Путин победил. Но будет нелегко «отработать» авансы

Владимир Путин вступает в свой шестилетний президентский срок, заявив сразу после избрания, что Конституцию пока менять не намерен. Его внушительная победа долго будет оставаться важной темой политологических и социологических исследований. Лично у меня фактически нет сомнений, что невольную, но весомую поддержку Путину оказали при переизбрании… лидеры стран Запада.

Антироссийские информационно-пропагандистские кампании, которые регулярно и системно разворачивались в Вашингтоне, Лондоне, Берлине, Париже, Варшаве и т.д., помимо решения задачи глобального «сдерживания» России, обязательно были нацелены на дискредитацию «главного источника зла» – Владимира Путина. Исключительно скандальной стала кампания западных властей и медиа в связи с «отравлением» в Великобритании бывшего полковника ГРУ С. Скрипаля и его дочери. Главный удар, по сути без утайки, наносился явно по «злому» Путину.

На Западе, видимо, не хотели или не смогли учесть политические, идеологические и социокультурные особенности нашей страны. Поэтому столь слаженный и агрессивный наезд на Путина не мог не способствовать консолидации российского электората вокруг него. А параллельно в сознании людей шло виртуальное перемещение наиболее активных оппонентов действующей власти в зону «национальных предателей». Вообще-то результат голосования 18 марта вряд ли кого на Западе удивил, но свою роль в успехе В. Путина Д. Трамп или Т. Мэй, думаю, вряд ли увидят… Но они добавили ему процентов!

Антизападный контекст выборов не означает, что президент России решил загонять российско-западные отношения на путь жёсткого противостояния. Но он твёрдо обозначил красную линию. А многие западные аналитики прогнозируют эскалацию напряжённости буквально по всем основным внешнеполитическим проблемам, где интересы России и прежде всего США пересекаются. Это не только украинский кризис, Сирия или задача координации борьбы с международным терроризмом, а прежде всего вопросы контроля над стратегическими наступательными вооружениями, системами ПРО, нераспространением ядерного оружия, окончательной ликвидацией химического оружия. На самом деле список проблемных тем гораздо длиннее, но даже по сокращённому варианту у России и США диалога нет, и пока не предвидится.

Совершенно очевидно, что США по-прежнему считают: для вступления в равноправный диалог Россия должна пойти на глобальные уступки, включая, например, возврат Крыма Украине. Путин же не раз за последнее время подтверждал: ресурс уступок Россия исчерпала. В таких условиях мы можем попасть в «стратегический тупик», который совсем не нужен как символ нового президентского срока Путина.

Помимо этого во взаимоотношениях с Западом Россия сталкивается с целым комплексом политических и экономических вызовов, включая и региональные, но все они не могут перевесить проблему неуклонной эскалации противостояния и пусть и асимметричной, но от этого не менее затратной гонки вооружений.

Наверняка вопросы национальной безопасности будут в приоритете у президента в 2018–2024 годах, но следует понимать, что ощутимый успех разрешения или хотя бы ослабления острейших внутренних проблем во многом зависит от возможности его администрации выработать новый алгоритм взаимоотношений между Россией и Западом. И тогда мы сможем в перспективе выйти из «стратегического тупика». Иначе для всех настанут совсем плохие времена.

Когда наступает Новый мировой порядок

Деградация мировой и российской культуры стала делом привычным, но некоторые проявления всё же поражают. Недавно одна из московских газет сообщила, что у памятника Маяковскому состоялся рэп-баттл, в котором исполнители, выступая от имени А. Ахматовой(!) и Н. Гумилёва(!), вещали следующее: «Коля, у меня от тебя горе, похоже, мы скоро расстанемся с тобою, ты делал мне предложение четыре раза, и только на четвёртый я согласилась, но, увы, это что-то сдвинутое с головой случилось». Выслушав сегодняшнюю Ахматову, сегодняшний Гумилёв отвечал: «Думаю только о тебе, дорогая жена. Четыре раза предложение? Вот тебе на! Это очередное доказательство, что с первого раза тебе непонятно. Поэтому повторяю, постоянно удерживать тебя мне неприятно». Вроде бы обошлось без мата.

