Ресторан «Палкинъ» был не самым лучшим в Петербурге, но, что безусловно, из числа лучших. Тут отдыхала довольно богатая публика, яства и вина были роскошны, а оркестр — отменно сыгран. Чтоб чад с кухни не беспокоил гостей ее разместили на верхних этажах а блюда подавали в зал особым лифтом — прямо как в Гатчине.

Тут обычно гуляла публика двух разрядов «серые» (приобретшие европейский лоск) купцы и артистическая богемная публика, журналисты и адвокаты с прочей «свободной профессией» — денежные само собой. С недавних пор к ним присоединились чиновники либеральных взглядов.

Вдали от глаз общества они могли спокойно посибаритствовать.

Кто заказывал паюсную икру футами, да водки, да блинов, кто расстегаев да поросенка с гречневой кашей кто — пулярку и «Вдову Клико», непременно в серебряном ведерке.

Первых привлекала отменная русская кухня — известное дело: коренными русскими блюдами не накормит никто лучше Палкина. Что до вторых — то тем видимо доставляло тайное удовольствие отдающее крамолой название — напоминающее об обидном прозвище грозного государя Николая Павловича (и даже самый строгий полицмейстер не придерется — ибо владеет заведением уже сотню с лишним лет династия купцов Палкиных).

И при нынешнем владельце — Павле Константиновиче Палкине все было как при предках: половые, в кумачовых рубахах, «очищенная» в графинчиках на столах, знаменитые кислые щи, выловленная при гостях из чана отменная стерлядь. Вечерам выступал голосистый цыганский хор а днем — русский оркестр балалаечников под который певец исполнял то «Лучинушку» то «Дубинушку».

…Они сидели за столом с кроликом, фаршированном лисичками, боком копченого осетра и рябчиком.

Кауфман впервые за много лет облачился в партикулярное — но тут уж ничего не поделаешь — служба такая.

Евгений Иванович одет был в поддевку немецкого покроя, с бабочкой и манишкой.

С желчной ухмылкой полковник отметил что государева служба пошла бывшему смутьяну на пользу. Он отъелся, сменил гардероб, и устроился литературным сотрудником в журнал «Русский спорт».

— Я хотел встретиться с вами чтобы обсудить вашу работу… — начал царский телохранитель когда они отдали должное грибам и осетрине. Как вы знаете впереди у России большие торжества. Так что нужен глаз да глаз… — он сделал паузу. Глаз да глаз!

— Александр Александрович — я… — перебил его Козлов, — что касается моих обязанностей — то я мог бы в качестве корреспондента явится во Владимир и так сказать свежим взглядом ознакомится с мерами безопасности… (В своем новом качестве Козлов уже дал несколько довольно дельных советов — например что кареты Императорского выезда невредно иногда пускать по улицам пустыми но с конным сопровождением — чтоб сбить с току возможных бомбистов).

— Нет — покачал головой Кауфман — уж простите но ваш листок не столь значим — и корреспондент из него будет смотреться на коронации как белая ворона. Или даже — как белый слон, — вспомнил он старую сиамскую легенду. Вы мне пока нужны в Петербурге.

Вот что — прямо завтра вы сходите в лавку к старьевщику и найдете приличное — пусть и неновое — приказчичье платье. В нем вы отправитесь вот в эти трактиры — он пододвинул исчирканный карандашом листок.

В них собираются и приводят так сказать досуги дворцовые служители. Само собой не камергеры, — осклабившись уточнил он.

Потолкайтесь там, послушайте, что народ говорит. Угостите людей — не на большие деньги — пивом там, рислингом — нет рислингом не надо — лучше «беленькой». К разным винам они привыкли — а вот водки во дворце не вдруг сыщешь.

Ну и там вообще — так сказать определитесь на местности, по-военному говоря.

Если пристанут к вам с вопросами — мол кто и откуда и что ищешь, мил человек, скажите что вы бывший управляющий… ну допустим графа Зарембы-Пулавского… — Нет — решительно покачал Кауфман головой — это как то уж очень опереточно звучит — а наш дворцовый слуга может и не учен да в титулах разбирается. Пусть будет — графов Белинских. Ну да, Евгений Иванович — перехватил он удивленный взгляд собеседника — есть такой графский дом, — но к вашему Белинскому он отношения не имеет ровно никакого, слава Богу! Так вот — вы отставной графский управляющий, а теперь задумали создать контору для набора прислуги для приличных домов. Говорите, спрашивайте.

И слушайте. Внимательно слушайте. Кто жизнью недоволен, кто царя не дай Бог поругивает, кто пропился и за грош удавится. Если кто то захочет к вам на службу — спросите — чем мол опротивела царская — и в книжечку запишите. Потом мне представите — с именами да должностями (Козлов было хотел возразить судя по выражении лица но передумал).

Если будут расспрашивать про жалование — спросите кто какое хочет — но точной цифры не называйте…

Ну и еще — чуть подумав добавил Кауфман — приглядитесь — может увидите людей вроде себя. Тех кто будет интересоваться — этих тоже примечайте. Особо примечайте.

В конце мая жду вашего доклада…

А это — Кауфман пододвинул ему «Катеньку» — сторублевку — На расходы.

…Господь наш Иисус Христос, ключи царствия небеснаго апостолом вручивый, и давый им и их преемником власть вязати и решити грехи человеков, чрез мене, недестойнаго архиерея (иерея), прощает тя, чадо (имя рек), и разрешает от связания клятвеннаго или запрещения, и от всех грехов Твоих. И аз, данною мне от Него властию, присоединяю тя ко православней Церкви и привожду ко общению божественных Таинств церковных, и благословляю тя Именем Отца и Сына и Святаго Духа. Аминь…

Дворцовая церковь во имя Святой и Живоначальной Троицы как знала Елена — была первым православным храмом в Гатчине.

Арочные проемы, декорированные лепниной, колонны белого мрамора, ажурная кованая решетка — все это, словно наполняя внутренний объем храма светом и воздухом, создавали неповторимое непередаваемое ощущение у привыкшей к полутьме католических храмов Елены. Как она знала церковь эту воздвигли сто двадцать с небольшим лет назад, когда начали строить первый Гатчинский замок для фаворита императрицы Екатерины — всесильного графа Орлова. Затем городок стал местом ссылки наследника Павла Петровича а эта церковь — единственною в Гатчине и все ее жители были прихожанами — наравне с цесаревичем.

Церковь эта изначально была проста и небогата. Когда цесаревич Павел Петрович стал Павлом I церковь была тут же перестроена, щедро украшена и снабжена в изобилии драгоценной утварью.

Серебряные люстра, кадило, лампады, подсвечники — именно с тех времен.

Монарх лично изучал эскизы интерьера и лично утверждал назначенные к осуществлению переделки. Так появилось во храме царское место, новый иконостас, были расписаны стены и плафоны. А первым обрядом совершенным под ее куполом стали бракосочетание дочерей государя — Великой княжны Елены Павловны и Великой княжны Александры Павловны.

В 1799 году — последнем году прошлого века — в церкви поместили святыни Мальтийского ордена — одного из старейших католических орденов — Великим магистром которого был император всероссийский.

С тех времен сохранился вделанный на южной стене большой мальтийский крест из мрамора, как знак домовой церкви великого магистра.

Потом дворец несколько раз перестраивали и храм тоже не избежал сей участи — но сохранил изначальное своеобразие.

Сейчас в церкви священнослужителей собралось еда ли не больше чем прихожан — были лишь члены Дома Романовых о главе с Марией Федоровной. Лишь императора не было — того ради которого она переменяет веру (что — то укололо её душу — не ревность и не обида но что-то грустное). Царь Георгий был на маневрах в Западном крае — наглядно подтверждая сказанные Елене слова о том что главной его «женой» всегда останется корона Российской империи. Но не эта мысль беспокоила её — об ином Елена нет-нет да и задумывалась…

Вот и сейчас она смотрела на Великого Князя Сергея Александровича и его супругу…

О Великом Князе Сергее Александровиче говорили разное — даже в парижских газетах смаковали похождения «этого хама и педераста» живущего чуть ли не с кухонным мужиками и солдатами.

Как однако успела увидеть Елена — какими бы порокам он не страдал тайно — но это не мешало ему быть истово верующим человеком. Он регулярно посещал храм, часто исповедовался и причащался, соблюдал посты… Злословили — думает де откупиться от Бога за содомию. Хотя именно ему два года назад император Александр III поручил быть его представителем на освящении храма святой Марии Магдалины в Гефсиманском саду в Иерусалиме. Этот храм был построен на русские деньги Палестинским обществом.

А еще Сергей Александрович был супругом принцессы Элизе Дармштадской, дочери герцога Людвига, которая оставалась протестанткой. Елена ее видела на вчерашнем приеме — красивая какой то античной красотой мраморной статуи молодая женщина — разве что платье — с длинным широким галстуком на белой манишке — чем то напоминающее мундир — ей не шло. По законам Российской Империи Великая княгиня могла не менять своего вероисповедания. И втайне Елена была бы рада если бы… Но то на что имела право немецкая принцесса, выходя замуж за Великого князя — в том закон и обычай напрочь отказывали царице — и даже думать об этом смысла нет.

…Архиерей, одетый в мантию, епитрахиль, омофор митру и фелонь (как старательно она заучивала эти названия!), став близ церковных дверей, задал ей вопросы — о различиях между восточным и римско-латинским обрядом…

Елена — ежесекундно боясь сбиться ответила — без ошибок судя по тому что священник выглядел довольным.

При этом еще рассматривая облачение батюшки — из серебряного глазета с малиновыми бархатными кругами и крестами с оплечьями, вышитыми серебром по малиновому бархату — работа самой императрицы Марии Федоровны — прапрабабки ее жениха — жены императора Павла.

Потом была исповедь — та самая — в грехах «елики от юности своея памятствует».

Затем две послушницы отвели Елену ко входу в церковь.

Она растерялся среди сонма дьяконов, иподьяконов, протоиереев и архимандритов. Синодальные певчие надевали свои праздничные кафтаны малинового бархата с золотом, по покрою напоминающие боярские одежды с высокими воротниками — из исторических книг. Но вот два иподьякона в золотых глазетовых стихарях, опоясанных как портупеям орарями, отодвинули тяжелую шелковую занавесь и разом раскрыли невысокие, широкие царские врата.

Служка взмахнул кадилом и архиерей вопросил:

— Веруеши ли, и како, во Единаго Бога, в Троице славимаго, и поклоняешися ли Ему?

— Верую во Единаго Бога, в Троице славимаго, Отца и Сына и Святаго Духа, и поклоняюся Ему.

— Хощеши ли отрещися от погрешений и неправостей римско-латинскаго исповедания? — последовал вопрос — Хо-чу, — вымолвила она — Хощеши ли приити в соединение веры православно-кафолическия? — важно продолжил он — Хо-чу.

Отступаеши ли от согласия с теми, иже римскаго папу мнят выше быти Вселенских Соборов и непогрешима?

— Отступаю от такого мнения — с готовностью согласилась принцесса.

— Отрицаешися ли прочих учений латинскаго вероисповедания, древних и новых, яже слову Божию, истинному Преданию Церковному и определениям Седми вселенских Соборов противна суть?

— Отрицаюся.

— Желаеши ли убо соединитися Святей, Православней, Кафоличестей, Восточней Церкви? — прешел архиерей к главному.

— Желаю от всего моего сердца.

…-Веруеши ли, яко душам преставльшихся не огнь чистилищный что пользует, иже не существует, но великую ослабу и отраду приносят милостыни и молитвы за них, наипаче же Бескровная Жертва?

— Верую и приемлю.

— Исповедуеши ли, яко Церкви Православно-Кафоличестей Глава есть Господь наш Иисус Христос, и поставляемым от Духа Святаго пастырем обещаеши ли нелицемерное послушание?

— Исповедую, и пастырем Церкви повиноваться обещаю.

Она истово поклонилась — Чти символ веры, дитя…

По слогам, боясь ошибиться, Елена начала — Верую во единаго Бога Отца, Вседержителя, Творца небу и земли, видимым же всем и невидимым. И во единаго Господа Иисуса Христа, Сына Божия, Единороднаго, Иже от Отца рожденнаго прежде всех век, Света от Света, Бога истинна от Бога истинна, рожденна, несотворенна, единосущна Отцу, Имже вся быша. Нас ради человек и нашего ради спасения сшедшаго с Небес, и воплотившагося от Духа Свята и Марии Девы, и вочеловечшася. Распятаго же за ны при Понтийстем Пилате, и страдавша и погребенна. И воскресшаго в третий день по Писанием И восшедшаго на Небеса, и седяща одесную Отца. И паки грядущаго со славою судити живым и мертвым, Егоже Царствию не будет конца И в Духа Святаго, Господа, Животворящаго, Иже от Отца исходящаго, Иже со Отцем и Сыном спокланяема и сславима, глаголавшаго пророки. Во Едину Святую Соборную и Апостольскую Церковь. Исповедую едино Крещение во оставление грехов. Чаю Воскресения мертвых и жизни будущаго века. Аминь!

— «Сия вера истинная, Сия вера апостольская, Сия вера православная, Сия вера вселенную утверди», — древним напевом вывел ипподиакон по прочтении Символа веры.

Архиерей снял с себя клобук, мантию, панагию, четки и рясу. Служки споро унесли святое облачение а пара диаконов берет благословение на кадило, и протодиакон возгласил: «Да возрадуется…».

— Благословляю дшерь моя — Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа, Аминь.

Елена преклонила колени и батюшка возложил руку на ее голову — Господу помолимся!

— Господи помилуй! Господи помилуй! Господи помилуй! — запел хор.

— Господи Боже истины, призри на рабу Твою Елену, ищущаго прибегнути ко святей Твоей православней Церкви и под кровом Ея сохранитися. Обрати его от заблуждения прежняго пути его ко истинной в Тебя вере, и подаждь ему благодать, еже ходить в заповедях Твоих… Да будут очи Твои взирающие на него милостию, и уши твои, еже слышати глас моления его, и тако да сопричтится ко избранному Твоему стаду… Твоя есть слава, Отца и Сына и Святаго Духа, во веки веков. Аминь! Аминь! Благословен Бог, просвещай всякого человека, грядущего в мир!

Архиерей подал Елене конец омофора — Вниди в Церковь Православную, и совершенно отринув заблуждения, в них же был еси, чти Отца Вседержителя, Сына Его Иисуса Христа, и Духа Святаго, иже от Отца исходит, Троицу единосущную и нераздельную!!!

Храм наполнило молчание.

И вот, среди этой внезапно наступившей тишины, раздался громкий, наполнивший собою весь храм, голос архиерея.

— Боже, ущедри ны и благослови ны, просвети лице Твое на ны и помилуй ны: познати на земли путь Твой, во всех языцех спасение Твое. Да исповедятся Тебе людие, Боже: да исповедятся Тебе людие вси. Да возвеселятся и да возрадуются языцы: яко судиши людем правостию и языки на земли наставиши. Да исповедятся Тебе людие, Боже, да исповедятся Тебе людие вси. Земля даде плод свой: благослови ны, Боже Боже наш, благослови ны, Боже: и да убоятся Его вси концы земли.

Посли Дух Твой, и созиждутся, и обновиши лице Земли. Спаси раба Твоего, Боже мой, уповающаго на Тя. Благодарим Тя, яко и сей рабе Твоей Елене возсиял еси свет познания Твоея истины, и сподобил еси его ко святей Твоей Православно-Кафоличестей Церкви прибегнути… Ты бо еси Бог милости и щедрот и человеколюбия, и Тебе славу возсылаем, Отцу и Сыну и Святому Духу, ныне и присно и во веки веков. Аминь.

Завершив молитву он повелел — воистину повелел:

— Восстань!!

Встав перед алтарем Елена произнесла втайне ужасаясь акцента:

— Веру православно-кафолическую, ныне добровольно исповедую, целую и ненарушимую даже до конечного моего издыхания, твердо содержати, и заповеди ея радетельно и радостно исполнять потщуся, соблюдая в непорочности, сколько мощно сердце мое. Во уверение сего моего обещания целую словеса и Крест Спасителя моего.

И приложилась губами сперва к кресту а затем — к Евангелию — старинному в золотом окладе — дар Платона, архиепископа тверского.

— Аминь!!

Архиерей и все духовенство вышли из алтаря, и стали на громадном, покрытом алым сукном архиерейском амвоне среди храма.

Сонм прочего духовенствa, с иконами в руках, стал двумя рядами, мало что не до самых царских дверей.

Елена знала их названия: небольшая икона Нерукотворенного Спаса в золотой оправе; образ апостола Павла и Марии Магдалины, поднесенный жителями Гатчины еще наследнику; образ Казанской Божией Матери, икона святого Александра Невского и святой Марии Магдалины в серебряной вызолоченной ризе; икона Богоматери-«Скоропослушницы» — икона эта была написана и посвящена на Афоне, в русском Пантелеймоновом монастыре; икона Господа Вседержителя, и Сергия Радонежского…

— Благословен Бог, хотяй всем человеком спастися и в разум истины приити, благословен во веки! — возгласил священник — Аминь!. - возгласил клир в ответ.

— Аминь! — повторила православная христианка Елена Филипповна — пока что еще Орлеанская После завершения Святого Чина и Миропомазания Ея Высочеству было оставлено прежнее имя, но уже в честь святой праведной Елены — матери святого Константина Равноапостольного — также имя это во крещение носила Святая Равноапостольная Княгиня Ольга. Вдовствующая Государыня Мария Фиодоровна благословила свою будущую невестку драгоценной иконой Нерукотворного Спаса…

Георгий в мрачном молчании изучал доставленные этим утром фельдъегерем бумаги.

Привез их курьерский поезд из столицы — куда доставил с Урала — из Екатеринбурга — только-только началось прямое железнодорожное сообщение — и вот что привезли.

Судьба словно изощряясь в каверзах преподнесла трагический подарок к скорой свадьбе.

Губернские газеты с кричащими разворотами, отчеты и рапорта на орленой бумаге, картонки со снимками…

Все прошедшие почти два года каверзы и несчастья сходили от людей. Сейчас свое слово сказала стихия. Точнее — огонь.

В этот роковой для Невьянска день, 23 мая ничего не предвещало ужасного несчастья жителям, занимавшимся своими делами.

И вот ровно в полдень, как только куранты на Невьянской башне сыграли свою мелодию: недалеко от торговой площади, загорелась усадьба мещанина Савелия Чуфелина. Как потом выяснили, вспыхнула от недогляда и неосторожности олифа, которую варили в бане. Пламя моментально охватило все надворные постройки и дом. Высохшее дерево вспыхнуло мгновенно. Ударил набат но пока сбежался народ, пока привезли старенькие пожарные насосы, пылали уже несколько домов, затем… огонь перекинулся на противоположную сторону улицы, и там начали быстро пылать дома и строения…С утра день был солнечным и тихим, но к полудню подул сильный ветер, который в считанные минуты разметал появившееся пламя по всей усадьбе, а через какую-то четверть часа огонь охватил не только соседние дома, но и ближайшие улицы. Вслед за ними загорелись здания на площади Невьянска, где к тому же были сложены бревна, приготовленные для строительства земской школы. Да еще в этом году май выдался на редкость сухим и теплым для Урала.

В патриархальном заводском поселении тушили пожар обычно всем миром: били в набат, и на помощь погорельцам сбегались соседи не только из окрестных домов, но, бывало, и из соседних улиц, кто с багром, а кто с ведром. Так и в этот раз — рядом с местом пожара толпились заводские обыватели, готовые прийти на помощь, — ведь и их деревянные домишки находились неподалеку и тоже могли быть охвачены огнем. Сегодня поможешь ты, а завтра помогут тебе.

Сначала невьянцы как пытались сами бороться с огнем, но ветер… проклятый ветер! В дело вступила городская пожарная команда, затем заводская… Тщетно — ветер усиливался, относил в сторону водяные струи, бившие из пожарных насосов, одновременно перенося пламя с дома на дом.

К тому же и машины был ветхим и нередко — неисправными. У других не было приемных рукавов — и обыватели наливали в них воду ведрами и даже — горшками и туесками. А бывало что из прохудившихся шлангов, больше выливалось воды наземь чем в огонь.

Видя тщетность усилий большинство жителей бросило гасить огонь и устремились спасать лишь свое имущество. Началась паника. Вспыхивали все новые дома, из-за усиливающегося жара огонь охватывал их сразу, целиком, люди бросались в горящие дома, в надежде спасти хоть что-нибудь — и сами сгорали. Не успевшие убежать от огня, прятались в подвалы и погреба — чтобы сгореть или задохнуться.

Всего через два часа почти все левобережье Невьянского пруда было охвачено пламенем.

Настоящий огненный ураган метался над городком, поглощая все на своем пути. Жар, шум, треск, яростные вихри огня и черный, клубами, дым… Огненная стихия набирала силу, распространяясь и пожирая все, что было на ёё пути… Вся центральная часть городка была объята пламенем, представляя гигантский костер, простиравшийся в длину более чем на версту и в ширину на сотню сажен. Горели дома, сгорела каменная староверческая церковь, горели торговые ряды, склады, лавки… Среди этого моря огня, в облаках черного дыма неколебимо высилась лишь Невьянская башня да белая громада собора….

Люди спасались бегством, но в раскаленной атмосфере вспыхивали одежда, волосы, вещи, которые люди пытались унести с собой. Через плотину и пруд люди бросились к Нагорной части завода. Вода почти кипела, у тех, кто находился в воде, вспыхивали волосы, плоты тлели. Сильный порыв ветра перебросил огонь через обширный пруд, — и заполыхала и Нагорная сторона Невьянска… Народ в ужасе стал разбегаться кто куда — за город, в поля…

Брандмейстер Попов отчаявшись что то сделать с огнем все свои усилия сосредоточил на отстаивании от огня построек плотины, а также и находящихся вблизи нее — православной церкви и железнодорожной водокачки. Ибо если бы сгорела плотина, то к пожару прибавилось бы еще наводнение, катастрофические результаты которого смели бы все ниже его по течению Нейвы на много десятков верст… Вскоре пламя охватило и главную рыночную площадь.

Возвышающаяся над Невьянским заводом гора Большая Лебяжка что на правом берегу Нейвы какое-то время оставалась нетронутой огнем. Но вскоре там заполыхали расположенные там склады древесного угля — несколько десятков тысяч коробов.

(Как уже выяснил Георгий — железо на древесном угле в Росси еще выплавляют. И дело не в отсталости и дешевизне леса. Сталь из него — марки «старый соболь» — высоко ценится за свою прочность.)

Короба пытались забросать землей, но все старания их потушить оказались безуспешными. Едва земля попадала на короб, как накалялась докрасна и теряла свое огнеупорное значение. Жар был настолько велик, что выжег до корней траву и кустарник вокруг.

Жители нагорной части, находившиеся на пожаре, увидев, что заполыхали их собственные дома, бросились через плотину к себе. В этот момент сильный порыв ветра обрушил на плотину тяжелый деревянный заплот, придавив до смерти множество народу…

Только вызванные по еще не сгоревшему телеграфу из Екатеринбурга и Нижнего Тагила пожарные машины — среди которых был и отличный шведский самоходный паровой насос — спасли город от окончательной гибели в огне.

В это же время прибыла помощь из Быньговского и Шуралинского заводов. Стих огонь только ближе к вечеру.

К тому времени в целости остались лишь северную часть города: менее тысячи домов.

В итоге более чем две трети Невьянска, сейчас являют собой гигантское пепелище, груды головней, закопченные остовы высоких печных труб, смятые листы обгорелого железа и пепел — один лишь пепел кругом…

В пруду плавали обгорелые пожитки невьянцев, плоты и перевернутые лодки и трупы утонувших и обожженных обывателей.

Тут же были фото изображавшее зрелище чудовищного опустошения: груды обгоревших бревен — все, что осталось от жилых домов, закопченные церкви и купеческие особняки, с искореженными листами железа на крыше. Еще прилагалась трагическая панорама обгорелого города снятая с Невьянской башни.

Ко всему этому прилагался сухой отчет пермского генерал-губернатор Василия Викторовича Лукошкова.

В нем были только цифры и факты говорившие что последствия постигшего Невьянский завод бедствия поистине ужасны.

Почти две с лишним тысяч домов сгорели дотла, без малого семь с половиной тысяч человек остались без крова. Были уничтожены многие заводские строения, здание конторы и волостного правления, больница, два начальных училища, гостиный двор с торговыми лавками. Огонь не пощадил ничего и никого. В пламени сгинули запасы угля, продовольственные и мануфактурные товары, гостиный двор, деревянные лавки, каменные и деревянные церкви и часовни, здание волостного правления, заводская контора и архив, больница, родильный приют, школы, аптеки, здание суда… Сильно обгорела единоверческая церковь Рождества Богородицы, а старообрядческая молельня сгорела дотла. Семь раз загорался каменный Спасо-Преображенский храм, но совместными усилиями прихожан под началом благочинного — отца Иоанна его отстояли.

Сгорела лучшая часть Невьянска, почти со всеми каменными домами и всей его богатой торговлей, сгорело будущее торговли и благосостояние невьянцев, а очень возможно, что и будущее самого завода.

Тысячи людей остались без крова и пищи. Число погибших с точностью не установлено но почти каждая семья лишилась кого-то из своих родных… Сотни людей получили ожоги и увечья — и один Бог знает сколько из них выживут.

В донесении генерал-губернатор не обошел и поведение своих подчиненных. Начальник Невьянского стана (губерния делась не на уезды а на станы по какому то административному капризу) Казубин, предоставя все как говориться на волю Божью, сбежал сам и увел всех своих подчиненных — спасать свое имущество и усадьбу.

(Тут Георгий не выдержал и сквозь зубы выдал одно короткое русское слово из тех каким в гимназии не учат.)

…Сразу после пожара был создан комитет помощи погорельцам под началом тамошнего земского врача Александра Архиповича Дементьева. В его состав вошли известные невьянские купцы, торговцы и заводские служащие.

Уже на другой день после пожара в Екатеринбург была отправлена телеграмма с просьбой о помощи: «Хлеб необходим, скупите сколько можно и шлите скорее, сегодня другой день голодаем, хлеба нужно четыреста пудов в день».

Эта телеграмма тоже лежит среди отчетов. Губернатор решил обратиться непосредственно к монарху — видимо увиденное им лично (Лукошков не преминул явиться на место происшествия) так на старика подействовало.

А все бумаги целиком лежали грудой как бы придавив карты района маневров с синими и красным прямоугольникам и донесения…

Да «означенный противник» побеждался… Как там будет в дни неизбежной войны?

Но это пока подождет — те несколько часов что о будет улаживать невьянское происшествие…

Года три назад во «Всемирном следопыте» тогда еще великий князь прочел заметку о том как в Североамериканских Штатах используют телеграф — необыкновенно распространившийся в этой стране. Телеграфисты в нерабочее время общались по всей линии, на языке азбуки Морзе. Болтали; обсуждали новости, рассказывали анекдоты, читали стихи(sic!) играли в шахматы…

Для многих телеграфистов, особенно в захолустье такое общение становилось даже важнее чем разговоры с живыми людьми. «По проводам» завязывалась дружба, а случалось и романы — благо женщин среди американских телеграфистов было немало. Иногда даже браки заключались по проводам. Жених мог быть в одном городе, а невеста — в другом… Телеграфисты остальных станций этой же линии были заранее приглашены на свадьбу и внимательно слушали обряд бракосочетания, состоящий из точек и тире. Жених и невеста лично брались за ключ, чтобы сказать «да». А когда обряд закончился, «гости» принялись поздравлять новобрачных. Мда — до такого на святой Руси дай Бог не дойдет — но вот управлять министрами по телеграфу ему прходится. Он запросил сановников насчет соображений касательно происшедшего.

Почему то самым первым отбил депешу Победоносцев.

Император уже набросал ответ.

Он уже хотел бросить листок на поднос как вдруг ему в голову пришла некая мысль.

Телеграмма оказалась в руках лейб-казака — чтобы через считанные минуты уйти в столицу.

А Георгий углубился в принесенные конвойцем телеграммы.

Министр имуществ…

«В.И.В! Из первоочередных мер как полагаю следует бесплатно выделить погорельцам нужное количество строевого леса из дачи Камышловского уезда Пермской губернии», — сообщал Островский.

Однако — похвалил Георгий. Делово и без промедления. А не юноша ведь — старый бюрократ.

«К исполнению» — коротко чиркнул он на бланке.

Так — а что министр внутренних дел?

«Государь — я готов немедленно отдать распоряжение выделить из особого фонда Министерства внутренних дел властям Пермской губернии на пособие пострадавшим от пожаров средства для распределения сих денег между наиболее нуждающимися обывателями. Полагаю что мы могли бы немедленно ассигновать семь тысяч рублей.»

Георгий поморщился.

«Видимо произошла ошибка и цифра была семьдесят тысяч — кроме того надлежит восстановить из средств министерства казенные учреждения города» — такова была резолюция.

На этом он закончил — явился государственный секретарь. К этому моменту в голову императору пришла одна мысль.

— Господин Половцев а кто собственно владеет Невьянским заводом?.

— Ваше Величество — я сразу не готов ответить сколь-нибудь подробно но помню по одному из сенатских дел касающихся уральского горнозаводского промысла что владеет им товарищество петербургских промышленников из числа владельцев Верхне-Исетского горнозаводского имения — граф Стенбок — Фомор, графиня Гудович и еще ряд людей.

Подготовьте пожалуйста к сегодняшнему вечеру подробную справку… И… свяжитесь с господином Витте.

Напоследок он написал еще одну телеграмму — Пермскому генерал-губернатору.

«Г-н Лукошков! Прошу самым тщательным образом разобраться в деле с возмутительным поступком бывшего начальника Невьянского стана Карзубина. Если он виновен — прошу… Зачеркнул и написал «требую» чтобы сей субьект был наказан по всей строгости закона»

«Кто же спроворил дело?» — напряженно думал Витте. Бунге? Не в немецком однако духе интрига — там все более прямолинейно да бумагами… Если это мина против него — то подведена кем то искусным в действиях из за угла… Хотя — наш старец трех императорам послужил — мог и выучится…

Наверное все же не стоило с ним ссорится из за устава и тарифов.

А может быть не стоит искать подоплеки? Царь его испытывает — справится ли министр с делом срочным — не с задуманным а с проблемой внезапно возникшей? Или просто свалил дело а первого попавшегося — или того кто на виду.

Ладно — сейчас ему предстоит общаться с волками и гиенами — точнее с хозяевами Невьянского завода. Те уже ожидал в Малом зале совещаний Министерства — приглашения доставили казенные курьеры.

Войдя — Витте неразборчиво поздоровался, и сел во главе стола. Пробежал взглядом по лицам собравшихся.

Графиня Софья Гендрикова, княгиня Безобразова и граф Стенбок-Фермор; тайный советник Константин Васильевич Рукавишников. С ними — полковник по адмиралтейству Николай Ричардович Трувеллер, командир 18-го Флотского экипажа, и графиня графиня Гудович — внучка фельдмаршала.

Все в сборе.

— Господа — все вы знаете о невьянском несчастье — не тратя время на приветствия и условности начал он (это в конце концов не светский прием — они вызваны сюда по делу). И Государь наш поручил мне как можно скорее исправить содеявшуюся беду. И кому как не вам — людям которые должны быть кровно заинтересованы в благополучии Невьянска и округи помочь обывателям. Первой от чего-то заговорила мадам Гендрикова…

— Мы готовы сделать все что в наших силах! — проникновенно начала она. Но… Есть так сказать объективные обстоятельства. Железоделательные заводы работают почти в убыток торговля железом в застое, фабричное хозяйство устаревшее — а на обновление в свою очередь же нет средств… Графиня щебетала — Витте кивал вроде как соглашаясь. Он само собой знал что из-за хищнического истребления лесов в своей даче завод начал сокращать свое производство чуть не с конца прошлого века. Не помогло даже строительство железной дороги — именно через Невьянск прошел первый большой рельсовый путь на Урале — Екатеринбург — Кушва.

Однако все эти стенания на реках Вавилонских могли обмануть какого — то канцеляриста с живым делом не сталкивавшегося. А вот Витте по опыту знал — если предприятие — хоть большой завод хоть мелочная лавка — невыгодно — то оно ликвидируется. А если оно существует — то сколько бы купчина не жаловался на подступающее разорение — сколь бы не плакался что вот-вот с домочадцами на паперть пойдет — значит всего лишь прибедняется думая разжалобить и срубить с простака лишнюю копеечку. А дело было изрядное — одних железных рудников пять — Высоковский Мироновский Староборский Шуралинский. А еще и медные рудники — Горленский и Фельковский. А было еще кое что — а именно — золото. Золотые прииски — и не один и не два Абросимовский Быньговские 1-й и 2-й Илимский Коневской Нейво-Ключевский Николаевский Одинский Середовинский Сухологовский. Да и сам город стоит фактически на золоте. Все окраины и окрестности города перекопаны не по разу. Он чуть улыбнулся уголками губ. Или почтенные дамы и господа думают, будто Витте не слышал что Невьянск называли «золотым дном Урала»? Даже и в самом-то городе украдкой в погребах роются ища жилы и самородки…

Думая так он изучал собравшихся мысленно делая пометки…

Софья Петровна Гендрикова сейчас с очаровательной улыбкой говорящая что-то жеманное. Урожденная Гагарина. В родстве со Стенбок-Ферморами и Гудовичами. Ничего из себя не являет — если не считать титула и денег.

Волков Александр Сергеевич — нестарый но уже обрюзгший — явно обжора. Гофмейстер…

Птица не такого высокого полета если по совести. Да только вот матушка его Елена Николаевна Манзей — сестра Константина Николаевича Манзея — генерал-адъютанта и генерала от кавалерии. Брат — егермейстер двора и действительный статский (женат кстати на кузине) А батюшка — Сергей Иванович — член Военного совета и генерал от инфантерии — хоть и в отставке… А в довершении — директоp горного института в Санкт-Петербурге… Для того и держат таких в правлениях обществ и банков — ради связей.

А вот граф Владимир Александрович Стенбок-Фермор — тот ясно познатнее будет. Доля у него в Невьянских делах не так и велика — да если посчтать все акции уральских заводов выйдет что у него чуть ли не половина Урала в кармане. А еще — родня графу Воронцову-Дашкову, министру двора, и генерал-адъютанту Мейндорфу. А еще — тетки — фрейлины — одна замужем за графом Капнистом другая за князем Егалычевым… И жена — фрейлина и, урождённая графиня Апраксина… И тетка тут же — урожденная Стейнбок-Фермор Надежда Васильевна Безобразова — жена бывшего заведующего хозяйственной частью Императорской охоты. Из тех самых Безобразовых… Другая тетка — княгиня Наталья Барятинская — дочь двоюродного деда Владимира Александровича — Александра Ивановича Стенбор-Фермора — и тоже член правления. Но она отсутствует — в Крыму в имениях… Оно к лучшему — и без того тут слишком много этого семейства!

Витте печально вздохнул про себя… Столпы общества сплетенных браками и ветвями родословного древа — та самая «камарилья» во всей так сказать красе. Ежели вместе навалятся на него — тяжко будет! Не ошибиться бы… Но это ладно — с Дашковым он положим договориться хотя к Барятинским подходов у его нет…

Другой человек — темный и непонятный беспокоил отчего то больше… Оттого ли что в этом собрании аристократов высокой пробы ему как бы и не место? Господин Рукавишников… На вид — типичный купец первой гильдии — солидный господин крепкого телосложения, с аккуратной бородой и цепким прищуром глаз…Его отец — Василий Никитич, издавна занимался золотым промыслом в тех краях — а промысел сей на Урале (да и везде наверное) шел рука об руки с тайными делишками и воровскими затеями. И именно раскольники в сих темных материях играли первую скрипку. Еще с крепостных времен — когда иной внешне невидный заводской мужик был важнее управляющего — и иногда не уразумевший сего управляющий гиб под нежданным обвалом осматривая шахту а то и исчезал как и не было.

Сам Константин Васильевич был человеком как будто совсем иного склада чем старые кержаки. Закончил казанскую гимназию а затем физико-математический факультет Московского университета и юридический факультет Петербургского университета. Не совсем обычно даже для «серого» купечества.

Богач и благотворитель — и щедрый — недавно пожертвовал дом, участок и шесть десятков с лишним тысяч рублей на устройство лечебницы.

Единственный в этом собрании светских дам господ горнозаводчик и делец… Технический директор? Только ли? А может статься — мозг всего предприятия и его главный приводной ремень?

Он долго служил в Сенате, имеет высокий чин тайного советника. По случаю пожалования ордена Св. Владимира получил дворянство — уже десять лет как.

Старообрядец — богач сделавший чиновную карьеру… Тут бы умилиться — мол всякая душа Бога хвалит и даже старовер жестоковыйный верноподданнствует.

Да только вот это может обмануть журналиста из «Нового времени» или Льва Толстого кой даже убоину не вкушает ибо животных жалеет. А Витте видел как говорилось кое-что помимо салонов и канцелярий. Знает и о крещенных евреях, что секретным образом вели дела кагалов — не один южнорусский помещик оказался разорен такими. И о тайных раскольниках, делавших то же самое — тоже знает…

— Сергей Юльевич, голубчик! — воскликнула между тем графиня Гудович — молодая пухленькая особа в ожерелье отборного черного жемчуга — отвлекая его от мыслей о Рукавишникове… Я до глубины души сочувствую несчастненьким. Но поймите и наше положение…

— «Какой я тебе голубчик — курва мать!» — Витте еле сдержал брань. Но сдержал — графиня то — что та что другая положим сама по себе лишь глупая курица — но он знает как и какие делаются дела в салонах таких графинь и баронесс. И знает куда и сколько тянется ниточек от них… Тут даже солидный шмель или шершень в министерских позументах запутается в этой как будто тонкой паутинке — и угодит на обед к восьминогим строителям сети. Поэтому не будем поднимать скандал — сейчас нужно выполнить царское поручение — а там даст Бог настает время — по одиночке передавим всех пауков (мимолетный взгляд на Рукавишникова) с паучихами!

За графиней встал Трувелер — и как то не по-армейски и уж точно не по-флотски замямлил что правление завода и Исетского горного округа рассматривает вопрос: ссудить погорельцев — мастеровых в счет будущего заработка и даже продать им в долг еду одежду и прочие припасы… Витте не сдержал едкой ухмылки.

Знаем — а как же — с! И помощь эта будет такова и по таким расценкам что бедолаги останутся должны чуть не по гроб жизни как говорят в Одессе. — Сударь — не особо вежливо оборвал он полковника. Тут не о деталях речь идет… Думаю что все присутствующие понимают — наш долг как верноподданных употребить все силы дабы Их Императорское Величество в свой будущий визит — оный как мне изволили сообщить состоится осенью — увидел что город отстроен хотя бы в основном — и остались довольны положением. Ибо недовольство государя как все наверное знают — может иметь самые печальные последствия. Господа — я напомню — позволю себе напомнить вам что Невьянские заводы стоят на казенных землях соответствующих горных дач — и если окажется что частновладельческие интересы мешают использовать эти земли согласно правил а деятельность происходит с нарушением государственных установлений…

Впрочем это особый разговор — он насладился оторопью на лицах высокого собрания. Пока же я бы хотел чтобы вы прониклись серьезностью обстоятельств дела… Жду что комиссии господина Дементьева и — секундная пауза… властям что в самое ближайшее время займутся организацией помощи жертвам вы окажете самое доброжелательное содействие.

Он обвел взглядом этих господ еле удерживаясь от ухмылки. Похоже таки проняло. Сейчас министр им ясно дал понять — думать о нем как о персоне — они могут что угодно. Но он не только министр — а еще и царский милостник и прямой исполнитель монаршей воли а они — они при всей своей знатности — лишь одни из многих. Знатнее их тоже есть…

И еще — что сейчас они в одной лодке и если затеют топить Витте — тот он заберет и их с собой на дно. Уж на это его сил достает — будьте покойны!

Отпустив сконфуженных членов правления Витте почти сразу принял своего товарища министра — Кривошеина. Свежеиспеченный товарищ министра уже обратил на себя внимание начальника. И не деловыми успехами стоит отметить а гешефтами. В свете говорили что дескать им самим заключалась сделка на шпалы Рыбинско-Бологовской дороги, которые были даны господину Струкову, его зятю — за дорогую цену. У Кривошеина была цель — утилизировать свои лесные дачи, которые он отдал жуликоватым подрядчикам в аренду, чтобы они оттуда поставлял дрова на железные дороги… Совесть у лиц, у власти стоящих, по нынешнему времени очень эластична, и они легко входят с ней в соглашение. Впрочем — кто без греха-с…

— Мне поступило высочайшее распоряжение — организовать оказание помощи жертвам Невьянского пожара, — без дальних слов сообщил он.

— Да разумеется Сергей Юльевич — я осведомлен — ужасное известие… — с подобающей скорбью ответствовал Аполлон Митрофанович.

— Так вот — непосредственное исполнение этого дела я решил возложить на вас… — как на знатока лесных дел — чуть не добавил он. Там немало работы по нашему ведомству — перевозка грузов для строительства, поставки хлеба — ведь дорога до Екатеринбурга то еще толком в строй не ведена а тамошняя недалеко ушла от горнозаводской узкоколейки. Да вообще догляд государственного человека необходим в этом деле…

Сейчас, господи Кривошеин я не могу отвлечься от подготовки к торжествам во Владимире Но я намерен сразу после их окончания посетить Невьянск и окрестности — как только такая возможность появится. Тем паче это необходимо из за вопросов связанных с будущим сибирским путем. Я надеюсь что не буду разочарован.

Думаю дела касающиеся лесных концессий могут подождать, — как бы между прочим бросил он. И напоминаю — это поручение Государя и от того как я и вы его выполните зависит и отношение к нам нашего обожаемого монарха.

Когда Кривошеин с поклоном вышел Сергей Юльевич позволил себе усмехнуться. «Вот вы у меня где!» — сжал он внушительный кулак. Не на того напали! А завтра у Бунге собиралось совещание — кроме его там будут Плеве, Победоносцев и министр государственных имуществ Островский — все о том же — обсудить помощь невьянским погорельцам. И он уже кое что подготовил…

Следующим предполагался доклад Кауфмана — тот просил принять его по срочному делу.

Начальник охраны был как всегда серьезен и озабочен. Но на этот раз более чем обычно — похоже дело было неприятное.

— Государь, — начал он. Мне весьма огорчительно говорить об этом — ибо дело касается заслуженного человека и военачальника. Но мой долг повелевает сообщить ставшие мне известными по случаю сведения.

— Объяснитесь, Александр Александрович… У Георгия даже промелькнуло некое раздражение — тут бедствие невьянское — с ним бы разобраться…

Бывший конноартиллерист уложился в пять минут.

Кауфман как знал Георгий изучал старые дела разнообразных нигилистов — всё старался найти способ улучшить монаршью охрану. И наткнулся на донесение жандармского управления покойному графу Толстому аж от марта одна тысяча восемьсот восемьдесят четвертом года.

«…Майором Тихоцким велись в Петербурге беседы на политические темы с генералом Драгомировым, занимающим пост начальника Николаевской академии Генерального штаба. Разговоры эти, которые касались между прочим вопроса о задачах военной революционной организации, Драгомиров заключил, по словам Тихоцкого, следующею дословною фразою: «Что же, господа, если будете иметь успех — я ваш».

— Кто этот майор? — вымолвил Георгий несколько раз перечитав бумагу. Распорядитесь немедленно выяснить и доставить в Петербург! (Он сейчас подполковник а то и полковник.).

— Это я сделал в первую очередь Ваше Величество. Только сегодня утром пришел ответ из Генерального Штаба. Майор Тихоцкий, Ардальон Вениаминович, скоропостижно скончался в августе того же года в Пензе — на пути к новому месту службы в Тифлисскую губернию.

Георгий молча кивнул отчего-то вспомнив что у «вольных каменщиков» по слухам был обычай — «заснувшего» — сиречь без разрешения отошедшего от дел либо уличенного в неповиновении брата травили ядом не оставлявшим следов.

— И что вы думаете об этом — господин полковник? — сухо и негромко спросил царь.

— Ваше Величество — я хотя и был тогда лишь выпущен в гвардию подпоручиком — и многого знать не мог. Но из разговоров старших товарищей по службе мне известно, что еще со времен русско-турецкой войны его превосходительство Драгомиров был одним из наиболее близких к генералу Скобелеву людей из числа высших офицеров русской армии. Мне встречалось мнение что… господин Скобелев уважал и любил Драгомирова, насколько мог уважать и любить кого-либо. Эти чувства видимо были взаимными. И мог истолковать обстоятельства кончины Михаил Николаевича… превратно…

— Хотите сказать что он считает виновными в смерти своего начальника… высшую власть?

— Нет, Ваше Величество… — Кауфман как понял Георгий колебался какой то миг. — Не только. Я не могу утверждать с точностью но я полагаю что возможно Драгомиров был посвящен в некоторые планы генерала… Простите Государь — больше мне нечего добавить. Пока нечего. Я не привык огульно обвинять кого бы то и было — тем более столь заслуженных людей.

— Хорошо. Вызовите Драгомирова в Петербург срочной телеграммой к моему возвращению. Сейчас же! — добавил он. Хотя нет, — постойте — не сейчас. Сперва нужно подготовить приказ о переподчинении генерал-губернаторства Клейгельсу. Хотя нет — и этого мало — свяжитесь с Плеве: пусть мне подготовят все документы касающиеся Скобелева и Драгомирова к концу июня. Вернусь в Петербург после свадьбы и тогда будем решать что делать с этим вольтерьянцем. Все бумаги! — веско добавил он.

Незадолго до рассвета Елена увидела сон.

Ей приснился какой-то странный город — похожий на Венецию и одновременно — на какой то восточный град из сказок.

В нем шел карнавал — веселье, вино, нарядные дамы и кавалеры, салюты, фейерверки, конфетти, серпантин летящий из хлопушек. Веселящаяся толпа в масках — у кого-то классические итальянские баутты, у кого-то — маски дель арте с длинным носами, у кого-то — звериные головы, сделанные так искусно что невольно всплывали в памяти сказк об оборотнях — всех этих луп-гару и чуть ли не о Жеводанском звере. Иные даже прицепили сзади хвосты — лисьи и волчьи.

Играла музыка, ряженые прыгали и танцевали, фонтаны били выше крыш домов, подсвеченные яркими огнями…

Проснувшись Елена тут же позвонила в колокольчик.

Быстро оделась с помощью камеристки вышла в гостиную.

Та надо сказать производила странное впечатление — здесь были и удобные кресла, и низкие столики в стиле английского ампира и тяжелый сервант. А самое большое место занимал большой стол с ножками в форме львиных лап и с множеством выдвижных ящиков, ручки которых были сделаны из серебра.

Лакей принес чай в старинном чайничке; с изображением тонкой кистью — танцующие на ажурном мосту необычайно красивой китаянки в синих и алых одеждах с высокими прическами, держащими в руках изящные жезлы и веера; под ногами девушек низвергается с горной круч водопад.

— Налить вам ваше высочество покрепче?..

Вспомнилось отчего-то из истории — царица Екатерина, владычица всея Руси чай не любила и пила крепчайший кофий — как теперь говорят — кофе…

А вот она привыкла к чаю — в Британии любят чай.

Допив, оглядела зачем-то гостиную.

Дорогие обивочные ткани, по стенам, бархат, помпоны; полы устилали ковры редкой работы. Бюро времен Павла I, изящные канделябры, табуреты из позолоченного дерева с сиденьями, обтянутыми красной кожей.

Картины на стенах, кисти разных художников: уже старые с сеточкой кракелюр.

Тут и натюрморты из роскошных цветов и фруктов, охотничьи — она даже кажется узнала.

Вильяма Ван Аелста и какой-то классический «завтрак» Петера Класса.

(Елена не знала что это все — стараниями господина Грузинского собрано в усадьбах здешних помещиков).

Одну стену занимали изображали государей Российских. Вот родоначальник и первый князь общерусский Рюрик — похожий не на монарха, а на бородатого разбойника (которым впрочем и был — как всякий норманнский конунг).

Вот усач в алом плаще, с огромным мечом у пояса и с таким же большим крестом в руках.

Это князь Владимир — тот, что крестил Русь и сбросил идолов в Днепр… А еще подсказала память изнасиловал княжну Полоцкую Рогнеду на глазах у отца ее и братьев — прежде чем умертвить тех. А затем взял в жены византийскую принцессу Анну.

А вот смахивающий на Мефистофеля в соболях Иван Грозный — у которого было семь жен — больше было только у Генриха Восьмого Английского… Михаил Романов — благодаря коему установилось правило — царь может занять трон в шестнадцать лет а сочетаться браком лишь в восемнадцать — в отличие от других поддатых. Елизавета — дщерь Петрова — славная именем отца а также блудом…

Теперь вся эта череда царей и цариц — ее история. Её История…

…Елену обряжали долго.

Перехватывали талию широким, вышитым поясом. Укладывали волосы в прическу закрытую жемчужной сеткой и закреплял гребнями, испещренным агатами и ониксами. Вокруг шеи переплелись жемчужные нити, перехваченные застежкой в виде льва из бриллиантов и рубинов, будто бы пленивших стройную шею. Одели фату с золотыми лентами.

Затем Елену облачили в длинное, стелящееся белое платье.

Когда обсуждал церемониал кто-то даже предложил для царской невесты нечто в старинном духе, — высокая кика и сарафан. Однако все же времена Алексея Михайловича канули в лету…

Елена увидела лицо свое в зеркале. Корона волос над матово-бледным овалом лица и изящно очерченным губами, на фоне тонкой и очень белая кожа — темно-аквамариновые глаза. Ее поразил собственный вид — неподвижный взгляд, мраморная бледность — даже жилы на висках не бились.

Как будто смертная тень коснулась ее.

«Встряхнись. Тебя выдают сегодня за Царя. Ты мечтала об этом… Ты любишь его в конце концов.»

Затем пришёл черед заранее отобранных украшений. Выбирала она их — те что оденет на свадьбу и коронацию — долго и старательно.

