшего пролива всякое может случиться. Разве мысленно можно представить себе эту ледяную горловину Арктики, где заваривается кухня погоды?

- Отлично понимаю вас,- перебиваю я старшего лейтенанта.- Мне как-то попал в руки проект одного автомобильного пробега - его составили французские автомобилисты. Они мечтали из Парижа прямым путем доехать до Нью-Йорка.

Старший лейтенант смеется. Его худощавое лицо, продубленное на арктическом ветру, опаленное неистовым арктическим солнцем, теряет свою суровость от смеха.

- Ну и придумали ваши французы! Им бы посмотреть, какие торосы образуются в нашем проливе. Льды встают на дыбы и застывают в самом невероятном положении. Но именно через такие льды и прибежал к нам однажды ночью Американец.

- А ну, расскажите подробнее,- прошу я Савина.

- Можно и подробнее… Это было ночью, в разгар пурги. Наблюдатель на вышке ничего не заметил. В снежной круговерти хоть глаза сломай - все равно ничего не увидишь. Солдаты проснулись от крика возле дверей казармы.

Трудно предположить, сколько времени собака пыталась проникнуть к человеческому телу. Но, видимо, потеряв веру в свои силы, пес взвыл неистово и громогласно от своего одиночества. Это был вопль о помощи - крик безнадежный и зовущий. За долгие месяцы пребывании на острове мы отвыкли от постороннего шума, потому-то собачий вой, одиноко прозвучавший в ночи, и заставил пограничников мгновенно подняться. Такое бывает не часто - настоящая боевая тревога. Когда мои ребята с автоматами в руках выскочили ночью в снежную круговерть, в неизвестность, они даже не заметили, как сквозь приоткрытые двери в казарму тихо и воровато на брюхе вполз Американец… В то время у него еще но было имени,- продолжает свой рассказ Савин.- Американцем мы назвали пса позже, когда решалась его судьба… оставаться ли ему с нами.

- Почему так сурово? - прервал я командира.

- Можете представить себе, как переживали пограничники всю эту историю. Видимо, собака, перебегавшая по ледяным торосам четырехкилометровую горловину пролива, не предполагала даже, сколько беспокойства вызовет у нас ее приход. А что такое собака для горстки людей, заброшенных на крохотный арктический островок! - задумчиво продолжал свой рассказ Савин.- Это воспоминание о детстве. Ведь каждому из наших ребят-пограничников всего лишь около двадцати. Это воспоминание о доме. Ребята нашего отряда съехались со всех концов страны - есть среди них и татары и украинцы, узбеки и грузины. Представляете себе, как они волновались! Останется ли с ними память детства? Воспоминания о родном очаге? Живое существо, полное доверия к человеку, пришло к нему в снежную пургу… Нет, расстаться с собакой было уже невозможно.

Савин задумывается. Глаза его отражают то внутреннее тепло, которое редко проявляется в суровых глазах мужчины, привыкшего к опасностям и ответственности.

- Вы знаете, что окончательно решило судьбу собаки? Даже не нрав ее, добрый и отзывчивый. Ведь пес смотрел в глаза людям с беспредельным доверием. Судьбу собаки решил случай с Инночкой.

- Простите, кто это?

- Это единственный ребенок нашего острова, моя дочь. Инне четыре года. Она провела их здесь, на Ратманове. Для нее привычны и эти суровые просторы, и эта переменчивая погода, резкие крики бакланов. Привычными стали даже моржи. Но случилось так… В один прекрасный день Ниночка вдруг пропала. Я был в то время на южной оконечности острова. Жена моя Аня. приучавшая ребенка к полной самостоятельности, выпустила Инну гулять. А когда через час жена вышла из дому, ребенка уже не было. Это было почти невероятно. На острове, где каждый человек на счету, где и пропасть-то, казалось бы, негде, исчез четырехлетний ребенок.

Обезумевшая от горя женщина металась но острову, но тщетно - никаких следов пропавшего ребенка.

Проснулись отдыхавшие после наряда пограничники. Но и их поиски не увенчались успехом. В шумихе про собаку забыли. Каково же было удивление пограничников - Американец сам дал о себе знать. Он подбежал к матери, пытаясь увлечь ее за собой. Аня не понимала, чего хочет собака. Но та упорно и настойчиво возвращалась к матери и снова бежала куда-то в сторону.

«Да ведь пес-то, наверное, разнюхал что-то,- бросил кто-то из солдат.- Пошли…»

Группа пограничников устремилась за собакой. Пес шел уверенно. Оп словно знал, куда вести за собою людей.

Инночку нашли в глубокой, заросшей морошкой трещине и скалах. Все диву давались, как далеко отошел ребенок. Слава богу, Инна, падая в трещину, отделалась только царапинами и страхом. Девочка затихла от ужаса. Она почему-то не звала на помощь,- вероятно, даже не знала, что кого-то можно познать на помощь.

История с ребенком окончательно решила судьбу собаки.

«Назовем его Американцем,- предложил кто-то.- Как-никак оттуда прибежал».

Вначале Американец понимал только английский язык. И старший лейтенант Савин, занимавшийся на досуге изучением английского, беседовал с собакой, заставляя ее выполнять распоряжения, отдаваемые на английском языке.

«К чему так? - возражали молодые пограничники.- Это наш пес, он спас Инночку. Надо учить его русскому языку».

Вихрастый, рыжий солдат Горожанкин, тот самый, что вышел нам навстречу, взялся сам учить Американца понимать русский язык. Все свободное время - а его у пограничников немного - Горожанкин возился с собакой.

Американец оказался понятливым учеником. Уже через два месяца собака отлично разбиралась в том, что от нее требовали. Американец стал русским, пограничным псом.

Что заставило собаку метельной зимней ночью, рискуя жизнью, перебежать по торосистому льду с полыньями через узкий перешеек границы?

Это навсегда останется тайной.

Горожанкин, начитавшийся детективных рассказов, и одном из которых досужий автор описывал шпионского пса с фотоаппаратом в глазу, бойко доложил начальнику заставы:

- Товарищ старший лейтенант, ни на собаке, ни в собаке никакой шпионской аппаратуры не обнаружено. Американец чист по своей собачьей совести.

Он и сегодня живет на острове Ратманова, этот умный все. И вряд ли Горожанки», навсегда сдружившийся с псом, сможет уговорить товарищей отдать ему собаку после окончания службы в армии.

Американца приняли, зачислили на довольствие. Он стал неотъемлемой частью коллектива советских людей на крохотном островке, рядом с которым рождается новый день нашей страны.

Сорок восемь дней человек шел по компасу. Он шел без дороги, без тропинки, даже без подробной карты. Единственным ориентиром для него был компас да изрезанный заливами берег, пересекаемый кое-где каменными завалами, а кое-где превратившийся в застывшей тундровое болото. Человек шел поздней осенью, когда солнце чуть поднималось над горизонтом, чтобы согреть своими бледными лучами неуступчивую суровую землю.

У него был свой расчет: дойти до края земли.

Наступит суровая зима. Мороз схватит ледяное течение пролива, скует его льдинами. По этим льдинам человек мечтал перейти на другой континент, в чужую страну.

Он трусливо бежал - уходил в Америку, мечтая остаться там безнаказанным.

Он знал, от правосудия ему не будет пощады. Осужденный за убийство, он бежал из колонии и снова убил, чтобы бежать.

Человек шел, как волк, озираясь по сторонам, ненавидя всех. Он был силен и жилист. Он хорошо подготовился к бегству за рубеж, ничто не могло его остановить. Бежать любой ценой.

Человек тащил за собой салазки. Обычные детские салазки, которые он подобрал где-то, может быть даже отнял у ребенка. Он не хотел нести груз на себе. Салазки легче, их можно было загрузить. На салазках лежал завернутый в кусок брезента меховой спальный мешок. В рюкзаке - запас сухарей, несколько килограммов сахару, консервы. Сверху лежал привязанный ремнем винчестер, а патроны к нему человек держал в кармане.

Он предусмотрел все. Он приучил себя спать на открытом воздухе, какой бы ледяной ни была ночь. Он научился делать тридцать - сорок километров в день. Он привык есть сырое мясо - говорят, это не только утоляет голод, но и спасает от цинги. По он забыл об одном. В дальнюю дорогу он забыл взять с собой соль. И мучился он не от холода и не от сырости, не от утомительного пути, во время которого салазки часто переворачивались на склонах заснеженных холмов. Он мучился от отсутствия соли.

Лицо человека заросло клочковатой щетиной. Глаза его, покрытые красными жилками, слезились от резкого ветра и от яркого солнца, отражавшегося в кристально белом снегу. По человек упорно шел на восток. Только на восток, в направлении к Берингову проливу. Там ждал он не прощения, а безвестности. Выдав себя за противника Советской власти, он мог рассчитывать на то, что ему поверят и помогут выбиться в люди. Он мечтал о карьере мелкого коммерсанта: держать пивной бар или крохотный магазинчик. В крайнем случае - иметь свою бензоколонку где-нибудь в далеком поселке Аляски.

С такой мыслью шел он изо дня в день, делая регулярно тридцать километров по безлюдному, суровому берегу Ледовитого океана.

Однажды где-то по дороге ему удалось подстрелить нерпу. Мясо пахло рыбой и было отвратительно на вкус. Но он ел его сырым не потому, что не было спичек и дерева - по берегу изредка попадались обглоданные прибоем доски, а иногда и целые бревна,- он ел сырое мясо нерпы, считая, что так нужно для здоровья. Половина тушки лежала на салазках - запас на будущие дни.

Одно мучило его и выводило из себя: не было соли.

Человек маниакально думал о белой, тающей на языке крупинке соли, которой так не хватало. Он страдал.

…Старый охотник эскимос Нутенген давно забыл, сколько ему лет. Друзья и родственники звали его коротко «старик Ну». Если бы он жил не сейчас, пе в годы Советской власти, а много лет раньше, его судьба была бы давно решена. 13 один прекрасный день родственники принесли бы ему ремень из сыромятной кожи оленя, устроили бы шумный пир, на котором все бы славили старика, а затем два самых близких, самых дорогих друга, обмотав ремень вокруг шеи старого Ну, ласково беседуя с ним, затянули бы оба конца сыромятины. Затем тело Нутенгена унесли бы и положили на острые камни в определенном месте, где хоронят всех эскимосов племени. Песцы и полярные мыши «завершили» бы жизненный путь старого эскимоса.

Но, слава богу, суровые законы прошлого ушли в глубину времени. Нутенген полон сил. Раскосые глаза его хорошо видят. Количество шкур нерпы, которые приносит старик, говорит о том, что еще многие годы он сумеет быть лучшим охотником стойбища.

Чум старого Ну стоит на берегу Ледовитого океана. Осень. Скоро он вернется домой, но он не торопится. У него достаточный запас провизии. Есть чай, консервы, соль. Да и сама профессия охотника дает ему постоянно любое количество мяса.

В чуме тепло. Старый Ну, вернувшись с охоты, разжигает костер. И совсем неважно, что старик живет по-старому. Чум заполнен дымом. Избыток его выходит через отверстие наверху. Глаза Нутенгена привыкли к дыму за многие годы. Может быть, потому-то он и курит старую, наполовину прожженную трубочку, набивая ее табаком, смешанным с полярным мхом ягелем.

Старый Ну привык к одиночеству. Когда ему становится грустно, он тихо напевает под нос какую-нибудь песню о том, что он слышал, или о том, что видел на своем веку. И никто не слышит эту песню, кроме старика. Так было п в этот день.

- Что это ты там поешь, старикан? - вдруг раздалось у него за спиной.

Это было поздно вечером. Догорал костер в центре чума. Старый Ну напевал что-то, засыпая. Он не слышал шагов подошедшего человека. Он вздрогнул от неожиданности, открыл глаза и поднялся.

Перед ним стоял человек в меховой куртке и стеганых ватных штанах. Лицо его было заросшим, слезящиеся глаза светились недобрым, настороженным светом.

- Ты здесь один? - спросил человек.

Ну молчал.

По обычаям своего народа, он жестом пригласил гостя сесть к огню. Он налил ему в миску горячего чая, заправленного салом и солью. Он протянул гостю кусок копченого мяса.

Оба молчали. Человек жадно ел, запивая мясо соленым чаем.

Миска дрожала в его руках. Нутенген не понял, что это - от усталости пли от волнения?

- Дай мне соли,- неожиданно сказал человек.

Старый Ну повернулся в угол и развязал горловину кожаного мешочка, где у него хранилась соль.

Человек взял весь мешок и поставил его перед собой. И, тыча кусок мяса в соль, он ладно ел. Белые бисеринки соли застряли в кудлатой бороде, сыпались на грудь.

Нутепген ни о чем не спрашивал человека. Кто он, куда он идет. Так принято. Обо всем человек расскажет сам, когда утолит голод.

Старик знал это - так поступали все на Севере. Здесь есть простое правило - «пыныл». Гость, насытившись, начинает передавать все, что он знает, все, что услышал по дороге. В первую очередь он расскажет самые хорошие известия. Те самые, что приносят хозяину радость. И старик затаенно ждал той минуты, когда он услышит «пыныл».

Гость ел долго и, видимо, с наслаждением. Глаза его напали наливаться усталостью. Он изредка встряхивал головой, что-бы сбросить эту усталость. Костер догорал. Нутенген хотел выйти из чума, чтобы принести еще несколько разрубленных досок, подобранных на побережье. Но человек остановил его.

- Ты куда? - спросил он.

- Я принесу дерево. Костер кончается.

- Ты один? - еще раз переспросил человек.

- Один,- ответил Нутенген.

- Тогда иди,- сказал человек.

Около чума стояли маленькие сани. На них лежали какие-то свертки. Только сейчас Нутенген вспомнил: незнакомец положил около себя винчестер, когда садился у огня. Хороший гость так не делает. Старик вернулся в чум, неся охапку исковерканных прибоем, но уже высохших на берегу деревянных обломков. Один бог знает, как они попали сюда.

Нутенген подбросил пару кусков дерева на затухающие угли. Они были горячие, и дерево вспыхнуло сразу, осветив лица двух людей, склонившихся к огню.

«Ну вот, сейчас он будет рассказывать «пыныл»,- подумал Нутенген. Гость молчал.

- Ты что здесь делаешь, старик? - неожиданно спросил незнакомец.

- Я охочусь. Здесь нерпа, песцы. Стреляю.

- Почему ты охотишься один?

- За мной скоро приедут на оленях. Начнется зима. Я должен вернуться к своим.

Незнакомец насторожился.

- Скоро, говоришь, приедут,- хрипло повторил он.

- Да, скоро,- ответил старик.

Видимо, эти слова окончательно привели незнакомца к решению. Он понимал: ему уже нечего терять.

Перед ним была соль. Он мог пополнить запас провизии. Мог взять ценные шкуры. А если старика и хватятся, он уже будет далеко.

А вдруг старик сам пойдет и донесет, что видел одинокого путника с санями, который шел куда-то на восток? Возьмет и скажет пограничникам - ищите его.

Эта мысль сверлила мозг незнакомца. Она приводила его в трепет и бешенство. Он не может ждать даже до утра. Вдруг старик незаметно уйдет ночью? Он еще силен. Он, наверно, хорошо ходит.

…Когда через час человек вышел из чума, в руках у него был кожаный мешочек с солью и какой-то нехитрый сверток. Человек увязал все это на маленьких санях и, сунув под мышку винчестер, молча ушел в ночь вдоль берега, изредка озираясь на чум.

Старик Нутенген так и не вышел из чума проводить гостя. Он не услышал «пыныл»-хорошую весть, которую добрый гость приносит в чужой дом из далекого путешествия.

Он лежал в углу чума, неестественно поджав ноги, уткнувшись лицом в старую оленью шкуру, которая заменяла ему одеяло.

Наряд пограничников случайно натолкнулся на чум старого охотника. Ездовые собаки с лаем бросились в направлении человеческого жилья, издалека почуяв его но запаху.

- Ну вот, смотрите, мы и приехали! - радостно бросил двум своим товарищам запыхавшийся сержант Григорьев.

Чтобы согреться, он бежал рядом с партами, на которых сидели два его товарища.

Упряжка стремительно подкатила к чуму. Костер давным-давно потух, и ветер выдул сквозь распахнутые полы входа последние крохи тепла.

Когда пограничники перевернули застывшее тело старого охотника, они содрогнулись. Выстрел пришелся в голову, почти между глаз. Так стреляет опытный убийца.

Человек был убит из винчестера в упор - даже кожа лба была опалена.

…Который день шла погоня за преступником. Григорьев не скоро нашел следы санок. След вначале возвращался на запад. Но, проехав несколько километров, пограничники убедились, что это всего лишь уловка, обманный ход. Человеческие следы и отпечатки полозьев резко отвалили на восток, то появляясь на склонах каменистых осыпей, то спускаясь в засыпанную снегом долину. Местами ветер успел замести следы, и тогда пограничники Мучительно искали их продолжение. Но человек с санями шел напрямик, абсолютно убежденный в своей безопасности.

Неизвестный нигде не сворачивал в сторону и, как говорится, в лоб брал крутые склоны. Он торопился. Ему надо было успеть, во что бы то ни стало успеть к проливу в тот день, когда пролив застынет п превратится в ледяной мост между двумя континентами.

В одном месте под скалою неизвестный заночевал. Видимо, он разжег небольшой костер. Ветер раздул пепел, но тяжелые угли остались. Рядом валялась пустая консервная банка, вскрытая ножом. Григорьев взял ее в руку. Несколько крупинок соли пристали к влажной крышке. Незнакомец щедро солил консервы перед едой.

Преступника настигли на пятый день. Первым заметил его один из молодых солдат:

- Товарищ командир, впереди вижу темную точку. По-моему, это и есть тот, которого мы ищем.

- Стон! - скомандовал Григорьев.- Ложись, ребята!

Положив собак, бойцы тоже легли на снег. Приложив бинокль к глазам, Григорьев молча рассматривал горизонт. По небу плыли размытые, бесформенные облака. Грудами лежали они на далеких заснеженных холмах. Облака и холмы были так похожи, что трудно было определить границу земли и неба. Но где-то там, на этой условной линии, в круглых окулярах бинокля маячила темная фигурка человека. Она была почти точкой. Но, засекая расстояние точки от темневшей справа складки земли, Григорьев четко заметил движение темного пятна.

- Он и есть! - проговорил старшина.- Будем брать ночью…

Когда гость разожжет костер и заснет, все обойдется без стрельбы и крови.

Так и получилось. Старшина Григорьев был прав. Двигаясь по следам преступника, пограничники застигли его врасплох.

Убийца лежал под скалой, до бровей застегнувшись в спальном мешке. Он даже не успел схватиться за винчестер.

Рядом с ним стояли загруженные сани. На них лежал небольшой кожаный мешок с солью.

Человек смотрел на пограничников ненавидящим взглядом затравленного волка и молчал.

Ему нечего было сказать.

- Товарищ капитан! - взволнованно произнес Виктор Степанов.- Думайте что хотите, но я видел летающую тарелку.

Капитан Бобров удивленно поднял брови. Он внимательно с ног до головы осмотрел стоящего перед ним солдата. Молодое веснушчатое лицо его было растерянно.

«Что за наваждение? - подумал капитан.- Этого еще нам не хватало!»

Он был прав. В полярном городке всякое бывало.

Вдруг неожиданно на берег наползали полярные льды…

Порой красивыми яркими всполохами, словно светящиеся складки гигантского фосфоресцирующего занавеса, полыхало северное сияние.

Но летающие тарелки?.. Такого еще не бывало…

- А вы не ошиблись, товарищ Степанов?

- Никак нет, товарищ капитан,- бойко ответил пограничник.- Своими глазами видел. Так она и висела над самым горизонтом, эта летающая тарелочка. Я еще в журнале «Техника - молодежи» читал про них. Говорят, чуть ли не сами инопланетянки на нашу Землю на таких тарелках прилетают.

Капитан улыбнулся:

- Ну, уж насчет инопланетников вы не изобретайте. Здесь что-то другое. Да, может быть, вам показалось, что это тарелка?

Степанов клялся, что видел подлинную летающую тарелку. Вначале она повисла у горизонта над прибрежными скалами, а затем, медленно двигаясь, ушла в сторону суши.

Капитан Бобров и раньше слышал о летающих тарелках. Вот уже несколько лет в молодежной печати изредка появлялись удивительные истории, рассказанные якобы очевидцами, о том, что над территорией Америки и Европы периодически появляются необычные летающие предметы. Этот странный летательный аппарат, напоминающий по форме что-то среднее между диском и тарелкой, обладает якобы необыкновенными свойствами. Он может неподвижно висеть в воздухе, а затем стремительно передвигаться в любом направлении.

Многочисленные очевидцы божились, что в некоторых случаях они замечали даже свет в иллюминаторах летающей тарелки. И иногда даже поступали сообщения от свидетелей того, как из большой летающей тарелки вылетало несколько маленьких.

Вспоминая все разговоры, слышанные им в разное время о летающих тарелках, восстанавливая в памяти страницы научно-фантастических книг, капитан Бобров не мог поверить серьезности сообщения пограничника.

Скептическое отношение Боброва ко всей истории с нашумевшими на весь мир летающими тарелочками еще более подогревалось тем, что в нашей стране до сих пор их никто не видел.

«Пусть там пишут и болтают что угодно,- думал Бобров,- но пока сам не поговорю с человеком, который действительно сталкивался с летающими тарелочками, видел их, не будет у меня никакой веры в эту дешевую сенсацию».

И вдруг Степанов со своей сенсацией…

Степанов стоял перед командиром, и Бобров по мог ни в облике пограничника, пи в его наивно-открытых глазах уловить ту смешинку, которую можно обнаружить в человеке, решившем тебя разыграть.

- Товарищ Степанов, давайте поподробнее. Расскажите, как все произошло.

- Мы шли по берегу с напарником Владимиром Петровым. С моря дул порывами холодный ветер. Было это километрах в двенадцати от края поселка. В этом месте на берег выбросило какие-то обломки. То ли старая лодка, то ли плот - знаете, бывают такие спасательные плотики на кораблях. Вот мы и решили с Петровым посмотреть внимательно, что это за обломки. Только подходим мы к этим доскам, разбитым о береговые камни, вдруг Петров и говорит: «Николай, гляди!»-и тычет пальцем в сторону прибрежных скал - там они выше подымаются, чем в других местах. Гляжу - и глазам не верю. Висит над скалами круглый предмет, вроде как тарелка, только перевернутая. А может быть, и на миску похожа… Петров тоже видел. Я не мог ошибиться. Он подтвердит.

- Ну, а дальше-то что случилось?

- Да ничего не случилось. Повисел, повисел в воздухе этот самый предмет, ну, и скрылся потом за скалами.

Сообщение двух солдат-пограничников не на шутку взволновало Боброва. Галлюцинация - в Арктике и это случается с молодыми ребятами, попадающими в непривычную обстановку: полгода ночь, полгода день - что в таких условиях не представится молодому романтическому парню, начитавшемуся разной чепухи о пришельцах из других миров! Но ведь оба парня говорят слово в слово одно и то же.

«Хорошо,- продолжал думать Бобров.- Писали о чуде, о Тунгусском метеорите. Якобы это космический корабль, потерпевший аварию над сибирской тайгой. Пускай корабля инопланетников и но было, но ведь само тунгусское чудо-то существовало. Обожженная тайга, поваленные деревья… Ребята безусловно видели что-то. Но что?»

Капитан много лет прослужил в пограничных войсках. Его служба проходила на юге, на кавказской границе. Служил он и на Дальнем Востоке. А вот сейчас Арктика… Многолетия» привычка бдительно относиться к любому, даже самому странному сообщению, к любой неожиданности в разморенной жизни подразделения заставила Боброва серьезно задуматься о происходящем.

Несколько дней подряд пограничники, находившиеся в наряде, по приказу командира пе только внимательно присматривались ко всему, что делалось на земле, но и все чаще поднимали глаза к небу.

Инструктируя бойцов, Бобров не упоминал о летающих тарелочках - зачем морочить голову молодым солдатам? Он давал четкое указание смотреть за всем, что происходит в небе, приглядываясь ко всему необычному, к тому, что внезапно может привлечь взор человека.

В эти дни в чистом белесом небе было пасмурно и спокойно. Точно в намеченные часы прилетали и улетали самолеты гражданской авиации. Это были «Илы», окрашенные в ярко-красный цвет. Цвет их был такой красный на фоне светлого неба и опушенных снегом скал, что слепил глаза.

Это - чтобы не затеряться в снегах в случае аварии. Самолет такого цвета виден на расстоянии многих сотен километров.

Несколько дней в подразделение не поступало никаких особых сообщений, связанных с необыкновенным небесным явлением.

«Неужто ребятам почудилось?» - думал капитан Бобров.

И вдруг на пятый день во время очередного сообщения один из пограничников, находившихся в наряде, доложил:

- В одиннадцать часов дня над северной оконечностью скал, оторачивающих бухту, был замечен в воздухе предмет неопределенной формы. Он медленно двигался вдоль линии горизонта и скрылся за скалами.

У солдата, который докладывал, не хватало фантазии связать этот предмет с летающей тарелкой. Но летающий предмет видел он достаточно четко. Нужно было принимать решение.

Капитан Бобров вызвал к себе Степанова:

- Ваше сообщение получило подтверждение, товарищ Степанов. Еще один из наших солдат видел сегодня странный предмет в воздухе.

Капитан Бобров говорил это спокойно, неторопливо, словно речь шла об обычных вещах. Внутреннее волнение командира не прорывалось наружу. Но Степанов заметил, как рука капитана сама собою рисует на уголке газеты какой-то странный предмет, похожий на тарелку.

- Я уже все обдумал, товарищ капитан! - бойко ответил Степанов.- Прошу разрешения направить меня на специальный поиск. Я читал когда-то, что летающие тарелки в случае приземления оставляют на земле следы. В обоих случаях движение тарелок было в одну и ту же сторону. Логично предположить, что где-то в том же направлении своего полета они могли оставить следы на снегу или на скалах. Разрешите исследовать район за бухтой.

Еще долго беседовали капитан Бобров и боец Степанов. Склонившись над картой района, они разрабатывали план, который должен был до времени остаться в тайне.

Небольшая группа из трех человек вышла рано утром из помещения заставы. Группу возглавлял боец Степанов. Небо хмурилось, свинцово-тяжелые волны глодали прибрежные камни. Город еще спал. Небольшие домики поселка, обитые снаружи оцинкованным железом, стояли, прижавшись друг к другу.

Дома были как бы нанизаны на единую магистраль теплоцентрали. Заделанная в деревянный ящик труба пролегала вдоль улицы. Толстый слой шлаковаты и картона, пропитанного смолой, защищал в зимнее время горячую трубу, выходившую из теплостанции. От этого источника питались радиаторы домов, обитых топким металлическим листом от пронзительного арктического ветра. Все дома поселка согревались от одного источника тепла. Даже сейчас, в летнее время, над металлической трубой теплоцентрали поднимался легкий дымок. Что поделаешь, Арктика есть Арктика. Если в пустыне жизнь - это вода, здесь, за Полярным кругом, жизнь - это тепло.

Солдаты вышли на каменистый берег бухты. Вода урчала и погромыхивала камнями, обглоданными волной. На берегу не было растительности. Лишь жесткие стебли травы да зеленовато-блеклые лишайники кое-где пробивались между камнями.

«Ну и суровая же здесь природа!» - думал Степанов.

Сам-то он был с юга, с благодатного берега Черноморья. Он с трудом привыкал к жестокому климату Арктики.

«И чего они здесь интересного нашли, ипопланетники? - думал Степанов.- Нам-то что - мы здесь службу несем. А уж если и изучать нашу Землю жителям других планет, они бы могли найти место поинтереснее, чем эти голые скалы да ледяная вода. Некому подсказать…»

Часов пять ушло на то, чтобы миновать широкую дугу бухты и дойти до дальних скал, уходящих к горизонту. Именно в этом направлении и скрылась летающая тарелка, которую видел Степанов. Да и последующие наблюдения подтверждали, что движение небесных объектов происходит по той же трассе.

Бойцы начали углубляться в направлении скал. Глухой шум прибоя затих. Среди белых языков снежных осыпей было тихо и торжественно.

И вдруг Степанов увидел голубовато-серый, алюминиевого оттенка шар, прижавшийся к склону небольшого каменистого холма. Бойцы застыли потрясенные. Металлическая оболочка была смята в нескольких местах. Ветер чуть шевелил тяжелые отвисшие складки.

«Это не металл, это ткань»,- подумал Степанов, заметив, как серебряная громада шара чуть колеблется, покачиваемая ветром.

- Вот тебе и летающая тарелка! - громко воскликнул он.- А ну, ребята, осторожно. Будем двигаться развернутой цепью. Еще неизвестно, что там и кто там…

Пограничники рассыпались в реденькую цепочку и начали медленно продвигаться в направлении необыкновенного шара. Чем ближе подходили они к летающей тарелке, тем яснее различали, что необыкновенный небесный объект не что иное, как большой воздушный шар, склеенный из металлизированной пластмассовой ткани. Рядом с гигантским баллоном, исковерканная ударами о камни, лежала кабина воздушного шара. Это был большой металлический ящик; стеклянные глазки двух фотообъективов поблескивали на солнце, отливая синеватыми оттенками. Смятый ударами кусок антенны беспомощно торчал, упираясь в землю. Капроновые стропы переплелись и бессильно обвисли.

Бойцы окружили непонятную конструкцию. Полупустой баллон медленно покачивался на стропах. Видимо, газ, задержавшийся в верхней части баллона, был уже бессилен поднять его израненное тело. След на снежнике говорил о том, что металлический ящик долго волочило ветром по земле. Царапины и вмятины на нем подтверждали ото.

- Да ведь ото же летающая фотолаборатория! - догадался Степанов.

Два фотообъектива, антенна управления - все это было когда-то безукоризненно сработано, но сейчас разбито и исковеркано.

Тайны летающих тарелок больше не существовало. Осталась тайна воздушного шара.

Через несколько дней в пограничный отряд прибыли специалисты. Опытные инженеры, радиотехники, эксперты по аэросъемке тщательно изучили непонятную аппаратуру.

Сомнений ни у кого уже не было. Летающая тарелка, замеченная пограничниками и наделавшая столько шуму, оказалась разведывательным воздушным шаром.

Тщательно изучая движение воздушных течений в Арктике, зарубежная разведка сделала попытку проникнуть в глубь нашей территории, чтобы голубым зрачком фотообъектива отснять с высоты интересующую се территорию.

Ящик, прикрепленный к пластмассовому баллону, был начинен тончайшей электронной аппаратурой, управлявшей двумя фотоаппаратами. Сложная механическая система движения фотопленки управлялась с помощью тончайших механизмов. Мощная аккумуляторная батарея питала всю эту систему электрическим током.

Расчет разведчиков был прост. Воздушный шар, увлекаемый ветром и запущенный где-то на севере, то ли с далеких островов, то ли со специального разведывательного судна, должен был двигаться в направлении нашей границы.

Метеосводки погоды, сигналы крохотного радиоприемника, установленного в ящике, давали возможность разведчикам довольно точно знать местонахождение шара. Включение фотоаппаратуры производилось тоже на расстоянии особыми радиосигналами.

По расчету разведки шар должен был пересечь часть советской территории и отснять ее; увлекаемый постоянным воздушным потоком, шар должен был быть отнесен на территорию другого государства.

Специальное письмо, прикрепленное к ящику, уведомляло любого человека, нашедшего установку, немедленно дать знать Институту метеорологических исследований одного из капиталистических государств. Нашедшего ящик просили ни под каким видом пе вскрывать его до вызова представителя «института». Была обещана значительная сумма денег тому, кто вызовет представителей или отправит ящик по указанному адресу.