Человечество перестаёт мыслить

Прочитав, подумал, что даже представить себе не могу, как отреагировал бы на такую «перекличку поэтов» мой отец – он всегда восхищался Н. Гумилёвым и в 30-х годах чуть не пострадал из-за этого: работая в горьковском пединституте, в своей лекции он прочитал любимое гумилёвское стихотворение «Мои читатели» и лишь волей случая избежал наказания – бдительный студент написал в НКВД, что Б. Рюриков пропагандирует контрреволюционных поэтов.

Чуть позже пришла мысль: это не только «перекличка поэтов» – это, увы, перекличка времён. Вспомнил свой долгий прошлогодний разговор с украинским литературоведом о ситуации в литературе и культуре в целом. Общаясь с профессионалом, я понял, что, работая над книгой под названием «Времена Зверя» о наступлении НМП, зловещего Нового мирового порядка, упустил немаловажную тему – влияние этого проекта на человеческое сознание и современную культуру. Ведь НМП – не только войны и госперевороты. Заказчики и исполнители проекта тратят огромные средства на переделывание сознания человечества – как бы незаметно, постепенно дебилизируют людей, вытесняют складывавшуюся тысячелетиями цивилизацию. Человечество, теряющее умение мыслить, ведут в новую жизнь, в которой управление окажется в руках единой всемирной власти, а стоящий за ней олигархат будет править вечно.

Мировая антикультурная революция – на марше. Строительство очередного светлого будущего продвигается, культура и искусство перерождаются – всё больше уходят от реальности, перестают служить духовности, созиданию, превращаются в средство отупляющего развлечения. Главный критерий ценности произведения – кассовый сбор. О творцах, которые ещё полстолетия назад поднимали острейшие экзистенциальные проблемы, мучительно искали истину, побуждали людей к добру, мало кто вспоминает. В последние годы новаторы взялись за «осовременивание» классики: великие творения модернизируются бессовестно и отвратительно, но всем как будто всё равно – протестов против этого почти не слышно.

Это не злобная фантастика

Культура – не единственный фронт революции сознания. В последнее время под знамёнами прав и свобод человека коренной переработке подверглись система среднего и высшего образования, взаимоотношения между полами и в семье, развернулись сексуальная, наркотическая, ювенальная, гендерная и прочие мирные революции. Реформаторство зародились не вчера – в знаменитом романе «1984», вышедшем в 1948 году, Дж. Оруэлл, знакомый с идеями британских глобалистов, описывал их цели: «…завоевать весь земной шар и навсегда уничтожить возможность независимой мысли… Атмосфера мышления станет иной… Мы искореняем прежние способы мышления – пережитки дореволюционных времён… Мы разорвали связи между родителем и ребёнком, между мужчиной и женщиной, между одним человеком и другим. Никто уже не доверяет ни жене, ни ребёнку, ни другу. А скоро и жён, и друзей не будет… Не будет искусства, литературы, науки... Не будет различия между уродливым и прекрасным».

В наши времена многое из того, что 80 лет назад было воспринято читателями как злобная фантастика, уже воплощено или воплощается, а о многих сегодняшних реалиях дерзновенный антиутопист даже додуматься не мог. На Западе (в зависимости от «продвинутости» стран) формально или де-факто разрешены продажа и употребление наркотиков, где-то стали, где-то вот-вот станут законными однополые браки; в политике, законодательстве и СМИ – приоритет интересов «воинства» ЛГБТ; в некоторых странах Европы происходит де-факто легитимизация педофилии и зоофилии. Всё меньше молодых людей хотят заводить семьи – зачем эти хлопоты, считает молодёжь, гораздо интереснее пребывать в виртуальном пространстве. В развитой по линии искусственного интеллекта Японии, да и в Европе, появились публичные дома с куклами-секс-роботами, спрос на этот хай-тек развивается, есть случаи регистрации браков людей с куклами. На экранах кино и гаджетов – всё больше фэнтези, жестокости, монстров, пришельцев. Это – не считая айфонных синдромов. При такой жизни какая там культура, какое искусство, какие высокие мысли и страсти?!

