— Ну, что теперь скажешь, гном? — поинтересовался Альвейн у Дарага, покачивая перевязанной головой

Эльфийский уже лейтенант был одет в темно-серую рваную рабочую робу, всю покрытую какими-то буро-коричневыми и синевато-бардовыми пятнами. По одежде он сейчас напоминал скорее деревенского могильщика, а не эльфа, но лопату Альвейн держал с поистине нечеловеческой — и тем более, не гномьей — грацией. Островерхие уши гордо выглядывали из-под окровавленной повязки.

— А что тут скажешь. Копать надо, — проворчал в ответ Дараг, по-прежнему облаченный в свой железный гроб.

Правда, теперь на шлеме присутствовала приличных размеров вмятина — материальный след понижения в должности. Разъяренный генерал, опуская Дарага из сотников в пятидесятники, от души заехал ему по голове церемониальной булавой. Голова Дарага слегка гудела, а вот символ власти командующего разлетелся на части. Генерал хотел было врезать ему еще и своим боевым молотом, но, видно, пожалел. Просто наорал напоследок и выгнал.

Немного покачиваясь, Дараг старательно чертил лопатой контуры выгребной ямы, но вместо положенного прямоугольника у него получалась какая-то странная незамкнутая кривая. Но гном, беспрерывно поминая шруков, продолжал сей нелегкий труд. Наконец, он не выдержал и, переступая через свою гордость, обратился к эльфу за помощью:

— Остроухий, ты хоть контур ямы мне нарисуй. Нам же обоим велели их рыть. А генерал сказал, что, если ям к вечеру не будет, он меня лично распнет.

Эльф презрительно глянул на гнома и продолжил с любопытством разглядывать свою лопату. Наконец, удовлетворившись осмотром и убедившись, что предмет, который он держит в руках, представляет собой деревянный кол с насаженным на один конец расплющенным железным листом, и ничего более, он вновь повернулся к гному и, щурясь на яркое солнце, небрежно поинтересовался:

— А как пользоваться этой штукой?

— Какой? — опешил гном.

В ответ эльф покачал у него перед носом лопатой.

— Это же лопата, — в такт лопате мотая головой, пробормотал гном. — Берешь ее в руки и копаешь.

— Очередное гнусное гномье изобретение, — с грустью констатировал эльф. — Ты гном — ты этой штукой и работай. А я лучше на солнышке подремлю, — он отбросил лопату, растянулся на траве и закрыл глаза, не обращая ни малейшего внимания ни на яростные взгляды гномьего пятидесятника, ни на шум недалеко расположенного лагеря, ни на воркование охранников.

В качестве стражи к ним приставили весьма любопытную парочку: рыжебородый, даже по гномьим меркам приземистый карлик в помятом панцире едва ли не в обнимку ходил с блондинистым эльфом, эльф же отвечал ему полнейшей взаимностью. Они ждали Дарага и Альвейна на поляне, выделенной под выгребные ямы, и, когда наказанные пришли туда, гном представился Гримлем, эльф назвал себя Легилисом. Хором они объявили себя охранниками и, сочтя свои обязанности выполненными, отправились в кусты объясняться в искренней и преданной дружбе. Дараг тогда, ошалело глядя им в след, лишь потрясенно пробормотал: "Они что, всех хотят сделать такими?". А Альвейн меланхолично заметил, что "и среди эльфов есть свои скрытые гномы".

Лейтенант практически заснул под их нежное лепетание, когда почувствовал, что на его ногу опустилось что-то тяжелое. Он неторопливо открыл глаза и увидел гнома, заносящего свою лопату для повторного удара.

Эльф с интересом посмотрел на него, и, когда тот промахнулся, расплющив ползущего в футе от Альвейна жука, спросил:

— Ты с какого раза в меня попал?

— С пятого, — недовольно пробормотал тот, опуская лопату.

— И чего тебе надо?

— Нам надо, эльф. Нам надо. Тебе ведь тоже не поздоровится, если мы к вечеру эти ямы не выроем. У нас часов семь осталось.

— Вот шрук! — Альвейн резко сел. — Мне Трайнир пообещал шкуру живьем снять. — Эльф попытался встать, но сразу же опустился обратно, обнимая заболевшую голову. — Это все твой сопляк виноват. Так заехал мне булыжником, что я почти ничего не соображаю.

— Он уже не мой. Это когда я сотней командовал, он моим был. А сейчас он в другой полусотне… будет, если ему стрелу из пуза вытащат, один из твоих успел-таки всадить до того, как ваша королева заклинание сотворила. И вообще ты сам во всем виноват. Ты спор начал! — Дараг говорил все громче и громче, руки его еще крепче вцепились в черенок лопаты.

— Ну-ну, успокойся, Дараг. Будем мыслить здраво. По крайней мере, попробуем. Я совершенно не представляю, как орудовать этой "лабутой". Что? Ах да, лопатой. Ты же копать сейчас не в состоянии. Скажи мне, гном, что ты умеешь делать лучше всего? — обратился к товарищу по несчастью Альвейн.

— Резать эльфийские уши, — мрачно буркнул в ответ пятидесятник.

— К этому вопросу мы еще вернемся, — эльф отполз подальше от гномьей лопаты. — А если серьезно?

— Махать секирой. Помню, был у нас случай — во время Войны — я тогда жутко надрался в обозе, чуть ли не все пиво своего десятка выдул. Но ничего. Когда на нас наткнулся эльфийский отряд, я, как ни в чем не бывало, схватил секиру и лично зарубил парочку остроухих, хотя за минуту до этого не мог попасть куском мяса в собственный рот, — Дараг воодушевленно замахал лопатой, показывая, как именно он зарубил тех эльфов.

Во время одного из взмахов он не смог ее удержать, и лопата, пролетев в дюйме от уха Альвейна, врезалась в дерево. На ветках возмущенно загалдели птицы. Эльф презрительно хмыкнул.

— Нас, правда, тогда все равно разбили, — закончил смущенный гном. — Из полусотни не более дюжины смогли убежать.

— Значит, ты можешь секирой рубиться, — подвел итог гномьему монологу эльф. — А я из лука неплохо стреляю, могу и палашом сражаться. И еще кое-чего… И зачем нам делать то, что мы делаем плохо, если мы можем сделать то, что мы можем сделать хорошо, и получить таким образом необходимый результат в кратчайшие сроки? — Альвейн торжествующе посмотрел на гнома, который лишь непонимающе моргал глазами. — Мда, крепко тебе вдарили. Ладно, попробуем попроще. Неподалеку находится человечья деревушка, там этим утром мои король с королевой и твой генерал были. Гильвейра им свои идеи насчет мирного сосуществования всех рас высказала. Ну, те с радостью и согласились "мирно сосуществовать", увидев за ее спиной гвардейскую сотню эльфийских стрелков и две сотни отборной гномьей пехоты.

— Она что, совсем свихнулась? А Трунг почему этот бред поддерживает? — Дараг ошалело посмотрел на Альвейна. — Эльфы и гномы еще куда ни шло. Но эти животные! Их же надо истреблять, душить и резать, они и так заполонили полмира! — Дараг на секунду задумался. — А зачем тогда мы нужны? Она же ведет с собой мощную армию. Я-то думал, что мы идем скреплять Договор кровью нескольких десятков тысяч хруртов!

Гном яростно почесал за ухом. Лицо его внезапно просветлело, и он радостно воскликнул:

— Я понял! Она хочет их обмануть. Запудрит им мозги своими мирными предложениями, а пока они решать будут, воевать или не воевать, мы уже придем и всех вырежем, — Дараг одобрительно закивал головой. — Умница ваша королева. Вместо того, чтобы понапрасну терять воинов в битвах… Эй, эльф, ты чего? — гном резко остановился, увидев мрачное лицо Альвейна.

Тот раздраженно сплюнул:

— Если бы… Она в самом деле в это верит. Да если бы не она, Дараг, то вас, гномов, уже не было бы.

— К чему ты ведешь? — кулаки гнома сжались.

— Потом об этом поговорим.

— Нет уж, сейчас, — Дараг начал медленно приближаться, — иначе…

— Потом! — резко оборвал его эльф. — А пока нам надо разобраться с ямами.

— Ладно, — Дараг остановился. — Что ты предлагаешь?

— Возвращаясь к той деревне. Там живут грязные хрурты, иначе именуемые людьми. Гнусные порождения шруков. Рытье выгребных ям — самая подходящая для них работа. Понимаешь?

— Налет, — рот гнома растянулся в кровожадной ухмылке. — Режем стариков, женщин и детей. Мужчин гоним сюда — рыть ямы. Только надо все сделать по-тихому, чтобы королева ваша не узнала.

— Я могу взять пятерых стрелков, если уведу больше — могут заметить, — прикинул эльф. — А скольких воинов сможешь привести ты, Дараг?

— Около десяти. Кстати, Альвейн, что будем делать с охраной? — гном красноречиво провел ребром ладони по горлу.

— Нет, — сожалением ответил эльф. — Пока нельзя. Но, клянусь всеми шруками Галая, этот предатель не переживет следующего боя! А сейчас… мы просто уйдем, они этого даже не заметят.

Дараг прислушался: гном писклявым голосом в очередной раз клялся эльфу в вечной дружбе и обещал закрыть в случае опасности своим телом, эльф в ответ сквозь счастливые слезы искренне благодарил друга, явно не понимая, что гном, в лучшем случае, прикроет его только до пупка. И то в прыжке.

Дараг с отвращением отвернулся.

— А почему мы не можем просто привести своих воинов сюда и выкопать эти шруковы ямы? — высказал пришедшую в голову мысль гном. — Генерал на это очень прямо намекнул. Дескать, труд вас, буйных, конечно, облагородит, но выгребные ямы нужней.

— Ты воин или землекоп? — вместо ответа спросил Альвейн.

— Воин, — решительно заявил Дараг.

— Вот видишь, — эльф усмехнулся. — Да и насчет этой деревеньки у меня какие-то неясные ощущения. Надо бы проверить… Встретимся под тем двойным дубом через час!

— Хорошо, — согласился гном, прикидывая, кого из бойцов стоит взять с собой.

Но, как выяснилось, разговор еще не закончился. Альвейн начал странно переминаться с ноги на ногу. Наконец, он заговорил, растягивая слова и глядя куда-то в сторону:

— Дараг, принеси мне, пожалуйста, нормальную одежду. Не могу же я появиться перед своими солдатами в этом отрепье, — Альвейн с отвращением потрепал надетые на него лохмотья. — Моя палатка находится с северного края лагеря. Она зеленого цвета, — на секунду он замолк, — с изображением совокупляющихся единорогов.

Отряд из одиннадцати гномов, не скрываясь, пер через лес. Яростно трещали безжалостно вытаптываемые кустарники, могучие деревья сотрясались, когда один из карликов случайно задевал ствол плечом. Жалобно выли напуганные шумом волки, из высокой травы выскочила навстречу гномам лисица, но тут же в ужасе юркнула обратно. Небрежным махом секиры сметались с дороги деревца, имевшие глупость расти на ней. На многовековых дубах галдели потревоженные птицы.

А Дараг все удивлялся тому, как спокойно они покинули лагерь. Они не видели ни одного патруля… Секира сносит молодой клен… Их не окликнули, не потребовали пароля… Удар тяжелого сапога отбрасывает в сторону зазевавшегося ежа… Это не армия, это шрук знает что! Теперь он окончательно осознал правоту эльфа. Можно сколько угодно клясться хруртам в любви, но нельзя при этом оставлять бивуак без охраны. И на то, и на другое способны только дураки… Или дуры. Даже орки до такого бардака не докатываются!

Лесная деревенька открылась неожиданно. Дараг не сразу понял, что те полянки с неказистой мелкой порослью, коих они немало потоптали по дороге, на самом деле делянки, на которых лесные хрурты пытались выращивать какие-то годные в пищу растения. Лишь вокруг самой деревни поля приобрели более-менее знакомый гному вид. Посевы выродившейся ржи и мелкотравчатого овса нешироким кругом охватывали скрытые за невысоким частоколом крупные толстобревные строения.

"Родами живут", — оценил ситуацию Дараг. — "Совсем дикие. Тяжело придется: палисад хоть и низкий, но бревна на него пошли основательные, просто осели от времени. Дома большие — это хорошо, будет где с секирой развернуться, но и скотина в них обитает, под ногами мешаться будет. А драка предстоит нешуточная: родовичи друг за друга крепко стоят. Ну да ладно. Хрурты не гномы!"

Дараг с удовлетворением оглядел идущих за ним воинов. На всех полный комплект пластинчатой брони: панцирь с юбкой, наручи, налокотники, наплечники, поножи, латные перчатки. Лица выражают страстное желание обагрить секиры человечьей кровью. Лица? Ну почему гномы не признают закрытых шлемов? Понятно, что жарко и борода мешает. Но ведь скольких бойцов так потеряли…

У каждого гнома на поясе висела стальная маска, которую можно надеть на лицо, прицепив к шлему. И в столкновениях с эльфами подобной защитой пренебрегали редко. Особенно во время больших сражений, перед которыми командир — с открытым лицом, ведь за спинами останется! — обходил строй и проверял, надеты на бойцов маски или нет. Воины же маски терпеть не могли и при любой возможности старались их избегать. Оценив обстановку, Дараг решил не настаивать. Хрурты ведь даже не эльфы.

Заметив взгляд командира, гномы остановились. "Развернуться", — последовал короткий приказ. И они двинулись дальше, на ходу перестраиваясь в боевой порядок. В первой линии шли семеро: четверо, в том числе сам Дараг, поудобнее перехватили свои секиры, остальные трое несли массивные боевые молоты. За ними, постепенно отставая, двигались арбалетчики. У каждого гнома было по три метательных топорика, кинжал и фальшион. Поскольку шли они в налет, не предвещавший серьезного сопротивления, то арсенал с собой тащили едва ли не в половину от обычного.

В деревне их ждали. Да по-другому и быть не могло. После утреннего визита предводителей объединенной армии жители всполошились. Разослали по окрестному лесу быстроногих мальчишек, а на работы в поле так никто и не вышел.

Когда до ворот осталось футов пятьдесят, Дараг остановился. Остальные гномы тоже застыли на месте. Могучие дубовые створки приоткрылись, навстречу незваным гостям вышли двое мужчин, и ворота вновь захлопнулись за их спинами. Один из мужчин, более высокий, с длинными седыми волосами и невыразительными серыми глазами, гордым шагом приблизился к гномам. Второй, пряча взгляд, поплелся вслед за ним. От него за милю несло страхом и мочой. Дараг презрительно поморщился. Оба были одеты в безрукавки из худо выделанного полотна и меховые штаны. Оружия на виду они не держали.

Седовласый с достоинством поклонился Дарагу, безошибочно определив в нем предводителя, и, не дождавшись ответного поклона, заговорил:

— Мы рады приветствовать наших братьев в своей деревне. Утром у нас были ваши вожди: генерал достопочтенных гномов, да не укоротится его борода, и правители благородных эльфов, да не затупятся их уши. Они предложили нашему селению вечный мир, и мы с радостью согласились, ибо более всего претит нам бессмысленное насилие. Мы простые люди, нелегким трудом добывающие себе пропитание в этих негостеприимных лесах. И, хотя у нас никогда ничего не бывает в избытке, мы будем рады помочь нашим братьям-гномам. Это говорю я — Ойром.

"Складно послал", — оценил речь вождя Дараг. — "И откуда в этой глуши такие ораторы берутся? Ему бы в каком-нибудь сенате заседать". Чутье подсказывало гному, что у людей непременно должно быть место, где самые болтливые — а заодно и самые бесполезные из них — ведут долгие пафосные и малоосмысленные беседы о совершенно непрактичных и глупых вещах. Вроде милосердия.

Что ж, пора было браться за то, ради чего они сюда пришли. Гном небрежным движением снял с плеча массивную секиру, и, медленно покачивая ей в такт своим словам, сказал, пренебрежительно разглядывая собеседника:

— Нам нужно сорок здоровых мужчин для землеройных работ.

Дараг умышленно предъявил заведомо невыполнимые требования. В этой деревне, на его взгляд, было не более сотни жителей. Половина — женщины, несколько стариков и уйма детей — высокую детскую смертность хрурты всегда компенсировали своей высочайшей — почти гоблинской — плодовитостью. И даже если в роду найдется столько мужчин, то отправка их всех в неизвестность обречет оставшихся на неминуемую голодную смерть. И теперь гном ждал, что этот гордый и странный человек упадет на колени и будет просить, будет умолять пощадить его род, не обрекать детей, женщин и стариков на гибель.

Почему-то эти странные существа стараются спасти слабых, беспомощных и бесполезных представителей своего рода, хотя любому ясно, что племя существует, пока есть взрослые мужчины — труженики и воины. Хрурты, и этим все сказано… Даже орки и гоблины разумней.

А потом вождь попытается сбросить цену — они всегда так делают — а он, Дараг, будет милостив. Он согласиться на пятнадцать, нет — на двадцать мужчин. Их выведут за ворота, в деревне будут голосить женщины, вопить ничего не понимающие дети. Гномы свяжут рабов, а потом развлекутся с беззащитным поселением. Недолго, конечно — время начинало поджимать.

Вождь примет его условия, ибо он не может не понимать, что с его поселением могут сделать одиннадцать гномов, причем не ротуков каких-нибудь, а закаленных во многих войнах ветеранов. Своим сопротивлением он погубит весь род. Вот только эльфы почему-то остались где-то позади. Неужто Альвейн чего-то испугался? Или отдает всю славу гномам? Хотя какая тут слава…

Седовласый по-прежнему стоял на ногах и не предпринимал никаких попыток умолить вымогателей. "Он что, в самом деле решил сопротивляться?" — мелькнула в голове гнома безумная мысль.

— Ну! У меня нет времени ждать! — рявкнул Дараг на вождя.

Тот отрицательно покачал головой:

— Нет. Мы заключили договор с народами эльфов и гномов. Нам обещали мир, и мы обещали мир. Ты не можешь ничего требовать. Ты мог попросить, и мы бы обсудили твою просьбу. И помогли бы, если и не делом, то добрым советом, — седовласый говорил монотонно, словно погружаясь в транс. За частоколом раздавался неясный гул.

— Дурак! — встревоженный гном перешел на крик. — Мы же убьем вас всех! Мы вспорем животы вашим женщинам! Мы размозжим головы вашим детям!

— Уходите, пока можете, — спокойно продолжил вещать вождь, не обращая внимания на вопли Дарага. — Мы заключили договор. Мы подписали его своей кровью, — гномы начали медленно пятиться к лесу. — Мы не хотим нарушать его первыми, — зрачки седовласого медленно сплющились и начали поворачиваться.

Дараг не выдержал.

— Бей! — истерично завопил он, занося секиру для удара. Но рубить было некого: слитно щелкнули за спиной замки арбалетов, и седовласый, пронзенный четырьмя болтами, осел на землю.

Гном дрожащей рукой отер испарину с лица и, обойдя тело, направился к воротам. Второй парламентер без движения лежал на траве. "Неужели и его кто-то подстрелил?" — удивился гном, но, заметив, что тело слегка подрагивает и из него ничего не торчит, изменил мнение: "Сломался. Надо бы потом добить. Все равно хорошего раба из него не получится".

Когда до ворот осталось около тридцати футов, Дараг вновь остановился:

— Кто-нибудь еще хочет напомнить мне про договор? — громко спросил он почти спокойным голосом. — Даю вам минуту, чтобы открыть ворота!

Но минуты хруртам не понадобилось. Стрелы полетели почти сразу. Защитники засели на крышах домов и стреляли поверх частокола. Пущенные из охотничьих луков стрелы бессильно скользили своими костяными наконечниками по стальным пластинам гномьих доспехов. Но вот один из карликов получил стрелу в глаз и упал на землю, воя от боли, как последний хрурт. Вот другой вырвал стрелу из щеки и шел вперед, сплевывая кровью.

— Под палисад! Ворота рубить! — закричал Дараг и первым ударил секирой по одной из створок.

Тяжелый топор отскочил, отколов лишь несколько щепок. К нему подскочили еще два воина, и они заработали в три секиры, но без особого результата. Сзади снова застонал гном, наверно, кто-то из арбалетчиков получил стрелу. "Они ж нас всех под стенами положат", — ужаснулся Дараг, и, приставив секиру лезвием к доскам, заорал: "Бей!" стоящему рядом карлику с молотом. Тот послушно замахнулся и со всей силы вдарил тяжелым молотом по обуху топора.

Секира прошла сквозь доски, оставляя широкую щель. Дараг выдернул оружие обратно и ошеломленно уставился на согнутый гармошкой топор лучшей гномьей стали. Остальные карлики принялись расширять дыру. Один из гномов попытался пролезть в нее. Застрял. Тело несколько раз дернулось, будто по нему били чем-то тяжелым, и выпало обратно. Шлем и голова карлика смешались в однородную кроваво-металлическую кашу.

Рассвирепевший Дараг ударом ноги вышиб пару почти отвалившихся досок, взял в правую руку фальшион, в левую кинжал, и, кляня куда-то запропастившихся эльфов, сам полез в дыру. Высунувшись наполовину, он услышал справа сопение и не глядя полоснул фальшионом. Краем глаза гном заметил, как завалился на бок бородатый мужик в обгорелом кожаном фартуке, рядом с ним упала на землю окровавленная кувалда. Дараг еле успел заметить выпад еще одного поселянина, направленный ему в лицо. Он резко наклонил голову, раздался противный скрежет металла о металл.

— Гнома на вилы?! — яростно зашипел Дараг, вываливаясь из дыры. Удар о землю болью отозвался во всем теле, даже несмотря на толстый кожаный поддоспешник. Но человек растерялся, и гном всадил ему в живот кинжал.

Вскочив на ноги, Дараг быстро осмотрелся: перед воротами собралось около двадцати человек. В основном мужчины, но было и несколько женщин. Из оружия — лишь обычный деревенский инструмент: вилы, мотыги, серпы. Беременная женщина сжимала в руках кочергу. Еще человек семь лежали на земле, их тела конвульсивно содрогались. На крыше огромного дома показался мальчишка с луком. Прикусив от старания язык, он прицелился в Дарага, но, получив в грудь четырехфутовую стрелу, свалился на землю. В дело вступили эльфы.

Защитники, наконец, опомнились и с дикими воплями бросились на Дарага. Но он был уже не один, за время затишья в дыру успели пролезть еще четыре гнома. И пока трое сдерживали крестьян, двое открыли ворота. Теперь в деревне было уже девять гномов. С громкими криками они бросились на родовичей. Люди под этим напором дрогнули: за несколько мгновений они потеряли шестерых.

Неожиданно за спиной раздался жуткий крик. Обернувшись, Дараг увидел, как восьмифутовая, сочащаяся зеленой слизью насекомоподобная тварь всеми четырьмя когтистыми лапами кромсает одноглазого гнома. Выпущенные в упор болты по-прежнему торчали в шкуре, но не доставляли ей сильного неудобства.

Теперь и эльфийские стрелы бессильно вонзались твари в спину. Закончив потрошить карлика, чудище взвыло и медленно зашагало к деревне. Крестьяне ответили ему радостным воплем и вновь бросились в атаку. Гномы медленно отошли к воротам, и пока четверо сдерживали толпу разъяренных людей, остальные напали на нового врага. Лапы твари замелькали с молниеносной быстротой, и самый смелый — а может, и самый глупый — гном поплатился оторванной головой. Оставшиеся медленно закружили вокруг чудища, выискивая прорехи в защите. Но тварь стремительно кружилась на месте, отбивая своими футовыми когтями любое желание лезть на расстояние удара.

Эльфийские стрелы продолжали втыкаться в покрытое хитином тело, не причиняя твари заметного ущерба. Но тут одна из стрел, почему-то отливающая красным, на половину длины вошла в отлично защищенное тело. Тварь попыталась вырвать стрелу. Но многосуставчатая лапа не успела дотянуться до древка.

Внутри тела раздался глухой взрыв. Из спины полетели осколки хитинового панциря, широкой струей брызнула вонючая зеленоватая жидкость, мгновенно разъевшая плоть и доспехи слишком близко оказавшегося гнома. Воспользовавшись секундным замешательством твари, Дараг бросился ей в ноги, ударом фальшиона перерубая конечность.

Зашатавшись, чудище рухнуло на землю, вокруг него быстро образовывалась смердящая лужа. Гномы, поддержав почин своего лидера, секирами и фальшионами рубили остальные лапы. Один из карликов, чрезмерно увлекшись, пропустил последний удар издыхающей твари. Футовый коготь, пройдя между пластинами панциря, крепко застрял в теле. Лапа, конвульсивно сократившись, утянула гнома в озерцо натекшей из ран слизи. Несчастный успел лишь издать недолгий вопль.

Подобранным боевым молотом Дараг положил конец агонии твари — мощным ударом он размозжил ей голову. И сразу отпрыгнул, уходя от целого фонтана отвратительной зеленой жидкости, заменявшей чудовищу то ли кровь, то ли мозг, то ли все сразу.

Повернувшись к деревне, Дараг обнаружил, что и там не все в порядке. Трое гномов с трудом сдерживали натиск обезумевших людей. В проходе лежало пять человеческих трупов, но и у подгорных воинов были потери: чуть в стороне от места основного боя двое поселян, методично работая мотыгами, превращали тело гнома во что-то совершенно непотребное.

Дараг заорал: "Назад!". Гномы медленно начали отходить. "Да быстрее!" — крикнул он повторно, снимая с пояса метательный топорик. Воины развернулись и побежали, люди с радостными воплями бросились за ними. Сияющей рыбкой блеснул топорик, погружаясь в горло особо рьяному преследователю. Еще пятеро упали, убитые эльфийскими стрелами. Остальные повернули обратно, прятаться за надежным палисадом. Дараг уже представил, как оставшиеся хрурты тоже повалятся, пораженные в беззащитные спины меткими выстрелами эльфов, но, к его удивлению, люди спокойно скрылись за частоколом.

Повернувшись к лесу, гном увидел идущих на подмогу союзников. Луков у них не было, видимо, припрятали, чтобы не мешали сражаться в рукопашной. Альвейн, уже без повязки на окровавленной голове, шел с обнаженным палашом, другие несли легкие копья. На всех мелодично позвякивали посеребренные кольчуги, поверх которых были наброшены зеленые плащи.

— Извини, Дараг, стрелы у нас кончились, — проклятый эльф улыбался.

Дараг с трудом подавил желание вмазать стальной перчаткой по ехидной остроухой морде. Отстегнув на плече застежку, Альвейн сбросил громоздкий плащ, сделал несколько взмахов палашом, и уже серьезно продолжил:

— Мурхи — твари серьезные, повезло, что живы остались. Пришлось магию в ход пустить. Пошли, надо остальных добить.

— Там что, еще есть? — Дараг с ужасом посмотрел на деревню. Ворота уже закрылись, за ними слышалась какая-то возня. Судя по звукам, хрурты тащили что-то тяжелое.

— Ворота баррикадируют, — негромко заметил Альвейн. — Что же до мурхов — тут у них что-то вроде логова. И, если тебя это утешит, то самого сильного мы уже убили, — эльф указал на труп насекомоподобной твари. Вытекшая слизь понемногу густела. — Потрясающе короткое время перекидывания, ужасающая мощь… и жуткая вонь, — Альвейн брезгливо поморщился.

— А может… мы уйдем отсюда, — тихонько предложил Дараг.

— Не выйдет. Когда остальные перекинутся, то пойдут по нашему следу, а до лагеря мы не успеем добраться. Так что надо их кончать, — эльф рубанул по воздуху палашом. — Здесь и сейчас!

— Ворота опять ломать придется, — Дараг с тоской оглядел остальных гномов. Покрытые многочисленными ранами, в промятых доспехах, запачканные с ног до головы кровью, они являли собой печальное зрелище. Эльфы же наоборот — выглядели опрятно и подтянуто. Еще бы: им не пришлось участвовать в этой мясорубке!

— Ну, с этим я могу помочь, — Альвейн задумчиво почесал за ухом и пошел к поселению. Уцелевшие гномы и пришедшие с ним эльфы выстроились за его спиной.

Альвейн остановился футах в тридцати от ворот и, разведя в стороны руки, принялся нараспев произносить заклинание. Слова были вроде самые обычные, но общий смысл ускользал от Дарага. Продолжая говорить, эльф начал делать пассы руками. По-прежнему зажатый в правой руке меч несколько раз проносился в опасной близости от его лица, но Альвейна это совершенно не беспокоило. Он перехватил палаш обеими руками, удерживая меч за лезвие, и, направив его рукоятью на ворота, громко выкрикнул последнее слово.

Дараг ожидал увидеть пучок молний, все сметающий огненный шквал или, на худой конец, луч из беспросветного мрака, упирающийся в обреченные на полное уничтожение ворота, но ничего не происходило.

"Облажался остроухий", — успел подумать гном за мгновение до того, как створки ворот резко изогнулись внутрь, расшвыривая наваленную за ними кучу всякого хлама. За частоколом раздались встревоженные голоса.

Размахивая фальшионом, Дараг повел отряд на очередной штурм. На бегу перепрыгивая через валяющиеся повсюду бревна, куски досок и оставшиеся с начала боя трупы, они ворвались в деревню. Нескольких защитников, оглушенных последствиями заклинания эльфа, зарубили сразу же. Остальные попробовали сопротивляться.

— Мурхов убивайте! — раздался голос Альвейна.

— Руби припадочных! — разъяснил приказ Дараг.

И направился к лежащей неподалеку девушке. Сарафан на ней весь измялся, земля вокруг была залита слюной, тело продолжало немыслимым образом изгибаться. Гном занес для удара меч, но девушка вдруг обмякла, конвульсии резко закончились. Заинтригованный Дараг приостановил замах и пинком перевернул тело. Из живота, легко пробив тонкую ткань, в гнома вылетел тугой пучок щупалец. Дараг отшатнулся, но было поздно. Пара щупалец выбила из его руки фальшион, а остальные, плотно опутав гнома, прижали его к девичьему телу. В дюйме от своего лица Дараг увидел оскаленные клыки.

Дико заорав, он нащупал на поясе топорик, сорвал его и принялся наносить беспорядочные удары по лежащему под ним телу. Сталь с трудом входила в ставшую неподатливой плоть. По руке растекалась теплая жидкость. По руке? Гном перестал ощущать надетую на нее стальную перчатку. Страшная боль обрушилась на него, выворачивая суставы и выжигая уцелевшую кожу. Дараг истерично завизжал, почувствовав, как медленно растекается оставшееся на костях мясо. Но топор не выпустил и со все возрастающим ожесточением рубил врага. Удар! Удар! Кровавое марево поплыло перед глазами. Под гномом билось что-то настолько чуждое и жуткое, что он готов был отдать жизнь, лишь бы забрать это с собой в могилу.

Даже когда, наконец, тварь перестала дергаться, Дараг продолжал судорожно наносить удары, чувствуя как топор все глубже и глубже проникает в обретшую природную мягкость плоть. Лишь через несколько минут он в недоумении остановился и глубоко задышал, благо, чудовищные щупальца более не сдавливали горло. Дараг медленно поднялся, затем посмотрел на свою руку. Она была в порядке, лишь с перчатки свисали окровавленные ошметки мяса и кишок.

Гном посмотрел вниз: на земле лежало изуродованное невозможным образом девичье тело. Никаких щупалец не было…

— Морок! — пробормотал Дараг, осененный неожиданной догадкой.

С чудом уцелевшего куска сарафана на него укоризненно смотрел синий цветок. "Нарцисс", — почему-то решил не разбирающийся в растениях гном. Отгоняя наваждение, он поднял фальшион и несколькими ударами расчленил труп. На всякий случай.

Бой практически затих, лишь прижатый к частоколу Альвейн, тяжело отмахиваясь палашом, пытался не подпустить к себе странную полуптицу-полукошку. Волоча по земле подрубленные у основания крылья, тварь пыталась достать эльфа выпадами длинных лап. Да еще у одного из домов неистово извивался гном, которого крепко удерживали на земле два мужика — вилами и ухватом, а беременная женщина с ожесточением била его по голове кочергой.

Подхватив левой рукой лежащий на земле кинжал, Дараг побежал выручать соплеменника. Люди, увлеченные своим кровавым делом, не обратили на него внимания. Ударом фальшиона гном перерубил одному из мужчин ногу, а когда тот стал заваливаться назад, полоснул по горлу кинжалом. Другой неуклюже ткнул карлика вилами, Дараг с легкостью увернулся и в упор метнул в него кинжал. Человек, прижимая ладони к пробитому горлу, рухнул на землю. Женщина все так же продолжала избивать лежащего гнома кочергой.

