Мы все знаем. То есть – мы не знаем ничего. Разница между всё и ничего всегда не слишком уж значительна, ну а в этом раскладе особенно. И вот почему…

Первый выпуск вестника ПОСТ АКВАРИУМА «Арокс и Штёр» был издан не очень вчера. Именно – в июне 1991 года. С тех пор случилось – произошло – сложилось и даже безусловно ещё было немало всяческих изменений. Изменилось – поменялось – модифицировалось – выглянуло с другой, с неожиданной, непредсказуемой стороны многое очень, прежде отчего-то не бывшее, более того, даже и не существовавшее.

Странно ли это? Едва ли да. Ведь за минувшие почти два с крючком (без малого) десятилетия, кое-что изменилось в зачем-то окружающем нас пространстве.

Изменений вроде бы в самом деле немало.

Страны, города, дома, переулки, президенты, мэры, деньги, женщины, люди, кошки, ящерицы и львы – все это, равно как и все прочее, меняется и обрастает своеобразными метастазами. Или разными метаморфозами.

Ленинградский рок-клуб, например, отчего-то не приказал долго жить, напротив, выжил, однако стал не совсем тем, чем был примерно некогда – лет сто, сто десять тому назад.

Для пущей рок-н-роллизации населения в городе трёх с половиной революций уже несколько лет живет и здравствует петербургский рок – клуб. Тоже хорошо. Даже местами здорово.

Но «Арокс и Штёр» – это вестник «Пост Аквариума». «Пост-то он Пост», но ежели кто-либо возьмёт на себя смелость сказать, заявить, доказать, определить или даже утвердить, что же такое есть АКВАРИУМ, то ему, право, не позавидуешь. Можно, само собой, считать АКВАРИУМ группой, ансамблем, бэндом, составом, даже в некотором смысле, проектом, только это будет не самая оптимальная информация.

Много лет назад Б. Гребенщиков сказал – это можно прочесть в одном старинном интервью, что «в АКВАРИУМЕ переиграло чудовищное количество народу». Не доверять его словам нет никаких оснований. Более того, за последующие примерно десятка полтора лет, и гроздья ночей и дней, количество музыкантов, исполнителей и прочих, побывавших в составе АКВАРИУМА, стало намного больше. Что и не странно ничуть.

Логично начать будет c Алтайской улицы в Московском районе. Тихий, отчасти даже буколический двор дома 22. В котором в достопамятные, доисторические – прошловековые времена жили в соседних парадных и Борис, и George. Жили. Гуляли во дворе. Слушали музыку. Которая им нравилась. Гуляли возле и вокруг «помойи». Немного тревожили проходящих мимо пожилых дам, обращаясь к ним странными речами и маловразумительными монологами, но при этом абсолютно лишенными эротических или сексуально-похотливых подтекстов.

До метро «Московская» от их дома было минут десять-двенадцать ходьбы, не более того. Но и не менее. Аквариумная яйцеклетка была оплодотворена именно здесь, на Алтайской. Не случиться сего тогда и там не могло де-факто. Недалеко находились улицы Ленсовета, Типанова и проспект им. Гагарина. Двор был большим, отчасти даже немного фундаментальным. В сдержанном смысле слова.

Значительнейшей, даже очень и очень существенной во многом сферой локализации АКВАРИУМА является также улица Малая Конюшенная. В доме, где некоторое, не самое короткое время проживал БГ, он не только сиживал на крыше дома своего, чему как известно давно, был «оченно рад» порой, но и множеством прочих полезных дел занимался. Невский проспект неподалеку, минут пять с половиной ходьбы, а то поменьше...

ДК им. Ленсовета. В не столь уж древние времена именно здесь проистекали с удивительной регулярностью наиболее достойные роковые концерты города над бурной Невой. АКВАРИУМ выступал здесь часто, каждый год и не по одному разу. Именно тут... много, много чего истинно Аквариумного происходило именно здесь. И мне кажется, что только в зале ДК Ленсовета АКВАРИУМУ удавались наиболее отборные концерты. Не так уж просто отыскать в Петербурге такую залу концертную, где АКВАРИУМ не выступал бы; вроде бы ещё и есть такие, но про них в настоящем раскладе смело можно вообще не говорить.

Нельзя, невозможно не вспомнить о сытом и благополучном БКЗ, о самодовольно-нагловатом, грубовато-отвязном «Юбилейном», о тихом ДК им. Связи, и также ещё об архитектурно-корявом «Мюзик-Холее», о совдеповски-убогом «ДК им. Цюрупы»; именно как раз отсюда АКВАРИУМ отправился на фестиваль «Тбилиси-80».

