По своей конструкции подземная машина могла послужить ужаснейшим военным средством в руках милитаристических государств. Боязнь именно такого применения изобретения Захарова и руководила мудрой осторожностью Геологического комитета.

Одна из задач подземной экспедиции носила разведочный характер. Геологический комитет поручил профессору Тураеву обследовать всю область залегания тяжелых металлов на территории Северного Урала. Но, помимо практических целей, на обязанности экспедиции лежали и более серьезные задачи. Предстояло окончательно разрешить глубочайший научный вопрос о внутренней структуре Земли. В последнее время этот вопрос стоял особенно остро. Несмотря на то, что старое учение о сплошной огненно-жидкой массе внутри Земли было отвергнуто, однако и новая теория уже успела устареть. Взгляды защитников твердометаллического строения земного ядра далеко не пользовались общим признанием. Целый ряд тифонических и вулканических процессов не объяснялся новой теорией. Все эти процессы говорили о какой-то непрерывной и чрезвычайно сложной деятельности внутри нашей планеты.

У профессора Тураева на этот счет имелись собственные соображения. Но об них ученый молчал. Были ли они слишком парадоксальны или, быть может, недостаточно обоснованы - сказать трудно. Ясно было только одно: - геолог надеялся проверить их, предпринимая эту экспедицию. Он горячо и неустанно торопил постройку «Плутона».

Часовая стрелка подползала к половине седьмого. Игорев нервно оделся, вышел из дома и сел в автомобиль. Через десять минут мотор остановился на большой ровной опушке, среди высокого соснового леса. У огромного досчатого гаража, с железными решетками, прильнув чудовищным телом к земле, лежал «Плутон». Около что-то хлопотал механик Захаров. Профессор уже находился внутри.

Внешним видом «Плутон» походил на несколько удлиненное гигантское яйцо, в пять саженей продольного и в две сажени поперечного диаметров. Передняя часть его тела на полторы сажени покрывалась винтовым цилиндром, с глубоким двухфутовым нарезом. Кроме нареза, передние края цилиндра были снабжены острой зубчаткой. На ходу «Плутон» должен был врезаться в землю всем своим колоссальным корпусом, с помощью именно этого винтового цилиндра, приводимого во вращение изнутри двумя сверхсильными моторами.

Снаружи и под винтовым цилиндром корпус одевала сплошная огнеупорная броня. Под броней была еще толстая нетеплопроводная стенка. И только за нею находился металлический остов «Плутона». На «спине» и по «бокам» «Плутона» располагалось по одному иллюминатору, с приспособленными к ним сильными рефлекторами. Один из боковых иллюминаторов заменял люк, через который можно было проникнуть в каюту, а затем и в машинное отделение. «Нос» же этого подземного корабли был вооружен подвижным резцом, в форме утолщенного к основанию зуба пилы. Резец одновременно служил и рулем.

Бронированный корпус машины был построен из исключительно твердого и неплавкого материала, рассчитанного на давление в миллион атмосфер. Обыкновенные твердые материалы, как иридий, платина, хром, не выдержали бы страшной температуры и давления в глубинах Земли.

Резец-руль и винтовой цилиндр с зубчаткой состояли из «скормунда». Этот состав был получен в последнее время во Франции химическим путем. Твердость «скормунда» превосходила во много раз твердость алмаза. Тройные стекла иллюминаторов обладали такими же стойкими и непроницаемыми свойствами.

Под землею «Плутон» мог развивать большую скорость. Оба мотора обладали мощностью в триста тысяч лошадиных сил. Честь изобретения этих моторов принадлежала исключительно механику Захарову. Горючим же веществом сложил открытый профессором Тураевым металлоид «Вулкан», заключающий в себе бездну энергии.

Однако, несмотря на титаническую силу моторов, несмотря на несокрушимую крепость всего корпуса, уйти глубоко в землю «Плутон» все же не мог бы. Он с успехом буравил бы мягкий грунт, уплотняя за собой отбрасываемую винтом рыхлую почву. Но уплотнить раздробленные в порошок горные породы было невозможно. Объем размолотого гранита был бы, все-таки, больше объема целого гранита. «Плутон» неизбежно застрял бы там, как в тисках.

Гениальный механик победоносно вывел свое изобретение из этого затруднения. Во время движения «Плутон» не столько буравил землю, сколько «пожирал» ее, в буквальном смысле этого слова. Помимо резца-руля, в передней части машины находилось так называемое «жерло» или пасть «Плутона». Земли немного откидывалось нарезом винтового цилиндра назад. Главная масса попадала в раскаленное «жерло», моментально плавилась там и, пробегая в виде жидкого стекла по сети расположенных внутри стен труб, извергалась из задней части корпуса. Этот «физиологический» процесс протекал с большой быстротой. При этом значительный процент почвы перегорал совершенно. Благодаря большой плотности, стекловидная масса лишь на одну треть заливала вырытый туннель и остывала в форме ровного пола.

Температура раскаленного жерла зависела от степени напряжения моторов. Чем сильнее пускались двигатели, тем больше раскалялись стенки жерла. Они нагревались по трубкам горящими газами того же самого «Вулкана», который питал и моторы. На полном ходу моторов температура жерла достигала шести тысяч градусов. При такой жаре почва уже не плавилась, а сразу превращалась в пары.

Машинное отделение «Плутона» помещалось впереди, т. е. под винтовым цилиндром, а каюта - позади. Каюта была снабжена всем необходимым для целей подземной экспедиции. Кроме разных измерительных приборов, инструментов, был взят даже запас пищи. Путешественники рассчитывали под землею пробыть долго. Аппараты, вырабатывающие кислород для дыхания, и поглотители углекислоты дополняли снаряжение каюты..

Когда инженер проник через люк в каюту, профессор Тураев стоял у бокового иллюминатора, с хронометром в руках. Его моложавое, бритое лицо выражало полное удовлетворение. Веселые, светлые глаза обернулись и ласково стрельнули в инженера.

- А!.. Вы уже здесь! Хорошо! Потрудитесь занять свое место, - скомандовал он притворно строгим топом. - Через пять минут моторы будут пущены в ход, и от «Плутона» на земле останется только один след.

А через два-три часа юдоль земной поверхности от нас будет так же далека, как теперь звездное небо.

Профессор довольно погладил свой бритый подбородок и вскинул прищуренные глаза на иллюминатор в потолке. Сквозь толстые тройные стекла виднелось облачное вечереющее небо. Серый, пасмурный день быстро уходил.

В каюте появилась кряжистая фигура Захарова. Не останавливаясь, механик прошел в машинное отделение. Скоро оттуда донесся приглушенный шум разогреваемых моторов. Профессор поднял хронометр. И когда стрелка остановилась на семи, он дал механику знак, а сам взялся за штурвал.

Пущенные Захаровым моторы загудели. «Плутон» дрогнул и рванулся вперед. В боковых иллюминаторах поплыла зеленая поляна, замелькали стройные стволы сосен. Потом все исчезло. В каюте воцарился мрак.

Если бы в этот момент снаружи были наблюдатели, они увидели бы необычайное зрелище. Оторвавшись от гаража, «Плутон» одним напором пробороздил через всю опушку огромную канаву. Разинув огненную пасть, ворвался в лес. Как бритвой срезал несколько вековых сосен и, кидая облака дыма, столбы земли, пропал из глаз.

«Плутон» шел со скоростью только пятидесяти метров в минуту. Манометр показывал давление в четырнадцать тысяч атмосфер, а термометр - две тысячи триста пятьдесят градусов жары в жерле по Фаренгейту. Но в каюту жара не проникала. С самого отъезда ртуть оставалась на двадцати по Реомюру.

С каждой минутой давление увеличивалось, а ход «Плутона» уменьшался.

- Должно быть плотность гранита возрастает, - заметил Захаров. - Не повысить ли скорость, Павел Андреевич? Что-то уж по-черепашьему мы ползем. «Плутон» скоро совсем застрянет. - Механику не терпелось. Изобретатель, во что бы то ни стало, хотел испытать сокрушительную мощь своих двигателей. В какие сферы углублялся «Плутон» и для чего? - такие вопросы мало волновали Захарова. Словно машинный дух, он был целиком поглощен работой своего создания.

- Да, пожалуй, это не будет лишним, - согласился после некоторого раздумья профессор Тураев. - В противном случае, нам сегодня не удастся проникнуть через гранитный слой, поближе к загадкам земного организма.

Лишь только Захаров взялся за регулятор, как «Плутон» внезапно остановился. Давление сразу упало до нуля. Температура тоже стала быстро понижаться.

Геолог с недоумением поглядел на манометр.

- Стоп!.. Остановить моторы!.. - приказал он. - Здесь что-то неладно. Надо сделать вылазку и посмотреть, куда мы попали.

Облачившись с головы до ног в жаронепроницаемые костюмы, снабженные резервуарами кислорода для дыхания, все трое вышли из «Плутона». Профессор Тураев засветил рефлектором вокруг. Обширный туннель, который просверлил «Плутон», был почти пуст. Стекловидной массы оказалось очень мало, да и та уже успела остыть.

- Да тут словно и не жарко - подумал Захаров и, обняв руками шлем ученого, громко прокричал:

- Ну и прожорлив наш «Плутон»! Неужели он все это проглотил?… Или гранитная порода такая?..

- Углероду много, углероду!.. Перегорает все!.. - слабо отозвался геолог и полез на «спину» «Плутона» к винтовому цилиндру. Затем поднял рефлектор и протянул вперед. Яркий, длинный луч утонул в какой-то темной, ужасающей пустоте. Впереди была беспредельная черная бездна. На целую треть тела «Плутон» висел над бездной.

При взгляде на нее у геолога зашумело в висках. Съежившись, в немом страхе, он отполз обратно. Он понял, почему остановился «Плутон».

- Ну, как, Павел Андреевич?.. На что мы наткнулись? - крикнул Захаров снизу. Из-под шлема ученого прозвучал непонятный глухой звук. Механик и инженер поднялись к нему.

При одиноком, теряющемся во мраке луче рефлектора, все трое безмолвно замерли над пропастью. Теперь всем было ясно, на что наткнулся «Плутон». Было также ясно, что «Плутон» не мог двинуться и назад. Винтовой цилиндр даже краешком не задевал гранита. Он целиком торчал в пустоте.

Профессор, однако, скоро овладел собою. Не говоря ни слова, он отправился в каюту и в несколько минут изготовил три ракеты. Обернул их в жаронепроницаемую оболочку и возвратился.

- Посмотрим, как велико это пустое пространство? - подумал геолог, и, с сухим треском, первая ракета взвилась вверх. Длинной золотой иглой она проколола тьму, потом высоко-высоко запылала желто-зеленым огнем и распалась. Вторая ракета, описав траекторию, брызнула чуть заметными искрами вдали и потухла.

- Ага!.. Наткнулась!.. Теперь заглянем вниз, - и третья ракета нырнула вглубь. Но, не пролетев и ста метров, ракета вспыхнула морем бледно-фиолетового пламени. Путешественников с силой швырнуло далеко в туннель. Но пламя тут же погасло. Воспламенился и сгорел на дне какой-то тяжелый газ.