Удар фальшиона распорол ей живот. Из него на тело поверженного подгорного воина излился поток мутно-зеленой жидкости. Женщина начала медленно оседать на землю. Из ее утробы выпал младенец. Еще в полете из крошечного тела рывком вылезли маленькие черные ножки. Череп лопнул, на его месте теперь извивалась змеиная голова.

Тварь упала прямо на лицо лежащего гнома, вцепилась в него всеми восемью лапками и радостно принялась выжирать чудом уцелевший глаз. Дараг пинком отшвырнул мурхское отродье в стену ближайшего дома. Маленькая тварь шмякнулась о стену, отлетела от нее и упала на спину. Она задрыгала ножками, пытаясь перевернуться. Гном подошел и наступил на нее. Чудище сопротивлялось, но его слабенькие ножки не смогли пробить толстую подошву гномьего сапоги.

Дарага резко замутило от увиденного. За свою долгую жизнь он нагляделся на разные ужасы и зверства, но такого не выдержало даже хваленое гномье хладнокровие. Дараг попытался добраться до стены, чтобы, прислонившись к прочной опоре, переждать минутную — как он надеялся — слабость. Но ноги подвели его. Запнувшись о чей-то труп, гном, теряя сознание, повалился на землю.

"Надеюсь, Альвейн одолеет ту тварь", — мелькнула у него в голове последняя мысль. Ведь если эльф проиграет… Испугаться Дараг не успел.

— Десять ям! Ты меня понимаешь? Де-сять. У меня на двух руках десять пальцев. А тебе нужно вырыть десять ям! — Дараг старался смотреть прямо в глаза мурху.

Получалось с трудом, так как у стоящей перед ним твари глаз было около шести. Уловив в одном глазу что-то вроде понимания, гном начал объяснять, какие размеры эти ямы должны иметь.

— Десять, — повторил он напоследок.

— Одиннадцать, — вмешался подошедший эльф.

На нем была прежняя поношенная и сильно запачканная роба, на голове красовалась старая повязка. Гном с мурхом повернулись к нему. Первый с возмущением во взгляде, второй — совершенно равнодушно.

— Одиннадцать, — невозмутимо подтвердил Альвейн, — последнюю выроешь в стороне от остальных и сделаешь гораздо меньше: восемь футов в длину, три в ширину, в глубину, — эльф задумался, — в глубину хватит четырех. Исполняй!

Мурх рьяно побежал исполнять команду, Дараг рванулся было за ним, размахивая лопатой, но остановился.

— А мне-то что делать?

— Сиди и смотри, — коротко бросил эльф, не глядя на гнома.

Сначала Дараг и в самом деле смотрел за работой мурха. Тварь лихо рыла землю передними лапами. Лапы были мощные, мускулистые, с широкими и острыми когтями — в самый раз для такого дела. Яма стремительно углублялась. Мурх работал на удивление умело и, пожалуй, даже красиво.

Первые полчаса гном откровенно любовался им, следующие — наблюдал с интересом, потом ему стало скучно. Он решил посмотреть на эльфа, но это оказалось на удивление тоскливым занятием: Альвейн сидел неподвижно, уставясь немигающими глазами на мурха.

Тогда Дараг попробовал послушать, о чем разговаривают в кустах их охранники, которые, похоже, совершенно не заметили их долгого отсутствия. Через пару минут ему стало тошно и противно. Дараг решил было немного вздремнуть, но как раз в это время Альвейн поднялся, небрежно ему кивнул, буркнул: "Пошли, посмотрим, что наш мурх накопал", и направился к одной из ям. Гном поплелся следом.

— Хорошая работа! — Дараг не смог скрыть восхищения, внимательно изучив яму, для чего ему пришлось встать на колени. — Даже следы на стенках, как от лопаты. Не придется ничего подправлять! — гном встал и повернулся к стоящему сзади эльфу. Точнее, начал поворачиваться, но, получив ощутимый толчок в спину, свалился вниз.

— Ты чего? — раздался со дна обиженный гномий голос, но эльф, не обращая на него внимания, направился к мурху.

Дараг вылезал долго, все тело болело, крошилась под руками земля, вынуждая его скатываться обратно. Наконец, вспомнив всех шруков и начав по второму разу излагать свой обширный запас ругательств, ободранный и обозленный гном вылез на поверхность.

Мурх тем временем уже заканчивал десятую яму, Альвейн с безразличным выражением лица наблюдал за ним. К нему-то Дараг и направился.

— Ты зачем меня толкнул? — начал он обвиняюще.

— Успокойся, Дараг, — эльф по-прежнему смотрел лишь на мурха. — Просто у тебя жутко помятый вид. А теперь ты сможешь сказать, что так увлекся работой, что сам свалился в яму, и сможешь эту яму предъявить. А теперь заткнись, — под повязкой на голове эльфа полыхнуло синим светом.

И гном заткнулся. Он хотел много чего сказать Альвейну: все-все, что он думает и о его народе, и о нем лично. Но не смог открыть рта. Обиженный гном отвернулся, уселся на землю и начал представлять, как он отрежет проклятому эльфу уши. Не ухорезом, нет. Самым тупым гоблинским каменным ножом.

Выкопав последнюю, одиннадцатую яму, мурх остановился и уставился на эльфа, ожидая дальнейших указаний. Альвейн сквозь зубы, как при сильной головной боли, приказал:

— Перекидывайся обратно в человека.

Отдав команду, эльф повернулся к мурху спиной. Его рука, путаясь в многочисленных мешочках, начала искать что-то на поясе. Голос хрурта зазвучал слишком быстро. Гораздо раньше, чем рассчитывал Альвейн.

— Я выполнил свою часть договора, — человек говорил угрожающе, — теперь отпусти меня.

— Подожди немного, — Альвейн сильно занервничал, хрурт уже оправился от превращения и крепко стоял на ногах.

Дараг переводил взгляд с одного на другого, жалея, что секиру пришлось оставить в лагере. Что ж, лопата тоже может быть оружием.

— Я сделал свою работу! Освободи, или… — человек хищно усмехнулся.

Истребление всех собратьев в деревне неожиданно сильно изменило характер мурха. А может, с ним произошло и еще что-то. Даже Дараг, слабо разбирающийся в магии, уже понял, что эльф не сможет контролировать человека, а магическая удавка просто не выдержит, если тот попытается вырваться.

— Надо проверить качество выполнения, — голос Альвейна звучал твердо, — давай осмотрим последнюю яму.

— Как угодно, — хрурт великодушно повел плечами, — но недоработок ты не найдешь — все вырыто согласно указаниям.

— Для порядка сходим, глянем.

Хрурт подошел к яме, эльф стал сзади. Гном подобрался поближе.

Человек подозрительно посмотрел на Альвейна:

— Чего это ты у себя под одеждой ищешь?

— Амулет, — ответил эльф. И, словно смутившись, признался, — не мог же я контролировать могучего мурха одной лишь своей силой.

— Только лести не надо, — скромно улыбнулся человек, но было видно, что ему приятно. Он нагнулся над ямой. — Все честь по чести: восемь на три на четыре. Все склоны ровные… Ты чего? — удивился он, почувствовав, как сзади между ребер входит кинжал. — Хотел меня этой игрушкой? — голова мурха провернулась назад, и с улыбкой смотрела на торчащую из спины рукоять. — Эх, сколько веков прошло, а вы так ничему не научи…

Тут мурх понял, что не все так просто, и в него воткнули отнюдь не заурядную сталь. Но было поздно, боль огненной вспышкой пронзила его естество, но не исчезла мгновенно, как он рассчитывал, а осталась, рывками набирая силу. Кинжал жег изнутри, выворачивая внутренности. Проклятое плотское тело забилось в невообразимой истерике, кости задергались так, будто стремились вылететь из опостылевших суставов. И за всем этим с холодной усмешкой взирал эльф.

Безжизненное тело мурха кулем свалилось в яму, Альвейн едва не упал вслед за ним, но каким-то чудом удержался. С криком бежавший на выручку Дараг с трудом остановился на краю, напрасно размахивая лопатой. Тварь внизу лежала неподвижно.

Эльф порылся в складках робы и, наконец, вытащил невзрачный серый кисет. Развязал его, принюхался. Мерзкий запах заставил гнома отойти от Альвейна футов на десять.

— Что за гадость? — с отвращением спросил Дараг, зажимая свой не слишком чувствительный нос. Эльф, разумеется, не понял его невнятного бормотания, ведь рот гнома по-прежнему не открывался.

Неожиданный скрежет привлек внимание Дарага. Альвейн сразу же насторожился. Звук шел из ямы и становился все сильнее. Эльф встал и подошел к яме. Гном не отставал. Их глазам предстало удивительное зрелище.

На дне копошилось странное существо — недопревратившийся мурх. Ноги были в порядке, тело наполовину покрылось темным хитином, одна рука была вполне человеческой, другая уже обзавелась огромными когтями. На сплюснутой, покрытой черной чешуей голове прорезался первый глаз. Он уставился на Альвейна бессмысленным взглядом. Безресничные веки дрогнули. Узнал!

Рванулась к эльфу когтистая лапа, увлекая за собой тело мурха. Прыжок не удался. Полуфутовые когти пронеслись в дюйме от ног отпрыгнувшего Альвейна. Рука эльфа судорожно зашарила в кисете, загребая все подчистую. Время для точных расчетов было неподходящее. Да и окажутся ли они верными, уж больно странная тварь… Даже гном оценил необычность мурха, с трудом отбив стремительный выпад лопатой.

Бесценный порошок золотистой пылью покрыл мурха. Плоть твари плавилась там, где касались ее светящиеся песчинки. Но сгорающий заживо мурх продолжал выбираться из ямы. Сильный удар лопаты отбросил его обратно. Обгоревший скелет опять, с каким-то бессмысленным упорством, полез наверх. Оттолкнув эльфа в сторону, Дараг присел на краю ямы, вновь и вновь обрушивая лопату на тело твари, ломая прогоревшие кости и пробивая растрескавшуюся чешую.

Пока гном рубил тварь, эльф успел сбегать за своей лопатой. Вдвоем они быстро закидали обугленные останки мурха землей. Сверху Альвейн из подобранных где-то камешков сложил маленький круг, в центре которого, пробормотав заклинание, пальцем выплавил на земле руну. Затем неторопливо покрыл могилу дерном, который мурх при рытье ямы аккуратно откладывал в сторону.

Стерев рукавом с лица пот, эльф обратился к гному:

— Не знаю, удержит ли. Уж больно странный мурх, — эльф задумчиво осмотрел поляну, место последнего упокоения твари выглядело почти естественно. Альвейн наклонился и поправил кусок дерна. Уже лучше.

Эльф нахмурился и продолжил:

— А может, и не мурх это…

— У-у-м, м-ы… у-а… — промычал гном. Альвейн удивленно посмотрел на него.

— Ах, да, — протянул догадавшийся эльф и снял заклинание.

Потом в течение нескольких минут с невозмутимым видом выслушивал оскорбления вновь обретшего дар речи гнома.

Когда тот начал задыхаться, узнавший множество подробностей о своей интимной жизни Альвейн пробурчал:

— А я хотел тебе спасибо сказать. Тогда ты сам был виноват, нечего отвлекать мага во время работы. Знаешь, как трудно держать такую тварь под контролем? В том-то и дело, что даже не догадываешься. Тяжело это очень, а тут еще ты с разговорами полез.

— Все равно не надо такими заклинаниями направо и налево кидаться, — для порядка возмутился гном, но выглядел он пристыженным: видел же, что эльф чародейство творит. — Кстати, Альвейн, а где ты так колдовать научился?

— Жизнь научила, — отрезал эльф.

— Я вот что еще заметил, — не унимался Дараг, — во время Войны у вас магов почти что и не было. Так… несколько слабаков. Но в наших древних летописях говорится, что эльфы издавна славились своими могучими магами.

— А ты предпочел бы, чтобы у нас тогда были сильные чародеи? — эльф угрожающе оскалился.

— Нет, — честно признался гном, — с магами вы бы нас года за два задавили.

Несмотря на разные приключения, работа была выполнена в срок. За долгие годы Дараг привык терять товарищей и относился к их гибели с философским спокойствием. Исчезновением десяти бойцов, конечно, заинтересуются, но когда это будет? И всегда может произойти что-нибудь эдакое, что поможет ему выкрутиться.

Настроение у гнома сразу поднялось. Закинув на плечо лопату, он весело пошел к десяти ямам, рядом, тоже с лопатой, шагал эльф. Дараг прищурился на заходящее солнце: скоро должна прийти проверка.

Эльфийский капитан Теринтир, вышедший ночью по большой нужде в лес — до выгребных ям идти было слишком далеко — обнаружил изуродованные тела двух эльфов и одного гнома. Справив нужду, он вернулся в лагерь и доложил об увиденном королю Трайниру, добавив, что в лес его привело ощущение беды. Трайнир вызвал гномьего генерала Трунга, тот явился с крайне раздраженным видом. Адъютант короля вытащил его из обоза — из личной повозки генерала — откуда полночи раздавались дикие свиные визги, по которым Трунг и был обнаружен.

Посовещавшись, они решили ввести патрулирование, в котором до этого никто не видел необходимости: хрурты далеко, а гномы и эльфы, по словам Гильвейры, практически подружились. Сговорились на том, чтобы разослать объединенные гномо-эльфийские отряды. После этого Трунг направился обратно в обоз, а Трайнир — к своей королеве, объяснять, что на нескольких солдат напали дикие звери и придется высылать патрули. К его удивлению, Гильвейра отнеслась к решению мужа благосклонно, так как, по ее мнению, выполнение совместной задачи только ускорит процесс сближения. Когда же Трайнир попытался приласкать свою жену, та выгнала его из палатки, обругав за то, что он раньше не догадался отправить патрули, из-за чего… из-за чего… дальше она заревела.

Оставив плачущую королеву в одиночестве, король в сопровождении охраны отправился бродить по лагерю, проклиная эльфиек и завистливо слушая возобновившиеся в обозе визги.

— Объясни еще раз, что мы здесь делаем? — яростно зашипел гном лежащему рядом Альвейну.

— Дараг, я тебе уже десять раз говорил, — с легким раздражением ответил эльф.

— Нет уж. Давай по новой. Мне очень хочется понять, ради чего я вынужден пузо отлеживать на этом холме! — гном неуклюже завозился, вдавливая в пыль лежащие под ним камешки.

Настроение у него было отвратительное. Жутко болело все тело. Хорошо, что эльф вытащил из плеча наконечник стрелы и перевязал рану платком. Дарагу зверски хотелось спать, так как всю ночь они напрямую тащились через лес, и ему удалось вздремнуть лишь под утро, на этом самом холме. Но недолго. Вскоре остроухий не слишком вежливо разбудил его тычком в бок.

Альвейну хоть бы что, он спокойно обходил все препятствия. Для эльфа любой лес — дом родной. Дараг же — несмотря на то, что хорошо видел в темноте — перебывал в нескольких оврагах, постоянно врезался в деревья и, в довершение всех бед, свалился в медвежье логово. Гнусное животное, разумеется, попыталось его сожрать. Он с трудом отбился, но секира так и осталась лежать в норе. Гном долго ругался, потом вытащил кинжал и полез обратно. После получасовой возни он, еще более помятый и усталый, вылез из берлоги с оружием.

Выбравшись на поверхность, Дараг увидел скучающего эльфа, который, заметив гнома, преспокойно развернулся и зашагал дальше. Поход через лес продолжился. Еще долго гном слышал обиженные вопли норного медведя. Хорошо, что не настоящего!

Но самое отвратительное было в том, что наутро, когда они дошли до холма и вскарабкались на него, неожиданно обнаружилась древняя, но прекрасно сохранившаяся мощенная камнем дорога, ведущая сюда почти от самого лагеря. Ее они сейчас и рассматривали.

Альвейн утверждал, что по ней-то Гильвейра — а вернее, Трайнир с Трунгом по ее указке — и должна привести сюда всю армию для проведения какого-то таинственного ритуала. Именно желанием королевы устроить здесь некую магическую церемонию эльф и объяснял непонятное сидение армии в лесном лагере, закончившееся взаимной резней и кострами.

Сейчас же, как говорил все тот же Альвейн, самое удобное время для проведения любых магических действий. А холм, возвышавшийся напротив, на макушке которого виднелись развалины древнего здания, самое, дескать, подходящее для этого место на сотни миль вокруг.

— Ну, ладно, — Альвейн горестно вздохнул, поняв, что Дараг от него вряд ли отстанет. — Это место излучает Силу. И Силу очень странную: она не похожа ни на гномью, ни на эльфийскую. Зато она напоминает, слишком напоминает ту Силу, которую использует наша королева…

— Твоя королева, эльф, твоя, — поправил товарища Дараг.

— Ладно, моя королева, — согласился Альвейн. Затем глотнул воды из фляжки и продолжил. — Называется это место Храмовый холм — уж больно те развалины остатки храма напоминают. Я читал старые летописи — за этим холмом последние несколько веков никаких особых свойств не наблюдалось.

— Тогда зачем в летопись занесли? — спросил гном. — Только пергамент перевели.

— Не на каждом же пригорке древние руины обнаруживаются, — резонно возразил Альвейн. — И развалины эти, когда их эльфы нашли, уже развалинами были. И никто не знает, что здесь раньше находилось.

— Любые развалины когда-то чем-то были, — заявил Дараг, продолжая ерзать на животе.

— Были, но что за храм здесь стоял, если это вообще храм, неизвестно. Похоже на то, что недавно руины, скажем так, "ожили", то есть стали излучать Силу, — эльф замолчал, разглядывая вершину холма. Затем ошеломленно воскликнул: — Там же трава растет!

— Ну и что? — хмуро осведомился гном.

— По летописям, на этом холме никогда ничего не росло, — Альвейн снова вгляделся. — А сейчас даже цветы есть! Красные, желтые, синие!

— Нарциссы? — почему-то спросил Дараг. Сам он на таком расстоянии смог увидеть только зеленое травяное одеяло, разлегшееся на пологом склоне.

— Нет, — Альвейн удивленно посмотрел на гнома. Тот старательно делал вид, что ничего не произошло. — Нет, — повторил эльф, — не нарциссы. Скорее, фиалки, колокольчики, лютики… Хотя в цветах я тоже не очень разбираюсь.

— Ты что-то говорил про Силу, — вернулся к прежней теме Дараг.

— Ах, да, про Силу. Гильвейра стала королевой не больше года назад. До этого, я узнавал, она обучалась ведению домашнего хозяйства, как и все эльфийки, и ничем особо среди них не выделялась. Словом, готовилась стать обычной женой: управляться с домом, рожать будущих воинов и так далее… Где и как она встретилась с Трайниром, я не знаю. Но король, похоже, сразу влюбился и женился на ней. Мы, эльфы, живем очень долго, а потому такие решения редко принимаются поспешно. А тут не прошло и пары недель. Я тогда удивился сильно, так как король наш женщин, прямо скажу, просто ненавидит.

— Почему?

— Не знаю я, — эльф задумался, — после Великой Северной это пошло. А какие у него на это причины… — Альвейн передернул плечами. — Ненавидит, и все! Даже теорию придумал, что эльфиек, дескать, не Паланиан создал, а Фризейра. Потому и получились они такие… недоделанные.

— Один ваш капитан вчера… — Дараг попытался вспомнить события прошлого вечера. — Не помню, как зовут, он словечко "великий" очень любит…

— Высший капитан Сугарайм, — подсказал Альвейн.

— Да-да, Сугарайм. Он вчера говорил, что Гильвейра Трайнира околдовала.

— Околдовала? — эльф призадумался. — Может быть, и околдовала. Уж больно он странным тогда стал: войну с гномами прекратил, даже мир с вами подписал на равных условиях. А ведь мог завершить, наконец, эту затянувшуюся войну и совсем по-другому. Совсем.

— А еще он…

— Потом! — резко оборвал спутника Альвейн. — Идут!

Дараг уже и сам видел выходящую из леса армию: длинной колонной по древней дороге шли, чередуясь, отряды эльфов и гномов. Бодро маршировала закованная в сталь гномья тяжелая пехота с секирами и молотами. Настороженно ступали на старые камни ротуки: в кожаной броне, с дротиком в одной руке и небольшим щитом в другой. Шагали арбалетчики, метатели топоров и жрецы Великого Каррутуга. Чеканя шаг — и глотая поднятую гномами пыль — гордо шли эльфийские копейщики и лучники, мечники и маги.

— Сюда даже поваров, кузнецов и обозников приволокли! — Дараг показал Альвейну на нестройно идущих гномов в кожаных передниках и эльфов с кнутами.

— Королева всех привела. Даже раненых, — недоуменно отозвался эльф, разглядывая длинную вереницу носилок, которые тащили по двое солдат.

Разумеется, все они принадлежали к одному народу. В противном случае раненого просто выкинули бы в кусты вместе с носилками. И ладно, если без ножа в боку.

Во главе колонны, окруженные смешанным квадратом гвардии, двигались эльфийские правители в сопровождении двух высших капитанов. Дараг в одном из них узнал Сугарайма. Рядом шагал генерал Трунг с тремя помощниками. Равновесие поддерживалось идеально. Стражи так вообще чередовались через одного, отчего строй выглядел очень забавно.

А отряды все выходили и выходили из леса. Воины улыбались, на лицах — подчас украшенных свежими шрамами — застыли довольные ухмылки. На некоторое время тварь, сидящая внутри каждого из них, была накормлена.

В их счастливых глазах лениво ворочалась обожравшаяся ненависть. Сытый зверь не нападает. Наевшийся лев может спокойно побродить среди стада антилоп, посмотреть на свою будущую добычу, убедиться, что последнее пиршество было не случайным, что будет еще много пиров, даже более роскошных, чем прошедший.

Гномы — хищники, эльфы — добыча.

Эльфы — хищники, гномы — добыча.

Каждый мнит себя могучим зверем, хозяином своей и чужих жизней.

Да, так оно и есть, пока их не погонит вперед… нет, не голод… ненависть. Из зверей они станут тварями. Они будут зубами рвать глотки, чтобы хоть на секунду заполнить бездонную пропасть внутри себя. Они будут жадно пожирать еще живого врага, сдирая мясо и ломая кости, чтобы хоть на секунду забыть, что пропасть внутри них бездонна.

А сейчас они счастливы. Мирно дремлет сытая ненависть. Где-то в уголке разума мелькает и сразу же испаряется наивная мысль: а может, обожралась и лопнула? Но ненависть могучим рыганием властно напоминает о себе. Не свобода, нет. Просто короткая передышка.

Скоро тварь очнется от приятной дремы. Вцепится отравленными когтями в истерзанную душу, безжалостно вырывая из нее жалкие остатки сострадания к извечному врагу. И голодным рыком известит о новой Охоте. Вновь вспыхнут безумным огнем глаза. Отступит куда-то разум, освобождая место всепоглощающей ненависти.

Дараг задрожал, так сильно захлестнуло его отвращение ко всем, идущим по древней дороге к холму с развалинами. Он равно ненавидел и противников-эльфов, и собратьев-гномов. Дараг всматривался в их лица, стараясь запомнить, отпечатать в памяти каждое. Ни один из идущих по этой дороге не должен вернуться в родные леса и горы. И тогда все остальные вздохнут с облегчением.

Толчок эльфа вернул гнома в реальный мир. Альвейн зашептал ему в ухо: "На дороге уже никого нет". Дараг понял, что несколько последних минут он смотрит на пустынную дорогу. Пустынную, но не пустую! Грузно ползет по древним камням отставшая ненависть. Тяжело совершать переход после такого обжорства!

Гном с трудом отвел взгляд от дороги. Армия успела не только пройти, но и перестроиться. Широким полукругом застыли вокруг холма ровные прямоугольники отрядов. Еще одно кольцо — более узкое — у самого подножия образовали гвардейцы. Группа офицеров — на середине склона. На вершине — лишь три крохотные фигурки.

В центре — в ореоле серебристых волос — эльфийка. Королева Гильвейра нервно теребит какой-то предмет, висящий на шее. Кулон, что ли? Альвейн вгляделся, но не смог разобрать. Далеко.

Справа — эльф. Горделиво вздернута голова, властная осанка, золоченая кольчуга, на поясе в серебряных, усыпанных изумрудами ножнах, висит меч. Король Трайнир.

Слева — гном. Свисает до колен роскошная черная борода, тело целиком заковано в сталь, на плече — молот. Генерал Трунг.

Эльфийка начала говорить. Ее прекрасный печальный голос, многократно усиленный магией, разнесся по окрестностям:

— Эльфы и гномы! Взываю я к тому светлому и доброму, что есть в каждом из вас! Я знаю, годы беспощадной войны осквернили ваши души! Но пришло время отринуть взаимную ненависть! Пришло время братства наших народов! Всех народов! Время Света и Добра! Так пусть же выйдут те, кто уже отринул Зло и Тьму! Пусть подадут они пример всем остальным!

В рядах воинов возникла сумятица. Вроде бы кто-то старался разорвать строй, но другие пытались им мешать. Наконец, нескольким гномам и эльфам удалось вырваться. Одним из первых выбежал Гримль, но, получив сильный пинок под зад, упал на землю. Он с трудом приподнялся, недовольно оглянулся и побежал вслед за остальными.

На небольшой площадке перед холмом они собрались все вместе: пятьдесят три гнома и сорок пять эльфов. Альвейн быстро пересчитал их по головам — благо, спутать подгорных жителей с обитателями лесов невозможно — и назвал Дарагу окончательную цифру. Тот сбился со счета уже на втором десятке. Получалось, что немного гномы опередили эльфов. Радости Дарагу этот факт не доставил.

Вперед вышел Легилис и, низко склонив голову, обратился к Гильвейре:

— Мы верны твоим заветам, владычица! — Дараг прекрасно слышал его слова, видно, магия королевы распространялась на всех присутствующих. — Пусть нас немного, но я уверен, что ты сможешь вдохновить на дело служения Добру и Свету и всех остальных, которые ныне погрязли в пороках. Мы поможем тебе, чем сможем, о королева! Веди нас! — эльф нежно обнял прижавшегося к нему Гримля. Дарага замутило.

— Да, вы верны нашим идеалам! И я благодарна вам за это! Вместе мы сможем убедить остальных в правильности нашего пути! Я знаю, — голос королевы неуловимо изменился, став более жестким, — что вчерашним вечером и нынешней ночью творились ужасные деяния! Зло! Зло взяло над вами вверх! Но я верю, — воскликнула эльфийка, — что вы раскаиваетесь в совершенных злодействах! Ибо души ваши стремятся к Свету! И чтобы у вас больше не возникало соблазнов, мы и собрались в этом месте! Перед лицом богов вы принесете клятву взаимной дружбы! И станете братьями! Братьями по крови! Подойдите ближе и принесите клятву!

Стало очень тихо. Пропали скабрезные шуточки, описывающие невероятные, а потому несуществующие, интимные подробности дружбы Гримля и Легилиса. Никто больше не хвастался перед приятелями вчерашними подвигами: сколько гномов подстрелил, сколько продержал на огне еще живого эльфа, заставляя истошно вопить и униженно умолять о быстрой смерти.

Тишина длилась несколько минут, потом, неуверенно раздвигая ряды товарищей, начали выходить эльфы и гномы. Приказ есть приказ, даже если он очень не нравится. Строй покинуло несколько сотен воинов, остальные лишь плотнее сомкнули ряды, настороженно поглядывая на вышедших вперед собратьев, для которых верность оказалась важнее чести.

Поймав растерянный взгляд Гильвейры, начал действовать Трайнир. Его голос тоже разнесся с многократным усилением. Блюдя субординацию, он заорал на своих офицеров:

— Исполнять приказ королевы! Иначе я вас всех!..

— Прошло твое время, Трайнир! — выкрикнул в ответ Сугарайм. — Твое и твоей ведьмы!

— Мятеж? Бунтовать вздумал? — король оторопело посмотрел на высшего капитана.

Дараг покосился на Альвейна, тот выглядел крайне довольным. Растерянность повелителя эльфов доставила ему радость.

— Нет, Трайнир, — жестко возразил высший капитан. — Это не мятеж. Мы следуем твоим заветам, которые ты сам нарушил. Ты заключил мир с гномами! Ты слушаешь советы эльфийки! А теперь ты хочешь опозорить нас дружбой с хруртами?! Откажись от всего этого. Сожги на костре ведьму-Гильвейру, поведи наши армии на последний оплот гномов. А когда мы покончим с проклятыми недомерками, направь наши стрелы на гнусных порождений шруков! Стань таким, как прежде!

Сугарайм на секунду остановился, умело выдерживая драматическую паузу, Гильвейра недоуменно смотрела на него, Трайнир дрожащими руками пытался вытащить из ножен меч.

Высший капитан торжествующе закончил:

— И тогда мы вновь признаем тебя своим королем и будем исполнять твои приказы!

— Вот, значит, как! — взбешенный правитель, наконец, вытащил меч. — Решил поучить меня страной управлять!

Трайнир сделал несколько шагов. Остановился, на секунду задумался и, с силой вогнав меч обратно в ножны, почти спокойным, но все еще слегка дрожащим от сдерживаемой ярости голосом приказал:

— Высший капитан гвардии Агирлан, пусть гвардейцы схватят этого эльфа, — король показал пальцем на Сугарайма, — по завершении церемонии мы проведем над изменником и его сообщниками, если таковые обнаружатся, суд. А потом казним.

Трайнир развернулся и пошел обратно на вершину холма, но ответ Агирлана заставил его остановиться.

— Гвардия согласна с требованиями армии, — заявил светловолосый высокий эльф в золоченой кольчуге. На левой части груди на кольца был наклепан небольшой круглый диск с изображением пересекающихся меча и стрелы.

— И ты, Агирлан? — растерянно обернулся к гвардейцу король. — Но вы же принесли клятву беспрекословно мне подчиняться и отдать свои жизни, защищая меня!

— Не совсем так, — командир гвардии позволил себе усмехнуться. — Мы клялись в верности Великому Королю Трайниру, ведущему нас на справедливый бой против гнусных недомерков, а не Трайниру-гномолюбу, решения за которого принимает эльфийка, — Агирлан брезгливо поморщился. — Так что гвардия не считает себя связанной какими-либо обязательствами.

— Генерал Трунг, — немного запинаясь, обратился к предводителю гномов Трайнир. — Я вынужден вас… просить оказать мне вооруженную помощь для предотвращения… незначительных волнений среди моих подданных. В соответствии с… Договором…

— Об чем речь, — расплылся в улыбке гномий генерал. Поправив лежащий на плече тяжелый молот, он приказал своим офицерам: — Гномы! Король Трайнир попросил нас во исполнение Договора порубить несколько сотен его эльфов, — Трунг криво ухмыльнулся. — Мы ведь не откажем ему в нашей помощи?

— Послушай, Трунг, — неуважительно ответил на его призыв один из гномов. — Мы и сами прекрасно можем перерезать сотню-другую эльфов, что мы и доказали вчерашним вечером. И для этого нам совершенно не нужны приказы старого свинолюба. Шел бы ты лучше в обоз со своими хрюшками развлекаться.

— Свиньи! — яростно взревел генерал, скидывая молот с плеча. — Редкостные существа, обитающие под горами на другом конце мира, да, Трайнир? — гном, тяжко пошатываясь, направился к эльфийскому королю.

Его руки с трудом удерживали молот: очень красивое и мощное на вид оружие. С таким хорошо покрасоваться перед солдатами, таская его на плече, но в бою им не поворочаешь, тяжеловат.

Трайнир медленно попятился, вновь обнажая меч, яростно глядели друг на друга эльфы и гномы, готовясь начать новую бойню, грузно дышал Трунг, волоча за собой тяжелый молот, растерянно смотрела на них Гильвейра.

Постепенно лицо королевы приобрело решительное выражение. Рывком сорвав висевший на груди кулон и крепко сжав его в руках, она опустилась на колени. Уши тут же вспыхнули ярким светом. Остановился Трайнир, недоуменно глядя на жену, застыл Трунг, позабывший свое намерение убить эльфийского короля, размозжив его лживый череп молотом. Остальные не обратили на нее никакого внимания: пробудившаяся ненависть властно потребовала новых жертв.

И вновь разнесся над холмами и лесом прекрасный голос Гильвейры, но не к эльфам и гномам воззвал он ныне. Нет. Призыв королевы рвался в небо, яркое синее небо, равнодушно растекшееся над местом предстоящего побоища:

— Паланиан! Приди!

Из внезапно обмякших рук Трайнира выпал верный меч, тяжело бухнул о землю молот Трунга. Железным дождем осыпало молодую траву эльфийское и гномье оружие. Секиры, мечи, молоты, дротики, кинжалы, стрелы, топорики вывалились из внезапно ослабевших рук.