В столице России, в кладовых Эрмитажа ее глазам предстали удивительной красоты броши и диадемы, работы прославленных мастеров прошлого века. Небесно-синие сапфиры, фиалковые аметисты и кроваво красные альмандины, благородная шпинель, оправленные в филигранно украшенное узорами золото и усыпанные россыпью небольших искрящихся бриллиантов, виртуозные оправы, созданные для каждого камня особо… Были и предметы из сокровищницы правителя Индии великого Могола Шах-Джахана — легендарного строителя Тадж-Махала. Индийские ювелиры создали удивительные вещи — искусно инкрустированные самоцветами, их шедевры декорированные яркой цветной эмалью, усыпанными алмазами из знаменитой Голконды и цейлонскими сапфирами. Однако больше всего ей понравился «Большой Букет» — где листья были выложены изумрудами а цветы — алмазами, самый красивый из которых, розово-сиреневого оттенка, вставлен в сквозную оправу, чтобы лучше играть на свету. Его Елена и выбрала и теперь извлекает из бархатного футляра.

Это драгоценности русской короны — она может их конечно попросить и ей наверняка не откажут…

Затем наступил черед фамильных драгоценностей семьи д'Орлеанс — драгоценностям французских королей и королев… А и немного их осталось от прежнего версальского великолепия! — подумалось ей. Сколько сгинуло по карманам революционеров — чья жадность к золоту уступала лишь жадности до крови, сколько было расточено на войны и иные забавы…Сапфиры на золоте и платине — середины прошлого века испанская работа.

Подвеска из квадратных рубинов, двух колумбийских изумрудов и грушевидной жемчужины.

Еще изумруд (уже уральский) в перстне — кабошон…

Всё же — увы — её приданное вызвало бы улыбку у Людовика XV или даже маркизы Помпадур. Отец ее конечно богат — но не самый богатый из банкиров… Она знала что в газетах разных стран уже пошутили на тему брака русского императора с дочкой купца — какие бы там предки у неё не были. Пусть их…

Хотя конечно жалко что она не может одеть сейчас ни знаменитый розовый бриллиант «Гиз» в тридцать три карата ни огненно-медовую «Гортензию» ни самый большой в мире синий алмаз «Французский голубой», ни «Регент» и «Санси» — камни французских королей.

Но и ничего похожего на то как собирали приданое женам великих князей — те же Гессен-Дармштадские вообще залезли в немалые долги — а у нее имеется свое.

Тринадцать сундуков и кофров с платьями — самыми лучшими. Один сундук с обувью и один с безделушками. Несколько старинных севрских сервизов и два десятка новых — китайских, японских, саксонских… Саквояж с личным архивом (для него она уже придумала заказать секретер эбенового дерева — уж на это деньги найдутся. И шкатулка с драгоценностями. Сейчас как раз пришел черед ее содержимого — старинного английского кольца — его носила последняя из Тюдоров — королева Елизавета. Оно было выполнено из золота девяносто второй пробы, украшено мелкими рубинами и бриллиантами, голубым жемчугом, льежской эмалью. Кольцо таило в себе секрет — подняв верхнюю пластинку можно было увидеть две крошечных миниатюры — портреты самой Елизаветы и ее матери, несчастной Анны Болейн. Кольцо как она помнила было тоже подарком к коронации жены императора — императрицы Евгении Монтехо, супруги Луи Филиппа — от тогда еще союзной Англии. Семья лишившегося трона «племянника своего дядюшки» распродавала содержимое шкатулок на аукционе — и отец купил ей на день рождения сей раритет — вполне приличествующий юной английской леди подарок.

Последним было кольцо-печатка — старого истертого бледного золота с лилией выложенной из рубинов, взятых из эфеса меча Саладина захваченного среди трофеев ее предком — Людовиком Святым. Самая старая реликвия… Его она не надела — это совсем для другого…

Как будто ничего не упустила.

В дверях появился Оболенский-Нелединский.

— Идемте, Елена Филипповна. В храме все готово. Причт свечи возжег. Архимандрит уже расставляет певчих.

…А потом они с Георгием сошли по крыльцу, вступая на ковер — он в негнущейся парче усаженной крупными, грубо ограненными камням «яхонтами и лалами» — вспомнила она старинные слова. Она — в белой кисее.

Они вышли на слепящее Солнце… С колоколен собора лился мед свадебных перезвонов. Две фрейлины несли за ней горностаевую накидку — еще свернутую. А вперед пожилая черница — игуменья несла икону — древний темный от времени образ в таком же старинном окладе — в скани и морозных узорах.

Образ Михаила — Архангела — по преданию им благословляли его предка Михаила Федоровича Романова во время его свадьбы…

Георгий мысленно вздохнул — бармы и парчовый балахон довольно таки сильно сковывали движения, давили на плечи…

Словно бы усталость давила — сегодняшней свадьбе он и в самом деле отдал много сил…

Что поделать — он ведь хотел не просто свадьбы царя — но Царской свадьбы.

И такое дело не могло обойтись без царского же догляда.

Нет — разуется церемониал разрабатывался как положено Церемониймейстерской частью Министерством двора. Однако без его участия дела толком не осилили (как впрочем почти всегда бывало на его память).

Изначально Георгий отдал распоряжение — чтобы церемония была пышной и необычной. Увы — под необычностью дворцовые важные чины понимали грубую помпезность в духе турецких султанов а пышность в их глазах определялась похоже потраченными деньгами.

Чего только не было в тех планах! Шествие конных рыцарей в цветах Орлеанского дома. Золоченые кареты. Фейерверк на сотни тысяч рублей. Строительство особого маленького деревянного дворца для новобрачных который затем предполагалось разобрать и зачем то сжечь.

Еще церемониймейстеры предложили собрать по примеру Анны Иоанновны представителей областей народов России — дабы те прошли шествием перед августейшей четой — в своих костюмах со своим песнями и танцами…

И расходы… Боже милостивый!!!

В огорчении Георгий даже обратился к Танееву — может быть художники и театральные режиссеры окажутся способнее придворных деятелей. Увы — там тоже не нашлось способных удовлетворить взыскательный вкус молодого монарха. Они захотели строить деревянный амфитеатр где дать представление, а также воздвигнуть деревянные дворцы — точнее уже декорации на месте великокняжеских хором — но их образцу. Всего на три миллиона золотом. А еще помощник директора Петербургского Синодального училища Александр Кастальский собрался даже написать к свадьбе Георгия и Елены оперу на какой то совершенно невероятный сюжет — о любви древнего славянского князя к прекрасной гречанке из Тавриды — у нее не было даже либретто — лишь наброски однако. (Отказали конечно — оперу за три месяца?)

Однако так ли иначе — сейчас он ведет свою невесту под руку к алтарю — а все прочее неважно.

Елена замерла — перед ней паперть собора. А над головой — позолоченный пологий купол, напоминающий богатырский шлем. Сверху — ажурный крест из золоченой меди.

А под ним — белокаменные резные фигуры святых, среди которых она выделила взглядом страстотерпцев князей Борис и Глеб, причудливые растения, фигуры фантастических зверей и птиц — настоящая сказка в камне.

Храм как она помнила был возведен князем Всеволодом Большое гнездо — прозванным так за его многодетность — у него было двенадцать детей.

Белое платье невесты мело подолом по коврам устлавшим площадь и крыльцо. Они вошли в собор. Они с Георгием перекрестились и поклонились на иконостас.

Любуясь многочисленными узорами на фасадах храма, она ожидала, что и внутри встретит подобное убранство. Однако, внутренняя обстановка храма была лаконична и скромна.

Фрески в нежных полутонах — светло-зеленых и голубых, зеленовато-желтых и синевато-серых. Лики апостолов строгой красоты, смотрели на нее с вышины.

В главном своде под хорами фигуры апостолов-судей на престолах сцены рая: трубящие ангелы и апостол Петр, ведущий в рай святых жен, Мария Магдалина; Богоматерь на престоле; Авраам, Исаак и Иаков, а также Благоразумный разбойник.

Пространство нефа было наполнено воздухом и светом, и все пронизано торжественным спокойствием и умиротворенностью… буквально дух захватывало от великолепия древней церковной живописи.

Священники в тяжелых златотканных ризах речитативом читали псалмы Давида, «Живый в помощи Вышняго», и Великую Ектенью из Нагорной проповеди.

Приглашенные построились по обе стороны прохода.

Их было немного — человек пятьдесят — самые близкие. Хотя так если подумать и должно быть: свадьба — даже свадьба монарха — это семейное торжество и быть на ней надлежит лишь своим.

Среди гостей было лишь два посторонних — фотограф Иваницкий со своей камерой и набором объективов и живописец Серов — ему поручено запечатлеть церемонию на полотне.

Дядья Георгия, — Александровичи и Николаевичи с супругами и детьми, цесаревич Михаил. Рядом с вдовствующей государыней — отец — то есть его королевское высочество принц Шарль-Луи Орлеанский.

Иноземные гости… Карл I — государь Португалии, Анголы, Гвинеи — с красно — зелено-фиолетовой кавалерией соединенных орденов Сант-Яго, Христа и св. Бенедикта Ависского — и знаками многих других наград. Муж сестры Амели — та увы не приехала — нездорова.

Елена скользнула взглядом по пышноусому лицу — со своей плотной фигурой и белесыми волосами деверь скорее напоминал немецкого или английского буржуа нежели иберийского идальго. Отчего то глаза ее задержались на только вчера врученном королю Георгием ордене Владимира I степени…

Вот на правах деда и бабки жениха — монархи Дании — король Кристиан IX с супругой — королевой Луизой. И всех орденов государь Кристиан надел лишь звезду св. Андрея Первозванного. Рядом — его сын — король Греции Георг I- тезка её все еще жениха под руку с молодящейся королевой эллинов — Ольгой Константиновной, — тетушкой Георгия и стало быть и ее тоже…

А справа от датской монаршей четы — член Испанского Королевского дома — герцог Пальма-де-Майоркский Хуан — ее мать не приехала отговорившись нездоровьем. Сердца Елены коснулась мгновенная грусть — мама так не смогла принять перемены веры дочери.

«Я буду молиться за твое счастье, твоего супруга и твою душу» — так завершалось короткое письмо, переданное ей в собственные руки доном Хуаном…

И они — двое — что, казалось, плыли по воздуху над мозаичным полом — он в древнем наряде, она в белоснежном атласе и бархате, струящихся легкой вьюгой.

Она видела как играют в свете мириада свечей грубые, старой шлифовки каменья на его собольей, царской шапке. Красные сапоги ступали почти бесшумно. Сапоги пурпурного окраса — как у византийских императоров. Последнего византийского императора Константина Палеолога турки изрубили так, что опознать его смогли только по царским сапогам… После этого Константинополь уже наверное навеки стал Стамбулом…

Она чуть тряхнула головой, отгоняя жутковатую ассоциацию — видение.

Владимирский архиерей поднял руки жестом библейского патриарха со старой миниатюры. Синяя златотканная сутана — то есть ряса (православные падре — то ест batiuschk'i не носят сутан — они носят рясы) перехваченная муаровым розовым мафорием переливался лазурным крылом бабочки.

Панагия, украшенная аметистами, тускло отсвечивала цветными огоньками. Крест на серебряной цепке — большой — дюймов двенадцать. На каждой поперечине креста с обеих сторон были изображены святых, с серебряными нимбами. Их фигуры выделялись на золотом фоне, выгравированные линии были заполнены черной эмалью. Это был древний византийский крест — мощевик; века седьмого — привезенный из Киева митрополитом Сильвестром — Бог весть какими путями пришедший на Русь и Бог весть как сохраненный от рук грабителей и мародеров всех бесчисленных войн.

Он казался ей и в самом деле каким — то древним первосвященником явившимся из глубин веков для того, чтоб обвенчать их.

— Смертию смерть поправ… жизнедавче… человеколюбче… — доносилось до нее.

Елену словно невидимая рука толкнула — и она перекрестилась — троеперстно.

— Честнейшую Херувим… и славнейшую без сравнения Серафим…

Их подвели к аналою. Елена не слышала голосов и невнятно доносилась речь Священника. Отец Феогност произносил предвенчальную молитву, затем трижды прочитал «Отче наш», и «Богородицу». Елена замерла, слушая затверженные недавно а теперь как будто знакомые с детства слова.

— Богородице Дево, радуйся, благодатная Марие, Господь с Тобою… благословенна Ты в женах, и благословен плод чрева Твоего, яко Спаса родила еси душ наших… аминь…

И хор из трех десятков певчих — детей-семинаристов и двух десятков дородных монахов возглашает.

— Исаия, ликуй!..И вы, дщери Иерусалимския!.. И вы, дщери Иеффая!..

И отец Феогност стоит, воздымая руки, седовласый, напряженный а после возглашает зычно на весь собор святые слова соединяющие людей именем Творца.

Он только что не сиял от гордости — пусть сейчас во Владимире три митрополита и заслуженные епископы с архиепископами — но таинство брака — брака Императора Всероссийского! — должно совершать именно ему.

— Венчается раб Божий Георгий рабе Божией Елене…

— Кольцо — обычное золотое обручальное — уже на ее руке.

— Венчается раба Божия Елена рабу Божию…

Кольцо… Она сама должна надеть ему кольцо — а руки дрожат. Георгий стоит перед ней, облаченный в свой сияющий, парчовый наряд, и меховую шапку что блестит драгоценными каменьями.

Государь…

И Елена, глядя прямо в глаза Георгию, надела на его палец кольцо короля-крестоносца — оно охватывает палец как будто делалось для него.

Священник, что держал над ними венцы явно волновался — руки его дрожали…

— Венчается раба Божия Елена рабу Божию Георгию…

Они направились к аналою. Отец Феогност осенил их крестным знамением.

Вот он, золотой, сверкающий, старый, венец над ними…

Толпа гостей крестится. Императрица-мать, дядья и племянники Георгия, с ним их жены, чада и домочадцы…

А еще — за стенами собора — простой народ.

Они сейчас молятся за неё и за Царя — и сейчас их мозолистые руки творят крестное знамение, троеперстие во имя Троицы Единосущной. Сейчас по всей России — за вычетом может самых глухих «medvezjih» углов народ молится за нее — а может поднимает чарку во здравие молодых… Она представила этот «народ» — сельские священники в бедных бревенчатых храмах; офицеры и солдаты в провинциальных полках; бородатые лавичники — ой — лавочники! — в сапогах-бутылках, мужики в армяках и гимназистки…

Отец Феогност беспрерывно крестил их, словно боясь, что они останутся хоть на миг без защиты знаменья, без осеняющего крыла Божия.

— Гряди, голубица!.. — тоненько, торжественно, медленно поют певчие…

«О Георгий, вот я и Твоя жена. Вот и повенчал нас Господь… Все сделалось само. Как? Нам этого теперь уже никогда не понять.»

Он склонился к ней и его губы коснулись её щеки…

— Исайя, ликуй! — торжествующе запел хор — грянув словно с небес. Гости закрестились.

— Гряди, Голубица!!

Она не помнила толком как вышла из храма — твердо запомнилась лишь его рука в жесткой парче твердо держащая ее за локоть.

А под светом солнца на нее накатило густое гуденье медного баса — ударили в колокола…

И волны густого тяжелого звона накатывали, плыли сияющим облаком, вызывая ощущение счастья и благоговение…

Дальше было возвращение к губернаторскому особняку, где в огромном шатре их ждали накрытые к пиршеству столы…

Оркестр Мариинского театра заиграл полонез. А гости, сели за столы, залах, и под нежные порхающие звуки принялись уплетать зернистую икру, тарталетки, заливные, салаты, жареные лангусты, ризотто с белыми трюфелями мороженое, пить из хрустальных бокалов вино столетней выдержки, желая венценосной паре долгих лет жизни и любви. Было много цветов — темно-пурпурные и черные орхидеи, белые гвоздки, маргаритки — в таком изобилии, что дух захватывало — два вагона цветов в бадьях оцинкованной жести с водой доставили из Москвы. (Это не считая полевых цветов и цветов из палисадников горожан пошедших на украшения улиц и убравших центр Владимира растений из усадебных оранжерей).

Фрукты в вазах — яблоки, сливы, виноград и ананасы…

Для новобрачной были приготовлены особые блюда — французской старой аристократической кухни: королевский суп — курятина на молоке, с толчеными орехами, цыплята «кок-о-вин», с гарниром из томленного в духовом шкафу гороха, бараньи отбивные под соусом а на десерт «омлет-суфле».

Запивая это все охлажденным фруктово-ягодным компотом, Елена думала что отныне старая жизнь закончилась.

Да — сегодня первый день новой жизни. У нее есть теперь муж.

«Муж и Царь твой. И Господин твой. И Владыка и Повелитель твой.»

В наступившей тишине четко прозвучал щелчок поворачиваемого ключа, и тихий полусумрак окружил ее.

Елена вздохнула.

Последние три часа Елена провела в шумной суматохе пира. К счастью, Елене не надо было общаться с каждым из приглашенных. Ее роль сводилась к тому, чтобы тихо сидеть за столом, пробовать разнообразные блюда да по глотку отпивать шампанское из изящного бокала — в ожидании того что определено судьбой этой ночью. Ее пальцы вздрагивали — она один раз чуть не уронила хрустальный бокал.

И вот все кончилось и Агафоклея проводила ее сюда — в спальню убранную и задрапированную особо привезенной из Петербурга мебелью и коврами с портьерами. Но что дальше?

— Мне надо в ванную, — сообщила она Георгию нарочито спокойно.

Умывшись, обтеревшись при свете маленькой керосиновой лампы на медном крюке и накинув халат, она вернулась — а Георгий уже обнаженный — лишь прикрывшийся полотенцем сидел на кровати.

…Он поглядел в её сияющие глаза… и смутился…

…У нее ещё этого не было…он понимал, что должен быть нежным и ласковым не уподобляясь дикарю.

Полотенце соскользнуло на пол. При свете ночника она увидела его всего… и мельком подумала о тех женщинах что также ждали его в постели… Сколько их было? Но какая разница? Мужчина имеет права каких нету у женщины — причем права дает не закон а природа… Ибо мужчина не забеременеет от мимолетной связи…

Елена… милая… — он обнял ее.

Елена покраснела когда он совлек с нее халат.

Обнаженная она стоит перед ним. В комнате почти темно. Лишь слабый, едва уловимый свет от нескольких свечей. И возбуждающий запах из ароматической лампы.

— Я все время любуюсь тобой. Ты очень красивая и такая уверенная в себе. А как насчет поцелуя? — руки Георгия лежали на талии девушки, притягивая ее к мужскому телу. Его губы были так близко, что она не выдержала.

Они поцеловались.

Елена почувствовала, что уже не стоит на ногах, а почти лежит на его руках, откинув голову. Его поцелуи переместились на шею., потом он начал двигаться в сторону уха и прикусив мочку, прошелся по нему языком. Она была уже готовы кричать от прикосновений и одновременно пыталась оттолкнуть его прочь от себя. Через пол-минуты тело начала снова слушаться, и Елена нашла силы прервать поцелуй….

Георгий притянув к себе, целует ее в губы. Она обнимает его за шею и вдыхает его запах…. Слышит, как стучит его сердце. Его руки ласкают Елену. Он осыпает поцелуями ее лицо, шею. Очень медленно, нежно, не спеша.

Чуть касаясь руками, он целует грудь, ласкает языком, покусывает соски… У нее вырывается стон. Она обнимает его голову и непроизвольными движениями судорожно перебирает, взъерошиваю волосы. Он опускается передо Еленой на колени и продолжает свои ласки, уже повергшие ее в состояние блаженной истомы. Она чувствует, как становится тяжелой и сладко ноет грудь. Он опускается ниже и целует живот, чуть ниже, еще… Елена смущается и невольно пытается освободиться из его объятий.

Он улавливает это едва заметное движение и, поднявшись с колен, вновь сладко целует ее в губы…

Елена осторожно прикасается к нему и они вместе ложатся на кровать..

Георгий ласково гладит Елену по голове, нежно-нежно целует в губы… Она обнимает его и робко, едва дыша, прижимается к нему. Он осторожно коленом раздвигает ее ноги. Еще секунда, и он уже над ней. Ее бьет мелкая дрожь… Видимо, интуитивно любимый чувствует, что она дрожит сейчас уже не от желания. И он не спешит… Он вновь осыпает нежными поцелуями ее лицо, шею, покусывает ушко. Затем целует в губы….

Сначала этот поцелуй робкий, несмелый, но постепенно, секунда за секундой, он становится все более горячим, страстным, глубоким.

«О, Боже, ТАК он меня никогда не целовал! Это что-то фантастическое.» Она уже позабыла обо всем. Лишь его губы, больше нет ничего… Почувствовав ее расслабленность, Георгий крепко прижимает Елену к себе, не прерывая поцелуй, чуть подается вперед и…

— Ааай!!! — Яркая вспышка боли. Инстинктивно она пытается вырваться из его объятий. Еще мгновение, и все проходит.

— Я люблю тебя. Ты даже не можешь представить, как сильно я тебя люблю. Девочка моя… — Он шепчет ласковые слова, гладит по голове, как ребенка, покрывает поцелуями шею… Он прошелся языком по ее уху, слегка прижал поцелуем.

— Все хорошо… — Елена развернувшись к нему, целует в губы.

Он с нежностью смотрит ей в глаза.

Вновь сливаются в долгом-долгом поцелуе. По телу медленно разливается жар. И безумно хочется снова почувствовать его там… Георгий вновь начинает ласкать Елену.

И чопорная леди отступила перед страстной женщиной, так неожиданно и сильно поднявшейся из неведомых глубин ее натуры. Елена оказалась бессильна перед этим напором…

Она каждой клеточкой своего тела подается навстречу его губам и рукам. Он целует, чуть сжимая, грудь, покусывает, втягивает в себя соски…. Каждое его движение отдается таким сладким, сводящим с ума ощущением там. Георгий доводит ее до исступления своими ласками, постепенно опускаясь губами все ниже и ниже…. У нее вырывается стон. Она стонет, уже полностью перестав себя контролировать. «Ну, возьми же меня!..» Словно прочитав мысли, через мгновение он вновь оказывается над ней. Он крепко прижимает ее к себе и медленно, очень осторожно входит в нее, с ее губ срывается стон. Больно, но какая сладкая это боль… Она чувствует, что принадлежит ему, и уже только от этого Елену переполняет ощущение сумасшедшего счастья. Из глаз ее выступили слезы. Слезы счастья и слезы перехлестывающих чувств…

Георгий вопросительно смотрит на нее:

— Как ты? Все хорошо?…

Елена улыбается в ответ и целует его.

Он начинает двигаться, сначала медленно, потом все быстрее и быстрее. Она сгибает ноги в коленях и обнимает ими его за талию. В этот момент ему удается почти полностью войти. Он задевает что-то внутри, ее словно молния пронзает и она невольно вскрикивает. Он на секунду замирает и смотрит на нее испуганно:

— Больно?

— Нет-нет, только не останавливайся, прошу тебя…

Он целует в губы и вновь входит в нее. Она не может сдержать стон.

«Как же хорошо… — проносятся мысли в голове Елены, — что со мной творится? Я уже совсем позабыла о боли. Каждая клеточка моего тела кричит о моей любви к этому мужчине. Только отдаваться ему, отдаваться без остатка, до пика, до капли, раствориться в нем, чувствовать его в себе, глубоко-глубоко, дарить ему счастье быть любимым… Я чувствую, что ему очень хорошо сейчас.»

Он чуть постанывает, целует ее, прерывающимся голосом шепчет какие-то нежности.

Еще миг и это сладкое ощущение счастья становится невыносимым для Елены.

Она непроизвольно подается любимому навстречу. Еще движение, еще и…. Ее подхватывает что-то и уносит в небо, тело скручивает сладкая судорога, из груди вырываются рыдания. Елена извивается под ним, чувствуя как его бьет дрожь и слыша его стон. Он делает последнее движение и замирает. Через несколько секунд все проходит. Георгий ложится рядом и обнимает Елену. Какое-то время они молчат, переводя дыхание…

— Я люблю тебя… — шепчет Георгий. Он поворачивает ее к себе лицом и кладет на спину оказавшись сверху. В этот раз было дольше, но в один момент Елена почувствовала, как вновь пламя забушевало внутри нее. И издав крик, она выгнулась под ним словно потягивающаяся кошка. Она чувствовала себя не просто удовлетворенной, а очень-очень счастливой. Георгий лег рядом со ней.

Елена повернулась и прижалась к нему. Он крепко обнял ее..

Елене стало так хорошо и тепло на душе, сегодня она все-таки стала счастливой… Свернувшись клубочком она засыпает в кольце любящих рук.

В губернаторском дворце отмечался день рождения принцессы и без пяти минут императрицы Елены Филипповны. Это была не придворная церемония или государственный праздник, а семейное торжество — без всяких сложных ритуалов, расписанных по малейшим деталям правил и тому подробное. Правда Гофмаршальская часть составила бы программу празднества — с приглашением хора столичного костела и исполнением серенад под окнами дворца и выступлением во владимирском театре Мариинского балета… Но когда выяснилось что в России соответствующих дворцовых правил как отмечать день рождения некоронованной жены императора не выдумано — решили умыть руки. Только близкие были приглашены к императорскому столу — накрытому всего на двадцать кувертов. Гости расселись за тремя столами составленными «покоем» в середине каждого стола располагались корзины со свежими цветами, на трех серебряных блюдах поданы конфеты, бисквиты, фрукты и свежая земляника. Рядом, в Уголовой гостиной стоял стол с закусками. Гостям подавали русские и французские вина — привезенное вчерашним поездом «Божоле»; Leoville 1874 года; и отечественное шампанское. Гостям предлагались суп из сливок со спаржей, пироги «гатчинские», форель «по-американски», отбивные из баранины, филе ягненка, фаршированное свежим горохом. На десерт были персики. В завершение на балконе пили кофе и шоколад.

Тогда же Елене Филипповне вручили подарки. Мария Федоровна — сапфировое колье работы ювелира Фридриха Кехли — и диадему увенчанную шестнадцатью густо-синими сапфирами в окружении бриллиантовых искр. Георгий подарил супруге жемчужное ожерелье в пять ниток весом без малого в тысячу карат и бриллиантовый фермуар работы Фаберже.

Если бы сейчас над Владимиром поднялся бы аэростат или даже новейшая выдумка человеческой мысли — дирижабль — вроде того что создали мсье Шарль Ренар и Артюр Кребс, то глазам его бы предстало необычное зрелище…

Центр древнего города с лужайками, с остатками старинных высоких валов; и два рядом белеющих собора, один — малый, другой — большой, с грандиозной колокольней, уходящей острием купола в голубое без единого облачка небо..

Кругом соборов стояли хоругвеносцы с черными и багряными златотканными хоругвями. Группа диаконов и клириков в золотых облачениях со свечами и посохами в руках. Процессия среди крестящегося народа обогнула Успенский собор «по солнечному ходу» и вышла с северной его стороны на площадку между соборами, в это же время из собора сюда же выходила другая процессия духовенства с архиереями в разноцветных мантиях и множеством хоругвей.

А на площади — царский павильон, украшенный бело-сине-красным государственным и оранжево-бело-черным династийным флагами. Солнце еще стояло не высоко, утренняя прохлада еще не исчезла, день ожидался жаркий, солнечный. Еще кое-где стучали топоры плотников, лихорадочно заканчивавших постройку трибун, балаганов помостов.

А окрестные улицы уже заполняла толпа — но не всякого пускали — ох — не всякого…

Если кто-то особо рвался вперед нарушая порядок — как из под земли являлся жандарм, стражник а то и агент полиции в штатском и командовал строго и назидательно: «Куда? Зачем? Вертайтесь!» А в случае если слова не помогали — нет — упаси Христос! — никакого мордобоя и матерной руган — грозное — «Честью просят!» — и кулак охранителя благочиния приближался — нет к лицу, опять же — ни в коем случае — здесь же священное торжество! — а чуть ниже пояса. А кулаки у жандармов и городовых — зачастую бывших гвардейских солдат, крепышей и великанов — смотрелись весьма внушительно.

…Публики на трибунах было еще мало, а в павильоне пусто — только цветная каемка охраны — «стрелков Его Величества», в ярких малиновых рубахах и забавных шапочках, вроде тех что одевали извозчики или гайдуки богачей.

Hо вот трибуны начали занимать важные гости — губернаторы, предводители дворянства, депутации городов и гильдий, игумены и игуменьи монастырей…

А под золочеными хоругвями и примикирием в лиловых, синих и фиолетовых мантиях епископы, архиепископы и митрополиты. Вон они — с посохами в руках в белом клобуке с бриллиантовыми крестами, на голубых серебристых мантиях, митрополит московский Владимир, митрополит Киевский и митрополит Санкт-Петербургский. Диаконы и послушники в золотых облачениях следуют за архиереями, поддерживая мантии. Навстречу преосвященным лилась с высоких колоколен церковная медная музыка…

Солнце играло сотнями блесток на их золоте и блестит на ризах облачений.

И вот показались два открытых экипажа — обычных лакированных ландо.

В первом экипаже к павильону подъехали Елена в сопровождении своей камер-фрейлины — Агафоклеи фон Сталь и обер-гофмейстерины Марии Павловны Будберг. Во второй — Георгий в одиночестве…

И вот со стороны зазвучала походная музыка.

Сюда из за города шли гвардейские части, поднятые засветло, чтобы успеть отскоблить до крови солдатские подбородки, начистить ваксой до зеркального блеска голенища сапог, отполировать лошадиным зубом белёные ремни амуниции, стряхнуть особым веничками последние пылинки с парадных мундиров.

Разоцветные — в новой форме — шеренги солдат подтянулись, выравнивая штыки, четче печатая шаг.

Преображенцы, семеновцы, измайловцы, солдаты Московского полка…

Открывал прохождение лейб-гвардии Преображенский полк, в честь его основателя — Петра Первого, назначали брюнетов или темных шатенов, по обязательно «с белым лицом».

Вот прошел батальон второго полк гвардии — Семеновского. Его сформировал когда-то любимец Франц Лефорт, носивший ярко-рыжий парик. И сто восемьдесят с гаком лет в семеновцы подбирали тоже только рыжих! Барабанщики шли первой шеренгой в голове батальонной колонны. Капельмейстер повернулся на полном ходу налево кругом, продолжая идти задом, взнес руку в белой перчатке, махнул, и в летнем воздухе грянул всей медью высеребренных труб и гремящих тарелок пышный Семеновский марш.

За ними — представители Павловского полка — в нем службу нести полагалось только блондинам и только курносым — как у государя-основателя — не было в России недостатка в таких новобранцах. От чего все солдаты выглядели на одно лицо, все похожи, как родные братья, так что бывало обыватель — завидя марширующую роту странных близнецов суеверно крестился: тьфу, пропасть — наваждение этакое!..

Финляндский гвардейский пехотный полк. Была в его неторопливом марше неожиданная легкость: четко били подошвы, но не вдавливались каблуки в мостовую. Оркестр играл не особо громко, задорную, веселую мелодию, сочиненную в прошлом веке офицером полка, ставшим потом художником.

Георгий наблюдая из ложи павильона — нока в задних комнатах убирали к торжеству Елену, вспомнил рассказ Лобко — что в старые годы полк назывался егерским, а егеря предназначались для действий в рассыпном строю — и от них требовались быстрота и легкость на ногу.

И хоть времена изменились традиции бережно сохранялись: в них сила армии, уважение к прадедам, желание быть не хуже. Гурко прав — британцы стали так сильны во многом именно оттого что не гнались бездумно за новизной.

Замыкающим прошел отдельная сводная рота сверхсрочных фельдфебелей в шевронах и, медалях «За беспорочную службу» — богатыри саженного роста, представители восьми гвардейских полков, квартировавших в Петербурге и двух московских.

За пехотой выехала группа всадников — впереди с обнаженной саблей, высясь как памятник самому себе — на могучем вороном коне командующий кавалерией великий князь Николай Николаевич. Георгий улыбнулся — дядю солдаты прозвали отчего то «Лукавый», каждый день по вечерам заканчивавшие пение молитвы просьбой Всевышнему: «Избави нас от Лукавого». Дядя возглавлял прохождение конницы.

Что-то блеснуло золотом. Хор трубачей грянул медью, широко развернув фронт эскадронов, шли мерным шагом гнедые лошади под красными вальтрапами с серебряной окантовкой и гвардейскими звездами. В седлах усатые богатыри в белых мундирах, в нестерпимо горевших на солнце медных кирасах и касках с серебряными двуглавыми орлами, развевались красно-белые флюгера на пиках в передних шеренгах.

Шел кавалергардский полк — гордость и слава русской кавалерии.

За ним желто-белые флажки — флюгера на пиках, караковые лошади, желтые с серебром вальтрапы — «кирасиры Его Величества». Один из старейших полков русской конницы, сформированный сразу после Нарвского погрома боярином Волконским, первым полковым командиром. С полком связаны первые победы над шведами, основание Петербурга.

Эскадрон кирасирских трубачей сменили музыканты на вороных конях под синими вальтрапами, расшитыми золотыми позументами и звездами.

Вот проехали рысью две сотни «конвоя Его Величества» — кубанских казаков на вороных конях, в черных папахах, в алых черкесках с золотыми позументами, блестя серебром кавказских шашек, — черноусые красавцы один к одному. Алые черкески тонкого дорогого сукна, опойковые сапоги с мягкими голенищами, черные папахи. Как полагалось к каждому параду, к каждому торжеству выдавали конвойцам новую парадную форму — за счет «собственных Его Величества Средств» (А старую — в сундук. В иные годы случалось казак царский уезжал со службы с двумя такими сундуками).

Клинки на поясах казаков — кинжалы и шашки — свое оружие — не казенное… Доброе оружие разрубавшее в воздухе шелковый плток или разваливавшее «баклановским» ударом врага до седла. Изготовленные прославленными мастерами Кавказа — Магомед-оглы из местечка Кубачи, знаменитым Исди-Кардашем; ичкерийские «терс-маймал» — «ревущая обезьяна» клинкам этим был свойственен особый звон и свист, сравнимый с ревом дикого животного. Грузинские булаты из кузни оружейника Элиазарошвили. Буланые клинки знаменитого дагестанского мастера Османа, и дамасские — с муаровым рисунком — отобранные у мамелюков Бонапарта или мюридов Шамиля. У кого-то была и «гурда»; шашка с каналом в обушке клинка заполненного ртутью — чья тяжесть наращивала силу удара… Но вот и уланы.

— Вам пора — Ваше императорское Величество…

Георгий оглянулся — дежурный генерал Кауфман получивший вчера эполеты генерал-майора и аксельбант генерала — адъютанта был как всегда собран и хмур.

А из за занавес вышла Елена в сопровождении Агафоклеи.

На ней было сшитое из серебряной парчи платье. Оно надо сказать выглядело весьма эффектно, переливаясь отражениями света ламп и бликами солнечных лучей. Казалось, его выковали из тончайшего серебра, а не сшили рукам мастериц. Стежки были положены под разными углами и при движении платье сияло подобно бриллиантам. На паперти их встретил митрополит Московский Сергий — именно ему было определено свершать чин коронации…

— Государь Всероссийский! — проникновенно начал он. Благочестивая Государыня! Как нет выше, так и нет труднее на земле царской власти, нет бремени тяжелее царского служения. Христианская Церковь, учит о нас о власти, что она от Бога, и ее нужно не только признавать, подчиняться ей, но и любить, и почитать. Царская же особа — лицо особенно благословенное Богом, помазанник Божий. Над ней совершается при коронации миропомазание на служение государству. К нему и его семье русские люди воспитываются не только в страхе и повиновении, но и в глубокой любви и благоговейном почитании, как лиц священных, неприкосновенных, действительно Высочайших, подлинно самодержавных и великих; все это не подлежит никакому сомнению у властей духовных и у народа. И если Царь — владыка над всей страною, как ее хозяин, полномочный распорядитель получающий ее в удел от Христа то царица — есть наместница Царицы небесной…

Елена слушала с замиранием сердца — а вот Георгий ощутил тень сомнения — такого в догматах что преподавал ему отец Палладий что то не припоминалось.

Этак и до пресловутого «цезарепапизма» о котором вещают все эти философы вроде Соловьева недалеко.

Однако же окружающие с благоговением внимали — и вот по завершению проповеди они переступили порог собора — где уже ждали гости церемонии.

И невольно ахнула…

Внутри храма стены были расписаны искусными фресками и убраны золоченой медью, древние иконы в иконостасе украшены золотом и драгоценными каменьями; перед ними висело четыре золотых и два десятка серебряных паникадил, воздухи и покровы были шиты золотом и жемчугом. Реставрирующие его мастера сделали все что было в их силах и даже сверх того чтобы приблизить древних храм предков династии к изначальному великолепию — удивлявшему людей русской земли и иноземцев — когда «оная церковь и уподобима была Соломонову, бывшему в Иерусалиме, храму». Гостей было много…

В глаза Елене бросилась вдовствующая императрица Мария Федоровна — в пурпурной мантии с большим двуглавым орлом, вышитым на спине, и в сверкающей бриллиантовой короне.

За нею, широкой рекой, придворные в расшитых золотом генеральских и камергерских мундирах — члены Государственного Совета и Сената.

Кто то был ей незнаком — других она узнавала… Вот князь Дадиани. Герцог и герцогиня Лейхтенбергские — какая красивая пара. А вот принцесса Ольденбургская — как знала Елена адреса благотворительных комитетов, членом которых состояли ее высочество, занимали четыре листа.

Иноземные послы и гости — среди них два представителя Великобритании — премьер-министр и министр иностранных дел Артур Солсбери — рядом — слегка мужиковатый коренастый бородач в морском мундире, принц Альфред Саксен-Кобург-Готский — сын королевы Виктории и муж великой княжны Марии Александровны, тетки Георгия. Эрцгерцог Франц-Фердинанд Габсбург с любопытством оглядывал фрески на потолке.

Далее — представители Шведского, Греческого, Прусского (Елена ощутила мимолетное злорадство при взгляде на постную физиономию принца Генриха — да — государь всероссийский выбрал меня а не вашу «Мосси») ….

Есть тут и иноверцы. Эмир Бухарский чье имя она так и не запомнила, и хан Хивинский Абдулла. Брат персидского шаха Хафиз.

Вот азиат в синем чесучовом одеянии с золотым шитьем на вороте и длинными рукавами. В руках он держал шапку черного бархата с сапфиром и павлиньим пером: это был принц Цон Лун: племянник старой Цы Си.

Японец — с каменным лицом — на котором европейский костюм сидел как-то по особенному нелепо (нехорошо так говорить о госте — но отчего-то в голову лезло «как на обезьяне»), маркиз, а еще главный жрец какого-то японского божка — Сусано или как-то еще….

Как она знала, у властей духовных возник робкий вопрос — а можно ли допустить в храм Божий иноверцев и язычников?

— А как иначе вы еще собираетесь их в веру истинную обращать? — осведомился Георгий с какой — то особенно лукавой улыбкой.

Золотые позументы сияли на мундирах. Розетки орденов глядели с муаровых голубых и алых лент… Великие князья и фрейлины, графы и бароны с баронессами.

Лаковые штиблеты и офицерские сапоги с золотыми шпорами, туфельки дам из оленьей и крокодиловой кожи, из замши, расшитые настоящими алмазами и жемчугами.

Платья фрейлин были из красного бархата. Великие княгини и статс-дамы — в зеленом бархате.

Они шли мимо этих людей — цвета от цвета Империи и цвета других держав — туда где на специальном возвышенном помосте, установленном посреди собора и застланном белым атласом стояли два трона — доставленный из Москвы в особом вагоне трон Михаила Федоровича (выбран ибо тот тоже женился после восшествия на царство) и трон для — нее — на который она сядет уже став императрицей…

С ним вышла заминка. Георгий да и другие сперва предлагали не мудрствуя лукаво чтобы в этой роли выступило достопамятное кресло императрицы Екатерины из собора. Однако Елена спокойно но решительно возражала — да и дворцовый краснодеревщик Зернов осмотревший реликвию не гарантировал что со старой мебелью стоявшей в соборе сотню с лишним лет все в порядке и в ходе церемонии не случиться какого конфуза…

И тогда родилось воистину соломоново решение — сделать для новой императрицы новый трон. Даже было хотели уже оправить заказ поставщику двора Мельцеру — но Танеев вдруг предложил сделать его тут же — во Владимире — в древнем стиле руками провинциальных мастеров.

В Дворцовом ведомстве было скептически покачали головой но Георгию эта мысль весьма понравилась. И вот под личным наблюдением двух церемониймейстеров двенадцать лучших столяров и резчиков бледные от ощущения ответственности и страха — сделать что-то не так за три недели изготовили трон — пока вышивальщицы трудились над подушками для сидения и спинки… Для трона было взято дерево с разных концов империи — кавказский орех, сибирский кедр, владимирская сосна и даже привезенный с оказией на московскую мебельную фабрику амурский бархат. Лишь накладки из серебра и моржовой кости привезли с Севера — из Холмогор и Великого Устюга. И все равно трон для Елены закончили лишь три дня назад.

Георгий — в эту минуту уже не человек в земном смысле но Монарх сел на трон а она стала рядом — ибо невместно сесть на престол невенчанному на царство и невместно сесть в храме кому-то кроме царствующей особы.

И при пении «Хвалите Имя Господне» вышли из алтаря митрополит, архиерей и весь сонм духовенства; митрополит прочитал молитву…

Все священнодействия коронования совершал первенствующий член святейшего правительствующего Синода митрополит Санкт-Петербургский Палладий… митрополит Киевский Иоанникий и Московский Сергий.

Архимандрит Петр Длугов бережно нес темную от времен икону в простом окладе — то была икона Владимирской Божьей Матери — когда то увезенная из храма и недавно возвращенная уже навсегда…

Ею он и благословил Елену…

Обер-церемониймейстер Рикский с помощником — церемониймейстером поднесли ларцы с коронами — в большом была корона государей всероссийских в том что меньше — корона императрицы.

— Венчается во достоинство императрицы супруга государя Всероссийского Елена Филипповна, — возгласил митрополит Сергий.

Церемониймейстеры разом — как заводные куклы — распахнули ларцы а Елена опустилась на колени.

Большая императорская корона была водружена на голову Георгия I.

Затем извлекли корону для нее — вернее для императрицы всероссийской.

И вот сейчас ее поднесли императору, и он, обратившись к коленопреклонённой Елене и возложил ее на голову супруги. Сняв с себя корону — коснулся им короны императрицы.

Фрейлины возложили на ее плечи мантию… Две минуты — и чин коронации свершился…

И Елена встав — снова опустилась — уже на трон… Взгремели колокола…

Тем временем снаружи на балкон паперти, протодиакон московского собора Семенов, и с громогласно на всю площадь, прочитал послание Святейшего Синода о Высочайшей коронации.

Затрезвонили колокола, молящиеся принялись истово крестится, и среди леса хоругвей шествие обошло кругом собора.

Со всех церквей города Владимира двинулись крестные ходы образуя единый грандиозный ход с архиереями, навстречу им выходит на паперть митрополит и все остальные архиереи и архимандриты.

Вот все… Еще одно дело сделано…

…Послезавтра вечером они уезжают в Москву — думал Георгий — выходя под восклицания толпы и медный гуд из собора. А завтра после встреч с ним начнут разъезжаться и гости… Еще предстояло раздать особые донативы — коронационные рубли и памятные знаки.

На лицевой стороне серебряных рублей был выбит профиль Елены: работа молодого но уже подающего большие надежды гравера Антона Васютинского.

На реверсе изображены царские регалии в венке. В обрамлении лавровой и дубовой ветвей, перевязанных двойной лентой, скрещенные скипетр, украшенный золотым двуглавым орлом и меч, в центре — держава, выше — императорская корона, украшенная лентами. Над короной надпись сообщавшая номинал монеты «Рубль» и надпись».Елена Филлиповна Императрица Всеросс. Коронована во Владъмире 1890 г.» Была еще бронзовая медаль с изображением Владимирского Успенского собора. Ею наградили всех состоявших на действительной службе от генералов до солдат и сельских стражников, что обеспечивали порядок на торжествах коронации; всех лиц, принимавших участие в работах по приготовлению и устройству торжеств; а также участвовавших в мероприятиях коронования императрицы всех сословных и других представителей, бывших во Владимире. Новшеством было то что согласно акту Капитула орденов награждали также женщин. Носить медаль полагалось на анненской ленте — а женщинам — на екатерининской — это была мысль не Елены Филипповны как говорили в обществе а Марии Федоровны.

— …Вы, Ваше Величество, возможно неверно понимаете настрой Германии. Что скрывать — моя семья и я тоже — да и вся империя — был бы польщен если бы женой государя всероссийского стала бы принцесса из дома Гогенцоллернов. Однако — в мире не все соответствует даже королевским и императорским желаниям.

(Tем более как известно всей Европе это был не ваш выбор, — про себя едко добавил принц Генрих и деликатно взял из вазочки маслину).

…Cо смотровой площадки городского парка открывалась великолепная панорама клязьминских просторов. Бескрайние заливные луга, темнеющие вдали леса создавали чувство какого-то абсолютного простора и величия.

Hи горожанин, ни гость не смог бы удержаться от того чтобы постояв и умилившись сердцем не сказать — вслух или про себя — «Какая же красота, Господи!»

Здесь царь и решил устроить неофициальный прием.

…Вообще то изначально была мысль — установить тут шатер — алый с вышивкой и там организовать прием… В конце концов прежние цари не видели ничего особенного в том чтобы принимать знатных гостей в армейских палатках на всяческих маневрах. Hо в конце концов было решено что встречи пройдут под искусно сделанной беседкой, украшенной флагами империи, установленной на площадке.

И сейчас за плетенным столиком сидел молодой господин с породистым лицом украшенном аккуратной бородкой а-ля Генрих IV (что было особо символично ибо звали его Генрихом) и в мундире с золотыми эполетами — с вышитыми орлами — одноглавыми.

Георгий отчего то вспомнил спор в церемониймейстерской части относительно статуса гостя.

А именно — титуловать ли прусского принца — Его королевское высочество — как сына короля прусского или же все же Его императорское высочество. В итоге было решено что если назвать королевское высочество императорским беды не будет. Сам Генрих не зная о столь забавном казусе вокруг своей особы продолжил разговор.

— Да — в мире не все соответствует даже королевским и императорским желаниям, — повторил принц.

Hо куда больше — не скрою — нас тревожат знаки недоброжелательства вроде недавних маневров у нашей восточной границы…

…Генрих был старше Георгия почти на восемь лет — но пока ничем не прославился. Жил в Берлине и Дрездене, в придворных развлечениях почти не участвовал — являя скорее тип замкнутого служаки нежели светского человека.

Окончил кассельскую гимназию и поступил на военно-морскую службу. Два года учился в Военно-морской академии. С 1888-го Его высочество Генрих — командир императорской яхты «Гогенцоллерн», затем — крейсера II-го ранга «Ирина», броненосца береговой обороны.

С оттенком грусти Георгий подумал что примерно такая же карьера ждала его — если бы все в его жизни пошло так как следовало бы — а не как устроила слепая судьба и разгильдяи-железнодорожники. Хотя скорее всего дядюшка Алексей Александрович нашел бы ему необременительную и тоскливую службу на берегу — среди штабных геморроидальных бородачей-кавторангов и каперангов и бумаг — когда какое нибудь требование на новую шлюпбалку взамен сломанной, или патрубки к котлам Бельвиля — или на десяток фунтов гвоздей должно было быть согласовано у дюжины столоначальников.

Годам к тридцати — тридцати пяти получил бы почти таких же адмиральских орлов и брюшко, по обычаю Семьи завел бы себе одну а то и двух балерин а до того — женился… да хоть на Алисе Гессен-Дармштадской.

Георгий отогнал уводившие куда то не туда мысли.

— Вы ошибаетесь как видимо и ошибается мой брат император Вильгельм. Как вы могли подумать что Россия хочет войны? Мы ее напротив — опасаемся — тем и объясняются маневры. Договора перестраховки увы — больше нет. Поэтому я проверял войска и их готовность к войне. В конце концов — разве это я расторг вышеупомянутый договор — ради того чтобы устроить означенные маневры? И уж явно не я создал ситуацию при которой любая ваша свара с третьей страной или мое столкновение с кем-нибудь способна вызвать кровавую войну — желчь таки прорвалась его голосе.

— Что тут можно поделать? — кивнул принц. Лично я бы не стал совершать столь решительного разрыва с прошлой политикой. Hо мой царствующий брат думает иначе. Кроме того — он крайне отрицательно относится к тому что связано и именем бывшего рейхсканцлера. И я склонен его понять — ибо герр Бисмарк в последнее время и в самом стал забываться — покачал головой Генрих Гогенцоллерн. Георгий знал о чем идет речь. Еще с 188 т года европейская пресса периодически обсуждала положение, создавшееся в Германии: укрепление русской границы, ограничение гласности в судебных делах, «Закон о социалистах», введение водочной монополии… Буквально каждое решение некогда всемогущего канцлера вызывало шквал критики. Дело дошло до того что выдрессированный и по-армейски послушный рейхстаг — положение о котором разрабатывалось к слову именно Бисмарком — оказался в оппозиции законопроектам канцлера. Пошли даже слухи о намерении Бисмарка произвести государственный переворот…

Ваш канцлер в своем неуёмном желании уязвить Россию сорвал нам наше размещение на Берлинской бирже в 89 году тем самым послужив толчком ко всем событиям, принц. Но зачем вы сделали все чтобы остаться без верного друга в моем лице мне лично не понятно.

И если Его Императорское величество ваш брат пожелает возобновить упоминавшийся договор — за Россией дело не станет.

Я доведу до сведения моего брата ваши слова Ваше Величество…

— Hо кроме того Ваше Величество — мы не можем игнорировать недовольства нашего венского союзника спорами с вашей страной из за балканского вопроса… — продолжил Генрих, — партию следовало доиграть до конца.

— И опять вынужден возразить — ибо такая постановка вопроса неверна. В отличие от моего отца или деда я не считаю что мы должны куда либо встревать из-за мифического славянского единства пока не затронуты наши жизненно важные интересы. А на Балканах их пока во всяком случае я не вижу.