Встречайте цифровую глобализацию

Новые порядки внедряются вроде бы успешно, но некоторое время назад держатели акций НМП поняли – отсталый мир, особенно строптивая Россия, противится НМП, продвижение к «светлому будущему» не гарантированно, хотя сил на переделывание сознания потрачено немало. Однополярность не состоялась, суверенитеты государств не исчезают, мирового правительства нет и близко. Решили открыть новый фронт: в начале нулевых в бой вступили хорошо подготовленные энтузиасты-цифровики (под «цифровиками» в данной статье подразумеваются не те, кто развивает реальную цифровые технологии, а те, кто пытается использовать такое развитие в интересах НМП). Ставка сделана на глобальную цифровую революцию, которая, по замыслам, продвинет НМП больше, чем силовые операции, геополитика и «цветные революции», вместе взятые, и к 2045 году дарует людям всеобщее вечное счастье.

По планам цифровиков, к 2045-му люди превратятся в чипизированных биообъектов-трансгуманоидов, мозг станет интерфейсом беспрерывной связи биообъекта с электронными инфоцентрами, все заживут радостно и долго, наслаждаясь возможностями реального и, главное, виртуального миров – цифровые технологии обеспечат счастье всем и каждому.

Об организации жизне­устройства – власти, экономики, политики, прав человека, морали и т.п. поясняется кратко: когда оцифруем всё, электроника поведёт дела гораздо лучше, чем биообъекты. Совсем как реформаторы 90-х годов с их лозунгом «иного не дано». О деловой части замысла – молчок, хотя с точки зрения бизнеса она гениальна: хозяева цифр будут постоянно загружать людям (пардон, биообъектам) и их гаджетам новые программы, а это – ежедневные платы всех биообъектов до конца жизни! Библейское «В начале было Слово» сегодня понимается как «В начале было Слово, в конце будет Цифра». Уже возникло движение, в том числе и в России, «Глобальный мир 2045», с филиалами, фондами, лоббистами. Российские проводники цифровизации говорят, что «всеобщая чипизация в России – дело ближайшего будущего», что «нашей идеоло­гией должна стать технология», а инновации – внимание! – требуют модернизации социальных отношений и политики, а также изменений в идеологии, ценностях и принципах, перемен в политической этике, общественной морали и гуманитарной составляющей жизни в целом. Никто не говорит, каких перемен, но и так ясно. Видно, именно эти моменты имел в виду В.В. Путин, когда не так давно предупреждал, что, развивая цифровые технологии, нужно смотреть, чтобы они не попали не в те руки.

Пытаясь развалить Россию, США и Европа устраивают ей противостояние на фронтах Украины, Сирии, продвигают НАТО к российским границам. Запад за полтора года перевёл Россию из статуса соперника в статус противника. Внутри страны сторонники НМП, опираясь на достигнутое, продолжают своё дело – стараются изменять сознание и поведение людей. Вызовы крайне серьёзные.

Останется ли мир человеческим, или перейдёт в состояние постчеловечества, зависит и от российской культуры – если её деятели и, что немаловажно, российские власти отстоят своё предназначение и не позволят превратить великую российскую культуру в антикультуру.

Дмитрий Рюриков

Дмитрий Борисович Рюриков – советский и российский дипломат; выпускник МГИМО; специалист по Среднему Востоку; в 1991–1997 гг. – помощник по международным вопросам президента Б.Н. Ельцина; работал чрезвычайным и полномочным послом РФ в Узбекистане и Дании; отец Дмитрия Рюрикова – Борис Сергеевич Рюриков (1909–1969) – главный редактор «Литературной газеты» в 1953–1955 гг.

