кономическое и политическое развитие России в XVIII веке, рост сельскохозяйственного производства ее южных окраин настоятельно требовали выхода России к Черному морю и установления торговли со странами Южной Европы. Незащищенность границ и частые набеги крымских татар также требовали возврата издавна принадлежавших русским земель, расположенных к северу от Черного моря.

К концу XVIII века Балканский полуостров, Черное и Средиземное моря стали ареной борьбы европейских держав, стремившихся утвердить свое влияние на Ближнем Востоке.

Франция, потерявшая почти все свои колонии в результате неудачных войн с Англией в XVIII веке, намеревалась вознаградить себя за счет Ближнего Востока и рассматривала стремление России укрепиться на Черноморском побережье и на Балканах как главное препятствие на пути к осуществлению своих внешнеполитических планов.

Союзниками Франции являлись враждебно относившиеся к России Швеция, Польша, Австрия и Турция.

Швеция еще никак не могла забыть страшного разгрома, нанесенного ей Петром I в период Северной войны (1700–1721 гг.), и не оставляла мысли о реванше. Это обстоятельство умело использовала Франция, толкая шведского короля к выступлению против России.

К таким же враждебным действиям склоняла Франция и польскую шляхту, недовольную усилением влияния России в делах Речи Посполитой.

Турция, в руках которой находилось северное побережье Черного моря, всеми силами стремилась не допустить туда Россию. Турецкий министр иностранных дел открыто заявлял, что султан смотрит на Черное море, как на внутреннее турецкое море, и скорее начнет войну, чем допустит, чтобы иностранные корабли плавали по Черному морю.

Французские агенты очень хорошо знали о таких настроениях султана и усиленно подстрекали Турцию на выступление против России.

Антирусскую политику Франции на Ближнем Востоке поддерживала и Австрия, которая стремилась расширить свои владения на Балканах путем захвата территорий, населенных славянскими народами. Австрийское правительство не могло оставаться безразличным к проникновению России на Балканы, приводившему, как правило, к усилению национально-освободительного движения славян, не желавших ни турецкого, ни австро-германского ига.

Позицию враждебных России стран обобщил известный русский государственный деятель того времени Н. И. Панин, писавший графу Алексею Орлову: «…Франция со всеми своими бурбонскими и к ним привязанными дворами конечно бы желала, не отлагая до завтра, всех нас потопить в ложке воды, если бы только возможность в том была».

Особо следует остановиться на позиции Англии и Пруссии, которую они занимали накануне русско-турецкой войны (1768–1774 гг.).

В 60—70-х годах XVIII века Англия внешне придерживалась в отношении России политики дружбы и доброжелательства. В действительности же под этой маской скрывались совершенно иные цели и задачи: английская политика была направлена к тому, чтобы вовлечь Россию в войну с Францией. Этим Англия надеялась ослабить своего главного соперника в борьбе за колонии — Францию, которая, пользуясь попустительством Турции, начала укреплять свои позиции на Ближнем Востоке.

Назревавший конфликт России с Турцией английская дипломатия рассчитывала превратить в общеевропейскую войну, чтобы отвлечь внимание европейских держав от возможной войны между Англией и ее североамериканскими колониями. В интересах Англии было также отвлечь внимание турок и французов от Египта, представлявшего собой предмет давнишних вожделений и соперничества между Англией и Францией, и приковать его к Балканскому полуострову и Архипелагу. Вот почему, когда встал вопрос о походе русского флота в Средиземное море, английское правительство поспешило заявить, что «отказ в разрешении русским войти в Средиземное море будет рассматриваться как враждебный акт, направленный против Англии».

Политика Пруссии была такая же двуличная, как и английская. Фридрих II, неоднократно битый русской армией в Семилетней войне, лицемерно заявлял о своей дружбе и преданности русскому правительству, на деле же готов был в любую минуту вступить в союз с другими государствами против России.

Такова была внешнеполитическая обстановка в Европе накануне войны России с Турцией.

Поводом к войне послужил незначительный пограничный инцидент, происшедший около местечка Балты. Правительство Екатерины II, учитывая недостаточную готовность России к войне, пыталось уладить инцидент мирными средствами, но турецкий султан Мустафа III не хотел идти ни на какие переговоры. Подстрекаемый французским послом де-Верженном, он приказал арестовать весь состав русского посольства в Константинополе во главе с послом Алексеем Обрезковым и заточить его в Семибашенный замок. 14 октября 1768 года Турция официально объявила войну России.

Турецкие войска развернули наступление в трех направлениях. В начале 1769 г. крымский хан Керим-Гирей с шеститысячной конницей вторгся на Украину, а верховный визирь Халиль-паша с огромной армией двинулся к Днестру, имея намерение форсировать его и нанести удар по Киеву и Смоленску. Третья турецкая армия при поддержке флота готовилась к высадке в тылу русских войск на побережье Азовского моря для дальнейшего наступления на Астрахань.

Турция, бросившая на борьбу с Россией почти шестисоттысячную армию, рассчитывала на легкую и скорую победу. Однако ход военных действий не оправдал ее ожиданий.

В России для руководства ведением войны был создан особый Совет из наиболее видных государственных деятелей, в который вошли братья Панины, братья Голицыны, Захар Чернышев, Григорий Орлов и др. План войны, разработанный Советом, намечал проведение наступательных действий на всех фронтах. Главным театром войны явилась Молдавия, Валахия и устье реки Дуная. Для действии в Приазовье и в Крыму была выделена особая армия. Военные действия предполагалось открыть не только на Украине и в Молдавии, куда турецкий султан бросил свои армии, но и в тылу противника: на Кавказе, Балканах и в Архипелаге, т. е., как говорила Екатерина II, «подпалить Турецкую империю со всех четырех углов».

Для выполнения этого плана русские сухопутные войска были разделены на три армии. Первая и третья (резервная) армии направились в Молдавию для борьбы против главных турецких сил, вторая — против крымских татар, вторгшихся на Украину.

Уже в течение первого года войны русские войска под командованием выдающегося полководца Петра Румянцева нанесли туркам ряд серьезных поражений в Молдавии и Валахии.

6 марта 1769 г. русские овладели городами Азов и Таганрог и немедленно приступили к созданию Азовской военной флотилии.

На Кавказе против Турции восстали горские племена, на помощь которым выступил со своим войском грузинский царь Ираклий. Для содействия горским племенам были направлены русские войска.

В борьбе против Турции русское правительство решило использовать греческое и славянское население Оттоманской империи, находившееся под гнетом Турции и рассчитывавшее найти в России свою защитницу от гнета иноземцев. Это положение и решила использовать Россия, подготовив восстание христианского населения против турецких угнетателей.

Для организации восстания были посланы в начале войны специальные представители русского правительства в Грецию, Албанию, Черногорию, Сербию и другие места. Для общего руководства подготовкой восстания и для координации действий повстанческих отрядов Екатерина II еще до начала войны послала Алексея Орлова, первым выдвинувшего мысль об использовании восстания греков и славян в борьбе против турок.

Чтобы скрыть истинные цели своей поездки, Орлов под вымышленной фамилией «Островов» отправился первоначально в Ливорно (Италия) якобы для лечения минеральными водами. По прибытии в Ливорно он развернул энергичную деятельность.

Осуществляя свой план удара по Турции с тыла и стремясь создать новый театр военных действий, с тем чтобы оттянуть часть сил противника с главного театра на Дунае, русское правительство в начале 1769 г. приняло решение о посылке в Архипелаг двух эскадр кораблей Балтийского флота с десантными войсками.

Командующим первой эскадры был назначен адмирал Г. А. Спиридов.

В задачу эскадры входило оказывать поддержку грекам в их борьбе против Турции, обеспечивать действия русских десантов транспортными перевозками и помогать им огнем корабельной артиллерии при осаде крепостей. Русские десантные войска должны были руководить борьбой греческих и других повстанцев, населявших Балканский полуостров, и явиться организующей силой их восстаний.

Вторая эскадра под командованием контр-адмирала Эльфинстона предназначалась для действий на морских путях сообщения противника с целью прекращения подвоза продовольствия из Египта, Леванта и Сирии в Константинополь.

Таким образом, русская экспедиция в Архипелаг должна была сыграть решающую роль в той борьбе, которая намечалась в глубоком тылу врага.

Весной 1769 г. началась усиленная подготовка русской эскадры к походу в Средиземное море. Балтийский флот, состоявший из Кронштадтской и Ревельской эскадр, перед войной насчитывал в своем составе семнадцать линейных кораблей, восемь фрегатов и много мелких судов. В состав первой эскадры, предназначенной для похода в Архипелаг, были выделены лучшие корабли. В нее вошли линейные корабли «Святослав», «Евстафий», «Европа», «Ианнуарий», «Северный орел», «Три иерарха», «Три святителя», фрегат «Надежда», бомбардирский корабль «Гром», четыре пинка[1] и два посыльных судна. Всего в состав этой эскадры вошло пятнадцать кораблей, имевших в общей сложности 640 орудий разных калибров. На кораблях находилось свыше трех тысяч человек личного состава и более двух с половиной тысяч десантных войск.

Флаг адмирала Спиридова был поднят на 66-пушечном линейном корабле «Евстафий», которым командовал капитан 1 ранга А. И. Круз.

Среди моряков, назначенных в экспедицию, находилась группа матросов и офицеров, участвовавших в Семилетней войне (1756–1763 гг.). Эта группа моряков и явилась впоследствии душой всех блистательных побед в Архипелаге.

Одним из первых в этой группе был опытнейший адмирал русского флота Григорий Андреевич Спиридов.