Рокерский Загон на улице Рубинштейна, 13 неоднократно становился надежной зоной аквариумного пристанища. Фестивали, концерты, репетиции, собрания, прочее разное. Студия Тропиллы на Охте. «Сайгон», «Аббатская дорога», «Орбита», строгановский сад и магически-уютный сад «Пале–Рояль» на Литейном. «Рим». «Космонавт».

И само собой, Пушкинская, 10. Страшное, невообразимо – инфернальное, запредельно-непостижимое, в кубе питерское, но такое достойное место!

Бенедикт Бурых

...Последним в конкурсной программе выступал «Аквариум». К концу второго дня аппарат стал вести себя по-нашему, с капризом; настройки затягивались, график нарушался, и в итоге «старая гвардия» появилась на сцене в первом часу ночи. Зал почтительно и терпеливо ждал, пока они настроятся.

Наши звёзды неторопливо, с подчеркнутым хладнокровием стали проверять звук: Слава флегматично ковырялся в пульте, Дюша, переваливаясь с ноги на ногу, бродил в своем углу, то исчезал за кулисами, то выходил вперёд и, картинно опираясь на стойку, строго смотрел в зал; Тит откровенно нервничал; Михаил директорствовал – подходил то к одному, то к другому; Куссуль невозмутимо стоял на месте; Ляпин прикладывал ухо к своему монитору; Боб считал в микрофон; Трощенков с укором поглядывал на Славу, ожидая, пока тот займётся им персонально.

Я почему-то стал волноваться. Чудеса! Тысячу раз все это слышал, знаю их как облупленных и всё-таки дергаюсь, будто нахожусь там, рядом с ними.

Что-то назревает – либо скандал, либо исторический момент. Скорее всего, последнее с небольшой частичкой первого, ведь сезон прошёл как на одном дыхании, «Аквариум» в прекрасной форме. Но в Вильнюсе они впервые – как их примут?

Рядом сидят свердловчане. Время от времени поворачиваюсь к ним и пророчествую: «Вот уж сейчас “старая гвардия” покажет... Вот уж дело будет... Вот уж Шура выдаст, а то что это за фестиваль – ни одной гитары приличной...» Свердловчане несколько в трансе, понимающе кивают головами.

Наконец всё готово. У микрофона ведущий, взрыв аплодисментов – началось! Сначала – старый блок: «Кусок жизни», «Дорога 21», «Капитан Африка». Те, кто знает эти песни, реагируют бурно, остальные ведут себя сдержаннее, как бы примериваясь. Атмосфера постепенно накаливается, «обратная связь» усиливается; зал, собственно, уже «готов», нужен ещё один толчок, и... Резкая смена темпа. Совершенно неожиданно звучит акустика, впервые она включена в электрическую программу.

...«Аделаида» – плавный переход назад к электричеству, в финале песни выходят Ляпин и завершает её красивейшим нежным соло. Вильнюсцы хлопают, но как они могут оценить всю прелесть этой коды, кто мог представить полтора года назад, чтобы Ляпин согласился выйти в финале на пять секунд! Теперь – другой расклад, былой конфронтации нет и в помине.

Заканчивался концерт под большой «бис». Не слишком многочисленная когорта фанов активизировалась, они плотно окружили сцену и скандировали, это вкупе с музыкой гальванизировало остальных. Экстаз нарастал. Неожиданно камерный «Город», все потрясены; медленно начинает раскручиваться «Рок-н-ролл мёртв» с Ляпиным в главной роли, и «старая гвардия» разыгрывает свой коронный номер по всем правилам искусства...

Фактически концерт «Аквариума» оказался генеральной репетицией перед ленинградским фестивалем, они «размяли» новые песни, проверили на практике принцип синтеза. Приз, полученный группой в Вильнюсе, – за неустанный творческий поиск и самобытность стиля – равнозначен Гран-при в Ленинграде, всем было ясно, что выступление «Аквариума» стало гвоздём программы, главным событием «Литуаники». Дома, конечно, принимали теплее, – и неудивительно, без своей публики, любящей и знающей, триумф 31 мая не смог бы состояться. Тем ценнее успех в Литве, где «Аквариум» выступал первый раз. Я внимательно смотрел на лица зрителей – у них были просветлённые лица людей, познавших настоящее откровение!

Разная музыка звучала на фестивале – хорошая и плохая, современно-электронная, эстрадизированная, тяжёлая, но в этот вечер всё забылось, показалось плоским и поблёкшим по сравнению с цельным, зрелым и, главное, выстраданным мейнстримом. Они выстрадали эту музыку, они шли к ней долгие-долгие годы, они боролись за неё, и за каждый такт своего полуночного концерта они заплатили по самой дорогой цене.