Первым очнулся Захаров. Профессор и Игорин еще лежали неподвижно. Механик осторожно подполз к «Плутон» и осветил рефлектором. Машина всем корпусом находилась в туннеле. Ее сдвинуло давление газа. Игорин тоже встал на ноги и приблизился к профессору Тураеву. Геолог все еще лежал без чувств. Его бережно внесли в каюту, сняли жаронепроницаемый костюм. Пока инженер приводил его в чувство, Захаров пустил моторы и дал «Плутону» задний ход.

- Куда?… Куда? Что вы с «Плутоном» делаете»? - вдруг очнулся ученый, впиваясь в приборы и мигом обозревая положение вещей. - Это совсем необязательно! - С этими словами геолог, как ни в чем не бывало, вскочил на ноги и схватился за штурвал. Через секунду «Плутон» врезался в западную стенку туннеля и засверлил вперед, под углом в шестьдесят градусов от прежнего пути.

- Павел Андреевич, - заговорил Игорин, - чем объяснить эту пустоту на такой большой глубине? Какого она происхождения?

Профессор не отвечал. Он внимательно следил за какой-то сложной, только ему одному понятной картограммой на стене.

- Конечно, естественного! - сказал Захаров. - Мало ли всяких пещер, гротов находили под землей. А эта - только размером больше.

- Гм! Естественного! - недовольно промычал инженер. - Это в сплошном граните, да еще при давлении в четырнадцать тысяч атмосфер?… Объяснение довольно-таки наивное и к тому же противоречит самым элементарным законам физики.

Механик обидчиво помолчал. Слова инженера незаслуженно укололи его.

- Другого объяснения я не вижу, - после небольшой паузы заговорил он. - Уж не считаете ли вы, чего доброго, эту пустоту искусственной? - Костистое лицо Захарова готово было искривиться, как от невероятного парадокса, в улыбку. Но сильный толчок его опрокинул на диван. Из иллюминаторов в каюту брызнул ослепляющей яркости свет, точно «Плутон» ворвался в недра самого Солнца. И едва все трое уцепились, кто за что попало, как «Плутон» снова прыгнул и завертелся волчком среди какой-то бешеной стихии. Непрестанно содрогаясь от жесточайших ударов, каюта несколько раз обернулась вверх дном. Профессора отбросило от штурвала. Он кубарем прокатился по каюте, ловя руками. Попал под диван и там крепко застрял. Игорин и Захаров держались за один из приборов на стене. Они почти висели в воздухе.

Пять минут «Плутон» кидало, как пылинку в огненном, пенящемся водовороте. Потом подхватило и с непостижимой скоростью понесло куда-то к центру Земли.

Ослепленные исследователи все еще цеплялись, ожидая новых эквилибристических фокусов «Плутона». Но машина уже неслась по совершенно прямой линии, со скоростью трех тысяч километров в час.

- Мы погибли!.. «Плутон» внутри расплавленной Земли! - едва выговорил Игорин, закрывая руками слезящиеся от нестерпимого света глаза.

Иллюминаторы вспыхивали всеми цветами радуги. Каюта пылала то желтым, то зеленым и синим огнем, то вдруг окрашивалась ярко багровым и резко переходила в фиолетовый, то загоралась и долго алели бледно-красным, то сменялась светом неописуемой белизны.

Еще немного и гибель от смертоносных лучей была бы неизбежной. Но профессор во-время предупредил опасность. В три прыжка он задвинул иллюминаторы красным стеклом и стал у штурвала.

- Мы попали в магматический поток, - сказал он, когда инженер и механик оправились. - Внутренность Земли наполнена не сплошной огненно-жидкой массой, а лишь изрезана непрерывными каналами, как наше тело артериями. Опасности беспомощно блуждать в океане атмосферы нет…

- Но, ведь, управлять «Плутоном» нельзя, Павел Андреевич! - возразил все еще бледный Игорин. - Мы можем вечно носиться по кровеносной системе Земли.

- При первом крутом повороте мы застрянем. А этого нам только и надо, - спокойно сказал геолог.

- А если канал широк, если все каналы таковы?.. Как же мы тогда застрянем? - с ноткой отчаяния в голосе сказал инженер.

- Ну тогда уж будем носиться!.. Что-нибудь из двух!.. - профессор раздраженно пожал плечами.

- Как бактерия в человечьей крови! - беспечно добавил Захаров, не разделявший опасений своего коллеги. Спокойный вид геолога и таинственная картограмма на стене внушительно повлияли на него.

И ученый оказался прав. Скоро «Плутон» затрясся, как смертельно раненый зверь, и стал от ужасного удара. Затем, собрался с силами, приналег и медленно пополз в твердый грунт. Будь раскаленная магма менее плотной и упругой, его двойная оболочка и броня не могли бы устоять. «Плутон» лопнул бы, как тыква, с размаха брошенная на камень. От сотрясения в каюте много предметов сорвалось с винтов. Половина измерительных приборов была разбита. Но пассажиры каким то чудом уцелели.

Профессор бледный, потрясенный ударом тела о стену, с трудом поднялся на ноги и снова занял место у штурвала.

- Сейчас мы находимся на глубине около десяти тысяч метров под землей, - медленно, но твердо проговорил он, - на глубине, где сеть магматических потоков имеет наименьшую частоту. По моему расчету, здесь каналы раскинуты не менее, как через каждые двести - двести пятьдесят километров. На сегодня возможность такого нового сюрприза исключена.

- А в следующий раз мы вновь натолкнемся на такую возможность? - с горечью в голосе сказал Игорин.

- За следующий раз вы может быть спокойны. - невозмутимо ответил ученый. Если мы запасемся специальными приборами, предупреждающими о близости магмы, то это даст нам возможность, лавируя среди каналов, опуститься на любую глубину… - А это что такое?!. - и профессор изумленно поглядел на иллюминаторы. Они по-прежнему пламенели красным светом.

- Это магма за нами гонится по пятам! - догадался Захаров. - Она преследует нас!..

- Теперь нам от нее не уйти, - с тревогой на лице сказал Игорин. - Куда бы «Плутон» ни проникал, она всюду будет двигаться за нами. Единственный выход - выбраться на поверхность Земля.

- И наградить ни в чем неповинных жителей вулканом!.. - Голос ученого резко повысился. - Прекрасный совет!.. Ценой людских бедствий освободиться от временных неудобств!

- Но это рано или поздно должно произойти!.. Это неизбежно!. - заволновался инженер. - Никаких исследований мы производить не можем. Так или иначе, а возвращаться на земную поверхность мы же будем. И потом, мы, ведь, можем выбрать пустынную местность, где вулкан никому вреда не причинит…

- А каким образом мы отыщем эту пустынную местность?… Разве вы позабыли?.. - геолог указал рукою на осколки разбитых приборов.

- Что же нам тогда делать? - Игорин безнадежно поник головой.

- Осмотрительно продолжать путь. Еще не все потеряно. Магма может найти выход в какой-нибудь пустоте и мы преспокойно выберемся наверх.

- Смотрите! - крикнул Захаров. - «Плутон» уходит от магмы…

И действительно. Ярко-красное предохранительное стекло иллюминаторов стало быстро темнеть. И скоро оно совсем превратилось в черное. Снаружи зиял мрак.

- Вот видите!.. Тревоги ваши оказались напрасными, - весело улыбнулся геолог. - Сила напора из центра, очевидно, ослабла и магма осталась позади. Теперь «Плутону» остается только пробуравить как можно более длинный извилистый путь, на случай новой погони магмы. Это совсем не лишняя предосторожность!.. Температура гранитного тоннеля не так уж высока… Прежде, чем выйти на поверхность, магма в нем успеет остыть и отвердеть. - В заключение своих бодрящих слов ученый уверенно поднял голову и крепко зажал руками штурвал.

Спустя секунд шесть-семь, рядом раздался глубокий всплеск и чьи-то руки гибко обвились вокруг тонущего тела. А через полминуты еще Игорин лежал на берегу. Изумлению его не было границ. Около, на коленях, стояла полунагая девушка. Как золотая рыбья чешуя, вокруг бедер блестел купальный пояс.

И можно ли сказать: кто из них был больше изумлен?.. Синий блеск ее широко распахнутых глаз говорил об этом так полно и красноречиво. Девушка почти не дышала. С юной груди, с плеч, с отливающих бронзой и янтарем волос, с бедер, замкнутых золотой чешуей пояса, еще скатывались капельки воды. На ее лице не было видно страха. Нет… Такого чувства спасенный не внушал. Она не знала - кого спасла. Об этом кричала каждая черточка, каждое застывшее движение тела. Если бы Игорин сейчас умирал, задыхаясь от попавшей в легкие воды, она бы не нашлась, ничем не помогла, а по-прежнему глядела бы все с тем же немым, безотчетным чувством изумления.

Игорин раньше овладел собою. От взгляда на свое тело он густо покраснел. Кинув глазами по сторонам, - одежда плавала далеко в бассейне - он жалко съежился и отвернулся, не зная, что делать. Лучистые ресницы девушки задрожали. Сделали несколько крылатых, встревоженных взмахов. А грудь часто-часто задышала. Как будто она пробудилась от сна.

Когда Игорин робко обернул глаза - девушки рядом не было. Где-то далеко, в тени примыкающих к бассейну аркад, ее тело мелькнуло и, подобно последнему отблеску дня, пропало. С тоскливым ожиданием Игорин жадно глядел ей вслед. Все остальное для него обволоклось серым безразличием и потускнело. Ни то, что с ним произошло, ни то, что его окружало, теперь не имело никакой цены. Один манящий, колдующий образ завладел его чувствами и умом.

Накинув на себя брошенный девушкой плащ, в виде арабского бурнуса, из тончайшей воздушной ткани, Игорин, как зачарованный, двинулся от бассейна. Прошел голубые, самосветящиеся своды над стройными рядами белых колонн. Долго блуждал среди каких-то статуй на высоких пьедесталах из желтого мрамора.

Нередко на пути попадались такие же, как и он, закутанные с головой мужские фигуры. Они скользили молча и неторопливо, с равнодушными лицами. Лунатически расширенные зрачки глаз бесцельно глядели вперед. Это были какие-то потерявшие жажду к радостям жизни существа.

Женских фигур Игорин не видел. Иногда ему чудилось, что все это с ним не на яву, а во сне. Но необычайного было так много, что его притупленные чувства уже не останавливались ни на чем. Лишь от одного он освободиться не мог. Правда, это была только женщина; может быть с более обаятельным и утонченным телом, но… и все. Однако Игорину именно она и казалась самым необыкновенным из всех виденных им чудес.

Шел он не оглядываясь. Оглянись он хоть на миг - увидел бы ту, которую искал. Как привидение, она следовала за ним по пятам, с пугливой грацией. При каждом малейшем повороте Игорина девушка вздрагивала и останавливалась. Пряталась за статуи, перебегала, протягивая руки, от одной колонны к другой движениями ныряющей среди волн сирены.