Г. А. Спиридов родился в 1713 г. в семье военного. Его отец Андрей Спиридов при Петре I занимал пост коменданта приморской крепости Выборг. Старший брат Григория Андреевича лейтенант Василий Андреевич Спиридов, служивший на кораблях, геройски погиб в 1720 г. в бою со шведами. Младший брат — Алексей Андреевич дослужился до генеральского чина и во время Семилетней войны занимал ответственный пост генерал-кригскомиссара[2] русской армии.

На военно-морскую службу Г. А. Спиридов был зачислен еще десятилетним мальчиком. С этого времени он и служил во флоте, отдав морю, русскому флоту, его строительству и боевым походам пятьдесят лет своей жизни. Спиридов служил на Каспийском, Азовском, Балтийском и Белом морях. Еще задолго до Архипелагской экспедиции ему пришлось неоднократно совершать большие морские походы из Архангельска в Кронштадт вокруг Скандинавии на вновь построенных кораблях, испытывая качество их.

Первое боевое крещение Спиридов получил во время русско-турецкой войны 1735–1739 гг., будучи адъютантом командующего Азовской военной флотилии. Уже тогда проявил он себя с самой лучшей стороны.

В Семилетней войне с Пруссией, командуя сначала отдельными кораблями (чаще всего флагманскими), а затем авангардом эскадры и, наконец, всей эскадрой, содействовавшей наступлению русской армии на побережье Балтийского моря (в Померании), Спиридов проявил себя талантливым морским офицером.

В этой войне Спиридов принимал непосредственное участие в боевых действиях не только в качестве командира корабля, но и на суше. Так, в 1761 г. во время осады крепости Кольберг он командовал двухтысячным десантом моряков. В тяжелых боях за крепость моряки десанта показали замечательные примеры организованности, стойкости и героизма. Примером для всего отряда был сам командир, поражавший окружающих личной храбростью и бесстрашием. Так, при взятии одной из вражеских батарей Спиридов первым бросился к неприятельскому орудию, в упор стрелявшему по морякам, и, изрубив саблей прислугу орудия, повернул его в сторону противника и открыл огонь.

По окончании Семилетней воины Г. А. Спиридов получил чин вице-адмирала и был назначен членом верховной комиссии по преобразованию флота. Наряду с этим он продолжал и практическую морскую службу на флоте: сначала командовал Кронштадтской эскадрой, а затем был назначен главным командиром Ревельского и Кронштадтского портов.

Спиридов был популярным и авторитетным человеком на флоте. Среди многочисленных адмиралов русского флота того времени он считался самым образованным и культурным, не имея равных себе по практическому опыту. В отличие от других представителей своего класса дворян Спиридов никогда не преклонялся перед заграницей. Развивая самобытные черты русского национального военно-морского искусства, Спиридов был непримиримым врагом каких бы то ни было шаблонов, сковывавших всякую инициативу и самостоятельность действий, и твердо верил в творческие силы русских людей.

Будучи строгим и взыскательным начальником, Спиридов был вместе с тем отзывчивым человеком. Заботу о рядовом матросе он считал святым долгом офицера, и матросы не только уважали, но и любили его.

Незадолго до похода в Архипелаг Спиридов получил чин адмирала. Ему было в это время 56 лет.

Командирами наиболее крупных кораблей эскадры были назначены капитаны 1 ранга С. П. Хметевский, командовавший вначале линейным кораблем «Не тронь меня», а затем линейным кораблем «Три святителя», И. А. Борисов («Ианнуарий»), Ф. А. Клокачев («Европа») и А. И. Круз («Евстафий»).

Федот Алексеевич Клокачев, самый образованный среди тогдашних флотских офицеров, знающий и любящий морское дело, стал впоследствии главным командиром Черноморского флота. Александр Иванович Круз, впоследствии знаменитый боевой адмирал, был очень энергичным и деятельным боевым офицером. Степан Петрович Хметевский, будучи хорошо подготовленным офицером, отличался храбростью и глубоким знанием морского дела.

К началу русско-турецкой войны 1768–1774 гг. каждый из этих офицеров имел уже за плечами многолетний опыт морской службы.

В середине июля 1769 года подготовка эскадры была завершена. Все корабли были заново проконопачены и осмолены, а подводные части корпусов дополнительно обшиты досками.

Утром 19 июля 1769 года по сигналу флагмана корабли эскадры поставили паруса и при легком попутном ветре вышли с Кронштадтского рейда. Через несколько часов плавания эскадра подошла к Красной Горке, где были приняты на корабли сухопутные войска и артиллерия. Приняв десантные войска, эскадра снялась с якоря, и русские моряки надолго распростились с родными берегами.

Первые дни плавание проходило успешно. Стояла теплая солнечная погода, дул ровный попутный ветер, море было почти спокойно.

1 августа эскадра бросила якорь у острова Готланд, где была назначена встреча с ревельским отрядом кораблей, выделенным для сопровождения Кронштадтской эскадры до Копенгагена (ввиду враждебного отношения к России Швеции). Однако ревельский отряд к назначенному времени не пришел к Готланду. Как выяснилось, отряд из-за большого количества больных и начавшегося шторма вынужден был укрыться на некоторое время в бухте Тагалахт. В течение нескольких дней эскадра Спиридова ждала этот отряд. Погода испортилась, наступили холода, часто налетали дождевые шквалы, ветер с силой рвал паруса и подымал большую волну.

Только 12 августа к Готланду прибыл ревельский отряд, и эскадра Спиридова, взяв курс на Копенгаген, возобновила свой поход.

30 августа эскадра пришла в Копенгаген, где приняла с кораблей ревельского отряда необходимые для дальнейшего плавания грузы и пополнила запасы пресной воды и провизии.

Здесь же, в Копенгагене, в состав эскадры Спиридова вошел новый линейный корабль «Ростислав», пришедший из Архангельска под командованием капитана 1 ранга В. Ф. Лупандина.

Через два дня эскадра покинула порт и, пройдя проливы Каттегат и Скагеррак, вышла в бурное Северное море, неласково встретившее русских моряков. Сильный ветер, доходивший часто до штормового, дождь, холод и качка измотали команды кораблей. Несмотря на запасы свежей провизии, заготовленной в Копенгагене, питаться приходилось солониной и сухарями, так как сильная качка мешала приготовлению горячей пиши.

24 сентября эскадра бросила якорь на Гулльском рейде. Адмирал Спиридов вынужден был задержаться в Англии, чтобы отремонтировать поврежденные штормом корабли и дать отдых личному составу.

За время стоянки в Гулле были отремонтированы все корабли и пополнены необходимые запасы. Личный состав эскадры оправился от трудного плавания. Горячая пища, свежий воздух и отдых восстановили силы уставших людей.

Из Англии эскадра вышла по частям. Первыми покинули Гулль флагманский корабль «Евстафий», «Северный орел» и фрегат «Надежда», которые благополучно прошли Английский канал. В Атлантическом океане корабли были рассеяны бурей. «Северный орел», получивший течь, вернулся в Англию. Фрегат «Надежда» отстал от флагманского корабля, но все же без повреждений дошел до назначенного места. «Евстафий», выдержав все штормы и бури, после почти месячного плавания —6 ноября вошел в Средиземное море.

18 ноября флагманский корабль стал на якорь в Порт-Магоне, на о. Менорка. Порт-Магон был назначен главным сборным пунктом всей эскадры Спиридова. Остальные корабли, потерпевшие бедствие и имевшие повреждения, подходили сюда с большим запозданием. К концу декабря 1769 г. в Порт-Магон прибыло еще четыре линейных корабля, один фрегат и три малых судна.

Линейный корабль «Европа» сел на мель вблизи Портсмута, а «Ростислав» на подходе к о. Менорка потерпел аварию. После ремонта оба корабля также присоединились к эскадре.

«Северный орел», вернувшийся в Портсмут, стал ждать вторую русскую эскадру, которая уже вышла из Кронштадта.

Бомбардирский корабль «Гром», посыльные и транспортные суда присоединились к эскадре Спиридова только в январе — марте 1770 года.

В Европе не верили в успех экспедиции и считали, что она может иметь только гибельные последствия для русского флота. Однако русская эскадра не только не погибла, но, преодолев невиданные трудности и лишения, приобрела огромный опыт борьбы с морской стихией и повысила свою боеспособность.

Направляя эскадру в Средиземное море, русское правительство придавало большое значение этому походу Спиридова не только с точки зрения военной и политической, но и с точки зрения оздоровления русского флота, поднятия его боевого духа. Во время перехода эскадры Екатерина II писала Алексею Орлову: «Ничто на свете нашему флоту добра не сделает, как сей поход, все закоснелое и гнилое наружу выходит, и он будет со временем круглехонько обточен».

Правительство Турции было поражено появлением русской эскадры в Средиземном море. Турецкий султан Мустафа III, получив известие о благополучном переходе русской эскадры, заявил, что он вообще не понимает, как это можно добраться морем из Кронштадта до западных берегов его империи.

В конце января 1770 г. адмирал Спиридов с тремя кораблями и двумя транспортами направился из Порт- Магона к берегам Мореи для высадки десанта. Место действии было выбрано правильно, так как Морея была тогда главным очагом национально-освободительного движения греков, среди которых выделялось своей воинственностью и непримиримостью в борьбе против турок греческое племя — майноты, — жившее в горах Южной Мореи.

Предварительно Спиридов выслал к А. Орлову в Ливорно линейный корабль «Три иерарха», фрегат «Надежду» и посыльное судно «Почтальон».

18 февраля 1770 г. эскадра Спиридова подошла к небольшому портовому городу Витуло, расположенному на западном побережье полуострова Майна. Население города радостно встретило русских моряков. В честь русского флота был дан салют из двух орудий, установленных на стенах древнего монастыря. Весть о приходе русских кораблей быстро облетела полуостров. Со всех концов его стали собираться греки, чтобы под русским флагом выступить на борьбу со своими поработителями. В первый же день к высаженному десанту русских войск присоединилось около трех тысяч человек. Стоявший на рейде Витуло 26-пушечный греческий фрегат «Николай» поднял русский военно-морской флаг и присоединился к эскадре Спиридова. Спустя несколько дней его примеру последовал другой греческий корабль «Генрих». Командиры этих кораблей Паликутти и Алексиано получили соответствующие чины и остались служить в русском флоте. За время войны они показали себя храбрыми воинами.