50 лет назад погиб Гражданин планеты

Тогда мне было тринадцать лет, но тот день – 27 марта 1968-го я до сих пор помню. Обыкновенный рабочий день, как и в нынешний год – вторник. В то время мы жили на Беговой и с младшим братом только что пришли из школы. Мама по какой-то причине тоже оказалась дома, а не на работе. И вдруг, чего раньше никогда не случалось, из редакции не поздно вечером, как обычно, а сейчас, вернулся отец. Мрачный, растерянный, убитый.

– Паша, что с тобой? – спросила мама.

– У нас есть что-нибудь выпить?

– Нет…

– Тогда собирайтесь, по­шли! – буквально приказал отец.

– Куда?

– В ресторан, раз дома нет ни грамма!

Причину похода отец не объяснил.

Ближайший от нас ресторан был на Бегах. Огромный зал с высоченным потолком и круглыми массивными столами, покрытыми белыми скатертями. В это дневное время он был почти безлюден. Отец сразу заказал объёмистый графин с водкой и лимонад для нас, детей.

Когда принесли водку, отец в одиночку начал опрокидывать рюмку за рюмкой, не дожидаясь закуски.

– Да что случилось? – снова тревожно спросила мать.

– Наш Юра разбился!

– Какой Юра?

– У нас только один Юра! Гагарин!

– Как?! – воскликнула мама так громко, что редкие посетители оглянулись.

Отец уткнулся лицом в ладони и молчал. Больше говорить он ни о чём не хотел. Или не мог.

В те часы о трагедии страна ещё не знала.

В ресторане мы пробыли до вечера и там же, если не ошибаюсь, услышали по радио официальное сообщение о гибели Юрия Алексеевича Гагарина и Владимира Сергеевича Серёгина.

А вот что пишут из Японии...

Помню, что тогда по-детски никак не мог осмыслить: как же так, ведь дядя Юра буквально несколько дней назад был у нас дома, мы с ним весело играли, и он даже чинил нашу сломавшуюся японскую машинку, которую вместе с папой выбирал и покупал нам когда-то в сверкающем далёком Токио.

Что ж, теперь дядю Юру мы больше никогда не увидим?!

29 марта 1968 года был опубликован материал отца «Сын Земли». Понятно, что в то время тринадцатилетним подростком я не читал никаких газет, а вырезку эту нашёл уже только сейчас, разбирая семейный архив. Приведу из неё несколько выдержек.

«Его не стало, а этому трудно, невозможно поверить… Потому что с того солнечного апрельского утра тысяча девятьсот шестьдесят первого года, когда мы узна­ли его, он всегда был с нами. Был нашей гордостью и нашей любовью, был такой неотрывной частью каждого из нас, что эта утрата особой болью будет жечь наши сердца до тех пор, покуда мы будем жить сами».

«Всего семь лет прошло со дня, когда имя его превратилось для людей Земли в символ самых дерзновенных и самых трудных дел, на которые способен человек, взлетевший к звёздам на крыльях великого разума и мужества».

«Для нас, его современников и сограждан, Юрий Алексеевич сразу же стал мерой того, на что способен наш народ, мы с тобой товарищ… Для людей Земли, живущих на других материках и континентах, в его светлом образе воплотился зримый пример того, к каким высотам могут подняться люди, уверенно шагающие по пути к заветным мечтам человечества».

«…Передо мною – кипа фотографий. На них чужие города и чужие страны, люди разных цветов кожи, незнакомые, всякие. Но их объединяет одно – радостные лица, рвущиеся навстречу космонавту ладони, ждущие его крепкого рукопожатия. И солнечная улыбка Гагарина… И будто оживают немые снимки, и сюда вот, в комнату, где сейчас так трудно писать эти строки, врывается многоголосый ураган сердечных приветствий и всплески аплодисментов, которыми Земля встречала своего Сына всюду».