- Ну что, товарищ Степанов,- пошутил капитан Бобров,- может быть, отправим ящичек по назначению? Как вы думаете?

- Чем они не инопланетники, люди, занимающиеся разведкой с помощью этих пузырей? - ответил Степанов.- Неужели они всерьез рассчитывают на то, что получат таким путем секретные снимки нашей территории? Нет, право, лишь инопланетники могут рассчитывать на такое. Что же касается подлинных летающих тарелок, товарищ капитан, то я когда-нибудь притащу к вам одну из них. Притащу, как мы притащили на заставу этот таинственный ящик с летающего пузыря!

Умке все нипочем. Когда над льдинами заливается, воет снежная пурга, Умка роет себе яму в снегу и ложится на отдых. Никакой мороз не проберет его. Длинная шерсть, белая-белая, как снег, противостоит любому ветру и холоду. А когда Умка идет купаться в ледяную полынью, шерсть его не намокает - покрытая тонким слоем жира, она отталкивает воду.

У Умки маленькие темные глазки. Черный влажный нос и длинные черные когти, изредка выглядывающие из пушистой шерсти на белых лапах.

- Словно в масхалате ходит! - смеются над Умкой пограничники.

И они нравы. Если Умка лежит на снегу и прячет свой черный нос под белые лапы, его и распознать невозможно. Он полностью сливается со снегом.

Умка - его древнее имя. Так эскимосы назвали белого медведя, самое сильное животное Заполярья. Когда-то белых медведей было много и районе острова Врангеля и на побережье Чукотки. Но добрый и доверчивый зверь, который бросается на человека только тогда, когда ранен, отлично пережив тысячелетия в своем ледяном плену, не выстоял против человека. За последние десятилетия количество зверя в Заполярье очень поредело. Винтовки, винчестеры и даже автоматы сделали свое дело. Белый медведь находится на грани вымирания.

И только в районах Крайнего Севера - на ледяных торосах Чукотского моря, на снежных склонах сопок острова Врангеля - остались последние представители замечательного медвежьего рода: белых как снег, мохнатых животных с черным пятачком любопытного носа.

Перебегая по льдинам, переплывая полыньи и разводья, собираются на берегу острова Врангеля белые медведицы. Именно здесь выводят они своих детенышей, пополняющих редеющий род Умки.

Особую ценность представляет шкура белого медведя. И чем меньше становится животных, тем дороже платят богачи Америки и Европы за ослепительно белую шкуру Умки.

- Опять в районе нейтральных вод, недалеко от границы, среди торосов найдены две освежеванные туши медведей, товарищ старший лейтенант,- докладывал пограничник Сизов начальнику заставы.

- Ну-ка, покажите на карте, где вы видели убитых медведей,- попросил лейтенант Смирнов.

Пограничник низко склонился над развернутой картой местности. Изрезанный морем берег. Бесчисленное количество небольших озер, соединенных друг с другом запутанными змейками протоков. Граница льда, отмеченная неровными линиями. Условная двенадцатимильная зона, за которой нейтральные воды океана.

- Где-то здесь, товарищ старший лейтенант.- И пограничник указал пальцем на небольшой участок воды, покрытой льдами, он находился за нейтральными водами, однако недалеко от нашей морской границы.- Вчера мы случайно набрели на это место и удивились, с каким умением были убиты и освежеваны медвежьи туши. Вероятно, опять воздушный браконьер с Аляски.

- И не сомневаюсь,- уверенно сказал старший лейтенант.- Если туши не тронуты, а сняли лишь шкуру животного, значит, охотник прилетал и охотился с воздуха. Что-то они обнаглели за последнее время, эти «джентльмены удачи».

- А как же иначе, товарищ командир? Говорят, за шкуру белого медведя на Аляске до тысячи долларов платят. Не зря браконьеры почти открыто нарушают запрет охоты на белого медведя. Они не только в нейтральных водах браконьерствуют. Они вплотную к нашей границе подошли- знают, что у нас животные в безопасности.

Бесконечные снежные торосы, ледяные глыбы, встающие на дыбы. Ослепительная, голубовато искрящаяся природа - фантастический хаос снега, льда и безжалостного в Арктике солнца. Диву даешься, как здесь, в районе Крайнего Севера, в краю, где нет никакой растительности и в зимнее время самым теплым местом является ледяная полынная вода, как здесь живут и благоденствуют гигантские животные, вес которых достигает многих сотен килограммов.

Наделенные огромной силой, хорошо приспособившиеся за тысячелетия к суровой природе Арктики, белые медведи никого и ничего не боятся - здесь они самые сильные животные.

А человек?

Белый медведь столкнулся с человеком, даже не подозревая о той смертельной опасности, которую принесло с собою ото маленькое по сравнению с медведем существо, совершенно не приспособленное к арктическим условиям существования.

Бот он лежит на льдине, могучий властитель Арктики, раскинув белые лапы и выставив желтоватые пятки. Умка греется на солнце. Медведь сыт. Он только что полакомился тюленьим мясом и, наевшись до отвала, тихо дремлет.

Неожиданно из-за соседнего тороса до слуха его доносится легкое жужжание. Такие звуки не может издавать ни одно известное Умке животное или птица. Но звук все нарастает и нарастает. И вдруг, стремительно разрезав небосвод, над льдиною проносится, раскинув оранжевые крылья, огромная птица. Почти задевая за вершины острых ледяных торосов, птица начинает кружить над Умкой, снижаясь все ниже и ниже. Медведь еще не понимает, что происходит. Он с любопытством, без всякого страха смотрит на желтокрылую птицу, недоумевая, что нужно ей здесь, в царстве белых медведей, снегов и вечных льдов.

И вдруг оттуда, сверху, с воздуха, раздается гром, за ним еще один. Но Умка не слышит и грома. Пригвожденный к льдине смертельными выстрелами, белый царь Арктики истекает кровью, уткнувшись в белый, как его шкура, снег. А самолет начинает торопливо выискивать ровный кусочек льдины, для того чтобы приземлиться.

И вот уже запорошенная поверхность льда разрезана тонкими следами лыж. Заглушен мотор, и человек, торжествуя ч улыбаясь от радости после счастливой охоты, пробирается сквозь торосы к бездыханному, всего лишь несколько минут назад ничего не подозревавшему зверю. Человеку нужно немногое - ему необходима шкура.

Опытным движением ножа, не торопясь - вокруг на сотни километров никого нет и он не несет ни перед кем ответственности,- браконьер снимает шкуру, с невероятным усилием перекатывая тяжелую тушу медведя. Еще дымится багровая обнаженная туша Умки, а человек складывает добытое сокровище - шкуру. Он с трудом волочит ее к крохотному самолетику, на котором прилетел сюда, в заповедные места, откуда-то с берегов Аляски.

Выгодная профессия - охотники за шкурами белых медведей. Они принимают заказы от богачей, не знающих, чем еще украсить свои роскошные жилища. Браконьеры плюют на международные законы, запрещающие убивать вымирающее племя благородных животных.

Беспощадный дух наживы влечет этих людей в опаснейшие авантюры. А вдруг самолет потерпит аварию при приземлении на узенькой полоске гладкого льда среди окаменевших торосов? Вдруг не поднимется он - не хватит ему разбега? Вдруг разъяренное животное набросится на пилота, приблизившегося к своей жертве? Ведь никто не придет на помощь. Охотнику грозит холодная смерть, одиночество, гибель от голода. Ведь маршрут его браконьерского самолета не зафиксировал ни на одной из карт. Никто не знает, куда полетел он и зачем полетел.

И, наконец, его профессия наказуется по закону.

Но, как говорится на языке деловых людей - бизнесменов, чего но сделаешь ради денег?

Так думал об охотниках старший лейтенант Смирнов. Не один раз но пограничной службе своей сталкивался он с американскими браконьерами, безжалостно уничтожавшими в нейтральных водах последних представителей медвежьего рода в Арктике.

Карликовый самолет, летящий у самой поверхности ледяного поля. Вокруг на тысячи и тысячи километров беспредельное безмолвие снежной территории. Разве его заметишь? Скорость такого самолета не превышает ста километров в час. Современные истребители летят со скоростью, превышающей скорость звука,- это в десять раз быстрее браконьерского карлика. Серебряная сигара истребителя промелькнет над крохотным самолетиком, прижавшимся к земле. А дальше что? Ни сесть рядом невозможно, ни задержаться на малой скорости.

А медведей в Арктике все меньше и меньше. Они доверчивы, незлобивы. Размножаются медленно.

И еще вспомнил старший лейтенант Смирнов, как год назад вышла на заставу целая стая белых медведей. Что привело их сюда, к человеческому жилью? Какие силы вызвали в пограничный поселок штук двадцать красавцев Арктики? Медведи бродили между постройками. Они принюхивались к незнакомому запаху и не вмешивались в незнакомую человеческую жизнь. Они не пытались разрушить дома, не стремились унести провизию со складов. Никем не обеспокоенные, они погуляли по поселку и вновь дружно ушли в сторону Ледовитого океана.

«Не стрелять! - был отдан приказ пограничникам.- Этих животных убивать нельзя!»

И молодые ребята, проходившие всего лишь первый год службы, так и не подняли оружия на белое чудо Заполярья.

«Что же делать с браконьерами?» -думал старший лейтенант.

Не человеческие - звериные законы движут этими людьми. Отчаявшись во всем, они стремятся поправить свои дела преступной профессией.

Человечество уже полностью уничтожило свыше четырехсот видов животных. Они вымерли на нашей планете. В памяти истории последних столетий сохранились живые воспоминания о морской корове. Она жила по берегам северных островов Тихого океана, в Беринговом проливе. Людей привлекала не шкура морской коровы, превосходившей по своим размерам самых крупных моржей. Удивительно вкусная печень - вот что погубило морских коров. Беззащитный гигант жестоко уничтожался охотниками. Тушу выбрасывали, вырезали одну лишь печень. Хищническое уничтожение животных не замедлило сказаться. Последние представители этого рода животных были замечены в прошлом веке. Сейчас морских коров на планете уже не существует. Осталась память, остались рисунки, несколько скелетов - все живые животные уничтожены.

Эти мысли не покидали лейтенанта Смирнова. Они проносились в его голове стремительным потоком. Какой сложной становится служба пограничника, который чувствует ответственность не только за охрану границ, но и за охрану окружающей природы. Ведь на ее представителей тоже посягают нарушители.

На следующий день наряд пограничников вышел на ледяные торосы. Темные очки плотно закрывали глаза бойцов. Солнце бесновалось и искрилось на ледяных гранях торосящихся скал. Проваливаясь в глубоком снегу, обходя полыньи, бойцы двигались к месту, где были замечены туши убитых животных.

«Быть может, он еще вернется сюда,- напряженно дума! Смирнов.- Две шкуры, возможно, вскружили браконьеру голову: это стоимость нового роскошного автомобиля. Кто откажется вторично попытать счастья на том месте?»

Полярное солнце высоко стояло над головой. Ледяные скалы отбрасывали синие тени, и синими были следы бойцов на безукоризненно чистом снегу.

Через несколько часов небольшая группа пограничников подошла к месту преступления. Ночью здесь изрядно похозяйничали песцы. Белые зверьки пришли полакомиться мясом. На застывших тушах были заметны следы лисьих зубов.

Старший лейтенант был прав. Самолет браконьера неожиданно вынырнул из-за снежных торосов. То ли мотор самолета был отрегулирован так, что почти не давал шума, то ли бойцы были привлечены к драматической картине, лишь вчера разыгравшейся на льдине, но приближения самолета никто не заметил. Лишь когда шум двигателя раздался над головою и в безоблачном небо промелькнули красно-оранжевые крылья, пограничники поняли - преступник вернулся.

Но ведь он тоже видел их - советских воинов, пришедших защищать Умку.

Видел. Потому-то так резко и развернулся крохотный самолетик, словно нырнув в расселину между очередным рядом торосов.

- А ну, пошли-ка ты ему ракету вслед,- скомандовал старший лейтенант,- Пусть он, гад, почувствует, что мы пришли сюда не для того, чтобы приветствовать его, а для того, чтобы поговорить с ним по душам.

Красная ракета взмыла над синевато-белыми льдами. Видел ли се американский летчик? Это было неведомо бойцам-пограничникам. Но скорей всего видел. Больше непрошеный гость вблизи нашей границы не показывался.

Осипов задыхался. Он стонал от боли, метался по постели. На глазах была пелена. Нечеловеческая мука перекосила рот с потрескавшимися губами. Изредка старшина Карпов подносил к губам стакан, и Осипов короткими глотками пил воду. Он уже ничего не слышал, почти ничего не понимал.

Он не слышал рева разбушевавшегося океана, который бросал волны на влажный берег. Волны перебегали песчаные намывы и, шипя, прятались в траве кустарника.

В океане был шторм - один из тех штормов, что не часто обрушиваются на небольшой островок Курильской гряды.

Словно натянутые струны, гудели на ветру вытянувшиеся в сторону, противоположную океану, приземистые курильские сосны. Постоянно дующий ветер распластал ветви в одном направлении, и они напоминали своим видом полощущийся соленый флаг на норме плывущего по волнам острова.

Вот уже несколько дней вызванные с острова Сахалина катера не могли выйти в океан из-за шторма. А их нетерпеливо ждали здесь, на острове.

Осипов заболел неожиданно. Вначале казалось, это несерьезно. Начальник заставы капитан Комар освободил солдата от служебных обязанностей.

«Ничего, пройдет,-думал он.- Парень молодой, полон сил. Мало ли что случается. Выдержит».

Но с каждым часом больному становилось хуже. Он метался на постели в жару и просил только одно: пить…

Резкие порывы ветра, казалось, хотели в клочья разорвать зеленые флаги курильских сосен. Деревья стонали и свистели на этом пронзительном ветру. Дыбился волнами океан. Вот уже в четвертый раз выходил капитан Комар к берегу и мучительно вглядывался в свинцовый горизонт. Облака, распластанные над белыми гривами барашков, словно срослись с ними. Горизонт был неразличим, и, самое главное, там, на горизонте, не было видно ожидаемой помощи.

Капитан Комар поднялся на смотровую вышку. Металлические ступени лестницы казались ему ледяными. Ветер неистово свистел, цепляясь за стальную конструкцию. И, лишь попав га стекло наблюдательной будки, Комар почувствовал, что он может говорить.

- Ну как,- обратился он к рядовому Малюбину, дежурившему на вышке,- катера еще пе видно?

- Никак нет, товарищ капитан!-бойко рапортовал рядовой Малюбин.

Комар вновь спустился к больному.

Каким-то вторым чувством он понял, что Осипову совсем плохо. Небритое лицо его стало пепельным. Обтянутый нос, казалось, пожелтел. Пожелтели и губы.

Осипов дышал хрипло и порывисто. Он глотал воздух торопливыми глотками и, уставившись невидящими глазами в потолок, хрипло повторял:

- Пить… пить…

Катер появился под утро. Об этом событии доложил рядовой Малюбин. Он позвонил по телефону начальнику заставы и сообщил:

- На горизонте черная точка. Предполагаю, что это катер. Продолжаю вести наблюдение.

- Продолжать наблюдение! - коротко бросил капитан и почти выбежал из караульного помещения.

Ветер обрушился на него с неистовой силой. Октябрьский холодный, колючий ветер переменчивого по своему характеру Тихого океана.

Над «горячим» пляжем курился туман. Он стлался но песку, подгоняемый ветром. Длинный змей ребристых водорослей беспомощно расстилался по песку.

«Удивительная эта земля!»-думал капитан. Согреваемая вулканическим теплом песчаная полоса была, вероятно, единственным пляжем на земном шаре, где круглый год торжествует тепло. Даже зимой, когда двухметровый слой снега покрывает склоны сопок, и без того обглоданные ветрами ветви сосен трещат и ломаются под тяжестью снегопада, даже в эти дни прибрежный пляж разогрет, словно июльским солнцем.

Но сейчас капитану Комару было не до горячего пляжа. Капитан ждал врача, хирурга. Жизнь Осипова была в опасности. Больной ждал помощи.

Тупая накатная волна не подпустила катер к берегу. Глухо посапывая мотором, он болтался метрах в трехстах от ревущего волнами горячего побережья.

А ждать было нельзя. Хриплое дыхание Осипова стало прерываться. Глаза его закатились. Человек умирал.

Лишь через полтора часа по горло в ледяной воде, промокшие до нитки бойцы заставы на плечах донесли товарища до небольшого понтона, спущенного с катера. Понтон не раз заливало волной, и боцман отчерпывал воду торопливо и ожесточенно.

Больной, завернутый в плащ-палатку, был неподвижен. Хриплое дыхание едва срывалось с его губ. Палатка была мокрой и жесткой.

«Совсем как кровельное железо»,-почему-то подумал боцман.

Попасть на борт сторожевого катера было еще сложнее. Понтон бросало вверх и вниз метра на три. Было почти невозможно уловить то короткое мгновение, когда борт понтона и палуба катера сходились на одной линии. Но именно это мгновение и нужно было поймать, чтобы перебросить закутанное в плащ-палатку тело с понтона на катер.

Вот уже в сотый раз перед глазами боцмана и матросов мелькал черный борт катера. В красных спасательных жилетах, надетых поверх штормовых курток, матросы мучительно ловили то заветное мгновение, когда единым согласованным рывком смогут они передать больного человека в руки товарищей, также напряженно сжавшихся на борту прыгающего но волнам катера.

Одно неосторожное движение - и человек окажется в поде.

Где-то там, на берегу, усиленно всматриваясь в неистовую пляску катера и понтона, отданных стихии волн, стояла группа пограничников, доверивших товарища рукам врачей…

Наконец Осипова внесли в капитанскую каюту. Он лежал беспомощный, потеряв сознание, на мокрой плащ-палатке, которая служила ему и постелью, и защитой от водяных брызг.

«Неужели операция?»-мучительно думал старший лейтенант медицинской службы Леонид Богомолов.

Он внимательно ощупывал влажными от волнения пальцами упругий живот пациента.

«Перитонит»,- промелькнуло в голове у врача.

- Да, нужна немедленная операция. Пи секунды промедления.- Богомолов выпрямился и отошел в сторону.

«Вот оно, первое испытание в моей жизни»,- думал молодой врач.

Всего лишь пару месяцев назад он прибыл на базу. Да, не раз делал он решительное движение скальпелем над человеческим телом. Но это было в анатомическом театре, и человека тогда не было - перед ним было мертвое тело. А здесь…

Катер бросало из стороны в сторону. Волны хрипло накатывались на борт крохотного корабля, пытаясь опрокинуть его. Они глухо разбивались о палубу, и эти удары доносились в каюту, словно далекие удары гонга.

Раздумывать было некогда. Врач поймал на себе напряженные взгляды матросов. Они ждали. Они верили.

И тогда он почувствовал то пока еще неизъяснимое, по крепнущее ощущение уверенности, он понял: сейчас все зависит от того решения, которое примет он, еще безусый, неопытный, измученный морской болезнью военврач.

- Кастрюлю кипятку!-коротко бросил Богомолов.- Со стола все снять. Боцман, чистые простыни. Мыть руки… Валя, готовить инструмент,-почти грубо бросил он фельдшеру Федоровой.

И но тому, как молча и торопливо скрылся старшина 2-й статьи Павел Белов, и по короткому, как вспышка света, взгляду, брошенному на него матросами, Богомолов понял, что он поступил правильно.

Катер метался по волнам. Природа словно издевалась над крохотным суденышком, задавая ему невыносимую трепку. Вахтенный повернул судно носом навстречу волне и, стиснув зубы, таранил гребни набегающих валов. Судно выровнялось и, словно галопирующий конь, глухо плюхалось с волны на волну.

А в капитанской каюте происходило почти невероятное. Четыре матроса строго, словно но команде «смирно», стояли вокруг небольшого капитанского стола, придерживая обнаженное тело умирающего человека.

Никто не видел его лица, прикрытого маской. Валя Федорова, подтянутая, строгая, одетая в белый халат, в тонких резиновых перчатках, пыталась разложить на куске марли вынутый из кипящей кастрюли инструмент.

Стол, потолок, пол качались у врача перед глазами. Голова кружилась. Но какая-то железная, непоколебимая ясность вдруг внезапно охватила его сознание. Он даже удивился, откуда это пришло. Пришло впервые в его короткой жизни. И в еще более короткой хирургической практике.

- Пульс! - почти выкрикнул он.

- Учащенный,- басом ответил Белов.

- Скальпель! - прокричал Богомолов фельдшеру.

Холодный металл коснулся разгоряченного тела человека. Но

скальпель скользнул уверенно. Рука казалась Богомолову чужой. Она была холодна и спокойна.

И слово «щипцы» он произнес почти шепотом. Но матрос, стоявший возле кастрюли с кипятком, услышал этот шепот, несмотря на глухие удары волн и свист ветра над океаном.

Операция длилась полтора часа. Где-то в углу молоденький матрос Васильев, по-детски всхлипнув, осел на пол. Хирург не обратил на него внимания - и не такое бывало в анатомичке с молодыми студентами. Боцман Белов, до крови закусив губу, всматривался в открытую рапу на теле Осипова, не выпуская его пульса. Сердце билось учащенно, но билось, а это главное.

Богомолов действовал спокойно. Словно автоматически, двигались его руки, и в сознании его сама по себе возникала цепочка основных действий, которые он должен был сделать. Руки хирурга подчинялись этому внутреннему спокойному голосу, руководившему им.

Когда через полтора часа Богомолов снял перчатки п, почти не глядя, бросил их в то же самое ведро с окровавленной ватой и кусками марли, оп уже был совершенно спокоен.

«Только бы не было инфекции,- напряженно думал оп.- Все остальное я сделал правильно. Промыл кишечник, зашил полость. Два укола взбодрили усталое сердце больного».

Океан бесновался и неистовствовал. Вахтенный, стоявший у руля, таранил волны, вглядываясь сквозь забрызганное стекло в пляшущую перед глазами линию горизонта. Но он улыбался. Улыбался боцман, грубовато разглаживая шершавой ладонью седые виски. Застенчиво, по-детски улыбался матрос Васильев под чуть насмешливыми взглядами товарищей. Улыбалась Валя.

Но улыбался лишь молодой хирург. Он сидел обмякший и обессиленный возле своего первого пациента, которому он спас жизнь. Сидел, даже не догадываясь о том, что вся команда пограничного катера будет отныне с уважением глядеть на него, молодого и безусого, прошедшего первое испытание на мужество.

Черт возьми, однако сегодня штормит! - выругался командир сторожевого корабля, вглядываясь в горизонт.

Корабль только что вышел из-за бетонного тела пирса, и холодные волны, украшенные белыми гребешками, начали безжалостно бросать его из стороны в сторону.

Командир корабля только что получил распоряжение немедленно выходить в море. В пределах двенадцатимильной полосы обнаружены недавно поставленные сети с радиобуями. На карте даны точные координаты - японская шхуна должна скоро возвратиться.

«Что-то осмелели за последнее время капитаны этих маленьких рыбачьих шхун,- думал командир корабля.- Все чаще заходят они из нейтральных вод в советские. Словно не знают, что за нарушение территориальных вод капитан шхуны может быть осужден на срок до трех лет».

Конечно, японские рыбаки отлично знают это. По они все чаще идут на риск. Несколько удачных уловов оправдают содержание семьи осужденного капитана. Много ли им надо - рыбацкой семье. Компания платит, если капитан идет на риск. А он-то идет довольно часто. Командиру корабля Свиридову уже приходилось встречаться с японскими моряками, дважды осужденными за нарушение государственной границы.

Сторожевик плюхается с волны на волну. Пенистые волны заливают палубу. Солевые брызги падают на стекло. И если бы не вращающийся диск, вряд ли штурвальный мог разглядеть вспененный волнами, пляшущий горизонт.

- Ну вот, уже недалеко,- громко говорит капитан-лейтенант Свиридов, скользя глазами по карте.

И вдруг командир корабля замечает: то пропадая между волн, то вырываясь на штормящую поверхность, у горизонта танцует и бьется небольшая японская шхуна. Но, конечно, ориентируясь на радиобуй, отмечающий расположение сетей: она пришла за добычей.

Еще один короткий взгляд на карту. Сети на нашей территории…

- Полный вперед! - командует командир пограничного корабля.

Ревут моторы, и, вздымая каскады брызг, корабль устремляется вперед.

Обшаривая горизонт биноклем, Свиридов находит неустойчивый силуэт шхуны. Да, это японец. Свиридов видит, как торопливо рыбаки обрубают снасти. Они заметили пограничников и стремятся как можно скорее уйти в открытый океан из территориальных вод Советского Союза.

Однако скорость сторожевика настолько значительна, что он успевает отрезать путь к бегству. И вот уже японская шхуна с круто выгнутыми бортами болтается почти рядом с пограничным кораблем.

- Осмотровая группа на борт! - командует Свиридов.

Он-то уж знает, что это такое. Шесть пограничников во главе с лейтенантом, надев оранжево-красные жилеты, замерли у борта. Пограничники вооружены. У старшины рация… Сейчас наступит самый ответственный момент. В шторм задержать шхуну, перейти на ее палубу, чтобы произвести досмотр в советских водах, в результате которого обнаружится, что рыболовные сети поставлены именно этим судном. Ведь поставлены они на чужой территории - в прибрежных водах нашей страны.

О, эти короткие мгновения перед броском! Японцы не сбавляют хода. Пограничный корабль настигает шхуну и, медленно приближаясь к пей, идет параллельным курсом. Все ближе и ближе…

- Остановить шхуну! - поступает команда.

Шхуна стопорит двигатель, увидев, что ей не уйти от преследования.

Теперь оба борта рядом. Они мелькают перед глазами. Палуба - на два метра вверх, на два метра вниз. Именно сейчас нужно уловить такой момент, когда сдвигающиеся, словно лезвия ножниц, борта на какое-то мгновение сровняются. Надо прыгать!

Свиридов видит перекошенное от злости лицо японского капитана, который что-то кричит на подчиненных ему рыбаков.

Резкий бросок, и вот уже ноги пограничников ощущают мокрую просоленную палубу шхуны. Один, другой, третий…

Японский капитан кривит губы якобы в доброжелательной улыбке. Он пристально всматривается в лицо командира осмотровой группы Медведева.

«Ну, этот парень не подведет! -думает о нем Свиридов.- Опытный, не раз ему приходилось осматривать шхуны, нарушающие границу».

Осмотр корабля - дело нелегкое. Пограничники обязаны установить, зачем чужое судно нарушало государственную границу. Возможна любая операция, вплоть до переброски на нашу территорию разведчиков и шпионов с различными заданиями и целями.

В некоторых случаях пограничникам приходится доказывать капитану шхуны, который отказывается признать нарушение границы, что нарушение произведено. Так в результате осмотра бесспорно устанавливается, что поставленные в советских водах сети принадлежат именно этой шхуне.

Именно она пришла за уловом, нарушив водные рубежи нашей страны.

В этот раз доказательство было налицо. Зажатые шестеренками лебедки, торчали обрубленные куски так и не вытащенных на борт сетей, тех самых, что были установлены в наших водах.

Медведев всегда удивлялся, как хорошо оснащены японские шхуны электронным оборудованием и какие чудовищные условия существуют здесь для людей. Даже капитан - казалось бы, полновластный хозяин судна - в целях экономии пространства загнан в крохотную собачью конуру, высота которой не превышает полутора метров, а площадь - двух метров. Здесь человек должен провести недели, а порой и месяцы, не в силах поднять голову, чтобы не упереться ею в потолок. А команда… У этих просоленных ребят с помещением еще хуже. Они валяются в трюме в свободное время на сырых циновках. А днем все, как правило, на палубе. Все за работой.

Но им даны в руки современные аппараты для поиска рыбы - ультразвуковые искатели. У них отличная навигационная и радиолокационная аппаратура.

Люди должны работать, должны хорошо работать. Вот поэтому компания, владеющая шхунами, первоклассно оборудует судно техникой, совершенно не заботясь о том, как будут жить на нем люди.

Пока Медведев проверяет документы и составляет акт на нарушение государственной границы, японский капитан пытается подобострастно ублажить советского офицера. Ему суют в руки коробки сигарет. Шкипер как бы невзначай раскрывает перед глазами молодого парня веселый журнальчик с обнаженными женщинами. В ход идут элегантные зажигалки.

Пограничники отвергают любую попытку отвлечь их от обязанностей.

- Немножко ошибка вышла,- говорит японец.

- Хороша ошибка! Вы почти вплотную подошли к нашему берегу.

Японские моряки начинают играть на жалости. Они рассказывают, загибая заскорузлые, мозолистые пальцы, сколько у кого детей. Руки, изъеденные солью, кожа, изодранная снастями, и впрямь вызывают сочувствие у лейтенанта Медведева. Но вдруг его взгляд останавливается на руках одного из рыбаков. Мягкие, холеные ладони человека, который никогда не держал снасть в руках.

- И вы тоже рыбак? - спрашивает его Медведев.

- Я тоже рыбак,- бойко отвечает японец, пряча свои холеные руки за спину.

- Ну, в атом мы еще разберемся,- сквозь зубы говорит лейтенант.

Он уже встречался с такими рыбаками, которых вписывают в судовые документы лишь для того, чтобы поближе подвести такого субъекта к границам Советского Союза.

Медведев не первый год на границе. В его беспокойной жизни все бывало.

Однажды с японской шхуны, приближавшейся к нашему берегу, поступила радиограмма: нужно немедленно высадить двух больных рыбаков на берег и оказать им помощь. Шхуна просит разрешения пристать к берегу.

Сторожевой корабль вышел навстречу. «Высадка со шхуны здесь запрещена,- заявили пограничники.- Если положение с больными действительно серьезное, мы захватим их с собой и доставим в госпиталь. А чтобы установить серьезность заболевания, мы взяли на борт врача».

Японцы долго сопротивлялись тому, чтобы врач осмотрел больных. А когда это все-таки произошло, выяснилось, что японец, жаловавшийся на боли в животе, абсолютно здоров. У другого больного тщательно забинтованная рука также оказалась здоровой. «Вот тебе и больные», - думал Медведев.

Вспомнил он и другой случай.

Возле советского берега, на совершенно безопасном месте, потерпела аварию японская рыболовная шхуна. Как умудрились рыбаки посадить ее на камни, просто диву даешься, нарочно не придумаешь. А вот посадили. И набегающие волны начали разбивать шхуну. Японцы спустили шлюпки и поплыли к берегу, как раз в ту сторону, где на берегу находились важные объекты. Только тогда поняли советские пограничники, что вся эта авария с рыболовной шхуной не что иное, как искусная провокация - разведке нужно во что бы то ни стало сделать свое дело. Только бдительность пограничников не позволила провести эту операцию с преднамеренной аварией корабля.

Все эти мысли стремительно пробегали в голове лейтенанта

Медведева. Впереди поднимались мачты портовых сооружений, стихали штормовые волны, берег был совсем близко.

- А что же будет с нами? - спрашивали его японские рыбаки.

- Я думаю, с вами разберутся и отправят на родину. Ведь вы выполняли команду капитана, который песет ответственность за передвижение шхуны, нарушившей государственную границу.

- А со мной? - неожиданно спросил рыбак-белоручка.

- С вами мы разберемся отдельно…

Следуя за пограничным кораблем, шхуна медленно подходила к берегу.

Вода прибывала… Силантьев заметил это не сразу. Но когда автомобильная дорога, идущая вдоль скал по самой кромке воды, начала сужаться, Силантьев понял: дела плохи.

Он скользнул взглядом по крутым скалам с редкими клочками зелени, прилипшими к их каменной груди, и почувствовал - надо немедленно принимать какое-то решение.

Пройдет еще десять - двадцать минут, и волны прилива вплотную подступят к исхлестанной ветрами каменной стене. Он окажется в воде.