19 февраля греческие ополченцы, добровольно принявшие присягу на верность союзу с русскими, были вооружены и разделены на два легиона (отряда): восточный и западный. Восточным легионом командовал капитан Борков, в помощь ему был назначен греческий офицер Псаро.

Перед легионом была поставлена задача захватить крепости Мизитру (древнюю Спарту), Триполицу, Наполи-ди-Романью и, возглавив национально-освободительное движение греков, очистить от неприятеля юго-восточную часть полуострова Мореи.

Западным легионом командовал майор Петр Долгоруков. Его легион должен был очистить от противника юго- западную часть Мореи — Аркадию.

Организующим ядром обоих легионов являлись русские солдаты (по тринадцать человек), которые были включены в состав каждого легиона.

Общее руководство военными действиями легионов возлагалось на Федора Орлова — брата главнокомандующего. 20 февраля легионы Боркова и Долгорукова выступили из Витуло для выполнения поставленной перед ними задачи.

В течение месяца отряд капитана Боркова освободил от турок значительную часть юго-восточной Мореи.

Овладев крепостью Мизитрой и организовав ее оборону, Борков 26 марта выступил на Леонтари, где к нему присоединились присланные Федором Орловым двадцать солдат Кексгольмского пехотного полка и двадцать матросов.

Сотни греков, ободренные боевыми успехами Боркова, вступали в его легион добровольцами. Вскоре легион уже насчитывал до восьми тысяч человек. С этими силами Борков направился в глубь полуострова Мореи.

В многочисленных сражениях с врагом русские солдаты и матросы отряда Боркова проявили исключительный героизм. Так, во время осады крепости Триполица (в центральной части Мореи) неожиданно для осаждающих противник бросил на выручку крепости значительные силы. В последовавшем затем бою греческие легионеры дрогнули и рассыпались по окрестным горам. Капитан Борков со своими русскими воинами оказался окруженным со всех сторон неприятелем. Против пяти русских офицеров и тридцати восьми солдат было около пяти тысяч турок. Казалось, что при таком соотношении сил пленение или гибель небольшого русского отряда были неизбежны. Но Борков и его люди твердо решили не сдаваться живыми врагу и штыками проложили себе путь в горы, расположенные неподалеку от Триполицы.

Несмотря на стократное превосходство в силах, турки не решались пойти в атаку против русских и, прячась за камни и в кустах, вели по ним огонь из ружей. От залпов многочисленного неприятеля отряд понес большие потерн убитыми и ранеными. Капитан Борков, получив тяжелое ранение, лишился сознания. Вскоре отряд потерял половину людей. Но оставшаяся в живых горстка храбрецов с еще большей отвагой продолжала сражаться, устилая свой путь трупами врага.

Неся с собой раненого командира и знамя отряда, русские герои шаг за шагом продвигались к скалистому ущелью.

Очнувшись, Борков увидел, что в живых осталось лишь несколько человек; тяжело раненный солдат бережно нес знамя. До ущелья было уже близко, но враг наседал все яростнее. Опасаясь за знамя, Борков приказал сорвать его с древка. Затем он взял полотнище и опоясался им, чтобы отдать его врагу только вместе со своей жизнью. Едва он успел это сделать, как был вторично ранен.

Из всего русского отряда численностью в 43 человека только четверо пробились в горы: дважды раненный капитан Борков, два солдата и сержант Кексгольмского пехотного полка. Остальные геройски погибли в неравном бою. Четверо спасшихся благополучно вышли через Леонтари к Каламате, где в это время находились русские корабли.

Другой легион под командованием Петра Долгорукова действовал вдоль юго-западного побережья Мореи. При своем продвижении он имел несколько боевых столкновений с неприятелем, во время которых русские захватили много пленных турок.

Успехи легионов вызвали новую, более мощную волну национально-освободительного движения в Греции. Так, в Морее в этой борьбе участвовало до шести тысяч, а в Эпире и Албании — до двадцати четырех тысяч греков. Обстановка для развития успешных действий против турок на суше была благоприятной. Но события развернулись несколько иначе, чем можно было заранее предполагать.

Через шесть дней после выступления отрядов Боркова и Долгорукова эскадра адмирала Спиридова вышла из Витуло с десантными войсками Федора Орлова, предназначавшимися для действий против приморских крепостей. 28 февраля эскадра подошла к крепости Корона и стала на якорь. 1 марта была произведена высадка десанта в шестьсот человек. Десантом командовал артиллерийский подполковник Лецкий. Под прикрытием корабельной артиллерии началось возведение осадных батарей. В это же время небольшие суда отряда крейсировали на путях, по которым подвозились подкрепления и продовольствие для прибрежных неприятельских крепостей.

Однако из-за малочисленности десанта и слабости его артиллерии осада затянулась. На существенную помощь со стороны греков не приходилось рассчитывать, так как в военном отношении они были совершенно не обучены и не способны противостоять регулярным турецким войскам.

14 апреля из Ливорно к Короне прибыл Алексей Орлов, который привел с собой линейный корабль «Три иерарха», фрегат «Надежда», пакетбот и несколько мелких судов. Видя безуспешность осады крепости, он приказал снять осаду и направить все сухопутные и морские силы в Наварин. В тот же день осада Короны была снята.

За четыре дня до этого пала сильная турецкая приморская крепость — Наварин. Действия против Наварина начались еще 30 марта. Накануне этого дня к крепости подошли корабли «Три святителя», «Ианнуарий» и фрегат «Николай». Противник открыл сильный артиллерийский огонь по русским кораблям, но значительных повреждений не причинил им. 31 марта был высажен десант и свезена осадная артиллерия. Десантом командовал бригадир морской артиллерии Иван Абрамович Ганнибал, сын известного «арапа Петра Великого» и дед великого русского поэта А. С. Пушкина.

К десантным войскам присоединился легион Петра Долгорукова, действовавший до этого в Аркадии. 4 апреля началась бомбардировка крепости, продолжавшаяся пять дней. На шестой день крепость капитулировала.

В Наварине были взяты большие трофеи: 42 медные пушки, три мортиры, 800 пудов пороха. Так впервые Наварин вошел в историю русских военно-морских побед задолго до знаменитой битвы, происшедшей в 1827 г.[3] и ознаменовавшейся победой русского флота.

18 апреля эскадра Спиридова, стоявшая у Короны, перешла в Наварин. Теперь здесь собрались почти все корабли эскадры Спиридова. Наварин стал временной базой русского флота.

Однако, пока у турок находилась крепость Модона, расположенная южнее Наварина, удержать Наварин было трудно. Поэтому, не теряя времени, 19 апреля к Модоне из Наварина был направлен для осады крепости выделенный из состава десантных войск отряд в 500 человек с четырьмя пушками и двумя единорогами под командой генерал-майора Юрия Долгорукова. В состав отряда были включены 800 греков.

Переход от Наварина к Модоне был совершен в труднейших условиях. Артиллерию пришлось тащить на руках по узким горным тропинкам. К вечеру 20 апреля отряд расположился лагерем у стен крепости и начал устанавливать батареи. Вылазки, которые предприняли турки для того, чтобы помешать осадным работам, легко были отбиты русскими и больше не повторялись.

26 апреля к Модоне подошел отряд русских кораблей, доставивший в лагерь Долгорукова 22 орудия осадной артиллерии и около трехсот человек пополнения для содействия десантным войскам.

29 апреля двенадцать 24-фунтовых пушек открыли огонь по крепости. Береговые батареи были поддержаны огнем линейных кораблей. Бомбардировка продолжалась шесть дней, в течение которых было подбито большое количество неприятельских пушек, повреждены крепостные стены и тем самым подготовлены необходимые условия для штурма крепости.

4 мая обстановка неожиданно изменилась: в тылу осаждающих, на склонах гор, появились две колонны янычар[4] численностью до трех тысяч каждая, брошенные из Триполицы турецким командованием на выручку Модоны. Одна колонна ударила по левому флангу лагеря, где были расположены батареи, а вторая атаковала его с фронта. При первом же натиске неприятеля слабо подготовленные греческие легионы дрогнули и отступили. Отряд русских держался еще около пяти часов, но под натиском многотысячной турецкой пехоты и конницы вынужден был пробиваться к своим кораблям. Врываясь в ряды янычар и действуя штыком и прикладом, отряд пробился через вражеское кольцо.

Обладая значительным численным превосходством, турки тем не менее не смогли помешать русским храбрецам прорваться к морю и сесть на корабли. Правда, потери были большие: убитых — двести рядовых и пять офицеров, раненых — триста четыре рядовых и семнадцать офицеров, в том числе командир отряда Ю. В. Долгоруков. Противник потерял только убитыми две тысячи человек.

Приняв на борт отважных моряков, корабли покинули Модону и направились в Наварин. Но после неудачи под Модоной в Наварине оставаться было рискованно. Сюда спешила турецкая эскадра, рассчитывавшая запереть эскадру Спиридова и уничтожить ее, а с суши подходили сухопутные войска противника.

Малочисленность русских сухопутных сил и неподготовленность греческих легионеров к военным действиям привели к отказу русского командования от сухопутных действий в Морее. Главнокомандующий русскими вооруженными силами на Средиземном море Алексей Орлов, донося Екатерине II о неудаче под Модоной, писал: «Кроме крепостей и больших городов — Триполицы, Коринфа, Патраса, хотя вся Морея и очищена от турок, но силы мои так слабы, что я не надеюсь не только завладеть всею, но и удержать завоеванные места… Лучшее из всего, что можно будет сделать, — укрепившись на море… пресечь подвоз провианта в Царьград и делать нападения морскою силою».