Перед холмом появились светящееся желтое облако, воины, оказавшиеся под ним, медленно попятились. Яростно сверкая и озаряя туманным светом испуганных гномов и эльфов, облако стало опускаться, приобретая все более четкие очертания. Достигнув опустевшей земли, облако превратилось в фигуру. Фигуру эльфа.

Заблестели ослепительным светом сияющие латы, закрывающие все тело явившегося бога. Только голова не покрыта металлом, лишь отдаленно напоминающим презренную сталь. Развевались на несуществующем ветру серебристые волосы, надменно сверкали серебром глаза. Словно выточенное из лучшего подгорного мрамора лицо замерло с выражением гордого высокомерия. Оружия нет. Да и кто осмелится напасть на бога, возвышающегося над землей на тридцать футов?

Бог грохочущим голосом спросил королеву эльфов:

— Зачем ты звала меня, Гильвейра?

— Какой пошлый балаган, — шепот Альвейна, в котором ясно слышалось омерзение, привел Дарага в чувство.

Явление Паланиана поначалу произвело на простодушного гнома сильное впечатление. Теперь же он взирал на исполинскую фигуру с любопытством, но уже без восторга и преклонения, прикидывая, как лучше рубить длинные ноги и стоит ли стрелять в эльфийского бога из арбалета.

В этот момент Альвейн застонал и потерял сознание. И Дарагу стало не до Паланиана.

— Поговорить надо, — сказал убийца полутора десятков опытных воинов, широко улыбаясь.

Тело мурха — а он предстал перед Дарагом и Альвейном в человеческом обличье — было завернуто в зеленые обрывки. Эльф сразу узнал в лохмотьях разорванный плащ одного из собратьев. Гном тоже догадался достаточно быстро и порадовался, что тот не стал раздевать тела подгорных воинов.

— Мы тебя слушаем, — произнес Альвейн, опуская бесполезное оружие.

— Как ты вообще выбрался? — гном снова вскинул секиру и грозно свел брови.

— Мне пришлось нелегко. Мерзкий порошок и магические знаки на могиле сделали свое дело. Я потратил три дня на то, чтобы прорыть ход на поверхность. И сразу же пустился по вашим следам. И уже оказал вам небольшую услугу. Как я понимаю, цели у нас схожие. А значит, нам стоит объединиться. Во имя общего дела.

— Да что ты знаешь о наших целях?! — вспылил Дараг.

Альвейн не вмешивался, предоставляя гному разговаривать с гостем. Но слушал очень внимательно.

— Я знаю достаточно, — мурх скривил губы в легкой улыбке. — Вы хотите остановить поход ваших сородичей. И сделать так, чтобы никто из них не вернулся обратно. Иначе все эльфы и гномы окажутся в рабстве. Вечном рабстве. Неприятно, да?

— А чего хочешь ты? — гном почувствовал себя очень неуютно. В вечное рабство он не хотел. И никому бы такой сомнительной радости не пожелал. Даже хруртам.

— Того же. Я, как и многие мои собратья, не отказался бы заполучить в рабство пару народов, но в данном случае стремлюсь к тому же, к чему и вы. Надо остановить поход и убить Гильвейру. Остальные меня мало интересуют. Но теперь они фанатично ей преданы, так что придется уничтожить всех. Иначе к королеве не прорваться.

— Зачем тебе это? Да и кто ты вообще такой?! — гнома затрясло. Союзник бы им пригодился, но не такой же!

— Кто я такой? — мурх хохотнул. — Можешь спросить об этом своего товарища. Что скажешь, эльф?

— Дараг, это тот, который "ш… знает что", — неохотно пояснил Альвейн. — Видимо, родственничек нашего лже-Паланиана. Так?

— Верно, — кивнул кандидат в союзники. — На родственника не претендую — наши связи гораздо сложнее и причудливее, чем в вашем мире — но в целом, да. Я тоже из того места, которое вы зовете Галаем.

— Так ты ш… — гном резко осекся, поймав разъяренные взгляды мурха и эльфа.

Дараг испуганно отступил на шаг, запнулся об оторванную ногу и упал на землю. Никто и не подумал помочь ему подняться.

— Не зови лихо по имени, — сказал Альвейн, наблюдая за пытающимся встать гномом. — Даже если ты… Особенно, если ты с ним разговариваешь.

— Хорошо сказано, эльф, — одобрил слова бывшего капитана лесной армии мурх. — Не стоит привлекать внимание этого… лже-Паланиана. Неплохое словечко, кстати. Он сейчас самый сильный из нас в этом мире. Так что первым откликнется на такой призыв. Я, конечно, буду рад видеть вас у себя в гостях, но пока я и сам домой не собираюсь. А он нас всех неминуемо туда и отправит. Понял, гном?

— Понял, — недовольно пробурчал тот, поднявшись, наконец, на ноги. — А сколько вас тут вообще ошивается? Не мир, а проходной двор!

— Он задает неплохие вопросы, эльф. По-моему, ты его недооцениваешь.

— Возможно, — признал Альвейн. — Так как насчет ответа?

— Никак. Наша численность отношения к делу не имеет. Важно лишь, что не все мы поддерживаем рискованные маневры лже-Паланиана.

— А чего же он хочет? Что так пугает бесстрашного лже-мурха? — Альвейн плавно перехватил инициативу разговора.

Обитатель Галая дернулся, как от пощечины. Его глаза вспыхнули опасным огнем, ирония эльфа сработала даже лучше, чем тот рассчитывал.

— Не шути так! Любой другой мой собрат убил бы тебя на месте. Тебе повезло, что я достаточно много изучал ваш мир и ваши нравы. Но однажды и я могу не сдержаться.

— Хорошо, — в глазах Альвейна промелькнуло торжество. Он нащупал слабое место мурха, которое можно будет использоваться в своих целях. — Чего же хочет лже-Паланиан?

— Его имя на вашем языке будет звучать примерно как "Огнозг".

— Забавное имечко, — пробормотал под нос гном. — Мне с таким именем тоже дома бы не сиделось. Все соседи засмеют…

— А планы у него грандиозные, — лже-мурх предпочел не заметить слова Дарага, хотя они ему явно не понравились. — Он хочет снова раскрыть этот мир.

— И какого шрука ему это пона… — гном в ужасе осекся. — Вот ведь шрук!..

— Бежим! — крикнул Альвейн, устремляясь к выходу из ложбины.

Лже-мурх побежал молча, на ходу перекидываясь в свой многоглазый облик. Последним выскочил Дараг, крепко сжимающий секиру и арбалет. Ему пришлось задержаться, чтобы подобрать брошенное оружие. Но и он успел покинуть опасное место.

Почти успел. Так что огненная вспышка только опалила его доспех, а ударная волна пронесла всего на десяток ярдов. Гному даже удалось удержаться на ногах. Ненадолго…

— Ложись! — рявкнул эльф, успевший отбежать на добрую сотню футов.

Подгорный воин сразу же рухнул на землю, отбрасывая секиру и вскидывая над собой арбалет. Огненный сгусток стремительно пронесся над ним, но отточенные рефлексы сработали безукоризненно. Пролетающая в прыжке тварь получила в живот арбалетный болт. Раздался пронзительный крик, во все стороны разлетелись язычки пламени. Дараг отшвырнул разряженное оружие, откатился в сторону и встал на ноги, выставив перед собой подобранную секиру.

На его счастье, чудовище оказалось одно. И сейчас оно сцепилось с лже-мурхом. Две твари сплелись в смертельном поединке, мелькали когти, клыки и жвала. Огненное существо постепенно одолевало обитателя Галая, тот целиком покрылся языками пламени, кричал и затравленно отбивался от наседающего врага. От былого гонора не осталось и следа.

Эльф всадил в огненную тварь десяток стрел, но толка от них было мало. "Как орка мыть", — вспомнил Дараг гномью поговорку, красноречиво описывающую бессмысленные усилия.

Понял это и Альвейн. Он отбросил лук и теперь совершал какие-то пассы мечом. Клинок постепенно разгорался синим пламенем.

"Не успеет", — мгновенно оценил расклад гном. И, подняв над головой секиру, с боевым криком побежал на помощь лже-мурху. Огненная многоножка прижала того к земле и приготовилась нанести последний удар. Поверженный шрук испуганно заскулил и дернулся, пытаясь высвободиться. Безуспешно.

Подскочивший гном с громким хаканьем всадил секиру в спину чудовища. Многоножка быстро развернулась к новому врагу. Действовала она уже не столь стремительно, как вначале. За время недолгого боя лже-мурх успел мощными когтями располосовать ей бок и оторвать аж пять левых конечностей. Из двадцати…

Гном с трудом отбил первый натиск раненной твари. Вторая атака стала бы для Дарага смертельной, но, к счастью для подгорного воина, эльф закончил свое заклинание.

Плотное облако тумана наползло на сражающихся. Гном мгновенно взмок, и тут же его ошпарил раскаленный пар. Место боя окуталось плотной белой пеленой, в центре которой дико вопила огненная многоножка. Встреча с водой ей совершенно не понравилось.

— Рубите ее! — искаженный туманом голос Альвейна властно заставил гнома влезть в самое пекло. — Я недолго заклинание продержу!

Драться пришлось практически на ощупь. Многоножка металась неясной тенью, обжигающий пар заставлял закрывать глаза, но тщательно отработанные рефлексы не подвели Дарага и на этот раз. Подгорных воинов учили сражаться и в абсолютной темноте подземелий, полагаясь на слух и малейшие колебания воздуха.

Размахивая секирой, гном ворвался в плотный туман. Ударом ноги отбив выпад уже потухшей головы, он наполовину всадил в многоножку тяжелое лезвие. С другой стороны тварь кромсал пришедший в себя лже-мурх. Мощные когти пробивали крепкую шкуру не хуже боевого топора работы лучших подгорных кузнецов. Через минуту все было кончено. Десятки кусков, на которые оказалась разрублена и разорвана многоножка, продолжали шевелиться, но опасности уже не представляли.

Альвейн, прекратив поддерживать заклинание, ворвался в белесую пелену и торопливо ковырялся в ошметках, кромсая их кинжалом, рассматривая и отбрасывая в сторону.

— Опять ищешь, чем поживиться? — спросил гном, обессилено опускаясь на землю. — И зачем тебе это? Эй! А что у тебя с ушами? — Дараг уставился на гордо торчащие уши эльфа.

— Ты думаешь, я бы справился собственными силами? — ответил тот, вырезая жвало из пасти многоножки. — Опять не то! Мне пришлось потратить кое-что их трофеев, захваченных в той деревеньке. Ах, вот же оно!

Довольно ухмыляясь, эльф засунул руку в распотрошенное брюхо многоножки. Там что-то хрустнуло, и Альвейн торжествующе вытащил наружу свою добычу. Истекающий зеленой слизью пульсирующий сгусток размером с кулак заставил Дарага отползти назад.

— Хороший выбор, — одобрил лже-мурх, уже превратившийся в человека. Израненного, усталого и заметно испуганного. — Никогда так больше не делай, гном. Повезло, что она была одна. Не будь меня, вас бы…

— А мне-то казалось, что этот ваш лже-Паланиан сам явится, — буркнул Дараг. — Я этого, конечно, не хотел, но все равно странно.

— Ничего странного, гном, — шрук вытер со лба испарину. — В полной силе он может появляться только рядом с Гильвейрой, она его якорь в этом мире. Если бы он пришел сюда сам, мы бы его быстро отправили обратно в Галай. Хорошо еще, что мне повезло с телом. Замечательные создания эти мурхи. Словно специально созданы для убийства, а сопротивляться "вселению" не могут. Я очень удачно попал в него.

— Так это не твой настоящий облик? — спросил гном заинтересованно.

— Конечно, — лже-мурх улыбнулся жалким подобием своих былых ухмылок. — Мой настоящий облик, эх, — человеческие глаза мечтательно закатились. — Я скользил над исполинскими ледниками, играл с извергающимися вулканами, погружался в безбрежные океанские глубины. Весь мир, наш огромный мир, принадлежал мне. Ну, и моим собратьям. Хотя нас не так уж и много…

Он замолчал, понимая, что и так наболтал лишнего. Эльф старательно делал вид, что занимается изучением вырванного из многоножки сгустка, но напряженно дрожащие уши выдавали его с головой. Дараг же так и вообще застыл с открытым ртом.

От плотного тумана осталась легкая дымка. Отрубленные ноги огненной твари перестали шевелиться. Над местом битвы разгорались небесные огни, сплетавшиеся в сложный узор созвездий.

— Зачем же ты покинул столь… прекрасное для тебя место? — спросил гном затихшего лже-мурха.

— Чтобы остановить Огнозга, — ответил тот недовольно. — Я уже говорил.

— Ты сказал, что он хочет открыть мир. Что это значит?

— Это очень интересный вопрос, — поддержал товарища Альвейн. — Даже я никогда о таком не слышал.

— Вы никогда не задумывались, почему боги перестали появляться в вашем мире? Почему слабеет и хиреет магия? А, эльф? Почему для несложного заклинания тебе пришлось использовать заемную силу?

— Да, раньше магия была сильнее. Гораздо сильнее, — признал Альвейн. — И что же с ней случилось?

— Ваш мир закрылся. Он выпал из потоков силы, пронизывающих все мироздание, потому и магия стала слабеть. Несколько веков — и она совсем исчезнет.

— Почему? — потрясенно спросил гном. — Что произошло с нашим миром? Кто закрыл его?

— Люди, — коротко ответил шрук.

— Жалкие хрурты?! — изумленно крикнул гном и засмеялся. Но его никто не поддержал и он затих.

— Что же сделали люди? — эльф настороженно посмотрел на лже-мурха. Он тоже не верил в такую прыть с их стороны.

— Они стали верить. Просто верить. Но не в настоящих богов, которым поклоняются эльфы, гномы, орки, гоблины, криклеры и прочие разумные расы. Люди… хм… — лже-мурх на мгновение запнулся, — придумали своего бога и начали поклоняться ему. Искренне и истово. В результате их… хм… вымысел стал так силен, что перекрыл доступ в мир для богов других рас. А заодно и магии. Ведь боги и магия связаны в единое целое.

— Но ты, как и твой собрат Огнозг, смог пройти в наш мир извне. Так? — недоверчиво спросил Альвейн.

— Так, — согласился лже-мурх. — Наши миры связаны. Крепко сплетены в единое целое. Потому Галай оказался тоже закрыт, но только частично. С большим трудом из Галая можно уйти… уйти дальше. Многие так и сделали, — неодобрительно произнес лже-мурх. — Но между нашими мирами остались проходы. Узкие и опасные, но вполне доступные. Мы можем пройти по ним, а ваши боги нет. Они слишком тяжелы и могучи для этих тесных нор.

— Зачем же Огнозгу открывать мир? Да и можно ли называть его по имени? Мало ли что! — Дараг испуганно посмотрел на лже-мурха. Новой встречи с многоножкой — или кем похуже — он не хотел.

— Можно. Это имя не в полной мере отражает его сущность, а потому он не услышит. У него множество имен, "Огнозг" же — одно из наименее известных. По крайней мере, сейчас, — лже-мурх странно усмехнулся.

— А остальные? — заинтересовался Альвейн.

— Не имеет значения, эльф. Важно лишь, что он очень силен, а, значит, не может покинуть Галай, пока оба мира скрыты под общим панцирем. Он хочет взломать скорлупу и уйти Вовне. Ему тут надоело, негде развернуться. Огнозг способен на гораздо большее, а здесь он скован цепями, которые не может разорвать.

— И для этого ему нужна Гильвейра и ее армия? — эльф задумался. — Но она же хочет объединиться с людьми! Разве для того, чтобы открыть мир, не нужно их уничтожить?

— Не всех. Только жрецов. И сравнять с землей храмы. Остальные пусть живут. Одним из главных догматов людской веры является ненависть ко всем нелюдям. Жрецы никогда не согласятся на союз с эльфами и гномами.

— И будет резня, — подвел итог Дараг, нервно облизываясь.

— Да такая, что война между гномами и эльфами покажется детскими шалостями… — глаза лже-мурха вспыхнули безумной радостью, но тут же потухли. — Не то чтобы я сильно против, но не в данном случае.

— Ты не хочешь выпустить Огнозга?

— Да, гном, да. У нас старые счеты… старые, как мир, — шрук зловеще ухмыльнулся, показывая неровные человеческие зубы. — Так, значит, мы вместе?

— Да, вместе, — кивнул гном. — Эта мразь не должна вернуться. Но только попробуй нас предать! — Дараг выразительно потряс секирой перед носом лже-мурха.

На того это не произвело ни малейшего впечатления. Обитатель Галая смотрел на Альвейна. Согласие эльфа имело для него гораздо большее значение. Бывший капитан лесной армии, а ныне предатель и дезертир из воинства Света и Добра, задумчиво повел ушами.

— Вместе, — сказал он наконец. — Но я тебе не верю. Ты не все нам говоришь.

— Умничка, эльф. Мне не нужна твоя вера, я же не человек и не людской выдуманный бог, — лже-мурх презрительно хмыкнул. — Я сказал все, что вам надо знать. Многие знания — многие печали. Значит, мы теперь вместе.

— А как тебя зовут-то? — внезапно спохватился гном. Ведь только что они заключили договор с существом, о котором не знали почти ничего. — Или у тебя тоже множество имен, как у твоего галайского дружка?

— Пожалуй, что поменьше, — лже-мурх задумался, что-то высчитывая. — Да, поменьше, но тоже достаточно. Зовите меня Спигром. Это хорошее имя, оно мне нравится.

— Меня зовут Дараг, — представился гном.

— А я — Альвейн, — эльф церемонно поклонился.

— Замечательно, — подвел итог Спигр. — Надеюсь, теперь нам ничто не помешает приступить к делу.

Отрубленная лапа многоножки, лежащая между новоявленными союзниками, дернулась. Гном смачно рубанул по ней секирой.

— Что это еще за пакость? Она тоже оживет и поскачет за нами?

— Нет, это всего лишь один из прислужников Огнозга. Очень опасный и живучий, но не более. Эльф, ты можешь сжечь останки?

— Могу, — ответил Альвейн, двигая гордо торчащими ушами. — Но не буду. Силы надо беречь. Пускай лучше Дараг огонь разожжет, а мы дров натаскаем. Проще и надежнее как-то. В магию я нынче не очень верю. Даже в свою.

Так они и поступили. Гном высек заботливо припасенным кремнем искру, и огонь сразу перекинулся на предназначенные для розжига лохмотья. Их с трупов содрал хладнокровный Спигр. Изуродованные тела ничуть не смутили лже-мурха, и он очень бойко снял с них разорванную им же одежду.

До следующего утра гоблин дожил вполне благополучно, чем несказанно удивил отлично выспавшегося Дарага. Да, выглядел пойманный ими зеленокожий не лучшим образом: мешки под глазами, посеревшая кожа, испуганный взгляд. Видно, что ночью Ырх так и не уснул, справедливо опасаясь подвоха со стороны лже-мурха. Но, несмотря на недосып и усталость, выглядел он вполне живым и бодрым.

Пока остальные продолжали спать — хотя насчет Спигра Дараг был не до конца уверен — гном подсел к гоблину, угостил того размокшей галетой, а потом задал очень интересовавший его вопрос.

— Ты где наловчился так ругаться? — спросил Дараг Ырха, торопливо дожевывавшего кусок хлеба.

Пленник заинтересованно воззрился на гнома. Тот так же пристально уставился на зеленокожего охотника.

— Ты же и двух слов связать не можешь! А такие обороты несколько раз закручивал, что даже у меня уши краснели. Похлеще, чем от Большого подгорного загиба, когда я услышал его в первый раз! А ведь тогда я был простым ротуком. И кто же тебя научил так ругаться?

— Ругаться?! — гоблин выглядел таким пораженным, что из глаз пропало выражение страха. — Ругаться — плохо! Ругаться — пороть. Подгорный козел — пороть. Шелудивый крыса — пороть. Мама пороть. Луком. Больно! А вождь — тыкать. Копьем. Попа. Очень больно!

— Хм… Что же тогда за слова ты говорил, а, морда зеленая? — гном протянул пленному охотнику флягу с водой.

Тот жадно припал к горлышку и враз осушил емкость наполовину. Если бы Дараг не вырвал флягу из тонких, но неожиданно сильных рук, то гоблин вылакал бы ее до дна.

— Ну, так что же это?

— Песня! — Ырх облизнул губы и с жадностью поглядел на флягу. Он хотел еще.

— Песня?! — удивленно воскликнул гном и одним глотком допил воду. Гоблин сразу погрустнел. — Мать моя гномомать! Что еще за песня?!

— Хороший строчка, — похвалил Ырх Дарага. — Вставить песня. Надо. После позорный тупой волк, познать радость любви с три вшивый писающий горный барс под луна, — последние слова гоблин пропел, порадовав гнома неплохим альтом. — Дудка надо. Совсем хорошо. Мать моя гномомать!

Дарагу очень захотелось вломить гоблину латной перчаткой по лицу. Но тот выглядел таким довольным, искренним и невинным, что гном сдержался.

— Вбить тебе в глотку твою дудку, провернуть три раза в кишках, пока печень не лопнет, а потом сыграть на ней предбоевое построение, не вынимая… — пробормотал гном.

— Сношать дудка трех поганых туров насквозь, вставить в твоя глотка и влить тухлая моча три вшивый писающий горный барс из первый строчка! — глаза гоблина загорелись азартным огнем.

— Да ты чего? — Дараг от удивления поперхнулся. — Это же чистой воды ругань. Какая это песня?

— Красивый песня! — гордо воскликнул Ырх. — Акын хвалить. Всегда! Ругань — другое. Подгорный козел — ругань! Пороть! Шелудивый крыса — ругань! Пороть! Писающий подгорный козел, сношать какающий шелудивый крыса через дудка — песня! Хвалить! Еда! Тепло! Красивый девушка… — тут гоблин немного погрустнел.

Видимо, с красивыми девушками у него не получалось так же просто, как со всем остальным. То ли мастерства не хватало, то ли не ценили гоблинки высокое искусство…

— Эта брань у них песней зовется, — задумчиво проговорил Дараг, разглядывая воодушевленного гоблина. — А чего это ты петь начал, когда в ловушку попал?

— Хороший песня! — сказал Ырх таким тоном, словно это все объясняло. Но увидев, что гном не понимает совершенно очевидных вещей, снизошел до более подробного ответа: — Хороший песня — отгонять! Злой дух! Остроухий понравиться. Восторг! Спасти Ырх от злой дух. Хороший песня! Теперь все племя петь! И мать моя гномомать! Тоже!

— Если ты вернешься в свое племя, — гном был совершенно в этом не уверен. Несмотря на все обещания эльфа.

— Вернуться! Обязательно! Красивый песня помочь!

Ругательные таланты у гоблина, очевидно, наличествовали, но вот смогут ли они остановить Альвейна или Спигра? Дараг досадливо поцокал языком, он не желал смерти пленника.

Да, конечно, во время Болотной войны подгорные воины — да и сам Дараг тоже — поубивали немало гоблинов. Но там и ситуация была другая — война как-никак! И гоблины попадались все как один — грязные, крупные, злобные, очень тупые и вонючие. Почти как орки. Убивая их, Дараг не испытывал ничего, кроме отвращения. Даже ненависти не было. Ненависть пришла потом, когда началась Большая Эльфийская война. Она же — Большая Гномья, как называли ее жители лесов.

Гном оставил Ырха в покое — тот продолжал негромко комбинировать "мать моя гномомать" с другими оборотами из своего неожиданно богатого лексикона — разжег костер и разогрел на нем несколько кусков мяса. Холодная еда ему уже поднадоела.

Вскоре проснулись эльф с лже-мурхом. Они присоединились к гному, который жадно ел горячее мясо. Тот жизнерадостно поинтересовался, как им спалось. Спигр пробурчал что-то невнятное, эльф оказался более многословным.

— Нормально, — сказал он недовольно. — Пока ты не уселся прямо на мой охранный круг возле гоблина. У меня чуть голова не лопнула. Знаешь, как в ней это заклинание отдается?

— Не знаю, — просопел в ответ гном, которому и вправду было стыдно. Помнил же про круг, а все равно уселся прямо на линию!

— Я тебе как-нибудь покажу, — зловеще пообещал эльф, закинул в рот горстку очень мелких сушеных яблок и быстро заработал челюстями.

Потом Альвейн вспомнил про гоблина и кинул ему полоску сушеного мяса из своей доли. Тот шустро поймал ее на лету и в момент сжевал, довольно чавкая и улыбаясь. Охотник твердо уверовал в силу своих песен и не боялся даже Спигра, который бросал на него кровожадные взгляды.

— Я его уже кормил, — сказал Дараг, делая маленький глоток из фляги с пивом. Емкость с водой она превосходила раз в пять. К сожалению, содержимое неумолимо приближалось к концу.

— Так даже лучше, — вместо эльфа отозвался лже-мурх. — Голодные слишком быстро умирают. А этот еще и помучиться успеет, когда я до него доберусь.

— Отстань ты от него, тварь галайская! — от негодования гном вскочил на ноги. — Он тебе не эльф какой-нибудь, чтобы его убивать и мучить! Ой… извини, Альвейн…

Тот промолчал, дожевывая высушенные фрукты, а вот лже-мурх стремительным, но плавным движением поднялся на ноги. На руках выросли когти, лицо наполовину покрылось слизистой чешуей.

— Послушай, гном! Если ты и дальше…

— Уймитесь! Оба! — вмешался в спор эльф. — Не хватало нам еще передраться из-за этого гоблина. На радость Гильвейре и Огнозгу!

— Я всегда готов! — откликнулся гном, поднимая с земли секиру.

— Я тоже… с большим удовольствием, — угрожающе проговорил лже-мурх, возвращаясь к человеческому облику. — Но не сейчас. Пока у нас общее дело. Пока, но не навсегда. Помни об этом, гном.

— Такое не забудешь! — Дараг положил секиру, сел на землю и демонстративно сделал глоток из фляжки. — Ты так и будешь стоять?

— Нет. Я лучше прогуляюсь по окрестным лесам, — с этими словами шрук направился к краю поляны.

— Спигр! — окликнул его эльф. — Нам скоро идти, а ты должен путь показывать.

— Идите на мои знаки, — зловеще ощерился в ответ лже-мурх.

— Что еще за знаки? — недовольно поинтересовался Дараг.

— Вы их услышите и увидите. Сложно будет пропустить!

Спигр исчез в кустах, гоблин проводил его замысловатой тирадой.

— Я уж думал, что он бросится на меня! — гном судорожно перевел дыхание. — Я ясно видел: он очень хочет вцепиться мне в глотку, вырвать сердце и сожрать его. А может, и печень с селезенкой тоже. Почему он сдержался? Мы так нужны ему?

— Да, — спокойно ответил Альвейн, заканчивая вегетарианский завтрак глотком воды.

— Зачем?

— Без нас он бессилен. Мы его "якорь". Как Гильвейра для Огнозга. Поэтому он и побежал за нами, как только выкопался из могилы. Он силен только рядом с нами. Если же отойдет далеко и надолго, то станет лишь обычным мурхом. Тварью опасной, но не слишком. Да к тому же животное начало возьмет верх над его разумом, и он позабудет о том, ради чего пришел в наш мир.

— Почему же? — недоверчиво спросил товарища Дараг.

— Потому что мы убили его, — сказал эльф и тут же поправился, — почти убили. До этого он был свободен в своих поступках и перемещениях. И силен, очень силен. Нам повезло, что он не успел полностью освоиться здесь. А после у него появился выбор. Либо отправиться обратно в Галай, либо зацепиться за нас, его убийц, и сделать нас своим "якорем".

— И он выбрал второе… — прошептал гном, понимая, как ему повезло. — Мы нужны ему живыми.

— Именно. Для него сейчас гораздо важнее остановить Огнозга, а потом…

— Потом он нас убьет, да?

— Попробует. А мы посмотрим, что у него выйдет.

— Альвейн, неужели тебя это совершенно не волнует? — Дараг удивленно уставился на своего спутника.

— А для тебя что важнее? Спасти собственную шкуру или предотвратить попадание своего народа в вечное рабство к Огнозгу? — эльф пристально посмотрел на подгорного воина.

— Конечно, второе! — не колеблясь, ответил тот.

— Значит, с нашим дружком будем разбираться потом, — подвел итог утреннему разговору Альвейн. — Пора собираться в путь. Посмотрим, что за "знаки" укажут нам дорогу.

Они быстро собрались и затушили костер. Эльф снова обвил магическую веревку, на которую был привязан гоблин, вокруг своей руки. Так втроем они и выступили, продолжая вчерашний путь.

Впереди шел обвешанный оружием гном. Славный сын подгорного народа — а дочерей у гномов ныне не было — подозрительно оглядывался по сторонам и с шумом проламывался сквозь кусты, сопровождая каждое движение эмоциональными возгласами, приводившими гоблина в полный восторг.

За Дарагом двигались Альвейн и Ырх. Эти смотрели больше себе под ноги, обходя корни и торчащие коряги, о которые непрерывно запинался бесстрашный, но неуклюжий среди деревьев гном. В густом лесу они разумно предпочитали полагаться на слух. Гоблин навострил чуткие уши, прислушиваясь к окрестным звукам. Несмотря на шумное продирание Дарага через заросли, тренированный слух охотника различал пение птиц в листве деревьев и копошение кротов под землей. Более крупных животных вокруг словно и не было. Вскоре стало понятно, почему…

— Альвейн! Альвейн, ты как?! — испуганный гном тряс лежащего без сознания эльфа. — Очнись! Я не хочу… с этими…

Перспектива остаться в компании с кровожадным шруком и вечно голодным гоблином его отнюдь не радовала. Да и к остроухому товарищу он успел сильно привыкнуть, несмотря на всю его отстраненность и холодность.

Ырх дожевал кусок мяса и теперь с интересом разглядывал трупы нападавших. На маленькой мордашке гоблина отчетливо отражалось сильное удивление, но совсем уж потрясенным он не выглядел, да и отшатываться в ужасе, как эльф, тоже не торопился.

Спигр еще не отошел окончательно от боя и последовавшего за ним беспощадного кромсания тел, а потому в облике мурха бегал вдоль стен и с надеждой заглядывал во все коридоры. Ему понравилась битва, и теперь шрук жаждал продолжения. Но враги, понесшие тяжелые потери, не спешили начинать новую атаку, а лезть в незнакомые туннели не рисковал даже отважный обитатель Галая.

Будь шрук в своем истинном облике и обладай полной силой, он с радостью разорвал бы всю паутину переходов вместе с кровожадной местной живностью. Когда он проходил подземными туннелями несколько веков назад, тут царило полное запустение. Даже летучие мыши и ящерицы не стремились заселить покинутые чертоги, прорытые в толще скал неведомыми зодчими. А теперь…

Шрук был в ярости. Он позволил заманить себя в ловушку и еле-еле уцелел, да и то при помощи жалкого гоблина. Было от чего прийти в негодование. Гасить же свои эмоции Спигр мог только одним способом — в чужой крови. Ее-то сейчас как раз недоставало…

Ощутив на спине хищный взгляд лже-мурха, Ырх тревожно ойкнул и на карачках отполз поближе к Дарагу. Гном по-прежнему пытался привести Альвейна в чувство. Подгорный воин отчаянно тряс бесчувственное тело товарища и успел влепить эльфу пару легких — с точки зрения самого гнома — пощечин.

Голова Альвейна дернулась и он слегка приоткрыл левый глаз.

— Еще раз стукнешь — убью, — пообещал он гному. — Ты мне чуть челюсть не свернул.

— Ты жив! — радостно закричал Дараг, крепко обнимая эльфа. Захрустели кости.

— Да отпусти ты меня! Жив я, жив. Только головой ударился, кружится слегка. Остальные как? Гоблин не удрал?

— Нет! — вместо гнома ответил сам охотник. — Ырх смелый!

— Скорее трусливый, раз испугался по этим переходам бегать, — пробурчал довольный гном.

— А обо что это я? — эльф внимательно посмотрел сначала на Дарага, а потом и на гоблина. Оба виновато опустили глаза. — Ну?

— Ырх вообще отличился в бою, — неуклюже замял неприятную тему гном. — Хотя и висел под самым потолком.

— Ырх смелый! — подтвердил ныне разгуливающий на свободе пленник. — Лук и копье! Всех убить!

— Вот то-то и дело, что всех, — Альвейн усмехнулся и тут же поморщился от нового приступа боли. — Ладно, бегай пока так, без веревки. Но если что-то попробуешь выкинуть…

— Не попробует, я за ним присмотрю, — пообещал гном.

— Ну, раз так… Дараг, ты лица видел… этих? — эльф брезгливо покосился в сторону мертвых тел, одетых в плотные балахоны.