О, этот безжалостный прилив! Как мог он потерять представление о времени? Ведь его же предупреждали, что к середине дня здесь, на северных берегах Сахалина, начнется резкий подъем воды. Эти проклятые километры пути возле скал надо было

во что бы то ни стало пройти до наступления прилива. А он?..

Мысль работала лихорадочно. Скорее, скорее найти зацепку или расщелину, чтобы подняться вверх. Но немного, метров на пять, на десять…

Но скалы были круты п безжизненны. Зеленые вспышки изуродованных ветром сосен и оранжеватых кустарников начинались там, наверху, над его головой.

«Хорошо бы добраться вон до той каменной веранды»,- думал Силантьев, всматриваясь в озелененный уступ. Но скала нависала над ним карнизом, и заветная площадка была недосягаема.

Силантьев побежал. Мешок бился у него за спиной. Карабин казался тяжелым и неудобным. Гимнастерка намокла от пота. А сапоги уже шлепали по грязноватой пенистой жиже - это был первый натиск прибоя.

«И черт дернул меня задержаться! - лихорадочно думал Силантьев.- Надо же - машины ездят по этой дороге. Ездят посуху, но этой высохшей на солнце гальке с зелеными стеблями морской капусты, выброшенной прибоем. Но ведь они же, шоферы, не полезут, подобно мне, в неурочный час навстречу приливу».

А вода все прибывала… Чайки приветствовали ее резким гортанным криком, так похожим на плач ребенка.

«И еще плачут! - разозлившись, подумал Силантьев.- Вода уйдет, и столько корму останется для чаек… Здесь и креветки, и рачки, и задержавшаяся в низинках рыба… Однако о чем я думаю?» - вновь лихорадочно спохватился Силантьев.

Из-под сапог его летели брызги, по он уже не замечал их. Горячий пот застилал глаза. Боец задыхался от бега. Наконец он остановился.

Узкая расщелина, поросшая жесткой травой, начиналась от самого подножия скал. Волны прилива смывали крохотные островочки земли в нижней части каменной щели. Но там, выше, на высоте двух метров, цепкая зелень впивалась корнями в любую щелочку меж камней. А где-то наверху - Силантьев поднял голову - зеленела заветная площадка.

Только бы добраться до нес.

Пограничник остановился. Он хрипло дышал. Подмокшие в приливной воде сапоги казались пудовыми.

Взгляд его цепко скользил по узкой каменной щели, тянувшейся туда, наверх, к спасительной площадке. Метров десять длиною, она охватывала полукругом гранитную грудь скалы. Корявая сахалинская сосна, видимо еще в детстве надломленная ветром, свисала с площадки вниз. По дотянуться до нее было невозможно, хотя она маняще спускалась в сторону каменной щели. Сдвинув за плечами мешок в сторону и сбросив карабин с плеча на локоть, Силантьев с трудом втиснулся в каменный срез колодца. Упираясь спиною, коленями и руками в почти гладкие стенки, он начал медленно подниматься вверх, подгоняемый подступавшей водой.

Вначале все шло хорошо. Тупые носки мокрых сапог выискивали крохотные щербинки, которые могли служить точкой опоры. Но затем стенки колодца становились все шире и шире. А это требовало большего усилия от напряженного тела.

Порой Силантьеву казалось, что он сорвется вниз. Карабин оттягивал руку. Но разве можно бросить оружие? И если вода даже и не унесет с собою карабин, то он все равно будет поврежден - ведь прилив длится несколько часов, а вода соленая. Жертвовать мешком также не хотелось - в нем были книги и суточный запас продовольствия.

Нет, надо было ползти вверх по кулуару, упираясь в обе стенки его. Силантьев сменил положение. Сдвинув мешок на спину, он уперся руками и ногами. Стало немного легче. Найдя удобный выступ, пограничник застыл. Несколько минут можно было отдохнуть.

Он взглянул вниз. Вода все прибывала. Маленькие, по злые волны разбивались о скалу и отступали назад, шипя и пенясь.

До корявого ствола сосны оставалось совсем немного. Силантьев вновь стал искать зацепки на камне, чтобы продолжить трудный подъем.

Он уже не помнил, сколько времени ушло на преодоление этих на всю жизнь запомнившихся метров каменной щели. Сбросив карабин и мешок, обессиленный, вытянулся он на жесткой траве карниза. Приятная сонливость охватила пограничника. Гудели перенапряженные руки - так гудят телеграфные столбы под ветром. Силантьев закрыл глаза.

Может быть, даже он заснул на мгновение - ведь могло же случиться так после чудовищного напряжения подъема. Но он вздрогнул, словно от удара электрического тока. Даже по поняв, почему. Что заставило его, разомлевшего и усталого, вновь напрячься, превратившись в слух?

Кто-то явственно глубоко вздохнул рядом с ним. Нет, он пе мог ошибиться. Это не всплеск воды подступающего прилива на камнях. Где-то рядом вздыхал человек. Раздвинув жесткий кустарник, Силантьев медленно пополз вдоль карниза.

В трех метрах от него, совсем по-человечески, положив передние лапы на согнутые колени, сидел медведь. Он сидел, всматриваясь в воду и не обращая никакого внимания на человека.

Так сидели они рядом - человек и зверь. Сидели не двигаясь, словно не замечая друг друга.

Силантьев пристально рассматривал своего товарища по несчастью. Крупное тело животного, покрытого темно-бурой с подпалинами шерстью, было сильное и упитанное.

«Еще бы,- думал Силантьев,- кругом столько рыбы - ведь она только-только пошла на нерест. Нелегко прокормить такого гиганта. Но здесь ему пищи вдоволь, особенно в устье рек, где рыба кишмя кишит».

Медведь тоже почувствовал человека. Он повернул голову в его сторону. Глаза их встретились.

Силантьев уловил в глазах зверя скорее огонек удивления, чем злости. Откуда, дескать, ты здесь появился, человек? И что тебе надо? Смотри, как вода подступает. Как бы не пришлось нам плыть вдвоем.

Медведь не двигался. Не шелохнулся и пограничник.

Его карабин лежал в стороне, но солдат даже и не думал тянуться к оружию.

«Видимо, общая беда сближает всех»,-подумал Силантьев.

Медведь больше не обращал на него никакого внимания. Посапывая и вздыхая, он смотрел в кипящий водоворот прилива. Он вдыхал йодистый запах водорослей. Он ждал так же, как ждал Силантьев, когда наконец уйдет вода.

В памяти пограничника проплывали самые удивительные случаи встреч бойцов с медведем.

На одной из застав рано утром бойцы увидели невероятное зрелище. По волейбольной площадке, выровненной бойцами возле казармы, ходил огромный медведь. Движения его были совсем необычными. Казалось, на ощупь искал он место, куда поставить лапу, и, когда бойцы к нему присмотрелись, они вдруг увидели: вместо медвежьей головы перед ними красовалась большая железная банка. Медведь изредка бил по ней когтистой лапой, словно ударял в бубен.

Пограничники узнали банку. В ней когда-то хранился мед, привезенный с континента. А когда мед подъели, банку частично заполнили смазкой для чистки оружия. Но, видимо, сила медового запаха победила. Медведь всунул голову в банку, но так и не смог снять ее.

Молодого зверя поймали, скрутили и поместили в прочную деревянную клетку, сооруженную на задворках заставы. Здесь он и прожил вместе с пограничниками, пока его вновь не отпустили в лес.

Медвежьи истории… Они бытуют среди пограничников. Силантьев вспомнил рассказ о том, как на одной из застав прижился крохотный медвежонок. Он сдружился с бойцами, по особенно с поваром, к которому питал, видимо, какое-то особое чувство. Да и повар любил медвежонка, балуя его объедками солдатского стола.

Когда повара демобилизовали, повзрослевший медведь заскучал, стал нелюдимым, редко появлялся возле кухни. Он не признавал нового повара. Видимо, не пища, а подлинная дружба сблизила когда-то человека со зверем. Так продолжалось недолго. Заскучавший подросший гигант, видимо, со своего медвежьего горя разворотил печь на кухне, разбросав кирпичи и камни в сторону, и ушел в горы. С тех пор медведя не видели.

Все эти воспоминания проплывали в памяти Силантьева, сидевшего почти рядом с медведем на пожухлой траве каменною карниза, о подножие которого глухо разбивались волны осатаневшего морского прилива.

Так просидели они несколько часов - человек и зверь, попавшие в беду. Ни тот, ни другой не проявляли никаких враждебных чувств. Медведь изредка искоса посматривал на человека, а человек, вглядываясь в горизонт, тоже бросал короткий, как вспышка, взгляд в сторону зверя.

«Психологическая сходимость характеров,- со злой улыбкой подумал Силантьев,- Говорят, что космонавтов перед полетом проверяют на эту сходимость. Многодневный контакт на крохотной площади… И правильно делают, что проверяют»,- почти вслух произнес Силантьев.

Он даже не заметил, когда начался отлив. Затих сам собой шум волн, разбивавшихся о скалу. Потом из воды вынырнули мокрые камни с темно-зелеными космами прилипших водорослей. Потом показалась укатанная галька автомобильной дороги. Вода уходила быстрее, чем подступала во время прилива.

Силантьев надел карабин на шею, сбросил вниз заплечный мешок, глухо ударившийся о камни, и медленно начал спускаться.

Зашевелился и медведь. Но он не торопился, словно уступая дорогу человеку. И человек, воспользовавшись своим преимуществом, отдохнувший, сильный и ловкий, быстро достиг подножия скал. Надев карабин на плечо и забросив мешок за спину, Силантьев, не оглядываясь, пошел вперед.

Он оглянулся, пройдя метров сто. Из узкой щели между скал показалось бурое тело медведя. Зверь не торопясь спустился и тоже посмотрел вслед уходящему человеку. Стоя на задних лапах, словно стараясь быть повыше, животное долго смотрело вслед Силантьеву. Потом медведь повернулся и ушел в противоположную сторону.

«Да, не зря шутят пограничники: если бы не человек и обезьяна, медведь обязательно выбился бы в люди»,-подумал Силантьев.

- Вы слышал» когда-нибудь о женьшене? - спросил меня подполковник Дементьев.- Пожалуй, это самое удивительное растение из всех, знакомых человеку…

Николай Филиппович много лет служил на Дальнем Востоке, знал огромное количество разного рода историй. Насторожившись, я приготовился слушать.

- Корень женьшеня похож на человека,- продолжал Дементьев.- Да, да, на маленького, сухонького человека. У него есть ручки и ножки, но только закапчиваются они не пальцами, а тонкими нитями корней. Есть корни мужские и женские. Женский женьшень напоминает русалку. Вместо ног у него длинный хвост, также закапчивающийся ворсинками корней. И ищут женьшень не в горах и степях, не на склонах сопок, а у нас, в уссурийской тайге, обычно в глубинных падях, заросших лиственным лесом. Женьшень любит влагу. Любит тень. Потому-то и прячется он под чужие листья. А своих листочков у женьшеня немного. За двадцать лет вырастает три листа. А за пятьдесят - листов пять, не больше. Листки женьшеня ничем не примечательны. Стрельчатые, покрытые прожилками, они невыразительны. Изредка женьшень цветет, да и цветы его тоже ничем не привлекают внимание. Из цветка образуется небольшая оранжевая ягодка с семечком. Вот он и дал свое потомство.

Подполковник Дементьев рассказывает не торопясь, видя, с какой заинтересованностью я слушаю его.

- Главное - это корень. Он растет медленно, словно набирая силу из толщи земной. Когда-то в уссурийской та иге была профессия искателей женьшеня. Крупные корни его стоили баснословно дорого. Богачи покупали женьшень буквально на вес золота: на одну чашу весов клали корень, на другую - золотые монеты.

Я прерываю его:

- Говорят, женьшень - лекарство от всех болезней.

- Боюсь, что преувеличивают. Но легенды не рождаются на пустом месте. Известно, что корень женьшеня, растертый в порошок, или настойка из него оказывают поразительно благотворное влияние на больного. Слабый приобретает новые силы. Старики становятся молодыми. Раны мгновенно заживают. Ну, а в наш бурный век женьшень особенно полезен для укрепления нервной системы. Во всяком случае, в рацион космонавтов, отправляющихся в длительное путешествие, также внесен раствор женьшеня.

- Но если женьшень столь полезен, почему же его не выращивают искусственно?

- Это сложный вопрос. Нет растения более чувствительного и нежного, чем женьшень. Говорят, если прикоснуться к его листу, то растение как бы засыпает на несколько лет - перестает расти и цвести. Искатели женьшеня даже сам корень вырывают из земли особым способом. У них существуют костяные лопатки, которыми они медленно-медленно разрыхляют землю вокруг корпя, чтобы не повредить ни один волосок его. На протяжении нескольких часов идет эта сложная работа, которую можно сравнить лишь с трудом археолога, раскапывающего древнее сокровище. Но и когда корень уже извлечен из земли, с ним тоже поступают по-особенному. У настоящего искателя женьшеня есть специальный короб из бересты, куда он прячет свою находку. Нельзя допустить, чтобы корень быстро высыхал или, наоборот, содержался во влажной атмосфере… Вы спрашиваете меня,- продолжает подполковник,- почему же не высаживают женьшень искусственно? Высаживают. И уже давно делаются попытки получить женьшень на грядках. Но установлено - искусственный женьшень теряет часть своих чудодейственных свойств. Он растет как бы приглушенный. На плантациях Дальнего Востока, на склонах Кавказских гор сегодня существуют питомники женьшеня. Однако значение их пока что невелико.

Дементьев замолкает. Лицо его становится задумчивым. А я мысленно представляю себе древних искателей таинственного корпя, известного во всем мире под названием «корень мандрагоры».

- Не удивляйтесь,- вдруг неожиданно говорит Дементьев,- мы, пограничники, тоже прикоснулись однажды к таинственному корню жизни. И произошло это совсем неожиданно.

Служил я тогда начальником одной из застав на Уссури. Интересные места. Да и природа такая, что ни с чем не сравнить. Тут тебе и хвойные породы, словно с севера к нам переселились. Тут и субтропики, наступавшие некогда с юга: дикий виноград, лианы, вечнозеленые породы деревьев. Все смешалось в нашей чудесной уссурийской тайге. Даже зверье и то необычное. Представьте себе на белом фоне снегов ярко-оранжевого полосатого тигра. Невольно задаешь себе вопрос: а что сказал бы Дарвин со своей теорией приспособляемости?.. Оранжево-черное на белом - более контрастных цветов не придумаешь.

- Ну, тигры - это такая же экзотика, как женьшень.

- Еще бы! Нам, пограничникам, и с ними встречаться приходилось. Помню, звонит мне но телефону с вышки наблюдатель:

«Товарищ начальник, под вышкой тигр. Что прикажете делать?

Я в ответ со смехом:

«Ну, брось в него сапогом, может быть, уйдет».

Меняется на заставе наряд. Я вижу - у наблюдателя сапог нет. Босиком стоит.

«Почему босиком?» - спрашиваю.

«Как - почему? Вы приказали в тигра сапогами бросить, я и бросил. А он эти сапоги порвал».

«Да быть не может,- говорю я бойцу,- Я ведь пошутил тогда».

«Шутки шутками, а тигры тиграми»,- мрачно отвечает боец.

Однако я о женьшене начал рассказ, а не о тиграх.

Приводят однажды ко мне на заставу задержанного. Было это в конце лета. Приведенный человек оказался нарушителем границы. По внешнему виду - человек интеллигентный. Хорошо говорит по-русски. Начали мы его допрашивать. Зачем перешел границу? Долго он не хотел отвечать, как говорится, ловчил и туманил. А потом и говорит:

«Если отпустите меня назад, скажу вам правду. Да такую правду, от которой вы в полной выгоде будете».

«Что это за правда такая?» - спрашиваю я нарушителя. «Может быть, вы за легенду сочтете, по жил здесь, на Дальнем Востоке, некий капитан Янковский. Служил он здесь еще в царское время. Но главным его увлечением был женьшень. И не для продажи интересовался он замечательным корнем. Делал он с ним разные опыты. Ну, а как Советская власть при-шла, он, конечно, за границу ушел. Поселился в Харбине, и, казалось, «сей истории здесь конец… Отпустите меня? - вдруг вставляет нарушитель.- Такое расскажу… Это не конец истории, а лишь начало ее».

И все-таки рассказал он нам историю капитана Янковского,- продолжает Дементьев,- А заключалась она вот в чем.

В глубинах уссурийской тайги посадил Янковский большую плантацию женьшеня. Долго собирал семена. Да и работали на него многие искатели женьшеня. Говорят, тысяч пять корней, не меньше, посадил. Хотел тайгу заветного корня жизни познать. Только никто не знает, где эта дикая плантация находится. Янковский умер. Перед смертью своей открыл он эту тайну кому-то из своих родственников. Пусть ищут. За пятьдесят лет, как он сбежал за границу, дикая плантация должна была разрастись. Полвека - лучший возраст женьшеня. Вы можете представить себе ценность этой плантации. Ценность корней, полученных с нее. Но перебежчик, посланный родственниками покойного капитана, перейдя границу, так и не сумел найти дикую плантацию, посаженную пятьдесят лет назад. Мы отправили перебежчика по назначению. Какова его судьба, я не знаю. Но с тех пор не дает мне покоя эта легенда о бесценной плантации мандрагоры.

- Ну, а как вы думаете, Николай Филиппович,- перебиваю я подполковника,- существует плантация или это вымысел? Может быть, нарушитель хотел все карты спутать?

- Право, не знаю. Мы ведь тоже искали в тайге, где эта плантация заложена. Я сам несколько раз в свободное время в тайгу ходил. В самых глухих местах уссурийской тайги побывал. Ничего не нашел. Да разве найдешь… Полвека прошло с того времени. Новые дороги проложили через тайгу. Новые поселки выросли. Да и делянка Янковского за полвека могла лесом да кустарником зарасти - где уж тут женьшень искать.

- Но ведь пять тысяч корней - это колоссальная ценность,- говорю я подполковнику.- Ради этого можно было и экспедицию создать.

- Конечно, следовало бы. Только я думаю по другому пути пойти. Открылся сейчас в Приморье Дальневосточный научный центр Академии наук. Есть в этом центре специальный Институт биологических активных веществ. Он-то и занимается лекарственными травами: женьшенем, лимонником и другими… Пусть они, молодые энтузиасты института, заинтересуются этой историей. Пусть поищут плантацию капитана Янковского. Ведь не может же затеряться на нашей земле такое сокровище.

Я познакомился с Ниной Дмитриевной Гамовой на «краю света».

Не улыбайтесь - это не образное выражение. «Край света» - так называется маяк на одном из дальневосточных островов.

Маяк существует уже много-много лет. Огромный фонарь, установленный на башне, медленно вращается по ночам под действием часового механизма. Хрустальные линзы окружают яркую лампу. И поскольку линзы вращаются, свет маяка для проплывающих кораблей то вспыхивает, то гаснет. Одна секунда света - девять секунд темноты. Вот визитная карточка маяка, широко известного всем морякам Дальнего Востока.

Нина Дмитриевна приехала сюда из поселка. Там ее лаборатория, где она работает. Там ее дом, где она живет. А здесь она, как и я, в гостях. Ведь каждому хочется побывать на «краю света»!

А профессия у Гамовой такая, что ей не часто приходится покидать стены своей лаборатории.

Нина Дмитриевна старший сейсмограф обсерватории Дальневосточного научного центра Академии наук. А занимается она делом удивительным, и профессия у нее самая редкостная в нашей стране. Гамова работает в сейсмической лаборатория на станции предупреждении цунами.

Вы знаете, что такое цунами? На Дальнем Востоке все знают это драматическое явление.

Если переводить с японского, то «цунами» - это «большая вода в гавани». Если же говорить по существу, цунами - одно из самых чудовищных бедствий, которое несет с собой разгневанная природа.

Дальний Восток, побережье Тихого океана известны своими землетрясениями. Ведь не зря же на Курильских островах и на Камчатке дымятся действующие вулканы.

Однако землетрясение происходит не только на суше. Где-то там, в глубине Тихого океана, также происходят подводные извержения вулканов, сдвиги земной коры. Бывает это на больших глубинах, до 10 километров. Во время землетрясения чудовищная энергия встряхнутой воды ищет своего выхода. Вулканическая волна разбегается из эпицентра подводного землетрясения во все стороны к берегам земли. И чем положе берег, тем выше поднимается волна цунами. Иногда волны достигают высоты в несколько десятков метров. Обрушиваясь на берег, они смывают целые города и селения, выбрасывают корабли на вершины холмов, губят жизнь десятков тысяч людей.

Станция предупреждения цунами, установленная на острове, несет круглосуточную службу - ее назначение вовремя предупредить население, корабли о грозящей опасности. Вот почему Нина Дмитриевна редко покидает свой пост.

Волна цунами распространяется по океану с огромной скоростью - до 1000 километров в час. Но этого краткого времени, отделяющего эпицентр землетрясения от берега, достаточно для того, чтобы за 15-20 минут оповестить все населенно прибрежной зоны о возможности возникновения предательской волны.

Нива Дмитриевна, вернувшись со мною с «края света», охотно показывает свою лабораторию. Держа в руках длинную бумажную ленту, она неожиданно восклицает:

- Смотрите-ка, пока мы побывали с вами на маяке, сейсмограф добросовестно зафиксировал землетрясение мощностью в четыре балла. А мы даже и не почувствовали его. Сейчас я скажу вам, где его центр.

Гамова приближается к карте и, глядя на записи сверхточных приборов, отмечает на огромном бумажном листе неведомую мне точку, затерянную в просторах Тихого океана.

- Землетрясение произошло здесь,- спокойно говорит Нина Дмитриевна.- Оно не принесет нам беды. Во-первых, слишком далеко. А во-вторых, цунами заметно только тогда, когда землетрясение превышает семь-восемь баллов.

Прошло несколько дней, как мы познакомились с Ниной Дмитриевной Гамовой. За эти дни я узнал и се мужа, капитана 3 ранга Павла Афанасьевича Гамова. Он пограничник, человек энергичный и подтянутый. Павел Афанасьевич восторженно рассказывал мне о своей жене:

- Я познакомился с Ниной в Ленинграде. В то время она была еще студенткой Ленинградского института. Занималась электроникой. Мог ли я предполагать, что вот здесь, на далеком острове, куда она поехала вслед за мной, Нина найдет свое призвание! И вот видите, нашла…

Павел Афанасьевич замолкает. Затем говорит с улыбкой:

- Как говорится, оба мы охраняем границу от нарушителей. Я - от человеческих… Она - от природных…

С тем, как это происходит, я столкнулся буквально через несколько дней.

В это раннее утро ничто пе предвещало грозных событий. Светило яркое осеннее солнце. Залитые его лучами, в гавань возвращались сейнеры после ночного лова сайры.

Ночью, выйдя на крутой берег бухты, мы долго любовались этим незабываемым зрелищем.

Сайру ловят только в темноте, на электрический свет. Словно сказочные канделябры, на десятках рыболовецких судов горят по обе стороны каждого корабля гирлянды голубых ламп. На их свет идут из глубин океана косяки серебристой рыбы. Она начинает кружить возле судна. Тогда мгновенно голубой свет переключается на красный. Смена освещения словно гипнотизирует рыбу - она замирает на месте. Здесь-то рыбу и окружают сетями. Их вытягивают на борт - надо спешить на рыбозавод. И происходит это, как правило, рано-рано утром.

Именно такое утро и послужило началом событий.

«Не возвращаться! Наоборот, уходить дальше в океан,- последовала радиокоманда по всем кораблям,- Ожидается цунами!»

Это сейсмографы станции предупреждения, установленные в глубоких штольнях, дали сообщение о подводном землетрясении там, в глубинах Тихого океана.

Гамова дала сигнал тревоги: «Цунами!!!»

Надсадно завыла сирена. Заработали радиосигналы предупреждения. Над портом взвились сигнальные ракеты.

Мгновенно опустела бухта, и шхуны ушли в океан - там безопаснее. Но сигналу тревоги люди покинули прибрежные цеха рыбозаводов, портовые сооружения. Они по специальным лестницам побежали вверх по склонам, на безопасную высоту,- туда не докатится самая могучая волна…

Рванулись но серпантину дорог автомашины, за ними поползли трактора с прицепами.

Казалось бы, все в порядке…

Но вдруг кто-то вспомнил: там, по другую сторону острова,- катер детского клуба «Фрегат». На катере не действует рация! Смертельная опасность нависла над детьми.

Вот уже несколько лет при школе-десятилетке был создан этот клуб. Завуч школы, преподаватель истории Федор Иванович Пыжьянов, сумел сплотить ребят старших классов вокруг «Фрегата» - так назвали ребячий клуб историков, археологов, исследователей.

А тут первое серьезное задание - исследовать западные бухты острова: в некоторых обнаружены стоянки древнего человека - каменные орудия, осколки костей животных того бесконечно далекого периода!

Первой вспомнила о ребячьей экспедиции жена офицера Татьяна Константиновна Мовчан.

Медсестра по профессии, она недавно передавала ребятам походную аптечку, и школьники пожаловались ей на неисправность рации.

- Немедленно сообщить мужу! - решила Татьяна Константиновна, схватив телефонную трубку.

Буквально через пять минут над островом взвился вертолет пограничников, поднятый по тревоге.

Зеленая тень крылатой машины скользнула на бреющем полете в сторону берега, почти касаясь верхушек высоких голубых сосен. Там, внизу, в спокойной бухточке, мелькнул силуэт катера.

Оставляя за собой белый треугольник расходящейся волны, катер двигался вдоль берега.

По крутой спирали вертолет не снизился, а почти обрушился на катер сверху.

Командир воздушного корабля заметил растерянные и напуганные лица парней. Юные историки явно не понимали, что происходит. Рядом с катером застыла застекленная кабина, сквозь раскрытое окно которой что-то отчаянно кричал летчик.

Бессмысленно…

За ревом двигателя разобрать слова невозможно.

Вертолет пошел на второй заход. Он снова завис над катером.

И тогда ребята вдруг явственно увидели: на белом полотенце, растянутом вдоль распахнутой двери, черной краской было начертано шесть букв: ЦУНАМИ. По складам прочитали ребята зловещее значение букв.

И по тому, как катер резко повернул в сторону океана, по мгновенно сузившемуся треугольнику волны за ним летчик понял: предупреждение понято! Катер отходит от берега в безопасную зону.

- Спасибо! - бросил летчик в мегафон бортмеханику.- Откуда ты взял краску?

Тот расхохотался:

- Какая там краска… Сапожная вакса. Я и щетку с собой вожу… Люблю, когда сапоги блестят!

Нет, вы даже не можете представить себе, как удачно расположилась застава «Звездочка»! Сотни километров выжженной кочковатой земли. Солнце висит над нею. Сквозь беловатое марево пыли, поднятой ветром, оно неистово греет землю, лишенную воды. А земля обдута ветрами. Они вырываются с Джонгарского ущелья, порывистые и злые, и начинают лизать раскаленную землю своим горячим языком.

Потому-то клочки земли между кочками засохшей травы и нищего кустарника кажутся промытыми - каждый камешек на виду.

А «Звездочка»-это чудо. Это зеленая вспышка на пепельно-серой полупустынной земле. Какие подземные силы вытолкнули на поверхность прозрачную, как стекло, ледяную струю? Почему вдруг здесь, на склонах сопок, забил из земли благодатный ключ? Вокруг него сосредоточилась жизнь, распустились цветы и налились соками камыши. Поднялись кустарники, в тени которых защебетали птицы. И даже небольшая рощица укоренившихся деревьев чувствует себя в близости воды так, словно нет вокруг пустыни, горячего ветра п до белизны вылизанной земли.

Здание заставы стоит возле кустарника, и тоненький ручеек, берущий начало из холодных ключей, чуть огибает зеленый островок, на котором живут пограничники.

Возле ручья часто попадаются следы диких животных. Острыми сердечками отпечатались следы сайгаков и антилоп. Глубоко прорезали прибрежный песок кабаньи копытца. Тонкими стрелочками исписаны песчаные берега ручья птичьими лапами.

Вода - это жизнь. И каждый, кто приходит сюда выпить глоток воды, оставляет на песке свою визитную карточку - недолгую память ночного посещения родника.

- Следы - великое дело,- говорит мне Никанор Сергеевич Палочкин.

Он старшина сверхсрочной службы, прапорщик. У него набирается молодежь опыта, приезжая сюда, на край Родины, со всех концов страны.

Граница пролегает по выжженным степям и каменистым сопкам. Здесь суровые зимы и беспощадное солнце. Ко всему этому надо привыкнуть. А что знаешь в свои девятнадцать - двадцать лет? Ведь это средний возраст находящегося на службе пограничника.

Никанор Семенович Палочкин познал все. Подтянутый, аккуратно выбритый, меднолицый от загара, он не один десяток лет отдал пограничной службе.

- Следы - это великое дело,- говорит он новобранцам в первый день прибытия новой смены.

Широкая пограничная полоса протянулась на добрые тысячи километров вдоль всех сухопутных границ Родины. Эта полоса вспахана и разрыхлена натруженными руками пограничников, словно подготовлена к посеву пшеницы. Она пересекает долины и пологие склоны холмов - она, как своеобразная лакмусовая бумажка, рассказывает обо всем, что происходит на границе. Здесь отпечатываются следы любого живого существа, пересекающего заветную черту.

- Надо уметь читать эту книгу,- говорит молодым пограничникам Палочкин.- А читать книгу - это значит верить в то, что ты знаешь подлинную правду, запечатленную на ее страницах. Вот перед вами следовая полоса. На взрыхленной почве - следы. Вы думаете, границу пересек кабан? Как бы не так! Я помню, как на одном из участков - я служил в ту пору в Армении - мы внимательно изучали кабаньи следы на полосе. Казалось бы, все правильно - у зверя четыре ноги, да и ступает он ими, как говорится, на законном расстоянии. А мы присмотрелись к следам и вдруг поняли: не мог так бежать кабан. У него две ноги загружены, а две словно облегчены. Так что ж вы думаете? Нарушитель ловко придумал. Надел на колени небольшие ходули, вырезанные по форме под кабаньи копытца, а две палки, тоже с копытцами, взял в руки. Так и перешел границу, работая под кабана. На следующий день мы этого «кабана» поймали. Он нам показал, куда свои копытца запрятал.

Палочкин улыбается, вспоминая подробности своего первого знакомства с пограничной книгой следов.

А здесь есть чему поучиться. На тренировочном участке заставы «Звездочка» выставлены сапоги-перевертыши. У них каблуки спереди, а носок сзади. Идет человек в одну сторону, а кажется, что он прошел в обратном направлении.

- Смотри внимательнее, как передается давление - на каблук или на носок. Сразу угадаешь, куда следы ведут,- поясняет Палочкин.

Выставлены там и лошадиные копыта с подковами - их тоже надевают на ноги нарушители, специально учась передвигаться «по-лошадиному».

Три дня назад на участке заставы в проволоке запуталась лань. Видимо, она бежала с той стороны границы и, запуганная, с разбегу запросто перескочила через двух с половиной метровый забор.

За проволокой была вспаханная контрольно-следовая полоса. Лань уже не могла разогнаться для второго прыжка, через второе заграждение. Вспаханная почва проваливалась под ее острыми копытцами. Животное оказалось в западне.

Всю ночь лань металась в тесном загоне. Две или три попытки перепрыгнуть изгородь закончились рваными ранами и царапинами на боку.

Когда пограничники подошли к забору, лань стояла в углу и дрожала мелкой дрожью. Большие, широко раскрытые глаза ее смотрели на людей со страхом и надеждой. Казалось, они молили человека: «Пожалей меня! Ты видишь, как мне тяжело, как я изранена и устала».

Пограничники аккуратно связали обессиленное животное и принесли его на заставу. Царапины и раны фельдшер залил зеленкой, отчего лань стала походить на какую-то фантастическую зебру не с черными, а с зелеными поперечными полосами.