Однако боевые действия флота и десантных отрядов в Морее, несмотря на то, что они видимых результатов не дали, оказали существенную военную помощь русским сухопутным войскам, сражавшимся на Дунае, заставив турецкое правительство снять часть своих сил с дунайского фронта и направить их в Морею, на что, собственно говоря, и были рассчитаны боевые действия русского флота в Архипелаге.

В то время, когда эскадре Спиридова угрожал турецкий флот с моря, а к Наварину подходили крупные турецкие силы с суши, в Наварине было получено известие о приходе в Средиземное море второй русской эскадры под командованием контр-адмирала Эльфинстона. Задачи последней были определены особой инструкцией, полученной Эльфинстоном при выходе из Кронштадта. В инструкции было сказано: «Главный предмет сей вашей экспедиции должен состоять в том, чтоб воспрепятствовать и пресекать весь подвоз хлебного пропитания в Царьград из Египта и других турецких мест, как и всю собственную турецкую и под турецким флагом производимую навигацию и морскую торговлю на тех проходах, где вы находиться будете».

Эскадра Эльфинстона в составе трех линейных кораблей («Не тронь меня», «Саратов» и «Тверь»), двух фрегатов, трех транспортов и одного пинка с личным составом в три тысячи триста человек 9 октября 1769 г. покинула Кронштадтский рейд. Плавание ее было таким же тяжелым, как и переход эскадры адмирала Спиридова. «Будучи в пути, — писал в своем журнале капитан 1 ранга С. П. Хметевский, — перетерпевали от великих штормов- морозов, снегу и дождя… великие беспокойства и несносности».

Финский залив эскадра прошла с попутным ветром. Но 12 октября после Дагерорта была застигнута десятибалльным штормом. На флагманском корабле «Не тронь меня», которым командовал капитан 1 ранга С. П. Хметевский, образовалась сильная течь. Чтобы спасти корабль, решено было всей эскадрой спуститься к Ревелю, но вскоре ветер зашел к северу и вынудил эскадру следовать прежним курсом. Пришлось исправлять повреждения на ходу. Линейный корабль «Тверь», получив на пути в Балтийское море повреждение в рангоуте, вернулся в Ревель и в экспедиции не участвовал.

24 октября к эскадре присоединился 80-пушечный линейный корабль «Святослав», вышедший из Кронштадта 17 октября.

8 декабря эскадра миновала Каттегат, а 23-го флагманский корабль пришел в Портсмут. Претерпев жестокие испытания и потеряв значительное количество людей умершими, вся эскадра прибыла в Портсмут лишь в январе 1770 г. Здесь корабли пришлось ставить в доки для ремонта, а некоторые из них даже переделывать. Линейный корабль «Святослав» из трехдечного был переделан в двухдечный. Корабль «Северный орел», оставленный здесь Спиридовым, был превращен в госпитальное судно. Кроме того, в Портсмуте было дополнительно куплено три транспорта. Теперь в эскадре насчитывалось десять кораблей: 80-пушечный «Святослав», на котором Эльфинстон поднял свой флаг, два 66-пушечных — «Не тронь меня» и «Саратов», три фрегата и четыре вспомогательных корабля.

Из Портсмута эскадра вышла 2 апреля, пробыв здесь более трех месяцев.

10 апреля от сильной качки открылась течь на госпитальном судне «Северный орел», и оно было отправлено обратно в Портсмут, как непригодное для дальнего плавания. 22 апреля эскадра миновала Гибралтар и 9 мая подошла к берегам Мореи.

Свои действия у берегов Мореи Эльфинстон начал совершенно необдуманно. Не выяснив обстановки в Морее и намерений главнокомандующего Орлова, он зашел в Колокинфскую бухту, здесь в порту Рупино высадил небольшой десант под командованием подполковника Борисова и велел ему следовать на север к Мизитре, занятой в то время уже турками, а сам, получив сведения от местных греков о тем, что турецкий флот находится в районе Наполи-ди-Романья, вышел на его поиски. Турки в это время спешили к Наварину, чтобы атаковать или блокировать в бухте эскадру Спиридова, которая поддерживала гарнизон крепости, осажденной с суши крупными силами противника.

Турецкий флот, по донесению греков, состоял из 18 больших и малых кораблей, в числе которых было восемь линейных; кроме того, со дня на день ожидалась из Константинополя еще одна турецкая эскадра из шести линейных кораблей и нескольких небольших судов.

Поэтому встреча немногочисленной эскадры Эльфинстона с большим турецким флотом была рискованна и ничем не оправдана, тем более, что русская эскадра только что закончила большой переход и не была достаточно подготовлена к решительному сражению. Поражение же ее могло поставить в тяжелое положение и эскадру Спиридова.

Эльфинстон руководствовался в данном случае, как и вообще нередко за период Архипелагской экспедиции, не интересами дела, а жаждой славы, отличий и завистью к адмиралу Спиридову.

16 мая в 10 часов эскадра, пройдя мыс Анджело, обнаружила в северо-западной части горизонта два неприятельских корабля. В погоню за ними были посланы линейные корабли «Не тронь меня» и «Саратов». Вскоре была обнаружена вся турецкая эскадра, которой командовал алжирец Хасан-бей, прозванный за храбрость «львом». Отправляясь из Константинополя, Хасан-бей будто бы сказал султану: «Флот вашего величества многочисленнее русского флота; чтобы истребить русские корабли, мы должны с ними сцепиться и взлететь на воздух; тогда большая часть вашего флота останется и возвратится к вам с победой».

Дул слабый юго-восточный ветер. В шестом часу вечера русские корабли сблизились с противником южнее острова Специи и открыли огонь. «Не тронь меня» вступил в бой с турецким адмиральским кораблем. Линейный корабль «Саратов» и фрегат «Надежда» атаковали другие корабли противника. В течение часа продолжался неравный поединок русских кораблей с превосходящими силами противника. Получив большие повреждения в корпусе и в рангоуте, турецкий флагманский корабль вышел из боя. «Не тронь меня», расправившись со своим противником, пришел на помощь своим товарищам и открыл ураганный огонь по другим турецким кораблям, которые вскоре последовали за своим отступившим флагманом. Противник бежал в Навплийский залив под защиту крепости Наполи-ди-Романья. Русские корабли преследовали противника до самых стен крепости.

Таким образом, превосходящая в силе турецкая эскадра не выдержала боя с небольшим русским отрядом и отступила.

Впоследствии турки объясняли свое отступление тем, что стремительная атака русских кораблей ввела в заблуждение турецкого адмирала, принявшего эскадру Эльфинстона за авангард всех русских военно-морских сил. Турецкий адмирал неоднократно заявлял: «Русские рискуют потерять только свой флаг, а турки — целую часть империи».

Потери русских в этом бою были невелики. На линейном корабле «Не тронь меня» был убит один человек и ранено шесть; одно ядро пробило борт, а другое повредило орудие; незначительные повреждения имелись в такелаже. На корабле «Саратов» людских потерь совсем не было.

После боя всю ночь был штиль. Но с утра подул слабый северный ветер, и русская эскадра построилась в линию. К полудню ветер переменился на южный; воспользовавшись попутным ветром, неприятельские корабли подошли ближе к стенам крепости. Около трех часов пополудни эскадра Эльфинстона пошла на сближение. Впереди шел флагманский корабль «Святослав», а за ним «Саратов», «Не тронь меня» и фрегаты. Сблизившись с неприятелем на дистанцию артиллерийского огня, русские корабли вступили в бой. Ветер стих. Небольшое течение в бухте стало относить русские корабли к неприятельскому флоту. Чтобы удержаться на месте, корабли «Саратов» и «Святослав» стали на якорь, а остальные с помощью гребных судов немного отошли. Между тем сражение продолжалось с нарастающей силой. Русские стреляли брандскугелями[5]. Вскоре на одном из близ стоящих турецких кораблей возник пожар, угрожавший и русским кораблям.

В шесть часов вечера огонь был прекращен. Вследствие безветрия эскадра Эльфинстона выйти из Навплийского залива не смогла и оставалась еще несколько дней на виду у турецкого флота.

Атака русской эскадры и на этот раз была исключительно смелой — противник имел тройное превосходство в силах. Матросы и офицеры эскадры проявили изумительную храбрость и мужество. Но Эльфинстон, начиная бой с турками, не поставил перед собой никакой определенной задачи. Он просто сражался три часа подряд и потом отошел. Меж тем Эльфинстон должен был сосредоточить свои корабли на одном из неприятельских флангов и уничтожить часть турецкой эскадры, иначе он сам мог бы быть легко окружен и уничтожен, если бы имел более энергичного противника.

18 мая Эльфинстон собрал командиров кораблей на военный совет и решил отойти к о. Специя и ждать там неприятеля, превосходство в силах и выгодная позиция которого под стенами крепости затрудняли атаку. На другой день эскадра отошла к о. Специя, расположенному при входе в Навплийский залив.

В то же время Алексей Орлов, опасаясь за эскадру Эльфинстона и за участь десанта, высаженного последним в порту Рупино, приказал адмиралу Спиридову выйти в Колокинфскую бухту, снять там с берега десант, а затем поспешить на соединение с эскадрон Эльфинстона.

19 мая эскадра адмирала Спиридова в составе четырех линейных кораблей и фрегата «Николай» снялась с якоря и отправилась по назначению. Приняв в Колокинфском заливе десант, высаженный там Эльфинстоном, Спиридов 21 мая соединился с эскадрой Эльфинстона у о. Цериго.