И поэтому мне непонятно распространённое в последнее время мнение об успокоенности музыки «Аквариума», об излишней обкатанности и проч. Похоже, кого-то просто стала раздражать стабильность группы, причём просто так, без каких-то особых причин. Я не слышал ещё ни одного серьёзного аргумента против «Аквариума», никто не утруждает себя доказательствами, а если таковые имеются, то выглядят крайне беспомощно.

Дело, видимо, в том, что рокеры, будучи всего лишь одной из разновидностей рода человеческого, а вовсе не сверхлюдьми, наделены, как и прочие двуногие, самыми обычными слабостями и глупостями.

Быстротекущий Хронос (время то есть) иногда сильно способствует обострению этих заболеваний. И тогда происходит вот что: раз «Аквариум» – лидер, раз валятся на него как из рога изобилия всякие Гран и просто призы, значит, всё не так, обуржуазились наши кумиры, пора свергать их с престола. «Аквариум» стали обвинять в абстрактной философичности и оторванности от родных реалий. Однако метафоричность, обобщенность всегда были свойственны БГ как поэту; он очень редко пользовался конкретно-натуралистической манерой текстосложения.

У него своя индивидуальная метода, и именно в ней – главное достижение его творчества.

Гармония мира не знает границ,

Сейчас мы будем пить чай.

Какой скачок! Чай и мир! Чаепитие происходит в обычной комнате, но эта комната – полноправное звено в круговороте мировой гармонии. БГ ощущает её и напоминает о ней нам, потому что всё – и малое и большое – взаимосвязано, и одно не существует без другого. Как часто мы забываем о духовных истинах, стремясь к сиюминутному, будто бы реальному...

Он всё больше и больше стремится петь о метаморфозах духа, ведь в самом деле, «небо становится ближе с каждый днем».

Такое видение мира отнюдь не является всеобщей нормой и не исключает другие способы художественного познания. Главное, чтобы они были убедительны. Из истории мы знаем массу примеров, когда молодые музыканты отвергали опыт маститых предшественников и революционизировали музыку, их самостоятельные творческие акции изменяли и расширяли представления о роке. Некоторые же из наших «новаторов» умеют только отвергать, а создавать они ещё не научились. Правда, реальная действительность легко опровергает потуги болтунов и досужие разговоры, ставя всё на свои места.

Вильнюсский концерт «Аквариума» – лучшее тому подтверждение.

А на следующий день с утра пошёл дождь – будто бы природа с непривычки не выдержала, и всё в ней перепуталось под воздействием могучего рокового поля; только к вечеру снова выглянуло солнце, разобравшись, что всё в порядке и ничего страшного не случилось.

Журнал «Рокси», 1986.

Георгий Левин

В школах все мы учимся, хорошо ли плохо, рано или поздно. Неизбежный процесс. Некоторых учителей мы запоминаем надолго, навсегда, ну а про других никогда и не вспомним даже, они безлико растворяются в окружающем нас, бездонном и бесчисленном человечьем фоне. Мне повезло глобально: потому что русский язык и литературу в моей 429-ой ленинградской школе преподавала Ася Львовна Майзель.

Я был достаточно начитанным мальчиком и немало всего знал за пределами школьной программы, однако после знакомства с Асей Львовной мои представления о поэзии и литературе радикально изменились в лучшую сторону. К тому же Ася Львовна была не только учительницей, но и сама – и в те годы, и потом , всю свою жизнь, создавала очень достойные стихи и самобытную прозу. После уроков, в классе вроде в седьмом, она стала вести литературный кружок. Рассказывала о многом и прививала вкус; вообще-то в те, ещё махрово советские времена, редко и мало где можно было услышать о таких писателях как, например, Платонов.

Желающих посещать литкружок было не так уж и много, однако среди прочих безусловно выделялись двое – Борис Гребенщиков и Антолий Гуницкий. Ася Львовна читала стихи, рассказывала что-либо интересное, ну а иногда давала какую-нибудь тему или даже без неё, но предлагала написать что-нибудь прямо сейчас. И мы охотно так поступали, с удовольствием погружались в поэтические импровизации.

Общение с Асей Львовной мы продолжили и после окончания средней школы. Она с интересом читала наши книги, высказывала свои точные, интересные комментарии. Сама продолжала писать. Интерес к жизни, к творчеству, особенно к литературному, у нее был воистину неиссякаемый. Например, с любопытством прочитала мои «Записки Старого Рокера», оставила своим карандашиком на полях небольшие комментарии и пометки.