«Я знаю – сжались сегодня от горя миллионы сердец в Чехословакии и Англии, в Финляндии и Японии, на вечнозелёном Цейлоне, в Канаде и в Бразилии. Ведь куда бы он ни прилетал, с какой бы страной ни встречался, он всюду сразу же становился желанным гостем, посланцем мира, нашей социалистической Отчизны»

«Помню… С Бразилией тогда у нас ещё не было дипломатических отношений. Но в Рио-де-Жанейро к Гагарину прорвалось, буквально прорвалось через полицейские кордоны, более ста тысяч человек. Восторженная толпа на руках вынесла с аэродрома массивный «кадиллак», присланный за космонавтом, и так передавала из рук в руки».

«И так же его встречали шахтёры Польши, и молодёжь Кипра, и лётчики Египта, и президенты Мексики, Индии… Простые люди Земли делали это не только потому, что отдавали дань его смелости и его подвигу, – они видели в человеке из нашей страны, могучей и свободной, сделавшей первый шаг к Звёздам, своё будущее. Юрий Алексеевич покорил их ещё и другим – своим добрым сердцем и светлой улыбкой, своей человеческой теплотой, жизнерадостностью, верой в жизнь».

«Любя жизнь, веря в людей, он всегда был и оставался ЧЕЛОВЕКОМ, и сегодня Земля с бесконечной скорбью роняет цветы на могилу своего Сына».

Да, в той комнате и в то время, когда отцу было трудно писать эти строки, он забыл упомянуть, что и в других странах, где они побывали с Гагариным, люди тоже скорбели.

В Австрии, Болгарии, Греции, Германии, Дании, на Кубе, в Либерии, Норвегии, Франции, Швеции...

Да что там говорить! Я абсолютно уверен, что тогда везде скорбели все земляне, услышав весть о гибели Юрия Гагарина – Гражданина планеты.

А тем, кто молод и не застал советские времена, хочу объяснить, кем был мой отец Павел Барашев.

Он был одним из самых ярких репортёров того времени. Старшее поколение это, наверное, помнит.

Отец первым из журналистов участвовал в экспедициях на Северный и Южный полюсы, в Антарктиду, давил арктические льды в испытательном рейсе атомного ледокола «Ленин», на долгие месяцы уходил под воду на только что сошедшей со стапелей секретнейшей атомной подводной лодке, покорял на истребителе сверхзвуковой барьер и первым написал о Гагарине, о его полёте, и потом колесил с ним по белу свету, опубликовав об этом не только десятки репортажей, но и сделав в Болгарии, в Софии, самый известный снимок в мире – Гагарин с белым голубем.

Они с Юрием Алексеевичем были настоящими друзьями. Наверное, именно поэтому, когда не уезжали вместе за границу или по Родине, Первый космонавт часто бывал у нас дома, на Беговой. Для отца и мамы он был просто – Юра, а для нас с братом – дядей Юрой.

И нередко, в выходные, обеды за разговорами, рассказами и весёлыми байками плавно переходили в ужины, а, бывало, затем и в завтраки.

– А помнишь, Юр, – говорил отец за одним из застолий, – когда мы скучали в гостинице в… (к сожалению, я забыл страну и город. – Н.Б. ), ожидая очередного официального приёма, что ты сказал, накинув китель? Ты сказал: «Паш, а давай выйдем, «по улицам слона поводим».

Вот так Гагарин умел с лёгким юмором отнестись к собственной безмерной славе.

Конечно, у них всегда было о чём вспомнить, о чём поговорить. Нас же, малолеток, чуть ли не за полночь родители буквально силой выдворяли из столовой в детскую комнату спать. А ведь мы тоже очень хотели посидеть с дядей Юрой до утра, послушать рассказы!