В чертах лица и во всей ее фигуре было столько мучительного любопытства к этому неведомо откуда свалившемуся в бассейн существу, что Игорин должен был почувствовать и невольно обернуться.

Наконец, инженер увидел над собой небо. Оно так поразительно напоминало надземную лазурь ясного летнего дня, что Игорин мысленно перенесся туда. Рокочущие по камешкам ручьи, озера, поросшие с берегов аиром, зеленые холмы, ровная полоска леса за ними, были раскинуты под голубым небом в духе истинного наземного пейзажа. И солнце было, хотя и не такое живительное, лучезарное. Великое искусство подземных обитателей, должно быть, хранило в этом уголке память о подлунной прародине.

Вдали, над густо усеянной цветами полянкой, Игорин увидел любопытное зрелище. Целый рой юношей и девушек летал в воздухе. Игорин подошел ближе. Летающие, под звуки призывной музыкальной мелодии, легко опускались вниз, подпрыгивали и снова взвивались в воздух. Грациозными, танцующими движениями, они припадали в ритм музыки друг к другу. Расходились. Опять соединялись в пары.

Каким образом они летали? - Игорин сначала понять но мог. Но когда над их спинами разглядел маленькие прозрачные баллоны - загадка стала ясна. Баллоны заключали сильный летучий газ. Музыкой служили их собственные голоса, подобранные, точно струны в одной гигантской арфе.

Но вот нежная мелодия разом перешла в пламенную симфонию. Девушки и юноши замелькали, изгибаясь и вытягиваясь упругими змеиными телами. Они походили на разбушевавшихся в кристально чистом море нереид. Как полеты стрел, прыжки стали неуловимо стремительными, движения - взрывами бурной радости.

В ответ на эту мысль листья зашелестели. Из кустов поднялось большое львиное тело. Почти перед самым носом Захарова оно потянулось зажмурясь, сонно зевнуло могучей пастью с двумя саблями клыков, и скрылось за деревьями, гулко щелкая по бокам мускулистым хвостом. Механик выпучил глаза и попятился. Сонливость как рукой сняло. - Вон… что!.. Тут ухо надо держать востро. Чуть в самое логово не угодил… Экий волкодав! - И механик, содрогаясь при одном воспоминании, возвратился опять к речке. Опасливо присматриваясь, пошел вдоль течения.

Скоро перед глазами Захарова выросла полупрозрачная, стекловидная стена. Речка уходила под стену в туннель. Высоту стены определить было невозможно. Она высоко пряталась в зеленоватой мути искусственного неба. У самого туннеля покачивались на воде две плоскодонные и совершенно круглые шлюпки. Влекомый любопытством к их странному виду, Захаров подошел и залез в одну.

- Автомат!.. - удивленно воскликнул он и хотел выпрыгнуть. Но было поздно. Шлюпка плавно оторвалась от берега и скользнула под свод туннеля. Около четверти часа Захаров проплыл в полутемном туннеле, освещенном лишь фосфорическими точками сырого свода. Шлюпка ровно скользила посредине течения. Когда туннель окончился, перед его глазами развернулась грандиозная и жуткая картина. Огромное озеро под черным, косматым небом, с черным блестящим кубом посредине - вот что увидел он. Пределы озера сливались с густым, непроницаемым мраком. Но кубическое здание было видно хорошо. Четыре двадцатисаженных столба по углам освещали его кроваво-красными огнями, словно какие-то невиданные факелы.

- Дон!.. Дон!.. Дон!.. - внезапно донесся оттуда рыдающий, будто колокольный звон. Захаров съежился. Он не был пуглив, но звуки потрясли всю его душу. В них послышался неизъяснимо печальный живой человеческий вопль. Захарову показалось, что кто-то умирал, расставался с долгой жизнью и, умирая, ужасался небытия. Шлюпка неудержимо несла его на звуки, к мрачному кубическому храму. Красные пламенные отблески факелов на черных стенах, на застывшей воде, бежали навстречу. - Дон!.. Дон!.. Дон!.. - стонали звуки, рождая тревогу и страх даже в угрюмо притаившемся омуте воды. - Дон… Дон… Дон!.. Вот шлюпка стукнулась о широкие ступени храма и остановилась. Охваченный непонятной силой, Захаров выскочил из шлюпки и бросился внутрь. Пробежал лестницу, арку, и… оцепенел.

Перед ним было обширное пространство черного каменного зала. Белый, режущий глаза свет вырывался из бездонной квадратной пропасти посредине. На дне пропасти что-то стихийно бурлило и клокотало.

В эту пропасть, под неумолимый, плачущий где-то в высоте звон, кидались люди. С каждым ударом в пламенеющую бездну летело тело. Длинной вереницей, в белых одеждах, люди подходили один за другим и с высоко поднятыми руками прыгали вниз.

Захаров обезумел от ужаса. Он глядел на их морщинистые, старческие лица с широко раскрытыми голубыми глазами, видел их бодрые, нестарческие движения и ничего не мог понять. Ошеломленный впечатлением, его ум не в силах был выдавить такой мысли, которая ему объяснила бы происходящее.

По какому тайному закону эти люди добровольно умирали?.. Почему, еще сильные и бодрые, они желали смерти?.. Это ему казалось только кошмарным и непостижимым.

Над пропастью осталась последняя жертва.

- Дон!.. - скорбно вздохнул последний звон. Короткий взмах рук… и, развевая одеждой, тело исчезло в раскаленной глубине. Вслед за этим с пола поднялась целая стена и бесшумным автоматом опустилась на могилу. Кругом разлился душный полумрак. Захаров опомнился. Точно сумасшедший, сорвался с места и пробежал зал насквозь. Попал в светлую галерею, откуда шли умирать люди. И медленно побрел, глядя вперед усталым, грустным взором.

Слабо мигнули в последний раз… и погасли, все проглотила черная, густая, как смола, тьма. Несколько безмерно медлительных секунд длилась тишина. Амфитеатр онемел от померкшего света.

- О-у-у э-э-и-и-й!.. - разодрал тишину чей-то первый протяжный крик. И всеобщий ужас прорвался. Многоголосый отчаянный вой нарастающей волной прокатился в темноте. Амфитеатр задрожал… Купол отозвался грохочущим рыданием.

Обуянные паническим смятением гипербореи кинулись всей массой в галереи. Но и там был мрак. Тогда лавиной отхлынули обратно, смели тройную цепь хранителей порядка и заметались в непроглядной тьме.

Подхваченный волной горячих, извивающихся тел профессор Тараев тоже носился во мраке. И тоже завывал, ревел, царапал чьи-то нежные, искаженные страхом лица, и безумно хохотал… хохотал…

Вдруг и центре купола сверкнул белый луч света. Отразился в каменных гранях миллионами искр и озарил рассеянным, брежжущим сиянием тысячи мечущихся тел. Потом стал ровно опускаться, в виде светящегося шара, на арену. Стихия слепого ужаса, как но волшебству, оборвалась и замерла. По амфитеатру пронесся единый жаркий вздох. Все взоры устремились к свету.

По мере приближении сияющего шара, под ним стала вырисовываться человеческая фигура старика в длинном золотисто-желтом хитоне. Она спускалась, как бы прищепленная к маленькому светящемуся аэростату. Едва старик-гиперборей коснулся ногами арены, как издал резкий, короткий крик. Арена мигом опустела. На ней остался один старик. Он вынул из под своего хитона нечто вроде большого ключа. Проворными движениями отыскал в полу какое-то отверстие и вставил туда ключ…

Раздался глухой, металлический звон механизма… И вся арена, в двадцать пять саженей диаметром, вместе со стариком, стала плавно подниматься вверх. Сравнялась с первой ступенькой. Поднялась еще выше… и еще… Наконец, выросла в грандиозный цилиндр. Затем, с такой же скоростью, начала снижаться и остановилась на прежнем место.

Старик дал новый свистящий сигнал. Не протекло и минуты, как тысячная толпа гипербореев уже плотной массой стояла на цилиндре, окруженная кольцом охраны. А еще через несколько секунд цилиндр стремглав полетел вниз… И исчез в бездонной трубе. Только слабый свет от шара старика еще продолжал освещать амфитеатр из глубины. Скоро и он пропал. Оставшиеся гипербореи снова оказались и темноте.

Профессор Тураев ничего случившегося в амфитеатре даже и не заметил. Истерзанный, с окровавленным лицом, он продолжал фурией метаться по ступеням с хриплым карканьем. Наскакивал на испуганных гипербореев и несуразно гоготал. Его никто не трогал. Как от прокаженного, все шарахались от него. Несколько раз он был готов свалиться в глубокую, как пропасть, трубу. И только непрерывный строй охраны вокруг нее спасал ученого.

- Профессор!.. Павел Андреевич!.. - неожиданно прозвучал у самого уха геолога голос Захарова. Но профессор не узнал голоса и ринулся дальше, сбивая на пути гипербореев. Механик погнался было за ним. Но наткнувшись на несколько тел, потерял.

Автоматически движущийся цилиндр скоро опять поднялся наверх. И опять нагруженный гипербореями пропал в глубине.

Захаров не успел воспользоваться временным светом в амфитеатре, что бы отыскать ученого. Он только слышал его крики. А откуда доносились они - уловить не мог.

С самого появления в амфитеатре механик сразу понял, что происходило в нем. Подземные жители спасались от катастрофы. Пробитая «Плутоном» брешь, потухший свет, поспешное бегство населения из города - факты, которым не было другого объяснения. Подземные обитатели прятались в какое-то недоступное для магмы убежище, предусмотрительно построенное на случай катастрофы. Может быть это был даже целый городок, вполне приспособленный для жизни.

Катастрофа, очевидно, не была первой. В памяти Захарова всплыла пустая бездна на пути «Плутона». Для него теперь не было сомнений, что там некогда был тоже город. Но его выжгла Кровь Земли и пробила себе новое русло.

Во всяком случае механик не растерялся. Наоборот. Встреча с профессором Тураевым, которого он считал погибшим, сильно ободрила его. Раз спасаются подземные жители, - спасутся и они. А что их ждет впереди? - Захарову некогда было задуматься. Сейчас его больше всего волновало странное поведение ученого. - Что же это такое с ним?.. Как помешанный? - тревожно думал он, стараясь определить по крику местонахождение профессора Тураева.

Когда цилиндр поднялся наверх и принял пассажиров в третий раз. у Захарова сжалось сердце. На ступенях амфитеатра осталось не более трехсот каких то мрачных, полуголых людей, в костюмах цирковых акробатов. Двое из них цепко держали профессора Tуpaeвa. С пронзительным визгом ученый порывался соскочить на цилиндр. Захаров закачался. Он почувствовал, как на его голове ледяными змейками шевелились волосы.