Постепенно лань привыкла к человеку. Если вначале она не хотела есть с рук, то теперь аккуратно брала своими тонкими губами кусочек хлеба. Недоверчиво поглядывая в глаза человеку, она быстро перемалывала хлеб своими острыми зубами.

Вся застава полюбила лань. В свободное время пограничники приносили ей зеленую траву, скошенную возле родника, свежие ветки деревьев, сломанные в рощице.

Лань совсем перестала бояться людей. Молодые ребята в защитных гимнастерках трогательно ухаживали за животным. Оно напоминало им о доме, о жизни в колхозе, о том, что осталось где-то далеко позади. Ведь у каждого пограничника стоят за спиною незабываемые годы жизни, той самой, от которой он ушел сюда, на границу, служить Родине.

- Что будем делать с ланью, товарищ Палочкин? - спросил однажды старшину начальник заставы.- У нас ведь не животноводческая ферма, а пограничная служба. Непорядок это.

- Ну что же, если это не порядок, давайте отпустим лань. Пускай бежит в степь. Она прибежала с той стороны к нам, вот в паши степи ее и отпустим. Ей со своими сестрами жить нужно, а не с людьми. Как-никак животное деликатное, ему свобода необходима. А мы ее вместе с лошадьми в конюшне держим. Непорядок это…

Лань долго не понимала, чего от нее хотят. Она стояла и своими умными, широко открытыми глазами настороженно и грустно смотрела на привычную заставу. Царапины давно зажили на ее разлинованных зеленью боках. Полосатая «зебра» вновь стала пятнистой.

Кто-то резко крикнул, громко хлопнул в ладоши. Лань взметнулась на своих, как спички, тонких ногах, и скоро ее стремительное и грациозное тело растворилось в блекло-сером тумане разогретого солнцем пространства.

Вскоре возле родника все чаще начали появляться знакомые следы сердечком.

- Это наша лань! - восторженно говорили пограничники.- Она приходит сюда на водопой, проведать нас.

Но когда через неделю на распаханной полосе, километрах в трех от заставы, там, где линия границы резко поворачивала, обходя заросли кустарников, появились следы лани, Палочкин встревожился не на шутку.

Животное преодолело ограждение почти без разбега, пересекло контрольно-следовую полосу, вновь преодолело забор и оказалось на нашей стороне границы.

- Это что же получается: лань с ходу через две изгороди перескочила? - удивлялся Палочкин.

А ведь на полосе не заметно, чтобы животное стремительно бежало. Следы расположились так, словно лань, аккуратно и осторожно переступая, как говорится, след в след, перешла контрольно-следовую полосу.

- Нет, такого не бывает, товарищ командир,- настойчиво уверял начальника заставы старшина Палочкин.- Здесь что-то не так.

На протяжении нескольких часов командир старший лейтенант Андропов и старшина Палочкин кропотливо изучали следы лани.

Внешне казалось все правильно. Отпечатки не противоречили физиологии движения животного.

Смущало одно: при отсутствии разгона лань не могла преодолеть второй ряд ограждения: у нее не хватило бы сил перепрыгнуть через последний ряд проволоки высотою около двух метров.

Тревожное подозрение росло у старшины. Животное не могло поступить так, как записали его движение отпечатавшиеся следы.

Типичный для бегущего животного почерк следов. Но в момент преодоления второго ряда заграждения в отпечатках движения лани, запечатленных на полосе, не чувствовалось необходимого для прыжка напряжении.

- Кто-то перешел границу под видом лани. Другого объяснения нет.

- Но как же это могло случиться? Нарушитель ведь не летает по воздуху.

- Я хорошо изучил повадки нашей лани,- объяснял Палочкин командиру.- Каждый ее след словно по сердцу прошел. А эти следы и такие, как нужно, и в то же время совсем не такие. Я думаю, нарушитель каким-то способом преодолел проволоку. А чтобы собственные следы замести, оставил вместо них следы лани. Ему и разбегаться не надо было, чтобы прыгать… Надо немедленно объявлять тревогу.

Через четыре часа в полукилометре от границы в кустах терновника были найдены аккуратно сделанные кожаные наколенники, прикреплявшиеся ремнями. Из наколенника торчало деревянное подобие ноги животного с острым сердечком копытца. Именно на эти копытца и опирался нарушитель границы, преодолевая заграждение.

Это была нелегкая штука: научиться ползать на четвереньках, имитируя походку лани острыми стрелками искусственных копыт.

- Опытный перебежчик,- сказал начальник заставы, рассматривая принесенное приспособление.- Долго, видимо, тренировался, прежде чем осмелиться на таком приборе переходить полосу.

- Все-таки наша лань помогла разобраться в его ухищрениях,- радостно отметил Палочкин.

Нарушителя поймали на следующий день. Он скрывался в расселине скалистой сопки, километрах в восьми от границы. Дальше уйти ему не удалось. Цепочка пограничников взяла нарушителя в круг. Спрятавшись меж камней, он долго отмалчивался, не желая отвечать на приказания выйти и сдать оружие.

Когда круг пограничников сузился, нарушитель начал отстреливаться. Он стрелял редко, тщательно прицеливаясь. Пули щелкали о камень, за которым скрывались пограничники, и со свистом рикошетировали в сторону. Несмотря на это, круг преследователей продолжал сужаться. Прильнув к земле, используя всякое прикрытие, пограничники по-пластунски ползли вперед.

- Открыть предупредительный огонь! - приказал начальник заставы.- Не давайте ему высунуться.

Воспользовавшись огневой завесой, четверо пограничников почти вплотную подползли к расселине, в которой скрывался нарушитель. Спрятавшись за камни, один из них крикнул:

- Руки вверх! Сопротивляться бессмысленно! Ты окружен!

Новый ливень автоматных очередей прозвучал куда убедительнее слов. Над камнями расселины поднялась фигура грязного и потного человека с поднятыми вверх руками.

- Сдаюсь! - хрипло произнес он, выбросив навстречу пограничникам тяжелый пистолет.

Из брезентового мешка, который нарушитель тщетно пытался спрятать между камнями, были извлечены крохотная рация, пачка советских денег, поддельные бланки разных советских учреждений, консервы, сигареты.

В тот же вечер нарушителя и все его нехитрое имущество под охраной вооруженных пограничников отправили на вездеходе в отряд.

Когда его, хищно озирающегося по сторонам, вывели из комендатуры, кто-то из пограничников, шедших от родника, громко сказал:

- А ведь наша лань опять приходила к роднику. Ее следы мы теперь наизусть знаем!

Рядовой Иван Копейкин первый год служит в пограничных войсках.

Родился он в маленькой деревушке, недалеко от Архангельска. Деревня расположена километрах в шестидесяти от железной дороги. Может быть, потому-то вся жизнь Ивана Копейкина связана с родным селом, с заботами и интересами колхоза. Копейкин нетороплив, рассудочен, недоверчив, порой и прижимист.

А тут судьба занесла его вдруг, как говорится, на край света - в далекие Прибалхашские пустыни. Здесь летом ртуть термометра поднимается порой до пятидесяти, а зимой спускается за сорок.

Да что там температура, когда из Джунгарских ворот дует евгей - так называют ветер, летящий с юга,- приходится все забывать. Буран поднимает тучи песка и мелкого камня. Он насквозь продувает одежду, он бьет в лицо и заставляет закрывать глаза. Нужны очки-консервы. К такому сразу не привыкнешь.

Не привыкнешь и к северному ветру - его называют здесь «сайкан». Сайкан порывист и могуч. Он срывает крыши с домов и брезент с автомашин. А однажды, когда офицеры вынесли стол для учений, сайкан поднял этот стол и унес его по воздуху за несколько сот метров.

Ко всему этому трудно привыкнуть Ивану Копейкину. Тихий и неразговорчивый, он медленно усваивает нелегкую пограничную службу. Что поделаешь, таков характер человека. И не от робости это, не от трусости. Так уж сложились жизнь и привычки.

- Тугодум ты, парень,- подшучивали над ним товарищи.

А пограничная служба требует от человека раскрытия всех его способностей, и не только внешних, но и внутренних.

- Опять зазевался, Копейкин! - делает ему замечание на разводе старший лейтенант Малейнов.- О чем ты думаешь, парень?

Копейкин молчит. Разве скажешь здесь, при всех, что он думал о родном селе, о тихой рыбалке на берегу неторопливой северной реки. Думал он и о Инне. Он даже не предполагал, что девушка пойдет провожать его в день призыва на военную службу. Сказала: буду ждать!

- Не пойму вас, товарищ Копейкин,- часто говорил ему лейтенант.- Вы словно двойной жизнью живете. Исполняете все аккуратно и неторопливо, а у всех такое ощущение, словно вы в каком-то полусне существуете. Как говорится, раздвоение сознания: одна половина здесь, а вторая - где-то далеко.

Копейкин хмурится и опускает глаза. На лбу его выступают крохотные бисеринки пота.

- Ну, а вот придется вам, товарищ Копейкин, выполнять настоящее, боевое задание. Ведь тут нужно целиком отмобилизоваться. Да так, чтоб мысль, тело, душа лишь одному делу служили, лишь к одной цели стремились бы. Хватит ли на это у вас сил?..

Иван Копейкин молчит. «Зачем старший лейтенант при всех позорит меня? Разве я виноват, что так устроен! Трудно привыкать сразу и к военному распорядку жизни, и к этой суровой, безжалостной среднеазиатской природе. Ну, а нужно будет, не подведу. Пусть во мне не сомневаются!» - про себя думает Копейкин.

Невысказанные эти слова Ивану Копейкину пришлось подтверждать, и, как выяснилось, довольно скоро.

- Сегодня ваше отделение будет проходить полосу морально-психологической подготовки,- объявил утром старший лейтенант Малейнов.- Вы знаете, что это такое? - продолжает он.- Это выполнение задания в подлинно боевых условиях, когда над головой летят настоящие мины и взрываются они у вас за спиной. Когда перестрелка идет не холостыми патронами, а настоящими пулями. Вам придется скрываться в окопе от машин, идущих в лоб. Вам надо будет наступать по горящей земле, преодолевать заграждения, брод, захватывать вражескую технику.

- Но ведь сейчас нет войны? - спрашивает у командира разбитной парень из Ленинграда, Николай Фролов.

Он в карман за словом не полезет. Как говорится, он все познал и во все проник. Ему все заранее известно. Рационализатор, техник с авиазавода в прошлом, он и сейчас, в воинской части, тоже с удовольствием мастерит. Может починить радиоприемник, наладить магнитофон, поставить телефон.

- В том-то и дело,- отвечает ему лейтенант.- Войны нет, а полосу вы будете проходить в совершенно реальных условиях. Да еще с полной выкладкой и противогазом.

Иван Копейкин молчит. Он никогда не рискнет что-либо спросить или возразить командиру.

Когда на следующий день подразделение старшего лейтенанта Малейнова рано утром выходит на преодоление полосы морально-психологической подготовки, Фролов все уже знает о ней. А Копейкин лишь пытается догадаться, что это за полоса и как ее проходить следует.

Отделение идет в наступление. Над головой обжигающий шар рано поднявшегося солнца. Сухая земля покрыта колючей травой и редкими подсохнувшими кустами. На груди автомат, у пояса лопата. На боку противогаз и фляга с водой. Запасные диски с патронами кажутся особо тяжелыми.

Отделение наступает короткими перебежками, используя неровный рельеф местности. Только что прошла минометная подготовка. Совсем рядом с грохотом рвались мины, и осколки со свистом пролетали, рассекая дрожащий от жары воздух.

Чего там скрывать, Копейкину не по себе. Хорошо хоть, товарищи рядом!

Когда Иван Копейкин ворвался наконец в отрытый окоп, он со страхом увидел, что та полоса, по которой он только что прошел, вспыхнула. Кто-то поджег разлитое горючее.

Ветер погнал на окоп удушающий дым и копоть. Рука невольно потянулась к противогазу. А в это время спереди начали надвигаться бронетранспортеры. Они шли, огрызаясь короткими пулеметными очередями.

«Пропустить их над собой. Залечь в окопе. Когда появится пехота, отбить ее,- помнил Иван Копейкин. И он сжался в комок на дне окопчика.- Что ж это теперь будет?» - напряженно думал он.

В грохоте выстрелов, в дыму и пламени он сосредоточил все свое внимание на одном: пройти полосу! Не опозориться перед друзьями-товарищами.

Копейкин смотрел, как умело и ловко действует рядом с ним Фролов.

Гибкий и натренированный парень ужом полз по-пластунски. Нырнул в окоп, как в детстве прыгают в ручей. И сейчас, в серой маске-противогазе, он, как показалось Копейкину, как-то по-особенному поблескивал стеклами очков.

«Молодец парень! - с завистью думал Копейкин.- Все-то он может…»

Перебегая от окопа к окопу, пропустив над головою изрыгающие пламя машины, бойцы отделения рванулись вперед. Мокрые от пота, прокопченные, они продвигались вперед короткими бросками.

«Больше я не могу! - жалобно говорил про себя Копейкин, чувствуя глухие удары сердца.- Не выдержу…»

- Вперед! - слышал он голос лейтенанта Малейнова.- Снять противогазы!

Свежая струя воздуха отрезвила Копейкина, дала ему прилив новых сил. Таким он и ворвался в небольшую горящую деревушку. Ее тоже надо было пройти с ходу.

Но было у Копейкина еще одно личное задание. Он должен был прыгнуть с крыши хаты на проходящую мимо машину. Тем самым считалось, что боец может обезвредить ее. А попробуй это сделать, когда изба дымится с одной стороны, а с другой уже пробиваются яркие языки пламени.

«Только бы не промахнуться,- стучит в мозгу Копейкина одна мысль.- Только не промахнуться…»

Иван Копейкин не узнает себя. Откуда пришли к нему эта уверенность и сила? Где-то позади осталась привычная сдержанность. Почти не напрягая усилий, он ловко взбирается по сломанной лестнице на чердак. Вот уже слышен рев приближающейся машины.

Сжавшись в комок, Копейкин прыгает вниз. Лишь только тело его успевает прикоснуться к раскаленной броне, как он уже стучит но пей прикладом автомата:

- Считайте - обезвреживание машины состоялось!

И тут же новый бросок в сторону от ползущей машины.

Наконец-то желанная вода! Пограничники вброд преодолевают канаву. Как они ждали этого брода, этой прохладной воды!

Иван Копейкин спотыкается и с наслаждением надает лицом вниз, в холодную воду.

«Вот бы затихнуть так!» - думает Копейкин. Несколько резких движений руками, и вот он уже на противоположном берегу. Промокший до нитки, со стекающими потоками воды и нота на лице, Иван Копейкин первым подбегает к финишной линии. Где-то рядом Фролов, за ним лейтенант Малейнов. За ними бойцы подразделения.

Сердце готово разорваться от напряжения. От чудовищной перегрузки, которую прошел человеческий организм, сосредоточив всю свою силу и волю для выполнения задания.

Но не только силу физическую. В разрывах мин, пламени горящего окопа, в свисте пуль, пролетающих над головой, Иван Копейкин вдруг почувствовал, что он тоже может не хуже своих товарищей отмобилизовать свою волю. И тогда, забыв о скромности, повернув раскрасневшееся, грязное и потное лицо к командиру, он крикнул задиристо и лихо:

- Товарищ командир, рядовой Копейкин задание по прохождению психологической полосы выполнил!

- Молодец, Копейкин! - похвалил его лейтенант.- Обкатался, поди!

Но слова его не были услышаны взволнованным солдатом. Порывистый сайкан бросил в сторону усталых бойцов очередные пригоршни горячего песку и мелких камешков.

Теперь в единоборство с человеком вступила природа. Но она была уже нипочем этим людям, сумевшим доказать самим себе, чего они стоят.

Вертолет завис над ущельем. Ревущий венчик голубых винтов стремительно разрезал разреженный воздух высокогорья. Поднимавшиеся между скалами воздушные потоки резко бросали машину из стороны в сторону. Лейтенант Омельченко виртуозно выравнивал вертолет. Глаза его тревожно искали сквозь выгнутую пленку плексигласа небольшой квадрат наскоро выбранной посадочной площадки.

Вот уже две педели небольшая группа пограничников была отрезана от всего мира снежными лавинами, перекрывшими выход с крохотного горного плато, прижавшегося к скале.

За три дня бураны такое накрутили в долинах, что не только вертолету не было возможности подняться, но пи одна живая душа старалась не покидать жилища.

Только пограничники бессменно несли свою службу. Они отлично знали: враг выбирает для своих черных дел самую плохую погоду, самые трудные условия. Враг наивно надеется на то, что в такие часы притупится бдительность пограничников.

И вот получилось так, что небольшая группа воинов была полностью отрезана от заставы… На второй день солдаты связались по рации с заставой.

Сержант Кедров доложил: группа продолжает нести службу. Несмотря на снежный буран, ведется усиленное наблюдение за охраняемым участком границы. Дело в том, что за несколько дней до этого были получены сведения о том, что где-то в этом районе готовится переход границы опытными диверсантами. Лучшее время для нарушения границы трудно подыскать. Пограничники знали это и сосредоточили все свое внимание на охране горного участка… А тут вдруг лавина и полная изоляция группы. Надолго ли?..

Лейтенант Омельченко не новичок в авиации. Недавно он служил в истребительном полку. Стремительность крылатых машин, привычка к огромной скорости, ощущение податливости самолета резко сказались на его новой профессии - вертолетчика. Поначалу было трудно.

«Пограничный тихоход не по мне,- временами задумывался Омельченко.- Надо уходить назад, в скоростную авиацию».

Те же мысли тревожили порой и командира вертолетного подразделения. «Уж очень он ухарски водит машину»,- поговаривал майор Петров.

Некоторое время Омельченко служил на морском побережье. Теперь вертолеты несли нелегкую службу по охране горной границы. Все приходилось изучать заново.

Омельченко вспоминает. Обзор на воде имел свои особенности. Блики морской ряби, отражавшие солнечные лучи, не давали возможности просматривать водную поверхность. Приходилось выбирать определенную высоту полета. Полет над водою резко отличался от полета над скалами. Воздушные потоки в долине давали себя знать.

Омельченко вспоминал, как впервые он задержал нарушителя границы. Это было в знойный день июля. Пролетая над побережьем, он, словно пахарь, поднимающий пашню, прочесывал берег и воду ритмичным движением машины вперед и назад. Вдруг Омельченко явственно увидел: внизу, в воде, человек. Он плыл медленно и неторопливо в сторону берега. Небольшие волны раскачивали его тело. Омельченко даже заметил, что на человеке были надеты темные плавки и к поясу плывущего был привязан довольно объемистый мешок. Именно это обстоятельство и заставило мгновенно принять решение.

«Это не курортник. Кто поплывет в море с запасом вещей в прорезиненном мешке?»

Лейтенант немедленно радировал о подозрительном нарушителе. Оп резко снизил машину и начал делать круги вокруг плывущего человека. Он даже видел лицо нарушителя. Искаженное страхом, растерянное.

Теперь все зависело от того, успеет ли катер с пограничниками прийти к месту, где должен был ступить на берег неизвестный.

Посадка вертолета на воду исключена. Приземлиться на крутой скальный берег тоже невозможно. Если нарушитель достигнет берега до прихода катера, он уйдет в горы.

Омельченко вспоминает, с какой радостью он заметил стремительно вынырнувший из-за каменистого мыса быстроходный катер пограничников. Оставляя за собою пенный след, катер резал волнистую поверхность моря. Он ориентировался по вертолету, кружившему над водой.

Нарушителя схватили. Он оказался опасным шпионом, выброшенным с быстроходной яхты возле водной границы нашего государства.

Успех окрылил Омельченко. Лейтенант вдруг почувствовал сдержанную силу винтокрылой машины.

Дело не в лихости и не в высоких скоростях, вдруг понял Омельченко. Виртуозность - это то, что необходимо не только сверхзвуковому истребителю, но и пограничному вертолету.

У человека, летящего над землей, вырабатывается своя точка зрения на мир, распростертый внизу. Живая геометрия человеческого вторжения в природу дает себя знать на каждом километре полета. Словно по линейке, проведены линии автострад. Серебряные зигзаги долинных рек с зеркальными озерами, образованными плотинами. Иссиня-зеленые массивы тайги. Ровные квадраты полей. Сложная мозаика современного поселка.

«Где-то здесь, в этом пространстве, в котором соединилось хаотическое буйство природы с холодной расчетливостью человека, и протекает жизнь людей со всеми их радостями и горем,- думал Омельченко.- Здесь живут творцы и созидатели. В их жизнь стремится вторгнуться злобная черная сила. Моя задача - вовремя обнаружить ее и обезвредить. И все это для того, чтобы люди жили спокойно и уверенно».

Так думал Омельченко.

А потом все изменилось. Ему неожиданно пришлось работать среди недоступных скал, вдали от жилых поселков. Он попал в те заповедные, еще пе тронутые человеческим влиянием районы, где торжествовала только природа со своими суровыми законами, нарушать которые опасно. Ни полей, ни автострад, пи городов и каналов. Естество природы, и только…

Именно в таком положении и оказался сегодня лейтенант. Глядя с высоты на заснеженный хаос долины, он зорко выискивал участок, где сегодня боролись за жизнь его товарищи пограничники. Отрезанная от мира группа запрашивала палатку, спальные мешки, продукты.

* * *

Ребята понимали, что они засели в горах надолго, может быть на несколько педель.

Но одновременно с этим они знали - в беде их ие оставят.

Подготовить посадочную площадку в горных условиях дело нелегкое. На это нужно время, а его недостаточно.

В первую очередь нужно построить снежную хижину, место, где можно заночевать, тесно прижавшись друг к другу под вой бурана и белое неистовство снежной стихии. Выручил сержант Кедров. Альпинист в прошлом, он в гражданке во время походов несколько раз ночевал в ледяных хижинах.

Медвежье логово вырубали в склоне жесткого фирна. На пол положили брезентовые плащ-палатки и единственную теплую куртку на собачьем меху. Заснули поздно, обессиленные, тесно прижавшись друг к другу. В снежной поре было тепло, сквозь завешенный узкий лаз слышался вой ветра.

Но утро выдалось ясное.

Над головой висит ослепительное солнце. Свежий покров снега, отливая голубыми тенями, беспредельно чист. Он слепит глаза.

С помощью маленькой рации не без труда связались с базой.

Дают о себе знать горы, отлично понимал Кедров. Экранируют радиоволны… Мешают связи.

Но связь состоялась.

На третий день пограничники услышали нарастающий шум вертолета. Машина вынырнула из-за заснеженных скал и медленно развернулась над карнизом горного плато. Чуть снижаясь, она сделала несколько кругов, словно выбирая место для посадки.

«Посадка невозможна»,- думал Омельченко. Он отлично понимал: на этой высоте есть опасность, с которой сталкиваются вертолетчики в горах. Можно аккуратно посадить машину. Взметая клубы снега воздушным вихрем, вылетающим из-под винта, хороший летчик в обычных условиях может безошибочно посадить вертолет, даже не видя места соприкосновения с землей. Но здесь другое: в разреженном воздухе высокогорья вертолет просто упадет в снег и, конечно, не сможет уже подняться.

Высота резко сказывается на работе вертолета. Чем выше, тем сложнее посадка. И, пожалуй, в десятки раз сложнее его отрыв от земли.

«Груз придется сбрасывать на ходу прямо в снег»,- решил лейтенант Омельченко.

Еще и еще раз, словно прицелившись с машины, он пошел на снижение. Минута, другая… Омельченко отдает приказание но переговорному устройству подготовить грузы к выбросу.

«Неужели они так и не сядут?» - думают пограничники, следя за сложными манипуляциями винтокрылой машины.

Омельченко мысленно отсчитывает секунды. Одна, другая, третья…

- Открыть люки! - раздается его сдержанный голос.

Ветер бросает машину из стороны в сторону. Восходящие потоки воздуха, поднимаясь из долины, делают ее игрушкой в руках стихни. Нажимая на рычаг управления, лейтенант пытается удержать машину над крохотной площадкой плато, прильнувшей к скальной вершине.

«Надо рисковать,- думает лейтенант.- Одно из двух: или груз будет сброшен не на площадку, а в пропасть, или же мне необходимо еще ближе прижаться к заснеженной груди скалы. Другого выхода нет».

Ветер раскачивает машину, каждую секунду грозя бросить ее на скалы. Промедление смерти подобно.

И тогда лейтенант принимает смелое решение. Надо действовать, как на истребителе. Только скорость даст устойчивость вертолету. Пе зависать, а проходить над плато в полете.

Он резко кричит в шлемофон механику:

- Груз выбрасывать только но моей команде! Работать, как при бомбежке.

Вертолет резко уходит в сторону от площадки. Пограничники разочарованно смотрят ему вслед, еще не понимая, что происходит.

Неужели он побоится сесть и не рискнет сбросить груз?

Омельченко прицеливается, всматриваясь сквозь плексиглас в тонкую полоску заснеженного плато. Еще одно короткое движение рычагом - и вертолет стремительно скользит в сторону заснеженного плато. Скорость его увеличивается, а вместе со скоростью увеличивается и его устойчивость.

И вот уже вертолет проносится по ущелью почти как истребитель, со свистом рассекая воздушное пространство.

- Огонь! - по-боевому командует Омельченко.

Тяжелый брезентовый мешок вываливается из открытого люка я, словно прицельная бомба, по параболе летит в снег.

«Не промахнулись ли? - думает лейтенант.- Как будто нет…»

На той же скорости он выходит на второй круг. Он видит, как по снегу в направлении черной точки сброшенного мешка ползут по снегу человеческие фигуры.

- Огонь! - командует Омельченко.

И снова брезентовый мешок вываливается из люка.

- Слава вертолетчикам! - словно вторят ему пограничники.

Братская выручка с неба - такое не забывается…

- Удивительные бывают люди! - громко произнес подполковник Сифоров, один из старых моих пограничных друзей.- Есть такие ребята, что не только все замечают, а даже умеют соединять в уме события, казалось бы, бесконечно далекие друг от друга.

Я давно знал подполковника Сифорова. Петр Николаевич за свою многолетнюю службу в пограничных войсках многое перевидал и передумал. Мы не раз встречались с ним то на Дальнем Востоке, то в Закарпатье, а последняя наша встреча произошла в Молдавии.

- Зиял я в свое время одного солдата,- продолжает подполковник.- Был он эвенк по национальности. С Крайнего Севера, значит, прибыл служить. Нам казалось: что ему Закарпатье? Не только страна новая, климат другой, растения не похожие. Помню, сознался он мне однажды: «Я лес только в кино видел до той поры, пока сюда, в горы, не приехал. У нас на Чукотке больше мхи да лишайники. А здесь смотри какие дерева растут».- Подполковник Сифоров хитровато улыбается: - Но был этот эвенк удивительно дотошным парнем. На стрельбах всегда первое место занимал. Уж больно здорово стрелял - ведь оп из охотников. А что касается памяти, другого такого парня не помню. Золотая голова…

Докладывает он мне однажды:

«Видал, товарищ начальник, у границы хата стоит. Там женщина живет. Непорядок там».

Спрашиваю:

«Какой такой непорядок?»

«Рубашку вешает -сегодня рукавами вниз, а завтра - рукавами вверх».

«Ну и что?»

«Как - что? - отвечает мне боец.- Когда рукавами вниз, на пограничной полосе следы вижу. Рукавами вверх - граница спокойна».

«Быть пе может!» - удивился я. И сразу отдал команду установить наблюдение за домом.

Докладывают мне, что в доме живет вдова с ребенком. Девочка у нее. Берет вдова белье в стирку, этим и подрабатывает. Человек она спокойный, рассудительный… Ничего за ней не замечалось.

Все это, конечно, так. Но должен сказать вам,- продолжает Сифоров,- этот случай был в годы, что сразу после военных шли.

И хоть граница дружеская - венгерская,- мало ли что в эти годы случиться могло.

Потому-то и обратили мы внимание на домик. День наблюдаем - ничего нового. Второй день - опять без изменений. Лежим мы, спрятались в яме рядом со стогом сена, отсюда дом хорошо просматривается. Уже верить перестали тому, что нам эвенк рассказывал. А он тут как тут, рядом со мной, прилег и тихо мне говорит:

«Ну вот, сегодня сам увидишь. На третьей рубашке-то рукава вниз смотрят. Сегодня нарушитель придет».

И правда это - когда женщина белье вывешивать стала, обратил я внимание, что среди простынь, полотенец и скатертей болтается на веревке рубашка, а рукава на ветру развеваются.

К вечеру усилили мы внимание. Женщина из дома вышла, собрала белье - гладить, вероятно, будет. А мы сидим, затаились.

Но прачечный телеграф, видимо, сработал безошибочно. Смотрим мы, этак в час ночи какая-то фигура на крыльцо домика тайно подымается. А в доме уже свет погасили - вероятно, спать легли.

Мы выскакиваем - и к крыльцу. А диверсант заприметил, что его окружают, и через сад прямо к стогу сена побежал. Ему мой друг эвенк навстречу. На ноги вскочил: «Стой!» - кричит. Диверсант выстрелил и ранил пограничника. Догнать мы так его и но смогли - скрылся во тьме. Видимо, очень хорошо место знал. Поймали его только к утру, да и то уже на самой границе. Переходить собрался…

Он отстреливался упорно, не желая отдаться в руки пограничников. Пришлось и нам огонь открыть. Взяли мы его тяжело раненного. Он хрипел, отплевывался кровью и глядел на нас ненавидящими глазами. Привели мы его на заставу и стали допрашивать. Поначалу долго молчал. Но когда его перевязали и положили на лавку, жесткое лицо его пообмякло.

«Что с женой делать-то будете?» - спросил он глухо.

Так мы и узнали, что женщина из домика, что возле границы, не вдовой была. А была она замужем за бывшим венгерским хортистом. Это фашисты венгерские, что вместе с гитлеровцами против нас воевали.

«Ну что ж,- отвечаю я диверсанту.- Будем мы жену твою судить за укрывательство врага нашего государства».

«Ну, а дочка как же? - спрашивает диверсант.- Что теперь с дочкой-то будет?»

«А дочку мы в интернат отправим. Будем се воспитывать.

чтоб советской пионеркой росла. Чего же ты сюда, на советскую нашу землю, приходил?» - спрашиваю я нарушителя.

«А я хотел,- отвечает он,- жену свою и дочку с собой увезти».

«Куда же увезти-то? - говорю диверсанту.- Венгрия, она же социалистическая. Такой же, как наша страна, стала Венгрия. Мы и наши венгерские друзья строим социализм. Но чтобы строить его спокойно, нужно быть бдительным. Мало ли чего не случается норой на границе. Вдруг опять такой «телеграф» заработает».

- Санька, Санька, смотри, что я нашел!

Петрусь стоял на камне, глаза его сияли. Он тыкал пальцем куда-то вниз, к той подвижной грани, где вода хлопотливо щелкала, ударяясь в каменные глыбы.

- Ты чего, Петрусь? - раздался звонкий голос. Он шел откуда-то сверху, со склона, по которому взбегали вверх кустарники, увитые колючей ежевикой.

Санька, измазанный лиловыми ягодами чуть ли не до самых бровей, высунул голову из кустов и помахал приятелю.

- Беги сюда… Здесь такое!..- прокричал ему Петрусь.

Через несколько минут загорелые, худые тела мальчишек, мелькнув на коричнево-серых камнях, погрузились в воду.

Вот уже несколько дней два приятеля, пионеры из прибрежного колхоза, уходили почти на весь день на склоны голубого залива. Это одно из самых красивых мест Крыма. Но знаю почему, но санатории обошли его - берег пуст.