Даже в пожилом возрасте поддерживала контакты с отдельным литераторами, помогала, чем могла, некоторым из них. В последние годы я старался по возможности общаться с ней лично, это никогда не было скучно, ощутимо пульсировала открытая добрая энергия Аси Львовны и невозможно было не прочувствовать удивительный свет её теплой души.

Умерла моя замечательная учительница Ася Львовна Майзель в январе этого года. Долго и тяжело болела. Уже в последние дни просила читать ей стихи Сергея Есенина. Не умела жить без Поэзии.

Анатолий Гуницкий

Казачьи Сны Императора Ю

Гематома в четырёх действиях

1.

Древний Китай. 458-й год до н.э. Период "Сонных Царств".

Император Ю, употребив богатырское количество опиума-сырца, впадает в восьмимесячное замешательство.

Находясь в этом состоянии, он переживает аудио-историческую гематому, в которой ещё не рождённые (но уже павшие героической смертью) солдаты Русской Освободительной Армии оплакивают бессмысленные жертвы, принесённые богу войны. Призрачный духовой оркестр играет "На Сопках Манчжурии".

Император проливает во сне слёзы сострадания, приходит в себя и – вместе со своим отражением – следует за Волшебной Бутылкой, которая – по древнему пророчеству – должна привести его к Источнику Совершенного Покоя.

2.

2й акт совершается в абсолютной темноте. Иногда со сцены доносятся звуки, свидетельствующие о возможности жизни на других планетах.

3.

Павильон Уединенных Бесед в горах Тянь Шань.

Напившись из источника Совершенного Покоя, император наблюдает отражение луны в ручье. Волшебная бутылка возвращается к Шести Бессмертным. Проходящая мимо Нефритовая Фея отражается во всех более или менее ровных поверхностях, чем вызывает великое смятение среди рабочих сцены, не понимающих, откуда на сцене взялось столько народу.

В воздухе разлито любовное томление, порою переходящее в блаженство.

4.

По долинам и по взгорьям бесцельно ездит туда-сюда эскадрон ирландских казаков.

Своей безыскусной вольтижировкой и балагурством они пробуждают Духа Тигровой Скалы. Дух в ярости обещает уничтожить Поднебесную Танцем Семи Игл Смерти.

В этот момент появляется Никто И Звать Никак, который спасает вселенную, выливая на голову Духа Тигровой Скалы ушат воды из Янцзы. Дух исчезает, на его месте появляется тело почтенного старца, которое долгие годы находилось в заточении в духе Духа. Тело подает признаки жизни и оказывается древним Жуй И, легендарным настоятелем храма Золотого Хайхэта.

Всеобщее ликование. Император приказывает объявить этот день национальным праздником. Казаки играют на волынках, народ танцует, а Девы Пу-Эр поют Весеннюю Песнь Собирателей Лепестков.

ОТКРОВЕНИЕ ЗЫБУЧЕЙ ЛАНИ

3й алхимический балет

1. Аркадия.

Солнечный бог, беспечно бредущий по рощам, видит пробегающую мимо Зыбкую Лань и влюбляется в неё. Чтобы ускользнуть от неуклюжих ласк юного бога, зыбкая Лань превращается в веселящий газ.

Веселящий газ вдыхают по ошибке попавшие в Аркадию Шадрах, Мешах, Абеднего и примкнувший к ним Эрих Мария Бисмарк – четверо староверов из праворадикальной группировки "Мученики БалТехФлота", которые готовят теракт в отместку за удачное проведение парижской выставки 1900 года и изобретение джаза.

Поражённые эффектом веселящего газа, радикалы обнаруживают лучшие стороны своей души, отказываются от насилия, присоединяются к Братству Нимф и сливаются с ними в вакхическом танце. Проходящий мимо Порфирий, куратор Пермской Независимой Галереи Беспредметного Искусства, приглашает их работать на Четвёртый Канал.

2. "Причина изобретения Сан-Марино".

Темнокожная бессарабская супермодель Поутихло во время дефиле на показе haut-couture обнаруживает, что одержима духом Джордано Бруно. Прямо с подиума она объявляет, что земля вращается вокруг солнца.

Поражённая публика впадает в неистовство. Многие известные кутюрье уходят наниматься на работу в протонный ускоритель. Однако инквизиция призывает к публичной казни супермодели. Поутихло с помощью подруг спасается бегством.

На помощь им приходит Скромный Генрих, автор трактата "Молот Ведьм", в котором зашифрованы рецепты вегетарианской кухни.

Он показывает им путь в Сан-Марино, которое оказывается скрытой землей тибетско-фашистского перерожденца Лоренцо Великолепного, примкнувшего впоследствии.