Скоро в амфитеатре цилиндр появился в четвертый раз. И последние триста гипербореев выстроились на нем полукругом. Старик в желтом хитоне высоко поднял над головой светящийся шар и зорким взором оглядел опустевший амфитеатр. Мимолетно скользнул глазами но двум борющимся силуэтам в полутьме верхних ступеней. Там обезумевший профессор бился в руках Захарова.

- О-y-э-и-й! - неожиданно прозвучал из одной галереи звенящий крик. Старик удивленно повернул лицо. По ступеням, задыхаясь, сбегала девушка. Держась одной рукой за грудь, она другой тащила за руку какую-то покорную, измученную фигуру в белом бурнусе. То был инженер Игорин.

Когда они вбежали на цилиндр, старик внимательно осмотрел Игорина и испустив гневно-изумленный звук, сурово их оттолкнул. Девушка вскрикнула и затрепетала. Протянула руки к старику, со слезами стала что-то лепетать. Все ее тело вздрагивало страстной мольбой. Но гиперборей был непоколебим. Его бирюзовые глаза вспыхнули грозным, неумолимым огнем.

Продолжал умолять, девушка склонилась перед ним, обвилась вокруг ног. Из груди вырывались полные скорби и мук рыдания. Тогда старик нагнулся над ней, схватил за волосы и отбросил от себя, точно оскверненное тело. Потом сделал рукой знак. Четверо гипербореев молча подхватили девушку и Игорина, как детей на руки. В несколько прыжков поднялись на самую верхнюю ступеньку амфитеатра и оставили их там. Когда возвратились обратно, цилиндр оборвался и всей громадой устремился вниз. Амфитеатр затопил мрак.

Минуту спустя в темноте раздался тупой звук механизма. - Автоматически поднявшийся цилиндр занял прежнее место арены.

- Эха-ха-ха-хо-хо-о-о! - разносился по темному простору не то хохот, не то плач профессора. Он все еще бился в объятиях Захарова, кусал его руку, колотил по голове. Затем обессилел и присмирел.

- Тише… тише… слышите?.. это она… она… Кровь Земли… - едва слышно, голосом сокровеннейшей тайны прошептал он, когда Захаров опускал его тело на пол. И замолк.

В амфитеатр доносился отдаленный грохочущий гул. Подземный город ломала, крошила и пожирала раскованная стихия.

Но вот, и галереях блеснул яркий, режущий свет магмы и разноцветными, сверкающими иглами лучей впился в темную пустоту амфитеатpa. Амфитеатр воспламенился и заиграл последним, небывалым сиянием. И тут же потускнел. Целые облака газов со свистом ворвались под купол, заклубились густыми зелеными комьями и стали опускаться вниз.

Инженер первый глотнул жаркого ядовитого смрада и без звука упал. А за ним рядом мягко распростерлось отравленное тело гиперборейки.

Захаров еще жил. Он сел на ступеньку, возле мертвого человека, и в смертном ужасе закрыл руками лицо.

В амфитеатр с клокотом и шипеньем хлынула Кровь Земли.

Наиболее поразительным фактом было не столько внешнее строение, сколько внутреннее содержимое. При вскрытии, в полости черепа обнаружили окаменевший мозг. Случайные геологические условия сохранили его от разложения. Частотой извилин и глубиной борозд он далеко превосходил мозг современного человека. На ряду с этим изумляли феноменальным развитием лобные доли мозга - центры мыслительной деятельности. Судя по всем признакам древний обладатель мозга был вооружен непостижимой силой ума. Это было какое-то сверхгениальное существо, до сих пор не известное на земле.

Череп был найден, к величайшей неожиданности ученых, в слоях Юрского периода, в геологических отложениях конца первой половины Мезозойской эры.

Наука встала в тупик. Ей был нанесен сокрушительный удар. Кто мог думать об этом? Высоко-разумный человек - в эпоху гигантских пресмыкающихся!.. Цвет мира млекопитающихся - в царстве примитивных чудовищных созданий? Что после этого думать о теории эволюции, о дарвинизме? Разве можно верить утверждениям, что человек произошел от обезьяноподобного существа, раз он жил еще в то время, когда не было даже простейших млекопитающихся.

Вот целый ряд вопросов, которыми закидали несчастных эволюционистов. Устои естествознания заколебались.

Понятно, что анти-дарвинисты не замедлили воспользоваться pacтерянностью противников. Для них находка была на руку. Она служила неопровержимым доказательством неживотного происхождения человека.

Какая-то американская антропологическая школа, с теологическим уклоном, выпустила целое воззвание по поводу непреложности священного писания о творении человека. Вслед за этим в некоторых штатах дарвинова теория была изгнана из преподавания. Учителям естествознания вменили в обязанность при объяснении природы человека ссылаться только на текст Библии.

В Англии, некий ученый - аббат даже высказал мысль, что по всем признакам череп должен принадлежать не кому иному, как самому праотцу человеческого рода, старику Адаму.

Но, как и всегда бывает, шумиха скоро улеглась. Верные адепты эволюционного учения сначала злосчастную находку подвергли сомнению, а затем и категорически отказались верить в ее существование. Противоположный лагерь тоже успокоился. Он окончательно удовлетворился одержанной победой. В научном мире все снова потекло по-прежнему руслу. Только немногие не отдались общему настроению. Они замкнулись в кабинетах и целиком погрузились в работу.

Профессор Венедиктов только что возвратился из Академии Наук. Он там сделал доклад и теперь размышлял над результатами диспута.

Ему, тоже воспитавшему свой ум на теории постепенного развития органической жизни, трудно было допустить, что многие сотни миллионов лет назад могло жить существо, превосходившее человека. Ведь никаких следов за все время существования науки не было найдено. Человек, по всем ископаемым данным, появился поздно. Временем его зарождения считают только начало четвертичного периода, которому не более миллиона лет. При чем первичного человека нельзя назвать разумным. В начале четвертичного периода мы имеем только Homo primigenius'a, стоящего почти на одной ступени с высшими обезьянами.

Однако, какой бы нелепой ни казалась мысль о человеке Юрского периода, - факт был налицо, а перед фактом, должна была склониться теория. К такому выводу постепенно приходил профессор Венедиктов.

- Но, тем не менее, все же чрезвычайно странно! - рассуждал он. - Если действительно, существовал такой глубоко разумный человек, то почему ничего не было найдено вместе с ним?.. Ведь, судя по психо-физиологическим способностям, он должен был обладать величайшей культурой. Невозможно допустить, что от техники ничего не могло уцелеть. Точно также было бы очень наивно думать, что его высокое умственное развитие происходило без всякой техники…

- Впрочем, - и сомнение стало овладевать учёным, - может быть, носитель черепа вовсе не обладал тем развитием, какое показывают психометрические измерения?.. Может быть, это было обыкновенное животное, случайно напоминающее человека?..

Волнуемый этим вопросом, профессор Венедиктов поднялся с кресла и с любопытством подошел к стекляному колпаку.

Череп неподвижно стоял заключенный в прозрачный сосуд. Глубокие, темные глазницы смотрели куда-то вдаль. На красивой лобной кости, на тонком подбородке играли зеленоватые отблески лампы. В его мертвом взоре зияла грустная пытливость, словно в той дали, куда он смотрел, была только одна пустота. Даже подобие широкой улыбки от обнаженных челюстей и зубов не уменьшало этой грусти. Здесь было нечто от взгляда «Мефистофеля» Антокольского и «Демона» Врубеля, вместо взятых. Казалось, такой пространственный взгляд никогда и ни на чем по останавливался: были ли перед ним предметы или их не было совсем.

Профессор Венедиктов глубоко задумался. Потом достал из шкафа два черепа: гиббона и современного человека, поставил рядом с ископаемым и стал всматриваться, сравнивая между собой.

В черепе гиббона не было никакого выражения, это была совершенно глупая и бессмысленная гримаса животного. На мертвом костяке лежала печать одного дикого инстинкта. Целая пропасть разделяла обезьяний череп от черепа современного человека. У последнего уже была видна мысль. Общий облик светился разумом. В нем глядел человек в полном смысле этого слова, отражалась близкая и понятная нам жизнь.

Но, насколько была велика разница между черепом гиббона и человека, почти настолько же череп последнего отличался от ископаемого. В застывших чертах обыкновенного человека сквозило беспомощное, теряющееся в бесконечных загадках мира, выражение. Широко раскрытые глазные впадины бессильно стремились объять необъятное, разгадать неведомое окружающее. Удивленно и жадно глядели они.

В выражении человека ископаемого не было никаких желаний. Оно излучало сияние нечеловеческого спокойствия и величия. Какая-то внутренняя невысказанная сила запечатлелась на нем. От того ли, что для него не было тайн, или потому, что не было дано приложения этой силе, спокойствие оттенялось дымкой печали.

Изумленный сравнениями, профессор Венедиктов снова опустился в кресло. Ему не раз приходилось сравнивать эти три черепа, но то были чисто анатомические, количественные измерения. Теперь он впервые взглянул на них с другой стороны. Не оставалось никаких сомнений, что череп принадлежал какому то высшему существу.

Продолжая раздумывать над сопоставлением, ученый глубоко ушел в цепь догадок и соображений. Кабинет попрежнему спал, зеленым сном. Неясными линиями предметы прорезались через полусвет.

Только когда часы глухо пробили девять, профессор Венедиктов встрепенулся и пришел в себя. Он вспомнил, что в этот час ожидал посещения известного немецкого психо-физика Людвига Вейса, прибывшего в Россию с целью изучения мозга ископаемого человека.

Для Венедиктова этот приезд не являлся ничем особенным. В течение пяти месяцев русского ученого непрерывно навещали представители самых разнообразных наук Европы и Америки. Глубоко заинтересованные, но в то-же время бессильные помочь профессору Венедиктову, они уезжали обратно, недоумевающе пожимали плечами. Наученный грустным опытом, он и от сегодняшнего визита не надеялся получить что-либо существенное.

- Уважаемый коллега! - улыбаясь глазами, мягко возразил немец. - Все!.. все без исключения, попавшее в поле зрения, остается в мозгу. Психоаналитические работы школы Фрейда в области сновидений и опыты гипнотизеров над сомнамбулами показали это с неопровержимой достоверностью.

Профессор Венедиктов молча вынул из-под стекляного колпака ископаемый череп. Снял блестящую, черепную крышку и обнажил окаменевший мозг. Серо-желтоватая масса, изрезанная глубокими бороздами и бесчисленной сетью мелких извилин, блеснула перед глазами ученых. Круто вздымавшиеся бугры и доли больших полушарий казались упругими и живыми телами. Не здешней мощью веяло от этого вместилища неведомого гения.

- Следовательно здесь, - сказал он, протягивая череп Вейсу, - в этом мозгу, заключено все, что видел его обладатель за всю свою жизнь?

Вместо ответа психо-физик бережно принял череп и с благоговением стал всматриваться, осторожно ощупывая мозг.

- Но каким же образом, - продолжал с легкой усмешкой профессор Венедиктов, вы рассчитываете вырвать из этого камня его тайну? Скрытые в нем, в течение многих миллионов лет, картины жизни, мне кажется, никогда не раскроются перед нашими глазами. С этими словами он утомленным движением откинулся на спинку кресла и, не скрывая, добродушного удивления, стал следить за странными манипуляциями немца.