Дикое нагромождение колоссальных камней, увитых плющом и ежевикой, раскинулось по всему склону. Видимо, когда-то, в незапамятные времена, эти каменные глыбы катились сверху…

…Они мчались, кромсая и разбивая все на своем пути. Часть из них угомонилась но дороге, а часть, достигнув берега, загромоздила границу земли и суши.

Ребята очень любили бывать здесь. Ныряя между каменными колоссами, они любовались подводным миром - здесь было много рыб и водорослей. Сюда часто заплывали полупрозрачные голубоватые медузы.

Курортники не прониклись, видимо, первозданной красотой этих мест.

Голубой залив стал пристанищем «дикарей», приезжавших в Крым без путевок, с тяжелыми рюкзаками, куда едва влезали спальные мешки и палатки. На берегу можно было увидеть лишь этих ребят, опаленных солнцем, проводивших здесь все свободное время.

- Вон, гляди,- заговорщически, полушепотом говорил Петрусь своему товарищу.- Не туда смотришь - гляди в воду, под камни.

В голубоватой толще воды расплывчато обрисовывались контуры какого-то непонятного предмета. Санька различил два округлых баллона, гофрированную резиновую трубку, отходившую от каждого из них, и маску, наполовину прикрытую плоским камнем.

Пучок водорослей, видимо закрывавший баллон, был смыт на сторону волной.

- А ну тащи,- скомандовал Петрусь.

И Санька нырнул в воду.

Отвалить в сторону несколько плоских камней не составило большого труда - ведь под водой они легкие.

Но вытащить находку с первого раза Санька не успел - не хватило воздуха.

Он вынырнул, отдышался и задыхающимся голосом едва проговорил:

- Вот это да, Петрусь! Ты знаешь, что это? - И, не дожидаясь ответа, произнес по слогам: - Ак-ва-ланг.

Петрусь знал это слово. В прошлом году сюда приезжала группа москвичей. Они охотились на рыбу с помощью подводных ружей. У двух московских студентов были такие же акваланги.

Неужто они забыли здесь один из них?

Санька нырнул второй раз, набрав предварительно полные легкие воздуха.

Крепко ухватившись за гофрированный шланг, он потянул вверх затиснутый между камнями акваланг.

Аппарат не поддавался.

Санька потянул сильнее. Серые баллоны сдвинулись с места, и аппарат всплыл на поверхность вслед за Санькиной головой с выцветшими на солнце и прилипшими ко лбу белыми мокрыми волосами.

Ребята вытащили акваланг на берег. Он был в полном порядке. Маска с двумя стеклами для глаз, разделенными посредине резиновой полоской. Две трубки, извиваясь, подходили к смесителю от баллонов. Целыми оказались даже лямки и пояс, прикрепляющие аппарат к спиие пловца.

Не было лишь ластов, для того чтобы составить полный комплект аквалангистов.

Потрусь тихо постучал камешком по баллону. Металл звонко откликнулся на стук.

- Смотри, Саня,- вдруг неожиданно сказал Петрусь,- на баллоне-то не по-нашему написано - буквы не русские.

Как же эта дорогая вещь могла остаться в воде, под камнями? Кто забыл ее здесь? Откуда она появилась на берегу? Сотни вопросов задавали себе мальчишки и не находили на них ответа.

- Что делать?

- Как - что делать? - сказал, поразмыслив, Петрусь.- Давай начинать осваивать машину. Вот и у нас теперь будет возможность сколько хочешь плавать под водой.

Саня оказался дальновиднее:

- Ты что, Потрусь? Неужели ты думаешь, кто-то случайно мог забыть акваланг? Его спрятали. Спрятали нарочно, да еще камнями сверху привалили. Побежали быстрей к пограничникам!..

Лейтенанта Самсонова разволновало не так сбивчивое сообщение ребят о находке, как вещественное доказательство, которое они, обливаясь потом, исцарапанные о колючие лозы ежевики, с трудом притащили с собой на заставу.

Акваланг зарубежного производства. В полной готовности, даже баллоны не разрядились. Найден в прибрежных камнях голубого залива.

Сомнений быть не могло: кто-то высадился на берег и, спрятав акваланг, ушел в горы.

Самсонов уже слышал похожие истории. В ночную непогоду к берегу подходила на расстоянии нескольких километров чужая подлодка.

Пользуясь темнотой и туманом, она на какие-то мгновения подымалась на поверхность воды, выбрасывала аквалангиста и уходила прочь.

Человек с баллонами за спиной - в них сжатый воздух для дыхания - неслышно направлялся под водой к берегу на глубине нескольких метров. Ориентируясь по светящемуся компасу на руке, неизвестный привычно перебирал ластами. На мгновение высунувшись из воды, он внимательно осматривал прибрежный район. Вновь нырял, проплывая под тяжелыми глыбами камней.

Среди них он искал удобное место, чтобы снять с себя акваланг, освободиться от ластов.

Достав из непромокаемого резинового мешка сухой костюм, нарушитель границы переоделся в него и ушел в ночь, надежно запрятав акваланг и ласты.

Лейтенант напряженно думал:

«Когда это было? Как он мог высадиться? Вчера ночью? Неделю назад? Надо немедленно отправить людей на место высадки. Пусть ребята покажут, где они нашли спрятанный акваланг».

Мысли Самсонова шли дальше. Необходимо срочно выслать поисковую группу.

Нарушитель границы где-то здесь. Он, как иголка в сене, затерялся среди тысяч курортников, заполонивших в этот теплый, бархатный сезон все побережье. Найти нарушителя в этих условиях дело нелегкое.

Через час группа пограничников с собакой на поводке полукольцом расположилась на берегу. Двое солдат, раздевшись, спустились в воду. Загорелые ребятишки шумно показывали место находки.

Ласты обнаружить удалось не сразу. Нарушитель не стал топить их в воде. Метрах в ста от берега в глухой щели между гранитными глыбами, увитыми ежевикой, собака остановилась и начала громко лаять. Отбросив в сторону красно-бурые колючие стебли ежевики, пограничники увидели свернутый в тюк легкий резиновый костюм. Под ним лежала пара зеленых, лягушачьих ластов. В этом костюме неизвестный приплыл к берегу.

Здесь, на маленькой полянке, со всех сторон закрытой кустами, он и переодевался.

Лейтенант Самсонов тщательно осмотрел полянку. Хорошо, что пограничники не успели затоптать траву.

Примятая в нескольких местах сочная трава не успела расправиться.

«Так… Неизвестный переодевался здесь совсем недавно. Возможно, сегодня ночью. А может быть, даже рано-рано утром,- думал лейтенант.- Будем надеяться, он ушел недалеко».

Вожатый дал собаке возможность тщательно обнюхать измятую траву.

Пограничники устремились за собакой. Следы вели вверх по склону и терялись на асфальтовом шоссе, по которому потоком проносились автомашины.

То ли запах бензина заставлял собаку терять след, то ли нарушитель границы, дойдя до ближайшей автобусной остановки, сел в машину и уехал.

Судя по тому, что собака ни разу пе взяла след с противоположной стороны шоссе, нарушитель, скорее всего, уехал, не пересекая дорогу.

Эти соображения занимали все мысли Самсонова.

Куда же мог скрыться этот человек?

Лейтенант ломал голову, ища ответа на этот вопрос.

Постарается срочно уехать на автобусе или в поезде. Возможно, скрыться подальше от места высадки?

Но, может быть, наиболее безопасно наоборот - не уезжать далеко?

В случае, если высадка обнаружена, поиск начнется на всех железнодорожных станциях, на остановках и пересадочных пунктах автобусных линии. Именно так мог мыслить и преступник.

Неизвестному выгоднее смешаться с пестрой толпой курортников, раствориться в ней и пересидеть какое-то время тут же, на берегу, на пляже.

Такой вариант поведения нарушителя выглядел очень жизненно.

«Именно так поступил бы и я,-думал лейтенант Самсонов,- срочно раствориться в толпе курортников. Сколько их сейчас на нашем побережье? Тьма… Кто-то приехал в санаторий по путевке, кто-то живет на турбазе. А многие запросто приехали «дикарями» и живут себе, сняв койку у местных жителей. А так жить можно сколько угодно, если документы в порядке. Никто тебя не спросит, чего ты приехал и что ты собираешься делать. Конечно, если нарушитель задержится здесь на какое-то время - а именно так поступил бы и я,- рассуждал лейтенант Самсонов,- его можно будет начать искать по документам. Пускай милиция проверит документы всех вновь приехавших в курортный район людей. Пожалуй, не следует углубляться. Неизвестный высадился день, самое большее два назад. Пускай проведут проверку за последние пять дней».

Но и это решение не успокаивало лейтенанта.

Надо начать поиск на пляжах, на колхозных базарах.

Нарушитель, наверное, будет посещать столовые и кафе или покупать сигареты в киоске.

Следует бдительно присмотреться ко всем, кто вызовет хоть малейшее подозрение своим поведением, необычными поступками. Может быть, интонацией речи.

Так в курортном районе, неведомая еще никому из посторонних, началась упорная и настойчивая погоня за неизвестным преступником, нарушившим морскую границу страны.

Было сделано все, чтобы найти след нарушителя. Милиция организовала посты на пересечениях дорог, на железнодорожных станциях, на вертолетной линии и на аэродроме. Началась тщательная проверка документов у всех лиц, прибывших в район за последние пять дней.

Шли дни. Принятые меры, к сожалению, не дали никаких результатов.

Проверенные документы были в порядке. Курортники приезжали из десятков городов, страны. Как-никак конец месяца - смена отдыхающих.

В потоке прибывших и отбывших запросто мог затеряться неизвестный человек.

«Единственно, что следует сделать,- думал лейтенант,- посоветовать милиции задержать на несколько дней паспорта недавно прибывших. Если среди них окажется нарушитель, вряд ли он сбежит без своего паспорта - будет дожидаться. Так мы его задержим в нашем районе на несколько дней».

Пристальное знакомство с пляжами не дало ощутимых результатов. Вряд ли мог привлечь к себе внимание и гражданин средних лет с небольшой спортивной сумкой в руках. В пей - полотенце, пара занимательных журналов, транзистор.

А сколько похожих на пляже - не станешь же подозревать каждого.

На покрытом галькой берегу в эти солнечные теплые дни можно было находиться с утра до позднего вечера, не привлекая к себе внимания.

Мало ли о чем думает любой загорающий на пляже человек, которому некуда торопиться - у него впереди недели отдыха на морском берегу.

Прошло еще несколько дней. Посоветовавшись, герои нашего рассказа Санька и Петрусь организовали пионерский поисковый отряд. В него вошел, кроме двух организаторов, Николай с соседней улицы.

Николая называли «головастым очкариком» за большие круглые очки и склонность к рассуждениям. К ребятам присоединилась Нюрка, вихрастая девочка из того же 5-го класса «А», в котором учились ребята.

Пять дней не дали никаких результатов. Пионерский поисковый отряд, разбившись на две группы, проводил разведку на месте.

Внимательно присматривались к людом, отдыхавшим у моря, Петрусь и Николай.

Санька и Нюра взяли на себя обследование поселка. Они ходили по дорогам, спускались к воде, посещали знакомые дворы и садовые участки, советовались со знакомыми. А в это время по стране продолжался «большой поиск». Подобно камню, брошенному в озеро и вызвавшему разбегающиеся по поверхности воды круги, весть о высадке диверсанта расходилась все дальше и дальше с курортного побережья Крыма: неизвестного искали по далеким городам, железнодорожным станциям и аэродромам.

А он в это время преспокойно жил у тети Маши, продавщицы овощного ларька. Пожилая сердобольная женщина сдавала две маленькие комнаты приезжающим курортникам. Как-то участковый милиционер попросил тетю Машу принести паспорта ее квартирантов: серьезного мужчины средних лет, приехавшего из Ленинграда, и молодого веселого техника из Свердловска.

Ни тот, ни другой нисколько не обиделись на то, что тетя Маша предупредила - паспорта будут задержаны на три-четыре дня для прописки.

- Я еще поживу у вас,- сказал ленинградец.

- Жду денет из дома - паспорт потребуется через неделю, подожду…

Странным показалось тете Маше лишь одно: у пожилого человека почти не было с собою вещей. Пластмассовая спортивная сумка с курортными принадлежностями, и все… А вещи у квартиранта иногда менялись.

Квартирант приходил то в другом костюме, то у него появлялся новый плащ.

«Не держит дома чемодана, боится - украдут»,- думала тетя Маша.

- А чего вы вещи-то дома не держите? - сказала она вечером пожилому гостю.- Украдут, думаете? Не беспокойтесь, у нас не воруют.

- Какие вещи? - настороженно спросил он,- Я, знаете ли, нелегко, по походному. Кое-что храню у знакомых…

А тут еще зашли пионеры. Они-то и рассказали тете Маше о том, что ищут нарушителя.

«Пойду я за паспортами в милицию,- решила тетя Маша,- и посоветуюсь. Что-то мне этот пожилой дядя не нравится. Приехал отдыхать - сам мечется. Что я, не вижу - домой как на работу приходит. Будто не замечаю, у него где-то вещи есть, кроме спортивной сумочки».

Тетя Маша так и поступила.

- Странный он какой-то, мой квартирант,- сказала она в милиции, когда на пятый день пришла в отделение за паспортами приезжих.

- Это какой же странный? - переспросил дежурный,- Тот, что помоложе, или постарше?

- Постарше,- простодушно ответила тетя Маша.

- Ну что ж, мы с ним сами познакомимся. Паспорт я ему сам возвращать буду.

Поздно вечером в маленький домик тети Маши, стоявший на окраине города, постучался милиционер. Она открыла ему дверь.

- Добрый вечер, товарищ милиционер,- громко сказала тетя Маша.- Ваш клиент, к счастью, дома. Постучите к нему. Вторая дверь направо.

И тут произошло непредвиденное. В ответ на эти слова в соседней комнате раздался звон разбитого стекла. Постоялец выбил оконную раму и выскочил в огородик, находившийся с задней стороны домика.

Милиционер заметил стремительно бегущую согнувшуюся фигуру человека.

Неизвестный скрылся в кустарнике, вплотную подступавшему к окраине.

«Нервы не выдержали»,- подумал милиционер.

Срочно вызванная группа пограничников оцепила заросший кустарниками кусок прибрежной полосы. Круг постепенно сужался.

Пожилой курортник скрывался за камнями. Преступник даже не сопротивлялся, когда его окружили. Он поднял руки и коротко сказал:

- Сдаюсь. Ваша взяла!

Он оказался бывшим власовцем - предателем, перебежавшим во время войны на сторону гитлеровских войск. Нелегкая судьба отщепенца забросила его в одну из западных стран. Им заинтересовались.

Иностранной разведке были нужны люди, отлично говорящие по-русски.

Так предатель Попал в специальную шпионскую школу. Он дал подписку работать на иностранную разведку. Пришел день, когда от него потребовали работу.

Переброшенный со спецзаданием на территорию бывшей родины, он не выдержал первого же столкновения. Сдали нервы…

Начальник пограничного отряда подполковник Медведев послал автомашину за пионерами. Петрусь и Саня прибыли в пограничный отряд, как взрослые. С удивлением смотрели они на человека, которого помогли обезвредить. Показали ребятам и вещи, запрятанные диверсантом. Кроме акваланга, здесь была портативная рация, оружие, деньги, средства тайнописи и поддельные документы.

- Спасибо, ребята. Вы помогли задержать опасного лазутчика. Вырастете - и станете настоящими пограничниками, не так ли? - прощался с ребятами подполковник Медведев.

- Конечно, станем! - громко за двоих ответил Потрусь, первым заметивший следы диверсанта - акваланг под камнем.

Рядовой Колежнюк медленно шел по берегу. Он уже привык к ночному обходу затихших пляжей, к резкому звону цикад в вечнозеленых кустарниках, отороченных белым песком.

Все было привычным. И сникшая к ночи жара, и мохнатые кроны пальм, о которых он когда-то мечтал в детстве. А вот сейчас здесь они запросто стояли на морском берегу. Петру Колежнюку кажется порой, что это продолжение детской мечты о знойной Африке.

«Воплощение мечты,- невольно думает он.- И где?»

На пограничной службе. Мог ли он когда-нибудь предположить это? Конечно, нет…

Служба началась сурово. И несмотря на то что Петр Колежнюк, попав в пограничные войска, был направлен в город у моря, он неожиданно попал в горный район.

«Ну, брат, тебе повезло,- говорили ему товарищи.- Как-никак на курорт едешь. Советские субтропики».

А в жизни оказалось совсем иначе. Попал Петр Колежнюк на далекую заставу в горах. Поднятая на высоту почти 2000 метров над уровнем моря, застава эта была далеко от курортных мест. Золотой берег Черного моря остался далеко позади - где-то там, внизу, как сои, как сказка. А перед глазами была реальная действительность, суровая, а порою и жестокая.

Непролазные каменистые завалы врезались в иссиня-зеленые пихтовые леса, невесть каким способом возросшие на этих суровых склонах. Узкие партизанские тропки пересекали крутые обрывы. Колежнюк до головокружения всматривался в затуманенную глубину долины. И ему было не по себе - словно с самолета глядишь.

Особенно суровой была зима. Облака наплывали со стороны Черного моря, набухшие от влаги, тяжелые и грозовые. Они разряжались здесь, на горных склонах, летом - тропическими ливнями, а зимой - такими снегопадами, которые в детстве даже и не снились.

Помнится, однажды из засыпанного снегом помещения заставы пришлось вылезать через дымовую трубу. А ведь весь этот белый, тяжелый покров снега обрушился на горы всего лишь за одну ночь.

Много хлопот приносили пограничникам и медведи. Не пуганные в этой горной глухомани, они часто появлялись в районе заставы, оставляя на следовой полосе совсем человеческие по форме следы.

Помнится, впервые выйдя в наряд, Колежнюк увидел на взрыхленной почве следовой полосы следы босых ног. Он поднял тревогу. А было с чего! Опытные товарищи сразу объяснили ему, склонившись над следами:

- Ты думаешь, человек прошел? Да медведь это!

Небольшой рослый горный зверь обладал исключительной силой. Запросто одним ударом когтистой лапы разрывал он колючую проволоку ограждения.

«Ох уж эта медвежья лапа!» - вспоминал Колежнюк.

Однажды медведь попал в капкан, поставленный километрах в двадцати от заставы. Не желая погибать от человеческих рук, медведь за ночь отгрыз себе лапу и ушел в лес.

«Ну и живучесть!» - думал Колежнюк, вспоминая этот драматический случай.

Но были и веселые эпизоды. Помнится, однажды, желая, видимо, спуститься с горы скоростным способом, медведь скатился к ногам пограничников. Свернувшись в клубок, ломая кусты и подпрыгивая, словно мячик, он мчался с непостижимой скоростью. По-осеннему жирный зверь сам растерялся, оказавшись у ног людей. Он долго смотрел на них мутным взором, видима еще не придя в себя после «роли колобка». Посмотрел, подумал и неторопливой рысцой затрусил к ближайшим зарослям.

Все эти воспоминания, словно кинокадры, запечатленные на экране, медленно проходили в памяти Колежнюка…

А потом все изменилось. Пограничника перевели на прибрежную заставу, на берег, забитый отдыхающими курортниками.

Волны тихо шелестели на прибрежном песке.

На бульварах, тянувшихся вдоль воды, росли ветвистые пальмы.

Весной одуряюще пахло магнолией. А осенью врывался душный запах перезревших фруктов - груш и яблок. Их много в этом районе.

Но вряд ли Петр Колежнюк сказал бы, что ему стало легче жить в этом обетованном краю.

Шумный портовый город. Тысячи и тысячи людей на его ярких улицах. Тесные от посетителей магазины. Кафе, до предела забитые курортниками. И, наконец, пляжи - они растянулись на километры. И кого только здесь нет! И пузатенькие хозяйственники со своими вечно недовольными и скучными женами. И деловитые автомобилисты с багажниками, до предела забитыми кухонной утварью и спальными принадлежностями. И загорелые студентки, слишком самостоятельные и серьезные. И дружные компании туристов, спустившихся откуда-то с горных вершин, чтобы насладиться бархатной теплотой моря.

Все стало привычным для Колежнюка. От затаенного одиночества аскетических гор он попал в водоворот человеческих характеров и судеб. А служба осталась той же: охранять границу и бдительно следить за тем, чтобы никто не нарушил ее.

Граница была рядом, совсем близко. Она ощущалась в первую очередь гудками разноголосых пароходов, лениво входивших в порт и покидавших его, иностранным говором на улицах; здесь ходили прибывшие, казалось, со всего света матросы и моряки. Граница ощущалась, наконец, необыкновенной близостью чужой земли к этому трудовому, веселому, внешне беззаботному городу.

Но чем ближе город подступал к границе, тем хлопотливее и напряженнее была служба людей, охранявших ее.

Досмотр пароходов и рыбацких фелюг. Проход по обезлюдевшим к вечеру пляжам. Голубые колонны прожекторного света, неслышно катившиеся но смолисто-черной поверхности моря, хотя и создавали фантастическое впечатление, но были частью того общего дела, которому служил Колежнюк.

Сейчас он шел не торопясь. Мягкий песок делал неслышными его шаги. Идти было тяжело. Сапоги глубоко проваливались в зыбучий, нагретый дневным жаром песок. Чтобы идти было легче, Колежнюк спустился к самой воде - на тот полутораметровый участок заливаемой суши, где песок слежался и стал прочный, как асфальт.

Осенняя вода слегка фосфоресцировала. Какие-то инфузории отдавали последнюю вспышку жизни разогретой осенним солнцем влаге.

И вдруг острый взгляд пограничника, скользивший по краю пляжа, натолкнулся на легкую, построенную из фанеры будку. Это была раздевалка, куда торопливо забегали ребята и девушки, чтобы скинуть купальный костюм и переодеться в сухое платье. Колежнюк неторопливо открыл заскрипевшую дверь раздевалки. Ему показалось, что в углу, на вешалке, что-то висит. Он зажег электрический фонарь. Конический пучок света вырвал из темноты очертания мужского костюма. Пара легких сандалий аккуратненько стояла под небрежно повешенным костюмом.

«Где же его владелец?» - невольно подумал Колежнюк.

Осмотрев костюм, он не обнаружил в нем документов. Дешевая зажигалка, пачка недокуренных папирос и вчерашняя газета в кармане.

Рассуждать было некогда. В море находился человек.

Колежнюк быстро прикинул: вероятнее всего, человек уходил в море затемно. В это время последние купальщики и любители ночной прохлады обычно покидают пляж. Если владелец костюма - нарушитель границы, он должен уйти в воду именно в это время. Лишь тогда он не вызовет никаких подозрений. Разделся со всеми, со всеми ушел в воду…

Если он один, вряд ли кто хватится его в эти поздние часы.

Пограничник почти бегом покинул раздевалку - надо успеть к ближайшему телефонному пункту.

Сперва дать знать о случившемся, а потом - на катере в море…

* * *

Голубые колонны прожекторного света рухнули на морскую гладь, посеребрив скользящие гребешки растревоженной рябью воды. Словно на огромном негативе, над поверхностью моря высветлилась прямая, словно по линейке проведенная, голубая дорожка. Прожекторы шарили по воде синими пальцами света. Их лучи сталкивались и пересекались в бессильном поиске. Над поверхностью воды нельзя было заметить ни одного постороннего предмета.

Перегнувшись за борт катера, Колежнюк настороженно всматривался в серебрящийся стык тьмы и света. Только здесь, на этой узкой линеечке, могла промелькнуть голова нарушителя.

«А что, если он в акваланге? - подумал Колежнюк.- Тогда все пропало; - не найдешь».

Пограничный катер, сбавив газ, медленно плюхнулся на воду, теряя скорость. Лучше затихнуть, затаиться. На больших скоростях все равно ничего не увидишь.

И вдруг Колежнюк увидел - а может быть, ему это показалось: там, вдалеке, озаренная прожекторным лучом, над искрящейся рябью воды мелькнула голова человека. Свет коснулся ее, лишь на мгновение высветлив далекие черты человеческого лица. И опять ничего - только вода и свет.

«Ну вот, сейчас прожектористы заскользят дальше,- подумал Колежнюк.- Упустим… Обязательно уйдет…»

Катер резко повернул в сторону света.

Но пограничники у прожектора, вероятно, тоже что-то заметили. Луч замер на воде. Колонна света, искрясь и вздрагивая, начала медленно покатываться по черной кромке воды.

Сомнении не было - на воде был человек. Попав в прожекторный луч, он снова нырнул, пытаясь под водой уйти из голубого плена. Луч покачивался вперед и назад. И вновь голова появилась на поверхности. И опять ушла под воду.

Катер ринулся в сторону света. Глухо гудел мотор. Крохотные волны морской ряби, словно ладонями, били по его днищу. Колежнюк начал быстро сбрасывать одежду. Повлажневшая от волнения гимнастерка прилипла на спине, и он резко рванул ее. Ткань треснула.

«Ничего, зашью в казарме потом»,- подумал Колежнюк.

- Сбрасывай скорость,- коротко бросил он мотористу.

Где-то совсем рядом должен был находиться пловец. Он был опытен. Не подымая брызг, чуть высовываясь из воды, он быстро глотал воздух и скрывался в морской толще. Делая стремительные броски под водою в разные стороны, нарушитель хотел во что бы то ни стало вырваться из полосы света, но она словно прилипла к нему, неотступно следуя неслышно скользящим движением за его появлением. Вновь вынырнул - и вновь в перекрестье двух прожекторных колонн.

«Здорово работают ребята»,- благодарно подумал о прожектористах Колежнюк.

Он стремительно вскочил на борт катера. Тело его на мгновение повисло в пространстве и, вздымая серебряные брызги, забороздило воду.

Пограничнику нечего было скрываться от света. Теперь он уже сам вел свет за собою, сильными движениями рук подымая каскады брызг.

«Нет, не уйдешь,- подумал Колежнюк.- Теперь ужо поздно…»

Ослепленный электрическим светом прожекторных лучей, он каким-то непонятным чувством, почти интуицией, догадывался, где появится голова ныряльщика после очередного погружения под воду.

* * *

Через несколько минут все было кончено. На решетчатом полу катера лежал задыхающийся от напряжения атлетически сложенный парень. Руки его пытались отстегнуть пряжку пояса с большим пластмассовым карманом.

«Не успел отделаться в воде от улик», - подумал Колежнюк, натягивая треснувшую гимнастерку. С мокрых волос его стекала солоноватая вода. Он чувствовал ее губами, раскрасневшийся и возбужденный.

Через полчаса в кабинете начальника заставы, ожидая автомашину из отряда, лейтенант Кравцов, начальник заставы, отдал распоряжение одеть нарушителя. Колежнюк принес ему тот же самый костюм, что висел в фанерной раздевалке на остывающем от дневной жары опустевшем пляже.

Стоит на границе, на берегу реки Прут, танк «Т-34».

Хорошая машина. А как воевала она в годы Великой Отечественной войны!

И не зря поставили танк на гранитный пьедестал, высоко вздыбив броневую башню с длинным стволом уже бездействующего орудия. Танк - памятник.

Командовал этим танком в годы Великой Отечественной войны капитан Ольшанников. А вынули бронированную машину из голубых вод реки специально, чтобы поставить ее на гранит и сделать танк вечным памятником героизму советских людей.

Приходят пионеры положить цветы к подножию возле стальных гусениц боевой машины. Приходят пограничники, чтобы отдать дань тем, кто первыми пришли освобождать границу Роди-ны после мрачных годов оккупации. Приезжал сюда и капитан Ольшанников, прослышавший о том, что его танк, первым прорвавшийся к водам Прута и затонувший в глубинах реки, стал бессмертным памятником.

Кто же узнал об атом впервые - и о том, что танк прорвался к границе первым, и о том, что жив командир боевой машины, не потонул вместе с тайком? Кто стал инициатором создания памятника?

Жила в небольшом селении Скуляны, что в Молдавии, скромная девушка. Звали ее Валя Савельева. Она родилась спустя много лет после окончания Великой Отечественной войны. Не видела она пи огня сражений, ни дыма горящих деревень. Но война была для девочки Вали не только историей, перекрытой десятилетиями мирной жизни, она была злой силой, и сейчас еще подававшей признаки жизни. Она врывалась в жизнь девочки бесчисленными братскими могилами. В них были захоронены безымянные герои. И чаще всего после нескольких простых русских фамилий на плитах из чугуна или гранита значилось: «И с ними вместе еще 257 неопознанных героев».

Трагедия войны смотрела в глаза девочке простым и требовательным взглядом незнакомого человека с портрета, висящего на стене в горнице соседей. Это был последний взгляд человека, ушедшего на фронт, чтобы никогда не вернуться, оставшись в воспоминаниях любимых и родственников вечно молодым - именно таким, каким запечатлел его фотограф в предвоенные Дни.

Горе войны живо среди людей. Среди одних оно чувствуется резче и больнее, среди других горе притупилось и, казалось бы, отошло.

Где похоронен отец Поли, подруги Валентины? Без вести пропал дед шустрого, вспыльчивого Петруши. На какую могилу нести ему цветы, неизвестно.

Может быть, именно тогда, в часы, когда девочка задумывалась о несправедливости судьбы, отнявшей у людей даже возможность прийти на могилу дорогого человека, у Вали возникло желание помочь людям.

Желание родилось не сразу. Оно переросло в потребность помочь людям пережить горе, смягчить их страдание, и в конечном итоге оно превратилось в долг маленького человека, почти еще ребенка.

Так долг стал необходимостью.

За четыре года Валя Савельева написала три тысячи писем. Письма уходили в разные концы необъятной страны. Это были письма поиска. В них связывалась воедино судьба живых и мертвых. Оставшиеся в живых помогали рассказать о героизме павших, помогали найти места их захоронении. Так письма школьницы превратились в летопись Великой Отечественной войны.

Нельзя без волнения перечитывать эту бессмертную переписку. В результате ее всё новые и новые имена героев всплывали на поверхность сквозь толщу прошедших годов. Становились достоянием всех доселе не известные подвиги людей. Жены и дети погибших, потерявшие надежду найти место, где похоронены отец или брат, оставляли насиженные места и приезжали на братские могилы.

Так меньше и меньше становилось неопределенных надписей «…с ними вместе похоронены…».

Задумываешься, что может сделать один человек, если помыслами его руководит чистое стремление.

Но когда разговор идет о том, что может сделать ребенок и что он уже сделал, невольно возникает чувство уважения к тем, кто сумел воспитать в душе пионерки это бесконечно человеческое отношение к своим обязанностям, к своему долгу.

Откуда все это у Вали Савельевой? Как хватило ей сил и энергии провести эту колоссальную работу, которая по силам разве целому коллективу взрослых людей?

Все началось с истории. Многие полководцы связали свое имя с историей Молдавии. Легендарный Котовский провел рейд через молдавские земли во время гражданской войны. Молдавские города и деревни до сих пор помнят его. В этих краях воевал Фрунзе, один из самых популярных военачальников периода становления Советской власти.

В детском сознании пионерки утвердились и такие имена, как имя легендарного Лазо, революционера, сожженного белогвардейцами в топке паровоза в годы борьбы за Советскую власть и Сибири. Известный военачальник Якир также связал свою судьбу с молдавской землей.

Образ этих людей, несущий романтику революции, еще ярче и выпуклее обрисовался в сознании ребенка, когда его коснулась героическая история Отечественной войны.

Не просто изучать эту историю - всем своим существом влиться в нее, став ее частицей. Так родилось патриотическое движение следопытов.

Пионерский рейд по пути боевого подразделения Котовского восстановил в памяти ребят историю полувекового периода.

Молодежный зеленый десант через Белоруссию и Украину по местам боев первого молдавского соединения в годы борьбы с гитлеризмом заострил у ребят чувство ответственности за историю недавнего прошлого.