Адмирал Спиридов собрал на своем корабле военный совет, на котором было принято решение найти неприятельский флот и атаковать его. Условились, что Спиридов спустит адмиральский флаг, чтобы скрыть от турок свое присоединение к Эльфинстону.

Дул свежий восточный ветер, постепенно относивший русские корабли от навплийских берегов. На второй день, когда ветер переменился на северо-западный, турецкий флот, воспользовавшись уходом эскадры Эльфинстона, поспешил выйти из залива в море.

24 мая неподалеку от острова Белло-Пуло соединенные эскадры адмирала Спиридова и Эльфинстона после шестичасовой погони настигли турецкий флот у о. Специя. Был подан сигнал атаковать неприятеля. В семь часов вечера линейные корабли «Саратов» и «Не тронь меня» подошли к турецкой эскадре и открыли по ней огонь, но вследствие большой дистанции ядра не долетали. С наступлением темноты бой прекратился. Простояв двое суток на виду у русской эскадры и опасаясь вступать в сражение, турецкий флот ночью 27 мая скрылся из виду. С этого времени и началась погоня русских кораблей за убегавшим турецким флотом. Погоня длилась около месяца.

С уходом адмирала Спиридова из Наварина Алексей Орлов остался там с одним линейным кораблем, одним фрегатом и мелкими судами. Турки, получив новые подкрепления, усилили атаки на крепость. 20 мая им удалось прервать снабжение города питьевой водой. Держаться в Наварине становилось все труднее и труднее. Командование приняло решение взорвать крепость и идти на соединение со Спиридовым.

Ночью 23 мая крепость была взорвана, а десантные войска взяты на корабли. Заняв оставленные русскими позиции, противник установил на побережье бухты орудия и открыл огонь по находившимся в бухте русским кораблям. Противный ветер в течение двух суток задерживал их выход из бухты. Но огонь неприятельской артиллерии не причинил серьезных повреждений русским кораблям. 26 мая А. Орлов, дав несколько залпов по турецким войскам, покинул Наваринскую бухту.

11 нюня Алексей Орлов присоединился с отрядом своих кораблей к эскадре в районе островов Формио и Милос.

Спиридов считал, что Эльфинстон силами своей эскадры мог с успехом расправиться с противником, заперев его в Навплийском заливе. Но Эльфинстон, не подчинявшийся Спиридову, не желал принимать во внимание его указания. Такие взаимоотношения сложились в результате того, что, отправляя эскадры в Средиземное море, Екатерина II наделила командующих этими эскадрами одинаковыми правами. На основании инструкции Екатерины оба они подчинялись Алексею Орлову, и потому Эльфинстон не хотел признавать над собой иной власти, кроме Алексея Орлова. Можно было заранее предвидеть, что при первой встрече с неприятелем Эльфинстон будет действовать отдельно, без согласованности со Спиридовым. Учитывая это, А. Орлов взял на себя руководство действиями обеих эскадр и поднял на корабле «Три иерарха» флаг главнокомандующего.

По совету Спиридова Орлов принял решение найти и уничтожить турецкий флот.

Выполнение этой задачи должно было привести к полному господству русского флота в восточной части Средиземного моря, а следовательно, освобождению населенных греками островов Архипелага и созданию на них опорных пунктов для дальнейших действии флота по блокаде Дарданелл.

Уничтожение турецкого флота в Архипелаге создало бы благоприятную обстановку для русских и на Черном море, так как с потерей флота турецкое командование лишилось бы возможности оказывать эффективную помощь своим войскам в Крыму и на других участках Черноморского побережья, а также препятствовать русским в создании Азовской военной флотилии.

Таким образом, предстоящее сражение с противником в случае успеха должно было привести к решению важной стратегической проблемы.

Соединенная русская эскадра под командованием Алексея Орлова направилась на поиски неприятельского флота к острову Парос, куда, по рассказам греков, ушли турки. На месте выяснилось, что турецкий флот, набрав пресной воды, три дня тому назад ушел в неизвестном направлении. Поэтому было решено, пополнив запасы воды, идти к о. Хиос, а если и там неприятель не будет обнаружен, то следовать к о. Тенедос.

Рано утром 19 нюня эскадра вышла в море. Стояла ясная погода, ветер нередко менял направление или совсем стихал. Утром 23 июня показался о. Хиос. При подходе к нему были высланы вперед линейный корабль «Ростислав» и два других судна для осмотра Хиосского пролива. В 5 часов вечера на «Ростиславе» был поднят сигнал: «Вижу неприятельские корабли…». Турецкий флот стоял на якоре между о. Хиос и малоазиатским побережьем.

Орлов приказал обогнуть остров и спуститься в пролив. Но русские не успели до темноты подойти к проливу, и атака турецкого флота была отложена до утра. Всю ночь русская эскадра готовилась к предстоящему бою.

Рано утром 24 июня, когда легкий туман рассеялся, противник был виден, как на ладони. Турецкий флот, с которым предстояла боевая встреча, защищенный с одного фланга небольшим островом, а с другого — мелями и подводными камнями, состоял из шестнадцати кораблей, четырех фрегатов и нескольких десятков мелких судов, располагал пятнадцатью тысячами личного состава и 1430 орудиями.

Флот противника был построен в две боевые линии.

В первой линии было десять кораблей, во второй — шесть кораблей и четыре фрегата. Корабли второй линии стояли в промежутках между кораблями первой.

На берегу был расположен большой лагерь, в котором находилось пополнение для турецких корабельных команд.

Во главе турецкого флота стоял Ибрагим Хосамеддин — человек почти ничего не смысливший в военно- морском деле и за всю свою жизнь не участвовавший ни в одном крупном сражении. Единственными его «качествами» были жестокость и трусость. Когда русский флот появился в Хиосском проливе, Ибрагим Хосамеддин под предлогом инспектирования береговых батарей съехал на берег и больше не показывался на кораблях. Командование флотом перешло к алжирцу Хассан-бею.

Русская соединенная эскадра перед сражением в Хиосском проливе состояла из девяти линейных кораблей, одного бомбардирского корабля, трех фрегатов и четырех вспомогательных судов, вооруженных 608 орудиями: личный состав кораблей состоял из шести с половиною тысяч человек. Таким образом, противник имел более чем двойное превосходство в силах.

Но русские моряки всегда считали, что воюют не числом, а умением. Боевая подготовка личного состава в русском флоте стояла на более высоком уровне, чем у турок. Матросы набирались преимущественно из крестьян Архангельской и Олонецкой губерний и с детства были знакомы с водной стихией. На отдельных кораблях десятки, а иногда и сотни матросов были выходцами из одной волости или уезда. Это значительно облегчало и ускоряло боевую спайку экипажей кораблей. Кроме того, большая часть матросов набиралась из государственных крестьян, не знавших власти помещика-крепостника, а потому чувствовавших себя более самостоятельно и уверенно.

В результате продолжительной службы и ежегодных практических плавании матросы в совершенстве овладевали военно-морским делом.

Серьезное внимание обращалось также на подготовку офицерского состава. Директором Морского кадетского корпуса в то время был один из просвещеннейших русских людей — И. Л. Голенищев-Кутузов.

Изучение тактики и боевого маневрирования в корпусе было поставлено исключительно высоко. Эти дисциплины преподавал профессор «математических и навигацких наук» Н. Г. Курганов, создавший оригинальный труд по теории и практике управления кораблем. По новизне научных положений, выдвинутых Кургановым, его труд весьма выгодно отличался от подобных сочинений тогдашних морских теоретиков Запада. Труд Н. Г. Курганова служил настольной книгой для ряда поколений русских морских офицеров.

Из Морского корпуса вышло свыше тысячи хорошо подготовленных офицеров, в том числе такие выдающиеся русские флотоводцы, как Ф. Ф. Ушаков, Д. Н. Сенявин, М. П. Лазарев и другие. Из этой школы вышли и многие герои Архипелагской экспедиции: Федот Клокачев, Степан Хметевский, Михаил Коняев, Дмитрий Ильин и другие.

Совсем иная картина наблюдалась в турецком флоте. Турецкие матросы были терпеливы и покорны, но военно- морскому делу обучены слабо. Правда, среди матросов турецкого флота было значительное количество греков, албанцев и представителей других народов Балканского полуострова, имевших лучшую военную подготовку, чем турки. Но все эти матросы, насильно мобилизованные в турецкий флот, не хотели воевать против русских, которых они считали своими освободителями. Офицерский состав был также не на должной высоте. Командиры кораблей мало обращали внимания на боевую подготовку личного состава.

В турецком флоте больше, чем в каком-либо другом, господствовали казнокрадство, хищения и мародерство. Этому в огромной мере способствовало и пиратство, официально узаконенное правительством.

Алексей Орлов, осведомленный о численном превосходстве сил противника, отправился на корабль к адмиралу Спиридову. На совещании было решено немедленно атаковать неприятеля. В 4 часа с флагманского корабля «Три иерарха» был дан сигнал приготовиться к бою. Русская эскадра, построившись в линию баталии, начала наступление на противника. Боевой порядок эскадры состоял из трех кильватерных колонн: авангарда, кордебаталии (центра) и арьергарда. Каждая колонна состояла из трех линейных кораблей.

В авангарде шли корабли: первым «Европа» (командир— Ф. А. Клокачев), вторым — «Евстафии» (командир— А. И. Круз) под адмиральским флагом Спиридова, третьим шел корабль «Три святителя» (командир — С. П. Хметевский). Командовал авангардом сам адмирал Спиридов.

В центре находились корабли: «Ианнуарий» (командир— И. А. Борисов), «Три иерарха» (командир — А. С. Грейг) и «Ростислав» (командир — В. Ф. Лупандин). Флаг главнокомандующего Алексея Орлова был поднят на линейном корабле «Три иерарха».