Последний, не заметил иронии, и даже не слышал обращенного вопроса. Он дрожащими руками поворачивал череп и разглядывал мозг. Вынул из кармана фарфоровый флакон, обмакнул туда маленькую кисточку и слегка мазнул ею мозг. Раздалось едва слышное шипение. Обожженное место окрасилось в синий цвет.

Черты психо-физика внезапно задергались. Казалось, по лицу пробежала болезненная радость. Губы зашевелились, но не произнесли ни звука. Когда кисточка вторично коснулась мозга, с тем же эффектом, он медленно опустил череп на стол. Нервно вскинул темные очки на профессора Венедиктова и тихо, едва подавляя волнение зашептал:

- Реакция есть!.. Вы видели реакцию?.. Все химические составные части мозга сохранились… Окаменение не разрушило всей нервной ткани. Оно лишь произвело некоторые изменения, но они не отразились на многих следах зрительной деятельности.

Помолчав несколько секунд, добавил:

- Остается. только испытать действие моего аппарата.

- Как! - взволнованно воскликнул антрополог. - Вы совершенно серьезно намерены… Вы хотите проникнуть в недра этого каменного мозга?..

Он с опасением окинул маленькую фигуру психо-физика. Тревожно перевел глаза на темные очки, словно хотел убедиться в порядке ого собственного мозга.

- Я далек от всякой шутки, и… - Вейс хотел что-то добавить, но на несколько мгновений остановился. Достал из чемодана какой-то тяжелый металлический предмет, напоминающий волшебный фонарь, поставил на стол и продолжал:

- Если «Лучи Фрама» окажутся достаточно сильны, чтобы разложить известковые слои, сковывающие мозг, мы проникнем в тайны этого черепа. Мы увидим картины жизни ископаемого человека. Перед вами - графобиоскоп. Он мною сконструирован на

основе действия лучей Фрама, открытых недавно английским физиком.

- Это невероятно!.. Невозможно!.. - внезапно вскричал вскочивший с кресла профессор Венедиктов. - Мы будем видеть, что было сотни миллионов лет назад?!.. Здесь?.. В этой комнате?.. Сегодня?.. Да мыслимо ли это?!.

- Через несколько минут - спокойно ответил Вейс.

Неуловимый, бесформенный вихрь пронесся в сознании русского ученого. Предметы закачались, запрыгали перед глазами. Он нервно схватил чудесный аппарат, повертел дрожащими руками. Взгляд его был бессмыслен и дик.

Тем временем психо-физик расправил складной треножник и стал устанавливать по средине комнаты. Осторожно принял графобиоскоп и укрепил винтами.

Антрополог смотрел, не веря глазам.

- Прежде всего нам необходим световой экран, - заметил немец и соединил комнатный электрический провод с аппаратом. Из маленького рефлектора графобиоскопа вырвался яркий сноп лучей и залил ослепительным светом всю стену кабинета. Все бывшие на ней предметы исчезли. Сама стена нырнула куда-то в пространство. Осталась только прозрачно-белая, напоминающая зеркальную, поверхность.

Видя растерянное недоумение на лице антрополога, он пояснил:

- Соединение электрических лучей с лучами Фрама. - Затем взял со стола череп, поместил внутри аппарата и закрыл герметически прилегающей дверкой.

Когда было все готово, он выключил свет из лампы. Повернул рычажек в аппарате и быстро опустился в кресло рядом с профессором Венедиктовым.

На протяжении всего экрана раскинулась часть огромного озера. С двух сторон оно окаймлялось фантастическим лесом. Мутно-зеленая поверхность воды была совершенной неподвижна. Густые испарения серого тумана поднимались у берегов. Через желто-синюю пелену неба на озеро глядел мрачно-красный диск солнца. Вдали, за куском высокого утесистого берега, вздымал черные клубы дыма и красные языки огня величественный конус вулкана.

Вдруг картина изменилась с кинематографической быстротой. Перед изумленными глазами ученых осталась небольшая часть озера. Рядом развернулось низкое болотистое пространство. Невиданная растительность покрывала болото. Кошмарно-яркие краски и уродливые формы дышали жуткой и непонятной жизнью.

Первыми бросались в глаза багрово-красные, желтые, темно-синие тюльпаны в сорока ведерную бочку. Как огромные вазы из разноцветных камней, они неподвижно возвышались над болотом. Казалось не росли эти цветы, а вечно сидели на своих толстых черных стеблях. Неуклюжий, кряжистый, как оленьи рога кустарник, густой чашей окружал их со всех сторон. Вместо листьев на его ветвях торчали большие коричневые шишки.

Ни зеленой травы, ни мелких цветов, что украшают наши болота, здесь, не было. Это было царство каких-то болотных исполинов. Везде во множестве змеились длинные лианоподобные растения. Они перекидывались с одного куста на другой, обвивали стебли цветов и ползли по воде.

Местами на кочках, огромными спрутами сидели какие-то неописуемые исчадия растительного мира. Длинные щупальцы были опущены в воду. Их серые тела грязными пятнами раскидывались по болоту. Иногда щупальцы поднимались из воды с каким-нибудь маленьким животным. Тело жадно присасывалось к ним, а щупальцы снова погружались в воду. Но это не были животные. Они скорее походили на плотоядные растения. Двигалась только щупальцы. Тела неподвижно сидели па одном месте.

В болоте и над болотом кишело великое-множество самых невероятных по форме животных и насекомых. С одного цветка на другой перелетали черные бабочки, в виде огромных летучих мышей. Крылатые змеи взвивались из воды и гонялись за ними. На лианы выползали страшные, утыканные иглами черепахи, в зубах торчали еще живые змеи. Они их медленно и равнодушно жевали.

Только немногие из этих пресмыкающихся питались растениями. Большей частью они пожирали друг друга. Крупные поедали мелких, последние - еще более мелких и слабых. Нередко мелкие собирались полчищами, набрасывались на больших и разрывали.

В воздухе царили гигантские паукообразные чудовища, с длинными перепончатыми крыльями. Слегка колебля крылья, они висели над болотом. Завидя добычу, с молниеносной скоростью кидались на нее, схватывали, и опять замирали в воздухе.

Временами, над равниной, расправив могучие крылья, как тени проносились летающие ящеры.

Неожиданно картина снова сдвинулась. Часть озера исчезла. Осталось только одно болото.

- Атлантозавр! - вскричал профессор Венедиктов.

Ученые вздрогнули и прижались к креслам. По болоту двигалось титаническое страшилище. Даже на картине оно внушало безотчетный ужас. Это была целая гора. Чудовище неуклюже и тяжело ползло, то поднимая страшную голову на десятисаженной шее, то опуская ее вниз. Оно что-то разыскивало. Зеленые, выпуклые глаза рыскали темным светом по болоту. Необыкновенной длины и толщины хвост тащился вслед. Короткие крокодиловые ноги увязали в болоте по самое туловище. Вдруг атлантозавр остановился. Мгновенно кинул голову вниз и вырвал спрутообразное растение. Когда оно исчезло в необъятной глотке, он двинулся дальше.

Тем временем юноша подошел и прикоснулся к синей поверхности шара. В прозрачной глубине вспыхнул слабый свет. Золотые точки потухли. Шар превратился в копию какой-то планеты.

- Не Земля ли это? - подумал профессор Венедиктов.

- Herr Beйc! - мне кажется это глобус нашей Земли в Юрский период. Огромные пространства воды. Мало суши. У полюсов - только маленькие темные пятнышки. Вы как полагаете?

- Да! Должно быть она - в пору своего юного расцвета. Наш молодой аэронавт, вероятно, определяет место нахождения шара. Видите? По глобусу ползет белая точка. Она движется по океану к какому-то материку. Это и есть шар! Теперь взгляните на зеркало.

Профессор Венедиктов посмотрел на чудесное стенное зеркало. Там серебряный шар несся со страшной быстротой над бурлящими водами океана. Материка еще не видно было. Гигантские волны, как живые горы, ходили по необъятному пространству, одеваясь в белую пену. Черные тучи косматой непроницаемой завесой закрывали небо. Десятки смерчей в бешеной пляске гонялись один за другим. Как чудовищные винты, они сверлили и рвали океан.

Шар летел низко. Его непрерывно обхватывали тучи, со злобными порывами набрасывались смерчи. Но шар неуклонно летел вперед. Он то исчезал в черных тучах, то снова появлялся. По временам шар пронизывал бесконечно длинным, зеленым лучем беснующийся мрак, как бы прокладывая себе путь.

Ученые не отрывались от грандиозной картины. Юноша тоже смотрел туда задумчивым взором.

Шторм стал постепенно успокаиваться и редеть. Шар вылетел из его мятежной стихии. Темная сплошная масса туч разорвалась. Как клочья истерзанных крыльев, она трепалась страшными порывами ветра. Смерчи исчезали.

Вдали показался берег материка. Шар замедлил полет. Он скоро летел над исполинским сумрачным лесом, окутанным в серо-желтый саван испарений.

Вдруг ученые громко и тревожно ахнули. Из леса вынырнула масса какого-то чудовища и устремилась за шаром. Его можно было сравнить только с мифическим драконом. Блестя черной чешуей панцыря, чудовище хищно змеилось в воздухе. Несколько пар узких могучих крыльев двигались с изумительной быстротой.

- Оно пытается настигнуть шар!.. - испуганно прошептал профессор Венедиктов.

Юноша с улыбкой посмотрел на дракона. Потом слегка надавил рычаг.

Шар метнулся вперед. Дракон остался позади. Но вдруг он вытянулся и стрелой погнался за шаром. Крыльев почти не видно было. - Какое совершенное чудовище! - воскликнул Вейс. - Даже трудно поверить, что оно существовало в действительности. Ведь, палеонтологии о нем ничего неизвестно!

- Он настигает!.. Настигает!.. О, ужас! - со страхом шептал профессор Венедиктов.

Дракон быстро приближался к шару. Юноша с улыбкой продолжал смотреть. Его видимо, забавляла эта погоня. Чудовище почти касалось шара. Улыбка на его лице исчезла. Рука поднялась к бронзовому рычагу на стене, но в это время в дверях каюты появилась воздушная фигура девушки. Юноша изменил свое решение. Рука снова легла на рычаг аппарата. Шар, со скоростью пушечного ядра, устремился вперед. Кругом все слилось в прозрачно-серую мглу.

Когда шар опять замедлил полет, - первобытного леса не было. Вокруг, как и прежде, расстилался необъятный простор океана. Огромный багровый диск солнца, наполовину погрузившись в океан, изливал море ослепительного пурпура. Шар остановился. Вместе с кровавыми отблесками заката стал медленно опускаться вниз. И сел на зеркало воды. Ровные круги расступились и поплыли по океану, мерно увеличиваясь.

- Прекрасное зрелище! Что за чудная панорама! - произнес профессор Венедиктов, мечтательно глядя на океан.