— Нет, я сразу к тебе…

— Хм… Молодец, — проговорил эльф, тронутый подобной заботой. — А ты все-таки посмотри, посмотри. Занимательнейшее зрелище.

— Ты-то из-за него чуть голову не разбил!

— Нелепая случайность, — недовольно поморщился Альвейн. — Запнулся обо что-то. Ну?

— Хорошо, посмотрю, — сдался гном.

Эльф с трудом приподнялся и сел, наблюдая за действиями товарища. Чтобы лучше видеть, он подобрал упавший меч, и тот вновь озарил зал мерцающим желтым светом.

Дараг подошел к трупу одного из нападавших, присел на корточки и приподнял капюшон.

— Мать моя гномомать! — потрясенно пробормотал гном.

— Мать моя гномомать! — поддержал его гоблин, заглядывающий через плечо. Для этого ему пришлось встать на цыпочки. — Что?

— Ты это видел?!

— Да, — спокойно подтвердил Ырх, явно не понимающий, что тут такого странного. — Похоже на ты. Похоже на эльф. Что?

— Вот в том-то и дело… — Дараг снова вгляделся в странные черты лица распростертого перед ним существа.

Оно заслуживало подробного изучения. Острые эльфийские уши, лучистые глаза и изящные вытянутые скулы соседствовали с грубым гномьим носом-картошкой и — тут Дараг судорожно выдохнул то ли от омерзения, то ли от зависти — шикарной рыжей бородой!

Помня о реакции Альвейна, гном готовился к чему-то страшному и необычному, но не настолько же! Гремя доспехами, он сел прямо на залитый кровью пыльный пол. Гоблин испуганно отскочил, но, поняв, что ему ничего не угрожает, вернулся обратно.

Ырх шустро обыскал труп полугнома-полуэльфа. Осмотрел короткий туповатый клинок, вытащил из-под балахона двух засушенных крыс и сразу слопал одну. Вторую протянул Дарагу.

— Есть. Вкусно! — гоблин облизал губы.

Но гному было не до еды, он все смотрел на странное лицо, объединяющее черты двух столь разных народов. Постепенно выяснялись все новые детали. Мочки у длинных и тонких эльфийских ушей оказались по-гномьи толстыми и мясистыми. Волосы в бороде были очень тонкими и шелковистыми.

— Какое нелепое создание… — прошептал наконец обретший дар речи гном.

— Нелепое? — удивленно переспросил гоблин, ставший счастливым обладателем еще трех крыс и двух летучих мышей. — Красиво! Очень!

— По-моему, тоже, — сказал подошедший к трупу Спигр. Он перекинулся обратно в человека, от боевой ярости и звериной кровожадности не осталось и следа.

— Да вы что?! — Дараг ошеломленно посмотрел на обоих. — Это же урод! Надругательство над природой и волей богов!

— Не большее, чем твоя Гномоматка, — возразил товарищу эльф. Он по-прежнему сидел на полу. — Если отрешиться от первого впечатления, которое, конечно, было крайне неприятным в силу чуждости, то получается очень даже симпатично.

— Да ты чего?! — бесстрашный подгорный воитель с ужасом огляделся и понял, что никто больше не разделяет его убеждений. — Это тварь! Это урод! Это… это… — он затих, нервно подрагивая от отвращения.

— С точки зрения обоих наших народов оно, да, выглядит весьма необычно и отталкивающе. Но если выйти за рамки обыденности, — Альвейн воодушевился и, размахивая сияющим палашом, продолжил, — то окажется, что многие непривычные на первый взгляд существа могут быть даже красивы. К сожалению, за данную красоту ее обладателям пришлось заплатить разумом.

— С чего ты взял? — хмуро спросил гном. Вновь спорить насчет внешности напавших на отряд созданий он не решился.

— А ты видел их глаза? Сразу видно, что нет! Во время битвы я несколько раз встречался с ними взглядом и каждый раз поражался тому, насколько бессмысленно они на меня смотрели. Даже наш зеленокожий проводник гораздо умнее их всех вместе взятых!

— Ырх умный! — гордо подтвердил польщенный гоблин.

— Но как же… откуда же… — растерянно проговорил гном, окончательно переставая хоть что-нибудь понимать.

— Спигр!

— Да, эльф. Чего тебе?

— Ты давно проходил здесь?

— А какая тебе…

— Я не интересуюсь твоими целями! — вспылил эльф. — Скажи просто — когда!

— Десять веков назад, — недовольно ответил шрук. — Но больше я ничего не…

— Вы кого-нибудь видели здесь?

— Мы… — лже-мурх осекся, понимая, как ловко подловил его Альвейн. — Я никого здесь не видел. Переходы словно вымерли. Может, грязи было чуть поменьше. И скелетов этих я не помню.

— Значит, тысячу лет назад, — прошептал эльф, о чем-то напряженно раздумывая. — Любопытно получается.

— И чем, интересно, они тут занимаются? — раздраженно спросил Дараг, вставая на ноги.

— Живут, — равнодушно пожал плечами эльф. — И заодно отлавливают тех, кто пытается пройти под горами. Уничтожить всех гоблинов у них почему-то не вышло…

— Мы смелый! Мать моя гномомать! — заявил гоблин, горделиво распрямляя плечи. — Отважный! Хра…

— Умолкни, — оборвал его Альвейн. — А то опять на веревку посажу. И подвешу.

— Ырх молчать! — охотник заткнул рот высушенной летучей мышью.

— Зачем так грубо? — обиделся за гоблина Дараг.

— Думаю я.

— И что же ты надумал, эльф? — негромко осведомился Спигр. — Нам неплохо бы пойти дальше. Время уходит.

— Да куда ты так торопишься? — огрызнулся гном, заинтересованный тайной, связанной с необычными подгорными обитателями.

— Он прав, пора идти, — поддержал шрука эльф. — Дараг, помоги мне подняться, что-то левая нога сильно болит.

Гном подошел к Альвейну и протянул товарищу руку. Со стоном эльф поднялся, немного постоял, сделал первый шаг и тут же повалился на землю. Дараг подхватил его и осторожно положил на пол. Затем быстро ощупал ногу, Альвейн болезненно поморщился, на бледном лице выступили капли пота.

— Перелома нет, — с облегчением сказал гном, заканчивая осмотр. — Растяжение. Возможно, небольшой вывих. Дня через два-три пройдет.

— Через два-три дня? — испуганно переспросил эльф. — А если эти опять полезут?

— Не полезут, — уверенно пообещал шрук. — Они так драпали… Больше не рискнут. Гном, он сможет сам идти?

— Пока нет, Спигр. Кто-то должен будет ему помогать, а у меня рост слишком маленький. Понимаешь, морда галайская?

Глаза лже-мурха вспыхнули, но тут же погасли. Да, он понимал. Альвейн был нужен ему, так что, если надо тащить, то он будет это делать. Столько, сколько понадобится. Или пока не отпадет необходимость в эльфе.

Так они и пошли дальше. Впереди шагал гоблин. На шее у него не было веревки, зато в руке появился длинный кинжал, отданный ему запасливым Дарагом. После боя с гномоэльфами коридоры перестали выкидывать коленца и вели туда, куда надо. Ырх быстро сориентировался и на каждом перекрестке почти сразу определял нужный туннель. Спигру оставалось лишь подтверждать выбор гоблина. Что он и делал с огромным неудовольствием.

Основной проводник сменился, так что шрук, в основном, помогал эльфу, который все еще не мог идти самостоятельно. На третий день Альвейну стало гораздо хуже, он с трудом двигался, испуганно озирался по сторонам и постоянно бормотал себе под нос странные слова. Эльф хуже всего переносил подземный переход. Ему, обитателю бескрайних лесов, было тяжело даже просто находиться в замкнутом пространстве коридоров. Исполинская масса горного массива давила на него, выжимая из бесстрашного воина остатки уверенности. Он стал заговариваться, отвечал невпопад и размахивал светящимся мечом.

В конце концов, Дараг отобрал у Альвейна палаш и кинжал и теперь замыкал шествие, вооруженный до зубов. Местные обитатели больше не беспокоили их. Лишь изредка в боковых проходах мелькали причудливые тени и раздавались тоскливые завывания, от которых отважный подгорный воин вздрагивал, как последний хрурт. Перед глазами Дарага вставало бородатое лицо, увенчанное острыми эльфийскими ушами.

Оно часто являлось ему и во сне, заставляя просыпаться в холодном поту. Потому гном неизменно вызывался сторожить остальных во время недолгого отдыха. Путешествие вместо двух дней заняло все пять, к концу последнего даже заносчивый шрук нервно подпрыгивал при каждом постороннем звуке.

Отряд прошел по множеству коридоров, преодолел десятки подъемов и резких спусков, пересек несколько исполинских залов, чьи своды терялись далеко вверху. Пару раз они натыкались на обжитые гномоэльфами комнаты, оставленные обитателями незадолго до прихода незваных гостей. В одной из них гоблин раскопал запасы сушеных крыс, которыми они и питались до конца перехода. С водой проблем не было. В некоторых комнатах по выдолбленным вдоль стен древним желобам по-прежнему текла вода. Гном тщательно осмотрел творение неведомых строителей и завистливо поцокал языком. Даже подгорному народу не удавалось строить так основательно.

Постепенно Дараг проникся огромным уважением к гоблину, который когда-то проделал этот длинный и полный опасностей путь. На привалах они часто садились вместе и хором пели "песни", чем окончательно добивали впавшего в уныние эльфа и распугивали мелькающих в окрестных коридорах местных обитателей. Шрук скрипел зубами, но не вмешивался.

Три раза он не выдерживал, перекидывался в облик мурха и отправлялся бродить по коридорам. Два раза он возвращался ни с чем — видимо, гномоэльфы успевали разбежаться — а однажды приполз еле живой. После долгих расспросов Спигр признался, что налетел на крупное логово, в котором заметил даже детенышей, которых отчаянно защищали взрослые. Да так, что чуть не отправили шрука обратно в родной Галай.

Несмотря на мощнейшую регенерацию, еще два дня он припадал на левую ногу, правая рука бессильно висела, а из его речей гоблин почерпнул немало новых строк для своих "песен". Но исполнял он их в одиночку, так как после заявлений лже-мурха об увиденных "детенышах" Дараг надолго потерял интерес к ругательствам и подпевал Ырху лишь изредка и без былого запала.

Нога Альвейна так и не прошла за два-три дня, обещанные гномом. Если бы эльф лежал на кровати, то, возможно, прогноз Дарага и оказался бы точным, но они двигались по переходам, усыпанным каменной крошкой, а подчас и солидными булыжниками. Поднимались и спускались по крутым лестницам с разбитыми ступеньками, на одной из которых Альвейн запнулся и, если бы не поддержка шрука, скатился бы с высоты в два десятка ярдов. С плачевным для себя исходом.

К концу пятого дня они представляли собой печальное зрелище: затравленные, усталые, исхудавшие. Эльф и лже-мурх заметно хромали и теперь шли, опираясь друг на друга, что сильно замедляло весь отряд. Даже гном, для которого любые пещеры — дом родной, отощал на скудных харчах и очень устал, так как ему приходилось тащить теперь все запасы и оружие товарищей. И это вдобавок к своему богатому арсеналу.

Один лишь Ырх, набивший живот про запас, не испытывал никаких неудобств. Он радостно горланил сомнительной красоты и рифмы песни. К счастью, голос гоблина звучал весьма приятно и не сильно раздражал спутников. Охотника можно было понять. По сравнению с прошлогодним переходом, когда отряд гоблинов долго плутал по извилистым коридорам, теряя товарищей и надежду на успешнее возвращение, на этот раз все шло очень гладко. Пусть даже остальные соратники зеленокожего охотника так не считали. Он умел радоваться малому: глотку свежей воды, пересушенному трупу тощей крысы и новой строчке в песне, которая, несомненно, получит всецелое одобрение вождя племени и привлечет внимание девушек.

Они вышли из пещеры на другой стороне хребта поздним вечером. Им повезло, глаза, уже привыкшие к тьме подземелий, не выдержали бы слишком яркого солнечного света.

Гном сразу завалился спать, Альвейн забрал у Дарага свой меч и заставил Спигра провести его вокруг лагеря. Лишь сотворив охранное заклинание, эльф позволил себе расслабиться и со стоном опустился на землю. Бледное исхудавшее лицо, грязные спутанные волосы, полубезумный блеск в глазах — теперь он не производил серьезного впечатления и был похож скорее на бродягу, чем на бравого и подтянутого капитана эльфийской армии, пусть и бывшего.

Но прежде чем уснуть, Альвейн сделал еще одну нужную и важную на его взгляд вещь. Светящаяся удавка вновь обвила шею гоблина, радостно распевающего вполголоса очередную песню. Ырх оборвался на полуслове и негодующе посмотрел на эльфа, но тот уже спал, беспокойно подрагивая во сне.

Гоблин обиженно шмыгнул носом, поужинал заботливо припрятанной летучей мышью и свернулся клубочком на траве. Такой мягкой и нежной после жесткого каменного ложа подгорных залов…

Ырх быстро уснул под ласковый шепот звезд и шелест листьев, которыми играл тихий свежий ветерок. И снилось ему соревнование лучших певцов племени, в котором он побеждает. И самая красивая девушка — обворожительно мелкозубая и потрясающе зеленая Олта — признающаяся ему в давней любви…

Дараг старательно копался в мешках и сумках, оказавшихся в захваченном лагере. Его в первую очередь интересовала еда. Сушеные крысы и прочая гадость, которой они питались последние дни, ему порядком поднадоела, и он рассчитывал найти чего-нибудь посвежее и повкуснее.

Итогом кулинарных изысканий гном остался крайне недоволен. Похоже, отряд церковников, устроивший им засаду, находился здесь довольно долго, так что из еды у них остались те же галеты и сушеное мясо. Благо, не крысиное. И не свиное, что тоже порадовало отважного подгорного воина.

Обругав незапасливых хруртов, Дараг развел костер и начал варить похлебку, забрасывая в солидный котел все, что попадалось под руку. Сытный мясной запах расползся по лесной поляне, заставляя эльфа и шрука то и дело отвлекаться от разговора с пленником. Сам человек тоже принюхивался и заинтересованно посматривал в сторону котла с ароматным варевом. Видно, кормили его не очень хорошо.

Беседа продолжалась уже полчаса. Дараг покинул товарищей в самом ее начале. Общаться со жрецом, пусть и хруртским, он не захотел и предпочел заняться более полезными и важными делами. То есть едой. Если бы здесь был Ырх, то он, безусловно, поддержал бы почин гнома, попутно уничтожив половину запасов еще в процессе готовки. Но хорошая компания ведь лучше сытного обеда?

Альвейн и Спигр всерьез заинтересовались пленником. Эльф знал о хруртах только из летописей и слухов, зачастую противоречивых и нелепых. Шрук же, хотя и активно ими интересовался, стремился расширить свои познания. Многие его сведения о людях изрядно устарели.

Человек им попался весьма словоохотливый. Он прекрасно понимал, что так и остался пленником, хотя и перешел в собственность другого отряда. К тому же состоящего из нелюдей, которых он, как верный сын церкви, должен яро ненавидеть. Но на практике сей факт его нисколько не смущал. Поначалу он не столько даже рассказывал о себе, сколько расспрашивал эльфа. Тому это не нравилось, но на некоторые вопросы он соизволил ответить, а потом пресек попытки человека превратить разговор в допрос и начал задавать свои.

Вскоре они узнали, что хрурта зовут Вайсом Гулиндисом, что ему тридцать семь лет и что до недавнего времени он был священником Плачущего в столичном храме. Плачущим люди называли своего бога, знаком которого была красная слеза, обведенная красным же кругом. Жрец долго обитал в сердце империи, но два года назад жизнь Вайса резко переменилась. В виду некоторых событий, о которых священник говорил сбивчиво и путано, он оказался на самой границе империи в маленьком городке Ихлире.

— Тысяча человек, три таверны и постоялый двор. И все, — кратко описал Вайс поселение. — Раньше, по словам местных, это был крупный город и чуть ли не столица какого-то древнего королевства. Но потом его кто-то сравнял с землей. Так что еле-еле отстроили. Былого величия, правда, вернуть не удалось. То ли гномы постарались, то ли иные враги. Зато уцелели руины храма Плачущего. Очень древние и живописные. Раньше там были святыни и других богов, но от них не осталось и развалин.

— Не сходится, — подчеркнуто грустно сказал эльф, печально двигая ушами. — Ты говоришь, что ты священник Плачущего, но и в плен тебя захватили вроде как иные жрецы того же бога. Что скажешь?

— А можно я спрошу? — влез в разговор зловеще сверкающий глазами шрук. — Мне-то он сразу ответит!

— Не боишься? — Альвейн испытующе посмотрел на Спигра. — Или забыл, как тебя тот жрец чуть ли не в лепешку раскатал?

— Так то — тот, а это — этот! — путано пояснил лже-мурх. — Этого я не боюсь!

— Я тебя тоже не боюсь, троесущный, — сказал Вайс Гулиндис спокойно глядя в человеческие глаза обитателя Галая. — Может, я и не самый лучший жрец — да, мне далеко до Испытующих — но и я не буду трепетать в страхе перед демоном!

— Когда догадался? — спросил Спигр, отступая под прямым взглядом Вайса.

— Сразу! — ответил тот. — Тебя любой жрец за милю почувствует, как ни скрывайся!

— Ну, не скажи, — шрук нервно облизнул губы. — Есть… свои способы. Не вмешивайся, эльф!

Альвейн послушно замер. Он прекрасно понимал, что в нынешнем виде Спигра выявит любой жрец Плачущего, а если шрук знает способы улучшить маскировку, то… пусть делает, как знает. Человека для расспросов можно и нового поймать. Хрурты всегда плодились очень быстро. А по мнению некоторых, даже слишком.

Потому эльф просто смотрел, запоминая все подробности происходящего. Дараг же, которого никто не предупредил, едва не опрокинул котел, в котором он здоровенным половником размешивал наваристую похлебку. Зрелище два дезертира из армии Добра и Света увидели прелюбопытнейшее…

Спигр положил руки на плечи священника и посмотрел ему прямо в глаза. Человек ответил шруку таким же уверенным взглядом. Он не боялся и был готов ко всему. По крайней мере, казалось, что он искренне в это верит. Какое-то время они играли в гляделки. Спигру приходилось тяжелее, он весь покрылся испариной, потом гусиной кожей. Затем его начала бить крупная дрожь.

Оставив похлебку без присмотра, Дараг приблизился к эльфу. Уши Альвейна переливались разными цветами, в умных глазах светилось такое любопытство, что гному стало неловко за товарища. Шрук творит очередное галайское непотребство, а они просто смотрят! Надо же что-то делать!

— Не лезь, Дараг, — шепотом остановил порыв гнома бывший капитан лесной армии. — Они слились, если разорвать связь, то…

Дараг застыл на месте, крепко сжимая кулаки и свирепо сверкая глазами. Он был совсем не против такого исхода. Хрурт-то явно не переживет ритуал, а если и переживет… Подгорный воин помнил, как Альвейн хотел убить гоблина, спасшего им жизнь в подземельях… Лишь потому, что тот кое-что знал о них…

Гном резко мигнул и отшатнулся. Эльф также сделал шаг назад, уши теперь горели ровным красным пламенем. Дараг ошеломленно уставился на пару священника и шрука, постепенно теряющую человеческие черты. Руки Спигра покрылись чешуей, обросли когтями и… И опять вернулись в привычное состояние. Потом еще раз и еще. Вскоре к ним присоединилась голова, которая то моргала шестью мурхскими глазами, то возвращалась к человеческому облику.

Но самым странным было то, что жрец не отставал от обитателя Галая! Темный костяной панцирь появлялся на худом теле, потом снова исчезал и вновь становился видимым. Человек растерял былую уверенность, он тяжело дышал, словно пытаясь сдержать превращения, в глазах появился безумный блеск. Лопнули веревки, все еще стягивавшие его руки, и жрец положил их на плечи лже-мурха.

Теперь они напоминали двух борцов, сцепившихся в схватке не на жизнь, а на смерть. Но бой шел не на физическом плане бытия, а на ментальном. Противники не ломали друг другу руки и ребра, не выгибали тела в страшных захватах, не бросали оземь, не били в живот и пах, не топтали поверженного врага ногами, нет, они калечили души, сминая барьеры и подавляя сознание соперника.

Заворожено следящий за схваткой гном понял, что шрук одолевает священника. Ведь тот боролся не только с обитателем Галая, но и с собственной сущностью. Но почему?

— Так он тоже… мурх? — прошептал Дараг.

— Похоже, — ответил эльф, — но что-то тут не так…

В этот момент Спигр окончательно сломал Вайса Гулиндиса. Священник дернулся, отводя взгляд, но было поздно. Шрук перехватил его за голову, заставляя смотреть себе в глаза. Жрец сдавленно закричал, брызгая слюной. Превращения закончились, оба окончательно вернулись в человеческий облик. Теперь горящие глаза Спигра замерли в дюйме от лица Вайса, и шрук все приближался.

"Словно поцеловать хочет", — мелькнула у гнома нелепая мысль. Боковым зрением он смотрел на эльфа, пытаясь понять, что сейчас чувствует его спутник. Альвейн по-прежнему оставался для Дарага более загадочным, чем все те шруки и мурхи, с которыми они сталкивались в последние недели. Эльф облизнул губы, будто предвкушая скорую развязку, уши разгорались все сильнее. Но в какой-то момент резко погасли.

Сплетенные в крепких объятьях человеческие тела рухнули на землю. Оба были без сознания. Дараг проверил это, пнув Спигра под ребра. Тот никак не отреагировал. Гном ударил сильнее. С тем же результатом.

— Померли? — еле слышно спросил он с плохо скрываемой надеждой.

— Нет, — коротко ответил эльф. — Скоро очнутся… то есть очнется.

— Кто?

— Не знаю, — пожал плечами Альвейн. — У тебя есть предпочтения?

Дараг громко запыхтел, обдумывая вопрос товарища. Он не знал, какой вариант устроит его больше. Нужен ли им шрук или нет? В том, что им нужен хрурт или некто, выглядящий как хрурт, он не сомневался. Иначе их никто слушать не будет, и придется прорубаться с боем, что только ослабит людей, на которых вот-вот обрушится армия Гильвейры. Или уже обрушилась?

С трудом ворочая ставшими очень неповоротливыми мозгами, гном попытался припомнить, сколько дней прошло после ритуала на холме. Но он не знал даже примерного маршрута армии Добра и Света, так что все расчеты потеряли смысл. Может, она будет тащиться еще две недели, а может, уже вошла в земли империи, неся идеи всеобщего братства, подкрепленные гномьими секирами и эльфийскими стрелами. Или же…

— Это надолго, — внезапно сказал Альвейн, вогнав в Дарага в краску.

— Да я так… задумался просто, — пролепетал смущенный гном.

— А? Я не про тебя, а про эту парочку. Они так еще долго проваляются. Можно пока перекусить. Как твое варево?

— Что? Ой!

Позабыв про всяческие размышления, бесстрашный подгорный воин стремительно побежал к котлу, через края которого выплескивалась бурно кипящая похлебка. Даже в бой он не бросался столь отважно.

Гоблин Ырх делал ожерелье.

Зеленокожий охотник успел отрезать уши у всех погибших людей и теперь, прокалывая трофейным кинжалом мочки, аккуратно нанизывал их на толстую нитку. После каждой новой "бусины" он придирчиво осматривал результат, иногда оставался недоволен — и поправлял висящие уши, раздвигая их или, наоборот, сводя ближе. Но чаще Ырх довольно цокал языком и продолжал свой ответственный и важный труд.

Вылезшего из кустов гнома он заметил очень давно. Вернее, услышал, как Дараг с руганью и громыханием продирался сквозь густую поросль, и сразу узнал его. Напряжение спало, и гоблин, высунув язык, взялся за следующее ухо. Гнома он не боялся, а дело требовало завершения.

Дараг сразу понял, что охотника отвлекать не стоит. Он уже видел подобные лица. Сосредоточенный взгляд, одновременно устремленный на создаваемый шедевр и растворенный в себе, напряженно сведенные брови, раздувающиеся от осознания важности свершаемого ноздри. Не портил впечатления даже длинный язык гоблина, которым тот время от времени слизывал пот чуть ли не со лба.

За долгие годы, которые он проработал в шахтах и мастерских, Дараг хоть и не достиг заметных высот в ремесле, но научился ценить чужой труд. С такими же лицами — без языка, конечно — лучшие гномьи мастера создавали смертоносное оружие и надежную броню, ковали крепкие кирки для работы и железные шары для любимого гномьего развлечения.

Подземные труженики и воины любили порой, после напряженного труда или тяжелого боя, посшибать такими шарами специально подобранные конусообразные камни. Они собирались в коридоре — пустом, но с ровным полом — расставляли в отдалении камни и катали шары, пытаясь сбить сразу все булыжники одним ударом.

Шары были цельными. Железо на них шло, конечно, не лучшее, но гномы не скупились. Они умели хорошо поработать, но и отдых ценили тоже. Некоторые считали, что катание тяжеленного железного шара — не лучшее развлечение, и предлагали делать их полыми, но над такими неженками смеялись. Даже жрецы не препятствовали подобным играм, хотя и не поощряли их. Ведь таким образом гномы и отдыхали, и развивали силу и сноровку. Полезнейшее занятие! Многие века шары так и оставались цельными, конусы, нежно называемые "эльфьими ушками" — каменными, а развлечение — любимым. А потом война с обитателями лесов превратилась из рутинной заварушки в страшную бойню, и об играх забыли…

Молодежь, выкормленная ненавистью к врагу, признавала иные развлечения. В них эльфы обычно участвовали живьем и целиком — поначалу, как минимум. Ныне предложение "разбросать эльфьи ушки" воспринималось молодыми гномами совершенно по-другому… Дараг вздохнул. Искусство древней игры оказалось практически утерянным.

Ну что ж, когда он вернется в родные пещеры, то непременно возродит это достойное и полезное развлечение. И может даже пригласит поучаствовать и Ырха, ежели тот сможет поднять тяжеленный железный шар. Сейчас же гоблину было явно не до игр.

По сравнению с изящно вытянутыми ушами лесных обитателей, человеческие "комочки" смотрелись довольно неприглядно, но Ырха это не смущало. Целиком поглощенный процессом, он даже перестал напевать любимые песенки. А может, просто не смог найти достойной, чтобы сопроводить ей столь важное дело.

Нацепив на нитку последнее ухо, гоблин придирчиво осмотрел получившееся ожерелье и остался очень доволен результатом. Он проурчал себе под нос что-то приятное, связал концы, повесил новое украшение на шею и гордо выпятил тощую грудь.

— Дар. Невеста. Радость. Свадьба, — объяснил он подошедшему гному.

— Когда? — коротко спросил тот, невольно перенимая лаконичную манеру гоблина. — Тьфу ты! Ты чего здесь-то? Я думал, ты обратно пошел!

Ырх покосился в сторону недалеко расположенного входа в подземный лабиринт и опасливо поморщился.

— Страшно! Там, — гоблин ткнул длинным пальцем в узкую пасть пещеры, — плакать. Громко!

Гном подошел ко входу, заглянул внутрь и прислушался. Из-под гор тянуло холодком и влагой, он отчетливо разбирал хруст оседающего под собственной тяжестью каменного монолита. Еще пара-другая веков — и хребет просядет на очередной дюйм. Мало кому заметную жизнь гор Дараг видел так же ясно, как и сидящего неподалеку гоблина. И это чутье молодые гномы тоже потеряли, променяв на войну и ненависть…

— Я не слышу никакого плача, — хмуро сказал Дараг, оборачиваясь к гоблину. — Кто хоть плакать? Тьфу… Ну ты понял.

— Ырх умный, — важно подтвердил тот. — Плакать — они! Половина ты, половина тот, — охотник оттянул уши вверх, намекая на Альвейна.

Дараг дернулся от подобного описания гномоэльфов, но не признать правоту гоблина не мог. Неведомо как возникшие потомки двух столь разных народов никак не могли покинуть мысли гнома. Но мысли мыслями, а звуков из пещеры он не слышал…

— Я ничего не слышу, — недоверчиво произнес Дараг. — С чего им рыдать-то?

— Умереть. Друг, — все так же коротко ответил гоблин. Он уже забыл про новое ожерелье и тоже прислушался. — Плакать. Громко плакать. Чувствовать. Недавно.

Ырх скорбно вздохнул, похоже, он разделял скорбь жителей странных подземных коридоров. Дараг скрежетнул зубами. Это не помогло, плач он так и не услышал. Зато вспомнил, как шрук обрел свое новое тело… В новом обличье обитатель Галая нравился ему гораздо больше, но с каким наслаждением гном свернул бы ему сейчас голову… Голову старого тела, конечно. Дараг нервно засопел. Поздно, гном, поздно. И тело уже другое, да и шрука таким вот образом не убить. Ежели тот не соврал. А с него станется… Дараг потряс головой, запутанные мысли с трудом ползли по прямым, как арбалетный болт, извилинам, вызывая лишь раздражение и легкую боль в затылке.

— Чего не пошел-то? — снова спросил гном, отвлекаясь от размышлений. — Им сейчас наверняка не до тебя.

— Плакать. Громко, — вновь сказал гоблин. — Голова. Больно. Очень, — он схватился за нее, показывая, как ему больно. Вышло не очень убедительно. — Амулет. Боль мало. Но много. Очень.

Гоблин потряс ожерельем из ушей. Видимо, это и был тот самый "амулет", что смягчал страшную боль в его зеленой голове. Но та все еще оставалась слишком сильной, чтобы он рискнул сунуться в пещеры, пока не стихнет плач. С каждым разговором гном понимал гоблина все лучше и лучше.

— И что теперь будешь делать? — прямо спросил Ырха Дараг.

— Ждать, — разумно ответил тот. — Плакать — конец. Ырх — идти. Плохой ухо. Длинный ухо — хороший амулет. Боль — нет. Идти. Сразу. Но нет.

Шмыгнув носом, гоблин опустил голову и неприязненно посмотрел на амулет, не оправдавший его надежд. Человеческие уши оказались не лучшим материалом для его изготовления. А обладателя длинных ушей по эту сторону хребта Дараг знал только одного. Но он вряд ли решит поделиться ими с гоблином. Хотя есть, конечно, и армия Гильвейры… До нее далековато, и эльфы королевы едва ли захотят помочь гоблину, рвущемуся домой.

Внезапно осознав, о чем он сейчас думает, Дараг смачно выругался под нос. Еще он эльфийские уши гоблинам не таскал! Хотя… если вдруг ему подвернется десятка два, Дараг с радостью отдаст их Ырху. Ему самому они как-то без надобности, а Альвейн пусть остается без очередной отвратительной трапезы. С него уж точно не убудет!

— И сколько ты собрался тут ждать? — поинтересовался Дараг, отвлекаясь от размышлений о всевозможных ушах.

— Не знать, — просто ответил гоблин и снова потеребил бесполезное ожерелье.

— Хм, — гном задумался.

Он уже хотел предложить Ырху отправиться с ними, но вовремя спохватился. Вряд ли Альвейн со Спигром обрадуются гоблину, а может и попробуют довершить дело, прерванное вмешательством Испытующих.

— Нашел здесь что-нибудь интересное, кроме ушей? — Дараг вдруг вспомнил, зачем он сюда пришел. — Ты ж наверняка все тут перерыл.

— Зачем? — совершенно искренне удивился гоблин. — Ухо — надо. Другое — нет. Мать моя гномомать!

— А это ты к чему? — от вставленной не к месту присказки гнома передернуло.

— Там! — уточнил Ырх, вскакивая на ноги и выставляя кинжал.

Обернувшись, Дараг, вслед за гоблином, вполголоса помянул Праматерь всех гномов.

Из пещеры длинной вереницей выходили старые знакомые. В балахонах — теперь он знал, что это подарки Вайса — гномоэльфы больше походили на своих подгорных родичей. Невысокий рост, кряжистое телосложение, пусть и не такое массивное, как у собратьев Дарага. Лиц, столь потрясших гнома при первой встрече, видно не было.

На схватившихся за оружие врагов — а кем же Дараг с Ырхом могли для них быть после битвы в подземном зале? — они не обратили никакого внимания. Те застыли на месте, не рискуя нападать первыми. При таком соотношении сил это было бы чистой воды самоубийством.

Тщательно пряча лица под капюшонами — чтобы в глаза не попал яркий солнечный свет — низкие фигурки в балахонах разбрелись по месту побоища. Их интересовали тела. Дараг сразу понял это, заметив, как внимательно гномоэльфы изучают валяющиеся на поляне трупы. Но как? Ведь глаза же закрыты плотной тканью!