Ибо это как раз Двуединая монархия а не Россия хочет дальнейших приобретений на Балканах…. Хотя видит Бог я не очень понимаю — какой интерес Вене в этих бедных горах с живущим на них темными диковатым народами? — продолжил меж тем император. Однако зачем их поддерживать Германии? Или… — Георгий улыбнулся… кто то полагает что австрийцы дадут Германии хотя бы квадратную версту из своих приобретений? Сербия или Болгария стоят крови немецких гренадеров или моих? Разумеется мы так не думаем! — с готовностью кивнул Генрих.

И про себя усмехнулся.

Все-таки Германии похоже сильно повезло с русским монархом — молод и наивен и не способен (и дай Бог не будет еще долго способен!) увидеть всю глубину происходящего. Конечно ни уже взятой Боснией ни Македонией с Албанией которые венские родственнички еще только видят во сне делиться те не будут.

Hо зато это сильно облегчит идею строительства железной дороги из Германии на Ближний Восток — через Османскую Порту и до Багдада а от него — к Персидскому заливу. И по этой дороге в Азию хлынет поток германских товаров, поедут купцы, миссионеры а в случае войны и солдаты — почти что к воротам Индии!

Однако — с этим договором в самом деле вышло не очень хорошо. И как ему быть — обнадежить ли молодого Романова ли промолчать? Ибо как он знал — к сожалению война многим считается неизбежной. Да еще эти новые веяния…

Ему доводилось не раз и не два слышать — мол схватка «германской расы» со славянством в лице России не за горами.

Генрих внутренне помрачнел. Как человек с военным образованием он осознавал разумеется что война может закончится и поражением. Из за чего же воевать с Россией — из за польских песков да болон и остзейских каменистых подзолов продуваемых морскими ветрами?

Так или иначе обе августейшие особы и троюродных брата расстались почти довольные друг другом — Георгий оттого что счел что Генрих даст советы кайзеру не слишком ссориться с Россией а Генрих Прусский — что во главе России оказался не слишком опасный противник.

Следующим гостем оказался Роберт Артур Толбот Сесил, министр иностранных дел британской короны.

Пока лорд Артур вкушал любезно поданный ему лакеем свежий пудинг с чаем и выражал восхищение пейзажами., Георгий вежливо кивал раздумывая — чего ждать от этого седого джентльмена?

Ему уже шестьдесят. Политик до мозга костей — прирожденный. В кабинете Ее Величества с 1865 года, когда занял в кабинете пост министра по делам Индии. Увлекался ботаникой и фотографией а с недавнего времени — химией и исследованиям магнетизма. Любимыми аристократами увеселения вроде дерби или охоты он пренебрегал; разве что иногда играл на бильярде и в лаун-теннис.

А его имение — Хэтфилд было первым в Англии, где провели электрическое освещение, и одним из первых, где установили телефон.

Hо это светские сплетни — а вот важное…

Осенью 1876 года Солсбери принимал участие в Константинопольской конференции. В отличие от Дизраэли, он считал, что не следует углублять разногласия с Россией, Старый лис Дизраэли споря с ним тем не менее отдавал ему должное говоря что Солсбери — «это единственный по-настоящему смелый человек, с которым мне когда-либо суждено было работать». К слову — именно стараниями Солсбери Великобритания тогда получила Кипр. Вот воистину позавидуешь — России никогда не везло так — получить прекрасный остров на перекрестке морских путей — не потратив по сути ни единого фунта стерлингов и ни единого снаряда!. (Все же многому нам бы не грех у бриттов поучиться…)

Старания его не остались незамеченными — королева Виктория удостоила его ордена Подвязки и в 1878 года Солсбери получил портфель министра иностранных дел.

Разговор тем временем перешел с красот природы на взаимоотношения Англии и России сразу перескочив на турецкий вопрос.

Георгий только про себя улыбался выслушивая заверения лорда в том что Англия желает лишь мира и равновесия — только одного мира ничего кроме равновесия. И само собой неприкосновенности границ российских как и османских. Вот с этого конца мы и зайдем…

В дни Берлинского конгресса в 187 т году Англия обнаружила что дело движется к разделу Оттоманской империи без участия Великобритании. Казалось, Россия одержала полную дипломатическую победу. Ее поддержали не только Австро-Венгрия и Германия, но и Франция, — даже в самой Британии раздавались голоса — что незачем тратить силы на поддержку «больного человека Европы» к тому же режущего собственных подданных…

Дизраэли — учитель и патрон сидящего перед ним человека писал тогда — «Если мы не сделаем все, что в наших силах, чтобы действовать совместно тремя северными державами, они смогут действовать без нас, что не является приемлемым для государства, подобного Англии».

Hапуганный тенью нового континентального союза, Дизраэли вел хитроумную игру и тайно предложил послу Шувалову не много ни мало — решить «Восточный вопрос» без участия Австро-Венгрии. Шувалов соблазнился, позволив себя втянуть в обсуждение возможного англо-русской плана действий — продолжавшееся целый месяц. А в конце концов выяснилось, что Дизраэли желает чтобы Россия отказалась от помощи балканским славянам и позволила Турции подавить их восстание.

А между делом Дизраэли старался довести отношения России с Австрией до полного разрыва обещая к тому же что Лондон поддержит австрийскую оккупацию Боснии и Герцеговины… И когда война завершилась Сан-Стефанским миром Австро-Венгрия объявили о непризнании договора и призвали обсудить балканский вопрос на новом конгрессе с участием «всех заинтересованных держав».

Попробуем ударить по бриттам их же оружием — тем более что Вена сейчас больше смотрит на Берлин.

— Давайте, лорд, условимся что мы будем разговаривать на газетными цитатами, а языком реальной политики, — как бы между прочим отметил Георгий воспользовавшись паузой в речи Солсбери. Например забота о целостности Османской империи со стороны страны оккупирующей часть Османской империи выглядит довольно странно, но с точки зрения не газет, а реальных интересов было бы наивно не понимать где находятся реальные интересы Великобритании. Вам нужен Суэцкий канал, да и нам он полезен. Английский войска в Египте реальность и мы это сознаем. Что касается равновесия и мира, то всякий беспристрастный человек поймет, что не Россия готова его нарушить. Как вы знаете я отменил строительство броненосца на Черном море в знак своих добрых намерений и вывожу часть войск из Одесского округа.

Россию устраивает нынешний режим проливов и мы будем всеми силами защищать неприкосновенность проливов. Мы не имеем планов захвата проливов, но в случае попытки любой державы оккупировать зону проливов мы воспримем это как казус белли. Только европейский концерт имеет право решить судьбу проливов, но слабые Османы контролирующие проливы лучше для всех и для вас в том числе.

— Безусловно, — подхватил Солсбери, — и думаю что Британия и Россия могли бы совместно предотвратить нежелательный для наших держав ход событий.

И не только в части ситуации на Балканах, — как бы ставя точку сказал царь.

— Вы готовы будете поступиться французским интересами… Ваше императорское величество? — несколько опешив осведомился Солсбери. Интересами вашей как все убеждены без пяти минут союзницы?

— Милорд Артур — усмехнулся Георгий — во первых мы пока еще не союзники — во всяком случае договоры об этом не подписаны. Во вторых же… А во вторых — разве вы видите перед собой государя Франции? Я не готов поступиться интересами России — сие к слову не значит что я не готов к компромиссам. И как если хотите аванс… (он на секунду засомневался — уместен ли в беседе царя с министром другой империи такой торгашеский термин. И про себя жестко улыбнулся — он может себе это позволить.)

— Я внимательно изучил историю Афганистана и ваши кампании там и могу заявить что по моему мнению Афганистан ваш целиком. Мы готовы признать за Англией исключительное влияние в Афганистане.

— Я даже не знаю что сказать Ваше Величество… — разговор явно приобрел для англичанина неожиданное течение. При вашем августейшем отце именно из-за этого вопроса имел место кризис восемьдесят шестого года.

Георгий представлял о чем идет речь — в 1886 году вдруг сильно обострились отношения между Англией и Россией. Все произошло как раз из-за афганской границы и в частности событий вокруг города Герата. В газетах тогда почти ежедневно упоминался «афганский вопрос». А в петербургских салонах невесело шутили что России грозит война, неизвестно только кого с кем: «с белыми медведями, с индийскими слонами, с Англией, с афганскими верблюдами» — как выражались фельетонисты.

«Вся эта манная каша заварилась из-за какого-то Герата!» — грустили придворные глядя в сторону Финского залива словно с минуты на минуту ожидая там появления английских крейсеров.

И как раз тогда никто иной как Солсбери пытался привлечь на свою сторону Бисмарка — англичане просили посредничества Германии в разрешении афганского пограничного конфликта. Бисмарк тогда не принял эти предложения. Впрочем, вскоре был подписан англо-русский протокол о границе..

— И не скрою — мне радостно слышать что вы стремитесь исправить прошлые ошибки… Солсбери был в растерянности…

— Однако по Памиру считал и считаю, — твердо заявил царь, — что правый берег рек Пяндж и Амударья есть граница владений России и я дал указание своим войскам отбросив любые китайские и афганские отряды на левый берег выйти на удобные позиции закрепиться и далее не идти. Любые попытки прорывов афганских войск будут пресечены. Прошу Вас довести это до сведения вашего эмира Афганистана.

В отношениях между нашими странами я считаю принцип «каждый да владеет своим» наиболее перспективен. Нам надо после урегулирования ситуации на Памире в спокойном дружественном ключе разобраться с пограничными и прочими вопросами.

Солсбери задумался…

Много обещавший пакт с Италией тоже не дал ничего существенного и Австрия тоже ограничилась нотой марта 1887 года, в которой говорилось только о дипломатическом сотрудничестве и не содержалось никаких обязательств. В результате англо-итальянское соглашение февраля 1887 года оказалось настолько расплывчатым, что едва удалось избежать скандала в палате общин.

Его гельголандская интрига имела успех… Но флотские подняли шум что мы собственными руками отдали ключ к Северному морю. Германия проявляет недвусмысленный интерес к Кении, Уганде и верховьям Нила.

А значит не будем пренебрегать открывшимися возможностями.

Успехи дипломата складываются из микроскопических преимуществ: из толкового предложения здесь, из своевременной вежливости там… Будем вежливы с молодым царем — и привезем в Лондон успех в Центральной Азии. Видимо царь нацелился на Китай… посмотрим…

Проводив лорда Солсбери Георгий затребовал у лакея рюмочку шустовского коньяку на рябине. И стал готовиться ко встрече с японским дипломатом

— Вы очень хорошо говорите по английски.

— Ваше величество — глубоко польщен такой оценкой моих ничтожных способностей! — кивнул маркиз Накатоми.

Черт возьми… — промелькнуло у Георгия — ну отчего же этот японец мне так не нравится?

— У нас в империи могли бы найтись переводчики с японского… — отметил царь. Наше министерство иностранных дел недосмотрело…

И в самом деле — уже пять лет как в программу Петербургского университета было включено преподавание японского языка, а в 1888 году был создан Восточный факультет, ставший с тех пор главной — да в общем и единственной конторой занимающейся изучением соседней (хотя и — вот парадокс — соседствующей с Россией) страны.

— Ваш ничтожный собеседник не в обиде… Знание английского языка есть добродетель нынешнего просвещенного подданного императора. Наш великий министр Аринори мечтал обучить всех японцев английскому и даже сделать его главным. Он считал даже что английский язык должен полностью вытеснить японский.

Георгий удивился.

Из записок капитана Головина он знал как что японцы — народ чужеземцев не любящий и считающий чуть ли не говорящими чертями. И вот такое самоуничижение! Петр Великий как сетуют славянофилы насытил русскую речь иноземными словечками даже там где можно было без них обойтись и кнутом насаждал европейское платье — но никогда не думал заменить русский язык голландским или немецким! Вот тебе и «исконная враждебность к белой расе» и «воинственный муравейник» о котором пишут в Европе. Впрочем пишут англичане все больше — а они и сами терпеть никого не могут — для них все прочие — «туземцы».

К слову в этом году была тридцать пятая годовщина договора между империей Ямато и Российской империей, — продолжил японец.

— Разве? («Я упустил это — нехорошо»).

Японец рассыпавшись в любезностях рассказал что в феврале 1855 года в Симода в храме Гёкусэндзи был подписан японо-русский договор.

Коим между странами устанавливались дипломатические отношения; — подданные одной стороны получали защиту и покровительство на территории другой, обеспечивалась неприкосновенность их собственности. При обмене ратификационными грамотами в Симоде японцам были переданы в дар шхуна «Хэда» и полсотни пушек с фрегата «Диана».

Георгий слушал и обдумывал — что ему делать с Японией…

Перед самой свадебной поездкой он прочел доклад Витте Государственному совету. Касался он будущего Сибирского Пути но как оказалось — лишь постольку-поскольку. Главным образом речь шла о необходимости расширения русской торговли на Дальнем Востоке на том основании, что «Россия не только может, но и должна воспользоваться как выгодами, посредника в торговом обмене между Востоком Азии и Западом Европы, так и выгодами крупного производителя и потребителя, ближе всех стоящего к народам Азиатского Востока». Витте ссылаясь на мнение «финансовых кругов» ратовали за энергичное хозяйственное освоение края — что отвечало задачам России — устройство портов, создание военного и торгового флота на Тихом океане, развития торговли со странами Дальнего Востока. И все это требовало стабильной мирной обстановки в крае, в чем также заинтересованы русские переселенцы на Дальнем Востоке. Сторонники развития русского Дальнего Востока считали, что торговля с Китаем будет одним из краеугольных камней российского могущества: связь Запада с огромной частью Азии будет зависеть от России, и это поднимет ее стратегическую значимость. При помощи экономических и дипломатических связей Россия станет фактическим протектором Китая. Впереди им виделись безбрежные горизонты российской опеки над Азией.

И в этой связи говорилось что мирные отношения с Японией крайне важны.

А что он собственно знает об этой стране?

Да почти ничего… Параграфы из учебника географии, прочитанный им в «Ниве» очерк участника экспедиции Путятина, само собой «Записки» капитана Головина и книгу профессора Маркова о неудачном посольстве камергера Рязанова — оставившая у него странное послевкусие — вроде бы герой положивший труды и саму жизнь на алтарь Отечества а на деле вышла медвежья услуга человека понимавшего в деле за которое взялся столько же сколько в кузнечном. И все… Еще «От моря и до моря» входящего в моду британца Киплинга — где он со все той же британской высокомерной манерой высмеял пытающихся подражать цивилизации «туземцев». А нет — еще книга автора которой он запамятовал — о делах Петра Первого — при котором была сделана первая попытка завязать отношения с островной империей..

…Неоднократно ураганы уносили японские суда от родной земли и, вдоволь наигравшись, выбрасывали на чужой берег. Суденышко на котором плыл купеческий подручный из Осаки Дэмбэй, как и многие другие, было разбито стихией — его прибило к камчатским берегам, где камчадалы — тогда еще буйные ительмены — взяли японцев в плен, а груз разграбили. Там бы и завершил свою жизнь Дэмбэй влача полурабское существование среди ездовых собак и чумов, если бы о нем случайно не узнал казачий атаман Атласов и затребовал чужака как приложение к ясаку.

Вскоре Дэмбэй оказался в Якутске, а затем был отправлен в Москву.

В селе Преображенском под Москвой в 1702 году и произошла встреча с Петром I.Тот в своих трудах нашел время встретиться со странным иноземцем, которого принимали то за китайца, то за татарина. С большим трудом удалось выяснить, что родиной чужестранца является далекая и загадочная земля «Нихон».

Петр долго расспрашивал Дэмбэя о его родине, об императоре и сёгуне, о том, чем и как торгуют японские купцы. Ранее отрывочные сведения о Японии доходили до Москвы лишь через голландцев а ведь Япония была восточным соседом Российской империи!

Разговор получился хоть и долгим, но малосодержательным.

Кругозор осакского приказчика был весьма ограниченным, так же как и знания русского языка, усвоенного Дэмбэем в долгом пути в Москву.

Но Петр Великий и в этой малости усмотрел рациональное зерно. Он приказал готовить экспедицию в Японию через Сибирь, а Дэмбэя в звании учителя японского языка передали в Навигацкую школу. В помощь ему с Камчатки в столицу был выписан еще один японец — Санима — из потерпевших крушение и обнаруженных у камчадалов атаманом Чириковым. Санима, крестившись, стал Андреем Богдановым. Но на родину ни Дэмбэю, ни Саниме вернуться не удалось — могучие начинания Петра Великого угасли в склоке междуцарствий последовавших после его смерти.

…Тем временем посланник продолжал рассказ из которого Георгий как бы между прочим выяснил что сей маркиз не только посланник и двоюродный брат императора — но еще потомственный жрец бога Сусаноо.

Странное ощущение испытал молодой монарх при мысли что говорит с самым настоящим языческим жрецом. И не с шаманом каких нибудь тунгусов или ламутов или папуасов (странная мысль родилась и умерла — пойди дело у Маклая чуть по другому — папуасы были б его подданными) — а с цивилизованным человеком — во фраке и цилиндре — сейчас сидящим перед ним. Что может быть нелепее языческого жреца в английском костюме и с тросточкой? Нонсенс высшей степени! Все равно как к примеру мулла преподающий теорию Дарвина в медресе, — пришло в голову сравнение.

Может из за этого он и смотрит косо на японца — одно дело дикарь камлающий всяким духам — что с него возьмешь — дикарь он и есть дикарь. И совсем иное — человек разумный и образованный. Непонятное беспокойство никак не оставляло Георгия — было во всем этом нечто важное — что никак не ухватишь — но что негромкой осенней мухой зудело в мозгу… С другой стороны — в России живут ламаисты — и служат в армии и даже пагоду в Петербурге построили…

И никогда он не думал о них с какой то враждебностью — да и власть в лице господина Победоносцева склонна больше сектантов гонять нежели иноверцев.

Где то оно и правильно — иноплеменные подданные в своем соку варятся, а вот изуверы вроде скопцов или хлыстов покушаются на душу великорусской народности — что есть основа державы. Душа ее и тело…

Тут в голове мелькнула фривольная шуточка что в отношении скопцов фраза «покушение на тело народа» звучит несколько двусмысленно.

— Прошу извинить — а разве японцы не буддисты? — переспросил собеседника Георгий, возвращаясь к беседе.

И тут же получил весьма подробный ответ.

Как оказалось — сразу после — свержения «недостойного правительства бакуфу» и восстановления полновластия «микадо» был принят «Закон о размежевании синтоизма и буддизма». Синтоизм провозглашался государственной религией, вводился институт синтоистского священничества с императоров в качестве Первосвященника. Часть буддийских монастырей были закрыты и даже снесены или перенесены в другие места, подальше от синтоистских святилищ. И одно из самых почитаемых храм бога Сусанно в Идзумо где также поклоняются его супруге Куси Инада-химэ — богине рисовых полей.

Богиню эту называют еще принцессой Инада, и она была дочерью мелкого божка Асинадзути и его жены Тэнадзути, затем вышла замуж за Сусаноо. Есть легенда о единоборстве Сусаноо со змеем Ямата-но-Ороти. Этот красноглазый змей имел восемь голов и хвостов. Он пожрал уже восемь дочерей супружеской четы земных богов и теперь требовал последнюю дочь, Куси. Сусаноо приготовил восемь бочек сакэ, и предложил чудищу угоститься. Опьянев, дракон впал в глубокий сон, и Сусаноо разрубил его на куски.

После победы над змеем Сусаноо стал искать место в крае Идзумо где он мог бы построить дворец, нашёл он его в земле Суга, там Сусаноо женился на Инаде. В дальнейшем у божественной пары было множество детей, среди которых был и Ясимасинуми, который был отцом Окунинуси, Великого Хозяина Страны и предок японского народа…

К слову — в «Бунго фудоки» Сусаноо отождествлен с богом Mуто, о котором сказано, что он обитает на землях в Северных морях — то есть в нынешних российских владениях… — пояснил маркиз.

(«Так что — сей с позволения сказать бог выходит что Наш подданный?»)

— Жречество в храмах Идзумо наследственное, к нему могут принадлежать только члены кланов Сэнгэ и Китадзима — к коему и принадлежит ваш всепокорнейший слуга.

Георгий мысленно покачал головой.

Человек в цилиндре и манишке всерьез рассуждал о том что происходит от языческих богов — как какой нибудь древний гунн или викинг… Нет — все же в этом есть какая то невероятная нелепость.

И он усилием воли вернулся к… японскому вопросу. На память пришла записка графа Ламздорфа. Тот поминал решения Особого совещания от мая 1888 года, предполагавшие отказ от присоединения Кореи к Российской империи и ведения активной политики в этом дальневосточном государстве. Поэтому либеральные круги выступали за невмешательство в военные конфликты, в частности, в Корее.

Граф также считал, что, несмотря на общность интересов двух держав, Россия не может допустить владычества японцев над Кореей, упрекая правительство в пассивности дальневосточной политики.

Затем мысли перескочили на другой документ — приобщенный к докладу Синода отчет главы миссии в Японии — архимандрита Николая.

Отец Николай был назначен четверть века тому в Японию, настоятелем консульского храма города Хакодате. Сначала проповедь Евангелия в Японии казалась совершенно немыслимой. По словам самого отца Николая, тогдашние японцы смотрели на христианство, как на «злодейскую церковь», к которой могут принадлежать «только отъявленные злодеи и чародеи». К 1868 году паства отца Николая насчитывала уже около двух десятков японцев. В конце 1869 года было принято решение: «Образовать для проповеди между японскими язычниками Слова Божия особую Российскую Духовную Миссию». Отец Николай был возведен в сан архимандрита и назначен начальником этой Миссии. Вернувшись в Японию, будущий святитель перенес центр Миссии в Токио. В 1871 году в стране началось гонение на христиан. Только к 1873 году гонения несколько прекратились, и стала возможна свободная проповедь христианства.

«Злодейская церковь» значит…

Откуда то из глубин памяти выскочило речение пресловутого философа Соловьева. Этот любитель платоновской мысли и платоновских развлечений предсказал, что христианская Европа напрасно надеется найти союзника в Японии и рассчитывает на быструю колонизацию Китая — напротив — следует ожидать азиатского подъема, во главе которого окажется — уже по сути оказалась — Япония. И соединение западной науки и темных глубин азиатского духа станет рифом о который разобьётся корабль христианской цивилизации… Запада встречает мощный восточноазиатский риф.

Георгий внимательнее всмотрелся в маркиза-жреца — словно ожидая увидеть за вежливо-непроницаемой физиономией те самые «темные глубины». Чего интересно можно ждать от людей считающих что происходят от богов по прямой линии — когда в их распоряжении броненосцы и пулеметы?

Однако о христианстве пока повременим…

— Ваше императорское величество, — меж тем продолжал гость, — жаль что не вы не видели воочию успехов моей страны на пути прогресса. Я еще помню времена когда во всем Киото не было ни одного человека в западном платье — а теперь кимоно носят лишь старики.

Наша страна движется я вперед семимильными шагами — пусть и удается далеко не все из задуманного. У нас уже два года как появилась конституция, и созван парламент — в котором есть три партии! — вещал японец.

И в этот момент вдруг Георгий понял…

Из памяти выскочила старая гравюра из французского юмористического журнальчика. По арене цирка маршируют разные звери с музыкальными инструментами — а дирижирует ими обезьяна с бакенбардами — в цилиндре и фраке — и при галстуке Так вот — в фигуре и позе этой макаки было что-то от посла. Или в облике посла — от примата?

Он едва не расхохотался. Нехорошо так думать конечно — но ей же ей — как облик подходит к сути дела — ибо японцы и в самом деле с завидным упорством предаются обезьянничанью — ибо парламент в стране вышедшей из грубого феодализма поколение тому назад иначе называться не может.

— Всему своё время, господин посол… — высказался он вслух. Кто спорит, ваша страна лишь на первых ступенях восхождения к высокой европейской культуре… Но должен сказать — варварство ведь не в мечах или кимоно — варварство в образе мысли. Можно одеть цилиндр и фрак но при этом как средневековый злодей торговать людьми — как это было еще недавно в Бразилии — уточнил он чтобы не обижать лишний раз собеседника (про торговлю женщинами для разных нужд в стране Ямато рассказал как-то дядюшка Алексей). Можно и носить придуманное предками одеяние — и при этом трудится на ниве просвещения народа и распространения знаний и цивилизованных нравов. И плохо если вопрос — надо ли вводить в обиход штаны и штиблеты занимают место других, более важных вопросов и реформ, какие вы желали бы произвести в вашем обществе.

Посол выразил витиеватое восхищение мудростью государя великой северной страны и ретировался — раскланявшись — воистину как китайский болванчик.

— Ваше величество — а могу ли я узнать — зачем вы вообще приглашали маркиза… — спросил спустя час за очередным церемониалом Воронцов-Дашков.

Я хотел посмотреть на японца, — улыбнулся Георгий в ответ.

Его королевское высочество наследный принц граф Шарль Орлеанский, к Его Величеству Императору всероссийскому!

(Hу хоть не орут как оглашенные! — отметил Георгий. Видимо его мнение Воронцов-Дашков все же довел до дворцовой прислуги. Или он просто привык?)

Визит тестя был вполне ожидаемый — Орлеанский загодя предупредил его телеграммой — хотя признаться Георгий думал что гость отправится к Елене в Царское) Hо сегодня утром принц уточнил что хотел бы побеседовать о делах.

Шарль Луи вошел и после обмена краткими приветствиями и рукопожатиями не опустился в кресло напротив а подойдя к столу вытащил из портфеля блестящую лаком совсем новую модель корабля чуть менее фута длинной. Как мог Георгий понять — броненосца или тяжелого крейсера. Нет — все таки пожалуй броненосца — хотя довольно необычных обводов.

— Я не мог явиться к вам, дорогой Жорж без подарков…

К сожалению наша династия уже не может подарить вам в виде приданого моей дочери какой-нибудь остров в Южных морях, — улыбнулся Шарль-Луи.

Георгий тоже улыбнулся — подарить бывшем гардемарину модель броненосца — вполне подходящий дар для короля без королевства!

— Это Ваше Величество — французский броненосец нового проекта «Карл Мартелл». Георгий припомнил что слышал о закладке таких кораблей на французских верфях — но не видел и чертежей ни рисунков — дела текущие занимали все время — да и флотом занимается Чихачев.

(Tем более — с Францией война нам не грозит — хоть это хорошо!)

Так вот Жорж — два таких броненосца будут заказаны мной на верфях акционерного общества «Форш э Шантье» — для российского флота.

Георгий почувствовал что у него перехватило дыхание.

Да — это воистину королевский подарок! — только и сказал он — других слов не было.

Это еще не все!

На полированную столешницу легла пачка листов отпечатанных на пишущей машинке.

(Дворцовое ведомство предлагало ему завести такие в личной канцелярии — но уж больно громко они стучат — думать мешают).

— Это — пояснил принц — прошлогодний доклад адмирала Tушара о состоянии Российского Императорского Флота.

Он вообще-то секретный… грустноватая улыбка — но у меня сохранилось немало друзей и единомышленников среди офицеров… и не только…

Они сочли что этот доклад будет небезынтересен мне как вашему родственнику.

— Да — благодарю вас, Ваше Высочество, — произнес Георгий все еще в легкой растерянности. Великолепный и неожиданный! Я то признаться думал вы хотите поговорить о предложении Вышнеградского. При этом старался вспомнить: когда именно мсье «адмираль» обращался к нему с просьбой — разрешить обревизовать русский флот? Hнеужели же он таки не вдумываясь подмахнул бумагу не вникнув в смысл? Если так — худо — еще Бог весть чего можно так утвердить — и забыть…

— Мсье Вышнеградский и в самом деле передавал мне записку по поводу некоего проекта, — кивнул Шарль Луи, между тем садясь в кресло.

Hо он пока честно сказать вызывает больше вопросов… И для начала — прибыль он обещает может и большую для какой-то группы частных лиц — но в масштабах государственного бюджета — денег будет весьма немного.

Что до идеи — играть на бирже за средства казны — то немало таких игроков как вы Ваше Величество наверное знаете — легкая улыбка — и в России и не только, прогорели и оказались под судом.

Кроме того — биржа это механизм довольно капризный — и большие вливания со стороны могут совершенно его нарушить — и вызвать крах немалой силы… Чему примеры — американские биржи и их дела с железнодорожным грюндерством.

Георгий ощутил легкую печаль — не то чтобы он рассчитывал наполнить казну за счет этого самого биржевого комплота но все же существенную прибавку получить надеялся. Tут он подумал что «биржевой комплот» звучит похоже на «биржевой компот» и усмехнулся…

— А кроме того — источник происхождения денег в данном акционерном обществе довольно быстро будет установлен — поверьте государь старому банкиру. К банку же финансируемому напрямую русской казной будет совсем другое отношение — и в смысле скажем сделок и в том что касается решений государственной власти. А власть может сильно испортить дела финансисту даже просто пристальным вниманием — отпугнув контрагентов. Даже если — пожал Шарль-Луи плечами — скажем распустить слух что это деньги богатых русских евреев — это поможет лишь на какое то время…

— Как вы сказали? Богатых русских евреев? — зачем-то переспросил Георгий. Или старообрядцев…

— Возможно… Конечно — идея в каких-то аспектах не безнадежна — но требует обдумывания и особого подхода…

Распрощавшись с тестем, Георгий еще раз полюбовался броненосцем — было в его необычных обводах — что-то от бульдожьей мускулистой боевитой обманчивой неуклюжести. А затем принялся листать доклад…

За окнами Зимнего стоял петербургский летний полдень а в душе молодого царя всероссийского царила глухая тоскливая слякотная осень. Да уж — второй подарок графа Парижского был весьма ценный — наверное в цену тех самых броненосцев еще даже не заложенных — и каким же он был горьким!. В голове вертелась впрочем какая — то второстепенная мелочь — вроде того — как же много узнал мсье Tушар просто посещая корабли и порты! А старик весьма не промах — он то казался Георгию мирным салонным служакой. А еще думал — как скоро копя этого доклада будет на Принцальбертштрассе? Хотя… скорее всего о нем и его содержании в Берлине как минимум уже знают. Hо все это в сущности мелочь в сравнении с главным — флота у России по сути нет. У него нет флота. «У России нет других союзников…» — вспомнил он отцовские слова. Выходит у него остался лишь один союзник — армия? «Да — флота у нас нет…». Призрак разрушенного вражескими кораблями Санкт-Петербурга из прошлогоднего видения вновь на миг встал перед глазами.

И что с этим делать?

Конечно — на заднем плане вертелась мысль — в конце концов — официальный отчет французского дипломата — это вопрос Большой политики — особо зная французские порядки с их парламентскими дрязгами и закулисной борьбой…Tем более когда начались разговоры о намечающемся соглашении между Парижем и Петербургом.

(Ах как же он помешает когда дойдет до обсуждения статей договора — не выжать из Франции то что он рассчитывал!). Hо что несомненно — атташе не будет делать одного: врать на пустом месте.

Подумав какое-то время он нажал кнопку звонка замаскированную среди завитушек (нововведение устроенное в дворцовом обиходе среди прочего Еленой).

— Вызовите немедленно ко мне великого князя Александра Михайловича, — распорядился он дежурному офицеру, даже толком не взглянув в его лицо.

Сандро появился когда день уже клонился к вечеру. За это время Георгий изучил три доклада касающихся фабричных и заводских дел и положения в казенной горной промышленности Урала от Министерств государственных имуществ а также проект введения гербового сбора с положительной резолюцией Витте и отрицательной — Бунге.

— Итак кузен Сандро, — начал Георгий — тут же ругнув себя за неуместную фамильярность. (Hу да Бог с ним!) Я хочу дать вам поручение касающееся вашей службы…

Вы ведь как я знаю искали как можете наилучшим образом служить России?

И подумал что если этот молодой (на два года старше между прочим Георгия) сейчас ляпнет что-то вроде — «Готов выполнить волю Вашего императорского величества!» или что либо в этом роде — то он пожалуй ошибся. Hо Сандро молчал ожидая дальнейших слов своего родственника и государя.

Tак вот, господин лейтенант («Черт — опять не то!») вам следует в самое краткое время — думаю недели хватит — а лучше пяти дней — отобрать из числа лично известных вам офицеров — человек двадцать или тридцать — лучше в чинах не выше лейтенанта — и достаточно молодых.

Какую-то секунду он колебался — сказать ли Сандро о докладе Tушара или все же нет? И выбрал первое — в конце концов свежий взгляд на одну и ту же проблему ему будет даже полезнее.

— Возьмите доклад подготовленный военно-морским атташе Франции о нашем флоте и изучите его. В течение два месяца вашей группе следует самым тщательным образом изучить положение дела в русском военном флоте — в целокупности. В первую голову конечно на Балтийском театре, в главных базах, и в Морском ведомстве вообще…

Само собой не следует забывать и наблюдения по месту службы — если с их точки зрения дела на их корабле идут недолжным образом — это в подробностях должно быть отражено — с прибавлением мер по исправлению упущений. Если какой то корабль моего флота выйдет на учения или скажем на испытания машин — то одному а лучше двум членам вашей комиссии необходимо находиться на борту и самым тщательны образом зафиксировать ход испытаний, возможные поломки и их обстоятельства.

Если у ваших подчиненных имеются мысли о флотских усовершенствованиях — и вообще о порядках — так сказать особое мнение — они должны иметь полную возможность его изложить…

Георгий опять задумался — что еще сказать?

— Я понимаю — не удержался Георгий от сарказма — что лейтенанту не по чину проверять господ адмиралов… Но вы как-никак — Великий князь — и думаю наше флотское начальство как-нибудь переживет обиды.

— Разрешите обратиться, Государь? — негромко произнес до того молча внимавший ему Сандро.

— Обращайтесь, кузен, — отчего-то Георгий подумал что все же не ошибся и эта его импровизация имеет шансы на успех — уж исполнителя он подобрал достаточно умного.

— Есть ли какие то особые пожелания? Tо есть нужно ли обратить особое внимание на какие то сферы или корабли?

«Да тут не знаешь за что браться?» — грустно вздохнул Георгий про себя.

— Есть. — вслух бросил он. Следует самым тщательным образом изучить дела в Морском Техническом Комитете и ГУКИСе.

«За два месяца??!» — ясно сообщил Георгию взгляд Александра Михайловича. Однако — промолчал.

— Одновременно с вами, — добавил Георгий, — проверку будет вести Государственный Контроль. Однако господин Победоносцев будет заниматься финансами — вам же важны лишь вопросы боевой работы и морского дела.

И еще, — добавил император чуть погодя. Доведите до сведения своих подчиненных, что им надлежит писать не просто правду а всю правду.

— Tогда с вашего разрешения, Ваше Величество — я немедленно приступлю к делу — чтобы уложиться в отведенное мне Вашим Величеством время!

— Да — разумеется… Вы свободны, кузен!

И отметил что великий князь не удивился краткости отпущенного времени и не попросил увеличить сроки…

«Кажется уж в нем я все-таки не ошибся…»

Этот день начался с Витте и доклада по сибирской дороге. По ходу дела однако возникла тема водных путей — кто-то из инженеров как оказалось предложил выбрать прохождение западного участка дороги по возможности привязав его к течению Оби и Иртыша — для удобства доставки рельс и прочих грузов с Урала наиболее дешевым — водным путем. Затем всплыл вопрос с организациями регулярного плавания из устья Оби и Енисея в Архангельск — идея давняя и небезынтересная — ибо дорога будет еще когда а вот сей проект сулил облегчение доступа к сибирским богатствам уже сейчас. Сергей Юльевич правда уточнил что морские и речные пути он знает заметно хуже железнодорожных но вопрос видится ему небезынтересным.

Затем были с Еленой у обедни в дворцовой церкви. Молящихся было немало — придворные, офицеры, солдаты Конвоя и простые служители. Были и иностранцы — посланник черногорского князя и сербский министр Пашич — их принимала матушка по каким то славянским делам.

После обедни августейшая чета выслушала доклад товарища министра двора попросившего аудиенции. Вопрос как оказалось касался новой царской яхты — нужно было подобрать интерьер согласно вкусам главных пассажиров. Елена вдруг раскапризничалась — эскизы ей не понравились а затем она выразила желание чтобы яхта могла полноценно ходить под парусами — чем несколько озадачила Георгия. Затем захандрившая супруга удалилась к себе сказав что хочет полистать эрмитажные каталоги египетского зала — доставленные по ее просьбе. Озадачив Георгия надо сказать еще больше — неужели жена хочет чтобы на «Штандарте» устроили покои в стиле фараонов и Клеопатры?

Следующим вопросом был тоже флотский — хотя конечно куда как более серьезный. Морская артиллерия. После злосчастного доклада все никак не удавалось отвлечься от всех этих дел — из которых то что на весь петербургский порт — один плавучий кран и 4 баржи-не самые сложные. И по этому и собрались в царском кабинете сейчас три человека. Морской министр Чихачев, срочно вызванный из парижской отставки Лихачев (однако — в рифму однако вышло) и еще один военный более скромных чинов. А именно — полковник по адмиралтейству Антон Францевич Бринк

…Именно он был создателем большинства береговых и морских пушек России. Он, как мог понять Георгий, сейчас чувствовал себя что называется не в своей тарелке. Интересно — вдруг подумал Георгий с оттенком юмора — кого полковник больше боится: адмиралов или государя-императора? Hо ему впрочем опасаться как будто нечего — у нас пушки делают неплохо — хоть скажем Крупп хоть наши — в лице все того же Бринка. Он еще раз посмотрел на полковника. Тот как знал император окончил артиллерийское отделение Инженерного училища Морского ведомства а затем Михайловскую академию. Tакие в глазах многих офицеров считались своего рода «черной костью» — штурманы, механики, артиллеристы…

Особые сухопутные чины — «по Адмиралтейству», куда как более медленное производство по службе… Hадо бы что-то с этим делать, как ни крути — служат то на одном флоте — русском. Однако Антон Францевич судя по всему чем-чем а карьерой может быть доволен. Еще сорока нет — а уже полковник.

— Итак, господа — я бы хотел выслушать как обстоят дела с морской артиллерией и что делается для устранения недочетов вскрытых в ходе последних проверок — и вообще в части усиления артиллерийской мощи флота. Чихачев приподнялся было Можете говорить с места, — милостиво махнул рукой Георгий.

— Ваше Императорское Величество — прежде всего согласно Вашему Высочайшему повелению флот увеличил количество практических стрельб. По собственному почину я распорядился даже изыскать деньги для вознаграждения наиболее отличившихся комендоров и других нижних чинов из числа артиллеристов.

— Похвально! — не удержался Георгий.

— Если говорить о технической части — то Антон Францевич обещает в ближайшее уже время новую трубку двойного действия для бронебойных снарядов — что заметно усилит их мощность. Кроме этого, сейчас под началом господина Менделеева ведутся работы по бездымному артиллерийскому пороху.

— Постойте! — удивился Георгий. А разве бездымный порох в России не выделывается?

— Ружейный и для малых орудий. Но Дмитрий Иванович обещает уже в ближайшее время создать порох, годный не только для ружей, но и для орудий — вплоть до двенадцатидюймовых калибров. Как гласит отчет представленный вверенному мне министерству — профессор Менделеев стремился опередить иностранных промышленников и получить химически однородный продукт. У французов по его словам, основа успеха — смешивание двух сортов пироксилина. Этот метод разумеется лучше чем избрали британцы: те вообще смешивают пироксилин с нитроглицерином — но тоже не устраняет опасность случайного взрыва. Он же осваивает получение стойкого однородного продукта, на основе обработки в смеси спирта и эфира.

«Однако — мысленно покачал головой Георгий. Адмирал — то весьма дотошно вникает в дела — вот и мелочей не упускает. Или получив монаршью нахлобучку дует на воду?»

— Кроме того — морское ведомство изучает вопрос о введение в России в употреблении снарядов с мелинитом.

— Хотел бы уточнить — ухватился Георгий за незнакомое слово — уточнить — о чем идет речь.

— С вашего позволения, государь, об этом сообщит господин Бринк.

— Господин полковник?

— Разумеется, Ваше Императорское Величество… Мелинит — это новое взрывчатое вещество открытое в 1888 французским химиком Тюрпеном. Вернее сказать, основу мелинита — пикриновую кислоту получили еще в прошлом веке воздействуя азотной кислотой на индиго. Hо мсье Тюрпен обнаружил, что в сплавленном или спрессованном состоянии это вещество способно к детонации и предложил его для снаряжения боеприпасов.

— Очень интересно! — покачал головой Георгий. Но сколько знаю массового его введения в употребление пока нет.

— Не все так просто, Государь… Со слов Бринка положение было и в самом не столь радужное. Если в лабораторных опытах новая взрывчатка вела себя прилично, то на полигонах начало твориться нечто непонятное. Мелинитовые снаряды могли вести себя прекрасно, а потом, вдруг, очередной снаряд взрывался при выстреле, вдребезги разнося пушку калеча и убивая артиллеристов. Взрывались даже снаряды мирно лежащие на складах, и на позициях, в цехах и артмастерских… Химики и инженеры довольно скоро разобрались в чем дело Мелинит — по сути твердая кислота. В снаряде он реагирует со сталью корпуса, образуя очень чувствительные соединения. Они то и являются причиной взрывов и катастроф — с видимым огорчением закончил рассказ генерал.

— Hо может быть вопрос решиться если применить защитное покрытие которое защитит взрывчатое вещество от соприкосновения с оболочкой снаряда? — осведомился Георгий — Именно! — закивал Бринк довольный вниманием императора. В этом так сказать ключе насколько мне известно и ведутся работы у Шнейдера и в Политехнической школе. Hо полный успех еще не достигнут и сказать с точностью — когда будет — я бы не взялся.

— А кроме французов — кто еще ведет работы по вышеозначенному мелиниту?

— Англия — там эту взрывчатку называют лиддитом. Дела с ней ведет фирма Армстронг — купившая патент у Тюрпена. И как признают сами англичане идея не оправдала возлагавшихся на неё надежд. У них другая беда — если французы страдают от внезапных взрывов то лиддитные снаряды большей частью либо вовсе не взрываются, либо дают ослабленные неполные взрывы. Оттого британцы предпочитают начинять снаряды как и встарь черным порохом.

— Что вы говорите? — Георгий удивился неподдельно. Первая морская и промышленная держава — и обычный черный порох как при Нельсоне.

— Иван Федорович — действительно так? — обратился он к Лихачеву.

— Да — Антон Францевич не ошибся — согласился Лихачев. — Правда есть два момента которые он упустил. Такие снаряды есть и у нас — но они чугунные и соответственно содержат не так много взрывчатки. Британцы же изготавливают стальные тонкостенные снаряды в которые помещается куда больший заряд. Ну и кроме того — Лихачев чуть улыбнулся. — В значительной степени английские силы это колониальные флоты — и для обстрела туземных деревень или скажем городов в Индии в случае тамошней смуты черного пороху достаточно. При этом черный порох куда менее капризен когда речь идет о долгом плавании. Французы вот перешли на пироксилин. И оттого вынуждено оборудуют в крюйт-камерах сложные и недешевые надо сказать системы осушения воздуха — британцы же избавлены от этого.

Но я Ваше Величество хотел бы сказать о другом, — перешел Лихачев к главному. — Внимательно изучив наши артиллерийские системы — и то что пишут о них заграничные моряки, и то что известно — я хочу отметить один важный момент — его мало кто видит.

Взрывчатый состав и порох конечно важны — но пока что флоты и в Европе и Америке вооружены в этом смысле так же как и российский. Прежде всего германский — каковой как вы Ваше Величество утвердили — нам следует обращать наибольшее внимание, — многозначительно понизил голос адмирал. Я уже встречал среди мнений наших флотских чинов что нам следует бросить следом за французами все силы на мелинит — или скажем заменить пироксилин динамитом в самодвижущихся минах. Но это повлечет за собой другой снаряд и переделки в пушке. Зачем? А вот другое меня тревожит — мощность наших пушек может оказаться меньше сравнимых иностранных. Ибо цифры тут слегка лукавят. Я позволю себе — достал он из папки листок — привести пересчет длины стволов наших орудий в калибрах приведя его к метрической системе мер. Итак наше орудие калибра десять дюймов — или по официальной цифре — 254 миллиметра. Длина ее ствола сорок калибров согласно формуляру. Что дает нам тысячу сто семьдесят миллиметров или десять метров и семнадцать сантиметров. Для сравнения возьмем германскую пушку именуемую у нас десятидюймовой — ту что стоит на броненосцах серии «Байерн» и устанавливается на новых броненосцах — но «Вертах». Она тоже имеет сорок калибров — но ее длина десять метров сорок сантиметров — то есть сравнительно с нашей на целый калибр больше. Ибо в метрической системе ее калибр — 260 миллиметров а если мы сравним с французами — с их «сanon de 274 mm Modele 1886»[1] — которое у нас тоже числиться десятидюймовым то окажется что… Что оно еще имеет сорок пять калибров против наших сорока — улыбнулся Лихачев. И таким образом выходит сорок девять наших калибров. И схожая ситуация будет при сравнении с британцами — особенно учитывая распространенный в английском флоте калибр двенадцать с половиной дюймов. Если говорить коротко — не случайно дотошные британцы в своих справочниках указывают длину наших орудий как 305/38,3 калибров…

— Это правда? — коротко спросил Георгий.

Чихачев промолчал, но зато ответил Бринк.

— Ваше Императорское Величество, — он кажется не волновался — или скрывал волнение. — Я полагаю что столь небольшие значения не оказывают существенного воздействия на боевые качества орудий. Спору нет — французские пушки стреляют дальше. При скажем открытии огня по берегу это может быть важным. Но если помнить что бой ведется на дистанции в пятнадцать — двадцать — самое большее тридцать кабельтовых… — Это — неверно — прошу простить меня — ваше Императорское Величество — поднялся с мест Лихачев. Я с вашего позволения представлю вот эту таблицу бронепробиваемости — он вытащил из портфеля свернутый трубкой лист.

Взяв за основу силу британского разрабатываемого орудия модели Mark VIII, или действующей французской пушки калибром 305 мм образца 1887 г — считая ее за сто процентов ваш покорный слуга получил что орудия наших броненосцев — таких как «Hиколай I» — имеющие тридцать пять калибров будут иметь на дистанции двадцать кабельтовых от 88 до 75 процентов соответственно. Для 30-калиберных и еще более устаревших пушек ситуация еще печальней. Более точные цифры требуют уже натурных испытаний.

— Иными словами Иван Федорович… эээ — начал было Чихачев. — Иными словами имеется определенная немаленькая дистанция на которой броня вражеского судна может быть не пробита. В то время как наш корабль будет поражен, при этом надо учитывать, что наши корабли уступают в ходе то они даже не смогут выйти из боя или выйти на дистанцию действенности своих пушек.

После этого воцарилось молчание.

Георгий еще раз посмотрел на замершего соляным столпом Бринка, а затем на Чихачева.

«А ведь это лучшие люди флота!» вдруг промелькнуло у него.

Злости как ни странно не было. Вернее была, но не прежняя привычная — заставлявшая срываться на крик и жалеть что нельзя приказать выдрать повинившегося кнутом. Другая — сухая и холодная — в смеси с печалью.

«Это — лучшие!» — повторил он. Не казнокрады, не тупые рутинеры и «немогузнайки» как говорил Александр Василевич Суворов. Люди неглупые, искренне болеющие за дело, отдающие ему все силы… Отчего же в оконцовке выходит черте чего?!

— Вот что — наконец принял Георгий решение. — Сейчас у казны есть свободные деньги. Три миллиона пятьсот тысяч рублей экономия на «Гангуте» и порядка десяти, если Балтийский завод и МТК будут так телепаться, — на «Рюрике». Еще миллион или около того на отмене заказов на минные крейсера.

Реконструкция Обуховского завода и выкуп соседнего с Балтийским кожевенного для его расширения — и другие вложения в Адмиралтейство займут около 6 миллионов. Еще 6 мы потратим на разработку и заказы новых орудий. У нас с Шнейдером есть договоренность что они сконструируют для нас новые 305 и 254 мм орудия на базе их 305 и 254 образца 1887 года Они будут соответствовать тем орудиям которые сейчас разрабатываются для французского флота. Морское министерство должно определить какие скорострельные орудия нам необходимы до конца зимы 91 года.

На вас, господин полковник, возлагается обязанность — контролировать от Морского Министерства конструирование орудий — 305-миллиметрового на сорок два калибра, идентичного проектируемой французской пушке 305/40 и 254-миллиметрового — на сорок семь калибров. И не забудьте — многозначительно поднял он палец — ствол не сорок калибров, а сорок два и сорок семь для десятидюймовки. Сорок семь и никак иначе. В дальнейшем же при пересчете длины ствола учитывать длину в обычных мерах, а не в одних калибрах.

Чихачев окажет вам всю необходимую помощь. Tеперь о снарядах. Поскольку их как и пушки мы берем у французов, то само собой начинка их будет из мелинита. В начале видимо французский, затем выделки наших снарядных заводов. Патент и все положенное мы купим — вряд ли господа Tюрпен и Шнейдер возьмут с нас больше чем с англичан — особенно учитывая что наши заказы без того дадут им немало. Со своей стороны мы намерены поставить это условием переговоров с Францией — когда встанет вопрос о заключении договора. («В самом деле мы союзники или как?») — Кроме того вы Антон Францевич в свою очередь должны как можно скорее закончить проект восьмидюймовой и девятидюймовой пушек — разумеется и с учетом сказанного выше. Думается эти пушки мы предложим в качестве так сказать подарка — как ответное угощение («Они им вряд ли пригодятся — но была бы честь предложена…»).

Георгий оглядел разложенные перед ним листы. Весь вчерашний вечер и сегодня с утра отложив прочие дела он изучал все что люди Плеве нарыли на двух генералов — живого и мертвого. Вот все эти салонные мыслители любят насмехаться над темными мужиками что сетуют — мол надо царю сказать правду какую «баре» скрывают — а то ведь не знает — то царь-батюшка… А «царь-батюшка» и в самом деле столько всего не знает!

Вот письмо барона Врангеля — тот вспоминал, как в свою последнюю встречу со Скобелевым, они сидели у генерала Дохтурова в большой компании — были Воронцов-Дашков, Черевин (Боже — неужто и Черевин туда же?!). И там же был и Драгомиров… Между прочим говорили и об императоре Александре III, и обсуждали современное положение. Когда все уехали, Скобелев с насмешкой изрек.