В состав арьергарда входили корабли: «Святослав» (командир — В. В. Роксбург), «Не тронь меня» (командир — П. Ф. Бешенцев) и «Саратов» (командир — А. Т. Поливанов). Командовал арьергардом Эльфинстон, который держал свой флаг на «Святославе».

Фрегаты, бомбардирское судно «Гром» (командир — И. А. Ганнибал) и другие мелкие корабли в боевую линию не входили и следовали за арьергардом. Они должны были вести бой с мелкими кораблями противника.

Было решено сначала атаковать турецкий авангард и часть центра, посылая по одному русскому кораблю против каждого корабля противника, а затем нанести удар по остальным вражеским кораблям.

В 11 час. 30 мин. авангард стал приближаться к передовым турецким кораблям. В голове колонны шел линейный корабль «Европа». За ним следовали «Евстафий» и «Три святителя». Когда корабли подошли к противнику на расстояние пушечного выстрела, турки открыли ураганный огонь, осыпая их градом ядер. Но русские корабли продолжали идти на сближение, не отвечая противнику и приближаясь к нему на расстояние, назначенное для открытия огня. Как только корабль «Европа» приблизился к наветренному флангу неприятельской линии, он дал залп из всех орудии правого борта. В этот момент греческий лоцман доложил командиру корабля капитану 1 ранга Клокачеву, что нужно немедленно менять курс, так как корабль может сесть на подводные камни.

В 12 часов линейный корабль «Европа», пройдя вдоль всей линии неприятеля, повернул на правый галс[6] и, спустившись за корабль «Ростислав», снова вступил в бой. Его место в строю занял флагманский корабль «Евстафий», который стал теперь головным.

Спиридов не понял маневра Клокачева и, думая, что он струсил, крикнул ему, когда корабли поровнялись друг с другом: «Господин Клокачев! Поздравляю вас матросом». Это означало, что Клокачев будет предан суду и разжалован в матросы. Но адмирал ошибся. Клокачев никогда не был трусом. Это был один из самых храбрых офицеров русского флота того времени. Дальнейший ход сражения в Хиосском проливе, а также действия Клокачева у Чесмы полностью оправдали его в глазах Спиридова.

Теперь огонь трех неприятельских кораблей обрушился на одного «Евстафия». Но ядра падали позади русского корабля, не попадая в него. Турецкие комендоры целились по рангоуту и парусам, рассчитывая повредить оснастку корабля и тем самым сорвать атаку. Не отвечая туркам, «Евстафии» упорно продвигался к первой линии турецких кораблей. Сблизившись с неприятелем на дистанцию пистолетного выстрела, когда уже ни одно ядро не могло пролететь мимо, «Евстафий» в упор открыл огонь по турецким кораблям. Густая пелена дыма не позволила немедленно судить о результатах стрельбы. Когда же дым рассеялся, комендоры увидели, что их первые залпы нанесли турецкому флоту серьезный урон. Но и «Евстафий» получил повреждения. Несмотря на это, экипаж корабля с неослабевающей силой продолжал вести бой то с одним, то с другим турецким кораблем.

Увлеченный сражением, пренебрегая опасностью, Спиридов с обнаженной шпагой ходил по шканцам[7] и отдавал распоряжения. Музыкантам было приказано: «Играть до последнего».

За «Евстафием» шел корабль «Три святителя» под командованием капитана 1 ранга Хметевского, стрелявший по неприятелю с обоих бортов. В своем дневнике Хметевский рассказывает, как он «четыре корабля от 80 до 90 пушек… сбил один по одному, а приближаясь к первому от капитан-паши турецкому кораблю в расстоянии не более десяти сажей, заставил неприятеля молчать, так что многие турки побросались в воду».

Несмотря на большие повреждения, полученные кораблем, Хметевский продолжал вести ожесточенный бой. Зайдя в середину турецкого флота, он поражал корабли противника продольными выстрелами. За время сражения корабль «Три святителя» сделал 684 выстрела. Матросы и офицеры корабля проявили в бою исключительную выдержку и отвагу. Сам Хметевский, раненный осколком ядра в голову, продолжал до конца боя оставаться на своем посту, показывая пример мужества своим подчиненным.

В час дня, когда ветер почти стих, линейный корабль «Евстафий» подошел вплотную к турецкому флагманскому кораблю «Реал-Мустафа». Началась ружейная и пистолетная перестрелка. Потеряв управляемость в результате повреждении парусов и вынужденный идти против ветра, «Евстафий» сцепился с охваченным пламенем турецким кораблем «Реал-Мустафа». Прогремело русское «ура!». Матросы и офицеры, продолжая стрелять, взобрались на неприятельский корабль и завязали абордажный бой. Личный состав «Евстафия» в этой рукопашной схватке показал чудеса храбрости и геройства.

Один матрос, имя которого осталось неизвестным, бросился к турецкому корабельному флагу, чтобы захватить его. Матросу прострелили правую руку и ранили клинком левую. Тогда, превозмогая боль, герой вцепился в полотнище флага зубами и не выпускал его до последнего вздоха. Изорванный в клочья флаг был доставлен адмиралу Спиридону.

Не выдержав атаки русских, турки бросились в воду. Среди них был и командующий турецким флотом адмирал Хассан-бей.

Русские овладели горящим флагманским кораблем противника и пытались потушить на нем пожар, но безуспешно. Пламя перебросилось на «Евстафий». Тогда А. Орлов приказал послать со всех кораблей шлюпки для спасения экипажа с загоревшегося адмиральского корабля. Вскоре пылающая грот-мачта «Реал-Мустафы» упала поперек палубы «Евстафия». Горящие головни попали в пороховой погреб, через мгновение последовал взрыв, и «Евстафий» взлетел на воздух.

Незадолго до взрыва «Евстафия» Спиридов, убедившись, что спасти корабль невозможно, перенес, согласно требованиям морского устава, свой флаг на другой корабль — «Три святителя».

Турецкий флагманский корабль горел еще несколько минут, но вскоре и он взорвался и взлетел на воздух. Вместе с кораблем погибла большая часть личного состава.

Корабли кордебаталии вступили и бой тотчас же за авангардом. Шедший за кораблем «Три святителя» «Ианнуарий» беспрерывно поражал своим огнем неприятеля. В кильватер[8] ему следовал флагманский корабль «Три иерарха». Подойдя на близкое расстояние к турецкому стопушечному кораблю, он стал на якорь против его кормы и открыл продольный огонь. Турецкий корабль, не имея возможности вести ответный огонь, понес большие потери в людях и получил серьезные повреждения в кормовой части. За флагманским кораблем двигался «Ростислав», команда которого действовала в бою решительно и смело.

Сражение в Хиосском проливе 24 июня 1770 г. С картины художника Р. Пиглета.

Уже вечером 24 июня, когда турки укрылись в Чесменской бухте, у русского командования зародилась мысль сжечь с помощью брандеров[9] турецкий флот, блокированный в бухте, не дав ему ускользнуть через проливы в Мраморное море. Но готовых брандеров при эскадре не было. Поэтому командиру корабля «Гром» Ганнибалу было поручено немедленно приступить к оборудованию их из четырех греческих судов. Использование брандеров давало в руки командования сильное средство для истребления турецкого флота, поскольку небольшие размеры Чесменской бухты не позволяли произвести атаку неприятеля силами всей эскадры.

Турецкий флот был расположен скученно в двух плотных линиях; за линейными кораблями, в глубине бухты, в беспорядке стояли мелкие корабли. На левом фланге передней линии находились галеры.

План уничтожения турецкого флота был разработан адмиралом Спиридовым и обсужден на военном совете, состоявшемся в 5 часов вечера 25 июня на борту флагманского корабля «Три иерарха». В приказе главнокомандующего говорилось: «Наше ж дело должно быть решительное, чтоб оный флот победить и разорить, не продолжая времени, без чего здесь, в Архипелаге, не можем мы и к дальним победам иметь свободные руки».

Между тем турецкий главнокомандующий и не думал о прорыве в открытое море. Капудан-паша надеялся, что скоро в тылу русских, блокировавших бухту, появится Константинопольская эскадра, посланная султаном, и заставит русское командование не только отказаться от попытки атаковать турецкие корабли, но и сиять блокаду Чесменской бухты. Однако расчеты турецкого главнокомандующего не оправдались. Константинопольская эскадра не появлялась, а русские тем временем готовились к решительному удару.

К полудню 25 нюня брандеры были приготовлены и укомплектованы командами охотников (добровольцев). Чтобы обеспечить атаку брандерам был выделен отряд в составе четырех линейных кораблей («Европа», «Ростислав», «Не тронь меня» и «Саратов»), двух фрегатов («Надежда» и «Африка») и бомбардирского корабля «Гром».

Согласно диспозиции, русские линейные корабли должны были войти в бухту и бросить якорь в непосредственной близости от неприятеля. Фрегатам было приказано открыть огонь по береговым батареям, расположенным на северном и южном мысах бухты, а бомбардирскому кораблю «Гром» занять позицию немного мористее линейных кораблей (т. е. дальше от них к морю) и вести обстрел неприятельского флота бомбами и каркасами[10]. Остальные корабли эскадры составляли резерв.

Четыре брандера стояли на ветре под парусами в полной готовности спуститься на неприятеля по первому сигналу (две ракеты) с флагманского корабля. Перед командами брандеров была поставлена задача уничтожить наиболее крупные корабли противника. Для этого они должны были вплотную приблизиться к турецким кораблям, сцепиться с ними и зажечь свои брандеры.