Похоже, что их это обстоятельство совершенно не смущало. Они не переговаривались, не делали друг другу знаков, но тем не менее у гнома создавалось ощущение, что они — очень основательно и дисциплинированно — делают одно общее дело.

Стоило кому-то из гномоэльфов обнаружить подходящее тело — а интересовали их лишь трупы с сохранившимися головами — как к нему подходило еще два-три сородича. Они вместе изучали человеческие останки — так же молча, как делали все остальное — и переходили к следующему.

Дараг видел, как гномоэльфы дергались, когда на лица, пусть и закрытые капюшоном, попадали солнечные лучи. Им здесь не нравилось — слишком светло и просторно. Гном понимал их. Он сам, долгое время проведя в подземных шахтах и мастерских, не сразу привык к особенностям верхнего мира. Часами гномы, которым предстояло выбираться на поверхность, стояли у выходов из пещер, привыкая к свету. Сначала к слабому предрассветному и вечернему, а потом и к яркому дневному. Получалось не у всех. Многие так и остались навсегда в родных пещерах. Они не смогли приспособиться к столь отличному от их родных подземелий миру.

Но привыкание к свету — это лишь первая ступень. Кто-то не выдерживал непривычного простора, забиваясь в каждую расщелину или в плотный строй товарищей. Лишь бы не оставаться один на один с бесконечным пустым пространством, ограниченным лишь далекой линией горизонта и голубым куполом неба. Этих тоже никто силком не выталкивал из пещер. Шахтеры, строители, ремесленники нужны были всегда. Как и жрецы Камня. Служителей Каррутуга набирали только из тех, кто всю жизнь провел в благословенной темноте родных пещер. Наружу выходили лишь воины и уже подготовленные и обученные жрецы, неофиты веками набирались мудрости и опыта в самых глубоких гномьих пещерах. Как их учили преодолевать страх перед светом и простором, Дараг не знал и сам.

С похожими проблемами явно столкнулись и гномоэльфы. Дарага уже коробило от столь неудачного наименования, но он не мог предложить ничего лучше.

— Гнэльфы, — простонал у него за спиной гоблин.

На несколько мгновений остолбенев от неожиданности, Дараг обернулся к Ырху. Тот снова сидел на камне. Охотник сильно сжимал руками голову, словно пытаясь не дать ей разорваться на части. Маленькое лицо от нестерпимой боли свело в уродливую гримасу. Плач вышедших из пещеры "гнэльфов" добивал несчастного гоблина, но тот даже не пытался бежать. По щекам Ырха потекли крохотные слезы, но он лишь крепче стиснул голову и сжал обескровленные губы.

"Пусть будут гнэльфы" — подумал Дараг, прокатывая по языку новое слово. Оно показалось ему гораздо более подходящим и благозвучным. А маленький гоблин, похоже, очень хорошо чувствовал чужие переживания или даже мысли. За что и расплачивался.

Не понимая, зачем он это делает, Дараг положил руку на плечо Ырху и тут же, негромко вскрикнув, убрал ее. На секунду он разделил ту боль, которая накрыла гоблина. Даже не боль, а ее жалкий отзвук, переданный через легкое касание. Но хватило и этого. Мир вокруг на мгновение преобразился.

Он услышал Плач. Безумный, дикий, опустошающий стон издавала каждая фигурка в темном балахоне, бродящая ныне по поляне. Каким-то неведомым образом гном понял, что Плач этот не сопровождается потоками слез, а оттого звучал он еще безотраднее и отчаяннее. Гнэльфы потеряли кого-то важного. И это были не сородичи, погибшие в битве с чужаками. О тех забыли сразу, как только их тела упокоились в желудках выживших. Не пропадать же хорошему мясу.

Скорбели же они по еще одному чужаку, такому странному и такому доброму. Внутри у него была огромная дыра, словно кто-то вырвал половину его сущности, оставив вместо нее зияющую пустоту. Но он все равно нашел в себе силы, чтобы протянуть им руку помощи. А теперь… теперь его нет.

Две фигурки скрылись в кустах, где лежали тела убитых Альвейном лучников. Но вскоре они вернулись — оставленные эльфом трупы не годились для их неведомых целей. Мертвецов просто стащили в кучу рядом со входом в пещеру. Гном понял, что и этих пустят на какое-нибудь нужное дело. Например, на ужин. Но гнэльфы искали не еду…

Осмотрев и собрав все тела — лишь к останкам жреца Плачущего так никто и не приблизился — фигурки застыли на месте. Дараг, как ему показалось, уловил отзвуки безмолвного разговора. Словно легкий ветерок пронесся над поляной и затих где-то в подгорной глубине. Пришел ли оттуда ответ, Дараг так и не понял, но гнэльфы, подобрав одно тело, наименее пострадавшее в битве, удалились в пещеру. Гном с гоблином снова были проигнорированы. Груда трупов у входа так и осталась лежать, ей собирались заняться позже.

Ырх облегченно вздохнул, убрал руки от головы, смахнул слезы, погладил ожерелье из ушей, висящее на груди, и довольным голосом произнес:

— Успеть.

— Мы — гномы! — голос князя прозвучал твердо и уверенно. Дараг удивленно ойкнул. — Отдайте нам жреца-гномоненавистника! Мы принесем его в жертву Карротоку!

— Каррутугу! — разъяренно выкрикнул Дараг, отбрасывая в сторону арбалет. Болт с визгом ушел в небеса. — И это я — гном! А не ты и твои хруртские отродья!

Размахивая секирой, подгорный воин продрался сквозь заросли малины и понесся вниз по склону. Люди, изготовившись к бою, двинулись навстречу. Альвейн сдавленно ругнулся, Спигр бросился заново заряжать арбалет. Подготовленный план боя летел ко всем шрукам. Эльф поднял лук, нацеливаясь в князя. Тот поднял руку, останавливая своих воинов. Дараг не добежал до их строя всего десять ярдов и резко затормозил. В драку он не торопился.

— Я гном! — громко повторил Дараг, поднимая над головой секиру. — Я! Слава Каррутугу!

— Да, ты гном, — признал князь, разглядывая стоящего перед ним карлика. Очень злого карлика. — Такими гномы были раньше, до того, как предали заветы предков и польстились на порожденную магией Гномотварь! Теперь мы — истинные гномы!

— Сиди здесь, — приказал Спигру Альвейн. — Кажется, они пока не собираются драться. Может, и миром разойдемся. Не высовывайся только, ты как-никак их главная цель.

— Хорошо, — буркнул в ответ шрук, пытаясь зарядить брошенный гномом арбалет. — Сунутся — встречу.

— Надеюсь, до этого не дойдет, — ответил эльф, по достоинству оценив безуспешные попытки Спигра слабыми человеческими руками натянуть тугую тетиву, и захромал вниз по склону.

К его приходу Дараг с князем препирались уже по десятому кругу, каждый утверждал, что именно он — истинный гном, а вовсе не грязный хрурт или подлый ренегат.

— Рад приветствовать верного союзника нашего народа, — кивнул Альвейну князь, отвлекаясь от спора с Дарагом. — Да продолжится наша вечная дружба!

— Да продолжится, — с серьезным видом ответил тот.

— Какая вечная… — растерянно пробормотал гном, медленно соображая. — А… так они ведь не знают…

— Чего мы не знаем? — князь высокомерно посмотрел на карлика.

— С тех пор, как… хм… две столь разные ветви общего ствола разошлись, — туманно пояснил Альвейн, — произошло множество событий, но ни одно из них не поколебало древнего союза. И ныне, как и встарь, эльф с гномом стоят плечом к плечу.

Дараг заворожено посмотрел на товарища, восхищаясь тем, как тот ловко вычеркнул из совместной истории несколько веков взаимного истребления. А сейчас-то, и в самом деле, два народа соединились для общего дела. Вспомнив про Гильвейру, гном нахмурился. Защита чести племени — штука, конечно, очень важная, но эльфийка, сговорившись со шруком, поставила под угрозу само существование подгорного народа. И не время сейчас погибать от рук возомнивших о себе хруртов.

— У древнего ствола осталась лишь одна жизнеспособная ветвь — это мы! — надменно ответил князь на тираду эльфа. — Но я все равно рад видеть старого союзника, пусть и заблуждающегося.

— В чем же мое заблуждение? — мягко спросил Альвейн. — К сожалению, происхождение народа достопочтимого князя для меня — загадка. Не просветите ли вы меня на этот счет? Возможно, мои заблуждения тогда развеются.

— Мудрость эльфов, описанная в сказаниях, истинна, — возвестил князь. — Я с радостью поведаю тебе историю своего народа.

— Господин, — влез в разговор кто-то из воинов. — А как же жрец-гномоненавистник?

— Пусть бежит, — презрительно ответил князь. — Такие, как он, только бегать и могут! Нам же надо обсудить важные дела со старым союзником. Не каждый же день встречаешься с эльфом!

Альвейн облегченно вздохнул. Драться князь не собирался. Похоже, для него убедить лесного воина в том, что именно он является гномом, было важнее, чем убить жреца. Эльф улыбнулся, уши сверкнули красным огнем. Люди заворожено смотрели на него, о чем-то восторженно переговариваясь. Князь отослал воинов обратно в лес, оставив при себе лишь троих. Остальные, впрочем, ушли недалеко, разбив лагерь в пределах видимости. Никто и не пытался тайком пробраться на холм, чтоб захватить Спигра. Князь не лукавил.

— Мой народ очень древен, — начал он рассказ. — История эта началась много веков назад, когда в деревне на месте нашего подземного города жили люди…

Альвейн разбудил отряд засветло. Хоть маги и были близко, но не стоило забывать и про Испытующих. Конные слуги Плачущего могли быстро настичь эльфа, гнома и шрука, путешествующих пешком. Наутро Альвейн даже пожалел, что так опрометчиво пустил на ужин куропатку. Можно было зачаровать и новую, но поиск птицы и наложение заклинаний отняло бы слишком много времени.

Они торопливо доели на завтрак последние запасы провизии, допили воду из фляжек и, более не медля, снова пошли на восток. Где-то там отряд ждала встреча с имперскими магами, которые, как очень рассчитывал Альвейн, и должны были вывести гнома, эльфа и примкнувшего к ним шрука на властелина человеческой империи. Останется всего-навсего помочь ему разбить объединенную подгорно-лесную армию, ведомую одержимой колдуньей. Делов-то…

Тропинок в лесу не было и в помине, приходилось пробираться напрямик. И опять больше всех пострадал Дараг. Подгорный воин едва не утонул в болоте, в которое незаметно перешла приятная зеленая лужайка. С громким хлюпаньем земля под ногами расступилась, и гном, закованный в броню и обвешанный оружием, просел в трясину сразу по пояс.

Знаменитая гномья выдержка спасла ему жизнь. Поняв, что влип он основательно, Дараг прекратил всяческие попытки выбраться самостоятельно, которые закончились бы совершенно обратным исходом, и стоически ждал, пока эльф со шруком подыщут для него шест попрочнее. Альвейн попросту срубил палашом небольшую осинку и протянул ее засевшему в болоте товарищу.

Тянуть из болота закованного в броню гнома — занятие совершенно бессмысленное и бесполезное. Эльф со Спигром, напрягая все силы, лишь старались удержать шест в руках, пока Дараг карабкался по нему на берег. Трясина чавкнула напоследок и с тоской выпустила несостоявшуюся жертву. Альвейн немедленно выпустил осинку, следом за ним так же поступил и шрук. Гном уже почувствовал под ногами твердую землю, но выбираться ему пришлось еще минут десять. Все это время, медленно пробираясь по краю болота, он поминал спутников очень неприличными словами. Если бы с ними был гоблин Ырх, он непременно оценил бы старания Дарага и добавил новые строчки в пару любимых песен. Но их пути разошлись, а потому все старания гнома пропали втуне.

Оттираться ему пришлось на ходу. Альвейн отказался устраивать привал, Спигр поддержал его, нервно посматривая куда-то на юг, так что гном не успел даже чуток отдохнуть. На его счастье, до встречи с имперскими магами им пришлось идти не так уж и долго. Волшебники, похоже, также предпочли выступить пораньше. Их решение было оправданно: на территории империи кто-то сотворил мощнейшее заклинание, отзвуки которого наверняка докатились даже до далекой столицы. А если в следующий раз неизвестный маг жахнет прямо по армии, которая во главе с императором движется на запад?

Все эти нехитрые соображения на втором часу похода изложил спутникам Спигр, и Альвейн, в кои веки, прислушался к словам шрука. Через некоторое время, когда они выбрались на обширную поляну, эльф остановил отряд.

— Подождем здесь, — заявил он, присаживаясь на поваленное дерево. — Пусть нас увидят издалека.

— Правильно, — поддержал его Спигр. — Если встретимся в чаще, то они могут, не разобравшись, с испуга на нас сразу напасть. Заклинания, подобные тому, что сотворил Огнозг, им давно не под силу. Так что они теперь шарахаются от каждого подозрительного кустика, — шрук неприятно хохотнул. — А не проверить, что же там произошло, тоже нельзя.

— И зачем нам такие слабосильные маги? — раздраженно спросил Дараг.

Он сбросил на землю всю кладь и оттирался пучками травы. Получалось плохо — болотная грязь плотно пристала к железу. Гномьи доспехи должны были выдерживать удар гномьей же секиры, все остальное подгорных мастеров волновало мало. Конечно, броня подгонялась под каждого конкретного воина, и носить ее было весьма удобно, но вот очищать от грязи… Дараг старательно оттирал латные сапоги, трава рвалась от мощных движений, и зеленые обрывки живописно украшали коричневые разводы.

Альвейн ответил не сразу. Он тоже решил привести себя в порядок. Отточенными движениями смахнул платком несколько невидимых пылинок с меча, поправил волосы и почистил уши. Спигр предпочел просто отдохнуть. Тело жреца уставало с каждым переходом все сильнее, и шрук чувствовал, что если не дать ему передышку, то однажды оно откажется повиноваться.

— Маги всегда пригодятся, — туманно ответил эльф, закончив прихорашиваться. — Мне думается, что они не слабые, а всего-навсего необразованные. Если им показать несколько хороших заклинаний, то толк от них появится. В битве против Гильвейры нам пригодится любое подспорье. А сейчас для нас главное — встретиться с императором. Через магов это будет гораздо проще, осталось убедить их самих в том, что нам можно доверять.

— А можно? — неуверенно переспросил Дараг, косясь на шрука.

— Нам — можно, — коротко сказал эльф, окончательно запутав гнома.

— Ну, как знаешь, — пробормотал отважный подгорный воин.

Он мог без страха выйти против десяти врагов, но разбираться в речах Альвейна у него получалось плохо. Порой у гнома мелькала даже нелепая мысль, что эльф и сам себя не понимает.

Вскоре ему надоело чистить доспех. Прекратив напрасные попытки, гном немного прошелся, оглядываясь по сторонам.

— Опять поляна, — сделал он очевидный вывод. — Не к добру это. Сколько у нас полян в последнее время было — ни на одной ничего хорошего не произошло!

— Значит, эта станет первой, на которой никого не убьют, — равнодушно откликнулся эльф.

— Предлагаешь спрятаться в чаще и неожиданно выскочить на имперцев, гном? — ехидно спросил шрук. — Тогда без трупов точно не обойдемся. Да и сам посуди, раньше у тебя никаких предчувствий не было, но все заканчивалось дракой, а теперь все наоборот выходит. Верно?

— Пожалуй, — буркнул в ответ Дараг. Возражений у него не нашлось. — Хотя толку от этих хруртов, что живых, что мертвых!

— Не советую это словечко говорить при людях, — сказал Спигр.

— С чего бы это? — набычился гном. — Оскорбятся, что ли? Ну так им же и хуже!

— Нет, просто не поймут, — шрук ехидно усмехнулся. — Здесь такие слова не в ходу.

— Значит, будут! — зловеще пообещал Дараг.

— Уймитесь, оба! — приказал эльф, вставая с бревна. — Идет кто-то!

— Никого я не слышу, — заявил гном.

— Тогда смотри! — отрезал Альвейн, показывая пальцем на птиц, кружащихся над лесом к северу от поляны.

— Другое дело, — признал очевидное Дараг. — Птицы так просто не поднимутся. Не иначе, идет большой отряд. И что мне теперь, дружелюбно улыбаться этим грязным хруртам? Которые даже сами не понимают, что они грязные хрурты?!

— Твое дело. Оружие в сторону отложи. Очередная драка нам не нужна.

— Ну уж нет! — возмутился подгорный воин. — Секиру я из рук не выпущу!

— Хорошо, — согласился с ним эльф. — Главное, за арбалет не хватайся.

Он расположился в центре поляны — так, чтобы его увидели издалека — и демонстративно поднял пустые руки. Дараг досадливо плюнул. Он не понимал, как можно так доверять людям. А если стрелой или заклинанием сшибут, не разбираясь, кто перед ними? Тут даже хваленые эльфийские кольчуги могут сплоховать. Особливо, если в голову попадут.

Приглядевшись к товарищу повнимательнее, подгорный воин заметил, что острые уши загорелись бледным красноватым светом — почти незаметным на солнце. Это немного успокоило гнома. В крайнем случае, эльф сможет за себя постоять. Хоть какое-то время.

Солнце вскарабкивалось все выше и выше, новый день постепенно вступал в свои права, а люди так и не показались. Наконец, Альвейн кого-то заметил в лесу и приветственно замахал правой рукой. Дараг насторожился и поднял опущенную в ожидании секиру. Шрук равнодушно сидел на бревне и покусывал длинную травинку, изредка поглядывая на товарищей. Он знал, что толку в возможном бою от него не будет, а потому и не слишком беспокоился. Но даже Спигр заинтересованно поднял голову, когда на поляне появились люди.

Верно оценив подчеркнуто миролюбивую позу эльфа, они решили сначала узнать, с кем же свела их судьба. Имперский отряд вышел на поляну, остановился, выстроившись в боевой порядок — впереди воины, сзади маги в вычурных мантиях — и из строя вышвырнули молодого парня с коротким жезлом. Он недовольно посмотрел назад, буркнул что-то неприглядное и зашагал в сторону странной троицы. Приказав гному и шруку оставаться на местах, Альвейн пошел навстречу.

Они встретились на середине поляны — остроухий эльф и зеленом обкромсанном плаще и человек в мантии того же цвета. Но одеяния мага по сравнению с эльфийскими смотрелись блекло и некрасиво. Настороженно наблюдавший за встречей Дараг припомнил, в каких переделках побывал его товарищ, и по достоинству оценил труд лесных мастеров. Плащ эльфа выглядел как новенький, хотя и смотрелся немного коротковато из-за отрезанной полы.

На мага-парламентера Альвейн произвел неизгладимое впечатление. Парень застыл на месте, широко раскрыв рот, и переводил взгляд с одного заостренного уха на другое.

Дружелюбно улыбнувшись, эльф начал разговор:

— Рад приветствовать собрата по магическому ремеслу. Меня зовут Альвейн, я эльф, это можно понять не только по моим ушам. Но к тем эльфам, которые вместе с гномами вошли недавно на земли империи, я отношения не имею. Равно как и мои товарищи. С кем имею честь говорить?

Парень покраснел, смущенно оторвал взгляд от ушей, и сдавленно поздоровался. Оказалось, что его зовут Нирх и он помощник магистра Ално Окерома из Ордена имперских магов. Сказав это, волшебник повернулся к товарищам и призывно замахал рукой. В сторону переговорщиков зашагала пара пожилых магов. Они старались идти степенно, помогая себе солидными посохами, но получалось плохо. Любопытство гнало их вперед, маги перешли сначала на быстрый шаг, а под конец едва ли не побежали.

— Магистры Ално Окером и Росто Снурр, — представил коллег молодой маг. — Они сначала хотели убедиться, что опасности нет… Ой!

Человек испуганно шарахнулся в сторону, заметив приближающегося с секирой наперевес гнома. Дараг, увидев идущих магов, тоже решил поучаствовать в разговоре. За ним неторопливо шел Спигр.

— Трое на трое, — быстро сказал Альвейн. — Для равновесия. Все честно.

У пожилых волшебников нервы оказались покрепче. Или они разумно рассудили, что убегать обратно поздно и глупо. Сохраняя достоинство, маги подошли к эльфу и степенно поклонились. Гнома поприветствовали попроще — легкими кивками, жреца Плачущего демонстративно проигнорировали. Тот в ответ подчеркнуто дружелюбно улыбнулся. Магов перекосило.

— Мои товарищи — Дараг и Спигр, — представил спутников эльф. — Меня, как я уже сказал вашему молодому коллеге, зовут Альвейн. Мы прибыли к вам с миром и хотели бы поговорить с императором по делу большой важности.

— Магистр Снурр, — назвался один из магов и сделал шаг назад, передавая инициативу волшебнику постарше.

— Магистр Окером, — хрипло проговорил тот. — Я представляю Орден магов империи и нахожусь здесь потому, что мы ощутили в этих местах заклинание огромной силы. Вы имеете к нему отношение?

— Это происки наших общих врагов, — со значением в голосе сказал Альвейн. — К счастью, мы пережили эту атаку и сможем помочь императору в надвигающейся войне.

— А с чего вы взяли, что императору нужна чья-то помощь?

— Война уже началась, — неожиданно вмешался в разговор Спигр. — Чем закончилась первая стычка, можете не отвечать. Это и так понятно. Без нашей помощи вам не выстоять.

— Герцог Лонби — не император! — резко заявил Окером. — Поражение одного глупого вассала ни о чем не говорит! А вот присутствие жреца Плачущего говорит очень о многом! Значит, идете на помощь императору, а сами спутались с мокрицами?

Спигр дернулся, как от удара. Дараг удивленно посмотрел на шрука. Лицо жреца побледнело, он сжал кулаки и бросился на мага. Гном успел схватить его и, не рассчитав сил, отбросил назад так, что Спигр полетел на землю.

— Спокойно! — запоздало выкрикнул эльф. — Нам не нужна драка!

Гном посмотрел на мага, ожидая увидеть довольную ухмылку на его испещренном морщинами лице. Но наткнулся на горящий взгляд, в котором ненависть смешалась с болью. Дараг отвел глаза в сторону и удивленно ойкнул. У волшебника не оказалось ушей…

— Наказание для тех, кто в первый раз попался на незаконной волшбе, — с яростью в голосе прошептал маг. — Когда я пытался вылечить сестру, меня поймали мокрицы, выволокли на площадь, отрезали уши и скормили собакам.

— Мать моя гномо… — потрясенно пробормотал ошеломленный гном. — Хотя чего еще ожидать от грязных хру…

— А какая кара положена за второй раз? — полюбопытствовал Альвейн, с интересом разглядывая обрубки ушей.

— Усекновение головы, — мрачно сказал магистр Снурр. — Через это тоже многие прошли, но они уже ни о чем не расскажут и ничего не покажут. Окером, не все мокрицы одинаковы. Ты это знаешь не хуже меня. И если этот путешествует с нелюдью, то он не слишком-то похож на остальных.

— Ты прав, — прошептал безухий магистр, потихоньку успокаиваясь. — Но каждый раз, когда я вижу жреца, меня… Ну, ты понимаешь. Прошу прощения, уважаемые Альвейн и Дараг, за эту нелепую сцену. Думаю, мы можем продолжить наш разговор.

— Если позволите, я задам еще вопрос, — заявил не терпящим возражений тоном Альвейн. — Ведь сила и у человеческих магов находится в ушах, так? Не зря же именно их отрезают жрецы в наказание.

— Да, в ушах. Но даже с малой силой при большом опыте можно сделать очень много, — с пафосом сказал Окером.

Альвейн скептически усмехнулся.

— Понимаю, что по эльфийским меркам мой опыт просто смешон, — магистр смутился, осознав, как глупо прозвучали его слова. — Но что есть, то есть. Там, где не хватает силы, я беру опытом и мастерством.

— Магистр Окером — мудрый, умелый маг и мой наставник, — встал на защиту старшего товарища Нирх.

— Ну да, — расплывчато согласился Альвейн.

— Так мы будем о деле говорить или нет? — раздраженно спросил Дараг. Уши ушами, но бессмысленный разговор начал его утомлять.

Спигр между тем поднялся на ноги, но в беседу предпочитал не лезть, памятуя о произошедшем. Вид у него был растерянный. Память тела обрела над ним слишком большую власть. Если так и дальше пойдет, то из хозяина он превратится в пленника. Шрук внезапно понял, что времени у него не так уж и много. Если он не завершит задуманное в ближайшие недели, то окажется запертым в этом куске плоти до самой смерти. Смерти тела, разумеется. Спигр скрипнул зубами, дело принимало неприятный оборот.

— Уважаемый гном прав, — согласился с подгорным воином Окером. — С какой целью вы находитесь на землях империи?

— Мы хотим остановить одержимую, говоря по-вашему, демоном предательницу рода эльфийского Гильвейру, которая с помощью полученной от демона силы заколдовала всех гномов и эльфов в армии, вторгшейся в земли империи, — выдал длинную тираду эльф, повергнув Дарага в полный восторг. — Наши цели в этом совпадают. Ведь так, уважаемые магистры?

— Пожалуй, — уклончиво ответил Окером, задумавшись. — Некоторая помощь в войне нам пригодится. Мы очень давно не имели никаких отношений с гномами и эльфами, только с орками.

— Орки, — презрительно бросил Дараг. — Не равняйте нас с этими тварями. Еще бы с гоблинами сравнили!

— Когда-то орки не были столь варварским народом, — сказал Альвейн. — Но после Великой северной войны они окончательно скатились в полную дикость. Я даже слышал, что они поедают собственных детей. Уважаемые магистры ничего об этом не слышали?

— Нелепые слухи, — заявил Снурр.

— Но что-то в них есть, — не согласился с коллегой Окером.

— Жаль, — вздохнул эльф. — Так когда мы встретимся с императором?

— До главного лагеря дня два ходу. Лошадей мы вам дадим, — ответил Снурр, не обратив внимания на перекошенное от отвращения лицо гнома.

— Не так быстро! — осадил товарища Окером. — Так просто к императору вы не попадете! Сначала вам надо будет переговорить еще кое с кем.

— Ну, хорошо, — разочарованно буркнул в ответ Альвейн. — Если надо — переговорим, но это напрасная трата времени! Сейчас каждый час на счету.

— А с чего это император с армией так близко к границам? — спросил магов Дараг. — Сам повоевать собрался?

— Мудрость императора и его советников позволила вскрыть коварные замыслы этой вашей предательницы, — соврал магистр Окером так неубедительно, что даже гном презрительно хмыкнул, но настаивать не стал.

— Эльф, если твои горящие уши говорят о том же, о чем и мои предчувствия, то мы скоро будем не одни, — настороженно поглядывая на юг, сказал Спигр.

— Мокрицы здесь так и кишат, — презрительно бросил Окером. — Ничего, если вылезут, я с ними за все посчитаюсь!

— Не стоит, — сказал Альвейн. — Жрецы нам могут еще пригодиться.

— Чем же?! Оплачут нашу смерть? Я им такой радости не доставлю! — раздраженно заявил безухий маг.

— Я поговорю об этом с императором! — отрезал эльф. — А сейчас нам пора отсюда убираться, драться со жрецами не стоит. Рано!

— Хорошо, — со вздохом согласился Окером. — Нирх, распорядись насчет лошадей для наших гостей. Мы немедленно возвращаемся в лагерь!

Проснулся Дараг от ярких лучей солнца, светивших ему прямо в лицо. Сладко зевнув, он потряс головой, понемногу приходя в себя. События прошедшей ночи казались ему чем-то давним и малозначащим. Гном огляделся по сторонам. Стало заметно многолюднее: всюду ходили воины в хороших — по крайней мере, на вид — доспехах и при оружии. Невдалеке стояла группка магов в длинных мантиях. Яростно жестикулируя, они что-то обсуждали.

Рядом с собой Дараг обнаружил только Спигра, остальные находились на почтенном расстоянии. То ли из нежелания мешать, то ли от страха, то ли от омерзения… Шрук выглядел мрачным и подавленным. Он косо посматривал на шатавшихся вокруг солдат. Те отвечали ему неприязненными взглядами. Жрецов Плачущего они не слишком любили, даже таких вот необычных.

— Где эльф? — спросил сомнительного спутника Дараг.

— Не знаю, — ответил Спигр и пожал плечами. — Я его не видел, а эти со мной говорить ни о чем не хотят.

— Я их понимаю! — в сердцах выпалил гном, поднимаясь на ноги. — Трусливое и бесполезное создание!

— Зря ты так, гном, ох, зря, — предупреждающе прошептал в ответ шрук. Но в его угрозе не было и малой доли той энергии, которую он вкладывал в слова, находясь в предыдущем теле.

— Сдулся ты, морда галайская, — презрительно заявил Дараг, с наслаждением потягиваясь.

Доспехи — не лучшая одежда для утренней зарядки, но за долгие века подгорный воин сроднился с ними и не ощущал ни малейшей неловкости. Он попрыгал на месте, затем встал на руки и прошелся десяток ярдов вниз головой.

Маги, заметив проснувшегося гнома — а кто бы не заметил? — прекратили беседу, и троица волшебников тут же заспешила к нему. Двоих Дараг уже знал — Нирх, устало улыбаясь, придерживал бледного наставника. Магистр Окером, хоть и выглядел неважно, но держался весьма бодро. Третьим оказался молодой парень, он сразу же протянул гному флягу с водой и три свернутых лепешки. Дивный аромат подсказал Дарагу, что внутри находится жареное мясо. Только сейчас он ощутил, что жутко голоден.

— А мне? — негромко спросил с земли Спигр.

— Угощайтесь, почтенный гном, — уважительно сказал Окером. — Мне рассказали о проявленной вами доблести. Сам я, к сожалению, не смог ее лицезреть.

— Благодарю вас, магистр, — произнес Дараг и откусил половину лепешки. А остаток, не глядя, сунул в направлении Спигра. Попал. Раздалось недовольное шипение, но шрук подачку принял и сразу же шустро заработал челюстями.

— Спасибо, — прозвучал снизу его голос.

— Не стоит, — ответил гном и могучим глотком осушил флягу. — Где эльф?

— К сожалению, уважаемый Альвейн до сих пор не вернулся, — печально вздохнув, сказал магистр. — Мы разослали во все стороны дозоры, но им не удалось обнаружить ни его, ни жрецов. Может ли оказаться так, что он…

— Нет, — решительно ответил Дараг. — Альвейн не мог ни наврать, ни сбежать!

— Откуда такая уверенность, гном? — поинтересовался Спигр заметно повеселевшим голосом.

— Оттуда! — буркнул подгорный воин. — Не мог — и все! Мы уже давно вместе путешествуем.

— Ну-ну, — скептически произнес шрук, поднимаясь на ноги. — Он и не на такое способен…

— И вновь ты ошибся! — раздался совсем рядом знакомый голос.

Дараг обернулся и уставился на внезапно появившегося эльфа. На лицах магов было написано неподдельное удивление, они тоже проморгали его возвращение. Как и все остальные. Десятки изумленных взоров сошлись на стройной фигуре в плаще, превратившемся в жалкие лохмотья. Сам Альвейн выглядел не лучше. Уши бессильно обвисли, на бледном лице жили одни лишь глаза: большие и насмешливые. Несмотря на сильную усталость, выглядел он бодрым и довольным.

— Когда же мы отправляемся? — с ходу спросил он Окерома, вырывая из рук гнома опустевшую фляжку и тут же разочарованно отбрасывая ее в сторону. — Время не ждет! Ну и проглот ты, Дараг…

Ногнор Хетеком стоял на донжоне королевского дворца и смотрел на распростертый внизу город. Ихлир догорал. Кварталы бедняков и купцов, дворян и мастеровых выглядели теперь одинаково: мертвые почерневшие развалины с редкими языками живого пламени. Выделялись лишь храмы нелюдских богов. Их запалили в первую очередь. Жрецы Плачущего сразу после взятия города начали сводить счеты с коллегами. Но даже выгоревшие остовы святилищ Каррутуга, Фризейры, Огрыха и всех прочих внушали уважение и трепет. Они вздымались над уничтоженным городом, подобно вывернутым из грудной клетки черным ребрам. Старания слуг человеческого бога, стремившихся низвергнуть символы былого могущества нелюди, пропали втуне. Но пройдет время, и устоявшие после пожара храмы обрушатся в прах, смешаются с грязью, и вскоре память о них изотрется, как единственные ботинки бойкого нищего мальчишки.