Так постепенно утверждались в своих стремлениях следопыты. Ребята посвятили свое свободное время патриотическому долгу поиска героев Великой Отечественной войны, многие из которых оставались безвестными. Движение ширилось и крепло. Утверждались связи между следопытами разных республик и областей.

Там, где Волга делает небольшой поворот, на крутом склоне берега высится город Ульяновск. Он дорог сердцу каждого человека, этот город: здесь родился Владимир Ильич Ленин. Созданный из стекла и гранита ленинский мемориал включает в себя крохотный деревянный домик, где родился Володя Ульянов. Рядом - здание, в котором прошли детские годы будущего вождя революции.

С высоты берега открывается бескрайний простор залитого солнцем водного пространства. Быстроходные катера на подводных крыльях, проносясь по воде, прорезают ее толщу, оставляя острый след. Медленно проходят белые многопалубные теплоходы.

В Ульяновске недавно проходил слет - Всесоюзный слет следопытов. Сюда приехали заслуженные генералы, грудь которых украшена Звездами Героев Советского Союза и орденами всех степеней. Сюда прибыли ветераны революции и войны, защищавшие Отечество на протяжении всех лет его существования. Со всех республик прибыли пионеры-следопыты, участники походов по местам боев в годы гражданской и Великой Отечественной войн. Одетые в полувоенную форму разной расцветки, следопыты и участники всесоюзной боевой игры «Зарница» украсили улицы и площади города Ленина.

Слет стал самым ярким показателем того, что могут сделать простые школьники, пионеры, комсомольцы и учащиеся, для того чтобы утвердить бессмертие народа-воина.

Присутствовала на слете и Валя Савельева. Она рассказала о своей работе, о своих поисках. История ее подвига, опубликованная в газете «Комсомольская правда», впервые рассказала о патриотической деятельности молдавской пионерки.

И вновь письма, взволнованные, идущие из глубины сердца, словно голуби, полетели над страной. Теперь друзья писали на адрес Валентины Савельевой. Писали люди старшего поколения, благодаря ее за патриотический подвиг. Писала молодежь, желая воспользоваться опытом пионерки. Писали ветераны войны, пополняя картотеку бессмертия погибших воинов новыми именами. Свыше тысячи пятисот писем получила Валя в те Дни.

Сегодня девочка закончила школу. Валя - студентка второго курса университета. Дело, начатое ею, не заглохло, а широко распространилось по всей стране. Новая ответственность легла на плечи ребят, представителен молодого поколения. Многие из участников патриотического движения даже не догадываются сегодня, как много в их деятельности началось с подвига школьницы села Скуляны. Но танки, поднятые со дна Днестра и Прута, имена сотен героев, врубленные в гранит и бронзу, на пьедесталах памятников и братских могил, повествуют о подвиге девочки, совершенном ею по велению молодого сердца.

- Сила духа - великая сила,- сказал подполковник Лев Николаевич Мельников, задумчиво всматриваясь в даль.

Я давно знал начальника политотдела отряда. Рослый, красивый и спокойный, он всегда привлекал меня стройной логикой своих интересных рассуждений.

Далекие отроги Карпатских гор синели у горизонта. Была в них такая чистота и ясность, что они казались мне порою синим облаком, устало прилегшим отдохнуть на иссиня-зеленую землю.

Земля действительно была неистово зеленой.

Ночью прошел сильный дождь. Он вымыл листы виноградников. Растения воспряли и, расправив листья, устремились к солнцу.

Природа являла собою поистине зрелище необыкновенное. На мягких склонах холмов все пространство земли было разграфлено белыми бетонными столбиками. Между ними на натянутых проволоках вставали, выбрасывая вверх зеленые ладони листьев, виноградники.

Странно было ощущать строго геометрическое вторжение человека в природу. Ведь такой строгости линий в природе не бывает. Изрезанный белыми полосками зеленый массив казался мне то клетчатой скатертью, чуть смятой и не расправленной, то представлялся какой-то странной, необычной шахматной доской с бесконечным числом клеток, на которые еще не успели поставить фигуры, чтобы начать партию.

- В наших пограничных войсках, а я уже давно служу в них,- продолжает Мельников,- сила духа понятие органическое. Ведь иначе нельзя. Чувство ответственности не должно покидать воина ни днем, ни ночью. Пограничник не может расслабиться пи на одну секунду, пи на одно мгновение. Он всегда как на войне.

Красивое лицо подполковника с крупными чертами было мужественным. Он сосредоточенно думал, а взгляд его скользил по горизонту, по зелено-белым квадратам виноградника.

Мы сидели на траве около «газика». Машина была запылена. Посетив уже две заставы, мы остановились отдохнуть.

- Дорогу на заставы не мостят камнем и не заливают асфальтом - грунтовка…- просто сказал Мельников.- Мы находимся возле заповедных, если даже хотите - исторических мест. Именно здесь самые первые заставы приняли первый удар гитлеровцев. Приняли неожиданно и самоотверженно. Здесь стояли насмерть наши пограничники против фашистов. Немецкие силы превосходили в то время в десятки, а то и в сотни раз небольшую горстку людей, сопротивлявшихся на заставе до последнего. И все же советские воины были сильнее захватчиков.

Сила духа - вот что поддерживало нас в самые трудные минуты.

Тысяча девятьсот сорок первый год. Застава номер тринадцать. Даже трудно поверить, что здесь небольшая горстка пограничников под командой лейтенанта Алексея Лопатина одиннадцать суток держала оборону против фашистов. Одиннадцать суток… Вы представляете себе, что это такое? Бронированная громада танков, моторизованная гитлеровская пехота были брошены на заставу, но она продолжала стоять и обороняться. Здания были разрушены артиллерией и минометным огнем. Бойцы, жены командиров и дети находились в подвалах заставы. Бойцы отстреливались сквозь узкие щели амбразур, не подпуская волну наступающих. Немцы применили термитные снаряды. Огненный сплав, удушливый дым - все было брошено на то, чтобы сломить волю людей, защищавших Родину.

Подполковник Мельников задумывается.

- Ведь сейчас невозможно восстановить, как это все было. Но можно лишь догадываться о невероятной силе духа этих воистину железных людей. Днем и ночью, ночью и днем без воды, без пищи, израненные и окровавленные, они продолжали держать оборону, зарывшись в развалинах сожженной и разрушенной заставы.

И немцы ничего не могли сделать против горстки храбрецов, стоявших насмерть.

Тогда они придумали новое. Они заставили жителя местной деревушки - мы даже знаем имя его: Матвей Скачко - выйти с белым флагом навстречу защитникам легендарной заставы. Под дулами пулеметов и автоматов шел Скачко навстречу своим. Белое полотнище беспомощно свисало с короткого древка. Он шел и видел, как по сторонам, укрываясь от пограничников, вслед за ним двигаются перебежками немцы. Можно представить себе, что было в эти мгновения на душе у человека. Не дойдя до развалин заставы, он повернулся и пошел назад.

Матвей Скачко отказался быть позорным парламентером. И немцы тут же, на глазах у защитников заставы, расстреляли старика.

Сила духа этих людей непередаваема. До второго июля изодранное, опаленное огнем полотнище красного флага поднималось над развалинами казармы.

У бойцов давно кончились продукты. Последнее было отдано женщинам и детям. Но самое страшное произошло тогда, когда закончились запасы воды, когда не стало патронов и гранат.

Никто не поднял рук. Все защитники заставы номер тринадцать погибли. Последние были засыпаны при взрыве развалин заставы. Немецкие саперы, сделав подкоп, подорвали все, что оставалось от пограничного здания. Сила духа этих безмерно храбрых и преданных долгу людей увела их в бессмертие.

Всматриваясь в эти давнопрошедшие годы, ощущаешь беспредельную силу пограничных традиций. Ведь среди пограничников этот случай - не исключение. Десятки героических подвигов на разных участках пограничного фронта вошли в историю. Это было там, где русский человек лицом к лицу сталкивался с врагом, обнажая сгусток воли, стремления и сил, перед которым бессильными отступали враги.

- Вероятно, для того чтобы раскрыть силу духа,- делюсь я мыслями с подполковником Мельниковым, - необходимо открытое столкновение с противником. Искры летят от удара металла о камень. Только в этом случае к человеку приходит беспредельная мобилизация духа, придающего герою ту высоту окрыленности, с которой мы только что столкнулись.

Лев Николаевич Мельников останавливает меня движением руки:

- Нот, это совсем не обязательно. Я вам расскажу о таком случае, где сила духа бойцов проявилась вдали от военных событий. Но героизм этих людей тоже достоин преклонения.

На одном из северных островов накануне войны высадился небольшой отряд пограничников. Остров был далеко вынесен в море. Скалистый, неуютный, почти лишенный растительности островок не представлял никакого интереса с точки зрения природы. Но он подходил для службы. Начальник отряда, принявший решение послать туда людей, отлично понимал значение острова в охране границы.

Шесть бойцов под командованием младшего командира построили на острове несколько помещений. Они создали тот скупой и суровый уют, над которым не властны ни полярные ночи, ни снега, ни вьюги.

Началась будничная, суровая жизнь. Солдаты несли службу, вели наблюдение. Получив приказ занять этот крохотный, жестокий кусок суши, заброшенный в ледовитых просторах Арктики, люди думали о своем долге. Далеким туманным очертанием вставала перед ними прежняя жизнь, близкие, дорогие люди - та вторая половина существования, которая приходит только по ночам в снах или в мечтах после трудного дня.

Продуктов было достаточно. Запасы топлива также не заставляли беспокоиться. Крохотный движок, работавший на бензине, давал по вечерам свет. Размеренно, как часовой механизм, шла солдатская служба пограничников. В период навигации корабль со сменой почему-то но прибыл. К этому времени иссякли батареи радиоприемника. Защитники острова не могли знать о том, что началась Великая Отечественная война, о том, что на нашу страну напали гитлеровцы.

Ничто не нарушало размеренной жизни маленького гарнизона. Но появились новые заботы. Нужно было искать топливо - а им служили древесные обломки, изредка подгоняемые волнами к берегам островка. Нужно было задуматься о запасах пищи. Теперь часть бойцов регулярно занималась охотой на тюленей и ловлей рыбы. II тех и других было достаточно. Рацион питания медленно видоизменялся: красноармейцы переходили, как говорится, на подножный корм.

Прошел год. Никто не прибыл к небольшой горстке людей, проведших зимовку на пустынном острове. Это был страшный 1942 год, когда немцы, тщетно пытаясь взять Москву, замкнули кольцо вокруг Ленинграда и отчаянно рвались к Волге.

Но и этого не знали бойцы. Не знали они и того, что их подразделение было стремительно переброшено на защиту Родины. Начальник отряда был убит на фронте.

- Неужели о людях забыли? - перебиваю я подполковника.

- Конечно, нет. Вначале но было возможности организовать смену. Потом случилось так, что те, кто знали о судьбе этих людей, погибли на фронте.

И вот идут долгие, бесконечно однообразные дни существования крохотного отряда советских воинов.

И только когда случайный корабль подошел к островку, считавшемуся незаселенным, героическая история пограничников получила продолжение,- говорит подполковник.- Моряки увидели на берегу внешне полудиких людей в звериных шкурах, с обветренными лицами, заросших и небритых. Но люди продолжали оставаться людьми. И более того - бойцами, стоявшими на защите границы своей Родины.

Изо дня в день, из месяца в месяц шесть воинов продолжали нести службу на одиноком острове. Износилась одежда и обувь. Они сами шили себе, как Робинзон Крузо, одежду из шкур диких морских зверей - из нерпы, тюленей. Давно кончились продукты. Они заготовляли впрок рыбу, замораживая ее в ямах. Чтобы не погибнуть от цинги, кто-то из бойцов вспомнил старинное эскимосское средство: надо есть сырое мясо тюленей - это помогает.

Никто из воинов не погиб.

У них давно кончились патроны - бойцы вынуждены были охотиться, как в средние века.

Не было горючего, даже не осталось спичек. Люди добывали огонь, как это делалось в каменном веке - трением.

Но каждый день выходил дежурный на наблюдательный пост. Строго соблюдался воинский порядок.

- Почему же они не перебрались на материк?

- До суши было порядочно. Да и лодки у них не было. А построить ее - нужен материал, дерево. Все, что могло гореть, ушло на топливо.

Подполковник Мельников замолкает. Я мысленно представляю себе эту невероятную жизнь, не украшенную ничем, кроме чувства солдатского долга и беспредельного ожидания смены.

- Я не знаю, как поступили бы эти люди,- неожиданно продолжает Мельников,- если бы в их распоряжении была лодка или, предположим, строительный материал, из которого они могли бы сделать плот. Последнее время они топили железную печурку салом тюленей и сушеной рыбой. На острове не осталось пи щепочки дерева. Но я думаю, что, если бы даже у них и была возможность уйти на материк, они так и не покинули бы свой пост. Ведь пограничник, как часовой, самостоятельно ноет пе покидает.

«А ведь это та же, что и в открытой битве, сила духа советского человека»,- думаю я.

И, словно услышав мои мысли, Лев Николаевич говорит задумчиво:

- Такой силе духа можно позавидовать.

Лицо человека склонилось над развалинами. Огненные блики пробегают по каменным щекам гиганта, вспыхивают в его глазницах и в багряный цвет окрашивают плотно сжатые губы.

Лицо человека огромно и величественно. Оно превышает десятиэтажный дом. Созданный воображением художника, титанический памятник по своим размерам и по своему значению превышает все, что мне приходилось видеть. Памятник расположен в центре Брестской крепости, среди развалин из битого камня и кирпича, олицетворяя все величие происшедшей здесь трагедии. Словно штык из нержавеющей стали, вонзается в облака острый шпиль, завершающий монументальную композицию Брестского комплекса, символизируя всю высоту человеческого духа.

Но это еще не все…

Опираясь на автомат, плотно сжав потрескавшиеся губы, солдат пытается каской своей зачерпнуть хоть каплю воды из небольшого озерца. А оно рядом. Оно совсем близко, в окружении мирной зелени. Но так и будет вечно тянуться к животворной коде герой Брестской крепости. Потому что он из камня. Он обречен на вечный покой бессмертия.

Никогда не забыть эти огненные блики трепещущего света на бетонном лице великана. Пройдут годы, столетия, может быть, пройдет не одна тысяча лет. Бессмертный памятник защитникам Бреста, олицетворяющий коллективный подвиг людей, отдавших жизнь Родине, будут изучать наши далекие потомки. Так сегодня мы изучаем каменное лицо сфинкса, пытаясь в чертах его разобрать тревоги и волнения далекого прошлого.

Бессмертие… Что это за слово? Как понять его?

Я ходил по земле Брестской крепости. Зачерпнув в ладонь коричневато-красную почву, я обязательно находил в ней кусок смертоносного металла. Я глядел на оплавленный кирпич бункеров, на стеклянные сосульки, свисавшие с потолка. Защитников крепости фашисты выжигали огнеметами. И я думал о том, какой силой должен обладать человек, чтобы выдержать такое, не сорваться духом и не умереть морально.

Рядом со мной стоит пожилой человек. У него усталые глаза и виски, тронутые голубоватой сединой. Он невысокого роста, чуть сутул. Он плохо слышит мои слова.

Штатская одежда свободно облегает его некогда могучее тело. И, словно стесняясь этой одежды, военный накинул пиджак на свои немолодые, усталые плечи,

Это один из тех, с кого скульптор лепил титаническую голову монумента. Он один из тех, с кого изваяли скульптуру «Жажда». Он защитник крепости Бреста, прошедший сквозь свинец и взрывы, сквозь пламя огнеметов, через смрад слезоточивых газов, через фашистский плен и верную смерть во имя торжества победы и мирной жизни на земле.

Фамилия человека Гаврилов. Зовут его Петр Михайлович.

Чудом выжил он в этой торжествующей трагедии духа, обессмертившей защитников Бреста.

Он вновь вернулся сюда, через тридцать лет. Усталые глаза его скользят по могучему силуэту бетонного профиля памятника. Взгляд его останавливается на вечно протянутой к воде бетонной каске, куда пролившийся под утро дождь набросал пригоршню холодных капель. На груди у Гаврилова сегодня нет никаких наград. Только одна - золотая пятиконечная звездочка.

Судьба этого человека, подвиг его воплотили в себе судьбы тысяч таких же, как и он, известных и до сих пор безвестных солдат Бреста.

Сегодня их история представляется почти невероятной. Гитлеровцы, сосредоточившие свои войска совсем рядом, в каких-нибудь ста метрах по ту сторону водяного пространства Буга, обрушили в первые часы войны на Брестскую крепость всю мощь огневого удара. Авиация, танковые подразделения, артиллерия, минометы, опытнейшие войсковые подразделения, топтавшие дороги покоренной Европы,- все это в одно мгновение обрушилось на пограничную цитадель Советской страны. Трудно представить себе всю силу огневого удара. По замыслу фашистских командиров, крепость должна была быть за считанные часы снесена с лица земли.

В конце первого дня штурма крепости немецкие командиры так и доложили Гитлеру: крепость пала…

Передовые части гитлеровских войск, прорвав упорную оборону, далеко продвинулись в глубь советской территории. Автомашины с парижским, римским, варшавским воздухом, закачанным в шины, катились в сторону Москвы. Танки пробивали им путь. Артиллерия волочилась вслед, чтобы по первой же команде сосредоточиться в направлении главного удара. С засученными рукавами, с ухмылкой на потном лице шли вперед гитлеровские солдаты, уцелевшие после первого столкновения с советскими воинами.

А Брестская крепость продолжала жить. Шли дни непрерывных штурмов. Бомбежки длились многими часами, а развалины крепости продолжали отвечать пулеметным огнем и гранатами.

Подумать только, лишь на тридцать второй день после начала войны, находясь уже в глубоком немецком тылу, обессиленный и израненный, умирающий от жажды, был извлечен немцами из развалин крепости последний ее защитник.

Тридцать два дня держала оборону крепость.

Трудно найти слова, которые сумели бы передать все величие этой обороны. Лишь через многие годы, благодаря поискам энтузиастов, через захваченные после разгрома гитлеровских войск документы удалось установить, что же произошло здесь, на этой багрово-коричневой земле, в первые дни войны.

Сегодня написаны книги о защитниках Брестской крепости. Найдены немногие оставшиеся в живых ее защитники. Но мы не перестаем преклоняться перед мужеством тех, кто отдал свою жизнь и свою кровь защите этих безгласных камней на далекой границе Родины.

Петр Михайлович медленно, словно прислушиваясь к внутреннему голосу, рассказывает, как это было. Пограничники приняли на себя первый удар гитлеровцев. Железные люди - солдаты и пограничники - до последней капли крови продолжали сражаться в полном окружении, не имея никаких надежд на спасение. Однако никто не дрогнул. Никто не поднял руки перец гитлеровцами. А ведь на каждого защитника крепости приходилась в те суровые дни не одна сотня до зубов вооруженных захватчиков.

Крепость Брест будет взята в один день - планировали фашисты. Они привыкли к молниеносным победам в Европе. Но именно здесь, на брестской земле, гитлеровцы получили первый урок понимания того, что значит сражаться по-советски.

Уже после войны бывший начальник штаба 4-й немецкой армии генерал Блюментрит писал в своих воспоминаниях: «Начальная битва в июне 1941 года впервые показала нам Красную Армию. Наши потери доходили до 50 процентов. ОГПУ (по-видимому, имеются в виду пограничники.- В. 3.) и женский батальон (очевидно, жены начсостава.- В. 3.) защищали старую крепость в Бресте… до последнего, несмотря на тяжелейшие бомбежки и обстрел из крупнокалиберных орудий.

Там мы узнали, что значит сражаться по русскому способу…»

Ему вторит спасшийся от возмездия и скрывающийся ныне в Испании гитлеровский обер-шпион Отто Скорцени. В своей книге «Специальные задания» Скорцени хвастается своей работой на Гитлера. Он рассказывает, как спасал Муссолини, как готовил смертников для пресловутых реактивных снарядов «Фау-2». Но он вспоминает также, с чем впервые столкнулись фашисты во время штурма Брестской крепости:

«Русские в центральной крепости города продолжали оказывать отчаянное сопротивление. Мы захватили все внешние оборонительные сооружения, но мне приходилось пробираться ползком, ибо вражеские снайперы били без промаха. Русские отвергли все предложения о капитуляции и прекращении бесполезного сопротивления. Несколько попыток подкрасться к крепости и завладеть ею штурмом закончились неудачей. Мертвые солдаты в серо-зеленых мундирах, усеявшие пространство перед крепостью, были красноречивым тому свидетельством… Русские сражались до последней минуты и до последнего человека».

Что же это была за оборона крепости?

Обрушив на крепость всю мощь артиллерийского огня, авиационной бомбежки и отборных автоматчиков, гитлеровцы натолкнулись на непробиваемую защиту крепости советскими воинами. Это были пограничники, солдаты и командиры отдельных разрозненных частей. Защитники крепости умирали, но не сдавались.

Немцы прибегали к самым изощренным уловкам.

Выстроив перед автоматчиками стариков, женщин и детей- родственников защитников крепости,- они шли в наступление. Женщины кричали мужьям: «Стреляйте по врагу! Не жалейте нас!»

Окружив огнедышащие развалины, гитлеровцы применяли слезоточивые газы, чтобы выкурить защитников из крепости. Люди задыхались, но продолжали стрелять по врагу. Тогда в ход пошли огнеметы. Плавился кирпич каменных сводов, казематов. Он истекал стекловидными сосульками и огненными капля-ми падал на пол. Защитники крепости сгорали, по не сдавались.

В крепости кончились вода и продукты. Солдаты вырыли колодец. Появились первые признаки воды. Однако воду пить было нельзя: многие годы здесь находились конюшни, и вся почва вокруг была отравлена. Тогда под свинцовым дождем, под снайперским прицелом, почти не имея шансов выжить, смельчаки ползли к воде крепостного рва, чтобы зачерпнуть воду каской и отнести ее товарищам.

Большинство погибали под пулями немецких снайперов. Но раненые в крепости могли смочить губы водой, цена которой - жизнь товарища.

Десятки раз немецкие громкоговорители предлагали ультиматум героям, защищавшим крепость.

Майор Гаврилов вспоминает эти страшные часы:

…Партийное собрание в подземном каземате. «Нам обещают,- сказал я,- сохранить жизнь. Перед нами выбор: жизнь в фашистском плену или смерть в бою. Капитулировать - значит изменить Родине. А мы давали присягу сражаться за нее до последней капли крови. Я, майор Гаврилов, коммунист и ваш командир, остаюсь здесь. Пусть свое слово скажут коммунисты…»

Каземат, в котором проходило это необычное собрание, наполнился гулом голосов:

«Изменников и трусов среди нас нет!»

«Будем драться до конца, на то мы и коммунисты!»

«Все остаемся: и коммунисты и не коммунисты…»

Так было принято единодушное решение отвергнуть ультиматум.

Раздались десятки голосов:

«Я хочу сражаться коммунистом!.. Прошу принять в ряды партии!..»

Нам был дан лишь один час, чтоб принять решение. А мы хорошо знали немецкую точность.

Последний ультиматум гитлеровцев был единодушно отвергнут.

Вновь и вновь обрушивали фашисты на героических защитников крепости снаряды, бомбы, огонь н газы.

- Как же вы сумели продержаться более месяца в таких условиях? - спрашиваю я Петра Михайловича.

Он опускает глаза и задумывается.

- Я не помню, сколько дней пронеслось в этом сражении у меня перед глазами,-медленно говорит он,-От голода и слабости иногда я впадал в полузабытье. В сознании передо мною проходила вся прожитая жизнь. Далекая татарская деревенька Альвадино. Здесь протекало мое детство. Город Казань, где я работал на заводе. Как бы со стороны я видел первые революционные демонстрации. Я видел себя семнадцатилетним парнишкой с кумачовой повязкой на руке, шагающим в отрядах рабочей гвардии, в памяти воскресали годы гражданской войны, бои с колчаковцами, деникинцами, ликвидация белых банд на юге.

Затем я видел мою службу в Красной Армии. Школа красных командиров, командование взводом, ротой, затем батальоном. Я учусь в Академии имени Фрунзе. Мой полк принимал участие в войне с белофиннами. Я видел всю мою жизнь, отданную Отечеству, и я знал, что никогда не изменю ей.

На тридцать второй день войны, тяжело контуженный, обессилевший от ран, голода и жажды, в полном беспамятстве, был схвачен гитлеровцами последний защитник Брестской крепости. Он очнулся в гитлеровском госпитале для советских воинов. От длительного голодания и ранений он не мог даже шевельнуться. Лицо его было покрыто грязью и копотью. Заросло всклокоченной бородой. Окровавленные тряпки, обрывки белья присохли к ранам. Его вид производил ужасающее впечатление. Об этом рассказывает нам советский хирург Петров, спасавший в фашистском лагере жизнь многих защитников Брестской крепости.

Он же поведал впоследствии, что о стойкости майора Гаврилова, о боевых подвигах его, как о легенде, рассказывали друг другу немецкие офицеры.

Жизнь Петру Михайловичу удалось спасти. Его выходили. По фашисты немедленно отправили героя в глубь Германии. Он попал в отделение концлагеря Дахау. После освобождения из плена в апреле 1945 года Гаврилов продолжал службу в рядах Советской Армии.

Сегодня Петр Михайлович Гаврилов приехал в Брест из Краснодара. Он пенсионер. Награжден двумя орденами Ленина. Золотая медаль Героя Советского Союза украшает его грудь.

Человек-легенда, прошедший сквозь ад гитлеровских концлагерей, он остался коммунистом, непреклонным и преданным Отчизне, как в те тридцать два незабываемых дня Брестской обороны.

Невосполнимая ничем жажда служения Родине руководила его поступками. Пусть же не иссякает она никогда, светлая жажда подвига.

«Ох, уж мне эти «фольксвагены»! - подумал Никанор Павлов, увидев маленькую машинку, напоминавшую зеленого жука. Она бойко подъезжала к границе.

Никанор Павлов не первый раз в наряде. День предстоял тяжелый. Солнечная погода, разгар лета - самый что ни на есть туристический сезон. В такие дни через пункт проходит обычно не меньше шестисот машин. А ведь каждой машине надо дать разрешение пересечь границу. В каждом домике на колесах свои люди, своя жизнь, свои традиции, а в некоторых даже и своя тайна.

Новое здание КПП с огромными витринными стеклами, широкими лестницами, просторными залами напоминало скорее небольшой аэровокзал, чем КПП. Современная архитектура здания, отделанною изнутри деревом, нравилась приезжающим.

Веселые и оживленные пассажиры туристических машин с завистью смотрели на прекрасное здание, хвалили интерьер, хвалили внимательное отношение сотрудников. Видимо, то и другое скрашивало процедуру пересечения границ, связанную с проверкой документов, машины…

Никанор Павлов уже привык к неожиданным, чаще всего наивным вопросам, с которыми обращались к нему иностранцы. Он хорошо представлял себе этих людей, составлявших тот маленький мирок, который на его глазах торопливо выгружался из автомобиля. Не только привычка к людям, а какое-то новое чувство видения родилось у Павлова за долгое время работы на КПП.

Взять, к примеру, вот этого седого лысеющего господина, изрядно потрепанного временем. Чуть надменная постановка головы. Чистенький, облаченный в «молодежный», спортивного покроя костюмчик. Но даже и сквозь этот заведомо штатский облик человека острый глаз Никанора Павлова различал следы еще не утраченной военной выправки.

«Он не первый раз пересекает нашу границу,- думал Павлов.- Господин безусловно уже бывал в нашей стране в годы войны. Его грубые походные сапоги когда-то ступали но нашей земле. И кто знает, зачем этот подтянутый господин решил вновь приехать в страну, из которой был изгнан с позором как враг. Потрепанный орел старого вермахта»,- размышлял Никанор Павлов, рассматривая документы, небрежно предъявленные туристом.

«А что думает об этом путешествии жена старого гитлеровского вояки? Какие мысли руководят ею, согласившейся на поездку в Советскую страну? Неужели и она захотела посмотреть своими глазами на города и деревни, по которым бодро и воинственно прокатилась офицерская судьба ее молодого в те годы мужа? Ничего не поделаешь, сейчас мирное время,- думал Никанор Павлов.- И если у господина исправны документы, если он щедро платит за поездку, кто и что может остановить его? Он всего лишь турист… Путешественник…»

А вот и совсем молодая пара. Студенты из Мюнхена. Дешевая, тесная, крохотная автомашина. Модные журналы на полно возле заднего стекла. Небогатый дорожный скарб молодоженов. Нескрываемый поцелуи за стеклом автомобиля возле самого КПП.

«Этих привело в нашу страну другое чувство,- думает Павлов.- Вероятно, желание самим убедиться, кто мы такие, советские люди. И как это мы, вначале отступив до Волги под натиском отборных фашистских войск, вдруг сумели распрямить плечи и сбросить с себя непрошеных гостей. Интересуются нашими успехами. Ну и пусть… Разные биографии, разные судьбы разных людей»,- продолжал думать пограничник.

Никанор Павлов как бы заранее видел и чувствовал, как он сам называл, «заправку» автомобиля. В наш стандартизированный век порою в силу почти автоматических решений каждый из путешественников берет в дорогу почти одни и те же вещи и предметы, журналы и книги, завтраки и обеды. Все зависит от социального положения туриста, от его материальной основы. Владелец магазина, промышленник, оптовый торговец и делец, как правило, берут в дорогу одно и то же. Ученый, журналист и писатель, искусствовед и художник, археолог и архитектор тоже экипируются одинаково.

То ли в наши дни стерлась индивидуальность людей, то ли сравнялся вкус, но те же транзисторы и термосы, те же дамские брючные костюмы и модные журнальчики с полуобнаженными девицами и последними уголовными сенсациями на окне машины.

И, наконец, третья группа людей. Любознательные студенты, влюбленные парочки с документами, из которых не явствует даже, в каких официальных отношениях находятся люди. Иногда молодые рабочие, инженеры и учителя. У этих людей больше острых вопросов и меньше багажа.

И еще одну особенность заметил Никанор Павлов, стоя возле бетонной эстакады контрольно-пропускного пункта.

Уж очень много стало путешествовать сегодня пожилых людей. Накопив деньги, они вдруг почувствовали, что жизнь их кончается. Доллары или марки не положишь с собою в могилу.

Лучше истратить эти деньги на то, от чего приходилось годами отказываться на протяжении трудной жизни, где каждая монетка откладывалась на черный день. А теперь, когда уже терять нечего, ринулись в дорогу розовощекие старички с венчиком седых волос вокруг загоревшей лысины, молодящиеся старушки с подкрашенными синькой буклями, в нарядных, но по возрасту, шляпках с цветами. Они колесят сегодня по всему земному шару как неприкаянные, торопясь наверстать то, что упустили в молодые годы, когда они были полны сил и жажды познания.

Автомашина - визитная карточка респектабельности седока. Роскошные «мерседес-бенц», сияющие никелем «форды-капри», спортивные «мустанги» - автомобильная прихоть владельца, имеющего лишние деньги.

Крохотные, как детские коляски, «рено», не претендующие на внешнюю элегантность французские «де шво», что в переводе значит «две лошади». При таком названии налог снижают вдвое, пояснил пограничнику молодой парень с французского завода счетных машин. Это машины владельцев среднего достатка.

И, наконец, «фольксвагены» - старомодные божьи коровки,- их выпускают миллионами штук и продают как одну из самых дешевых машин в Европе. На таких ездят студенты, мелкие служащие, клерки.

«Странная эта машина - «фольксваген»,- думал Никанор Павлов.- Вечно с ними что-то случается».