Наступила тихая лунная ночь. В двенадцатом часу на корабле «Ростислав» загорелись три фонаря — сигнал для выхода отряда кораблей, обеспечивавших атаку брандеров. Первым должен был следовать фрегат «Надежда», но он почему-то задержался. Тогда адмирал Спиридов, находившийся на корабле «Три иерарха», приказал капитану 1 ранга Клокачеву немедленно сняться с якоря. 26 июня в двенадцать часов тридцать минут линейный корабль «Европа» под огнем противника подошел к турецкому флоту на расстояние двух кабельтовых[11] и стал на якорь. В течение получаса он сел бой со всем турецким флотом, выпустив по противнику до сотни бомб и брандскугелей, не считая ядер. На исходе первого часа на помощь «Европе» поспешили и остальные корабли отряда. Подходившие корабли поочередно вступали в бой, становившийся все более ожесточенным.

В начале второго часа снарядом с бомбардирского корабля «Гром» был подожжен один из турецких кораблей. Искры и пылающие головни посыпались на соседние корабли. Турок охватило смятение. Наступил удобный момент для атаки брандерами. С «Ростислава» был дан сигнал двумя ракетами.

Задолго до атаки командирам брандеров были указаны те турецкие корабли, с которыми они должны были сцепиться. Брандеры (на каждом находилось по одному десятивесельному катеру для снятия команды), стоявшие вне боевой линии, прибавили парусов и двинулись вперед. С выходом брандеров в атаку русские корабли прекратили огонь.

Брандеры шли с попутным ветром, освещенные с одной стороны луной, а с другой — заревом горевших неприятельских кораблей. Первым шел брандер капитан- лейтенанта Р. К. Дугдаля. Он врезался в самую середину турецкого флота, рассчитывая поджечь большой турецкий корабль, но не успел. Две турецкие галеры напали на брандер, и Дугдаль немедленно поджег его и выбросился за борт вместе с командой, которая была подобрана русской шлюпкой. Турки ядрами с береговых батарей уничтожили брандер, не дав ему разгореться.

Брандер капитан-лейтенанта Ф. Ф. Мекензи сел на мель. Оказавшись в тяжелом положении, Мекензи поджег брандер и ослепил тем самым береговую батарею турок, стрелявшую по остальным брандерам. Фрегат «Надежда», воспользовавшись создавшейся обстановкой, подошел ближе и открыл огонь по береговой батарее. Капитан-лейтенант Мекензи, стараясь вознаградить себя за неудачу, пробрался на шлюпке к турецким галерам, захватил две из них и привел к эскадре.

Мичман В. А. Гарагин на третьем брандере, подойдя к неприятелю с наветренной стороны, поджег свое судно и пустил его по ветру на турецкие корабли, так как намеченный им для нападения корабль уже пылал, подожженный снарядами с других кораблей. Однако и этот брандер вскоре был уничтожен турками.

Оставалась надежда на четвертый брандер, командиром которого был храбрый и энергичный моряк лейтенант Д. С. Ильин. На эскадре Спиридова Ильина знали как лучшего офицера бомбардирского корабля «Гром». Десятилетняя служба на флоте сделала его одним из опытнейших офицеров.

Только ему одному по существу удалось выполнить трудное и опасное задание. Несмотря на сильный артиллерийский и ружейный огонь противника, Д. С. Ильин приблизился вплотную к 84-пушечному неприятельскому кораблю, сцепился с ним и поджег свой брандер, а затем, не спеша, сел в ожидавший его катер. Отойдя на некоторое расстояние, Ильин подал команду «Суши весла!» — ему хотелось остановиться и посмотреть на результаты своей работы. Прошло несколько минут, и громовой раскат потряс все кругом. Турецкий корабль, подброшенный вверх, развалился на тысячи горящих обломков, которые падали на соседние корабли и зажигали их.

Поэт-современник В. Майков в оде на Чесменскую победу писал:

Когда брандеры закончили атаку, русские корабли возобновили ураганный огонь по пылающим кораблям противника. В этот момент и остальные корабли русской эскадры, не принимавшие участия в бою, залпами из своих орудий приветствовали славных героев.

В три часа ночи Чесменская бухта была похожа на кратер огромного действующего вулкана. Турецкие корабли пылали и взрывались один за другим. Бухта была освещена багрово-красным заревом; на воде плавали обломки сожженных кораблей.

Чесменское сражение 26 нюня 1770 г. С картины художника Я. Хаккерта.

После Чесменского сражения для всех стало очевидно, что Турция проиграла воину. Но турецкое правительство, продолжая идти на поводу у французской дипломатии, медлило с мирными переговорами.

Одержав победу при Чесме и уничтожив турецкий флот, русская эскадра могла легко прорваться через Дарданеллы и нанести сокрушительный удар по турецкой столице. Но Алексей Орлов от похода на Константинополь отказался, несмотря на то, что на этом настаивал Спиридов.

Успех, достигнутый в Чесменском бою, не был полностью использован. Орлов ограничился блокадой Дарданелл и крейсерством в восточной части Средиземного моря.

Уже 28 июня, после исправления повреждений, полученных в бою, русские корабли покинули Чесменскую бухту. Отряд в составе трех линейных кораблей, двух фрегатов и транспорта под командованием Эльфинстона направился к Дарданеллам. Остальная часть флота пошла к о. Лемнос, по занятии которого предполагалось создать в порту Мудрос главную базу для флота. Отряд Эльфинстона в начале июня занял позицию между о. Тенедос и малоазиатским побережьем и установил блокаду Дарданелл.

11 июля были обнаружены два турецких корабля, которые до того крейсировали в Эгейском море, а теперь спешили на защиту пролива. Русский отряд сделал попытку отрезать им путь, но течение и сильный ветер помешали этому. Турецкие корабли успели войти в пролив на буксире своих гребных судов. Отряд русских кораблей также вошел в пролив и в течение двух дней вел с ними перестрелку. На третий день турецкие корабли, под прикрытием береговых батареи, поднялись по проливу вверх. Эльфинстон не стал преследовать противника. Несмотря на медлительность и нерешительность Эльфинстона, появление русских кораблей в Дарданеллах вызвало переполох в Константинополе.

«Надежда властвовать миром,— писал находившийся тогда в Турции французский инженер де-Тотт,— вдруг перешла к сознанию ничтожества, и при известии о появлении русских... Константинополь потерял голову. Падишах в живейшей тревоге, министры удручены, народ в отчаянии, столица в страхе перед голодом и нашествием. Таково настоящее положение империи, которая за один месяц перед тем считала себя столь грозной».

После перестрелки с турецкими кораблями отряд Эльфинстона покинул Дарданеллы и отошел к о. Имброс, решив занять здесь позицию для наблюдения за входом в пролив.

Основные силы флота, придя к о. Лемнос, высадили десант, который быстро очистил остров от противника. Оставалась незанятой только крепость Пелари. Для ее захвата было послано тысяча триста человек, но овладеть крепостью штурмом не удалось. Пришлось начать осаду. В первых числах августа на окрестных высотах осаждающие воздвигли девять батарей и открыли огонь по крепости. В сентябре количество десантных войск было увеличено. Русские стали готовиться к штурму. Турки, узнав о прибытии русских подкреплений и подготовке штурма, решили сдать крепость. 25 сентября в русский лагерь прибыли турецкие уполномоченные, чтобы подписать условия капитуляции. Но одно неожиданное обстоятельство сорвало сдачу крепости. Контр-адмирал Эльфинстон покинул самовольно свой отряд, блокировавший Дарданеллы, и на линейном корабле «Святослав» отошел к о. Лемнос. Не доходя несколько миль до острова, корабль наскочил на камни и разбился. Бросив гибнущий корабль на произвол судьбы, Эльфинстон перешел на другой и пришел в бухту Пелари. Некоторые корабли его отряда, узнав о гибели «Святослава», оставили свою позицию и поспешили на помощь его экипажу. Блокада Дарданелл была ослаблена.

Воспользовавшись этим, турки срочно перебросили значительные подкрепления на о. Лемнос. Переговоры о сдаче крепости были прекращены. Превосходящие силы турок атаковали тыл русского десанта. Осаду крепости пришлось снять, а войска с острова эвакуировать. Флот направился к о. Парос, который турки поспешно оставили, узнав о приближении русских. В порту Ауза на этом острове была устроена главная база русского средиземноморского флота. Здесь были сосредоточены не только арсенал и склады, но даже ремонтные мастерские. Доставка леса была организована с о. Тассо.

За гибель линейного корабля «Святослав», происшедшую исключительно по вине Эльфинстона, и за интриги против адмирала Спиридова приказом Орлова от 29 сентября английский авантюрист Эльфинстон был смещен с должности и в начале 1771 г. отправлен в Петербург, где он по настоянию Орлова был отдан под суд, разжалован и уволен со службы.

Фальсификаторы истории из английского адмиралтейства до сих пор стремятся не только оправдать Эльфинстона, но и приписать ему чуть ли не все успехи Архипелагской экспедиции.

Что Эльфинстон действительно был проходимцем, об этом свидетельствует, например, следующий факт. По возвращении в Англию, после изгнания из России, он написал «воспоминания» о службе в русском флоте, в которых клевещет на русских офицеров и матросов, приписывая себе главные заслуги в победе над турками. Особенно обрушивался Эльфинстон на адмирала Спиридова и Алексея Орлова. В своих грязных записках Эльфинстон потребовал даже пересмотра судебного приговора в отношении его и выдачи ему денежной компенсации в размере пяти тысяч рублей, угрожая в противном случае опубликовать все секретные инструкции, которые он получал за время Архипелагской экспедиции.

К сожалению, в те времена Эльфинстон не был исключением среди иностранцев и особенно англичан, служивших в русском флоте. Почти все они, как типичные средневековые наемники, рассматривали службу в русском флоте как источник личного обогащения. Кроме того, многие из них являлись агентами иностранных разведок и проникали в русский флот с целью шпионажа и вредительства.