— Пусть себе толкуют! Слыхали уже эту песню. А все-таки, в конце концов, вся их лавочка полетит вверх тормашками Полетит! — только что не потирая руки, повторял генерал, — и скатертью дорога! Я, по крайней мере, ничего против этого лично иметь не буду.

— Полететь полетит, — отвечал Дохтуров, — но радоваться этому едва ли приходится. Что мы с тобой полетим с ним, еще полбеды, а того смотри, и Россия полетит…

— Вздор, — прервал Скобелев, — династии меняются или исчезают, а нации бессмертны.

— Бывали и нации, которые, как таковые, распадались, — сказал Дохтуров. — Но не об этом речь. Дело в том, что, если Россия и уцелеет, мне лично совсем полететь не хочется.

— И не летай, никто не велит.

— Как не велит? Во-первых, я враг всяких революций, верю только в эволюцию и, конечно, против революции буду бороться, и, кроме того, я солдат, и, как таковой, буду руководствоваться не моими симпатиями, а долгом, как и ты, полагаю?

— Я? — вдруг в запале крикнул Скобелев, но тут же осекся. И закончил как то странно скомкано в том смысле что стратегическую обстановку подготовляют политики, а им, военным, «в случае чего», предстоять будет одна тактическая задача.

«А вопросы тактики, — глубокомысленно заметил генерал, не предрешаются, а решаются, во время самого боя и предрешать их нельзя.»

О чем чуть не проговорился герой Плевны и Туркестана?

Он однако не только вел сомнительные речи а еще и теоретизировал. Вот его послание в редакцию «Вестника Европы».

«За последнее время я увлекся изучением, частью по документам, истории реакции в двадцатых годах нашего столетия. Как страшно обидно, что человечество часто вращается лишь в беличьем колесе. Что только не изобретал Меттерних, чтобы бесповоротно продвинуть Германию и Италию за грань неизгладимых впечатлений, порожденных французской революцией. Тридцать лет подобного управления привели в Италии к полному торжеству тайных революционных обществ, в Германии — к мятежу 1848 года, к финансовому банкротству и, что всего важнее, к умалению в обществе нравственных и умственных начал, создав бессильное, полусонное поколение… В наш век более чем прежде обстоятельства, а не принципы управляют политикой».

А вот и с позволения сказать руководящие идеи.

«В Петербурге существует могущественная польско-жидовская группа, в руках которой непосредственно находятся банки, биржа, адвокатура, большая часть печати и другие общественные дела. Многими законными и незаконными путями и средствами они имеют громадное влияние на чиновничество и вообще на весь ход дел. Всякий честный голос русской земли усердно заглушается польско-жидовскими критиками»…

Столичные острословы тут же окрестили его — Первый консул — намёк на «корсиканское чудовище» был более чем понятен.

Георгий поджал губы. Как он помнил, батюшка Александр Александрович в узком кругу тоже выражал недовольство по поводу якобы пристрастия деда к инородцам. Его злило, что Россией фактически правит армянин Лорис-Меликов, а пост государственного секретаря занимает Евгений Абрамович Перетц — сын еврея-откупщика, вдобавок брат одного из мятежников декабря восемьсот двадцать пятого… Но отец никогда не думал противиться воле деда — уважая в нем государя и отца…

А вот это уже из приватной беседы.

Правительство отжило свой век, — рассуждал генерал — оно бессильно извне, оно также бессильно и внутри. Революционеры же не имеют корней в широких массах. В России есть только одна организованная сила — это армия, и в ее руках судьбы России. Но армия может подняться лишь как масса, и на это может ее подвинуть лишь такая личность, которая известна всякому солдату, которая окружена славой героя. Но одной популярной личности мало, нужен лозунг, понятный не только армии, но и широким массам. Таким лозунгом может быть провозглашение войны немцам за освобождение и объединение славян. Этот лозунг сделает войну популярною в обществе. Ну это то уже известно…

— Да — покачал головой Георгий Александрович — а ведь и в самом деле в лице Скобелева Россия имела почти гениального военного и политика — готового кандидата в Наполеоны. Гениальность Наполеона залила Европу кровью и бросила Францию к ногам победителей — когда уже не осталось взрослых мужчин, а в строй верстали пятнадцатилетних подростков… Будь во главе республики кто-то менее способный и амбициозный — подумал вдруг Георгий — сидел бы тихо — ну или потерпел поражение быстро — или вообще как генерал Монк в Англии вернул власть королю в обмен на титул графа или маркиза. Но судьбе было угодно вознести в императоры гениального ублюдка… Что же дальше написано в деле?

«И сам масон и втянул в ложу друзей — писателя Немировича-Данченко и своего штабного Куропаткина» — передала уже выцветшая бумага мнение кого — то из его окружения зафиксированное жандармским пером. А вот и письмо самого Данченко.

(Какую же воистину титаническую работу производят эти люди, невидимые как мыши запечные — филеры, перлюстраторы, нетабельные канцеляристы МВД!)

Речь шла о громких антинемецких речах какие «Белый генерал» говорил за границей.

«Во время этого последнего свидания я крепко журил его за несвоевременный, по мнению моему, вызов австрийцам, он защищался так и сяк и, наконец, осмотревшись и уверившись, что кругом нет любопытных, выговорил:

— Ну, так я тебе скажу, Василий Васильевич, правду, — они меня заставили, кто они, я, конечно, помолчу.»

Кого же боялся этот без сомнения булатной — не стальной даже — отваги человек, который не страшился и посягнуть на Престол — в мыслях уж точно?? Кто имел над ним такую власть? За это знание Георгий не задумываясь отдал бы… Да мало нашлось того чего бы не отдал! Потому что неизвестно еще скольким генералам и сановникам эти «они» могут повелеть свершить нечто противное и присяге и совести!

В жандармских бумагах отмечалось, что за границей Скобелев не единожды встречался с одним из мастеров масонской ложи «Великий Восток» премьер-министром Франции Леоном Гамбеттой. Любопытно…

Через несколько месяцев после смерти Скобелева бывший премьер-министр погиб, как было официально объявлено, от случайно сработавшего охотничьего ружья. Но по Парижу упорно гуляли слухи, что он пал жертвой заговора, орудием которого стала его любовница. И тут женщина!

«Вскоре по приезде Скобелева в Париж к П. Л. Лаврову явился спутник Скобелева, состоявший при нем в звании официального или приватного адъютанта, и передал Лаврову следующее от имени своего патрона: генералу Скобелеву крайне нужно повидаться с Петром Лавровичем для переговоров «о некоторых важных вопросах». Но ввиду служебного и общественного положения Скобелева ему очень неудобно прибыть самолично к Лаврову. Это слишком афишировало бы их свидание, укрыть которое при подобной обстановке было бы очень трудно от многочисленных глаз, наблюдающих за ними обоими. Поэтому он просит Лаврова назначить ему свидание в укромном нейтральном месте, где они могли бы обсудить на свободе все то, что имеет сказать ему Скобелев. Лавров наотрез отказался от предполагавшегося ему свидания, и, так как в тот момент в Париже не оказалось никого из достаточно компетентных и осведомленных народовольцев, которым он мог бы сообщить о полученном им предложении, на этом и кончилось дело».

И вновь — донесение — блестяще подтвердившее худшие подозрения. Главное — что он искал в этой груде бумаг.

«В Петербурге, через генерала Драгомирова С. пробовал закинуть ниточку в революционные кружки…»

Георгий с тяжким вздохом откинулся в кресле и снова углубился в чтение бумаг — уже о Драгомирове.

В юности был вольнодумцем гегельянцем — но служил исправно. Настолько что по его учебнику уже в шестидесятые изучали тактику в юнкерских училищах.

Курс тактики у Драгомирова в те же годы прослушал наследник-цесаревич — Александр Александрович («Учитель отца!» — нежданной болью отозвалась душа).

Слава Драгомирова перешагнула пределы России, и в 1880-е годы он стал едва ли не первым русским военным теоретиком, которого переводили и читали в Европе. В 1869 году однако впал в немилость — что — то там вокруг Милютина — какие то интриги. Но уже в 1872 году он снова сна коне и даже причислен к Свите а вскоре получает генеральские эполеты и звание генерал-адъютанта. В 1874 году он возглавляет пехотную дивизию. Потом — война с турками — где он добывает славу и почести и знакомится со Скобелевым — может тот и сбил с пути честного служаку?.

Генерал пользовался большой популярностью не только в армии, но и в обществе — даже в его радикальных кругах.

Ага — арестованный в 1886-м слушатель Николаевской Академии поручик Рогачев признавался на допросе, что члены его подпольного кружка предполагали в случае успеха предоставить пост временного военного диктатора именно Драгомирову. Признание поручика не имело последствий — мало ли что там болтают юные карбонарии о заслуженном человеке который о них ни сном ни духом… Ни сном ни духом? Так ли? Не далее как в этом году модный философ Соловьев («Опять этот!» — зло фыркнул Георгий) стал публично говорить что если бы приключилась в России революция то генерала Драгомирова следовало бы сделать ее верховным диктатором. «Сообразите — говорил Соловьёв в присутствии доносчика — если во главе революции будут стоять генерал и архиерей, то за первым пойдут солдаты, а за вторым народ и тогда революция неминуемо восторжествует». Да ведь не в поручике дело или философе дело…

Вот как выходит — и Скобелев и Драгомиров и Бог весть еще кто обдумывали — в лучшем случае только обдумывали — самый настоящий заговор. Мятеж. Инсуррекцию. Новые декабристы завелись под носом у корпуса жандармов? Да нет — декабристы по крайности округами не командовали. М-да — «военная революционная организация» — так теперь это называется. Интересно — пошло ли там дальше слов и мыслей? И ведь отец доверял генералу безоговорочно — Драгомиров даже читал лекции брату Николаю — уже в душе отринув присягу… А стань он военным министром?

Георгий замер ощутив предательскую слабость и дрожь в руках. И через мгновение понял — это страх.

Последний раз так страшно ему было в тот день, когда, еле переставляя ноги, он шел к разбитому царскому вагону на том осеннем малороссийском перегоне…

Призрак умерщвленного прапрадеда как будто стал за спиной…

«Бедный, бедный Павел!» «Бедный, бедный Георгий!».

— Нет!!! — выругался царь, — отшвыривая бумаги. «Шалишь! Ничего господа у вас не выйдет! Я вам не монарх — рыцарь что помиловал и обласкал своего будущего убийцу Зубова! Я сын века сего, и…»

— Киевский генерал-губернатор Драгомиров по вызову Его Императорского Величества императора всероссийского! — голос герольда вернул его к действительности.

В кабинет вошел Драгомиров.

— Здравия желаю — Ваше Императорское Величество! — громко поприветствовал он.

— Здравствуйте — господин генерал, — сухо поприветствовал в ответ Георгий внимательно изучая лицо гостя — как прореагирует тот на явно выраженное недовольство.

Драгомиров виду однако не подал — стоя истуканом.

Полагалось бы предложить ему сесть — вернее — разрешить сесть — но Георгий этого делать не стал. Было в этом нечто мальчишеское может быть — но пусть проштрафившийся «воевода» постоит перед ним как гимназист перед учителем отчитывающим за мелкую шкоду.

Вначале, эту встречу он думал провести в присутствии Плеве и Гурко… Но в последний момент передумал. В конце концов это дело между генералом и царем — если угодно царское дело.

Кроме того — порка подчиненного в присутствии министра — не самая лучшая затея — хотя конечно Гурко придется довести до сведения.

Сперва он вызвал Плеве — с докладом о положении в Киевском генерал-губернаторстве.

Плеве был как всегда деловит и говорил по существу.

— Что вы скажете о Клейгельсе? — для начала спросил Георгий. — Спрaвляется ли?

— Государь — армейские вопросы это не по части ведения вверенного мне Вашей волей министерства, — коротко поклонился Плеве.

— Но все-таки командующий округом бывший ваш подчиненный.

— Господин Клейгельс был — позволил себе улыбнуться министр, — Варшавским обер-полицмейстером семь лет, а в российской армии служил… служит — поправился он — больше тридцати лет.

— Тем не менее…

— Государь, — в глазах Плеве отразилось беспокойство. — Я могу лишь говорить о том что известно о настроениях умов в генерал-губернаторстве.

— Жалеют Драгомирова? — проницательно кивнул Георгий.

— Не совсем, — Плеве погрустнел. — Вернее жалеют, но больше осуждают это решение. Офицеры в частных беседах прямо скажем недовольны — ибо почитают Драгомирова за наилучшего из русских военачальников нынешнего времени. Доходит дело до того что… Простите государь — но имели место совершенно неподобающие шутки…

— И какие же? — взгляд Георгия снова сделался настойчивым.

— В салонах Киева шутили о том что если конь Калигулы стал сенатором, то в России скороспелка-капитан стал царем. Простите Государь… — повторил Плеве.

— Ваше высокопревосходительство, — вежливо произнес Георгий. — Вам нечего совершенно конфузится — напротив вы поступили достойно не скрыв от меня правды. Стыдно должно было быть людям отпускающим подобные шутки.

И на будущее… Все относящееся к… нехорошим слухам касающихся армии — полученные или от чиновников с мест или… — Георгий запнулся подбирая слова. Как назвать тайных агентов ведомства Плеве? Как назло на язык просилось что то обидное — вроде «соглядатаи» или «сикофанты». — Или иными путями, — закончил он. — Так вот — они должны собираться в особую папку и докладываться по первому Нашему требованию.

Отпустив министра восвояси, Георгий устало вытянулся в кресле. Определенно надо бы отдохнуть — но как отдохнешь — со всеми этими Драгомировыми.

Хорошо по крайней мере Победоносцев перестал докучать — видимо занялся вплотную Синодом. А может быть разбирается с Государственным Контролем? «Ну хоть кто-то делом занят!»

Все без малого двое суток какие заняло у него путешествие в столицу, генерал Драгомиров напряженно думал — по какой причине его так срочно хочет видеть Царёныш?.

Отказать себе в удовольствии называть занимающего престол юнца так — о само собой лишь про себя — и то с оглядкой — он не мог. И не в одной молодости сей особы дело — хотя конечно и в ней. Ведь подпоручику-поручику и то без ценза выслуженного и роты или эскадрона не дадут! А тут — держава! Многое — очень многое сплелось в его чувстве — начиная от вещей старых и о которых тоже лучше думать лишь про себя и заканчивая тем что на троне Российском нежданно-негаданно оказался флотский. Льстецы вспоминают аж Петра Великого — забывая, что создатель флота российского именовал себя «бомбардирской роты поручик Петр Михайлов». Вот как! — мысленно воздел генерал указательный палец. Бомбардир, господа!

A не шаутбенахт какой! Да уж… Не то чтоб Михаил Иванович так уж оплакивал погибшего Александра Александровича — на то свои причины… Но тот хоть был генерал — подлинный, отцом произведенный, службу знавший. А главное — как же не вовремя преставился! Из-за нескольких гнилых шпал дела российские наперекосяк пошли! Единственное, пожалуй, в чем он был полностью согласен с императором Георгием — так это с его расправой над виновниками катастрофы под Борками. Разве что сам Драгомиров — будь его воля — сгноил в казематах Шлиссельбурга еще и Черевина — поделом было бы дурачку!

Но зачем же все же его вызывают аж императорской телеграммой??

Потом генерал вспомнил рассказанное сослуживцем. Что де при обсуждении дел связанных с новой винтовкой монарх повелел выяснить — кто занимается пулеметами кроме Хайрема Максима — и представить ему все проекты какие обнаружатся.

Ну да — конечно — как всякому юнцу ему больше понятны всякие механические игрушки. Предок его игрался в солдатики — и доигрался: кулак Орлова выбил из него дух. А этот будет играть в пушечки и митральезки («Где б еще Орловых сыскать?», — мелькнуло в мозгу злой искрой). И министром недаром сделан Гурко — тот подыграл Царёнышу и вернул мундиры прежнего парадного облика — денег издержат Бог весть сколько — а лучше б казарм построили.

И вызван он в Петербург за репутацию «штыколюба» и врага стрельбы.

Драгомиров с хитринкой ухмыльнулся в усы.

Небось думает вытащить старого заслуженного генерала да натравить на него ловких штабных выставив трактирным мальчиком для битья — из молодых да ранних — чтобы лишний раз утвердить и свою власть и свои идейки. А вот ему! Покажем что согласны с новыми веяниями. И Драгомиров тут же принялся обдумывать — что скажет монарху. О Драгомирове всегда говорили как о хорошем знатоке тактики — вот и будет лихой ловкий маневр. И предстанет он перед светлые гардемаринские очи не ретроградом — а мудрым и осторожным человеком пекущимся лишь за то чтобы во всем была мера. И на бумагу дорожного блокнота легли строки первых тезисов…

«Пуля и штык не исключают, но дополняют друг друга; первая прокладывает дорогу второму, и упускать из вида ту, либо другой одинаково нерационально, и рано или поздно, но неминуемо ведет к катастрофам»…

И вот сейчас, поднимаясь по лестнице Зимнего дворца он повторял про себя тезисы того что выскажет Георгию по военному вопросу. Дело серьезное — многое зависит от того, что решит сей юнец сегодня. Поэтому надо постараться его удивить — «Удивить — значит победить» как говорил Суворов. И если ему и в самом деле нравятся пулеметы — будет сказано что русской армии нужно побольше пулеметов. И вот сейчас он стоял и ждал — глядя на сидевшего в кресле молодого человека. Ждал, ощущая странную тревогу.

— Господин Драгомиров, — услышал он негромкий и какой-то слегка печальный голос. Конечно неприятно когда Наших офицеров вы именуете «фазанами» и обещаете воткнуть им перья… неудобно сказать куда. И когда вы третируете Наших министров — уподобляясь турецкому паше в своем пашалыке — ни во что не ставящем Стамбул. Но даже глупец или самодур еще могут быть верными слугами престолу. Но вот человек в здравом уме и твердой памяти готовый перейти на сторону заговорщиков и не видящий в этом ничего особенного не может состоять в императорской службе. Чтобы сообщить об этом я вас и вызвал.

Генерал ощутил страх и непонимание.

«Заговор? В Киеве? «Голубые мундиры» что-то обнаружили? Но при чем тут я?»

— Ваше Императорское величество, — Драгомиров еще подумал мельком что голос его отчего то звучит как будто со стороны и совершенно не похоже на себя. Государь — я право же не понимаю — о каких заговорщиках идет речь. Я могу заверить что никаких сведений о каком то заговоре в Киеве или наместничестве мне не докладывали. Я готов понести наказание, если в мою бытность проглядели злоумышленников — но я не всемогущ и не всеведущ — и разве что в этом виноват…

— Это не в Киеве. Это в Санкт-Петербурге, — произнес Георгий. Я о том о чем вы говорили восемь лет назад с майором Тихоцким. Вы выразились в том смысле что готовы примкнуть к смутьянам если они будут иметь успех со своей… — злость проступила на молодом лице Царёныша — «военно-революционной организацией»..

— Ваше Величество. Георгий Александрович, — торопливо забормотал генерал, про себя думая что правы древние — нет ничего тайного что не стало бы явным.

— Я право же не знаю… никакого разговора по сути и не было — так — пустая болтовня — признаю — глупая и недостойная меня. Тем более свято убежден что сия организация если и существовала то лишь в воображении самого майора и двух — трех ее собутыльников.

— Это лишь ваши гипотезы. А ваше молчание и ваши слова — это факт, имеющий значение и для суда, — монарх был сама неумолимость.

«Суд?! О Боже? Неужели… Он решиться и на Это?» А Драгомиров еще пожелал зла Черевину…

— Но вы правы о глупости и недостойности. Вы вместо сообщения о заговоре и измене предписанного любому верноподданному скрыли и обращение к вам означенного майора и его слова.

— Но это именно слова, — воскликнул Драгомиров — у меня были лишь слова — мои против его.

— Да… — как бы в раздумье Георгий покачал головой. — У вас было ваше слово против его слов. Слово майора против слова генерала и наставника царствовавшего монарха. Вы предали моего отца — который заметим не сделал вам ничего дурного кроме повышения в чинах и по службе! — в голосе государя звучал прорвавшийся кипящей лавой гнев.

Повисло долгое молчание.

— Что с мной будет? — вдруг вымолвил Драгомиров. И словно спохватившись добавил, — Ваше императорское величество.

— Отставка без мундира, — бросил Георгий, опуская голову к бумагам. Драгомиров вдруг понял что он уже не существует для Монарха. И вышел волоча ноги.

У выхода из приемной дорогу ему перегородили четверо. Трое жандармов — ротмистр с двумя нижними чинами, и полковник лейб-гвардии. Он узнал Ширинкина.

— Михаил Иванович Драгомиров? — произнес тот не поприветствовав старшего по чину. — Вам высочайше предписано покинуть Санкт-Петербург и последовать в ваше имение где надлежит пребывать до особого распоряжения.

— Да, конечно, — согласился теперь уже бывший генерал. — Я сейчас же соберусь и уже завтра выеду.

— Никак нет, — Ширинкин был сама невозмутимость, — согласно приказу вас незамедлительно доставят на вокзал, и препроводят к месту жительству.

Драгомиров угрюмо набычился, загоревшись запоздалым гневом.

И жандармы синхронно придвинулись поближе.

— Я что — арестован?? — каркнул Драгомиров.

— Никак нет, — уточнил ротмистр. — Вас предписано доставить. В остальном вы свободны. Пока свободны…

— Ваше императорское величество, — спросил министр выслушав сообщение о судьбе Драгомирова. — Не оспаривая Вашего решения — могу ли я узнать о причине подобной суровости?

— Господин Драгомиров, как мне стало известно, игрался в политику и примерял на себя облик Бонапартия, — сухо уточнил Георгий. Видимо общение с покойным Скобелевым не пошло ему на пользу. В этой связи — я намерен переменить порядок службы и вообще — утвердить положение, при котором даже тень нелояльности высказанной частным или еще каким-то образом делает нахождение на службе невозможным. Невозможно господин Гурко быть верным присяге в присутственные часы и вольнодумцем за ужином. И очищение армии от… — он замешкался подбирая слова — нигилиствующих — также как от скобелевщины и доморощенных буланжистов и будет в числе первостепенных дел. Моих и ваших.

— Ваше императорское величество, — твердо ответил Гурко. — Я понимаю ваши чувства — но тем не менее считаю своим долгом решительно возразить. В армии недопустима полицейщина и наушничество между товарищами — более чем где… Из-за ничтожной кучки… сомнительных личностей оскорблено недоверием — Царским недоверием — окажется все офицерство, и не побоюсь обобщения — всё воинство российское и сам дух его. Особенно учитывая то как — о чем напоминать нужды нет — у нас относятся к жандармерии.

— Вы при моем поступлении на должность просили говорить Вам правду — и я высказываю вам то что думаю.

Гурко хотел было добавить что при введении в войсках жандармских отделов он подаст в отставку но сдержался — зачем раньше времени бросаться словами?

— Ну что вы — Иосиф Владимирович — я даже готов признать некоторую правоту в ваших словах, — согласился Георгий. Но коль скоро полиция и жандармы должны как можно меньше касаться армейских дел — то значит следует учредить свою — особую службу для розыска и покарания преступников в военной среде — которую бы не связывали бы с ведомством Его высокопревосходительства Плеве — ни официально ни… Георгий помедлил подбирая слова — в репутации.

Гурко как-то странно посмотрел на монарха.

— Государь, — начал он в явном замешательстве — мне и самому приходило в голову что полезно было бы учредить при военных судах особую службу дознания — и к тому есть немало доводов. Даже была мысль о пользе восстановления должности генерал-аудитора и при нем — канцелярии с департаментом расследований. Но где скажите на милость набрать для такого дела достаточное число офицеров получивших образование в области юриспруденции? Таковые в армии встречаются лишь несколько чаще белых ворон… — позволил себе генерал улыбнуться. Военно-юридическая академия готовит весьма мало людей — а окончившие университеты не стремятся к военной карьере.

Надо сказать — сейчас Гурко почти не лукавил — такие мысли его посещали — ибо политика — политикой — но преступления в армии случались нередко и число их не убавлялось.

И не одни лишь фельдфебельские избиения новобранцев с покалеченными и даже мертвыми — или вольное обращение с казенными суммами — воистину бич русской армии.

Вот не далее как о прошлую неделю вскрылось весьма нехорошее дело в Варшавском округе — можно сказать в его родном округе.

Началось с того, что трое юнкеров так кутили, что избили жандарма, но дали ему две сотенных — и тот обещал молчать («Упеку в тюрьму шельму!»). По их возвращении в части был найден убитым старший унтер-офицер. И подозрение командира — подполковника Наглевского пало на этих кутил — несмотря на явное как будто алиби. Ибо весь батальон знал что все трое «дурно жили» как деликатно говорит рапорт с означенным унтером. (Воистину — что за времена!) Обвиняемые настаивали что были в день убийства далеко и ссылались на жандарма — но тот вызванный в военный суд — отнекивался — мол знать не знаю — а на напоминание о двух сотенных бумажках бормотал что человек честный и взятку взять никак не мог. («В Сибирь шельму!»). Суд и приговорил юнкеров к «расстрелянию». Один из них был сыном сын московского купца мильонщика Перлова. Безутешный отец просил отложить расстрел до его приезда, вносил как поручительство четыреста тысяч рублей — хотел проститься с сыном. Но ему и в этом отказали. Приговор исполнили без царской и даже его — министра — конфирмации. И сразу по казни Наглевский снова начал искать убийцу — теперь под подозрение как сообщник отчего-то угодил городской мясник. Пойти бы бедолаге по этапу на каторгу — но на его счастье Перлов-старший привлек к делу трех лучших варшавских присяжных поверенных («Лучше б отпрыска как следует воспитывал!») и те начали искать концы а заодно — писать жалобы в Сенат. Мясника отпустили — и тут нашелся настоящий убийца — кузнец-солдат, имевший привычку написаться в дугу — и в один из таких моментов его, пьяного «оттапетил» покойный унтер — точно как стратег Парменион юного гетайра Павсания — убийцу Филиппа Македонского, вспомнилось отчего-то Гурко к случаю из древней истории. После убийства солдат впал в многодневный запой — думая как он клялся выпить с горя да явиться с повинной — а протрезвев — узнал что его месть стоила жизни трем невинным людям.

Скандал на весь округ — как бы до императора не дошло… И куда такое годиться в самом деле? Пристав из уездного городка лучше бы разобрался!

— Ну — сколько бы их ни было — но они есть. Думаю вам не откладывая следует начать составлять проект об учреждении данной службы, — с улыбкой сообщил Георгий.

Именно оттого что царское доверие к своему солдату и офицеру должно быть выше всяких подозрений — такой службе должно быть — ибо Фемида не зря носит меч.

— Разрешите идти Ваше императорское величество? — спросил Гурко секунд двадцать спустя.

— Да. И не затягивайте с проектом — уж будьте любезны…

«Не забудет — и взыщет» — с оттенком горькой усталости подумал Гурко. С возрастом конечно станет спокойнее… Или еще злее?

А может, — вдруг промелькнуло у министра — многие беды России что ей в наше бурное время — вся вторая половина нынешнего девятнадцатого таковым была — уже завершающегося века правили цари уже не юные а напротив — сложившиеся и не столь гибкие как должно бы?

Оставшись один Георгий подумал о Драгомирове — которого жандармы сейчас грузят уже в первоклассный вагон на Варшавском вокзале.

Правильно ли поступил он? Может следовало попросту тихо спровадить в отставку тонко намекнув — мол если генерал не желает неприятностей — пусть проводит досуги в имении и не шумит?

Нет — все сделано верно.

«Белый генерал» чей призрак как видно никак не остaвляет Россию, любил повторять при жизни: «Всякая гадина может когда-нибудь пригодиться. Гадину держи в решпекте, не давай ей много артачиться, а придет момент — пусти ее в дело и воспользуйся ею в полной мере… Потом, коли она не упорядочилась, выбрось ее за борт!.. И пускай себе захлебывается в собственной мерзости… Лишь бы дело сделала!»

— Нет уж господа! — сжал зубы Георгий. Пусть другие прикармливают гадин, думая их использовать к своей выгоде. А он не намерен терпеть рядом тех кто способен ударить в спину — ради каких угодно соображений.

И будет очищать общество от подобных — в эполетах ли или во фраках… Но начнет с самого верха — именно с тех кто носит царский мундир — военный ли штатский ли — и считает себя вправе противостоять престолу и строить козни за спиной монаршей власти. Ибо порча идет в России не снизу а сверху — из салонов и университетских аудиторий — и в немалой мере — из высших чиновничьих кругов. Отсюда же и надо начать лечение болезни.

Как сказал пресловутый Огарев:.

Есть к массам у меня любовь и в сердце злоба Робеспьера.

Я гильотину ввел бы вновь, вот исправительная мера!

«Гильотина говорите?! Ну-с — гильотину не обещаю а вот с виселицей и каторгой знакомство легко можете свести! Так что как бы вам еще и не позавидовать господину генералу»

В ее кабинете (да — был у нее кабинет — даже и странно некоторым образом) Елена была одна.

Фрейлины — их было двенадцать — сейчас отдыхали у себя во Фрейлинском коридоре или как она успела узнать — на «чердаке» — как выражались сами фрейлины — все кроме дежурной. А мисс Агафоклея — то есть первая статс-дама императрицы всероссийской баронесса Агафоклея фон Сталь сейчас присутствовала на вручении фрейлинских шифров у императрицы-матери Марии Федоровны. А вот у самой Елены дел никаких не было. Как она знала обязанности монархини были не так уж малы… Под ее покровительством состояли Смольный Институт благородных девиц и дворянские пансионы, да и вообще все дела и учреждения Ведомства Императрицы Марии. Но сейчас ими управляла матушка Георгия — Мария Федоровна как будто не высказывала желания уйти на покой. Что еще? Женщины из Царствующей Фамилии бывало становились шефами полков Гвардии. Но ее уланский лейб-гвардии полк на маневрах и что ей как шефу делать не очень понятно.

Выходило так что за минувшие месяцы ей довелось принять лишь с дюжину прошений — главным образом касающихся вдовьих пенсий да обучения детей обедневших заслуженных семей за счет казны… (их ей передавали через фон Сталь и фрейлин). И пока что отказывать ей не приходилось — обычно она с соответствующим автографом вручала послания Воронцову-Дашкову…

Елена была бы рада сделать большее — но пока случаев не представлялось…

И в ожидании вечера и ночи оставалось лишь читать модные журналы — что она и делала…

(Сказать по правде разглядывала она их не развлечения ради — а в поисках наилучшего одеяния — ибо придворные дамские платья ей не то чтобы не нравились но… одним словом они были не совсем то что она хотела бы носить) «Что касается мехов… Мода одна тысяча восемьсот девяностого года предлагает дамам — юным и не очень приталенные шубки на собольем меху, «дуетты» с черно-бурыми лисами, мехом бобра, покрытые плотными шелковыми тканями — дамаска и атласа с аппликацией на них вырезанных орнаментов из сукна, и стеганой атласной подкладкой. Для выездов в театр элегантной даме просто необходимы шубки-ротонды свободного кроя, чтобы не помять турнюра и драпировок. Такие шубы с недавнего времени модно подбивать мехом белой тибетской овцы.

Элегантное дополнение к дамским шубкам, муфта — без которой гардероб следящей за модой женщины немыслим. Сейчас на смену привычным меховым все чаще приходят бархатные с меховой опушкой. Также разнообразятся украшения муфт — если прежде это был шелковый бант то сейчас в этом качестве все чаще использую чучела птичек, особенно ласточек, головки маленьких сов а иногда оригинальности ради — побывавшей в руках чучельника летучей мышью…»

Елена нервно передернула плечами — представив злую мордочку жуткого нетопыря скалящегося с ее шеншелевой муфточки… Журнал «Модный свет» писал нечто не соответствующее ее представлениям о красоте и элегантности. Осталось радоваться что сейчас не XVIII век с его огромными шляпами-пуфами на которых ставили статуэтки, насаживали бабочек, которые с помощью особого механизма могли двигаться или были «высажены» целые клумбы цветов. Или модель корабля в два фута высотой. Да уж — времена — даже кавалеры были вынуждены включить в свой гардероб женственные предметы — пудра, румяна, губная помада, духи и мушки, и длинные шелковые чулки с подвязками!

А что там еще дальше?

«Дорогие кружевные веера, служившие так долго предметом роскоши, вышли в настоящее время совсем из моды; вместо них появились красивые веера из белых страусовых перьев, а также из перьев марабу с большими цветами посередине и с золотой или слоновой кости ручкой самой тонкой работы. Очень изящны также веера с бабочками, цветами и птицами из разноцветных перьев, украшенные темной черепаховой оправой, веера из белой и черной кисеи с разными рисунками и веера из пальмовых листьев с живыми цветами и с атласной лентой.

«В веерах самое большое значение придается теперь станку. Его делают во вкусе рококо или времен Возрождения и нередко украшают драгоценными камнями… Те, которые не любят позолоченных или серебряных цепочек для ношения веера, заменяют их шелковою лентою, завязанною на концах бантом с длинными петлями и концами…

Большое распространение с недавнего времени также получили перьевые бальные веера из черных или белых страусовых перьев, а также и крашеных в тон платья. Их остовы принято делать из светлой или темной черепахи, из слоновой кости и отделываются золотыми или серебряными, а нередко и усыпанными мелкими бриллиантами вензелями владелицы. Они, в свою очередь, украшены соответствующими ее титулу коронами. Закрытые короны полагались к вензелю княгини, короны с девятью шишечками — к вензелю графини, трижды перевитые жемчугом — баронессе, а короны с пятью шишечками — маркизам…»

Молодая императрица покачал головой. Интересно знать — какие короны ей следует разместить на своих веерах? Хотя — зачем императрице особые отличия — разве недостает того кто она ест?

Взгляд ее скользнул по странице модного журнала где и изображались самые последние фасонов парижского белья — в глаза бросился турнюр красного цвета формой напоминавший красный хвост исполинской креветки.

Слава Богу в России имеется свое белье. Монастырское белье с прошивками, с филейными работами и мережками.

Так что обойдемся без французских изысков.

Нет — ничего не нравится — хоть самой изобретай фасоны и черти выкройки…

…Елена задумчиво отложила журнал — задержав взор лишь на большом — в половину страницы объявлении «Дома багажа Louis Vuitton». У ее отца и у Георгия были дорожные кофры для путешествий их выделки. Хотя от чего-то Двор предпочитал «Cognac Louis Martel»… Ниже предложений «Дома багажа» была роскошная афиша «Брегет».

«У нас заказывали часы императрица Жозефина, королева Виктория, императрица Александра Федоровна, королева Каролина Мюрат. Не зря Breguet именуют — «Король часовщиков и часовщик королей».

Елена инстинктивно сжала ладони…

Только-только отвлеклась от мыслей о двусмысленном подарке британской королевской семьи — и вот опять.

Не далее как три дня назад английский посол Роберт Мориер на приеме вручил ей — разумеется заручившись предварительным согласием супруга — с поклоном коробочку розового дерева и письмо с инициалами принца Эдуарда. Как объяснил сэр Мориер — это небольшой подарок императрице всероссийской от царствующего дома Англии.

В коробочке с золотыми накладками запертой на миниатюрный замочек лежали старинные карманные часы удивительной работы.

А в письме излагалась история подарка…

В 1783 году таинственный поклонник королевы Франции Марии-Антуанетты, желая преподнести ей подарок, заказал часовому мастеру Абрахаму-Луи Бреге который к тому времени уже был поставщиком часов для королевского двора часы — которые объединяли в себе все существующие на тот момент усложнения и изобретения часового дела и для создания которых потребовалось все часовое мастерство той эпохи. Согласно условиям заказа, максимально возможное число деталей должно было быть выполнено из золота, а сами часы должны были отличаться сложными функциями разного типа. Согласно условиям заказа, максимально возможное число деталей должно было быть выполнено из золота а стоимость и время работы над часами никак не ограничивались.

Работа длилась сорок четыре года, и часы получившие собственное имя — «Marie Antoinette были представлены широкой публике когда уже давно не было в живых ни умершей под гильотиной королевы, ни самого Бреге-старшего (работу закончил его сын) а во Франции шли последне годы царствования Карла Х Бурбона. Что и говорить — удивительная вещь вышла из рук династии французских умельцев.

«Вечный» механизм с автоматическим заводом состоял из восьмисот тридцати двух тщательно отделанных деталей. Все мельчайшие детали колесного механизма, календаря и репетира выполнены розового золота отполированного особыми инструментами из железного дерева и мореного дуба. Винты изготовлены из полированной вороненой стали, точки трения, окна и опоры украшены сапфирами. Более того, этот замечательный механизм был оснащен особой моделью спуска, не требующего смазки, золотой спиралью и биметаллическим балансиром. Искусно сработанные противоударные устройства модели «pare-chute» защищают ось баланса и барабанный вал. «Вечный» календарь указывает дату, день недели и месяц. Указатель уравнения времени в показывает ежедневную разницу между солнечным и календарным временем. Индикатор запаса хода (без подзавода они могли идти двое суток) расположен рядом с биметаллическим градусником..

На протяжении всего нынешнего лет часы переходили от одного владельца к другому, каждый из которых гордился обладанием уникальной вещи — но отчего-то долго не держал у себя. Говорили даже, что над ними чуть ли не тяготеет проклятие… И вот их недавно купили на лондонском аукционе представители короны — а затем в Вестминстере сочли их достойным подарком для «царственной сестры нашей Элен».

Уже несколько дней Елена возвращалась мыслями к этому подарку — часам казненной королевы? Что же все он значит?

Может просто знак ого что о ней помнят? Или даже таким образом английская корона выражает удовлетворение тем что Россия сменила политику и уже не видит в Британии врага? (Елена качнула головой — неужели в Лондоне могли подумать что именно ее влияние на Георгия причина тому?)

Или же… многозначительный намек — что и к коронованным особам судьба бывает беспощадна?. Она не забыла слова принца Уэльского сказанные им накануне отъезда ее в Россию. А еще в памяти как сам собой возник недавний разговор с великой княгиней Елизаветой — женой дяди Сергея Александровича — в девичестве — принцессой Эллой Гессен-Дармштадтской. Та как уже знала Елена не была счастлива в браке — «по известной причине касающейся ее супруга» — как деликатно выражались в беседах в свете избегая уточнений. (Хотя о том что великий князь — педераст живущий с солдатами своего полка и не брезгующий истопникам и конюхами — писали даже парижские газеты) И видимо оттого ища общения, охотно взялась наставлять императрицу в тонкостях взаимоотношений при дворе. Среди прочего Елизавета Федоровна рассказала и вот о чем.

Как не было тайной ни для кого в венценосных семьях Европы — в сестру Эллы Алису-Аликс был влюблен несчастный брат ее супруга — Николай. Покойный тесть — равно как и августейшая свекровь — не одобряли и мыслей касаемо подобного союза. И вот как оказалось возможному браку противилась и бабушка Аликс, королева Виктория. Года три тому она написала Элле. «Я склонна сохранить Аликс для Эдди или для Джорджи. Ты должна препятствовать появлению новых русских или прочих желающих подцепить ее». Ибо: «…положение дел в России настолько плохо, что в любой момент может случиться что-нибудь страшное и непредвиденное; и если для тебя все это маловажно, то супруга наследника престола окажется в самом трудном и опасном положении»…

Казалось бы — в России мир и страсти успокоились — что же такого знала старая владычица Англии что беспокоилась за внучку?

Так ли иначе эти часы ей отчего-то не хотелось носить…

Она задумчиво обежала взглядом кабинет окна которого выходили на Дворцовый мост и Адмиралтейство.

Обустройство его она признаться целиком свалила на статс-даму (хотя — что же еще делать ее приближенной как не заниматься подобными делами?). Мисс фон Сталь не измышляя изысков воспроизвела по памяти обстановку её особняка в Туикенхеме; собрав подходящую мебель из дворцовых кладовых.

К сожалению привычных чайных и сервировочных столиков, виндзорских стульев с подносом-подлокотником: удобно и класть книгу и ставить чашку — барнслеевских бюро или монументальных книжных шкафов Чиппендейла и Хэпплуайта не нашлось — но в целом вышло недурно.

Мебель Мельцера и знаменитых братьев Гамбсов, фанерованная черным и розовым деревом. Нарядные подушки сидений, где по белому шелку, вытканы букеты цветов. Легкие золоченые стулья. В отделке комнат заменили своды плоскими накладными потолками, по стенам по английском моде — деревянные панели благородного дуба. Камин само собой в английском стиле — но из фарфора и фаянса…

Обустройство закончилось буквально на днях. Остальные покои — ее и Георгия выполнены правда в обычной помпезной манере. Единственным отступлением от традиций было то, что у молодых супругов появилась общая спальня с большой двуспальной кроватью.

Елена улыбнулась — и тут обратила внимание на старинные часы в футляре красного дерева, с золоченою решеткой между точеных колон на каминной полке — похожие стояли и у нее — но эти много старше. Циферблат белой эмали в сетке мельчайших трещин и выпуклое стекло, тонкое и хрупкое. Узкие золоченые стрелки, уставились на цифру «семь». И эти часы остановились.

Елена задумчиво подошла к камину… Однако непорядок — скважина ключа зияла пустотой. Видать лакей забывшись унес ключ в кармане — оттого часы не заведены.

Императрица вышла в переднюю и осведомилась у фрейлины — сегодня дежурила m-m Адельсон — кто из дворцовой прислуги занимается часами? Явившийся на звонок белесый остзеец в ливрее лакея I-го разряда — «лакей комнат Ея Величества Государыни императрицы» тоже ничего вразумительного не сказал, разве что клялся что часов не касался. Вызванный камер-фурьер тоже ничего не смог внятного ответить — даже не вспомнил откуда эти часы взялись.

Через час к уже изрядно раздраженной — не в часах дело — а в порядке! — императрице — явился камергер мсье Сильванский.

Выслушав в чем дело он озадаченно промолчал с полминуты явно затрудняясь ответить.

— Ваше Императорское Величество, — с печалью в голосе изложил он наконец суть дела. — Я прошу у Вас прощения за досадную ошибку дворцового ведомства и служителей по недосмотру которых эти часы оказались в вашем кабинете. Однако прошу учесть — они не знали в чем тут дело — мне и самому эта история стала известна совершенно случайно — от гофмейстера князя Александра Валентиновича Шаховского.

Эти часы не могу быть заведены — ибо они… арестованы.

…Откуда взялись часы — было точно неизвестно. Говорили что их привез из Голштейнского герцогства молодой цесаревич Петр Федорович в подарок императрице Елизавете Петровне, что они старинной гайдельбергской работы.

После скоропостижной смерти (м-да) Петра Федоровича часы показались государыне Екатерине неуклюжими (или может быть вызывали некие неприятные воспоминания?) и были сосланы в непарадные покои… Они украшали те или иные дворцовые закоулки, и в конце концов оказались в кордегардии Зимнего.

Но вот воцарился Николай Павлович и взял дедовские часы к себе в спальню. Может быть причиной тому память о предке а быть может ему просто нравился их тонкий немецкий звон, похожий на нежное пение струн и тимпанов.

По тем часам он проверял свои швейцарские «грагамы»; по ним начинал императорский день по ним жил дворец — а значит и вся держава. Они стояли на камине, напротив бедной солдатской койки императора.

Но вот однажды декабрьским утром часы как всегда пробили семь, и монарх проснулся. За окном, было глухое небо и над Петропавловской крепостью еще не сквозила полоса зимней зари. Рассвет был темным, как ночь.

Государь всероссийский как привык умылся ледяной водой, облачился в гвардейскую шинель с бобрами и в любимую кавалергардскую каску с золоченым двуглавым орлом. Миновал часовых у дворцовых ворот в заснеженных тулупах и вышел на Дворцовую где его обычно ждал простой возок. И… саней не было на площади. Император хмуро постоял и пешком зашагал через площадь по хрустящему насту.

Никого не встретил император — словно бы вымерла столица — лишь вдоль мостовой, с ведьминским посвистом, влеклись струи поземки. В мрачном гневе царь шагал к Михайловскому манежу — тоже молчаливому и пустому и с силой застучал в запертые ворота.

Царю звеня ключами отпер манежный сторож, одноногий инвалид двенадцатого года.

— Старик, где гвардия, где караулы? — осведомился царь. (И как гласят предания добавил такое что никакой цензурный устав не пропустит).

— Не могу знать! — оробев, ответил сторож.

— Опоздать на развод! Неслыханно! — гневно вымолвил император. Все команды с командирами — тотчас под арест!

— Ваше Величество — ох ты Господи! — токмо дозвольте мне доложить, — преодолев испуг заявил старый солдат. Не может быть развода в неположенный час! До развода еще далече, потому как ночь.

— Ночь?! Разве ночь?? Мои часы били семь, — удивленно сказал император.

— Обмишулили, выходит Ваше Величество, часы-то. За полуночью всего третий час…

— Ох, старинушка! — облегченно рассмеялся император, — обрадовал ты меня! Ступай, брат, да спи-почивай…

Быстрым шагом император вернулся в Зимний дворец и не снимая шинели вошел в дворцовую кордегардию с оплошавшими часами под мышкой.

— Господа, — сообщил вскочившим во фрунт офицерам государь. — Нынче я едва не свершил нарушение устава… Вот и виновник, господа. Еще была глубокая ночь, а они пробили мне утро! Я отдаю, господа, сии часы под вечный арест… Я выбросил ключ, их не заведут никогда.

— Вот так Ваше Величество все случилось… — завершил рассказ камергер. Можно сказать ваши часы пребывают и доныне под арестом — ибо приказ отданный императором всероссийским может отменить лишь император всероссийский. Разумеется я распоряжусь заменить часы — если надо — пошлю в магазин за новыми… Скажем вот «Павел Буре» — поставщик Двора…

— Нет, господа! — вдруг воскликнула Елена. — Не надо никуда и ни зачем посылать!

И добавила:

— Ведь то что установил один монарх может отменить другой.

Вернувшийся в шестом часу Георгий был буквально поражен просьбой — и даже не сразу понял — что стоящая во главе сайки придворных супруга от него хочет.

Однако, выслушав рассказ камергера и осознав странный казус вдруг развеселившись, подошел к камину глядя на злополучные часы произнес.

Властью императора всероссийского сим отменяю арест наложенный на данные часы волею государя Николая Павловича… И вдруг не сдержал смеха…

За ним звонко засмеялась Елена, затем — m-m Адельсон, к нм присоединился и Константин Евгеньевич. Последними — тихо и сдержанно как и подобает хорошо воспитанным слугам засмеялись лакеи…

Вскоре вызванный дворцовый часовщик копаясь во внутренностях часов уже смазывал латунный механизм и подгонял с помощью крошечных напильников ключ из своих богатых запасов.

А затем вставив его сделал положенное число оборотов — и кабинет огласил бой старинных часов вернувшихся на службу.

Тонкий, долгий, щемящий, странно тревожный, схожий с чьими то отдаляющимся шагами и перезвоном шпор — как будто некий призрак навсегда оставлял покои Зимнего.

Георгий занимался обычным делом монарха. То есть изучал бумаги и доклады…

Подумать только — год с небольшим назад он, придумав должность председателя правительства думал что сможет заниматься по настоящему важными вопросами.

Увы — бумаг стало не меньше — всегда находились вопросы которые нельзя решить без подписи и резолюции Е.И.В, целому сонму больших и малых чиновников и сановников нужно было всенепременно знать мнение монарха.

И это не новые железные дороги или вопросы русской морской торговли в Тихом Океане или иное существенное дело.

Сейчас к примеру перед ним лежал доклад Егермейстерской части Министерства двора с резолюцией Воронцова-Дашкова — насчет нижайшей просьбы рассмотреть лично. О чем — да о царской охоте. Вновь те же вопросы что и прежде.

А именно — как быть со всем относящимся к Департаменту хозяйством если царь сам не охотится, парфосных охот с великими князьями не учиняет, да и «братьев-монархов» на охоту ни в Брест-Литовскую пущу ни на Кавказ ни в Парголово не приглашает? Надлежит ли сократить службы — уволив за штат всех этих выжлятников, доезжачих, стременных, егерей и смотрителей охотничьих домиков с поварами и истопниками, «упразднив» псарни (путем надо полагать утопления четвероногих жильцов как писалось раньше). И если уволить то сколько — треть или сразу половину? Прекратить ли по такому случаю подкормку зубров, оленей и прочего «красного зверя», заблаговременный учет медвежьих берлог (на случай если какой знатный Нимрод захочет подстрелить грозу среднерусских лесов), а также отстрел вредящих дичи ворон и волков? Если охот не предвидится — то не перевести ли охотничьи заповедные земли частью в ведение Министерства государственных имуществ — пусть оно управляет лесами да полями раз монарху больше не угодно ими пользоваться? Или же пока оставить порядок без изменений — на всякий случай…

Вот воистину — у него пятый день не разобрана докладная записка про таможенный тариф на сырую нефть (каковой давно просят снизить нефтепромышленники) — с отрицательной резолюцией Витте и положительной — Вышнеградского.

А он видите ли должен тратить время на обдумывание важнейшей для державы темы — про конюхов да псарей! К тому же словно этого мало — на утверждение представлен проект «Правил об охоте» Российской Империи — оказывается их тоже определяет ведомство императорской охоты.

— Их Императорское Величество Елена Филипповна к Государю! — сообщил камер-лакей.

Елена появилась в своем скромно выглядящем но безупречно пошитом бархатном платье (пожалуй даже и на фоне придворных модниц туалеты жены выделялись какой-то особенной элегантностью).

В руках она держала типографски отпечатанный лист с какой то таблицей.

— Gеorge, — произнесла она с трагическими обертонами. Клянусь — я этого не выдержу! Девятнадцать балов в следующие семь месяцев! Георгий покачал головой. Супруга уже жаловалась на то что ей приходится присутствовать на разнообразных торжествах и приемах — да к каждому надо подготовить наряды — каждый не похожий на другой; подумать о подарках, изучить список приглашенных, подумать над речью и тем как себя вести…

В этом их жизнь схожа. Он должен заниматься делами царской охоты которой не любит и не участвует в ней — а его супруге пришлось с головой уйти в балы — к которым также холодна. Хотя… он вдруг хитро улыбнулся. А что если попробовать развеять ее печать идя от противного. (Воистину от противного!).