Он вспомнил историю, о которой писали в газетах года три назад. История двух западногерманских парней, которые на таком же зеленом «фольксвагене» приехали в Советский Союз. Они назвались студентами. Они выбрали необычный маршрут, включавший в себя города, в которых обычно туристы не бывают. Кто-то из бдительных жителей одного из городков на трассе зеленого «фольксвагена» засек, как немецкие студенты, тщательно маскируясь от окружающих, торопливо снимали военные объекты, заводы, промышленные предприятия.

Студентов еще раз проверили. Проверили неожиданно, внимательно ознакомившись с плодами их фотографических увлечений.

И все стало на свое место. Студенты оказались платными агентами зарубежной разведки. Они даже признались в том, что у них сложное и ответственное задание: отснять на пленку секретные объекты оборонного значения. Состоялся суд-любознательные «студенты» получили по заслугам.

Никанор Павлов знал и другое. Он знал, что и сегодня в облике любого из этих добродушных старичков или откровенно влюбленных парней и девушек может скрываться человек, недобросовестно использующий щедрые возможности туриста, которые предлагает ему наша страна.

Одни везут контрабанду - вещи и предметы для беспошлинной продажи. Другие везут недозволенную в нашей стране литературу, пропагандирующую жестокость, разврат, убийство. Третьи везут в огромном количестве «святые книги» - религиозную и сектантскую литературу.

Наконец, есть и такие, которые стремятся провезти книги откровенно антисоветского содержания - вражескую пропаганду, направленную на подрыв Советской власти.

Как обезопасить нашу страну от этого потока грязи, лжи, торгашества? Никанор Павлов, всегда вежливо и внимательно беседуя с приезжающими, каким-то внутренним профессионально выработавшимся чутьем узнавал: у этого человека что-то нечисто. Пусть осмотрят чемоданы. Машину поставим на смотровую яму. Надо проверить, не спрятано ли в ней что-нибудь.

В практике пограничной службы бывали случаи, когда границу пытались пересечь даже посторонние люди, спрятанные в тайниках автомобиля. Согнувшийся в три погибели нарушитель в невероятной позе таился в узеньком пространстве где-то между крылом и мотором автомобиля. Иногда человека прячут в ложном багажнике, за спиной заднего сиденья. Что же касается вещей и предметов, для них преступники и контрабандисты всегда найдут место в своем четырехколесном доме.

Все эти мысли не оставляли Никанора Павлова. Взгляд его быстро скользил по автомашинам, выстроившимся на смотровой площадке.

Пограничники неторопливо, с подчеркнутой тщательностью осматривали автомобиль. Острый луч переносного фонарика скользил по запыленному днищу. Привычный взгляд пристрастно ощупывал обивку двери и сидений.

Хозяин зеленого «фольксвагена» был вызывающе любезен с пограничниками. Молодой немец по фамилии Мауэр, с копной длинных волос, рассыпанных по плечам, иронически посматривал на действия пограничников. Документы были у него в полном порядке. Но Никанор Павлов как бы случайно поймал беспокойный взгляд немецкого парня, брошенный в сторону автомобиля в тот самый момент, когда солдаты открыли дверцы, чтобы обследовать машину изнутри.

Успокаивающая улыбка, развязно-доброжелательный тон разговора молодого человека не могли скрыть этот мгновенный, словно вспышка молнии, оброненный взгляд.

«Что-то не так»,- подумал Павлов.

- А ви ищете там атомную бомбу? - сострил парень, скаля рот в улыбке.

Он неплохо, но с акцептом говорил по-русски.

- А почему бы и нет? - тоже с улыбкой ответил пограничник.- Говорят, на «свободном рынке» возможно приобрести маленькую атомную бомбу для личного пользования.

Парень громко расхохотался на шутку пограничника.

- Ищите, ищите, а я буду вам подсказывать, «жарко» или «холодно». Ведь у вас тоже есть такая игра,- продолжал шутить владелец «фольксвагена».

Машина была в полном порядке. Самый придирчивый осмотр не привел ни к чему. Но чувство обеспокоенности не покидало Никанора Павлова. Какой-то внутренний голос продолжал упрямо твердить ему: «Что-то есть. Что-то есть… Не верю…»

- Ну что, ви закончили поиски атомной бомбы? - теперь уже зло спросил вихрастый парень.

- Нет, еще не закончили,- ответил Павлов, хотя понимал, что больше они ничего не могут сделать с зеленым «фольксвагеном».

- Так я могу взять свою машину? - настойчиво проговорил иностранец.

- Обождите,- сам не зная почему, ответил Павлов.

«Что же делать? Где искать еще? Ишь как торопит!» - почувствовал нетерпение в голосе немца Павлов.

Он вновь подошел к машине.

Багажник спереди. Здесь все в порядке. Задний мотор… Ну, здесь такая теснота, что вряд ли что засунет… Остается кузов. Может быть, что-то в баллонах? Ведь и такие случаи бывали. Нет, баллоны обычной накачки - вот и ниппеля видны. Кузов… Кузов… А ну-ка, снимем еще раз коврик.

Под ковриком было обычное металлическое днище. Павлов постучал тупым концом отвертки по днищу. Привычный глухой звук.

- Сколько лет служит вам эта машина? - неожиданно спросил он иностранца.

- Три года.

Странно, почему за эти три года уплотнительный, антикоррозийный слой гудрона на полу выглядит совсем свежим?

- А вы что-нибудь делали за эти годы с машиной?

- «Фольксваген» самая надежная машина в мире, вам бы пора это знать, господин пограничник,- откровенно зло бросил вихрастый парень.

- А ну-ка, Иванов,- обратился Никанор Павлов к солдату,- давай проверим гудрон. Что-то он мне кажется подозрительным.

«А если все в порядке, позору не оберешься,- мелькнула мысль.- Ведь чужую машину ковырять будем».

Иванов быстрыми движениями острия отвертки начал счищать черный слой гудрона.

- Портить машину? Не позволю! - закричал вихрастый хозяин «фольксвагена».

Резким движением он хотел вырвать отвертку из рук пограничника.

- Успокойтесь, господин Мауэр,- спокойно и холодно сказал ему Павлов,- мы отвечаем в случае порчи вашего автомобиля.

- Не позволю! - продолжал кричать парень.- Это не ваше, это мое!

За тонким слоем гудрона проступила легкая щель. Обнажились залитые мастикой потайные головки винтов.

Через час все было закончено. Под вторым днищем пола ровными стопками лежали книги и брошюры. Их было много - килограммов сорок или пятьдесят. Книги были запакованы в пергамент и заклеены водонепроницаемой лентой. Хозяева «библиотеки» обо всем подумали - вдруг машине придется вброд переезжать реку. Какие там у них, у русских, дороги!

«Библиотека» была подобрана большими специалистами своего дела. Она состояла сплошь из антисоветских книг. Озлобленные авторы брошюр грязью поливали святая святых нашего народа.

Фриц Мауэр молча стоял около своей машины. Перед его ногами на асфальте лежала аккуратно разложенная «библиотека». Он продолжал глупо и бессмысленно улыбаться. Но губы его кривились и лицо напоминало застывшую маску.

- Что ви будете со мной делать? - спросил он дрожащим голосом.

- Вам придется расстаться с вашим автомобилем,- ответил Павлов.- По существующим в нашей стране законам автомобиль, используемый для контрабанды и перевоза вещей и литературы, приносящей вред государству, конфискуется.

- А как же я? - робко спросил Мауэр хриплым голосом.

- Вы можете возвращаться обратно пешком, господин Мауэр.

Все было обдумано до мельчайших деталей.

Предутренний час высадки - тот самый час. когда туман еще обволакивает прибрежные кустарники и одинокие вершины сосен. Резиновая лодка, способная поднять трех человек. Лодка с маленькими легкими веслами, скользящая по самой поверхности воды. В случае необходимости воздух из лодки мог быть мгновенно выпущен - тогда она потонет и никто не будет даже знать о ее существовании.

Тщательно подбирались спутники Ларсена. Он составлял группу из своих людей - из прибалтов. Они не только хорошо знали язык - они знали обычаи и традиции своего народа. Попробуй отличи такого от рядового человека Советской Эстонии. Он тебе и песню споет народную, он и историю знает. Да и последний период в жизни Эстонии тоже знаком этим ребятам. Не зря же они кончали специальные курсы, на которых преподают такие опытные офицеры, как господин Джонсон.

Ларсен вспоминает, как долго подбирали катер для этой операции.

Высадка - дело нелегкое. Катеру придется войти в советские пограничные воды. А это может плохо закончиться. Катера пограничников курсируют вдоль берега. Но дай бог напороться…

Но катер подобрали удачно, думает Ларсен. С таким ходом машину поискать. Летит по воде, чуть касаясь ее пластмассовым днищем.

«В крайнем случае уйдем»,- думает Ларсен.

Группа его подбиралась долго и тщательно. Из всех четверых участников лишь он один, Ларсен, знал основную цель операции. Лишь он один, Ларсен, обязан был остаться живым в случае, если их обнаружат и завяжется перестрелка. Лишь у него одного были цифровые коды для радиосвязи с помощью двух транзисторных передатчиков, каждый из которых умещается о боковом кармане.

Долго обсуждали вооружение группы. Для открытого столкновения - автоматы. В крайнем случае затем их можно сбросить в воду. По два пистолета на человека. Для тихой смерти - ножи.

Знал Ларсен и другое: в воротничке рубашки у каждого члена группы была аккуратно зашита небольшая стеклянная ампула - крохотный пузырек размером с горошину. Если дело безнадежное, стоит только раздавить стекляшку зубами. В ней синильная кислота. Несколько мгновений-и тихая, безболезненная смерть. Ребята знали, на что они шли. Но не знали они главной цели, се знал лишь один - Ларсен.

Когда-то они порезвились на этой земле. Сейчас уже немолодые парни, так и оставшиеся холостыми. Почти мальчишками затянули их немцы в карательный отряд. Ходили они но эстонским хуторам с немецким автоматом на животе и делали что хотели. Хотели - ели, хотели - пили. Любили эстонских девчонок, угрожая им смертью. Приходилось - расстреливали партизан.

Они прекрасно знали: такое не прощается. И вряд ли они вернулись бы на родную землю. Но как-то надо жить, и хозяева их, чудом спасшиеся после разгрома немцев, убедили, что единственное, что остается им сейчас,- вновь временно вернуться на родину. Конечно, если они хотят заработать большие деньги. Эти деньги заплатят по окончании операции, после того, когда они опять вернутся через пару лет в ту нейтральную страну, из которой они начали свой опасный рейд к берегам Прибалтики.

Ларсен пристально смотрит на своих товарищей. Притихшие и настороженные, они напряженно всматриваются в неразличимую полоску невидимого в ночи горизонта. Там земля, перед которой они согрешили и продолжают грешить сейчас.

«Проходные пешки в большой игре,- думает Ларсен.- В крайнем случае они прикроют мой отход. У меня цель посерьезнее. Я должен создать прочный отряд - группу из нескольких местных человек для устойчивой связи. Пусть на это уйдет год, два. Пусть я буду, как зверь, жить в непролазных лесах, но я добьюсь своего. Мне нужны не эти потерявшие родину парни - мне нужны люди, пользующиеся довернем советских органов власти, довернем советских людей. Только эти люди смогут по-настоящему и с пользой работать на хозяина. Вот тогда-то я и обеспечу себя на всю жизнь».

Ларсен открывает рюкзак. Ему надо взбодрить ребят. В рюкзаке рука привычно отыскивает бутылку виски. Пьют прямо из горлышка большими, затяжными глотками. Пьют и не перестают всматриваться в отсутствующий горизонт.

* * *

Радиолокаторная станция сделала свое дело. Колесниченко не мог ошибиться. На круглом, изрезанном фосфоресцирующими пятнами экране четко проступила движущаяся точка.

- Судно идет на больших скоростях,- доложил Колесниченко лейтенанту Петрову,- Смотрите, как быстро перемещается она: чертовски мощный мотор.

Лейтенант Петров позвонил в отряд:

- К советскому берегу в районе мыса Надежный приближается неизвестное судно. Судя по скорости, оно специального назначения. Таких скоростей нет ни у одного рыболовного корабля. Предполагаем - высадка десанта или диверсионной группы.

Группа пограничников, поднятая по тревоге, бегом направилась к мысу Надежный. Надо во что бы то ни стало успеть занять оборону до того, как вражеский катер ткнется в берег.

Мыс зарос кустарником. На дюнах - коренастые сосны с широкими кронами. Если высадятся там, найти будет нелегко…

Начальник заставы старший лейтенант Козлов, взявший на себя руководство, бегом направляется в сторону предполагаемой высадки. Рядом с ним семенит весельчак Дзюба.

Сашу очень любили на заставе. Внешне нескладный, с веснушчатым лицом, он всем казался увальнем. А на самом дело Саша Дзюба был одним из самых тренированных физкультурников. Ловкий и выносливый, он занимал первые места в легкоатлетических соревнованиях отряда.

На длинном поводке, не опережая и не отставая от Дзюбы, бежит его верная помощница - овчарка Тильда. Еще семь пограничников - необстрелянные, молодые ребята - порывисто дышат рядом. Ни старший лейтенант, ни вожатый собаки еще не знали, что на круглом фосфоресцирующем экране локатора вот уже несколько минут, как точка замерла. Затем она стремительно начала двигаться в обратную сторону. Это еще более растревожило старшину Колесниченко.

- Что за черт!.. Пересекли наши воды и повернули назад? Возможно, спустили шлюпку.

* * *

А в это время со скоростного катера действительно спустили надувную резиновую лодку. Всего лишь несколько секунд билась она своими мягкими обводами о пластмассовый борт катера. На протяжении этих секунд четыре фигуры ловко соскочили на ее мягкое дно. Кто-то из команды катера сбросил сверху рюкзаки. В тусклом свете чуть-чуть рождающегося, затуманенного утра блеснули дула автоматов.

Посадив на весла одного из своих товарищей, Ларсен лег на живот и, упираясь грудью в мягкий борт лодки, начал всматриваться в сторону проступающего за туманом берега земли.

«Как-то она встретит нас? - думал он.- Эх, была не была!..»

* * *

Прожектористы получили приказ зажечь электрическую дугу только после вспышки белой ракеты. Их основная цель - отрезать нарушителям возможность вернуться назад. Вряд ли они пойдут на ослепительный свет прожекторов. Надо создать освещенную зону не на самом берегу, а на водном пространстве, омывающем берег.

Об этом знал и старший лейтенант Козлов. Его задача - допустить нарушителей до высадки и лишь после этого дать сигнал белой ракетой.

Тревожная группа затаилась у берега. Пограничники раскинулись широкой цепью, еще не зная, но лишь догадываясь, что где-то здесь, на ширине этих 150 метров, должна показаться неизвестная лодка или катер с неизвестными людьми.

Установилась ледяная, напряженная тишина - такая бывает только за несколько минут до грозы, за несколько секунд до оглушительной артиллерийской подготовки, после которой солдаты поднимаются в атаку.

Каким-то неясным, по за годы пограничной службы выработавшимся чувством старший лейтенант Козлов ощутил - противники находятся где-то почти против него. Вон там, в затуманенном пространстве, на краю которого чуть слышно вздыхает вода. Козлов еще плотнее прижался к стволу одинокой сосны. Взгляд его впился в темноту. Слух предельно обострился. Вдруг он услышал треск сломанной ветки.

«Неужели Дзюба? - подумал лейтенант,- Черт неосторожный!..»

* * *

Ларсен даже и не догадывался, что их ждут.

Хорошо быть незваным гостем - в этом случае сам диктуешь условия поведения. А сейчас?..

Тревожная группа залегла возле берега. Приникнув к автоматам, пограничники застыли в напряженном ожидании. Через полчаса у них за спиной появятся резервы. Но на протяжении этих тридцати минут они были обязаны выдержать первый удар нарушителей, чтобы не допустить проникновения диверсионной группы в глубь советской территории. А может быть, враг появится совсем в другом качестве и с другими целями.

Туманные очертания берега почти неожиданно возникли перед глазами Ларсена. Расплывчатый силуэт кустарника. Меховая шапка одинокой сосны.

Значит, под ногами суша… Ловким движением Ларсен выбросил свое тело через пружинящий борт надувной лодки. Он стоял в воде по колено, широко расставив ноги, выставив вперед тупое дуло автомата. Три его спутника на мгновение замешкались. Один из них неуклюже плюхнулся в воду.

- Мешок!..- сквозь зубы выругался Ларсен.

Больше сказать он ничего не успел. Произошло чудо. Из-за широкой кроны одинокой сосны в небо взвилась белая ракета. И сразу же за спиною Ларсена, как беззвучный атомный взрыв, как предгрозовая вспышка молнии, на воду рухнули ослепительные лучи света. Свет был неистов, слепящ, голубоват. Было неясно, откуда он.

Что произошло в этой напряженной приморской ночи, сквозь которую они только что проскочили на утлой резиновой лодчонке? Проскочили, полные веры в успех своего рискованного мероприятия.

Диверсанты оцепенели от неожиданности. Они стояли, не двигаясь с места. Казалось, дыхание застыло. Лишь сердце четко отбивало неумолчный ритм.

- Ложись! - успел прокричать Ларсен.

- Стой! - оглушающе громко прокричал начальник заставы Козлов.

Почти автоматически, не целясь, Ларсен дал короткую очередь в сторону незнакомого голоса.

- Огонь! - еще раз скомандовал Козлов.

Он даже не почувствовал боли, когда что-то острое и одновременно тяжелое ударило его в правое плечо.

Началась ожесточенная перестрелка. Бандиты, залегшие в воду, сливались с ее чернотой. Ослепительный свет прожекторов отрезал врагу путь к отступлению. По коротким вспышкам света автоматных очередей пограничники могли обнаружить четырех человек, залегших в воду возле берега.

- Держитесь! - прокричал Ларсен и ловко, как уж, пополз вперед в направлении выстрелов.

Его цель была ясна: пользуясь шумом и замешательством, проползти сквозь редкую цепочку пограничников и уйти в кустарники и сосновый лес, все более четко проступавший под первыми лучами рассвета.

Теряя сознание, старший лейтенант Козлов бил короткими очередями в сторону автоматных вспышек. Пограничники медленно сужали круг. Выстрелы нарушителей затихали.

Когда Дзюба, заметивший, что начальник заставы не подает признаков жизни, склонился над ним, лейтенант едва слышно успел прошептать ему:

- Там один прополз в кустарники… Торопись. Я сам…

Тильда рвала поводок. Дзюба едва поспевал за собакой. Собака взяла след и уверенно повела за собою пограничника. Стиснув разогретое дуло автомата, Дзюба бежал вслед за собакой и сторону леса. На прогалине никого не было.

«Неужели ушел?» - мелькнула мысль у Дзюбы. Он отпустил поводок.

Тильда рванулась вперед. Через несколько мгновений впереди раздались выстрелы. Один, другой, третий.

Когда Дзюба выбежал на опушку леса, он увидел две тени, боровшиеся под деревом. Схватив зубами руку диверсанта, Тильда но отпускала ее, словно клещами стиснув тугую ткань рубашки. Свободной рукой Ларсен торопливо шарил у пояса, пытаясь выхватить нож. Не раздумывая, Дзюба опустил приклад автомата на голову диверсанта…

Когда через двадцать минут прибыло подкрепление, вооруженная схватка уже закончилась.

Два уничтоженных диверсанта лежали на прибрежном песке, уткнувшись лицом в землю, которую они хотели продать. Связанный по рукам и ногам, пришедший в себя Ларсен ненавидящим взглядом смотрел на пограничников. Рука его, до кости прокусанная собакой, кровоточила. Четвертый диверсант не нуждался в том, чтобы его связывали. Он хрипел под кустом. Видимо, пуля попала ему в легкое. Он нуждался в медицинской помощи.

Старший лейтенант Козлов лежал на траве. Его глаза были устремлены в просветленное восходом небо. Но глаза были неподвижны.

Они не видели восхода над землей, которую он защитил ценою жизни.

Мы стоим на крутых склонах, окружающих бухту Петропавловска. Белые изогнутые стволы приземистых камчатских берез карабкаются вверх по крутым склонам. Сквозь зеленовато-желтую листву просматриваются далекие контуры покрытых снегом вулканов.

Необыкновенно красив этот сказочный уголок мира, омываемый волнами Тихого океана. На плоской вершине холма - памятник. Он поставлен в честь русского воина Александра Максутова, насмерть стоявшего здесь в далекие времена - более столетия назад.

Максутов совершил подвиг. В бессмертие вписан подвиг русского воина.

18 августа 1854 года в Авачинскую бухту Петропавловска вошло шесть иностранных кораблей, вооруженных 310 орудиями. На борту десантных судов было две с половиной тысячи английских солдат.

Англичане решили захватить Петропавловск. Генерал-губернатор Завойко и командир русского фрегата «Аврора» Изыльметьев могли противопоставить англичанам лишь 57 орудий и 920 солдат. Преимущество противника было налицо.

Но не таковы русские воины. Батарея под командованием Александра Максутова выполнила свой долг и встретила противника огнем. Выстрелы русских орудий сбили английский флаг с фрегата «Президент». Они потопили катер с десантом. И на Никольской сопке 300 русских солдат разбили в три раза превосходящее количество англичан. Захватив остатки разгромленного десанта, английские корабли навсегда покинули Авачинскую бухту.

Не зря британские газеты того времени писали: «Англичане проглотили такую пилюлю, которая останется позорным пятном в истории и которую никогда не смоют волны всех океанов».

Во время этой героической обороны Петропавловска смертью храбрых погиб командир батареи Александр Максутов.

Мы стоим возле старинных пушек, устремивших жерла свои в голубую морскую даль.

- Не бывает смерти у героя,- говорит мой собеседник, капитан Ермаков, работник газеты «Пограничник на Тихом океане». Ермаков прекрасно знает историю своего края.- Взгляните-ка на порт,- говорит он мне, когда мы переходим на противоположную сторону прибрежной сопки.

Отсюда открывается сказочный по красоте вид. Вот, сияя белоснежной палубой и надстройками, стоит в порту флагман пассажирского флота «Советский Союз» - крупнейший корабль нашей страны. Среди портальных кранов и портовых построек, среди гомона и суеты одного из крупнейших дальневосточных портов с трудом можно различить отдельные корабли и сооружения.

В шумной тесноте кажется - все равны. А торжественная рама из зелено-голубых склонов, которыми оторочен порт, оставляет незабываемое впечатление.

- Взгляните вон туда, направо,- показывает мне рукою Ермаков на переплетенную снастями и мачтами мозаику порта.- Вы видите старый пароход? - продолжает Ермаков,- Он уже давно стоит на приколе, и его используют в чисто хозяйственных целях. Вы знаете подлинное название этого корабля?

- Конечно, нет…

- Это «Теодор Нетте», воспетый Владимиром Маяковским в его знаменитом стихотворении.

- Да быть не может! - невольно восклицаю я,- Ведь «Нетте» плавает в Черном море…

- Конечно, плавает, но это уже другой, молодой, двойник знаменитого дипломата, отдавшего свою жизнь при исполнении долга. А старый «Нетте», о котором говорил Маяковский, доживает свое в нашем порту.

Я пристально всматриваюсь в контуры легендарного корабля. Какими голубыми дорогами морей и океанов пришел он сюда, в Петропавловск, от теплых берегов Крыма? Пришел, чтобы уступить место новому белопалубному красавцу, прославляющему имя героя.

Мои мысли перебивает капитан Ермаков.

- Взгляните еще на один теплоход. Видите, он стоит там, немного левее «Нетте». Его назвали в честь Николая Вилкова. Был такой у нас моряк. Служил он на пограничном корабле. И вот при освобождении Курильских островов этот скромный, почти незаметный человек повторил подвиг Матросова: закрыл грудью японский дот. Так герой вошел в бессмертие. Его подвиг стал началом новой жизни: именем героя назвали корабль. Служил когда-то на корабле вместе с Вилковым Константин Андреевич Числов. Стал он после войны рыбаком. Дослужился до капитана. Да что там капитан сейнера… Числов сегодня - Герой Социалистического Труда. А судьба его накрепко связана с бессмертным именем товарища.

Когда в 1967 году Центральный Комитет партии принял постановление о подготовке к пятидесятилетию Великой Октябрьской социалистической революции, рыбаки тралового флота стали на трудовую вахту. Инициатором соревнования в честь пятидесятилетия Советской власти стал экипаж среднего траулера «Соликамск». Командовал кораблем в то время Константин Андреевич Числов. Взяли на себя рыбаки, казалось бы, невыполнимое обязательство - выловить пятьдесят тысяч центнеров рыбы ко дню празднования Великого Октября. И это обязательство они перевыполнили.

Сколько народу там, на траулере,-двадцать три человека весь экипаж. Но если у парней сильная воля и крепкие руки, они добьются своего. При месячном плане в пять тысяч четыреста центнеров ребята добывали одиннадцать тысяч шестьсот центнеров рыбы в месяц. Такого еще никогда не бывало в истории тралового флота. Стал «Соликамск» знаменит. Наградили его памятным юбилейным знаменем. Прославился и капитан.

И тут прослышал коммунист Константин Андреевич Числов, что на корабле имени его друга Николая Вилкова дела обстоят неважно. Отстают рыбаки траулера. Числов попросил перевести его на траулер «Иван Вилков».

И что бы вы думали? Числов не только наладил работу рыбаков - он через пару лет сделал траулер одним из лучших судов всего дальневосточного рыболовецкого флота. За ото он получил звание Героя Социалистического Труда. Вот что значит боевая дружба двух старых фронтовых товарищей, ставших героями… Нет, у героя смерти не бывает.

Мы спускаемся вниз по крутому асфальтовому шоссе, обсаженному коренастыми камчатскими березами. Перед глазами город на далекой тихоокеанской границе камчатского полуострова. Отсюда четырнадцать тысяч километров лёта до столицы.

На восемь часов раньше московского просыпается Петропавловск. Где-то здесь, рядом с ним, в голубой толще Тихого океана рождается новый день, чтобы идти на запад, пересекая необъятные просторы родной страны.

В непосредственной близости от города беззвучно раскуривают трубку камчатские вулканы - подлинное чудо нашей страны. Все заполнено удивительным и необычным.

Но как обычны для нас, советских людей, биографии героев! Когда Родина в опасности, герои грудью закрывают ее от врага, жертвуя своей собственной жизнью.

Если Родина призывает своих сынов к героическому труду, трудятся советские люди не покладая рук, чтобы счастливо и радостно жила их Отчизна. В каком же единстве находятся герои боевых полей с героями трудовой борьбы!

Мысли мои прерывает капитан Ермаков. Сами того не замечая, мы спустились вниз, на шумную улицу Петропавловска. Она тянется вдоль бухты, украшенная новыми многоэтажными зданиями, магазинами, торговыми центрами.

Ермаков останавливает меня возле Доски почета, на которой выставлены портреты лучших людей Камчатки. Среди них я вижу улыбающееся лицо мужественного человека. Ему за шестьдесят. Высокий открытый лоб. Могучие плечи. Золотая Звезда украшает его грудь. Это Константин Андреевич Числов, делегат XXIV съезда КПСС. Бывший матрос пограничного катера, сегодня он капитан траулера «Николай Вилков». Так имена боевых друзей снова сошлись на Доске почета.

Вы встречались когда-нибудь с настоявшим миллионером?

Не с тем, что накапливает деньги в кубышку, и вдруг к концу его жизни соседи узнают, что скромный Иван Иванович, тихо проживший всю свою жизнь, умер на тюфяке, набитом кредитками.

Я говорю о миллионерах, через руки которых прошли огромные суммы денег, золото и бриллианты, американские доллары и западногерманские марки, слитки платины и редкие шедевры искусства.

А ведь такие миллионеры существуют. Я встречался с ними.

Один из них живет в Одессе, в обычной квартире, живет обычной жизнью советского труженика.

Другой поселился под Брестом. Его квартира недалеко от развилки и переплетений железнодорожных путей, уходящих на запад.

У первого миллионера небольшая семья - двое ребятишек. Маленький садик на подоконнике его кабинета заботливо создан руками жены.

По вечерам миллионер садится за книги, делает записи в тетрадку. Он готовится стать кандидатом философских наук - сейчас он пишет диссертацию по психологии.

Да, я забыл сказать самое главное: миллионер ходит в защитной форме. У него зеленые погоны на плечах и зеленая фуражка на голове. Он имеет даже воинское звание - лейтенант.

Второй миллионер старше по возрасту. Ему под пятьдесят. Он грузин но национальности. Худощавое энергичное лицо, настороженный, но доброжелательный взгляд небольших прищуренных глаз. На гладко выбритом лице почти всегда тепло светится улыбка. Он тоже в защитной форме пограничника. Его звание - прапорщик. Работает он на контрольно-пропускном пункте пограничного города Бреста. А место его работы - пограничная железнодорожная станция, через которую непрерывным потоком на запад и на восток уходят пассажирские поезда и тяжело нагруженные товарные составы.

Что за чепуха, скажете вы, как же это может быть? Лейтенант - миллионер, прапорщик - тоже миллионер. Но это действительно так. Лейтенант Владимир Шевкалович и прапорщик Варлам Кублашвили имеют редкую профессию: их специальность - проверка лиц, пересекающих границу нашей страны, досмотр железнодорожных составов и товарных вагонов, прибывающих и уходящих из Советского Союза.

А миллионерами называют этих людей в шутку. Дело в том, что каждый из них за свою жизнь и работу в погранвойсках сохранил для нашего государства, может быть, не один миллион рублей.

Еще до нашего знакомства с ними я уже многое слышал и о лейтенанте и о прапорщике, работающих в Одессе и в Бресте.

«Нет, вы поверьте нам,- неоднократно предупреждали меня.- Лейтенант Шевкалович, словно рентгеновский аппарат, любого человека видит насквозь. Варлам Михайлович обладает поразительными способностями телепата. Ему достаточно посмотреть на человека, чтобы он мог безошибочно угадать, где прячет нарушитель контрабанду.

- При чем здесь телепатия?

- Это уже не ваше дело,- решительно возражали мне.- Познакомитесь с Кублашвили, сами убедитесь в его способностях.

Разные люди пересекают границу нашей страны. Одни с интересом едут знакомиться с первым в мире социалистическим государством. Другие приезжают по торговым или служебным делам. Третьи посещают международные конгрессы и совещания. В Советский Союз прибывают многочисленные туристы, экскурсанты, бизнесмены, ученые и артисты.

Но есть среди посетителей нашей страны и такие люди, для которых поездка за рубеж может стать бизнесом. Разного рода деляги стараются перевезти через границу контрабандные товары, чтобы, спекулируя ими, нажиться. Антисоветчики стремятся перевезти через границу запрещенную в нашей стране антисоветскую литературу. Торговцы валютой и ценностями стараются обеспечить себе возможность вести спекуляцию. Кроме этих людей, разве не стремятся пересечь границу нашей Родины всякого рода шпионы, диверсанты и разведчики?

Делают они это иногда якобы на законном основании, а иногда и тайно.

Как обнаружить в огромном потоке приезжающих тех, кто едет к нам с нечестной целью? Ведь нельзя же каждого из приезжих подозревать в том, что он хочет принести ущерб нашей стране.

Конечно, нет. Абсолютное большинство приезжающих иностранцев люди честные. Но для того чтобы устранить возможность деятельности отдельных лиц, ведущих нечестный образ жизни, в каждой стране создается специальная служба, охраняющая интересы государства.

Работники пограничной таможни заняты проверкой багажа, установлением того, соблюдает ли приезжающий нормы, предписанные государством. Уже никто не удивляется тому, что таможенники иногда интересуются содержанием вещей в вашем личном чемодане. Что поделаешь, так положено - люди стоят на службе интересов своей страны.

В специальной декларации приезжающие и отъезжающие обязаны указывать сумму денег, которую они ввозят или вывозят. В этом же документе указывается наличие специально оговоренных ценностей. Такими могут быть золото, драгоценные камни, дорогостоящие произведения искусства, медикаменты и даже целебные рога оленей, которые называют пантами. На провоз через границу всех ценностей и денег обязательно должно существовать специальное разрешение. Из него должно быть ясно, где и для чего приобретены ценности, где взяты деньги.