3. "Анахореты 4го Канала".

Раннее средневековье.

4й канал, одно из чудес древнего мира, после панамского суэцкого и беломор канала находится в упадке. Канал порос водорослями и никто не знает – куда он вел.

Капитан Джеймс Истон, маркиз Савойский, проходя по берегу моря, видит выброшенного на берег волнами юношу удивительной красоты и незаурядного интеллекта. Поражённый его совершенством, он приводит юношу в чувство, и обнаруживает, что тот полностью лишен памяти. Маркиз обучает его истории древнего мира, европейским языкам, а также основам судовождения и абордажа. После чего усыновляет его и делает вторым маркизом Савойским, а сам без единого гвоздя строит монастырь Нелькот, и удаляется туда, чтобы погрузиться в созерцание природы вещей.

4. "Совершенная форма настоящего времени".

Во время работ по расчистке канала Абнего и его друзья и нимфы сталкиваются с бегущими от преследования инквизиции Поутихло с подругами и те обращают их в последователей квантовой теории эволюции. С помощью гадания на протонном ускорителе они обнаруживают, что Четвертый канал – на самом деле небесная невидимая река Сарасвати, соединяющая своим течением Шамбалу, Гангу, Китежград и Вильфранш-сюр-мэр.

Во время гадания новый маркиз Савойский, облучённый протонами, вспоминает, что он и есть Солнечный Бог. Он сочетается священным браком с Поутихло, которая всегда была Зыбучей Ланью. Первый маркиз-старец благословляет их.

Наступает совершенная форма настоящего времени, сочетающего в себе все времена человеческой ноосферы.

БГ

МЫ ВСМАТРИВАЕМСЯ

Некий человек идёт по городу. По полуразваленному городу, по полураздолбанному. Идёт медленно, неуверенно, без особенного желания. Но всё равно куда-то идёт. Проходит мимо, рядом с другими людьми. Их немного, но когда они видят его, Первого, то их правильные, благонамеренные лица искажают судороги ужаса и страха.

Он проходит мимо, идёт дальше. Входит в квартиру. Квартирка тоже особенная, пустые стены, вроде бы здесь и чисто, но какое-то всё не очень жилое. Вовсе даже нежилое. Повсюду много кошек. Попугай в клетке. Собачки маленькие в корзине. Первый – он по прежнему в плаще и в шляпе – начинает выносить кошек из комнаты. Вынес одну. Или это был кот? Пока стал выносить другое кошачье существо, то, которое он вынес из комнаты вначале, опять забегает в комнату. Он опять выносит непослушное животное, другое опять забегает. Странные мизансцены повторяются несколько раз. Запирает дверь изнутри на замок, устало садится в кресло.

Потом подходит к жутковатой картинке на стене, на которой нарисовано нечто околоживотное, с огромными глазами. Разрывает этот лист на несколько кусков, садится. Замечает птицу в клетке, она весьма и внимательно, и испуганно, и безразлично, смотрит на него своими сонными и холодными глазищами. Снимает плащ, набрасывает его на клетку. Опять откуда-то появляются странные животные. Новые листы со странными картинками, это… нет, уже не рисунки, но фотографии.

Их не так уж немало. На фотках мужчина и женщина. Раскачивается в кресле, рассматривает фотографии. Потом рвёт их на мелкие кусочки, уничтожает – таким образом – своё прошлое. Оно ему не нужно совершенно. Уже не нужно. Покачивается в кресле. Весь пол в комнате усыпан разорванными фотографиями. Застывает. Взгляд вокруг. Всё то же самое, ничего нового. Внезапно внимательно смотрит вперёд – и видит себя самого.

В кресле, в шляпе. В ужасе кричит.

В немом кино крик воспринимается особенно остро.

Перед нами в «Фильме» мелькнул фрагмент (кусок) жизни. Похоже, что финальный. Что было прежде, каким было оно – мы никогда не узнаем. Но зато видим, чем и как все закончилось.

Невозможно забыть этот простой и жуткий фильм.

Про что он?

Да про всё что угодно; в том числе и про нас с вами. Качающихся в своих креслах, бредущих по своим городам, запирающихся в квартирах. Кошки, собаки, попугаи. Фотографии. Всё как всегда. Ну а потом мы вдруг все вспоминаем – и громко, так громко! так ужасно кричим. Но ни звука не слышно.

Оказывается, фильм-то был немой.

Дон Пангвий

Неожиданно стало известно, что альбом «Искушения Святого Аквариума», был записан намного раньше того, как все привыкли думать, считать или иногда рассказывать незнакомым девушкам, дабы поскорее их соблазнить. Плоды сего давно налицо.