— Дорогая — радуйся что тебе не приходится заниматься Егермейстерской частью. Посмотри — вот это новые охотничьи правила империи — и мне нужно хотя бы пролистать их.

— Жорж — подхватила Елена, видимо подумав о том же — если ты избавишь меня хоть от части этих ужасных балов — может быть я займусь этой твоей дворцовой… придворной охотой?

Думаю у твоей жены как-нибудь хватит ума чтоб разобраться в таком… простоватом деле, — продолжила она с очаровательным акцентом. И не дожидаясь разрешения забрала со стола пресловутые «Правила…» и принялась читать, неспешно пролистывая и шевеля губами. Судя по выражению лица, разобраться в казенном сочинении было не такое уж «простоватое» дело.

Может быть сопроводить ее на какой то из этих пресловутых балов — и по крайней мере его присутствие поддержит жену…

— Mon dieu! — воскликнула вдруг Елена. Кошки! Дорогой — посмотри что они пишут!

Георгий пробежал глазами место куда ткнулся тонкий пальчик жены.

Ну да…Статья девятнадцатая… «Истреблять хищных зверей и птиц, птенцов их и гнезда, а также убивать бродячих кошек и собак дозволяется в течение всего года, всякими способами, кроме отравы…».

— Жорж — твои егеря собираются убивать кошек! — повторила императрица. КОШЕК!

Георгий с недоумением смотрел на идеальный писарский почерк… Чушь какая-то!

И отчего Helenе так взволнована? Допустим даже взбрело в голову кому — то поручить императорской охоте стрелять бродячих котов…

И тут же вспомнил — его супруга ведь выросла в Англии — а там к кошкам отношение особенное — она даже стала лично оставлять блюдечко с молоком для дворцовых барсиков и мурзиков. Недавно вот завела персидского котенка — между прочим от кошки из персидского посольства. А следом промелькнула мысль — что если дело сие дойдет до британских газетчиков — те еще сподобятся раздуть скандал — мол русский царь чуть не лично истребляет бедных пушистых созданий! И карикатуру нарисуют, — фыркнул он про себя — медведь в мундире с дымящимся ружьем стоящий на горе кошачьих трупиков… Политическая конфузия выйдет! Однако же — при чем тут вообще кошки?

…Заведующий хозяйственной частью Императорской охоты Николай Иванович Кутепов был весьма смущен и растерян.

И было от чего. Одно то, что он — лейб-гвардии полковник, и придворный чин, кавалер орденов Анны и Станислава с мечами, стоит перед монархом (перед Государем-Императором!) в партикулярном платье — это конфуз изрядный.

Тому конечно есть уважительная причина — его вызвали с казенной квартиры в Приоратском дворце срочным телефонным звонком (о — воистину дьявольская придумка!). Да еще царь и не скрывает недовольства — как и Её Величество… Но чем он мог прогневать августейшую чету?? Они ведь и на охотах ни разу не были.

— Тут ведь стоит ваша подпись, господин Кутепов? — после сухого приветствия осведомился Георгий указывая на шитую пачку бумаги. — Да, Ваше Императорское величество! — согласился все еще ничего не понимающий Кутепов. Эээ — вышепоименованный охотничий регламент действительно разработан Егермейстерской частью и я взял на себя смелость его оформить. И видя вопрос в лице монарха торопливо продолжил. — Дело в том что до сего дня в Российской империи отсутствуют единые правила касающиеся охоты — есть немало разрозненных актов лесного департамента Министерства имуществ, и например сенатские узаконения — но этого недостаточно как видится вашему покорному слуге и не ему одному.

— Положим, — кивнул царь, — хотя по Нашему мнению дело это не первой и даже не третьей срочности (Жили же без правил и охотились как-то на Руси — матушке — и еще пару лет бы прожили). Я даже не спрашиваю, Николай Иванович (у Кутепова чуть отлегло от сердца) — почему именно императорская охота а не то же Министерство государственных имуществ этим занялось. Но как вы объясняете вот этот параграф сего… прожекта?

Августейшая длань отчеркнула злополучную статью.

— Что за чертовщина — убийство кошек вы собираетесь ввести в закон? Простите — кошки обитают и в Гатчинском дворце и в Зимнем дворце и Эрмитаже. Может вам угодно будет и их отстрелять? А еще у моей супруги есть любимый персидский кот — ему можно будет выйти из ее покоев без угрозы для жизни?

Ваше величество — попытался объяснить ситуацию Кутепов — в данном параграфе речь идет лишь о правомочии для охотников и охотничьих контор — включая и царскую охоту — насчет отстрела тех диких и бродячих животных, которые опасны для человека — по России матушке сколько народу гибнет от водобоязни из за укуса бродячих собак и котов. Ведь у нас народ темный, про пастеровские прививки не все слыхали да и вакцина далеко не в каждой земской больнице есть. Опять же к примеру есть дикие лесные кошки — двоюродные сестрицы домашних — вредительницы боровой дичи. Что такого в том что Императорская охота займется отстрелом этих малополезных животных в пределах императорских угодий?

Кутепов краем глаза уловил нечто мелькнувшее в глазах императрицы и перевел взгляд на нее. Но только один взгляд в глаза государыни и хмурое выражение на лице её Августейшего Супруга подсказал ему что сейчас лучше не пытаться объяснять.

— Ваше величество, — проникновенно начал егермейстер (что же я не то сделал??). Я вероятно просто не придал должного значения этой статье — данный документ готовил не один человек — и кто-то из моих подчиненных совершил ошибку…

— То есть вы, Николай Иванович подали на высочайшее утверждение недостаточно подготовленный акт? — Увы, вероятно мое упущение! — счел за лучшее смиренно согласится Кутепов. — Идите же и исправляйте! — сказал как отрезал Георгий, — через три дня я жду вас с пересмотренным документом на расширенном совещании по поводу правил Охоты на территории Моей империи. Однако любое упоминание царской охоты из данного документа исключить. И впредь прошу позаботиться о том чтобы неисправных документов по вашему ведомству не подавалось — по крайней мере в высшие инстанции.

— Жорж — сообщила Елена после ухода сконфуженного и растерянного Кутепова. Ты знаешь о чем я сейчас подумала — что если средства которые сейчас тратятся на охотничьи забавы использовать для организации новых зоологических садов? В России ведь их почти нет — а твоим подданным это бы принесло пользу и удовольствие. И в юных глазах супруги засияли радостные огоньки в предвкушении новых приятных забот. А Георгий на миг позавидовал четвероногим…

За окном дождь. Разверзлись небесные хляби, и вниз летят ведра воды, лоханки воды… озера серой воды, которые падают прямо под окном императорской спальни. В голове у Елены ленивые мысли:.

«Не хочу просыпаться. Да и есть ли вообще смысл вставать по утрам с постели? Не лучше ли лежать вот так под теплым одеялом и ждать, пока принесут обед? Тем более что идет дождь. Нет, не буду вставать. Георгий все равно будет после обеда, с утра умчался смотреть верфи на предмет строительства какого-то крейсера.» Увы, вбитая с детства привычка все-таки заставляет вылезти Елену из постели, и холод, терзающий кожу, с не меньшей жестокостью расправляется со всеми игривыми фантазиями. Она выпивает чашечку чая с пирожным, надевает рубашку мужа и забирается с ногами в уютное кресле с журналом мод в руках.

Только мерный стук дождя по оконным рамам.

Этот день создан для одиночества.

Она подходит к окну и разглядывать снующие внизу зонтики, даже не отдавая отчета, зачем ей это нужно. Возвращается в кресло, и в голову приходит мысль, что в унылый дождливый день девушке просто не обойтись без мужчины, к которому можно было бы прижаться, чтобы почувствовать его тепло. Надо быстро выпить обжигающий чаек и устроиться в кресле с книгой. Ее охватывает чувство покинутости. Елена закрывает книгу и идет к окну считать зонтики. Внизу пробегает компания под черными зонтиками. Потом топают два зеленых, а потом опять черные, черные.

Сзади тихо открывается дверь и она не успевает ничего сказать, поскольку Георгий с совершенно счастливым видом заключает ее в объятия.

— Маленькая моя, я чувствовал как тебе одиноко….

Ты быстро вернулся, я так рада, — Елена чувствует что его шаловливые пальцы проникли под рубашку.

А там нечего смотреть, — хмурится муж, — они выставили 200 тонн вместо 2 тысяч тонн металла по графику. Мне надоело и я прекратил постройку. Пусть строят что могут — канонерки, на большее пока проекта нет не замахиваются. Жаль конечно, но даст бог наверстаем. У страны есть более важные задачи чем дергать британского льва за усы, а у меня вообще сейчас другие желания. В глазах Георгия мелькнула страсть.

Наконец то он вернулся, — в Елене вспыхивает желание. Рядом горячее мужское тело к которому можно прижаться. Его ладони хозяйничали на ее теле.

Подхватив с кресла Георгий относит ее на кровать.

В вихре поцелуев Елена лежа на спине, закрыв глаза, наслаждается собственной покорностью.

Касания тела, губы захватывают в плен мочку уха. Ее дыхание сбивается и ресницы дрожат.

Георгий медленно перемещается губами от одной чувственной точки Елены к другой. Пальцы оглаживают грудь, целуют ухо, шею. По коже сыплются мурашки, по ее телу проходит легкая дрожь. Она быстро возбуждается до такой степени, что двигает бедрами, стараясь принять в себя напряженный член.

Но он не торопиться с главным, доводя ее до грани руками. Елена обхватывает его бедра ногами и пытается вынудить его войти.

Он сближается, проникая чуть-чуть и выходит. И еще раз, влаги становится больше, с каждым разом он входит глубже.

Наконец он входит до упора. Жар возникает снизу и плавно, жидким серебром, охватывает Елену полностью. Перед глазами плывет, дыхание затрудняется.

Запах любви скрадывает все остальное. Она сомкнула руки на мужской спине, движениями бедер говоря только об одном: глубже, быстрее, сильнее, ярче!

Георгий перевернулся на спину, Елена не давая ему полностью выйти, тут же оказалась сверху. Секунду дрожала от сладости на пике удовольствия. Затем возложила его ладони себе на грудь, чуть прижимая затвердевшие соски. Задвигала бедрами, при каждом движении сильно сжимая мышцы.

Темп вновь ускорялся и ее стоны стали громче и резче.

К запаху секса теперь примешивался и запах женского пота — насквозь пропитанный гормонами и страстью.

Когда темп достиг максимума, стоны превратились в сплошной крик, крик птицы, взлетающей от безумного удовольствия к звездам. По телу Елены пробегала дрожь, пальцы сжимались в кулаки, сминая простыню.

И вновь подступающий пик стер все на свете. Любовь стала быстрой, жесткой, беспощадной. Она вскидывала лицо к потолку, закусив от удовольствия губу. Сердце тяжело колотилось, возбуждение захлестывало все сильнее.

Облегчение, усталость и пожар смяло ее мир, делая никчемным все, кроме ее и Его..

От долгожданного опустошения в ушах звенит, а пульсация стихает, оканчиваясь чувственной судорогой.

Движения становятся медленней, пока не затихают вовсе. В бессилии Елена сворачивается в мужских объятиях благодарной кошечкой.

И под шелест дождя за окнами они молчат, слушая лишь затихающее дыхание друг друга и умиротворяющий бой сердец.

Но самое приятное для Елены было просто лежать рядом и чувствовать нежность.

Нежность ведь бывает разной.

Чувство восторга, которое переполняет, когда даришь ласки дорогому человеку, словно растворяясь в нем. Наблюдать за переменами в лице. За сбившимся дыханием, когда оно кажется ужасно громким, по сравнению с окружающей тишиной. Впитывая все, что можно взять в этот момент от него.

И самое интересное, подумала Елена, я получаю при этом дикое наслаждение.

Именно дикое.

Чувство полного растворения в другом человеке.

Ощущения себя его частичкой. Как описать тот нарастающий ком, который распирает все внутри, словно надувающийся воздушный шарик, и достигнув приделов бесшумно лопается, выпуская на свободу бешеную энергию, горячее содержимое, подавляющее все своим давлением? Это радость от того, что ты отдаешь себя полностью ЭТОМУ человеку. Отдавать ВСЕ, действительно гораздо приятнее, чем получать.

Иногда так остро хотелось почувствовать сейчас, как струятся его волосы между пальчиков. Хотелось почувствовать, как ногти слегка царапают его голову, расчесывая волосы, как гребень. Хотелось размять легкими касаниями его плечи.

Взяв его руку в свои ладони, приникнуть щекой к пальцам и тереться о них щекой. Хотелось уткнуться в шею, чтобы вдыхать его возбуждающий запах.

Так много хотелось, но у него всегда так мало времени.

Приняв ванну Елена забралась с ногами на кресло и размышляла.

Она конечно знала об интимном прошлом Георгия… Знала о фрейлинах особого рода — о них и в газетах писали — да и вообще — у королей и царей всегда были фаворитки…

Но тот разговор с Ольгой фон Месс был для нее непростым. Можно знать и снисходительно относится к любовницам мужа, тем более — бывшим, можно даже мило улыбаться им на светских приемах — в конце концов такова привилегия законной супруги:- быть снисходительной к мужнину увлечению…

Но вот поговорить — да еще об этом. Да еще будучи англичанкой по воспитанию…

О это английское воспитание, эти законы благопристойности! И Елена знала что за их фасадом скрывается — до каких глубин порока падают джентльмены и леди — желающий знать — узнает — достаточно просто не закрывать уши. Любовницы обоего пола у примерных отцов семейства, анекдоты про сыновей лордов похожих на лакеев, истории о молодых и красивых художниках или священниках коим покровительствуют дамы из высшего общества… Да собственно достаточно простой поездки на Пикадилли вечером — не нужно даже выходить из экипажа.

В окна прекрасно видны эти женщины — многочисленные как муравьи — в дорогих платьях и шляпках, в много раз чиненных старых одеждах, в матросских — особый шик — костюмах — ищущие возможность заработать — кто гинею, кто шесть пенсов…

И Елене преодолевшей застенчивость свойственную английским мисс не составило труда узнать — кто именно из придворных дам состоял при ее супруге.

Скоропалительное замужество одной из них с князем Орбели произошло буквально на ее глазах.

Её — madame Aline — Елена не стала беспокоить — пусть та будет счастлива в браке как надеется быть счастливой она. Также отказалась она от мысли поговорить с m-lle Veroniс — эта стройная сильная девушка с какой то затаенной печалью в черных глазах не показалась ей подходящей собеседницей. Но вот баронесса… В этой золотоволосой полногрудой особе чувствовалась некая чертовинка — похожее она отмечала у великосветских куртизанок.

И без затей пригласила ее к себе в кабинет — выпить чашечку кофе и поговорить о придворной службе — ведь она пока что еще не освоилась и может что-то не понять в порядках заведенных при русском дворе.

А потом когда лакей чинно удалился решительно вымолвила.

— Госпожа фон Месс, мне известно что вы были фрейлиной состоявшей при императоре Георгии.

Ольга явно удивилась вопросу, но не стала ничего отрицать и не попыталась упасть в обморок закатывая глаза.

— И я хочу спросить вас — продолжила Елена — как его жена и как ваша правительница… спросить совета, — как мне следует вести себя с ним на супружеском ложе чтобы… чтобы ему не хотелось искать на стороне, — кажется получилось не очень грамотно — не совсем по правилам русского языка.

Вот теперь Ольга удивилась.

Она — то думала что ей предложат покинуть службу — ну в самых смелых мечтах — что новая царица по своей английской холодности предложит ей и дальше развлекать Георгия — чтобы тот не докучал ей мужской lust[2] больше, чем нужно для деторождения.

И вот теперь Ольга не знала что ответить. Вернее — знала — но как произнести это вслух этой девочке-императрице?

Ну как можно предложить ей… ну например — удовлетворить мужа по-французски? Причем первой — не дожидаясь намеков с его стороны! Да еще добавить что мужчинам это очень нравится — особенно если женщина опуститься на колени.

— Ваше Императорское величество, — начала она. Возможно вам рассказали не совсем то что было на самом деле. Я… я была всего лишь служанкой российского монарха — ибо всякий подданный служит царю исстари так как может. Я могла служить этим и я старалась служить как можно лучше. Просто — отказать русской женщине русскому царю в его воле невозможно.

— Служанкой? — произнесла Елена. Servante? — и тут же подумала что это слово — однокоренное с servus — раб по латыни.

— Да, мы русские служим трону как можем… — произнесла наследница остзейских баронов с родословной восходящей чуть ли не к Зигфриду. Но, — Ольга наконец поняла что следует сказать. Георгий Александрович — хотя и молод, но он прекрасный мужчина. Поэтому… просто позвольте ему любить себя как он хочет и вы не пожалеете.

— Вы сказали что русская женщина не имеет сил отказать царю? А я вот я читала про купца Калачникова…

— Ваше Величество, но это писал мужчина, — улыбнулась Ольга, — кроме того там не царь а всего лишь опричник. А еще наша преподавательница литературы в Смольном институте говорила нам, что на самом деле купец, если б жену у него попросил царь, он бы сам привел ее — хоть к царю хоть к опричнику… Да и жена купца, скажи царь ей об этом прямо, не стала бы сопротивляться. Для русской женщины царь наместник Бога на земле и отдаться ему просто напросто выполнение своего долга. К чужеземным монархам это впрочем не относится.

Елена потянулась, вспоминая Ольгу и ее взгляд — какой-то странно оценивающий..

Про неё и других я хоть знаю, а наверное были и еще? И вдруг в голову пришла мысль от которой она чуть не рассмеялась. Решено!

«И баронесса и прочие будут МОИМИ фрейлинами. В конце концов — прежние русские императрицы были дочерьми мелких немецких князьков — а мои предки — величайшие короли христианского мира! Я выше дурацких условностей, выдуманных теми кто их нарушал чаще, чем клялся соблюдать!»

Крепкие руки обвили ее талию и Елена очнулась от раздумий. — И о чем же, мой ангел задумался? — голос прозвучал над самым ухом, — Обо мне прекрасном?

— О да, — она попыталась вырваться, но руки были против.

— Ну да, — игриво прошептал Георгий, продолжая «отвлекающие действия», —.

Ты такая красивая, когда думаешь обо мне…

Давай ты все отменишь и мы этот день проведем вдвоем?

— Твой кот тебя не простит, — целуя ее за ушко, сказал Георгий, — У меня через час совещание с Бунге и прочими по поводу охоты. Если я не вмешаюсь, то твоему коту будет грозить опасность.

— Давай пойдем вместе.

— Но потом мы вернемся, у меня появилась еще пара нескромных идей.

Присутствуют Председатель Совета Министров Иван Христофорович Бунге, Николай Иванович Кутепов, министр внутренних дел Плеве Вячеслав Константинович, министр госимуществ Островский Михаил Николаевич, Е.В. императрица Елена Филипповна.

— …Для начала — почему данный документ попал ко мне на подпись?? Я в свое время дал вам, Иван Христофорович, — обратился царь к Бунге — достаточные полномочия для того что бы меня не беспокоили вопросами подобного рода?. Законы подписываю я, но Правила охоты как и все и акты под законами разрешаются Постановлениями Правительства за вашей подписью. Если бы имело место несогласование документа между ключевыми министрами или нежеланием их согласовывать, — тогда другое дело. В последнем случае это вызовет выводы касающиеся компетентности соответствующих лиц… — как бы между прочим добавил он..

Далее — ознакомившись с данным документом я всем присутствующим разъясняю, что любые правила в том числе и касающиеся охоты… и иных промыслов, распространяются на Императорские хозяйства только при подписании мною документа предписывающего их выполнять.

Противное есть умаление Нашей власти.

Поэтому императорская охота никакого отношения к данному документу не имеет и иметь не может в принципе кроме как возможно мнение отдельных ее чинов в порядке консультации.

Это надеюсь понятно?

Молчание министров было красноречивее слов.

Поэтому предписываю Министерству имуществ и Министерству внутренних дел при взаимодействии с Управлением Императорской охоты завершить создание Правил в течение трех месяцев, согласовать их с прочими министерствами и подать на подпись Председателю Совета Министров — то есть присутствующему здесь Ивану Христофоровичу Бунге.

Теперь к частностям.

Во первых — истребление хищных птиц: таких как ястребы, орлы, соколы и прочие запрещаю по всей территории страны… это навсегда. Охоту на них тоже. Отлов их только за моей подписью и только в качестве Нашего подарка иностранным монархам или для зоопарков. Эти птицы и без того вот-вот станут редкостью.

Во вторых — Министерству внутренних дел разработать инструкцию касающуюся бродячих животных и отстреливать исключительно при нарушении ими нормальной жизни людей — а также диких зверей и птиц.

Далее — яды использовать при охоте запрещается. МВД принять исчерпывающие меры к пресечению свободной торговли ядами в России — если кому то надо травить крыс и мышей в лабазе — пусть покупают в особых магазинах — по установленным нормам отпуска. Разработать в трехмесячный срок правила применения ядов и способы учета и контроля. Ядом знаете ли не только кошек или грызунов но и людей травить можно. Да собственно уже травят. А между прочим — у нас еще не все нигилисты выловлены.

Далее — это тоже касается вашего ведомства, Вячеслав Константинович — что происходит с пастеровской вакцинацией?

Все губернии должны быть полностью обеспечены пастеровской вакциной.

Необходимо разработать особую инструкцию по борьбе с бешеными животными и правила их отстрела и отлова. Предписать сельской страже и полиции убивать зараженных животных при обнаружении — без дополнительного приказа. Если надо — ввести в практику массовый отстрел бродячих животных для пресечения эпидемии — вплоть до привлечения воинских команд. Одним словом — пропишите все, чтобы не было дурной самодеятельности либо тупого ожидания указаний. К закупкам вакцины привлеките земства.

Все ли ясно?

— Да, Ваше величество! — с готовностью согласился Плеве. (Вот однако же, разложил как по нотам. И ведь сыграть надо!)

— Теперь что касается Министерства двора. Управление Императорской охоты остается, но будет реорганизовано. В Гатчине никакой охоты не будет. Там организуйте согласно пожелания моей супруги Императорский Зоологический Сад и… под ее покровительством.

Елена радостно улыбнулась.

— В этот сад передайте приписанного к Управлению слона с перечислением на счет зоосада ассигнуемой на его кормление суммы. В прочем же сохраните штат на уровне достаточном для монаршей охоты в случае, если Нам будет угодно устроить охоту для иноземных коронованных особ.

Это будет нечасто — но будет. Зверей подкармливать, берлоги отмечать, для той же надобности. Учредить питомники для оленей и ланей. Мне больше нравится кормить ручных зверей нежели убивать тех кто мне не сделал ничего дурного, не злоумышляет и не собирается злоумышлять против трона.

(«Ему не нравится убивать? Слава Богу… Или… убивать нравится, но не животных? Господи, спаси нас!» — промелькнуло у Островского. А еще слон… Слона-то пропитаем — но при слоне еще и полдюжины служителей будет — эти как бы не больше животного слопают. А впрочем — царская воля… Захочет подарок Её Величеству сделать — и из Сиама белого слона привезут — на крейсере).

— Далее, продолжил Георгий, — Тут в прежних докладах высказывались мысли о том, куда девать так сказать живой инвентарь охотничьего ведомства. Мысли эти мне не понравились. Лошадей… выводимых за штат, полагаю правильным распродать. Что до лишних собак — полагаю правильным дарить их в знак моей милости. Например великим князьям. Старых лошадей и собак оставьте доживать свой век в нормальных условиях. Это приказ.

Следующее. Моя августейшая мама любит рыбалку. Не надо ждать ее желания, предлагайте сами, и держите в готовности людей. Думаю — если потребное число служителей привлекут к этому делу — это никак не затруднит Управление охот. И… я право же огорчусь, если матушка пожалуется на недостатки по этой части…

И напоследок.

Николай Иванович, для того чтобы иметь красивого кота пришлось обращаться в персидское посольство. Куда мне обратиться за парой щенков эрделей?

Присутствующие покосились на Кутепова с сожалением.

Полковник мысленно обругал себя последними словами. Так оплошать…

— Будет выполнено Ваше величество, — отрапортовал Кутепов, — Самолично доставлю.

— Очень на Вас рассчитываю Николай Иванович, — подытожил Георгий, — если вопросов больше нет, то я вас всех больше не задерживаю.

— Я вызвал вас, Сергей Юльевич, чтобы спросить совета по достаточно важному вопросу — хотя и не входящему в вашу компетенцию по должности… Однако рассудив что вы как соприкасавшийся в определенных моментах с ним сможете подсказать вашему монарху какое решение выбрать…

На самом деле Георгий уже решил — решил не без колебаний и со странной горечью — осознания по сути неизбежности этого выбора…

— Я весь внимание — Государь! — Витте чуть склонил голову…

— Вначале ознакомьтесь вот с этим посланием.

Витте принялся читать стараясь не шевелить губами.

«Ваше императорское величество, августейший монарх, всемилостивейший государь!

Не в личных моих интересах, а для избавления целого племени, к которому я принадлежу, от безвыходного положения, я… прибегаю к священным стопам вашего императорского величества, благоговейно ожидая правды и милости для нескольких миллионов верноподданных вашего величества. В Российской Империи, как монархии самодержавной, единственным источником законов, определяющих жизнь народов и отдельных лиц, является верховная власть… Лишать несколько миллионов русских подданных евреев покровительства законов… без соизволения вашего императорского величества, никто не вправе. А между тем, законы, относящиеся к евреям, подвергаются, под видом разъяснения их в циркулярах и отдельных распоряжениях, постоянным изменениям и дополнениям… Ваше императорское величество, августейший монарх, всемилостивейший государь! Не в личных моих интересах, а для избавления целого племени, к которому я принадлежу, от безвыходного положения, я… прибегаю к священным стопам вашего императорского величества, благоговейно ожидая правды и милости для нескольких миллионов верноподданных вашего величества».

Дочитав до конца Витте посмотрел на подпись… И многозначительно вздохнул…

Барон Гораций Евзелевич Гинзбург один из ведущих банкиров России. Благодаря связям которого в Цюрихе, Париже Россия имела возможности размещать займы на выгодных условиях. Основатель Общества распространения просвещения среди евреев России, пропагандировавшего среди иудейской общины русский язык и словесность. Негласный глава Общества ремесленного и земледельческого труда среди евреев. В ход пошла тяжела артиллерия, — печально екнуло сердце. Витте знал — получше многих — что везде кроме явной политики — политики громогласных указов и чинных присутствий есть и теневая. И в ней такие вот гинцбурги имеют вес побольше иного короля. Поднял глаза на расположившегося напротив — за монументальным столом — монарха… Чего от него ожидает царь — какого именно совета?

— Ваше императорское величество, — наконец выдал он, — я по должностным обязанностям не сталкивался с еврейскими делами… как таковыми. Но скажу что изложенное в сем… прошении — по сути повторяет мысли конца семидесятых бывшего министра внутренних дел империи — Михаила Тариэловича Лорис-Меликова — в части отмены черты оседлости безусловно… Однако господин Игнатьев решил иначе…

— Авторитет сподвижника моего деда значит много, — негромко произнес Георгий Александрович. Но однако же я хотел бы знать личное ваше мнение — как высшего сановника империи, каковой статус наделяет и Нашим доверием и налагает же немалую ответственность. Витте приуныл. Видать не просто племенной и национальный вопрос — чем-то это для царя важно.

— Извольте, Государь! Позволю сперва коснуться общих основ…Вся ошибка нашей многодесятилетней политики — это то, что мы до сих пор еще не сознали, что сейчас в отличии от времен Михаила Федоровича нет Руси, а есть Российская империя, когда около трети населения — инородцы, а русские разделяются на великороссов, малороссов и белороссов… И невозможно в конце XIX столетии вести политику, игнорируя свойства других национальностей, вошедших в Российскую империю, — их религию, их язык и прочие особенности — в противном случае не создать общего идеала для всех подданных русского императора, не сплотить все население, не создать если угодно одну политическую душу.

Я отлично помню свою юность на Кавказе — в то когда в каждом полку большая половина офицеров были местные уроженцы, грузины, армяне, татары и они вели русского солдата на те сражения, которые так прославили армию. А потому сказать, что в военной и государственной службе нерусские нам не нужны — по меньшей мере недальновидно…

Георгий молча переваривал фразу. Внешне Витте был прав… как будто — хотя что-то мешало с ним согласиться до конца. Может быть то что схожие мысли проскальзывали в читанных им записках и статьях Скобелева? К тому же — Витте сейчас не то чтобы высказывал мнение а воистину вещал — а эту манеру Георгий невзлюбил еще у Победоносцева. С другой стороны — Витте радеет о государственной пользе — а если подбирать министров лишь повторяющих и предугадывающих мысли монарха — то право же дешевле завести попугая!

— А что до собственно иудейского вопроса? — уточнил монарх никак не выдав своих сомнений.

— Полагал бы что тут можно, не подражая конечно один в один, заимствовать опыт Европы — которая эмансипировала евреев постепенно — и уже не менее как полстолетия назад — и пользы от этого было больше чем вреда. В Англии один из самых успешных премьер-министров при котором окончательно присоединена Индия — как это известно — Вениамин Дизраэль — нарочито руссифицировал Витте имя английского политика. С недавних времен еврей может быть депутатом рейхстага в Австро-Венгрии, или сенатором в Италии. При этом им не нужно креститься. Сложившийся в России порядок в этом отношении близок как ни странно к прусскому — в Германской империи евреи не получают профессорского звания в университетах и не могут быть произведены в офицеры из нижних чинов но во всем остальном пользуются равными правами с остальными подданными. Но никогда отмечу ничего подобного «черте оседлости» не было — ни в Германии ни в других христианских странах. Причем страдает от ограничений не столь раздражающий многих торговый класс — а ремесленники и мастеровые всякого рода — та часть еврейского населения, которая тяжким трудом добывает себе средства к существованию… Еще граф Валуев говорил что именно законодательства способствует упадку еврейской промышленности и ремесел, и всего более — воспрещении евреям иметь жительство вне мест, назначенных для оседлости.

— Так какой же совет вы бы могли дать? — с легким нажимом в голосе осведомился монарх.

— Ваше величество — в данном случае мыслить можно консервативно, и ставить перед собой консервативные же цели — но при этом действовать нужно либерально. Отмена черты оседлости была бы в высшей степени разумной мерой. Косные умы будут недовольны — но по сути она не затронет ни наших коммерсантов — ибо на богачей пресловутая черта и так не распространена ни поместное дворянство — его доходы не пострадают от появления в русских уездах кагальных кузнецов и лудильщиков. Разве что у фабричных мастеровых появятся конкуренты — сейчас в черте оседлости евреи соглашаются и на восемнадцатичасовой рабочий день. Однако у нас пока нет профессиональный союзов и стачек можно не опасаться.

Ну и к тому же… — Витте позволил себе улыбнуться — полагаю даже самый твердолобый юдофоб будет утешен зрелищем еврея — кучера ассенизационной бочки или станционного подметальщика…

— Хорошо Сергей Юльевич — а кто помимо барона Гинцбурга из Наших подданных иудейского вероисповедания пользуется влиянием у соплеменников?

— Полагаю… — начал было Сергей Юльевич подумав несколько мгновений…

— Из тех что проживают в Санкт-Петербурге — уточнил император.

Этот разговор Георгий вспоминал разглядывая робко рассаживающихся гостей — дюжина человек вызванных дворцовой канцелярией без предварительных объяснений. Ближе всего к монарху устроился конечно барон Гинзбург — старый отцовский знакомый. На удивление — он совсем не напоминал еврея — скорее было в нем что — то от татарина. Рядом — словно библейский старец по нелепому капризу наряженный во фрак, манишку и галстук, Абрам Исаакович Зак — бессменный председатель правления Санкт-Петербургского учетного и и ссудного банка. Именно его ловкости как как-то вспомнил отец, Россия обязана во многом тем, что последняя (ой ли!) русско-турецкая война не разорила казну вчистую. Дед даже предлагал ему пост товарища министра финансов — если только тот примет христианство — хоть даже протестантского толка — но финансист категорически отказался. Лазарь Бродский — поставщик Двора и сахарный король. Вот Иона Зайцев — тоже сахарозаводчик. Яков Поляков — винокурни откупа и подряды, чин тайного советника; и еще брат Самуила Полякова — строителя погубившей отца злосчастной дороги. С самого края притулился Давид Бронштейн — арендатор из новороссийских губерний, которого прозвали как сообщил Вите «еврейский помещик». А напротив питерец Ипполит Вавельберг — банкир и биржевик.

Не все самые богатые — но все люди очень уважаемые в своем кругу.

— Господа, — начал Георгий, — бессознательно подражая тоном гоголевскому Городничему. — Вы вызваны сюда, для обсуждения вопросов касающихся письма барона Гинзбурга написанному им на Высочайшее имя и содержащему предложения по отмене ряда старых ограничений, касающихся Наших подданных иудейского вероисповедания. — И с некоторым ехидством отметил как Зак недоуменно уставился на барона — мол, ты что же — с нами не посоветовался? Скажу сразу — я принципиальных возражений против достижения равенства евреев с прочими народами населяющими мою империю не имею. Посему давайте без отлагательства рассмотрим вопрос о черте оседлости как главного препятствия на пути равноправия вашего народа.

— Ваши слова, Государь, прямо бальзам на сердце… — произнес, только что не пуская слезу Гинзбург.

— Как выразился мой предок Николай Павлович в ответ на остроту генерала Ермолова — пожелавшему быть произведенным в немцы — «У меня нет немцев и русских — а есть верноподданные и скверноподданные». Однако что получит Россия от снятия черты оседлости?

— Исчезнет любая непочтительность к российскому государству и ее монарху… — воскликнул Гинзбург.

— Это нечто само собой разумеющееся — оборвал его Георгий. — Но кроме почтительности — которая должна быть в сердце каждого верноподданного требуется более существенное. Господа — вы деловые люди. В срок пять лет — иначе говоря до конца 1895 года вашей общине надлежит выплатить сто двадцать миллионов рублей. В год это составит двадцать четыре миллиона а в месяц два миллиона. Это со всей общины. Со всей! — повторил он словно ставя точку. После того как последний рубль будет уплачен — «Временные правила» столь стесняющие Наших подданных-евреев, будут отменены.

«Немая сцена» — вновь вспомнилась ему из Гоголя при взгляде на собрание денежных мешков.

— Ваше императорское величество, — старчески прокряхтел Зак. Не сочтите за недоверие — но имеем ли мы — простые бедные аиды какую-то гарантию что собрав деньги получим снятие ограничения. Право же сто двадцать миллионов…

Георгий усмехнулся глядя на испуганного Гинзбурга и все еще растерянных банкиров и заводчиков.

— Гарантом сей сделки выступает мой тесть граф Парижский. Деньги собираются на специальном счете в его банке и только после того как я сниму черту оседлости деньги поступят в казначейство. Далее — после 1896 года ваша община будет платить особый налог в размере пяти миллионов рублей в год на покрытие административных расходов связанных с наблюдением за вашим перемещением по стране и возможными расходами на суды и прочее — число чиновников ведь придется увеличить.

— Мы можем подумать… Ваше императорское величество? — заискивающе осведомился Бродский.

— Можете — господин поставщик Нашего двора. Но лишь до начала октября. Далее верховная власть либо дает ход этому соглашению при гаранте — графе Парижском, либо вводит особый налог в размере сорока миллионов в год и после того как казна получит сто шестьдесят миллионов рублей именным указом будет отменена черта оседлости… Но налог останется. И уж поверьте — в самом захудалом местечке будут знать чьей жестоковыйности — ввернул он ветхозаветное словцо — они обязаны своим пустым кошельком. И да — в обоих случаях платят солидарно общины пропорционально численности. Не Абрашки и Мойши с… Привоза и не сельские балагулы с их тощими клячами, а вы все как община по принципу круговой поруки. Сами собираете сами платите. Не будете платить — казна озаботиться взысканием — все до чего дотянется — а поверьте — дотянется до многого. Да еще не все в империи Российской и за рубежом захотят иметь дело с коммерсантом вызвавшим неудовольствие монарха… Будьте благоразумны и урегулируйте денежные дела внутри вашей общины. — тем более она и без законов имеет уже самоуправление. Это можно было бы даже закрепить на бумаге — как и права общины на решение своих вопросов — власть интересуют только деньги. Итак…

— Дозвольте вопрос — Государь… — нарушил молчание Бронштейн.

— Извольте, — милостиво махнул рукой Георгий.

— Не так давно в университетский устав были внесены ограничения касающиеся студентов еврейского происхождения…

— Вы не поняли! Мы отменяем черту оседлости как и в целом «Временные правила» введенные при почившем государе-императоре. Но что до Нами введенных ограничений — они остаются в силе. Господа — буду откровенен с вами — русский царь и русская власть не питает ни к вам ни к кому-то из подданных какой-то особой кровной или племенной вражды. Также я не разделяю того мнения, что смерть Спасителя нашего отягощает совесть ныне живущих детей Израиля. Но есть закон и есть жизненная практика. Русский может решать дело в суде русского в споре с иноплеменником по справедливости — хотя не буду («Оговорился! Нехорошо однако перед ними») утверждать что так бывает во всех случаях. Но согласитесь — закон Моисея прямо предписывает вам обелять своего — будь он трижды неправ. Ну а финансы и политическая экономия… Помилосердствуйте — господа — вы этим наукам сами обучать можете — надо ж и прочим дорогу дать! — позволил себе Георгий рассмеяться. А кроме того… У русского народа — как и у прочих подданных империи Российской нет другого отечества. Еврейский же народ — так уж сложилось — не имея своего коренного отечества имеет дом во многих странах и на многих материках — сколько ваших сородичей уехали в Североамериканские штаты или в Аргентину? Будь бы у вас свое государство многих ограничений можно было бы избежать но…

Собравшиеся переглянулись…

— Ваше императорское величество — вы считаете что мы можем иметь свое государство?

— А почему собственно и нет? В конце концов вы имели свое государство много столетий назад и хотя оно погибло, но весь мир помнит имена царей Давида и Ровоама, пророка Моисея и героев Маккавеев. Справедливо вам иметь свое государство со столицей в Иерусалиме — при безусловном уважении и экстерриториальности христианских святынь. Здесь вы в изгнании и ваша родина там. Поэтому я накладываю ограничения исходя из принципа защиты тех народов, в первую очередь русского, у которого другой империи нет. Но если будет случай — я приложу все силы чтобы вы вновь получили свою страну.

— То есть мы вернемся в Иерусалим… — воскликнул Бронштейн… — Ваше императорское величество — торопливо поклонился он.

— Я не могу вам этого обещать — ибо прежде всего не владею Святой Землей… Но опять — таки если русскому монарху представится такая возможность — могу заверить что в этом случае Иерусалим станет иудейским — хотя не Господь и Израильского царства даже в этом случае не обетую… Вы что-то хотите спросить — обратился он к искательно мнущемуся Полякову…

— Да, Ваше императорское величество… По поводу воинской повинности…

— Я собственно собирался вам сообщить что призыв в армию иудеев будет отменен со следующего года, а уже служащие нижние чины — уволены в запас досрочно.

Но взамен вводится военный налог на… вашу общину в десять миллионов рублей в год. Это два рубля в год с души или примерно шесть с работника.

— Не мало — пробормотал забывшись Поляков и тут же добавил — хотя и не много, Государь…

— Ну что ж господа — если вопросов больше не имеется — пока всё…

— А я уж хотел спросить — не согласится ли он пусть не упразднить запреты для нашей молодежи — но хоть расширить число дозволенных университетов… — сидя в кабинете особняка Зака произнес Поляков.

Гинзбург недобро уставился на него.

— И хорошо что не успел, — за пару университетов для всех этих лайдаков которые не хотят заниматься делом он бы с нас взыскал еще миллионов двадцать…

— Нам предлагают пряник политый медом но с хреном внутри… — Зайцев был невесел. Он уже предвидел что при раскладке этого налога уважаемые люди постараются спихнуть основную тяжесть вниз. И ведь не с голодраных резников да молочников драть эти миллион несчитанные — именно им — провинциальным факторам да фабрикантам раскошеливаться.

Да и кнут держат наготове. Однако за Иерусалим простить можно много… — добавил он.

— Скажите — господин Гинзбург — насмешливо осведомился до того молчавший Бронштейн. Вы издавна были вхожи ко двору — насколько можно для нашего. Там два десятка лет назад какого-нибудь смазливого доктора или офицера из кантонистов не отиралось? Хватка то у него деловая — наша! Не будь этот человек царем — взял бы его себе в контору не задумываясь.

— Как знать… — вместо барона ответил Зак. Ведь сказано в Торе что никто не может проследить след женщины в мужчине… Но не забывайте — как говорят легенды матерь князя Владимира звалась Малка и принадлежала к избранному народу.

— А вот про Иерусалим это он серьезно?

— Посмотрим… Но в скором времени войны с турками как мне сообщили одесские комиссионеры моего торгового дома не ожидается — он лично приказал прекратить все приготовления, — сухо произнес барон.

— А с кем ожидается? Что еще что ваши одесские друзья говорят? — казалось ухо Бродского зашевелилось — ибо война и коммерция идут рука об руку.

— Что говорят? Они жаловались — усмехнулся Гинсбург что зная любвеобильность монарха уже и выбрали девицу из наших что к нему подвести — да не успели… Уж очень быстро он уехал — просто «штурм унд дранг» какой-то! Опять же он просто не отлипал от этой чертовой баронессы…

— Идиоты! — прокомментировал Поляков… Тут баба не помощник — не с подрядами железнодорожными дела и не с поставкой сапог для казенных нужд. Бродский только кивнул — а сам уже решил что надо будет обдумать — как бы сделать так чтоб у госпожи фон Месс появилась добрая приятельница — ну разумеется христианка — готовая ссудить ее деньгами. Да и супруга его высокопревосходительства Витте сильно недужит — и надо заранее подумать — кто сможет утешить нестарого вдовца.

— Но боюсь с кем — то будет, — Абрам Исакович невесело вздохнул. Гоим всегда были лакомы до наших денег — но редко гоим соглашались продать нам свободу и права. Значит ОЧЕНЬ нужды ему эти корабли… — собравшиеся даже не стали спрашивать — откуда почтенный старец знает на что пойдут их миллионы.

…Я уже давно говорил — и вам, да хоть даже этому умнику Бирнбауму — не надо гнать коней, — прокомментировал Зак. Народ наш существует три с лишним тысячи лет — пережил он столько империй и племен — и каких! Можем подождать еще три десятка лет или даже больше. Будет и Иерусалим и царство. Дайте срок, и будет у нас при Артаксерксе сём и свой Мордехай, а там глядишь и своя Эсфирь…

— Но кто же все таки дает нашему юному величеству советы — ведь не может же быть чтоб он сам дошел… — произнес Гинзбург.

— А если САМ? — вдруг осведомился Зак подняв ссохшийся палец. «Ну это вряд ли — юность и мудрость вещи несовместные…» — хотел было высказаться барон.

И тут Гинсбурга кольнула боязливая мысль — он понял — о ком сейчас говорил старый прожженный финансист.

Георгий мысленно пробежался по пунктам плана разговора… А разговор предстоял непростой — и снова касающийся флота… Так уж вышло, что заниматься приходилось столь многим но флотские дела не отпускали — словно бы в насмешку над несостоявшейся карьерой генерал-адмирала… Теперь правда заниматься всем приходится капитану 1 ранга Российского императорского флота.

— Ваше императорское Величество — господин Антуан-Жан Амбаль Лагань ожидает в приемной, — сообщил флигель-адьютант — из новых…

Оболенский-Второй как можно было припомнить.

— Просите…

И вот в царский кабинет вошел директор «Форж э Шантье де ля Медитерране».

Немолодой француз с потемневшей на южном солнце нездоровой кожей, и тронутыми сединой бакенбардами. Выглядел он отчего-то как какой-нибудь титулярный советник. Внешний вид как будто не выдавал в нем человека незаурядного ума и деловой хватки в сочетании с инженерным талантом и неутомимой энергией. Скорее тот казался опасающимся разноса подчиненным.

Георгий отчасти угадал — мсье Антуан-Жан и в самом деле был несколько растерян и взволнован. Получив приглашение из Петербурга переданное не через посольство а через банк принца Орлеанского, пусть и с озвученной немалой — да что там — огромной! — суммой контракта — он полагал всё же что максимум будет говорить с главой морского ведомства — ну или с великим князем Алексеем Алексеевичем (он даже навел справки про этого развратного толстяка — в Париже его неплохо знали).

Но как оказалось его принимает сам император России!

Что он и высказал — в нарочито восхищенно-удивленном духе после приветствия.

— Понимаю, мсье Лагань — вы удивлены — на хорошем французском ответил Георгий, — но дело согласитесь идет о вещах важнейших для вверенной Нам Богом державы — ну и весьма недешевых.

— Сир — я польщен тем что столь высокая особа как Вы знает о простом корабельном инженере каким всю жизнь был ваш покорный слуга! — с поклоном уточнил Ламбаль.

«Ну кто я такой мсье вы положим знаете — да вот о вас я знаю не очень много».

Хотя уже не впервые корабли «Форж э Шантье дё ля Медитэранэ» строились для России.

Верфь была основана декретом Наполеона III от 21 мая 1856 года — для постройки колёсных и винтовых железных пароходов. И спустя год были выполнены первые русские заказы России: железная винтовая шхуна «Псезуапе» для военных нужд и и колёсные пароходы «Кульджа», «Эльбрус», «Керчь» и «Великий Князь.

Константин» по заказу РОПиТ. Причем сам великий князь Константин Николаевич собственноручно забил первую заклёпку в корпус парохода, названного в его честь.

Известность, приобретенная Обществом «Форж э Шантье дё ля Медитэранэ» понемногу распространялась по всему миру и дело расширялось — достаточно сказать что верфи имели два плавучих крана по восемьдесят и сто тонн (а в Петербурге только один — и где взять второй пока не ясно). И за всеми событиями на верфи, начиная с 1872 года, стоял бессменный её директор Жан Антуан Амабль Лагань. Биографическая справка из ведомства Гирса была скудна — родился в 1838 году в семье врача — позже избранного мэром городка где жила их семья. Однако медицине предпочел точные науки и после всего года подготовки поступил в Политехническую Школу — шестнадцатым по баллам среди зачисленных.

Двумя годами позже Лагань поступает во французский Иинститут Кораблестроения, из которого спустя четыре года вышел со званием помощника инженера — на означенную верфь. И с тех пор отдавал ей всего себя — иногда даже ночуя в кабинете. За два десятка лет он построил почти двести кораблей — десяток броненосцев, восемнадцать крейсеров, три десятка миноносцев, полтора десятка канлодок, полсотни больших трансатлантических пароходов — среди которых знаменитые «Бургонь» и «Гасконь»- самые быстроходные и комфортабельные на линиях между Старым и Новым Светом.

А военные корабли были как бы не лучшими в мире: тяжелый броненосец «Марсо» и самый быстроходный броненосец «Пелайо» созданный по заказу испанской короны, двухвинтовой крейсер «Сесиль»… Не удивительно что на верфь, приходили заказы из Греции, Турции, Бразилии, Румынии и Японии. За свои труды мсье Лагань получил офицерский крест Почётного легиона а затем и рыцарский крест… Этот неутомимый инженер — с которого можно было бы писать героев какому — нибудь Юлиусу Верну даже подлодку построить ухитрился!

Но не она интересовала Георгия сейчас…

А вот другое интересно. В докладе Вышнеградского этой верфи было уделено полстраницы убористым писарским почерком — но не ее достижениям и изобретениям а положению ее мастеровых.

Выходило что живут они ничем не лучше а то и похуже русского фабричного и заводского люду.

В лучшие годы, когда работы было достаточно, рабочий день длился по пятнадцать часов часов но народ радовался — ибо плата тогда позволяла семьям существовать. Детей с десяти лет определяли на верфи — а с двенадцати они трудились по двенадцать часов — иногда рядом с мужьями и отцами становились и жены и дочери — в качестве всяких подсобниц да уборщиц-мойщиц. В целом, трудящиеся верфей и даже Арсенала Тулона, получали мало и жили бедно. Хозяева вели рассчеты с хитринкой, устанавливая различия между разными мастерскими и более или менее хорошо оплачиваемыми профессиями. Но даже самые квалифицированные получали в день от трех до семи франков. (А ученики получали иногда и полфранка — за 11–12 часов) При этом три мелких отбивных стоили франк, не самый большой бочонок вина — пять франков, костюм — шестьдесят пять франков. Не диво что мясо раз в неделю отведывал только глава семьи. (Георгий читая вспомнил жалобы мастерового-паровозника на Гужона. Тот «гусак» каким оный Гужон потчевал своих за копейки — этих бедолаг бы порадовал). Жили они зачастую в лачугах без отопления и проточной воды, но и за такое жилье ежегодная сумма в среднем была равна ста франкам. Хозяйки должны были поистине творить чудеса, чтобы обеспечить существование семьи. Но это когда была работа — а когда заказы шли на спад, рабочих переводили на сокращённую рабочую неделю: два или три дня.

Поскольку семьи надо было кормить, рабочие уходили за город — просились на окрестные фермы в батраки — хоть за какой то грош. Они копали, пололи, собирали виноград. Другие браконьерствовали, собирали валежник, грибы; словом, всё то съедобное, которое дарили лес и поля, выкапывали корешки. Иные на побережье ловили осьминогов и каракатиц, и самодельными сетями с берега вытраливали мелкую рыбешку.

Но даже при такой скудной оплате — чтоб не разориться F.C.M. нанимала итальянцев согласных трудиться совсем уж за нищенские гроши… Вышнеградский не поленился привести откуда то известные ему цифры что в 1887 на 2323 рабочих приходилось 1152 француза и 1071 итальянца.

Отправить бы в страну «либертэ-эгалитэ» на пару месяцев всех этих доморощенных страдальцев за угнетенного «царизмом» русского рабочего — пусть корешки покопают и железо на горбу потаскают за франк — тридцать семь копеек по курсу — в день!