Когда-то он сам был таким. Но Плачущий оказался к нему благосклонен. Ногнор усмехнулся, шевеля густыми усами. Так говорили ему жрецы: благодари человеческого бога, император, ведь это он дал тебе все, он выбрал тебя своим мечом, он направил руку и сердце твое. И Ногнор терпел и эти нравоучения, и отвратительную привычку Первожреца приходить в нему в любое время и разговаривать на "ты". При подданных тот, впрочем, соблюдал положенный протокол, обращаясь к владыке доброй трети человеческих земель с должным уважением.

Они были нужны друг другу. Император был карающей дланью Церкви, бросающей к ногам слуг Плачущего одно королевство за другим, а жрецы помогали удерживать эти земли в подчинении. Без их поддержки он был бы обычным завоевателем, а так — нес людям свободу от чужих богов и надежду на лучшее будущее. Так что простонародье встречало его восторженно. По крайней мере, в центральных человеческих землях. На окраинах, где люди жили по соседству с иными расами, а потому завязывали с ними более плотные контакты, начались проблемы. Потому славный и богатый Ихлир лежал ныне в развалинах.

Первожрец так и сказал солдатам перед боем: "В этом городе живут одни демонопоклонники. Убивайте всех. Если среди горожан окажутся истинно верующие в Плачущего, бог сам о них позаботится". Потом жрец вещал еще долго, но в памяти Ногнора остались лишь эти слова. Сам же император молча проехал перед строем верных воинов, узнавая в лицо если не каждого, то через одного. Они вместе прошли десятки крупных сражений и штурмов, сотни стычек и засад, тысячи миль и селений.

А потому, осадив коня перед Первым легионом, Ногнор просто показал в сторону обреченного города, на стенах которого суетились немногочисленные защитники, и произнес: "Возьмите его для меня". Потом выдержал паузу и гневный взгляд Первожреца и негромко добавил: "И для Плачущего".

За штурмом император наблюдал из лагеря, в личном присутствии надобности не было. Прошли те времена, когда он сам водил войска в бой. Сначала по приказу короля Догании. Интос Третий сразу приметил талантливого командира, когда Ногнор только-только закончил Семинарию, и взял на службу. Двенадцать лет он верно служил сюзерену, расширяя границы и без того немаленького королевства, и стал командиром гвардии и доверенным лицом Интоса. Он был одним из немногих, кто знал, что наследник престола Оскондер не является сыном короля. И это знание пригодилось Ногнору, когда Интос — не без помощи ненастоящего отпрыска — нелепо погиб на охоте. Оскондер тут же попытался водрузить свое обширное седалище на трон королевства. Это понравилось не всем, и Ногнор оказался на стороне, выступившей против безродного ублюдка и за расширение власти аристократии, доселе, якобы, ущемленной в своих исконных правах. Стоит ли говорить, что в результате этой борьбы на престоле оказался другой безродный ублюдок — Ногнор Хетеком, а все его былые союзники, ратовавшие за фактический развал королевства на десятки самостоятельных владений, отправились на плаху?

Больше всего Ногнора удивляло искреннее негодование на лицах благородных дворян, когда он отправлял их на казнь. Сами они, ни мгновения не колеблясь, приказали бы убить Ногнора ровно в тот момент, когда потребность в нем бы отпала. Но аристократы, кичащиеся длинными и славными родословными, так и не смогли поверить, что он проделает с ними то же самое. И даже устроит какое-то подобие суда. Ему бы такой чести не оказали.

Продолжительное тайное расследование показало, что за Оскондером стояли слуги Плачущего, а сам он являлся чуть ли не сыном Первожреца и должен был стать игрушкой в руках Церкви. Ногнор спутал жрецам планы, но те не решились открыто выступать против нового короля. Напротив, служители человеческого бога благословили его и назвали Спасителем государства. А то, что Первожрец во время коронации сдавленно бормотал проклятия, ничего не меняло. Детей у того было много, а Ногнор оказался гораздо лучшим правителем, чем покойный Оскондер, хотя и более самостоятельным.

Вместо послушной марионетки Церковь получила сильного союзника, и такой альянс оказался для нее крайне выгодным. Да, Ногнор разделил Семинарию, сделав уделом жрецов подготовку других слуг Плачущего, и поставил созданные на ее основе Академию искусств и Военную школу под контроль трона. Да, существенно ограничил вмешательство Церкви в дела государства. Но взамен жрецы получили быстро увеличивающуюся паству. Утвердившись на троне, Ногнор взялся за соседей, подкрепив силу мечей религией и всюду насаждая веру в Плачущего, которая должна была скрепить стремительно растущую империю.

Жрецы требовали вести армию на богатый и многолюдный юг, но Ногнор, принявший к тому времени императорский титул, развернул войска на запад. На свою родину. Многочисленные шпионы так и не смогли узнать почти ничего о судьбе Гелды. Оставалась последняя надежда: задать интересующие Ногнора вопросы лично Фиоргу Третьему.

Заложив первый камень новой столицы, он повел верные легионы на Локзом. Город Гелд, названный так в честь похищенной сестры, должен был стать сердцем империи. Империи людей.

Поход длился четыре долгих года. Правители оказавшихся по пути к цели стран отнюдь не стремились склонять выю перед императором и жрецами Плачущего. В тылу неоднократно вспыхивали восстания. Приходилось бросать начатое, мчаться обратно, давить бунты, вешать мятежников, окорачивать распоясавшихся церковников, решать споры вассалов и заниматься тысячами других дел.

Но он дошел. Взял родной город и после тридцати лет отсутствия вновь прошелся по его улицам. Первым делом Ногнор направился к храму. Святилище Плачущего лежало в руинах. Император грозно свел брови, но отловленный в каком-то подвале местный житель рассказал, что храм сожгли еще девять лет назад. Толпа, ведомая слугами иных богов, объединившихся ради такого дела, разграбила святыню и перебила жрецов. По слухам, король Фиорг тоже приложил к этому руку, разумеется, тайно. О судьбе Ризволга горожанин не знал ничего. И сильно удивился, когда вместо благодарности получил удар мечом в сердце. Приказ Первожреца ведь никто не отменял.

Сам император был уже на пути к королевскому дворцу. К его прибытию все было кончено. Последний оплот защитников города пал, солдат перебили, а Фиорг Третий оказался в плену и ожидал решения своей судьбы. Он даже пытался торговаться, требуя за нужные Ногнору сведения свободу и возвращение земель и власти, пусть и в качестве вассала империи. Какое-то время Ногнор терпеливо выслушивал условия короля, но когда тот заявил, что император должен жениться на его дочери — сомнительной красоты девушке лет под тридцать — не выдержал, подошел вплотную и небрежной пощечиной выбил Фиоргу пару зубов. И совсем не потому, что императрица у него уже была.

— У тебя пять минут, — сказал Ногнор. — За это время ты должен вспомнить все, что мне нужно. И будь добр, вспоминай молча!

Говорливый король тут же заткнулся, опасливо поглядывая на могучий кулак императора и песочные часы, которые тот поставил на стол. У Ногнора их было несколько: от полуминутных до часовых. Он давно пришел к выводу, что мерно стекающий вниз песок здорово улучшает память собеседников. Особенно если намекнуть, что с падением последней крупинки их жизнь закончится.

Прошедшие годы не пощадили Фиорга. Тяжело дыша и протирая потеющую лысину, он с трудом дождался окончания отведенного времени. Когда же последняя песчинка завершила свое короткое падение и Ногнор со сдержанным интересом посмотрел на него, король начал говорить.

Сбиваясь и испуганно поправляясь, Фиорг поведал, что гномы платили ему золотом, а он дал им право использовать карету с королевским гербом и закрывал глаза на то, что подгорные жители иногда увозили куда-то молодых девушек. Да и почему его должно было сие волновать? Ведь гномы забирали только простолюдинок и, к тому же, зачастую шлю… Король вовремя осекся, верно оценив потяжелевший взгляд императора. Увозили их в горы. Зачем? Фиорг даже не задавался такими вопросами. Золото же не пахнет! А в городе чище становилось. Про эльфа он сказать не смог ничего. Договаривался король с гномами, а кто там с ними в карете катался — не его дело. И что насчет дочери и брака?

Молча выслушав излияния короля, Ногнор вышел из покоев монарха. Задержавшийся гвардеец ударом кинжала объяснил Фиоргу, что его ответ не удовлетворил императора. Сам же владыка крупнейшего человеческого государства, по-прежнему не говоря ни слова, прошелся по пустым залам и коридорам и поднялся на главную башню дворца. И, стоя на донжоне, сначала некоторое время изучал догорающий город, а затем устремил взгляд на запад, где вздымались к хмурому небу высокие горы.

Где-то там находился один из входов в гномье царство, ворота которого тридцать лет назад захлопнулись за Гелдой. Может, стоило тогда наплевать на здравый смысл и попробовать пробраться в пещеры низкорослых нелюдей? Может и стоило. Быстрая смерть иногда лучший выбор. Но у него свой путь и свое дело.

Гнать армию воевать с гномами в темных тесных подземельях — преступление перед новорожденной империей. Его долг — собрать людские земли в кулак, чтобы знамя с нарциссом реяло над каждым человеческим городом, и тогда кто-то из наследников непременно доберется и до нелюди. Втопчет карликов в грязь, сотрет с лица земли эльфов и все остальные расы, созданные на погибель рода человеческого.

Город догорел, отдельные очаги пламени тускло светились в сгустившихся сумерках. Войска покинули разоренный Ихлир, собравшись в лагере недалеко от проломленных стен. Армия ждала приказ императора. Скажет — идем на гномов, и сержанты, подгоняя солдат — хотя зачем подгонять седоусых ветеранов? — начнут марш, который станет для людей последним. Власть опьяняла, но разум и воля твердо и привычно взяли верх над нелепыми желаниями.

Сейчас он спустится, пройдет в сопровождении гвардейцев по улицам. Вскочит в седло оставленного перед пробитыми воротами коня, построит войска и отдаст приказ. На восток. Ногнор не мог больше видеть родной город, и армия выступит под вечер, чтобы отойти перед ночевкой на приличное расстояние. Это тоже глупо, но если он останется здесь, то может не выдержать и отдать другую команду. Которая уничтожит с таким трудом выстроенную империю.

Император бросил последний взгляд на скрытые в полутьме горы.

— Будьте вы прокляты, гномы, — еле слышно прошептал Ногнор Хетеком сквозь стиснутые зубы. — Будь счастлива, сестра, где бы ты ни была.

Он так никогда и не узнал, какое жуткое противоречие закралось в сказанные тогда слова. А на холодном камне еще долго лежал букет нарциссов…

— Почему "брат"? — с непонятной Дарагу обидой в голосе спросил Альвейн, когда они расположились на коврах внутри палатки.

Маги, и в самом деле, оставили их одних. Окером лично запахнул полог и тревожно оглядел собравшуюся внутри компанию. За свою жизнь он не боялся, но за судьбу той, что сидела теперь в окружении трех подозрительных существ разного вида, переживал совершенно искренне.

— Спасибо, Ално, — поблагодарила она его напоследок. — Ты ведь уже обо всем догадался?

— О многом, госпожа Алора, — ответил магистр после продолжительной паузы. — Или правильнее говорить "Алэйра"? Догадался и очень сильно обрадовался. Вы нужны империи людей. И если вы проживете с нами несколько не десятилетий, а веков, то так будет только лучше.

Тогда Дараг сумел сдержаться и не задал вертевшийся на языке вопрос. Гном предпочел ждать развязки, не вмешиваясь в то, о чем он не имеет ни малейшего понятия. Чтобы слова не сорвались сами, он сразу же ухватил с серебряного подноса дымящийся кусок мяса и жадно вцепился в него зубами. Спигр последовал его примеру, но ел, стоит отдать ему должное, гораздо аккуратнее, запивая каждый кусок неплохим красным вином. И гном, и шрук с интересом посматривали на Алору-Алэйру, которая по-хозяйски расположилась на пышных подушках.

— Так почему "брат"? — напряжения в голосе Альвейна заметно прибавилось.

Эльф так и не сел, возвышаясь над товарищами и стройной фигуркой, облаченной с ног до головы в синее. Лишь глаза, наполненные мудростью, умом и иронией изредка выглядывали из-под похожих на погребальный саван одеяний.

— Садись, Альви, — мягко попросила Алора. — Стоять вот так посреди палатки — очень невежливо.

Лицо эльфа скривилось от детской обиды, он вздохнул, гордо тряхнул ушами, но, тем не менее, уселся, поджав под себя ноги.

— Подложи подушку, на земле сидеть не очень приятно, — сказала хозяйка.

— Во время походов я на земле часто даже спал! — с непонятным гному вызовом заявил Альвейн.

Алора небрежно махнула изящной ладошкой, внимательно осмотрела присутствующих — Дарагу сразу захотелось провалиться сквозь землю — и неторопливым движением откинула капюшон.

Под ним оказались острые эльфийские уши. Под стать им было и все остальное — высокие скулы, огромные глаза и целая копна шикарных светлых волос. Алора — хотя теперь уже точно Алэйра — тряхнула головой, расправляя слежавшуюся под капюшоном роскошную гриву.

— Ненавижу эту одежду! — выпалила она, выпрямляя примятые уши. — Но что поделать, мой истинный облик был бы для людей несколько непривычным.

— Так почему "брат"? — вновь вопросил эльф.

— Если я отвечу — ты подложишь подушку? — с мягкой улыбкой поинтересовалась хозяйка.

— Да, — с обидой в голосе согласился Альвейн.

— Альви, ты всегда был очень непослушным эльфом, — с умилением в голосе сказала Алэйра. — Но глупым ты не был никогда. Не хочешь сам ответить на свой вопрос?

— Нет! — повысил голос Альвейн, но тут же добавил: — Извини.

Представшая глазам Дарага сцена была столь необычна, что гном даже отвлекся от еды. А поскольку рот бесстрашного подгорного воителя освободился, то слова сами сорвались с его языка.

— Мне тоже любопытно, — сказал гном, тут же заткнул рот мясом и потупил взор, потому что Алэйра смотрела теперь на него.

— Хорошо, — вздохнула эльфийка. — Может, я слишком долго жила среди людей, а потому многие вещи, которые мне кажутся очевидными, для вас… — она махнула рукой. — Вы же должны знать, сколько живут люди?

— Мало, — буркнул Дараг, не поднимая глаз.

— Верно, почтенный гном, — без иронии ответила Алэйра. — И если бы я сказала, что Альви — мой правнук, то к чему бы это могло привести?

— Может, хватит уже вопросов? — недовольно спросил "Альви".

— Либо вас стали бы считать старухой, — неожиданно заявил молчавший доселе Спигр, — либо нашего милого Альви, — шрук усмехнулся, — сосунком. Что не так уж далеко от истины.

— А скорее всего — и так, и так, — добавила эльфийка. — Маги-то вроде Окерома приняли бы это известие нормально. Хотя и они, в первую очередь, все же люди… А вот если бы дошло до Токигора. Мальчика бы это точно не обрадовало.

— Императору Токигору Второму — тридцать семь, — сказал Спигр. — Да продлятся годы… тьфу… По человеческим меркам он прожил немало.

— Это по человеческим. А если по эльфийским… — Алэйра красноречиво промолчала. — Можно считать и по-другому. Токигор — всего-навсего отец, и внуков ему ждать придется еще несколько лет. Я же… — она посмотрела на смущенного правнука. — Альви, ты, наконец, завел детей?

— Нет! — ответил эльф, закрывая руками пунцовые уши. — И я не хочу говорить на эту тему!

— Хорошо, не будем. Даже без тебя у меня столько потомков, что я не сосчитаю все эти бесконечные "пра".

— Может ли родиться ребенок от человека и эльфийки? — полюбопытствовал вдруг Дараг, дожевав кусок мяса.

— Нет, — покачала головой Алэйра. — И иногда я жалею об этом. Достаточно редко, — поправилась она, заметив мрачное лицо Альвейна. — Пожалуй, это даже хорошо. Если бы я забеременела от Токигора, а скрыть это под моими одеждами было бы невозможно, то против меня тут же организовался бы заговор. А так — положению официальной императрицы и наследников ничто не угрожает. Они же не знают, что я переживу и их, и всех их потомков. И, надеюсь, не узнают.

— А нас не могут?.. — спросил Дараг, красноречиво постукивая по уху.

— Исключено. Даже лучшим человеческим магам не справиться с моей защитой.

— И как тебе не противно… — пробормотал Альвейн. — С хруртом. С грязным вонючим хруртом…

Дараг усмехнулся, услышав собственные слова из уст эльфа. Но не слишком явно и сразу же уткнулся в новый кусок мяса. В присутствии эльфийки его охватило непонятное смущение. Он видел множество остроухих — и живых, и мертвых — но Алэйра произвела на него особенно сильное впечатление. В ее хрупкой фигурке чувствовалась мудрость и сила.

— Послушай, Альви! — эльфийка резко поднялась на ноги и нависла над правнуком. — Тебе-то самому не противно прислуживать Трайниру? На мой взгляд, это гораздо омерзительнее! Или ты искренне разделяешь его гнусные взгляды касательно женщин?!

— Хорошо, не будем об этом, — быстро пошел на попятную Альвейн. — Что ты делаешь среди людей? Услышав, что ты исчезла, я чего только не передумал…

— Но вряд ли сильно расстроился, — заявила Алэйра, усаживаясь на место. — Ведь я "всего-навсего" эльфийка. Я занимаюсь здесь тем же, чем и почти всю свою жизнь. Служу Фризейре!

— Как это? — удивленно спросил Альвейн. — Служить эльфийской богине, живя среди людей, несколько странно.

— Мое служение в родных лесах потеряло всякий смысл. Трайнир не только эльфиек, но и богиню оттер на второй план. И к чему это привело? — Алэйра посмотрела на правнука, тот сжался под ее пылающим взглядом. — Сразу началась эту безумная война с гномами! И все потому, что эльфы своих женщин обратили в настоящее рабство, а у гномов женщин уже давно и нет. Ну, кроме одной, — поправилась она под изумленным взглядом Дарага. — Да и находится она едва ли в лучшем положении, чем эльфийки…

— Откуда вы об этом знаете? — прошептал гном растерянно. — Это же тайна…

— Я многое знаю, очень многое, и сама этому не рада. А насчет этой вашей Гномоматери — или как вы ее сами называете? — спросил бы лучше у своего дружка. Альви, ты когда ушел из магов? Ты же среди Слушающих Листву был одним из лучших.

— Лет пятьдесят назад, — ответил эльф после некоторого раздумья. — Тогда стало окончательно понятно, что магия утрачивает силу, ну, я и снял свою красную мантию и пошел в воины. И достаточно быстро стал капитаном.

— Нашел, чем гордиться! В этой вашей бессмысленной бойне мог бы и повыше подняться! А почему ты тогда не с армией, которая как-то объединилась с гномами и вторглась к людям? Шпионишь для своего дружка Трайнира?

— Никакой он мне не дружок! — резко ответил Альвейн.

— Между нашими народами теперь союз, — пояснил Дараг. — А мы здесь для того, чтобы остановить объединенную армию. Странно звучит, конечно…

— Еще бы, — кивнула эльфийка. — Думаю, Альви, ты должен рассказать мне все с самого начала…

Историю о неожиданном перемирии и совместном походе на людей Алэйра слушала очень внимательно, изредка задавая уточняющие вопросы. Гном, закончив с трапезой, принял активное участие в разговоре. Шрук задумчиво ел виноград и не вмешался даже тогда, когда Альвейн затронул в беседе его персону. Алэйра удостоила Спигра внимательным взглядом, но промолчала. Он тоже не горел желанием рассказывать что-то жрице Фризейры.

— Гильвейра, значит, — задумчиво проговорила эльфийка, дослушав рассказ правнука.

— Ты с ней знакома? — спросил Альвейн.

— Нет, но я догадываюсь, кто за ней стоит.

— Мы и сами это знаем! — заявил Дараг, легонько хлопая по плечу Спигра. Тот едва не упал в блюдо с виноградом.

— Не знаете вы ничего, — вздохнула Алэйра. — Мы, жрицы Фризейры, долго думали, что можно сделать с Трайниром, его нелепыми идеями насчет эльфиек и войной с гномами. Именно тогда я решила уйти к людям, чтобы использовать их силу для завершения этой бредовой междоусобицы. Я нашла Токигора, тогда еще молодого наследника, и… Дальше вы представляете. И сейчас армия империи должна была вмешаться в вашу войну, сбросить Трайнира, заставить подписать мирный договор…

— И завладеть нашими землями?! — негодующе воскликнул Дараг.

— Да кому они нужны, эти ваши пещеры, если начистоту, — эльфийка спокойно посмотрела на возмущенного гнома. — Люди должны были сделать свое дело и уйти, оставив нас разбираться со всем прочим самостоятельно. Думаю, без Трайнира и его прислужников вам… то есть, нам удалось бы наладить нормальную жизнь.

— Ты бы тоже ушла? Снова? — прямо спросил Альвейн.

— Это не имеет значения, — смешалась Алэйра. — Весь расклад изменился. Похоже, Орулейре удалось добиться своего.

— Кто это? — удивился эльф. — Еще одна жрица?

— Вы уже не знаете имени верховной жрицы Фризейры? Хотя чего от вас еще ждать. Она захотела наставить Трайнира на путь истинный извечным женским способом.

— Через постель? — ехидно поинтересовался Спигр.

— Ты-то откуда о таких вещах знаешь? — отпарировала Алэйра. — А, видимо, воспоминания жреца. У них есть любопытные ритуалы.

— Вайс в них не участвовал, — ответил помрачневший шрук.

— Странно, — сказала эльфийка, на мгновение погружаясь в задумчивость.

— Так что сделала Орулейра? — нетерпеливо спросил Альвейн.

— Она попыталась выяснить вкусы Трайнира. Это было нелегко, — Алэйра вымученно улыбнулась. — Потом начала подбирать подходящих эльфиек, готовила их и устраивала встречи с Трайниром. Что тоже было непросто — он не горел желанием общаться со жрицами. Недавно труды Орулейры, похоже, увенчались успехом. К сожалению… — эльфийка вздохнула. — Хотелось бы знать, когда Гильвейра спуталась со шруками.

Судорожно схватив лежащую секиру, Дараг вскочил на ноги и испуганно огляделся по сторонам. Алэйра недовольно поморщилась. Спигр лишь усмехнулся.

— Ей можно, — сказал он. — Она не связана с Огнозгом. Так что садись на место.

Дараг опустился на две вмятые в землю подушки, но оружие оставил в руках. Слова шрука его не слишком успокоили.

— А мы как связаны? — спросил он возмущенно.

— Мы вмешались в его ритуал, сорвали его, — пояснил Альвейн. — Вот он нас и запомнил.

— Такое не забывается и не прощается, — подтвердил Спигр, зловеще усмехнувшись.

— О чем вы хотели поговорить с императором? — Алэйра поднялась на ноги, показывая, что разговор закончен.

— Мы хотели предложить ему свою помощь. Гильвейру надо остановить. И никто из тех, кого она обратила в рабов, не должен вернуться обратно, — твердо сказал ее остроухий правнук.

— Да, — кивнула Алэйра. — К сожалению, это неизбежно. Задача очень сложная. Токигору пригодится любая помощь. На собственных вассалов надежды мало. Идите за мной.

С недовольным видом надев капюшон, эльфийка откинула полог палатки и выбралась наружу. Магистр Окером, дожидавшийся где-то неподалеку, тут же поспешил к ней.

— Все хорошо, моя госпожа? — тревожно спросил он.

— Все стало гораздо сложнее, — сказала в ответ Алэйра. — Со мной же все в порядке, спасибо. Мы идем к императору. И ты с нами.

— Благодарю за доверие, — склонил голову безухий магистр.

— Ты его заслужил.

К императору они попали не сразу. Требовалось выполнить несколько необходимых формальностей. Алэ йра, ставшая опять Алорой, отправилась вперед, оставив остальных в двух кольцах охраны от огромного шатра. В первом оцеплении стояли обычные люди, пусть и наряженные в тяжелые доспехи и вооруженные длиннющими копьями. А вот во втором…

— Это ж орки! — изумленно воскликнул Дараг, разглядев зеленые лица, украшенные мощными клыками.

— Да, орки, — кивнул Альвейн, которого больше занимали какие-то свои мысли. Эльфу было о чем пораздумать, признал про себя гном.

— Личная гвардия Токигора Второго состоит из них наполовину, — сказал Окером. — Замечательные воины, сильные, выносливые, а главное — абсолютно преданные. Император принимает множество… ммм… не слишком популярных решений, а потому хорошая охрана ему необходима.

— А эти… — Дараг пренебрежительно указал на людей, стоящих во внешнем кольце, — тоже гвардейцы?

— Через одного, — ответил безухий магистр. — Остальные — воины виднейших вассалов. Таким образом император выражает свое уважение и доверие, испытываемое им к, так сказать, опорам трона.

— Ну-ну, — скептически хмыкнул гном, разглядывая орков, застывших у самого шатра. — Уважение и доверие, значит.

— Древняя традиция, — пояснил маг. — По ней же императора должны охранять и воины Церкви, но эту традицию Токигор Второй уже сломал. По совету госпожи Алэ… лоры. И орки — тоже ее идея. Император показывает подданным пример миролюбивого отношения к другим расам.

— Странно, что Церковь такое терпит, — заявил после долгого молчания Альвейн.

— Эти орки считаются рабами, — улыбнулся Окером. — Их продали собственные вожди. А посягать на собственность императора — чревато даже для жрецов.

— Да какая разница, кто они! — непонимающе выкрикнул Дараг.

— Колоссальная, — сказал Спигр, вновь посетив память Вайса. — Нелюдь не должна быть выше человека или стоять с ним на одном уровне, а в рабстве — пожалуйста. Там ей самое место.

— Самое место?! — задохнулся от возмущения гном.

— Такова позиция Церкви, — ухмыльнулся шрук. — На самом-то деле, Испытующие редко когда смотрят на положение нелюди, просто хватают и жгут. Но с императором такие штуки не пройдут. На его стороне и право, и сила.

— Если он не сможет одолеть Гильвейру, то силы у него не будет, — мрачно пообещал Альвейн. — Как и у Церкви. Империю ждет развал и междоусобицы.

— Уверен, до этого не дойдет, — не слишком уверенно произнес Окером.

— Посмотрим, — сказал эльф, вновь погружаясь в раздумья.

Какое-то время они помолчали, осмысляя невеселое пророчество Альвейна. Дарагу это вскоре надоело, и он принялся разглядывать гвардейцев. Наметанный глаз гнома тут же выловил нечто знакомое. Он подошел к стоящему неподалеку воину, внимательно посмотрел на стальной нагрудник, стукнул по нему пальцем и прислушался. Гвардеец от удивления быстро заморгал глазами. Он не знал, как реагировать, ведь гном не делал ничего запрещенного.

— Все в порядке, — успокоил воина магистр Окером. — Это наши новые союзники.

— А сталь-то гномья, — заявил Дараг, закончив изучение доспеха.

— Да, часть гвардии вооружена древним гномьим оружием, — подтвердил маг. — Если потребуется, император бросит ее в бой, чтобы переломить ход сражения.

— Это вряд ли, — пренебрежительно сказал подгорный воин, отходя от гвардейца. Человек за его спиной шумно выдохнул от облегчения. — Металл, конечно, получше, чем вы сами делаете, но наши мастера за прошедшие века далеко продвинулись в кузнечном деле. Да и на продажу обычно шло далеко не лучшее.

— С гномами сладить будет непросто, — признал правоту Дарага Окером. — Но эльфы-то одеты далеко не так тяжело! Кольчуга на уважаемом Альвейне выглядит достаточно легкой.

— Принесите арбалет, — приказал эльф.

Нирх немедленно отправился на поиски и вскоре вернулся с арбалетчиком. С ними пришло два десятка любопытных стрелков. Заметив тревогу на лицах гвардейцев, Альвейн отвел толпу подальше от шатра. Народу вокруг собралось немало. На нелюдь смотрели с опаской и отвращением, но интереса на человеческих лицах было гораздо больше.

Остановив арбалетчика, эльф отошел от него на десять шагов и приказал:

— Стреляй в грудь!

Тот опешил, Альвейн повторил команду. Испуганного магистра — убьют же "брата" Алоры и без пяти минут гостя императора! — успокоил Дараг. Собравшиеся воины стали криками подбадривать оробевшего арбалетчика. Воодушевленный поддержкой товарищей, он зарядил арбалет, прицелился и выстрелил.

С негромким щелчком тетива выбросила восьмидюймовый болт. Полет до эльфа должен был занять считанные мгновения, но того на месте уже не оказалось. Взметнулся палаш. Чиркнув о поставленное под углом лезвие, болт умчался куда-то ввысь. За спиной Альвейна осел на землю побледневший пехотинец. Он стоял прямо на траектории полета болта. Заметив рывок эльфа, он успел уже попрощаться с жизнью…

— Прошу прощения! — извинился довольный Альвейн. — Привычка. Давай-ка еще раз. В этот раз не сдвинусь!

Вошедший в азарт арбалетчик снова ловко взвел оружие и положил в желоб второй болт. Пространство за спиной эльфа расчистилось, собравшиеся воины теснились теперь по краям, образуя подобие коридора. Мастерство Альвейна их впечатлило, но они были опытными солдатами, а потому предпочитали не рисковать понапрасну.

На этот раз эльф остался на месте. Болт с громким лязгом ударился о кольчугу, Альвейн то ли быстро отступил, то ли отлетел на пять ярдов, болт отбросило к самым ногам стрелка. Арбалетчик поднял его и потрясенно уставился на разлетевшийся вдребезги наконечник.

— Но как?! — выдохнул он после долгого молчания. — Даже если кольчуга не пробита, такой удар должен был ребра переломать!

— Конечно! — признал Альвейн, подходя к своему несостоявшемуся убийце. — Была бы обычная кольчуга — точно бы переломал.

— Что же в ней необычного? — спросил Окером, доселе молча наблюдавший за самоубийственными фокусами эльфа.

— Немного магии, дорогой коллега, и кольца сходятся в месте удара, образуя прочную защиту, сравнимую с толстенным листом стали. Очень удобный доспех, не находите? — губы Альвейна разъехались в довольной улыбке. — А в армии Гильвейры такая кольчуга есть у каждого. Может, чуть похуже. Свою-то я сам зачаровывал.

— Но ведь что-то может пробить ее на расстоянии? — маг нервно сглотнул.

— Либо баллиста, либо гномий арбалет, — заявил Дараг, потрясая верным оружием. — Человек такой ни в жизнь не натянет.

— Либо же магия, — докончил эльф. — С которой у вас тоже не все хорошо.

Через толпу напуганных и перешептывающихся солдат к ним пробралась Алора. Вернее, дорогу ей расчистил десяток императорских гвардейцев в парадных доспехах, украшенных серебряно-золотым нарциссом на грудной пластине.

— Его величество Император Токигор Второй желает видеть эльфа Альвейна, гнома Дарага, магистра Ордена магов Ално Окерома и жреца Плачущего Вайса Гулиндиса! Проследуйте за мной!

Праздношатающихся воинов сдуло, как ветром. Каждый вспомнил, что у него есть неотложные дела: обед, тренировочный бой, полировка оружия или подготовка к караулу. Гвардейцы обступили теперь уже официальных гостей императора, и вся процессия неторопливо и торжественно двинулась к гигантскому шатру, который занимал владыка крупнейшего человеческого государства мира.

Безухий магистр при этом настороженно поглядывал на необычного слугу Плачущего. Окером прекрасно помнил, что эльф с гномом называли того совсем по-другому. Спигром. Зачем жрецу столько имен? И какое из них настоящее?

На последний вопрос не смог бы ответить и сам шрук. Имя жреца, чьим телом он овладел, пробудило в нем целую волну воспоминаний, которая грозила смыть личность самого обитателя Галая, поглотить ее и обратить в ничто. Он запнулся о попавшуюся кочку, и лишь мощная рука гнома не дала ему свалиться на землю. Торжественность процессии это бы непременно нарушило.

А так они добрались до полевой резиденции императора вполне пристойно. Гвардейцы чеканили шаг, уловивший ритм Дараг от них не отставал, вызывая ироничные смешки видевших его имперцев. Марширующий гном — зрелище донельзя забавное. По сравнению с человеческими, ноги подземных жителей слишком коротки.

Гвардейские орки дружно отсалютовали оружием. На гнома и эльфа они посматривали с заметной опаской. Помнили, какой разгром учинила их предкам объединенная подгорно-лесная армия. И в котором, вполне возможно, участвовали и нынешние гости императора.

Стоящий рядом со входом в палатку придворный торжественно откинул полог и ударил в маленький бронзовый гонг, возвещая об их прибытии. Здесь почетный караул остался ждать, и в палатку они вошли без гвардейцев. Внутри все оказалось неожиданно просто. Огромное пустое пространство, устланное коврами и заваленное подушками. И десяток гвардейских орков. Дараг тут же начал глазеть по сторонам, выискивая императора.