Естественно, любая нелегальная перевозка валюты или ценностей наносит вред стране. Государство имеет полное право изъять незаконно приобретенные дорогостоящие предметы, лекарства, а также валюту в бумажных или золотых монетах.

Как только не изощряются контрабандисты! Где только не прячут они перевозимые через границу ценности!

В Одесский порт прибыл пассажирский пароход из-за рубежа.

Радостные и восторженные, гости покидают борт корабля.

У них впереди посещение города-героя, незабываемое знакомство с веселыми и разговорчивыми жителями. Естественно, прохождение пограничных формальностей вызывает некоторое чувство досады:

- Зачем эта суровая процедура?

Но она необходима.

Рослый лейтенант в безукоризненно сидящей форме пограничника, проверяя документы, вежливо обращается к степенной даме с ребенком на руках:

- Будьте любезны, пройдите в соседнюю комнату. Нам надо побеседовать с вами.

Взяв из рук ребенка нарядную куклу, лейтенант извиняется перед матерью:

- Простите, но нам придется внимательно осмотреть игрушку.

Дама смущена. В кукле обнаруживают зашитые бумажные деньги. Их много - свыше двух тысяч долларов.

- Почему вы не указали об этих деньгах в декларации? Значит, они перевозятся незаконно.

Почему лейтенант обратил внимание на игрушку?

Для нас это пока остается тайной.

У одного из пассажиров в руках маленький детский велосипед.

- Это подарок моему знакомому в Ленинграде,- объясняет пассажир.- Я подружился с его ребенком в прошлом году.

Чудесный, ярко раскрашенный велосипедик. Казалось бы, что здесь плохого?

В раме велосипеда лейтенант обнаруживает 57 золотых монет, аккуратно запрятанных в тонкостенную трубку.

Владелец велосипеда растерян. Он готов отказаться и от денег и от подарка.

Почему же лейтенант безошибочно угадывает местонахождение незаконно перевозимых ценностей?

Вероятно, он обладает исключительной способностью, говорят одни. У него реакция на драгоценные камни, золото. Он запросто чувствует двойное дно в чемодане, тайник для драгоценностей в модном широком каблуке дамской туфельки.

На мой вопрос об особых способностях лейтенант только улыбается:

- Неужели вы всерьез можете поверить в то, что можно чувствовать драгоценности каким-то сверхъестественным телепатическим путем? Мы же с вами материалисты. Ничего такого нет и не существует. Существует другая наука - психология. Эта наука при хорошей наблюдательности дает возможность безошибочно угадать не только то, что человек перевозит контрабанду, по даже и то, где она в данный момент находится.

- Это что же получается? Что-то вроде опытов знаменитого Вольфа Мессинга? - перебиваю я лейтенанта.- Известный психолог запросто находит с завязанными глазами любой предмет в зрительном зале, ему лишь достаточно держать за руку человека, который присутствовал в зале в тот момент, когда предмет прятали.

- Если хотите, что-то в этом роде,- смеется лейтенант.- У меня выработался свой взгляд на человека. И если у него есть какая-то тайна, если что-то очень беспокоит ого, человек обязательно выдаст себя. Огромную роль играет, конечно, практика. Вам говорили, вероятно, относительно того, что мне приходится заниматься и теорией - ведь я готовлю сейчас кандидатскую диссертацию по психологии.

- Конечно, говорили,- отвечаю я.- И не только об этом. Я знаю, что вы закончили педагогический институт, уже будучи в погранвойсках. Я знаю и о том, что вы мастер спорта.

Варлам Михайлович Кублашвили - человек совсем другого характера. Мы разговаривали с ним под сенью развесистого каштана на пограничной станции Бреста, возле стальных нитей железнодорожных путей, раскаленных июльским солнцем. Маленький, плотный, спортивно скроенный прапорщик прошел огромный жизненны путь. С 1942 года он в армии. Он участник Великой Отечественной войны. После нее многие годы служит к пограничных войсках. За время службы у Кублашвили появилось даже вымышленное имя, которым уважительно-фамильярно называют прапорщика Кублашвили.

- Вы ищете Мишу? Его бригада осматривает вагоны.

- Почему Мишу? Мне нужен Варлам Михайлович.

- Это он и есть. У нас в отряде все зовут его Мишей.

- Почему вас так называют, Варлам Михайлович? - спрашиваю я легендарного пограничника.

- Новое имя получилось как-то само собою. Еще в начало военной службы был у меня друг Михаил. Мы очень с ним дружили. А когда он уволился, я часто повторял его имя - Миша, Миша. Оно так автоматически и перешло ко мне. А разве плохо? Когда-то у нас на Кавказе даже традицией было брать себе имя лучшего друга.

Слава Кублашвили широко разошлась по всему Советскому Союзу. Даже в Москве мне рассказывали о нем:

«Телепат… Обычный человек не может того, что может делать Миша».

«Вы знаете, в нем что-то есть. Этот Кублашвили чудеса делает. Работая на пограничной станции, он издалека чувствует, где спрятаны контрабандные товары. Будь то цистерна с водой, обшивка пассажирского купе, водопроводная труба в поезде, кусок линолеума на полу,- Миша безошибочно скажет: здесь спрятана контрабанда».

Мне рассказывали о том, что однажды Кублашвили, уловил один лишь мимолетный взгляд машиниста паровоза, полез в цистерну и вытащил оттуда железной штангой тяжеленный герметический контейнер, спрятанный на дне. Стальным щупом Миша нашел как-то в паровозном угле засыпанные мешки с контрабандным товаром: обувью, трикотажем.

Однажды он попросил раскрутить обычные занавески в пассажирских вагонах, и - о чудо! -в доброй половине их были найдены спрятанные дамские платки.

- Откуда у вас это умение? - спрашиваю я Мишу.

Его прищуренные глаза излучают хитроватые искорки затаенного смеха.

- Глаз у меня хороший, понимаете…

- Простите, Миша, как это понять: «хороший глаз»?

Кублашвили смеется, обнажая крепкие белые зубы. Сняв зеленую фуражку, он вытирает вспотевший лоб аккуратно сложенным носовым платком, вынутым из кармана. Словно угадывая мою мысль, продолжает ее:

- «Хороший глаз» - это хорошее знание человеческой психики.

Миша задумывается. В его жизни было столько примеров хорошего знания психологии. Работая на заставе, он задержал восемнадцать нарушителей, и большинство из них - благодаря хорошему знанию психологии. А всего в послужном списке пограничника тридцать задержаний. Неплохо для одного человека… Ведь среди этих тридцати были не только контрабандисты, но и матерые шпионы. Они могли нанести жесточайший вред нашей стране.

- У меня так,- говорит Варлам Михайлович,- один раз увидел человека - и словно фотографию снял с пего в своей памяти. А увидев человека второй раз, я сразу по его лицу, по глазам, по поведению и по другим, может быть, очень мало заметным признакам чувствую «душу» этого человека. Надо быть очень наблюдательным и прекрасно знать железнодорожную тех-пику. Может быть, не зря машинисты паровозов и кондуктора поездов зовут меня «главным инженером». Я эту технику знаю назубок. Знаю, где в пассажирском вагоне могут сделать тайник. Знаю отопительную систему вагонов, водопровод, канализацию, освещение.

Кублашвили задумывается, подбирая примеры.

- Как-то иду я но вагону и вижу на развилке труб отопления какое-то чуть заметное новшество: отходит в сторону от главной магистрали небольшая трубка. Думаю: к чему это? Куда идет она? Следую за трубкой. А она тупиковая - никуда не идет. Постучал я но трубке: словно сплошная, а не чувствую пустотелости. Говорю проводнику: «Отворачивай трубку».- «Как так - отворачивать? Это отопительная система». Трубку отвернули, а в ней сто сорок семь золотых монет.

Да разве ото единичный случай,- продолжает рассказ Миша.- Гляжу я на потолочные плафоны в одном из купе. Вагон новый, чего бы их снимать? А на одном из винтов, вижу, прорезь отверткой сорвана - значит, плафон снимали. Беру отвертку, отвинчиваю винты, а под плафоном весь потолок забит контрабандным товаром. Вот как иногда перевозят контрабанду.

Видимо, об этом случае контрабандистам стало известно. Пошли они но другому пути. Винты обшивки отвинтят, а затем, чтоб не видно было, что отвертка касалась винтов, промазывают головки винтов кислотой. Дескать, проржавели они и никто этих винтов давно не трогал. Но ведь обычная коррозия от искусственной отличается. Я это сразу и замечаю.

Наблюдательность - вот что руководит Нами чаще всего. Вот еще один пример.

Осматриваю я однажды угольный тендер паровоза. Поезд только что прибыл. Уголь порастрясло. Значит, верхний слой его должен быть абсолютно ровным. А здесь несколько выступов. Что-то не так! Пробую щупом - он натыкается на что-то постороннее. Часа три разгребали уголь - целую шахту прорыли в нем. И, конечно, не безрезультатно. Под толстым слоем угля - ящики с контрабандными товарами.

Кублашвили хороший рассказчик. Он рассказывает с интересом, увлеченно. Чуть пробивающийся грузинский акцент придает его рассказу веселую интонацию.

- Замечаю, один зарубежный машинист что-то уж слишком рьяно разыгрывает из себя роль доброжелателя. Он и про того машиниста и про другого говорит, что они занимаются контрабандой. И где контрабанду спрятать могут, тоже рассказывает.

Подозрительно мне такое доброжелательство. Ну, думаю, хочет он притупить мое внимание. Захожу в высоковольтное отделение дизель-локомотива - рядом с рубильниками и надписью «смертельно» спрятаны пакеты контрабанды.

Гляжу дальше… Отошел винт металлического покрытия пола. Отвинчивали.

«А ну, давай откроем».

Поднимаю металлическую половицу - опять контрабанда. Вот тебе и доброжелатель.

- Ну все-таки, Миша,- перебиваю я пограничника,- как же вы все-таки чувствуете, где спрятана контрабанда?

- А я всегда хожу вместе с тем человеком, который мог спрятать недозволенные товары. Он всегда сам себя выдаст. Это что-то вроде детской игры «жарко - холодно». Приближается к месту, где спрятана контрабанда, а контрабандист сам тебе сигнализирует: «жарко». Отошел от этого места, я уже чувствую по поведению спутника - «холодно».

Помню, ловили мы очень крупного спекулянта золотом. Человек семьдесят было замешано в этой спекуляции. Все началось с того, что в паровозном угле мы нашли трубу, а в пей на несколько десятков тысяч золотых монет. Начали распутывать. Кто замешан? Куда пошли деньги и через кого? Нити привели нас к складскому сторожу на станции.

Поехали к нему на дом. Живет он за городом. У него свой домик. Встретил он нас грубо и недоброжелательно. Демонстративно сел обедать: жена, подавай обед, я с работы пришел!

Он обедает, а мы сидим смотрим. Он не торопится, нарочно тянет. Да сам того не понимает, что именно тем-то и дает нам время его как следует изучить. К концу обеда я понял: часть золота спрятана где-то в хате, а другая часть - где-то во дворе. Золото, конечно, нашли - оно в печи было заделано. Как пи крути, а новая кладка кирпича всегда заметна.

Выходим во двор. Где может быть тайник? Вероятно, в сарае. Там прятать проще, да и закопать в любое время можно, поскольку не на глазах у людей.

Чувствую, зарыто наворованное золото в сарае. Но только в каком месте? Приглашаю хозяина и при нем начинаю стальным щупом землю протыкать. Не натыкается щуп на клад. А я чувствую по поведению хозяина - на правильном мы пути, золото где-то здесь.

Докладываю начальнику: надо рыть в правом углу сарая. Роем час, другой. Метра на два вглубь ушли, а тайника нет. Оставили мы человека следить за домом, а сами ушли. Хозяин побоялся без нас в сарай заходить - догадался, видимо, что за ним смотреть будут. А утром мы пришли, еще на метр в землю углубились и наткнулись на металлическую трубу. В пей свыше двухсот золотых монет. Хозяин глазами искры мечет. Но есть в его взгляде, чувствую, какое-то торжество затаенное. Нет, не все мы у него отобрали. Опять искать надо… Третий тайник в уборной был. Велосипедная камера, туго затянутая проволокой с обоих концов, была полна золотыми монетами.

- Что же это за фигура такая?- спрашиваю я Кублашвили.

- Неграмотный, озлобленный человек. Он был связан с контрабандистами, спекулировавшими золотом… Да разве обо всем расскажешь! Изощренно поведение людей, нарушающих законы. Вот тут на днях в туалете пассажирского вагона под обшивкой обнаружил я пачки денег. Ни много ни мало - сорок две тысячи рублей. Куда везут советские деньги? Видимо, нужны эти деньги не для добрых дел. Как видите, непростая это работа быть пограничником.

Да, не простая, думаю я, вглядываясь в лицо прапорщика по имени Миша. Его называют иногда телепатом.

Только какая это телепатия? Это верная служба своей Родине, чувства и стремления которой бесконечно близки пограничнику.

Боевой расчет первого отделения заставы.

Начальник заставы майор Александр Григорьевич Гордиенко выкликает перед строем:

- Герой Советского Союза лейтенант Андрей Кижеватов!

- Погиб смертью храбрых при защите Брестской крепости,- отвечает правофланговый.

В первом отделении крайняя койка - койка лейтенанта Кижеватова. Она аккуратно прибрана, как все койки пограничников. Такое же жесткое одеяло, такая же белая подушка. И только на стене надпись: «Койка Героя Советского Союза лейтенанта Кижеватова».

Прошло более тридцати лет с того памятного дня, как не стало в живых Андрея Митрофановича Кижеватова.

Многое изменилось в мире за эти тридцать лет.

В Брестской крепости, в мемориале, воздвигнутом в память героических ее защитников, я встретил делегацию немцев из Германской Демократической Республики. Они стояли возле Тереспольских ворот, изрубленных артиллерийскими снарядами и осколками бомб.

Эти ворота защищал лейтенант Кижеватов.

Немцы останавливались, подолгу задерживаясь в музее Бреста возле проржавевшего, изуродованного войною будильника. Стрелки его навсегда замерли на четырех часах утра.

В четыре часа утра 22 июня 1941 года гитлеровские войска перешли советскую границу и обрушили свой первый удар на Брестскую крепость. Они решили сровнять ее с землей. Тяжелые батареи «Тор» били но крепости двухтонными снарядами. Тяжелые бомбардировщики засыпали ее фугасными и осколочными бомбами. Вражеские пулеметы потоками свинца заливали крепость. Когда немцы поняли, что всеми этими средствами взять крепость невозможно, они пустили в ход слезоточивый газ и огнеметы.

Первыми приняли на себя удар пограничники. Небольшие заставы, расположенные вдоль берегов Буга, сдерживали бешеный напор врага. Разрушенные артиллерийским огнем, буквально сровненные с землей, заставы не спускали красного флага до тех пор, пока под развалинами билось хоть одно сердце.

У меня в памяти скульптурная галерея героев-пограничников, выставленная перед зданием погранотряда во Львове.

Скульптор Щеглов воссоздал облик командиров, насмерть стоявших на защите границы в дни войны. Вот они, Герои Советского Союза:

Алексей Лопатин - начальник заставы. Одиннадцать дней держал он оборону.

Семен Пустельников - погиб в конце войны в борьбе с гитлеровцами и бандитами. Попав в окружение, отстреливался до последнего патрона, подорвал и себя и врагов гранатой.

Федор Мории - начальник 17-й заставы. Долго сопротивлялась попавшая в окружение застава. Кончились патроны. Морин и оставшиеся в живых бойцы пошли в атаку с пением «Интернационала». Все погибли.

Иван Пархоменко - старшина, взявший на себя командование обороной 5-й заставы после гибели начальника заставы и политрука. Кончились боеприпасы. Тяжело раненный, потерял сознание. К нему подошла автомашина с гитлеровскими офицерами. Старшина последней гранатой уничтожил врагов и умер от раны.

Василий Петров - один на Буге пулеметным огнем до последнего патрона прикрывал отступление заставы. Геройски погиб.

Еще и еще… Имена… Мужественные лица. Бессмертные биографии…

Лейтенант Кижеватов стоял насмерть со своими пограничниками. Застава располагалась возле Брестской крепости. И когда начальник заставы понял, что физически она уже не существует, что от здания и окопов ничего не осталось, он с небольшой горсткой бойцов перешел на защиту самого уязвимого места крепости - Тереспольских ворот.

Лишь очень немногие оставшиеся в живых передают нам героическую, полную драматизма историю обороны этой части крепости.

Несколько дней в полном окружении и без пищи и воды, почти без боеприпасов, советские воины продолжали держать оборону, и ни у кого из них не было даже мысли о том, чтобы сдаться в плен.

Лейтенант обратился к бойцам:

- Я пришел к вам за советом, товарищи. Коммунисты, вам первое слово.

Настала напряженная минута молчания.

- Сегодня здесь все коммунисты, товарищ лейтенант. Не затем мы присягу давали, чтобы в трудный час о собственной шкуре думать. Нам некуда уходить. От себя не уйдешь. Стоять будем насмерть.

Один за другим вставали пограничники. Каждый сурово и торжественно, как клятву, повторял единственное решение: стоять насмерть!

Многие видели, как повлажнели глаза лейтенанта.

- Спасибо, друзья мои, товарищи мои! Спасибо вам за дружбу!

- Служим Советскому Союзу!

Бойцы решили сражаться до последнего патрона, до последнего удара сердца. Решили все, без исключения.

Немцы послали в подвал 14-летнюю девочку Валю Зенкину. Они передали защитникам ультиматум: прекратить огонь и сдаться в плен.

Бойцы ответили на ультиматум сильнейшим огнем.

Видя полную безвыходность положения, лейтенант Кижеватов приказал женщинам с детьми выйти из бункеров. Он попрощался с матерью, женой и тремя детьми.

- За меня не беспокойтесь,- сказал он.- В плен не попаду.

- Постарайтесь выйти из окружения, примкнуть к нашим частям,- просила его жена.

- Это я сделаю, если в крепости не останется пи одного воина.

За руинами в проломе изувеченных ворот появился немецкий бронеавтомобиль с четырьмя мощными репродукторами. Немецкий голос с трудом выговаривает русские слова.

- Доблестные защитники крепости! К вам обращается немецкое командование. Оно предлагает в последний раз сдаться и обещает сохранить жизнь. На обдумывание дается ровно один час времени.

Израненная и окровавленная лежит родная крепость. В ее развалинах навсегда похоронены бойцы, их жены и сестры, их дети. Враги предлагают сдать эту крепость. Жизнь или смерть. Лишь один час на размышление…

Из репродукторов разносится громкое тиканье часов. Каждые пять минут хриплый голос повторяет одно и то же:

- …Осталось двадцать пять минут - жизнь или смерть!.. Осталось двадцать минут-жизнь пли смерть!.. Осталось пять минут - жизнь или смерть!..

Над крепостью появляются немецкие бомбардировщики. Осталась одна минута - жизнь или смерть! В грохоте взрывов, в реве авиабомб, в свисте смертоносного свинца замирает тиканье проклятых часов.

Казалось бы, на этом должна была бы закончиться истории лейтенанта Андрея Кижеватова и его товарищей, погибших при защите Тереспольских ворот. Ведь из трехсот пограничников, принявших бой в эти страшные дни, лишь одиннадцать человек осталось в живых.

Только через девятнадцать лет, 24 декабря 1900 года, Зиновий Тарасюк, крестьянин из деревни Семшаны, пожелавший пересадить дикую яблоню, стоявшую возле крепости, вдруг наткнулся на странный сверток, зарытый у корней дерева. Когда он полностью открыл его и развернул тугой солдатский брезент, перед его глазами, как чудо, не тронутое тлением, засияло кумачом полковое знамя. Бойцы зарыли его перед смертью. Так знамя стало бессмертным. Оно сегодня в музее.

По-разному сложилась судьба тех немногих людей, которым удалось уйти живыми. Защитники крепости оставили о себе намять не только в частях Советской Армии, но и во многих партизанских подразделениях Родины и почти всех европейских стран.

Сос Муриджавьян - боец советского партизанского полка во Франции. Алан Сурхайханов сражался в итальянском отряде имени Гарибальди. Михаил Ивушкин - в Чехословакии. Иван Петренко - в Польше. Григорий Еремеев - в Югославии.

Не было с ними лейтенанта Андрея Кижеватова. Он нал смертью героя при обороне крепости. Но он жив и будет жить вечно.

Я на заставе имени Героя Советского Союза Андрея Кжеватова.

Застава почти рядом с крепостью. Но это уже не крепость, это бессмертный памятник-мемориал. Над озаренными багровым светом прожекторов развалинами склонилось титаническое лицо защитника крепости. Оно очень похоже на лицо лейтенанта Кижеватова. Но, быть может, мне это просто кажется?..

Бюст Кижеватова стоит перед зданием заставы. Бронзовый лейтенант смотрит бронзовыми глазами на жизнь, во имя которой он пожертвовал своей собственной жизнью.

Бойцы, уходящие в наряд, замирают на минуту перед бюстом героя. Минутой молчания отдают они дань героическому воину, именем которого нарекли заставу.

В Бресте есть улица Кижеватова. Деревушка в Пензенской области, где некогда родился Андрей Митрофанович, называется ныне Кижеватовка. Более тысячи пионерских отрядов в Советской стране носят имя Кижеватова.

- За три года на нашей заставе побывало около семидесяти тысяч человек,- рассказывает лейтенант Олег Алексеевич Уваров,- Я самый пожилой на заставе - служу два года. Дольше всех…

23-летннй лейтенант улыбается. Сегодня он исполняет обязанности начальника заставы в отсутствие майора Гордиенко.

- Расскажите о себе,- прошу я лейтенанта Уварова.

- Я из военной семьи. У отца пуля до сих пор сидит под сердцем. Хирурги боятся вынимать. Был он командиром танкового взвода во время войны. Сейчас командир полка. Это он, мой отец, посоветовал мне пойти в пограничную школу. Наша застава вот уже который год работает на «отлично». И вы знаете,- весело продолжает Уваров,- у нас уже сложились свои традиции. Пополнение ежегодно прибывает по путевкам Пензенского обкома комсомола. Ребята за честь считают служить на нашей заставе - ведь они из области, в которой родился и вырос Кижеватов.

Иногда молодые пограничники приезжают непосредственно из деревни Кижеватовки. А недавно к нам на заставу прибыл служить племянник героя. Тоже Кижеватов.

Не думайте, что у нас все тихо. Память Кижеватова не только в традиции и названии заставы. Мы стараемся и по службе хоть в чем-нибудь походить на него.

Недавно получаем сигнал о нарушении границы.

Боец Евгений Турин нагнал нарушителя и уложил его на землю. Задержанный оказался злостным преступником.

Рядовой Анищенко задержал неизвестную, которая пыталась нарушить границу. Рядовой Воробьев поймал нарушителя в поезде.

Кижеватовские традиции не только в этом. Мы помним последнее партийное собрание, которое он созвал в подвале разрушенной крепости.

Поговорите с нашими молодыми коммунистами - вы почувствуете в них кижеватовское начало,- заканчивает Уваров.

Сергею Николаевичу Кустарникову всего лишь двадцать лет. Полтора года служит он на заставе. Сегодня он получил партийный билет. Толковый парень из селения Алатырь Чувашской республики. Сын учителя.

- Шесть лет я был в комсомоле,- рассказывает Сергей.- Меня рекомендовали в партию начальник нашей заставы майор Гордиенко и начальник соседней заставы майор Разумов. Я не знал, даже не предполагал, что попаду на именную заставу. Когда мне сказали, что я буду служить в этих прославленных местах, я не мог заснуть всю ночь.

Развалины крепости потрясли меня. На всю жизнь я запомнил страшные последствия войны. Здесь я впервые узнал историю лейтенанта Кижеватова. Я буду стараться походить на него. Особенно теперь, когда у меня партийный билет.

Неисповедимы судьбы людей.

Бессмертие дается погибшим героям.

Молодые продолжают их жизнь, воплощая в себе лучшие черты героических предков.

Вечный огонь Брестского мемориала напоминает нам о тысячах и тысячах героев, чьи имена постепенно открываются истории.

- В честь кого названа ваша застава - застава имени Асена Илиева? - спросил я одного из начальников застав.

- Вас смущает нерусское имя? Не удивляйтесь, нашей заставе дал имя болгарин. Асен Илиев - герой болгарских пограничников. Он пал смертью храбрых в неравной схватке с диверсантами на одной из границ Болгарии.

И, как бы желая подчеркнуть всю глубину содружества между болгарским и советским народами, начальник заставы продолжал:

- В Болгарии есть застава имени лейтенанта Алексея Лопатина. Вы, конечно, слышали о нем. Это один из офицеров, героически командовавший заставой на западной границе в первые дни войны. Пограничники умирали, по не сдавались.

- Совсем недавно,- продолжает офицер,- мы принимали в нашей части болгарскую делегацию. А наши пограничники выезжали к болгарам, на их границу.

«Как с годами меняется все в мире!» - думал я. Последняя встреча в Бресте. Один из крупнейших пограничных постов нашей страны. Когда-то у то была самая горячая точка границы - крупнейшие ворота страны. А сегодня, когда дружественная социалистическая Польша строит у себя новую жизнь, между пограничниками двух государств возникают совсем новые взаимоотношения. Дружба, товарищеская взаимопомощь, выручка и обмен опытом. А ворота остаются воротами.

Я наблюдал, с каким интересом советуются на границе офицеры пограничных войск Польши и Советского Союза. Здесь нет и не может быть противоречий. Общий круг интересов, общие задачи обеих стран резко изменили весь характер пограничной службы на границе между социалистическими государствами.

Но и у дружеских стран много своих проблем. Ведь они являются форпостом социалистического лагеря на Западе.

Несколько лет назад я побывал в гостях у пограничников Германской Демократической Республики. Стоя на страже интересов молодого социалистического государства, немецкие пограничники сталкиваются с огромным рядом трудностей. И не только по внешней границе страны.

В центре ГДР - Западный Берлин. Здесь свой режим жизни, своя система управления. В Западном Берлине проживает свыше двух миллионов человек. По неофициальным данным, здесь сосредоточено много подрывных и шпионских центров, собирающих информацию против социалистических стран. Отсюда протягивают свои щупальца шпионские организации капиталистических государств. Десятки националистических организаций существуют здесь. Поддерживаемые неонацистами, они также ведут свою подрывную работу.

И все это здесь, в непосредственной близости от столицы Германской Демократической Республики. Эта близость определяется всего лишь десятками метров расстояния в густо населенном городе.

В этих условиях пограничники ГДР уверенно несут свою службу.

Не прихоть, а желание обезопасить столицу республики от провокаций, от капиталистического влияния заставили несколько лет назад возвести стену между Западным Берлином и столицей ГДР. Эго помогло пресечь крупную спекуляцию, которая велась дельцами Западного Берлина. Это ликвидировало возможность свободного действия подрывных и шпионских организаций на территории ГДР.

Сегодня пограничники ГДР бдительно стоят на охране границы в самом центре республики.

О том, с какими трудностями приходится сталкиваться, рассказывает майор Гюнтер Гансауге в караульном помещении возле Бранденбургских ворот:

- Под стеной был обнаружен тоннель протяженностью в несколько сот метров. Сооружение создано для того, чтобы прослушивать секретные телефонные разговоры, проходящие по кабелю. Однажды провокатор появился из подземного люка. Застрелил пограничника Эгона Шульца и вновь скрылся, чтобы уйти под землей обратно - за ту сторону стены. Западные газеты с восторгом описывают «подвиг героя».

Вот задержана большая группа контрабандистов, подрывавшая нормальную торговлю ГДР.

- Нам постоянно приходится нести три линии охраны границы,- рассказывает майор,- охрану со зданий, охрану на земле и охрану под землей. И не беспокойтесь, столица нашей республики может жить и развиваться спокойно.

Невольно задумываешься, как сложна в этих условиях служба пограничных войск братской республики. Но и здесь опыт советских пограничников, широкий обмен им помогают ответственной работе воинов ГДР, зорко стоящих на охране государства.

Совсем иначе складывается обстановка на тех участках границы, где совместно работают пограничники двух социалистических стран.

Так новые условия жизни стран по-новому влияют на задачи пограничников. Это отлично понимают люди, ответственные за пограничную службу.

Мне пришлось провести несколько часов в самолете вместе с командующим венгерскими пограничными войсками генералом Сабо. Молодой генерал - ему всего лишь сорок семь лет - прошел трудную школу жизни. В период хортистского режима в Венгрии он был в партизанах и воевал против фашистов. Шахтер по профессии, после окончания войны он вновь вернулся в угольную промышленность, чтобы восстанавливать шахты уже свободной Венгрии.

- Но партия,- рассказывает генерал,- вновь призвала меня в армию. Она заставила меня заниматься делами пограничными, и я понял, насколько это важно в наших условиях. Венгрия граничит с капиталистическими государствами. Венгрия является своеобразным форпостом социализма на Западе. Понимая это, я ушел служить в пограничные войска. Видите, стал генералом…

Сабо улыбается. Рано поседевшая голова делает его старше своих лет. Но это только внешне. Генерал полон энергии, и она, как говорится, плещет через край.

- Сейчас я знакомлюсь с пограничной службой в Советском Союзе,- продолжает он.- И это не случайно. Я не раз был на учениях и видел, как советские пограничники используют современную технику. Это говорит не только о высокой культуре советских воинов, не только об их образовании, но и о том, что Советская страна доверяет пограничникам самую высокую, самую современную технику. Ведь задача, которая стоит сегодня черед советскими пограничниками, определяется в новых условиях новыми требованиями. Не только охранять границу, но и защищать ее - вот задача. Да, именно защищать,- увлеченно говорит генерал.-В этом нас убедила практика пограничной службы последних лет. Вот почему кажется мне современной такая защита границы, когда охрана ее состоит из нескольких эшелонов.

И еще один очень важный вопрос. Нельзя охранять границу без широкого знания того, к чему стремятся страна и народ. Пограничник должен быть хорошо политически подготовлен. Дело не только в умении вести бой. Нужно знать решения партии по народнохозяйственным вопросам, задачи, стоящие перед народом. Пограничная служба всегда остается частью жизни всего народа.

Вам, советским людям, имеющим необычайно большую протяженность границ, очень трудно нести пограничную службу. В этом я сам убедился, посещая многие заставы на разных границах. Очень трудны природные условия: пустыня и Арктика, горы и долины, морские границы и границы по рекам. Но вы искренне любите Родину, и все эти трудности вы преодолеваете во имя этой любви.

Я встречался в Советском Союзе с пограничниками на земле, на море и в воздухе. Я знаю их успехи, их трудности. И я знаю, что люди в зеленых фуражках хорошо понимают свои задачи и видят цели, к которым они стремятся. Я желаю им здоровья, бодрости, успехов на службе, в решении очень трудной, по очень важной задачи, стоящей перед ними. Я бы очень хотел,- закончил свой разговор венгерский генерал,- чтобы советские пограничники всегда верили и знали, что венгерские друзья им окажут любую поддержку. Ведь мы служим единой цели.

Эти мысли венгерского генерала Сабо показались мне знаменательными. Они заставили меня еще раз задуматься о том огромном и неотвратимом сдвиге, который произошел в мире. Может быть, сегодня, как никогда, содружество социалистических стран показывает всему миру светлую возможность разных стран и людей разных национальностей жить в мире и дружбе.

Каждый день, каждый час пограничники выполняют боевую задачу. Именно это дает нам, мирным людям, возможность спокойно работать и жить.

Люди в зеленых фуражках всегда на посту!