Ученые уже отчетливо различали обширную долину. По средине, у зеркальной поверхности озера, виднелись величественные сооружения какого-то города. Во все стороны от него тянулись длинные ровные каналы. Целые караваны блестящих тел, элипсоидной формы, двигались по каналам. В воздухе носились в разных направлениях белые серебряные шары!

Никакой растительности нигде не было. Всюду сверкали разноцветные металлы. Ими отливали причудливые формы огромных дворцов, высоких цилиндрических башен со стекляными куполами. Скрещивались и извивались линии легких арок и мостов, перекинутых с одного сооружения на другое.

От сочетания металлических цветов и архитектурных форм веяло недосягаемой красотой и совершенством. Растительный мир казался бы немыслимым нарушением гармонии. Это был особый мир. Его создал какой-то высоко развитой разум.

- Ну, а где же живые существа, обитатели?.. - думал профессор Венедиктов, тщетно пытаясь. отыскать глазами хоть одного лунного жителя.

- Herr Вейс! Ведь это - какой-то мертвый город - механизм! Где же селениты?

И действительно, обитателей в лунном городе не видно было. Глухие, замкнутые тела шаров и элипсоидов двигались подобно частям одного гигантского механизма.

Весь город был залит прямыми лучами яркого солнечного света. Отсутствие теней и режущий блеск металла указывали на нестерпимый зной, царящий над городом. Он казался раскаленными миром. Стройные линии каналов и поверхность озера кидали ослепительные отблески расплавленного серебра.

Вдруг приближение прекратилось. Но это произошло так неожиданно, что у ученых даже вырвалось единодушное восклицание. Словно они вместе с кабинетом упали в центр лунного города. Но, в то же мгновение на экране снова замелькали неясные тени.

- Не ошиблись ли мы? - обратился к психо-физику профессор Венедиктов. - Не был ли то обратный полет шара на Луну? Ведь, они, кажется, оттуда?!..

Психо-физик снял свои темные очки. Тщательно протирая их носовым платком, спокойно ответил:

- Не думаю!.. Если бы это было так - мы ничего не увидели бы. Обладатель нашего черепа, - повидимому - третий пассажир, - благополучно возвратился бы на Луну. Несомненно, общение с Луной было только оптическое! Оно носило, быть может, чисто отчетный характер об этой экспедиции селенитов на Землю…

Но он не успел окончить. На экран опять упала картина каюты с юными путешественниками. В зеркале был виден океан с шаром на поверхности. Серебристо-розовый диск быстро удалялся.

- Вы видите?!. - изумленно встрепенулся Вейс, указывая рукою на синюю бездну океана. - Чем это объяснить?..

Из темной, глубины, поблескивая лунным светом, появлялись и исчезали какие-то черные тела. Их было несметное множество. Вся видимая часть океана казалась сплошь живой массой.

- Мозозавры!.. - воскликнул профессор Венедиктов, когда у самого шара из воды вынырнуло исполинское змееобразное чудовище. Свернувшись в воздухе кольцом, чудовище скрылось в глубине. За первым взлетело второе, третье, четвертое… Вся поверхность океана запрыгала, заволновалась.

- Вот еще, еще! Смотрите!.. Плеозавры, ихтиозавры! - кричал профессор Венедиктов, испуганный жутким зрелищем. Из бездны выплывали все новые чудовища. Океан пенился, и бурлил от их бешеной пляски. Каскадами брызг и пеленами пены он одевал обезумевшие тела.

Внезапно, весь горизонт окрасился ярко-багровым пламенем. Чудовища со страшной стремительностью замотались, извиваясь и взлетая в воздух. Они как бы пытались уйти из ужасных глубин океана. Бешено накидывались друг на друга, сплетались в фантастические клубки. Разрывали чужие и свои собственные тела под властью какого-то безотчетного ужаса. Кровавое зарево охватило все небо.

Океан вздымал столбы и горы поды. Вдруг, на мгновение, океан замер и ровным светом отразил на себе пламенеющее небо. Потом дрогнул и всей бездной поднялся к небу, стремясь залить его безграничное пространство. Но тут же рухнул вниз и бессильно затрепетал в смертельной агонии. Как могильный памятник, из его глубин выросла черная громада конической огнедышащей горы. Море черного дыма сковало небо непроницаемым мраком. Только раскаленная пасть горы разрезала тьму тусклым столбом пламени. Но это продолжалось два- три мгновения. Вулкан вдруг дыхнул только одним огнем. Хаос снова озарился мертвящим светом. Но жерло раскололось, не выдержав внутреннего напора. Вся гора распалась на две части и исчезла в недрах земли, увлекая трепещущий океан.

Черный, неприглядный мрак снова поглотил все, но уже вместе с экраном. Он долго не рассеивался. Когда исчез - остался только прозрачно - белый и пустой экран…

Вейс пришел в себя первый. Он выключил работу аппарата и осветил кабинет зеленой лампой. Открыл металлическую дверку графобиоскопа. Изнутри на ученых глянул обугленный, обезображенный лик черепа. Почерневшие орбиты глазниц укоризненно смотрели из глубины.

Профессор Венедиктов испуганно выхватил его и приподнял пережженую черепную крышку. Под ней зияла черная и пустая полость. Мозга не было.

Он громко ахнул и взглянул на Вейса с горестным изумлением. Череп выпал из рук. Глухо ударился об пол и распался на множество мелких осколков.

Больше месяца мы безуспешно рылись среди развалин древнего города. Кроме нескольких серебряных монет и обломков глиняной посуды, нам ничего более найти не удалось. Запасы провианта подходили к концу, а вместе с этим истощались и надежды на успех экспедиции. Колоссальные массы песка были удалены в центральных частях города, но помимо голых, массивных стен, кое-где уцелевших арок и сводов, там ничего не оказалось. Обсыпавшиеся и потемневшие кирпичи старинной кладки мрачно глядели на нас. По видимому, еще задолго до исчезновения в песках Кара-кум, эти руины были разграблены жившими по соседству народами. Все, что имело какую-либо ценность, вплоть до материала, годного для постройки, было унесено еще много столетий назад. Древность самого мертвого города, по толщине слоя наносного песка и многим другим признакам мы измеряли двумя тысячелетиями.

Некогда, быть может, богатый и шумный центр средне-азиатской культуры теперь представлял грустную картину давно покинутого и позабытого мертвого кладбища. Даже орлы из прилегающих к Кара-кумам обширных степей не залетали сюда в погоне за добычей. Кругом нераздельно властвовали пересыпавшиеся с одного бархана - бугра - на другой красноватые пески пустыни.

В последнюю ночь перед отправлением экспедиции в обратный путь я долго лежал с открытыми глазами в палатке. на походной постели, предаваясь размышлениям. Легкие волны ночного ветерка заметно колебали брезент, а в образовавшуюся щель заглядывала темная синева звездного неба, и на фоне ее - бесформенные очертания мертвого города. Внимание невольно обращалось в сторону этих руин, навязчивые, мысли вытесняли малейшие признаки сна. Жалкие развалины принимали ночью величественные и даже жуткие формы. Залитые слабым звездным светом, они казались гигантскими чудовищами. Непонятной загадкой веяло от их причудливых линий и мертвой тишины.

Как змея, заползало в сознание любопытство и, как никогда, влекло меня к этим развалинам в последнюю ночь Казалось, только теперь, в темную ночь, раскрывались на недолгие мгновения скрытые в тайниках этих руин загадки, и манили к себе, близкие и возможные.

Не будучи в силах побороть овладевшее мною чувство, я поднялся с постели. Осторожно, чтобы не разбудить спавших, отыскал кирку, электрический фонарь и другие необходимые предметы, и вышел из палатки.

Через пять минут я был уже у полузасыпанных стен. Песок послушно расступался под ногами. Узкие и извилистые улицы мертвого города разбегались по всем направлениям. В отдалении, возвышаясь над руинами, виднелся силуэт высокой круглой башни. Находясь за чертой центральных развалин, она не привлекала нас. Большого значения мы ей не придавали. Теперь же мне казалось, что именно она должна хранить в себе ключ ко всем загадкам мертвого города.

Добравшись до высоких темных стен башни, я выбрал наиболее рыхлое место и стал выбивать киркой глубокое отверстие. Когда оно было готово, - рядом стал выбивать другое, третье и четвертое, с таким расчетом, чтобы после закладки туда динамитных патронов и соединения их шнуром, получился четырехугольник. Таким расположением я надеялся пробить в стене брешь.

Скоро все было готово, и я поднес зажженную спичку к длинному фитилю. Отбежав далеко от башни, я наблюдал, как яркий клубочек пламени бежал все ближе и ближе к патронам. Через несколько секунд клубы пыли и дыма окутали серым саваном башню, и раздался раскатистый звук взрыва. Обломки с глухим грохотом покатились по песчаному откосу.

Когда пыль опала и дым рассеялся, я подошел и заглянул в темноту бреши. Электрический луч поглощался мраком большого пустого пространства. Направляя в разные стороны свет фонаря, я продолжал всматриваться. Глубоко внизу постепенно начали вырисовываться неясные линии квадратных каменных плит пола. Привязав к краям бреши веревку, я спустился вниз. Тяжелый, спертый воздух охватил меня. Постукивая киркой, обошел стены и убедился, что нахожусь в большой круглой комнате. Никакого выхода, кроме бреши, не было. Это показалось чрезвычайно странным. При всем желании я не мог понять назначения такого замкнутого со всех сторон помещения. Решил снова тщательно осмотреть комнату. Вдруг - случайно упавший вниз свет фонаря привлек мое внимание. Одна из плит пола показалась мне подозрительной. Она точно намеренно возвышалась над остальными.

Два раза сильно ударил по плите киркой и услышал глухой протяжный звук, напоминавший приглушенный звон гигантского подземного колокола. Прислушался… Опять несколько раз с силой ударил киркой по плите - опять долгий, уходящий вглубь звон. Попробовал приподнять плиту, но - напрасно. Она была огромных размеров и непосильной тяжести. Главное - киркой нельзя было действовать, как рычагом. Плиты близко прилегали одна к другой, и кирка срывалась. Необходимо было между ними выбить отверстие.

Через несколько минут отверстие было готово. Тяжестью всего тела я налег на рукоятку кирки, и плита медленно подалась вверх. В лицо жадно глянула темная пасть люка.

Когда плита была отодвинута в сторону, я взял в руки фонарь и заглянул в темноту. На небольшом расстоянии от пола показалась первая ступенька каменной лестницы, за первой - вторая, третья… Все ниже и ниже спускались они, но до их конца не хватало света фонаря.

Привязав на себя все захваченные инструменты и взяв в левую руку фонарь, а в правую - кирку, я, не теряя времени, решил спуститься вниз.

Прошла минута - насчитал сорок ступеней. Длинный луч все еще не нащупывал их конца. Спустя некоторое время, показалась последняя ступенька, а вслед за нею - пол коридора. Двинулся дальше. Гулко раздавались шаги и далеко замирали. Тысячелетняя пыль, разбросанные кости скелетов непрерывно устилали путь. Местами попадались черепа, белея в темноте жуткой наготой.