— Его величество не любит излишней помпезности, — сказала Алора. — И избегает ее всегда, когда это возможно. Он примет нас в личных покоях. Прошу.

Личные покои оказались за ширмой, у которой стояло сразу четыре орка и пара магов. Они потребовали оставить оружие. Эльф подчинился немедленно. Дараг лишь после долгого ворчания. Спигр вытащил из-за пояса окровавленный кинжал и бросил его под ноги гвардейцам — он не собирался забирать клинок обратно. Волшебники сотворили заклинание, выискивающее припрятанное оружие. Альвейн оценил их потуги презрительным хмыканьем.

— Я поручилась за них! — возмущенно выпалила эльфийка. — Давайте на этом закончим!

— Мы лишь защищаем императора! — ответил один из орков, самый крупный и главный.

— Знаю я, как вы его защищаете, — недовольно бросила Алора. — Последнего убийцу пришлось почему-то скручивать мне! Все, хватит, мы идем внутрь!

Стражи расступились, пропуская рассвирепевшую любовницу хозяина. Закуток, называвшийся личными покоями императора, оказался мал и бедно обставлен: походная кровать, стол с письменными принадлежностями и книгами, десяток стульев для маленьких совещаний. Видимо, Его Хруртейшество не любил подушки.

Невысокий человек в шелковой рубашке и штанах поспешил им навстречу. Кряжистое сложение, пролысины на голове, короткие пальцы-колбаски — он не производил впечатления самого могущественного человека империи, хотя и являлся таковым. Хрурт как хрурт. В меру грязный и в меру вонючий.

— Алора, любовь моя, прости этих грубых орков, — извиняющимся голосом сказал он. — Рад вас всех приветствовать у себя. Усаживайтесь, куда хотите.

Они спокойно расположились на стульях. Окером попытался поклониться Токигору, но тот лишь досадливо махнул рукой, и маг сел рядом с остальными. Лишь Алора, проигнорировав стулья, выудила откуда-то подушку и опустилась на нее.

— Ничего, Токигор, орки делают все, как надо. Или почти все. И я сама настояла, чтобы ты взял их в гвардию.

— И я буду благодарить тебя за это всегда. Они не раз спасали мою жизнь.

Выслушав эту милую беседу, Альвейн скривился, а Дараг неожиданно понял, что все нужные решения уже приняты, а разговор с императором будет носить лишь формальный характер. Главное, что они сумели убедить Алэйру. Со своей задачей она справилась не хуже, чем Гильвейра, совершенно охмурив владыку человеческой империи.

— Твоя жизнь очень важна и для меня, и для твоих подданных, — мягко сказала эльфийка, откидывая ненавистный капюшон. Император заворожено уставился на ее прекрасное лицо. — Тебе предначертаны великие свершения.

— Да? — переспросил Токигор. — И что же мне надо сделать теперь?

— Нам надо, ваше величество, — поправила его Алэйра. — Нам всем. Это наш общий долг и общее дело. Как ты знаешь, эльфы и гномы объединились…

— И уже разбили этого дурака Лонби, — возмущенно закончил император. — Его сынок примчался сегодня утром ко мне лагерь с какой-то мокрицей и потребовал — ты представляешь себе?! — потребовал, чтобы я преподнес богатые дары Церкви и проводил время в молитвах и плаче! И сам при этом рыдал, как распоследняя мокрица! А армией в этом сражении должен, дескать, командовать Первожрец, ибо битва с нелюдью — его дело!

— И что вы сделали, ваше хру… величество? — влез в разговор Дараг.

— Почтенного гнома зовут Дараг, — быстро представила его эльфийка.

— Разумеется, я выгнал его из лагеря! — кивком поприветствовав гнома, сказал Токигор. — Раз он, как и его отец, оказался достаточно глуп, чтобы ввязаться в столь безнадежный бой. Старого герцога хоть немного жаль, опасный был человек, орки боялись лишний раз границу перейти. А мальчишка еще и трус! — возмущение императора выглядело, на взгляд Дарага, скорее трогательно, чем грозно. — Он сразу убрался в город к Первожрецу под крылышко. Пусть сидит там с другими мокрицами.

— Ваше величество, меня зовут Альвейн, — церемонно представился эльф.

— Вы брат моей Алоры, — показал "осведомленность" император. Он предпочитал именовать эльфийку на человеческий манер.

— Именно, — скрипя зубами, согласился Альвейн. — Боюсь, что помощь жрецов в предстоящем сражении нам будет совершенно необходима.

— Зачем это? — недовольно спросил Окером.

— В каком сражении? — искренне удивился император. — Алора, я думал, твоя цель состояла в том, чтобы прекратить междоусобицу! Теперь эльфы и гномы вместе, и все вопросы можно будет решить дипломатическим путем. Или этот дурак Лонби сотворил что-то непоправимое? Он умудрился втравить в ту битву еще и мой легион!

— Не в этом даже дело, — вздохнула Алэйра и рассказала Токигору сильно урезанную историю об одержимой демоном королеве и заклятии, превратившем всю армию в рабов.

— Неприятное дельце, — согласился император. — Значит, мои прознатчики не врали, заявляя, что какая-то эльфийка странными речами чуть всю армию на свою сторону не переманила…

— Это Гильвейра, — сказал Альвейн. — Вернее, дар, полученный от демона. Вернее, недополученный… Если бы демон довел ритуал до конца, то никакие жрецы бы уже не помогли. А так — они могут очень сильно пригодиться. Иначе… Я думаю, вы поняли меня, ваше величество.

— Паршиво, — кивнул помрачневший Токигор. — Придется вызывать Первожреца из города и договариваться с ним. Милая, ты не против? Ты же настояла, чтобы я спровадил его подальше.

— Нет, ваше величество, — недовольно произнесла Алэйра. Перспектива ее не порадовала, но других предложений у нее не оказалось. — Риск, что Первожрец сможет меня раскусить, велик, но его присутствие необходимо. Мне придется на время переселиться к магам. Туда-то он точно не сунется.

— Жаль, — вздохнул император. — Твои советы не раз помогали мне.

— С тобой будет мой брат, — ответила эльфийка, поднимаясь на ноги. — Можешь посылать за мокрицей. Обставь разговор поторжественней, он это любит.

— А вот я — нет, — скривился Токигор. — Ладно, устрою в честь Первожреца малый прием. Только возвращайся вечером, хорошо?

— Конечно, — улыбнулась Алэйра, накидывая капюшон. — Альвейн — мудрый и проницательный эльф, но заменить меня во всем, конечно, не сможет. До вечера.

Дараг посмотрел ей вслед. Он был не одинок. Уходящую эльфийку взглядами проводили все присутствующие. Вот только по-разному. Во взоре императора читалась нежность. Альвейн казался обиженным, а от последней фразы прабабки его так вообще перекосило. Окером глядел крайне уважительно, хотя и, ну самую малость, любовался ее стройной фигурой. Спигр смотрел подчеркнуто равнодушно, и лишь в самых уголках глаз гном заметил напряжение и беспокойство. Как смотрел Дараг? Он и сам не мог ответить на этот вопрос, но почему-то бы твердо уверен, что его взгляд разительно отличается от всех остальных.

Позвонив в колокольчик, император положил изящную вещицу на место и посмотрел на гостей.

— Мне надо приготовиться к приему, — холодно сказал он.

Попрощавшись, они вышли в главную залу. Забрав оружие, Дараг в упор посмотрел на ближайшего орка-гвардейца.

— Остолопы! — негромко обозвал стражей императора гном. — Оружие надо забирать у входа в шатер, а не здесь. Если бы мы собирались, — Дараг ткнул секирой в сторону личных покоев Токигора, — то вы не успели бы нас остановить.

Орки промолчали. Окером обменялся взглядами с магами, и те кивнули в ответ. Они приняли слова гнома к исполнению.

Обратно в лагерь волшебников они не пошли. Безухий магистр привел их на императорскую кухню, где все сытно и вкусно поели, а Дараг подумал, что быть императором — очень неплохо. Даже императором хруртов. Шрук ел мало, все больше налегая на вино. Когда магистр Окером повел их обратно, Спигра заметно покачивало.

На этот раз оружие у них забрали при входе. Перед императорской резиденцией скопилась уже целая груда всевозможных мечей, кинжалов и топоров. Богато украшенное оружие охранял особый отряд гвардейцев-орков. В таком деле им доверяли гораздо больше, чем людям.

За время их отсутствия шатер преобразился. Слуги расставили десятки светильников, а в центре водрузили здоровенный трон. Подушки исчезли. В присутствии императора всем остальным надлежало стоять. А таковых набралось уже немало.

На вошедших нелюдей смотрели с любопытством. Слух о том, что император завел себе новых любимчиков из иных народов — к рабам-оркам все постепенно привыкли — разнесся по лагерю со скоростью степного пожара. Дворяне и военные лениво бродили по залу, вяло переговаривались, собираясь в небольшие группки, и время от времени присасывались к флягам. Чуткий на подобные вещи гномий нюх сразу подсказал Дарагу, что там не простая водица.

Продвигаясь к трону, Спигр выхватил у худосочного дворянчика сосуд с вином, опустошил в два глотка и отбросил в сторону. Человек лишь удивленно посмотрел ему вслед. Затевать скандал он не решился, а просто вытащил еще одну флягу — в отличие от оружия, их на входе не изымали. Дарагу пришел в голову аж десяток способов убийства императора при помощи фляги, но он предпочел промолчать. Люди до них все равно никогда не додумаются. Хрурты, что с них взять.

Его Хруртейшество появился неожиданно. Дараг не сразу узнал императора. Поначалу гном заметил, что стало гораздо тише, а люди перестали шататься по всему залу. Дараг завертел головой, пытаясь понять, что же изменилось. И лишь когда все закричали здравицы в честь владыки людей, он сообразил, что человек в роскошных одеяниях, с надменным лицом идущий к трону, и есть Токигор.

Гному оставалось лишь удивляться произошедшей метаморфозе. Из не слишком решительного человека, каковым он предстал перед Дарагом во время недавней беседы, Токигор Хетеком превратился во властного и жесткого правителя. Взор его стал суровым и мудрым, губы сошлись в узкую щель, обещая всякому ослушнику неизбежную и страшную кару. Докричав приветствия, люди низко склонились перед своим повелителем. Тот небрежно махнул им рукой и водрузился на трон.

Да, в присутствии подданных император вел себя совсем по-иному. Гном понимал, что при общении с эльфийкой, которая была гораздо старше Токигора — в двадцать, тридцать, пятьдесят раз? — тот чувствовал себя ребенком, слабым и глупым. Но не до такой же степени? Сам-то Дараг вел себя, как и всегда! По крайней мере, гном на это очень рассчитывал…

"Хрурты", — презрительно пробормотал Дараг под нос. Редкостные лицемеры. Другое дело — гномы. Гном — он всегда гном. Хоть спереди, хоть сзади — тут Дараг покраснел — хоть сбоку, хоть в бою, хоть на пиру, хоть в кузнице, хоть в походе. Гном всегда бесстрашен, упорен, упрям и готов к битве. Дараг так посмотрел на стоявшего неподалеку графа, что тот испуганно шарахнулся в сторону. Да, гном всегда гном. Эта мысль взбодрила Дарага и придала уверенности. Он оглядел всех присутствующих — кроме эльфа, конечно — с чувством собственного превосходства. К сожалению, мало кто это заметил и оценил. Все смотрели на императора.

Тот в ответ обвел взглядом собравшихся, и каждый, на ком останавливался монарший взор, склонял голову. Дараг был готов поклясться чем угодно, но люди делали это искренне, а не просто в знак почтения. Мало кто из людей мог выдержать взгляд Токигора. К нелюдям это, конечно, не относилось. Не родился еще такой хрурт, перед которым склонит голову гном. Или хотя бы эльф. Даже шрук не отвел взора, мутные глаза равнодушно смотрели на владыку людей.

— Приветствую вас! — громко возвестил император со своего места. — Как вы знаете, мои верные вассалы и слуги, нам предстоит сражение с армией гномов и эльфов, что не так давно вторглась в наши земли, но уже разбила герцога Лонби. Сам герцог героически погиб. Да прольются на него слезы Плачущего!

— А живым этого не пожелал, — ехидно прошептал Спигр.

— И слава Каррутугу, — пробурчал в ответ Дараг.

— Битва предстоит нелегкая, а потому я принял несколько важных решений!

По залу пронесся вал шепотков, в которых фигурировало имя Алоры, а также несколько ругательств в духе "проклятой ведьмы" и "старой шлюхи". Глаза Альвейна выхватили из толпы лица тех, кто позволил себе оскорбительно отозваться о его прабабке. Ничего хорошего взгляд эльфа им не обещал.

— Мы мало знаем о враге, но нам стало известно, что их предводительница одержима демоном. Она околдовала и своих сородичей-эльфов, и гномов. Но, к счастью, не всех. На нашей стороне в этой битве готовы выступить эльф Альвейн и гном Дараг, которые помогут разбить одержимую и ее орду. Подойдите к трону, верные союзники!

Ожидавший чего-то подобного эльф тут же шагнул вперед, увлекая за собой гнома. Дараг предпочел бы остаться в толпе, а не щеголять перед толпой хруртов в не отмытых после болота доспехах, но Альвейн не оставил товарищу выбора. Криво улыбаясь — особо слабонервным придворным сразу стало плохо — подгорный воин занял место около трона императора.

— Их знания и умения помогут нам разбить врага. Они готовы выступить против собратьев, ибо даже смерть для тех лучше, чем одержимость. Альвейн и Дараг готовы оказать им последнюю милость, прекратив бессмысленное существование во власти демона.

Несмотря на пафосные заявления императора, в собравшейся толпе не раз пролетело слово "предатели". Гном сжал губы, высматривая недоброжелателей. Но тех было слишком много, чтобы всех запомнить.

— Я сказал "демон", — повторил Токигор. — С этим связано и мое второе решение. Я всегда считал — и вы, мои верные вассалы и слуги, всецело разделяли мое мнение — что место жрецов в храмах. Где им надлежит проводить время в рыданиях и молитвах, восхваляя Плачущего. С врагом должны сражаться светские властители. Но сейчас многое изменилось. В битве с демонами нам нужна будет помощь слуг Плачущего. Поэтому я попросил, — слово далось императору нелегко, — Первожреца прибыть ко мне на прием.

— Первожрец Плачущего, первый плакальщик за грехи человеческие, собиратель слез и проводник божественного семени, святой отец и духовный наставник Жос Уирик ожидает разрешения войти! — тут же громко объявил герольд, стоявший у входа в шатер.

Это оказалось большим преувеличением. Жрец не стал ждать особого приглашения. Заслышав свое имя, он вошел в шатер. Причем в одиночку — свита, сопровождавшая Первожреца, осталась ждать снаружи. Жос Уирик в ней не нуждался.

Дараг с удивлением отметил, что перед невысоким слугой Плачущего человеческие шеи согнулись гораздо ниже, чем даже перед императором. Первожрец неторопливо прошел в центр зала, остановился, огляделся, благословил всех присутствующих и лишь после этого посмотрел на Токигора. Под взглядом жреца тот заметно побледнел.

Дарагу сразу стало понятно, почему Алэйра настояла на официальном приеме. При разговоре один на один император капитулировал бы перед Первожрецом самым постыдным образом. Сейчас же Токигор собрал волю в кулак — ведь на него смотрели десятки вассалов — и ответил Уирику решительным взглядом. Тот задумчиво пожевал нижнюю губу и посмотрел на императора с вялым интересом. Гном и эльф, стоявшие рядом с троном, заинтересовали его гораздо больше. На орков-гвардейцев, готовых телами закрыть властелина от любой опасности, Уирик смотрел как на пустое место.

— Вы просили меня прийти? — голос Первожреца прозвучал подчеркнуто буднично. — Я здесь, и я слушаю.

Живот Дарага свело от предчувствия близкой беды. Слуга Плачущего чувствовал себя хозяином положения, и — что было особенно печально — это признавали почти все присутствующие. На императора старались не смотреть, виновато отводя глаза от сюзерена и повелителя.

И в этот момент, растолкав толпу придворных, в центр шатра выскочил Спигр.

Имперцы изготовились к бою. А напротив боевых порядков людей достраивались враги. Их было меньше, гораздо меньше, чем воинов Токигора. Это с одной стороны. А с другой — за время, проведенное армией Добра и Света на землях империи, ее ряды изрядно пополнились. И сейчас под командованием Гильвейры собралось двенадцать тысяч бойцов. Из них только половина была гномами и эльфами, закаленными в страшном горниле взаимного истребления, вторую часть составляли хрурты. Казалось бы, какой от них толк. Но точно такие же хрурты стояли и на другой стороне поля, которое еще не стало полем битвы. Многие воины Гильвейры были одеты в доспехи легионеров или щеголяли в цветах герцога Лонби.

С оружием в руках люди часто сходились друг с другом во время бесконечных междоусобиц, но сейчас-то им обещали сражение с нелюдью, проклятой самим Плачущим! А вместо этого втянули в очередную братоубийственную бойню. Моральный дух армии с трудом поддерживали лишь многочисленные жрецы. И если бы имперцам противостояли только выжившие воины Лонби, поддавшиеся чарам Гильвейры, да пошедшие за эльфийской королевой поселяне из пограничных деревень…

Немногочисленные уцелевшие разведчики, чудом избежавшие эльфийских стрел, клятвенно заверяли, что авангардом вражеской армии командует сам герцог Лонби. Старый герцог. Тот самый, который, по словам выжившего наследника, героически погиб на поле брани. А почему "по словам"? Перерубленное горло, явно доказывающее правоту нового герцога, ничуть не мешало старому ловко управляться с конем. И герцог был не единственным мертвецом в воинстве Гильвейры.

По армии бродили нелепые слухи, что все бойцы, с которыми им предстоит скрестить мечи в скорой битве, — ожившие трупы. Это заблуждение странным образом сочеталось в человеческих умах с ожиданием очередной междоусобной распри. Смесь получалась причудливая — почище, чем гнэльфы, пришло в голову Дарага неожиданное сравнение — если враги суть мертвяки, то и имперцы тоже. Хрурты подобную несообразность явно не осознавали, а может, просто немного торопили события. Впрочем, от таких размышлений и у самого гнома голова пошла кругом.

Так или иначе, но оживших трупов в армии Гильвейры было достаточно. Используя полученные от Паланиана-Огногза способности, она "уговорила" выступить на стороне воинства Добра и Света как собственных погибших бойцов, так и многих солдат герцога Лонби. Из тех, кого не слишком изуродовали секиры гномов. Безголовых воинов в армии Гильвейры разведчики не приметили.

Воображение Дарага нарисовало омерзительную картину: эльфийка наклоняется над окровавленным трупом, накрывает его искривленный от последнего крика рот своими серебряными губами и сливается с ним в страстном поцелуе. После чего воин встает и вступает в стройные ряды — с дисциплиной-то у нее явно все в порядке! — гномоэльфохруртского войска.

Когда Дараг, ожидая очередной порции колкостей, поделился фантазиями со шруком, Спигр неожиданно серьезно заявил:

— Думаю, ты прав, ведь Огнозг ритуал не закончил, так что голосом Гильвейре мертвых не поднять.

— Ты говоришь это так, словно оживление трупов — обычное дело! — возмущенно воскликнул гном.

— Сейчас — нет, — закатив покрасневшие человеческие глазки, ответил Спигр. — А вот веков этак… хотя ладно, ты до стольки считать наверняка не умеешь… сие и вправду не представляло серьезной задачи.

— Хм… А может и хорошо, что хрурты этого несуществующего бога придумали, — высказал неожиданно пришедшую в голову мысль Дараг.

— Может и хорошо, — шрук загадочно улыбнулся.

К счастью, общаться с мертвяками предстояло людям. Подходящая компания, подумалось Дарагу, они друг друга стоят. Их же странной троице предстоит иное дело — и если они не смогут его выполнить, то армия Добра и Света, увеличившись за счет "примкнувших" врагов — живых или мертвых — покатится дальше несокрушимым валом. И никто не сможет ее остановить. А потом гномы и эльфы вернутся домой и принесут в родные пещеры и леса проклятье. И тогда все окажется зря… Кулаки Дарага яростно сжались, он — как и любой подгорный воин — не любил зряшных усилий. Значит, у них все должно получиться!

— Представление начинается! — негромко объявил Альвейн, когда перед рядами вражеской армии появилась Гильвейра.

Зрение у эльфа оказалось гораздо лучше, чем у Дарага. Гному никак не удавалось разглядеть хрупкую фигурку, окутанную копной роскошных волос, но вот голос он слышал очень хорошо. Усиленный магией, он разносился на несколько миль, уговаривая и обещая. Легкий металлический призвук лишь придавал и без того прекрасному голосу Гильвейры неземную прелесть и убедительность.

Но все ее усилия пропали втуне. Тысячи жрецов вышли вперед, дружно опустились на колени, сложили ладони каплей и заплакали. За их спинами яростно завопили сбросившие наваждение воины. Голос эльфийки тут же оборвался.

— Грустно покачала головой и пошла назад, — сказал остроглазый Альвейн, опускаясь на землю.

— Ты чего это? — удивился гном. — Нам же скоро выходить!

— Не скоро, — не согласился с ним эльф. — Пусть порезвятся сначала. Ты же не хочешь, чтобы победа досталась людям слишком легко?

— Почему же… — озадаченно протянул Дараг. — Что бы я о них ни думал, но сейчас-то мы на одной стороне.

— Ровно до тех пор, пока жива Гильвейра, — неприятным голосом произнес Спигр.

— Он прав, — скрипя зубами, поддержал шрука Альвейн. — У них тут собрано семьдесят тысяч бойцов. Ты думаешь, они после победы по домам разойдутся? Слишком большой соблазн для императора!

— Разве Алэйра не сможет его удержать? — недоверчиво поинтересовался Дараг.

— Ты все еще не понимаешь, гном! — Спигр искренне рассмеялся. — Наш дорогой эльф не верит даже своей прабабке!

— Это правда? — подгорный воин недоуменно посмотрел на лесного товарища по оружию.

Тот промолчал, отвернулся и стал наблюдать за маневрами двух армий, которые тем временем начали сходиться. Токигор сделал ставку на пехоту. Первая линия — четыре легиона похуже и тысяч пять дружинников не самых верных вассалов — двинулась на врага, грозно гремя железом. Немногочисленная конница угрожающе нависла над флангами воинства Гильвейры. Лезть под эльфийские стрелы всадники не торопились, выдерживая почтительную дистанцию почти в четыреста ярдов.

— Остолопы, — одним словом оценил их тактику Дараг.

Дружно выстрелили гномьи арбалеты. Не все имперцы успели удивиться такой дальнобойности вражеского оружия… Конники испуганно отпрянули подальше от боевых порядков противника, оставив несколько десятков трупов. Битва для людей началась не лучшим образом.

— Так что с Алэйрой? — вопросил гном, обращаясь к Спигру. Альвейн красноречиво молчал, предоставляя шруку возможность просветить недогадливого товарища.

— Как сказал эльф, у императора семьдесят тысяч солдат, которые теперь неплохо знают и эльфийскую, и гномью тактику. Ваши сильные и слабые стороны. С такой силищей за спиной — к тому же, ее поддержат жрицы Фризейры — она вполне может стать королевой эльфов, а потом и гномов. Не ради власти, конечно, а дабы лично убедиться, что оба народа стали на путь исправления, — выспренно заявил Спигр и, прищурившись, посмотрел на Дарага: — Что, гном, неужели никого не напоминает?

— Мать моя гномомать! — выдохнул тот. — Гильвейра!

— Наконец-то, — вновь хохотнул шрук, нелепо двигая сильно выпирающим кадыком. — Вы получите такую же абсолютно уверенную в собственной правоте и непогрешимости дуру, только гораздо опытнее и мудрее.

— Не увлекайся, — предостерег Спигра эльф, не соизволив даже обернуться.

— Ладно-ладно, — примиряюще сказал тот. — С нее, гном, станется и чело…то есть хруртские порядки вам навязать. Как тебе такое будущее?

— Уж лучше ш… демонам в пасть! — рявкнул в ответ Дараг.

— То-то и оно, — улыбнулся Спигр. — Не бойся, называй нас по-старому. Сейчас можно.

— Отвык уже, — буркнул гном, присоединяясь к эльфу в созерцании битвы.

Две армии сблизились на расстояние последнего рывка. Имперцы стали невольно замедляться, пытаясь отдалить момент встречи. Грозные окрики командиров и возгласы жрецов помогали слабо. Враги же полностью остановились и дружно опустились на одно колено. Люди и эльфы при этом склонили головы, более низкорослым гномам этого делать не пришлось, и залп прошел в дюйме над их шлемами. Дараг, с некоторыми пояснениями эльфа наблюдавший эту картину, нервно сглотнул. Он бы так не смог, даже его выдержки не хватило бы на такие опасные фокусы.

Сотни стрел и болтов, топориков и дротиков устремились в сторону почти остановившихся имперцев. Первый ряд, состоявший из щитоносцев, погиб мгновенно — воинов не спасли даже огромные, окованные железом щиты. На оставшихся без прикрытия копейщиков бросились гномы. Поверх карликов прошло еще несколько залпов, и вслед за низкорослыми союзниками имперцев атаковали люди и эльфы.

Легионеры держались стойко, умирая, но не отступая. Впрочем, отходить им было некуда, товарищи, подгоняемые голосящими жрецами, толкали в спины, выдавливая на противника.

— Размен, в лучшем случае, десять к одному, — заявил Дараг, неведомо как разобравшись в царившей на поле кутерьме.

— Для кого лучшем? — ироничный вопрос Спигра так и остался без ответа. Гном с эльфом с интересом наблюдали за битвой.

Они затаились в крохотной рощице примерно в трети мили от левого фланга императорской армии. Разведчики Гильвейры их убежище проигнорировали. Серьезных сил за двумя десятками дубов не спрячешь, а если кто-то оттуда смотрит, то… пусть смотрит. Излишнего внимания они не боялись. Если вообще задумывались над чем-то, кроме приказов королевы. Хотя их-то они тоже вряд ли обсуждали.

Идеальная дисциплина, опять подумалось Дарагу. Даже гномам было далеко до такого порядка и организованности. Армия Гильвейры действовала, как единое целое, немногочисленные прорехи в собственных рядах затыкались мгновенно. В дыры, возникающие во вражеских порядках, немедленно бросались все новые и новые отряды.

— Эдак они долго бодаться будут, — с грустью сказал Дараг. — У императора еще столько же войск во второй линии и половина в третьей. А у меня руки так и чешутся!

— Кору пообдирай! — раздраженно рявкнул Альвейн.

— Я же только… — гном замолк, увидев засветившиеся уши эльфа. — Ты чего это?!

— Проверяю, как в таких условиях колдуется. Да, своими силами мне точно не обойтись, жрецы очень сильно давят. Придется сердце в ход пускать. И не отвлекай меня!

— А чего они сами не ворожат? — не унялся Дараг. — Там же, у пещеры, жрец много чего намагичил!

— Самое смешное, гном, — ответил вместо эльфа Спигр, — что они колдовать могут только в одиночку или небольшими группами. Когда же их собирается очень много, как сейчас например, они собственной магии на горло наступают.

— Она ж у них другая! — возмутился гном. — Ты сам говорил, что на вере основывается.

— Другая-то другая, но не настолько, — туманно заявил шрук. — И вообще, эльф верно сказал. Не отвлекай! Мне надо подготовить это тело к превращению.

— А мне, можно подумать, ни к чему готовиться не надо, — буркнул Дараг.

Никто не ответил, и рука гнома вновь нащупала скляночку с тектяшруком. Да, готовиться к бою ему не надо, а вот к тому, чтобы влить в себя выдуманный алхимиком Клепитом эликсир… Дараг слишком хорошо помнил, во что превратились воины, выпившие эту жидкость. Несокрушимые и яростные берсерки, принесшие гномам победу и надежду на скорый перелом в войне, стали безумцами, поднявшими секиры на собратьев. Тем, первым, было проще. Они не знали, на что себя обрекают. Они верили алхимику, которому нельзя было не верить. А сможет ли он, Дараг, ясно сознавая, что его ждет, выпить содержимое маленькой колбочки? Ведь даже тогда он не смог…

От этих мыслей лоб гнома покрылся испариной. Да, Альвейн отменный воин, и нога у него наконец-то зажила, но там таких эльфов — как блох у орка. А шрук? Кто знает, в какую тварь он превратится в новом теле? Будет ли она столь же смертоносна, как и предыдущая? И почему все мурхи должны быть страшными чудовищами? Вот обернется Спигр безобидной свиньей — Дараг покраснел — с острыми копытцами, которыми только руки Первожрецам царапать, и все. Конец им. А заодно всем прочим гномам, эльфам, да и хруртам. Коих, конечно, не жалко. Гном равнодушным взглядом окинул битву, в которой оные хрурты гибли сотнями, и ощутил что-то похожее на сожаление. В конце-то концов, люди умирают и ради того, чтобы оставшиеся дома гномы и эльфы не попали под власть демонов. Человеческое словечко прочно прицепилось к Дарагу.

— И слава Каррутугу, — пробормотал он, припомнив, к чему приводило поминание шруков.

Император ввел в бой вторую линию. Первую к этому времени вырезали едва ли не подчистую. Воины, наблюдавшие эту резню с почтительного расстояния, отнюдь не стремились стать ее участниками. Но жрецы, доселе подбадривавшие умирающих бойцов первой линии, ловко переместились за спины второй и погнали на убой новую порцию верных прихожан Церкви Плачущего.

— Уже скоро! — решительно произнес Альвейн.

— А? Что? — залепетал Дараг, подскакивая на месте.

— Скоро, говорю, — повторил эльф, не оборачиваясь.

Гном мысленно обругал себя последними словами: орком, гоблином и даже хруртом. Он в полной мере их заслужил, ибо в такой важный и напряженный момент умудрился задремать, а потому слова долго молчавшего эльфа привели его в смущение.

Сидевший неподалеку Спигр медленно раскачивался из стороны в сторону и напевал что-то до крайней степени монотонное: готовился к превращению. Новое тело требовало особого подхода, мгновенное перекидывание в обличье жуткой твари осталось в далеком прошлом.

— Я из-за твоего сопения уснул, — недовольно высказался в адрес шрука Дараг.

Тот промолчал.

В руках Альвейна гном заметил зеленый слизистый комок. Для сердца огненного чудовища он выглядел весьма странно. К тому же неприятно подрагивал, словно сердце убитой твари до сих пор билось.

Склонившись над омерзительным куском плоти, эльф сделал несколько пассов руками и прошептал пару слов. Уши вспыхнули, сердце многоножки содрогнулось, изрыгая остатки мутной зеленой крови, и мерно заработало, словно до сих пор гоняло слизь по сосудам твари.

— Я готов, — объявил Альвейн довольным голосом.

— Когда? — только и смог спросить Дараг, с отвращением глядя на содержимое рук эльфа.

Теперь гном понял, почему тот не взял любимый лук. Из оружия у Альвейна был только палаш, которым он мог сражаться одной рукой, пока другая сжимает сомнительный источник магической силы.

— Скоро император кинет в бой последние силы — третью линию, — сказал эльф, нежно поглаживая пульсирующий сгусток. — Гильвейра уже отправила в битву последние резервы, с ней осталось лишь несколько воинов.

— Кто побеждает? — спросил гном и уставился на заваленное трупами поле, на котором бодались значительно поредевшие ошметки армий.

— Сложно сказать, — пожал плечами Альвейн. — Если бы речь шла о битве обычных противников, я бы сказал, что победителей тут нет. С такими потерями и Гильвейру, и императора можно назвать проигравшими. Но она сможет существенно возместить потери, если поле боя останется за ней, а вот Токигору это будет сделать сложнее. Гораздо сложнее.

— Хорошо, — Дараг облизнул пересохшие губы.

Потом спохватился, достал флягу и зубами сорвал плотно прикрученную крышку. Допив воду, гном отбросил пустую емкость в сторону. Если у них ничего не выйдет, то пить ему уже не придется. А в случае успеха на поле такой битвы будет, чем поживиться. Мысль о мародерстве взбодрила Дарага. Опытный ветеран не видел в сборе вещей мертвецов ничего постыдного. Трупам оружие и иное снаряжение уже ни к чему.

Над полем разнесся звук десятков медных труб, и в бой пошел последний резерв императора — два отборных легиона, которые, насколько знал Дараг, пользовались особыми милостями Токигора, так как пару раз спасали его жизнь и власть, отбрасывая от столицы особо рьяных мятежников. А таковых, особенно в первые годы правления императора, было немало.