Впоследствии Алексей Орлов не раз ставил вопрос об увольнении иностранцев со службы и замене их русскими. «Ибо от своих одноземцев,— писал он, — не токмо с лучшею надеждою всего того ожидать можно, чего от них долг усердия и любви к отечеству требует, но и еще и в понесении трудов, беспокойств и военных трудностей довольно уже усмотрено между российскими людьми и иностранцами великое различие».

В середине ноября Орлов уехал в Италию, передав командование флотом адмиралу Спиридову.

В декабре 1770 г. в Аузу прибыла новая Балтийская эскадра.

Теперь русский флот в Архипелаге представлял собой внушительную силу. В состав его входило десять линейных кораблей, два бомбардирских, двадцать фрегатов и несколько десятков мелких парусных и гребных судов.

В 1772 г. русский флот в Архипелаге вновь одержал крупную победу над неприятелем.

Турки никак не могли забыть страшного чесменского разгрома и мечтали о реванше. С этой целью они разработали план нападения на русский флот и его базу — порт Аузу. Турецкое командование предполагало нанести удар до истечения заключенного четырехмесячного перемирия, чтобы тем самым застать русских врасплох. В нападении должны были принять участие пять эскадр одновременно. Но замыслы турок были своевременно разгаданы. Заслуга в этом принадлежала капитану 1 ранга Коняеву, который, крейсируя со своим отрядом между островами Крит и Цериго, узнал о готовящемся соединении двух неприятельских эскадр у южных берегов Мореи. Коняев напал на турецкие корабли, не дав им возможности соединиться. В двух сражениях в Патрасском заливе 26 и 28 октября он частью истребил, а частью рассеял турецкие морские силы. При этом было сожжено пятнадцать больших и малых неприятельских кораблей. Русские же не потеряли ни одного корабля. Из всего отряда Коняева был убит лишь один человек и ранено семь.

Одновременно с этим второй русский отряд под командованием лейтенанта Алексиано разгромил готовившиеся к нападению турецкие силы в порту Дамиетта (Египет).

В этих боях впервые приняли участие новые линейные корабли «Чесма», «Победа» и «Граф Орлов».

В том же 1772 году русские отряды овладели на берегах Сирии крупными портами Сидон и Бейрут, причем в последнем было захвачено десять кораблей противника.

После этого турки до самого конца войны не пытались тревожить русский флот в Архипелаге. Уцелевшие турецкие корабли прятались в Босфоре и Мраморном море, не смея показываться оттуда.

Новые победы русского флота привели к полному провалу планов Турецкой империи.

Русский флот по-прежнему продолжал господствовать в Архипелаге. Отдельные отряды кораблей постоянно крейсировали, перехватывая транспорты противника, доставлявшие из Египта и Греции продовольствие, в котором ощущался острый недостаток не только в столице Турции — Константинополе, но и в турецкой армии.

Своей блокадой Дарданелл и действиями на морских путях сообщения противника в Эгейском море флот способствовал успехам сухопутных сил. Успехи русских сухопутных войск на Дунае, в Крыму и на Кавказе еще больше упрочили положение флота в Архипелаге.

Господство русского флота в Архипелаге сильно ударило также и по французской торговле. Английский осведомитель доносил, что «торговля совершенно приостановилась на Леванте, французы очень сильно пострадали, турки сильно разъярены против них за то, что французы втравили их в эту войну»[12].

В феврале 1774 г., после неоднократных и настоятельных просьб адмирала Спиридова, он был уволен в отставку. В это время ему было 63 года.

Пятьдесят лет военно-морской службы, начавшейся еще при Петре I, подорвали здоровье Г. А. Спиридова. В последние годы он часто болел и не мог уже выходить в море.

Г. А. Спиридов сыграл огромную роль в истории нашего флота, оставаясь до конца верным славным боевым традициям петровских времен. Спиридов был как раз таким адмиралом, который сумел не только сохранить эти традиции, но и приумножить и передать их новому поколению русских моряков, во главе которых стал достойнейший его преемник — Федор Федорович Ушаков.

С отъездом Спиридова из Архипелага командование флотом принял вице-адмирал А. В. Елманов.

В 1774 г. в Архипелаг пришла еще одна русская эскадра, состоявшая из четырех линейных кораблей и двух фрегатов.

Таким образом, в течение войны из портов Балтийского моря в Архипелаг было послано всего пять эскадр, включавших в общей сложности двадцать линейных кораблей, пять фрегатов, один бомбардирский и восемь мелких кораблей. Кроме того, было куплено на месте одиннадцать фрегатов и два бомбардирских корабля и захвачены у турок один линейный корабль, десять фрегатов и большое количество мелких кораблей. Если судить даже только по количеству кораблей, то Архипелагскую экспедицию можно характеризовать как огромное предприятие, посильное только крупнейшей морской державе.

В последний год войны действия флота ограничились только крейсерской службой, что не помешало, однако, весной 1774 г. овладеть о. Имброс, имевшим большое значение для блокады Дарданелл. Ходили упорные слухи о скором заключении мира, их подтверждала очевидная пассивность турок.

22 июля 1774 г. находившаяся в плавании эскадра под командованием вице-адмирала Елманова подошла к о. Тассо (о. Тасос) и здесь узнала от офицера, посланного П. А. Румянцевым, что между Россией и Турцией 10 июля в местечке Кучук-Кайнарджи заключен мир.

По Кучук-Кайнарджийскому миру Турция уступила России Азов, Керчь, Еникале и часть побережья между Днепром и Бугом с крепостью Кинбурн. Крым и Кубань были объявлены независимыми от Турции. Россия получила право судоходства на Черном море. Русским торговым судам предоставлялась возможность прохода через проливы для торговли с другими странами.

Россия прочно закрепилась на побережье Азовского моря, а с присоединением Крыма в 1783 г.— и на берегах Черного. Овладение Крымом дало возможность немедленно приступить к созданию Черноморского флота.

Победоносное завершение войны (1774 г.) и заключение выгодного для России мира, так же как до этого гром Чесменской победы, произвели ошеломляющее впечатление в дипломатических кругах Европы.

Это была действительно крупная военная и дипломатическая победа России.

Настроение иностранных послов, находившихся на приеме в царском дворе, устроенном 27 июля 1774 г. по случаю мира с Турцией, очень тонко подметила Екатерина II, поделившаяся своими наблюдениями с русским послом в Варшаве. «Я видела в Ораниенбауме весь дипломатический корпус, — писала она... — Гишпания ужасалась, Франция печальная, безмолвная, ходила одна, сложив руки. Швеция не может ни спать, ни есть. Впрочем мы были скромны в рассуждении их и не сказали им почти ни слова о мире; да и какая нужда говорить об нем? Он сам за себя говорит»[13]. Еще более ярко об этом Екатерина II выразилась в письме к Алексею Орлову: «Вчерашний день здесь у меня ужинал весь дипломатический корпус, и любо было смотреть какие были рожи на друзей и недрузей...»[14].

По заключении мира с Турцией русский флот в Архипелаге закончил свои боевые дела. Предстоял обратный путь в Балтику.

Основные силы флота покинули Архипелаг в том же 1774 г. Остатки его под командованием вице-адмирала Елманова вышли обратно в Балтику только в следующем году.

Вопреки насмешкам со стороны враждебных России государств по поводу предпринятой ею экспедиции в Архипелаг и пророчеству их о неминуемой гибели эскадры, русский флот с честью выполнил все задачи, возложенные на него. Возвращаясь на родину, он вызывал теперь у одних восхищение, у других — зависть и страх.

Пятилетний период боевых действий в Архипелаге, связанный с многочисленными и дальними плаваниями, не только закалил русских моряков, но и дал им богатейший опыт. Русские корабли благополучно достигли родных берегов.

Архипелагская экспедиция явилась одним из самых выдающихся событий в истории военно-морского флота России. На протяжении всей русско-турецкой войны русский флот был ударной силой в тылу противника. Уничтожение турецкого флота при Чесме, блокада Дарданелл и постоянная угроза Константинополю отвлекали значительные силы турецкой сухопутной армии и флота с Дуная и Черного моря и тем самым облегчали борьбу с Турцией на основных театрах войны.

Архипелагская экспедиция явилась ярким показателем возрождения военно-морского могущества России, ослабленного после смерти Петра I и в период дворцовых переворотов.

Экспедиция помогла России завязать культурно-политические и экономические отношения с государствами Средиземного моря. Наконец, она указала путь в Архипелаг для славных боевых подвигов морякам Ушакова и Сенявина.

Прошло более 180 лет, но память о славной Чесменской победе и всей Архипелагской экспедиции живо сохранилась в сердцах нашего народа. Советские люди высоко чтут лучшие боевые традиции своих предков.

В жестоких сражениях в годы гражданской войны и особенно в период Великой Отечественной войны против фашистской Германии и империалистической Японии советские моряки продолжили и дальше развили боевые традиции русского флота, поставив военно-морское искусство нашего народа на небывалую высоту. Они показали всему миру непревзойденные образцы героизма, стойкости и преданности своей социалистической Родине.

Современные турецкие поджигатели войны, пляшущие под дудку своих американских хозяев, видимо, забыли уроки истории: Чесму, Наварин, Синоп, Кагул, Измаил и т. д. Но русский народ хорошо помнит о том, кто стоял тогда за спиной Турции, кто втравливал ее в войны с Россией и чем кончались эти войны для Турции.

Русский народ хорошо помнит о победах своих предков. Он не забывает и о том, как в самый тяжелый период борьбы нашей Родины против гитлеровской Германии (1941—1942 гг.) фашиствующие правители Турции обещали Гитлеру немедленно выступить с войной против Советского Союза, как только немецко-фашистские войска возьмут Сталинград.

Народы мира никогда не забудут и не простят турецким холопам американского империализма их участия в несправедливой, агрессивной войне против корейского народа, ведущего героическую борьбу за свободу и независимость своей Родины.