Коридор тянулся бесконечно. Казалось, что он двигался вместе со мной, не отступая ни на шаг и уплывая в неизвестную черную даль.

Наконец, коридор закончился. Я попал в огромную сводчатую комнату и, вздрогнув, отступил. Перед глазами развернулась жуткая, отвратительная картина. На железных цепях, прикованных к огромным стенным кольцам, свисали в различных позах человеческие скелеты. Длинные космы неистлевших волос пыльной, безобразной паутиной облекали желтые кости.

Посредине ужасной темницы размещались всевозможные орудия и приспособления для пыток - деревянные, каменные и металлические. Многие скелеты носили отчетливые следы их применения. Об этом свидетельствовали перепиленные и исцарапанные кости, обугленные конечности, валявшиеся на полу, вырванные зубы…

Выхода из этой страшной комнаты не было. Меня поразило присутствие в ней сырости, - точно где-то рядом находилась вода. Большие гранитные глыбы стен местами разошлись и готовы были упасть. Нерешительно и осторожно я протянул кирку и слегка коснулся их, но в то же мгновение отскочил в сторону. Часть стены заколебалась и грохнула на пол. Красноватая сырая земля огромными пластами поползла вслед. Сквозь образовавшуюся нишу донеслось мерное журчание воды.

Убедившись, что нового обвала не последует, я подошел ближе. В глубине ниши обнажилась часть гигантской трубы, напоминавшей водопроводную. Через большие провалы виднелись быстро пробегавшие струи воды. Поблескивая под электрическим светом, они переливались темными, как чернила, волнами.

Мысль, что это действительно остатки древнего водопровода, меня заинтересовала. Принадлежал ли он мертвому городу или имел другое назначение - оставалось непонятным. Ясно было только одно: водопровод заключала себе воду грунтового происхождения. Был использован какой-то подземный источник.

Может быть, он только случайно пролегал вблизи подземной части башни? Не имел ли он сообщения с другими подземными сооружениями? Ведь, если есть водопроводная труба, - должен быть и сам водопровод.

Меня охватил жар исследования. Желая получить пальму первенства, я решил осмотреть все до конца немедленно.

Воды в трубе было немного, и я стал готовиться к путешествию по ней.

Снял сапоги, привязал их к поясу, завернул высоко брюки и полез в трубу. Холодная вода обожгла ноги, но скоро они стали нечувствительны к холоду. Диаметр трубы достигал трех метров, поэтому можно было итти, не касаясь потолка головой. И я пошел.

Первые минуты все обстояло благополучно. Вода не поднималась выше колен. Наплывая на меня угрюмыми волнами, она с сонным шепотом исчезала позади.

Но скоро ее уровень стал повышаться. Я двигался уже по пояс в воде.

- Не вернуться ли? - промелькнула мысль.

Я готов был отказаться от дальнейшего путешествия. Но внезапно перед глазами выросли ровные края трубы, словно ее обрезали в вертикальном направлении. Дальше темнела пустота, залитая водой.

- Подземное озеро! - пронеслось в мозгу, и я поднял над головой фонарь.

- Нет!., не подземное озеро… - Что-то непонятное лежало впереди меня. Слабый свет фонаря не рассеивал мрак, окутавший неведомые горизонтальные очертания, почти фантастические формы, перевитые причудливыми тенями. Мой пристальный взгляд отказывался их различать. Нечто до головокружения грандиозное таилось в темноте.

Дрожащими от сильного волнения руками я отыскал в кармане кусок магниевой ленты и поднес к электрическому зажигателю у фонаря. Магний вспыхнул, разбрызгивая потоки ослепительного света.

Одно мгновение… и я застыл ошеломленный. Раскрывшееся перед глазами зрелище было изумительно и неописуемо прекрасно.

В первую секунду я готов был усомниться в реальности увиденного. Передо мной оказался колоссальный круглый зал из чистейшего белоснежного мрамора. Стройный лес величественных колонн в два ряда шел у покрытых барельефом стен. Позолоченными капителями коринфского стиля сверкали пышно увенчанные колонны.

Высоко вознесшийся купол-плафон, как кольцом, по счету каждой колонны, окаймлялся большими висящими серебряными шарами. Поблескивая лунным светом, шары, казалось, изумленно глядели на меня.

Из самого центра плафона-купола, несколько ниже серебряных, опускался, сияя красотой солнечного диска, огромный золотой шар. Купаясь в неожиданных лучах магния, он отражал в себе серебряные шары и отражался в них сам.

Между колоннами внутреннего ряда, блистая тонкими линиями поразительно прекрасных форм, красовались изваяния греческих богов. Из глубоких ниш в стенах вырисовывались позолоченные бюсты знаменитых поэтов и героев Эллады. Во весь рост возвышалась мраморная статуя Александра Македонского с золотым шлемом на голове.

В центре зала, на семь ступеней ниже пола, находился круглый бассейн, наполненный водой из труб подземного источника.

Когда овладевшее мною чувство сгладилось, я поднялся из воды и сел на верхнюю ступеньку бассейна. Магний догорел, и вся сказка окружающего погрузилась в серый сумрак, прорезаемый одним, лучом моего фонаря.

В слабо освещенном бассейне воды еще мерцали искорки отраженной позолоты капителей и белели отблески высоких колонн. Играя неясными формами и тенями, с тихим шопотом скользили волны бассейна.

- Где я, куда я попал? - пытался я осмыслить окружающее. - Великое создание, прекрасный памятник греческого искусства - под землей!.. Красота античного мира - в глубоком мраке, под знойными песками пустыни!

Тысячи вопросов и догадок теснились в моем возбужденном мозгу. Не поднимаясь с мраморных ступеней, я искал ответа на вопросы, строил самые смелые предположения.

- Только необъятной мощью, необузданной волею и фантазией предприимчивого македонца можно было объяснить появление этого чудесного памятника в недрах далекой варварской страны…

- Может быть, еще в те отдаленные времена, когда на месте этих обширных песков зеленели фруктовые сады и пашни, прорезанные глубокими оросительными каналами, расцветали богатые шумные города, - может быть, тогда великому завоевателю, отягощенному награбленными богатствами, пришла эта фантастическая затея…

- Лучшие зодчие, ваятели и техники были переброшены его властью из-под лазурного неба Греции в сердце Средней Азии…

…Но не долго я отдавался воображению. Огонь исследователя вновь овладел мною. Необходимо было тщательно осмотреть необычайное открытие.

Я поднялся и пошел между колоннами. Ноги неслышно скользили по шлифованному мрамору. Под лучом фонаря из сумрака выплывали изваяния богов и золоченые бюсты поэтов. На миг блеснув перед глазами, они тонули в полумраке, когда струя света уходила дальше.

Три раза я обошел вдоль стен овал гигантского зала. Окидывая мимолетным взглядом скрытые в нишах бюсты, я подолгу останавливался перед величественной фигурой Александра Македонского и пристально вглядывался в художественные линии статуи. Особенные признаки отличали ее от других. Следы египетской или вавилонской руки носила на себе эта статуя. Поражала монументальность, несвойственная эллинскому искусству.

Привлеченный этими особенностями, я вплотную подошел к изваянию и прикоснулся рукой. К моему величайшему изумлению, статуя чуть заколебалась, затем вместе с нишей исчезла в глубине. На ее месте открылся проход…

Подавив удивление, я сообразил, что имею дело со скрытым, но все еще действующим механизмом.

Новая загадка раскрывалась предо мной.

Протянул вперед фонарь и сделал несколько шагов по проходу. Электрический луч впился в темноту, осветив небольшую, выложенную базальтом комнату. Все ее пространство было наполнено многочисленными предметами, расположенными в симметричном порядке.

По середине, от самого входа до задней стены, тянулся ряд высоких ваз из яшмы, нефрита и порфира. Формой они напоминали цветы лотоса. Широко раскинувшиеся лепестки чаш уходили под самый свод. Это было каменное воплощение восточной экзотики.

По обеим сторонам ваз, на зеленых малахитовых пьедесталах, стояли длинные, похожие на саркофаги, сундуки из черного резного дерева, отделанные золотой инкрустацией.

В стенных полукруглых нишах располагались небольшие бронзовые урны со статуэтками на конусообразных крышках. На стенах, выше, были развешаны блистающие драгоценными камнями и золотом оружие и военные доспехи.

Дрожащей рукой, нерешительно и робко, я приоткрыл один из черных сундуков. В лицо молнией ударили огни бриллиантов! Передо мной лежало несколько корон из червонного золота. Искрившиеся и переливавшиеся лучи алмазов жгли и пронизывали глаза…

Здесь были персидские и фригийские тиары, ассирийские митры, в виде усеченного конуса, скромные двойные короны египетских фараонов. Рядом лежали тяжелые, массивные скипетры и другие эмблемы древне-восточного деспотизма, воскрешавшие сказочное великолепие старого Востока.

В другом сундуке оказались резные, из слоновой кости и янтаря, предметы домашнего обихода.

Я приподнял тяжелую крышку бронзовой урны, и невольно отшатнулся назад. Сноп разноцветных, бесконечной красоты огней брызнул под лучем фонаря и ослепил меня. Урна была полна драгоценных камней, невиданной величины и ценности. Не веря глазам, я растерянно смотрел на искры и переливы чудных цветов и оттенков сказочных сокровищ…

Мерцающие огоньком опалы, нежно-зеленые изумруды, кармино-красные рубины, золотисто-желтые топазы, небесно-синие сапфиры, аквамарины, бриллианты струили изумительные лучи. Они словно сгорали в собственном, неописуемом пламени…

От сильного волнения мое тело покрылось испариной, и в горле пересохло. Вспомнив о бассейне, я долгим взглядом окинул сокровища и вышел в зал. Спустился по ступеням к воде, нагнулся и стал пить холодную чистую влагу. Но лишь только я утолил жажду и поднял голову, как в ту же секунду прирос к мрамору ступеней. Над головой, под куполообразным сводом, раздался странный звук, словно кто-то ударил в хрустальный колокол. Звук был нежный и чарующий, - и музыкальный отзвук вибрировал в темноте. Через несколько мгновений прозвучал второй, но уже с иным оттенком, за ним третий, четвертый. Скоро весь зал наполнился хрустальными звуками. Звуки эти становились все мелодичнее, они росли и множились. Нежные волны переходили в невыразимо прекрасный говор могучей и торжественной музыки. Казалось, что сотни гигантских арф пели под руками искусных музыкантов.

Наконец, музыка постепенно стала затихать. Перейдя в гамму, она скоро отзывалась лишь редким звоном прерывающихся отдельных голосов…

Боясь, что сейчас она замолкнет совсем, и я не увижу ее причины, я судорожно выхватил ленту магния и зажег ее. При яркой вспышке я снова обозрел весь зал, и увидел то, чего понять сразу не мог.