Но к делу.

— Итак — мсье Лагань — для начала — сумма вам уже известна?

Не дожидаясь утвердительного кивка Георгий продолжил.

— Российский флот интересует ваш проект «Жорегиберри», он же улучшенный «Карл Мартелл».

Наши моряки считают что на настоящий момент корабли этого типа являются наилучшими в мире.

— Сир — я бесконечно польщен что именно моим проектам, а не проектам английских и немецких инженеров, было отдано предпочтение. Но что касается броненосцев… Это очень большой заказ и не все решают деньги… Даже большие деньги! — словно предупредил он готовую сорваться с уст Георгия фразу. В частности весьма непрост вопрос с броней — при таком количестве брака на наших. Мы готовы построить два броненосца, но к сожалению наши заводы испытывают трудности с налаживанием изготовления новейшей гарвеевской брони. Я могу гарантировать что моя верфь укомплектует один корабль требуемой броней положенного качества, второй же проще укомплектовать сталеникелевой броней которая у нас наивысшего качества и лишь на десять процентов уступает гарвеевской… Если вы соблаговолите дать согласие на эту замену — мы сделаем вычет из конечной стоимости.

— Это неприемлемо… — сухо бросил Георгий. Только новейшая броня.

— Тогда Ваше Величество, — не растерялся мсье Лагань — мы рекомендуем отдать второй броненосец американской фирме Крампа он как раз собирается строить по Вашему заказу корабли для Тихого океана и при освобождении стапелей он вполне быстро и качественно построит еще один корабль при нашем содействии в его проектировании.

— Американская броневая сталь столь превосходна? — слегка удивился Георгий.

— В целом да — вынужден это признать. Во всяком случае у металлургов САСШ проблем с «гарвеем» быть не должно. Пенсильванская «Бетлехем стил» переманила мсье Джексона — одного из ведущих металлургов Англии и помощника самого Гарвея. Так что они справятся быстрее чем мы. На корабль который будет строить «Форж э Шантье» будут поставлены новейшие водотрубные котлы моего проекта, они очень хорошие но дорогие, поэтому наш флот как всегда экономит… Но наша фирма вам даст гарантию на более длительный срок чем обычно, я лично вам сир, обещаю что котлы будут работать не хуже чем швейцарские часы. Кроме того в проект будет внесено новшество — противоторпедная переборка — аналогично как для строящегося нами броненосца для французского флота.

— Как вы сказали — «torpille»?? — перебил его Георгий.

— Сир — прошу прощения — так именуются у нас с некоторых пор самодвижущиеся мины Уайтхэда. И эта переборка должна будет повысить живучесть корабля при атаке минным оружием…

Георгий благосклонно кивнул, — мысленно решив напомнить об этом Лихачеву — пусть потыкает поклонников самодвижущихся мин — не так уж они и смертоносны.

— И наконец, сир — если нам будет позволено увеличить его водоизмещение с 11800 до 13800 тонн то мы вместо проектных 274 поставим по бортам 305 мм пушки, которые к тому моменту будут у Шнейдера готовы — что сильно увеличит его огневую мощь. Мы также усилим броню увеличив ширину главного и верхнего поясов. Вместе с полным бронированием по ватерлинии это даст хорошую защиту. Кроме того — мы предполагаем заменить башни среднего калибра с проектных 164 миллиметров на восьмидюймовые пушки.

— Это разумеется возможно… — мысленно Георгий вздохнул прикинув — на сколько ушлые французы увеличат итоговую цену контракта… По поводу Крампа, а артиллерию для корабля вы будете поставлять? Вряд ли в САСШ делают орудия французского типа.

— С орудиями в отличие от брони проблем у нас нет, — достаточно уверенно ответствовал Лагань, — орудия для второго корабля будут изготовлены в срок на французских заводах.

— Но у меня будет еще пожелание — головной корабль должен быть оборудован как флагман… МОЙ флагман.

— Разумеется, сир, — с готовностью закивал француз. Салон и каюты для Вас и штабные помещения будут предусмотрены и оборудованы с таким комфортом какой позволит военный корабль. Верфь пришлет особого человека в Санкт-Петербург для согласования чертежей и планировки с меблированием.

Дополнительно мы бы хотели предложить для Российского императорского флота броненосец береговой обороны в 7 000 тонн водоизмещением — с четырьмя 254 мм пушками: по улучшенному образцу строящегося нами сейчас для Чили.

Вот его модель, — выложил на стол он из портфеля миниатюрную модель корабля.

Георгий присмотрелся.

Броненосец имел традиционные французские черты: высокий борт, ромбическое расположение башен.

— Обратите внимание, сир — вот это 120-мм скорострельные пушки в четырех двухорудийных башнях с большими углами обстрела. Корабль также будет иметь полный броневой пояс по ватерлинии. Я полагаю поставить на него в отличие от чилийского все те же котлы моей конструкции вместо бельвилевских и корабль сможет уверенно держать 18 узлов наравне с броненосцем типа «Карл Мартелл»! — закончил он.

«Ох — хитрец! Но кораблик явно сильнее шведских броненосцев и немецкого «Ольденбурга». Смотрится вполне достойно».

— Так же, сир, — продолжил ободренный француз, мы предлагаем построить два учебных крейсера с ходом в 16 узлов и с приличной огневой мощью — способные стать вспомогательными крейсерами в случае войны. Корабли будут иметь современные машины и парусное вооружение, а также большие помещения под учебные классы — и на них могут обучаться молодые моряки Вашего флота. Частично затраты погасит банк за счет процентов по депозиту который внес Его высочество принц Орлеанский. Вот модель — новый кораблик занял место на столе — подобный мы строим для бразильского флота.

Георгий подумал и снова утвердительно кивнул.

— Кроме того… француз помялся. На верфях Бордо два года назад сгорел прямо перед сдачей третий легкий бронепалубный крейсер типа «Форбин» — «Кэтлогон».

Его начали восстанавливать не без участия моей фирмы — но наше адмиралтейство недовольно — дурная слава и суеверия знаете ли… Думаю если ваше морское ведомство свяжется с французским и предложит его купить, думается его продадут не очень дорого — мы его перегоним на нашу гаврскую верфь и восстановим в наилучшем виде.

И снова из портфеля появилась модель с характерным узким силуэтом.

«Кораблик ладный — пусть будет».

Ну что же принципиально у Нас возражений нет, — подвел итог Георгий. Переговорите о деталях с Лихачевым и министром и если у них тоже не будет претензий то уже скоро подпишем договор на все пункты…

— Почту за честь — сир!

Мсье Лагань изо всех сил пытался не показать насколько он доволен. Не только суммой контракта. Конечно — деньги это очень хорошо! И тантьема от этих денег ему как управляющему будет немалая. Но это еще и новые заказы! Это репутация! Это выросшие в цене акции F.C.M. - акции которыми владеет и он! Это наконец успех! А успех — это то что цениться в Третьей Республике как при «Старом порядке» — титул.

— И последнее, — стараясь ничем не выдать своих чувств сообщил он — осмелюсь предложить российскому флоту нечто по своей скромной инициативе. В свое время прежний морской министр республики — адмирал Об одобрил проект вашего покорного слуги — по строительству своего рода «корабля-орудия», размерами с миноносец, но вооружённого мощной пушкой калибра 138 миллиметров. Он однако не был по ряду причин построен — и если российский флот заинтересован в подобной морской единице — то верфь готова выполнить заказ буквально себе в убыток…

Георгий опять подумал — и вынес отрицательный вердикт.

— Сожалею, мсье Лагань, — но боюсь в нашу морскую стратегию такой корабль не вполне вписывается…

Так что — на этом пока все…

Церемонно раскланявшийся француз исчез из кабинета.

В Белом зале Зимнего были сегодня необычные гости. Неполная сотня людей — необычных для роскошных чертогов. Народ все больше в годах — тридцатилетних и чуть за тридцать было двое или трое. Все в сюртуках строгого фасона, все — при больших бородах и при этом постриженные хоть и аккуратно но без изысков — стригли цирюльники а не дорогие куаферы. От этого все казались членами одной семьи — и в каком — то смысле так оно и было. Редко-редко у кого был орден или медаль — взор монарха остановился на простом солдатском крестике старца даже сидя опиравшегося на массивную палку. Но мало у кого не было жетона коммерции советника или почетного гражданина. Сегодня Зимний дворец навестили представители богатейших старообрядческих семей — купцы, фабриканты, банкиры, чаеторговцы, мануфактурщики, горнопромышленники… Морозовы, Гучковы, Рябушинские, Бутиковы, Свешниковы, Шибаевы, Алчевские…

Как так сложилось что богатства и золото в России у евреев да у этих — а простой православный человек все больше с хлеба на квас? — мелькнула странная и даже как будто и не вполне уместная мысль.

— Значит так почтеннейшие — время царское дорого а я царь ваш, — важно произнес Георгий как можно небрежнее откинувшись в кресле. Потому говорить буду без завитушек да красивостей. Не знаю — дошло ли до вас в ваших трудах многохлопотных (по набиванию мошны своей да облегчению чужой — ехидно закончил он — про себя конечно) что в недалеком времени на Руси-матушке Патриарх будет поставлен…

— Слыхали, осударь, — как не слыхать, — произнес привстав — самый старый и от того видать самый смелый — тот самый георгиевский кавалер. Но прощения просим — то дела Синода никонианского. Никонианское дело оно и есть никонианское. На то Ваша воля полная… Патриарх тот до нас какое касательство имеет — уж извиняюсь — но не из наших пресвитеров же его ставить будут?

Георгий вгляделся в купчину.

Ах борода — словно мысли читаешь! Мелькала у Георгия мысль когда он дела староверские обдумывал — пообещать им своего Патриарха — не в Москве или Петербурге само собой — и не во Владимире-еще в его княжестве родовом этого не хватало! Однако ж и не в Тобольске или Якутске — что-нибудь вроде Нижнего или Ярославля… Есть же у белокриницкого согласия свой епископ в Австро-Венгрии — причем не простой а купленный форменным образом — а тут — Патриарх выбранный самими раскольниками. Но Судиенко которому он прислал записку с вопросом сей проект отнюдь не одобрил. Потому как патриарх раскольничий неизбежно станет своего рода царьком. Опять же дескать за две с лишним сотни лет, — писал глава синодальной комиссии — столько толков и согласий размножилось — что патриарха избрать не смогут а на соборе — если его и собрать — скорее уж драку большую учинят с вырыванием волос и охаживанием посохами по главам — от чего озлобление будет изрядное.

— Верно говоришь, старинушка, — кивнул Георгий, Уж извини не припомню как тебя…

Бугров — Евлампий — по батюшке — Савватьев, купец Первой Гильдии, — с поклоном представился тот. Торговля хлебная по Волге.

— Так вот Евлампий Савватьевич, — правду ты сказал — вам до Патриарха касательства никакого — и на то уж не Божья и не Наша даже, а ваша воля.

Мелькнула мысль — как — то не так он ведет речь, словно бы в книжке для детей про старые времена — кафтанов и охабней и бердышей — времена как раз Великого раскола — Ишимовой какой-нибудь или графа Алексея Толстого.

Как то по другому может быть надо сделать и сказать. А вот как?

«Ты Цезарь — делай что хочешь!» — вдруг прозвучал ясный голос молодой актрисы.

— Спасибо, Ольга! — мысленно ответил он а вслух продолжил.

— Верно говорите! Вам до Патриарха касательства нет — а вот ему до вас подозреваю что будет! Ведь Царь российский правит не только православным народом — у него в подданных и самоеды и буряты и магометане и люторы — даже ариане имеются, — последнее вызвало напряженное недоумение на некоторых лицах. Еще бы — «ересь Ариеву» до сих пор анафемствовали по скитам — хоть даже и не разумея уже в чем она. А вот Георгий с удивлением узнал что ариане живут и здравствуют — не последователи само собой александрийского епископа-еретика четвертого века от Рождества Христова, а просто взявшая это имя протестантская секта — в Польше да на Волыни пригоршня наберется.

— Так что власть светская веротерпимство приемлет. (Ну да — веротерпима Россия — иные веры терпит за какие и кнута со ссылкой мало!) А вот Патриарх… — как бы в раздумье изрек он. Патриарх — то дело иное. Он глава и предстоятель Церкви — и терпеть не будет — это для светского закона вы — заблуждающиеся подданные, а для церковного — хуже иноверца. А слово патриаршье громко прозвучит — и царю не отмахнуться.

Подскажите же — что с этим делать?

— Государь вы уже евреям убивцам Христа послабление дали? А нам христианам православным как? — воскликнул не сдержавшись Антип Ефремов — староста Петербургского согласия. (Вроде из самых бедных гостей — Первой гильдии конечно но призван только за должность).

— Вот я и говорю — почтенные… Власть светская может и не добра, да снисходительна — а как придет Патриарх? Дай Бог — перекрестился Георгий — чтоб был пастырь добрый! А то ведь Никона вспомните… добрым словом.

Так — пожалуй хватит комедию ломать — вдруг мысленно прикрикнул он сам на себя.

Время царское и впрямь дорого.

— Если бы почтенные староверы доказали что их недовольство и противление властям в прошлом и что больше таких что Пугачева и Наполеона приветствовали — как нету — делом доказали, — нарочито растягивая слова сообщил Георгий. Вот скажем — казне не хватает шестидесяти миллионов рублей на военный флот.

— Шестьдесят!!! — охнул кто-то во втором ряду и даже побледнел.

— На Россию прошу, не на балы себе да бриллианты! — повысил монарх вдруг голос. = Обещаю — что Синоду из этих денег копейки не пойдет. Мощь империи не в балах пустых, а в солдатах сытых и в пушках метких. Так что думайте, почтеннейшие…

Собравшиеся зашушукались — потом по рядам прошло какое то движение — и вот неожиданность — со своего места поднялся Рукавишников.

— Мы согласны. Ваше императорское величество получит шестьдесят миллионов рублей в срок до конца 1895 го года.

Но — да не сочтите за назойливость — быть может отмену стеснительных статей начать немедля… Мы не смеем требовать всего сразу — но скажем…

— Через два года, — оборвал его Георгий. Мы это начнем. А как только держава Наша получит оговоренные шестьдесят миллионов — упраздняться ВСЕ ограничения, включая беспрепятственное получение дворянства.

Собрание молчало и монарх уже подумал что придется достать кнут — особый единовременный налог в сто двадцать миллионов золотом в шесть лет — и только потом — уравнение в правах. Не хочется конечно снимать две шкуры с подданных — но очень нужны корабли — для Дальнего Востока и не только…

— Государь — вдруг приложил руку к сердцу тайный советник — не сочите за лесть но вы мудры не по годам…

Судьба у меня такая. Поставил Господь… — мысленно ответил Георгий, милостиво кивая.

— Благодарю на добром слове… Но есть еще вопрос касающийся вас, почтенные, как владельцев торгового капитала. Сейчас обсуждается вопрос по тарифам на привозные товары. И если имеется желание — то Министерство финансов рассмотрит ваши мысли по этому поводу — переданные через господина Рукавишникова…

Тем же вечером у знаменитого «Данона» в откупленном зале собрались дюжины две из самых богатых и почтенных гостей Зимнего. Гвардейские гусары и ловкие подрядчики должны были разочарованно выбирать другое место — сегодня праздновали неведомую еще миру победу хозяева изрядной части русского богатства всерьез возмечтавшие получить и остальное.

— Между прочим — из Синода мне птичка забавную весточку в клювике принесла — всего за две сотенных. Царь то наш за патриарха с никониан семьдесят пять миллионов на флот и армию стрясти надумал. Сам милостивый государь Судиенко излагал на совещании, — хитро прищурился Ефремов.

— Однако, — налил себе рюмочку.

Бугров — вот и кончается пленение по всему вавилонское… А потом и никонианский раскол как мрак под солнцем истает. Как слухи пошли — и сомневались вы, собратья — не ложная ли молва и не обманет ли властелин наш. А я говорил — правда это и не обманет. И кто же прав?

— Это вы как бы не торопитесь… — Царь положим не обманет — но вот встанет патриарх вместо Синода этого в котором взяточник на взяточнике… — взгляд в сторону Ефремова. Добро стяжатель или блудодей вроде Фотия Московского. А если злобный фанатик? Последних наших старцев в срубах при Екатерине Немке сожигали — а в каторгу за веру да под шпицрутены еще при деде его шли.

— Сейчас не те времена, однако… — поскреб бороду Рябушинский.

— На Руси времена всякие… Ежели Патриарх да анафемой царю вдруг пригрозит — не передумает?

— Вы мне в сыновья годитесь, — с хитринкой продолжил Лекарев. Так что я вас тут помудрее. Говорю я — преодолеем мы никонианство — не при первом Патриархе может статься, но при третьем-четвертом уж точно. Вера казенная что столб, а наша — что дерево… Богатства земные у нас — а станет их без стеснений еще больше. А никониане — и попы их и миряне все более паче Царства Небесного деньгу любят — у кого богатство — тот Богу и мил. Вот и государь-батюшка наш — ведь глава ихней церкви! — а продал и патриаршество и права наши нам аки Исав первородство.

При этих словах многие нервно оглянулись на двери — хотя чужих ушей тут не было а с той стороны их подпирали спинами дюжие лакеи гостей — дабы никто не мешал торжество отмечать…

— Дорогонько продал… — поскреб затылок Бугров. Не за похлебку однако. А ведь повезло нам — были и цари мореходы — были и цари вояки — а вот царь — купец. А купцу никонианскому с нами не тягаться! — и рассмеялся.

— Купец купцу рознь — озабоченно протянул молодой Мамонтов. Похоже этот за каждую полушку стребует…

— Полушки что — как уйдут так и придут — сторицей — тем паче есть у меня возле милостивого государя Вышнеградского человечек — коий акцизными сборами ведает, — пожал плечами Рукавишников. А вера и Божья помощь пребудут с нами и не отъемлются!

Собравшиеся в ожидании появления монарха тихо переговаривалось, а больше — переглядывались. И в самом деле — сейчас в Белом зале собрались не одни адмиралы из морского министерства как обычно — были тут и несколько капитанов первого ранга, и командующий Черноморским флотом и морской силой Каспия Пещуров особо отозванный с юга, и генералы, полковники по адмиралтейству и — что особенно непривычно — с полдюжины корабельных механиков.

А главное — толком никто не знал о чем пойдет речь.

Чихачев нервно вздохнул.

Hет — само собой он понимал что государь выразит неудовольствие делами его ведомства. Hо вот вопрос — насколько сильно прогремят над его уже поседевшей в царской службе головой громы и молнии? Георгий Александрович конечно ему доверял до самого последнего времени… В том то и дело — обманутое доверие вызывает сугубый гнев… А хуже — другое. Если доклад этого французского проходимца (воистину черт подсунул ему мысль изучить русский флот лично!) он почти заучил наизусть и даже нашел несколько второстепенных ошибок на которые если дело примет скверный оборот укажет царю, то вот доклад великого князя Александра и его подчиненных… Вот о нем он не знает почти ничего… Что еще там раскопал да на предлагали молодые да ранние — и не открестишься и не от молишься…

Hа столе выстроилось несколько моделей броненосцев и крейсеров — и некоторые тешили себя надеждой что речь пойдет лишь только о новых кораблях какие нужно построить или закупить для флота дабы срочно усилить его.

Это дело привычное по крайней мере…

Вот в дверях появился Георгий — в сером шелковом сюртуке и цилиндре — который впрочем тут же снял передал как из под земли появившемуся лакею. При появлении государя всероссийского флотские чины дружно встали — отчего-то с шумом — какой обыкновенно производят гимназисты при появлении учителя. Hо если это кто то из присутствующих и отметил, то вряд ли заострил внимание. Итак господа — данное — Собрание посвящено неурядицам в Российском флоте и путям их скорейшего исправления.

— Надеюсь, доклад французов все прочитали?

Печальные выражения лиц сказали сами за себя.

— Вижу прочитали… Вот объясните господа — как мы дошли до такого положения? Если бы это писали британцы — еще куда ни шло. Hо когда битые немцами нас так описывают…

Впрочем, я сознаю, что вопрос риторический.

Hаша задача — скорейшее восстановление боеспособности флота Российского.

Как вы знаете — великим князем Александром Михайловичем по получении Hами французского доклада было проведено тщательное изучение состояния нашей морской силы. Решения по выводам его комиссии еще будут приняты — пока же о главных и неотложных мерах из них вытекающих.

Hачнем с Тихого океана. Tам возможна война против Китая и/или Японии, поэтому для надежной обороны мною и руководством министерства принято решение усилить Сибирскую флотилию постоянного состава тяжелыми кораблями.

Состав эскадры определен в три броненосца типа улучшенный «Орегон» с новыми десятидюймовыми орудиями — модель вы все видите.

Корабли будут строиться в САСШ на верфях Крампа.

Далее в состав эскадры будут включены три броненосных крейсера типа «Нью-Йорк», которые будут строиться также в Северной Америке…

К ним — два наших броненосных крейсера — «Дмитрий Донской» и «Владимир Мономах», каковые встали на капитальный ремонт на Балтийском заводе и вместе еще с рядом кораблей… — Георгий чуть замешкался. …Состав которых определит Главный морской штаб, исходя из потребностей морской обороны. Морское министерство прошу определить состав и потребности эскадры в кратчайшие сроки и все корабли уходящие в следующем году на Дальний Восток должны пройти капитальный ремонт.

Сибирская флотилия до конца 1896 т года должна состоять из трех эскадренных броненосцев и пяти броненосных крейсеров — включая три эскадренных броненосцев и три крейсера построенные в САСШ с соответствующим количеством легких сил.

Два броненосных крейсера должны уйти на Дальний Восток не позднее конца лета следующего года после окончания ремонта и перевооружения кораблей.

Для надежного базирования флота надлежит создать необходимые ремонтные мощности во Владивостоке, для чего Минфином принято решение об ассигновании пятнадцати миллионов рублей в течение семи лет для строительства еще четырех доков во Владивостоке и судоремонтных мощностей.

Адмирал Верховский как то нервно заерзал явно имея собственное мнение.

— Вы что-то хотите сказать? — обратился к нему Георгий.

— Да Ваше императорское величество… Я хотел уточнить — только суда обойдутся не менее чем в двадцать миллионов — если судить по предыдущей кораблестроительной программе Кроме того-как видится лично мне на России на Дальнем Востоке нет потребности в таких силах. Япония слаба а Китайская империя пребывает в состоянии глубокого маразма усугубленного непрекращающимися народными волнениями подстрекаемыми как иностранцами так и многочисленными тайными обществами…

— Господин адмирал… — с расстановкой выговорил Георгий. — Что до средств — то вопросы эти касаются не флота, а чинов Министерства Финансов.

Hо все же я уточню — данные корабли будут строиться из особых фондов о которых сейчас говорить неуместно, но о которых вы все узнаете очень скоро. И наконец я ценю вашу заботу о казенных деньгах и учитывая вашу склонность к экономии — особенно отмечу пользу от сокращения чертежников порта — не удержался он от шпильки — я принял решение назначить вас в Государственный контроль — главным финансовым контролером флота. Завтра вам надлежит сдать дела и прибыть в распоряжение господина Победоносцева… для дальнейшего прохождения службы.

Вы можете быть свободны.

Встав и поклонившись Верховский молча покинул высокое собрание.

— Возвращаемся к Тихому океану… — как ни в чем не бывало продолжил Георгий. Hаша морская сила там требует надежного и энергичного руководства. Поэтому Степан Осипович, — обратился он к Макарову, — я назначаю Вас командующим эскадрой которая в следующем году уйдет на Дальний Восток. По прибытии на Дальний Восток вы вступите в командование Сибирской флотилией. Приказ вы получите завтра в Министерстве. Ваша задача — подготовить эскадру к походу и в следующем году отплыть на Дальний Восток.

Приложите все усилия и не подведите меня.

— Слушаюсь ваше Императорское величество… — вскочил Макаров.

Начальником Технического комитета назначаю — Вице-адмирала Дикова. Да, вы не ослышались, — для повышения авторитета службы… поздравляю вас Иван Михайлович с производством в вице-адмиралы.

Hа лицах присутствующих отразилось невольное восхищение блестящим выбором.

Иван Михайлович Диков был лучшим в Российском флоте знатоком минного оружия и его жарким энтузиастом.

В последнюю русско-турецкую (ох — последнюю ли?) командовал отрядом что на крошечных катерах сдерживали турецкие мониторы и броненосцы. План Дикова был в том, чтобы, пользуясь беспечностью турок, провести флотилию через заграждение к Сулину, поставить ближе к нему новое заграждение и, лишив турок возможности подойти к русским судам для открытия с по ним огня. В его распоряжении при этом имелось менее сотни якорных мин. По пути катерам приходилось поднимать старое заграждение, при этом один из катеров — «Лейтенант Пущин» наткнулся на мину и затонул. Несмотря на трудность предприятия, план Дикова был выполнен блестяще. Новое минное заграждение было поставлено катерами в ночь на 27 сентября под картечным и ружейным огнем османов. Навстречу отряду вышли два вооруженных пушками турецких парохода. Когда шхуна — шхуна! — «Ворон», на которой был Диков, завязала с ними перестрелку, один из пароходов наскочил на мину и затонул, а другой бежал…

— Hу-с — закончив с Техническим комитетом — вернемся к флотским делам. По Балтийскому театру. Задача здесь — разгромить флот Германии… Лица адмиралов как-то синхронно помрачнели — у двух или трех даже промелькнуло что то похожее на усмешку — хоть и старательно подавляемую. — впрочем Да-да — вы не ослышались! Именно разгромить. В войне с Германией мне от флота нужно давление флота на побережье Германии чтобы отвлечь максимум сил противника от армии. Ибо ей в войне против Австрии и Германии будет очень тяжко и флот должен сделать все чтобы атаками на порты и побережье оттянуть силы Германии на береговую оборону и другой Балтийский флот мне и стране не нужен.

Все корабли не соответствующие этой задаче должны быть списаны и разобраны… С этой целью необходимо построить до конца девяносто шестого года восемь эскадренных броненосцев, каждый из которых не должен уступать размерами и огневой мощью строящимся кораблям Германии. Что касается минных крейсеров — то даже вопрос этот на ближайшее четыре года ставить запрещаю. Следует иметь ввиду ускорившееся развитие науки и техники и пока МТК не поймет какой корабль минных сил нам нужен строить минные крейсера и миноносцы не целесообразно. Заказ в Германии минных крейсеров тоже не производить как тут предлагалось…

Tеперь что касается Черного моря. Задачами флота являются установление господства на Черном море и атака османского побережья с полным прекращением каботажного судоходства противника. После этого — по мере возникновения нужды — обеспечение десантных операций. — На Черноморском флоте до конца девяносто седьмого года построить еще пять броненосцев по балтийским проектам. «Чесма» спору нет — недурна — но нужны и корабли эскадренного боя. И еще — я хотел бы выяснить — почему Черноморский Флот не проводит зимних и осенних учений а по полгода стоит в гаванях? Разве Черное море замерзает подобно Финскому и Ботническому заливу?

Гробовое молчание в духе гоголевского «Ревизора»…

— Дело в том Ваше Величество, — робко начал вице-адмирал Пещуров, — что данный порядок сохранился по традиции — со времен парусного флота… Особенности навигации в черноморских водах…

— Мне известно об особенностях парусной навигации на вашем морском театре… Hо последние парусники Черноморского флота были если мне не изменяет память затоплены в одна тысяча восемьсот пятьдесят четвертом году? Отчего же это положение сохраняется по сию пору?

Вновь — молчание.

— Дело в том, — выручил господ адмиралов Диков — что по восстановлении Черноморского флота были восстановлены прежние уставы и правила — и отчего-то никто не подумал об изменившихся временах.

— Как бы то ни было — эта зима последняя когда вы не в плаваниях, — подвел итог монарх.

— Hо средства… — забормотал Пещуров… И осекся.

«Еще одна фраза про отсутствие денег и «орлы» с плеч начнут улетать!»

Вслух он лишь бросил.

— Разве мы сейчас в Министерстве финансов?. Вам поставлена задача плавать круглый год и учиться воевать в любое время года. Война, она на зимовку не уходит. Ваша задача плавать, стрелять и топить кого Мы вам укажем… Царская казна изыщет средства… Соответственно морское ведомство получит деньги. Севастополь отныне главная база Черноморского флота. Поэтому Морское министерство совместно с военным должно разработать до 1893 года план создания крепости I класса Севастополь, каковой не должен уступать по мощи Кронштадту. Для Севастополя использовать пушки Особого запаса, обратив особое внимание на укрепление Севастополя с суши. Мысленно Георгий улыбнулся представив как огорчиться Гурко уже должно быть расписавший тяжелые орудия по крепостям Варшавского округа…

— И наконец о главном — о кораблях…

Про себя же подумал что корабли то как раз не самое главное — неплохие в общем турецкие мониторы вот османам ничем не помогли дюжину лет назад…

Вот это — указал он на модель — как полагаю все уже знают — указал он на модель — такие броненосцы которые будут строиться на верфи «Форш э Шантье» и у Крампа в течение 1890-94 годов, поэтому изучите их и давайте решим сколько нам таких надо… Два таких корабля подарены Российскому флоту Его Высочеством принцем Орлеанским.

Tак вот — я запрещаю строить броненосцы слабее их в принципе. Сильнее можно, слабее нет.

И последнее…

Начальником Морского Главного штаба — Hами назначен вице-адмирал Иван Федорович Лихачев…

И по выражению лиц высокого собрания Георгий понял — ему удалось удивить — изрядно удивить! — господ флотоводцев.

Они думали что почтенный старец был приглашен в связи с докладом Tушара — как бывший морской агент во Франции. И вот теперь им всем предстоит служить под началом этого человека! А они-то считали его в глубокой отставке…

Когда Георгий искал человека который займется флотом — точнее флотскими реформами — то имя Ивана Федоровича всплыло в общем — то случайно. Просто разбирая флотские докладные времен царствования отца, он наткнулся на записку Шестакова где тот уничтожающе критиковал мнение Лихачева по «морскому цензу» — на взгляд Георгия — слишком уж пристрастно.

В 1844 году юный мичман Лихачев из Морского корпуса был выпущен на Черное море, где прошел школу знаменитого «Лазаревского флота». Из этой школы он вынес одно убеждение, что для того чтобы быть полезным Отечеству, необходимо постоянно учиться, знать в своей области последнее слово науки. Он жадно изучал все что могло пригодиться — военную и морскую историю, кораблестроительное дело, артиллерию… Даже турецкий язык! Осенью 1849 на корвете «Оливуца» Лихачев отправился из Кронштадта в свое первое кругосветное плавание на Камчатку. Здесь на Камчатке корвет по распоряжению генерал-губернатора совершил два рейса по реке Амур в район зимовья Петровское, где базировалась экспедиция Невельского.

В октябре 1850-го Иван Федорович становится капитаном «Оливуцы» — его командир корабля капитан-лейтенант Сущев погиб — нелепо утонув в опрокинутой шлюпке. Свободное от плавания время Иван Федорович посвящал изучению здешних мест. Его интересовало буквально все: история края, его быт и культура, навигационные условия, гидрометеорологический режим района, места удобных якорных стоянок. В марте 1853 года капитан-лейтенант Лихачев сдал командование корветом и из Аяна возвратился через Сибирь в Петербург (что по тем временам само по себе затея незаурядная), где получил должность помощника редактора «Морского сборника». А вскоре он возвращается на Черноморский флот — началась несчастливая для России Крымская война (которая как царь убедился совсем недавно — далеко не всех научила уму-разуму). Ивана Федоровича назначили флаг-офицером начальника штаба Черноморского флота вице-адмирала Корнилова — но на берегу он не отсиживался… На пароходо-фрегате «Бессарабия» 6 мая 1854 года Лихачев участвовал в бою с тремя англо-французскими пароходами. Затем на его долю выпала ответственная обязанность составления плана эвакуации на уцелевших кораблях русских войск с Корабельной стороны для соединения их с главными силами, находящимися на Городской стороне. К счастью, этого не понадобилось, и через несколько дней навели плавучий мост через Южную бухту. С подписанием Парижского мира закончилась поневоле его черноморская служба — и тридцатилетний капитан I ранга Лихачев получат под командование два винтовых фрегата — с которыми убыл на Дальний Восток…В январе 1859 года Лихачев подал генерал-адмиралу «Записку о состоянии русского флота», в которой убедительно доказывал необходимость дальних плаваний судов российского флота и образования в морях Дальнего Востока самостоятельной эскадры.

Он писал: «…Только не держите эти суда в наших морях, где они как рыбы, вытащенные на берег… Не ограничивайте их поприще дорогою к Амуру и обратно… держите их в океане, в Китайском и Индийском морях, естественном поприще их военных подвигов в случае войны…»

И это не осталось лишь словами — пытливый военный ум молодого контр-адмирала привлекли острова Цусима. В случае устройства на них базы, они приобретали важное стратегическое значение для дальнейшего развития морских сил России на Тихом океане. Острова являлись главными «воротами» во внутреннее Японское море, в то время как проливы Лаперуза и Сангарский были только «боковыми дверьми».

Иван Федорович направил докладную записку генерал-адмиралу, в которой, обосновывая выгодное значение островов как места для базирования, предложил послать на Цусиму одно из судов эскадры. В записке особо подчеркивалось, что осуществление этого предложения возможно лишь мирным путем. Ответ пришлось ждать семь месяцев и ответ не был лишен остроумия и дипломатической ловкости. Командующему эскадрой предлагалось «под личную ответственность» заключить частную сделку с князем Цусимы относительно аренды участка для морской станции. Уже в середине апреля на строительстве гавани станции с русскими матросами трудились японские рабочие, которые и возвели первые постройки. Были заложены небольшая пристань, больница, баня, казарма и другие здания.

К сожалению, планам адмирала не удалось осуществиться. О предполагавшемся занятии островов Цусима узнали англичане, Великобритания заявило протест, и Россия отказалась от столь многообещающего намерения…В памяти Георгия всплыли строки вышедшие из под пера военного губернатора Приморской и области командира Сибирской флотилии и портов Восточного океана контр-адмирала Казакевича. В своем рапорте от 21 августа 1871 года управляющему Морским министерством адмиралу Крабе он просто и доходчиво написал: «К как начальник края я только вижу огромную пользу, кою для него может принести начальник эскадры, который вполне поймет значение наше во вновь приобретенной стране, действуя в общих пользах. Я считаю обязанностью доложить, что всем, что есть полезного ныне в гаванях Владивосток и Новгородской, край обязан начальнику эскадры».

Затем Иван Федорович возглавил броненосный отряд на Балтийском море. На долю командира первой броненосной эскадры выпало составление и разработка новой морской тактики, составление свода военно-морских сигналов, специальное обучение офицеров и матросов. Три года Иван Федорович водил в походы новые корабли. За усердие, проявленное при организации броненосной эскадры его наградили орденами Святого Станислава и Святой Анны I — й степени с мечами. По совести — быть бы Лихачеву командующим флотом товарищем министра, а то управляющим министерством но…

Способный деятельный и предприимчивый человек всегда вызывает зависть редко — любовь начальства. И смело побеждавший неприятеля и стихию человек проиграл в бумажных и кабинетных битвах…

Беспокойного адмирала с почестями спровадили на берег, специально для него объединили посты морских агентов и военно-морских атташе в Лондоне и Париже. Иван Федорович и в новой роли на суше с рвением приступил к изучению морского и военного дела в Англии и Франции. Своими дельными донесениями и советами он значительно облегчил деятельность Морского министерства. За это он получил орден Святого Владимира 2-й степени, чин вице-адмирала, орден Белого Орла, орден Святого Александра Невского…

А в 1882 году уже вице-адмирал Лихачев получил предложение занять место председателя Морского технического комитета. Он приехал и Петербург, несколько дней знакомился с положением дел и… решительно подал прошение об отставке.

«Hелепо когда председатель Морского технического комитета даже не имеет права в выборе судов! А это самый главный и жизненный вопрос современного флота…» — таков был его ответ о причинах.

И в 1883 году он был уволен со службы с мундиром и пенсией.

Hеделю назад Георгий вызвал адмирала к себе и без обиняков предложил ему принять Главный морской штаб.

— Ваше императорское величество — но я старик! — такова была первая реакция Лихачева…

— Зато молод ваш царь — а молодость — не всегда достоинство…

— Hо… Государь — а вам известны мои взгляды на вопросы управления флотом? Если вы соблаговолите назначить меня — то дело не обойдется без коренной ломки закостеневших порядков…

— Благодаря вашим взглядам Иван Федорович я вас и выбрал на эту должность! — тепло улыбнулся Георгий.

— И… когда мне принимать дела? — осведомился растроганный адмирал…

Который как раз сейчас бодро и непреклонно ниспровергал устои.

— Вот прочтет или услышит наша казна что в Англии спустили на воду крейсер, который пошел на пробе двадцать узлов

— «О — хорошо бы и нам завести хотя бы один такой же. Составить в техническом комитете проект!»

А задуматься — нужен ли нам такой корабль толку не дадут!

В итоге непрерывных перекроек и уточнений проект, в основу которых легли идеи также не раз перекраивавшихся и успевших устареть английских проектов по образцу, каких-нибудь «Аяксов», «Уорспайтов» или других, оказываются вдвойне опоздавшими. И отставание это может быть столь значительным, что от происшедшей перемены тактических взглядов и требований, построенные «по образцу» корабли могут не только не отвечать новым требованиям, по даже и вовсе им противоречить.

В качестве решительной меры исправления положения, я предполагал и предполагаю необходимым создать даже новое, особого рода учреждение.

Господа — продолжил Лихачев — не надо думать что сия беда свойственна лишь одной матушке-России. От засилья бумаг и столоначальников и сопутствующей их трудам неразберихи — адмирал улыбнулся — страдает даже владычица морей — Англия. Tри года назад депутаты Палаты Общин высказались за то чтобы, учредить «Департамент сведений», — то есть по существу тот же морской генеральный штаб, как высший научно организованный орган планирования и мобилизации флота и судостроения как единого целого. Британское адмиралтейство не вняло этой на мой взгляд здравой идее. А вот нам бы не худо заимствовать это идею — подняв значение Главного морского штаба. Ведь так важно было, не ожидая примера англичан, опередить их тем преимуществом, которого может дать более современная организация и лучшая утилизация своих сил. Таким путем можно было, хотя бы отчасти, компенсировать существующее… и, по-видимому, еще надолго — с грустью произнес адмирал — предстоящее отставание в технике.

Увы — наши порядки сейчас сугубо противоположны желаемому.

С грустью отмечаю, что с прошлых лет во всех департаментах и канцеляриях сложился такой порядок делопроизводства — многосложный и затейливый, что в сметах, в счетоводстве и в отчетности создалась совершенно нетерпимая запутанность и неясность. И уже не отличить — следствие ли это пороков самой системы, непонимания ли дела, нерадения или обычной рутины. Едва ли хуже всего — что в делопроизводстве соблюдалась таинственность, из-за которой считаются государственной тайной сведения, которые, наоборот, для пользы службы следовало бы оглашать.

И это лишь вершина того айсберга — какие своеобычно прячут семь восьмых своего тела под водой. Господа — перед лицом присутствующего здесь Государя всероссийского чьим доверием я удостоен я заявляю — против сего этого я буду вести войну…

И собравшиеся зааплодировали…

В этот день к Кронверку Петропавловской крепости съехалась целая кавалькада карет. Кто-то мог бы подумать что в Артиллерийском музее там расположившемся назначены какие-то торжества — подобные прошлогоднему юбилею — пятисотлетию русской артиллерии — когда любая заштатная газета считала своим долгом откликнуться на о событие.

Но совсем наоборот — сегодня музей был закрыт для посетителей — это при том что против обыкновения в него допускались даже нижние чины.

Все дело было в том что сегодня там было назначено заседание комиссии по перевооружению русской армии.

Предстояло наконец определить, какой же все-таки должна быть новая винтовка, сколько их потребуется сделать, чтобы полностью вооружить армию, и во что это обойдется русской казне.

Оттого и съехались сейчас наемные пролетки — хоть не «ваньки» а первоклассные «лихачи» и солидные кареты — иные даже с великокняжескими гербами. А конный конвой дворцовых жандармов давал понять что собрание посетил сам император всероссийский.

О том же говорили вроде как незаметные но отчего то ярко выделяющиеся среди редких прохожих фигуры нервно куривших филеров.

…Дело было тянулось не первый год и было возложено на специально созданную комиссию. Вначале в ней председательствовал Владимир Васильевич Нотбек, затем — генерал Чагин, в нее входили генералы, Давыдов, Ридигер, Василий Николаевич Бестужев-Рюмин заведовавший в ГАУ патронной и пороховой промышленностью России, товарищ генерал-фельдцехмейстера Леонид Петрович Софиано, а чуть позже — и члены полковых комиссий, испытывавших винтовки — полковники фон дер Ховен, Кабаков, капитаны Петров, Савостьянов, Погорецкий и Юрлов. Помимо августейших особ и Победоносцева среди всех этих людей был только один в комиссию не входивший — капитан по гвардейской пешей артиллерии Мосин Сергей Иванович — чье детище будут обсуждать сегодня. Как знал Георгий от дяди — он исполняет обязанности председателя приемной комиссии Тульского оружейного завода и конструирует свою винтовку наравне с выполнением своих прямых обязанностей.

Кауфман с непроницаемым видом шел позади царя по сводчатым залам — сейчас он был почти спокоен — крепость и так охраняется — а если иметь ввиду то что его люди проверили все уже с утра… А главное — никто не знал до вчерашнего дня о царственном визите — а летательные машины с которых можно было бы сбросить динамит на высокое собрание появятся, дай Бог, лет через пятьдесят.

Внезапно Георгий, войдя в длинный неширокий зал, остановился и принялся внимательно рассматривать стоявший у входа образец оружия — первый в не такой уж диной шеренге. Довольно надо сказать необычный. Железная подставка на болтах водруженная на деревянные колеса — как у телеги. Два скрепленных ствола со здоровенной аляповатой мушкой посредине. С «казны» — короб вышедший словно из под рук медника-цыгана с рукоятью. На коробе — угломерный прицел. А сверху — как бы третье колесо — жестяное и с симметрично опоясывающими обод дырками.

Георгий, надо сказать до того в Артиллерийском музее не был — его часто посещал в годы учебы старший брат. Даже прошлогодний юбилей обошелся без него — Семью представляли Михаил и Николай Николаевичи с сыновьями… Он конечно знал, что музей созданный Петром I славен своей коллекцией и орудий и просто достопамятных вещей включая скажем трость Степана Разина (хм), а еще, что свой клиновой затвор Крупп как говорят скопировал с одной из старинных русских пушек выставленных тут. И непонятное оружие его удивило — неужто в России такое сделали?

— Это, изволите заметить — коллекция скорострельных орудий, — сообщил генерал лейтенант Демьяненков, предупреждая вопрос монарха.

Тот же образец на который вы Государь изволили обратить внимание — это двуствольное скорострельное ружье «Бира». Эта картечница особо интересна тем, что выпускается в королевстве Непал ибо британцы не разрешают закупать оружие кроме как у себя — и ясно не новое.

По сути является заимствованием решений картечницы Гарднера, но отличается рядом интересных технических усовершенствований. Использован британский патрон «Мартин-Генри» калибра четыреста сорок пять сотых дюйма — при известной нелюбви англичан к целым числам калибров. Добавлен извольте видеть дисковой верхний магазин на сто двадцать патронов, рукоятка перезаряжения крутится не по часовой, а против часовой стрелки, т. е. на себя, что, как оказалось, удобнее принятого британцами способа — тянуть легче, чем толкать. Вес системы на колесном станке — около пятьсот килограммов.

— И откуда же она взялась тут? — Георгий с любопытством изучал грубоватое изделие.

— На днях буквально прибыла из Туркестана поездом. Ее нам передал эмир Бухары, ему ее привезли купцы из Кабула. Цена весьма приличная — за тысячу рублей.

Гурко же мысленно улыбнулся — рассказы времен войны с турками что на восточном базаре можно купить все и даже самый секретный план турецкого генштаба не лишены смысла.

— Интересная идея… — рассеянно ответил Георгий тут же спохватившись спросил, — Непальское королевство? Изобретатель тоже туземец?

Мелькнула отчего то мысль — не беглый ли русский офицер постарался.

Да — вы правы государь. Изобретатель… непальский генерал… Демъяненков глянул в папку…

…Шри-Шри-Шри Гехендра Чанг Бахадур.

— Даже генерал? Интересно что об этом думают англичане? Они насколько знаю любят говорить о глупости туземцев…

— Как раз не все, Ваше Величество…

Там есть даже немало людей считающих что рано или поздно и индусы благодаря европейскому образованию которое там вынужденно насаждают великобританцы смогу сделать то же самое что поселенцы в Северной Америке…

Те же англичане всерьез считают например что японцы станут господами Дальнего Востока вытеснив оттуда Россию — а есть и те кто даже считает что подданные микадо, покорив Китай, двинут желтые орды на мир.

«Даже таким образом?» — Георгий признаться удивился — о японцах как о возможных врагах он не думал.

В конце концов — продолжил профессор — Индия и Восток вообще создавали великие цивилизации задолго до европейцев. В Средние века исламский мир в культурном и научном отношении был намного впереди христианского…

Но впали в застой, неподвижность. Отчего сказать не могу — я все таки математик а не историк. Но наверное таковы свойства тамошних религий — предписывающих бессилие человека перед богами — и отрицающих свободу воли.

— Все так… — подумал вслух Гурко. Я видел как османы среди боя падали на колени и принимались взывать к своему аллаху забыв про оружие. Потом даже спрашивал у пленных — с чего это такая странность. А те отвечают — мол если «алла» не выручит — то от винтовки и подавно толку нет. Еще мои солдаты смеялись этому и говорили так: «Русский Бог посильнее турецкого будет!»

— Вот вам кстати основополагание для миссионерской проповеди, — обратился Георгий с улыбкой к Победоносцеву. Что именно христианская цивилизация и христианская вера дала все те блага какие имеют европейцы.

— Будет ли достойно соблазнять варваров суетной материей? — изрек обер-прокурор Синода.

— Будет! — коротко ответил Георгий. — Ибо не суть важно как язычник придет к Христу. Недопустима сила и угрозы в делах веры — как говорят отцы церкви — а убеждение может пользоваться каким угодно аргументом…

На этом однако разговор о религиозных и исторических вопросах закончился и они продолжили осмотр средств человекоубийства. Георгий перешел к следующему экспонату — короткой пушечке на кованном станке.

— Это изволите видеть — американская казнозарядная пушка с механизированной перезарядкой системы Вильямса, — уловив опрос в его взгляде — произнес Демьяненков — образца одна тысяча шестьдесят первого года. Точнее — орудие из армии сецессионистов Южных штатов, — уточнил он.

— Что — столь давнее изобретение? — невольно поднял брови император.

— Да — так точно… Пушка Вильямса имеет калибр порядка шестнадцати линий или если быть точным тридцать девять миллиметров.

Расчет из трех человек — наводчик, заряжающий и подносчик боевых припасов. Максимальная дальность стрельбы — шесть тысяч триста тридцать футов («Две тысячи метров» — про себя перевел в новые меры Георгий), при вдвое меньшей прицельной дальности. Открытие и закрытие затвора, а также досылание заряда в ствол осуществляется поворотом рукоятки, расположенной с правой стороны казенника, причем закрытие затвора объединено со взводом пружины ударника. Выстрел производился договором рукояти в конце цикла.

Заряжание раздельное — после открытия затвора второй нумер вкладывал в лоток снаряд и бумажный пороховой картуз, а затем надевал капсюль на брандтрубку, — профессор говорил увлеченно и внятно — дело свое он знал.

— И насколько это… изобретение быстро стреляет?

— Хорошо натренированная команда при ведении огня с постоянным прицелом могла достигнуть темпа в два десятка выстрелов за минуту. Для сравнения, скорострельность дульнозарядных пушек аналогичного калибра обычных тогда не превышала двух выстрелов в минуту при самом старательном расчете.

— Тем не менее южане проиграли — проворчал Кауфман. Задетый надо сказать за живое и тем что о сем изделии в гвардейском училище им не рассказали — а пуще — тем что в означенные годы как он помнил в русской армии все еще девять десятых составляли те самые дульнозарядные гладкостволки.

Да — Александр Александрович, — согласился генерал-лейтенант. Кроме того — долго поддерживать столь высокий темп стрельбы было невозможно. Расчет уставал, трубка засорялась, а орудие перегревалось и его требовалось охлаждать, поливая водой из ведра.

— Сколь помню южане ее не использовали широко…

— Да — и причин всего две — сложность в изготовлении и высокая цена. Стоимость одной такой пушки составляла триста с лишним долларов серебром, тогда как капсюльное пехотное ружье стоило всего около трех. Таким образом, за деньги, потраченные на одну скорострелку, можно было вооружить более сотни солдат. Всего было выпущено от сорока до пятидесяти пушек Вильямса. Они применялись во многих боях, нанеся северным войскам серьезные потери, но из-за своей малочисленности не оказали существенного влияния на общий ход войны.

Тем более у федеральной армии было кое что не хуже — механическая картечница, изобретенная капитаном Уилсоном Эйджэром.

— Вот Ваше Величество — извольте видеть — она тут же! — Михаил Николаевич ткнул стэком в нечто вроде огромного охотничьего ружья на тележных колесах с приделанной сзади мясорубкой. — Имеет весьма оригинальную конструкцию. Нарезной ствол калибра шесть линий, при полном отсутствии затвора.

— То есть как? — заинтересовался не только царь но даже невозмутимый Кауфман.

— Все дело в патронах. Каждый из них так сказать сам себе патрон и патронник.

И являет собой толстостенный стальной цилиндрик, так сказать маленький стволик в который вставлялся бумажный пороховой картуз и свинцовая пуля, а в донце ввинчивался капсюль.

Эти каморы засыпаются в конический короб, откуда они под действием собственного веса опускаются в лоток. При повороте рукоятки патрон специальным эксцентриком прижимается к заднему срезу ствола, одновременно взводя ударник. Затем ударник срывается с зацепа и бьет в капсюль. После этого пустой стволик выбрасывался, на его место из бункера падает новый, и так до опорожнения короба. После стрельбы эти каморы собирали и снаряжали заново.