— Красиво идут, — одобрил чеканный шаг легионеров поднявшийся в полный рост гном. — Не то что то стадо, которое император гнал на убой раньше.

— Когда ввяжутся в битву, выступим, — проговорил Альвейн, наблюдая за слаженными движениями десятитысячной массы бойцов.

— А этот что? — презрительно спросил Дараг, показывая на медитирующего шрука.

— Я почти готов, — к удивлению гнома, Спигр откликнулся сам. — Последний шаг сделаю рядом с Гильвейрой. Не уверен, что смогу полностью контролировать тело.

— Неподалеку от нее есть небольшая ложбинка, — сообщил эльф. — Оттуда и нанесем удар. О! Они сцепились! Идем!

— Прямо так?! — гном изумленно посмотрел на товарища.

— Ну да, — вымученно улыбнулся в ответ тот. — Заклинание действует. Теперь нас никто не увидит и не почует. Кроме Гильвейры, конечно. Но и она сможет обнаружить нас лишь на малом расстоянии.

Так они и двинулись, заходя в тыл армии Добра и Света, которая за время боя обрела несколько сотен новых бойцов. Альвейн объяснил удивленному Дарагу, что пока тот спал, некий особо шустрый императорский вассал попытался выслужиться перед Токигором и ударил по Гильвейре в обход ее основных сил. Но жрецов он взял с собой немного, так что их быстро перестреляли, а оставшихся без прикрытия воинов королева шустро завербовала на свою сторону. И теперь они, под предводительством своего незадачливого сюзерена, активно вгрызались во фланг имперской линии.

Медленно движение располагало к пространным разговорам. Шли они не торопясь — Альвейн сразу заявил, что быстро идти нельзя — и не скрываясь. Внимания на них никто не обратил. Заклинание эльфа работало четко. Сердце в руке размеренно билось, уши вспыхивали в такт, постепенно сгибаясь, словно к самым кончикам был привязан невидимый груз.

Обещанная Альвейном ложбинка оказалась высохшим руслом небольшого ручья, тянущимся как раз к расположению Гильвейры. Дараг на глаз прикинул, что они смогут подобраться к эльфийке ярдов на пятьдесят, а вот остаток пути придется преодолевать бегом, на чародейство Альвейна надежды уже не будет.

Нервно дергающийся шрук едва не свалился в ложбину, лишь могучая рука гнома уберегла его от падения. Спигр посмотрел на спасителя мутными глазами и буркнул что-то, отдаленно похожее на благодарность.

— Заканчивай превращение, — приказал ему Альвейн, когда они подобрались к Гильвейре на предельное, по словам эльфа, расстояние.

— Какой у нас план? — шепотом спросил Дараг, хотя заклинание должно было заглушать все издаваемые ими звуки.

— Выскакиваем, бежим, убиваем Гильвейру, — равнодушно ответил эльф.

— А почему мы не можем ее пристрелить? — без любимого арбалета гном чувствовал себя неуютно.

Альвейн настоял, чтобы он взял с собой только самое необходимое — секиру, заботливо закрепленную на спине двумя ремнями, и кинжал, висящий на поясе.

— Я же объяснял, — раздраженно произнес эльф. — Стрелять бесполезно, и со стрелой, и с болтом она справится даже раньше, чем успеет заметить. У нее мощные охранные чары. А убивать охрану — бессмысленно. Нам надо добежать до нее, разбросать стражников и снести ей голову. Было бы достаточно уши отрезать, но это слишком тонкая работа. Кажется, Спигр почти готов.

Вслед за Альвейном Дараг, успевший нацепить на лицо ненавистную маску, посмотрел на распростертое на земле тело шрука. Дрожь перешла в настоящую судорогу, скрутившую пока еще человеческую плоть в причудливый узел.

Склянка с тектяшруком вновь очутилась в руках гнома. Он решительно шагнул к телу Спигра, опустился рядом с ним на колени и одной рукой схватил его за голову. Мощные пальцы раздвинули плотно сжатые челюсти, на землю посыпались выдавленные могучей гномьей хваткой зубы. Второй рукой, ловко откупорив колбочку, Дараг влил зелье в распахнутый рот Спигра. Того затрясло сильнее.

Подхватив за шею и пояс оказавшееся неожиданно легким тело, гном выскочил из ложбинки и помчался в сторону Гильвейры, окруженной кучкой охранников. Ошеломленный продолжающимся превращением и выходкой Дарага Спигр едва переставлял ноги. Завидев, что свита эльфийки поворачивает головы и хватается за оружие, гном швырнул шрука в их сторону, вложив в бросок все свои недюжинные силы. Тело Спигра легко оторвалось от земли и пролетело десяток ярдов. То, что упало обратно, уже не было человеком…

Поначалу Дараг даже пожалел, что шрук не обратился кем-то милым и безобидным. Но многолетний боевой опыт заставил его преодолеть отвращение, сорвать со спины секиру и броситься на врага следом за Спигром. Тот — выпростав во все стороны десяток щупалец, увенчанных сотнями крохотных, но очень острых зубов — сцепился с оказавшимся на пути эльфом. Мелкие красногубые рты раскрылись в неслышимом крике. Волна боли накрыла гнома, голова раскалывалась, как после удара кузнечным молотом, на глазах выступили слезы.

Менее выносливому эльфу пришлось хуже. Обхватив голову, он повалился на землю. Прекратив молчаливую песнь, рты с жадным чавканьем набросились на его худое тело, легко разрывая ткань, кожу, плоть и даже зачарованную кольчугу. Все на мгновение замерли от омерзения: Гильвейра нелепо размахивала руками и моргала, Трайнир застыл на полушаге, генерал Трунг, сбросивший с плеча тяжелый молот, задумался, что же делать дальше, десяток стражей — гномов, эльфов и хруртов — окружил королеву, закрывая ее своими телами. Даже на их попавшие во власть демона умы сцена пожирания подействовала угнетающе. А может, всем просто передалась растерянность Гильвейры.

Первым пришел в себя Дараг. Добежав до увлекшегося обедом шрука, он мощным пинком оторвал его от еды и направил в сторону Гильвейры. Зад Спигра после превращения заметно потяжелел, и удар отдался в ноге неожиданно сильной болью.

— Хватит жрать, скотина! — рявкнул на шрука разъяренный гном и взмахом секиры отрубил руку самому шустрому эльфу.

На того потеря конечности не произвела большого впечатления. Легкий клинок — уцелевшая рука не дрогнула ни на мгновение — рванулся к лицу Дарага. Гном отшатнулся в сторону, ясно понимая, что уйти от удара не успеет, но длинное щупальце, промчавшись в дюйме от носа, отбросило меч в сторону. Дараг даже ощутил, как заколыхались волосы в ноздрях. Смачно чихнув, гном замахнулся на безоружного эльфа, но его усилия пропали втуне: враг уже оседал на землю, зажимая огромную дыру в животе, прогрызенную зубастым щупальцем. На огромных выразительных глазах заблестели крохотные капельки слез. Перед страшной болью и ликом смерти отступило даже проклятие Огнозга…

Дараг побежал следом за Спигром, который невероятным прыжком ворвался в самую гущу врагов и разбросал во все стороны стремительные щупальца. Ему пришлось нелегко, скорости не хватало, несмотря даже на действие тектяшрука. Лишившись пары отвратительных конечностей, шрук вздернул к небу все остальные и вновь безмолвно закричал. Окружившие его противники зашатались, но устояли на ногах. Стоявшая за их спинами Гильвейра развела в стороны руки, уши вспыхнули ярким пламенем, вопль тут же оборвался, и Спигр отчаянно заметался, с трудом отбивая выпады эльфийских и человеческих клинков и уходя из-под удара гномьих топоров.

Рванувшийся к нему на помощь Дараг на ходу разрубил подвернувшегося хрурта. Человек, пусть даже и одержимый, не смог ничего противопоставить многоопытному подгорному воину. До шрука оставался десяток шагов, когда мощный удар в грудь остановил гнома и отбросил его на землю. Дараг запрокинул голову и в узкие прорези маски увидел Трунга, делающего новый замах своим неуклюжим молотом. "Это конец", — мелькнула у гнома неприятная мысль, но тут же пропала.

В лицо генерала, заставив пошатнуться, ударил пульсирующий зеленый сгусток. Дараг использовал заминку старого свинолюба, чтобы выхватить кинжал. Брошенный в упор клинок, лишь чудом не задев сердце многоножки, вошел на половину длины в правый глаз Трунга. Тот повалился на землю, зеленый комок отвалился от его лица и упал прямо в руки поднимающегося Дарага.

— Вот шрук! — выругался за его спиной Альвейн. — В гущу кидай, в гущу!

Лишь невероятное самообладание заставило гнома отказаться от мысли влепить сердце прямо в лицо проклятого эльфа. Уж Дараг-то точно не промазал бы мимо цели! Скрипя зубами, он размахнулся и швырнул комок прямо в Спигра, который как раз и находился в самой гуще врага. Невероятным образом тот успел заметить летящее сердце и, собрав последние силы, подпрыгнул ярдов на десять. Как раз вовремя.

Зеленый комок, даже не коснувшись земли, с жутким грохотом лопнул, разбросав во все стороны капли слизи. Защитники Гильвейры попадали, рухнувший обратно шрук принялся их деловито кромсать. Ему помогал подскочивший Альвейн. Но эльф не резал всех подряд, высмотрев лежащую без сознания предводительницу армии Добра и Света, он, перепрыгивая через остальных, помчался прямо к Гильвейре. Прыжок, еще один. Третий Альвейн сделать не успел, взметнувшийся вверх клинок ударил его в ногу, брызнула кровь. Издав невнятный стон, эльф покатился по земле. Сделавший точный выпад враг поднялся на ноги и зашагал к раненому. Дараг даже со спины узнал Трайнира.

Подхватив секиру, гном бросил ее в эльфийского короля. Неуклюже вращаясь в воздухе, она успела как раз вовремя, срезав занесшему меч Трайниру верхнюю половину туловища. Альвейн даже не посмотрел на спасителя. Перевернувшись на живот, залитый кровью с ног до головы эльф пополз к Гильвейре. Гном поспешил туда же. Оружия у него не осталось, но он готов был голыми руками оторвать голову проклятой эльфийке. А если понадобится, то и зубами отгрызть.

Они добрались до нее одновременно: Альвейн, Дараг и перебивший остальных врагов Спигр. Переглянулись, решая, кому придется совершить омерзительное, но необходимое дело.

Протянувшего к изящной шее смертоносные щупальца Спигра отбросила назад вспышка пламени. Перекувыркнувшись несколько раз в воздухе, шрук безжизненно замер. Гному тоже досталось, ударная волна отшвырнула его ярдов на пять и изрядно покатала по грязи.

Проморгавшись, Дараг обнаружил существенные изменения в балансе сил. Огнозг, вновь представший в облике Паланиана, сапогом вдавливал в землю сжимающую кинжал руку Альвейна. Губы шрука неприятно искривились, размахнувшись, он пнул лежащего эльфа в лицо. Что-то хрустнуло, хватка сразу ослабла, кинжал выпал, тонкие пальцы в бессильной ярости заскребли по земле.

Следующим ударом ноги Огнозг отбросил последнее оружие Альвейна подальше от хозяина и посмотрел в сторону продолжающейся битвы. Дараг проследил его взгляд. Многое сразу стало понятней. Воины Гильвейры, выполняя приказ своей повелительницы, пробили строй последних человеческих легионов и добрались-таки до жрецов. Учиненная среди слуг Плачущего резня развязала руки чародеям. Гном приметил несколько молний и огненных вспышек: имперские маги отрабатывали свой хлеб и потраченное Альвейном на их подготовку время. Но и совокупных усилий десятков волшебников было явно недостаточно…

— Напрасный труд, — сказал Огнозг, отворачиваясь от сражения, исход которого был совершенно ясен. — Если бы вы не тянули так долго, то у вас могло бы и получиться. Это было бы очень неожиданно.

— Так ты наблюдал за нами? — прохрипел с земли Дараг.

— Конечно, — сразу же ответил Огнозг. — С самого начала сражения. Жаль, что вмешаться не мог, эти слезливые хрурты здорово мне мешали.

— Грязные и вонючие, — зачем-то дополнил его гном.

— Ты просто себя не нюхал, — сказал Огнозг, склоняясь над телом Гильвейры. К удивлению Дарага, шрук нежно провел рукой по ее щеке, потом по серебряным губам и улыбнулся. Он явно гордился своим творением, как кузнец гордится лучшим клинком, а повар — самым наваристым бульоном.

— И что теперь?

— Она придет в себя, восполнит потери и поведет армию дальше. Ее дело еще не завершено.

— А с нами? — гном хотел задать вопрос спокойным тоном, но сорвался на недостойный подгорного воина визг.

— С этим, — Огнозг показал на Альвейна, — у нас старые счеты. Сегодня он оказал мне большую услугу, позвав, пусть и непроизвольно, в самый нужный момент. Сам бы я еще не скоро смог прийти. За это я мог бы сделать его смерть быстрее, но уж слишком много неприятностей он доставил раньше.

— Спигр? — спросил Дараг, оттягивая неминуемый вопрос о собственной судьбе.

— Он так назвался? — Огнозг засмеялся. — Шалун. Присвоил себе одно из моих имен. С ним мы поговорим, когда вернемся обратно в Галай. Пока он в чужом теле, разговаривать бессмысленно. Когда же ты спросишь о себе?

— И что же будет со мной? — отмалчиваться дальше было глупо и недостойно.

— Живучий вы народ, гномы, — неожиданно серьезно ответил Огнозг. — Живучий и очень опасный. Почти как хрурты.

— Что?! — выкрикнул Дараг, приходя в бешенство. От ярости он забыл даже про свое незавидное положение. — Как хрурты?!

— Почти, — повторил Огнозг. — А может и опаснее. С хруртами, как мне кажется, можно будет справиться и одним хорошим ударом, — он вновь посмотрел на битву. Император смог собрать войска в кулак и отгородился от наседающего врага новой линией пехоты, из-за которой пришедшие в азарт маги продолжали творить заклинания. — На вас-то одного удара не хватило.

— За что? — в голосе Дарага прозвучала искренняя обида.

— Вы ближе всех подошли к той грани, за которую удалось шагнуть лишь хруртам. Но им поднесли готовое знание, а вы все сделали сами. Почти сделали.

— Какая еще грань? — недоуменно спросил гном.

— Ты никогда раньше не слышал моего имени? — вопросом на вопрос ответил Огнозг.

— Только от Спигра… который, вроде как, и не Спигр…

— Когда-то у каждого народа было множество богов. И каждому поклонялись жрецы, возносили молитвы верующие, приносились богатые жертвы. У гоблинов, орков и некоторых других до сих пор сохранились десятки, если не сотни богов. А вот у эльфов всего двое — Паланиан и Фризейра. И если бы все шло, как шло, то стараниями Трайнира и его сторонников культ Фризейры вскоре пришел бы в полное запустение, и остался бы один Паланиан…

— Каррутуг! — внезапно произнес Дараг.

— Да, — кивнул Огнозг, — гномы уже давно поклоняются только одному Каррутугу. И больше тысячи лет назад многие жрецы заговорили о том, что стоит отказаться от существующего бога, дабы не зависеть от его капризов, в пользу несуществующего, вера в которого станет источником грандиозной силы. И это стало бы концом для нашего мира в нынешнем виде. Каррутугу — да и не только ему — сие, конечно, не понравилось, и он лишил гномов своего расположения в надежде, что вы одумаетесь. Но вы оказались слишком упрямы и изобретательны. А еще — спутались с эльфами, которые шли по тому же пути, отставая всего на полшага.

— И все, что произошло потом?.. — голос гнома невольно дрогнул.

— Да, все, — коротко ответил Огнозг, показывая, что разговор закончен.

— Но кто же тогда ты? — задал последний вопрос Дараг.

Огнозг не ответил. Он снова склонился над Гильвейрой и нежно погладил ее по волосам.

— Когда-то, — раздался едва слышный голос Альвейна, — у гномов был бог Любви, бог-покровитель семьи и детей, бог-хранитель домашнего очага. И у него было множество имен. Это был очень хороший бог, очень нужный. А потому его забыли одним из последних. И когда он оказался там, куда попадают забытые боги, он сохранил сил больше, чем остальные. На что же он решил потратить свои силы? На то, чтобы вернуть веру в себя и чтобы гномы вновь шли к нему со своими просьбами и жертвами? Нет. Он бросил свою неверную паству, обрек ее на медленное вымирание и захотел сбежать, взломав выстроенную вокруг мира стену…

— Хватит! — рявкнул Огнозг. — Она приходит в себя, и ей не стоит об этом слышать!

Он осмотрелся по сторонам. Картина ему не понравилась. Взгляд лже-Паланиана остановился на Спигре, который за время разговора Огнозга с гномом успел очнуться и теперь настороженно смотрел на собрата. Глаза у нового обличья шрука располагались, как с отвращением обнаружил Дараг, на все тех же щупальцах.

Справедливо рассудив, что от встречи с Огнозгом ничего хорошего ждать не стоит — а может, просто сработали инстинкты — Спигр сделал то, что в этом облике у него получалось лучше всего. Он прыгнул. Прыжок получился на загляденье. Мощные лапы сработали великолепно, бросая тушу твари в сторону от Огнозга.

"Ярдов двадцать пролетит!" — восторженно подумал Дараг и удивленно ойкнул, когда Спигр, неведомым образом изменив траекторию прыжка, обрушился на спешащего к нему Огнозга. Тот успел лишь вскинуть руку, когда шрук всей массой налетел на него. Они покатились на земле. Сплетенные тела окутали струи пламени, Огнозг пытался отделаться от Спигра, который, плотно прижимая его к себе, принялся рвать плоть собрата-соперника. Густо усаженные зубами щупальца жадно вцепились в тело Огнозга, тот дико закричал. Следом завопил Альвейн.

Пылающий комок накатился на эльфа, вминая его в землю и опаляя огнем. Многострадальный плащ загорелся, словно бумага, волосы вспыхнули, распространяя отвратительный аромат. Неподалеку от Дарага застонала Гильвейра. Шум битвы и запах гари быстро привели ее в чувство.

Гном понял, что это его последний шанс. Он ужом — очень хорошо бронированным ужом — скользнул к эльфийке, прикидывая, как лучше оторвать той голову. Хотя зачем голову? Дараг припомнил слова Альвейна. Ведь тот говорил про уши! А вот в этом деле опыту гнома мог позавидовать кто угодно!

Рука скользнула в сапог и быстро нащупала изогнутую металлическую пластину. Сохраненный вопреки всем соглашениям ухорез — кошмарный сон любого эльфа! — лег в руку как влитой, хотя Дараг не прикасался к нему много месяцев.

Оглянувшись — шруки продолжали борьбу, под ними протяжно орал сгорающий заживо Альвейн — гном взгромоздился на эльфийку. Та лишь шире распахнула огромные глаза, в которых Дараг уловил лишь непонимание и обиду. Ухорез взметнулся всего два раза, отсекая за каждый удар по одному остроконечному длинному уху. Гном сработал мастерски — сказалась и отличная сталь, и специальная заточка, и богатый опыт — на голове эльфийки остались лишь две вытянутые раны и никаких ошметков плоти. Впрочем, подобные ошибки допускали только самые зеленые ротуки…

Глаза эльфийки закатились, и она вновь провалилась в беспамятство. Дараг неожиданно почуял, что запах гари куда-то пропал. Повернув голову, он обнаружил, что тела Огнозга, Спигра и Альвейна медленно исчезают. Эльф отчаянно пытался выбраться, но руки понапрасну крошили землю. Ему не хватало сил, чтобы вылезти из-под двух навалившихся на него тел.

К тому же, потерявший свой "якорь" Огнозг, которого выбрасывало в другой мир, одной рукой вцепился в Альвейна, стремясь утащить эльфа с собой. Тот отчаянно упирался. Но устоять против совокупных усилий двух шруков не мог. Спигр, прекратив терзать тело собрата, вцепился в Альвейна, словно и он стремился захватить эльфа в Галай.

Хотя почему "словно"? Что Дараг знал о планах дважды лже-мурха? Может, таково было его изначальное намерение? Иногда у гнома складывалось ощущение, что эльф со шруком — старые знакомые. А где старое знакомство, там и старые счеты. Кто знает, чем обернулась бы для гнома совместная победа над Гильвейрой, если бы не вмешательство Огнозга… Так или иначе, общее дело они сделали, теперь каждый был сам за себя…

Последним, что увидел Дараг, были умоляющие глаза эльфа. Альвейн не хотел проваливаться в другой мир и до самого конца надеялся на помощь товарища. Но сил у того не хватило даже на то, чтобы сползти, наконец, с Гильвейры. И когда тела Альвейна и двух шруков пропали окончательно, Дараг, широко зевнув, задремал прямо на эльфийке.

Потерявших предводительницу воинов имперцы смяли и перебили. Поднятые магией мертвецы перестали двигаться и попадали на землю, живых быстро и деловито прирезали. Изможденные победители тут же повалились отдыхать прямо на поле, заваленном телами поверженных врагов. Впрочем, своих трупов на месте сражения осталось гораздо больше. Империю ожидали тяжелые времена… Так или иначе, но армия Добра и Света перестала существовать.

Спящего гнома нашли быстро.

— Принесите воду и чистую ткань для перевязки! — услышал Дараг властный голос Алэйры. Неужели она сама решила перевязать его раны, приятно удивился гном, пребывая в сладостной полудреме. Но следующий приказ эльфийки заставил его окончательно проснуться: — И уберите с нее, наконец, это!

— Королева Гильвейра передает воплощению Великой Матери гномов наилучшие пожелания и выражает радость по поводу ее выздоровления после продолжительной болезни, — церемонно произнесла Алэйра, верховная жрица Фризейры.

Любовница, советница, а может, и наставница Токигора Второго решила — конечно, на время — вернуться к своему народу, дабы помочь королеве. Ведь, несмотря ни на что, Гильвейра оставалась правительницей эльфов. Пусть растерянной, потерявшей цели и ориентиры королевой, но она была женщиной, а такой шанс Алэйра упустить не могла. Если бы на трон вскарабкался кто-то из сторонников покойного Трайнира, то дело всей ее жизни пошло бы прахом.

Оставив императора людей разбираться с внутренними проблемами, которых после почти полного истребления армии у него заметно прибавилось, Алэйра вместе с Гильвейрой вернулась в родной лес и первым делом заявилась в главный храм Фризейры, за прошедшие века существенно обветшавший и позабытый. Неизвестно, что там произошло между ней и Орулейрой, но вскоре перед эльфами появилась новая верховная жрица богини, а старая еще долго маскировала здоровенный синяк под левым глазом фунтами пудры и поминала сквозь зубы — опасливо посматривая по сторонам — чьи-то "гнусные хруртские замашки". Поначалу в ее речах фигурировали и "хруртские подстилки", но недолго, ровно до тех пор, пока Орулейра не обзавелась синяком под вторым глазом.

Культ эльфийской богини переживал новый расцвет, а с ней на вершины власти поднималась и новая верховная жрица. Разумеется, временно, разумеется, в благородных целях. Но та скорость, с которой Алэйра оставила потерявшего армию Токигора, многим внушала опасение. Как и то мощное влияние, которое верховная жрица оказывала на королеву. Паланиану же и его служителям пришлось немного потесниться. А также вернуть полученные при Трайнире святилища и реликвии, отобранные королем у жриц Фризейры.

У подгорных жителей происходили сходные изменения. Жрецы Каррутуга, конечно, были от них не в восторге. Но, будучи гномами, они подходили к любому вопросу предельно практично. Когда-то они посчитали, что иметь десятки богов — расточительно, теперь же, тщательно поразмыслив над полученными от Дарага и Алэйры сведениями, они возродили изрядно позабытый культ Пригуки, Великой Матери гномов, воплощением которой стала живущая в глубоких пещерах под Каррутом часто поминаемая Дарагом всуе Гномоматка. Получилось странно, ведь в результате последняя, именуемая Великой Праматерью гномов, неожиданно оказалась воплощением Великой — всего-навсего — Матери, но сие противоречие жрецы объяснили неисповедимостью божественных замыслов.

Так или иначе, Гномоматка сразу пошла на поправку. Богиня благосклонно приняла решение возвратившихся под ее крыло блудных сыновей и даже то, что ее жрецами стали мужчины. Огнозга, ведавшего во время оно сходными вопросами, решили оставить и дальше пребывать в забвении.

Пригука Пригукой, но не обошлось и без людей. Нелепая и омерзительная идея Алэйры о том, что надо допустить "грязных и вонючих" хруртов в святая святых подгорного народа, убелила бороду не одного жреца. Но на этот раз даже Дараг, узнавший об истинном происхождении Гномоматери, встал на сторону эльфийки. И жрецам пришлось прислушаться к мнению "победителя шруков". Немного поколебавшись, Дараг приписал к "поверженным" им обитателям Галая и Спигра, который не раз оказывался на земле после могучего гномьего удара.

Человеческие лекари, принесшие все клятвы и обеты, которые смогли припомнить и измыслить новоявленные служители Пригуки, получили доступ в тайную пещеру. Обследование шло несколько дней. По его итогам разъяренным жрецам был предъявлен длинный список типично хруртских заболеваний, обнаруженных у Гномоматери. Ведь, несмотря ни на что, она продолжала в сути своей оставаться человеком, как бы ни хотели забыть об этом сами жрецы. Дараг попытался прочитать расписанный лекарями на три свитка диагноз, но уже на второй строчке начал запинаться, плюнул и пошел морально готовиться к выполнению своего долга.

Излечение заняло на удивление мало времени. Лучшие лекарства, практически гномье здоровье и благословение вновь обретенной богини сделали свое дело. Уже через неделю у Гномоматери улучшилось настроение и заметно вырос аппетит. А еще через месяц жрецы сообщили Дарагу, что она готова. Лишних объяснений не потребовалось. Гном вздохнул и потащился на торжественную церемонию, посвященную полному излечению воплощения Великой Матери.

Теперь Дараг стоял за спинами жрецов и откровенно скучал. Длинные выспренные речи утомляли его, а сейчас им не виделось конца и края. В ответ на слова Алэйры, седобородый гном — верховный служитель новообретенной Великой Матери — начал с пафосом излагать благодарности и встречные пожелания. Дараг с трудом удержался от зевка и принялся разглядывать прибывших с эльфийской делегацией магов. На его взгляд, даже всем скопом они не смогли бы одолеть пропавшего Альвейна.

Тем не менее, именно они первыми ощутили на себе эффект от происходящих в мире серьезных изменений. Заклинания стали заметно сильнее. В сражении с армией Гильвейры — названным впоследствии Битвой Трех народов — погибли сотни жрецов Плачущего, гномы расстались с единобожием, а потому мир начал постепенно открываться. Дальше — больше. Одному из кузнецов явился во сне Каррутуг, и мастер, как одержимый, принялся намешивать в расплавленную железную руду столь странные добавки, что его поначалу приняли за сумасшедшего. Потом же, когда металл охладили, все смогли лишь восхититься невероятной красотой и прочностью — даже по гномьим меркам! — нового сплава.

Чудеса происходили и у эльфов. Даже после смерти Трайнира, когда лесным народом единовластно начала править Гильвейра, многие сторонники погибшего короля активно выступили против женщины на троне, да к тому же безухой. Это грозило эльфам расколом и междоусобной войной. Но однажды самым ярым недоброжелателям королевы во сне явилась Фризейра, после чего те, кому повезло проснуться, стремительно поменяли свои взгляды.

Вторым шагом Гильвейры — после утверждения новой верховной жрицы эльфийской богини — стало подписание нового Договора. В нем не было никаких упоминаний о шруках, зато добавилась еще одна сторона. Люди. Вместе с былыми противниками по Битве Трех народов они обязались поддерживать религиозное равновесие — не плодить жрецов и богов сверх установленного предела. Закрывать мир снова было бы глупо. Так же как и резко распахивать его перед неизвестно кем. Да и усиление магии грозило не только положительными последствиями…

Потом вспомнили и о прочих народах. Ведь у них тоже есть свои боги — а подчас уже и шруки — о которых забывать не следовало. Проще всего оказалось с гоблинами. Те сразу поняли, что сопротивляться бесполезно, а потому заранее согласились на все. Их даже не заставили подписывать договор. Это было бы глупо. Все равно смысл заковыристых формулировок не укладывался в их полудетских мозгах. Теперь надлежало договориться — от этой идеи Дарага трясло — с орками, разобраться с отпавшими провинциями человеческой империи, в которых правители кому только не поклонялись, а также с иными разумными расами. В том числе и с криклерами, о которых Дараг знал только то, что свинина — гном даже не покраснел, ибо привык — у них очень вкусная.

— Ты готов, Дараг? — спросила Алэйра, закончив обмениваться приветствиями и пожеланиями со жрецами гномов.

— Да вроде как… — пробурчал заметно нервничающий Дараг. Руки его нервно мяли не слишком привычный предмет. Как бы он хотел, чтобы в них оказалась секира или, на худой конец, кузнечный молот. Так ведь нет! — А как она? Королева, то есть…

— Оскопить бы тебя, — мстительно протянула верховная жрица Фризейры, — чтобы смог ощутить хоть малую толику ее мучений. Да ведь нельзя… пока…

— А что мне, голову надо было ей рубить?! — возмущенно рявкнул Дараг под косыми взглядами жрецов.

— Никто и не говорит, что ты поступил неверно, — холодно ответила Алэйра.

— Про Альвейна-то что-нибудь слышно? — спросил гном, меняя тему.

Ему было стыдно. Да, он интересовался судьбой товарища — а может быть, друга — но лишь потому, что стремился отдалить тот момент, когда ему придется вновь войти в огромную темную пещеру, в которой он когда-то испытал самое страшное потрясение и унижение в своей долгой жизни.

— Ничего нового, — сказала Алэйра. — Но Альви — мальчик шустрый и умный, я верю, что он выберется. Даже из лап шруков. Сейчас нас должны волновать другие вопросы.

Дараг вновь опасливо посмотрел на вход в пещеру. Руки гнома вспотели, он тяжело вздохнул и… задал новый вопрос:

— А что с этими, с гнэльфами?

— За последний месяц они несколько раз нападали и на гномов, и на людей, — вместо жрицы Фризейры ответил служитель Каррутуга. Новое слово, которое теперь полагалось применять для обозначения хруртов, давалось ему с трудом. — Мы думаем, что они готовятся к полноценному вторжению, но вот по какую сторону хребта они вылезут — судить пока сложно. Они долго сидели тихо и незаметно, но теперь у них что-то существенно изменилось. Дараг, ты готов выполнить свой долг перед народом и бого… богами?

— Да, — тихо сказал тот. Тряхнул головой, напомнил себе, что бывал и не в таких передрягах — наглая ложь сработала на редкость хорошо — и повторил, но уже гораздо увереннее: — Да!

Жрецы, маги, старейшины, главы крупнейших гильдий встретили его ответ одобрительными кивками. Алэйра посмотрела ему в глаза, и, едва ли не впервые, Дараг увидел во взоре эльфийки поддержку и понимание. А может, ему просто показалось.

Тянуть дальше было нельзя. Он еще раз оглядел собравшихся: только гномы и эльфы. По его настоянию, хруртского посла со свитой оставили уровнем выше. Там же находилась и делегация гоблинов. Судя по долетающему иногда шуму, им было весело. Гномы не поскупились на угощения, а гости, решив не дожидаться хозяев, налегли на кушанья и выпивку. Оставалось надеяться, что гоблины не начнут петь свои песни. И тогда, возможно, обойдется без дебоша. Слишком уж разные существа сидели там за столами на холодных каменных скамьях.

Мысль о предстоящем пире — и возможной драке — приободрила Дарага. А вдруг среди многочисленных гоблинских посланцев окажется и Ырх? Гном был бы очень рад увидеть старого знакомца. Если тот, конечно, смог вернуться в родное племя, обогащенный новыми строками для песен и ожерельем из человеческих ушей. Чем шрук не шутит!

Дараг подошел к началу коридора, который должен был вывести его к Гномоматери, и уверенно зашагал по нему. Первым делом ему надлежало извиниться за все те оскорбления, которым он подчас подвергал её, поминая, сравнивая, ругая…

Конечно, отчасти его оправдывало невежество. Но Дараг не хотел искать оправданий. К тому же, ему было чем, пусть и не до конца, загладить свою вину. Букет в его руке — мятый и влажный — походил больше на веник, чем на подношение воплощению богини, но она за прошедшие века не получала и таких даров.

Естественно, это были нарциссы.