Наверху, над головой, мерно ударяя друг о друга, плавно раскачивались подвешенные к потолку серебряные шары. Все их огромное кольцо, с неподвижным золотым шаром в центре, казалось гигантским, вращающимся на золотой оси колесом.

Я тут же понял, что они приводились в движение скрытым механизмом, приводимым в движение постоянным течением воды!

Простота и, в то же время, гениальность этих вечных часов ошеломила меня. От одной мысли, что в течение многих веков, в известный час шары начинают свою чудесную песнь и поют ее в полном мраке, погребенные под песками пустыни, - я наполнился неизведанным трепетом.

Изо дня в день, из года в год, из века в век повторялась эта музыка. Как страж далеких времен, неустанно и бесстрастно повествовала она об ушедшем прошлом.

Через минуту звуки замолкли. Магний погас. Только плеск воды продолжал свой неумолкаемый шепот…

Полный очарования, я поднялся по ступеням и взглянул на свои часы. Стрелки показывали предутреннее время. Я догадался, что это был гимн восходящему солнцу, но вместе с тем вспомнил, что пора возвращаться обратно, на поверхность земли. Экспедиционный караван, вероятно, уже собирается в путь.

Осмотрев еще раз комнату сокровищ, я опустился в воду бассейна и зашагал по трубе. Двигаться теперь было легче - волны не сопротивлялись, а подталкивали меня.

Я мысленно представлял себе беспокойство в экспедиционном лагере и почти бежал, по колени в воде. Сознание, что я несу миру величайший дар своим открытием, окрыляло меня.

Охваченный желанием скорее выбраться наверх, я не заметил, что движение воды было много быстрее, чем раньше. Только когда мои руки инстинктивно стали хвататься за стены трубы, - сообразил это. Быстрота течения все увеличивалась. Причина была непонятна.

Наконец в темной дали послышался шум. Но я все еще мог двигаться, хотя и с трудом.

Но вот показался пролом трубы. Мною овладел ужас. Вода со злобным клокотаньем врывалась туда и исчезала. Коридор и комната со скелетами лежали ниж уровня воды в трубе, и теперь заливались ею.

Цепляясь под напором воды за стены трубы, я осторожно подошел ближе к пролому. Будь воды чуть побольше, мое тело сорвалось бы, но это давление я выдерживал. Удалось даже просунуть в пролом руку с фонарем. По уровню воды в комнате пыток можно было судить, что она ворвалась туда недавно. По комнате и коридору двигаться еще было можно. Это меня ободрило. Так как никакого выбора не было, я, недолго думая, укрепил на голове фонарь и ринулся вместе с потоком в пролом. Бурное течение взметнуло мое тело на переломе потока, несколько раз перевернуло его в воде и с силой притиснуло к стене. Захлебываясь и задыхаясь, я отчаянно задвигал руками и поднялся на ноги. Вода была по грудь. В ушах шумело, глаза не различали ничего. Я прикоснулся к голове рукой, но там фонаря не было.

Искать его было бесполезно. Ориентируясь руками в темноте, выбрался в коридор. Там воды было немного меньше. Но она прибывала с неудержимой быстротой.

Плавал я хорошо и потонуть не боялся. Страшил только холод воды. При мысли, что руки или ноги может свести судорога, тело пронизывалось мучительною дрожью…

Спустя некоторое время итти стало невозможно. Вода достигла подбородка и поднялась еще выше. Я поплыл, постепенно удаляясь от комнаты пыток. Шум падавшей позади воды различался все слабее и слабее. Наконец, его совсем не стало слышно. Сравнялся ли уровень, или я, действительно далеко отплыл - решить было трудно.

Намокшая одежда сильно стесняла движения. Только надежда, что лестница уже недалеко, заставляла меня продолжать плыть. И в самом деле, скоро мои руки коснулись скользких ступеней. Радостно вздохнув, я на четвереньках пополз вверх.

Но я поднялся от воды лишь на один метр - и в следующий миг, прижавшись к ступеням, в ужасе задрожал. Как в дикой пляске, подо мной заколыхалась лестница, страшный гул пронесся высоко над головой, - словно вся земля лопнула и раскололась на несколько частей…

«Башня обрушилась!..» - как огнем обожгла мысль. Сверху донесся грохот скатывавшихся обломков. Повинуясь безотчетному инстинкту, я сжался в ком и, внезапно выпрямившись, сделал огромный скачок вниз, в холодную воду. Сзади клокотала и, пенясь, шипела вода, поглощая падавшие камни. Вздыбившиеся волны подкидывали и гнали меня вперед. Я плыл все дальше и дальше… опять к склепу.

Продолжая рассекать воду одной рукой, попытался другой скинуть отяжелевшую одежду. Два раза захлебнулся, но все же одежду сбросил и поплыл нагишом.

Когда ко мне снова вернулась способность рассуждать, я догадался о причине падения башни. Взрыв потревожил ее основание, и она простояла еще несколько часов, чтобы потом загромоздить выход тысячепудовыми обломками. Вместе с этим я ясно представил себе свое положение. От сознания, что я предпочел медленную смерть мгновенной, замирало сердце. Поддайся я на несколько минут отчаянию, - и над моим телом навсегда сошлись бы мертвящие волны. Но инстинкт еще живого существа - человека, не позволял этому чувству овладеть мною. И я энергично стал работать руками, стараясь не думать, что ждет меня впереди. В груди горело одно желание - достигнуть чудесного зала.

По всем признакам, какие только можно было подметить, плывя в абсолютном мраке, вода не прибывала. Ее уровень, должно быть, сравнялся с уровнем воды в трубе.

Совершенно обессиленный, я, наконец, почувствовал, что коридор кончился. Руки мои больше не касались близко сходившихся стен. Я снова попал в комнату пыток. Шума падения воды уже не слышно было. Моя догадка подтвердилась. Пробраться в трубу не составляло большого труда. Но, когда я оказался там, меня внезапно осенила мысль: «не имеет ли подземный источник какого-нибудь сообщения с поверхностью земли?» Такое предположение имело много оснований. Некоторые колодцы в средне-азиатских Кара-кумах, откуда караваны на пути запасаются водой, сообщались с грунтовыми источниками. Таких колодцев, вырытых еще в древние времена очень, много в пустынях Персии. Они разбросаны там через каждые двадцать-тридцать километров по линии течения подземного источника.

Это соображение придало мне силы. Надежда снова запылала в груди. Однако я понимал, что двигаться по руслу таким же способом, каким я это делал до сих пор, было немыслимо. Протяжение трубы было, вероятно, невелико, а на пути естественного русла могли встретиться непреодолимые препятствия.

Я повернулся, зашагал в сторону своего открытия и скоро достиг его.

Теперь я ничего не видел: все было окутано непроницаемым мраком. Ощупью пробрался в базальтовую комнату и опустился на один из сундуков, но тут же вскочил с криком радости:

- Лодка!.. Лодка!.. Я спасен!..

И действительно, подо мной была хотя и странная, но все же способная держаться на поверхности воды «лодка», вернее - плот.

В одно мгновение крышка сундука была сорвана, и, сгибаясь под ее тяжестью, я устремился к бассейну.

Импровизированный плот держался на воде хорошо. Ни секунды не медля, я поместился на его дне и пустил по течению. Слегка покачиваясь и вздрагивая, плот быстро заскользил в трубе.

Через минуту я миновал залитое водой подземелье, а еще через две - почувствовал, что над головой уже не труба, а естественный свод подземного источника. Плот бежал дальше…

По приблизительному подсчету я проплыл не один десяток верст, и тревога стала заползать в сознание.

- Может быть, над источником колодца совсем нет? - закрадывалось сомнение. Но я гнал от себя эту мысль…

И вот вдруг плот опять стрелою понесся по взбесившемуся течению. Издали донесся неопределенный гул.

Прислушался… Плот летел все быстрей и быстрей. Гул приближался, увеличивался. Волны уже не плескались и не журчали, а яростно ревели.

Скоро я ясно стал различать грохот свергавшейся воды.

«Подземный водопад!» - словно ножом резануло мозг. На лбу выступил холодный пот…

В слепом ужасе я прижался омертвевшим лицом ко дну плота и вместе с ним пулей прострелил стихию шума… только шума, который через миг остался позади.

Плот все еще несся со страшной быстротой, но было заметно, что течение начинает замедляться. Я поднял голову, но ничего не мог понять. Шум постепенно умолкал и скоро совсем замер. Поток опять заплескался и мерно зажурчал.

Оставленный позади шум долго еще оставался для меня загадкой. Лишь впоследствии я догадался, что поток делился на два рукава - один падал глубоко вниз, а другой продолжал прежний путь.

Проплыв еще около часа, я неожиданно встрепенулся и впился глазами в темноту. Впереди из мрака медленно выплывало белесоватое облачко и двигалось ко мне.

Задыхаясь от радости, я не отрывал от него глаз.

- Колодец! - не выдержав, закричал я. Чудесной музыкой прозвучало в груди это слово.

Действительно, это был колодец. Через минуту я глядел в узкую, высокую трубу на кружок голубого неба, величиной с блюдечко.

Течение было очень слабое, и мне без больших усилий удалось, цепко схватившись за выступавший камень, остановить плот и держаться на одном месте.

Я хорошо знал, что у таких колодцев караваны останавливаются почти ежедневно, а то и по нескольку раз в день. Оставалось только терпеливо ждать. Но ждать пришлось недолго. Над маленьким окошечком вскоре показались две маленькие фигурки и какая-то точка стала опускаться вниз. Точка, приближаясь, увеличивалась: я увидел большую кожаную бадью с камнем на дне.

Не успела бадья зачерпнуть воды, как я уже ухватился за нее. Наверху мою тяжесть приняли за воду и тотчас потянули бадью обратно.

Голубое блюдечко превратилось в тарелку, потом стало еще больше и, наконец, моя голова выглянула на свет.

Тащившие меня двое дюжих туземцев, завидя необыкновенное содержимое ведра, раскрыли рты, бросили веревку и с воплями: - «Шайтан!..» - «Дьявол!» - кинулись от колодца. Ведро засвистело, падая в глубину, но я успел схватиться за выложенный камнем край колодца и, теряя последние силы, мешком свалился на песок.

Когда паника улеглась, меня бережно подняли, унесли в палатку, положили на ковер. Поставили рядом большую деревянную чашку «арьяна» и медный кувшин кумыса.

Но я, не прикасаясь ни к тому, ни к другому, повернулся на бок и забылся крепким сном…

Тайна ископаемого черепа

Научно-фантастический рассказ.

Впервые: журн. «Мир приключений», 1927 г., № 2, стр. 2-15. Больше не переиздавался. Печатается поданному изданию. В оформлении использованы иллюстрации С. Мочалова, Н. Кочергина из первопубликации.

Подземные часы

Фантастико-приключенческий рассказ.

Впервые: журн. «Всемирный следопыт» 1927 г. № 8., стр. .574-582. Больше не переиздавался. Печатается по данному изданию. В оформлении использованы иллюстрации С. Лодыгина из первопубликации.