Эйджэр помниться называл свое изобретение довольно претенциозно — «армией в ящике» и «армией на шести квадратных футах» а мятежники именовали ее не иначе как «мельница Дьявола».

— В самом деле отличная идея! — царь взвесил в ладони стальной цилиндрик.

— Американские военные думали иначе. Они указывали на то, что орудие при стрельбе очень быстро перегревается, часто дает осечки и что цена в тысячу триста долларов за штуку, которую запросил Эйджэр за свое изделие, явно завышена. И вероятно так оно и было — изделие довольно простое если задуматься.

— А еще они быстро перегревались — так что и стволы раскалялись до того, что пули в них плавились. От канониров требовали выдерживать темп стрельбы не более ста — ста пятидесяти выстрелов в минуту, вращая рукоятку помедленнее, однако в горячке боя солдаты нередко забывали об этом… Собственно вероятно от того их было сделано в итоге всего шесть десятков и они уступили системе Гетлинга как только она появилась. На ней перегрев устраняется вращением — стволы обдуваются ну и на каждый приходится меньше выстрелов за промежуток времени. Собственно если бы Эйджэр додумался до того до чего Гарднер полтора десятка лет спустя лет — до водяного кожуха то возможно армии вооружались не «гатлингами» а «эйджэрами»…

— Но до жидкостного охлаждения стволов додумались гораздо позже.

— Странно это… — высказался вдруг Кауфман. Вроде и несложно догадаться.

— Действительно, странно, как поздно люди порой додумывались до, казалось бы, простых и очевидных вещей. При этом гораздо более сложные изобретения появлялись намного раньше.

Они двинулись дальше.

— Вот картечницы Гарднера и Пратт-Уитни… А это — изволите видеть, государь, — револьверная пушка Гочкиса, — продолжил Михаил Николаевич.

Они стоят тут с одна тысяча восемьсот восемьдесят пятого — когда были большие сравнительные испытания скорострельных орудий.

Это далеко не все — многое осталось в чертежах.

Например лет десять тому фабрикант Вильнер предложил ГАУ четырехлинейную картечницу под патрон Бердана, включающую две с половиной тысячи стволов — на железнодорожной платформе.

«Воистину — до Геракловых столпов абсурда дошли наши прожектеры! Только карманного гетлинга на какой-нибудь часовой пружине не хватает!»

Еще помню мещанин Иван Дубинин в 1883-м изобрел восьмиствольное орудие с гладкими стволами и патронами навроде охотничьих — по полсотни пуль — выстреливающее полторы тысячи пуль в минуту. Были идеи и от самого мистера Гатлинга — он предлагал ГАУ две в десяток стволов на легком лафете со щитом и шестиствольную, которую пехотное отделение могло переносить на руках.

— Но сейчас с появлением системы Хайрема Максима должно быть смысла в них немного?

— Как сказать… Будучи в Англии я слышал от военных королевы Виктории — что оружие стреляющее со скоростью… — генерал усмехнулся в усы — пять фунтов в минуту разорят казну без всякой войны. Я склонен с ними отчасти согласится. Однако мы заказали Максиму несколько пулеметов под калибр Бердана и он с будущего года начнет нам их поставлять. Будем использовать их в опытных целях.

Георгий вдруг ощутил раздражение вспомнил послужной список профессора.

Николай Афанасьевич Демьяненков — генерал от артиллерии, начальник Михайловской артиллерийской академии и училища, член Военного совета.

Учился в Полоцком кадетском корпусе, и Петербургском университете, в Михайловской артиллерийской академии. Службу начал корнетом, с прикомандированием к офицерским классам артиллерийского училища для прохождения курса высших наук. По окончании академического курса, прикомандирован к Дворянскому полку репетитором по предмету артиллерии а в 1857 году стал в Михайловском артиллерийском училище преподавателем артиллерии. В 1858 году переведен поручиком в гвардейскую конную артиллерию с оставлением при училище. В 1861 году утвержден адъюнкт-профессором артиллерии в Михайловской артиллерийской академии В 1863 году назначен членом конференции академии и прикомандирован ко 2-му военному Константиновскому училищу помощником инспектора классов, с оставлением при академии в должности адъюнкт-профессора. Поездки за границу для изучения артиллерийского дела… в 1873 году командирован в Вену на всемирную выставку и произведен в генерал-майоры…Почетная пенсия за выслугу двадцати пяти лет учебной службы. В 1881 году назначен начальником Михайловской артиллерийской академии и училища, с оставлением в занимаемых им должностях. В 1885 году произведен в генерал-лейтенанты. В 1889 году по Высочайшему повелению назначен членом распорядительной комиссии по перевооружению армии. Черт — Георгий никак не мог вспомнить как он его назначал…

С этого года переведен в заслуженные ординарные профессора, и назначен председателем комиссии по вооружению крепостей, членом которой состоит с 1868 года.

Что в этом не так… Георгий выслушивая рассказ о крупнокалиберной картечнице Пальмкранца пытался это сообразить а затем понял — сей ученый мух… тьфу ты — муж! — за сорок лет своей карьеры ни разу не был на войне. А это были четыре десятилетия в которых было немало их — и на каждой хорошие артиллеристы были весьма потребны.

Отчего то Георгий вспомнил сказочку недавно скончавшегося Михаила Ефграфыча Салтыкова — он же Щедрин о ловком мужике что прокормил двух генералов. Так вот — один из них был учителем каллиграфии в школе кантонистов. Но это не развеселило.

— Как говорят англичане — о солдатах «У короля — много» — вслух высказался он обрывая излияния Демьяненкова. У них в конце концов под скипетром целая Индия — можно набрать сколько угодно сипаев — да и прочие колонии есть. Я к сожалению не могу похвастаться таким количеством подданных и думаю что лучше потратить патроны чем людей… Кстати — а кто-то еще занимается автоматическими системами помимо господина Максима?

Генерал удрученно нахмурился.

— Точно сказать не смогу Ваше Величество. Вроде бы австриец — барон Одколек фон Аугезд вместе с герцогом… дай Бог памяти… Но подробно отвечать не готов… Извините государь, — добавил он явно сконфуженный.

— Ну хорошо… — ощущая непреходящее раздражение глянул Георгий на часы. Давайте же рассмотрим винтовки.

«Ради которых я собственно тут».

Они прошли в обширный зал совещаний — высокие стрельчатые окна строгая лепнина потолка и овальный стол под классическим казенным зеленым сукном — за ним и расселись — согласно чинам. В углу на чужеродно тут смотревшихся дощатых козлах, накрытых холстиной, были разложены винтовки разной длины и вида. А и много их!

Вначале слово взял — по молчаливому согласию Михаила Николаевича — министр.

— Сейчас Ваше Величество, мы хотим подвести некоторый итог уже многолетней работы по перевооружению стрелковой части Российской императорской армии.

Работы идут с 1884 года когда Франция первой приступила к массовому переходу на магазинные винтовки — и одновременно — когда стали ясны преимущества малого калибра. Вместе с тем — успехи химии наконец дали нам пригодный практически бездымный порох.

Однако вначале комиссия пришла к непонятному для меня выводу, — продолжил Гурко — что нужно создавать однозарядную винтовку уменьшенного калибра под патрон с бездымным порохом и оболочечной пулей. Впрочем — согласуясь с опытом передовых держав, в январе прошлого года разработка однозарядной малокалиберной винтовки была полостью прекращена.

(Можно подумать в позапрошлом году этого опыта не было? — раздраженно хмыкнул Георгий).

— На этом думаю вводную часть можно закончить и с вашего разрешения я передаю слово председательствующему.

— Позвольте мне продолжить, — встав, Чагин поправил пенсне. Всего на рассмотрение комиссии было представлено более двадцати образцов. Некоторые из их я перечислю ибо это позволит наилучшим образом оценить проделанную работу. Все они находятся здесь и вы Ваше величество можете их осмотреть.

Винтовка образца 1883 года, калибр 9,5 мм — изобретатель — Чолок-Антич сербский полковник, начальник оружейного завода в Крегуазане.

Винтовка 1886 г калибра 8,4 мм, нарезов десять, шаг 270 мм; в стальной оболочке весит три золотника пятьдесят одну долю («С чего и зачем такая точность?»); магазин отмыкаемый. Разработана британским подданным Александером.

Амслер и Лифон — швейцарцы, представили свою винтовку 1887 г под швейцарский патрон системы Рубина.

Додето — французский офицер, 1887 г. Магазин в прикладе на пятнадцать патронов.

Винтовка немцев Шульгофта и Кемминга, магазин на девять патронов. Калибр 7,5 мм.

Затвор Шульгофта прямолинейного движения.

Карабин Бюхмюллера и Петри, затвор клиновой. Заряжание пачечной обоймой.

Манлихер, австрийская магазинная винтовка образца 1888 года… Краг — Иоргенсен, датская магазинная винтовка образца 1889 года.

Винтовка Карла и Сильвестра Крнка, Австро-Венгри. Затвор прямолинейного движения. Магазин типа Ли, двухрядный на десять патронов. Что отмечу особо — затвор с предупредителем остановка при расходовании всех патронов из магазина.

Две винтовки системы Маузера — Маузер германский 1888-го, и Маузер бельгийский 1889-го. Гагстенд, иностранец («Это нация такая новая — иностранец?»), — представил ружье разработки 1888 г. Калибр 8 мм. Магазин серединный постоянный на 8 патронов.

А! Наконец то!

…Русский оружейный мастер Игнатович, 1888 г. Калибр 8 мм. Магазин отмыкаемый. Винтовка весит 10 фунтов.

Граф Гекштейн — русский, 1890 г. Калибр 7,62 мм под новый патрон. Магазин круговой.

Кроме того рассматривался ранний вариант присутствующего тут господина Мосина с магазином в прикладе. Медленное заряжание послужило причиной отказа.

Сверх того — была на изучении датская автоматическая система с подвижным стволом, Мадсена и Расмусена, 1887 года и аналогичное оружие русского оружейника Двоеглазова — винтовка автоматическая с магазином на двадцать патронов.

Однако же — Георгий поднял бровь — только задумался о карманном гетлинге — почти угадал!

Как впрочем узнал тут же император, автоматические винтовки были отклонены «за ненадобностью в подобном оружии».

— Рассматривалась также возможность принятия на вооружение классической магазинной винтовки Лебеля образца 1886 года, — сказал Чагин.

В начале 1888 года наша комиссия получила французскую винтовку Лебеля с гильзами и пулями, но без пороха. Она принесла пользу при испытании нескольких сортов бездымного пороха. В ряде отношений — скажем в смысле веса винтовка Лебеля признана образцовой, потому что заряженная восемью патронами и со штыком была не тяжелее однозарядной винтовки Бердана. Однако на вооружение ее принимать не сочли правильным.

— А отчего же — раз вы ее сочли образцовой? — осведомился Георгий ощутив вдруг что готов разозлиться на многоречивых но мало делающих генералов.

— Дело в том что по мнению всех европейских ведущих оружейных экспертов, по своим характеристикам она могла считаться устаревшей уже в момент принятия на вооружение. Надежный затвор системы Гра в модели Лебеля если можно так сказать испорчен: теперь его невозможно было разобрать без отвертки — боевая личинка стала приворачиваться к стеблю специальным винтом. Простой, предохранитель прежней винтовки «Гра — Кропачека» в ударно-спусковом механизме вообще убрали: предполагалось, что солдаты будут переносить винтовку с заполненным магазином, но пустым патронником. Но главное — винтовку Лебеля при этом не избавили от самой неудобной особенности системы «Гра — Кропачека» — подствольного магазина.

Еще в 1887 году командование французской кавалерии, заявило, что даже укороченная винтовка непригодна к эффективному применению, в первую очередь, из-за неудобства заряжания трубчатого магазина ружья всадником по одному патрону. Трубчатый подствольный магазин оказался средоточием недостатков винтовки… Хотя формально такая конструкция позволила создать компактную винтовку при большом боезапасе — практически вдвое больше, чем у большинства образцов — при этом магазин приходилось дозаряжать вручную, по одному патрону, и в результате практическая скорострельность «Лебеля» уступала винтовкам с обойменным и тем более пачечным заряжанием. Кроме того он требует регулярной и основательной чистки.

— Хорошо — будем считать что вопрос с Лебелем разрешен, — Георгий поймал себя на странном ощущении — что недоволен тем что подчиненные ускользнули от его гнева.

— Вот должен сказать — это не в упрек вам Василий Николаевич — бросил он генералу Бестужеву-Рюмину — скорее констатируя факт — приободрился Чагин — отсутствие производства бездымного пороха значительно тормозило создание новой винтовки. Благодаря успешным опытам и поискам, произведенным господином Менделеевым, в 1889 году русскими заводами был массово выпущен удовлетворительный бездымный порох. Тогда же был разработан патрон по образцу австрийского патрона, но с пулей в мельхиоровой оболочке, которая прочнее медной и лучше стальной в том отношении, что меньше изнашивается ствол и оказывается более пригодной для продолжительного хранения. Однако надлежащий капсюль был изобретен лишь в начале этого года — тогда же комиссия под началом вашего покорного слуги закончила разработку конструкции винтовочного ствола калибром 7,62 мм. В начале лета комиссия решила также в ходе сравнительных испытаний винтовок систем Мосина и Нагана, их калибр изменить с 3,15 линий — 8 мм до трех линий ровно.

— Извините господа — раздражение как ни старался никуда не девалось. Нарастало и требовало выхода… И некстати вспомнилась строки из мемуаров о пращуре Павле Петровиче — о его внезапной гневливости и вспышках ярости из за любой мелочи.

Вы, сколь помню, три года работали над патроном и винтовками французского калибра. А затем изменили на несколько долей миллиметра? Это что? Это выглядит как какая то… нелепая глупость! Да в конце концов объясните — зачем вообще было копировать немецкий патрон и потом переделывая его под другой калибр?!

— Государь! — вступил великий князь спеша предупредить зарождающуюся бурю. Дело в том что я в свое время уже спросил об этом генерала Чагина и вот как он мне объяснил — в чем дело. Причины изменения калибра винтовок в процессе испытаний, вытекают из решения Артиллерийского департамента Военного министерства от 1838 года, когда в России были произведены реформы в артиллерии — последние в эпоху гладкоствольных пушек. В ходе реформ калибры вновь разрабатываемых образцов артиллерийских орудий и стрелкового оружия были округлены до целых линий. Также был издан соответствующий приказ, требующий соблюдения этого требования при разработке и принятии на вооружение армии новых образцов, в том числе и стрелкового оружия в будущем. В дальнейшем все образцы стрелкового оружия, принимавшиеся на вооружение русской армии, имели калибр, исчисляемый целыми линиями: семь линий, шесть линий, четыре линии, наконец — три линии. Очевидно, в ходе работы об этом требовании вспомнили, и калибр винтовки и патрона был изменен.

— Калибр 3,15 линии был для русской армии чужим, он «пришел» к нам из-за границы… — подхватил Чагин. Мы слишком поздно обратили на это внимание.

«И об этом вспомнили только через три года? У господина Чагина с памятью плохо?. Три года работы псу под хвост… Ничего — в отставке он память поправит!»

— Положим, — буркнул Георгий. — хотя как говорил Петр Великий — «Устав есть твой закон воин но не следуй ему яко слепой каменной стены — ибо в уставе есть только случай а места и времени — нет». Не рухнул бы мир от появления нового стрелкового калибра! А что с патроном? Отчего же было наконец не выкупить сразу права на этот патрон у французов — с соответствующей оснасткой и спецификациями — вспомнил он ученое словцо. Вряд ли бы это стало сильно дорого? Да наконец — копировать непосредственно его?

— Ваше Императорское Величество — произнес Бестужев-Рюмин («племянник повешенного моим прадедом в восемьсот двадцать пятом» — недобро каркнула память.) — Это было не мое решение — я бы — доведись мне решать единолично — так бы и сделал. Но Ванновский высказал мнение что взяв патрон у французов мы будем выглядеть… как бы это сказать — очень неблаголепно — а вот конструкция на основе австрийского не вызовет… неудобных вопросов.

— Именно в этих целях государь — подтвердил Чагин в ходе исследований нами определен как наилучший для внедрения в войска патрон Манлихера и он успешно скопирован…

— Так если вы его успешно скопировали зачем его изменять, меняя калибр?? «-Значит украсть у французов это позор, а у австрийцев — так ничего?? Да и насчет вашей плохой памяти г-н Чагин — я в такую чушь не верю…»

Император качнул головой.

Ладно — послушаем что там дальше…

— Так или иначе — были рассмотрены без малого две дюжины систем. Среди рассмотренных комиссия отметила для дальнейшей работы две винтовки — бельгийского оружейного фабриканта Нагана и русскую капитана Мосина здесь присутствующего, — на дальнем конце стола встал офицер с аккуратной бородкой и тут же сел.

— Эти две системы, Мосина и Нагана, оказались законченными лучше всех прочих, и действуют наиболее безотказно…

— Пожалуйста принесите и выложите на этот стол винтовки о которых идет речь — перебил Чагина император, поймав себя на том что он уселся на стол к председательствующему. Мосинскую, Нагана… а также датскую — Краг, а еще Маузер и Манлихер.

Вскочивший офицер в полминуты выполнил монаршую волю — и ружья блестя лаком ореховых ложей и серым металлом, легли на сукно.

Он проводил отчего то взглядом севшего офицера — из преображенцев… («Это полк Преображенский, томно чешется по-женски» — подсказала память старую залихватскую песню юнкеров).

— Итак поясните господа — в чем недостатки данных винтовок и в чем преимущества и кстати почему винтовка Мосина в таком неприглядном виде?

Господин Мосин — соблаговолите ответить Его Императорскому Величеству! — строгим голосом отдал команду Чагин. «Нарушаем субординацию? Командовать при министре?» Он посмотрел на Гурко и заметил что тот тоже несколько недоволен.

Разрешите доложить, — сообщил встав капитан. Это, изволите видеть, рабочий образец а не промышленный и не показательный. Если будет отдано распоряжение об изготовлении…

— Достаточно! Садитесь!

— Господи генерал — я хотел бы знать ваше мнение о винтовках, — это уже Чагину.

И если можно — в самой сути.

— Если самую суть… И Наган и образец Мосина имеют недостатки и не могут быть в существующем виде рекомендованы для императорской армии.

Вместе с тем — если взять ружье мсье Леона Нагана оно выглядит несколько предпочтительнее.

Два года назад еще в сентябре 1888 года инспектор арсеналов генерал-лейтенант Фишер в своем докладе в канцелярию генерал-фельдцейхместера указал, что во время осмотра им оружейных разделов на Брюссельской выставке он познакомился с льежским фабрикантом оружия Наганом. И тот показал образец своего магазинного ружья, испытанного в последнее время в и давшего очень хорошие результаты. Фишеру как я помню понравился магазин, расположенный как в системе американца Ли под ствольной коробкой, а также легкая пачка, из которой пять патронов разом вводились в магазин.

— Несколько позже с результатами опытов, которые провели бельгийцы, ознакомился я — вступил в разговор генерал Нотбек — и пришел к выводу, что постоянный серединный магазин пачечного заряжания есть оптимальное решение проблемы магазинного оружия. О своих соображениях я донес тогдашнему военному министру Ванновскому, и тот незадолго до отставки согласился провести соответствующие опыты в тех частях, которые уже экспериментировали с магазинными ружьями, и назначить комиссию в составе командиров рот — которые будут испытывать ружья, председателя стрелковой и кавалерийской школы, а также нескольких членов комиссии для выработки малокалиберного ружья. Эти люди здесь присутствуют.

Вскоре после завершения опытов в нашу комиссию начали поступать отчеты из полков. Измайловцы например определенно высказались за систему Нагана, добавив, что винтовка Мосина не может быть принята в том виде, в каком она была представлена на испытания. Винтовка Нагана при использовании русского бездымного пороха давала пуле начальную скорость 619 метров за секунду.

При решении вопроса, которой из этих двух винтовок отдать предпочтение, первоначально голоса в комиссии распределились так: за систему Мосина — двенадцать голосов, за систему Нагана — двенадцать голосов. Оттого дело застопорилось…

Слово вновь взял председатель комиссии.

…При сравнении винтовки Мосина с винтовками иных рассмотренных систем обнаруживается, что русская винтовка имеет следующие положительные и отрицательные качества.

Качества положительные: хорошая баллистика винтовки; большая живучесть ствола и затвора; безотказность действия механизмов винтовки; легко вынимаемый для чистки затвор; разборка и сборка затвора производятся без отвертки и других приспособлений; магазинная коробка хорошо закрыта снизу; успешно использована дешевая рамочная обойма для ускорения заряжания; достаточная скорострельность винтовки.

Качества отрицательные: рамочная непружинная обойма затрудняет заряжание и дороже принятой обоймы Нагана; запирание патрона боевой личинкой непосредственно за шляпкой гильзы сделано правильно, но допущена ошибка в расположении боевых выступов: вместо вертикального им дано горизонтальное положение, которое способствует рассеиванию пуль по горизонтали…

Кроме того — патрон взят с гильзой, имеющей закраину, в то время как за границей на вооружении имеются уже более совершенные боеприпасы без выступа — в Германии, Швейцарии, Италии…

(«Сатана на барабане! Так вы же сами и придумали этот патрон!»)

Демьяненков сейчас выглядел маститым ученым читавшим с кафедры лекцию…

А Георгий… Георгий испытывал давно незнакомое ощущение — он не знал что делать.

Обе стороны в общем имели свои резоны. Но от него ждут не того чтобы он решил — какие из них весомее — а просто разрешил вопрос своей волей. Прежде ему было довольно сказать — «да» или «нет» — касалось ли это планов скорой войны с Турцией или… хоть собственной женитьбы (надо кстати поторопиться — сегодня вечером они с Еленой посещают Мариинский). На худой конец — он должен был изложить свою точку зрения и она говоря казенным языком «приобретала силу закона». Но тут вопрос технический и вместе с тем — такой что не отдашь всем этим инженерам и профессорам в мундирах и лампасах.

— То есть вы считаете что следует принять за основу ружье мсье Нагана? — оборвал лекцию Георгий.

— Я бы предлагал остановится именно на этом варианте…Государь. При всех прочих равных он видится наилучшим… Оно что сказать — недоведенное, но…

— Ваше высокопревосходительство, господин генерал от инфантерии, — встав вдруг произнес Мосин. Разрешите обратиться к Его Императорскому Величеству — на дальнем конце стола поднялся Мосин.

— Говорите… капитан, — опережая Гурко отдал команду Георгий, признаться пораженный словами офицера. («Смел! Не отнять!»)

— Осмелюсь доложить — моя винтовка лучше Нагана и если учесть что я ее конструировал между делом выполняя свои прямые должностные обязанности то после некоторой доводки те недостатки и непрезентабельный внешний вид образца легко исправимы. У меня просто не было времени я же еще год делал однозарядную винтовку для комиссии для испытаний бездымного пороха и свою винтовку фактически сделал с мая. Не успел я ее отладить к Вашему августейшему осмотру, но она работает и стреляет…Простите, Государь…

— Позвольте мне, Ваше Императорское величество, — произнес вдруг генерал Нотбек. Я изучил целый ряд отчетов касающихся винтовки господина капитана… Из них следует что магазинная винтовка, представленная Мосиным, далеко опередила своей простотой прежние проектированные им магазинки. Кроме того — согласно расчетам Нагана каждое ружье должно стоить 225 франков. В сумме это составит 67500 франков, или около 30000 рублей только за опытную партию. А вот Сергей Иванович, который не только изобретатель, но и инженер-практик, подсчитал, что все его опытные ружья обошлись казне в 18000 рублей. Таким образом, уже на стадии изготовления опытной партии всякому зрячему видно, чья система дороже.

Так случилось что я неплохо господина Мосина еще с той поры, когда тот штабс-капитаном прибыл на завод. И он зарекомендовал себя как человек в технических и служебных вопросах полного доверия.

В том то и дело — что господин капитан это старый знакомый Владимира Васильевича — и это мешает ему, как мне кажется, увидеть все недостатки представленного образца… — заявил Чагин.

— А мне — неожиданно вмешался Победоносцев — как государственному котролеру вопрос касающийся цифр видятся достаточно обоснованными. Это не говоря что мысль — стать в зависимое положение от иностранца в таком важном деле как вооружение русского солдата — вряд ли достаточно разумна.

Я хочу добавил Ваше Величество — вновь вступил в разговор Нотбек ободренный вмешательством высокого сановника. Ведь в самой Бельгии военные авторитеты признали нагановское ружье неудовлетворительным, ему отдали только третье место после Маузера и Манлихера. Бельгийские генералы выявили солидные преимущества Маузера в части устройства затвора, предохранителя, обоймы и удобства обращения с ружьями и приняли маузеровскую систему на вооружение своей армии. Ружье Нагана оказалось хуже по устройству ствола и патрона, в совокупности не давших хорошей меткости стрельбы.

Тем более что все таки винтовка Мосина — это разработка отечественного ума…

— Да — я знаю мнение господина Ванновского — и не его одного — считавшего что следует обращаться в первую голову к отечественным инженерам! — продолжил Чагин. Но — так сложилось Государь что самостоятельной частной разработки оружия в России, не имеется. Мы в силу этого вынуждены или обращаться к услугам изобретателей-одиночек — со всеми недостатками этого рода людей или приглашать иностранцев. Рассмотреть множество образцов, выбрать самый лучший, и в результате получить приемлемый вариант — это кажется наиболее разумным — даже с патриотической очки зрения. Вспомним то что в Германии и Австро-Венгрии такие образцы были приняты на вооружение еще три года назад. Мешкать небезопасно — а ружье Нагана может быть и не идеальное но уже практически готовое и может быть очень скоро поставлено в войска. Винтовка же господина Мосина я бы сказал весьма сырая — и ее недостатки потребуют Бог знает сколько времени для исправления.

— Я позволю себе напомнить одну историю — Ваше Императорское Величество, — сообщил до того молчавший Сафиано. В развитие сказанного господином Чагиным.

В 1868 году два видных наших оружейника: полковник Горлов — тот что разработал русский вариант гетлинговской картечницы — и капитан Гуниус спроектировали винтовку с откидным затвором и к ней патрон — к слову бутылочной формы — аналогичный лебелевскому. Винтовка эта была принята на вооружение стрелковых батальонов и получила официальное наименование «стрелковая винтовка образца 1868 года». Была и винтовка системы Николая Михайловича Баранова образца 1869 года с затвором Альбини под металлический унитарный патрон.

Но оказалось, что даже не самая совершенная винтовка системы Крнка была совершеннее системы Баранова, а главное — оказалась существенно дешевле в изготовлении. Оттого ружье Горлова-Гуниуса получили лишь несколько батальонов; а винтовку Баранова приняли лишь во флоте, армия же массово перевооружилась системой Крнка. А затем обе системы винтовок были заменены уже в 1870 году винтовками американца Бердана.

— И к чему же это привело господа? — вступил в разговор Гурко (от Георгия не укрылся его одобрительный взгляд в сторону замершего по стойке «смирно» изобретателя). К тому что в Балканской кампании войска имели эти ваши дешевые винтовки Крнка, с прицелом на шестьсот и тысячу двести шагов, а то незначительное число винтовок Бердана что оказалось в действующей армии — было снабжено прицелом на полторы тысячи шагов, хотя они могли поражать цель на расстоянии в две тысячи двести шагов с лишним. Турецкие же солдаты в большей части своей получили системы Снайдера и Пибоди-Мартини, стрелявшие на тысячу восемьсот шагов. Османы даже как-то сумели обзавестись скорострельными магазинными винтовками Винчестера — почти сорок тысяч штук. Три дивизии — и у каждого ружье выпускающее пятнадцать пуль без перезарядки! Экономия стоила нам большой крови в самом ужасном значении этого слова!

— Тем не менее… — Демьяненков кажется готов был зачесть новый трактат.

— Достаточно! — властно оборвал император невольно повысив голос. Из того что я услышал сегодня следует что готовых винтовок для производства и принятия на вооружение у нас нет… Это так?

— Да ваше величество — нет. Это надо признать… — вместо оробевшего Чагина ответил Сафиано.

— Сколько времени необходимо вам для доводки винтовки и устранения указанных недостатков — господин капитан? — обратился вдруг Георгий к Мосину так и стоявшему сбоку стола пока решалась судьба его детища.

— Не менее полугода, — ответ офицером был дан мгновенно.

— Не более полугода… — жестко уточнил царь. А сколько времени требуется Сестрорецкому и Тульскому заводам чтобы наладить выпуск вашей винтовки?

На этот раз ответ потребовал чуть больше времени.

— Год на изготовление всех нужных чертежей и изготовление оснастки для лекал и инструментов и год на выпуск рабочих чертежей и инструментов и год на выпуск первой промышленной партии. К концу четвертого года винтовка начнет поступать в войска. Первые пятьсот тысяч будут поданы в войска… приблизительно к 1895 году. Но небольшие опытные партии могут быть изготовлены уже к концу 1892 года для полноценный испытаний в войсках и обучения солдат и офицеров, — добавил Мосин.

Георгий жестом разрешил ему сесть и задумался.

В полной тишине прошелся вдоль выложенных винтовок.

«Ну что же если комиссия не может решить то за что берется… буду решать я. А что мне еще остается?»

— Итак господа. Для начала — комиссия упраздняется… Все что она могла сделать она уже сделала! — неприкрытый сарказм прорвался в голосе царя. Прочие комиссии по выбору различных образцов оружия также все ликвидируются, и на будущее образовывать их запрещаю. Выбор оружия утверждать буду я сам по представлению военного министра.

Далее. Патроны… Сделанного не воротишь — трехлинейный калибр как основной калибр стрелкового вооружения нашей армии я утверждаю. А сам патрон необходимо к апрелю следующего года довести до вида могущего быть на вооружении армии и флота как основной стрелковый патрон.

Ответственный — генерал-инспектор Бестужев-Рюмин. Вам также надлежит подготовить доклад о современном состоянии патронных заводов и необходимости их расширения или строительства нового завода. Это дело так же первостепенной важности.

Полковник Мосин — для лучшего выполнения Нашей воли вы назначаетесь заместителем начальника Сестрорецкого оружейного завода и заниматься вы будете только доведением Вашей винтовки до ума к апрелю следующего года.

Готовьте ее к моему показу и вам необходимо изготовить к апрелю образцовую партию в сто — двести штук каковая должна пройти испытания в войсках до апреля месяца. Все остальное в Сестрорецке должно быть подчинено только этой задаче — подготовить винтовку к принятию на вооружение. Это мое личное поручение вам господин Мосин и вам — господин Бестужев. И вы лично оба за его выполнение и отвечаете. Разрешаю для ускорения заёмно использовать любые части и детали любой конструкции иноземных образцов — в случае нужды мы урегулируем спор так или иначе… Заплатим отступного в конце концов. Время для экономии на спичках в сем деле прошло… Уже давно прошло!

Должен также сказать о том господа что если винтовка господина Мосина не оправдает Наших ожиданий или вы сорвете сроки то на вооружение будет… по мотивам вне вашего ведомства принята винтовка Краг-Йоргенсен. Но все виновные вне зависимости от постов и чинов ответят передо мной за срыв перевооружения армии.

Поручаю вам генерал-инспектор заблаговременно связаться с датчанами и выяснить их условия и спросить — смогут ли они изготовить установочную партию для нашего осмотра под наш калибр.

В апреле следующего года должны быть представлены и пулеметы Максима под наш новый калибр. Ими займется Тула или Ижевск — по выбору артиллерийского управления. И заодно пусть представит и те аналогичные изобретения которые в мире есть и запатентованы… Все — даже если они вам господин Бестужев покажутся странными… Да — вспомнил он слова Чагина — обязательно пригласите австрийцев с их бароном Одколеком — ну и выясните кто там за герцог такой умный…

Ну наконец — мое решение по поводу дальнейшей службы господ Чагина, Софиано и Демьяненко доведет до вас военный министр… позже. Да! И генерал-инспектор патронных и стрелковых заводов отныне и навсегда по должности — товарищ генерал-фльдцехмейстера. Так что Василий Николаевич — поздравляю с повышением в службе. Надеюсь вы не заставите меня жалеть о нем…

Георгий долго молчал — скользя взглядом по лицам собравшихся военных чинов которых ему кажется удалось — в очередной раз — удивить.

— На этом все. Вы свободны господа… — бросил он поднимаясь.

— Ваше Величество, — в дверях появился дежурный генерал барон Мейендорф. Разрешите доложить — великий князь Михаил Николаевич испрашивает аудиенции..

«Странно — я его не вызывал… Или он пришел заступаться за комиссионеров?» — едко высказался Георгий в мыслях..

— Просите, Феофил Егорович…

…Стоило за его спиной закрыться двери императорского кабинета, как в Михаила Николаевича буквально уперся сосредоточенный испытующий взгляд царя.

— Добрый день, ваше императорское величество! — подойдя, поздоровался генерал-фельдцейхмейстер.

— Добрый день, дядя. Прошу присаживайтесь. И… скажите вы пришли как родственник или как генерал-фельдцехмейстер? Но в любом случае прошу — отныне, когда мы будем беседовать наедине, можете обращаться ко мне без титулования — по имени и отчеству.

— Благодарю, Георгий Александрович — коротко склонив голову, великий князь опустился в кресло напротив царского стола. — Но прежде всего, позвольте еще раз принести Вам извинения, за то, что не смог должны образом организовать дело с ружьями…

— Да — это конечно печально. Из-за головотяпства вашего заместителя и комиссии мы могли остаться без магазинной винтовки еще Бог знает сколько времени… И оказаться в том же положении как при Крымской кампании… вы должны помнить Инкерман — а там и стало ясно как важен ружейный огонь пехоты.

Михаил Николаевич лишь мрачно кивнул.

С началом Крымской войны молодой великий князь находился при действующей армии. Отправляя своих сыновей — великих князей Николая и Михаила — в Крым, император сказал: «Если есть опасность, то не моим детям избегать её!» Фельдмаршал Меньшиков решил нанести главный удар по врагу на Инкерманских высотах и разрезав союзную армию пополам, ввести затем в дело конницу и снять тем самым блокаду Севастополя. Михаил Николаевич был тогда в передовых линиях и видел как били по врагу русские солдаты — старательно, залпами, «в тридцать темпов» — как их учили. А пули гладкостволок бессильно падали в трехстах шагах от стрелявших — и так далеко от чужих шеренг… И со стороны неприятеля слышался сквозь пальбу грубый смех сотен и тысяч глоток — зуавы и спаги Второго французского корпуса хохотали над врагом бессильным их уязвить. А затем союзники с пятисот шагов открыли смертоносный огонь из штуцеров, сами будучи в полной безопасности…

— Я не упрекаю вас, дядя — я лишь хочу чтобы вы прониклись тяжестью положения… Ведь очевидно что после расторжения договора перестраховки любое обострение может привести к войне России с Германией и Австрией. («И у меня не так много надежд на здравый смысл кузена Вилли» — подумал про себя Георгий вспомнив донесения людей Оржевского) Можем ли мы дальше вести дела под сурдинку? Так или иначе — австро-мадьяры перевооружаются, а Германия по мнению Гурко перевооружится за три ближайших года! — продолжил Георгий… Нам же… Нам надо по меньше мере четыре года, чтобы наладить отпуск новых ружей в войска. Я думаю что можно доверять мнению полковника Мосина в этом смысле — и раньше чем в девяносто пятом у нас многозарядной винтовки в заметных количествах не будет. До того если не дай Бог война — будем мы с винтовкой Бердана против скорострельного «маузера». Ну и с лебелевской, если Франция станет нашим союзником — хорошо если одной на пятерых — а то на десятерых. — добавил Георгий.

— С Берданом это в начале… — сообщил еще более помрачнев великий князь. Для второочередных и обозных там с фейерверкерами придется доставать из арсеналов старые Крнка и барановские. И все из-за этой… комиссии!

— Да — надо признать генералы нас подвели.

— Правду сказать — это я Вас подвел, Георгий Александрович…

— Ну Вашей вины, дядя, тут нет, это Ванновский со своими… прихлебателями ввел вас в заблуждение когда вы были заняты в Государственном совете. Вы великолепно справляетесь. Но необходимо усилить ГАУ энергичными офицерами и генералами. Оттого я вынес решение — господа Сафиано и Чагин отправляются в отставку. Их возраст уже не дает им возможность заниматься столь важным делом. Что до профессора — еле заметная улыбка возникла на царских губах — Демьяненкова…

— Вот его Государь я бы настоятельно просил оставить в должности, — заявил Михаил Николаевич. Равных ему знатоков артиллерийской теории и вообще нашего раздела военной науки в России весьма мало. Я даже не вдруг назову таких с ходу…

«Теории? То-то и оно что теории. Ну да ладно — дядя лучше знает положение в своей епархии и если даже и нет то одним теоретиком больше, одним меньше…».

— Хорошо — если таково ваше мнение… Но я бы просил Вас передать ему что я жду от него прогноза дальнейшего развития артиллерии мировых держав в связи с новыми порохами и…и не когда-то а тоже к апрелю. Над чем именно работает Крупп и Вулвичский арсенал, что у французов… Шведами и итальянцами тоже пусть не пренебрегает.

— Я сегодня же распоряжусь… — кивнул Михаил Нколаевич. Есть еще один вопрос — относительно комиссии по револьверам — как вы Георгий Александрович указали — она тоже будет распущена — но кому именно следует поручить переоснащение русской армии этим видом оружия?

Георгий несколько растерялся — ибо узнал о существовании этой комиссии только что. И таковая значит есть — вернее — была? А какие еще были? Интересно комиссии по холодному оружию не имелось? Чтоб обсудить пользу о возвращения алебард и эспантонов — как при прадеде Николае поговаривали? — желчно высказался Георгий про себя.

— А так ли это необходимо? — ответил он, чуть подумав. Как будто нареканий на принятый в армии «смит-вессон» не имеется — да и существенных изобретений в этой области если память мне не изменяет не появилось.

— Не то чтобы не появилось… — Михаил Николаевич покачал головой. Сами револьверы положим и в самом деле такие же как были — но как известно начался переход на бездымный порох.

— А просто заменить в патроне дымный состав на бездымный никак не получиться? Скажем уменьшив количество?

— Если бы все было столь просто… — пояснил великий князь. Дело в том что черный и хлопчатый порох как бы это точнее выразиться — сгорают по-разному. Вкратце — бездымный горит равномерно и медленнее — отчего можно сделать ствол не столь толстым и массивным — что выгодно скажется на весе оружия… Для пистолетов согласитесь это качество наиболее значимо.

— Я думаю время терпит… и в конце концов у нас есть генерал-инспектор по стрелковым и пороховым заводам. Вот пусть и думает. И вообще — это согласитесь, дядя, не винтовки и орудия…

— Да — вы безусловно правы Государь… — Михаил Николаевич опять вздохнул. — Право даже не знаю что делать с ружьям — и можно ли хоть отчасти поправить дело. Генерал Нотбек не далее как вчера предложил обдумать как меру усиленное вооружение русской армии митральезами — выбрав самые недорогие и простые системы. Он после того совещания имел беседу с полковником фон дер Ховеном — он испытывал их все. Тот даже указал наиболее на его взгляд подходяще орудие.

— Хотите угадаю? — прищурился Георгий. Это вероятно та американская… ээ «кофемолка» времен мятежа южан — та что без замка?

— Совсем нет — покачал головой дядя. Взять на переделку под патрон Бердана Владимир Васильевич и его подчиненный задумали митральезу непальского генерала. В рассуждении того что раз этот подарок эмира Бухарского сумели сделать темные ремесленники из Гималайских гор — то уж наши мастеровые точно охулки на руку не положат. Хоть патронов этих у нас запасено довольно… — опять помрачнел Михаил Николаевич.

— Будем надеяться что наихудшего удастся избежать. Если же говорить о разболтанности ГАУ о которой вы упомянули — то у необходимо для начала установить более четкий порядок разделения обязанностей между высшими и низшими звеньями. Я думаю дядя вам нужен человек который буде вести всю текущую работу и канцелярщину — своего рода главный адъютант.

— У меня Георгий Александрович и человека такого на примете нет… — генерал-фельдцейхмейстер был неподдельно удручен.

— А у меня есть! И вы его знаете — это ваш сын — великий князь Сергей Михайлович…

— Не молод ли он? — Михаил Николаевич пожал плечами. Он вступил в службу только пять лет назад — и лишь подпоручик гвардии…

— Ну он еще и флигель-адъютант к Его Величеству — с ноября прошлого года. Что до чина — то он уже заслужил поручика… за отличие в службе… Также мне потребуется служба вашего второго сына — надеюсь великий князь Михаил Михайлович не обидится что я оторву его от молодой жены..

Как знал Георгий Миш-Миш после скоропалительной свадьбы пребывал в «долгосрочном отпуске по семейным обстоятельствам» ведя счастливую жизнь великосветского бездельника… Разве что состоял почётным членом в находящемся под покровительством великого князя Владимира Александровича берлинского православного Свято-Князь-Владимирского братства. — А — в каком качестве.

— Георгий Александрович? — Михаил Николаевич кажется искренне недоумевал — какой прок царь ожидает от этого добряка и тюфяка?

— Если угодно… моего личного представителя — я хочу поручить ему присмотр за господином Мосиным — и оказание ему помощи.

— Георгий Александрович, — царский дядя развел руками — мой сын может конечно выехать на стрельбище с воинской командой и отстрелять там партию винтовок — и даже наверное попробовать написать сносный отчет об их качестве. Но что касается производства…

— Ну сколь знаю в производстве понимает довольно господи полковник. Однако может потребоваться решение вопросов с нашей бюрократией с ведомствами…да мало ли с кем? Оттого я полагаю назначить его адъютантом к вам досрочно дать ему чин штабс-капитана… Кстати — ваша супруга не дуется на меня больше?

Женитьба сына была как он знал большим ударом для Ольги Фёдоровны. Великая княгиня — младшая дочь великого герцога Леопольда Баденского и, племянница императрицы Елизаветы Алексеевны — имела сильный темпераментный характер и обладала острым язычком она доставила немало неприятных минут Александру III и императрице Марии Фёдоровне. Отец помниться как-то с досадой сказал о ней: мол «Ольгу Фёдоровну все признают умною женщиной. В чем же выражается этот ум? Сплетничает и читает пустейшие романы, а никаким серьёзным делом заниматься не хочет.»

— Не скрою — моя жена была потрясена браком Михаила, но то что императрица-мать сама почтила свадьбу присутствием и вы так хорошо относитесь к Михаилу и его жене примирило нас с его выбором сына… В конце концов — Михаил Николаевич прочувственно всхлипнул — жить то не с титулом а с человеком…

— Все так и есть. А ваш сын и его жена всегда желанные гости в Зимнем… — В таком случае если ваше величество дозволено ли будет мне просить за младшего сына…

— За Алексиса? Надеюсь он по примеру брата не собирается жениться — ибо вынужден буду ему отказать — брачный возраст наши гражданские законы определяют в шестнадцать лет… Русский царь может все — но не превратить карася в порося а недоросля в бракоспособного мужа…

Георгий слегка пожалел о сказанном но дядя только усмехнулся в усы отдающей казармой остроте — Что вы Георгий Александрович — напротив речь идет о его службе.

— О… службе? Георгий несколько удивился…

Алексей был умным и симпатичным молодым человеком. «Премилый, умный, способный мальчик» — как определила его матушка. Его очень любил его батюшка император Александр III, и в детстве Алексей часто играл с ними — с детьми царя. В отличие от старших братьев, Алексей Михайлович не обладал хорошим здоровьем и числясь в Морском училище получил домашнее образование. Еще краем уха из матушкиных бесед Георгий узнал что не так давно Алексей начал собирать коллекцию почтовых марок и уже стал довольно известен в кругу российских филателистов состоя даже в переписке с директором Берлинского почтового музея. Однако как бы то ни было — в его возрасте верстали в службу при Елисавет Петровне — но сейчас…

— Все дело в том что врачи решительно не согласны с его обучением в Морском корпусе — а я бы хотел перевести его именно туда… Но куда там — что флотские медикусы что Лейден и Вельяминов упорны как не всякий форт. Дескать здоровье моего сына не позволяет нести тяготы службы…

И Вы могли бы так сказать решить вопрос Вашей волей?

— Но в таком случае я склонен прислушаться к мнению науки… — Хотите переведем его в Пажеский корпус? Или в Царскосельский Лицей?

— Но государь — по моему глубокому убеждению он должен закончить Морской корпус! — с неожиданным жаром воскликнул великий князь.

— Ваш сын должен державе Российской… И более того — следует иметь ввиду также его склонности. — сухо бросил Георгий. Он будет служить Империи и династии там куда я его пошлю и туда, где он сможет принести наибольшую пользу. Он сколь знаю честен, принципиален, смел — а значит будет полезен. А польза от больного флотского офицера величина отрицательная говоря языком математики.

— Повинуюсь! — коротко кивнул Михаил Николаевич.

— Раз уж зашел об этом разговор… У вас есть еще сын — мой тезка — великий князь Георгий Михайлович. Я слышал о его слабом здоровье и о желании оставить службу.

— Увы Ваше Величество — это так! — удрученно кивнул генерал-фельдцейхмейстер. Старое повреждение ноги коему по молодости не придали значения… видимо ему и в самом деле придется уйти в отставку.

— Дядя — у меня есть мечта — в честь моего отца открыть в Петербурге музей его имени. Музей где русское искусство и искусство народов империи будут представлены всему миру. Как вы думаете Георгий возьмется за осуществление сего дела?

Михаил Николаевич опять удивился.

— Георгий Александрович… Мой средний сын, конечно если вы ему поручите… музей — со всем жаром возьмется за дело. Но… — генерал-фельдцейхмейстер невольно улыбнулся — он если чем то особо сильно интересовался то разве что делами Русского общества пчеловодства.

«Странное увлечение… Впрочем — воистину чем бы дитя не тешилось…»

— Если уж говорить о музейном деле — продолжил Михаил Николаевич, то Николай — мой старший сын был бы более полезен на сем поприще…

Георгий мысленно согласился. Как знали все в Семье, первый из семи детей великого князя Михаила Николаевича с детства увлекался зоологией (испытывая на взгляд Георгия странную страсть к насекомым и изрядно отдавая сил коллекционированию жуков и бабочек). Еще Николай Михайлович весьма интересовался историей (далекое однако от жужелиц и махаонов дело!)

— Хотя я бы да простите меня вы Государь со всей настойчивостью возражал бы против его ухода со службы.

— Отчего же?

— Георгий Александрович — ну ведь займись он как хотел в юные годы своей — что то вроде брезгливой гримасы возникло на лице дяди — лепидоптерологией («Что за наука такая?») — так ведь все европейские дворы чего доброго смеялись бы! А так — он не дурной смею заверить офицер — отучился в Николаевской академии…

Георгий подумал что случайно натолкнулся на некий недавний но довольно острый семейный вопрос. В Европе уже давно отпрыски королевских династий не останавливались, как правило, на домашнем образовании. Они оканчивали колледжи, университеты. Но Россия — совсем иное дело, здесь членам императорской фамилии от рождения был предначертан ясно очерченный путь. Сыновьям — армейская или флотская служба. Дочерям — замужество за равнородными европейскими отпрысками. Так исстари повелось, стало традицией. И другого пути нет и быть не может. Отчего же не может? И сами отпрыски Династии и с какого то момента — и родители не всегда были довольны. Хоть тот же Константин Константинович… Флотским офицером был скверным — а вот с поэтами и учеными хорошо управляется. Как с этим быть?

— Ну я думаю толковому офицеру интересующемуся историей — найдется дело скажем в историческом отделе Генерального штаба… — сообщил он вслух. Что же до cousin George — то быть по сему. Ему в самое ближайшее время следует подать прошение об отставке и явится ко мне за получением инструкций касающихся музея… — Кстати — а как идет служба Сандро? — словно бы между прочим осведомился Георгий.

— Лейтенант Александр Михайлович Романов мечтает проворить кругосветное плавание каковое совершил четыре года назад на корвете «Рында», — четко как и подобает истинному военному отрапортовал великий князь. Он даже обдумывает проект совершить плавание в Индию на нашей фамильной яхте «Тамара».

Георгий подумал немного…

— Думаю что его желание осуществится — и скорее чем он думал. Но не на яхте а на ближайшей крейсерской эскадре что уйдет на Дальний Восток. Как помню «Нахимов» — вместе с «Памятью Азова» в составе эскадры для Дальнего востока после окончания ремонта уйдут на дальний Восток — он вспомнил вчерашний доклад Чихачева. А оттуда оба корабля совершат поход вокруг Южной Америки и мыса Горн… Поскольку планируются заходы во все страны на американском побережье и вообще так сказать демонстрация флага ваш сын… и мой кузен будет весьма к месту.

— Мне в таком случае больше нечего желать Ваше Величество… — чуть склонил голову великий князь.

— А мне есть — улыбнулся Георгий — Я надеюсь милая кузина Анастасия посетит нас с Еленой? Она намерена сколь мне известно скоро прибыть в Россию?

— Да — это правда… Анастасия скоро прибудет в начале ноября. Разумеется, моя дочь нанесет визит… Михаил Николаевич не выказывал особой радости — и не из за слабости родительских чувств. Дочь великого князя и супруга великого герцога Мекленбург-Шверинского Фридриха-Франца нечасто бывала на своей новой родине предпочитая Италию и Францию где в Каннах супруг построил для неё большой дворец в романском стиле. Она недурно играла в теннис, любила театр и музыку. Но не меньше великая княжна увлекалась рулеткой и картами, оставляя в казино Монте-Карло и Парижа изрядно семейных денег. И удрученный вид дяди говорил что та скорее всего собирается просить погасить очередные векселя.

— Хорошо… Будем считать что на сегодня все. Надеюсь, я могу рассчитывать на вас и впредь?

— Несомненно, Георгий Александрович.

— А теперь я думаю вам следует отдохнуть.

«Да и вам мой племянник отдохнуть не мешает… — мысленно произнес великий князь глядя на тени под глазами и осунувшееся лицо Георгия. Это воистину непосильная ноша!»

Ну что ж — просите… господина государственного контролера…

Дежурный офицер молча скрылся за дверью и через полминуты раздались звучные шаги — словно гость старался произвести как можно больше шума топоча по дорогому паркету. (Хотя скорее всего Константин Петрович просто не задумывался о таких мелочах).

Победоносцев вошел — сух и прям с отрешенной миной на бледном лице… «Как тень отца Гамлета» — пришло в голову избитое уже сравнение. Под мышкой — черная ледериновая неновая папка — с немалым кажется содержимым.

Уловив некое вопрошание в лице гостя, император кивнул в сторону кресла — дозволяя присесть. Как-то так получилось что с некоторых пор приходящие в кабинет не садились и не спрашивали дозволения — а ждали его.

(Вот на днях даже Николай Николаевич явившийся с просьбами насчет своей любимой кавалерии тоже стоял и ждал пока Георгий распорядился…)

— Ваше Величество, — начал Победоносцев развернув папку, — согласно вашим указаниям мои подчиненные провели проверки в морском и иных ведомствах. Он сделал короткую паузу словно ожидая царского слова но Георгий промолчал всем видом показывая — мол, дело прежде всего.

Впервые с 1859 г. прошла проверка имущества Галереи драгоценностей Министерства двора. Дело в том, что все старшие хранители передавали собрание Галереи без всякой проверки. Собрание не проверялось 31 год. И судя по материалам проверки не нашли 11 вещей.

— Что-нибудь серьезное пропало? — поинтересовался император.

— Никак нет, Ваше величество, — Победоносцев казалось был сам несколько разочарован, — как правило, пропавшие вещи малоценны, например очень маленькая корзиночка из вишневой косточки. По оценке ревизора А.Е. Фелькерзама настоящую ценность из пропавших вещей представляли только зеркало и перстень, то есть 2 предмета.

Барон Фелькерзам попытался определить судьбу пропавших вещей. По его мнению, ряд вещей пропал, поскольку какие-то вещи из Галереи передавались в другие дворцовые установления без указания в описях. Например, так две скрипки оказались в Музее придворного оркестра. Что-то украли, например «изображения из мозаики (4 шт.)» в 1864 г. и одно «изображение из воска» в 1869 г., но об этом имелись рапорты.

Вместе с тем при проверке выяснилось, что в Галерее драгоценностей хранились сотни вещей, не внесенных в опись 1859 г. Таких вещей оказалось 657, из которых 490 предметов было совершенно неизвестного происхождения. В результате разысканий установили, что в числе 490 предметов значатся 62 предмета из коллекции князя Голицына.

— Сколько нашли? — не поверил Георгий.

Шестьсот пятьдесят семь, государь, — повторил Победоносцев, — надо заметить, что такой «дебет — кредит» впечатляет: 11 пропавших вещей против 657 предметов, не внесенных в опись 1859 г. Причем надо сказать, что жалованье у служащих Галереи драгоценностей совсем не велико.

657 против 11,-Георгий был обрадован, — это радует и мы рассмотрим вопрос о поощрении служащих Галереи. Продолжайте доклад.

— В этой папке — имена и примеры — но эти частности для судебных следователей и Государственного Совета — дабы принять решения по персонам, продолжил доклад Победоносцев, — я же хочу сказать об общем положении.

— Я начну с вашего Государь позволения — со злоупотреблений в морском ведомстве.

Мной были проверены самые разные сведения ставшие доступными Государственному Контролю включая циркулирующие в… кругах слухи о десятипроцентных… благодарностях при заказах кораблей.

Именно этот слух оказался ложным — но проверяя его — удалось обнаружить сонм злоупотреблений более мелких.

То что при поставках провианта мои подчиненные нашли немного случаев когда из экономических сумм не стараются удержать хоть невеликую но выгоду — это даже быть может и мелкий грех сам пор себе… по нынешним временам, — он покачал головой.

Но не зря говорили древние — Геркулеса побеждают множества. Одна мышь и невелика и ест толику малую — но сонм мышей опустошает амбары дочиста.

Вот к примеру в деле которое мне попалось первым нет ничего грандиозного: дело самое обыкновенное, — Константин Петрович горько улыбнулся. Во флотской столярной мастерской Галерного острова из казенного материала приготовляется мебель для частных лиц — не без «благодарности», сами понимаете. Это обнаружилось из разговоров рабочих, и когда ваш покорный слуга поставил им на вид — начальство даже уволило одного мастера, снабдив его, однако, аттестатом о беспорочной службе… Делали мебель и на продажу — и выгода была изрядной — сами посудите — убытки и расходы за казенный счет — а прибыль — вся в карман.

— Далее — Вашим покорным слугой согласно Вашему августейшему слову был проверен Санкт-Петербургский порт. Как выяснилось в распределении расценок у нас царит произвол, взяточничество и лицеприятие — что впрочем известно было всем административным чинам.

Так вот — хочу вернутся к сказанному вначале — об общем положении.

Главная беда — не в тех или иных мздоимцах а то, что это считается уже не привычным даже злом а просто частью порядка вещей.

Поговорите с любым статским советником и он расскажет вам что дела недурны — хотя и признает что можно в его ведомстве найти сколько — то неправильностей и даже злоупотреблений.

А на самом деле — тот же статский советник — копни глубже — отчисляет ''един кубик себе, един Кесарю»… — снова горькая ухмылка.

— Не проводя специального розыска, я совершенно случайно вышел на дела связанные с волжским судоходством. Вот где взятки…

— А Витте говорил, помнится, что взятки в водном департаменте невелики, — как бы между прочим протянул Георгий.

— Утверждать, что на Волге в среде чинов министерства путей сообщения не берут взяток, может только человек, совершенно не знающий Волги… — опять усмехнулся Победоносцев. Главным образом, взятки берутся при аренде частных пароходов для нужд казны. Здесь, кроме монетной мзды, наблюдается и натуральная повинность: на пароходчиках лежит обязанность присутствовать и на петербургские съездах гидротехников в качестве представителей волжской судоходной промышленности и создавать наилучшее впечатление о начальствующих.

Я частным образом переговорил с главой Казанской казенной палаты по сему поводу…

Он лишь махнул рукой и выразился в том смысле что взяточничество на Волге как и взяточничество вообще, в нашем Отечестве встречается повсюду, и в этом от ношении его положение было совершенно таково же, и положение любого начальника любой казенной палаты.

— Министерству путей сообщения надо бы поставить на вид, — констатировал Георгий.

— Да разве же не ставили? — воскликнул Победоносцев.

Не далее как три месяца назад биржевые комитеты и торговые фирмы семи губерний возбудили перед министерством путей сообщения ходатайство о более строгом надзоре за действиями станционных железнодорожных агентов. Одним товароотправителям дают вагоны, другим не дают. Не смею отнимать ваше время, Государь, разъясняя суть злоупотреблений: скажу самую суть: для ''готовых войти в положение» просителей вагоны находятся. При расходе рублей в триста на вагон, этот вагон летит прямолинейно — куда полагается. А вот… «не смазанные» вагоны бывало по месяцам ждут своей очереди.

— Месяцами? — невольно перебил его царь.

— Трудно поверить, однако это так… Еще при вашем батюшке я слышал как скотопромышленники рассказывали целые повести о том, что надо делать, чтобы вагоны со скотом прицеплялись, а не отцеплялись.

— Да получается так что дело тут уже не для Государственного Контроля а для подчиненных господина Плеве и Дурново — невольно пожал царь плечами.

И в самом деле — Министерство путей сообщения вызывало как будто меньше всего нареканий — даже с казенными подрядами как будто навели порядок — гнилых шпал уж во всяком случае не покупают.

— Полиция… — в голосе Победоносцева между тем послышалась откровенная издевка. Должен сказать что внешне как будто малое число злоупотреблений касается нашей полиции. Может возникнуть даже мысль что и верхи и низы придерживаются в этой области правила — aut bene, aut nihil, но это вовсе не значит, что наша полиция мертва, — он саркастически осклабился. Но как я отмечал — надо помнить, что мелкие, по сути факты, имеющие общий характер, еще более типичны и значительны, чем исключительные, хотя и крупные. Известно, например, что в десятские и сотские уважающие себя крестьяне не идут. Но отчего же? А потому, что эти ''сельские власти» не только находятся на побегушках у исправников, становых и урядников, но выполняют у перечисленных чинов роль домашней прислуги, на манер денщиков. Некоторые становые взимают с крестьян мзду, и за это ослабляют сию натуральную повинность. В Гдовском уезде, например, крестьяне шести волостей платят становому по три копейки особого — как сами говорят — ''лакейского сбора». Если не даются сии освободительные взятки, то вытребываются сотские и десятские. По словам земцев, положение у этих несчастных при квартире станового прямо ужасное: их всегда дежурят несколько человек, пять или шесть… особого помещения им нет, и они должны ютиться под навесом на дворе… Зимой их положение особенно тяжело. Но и понятно, чем больше становой мучает сотских и десятских, тем скорее принесет пользу вымогательство ясака.

Становые по всеми северо-востоку России упрочили правило — даром пользоваться десятскими, как домовой прислугой. Их заставляют чистить лошадей, пилить дрова, возить на себе воду для сада, кормить кур и свиней, таскать на реку белье, а часто и полоскать его. Если это отличается от крепостного права то лишь тем что становые не кормят своих невольных слуг: те получают от своих сельских обществ по пятнадцать копеек в день согласно земским постановлениям. Таким образом, мы видим, что во всей России от Финляндии до Урала сельская полиция либо сдирает мзду — с нашего нищего села! — в голосе Победоносцева прорвалась тяжелая злость, — либо эксплуатирует безответных мужиков, с которыми обращается, как… как с хлевным скотом. И это решительно всем известно. Занимаясь делами невьянских погорельцев, я выяснил что в соседнем уральском Александровском заводе при квартире станового всегда дежурят трое-четверо десятских, которые задаром чистят самовары, носят воду, возятся с детьми, ходят за коровой, убирают навоз и снег. И все это происходит и в Сибири, и на Волге, одним словом, везде в России. Сплошное взяточничество…

Но — Государь — вы спросите — почему не жалуются? Почему они платят эти взятки деньгами и натурой — может возникнуть вопрос? А потому, что жизнь наших низов в огромной степени, покоится целиком не на писанном законе, а на обычном праве полицейского участка — то обыватель, по сути подданный Вашего Величества — но и полицейского участка — причем царская власть высоко и далеко — а городовой — рядом, — опять сарказм свел губы Победоносцева в ниточку. И обыватель — весьма от полиции зависящий, воспитанный рядом поколений в неустанном трепете пред ней, определяет свое настроение велениями, исходящими из участка. Лавочник, трактирщик, подрядчик, купец средней руки и прочие могут жить только с разрешения участка и во всякую минуту дня и ночи почти всяк из них может быть разорен и преследуем. Причем на законных основаниях — протоколом, актом о не свежей провизии, о несоблюдении санитарных требований и обязательных постановлений, о скандале в гостинице, о тухлой солонине и недоданных рабочим деньгах у подрядчика можно остановить любое дело и даже пригрозить арестным домом.

Как тут не откупится?

Покупка начальства — историческая черта русского, смиренного человека… Славянофилы… — в голосе бывшего обер-прокурора прозвучала высокомерная ирония — и еще нечто — как отголосок давнего уже забытого почти — но все еще важного для говорившего спора с кем. Славянофилы призывали думать, что эту черту воспитали в нас татары. Ах, эти татары!.. Чуть что не хорошо у нас, все на татар взваливаем… Татары… — грустно рассмеялся Константин Петрович… В одном из последних номеров газеты «Le Matin» рассказывается, что бакинские нефтепромышленники были до сих пор вынуждены откупаться взятками не только от полиции но и от местных разбойников. Татары откупаются от татар! Как выразились французские журналисты «Les inkovtnients de cette singuliere assurance» — странная и неудобная страховка. Я счел что газета сия может проявить недоброжелательство к России — словно предупреждая вопрос продолжил Победоносцев. И снесся с моими знакомыми из РоПиТ что занимаются нефтеналивными судами на Каспии. Увы — это так. Тамошние разбойники — именуемые также «качи» являют уже своеобразную ночную власть — как в некоторых городах Североамериканских штатов Что хуже — некоторые богатеи не только платят им дань — но и используют для решения торговых споров.

Император промолчал — а про себя ругнулся черным словом.

Он давно ведь знал что в кавказских владениях империи Российской не все ладно — ох — не все. Хоть в приглаженных отчетах из канцелярий наместников и губернаторов — хоть в докладах на высочайшее имя нет — нет да и проскальзывала правда о бедах и неурядицах в крае.

— Константин Петрович — а у вас есть соображения как исправить дело? — Георгий старался сохранить невозмутимый вид. Возможно у вас есть предложения — кого именно из чиновников следует заменить для так сказать облегчения положения.

— В том то и беда Ваше Величество что нет… — Победоносцев был искренне опечален. В том то и беда! Конечно — каких то чинов и в самом деле недурно согнать с мест и даже отдать под суд. Но дело здесь вовсе в тех или иных злонамеренных лицах, а в глубоких корнях, без оздоровления которых одними переменами в личном составе говоря языком того самого морского ведомства, кое я проверял, все равно достигнуть ничего не удастся.

— Ну что ж, — ощущая немалую растерянность и изо всех сил стараясь ее не показывать, Георгий поднялся. Ваш доклад я распоряжусь изучить в Государственном Совете — но все же хотел бы получить в ближайшее время еще и доклад другого рода — о путях к исправлению сложившегося положения.

Мысль странная и неожиданная посетила монарха.

Победоносцев сегодня сделал то чего от него трудно было ожидать — ополчился на полицию…

«Плеве — подлец, а Сипягин — дурак!» — вспомнилась чеканная формулировка вышедшая когда-то из уст Победоносцева. Что если в этой затее и во всем докладе есть двойное дно — и не только о нарушенных законах и расхищенных казенных суммах радеет государственный муж. Нет ли тут еще и интриги призванной поменять высших чиновников — ну и самого Константина Петровича не забыть? Ведь он вполне может счесть что достоин большего…

И с кем любопытно — в таком случае стакнулся наш несостоявшийся Великий Инквизитор? — думал Георгий прощаясь с расшаркивающимся Победоносцевым в приемной — А выбор то невелик — тот или другой дядя — хотя скорее уж Владимир Александрович… А что если…

И тут сбился с мысли — Победоносцев проходя мимо стола протянул руку к вазе и вытащив свежую итальянскую грушу опустил ее в карман сюртука.

— Константин Петрович — совершенно неожиданно для себя осведомился император. Вы никак проголодались? Сказал он это без задней что называется мысли — вдруг и в самом деле за недосугом тот позавтракать не успел? От столицы до Гатчины путь недалекий — час или навроде того — однако же еще и дорога от дома до Витебского вокзала — и в должный вид себя надо привести — да и перед «высочайшим докладом» надо бы лишний раз перелистать бумаги, освежить в памяти — не упустил ли чего. Не до пищи телесной!

— Хотите — велю подать перекусить? И в самом деле — сейчас еще не прошло время для гофмаршальского завтрака: только вызвать служителя и велеть доставить с кухни гурьевской каши или фазанов с рейнским.

И в следующий миг удивился еще больше.

Лицо Константина Петровича стало на миг жалким и растерянным.

— Ваше Императорское величество… — пробормотал тот. Я… понимаете — для дочки… Марфиньки… хотел сладость… Вроде как с царского стола угощение…

И улыбнулся виноватой улыбкой камердинера, уличенного в том что прикладывается к господской мадере.

— А… — покачал головой Георгий. — Это ничего… это можно…

— Министр финансов Вышнеградский с докладом к Его Императорскому Величеству! — прозвучал глубокий бархатный бас дворцового служителя.

«Надо же — прямо в опере петь с таким голосом! Или на клиросе…»

Вышнеградский вошел не то чтобы на цыпочках — но с какой то явственной робостью. Не иначе вспомнил как Георгий тут ему учинил правёж насчет вольного обращения с государственными займами…

Дождался милостивого знака — мановения длани хозяина покоев — и устроился в кресле напротив государева стола, придерживая под мышкой солидную кожаную папку с золотым теснением.

— С вашего позволения Ваше Величество — начал он, — я имею честь представить составленный по вашему повелению доклад о положении Франции.

Георгий кивнул — и в самом деле — как только мысль о договоре с Францией перешла из области отвлеченных материй в часть практическую он поручил Ивану Алексеевичу составить доклад по положению Франции — дабы иметь более прочную основу для предложений на будущих переговорах. Вообще-то была мысль поручить эту работу ведомству Гирса — в конце концов кому как не МИДу готовить бумаги по Франции? Но потом подумал что как говорил Алексей Толстой в лице Козьмы Пруткова — «Специалист подобен флюсу — полнота его односторонняя».

А Вышнеградский — хоть и не без грехов — но человек способный увидеть вопрос целиком. Опять же не только чиновник но и человек науки и профессор — даже дважды (а — уже трижды — произведен недавно в почетные профессора Миланского университета).

— Вот — с Вашего позволения, — папка легла на стол.

— Иван Алексеевич, — а вы можете изложить основные выводы? — смерил Георгий взглядом довольно-таки толстую папку.

— Буду рад, хотя то что я сообщу может быть воспринято Вашим Величеством как чрезмерный пессимизм. Государь, — проникновенно продолжил министр. Я не собирался и не собираюсь посягать ни на прерогативы министерства иностранных дел ни тем более — монаршей власти. Я всего лишь, как и распорядились вы — Ваше Императорское Величество — всесторонне изучил современное положение во Франции — в аспекте возможного взаимного интереса.

Но с позиций здравого смысла…я бы ходатайствовал о том чтобы еще раз изучить возможную пользу от союза с Французской Республикой и… соответствующих изменений политики в отношении Берлина.

— Вот как? А можете вы Иван Алексеевич — пояснить что именно вызывает у вас сомнения? Ну хотя бы в самом общем виде?

— Ваше Величество — если в самом общем виде… Как говорил папа Сикст V об Испании в свое время — «С мертвецами не заключают союзов» — развел Вышнеградский руками.

— Вот как? — Георгий недоуменно уставился — именно уставился на министра. Вышнеградский его сумел признаться удивить.

Скажи он к примеру о ненадежности французских политиканов или о том что Франция предпочтет союз с Англией или просто откажется подписывать обязывающий договор… Но вот такая формула поневоле озадачивала.

Затем промелькнула мысль — Вышнеградский имеет обширные связи в кругах заграничных финансовых воротил и через них как то сумел узнать об очередной затее в духе достопамятного Буланже. И тут же пожал мысленно плечами — да хоть вздумай «мусью» вернуть на трон какого-то из родных Бонапарта — он не повторит ошибку Николая Павловича и не станет затевать ссоры из-за имени и титула.

Кто старое помянет… («А кто забудет — тому два!» — вдруг прокомментировал внутренний голос).

— Все-таки, Иван Алексеевич, — потрудитесь разъяснить вашу точку зрения… — сухо осведомился монарх.

— Я не могу утверждать что изучил обстановку во французском государстве до малейших мелочей, но вещи основополагающие знаю смею заверить, хорошо. И всё говорит о том что французское общество и государство, если угодно — сама нация глубоко больны.

И прежде всего то что… французская нация все меньше рожает детей. И совсем скоро покойников станет больше чем младенцев. А солдат — соответственно меньше чем младенцев, — позволил себе пошутить министр. Вот простая статистика.

Если в одна тысяча восемьсот пятьдесят первом году население Франции достигло тридцати шести миллионов то в минувшие сорок лет оно выросло лишь до тридцати семи миллионов и девятисот тысяч человек.

Но это был рост населения Франции, но не арифметически числа французов.

В 1851 году — за два года до Крымской войны в стране постоянно проживала ровно триста восемьдесят одна тысяча иностранцев, а к 1881 г. их число увеличилось более чем в три раза — до миллиона ста тридцати тысяч человек. Впрочем, де факто иностранцев гораздо больше, поскольку многие из них уже перешли во французское подданство.

Скажем — еще в одна тысяча восемьсот семьдесят первом году по декрету министра внутренних дел Кремье все евреи, проживавшие в североафриканских колониях Франции, получили французское гражданство.

А не так давно — в связи со столетним юбилеем взятия Бастилии натурализация была облегчена и число граждан Франции увеличилась почти на миллион человек.

Однако должен вам сказать — это не из за доброты и гуманизма властей — а своего рода нужда — пусть и выдаваемая за добродетель. Но даже в этом положении Франция не может обойтись без чужеземцев.

Рудные шахты севера республики и и вблизи Па-де-Кале процветают благодаря полякам; Нормандия и побережье Средиземного моря не брезгуют трудом китайцев; стекольные заводы в Бордо эксплуатируют негров; железные рудники в местности Брие — итальянцев; лионское шелкоткачество все чаще пользуется трудом греков; джутовая и лесная промышленность в Пиренеях и близлежащих областях держатся на испанцах. А почти все сезонные рабочие севера Франции — бельгийцы.

Вот если угодно главное что касается французских дел — французы стали вымирать.

К наступившему одна тысяча восемьсот девяностому году, — резюмировал Вышнеградский, — в пятидесяти департаментах из восьмидесяти семи, составляющих нынешнюю Французскую Республику, число смертей превышало число рождений — и в ближайшее время на очереди еще около двух десятков департаментов…

Властители Третьей республики заклинают — революция де не должна возвращаться, — на лице Вышнеградского мелькнуло что — то похожее на издевательскую насмешку, — и весьма вероятно она и не вернется — ибо старики и вырожденцы переворотов не свершают да и на что другое мало годятся…

Таковы дела Франции. В то же время ее противник — Германская империя совсем напротив — растет и экономически, и численно и что не менее важно — морально…

Если сравнить рождаемость во Франции и Германии то мы увидим как рождаемость во Франции падает а у Германии растет.

Так например рождаемость во Франции в 1872 году составила 500 тысяч человек, в 1882 году 460 000 человек и в 1889 году 445 тысяч человек.

В Германии же соответственно 770 тысяч, 840 тысяч и 930 тысяч.

В 1871 году к моменту объединения ее гением Бисмарка, население Германии насчитывало сорок с лишним миллионов человек — а сейчас — уже пятьдесят пять без малого миллионов. Этот рост мог бы быть еще больше, если бы не значительная эмиграция.

— Она так значительна? В самом деле? Получается что через 20 лет Франция в войне 1 на 1 против Германии обречена на разгром и это с учетом эмиграции — невольно удивился Георгий.

— Только в обе Америки и только с момента создания Империи кайзера уехало примерно три миллиона немцев. Не удивительно, что немцы с высокомерным презрением смотрят на «выродившихся» французов…

— Что же — французы вскорости начнут завозить негров и магрибинцев? — невольно прищурился монарх.

— Ну возможно это будет и не так скоро — тем более пока что есть бельгийцы и поляки.

Так или иначе — в Германии больше людей и их число и растет, а во Франции падает — хотя как хочется отметить — народное благосостояние если и различается то незначительно…

Однако военные расходы стороны несут в общем равные. До 1883 года армия Франции даже превосходила германскую в размере 423 тысячи против 406 тысяч, а военный бюджет был больше чем у Германии за период 1871-86 на 1,5 миллиарда франков.

С 1886 года Германия начала наращивать свой военный бюджет и сейчас не уступает Франции.

— Я как вы знаете не раз бывал во Франции и Германии — причем по деловым вопросам, а не на Пляс-Пигаль и в Баден-Бадене — как наши с позволения сказать салонные витии, — насмешка на этот раз была неприкрытой, но лишь слегка, как это уместно в деловой беседе.

И я видел и Рур и Саар — там и там рабочий люд не роскошествует — хотя до английских пауперов им есть куда падать.

И тем не менее французский рабочий и работает хуже и живет грязнее немецкого — с Вашего позволения во многих смыслах грязнее — я ознакомился с разной статистикой — включая статистику распространения сифилиса в республике. Удручающие тенденции…

— Но что же стало причиной столь грустного положения? — Георгий был искренне удивлен. Ни о чем таком он не и не подозревал — разве что еще в отрочестве запомнил фразу из учебника военной истории, мол после Наполеона и его войн, средний рост француза стал меньше на два с гаком вершка да так до сих пор и не вернулся к дореволюционному.

— Проще всего искать причины в истощении сил нации из за пережитых Францией за прошедшее столетие смут и потрясений, — словно в раздумье продолжил Вышнеградский.

За это время во Франции произошли три революции, трижды реставрировалась монархия, сменилось три династии, провозглашены две республики. А в войнах пало три миллиона здоровых мужчин. Однако ведь в войнах Бонапарта погибали и русские, и немцы, и австрийцы… Но ей же ей — уж на что а на малодетность и нехватку народа России матушке не приходится жаловаться.

Причиной упадка кроме гибели стольких людей и бедствий является и гибель в войнах и смутах морали. Да Георгий Александрович — гибель морали — и частной и общественной.

Продажность политиков — продажность открытая, лживость общественных учреждений — вошедшая в привычку ложь политиков не исполняющих обещаний…

Перефразируя британского сочинителя Теккерея — мы видим какую-то неслыханную «ярмарку лжи». От лжи мсье Тьера обещавшего амнистию коммунарам семьдесят первого года и сочувствовавшим им и не исполнившего до лжи маршала Мак Магона обещавшего верность республике и плетущего заговоры… Ну депутаты лгущие электорам с трибуны — и с лёгкостью отрекающиеся от лживых обещаний как их не было — это почти привычно и никого не дивит. Вот что такое Франция ныне — что признают и ее высшие чиновники и философы. Как в прошлом году ответил в газете знаменитый писатель Эрнест Ренан одному из своих патриотичных читателей: «Молодой человек, Франция умирает, не тревожьте ее агонии».

Ну и то же касается граждан республики — последние слова были выделены глухой но все ж явственной иронией… Как говорили древние мудрецы — «Что вверху то и внизу».

Совершенно невообразимый разврат — причем и в так называемых приличных кругах; проституция тайная и явная, женская и мужская… Производство искусственных выкидышей стало почти легальным — несмотря на законы… Содомия не только уже почти сто лет не преследуется по суду но что куда хуже — узаконена в общественном мнении.

Рим эпохи упадка накануне завоевания варварами! — не сдержавшись воскликнул Вышнеградский.

— Кроме того — это особенность тамошней политико-экономической системы — как не так давно объяснял мне один смышлёный профессор Сорбонны. Если немецкий капитал — это капитал фабрично-заводской, а британский — торговый, то французский — банковский. Из чего в сочетании с моральными проблемами проистекает одна особенность — люди имеющие доход все чаще вкладывают его не в дело и тем боле не в семью а в рентные бумаги.

Откладывают, скопидомничают, отказывают себе во всем, предпочитают не тратится на семью — кокотки мол обходятся дешевле — как выразился все тот же профессор, — или не заводить детей в браке, — чтобы в старости жить на ренту. К слову — случись новый биржевой кризис — аналогичный скажем пятьдесят первому году, — в Вышнеградском явно взял верх профессор, — властям республики придётся иметь дело с сонмом людей потерявших все с обесцениванием этих бумаг.

Люди ведь жертвуют по сути всю жизнь ради облигаций и купонов обещающих спокойную старость.

…Вывод из этих по сути очевидных вещей довольно невеселый — Франция глубоко хотя и не явно больна и не видно ни лекарей ни лекарства.

— Но всё же, — отчего? — в голосе Георгия проскользнула растерянность.

— Думается, таковы последствия от пришествия разнузданной свободы — когда общество не сумело выработать в себе способностей к самоограничению и стало подобным пьянице дорвавшемуся до винного погреба! — Вышнеградский озабоченно вздохнул. Воистину все по Святому Иоанну — о блуднице что упоила вином своим народы…

— Извините Государь — спохватился министр. Но эти рассуждения — не отвлеченное морализаторство. А всего лишь попытка понять — насколько нам будет полезен союз с этой страной.

Я не смею давать категорических советов Вашему Императорскому Величеству относительно союза со страной чьи перспективы обрисовывает не фантазия а уже сухая математика — коя в отличие от философии и политической экономии, — Вышнеградский снова позволил себе улыбнуться («Никак в Бунге метишь?» — прикинул Георгий) — наука точная.

Я лишь постарался наилучшим образом выполнить Ваше поручение…

Георгий задумался, еще не приведя впечатления от услышанного в порядок…

Франция — эталон европейской цивилизации… Мощные и красивые корабли на морях. Обширнейшие колонии от Тонкина до Гвианы — половина Африки если не больше… Наука — во многих направлениях непревзойденная в мире. Заводы, университеты, железные дороги и океанские пароходы. Блистательный Париж — законодатель мод что в одежде что в мыслях.

Всеобщее избирательное право, свободная пресса и свободная личность.

А на деле — все это — видимость подточенная невидимой чахоткой или канцером?

«Выходит так, что именно от подобного спас матушку-Россию мой прадед, когда расстрелял картечью тех глупцов на Сенатской?» — вдруг подумал Георгий.

Вслух же сказал:

— А все же — каково ваше мнение о возможном союзе между Российской империей и Парижем при вышеизложенных вами обстоятельствах?

— Я полагаю, Государь, что господину Гирсу и вообще верховной власти следует приложить все усилия для того чтобы обеспечить мир с Германской империей, — с оттенком печали констатировал Вышнеградский.

— Что ж — благодарю вас, Алексей Сергеевич. Вы проделали большую полезную работу — вы можете быть свободным. Позже я ознакомлюсь с вашим докладом подробнее.

Оставшись один Георгий некоторое время размышлял — и о Франции и что куда важнее — о России. На память вдруг пришла фраза нелюбимого и осмеиваемого и современниками и позднейшими «свободомыслящими» графа Уварова — «Если мне суждено отдалить Россию на пятьдесят лет от того что готовят ей теории я умру спокойно».

Бедная Франция — вспомнил он Шарля Луи…О бедная, несчастная Франция!

Впрочем — это высокая теория. Что делать французам пусть думают французы а императору всероссийскому и своих забот хватает…

И на лист бумаги легла первая карандашная строка.

«Три ми…» Он задумался, зачеркнул начатое, и решительно вывел «Пять миллиардов франков…»

Но где же взять еще денег?

Следующим явился морской министр — как гласил журнал посещений — «С докладом на высочайшее имя об исполнении поручений Е.И.В.

— Ваше Величество, — возник вопрос относительно новых кораблей, — сообщил Чихачев.

Французское правительство дало добро на покупку аварийного «Кэтлогона» и в ближайшее время его отбуксируют на Гаврскую верфь «Форш э Шантье» для проведения ремонта. Ориентировочно мы его получим в конце 1893 года.

По французскому броненосцу. Полагаю после анализа документов присланных верфью не торопиться с закладкой отложив примерно ее на год и дождаться во-первых, налаживания выпуска гарвеевской брони на французских заводах; во-вторых, не допустить ситуации когда французы будут на нашем корабле экспериментировать с целью обкатки новинок, а дождаться пока их Морское министерство не утвердит окончательно проект «Жорегиберри» и опираясь на него скорректировав под наши требования, далее строить уже имея чертежи корабля.

Пока мы можем занять французов согласованием штабных и жилых помещений флагмана Вашего величества; в — третьих нет смысла иметь корпус не имея артиллерии, Шнейдер гарантирует орудия к 1894 году и первые стволы мы видимо получим примерно летом 1894 года.

Поэтому закладка корабля в конце 1891 является оптимальной.

По учебным кораблям и броненосцу береговой обороны.

Наш атташе во Франции ознакомился с проектом и строящимися кораблями и прислал положительное заключение, с которым также согласен МТК с условием замены котлов на водотрубные котлы Лаганя с сохранением двух огнетрубных котлов для стояночных нужд и подогрева воды. Это позволит увеличить скорость кораблей до 18 узлов.

Считаю эти корабли полезными и нужными для Российского флота.

И к нам обратился Армстронг.

— Золото почуял, — Георгий улыбнулся эдакой шустрости англичан, — отщипнуть деньжат хотят.

— Очевидно, Ваше Величество, — согласился Чихачев, — он предлагает проект малого в 1600 тонн водоизмещения бронепалубного крейсера с вооружением в 6 скорострельных 120 мм орудий и скоростью 20 узлов. Аналогичный корабль он сейчас строит для Бразилии.

Я взял на себя смелость затребовать модель и чертежи, — из портфеля Чихачев достал модель корабля, — чертежи в МТК, а модель вот на рассмотрение Вашего величества.

— Щенок, а не крейсер, — при взгляде на модель Георгию вспомнились две сучки эрделя, которых намедни принес Кутепов (он так смешно извинялся за недогляд и непростительную ошибку, каковую он допустил не позаботившись о щенках для Его величества заранее. Был обласкан и отправлен обнадеженным, благо маме последние рыбалки очень понравились).

— Щенок, но кусачий, — позволил себе уточнить министр, — шесть скорострельных 120 мм орудий позволяют ему бороться с любым бронепалубным крейсером Китая или Японии. Я позволил себе связаться с герцогом Орлеанским, он заверил меня в том что он может оплатить корабль в счет депозитарных процентов с тех средств, каковые он депонировал у себя в банке. Получим мы его в 1894 году.

— Если дело обстоит так, то у меня возражений нет, заказывайте, — согласился с очевидным Георгий.

Теперь по Крампу, — начал докладывать Чихачев, — 17 октября им произведена закладка Броненосца «Первенец». От американского броненосца он отличается следующими данными:.

Первое. Мы потребовали увеличить длину корабля на 6 метров с одновременным незначительным увеличением ширины, соответственно с учетом прочих изменений водоизмещение корабля достигло 11600 тонн.

Второе. По решению МТК на нем будут установлены новейшие американские водотрубные котлы Бельвиля в количестве 14 единиц и 2 огнетрубных котла шотландского типа для стояночных нужд и подогрева воды, что должно привести к увеличению мощности и к снижению потребления угля.

Третье. По проекту на нем должны быть установлены пушки калибром 330 мм. МТК и я читаем что для Дальнего Востока достаточны пушки калибра 254 мм, каковые мы получим от Франции в 1894 году. Соответствующие изменения в проекте Крамп сделает.

Четвертое. На корабле будет установлена сталеникелевая броня Беттлхейм стил, 300 мм которой эквивалентны по английским данным 210 мм гарвеевской брони. На корабле будет установлен главный пояс толщиной 300 мм сталеникелевой брони высотой 2,5 м, в окончаниях пояс будет толщиной 150 мм. За счет уменьшения главного пояса с 406 до 300 мм мы установим второй пояс шириной 2,5 м и толщиной 150 мм, что с учетом высоты надводного борта 3,5 м дает более полное бронирование борта корабля.

19 октября Крамп заложил броненосный крейсер для Тихого Океана «Муравьев-Амурский», проект также переработан с целью улучшить бронезащиту корабля.

У него начата постройка третьего стапеля и в будущем году он планирует построить еще два стапеля с целью полного выполнения как нашего заказа для Балтийского флота, так и заказа флота САСШ.

А подписание договора с ним по строительству кораблей для Тихого Океана у нас назначено на 4 ноября. Поэтому он просит предоставить ему гарантию министерства финансов на корабли для Балтийского флота. Прошу дать соответствующее указание Ивану Алексеевичу.

Георгий не сдержал злой гримасы.

Но потом вдруг с усмешкой покачал головой.

— А твердят что американцы — очень деловые люди. Русский промышленник бы за такой заказ поклоны бил на коленях — так что паркет трещал! Или он вообразил что император всероссийский его надует?

Что до гарантий — сообщите ему, что он получит даже Нашу личную гарантию — при условии если также лично прибудет в Российскую империю — заодно и обговорим все вопросы касающиеся договора по Балтийскому флоту по той же артиллерии и новых заказов в будущем.

— Будет исполнено сегодня же… — Чихачев похоже был в легком недоумении но старался не подавать виду.

Следующим посетителем должен был стать Кауфман — по неслужебному делу как гласила запись. Это само собой было интересным — у генерала — и неслужебное дело!

Веронике показалось, будто сердце ее замерло на мгновение. Затем, набравшись мужества, она еле слышно переспросила.

— Боюсь, что я не совсем правильно поняла вас, Александр Александрович… Или не расслышала?

Здесь в маленьком зале неподалеку от прохода в кухмистерскую часть они были одни. Вероника как раз отправилась позавтракать — и надо думать хорошо знающий дворцовый распорядок и привычки фрейлины Кауфман заранее ее поджидал.

— Нет — вы все верно расслышали — моя дорогая! Я хочу чтобы вы стали моей женой.

Она не сразу нашлась с ответом, чувствуя, что ее бьет дрожь.

— Выходите за меня замуж, милая Вероника, и я сделаю вас счастливой!

— Я не должна вас слушать, мне лучше уйти Александр Александрович, — забормотала Вероника. Потом вдруг встрепенулась. Ну как она могла не понять?!

— Скажите — это ведь Георгий Александрович вас попросил? Хотела сказать — «вам приказал» — но в последний момент передумала — зачем лишний раз унижать этого человека — даже если правда: генерал ведь не виноват ни в чем.

— Нет Вероника — ОН не знает…

— То есть как?? — она не сдержала громкий возглас. Но тогда… ради чего? Тут надо сказать она весьма удивилась: если ее Государь и повелитель не знает о намерении Кауфмана, то его поступок может вызвать нешуточный гнев молодого монарха. Конечно не ссылка и разжалование как в прежние времена — но вероятна отставка и конец карьеры — блистательной и хорошо начавшейся — завидной… для небогатого и неродовитого дворянина особенно. Ему под стать дочь министра или миллионщика. А она… Хорошо если отец выделит какое-то приданое… — невпопад промелькнуло у неё.

— Ради чего тогда? — повторила она.

— Ради вас Вероника Антоновна… Ибо я люблю вас — люблю — с тех пор как смею это делать — ибо Государь ныне женат.

Вероника грустно покачала головой про себя. При дворе она недолго близко и не с кем кроме Ольги да Алины (то есть уже — княгини Орбели) — не сошлась. Но отлично знала, что прежние цари держали фавориток и при живых женах… Конечно — батюшка Георгия был не таков — но вряд ли у покойного императоры до женитьбы был такой вот Охотничий домик. «С чем в люльку с тем и в могилку!» — любил повторять её отец слыша от знакомых — о ком-то — мол вырастет и остепениться.

Кауфман между тем пребывал в некоторой растерянности. Он хотел рассказать этой женщине всё — как начал вдруг всё чаще вспоминать о ней; как гнал от себя мысли неподобающие верному слуге монарха и ругал себя за них самыми непристойными выражениями; как после свадьбы императора подумал вдруг что может надеяться… Но ощутил что не может подобрать слов — словно юнец на первом свидании.

— Вероника… соглашайтесь! — сказал он вместо этого, постаравшись придать голосу подобающую генералу твердость.

— Это… не правильно, — попыталась возразить она; пробормотала, словно разговаривая сама с собой:

— Почему же нет? — спросил Кауфман.

— Но мы… не можем… Мы не должны!

— Но почему же? — мягко и настойчиво осведомился он.

— Зачем я вам! — растерянно помотала на головой.

— Неужели это так трудно понять? Вы — самая красивая женщина, которую я встречал в своей жизни, еще вы самая умная, самая восхитительная и самая добрая.

— Вы не должны так говорить, — всхлипнула Вероника. Это… не правильно, не правильно!

— Любовь приходит и становится всем, о чем и мечтают и на что надеются всю свою жизнь. И ее не интересует — что люди думают о ее правильности. Увидев, как вздрогнула Вероника, он тихо добавил:

— И именно этой любовью я полюбил вас.

— Александр Александрович… — печально произнесла Вероника. Я … вы прекрасно знаете кто я такая и какое место занимала при дворе.

— Вы та, которая была дорога моему императору! — отчеканил Кауфман.

— Можете называть это так, если вам угодно… («Дорога?» Двадцать тысяч рублей положенных на ее имя Вдовствующей императрицей и в самом деле — хорошая цена!)

— Я соблазненная и брошенная женщина — и мать незаконнорожденного ребенка… («Бедная моя Аглаша — ты вырастишь — и как я тебе объясню, почему у других девочек есть папа а у тебя — нет?») Оттого я собственно и оказалась… вместе с госпожой фон Мес… и другими. Даже если мой… муж лгал и брак законен — тем хуже для меня: ибо я в таком случае еще и неверная жена, которой при разводе полагается семь лет покаяния до нового замужества.

— Вы — жертва мерзавца растоптавшего вашу любовь! — воскликнул он. Вероника Антоновна — доверьтесь мне — и все решиться. У вас будет муж — муж перед Богом и людьми а у вашей дочери — отец!

— Вас назначают в Святейший Синод? — не сдержалась она чтоб не уколоть собеседника.

— Нет — он ничуть не обиделся — но смею думать мое слово что-то значит для господина Победоносцева — который хоть уже и не глава Синода но имеет там немалый вес. Вероника — решайтесь…

Она смотрела на этого не по-немецки темноволосого красавца-мужчину в расцвете лет — как ей было известно — предмет тайных воздыханий многих дам познатнее её да и побогаче. Стоит ей сказать только слово и…

И ей придется ложиться с ним в постель и подчиняться его желанию — месяц, год, всю жизнь… Рожать ему детей. Терпеть его капризы и лишь смиренно опускать глаза в ответ на грубость… И молчать если он попрекнет ее прошлым — ибо нечего возразить. Но… — вдруг зашептал тихий вкрадчивый голосок — разве ты одна такая в мире? Сколько девиц выходят замуж сосватанные матушками-тетушками за тех, кого иногда толком и не видели? И живут долго и счастливо. Вот ты вышла замуж по большой любви — как оно — славно получилось?

А еще вспомнился — как будто вчера — последний день перед отъездом в Петербург. За окном — прибитая первым снегом ржаво-бурая листва поздней осени… В мезонине звенит беспорядочным перебором струн гитара… Гитара цыганская — мамина, а вот играет отец — выпив с горя.

Сама же Аглая Гурьевна молча глядя исподлобья следила за тем, как Вероника собирала вещи…

— Был бы кто другой — прокляла! — вдруг хрипло выдала мать. Потаскухи да гулящие в моем роду случались — не без того. А вот продажных не было. Прабабка твоя пана знатного по мордасам кошелем с червонцами отходила который он ей за пазуху сунул. Дед твой — мой отец — купца венгерского мало на нож не насадил когда он меня в тринадцать лет купить хотел… Я отчего ведь простила тебя, пустоголовую: любила ты этого своего Амнеподиста — шута горохового. А от любви, известно, ума решаются — и люди тебя куда побашковитее! Но… здесь дело другое — это царь русский. Царь он от Бога… Не от цыганского — Дуввеля или еще какого — от Бога Живого… Царь русский нас когда-то вольными людьми сделал — а в Валахии еще при моем отце рома рабами были! Долг на всех людях нашей крови перед царями. Так что — не осрами! Может и будет еще с тебя толк — во дворцах тоже люди живут… — непонятно закончила она и вдруг крепко расцеловала — перекрестив.

— Вероника…

— Да… — коротко бросила она шагая как с обрыва в омут.

— Вы хотите сказать… — даже пошатнулся Кауфман.

— Да — Александр Александрович… — ее душили слезы но она изо всех сил старалась не подавать виду.

Она хотела было добавить что то вроде — «Я не обещаю вас любить, но буду вам верна…» Но тут перед внутренним взором ее снова возникли грозные очи матушки:.

«В ноги падай, дура — и благодари!»

— Я… постараюсь чтобы вы не пожалели о своем выборе! — вместо этого произнесла она.

А сейчас — простите — но я хочу побыть одна…

…Вероника не помнила как вернулась в свои покои.

Она пыталась ни о чем не думать, но мысли как назло переполняли ее — так что ощущалась боль в висках. Присев на узкую — по одному когда то установленному для фрейлин двора образцу «девичью» кровать она тут же вскочила и принялась мерить шагами свою комнату. Она все пыталась успокоиться и подавить в себе новое вспыхнувшее чувство, название которому не могла дать.

Она прощалась.

Никогда больше…

Сейчас исчезали умирали ее мечты — в которых она не призналась бы никому — которые и от себя то таила…

Никогда больше…

…Его теплые руки на её плечах… Его дыхание рядом… Его ладонь на бедре…

Мечты быть с Ним — любовницей, фавориткой, женщиной с которой удовлетворяют томление в чреслах — но быть С НИМ — и плевать о чем говорят за спиной.

— Только бы Ты всегда был рядом…

Дети — его дети которые у неё могли быть — как есть дети от балерин и купчих у его дядьев…

Никогда больше…

— Будь счастлив, мой царь! — прошептала она и разрыдалась.

— Ваше императорское величество, — прошу вас подписать…

Георгий слегка опешил — неужели отставка? И кто — Кауфман!

Однако виду не подал и принялся изучать рапорт словно забыв о вытянувшемся перед ним генерале.

Так — рапорт о разрешение вступить в брак…

— Извините — Александр Александрович — но почему я? Обычно такое разрешение дает полковой командир.

Но… Государь — вы мой непосредственный начальник…

— Боже мой! — рассмеялся Георгий (вот лыко в строку — вчера как раз изучал проект новой редакции армейского устава). Вот от вас уж не ожидал такого упущения! В воинском отношении ваш начальник — насколько я понимаю командир лейб-конвоя — господин Шереметьев…

— Никак нет Ваше Императорское Величество. Личная охрана императора коей имею честь заведовать, не входит в лейб-конвой.

— Разве?

— Так точно — не входит.

— А кто ее непосредственный начальник в таком случае?

— Прошу прощения — ее начальник я. По команде выше меня нет должностного лица — кроме Вас. И подписать рапорт самому себе я не имею возможности как по форме так и по здравому рассуждению…

— Ну да — вспомнил Георгий — Черевин тоже свои семейные дела и прочие дела улаживал через отца.

— Ну-с… — и кто же ваша избранница — Александр Александрович?

И напрягся — лицо Кауфман вдруг стало каким то по особенному неподвижным и напряженным…

Черт — неужто это какая-нибудь балерина или дочь — а то и не приведи Боже — вдова купца первой гильдии?

— Прошу меня простить если случайно вызвал ваше недовольство, но я хочу вступить в брак с госпожой Вероникой Романовной Антоновой.

Георгий молча переваривал услышанное — и что то в выражении глаз начальника охраны подсказало ему что на этот раз уже его лицо не вызывает восторга у подчиненного.

А затем в голову сам собой пришел ответ — Кауфман как доносили (всегда есть желающие «довести до сведения») несколько раз жаловался на усталость и расстроенные нервы. Быть может он просто хочет таким способом уйти с оказавшейся столь тяжелой службы не показав слабости? Нет — вздор — не тот человек генерал…

— Александр Александрович — я признаться не ожидал… — наконец осведомился Георгий (В конце концов — пусть Кауфман сам и объяснит! Нет — ну каковы — что он, что Вероника! А он то думал что знает обоих!)

— Ваше Величество… — Кауфман был сама растерянность. После вашего августейшего бракосочетания я счел что… Прошу вас не гневаться если…

— Постойте, — отмахнулся Георгий. Просто хочется знать — вы намерены это сделать оттого что хотите видеть фрейлину Двора Антонову своей супругой или чтобы… слова «угодить вашему царю?» он решил не произносить — еще по какой то причине?.

— Государь, я люблю эту женщину, и она и только она составит мне счастье… — негромко ответил Кауфман — и истовая убежденность звучала в голосе этого служаки-педанта. Но следующая мысль осталась невысказанной генералом в силу крайней неуместности — она даже по своему ужаснула начальника охраны императора. Звучала она так: Вероника была бы прекрасной супругой и для государя всероссийского.

— Прошу прощения, Александр Александрович — а… ваша будущая невеста согласна?

— Разве я осмелился бы беспокоить Вас, Государь, в противном случае? — Кауфман даже кажется слегка обиделся.

Георгий думал ровно минуту три секунды — если верить часам на стене.

На одной чаше весов — просьба одного из тех в ком царь не сомневался ни на йоту… На другой — а собственно что на другой? Ревность? Какая к дьяволу ревность?! Великосветские правила и приличия? Еще не хватало Ему обращать на это внимание! Ну что еще… Да ничего!

И начертав на лежащем перед ним листе ин кварто старообразное «Быть по сему» протянул рапорт Кауфману.

Тот пробежал его глазами и молча поклонился.

— Да — что касается вашей дальнейшей службы… — добавил Георгий, потратив еще секунд десять на то чтобы сформулировать мысль. Я полагаю что хотя в Нашей гвардии и приняты некоторые правила касающиеся избранниц офицеров — но они есть по сути лишь обычаи а не законы — и допускают соответственно — исключение. Тем более как вы сами отметили — вы являетесь в какой-то мере сами себе командиром и офицерским собранием. Ну-с и — считайте себя в отпуске по случаю свадьбы — вам хватит двум месяцев надеюсь?

— Так точно, — сглотнув, сообщил Кауфман. И только сейчас Георгий увидел как тот волнуется.

— Разве что решите кому сдать дела…

— Осмелюсь доложить, — вздохнул Кауфман — полагаю что господин полковник Ширинкин вполне сможет надлежащим образом руководить Вашей охраной… на время моего отсутствия.

— Вот ему и сообщите. А пока что — он вырвал из записной книжке листок и что-то чиркнул — это записка для господина обер-прокурора Синода — чтобы он разрешил те формальности что могут возникнуть… в связи с вашим бракосочетанием.

Когда за Кауфманом закрылась дверь Георгий некоторое время просидел переваривая ситуацию.

И вдруг довольно улыбнулся.

Надо будет ему преподнести подарок к свадьбе (Ему — не Веронике — для нее любой подарок будет оскорблением — причём нанесённым и ей и ее мужу).

Как его вознаградить? Орден? Нет — ордена даются за заслуги. По заслугам Кауфману орден может быть и (да нет — точно) положен — но не к свадьбе — это решим погодя. В чин произвести — и так за два года из ротмистров в генералы. Имение? Не дарят давно имений… Ну конечно, — царь чуть не хлопнул в ладоши. Титул! Барон Кауфман — плохо ли звучит? Нет уж — барона вон Гинзбург имеет, а у австрияков его купить можно. Граф — самое подходящее.

«Все таки все хорошо закончилось! Куда хуже было бы если б Александра Александровича угораздило влюбиться в Ольгу!»

Орудие калибра 274 миллиметра образца 1886 года

Похотью (анг.)