Как мы его любили!

Да что там мы! Его любила вся детвора мира.

В доказательство приведу отрывок из письма, которое пришло отцу из Японии 10 июня 1962 года. Сейчас я его держу в руках. Письмо, написанное на тонкой рисовой бумаге и по-русски. К сожалению, не понятно, кто автор, поскольку в конце письма есть только роспись, но понятно, что это женщина, с которой отец и Гагарин познакомились в Японии.

Вот что она писала. Стиль я сохраняю.

«Приезд Гагарина в Японию произвёл не только большую сенсацию. Нет, это только внешняя сторона. Он не только покорил всех японцев своей простотой, сердечностью и обаянием, но оставил неизгладимый след, особенно у детворы и молодёжи. Они его буквально обожествляют, я бы сказала даже больше. Приведу пример. Сын Хидзикары (переводил на 10-тысячном митинге в Токио) не даёт матери сдать в чистку костюм, к которому Гагарин приколол значок только потому, что он прикасался к нему и остались следы его пальцев. Он бережно повесил этот костюм со значком в гардероб и не только сам время от времени любуется им, но и даёт посмотреть своим друзьям, которые с благоговением смотрят на него и говорят: «Да… на нём остались отпечатки пальцев Гагарина!»

«Гагарин оставил о себе светлое тёплое чувство, как весенний праздник. А настоящих праздников у трудового народа не так уж много. Словом, Гагарин будет жить в японском народе долго. Ещё трудно даже сказать о результатах его приезда. Они будут всё время сказываться. Одно можно с уверенностью сказать, что он, как никто другой до него, сделал многое для завоевания симпатий к Советскому Союзу у простых и высокопоставленных лиц Японии… Об этом говорят все».

«Меня многие спрашивают, какой он не на людях. Я же говорю, такой же, каким вы его видели по телевизору и по фотографиям, и мне все верят».

А я ещё раз повторю, что любили мы его просто неимоверно. Доходило даже до курьёзов.

Вспоминаю, как к нам домой, только что вернувшись из полёта на орбиту, в первый раз приехал Герман Титов. В военной форме со звездой Героя Советского Союза. Мы, мальчишки, побежали открывать дверь. И когда младший брат увидел на пороге Титова, а не Гагарина, вдруг по-детски разбушевался.

– Уходи! – сердито размахивая ручонками, надулся Роман. – Я сейчас дяде Юре позвоню!

Титов, рассмеявшись, добродушно сказал: «Дяде Юре я сам скажу, что побывал в гостях у тебя и Никиты. Ну что, пустишь? Мы же – друзья!»

И протянул руку. Брат смягчился, но всё равно насуплено и молча удалился в детскую комнату.

И такая вот была история. Но это уже совсем другая наша история со вторым космонавтом…

Никита Барашев , собкор «ЛГ», Рим

Фото Павла Барашева и из семейного архива.

«До скорого!»Павел Барашев (второй справа) приехал в отряд космонавтов навестить захворавшего друга. «Да не волнуйтесь, всё в порядке!»

Либерийцы угощают Гражданина планеты своим национальным тортомЮрий Гагарин с Павлом Барашевым в отпуске на Черноморском побережье

Какие уроки даёт работа в нём Леонида Леонова?

Весной 1954 года в Кремле приняли решение снять с работы главного редактора журнала «Октябрь» Фёдора Панфёрова.

Поводов для этого было немало. Во-первых, Панфёров слишком часто уходил в пьяные загулы, во время которых стал утрачивать чувство реальности и позволять себе брань с обслуживающим персоналом. Дело дошло до того, что в пьяном бреду он начал допускать политически ошибочные выкрики.

Одно из застолий в Татарстане закончилось жалобой руководства республики в Москву. Узнав об этом, Панфёров бросился в ЦК КПСС каяться.

«Товарищ Маленков! – писал он 12 апреля 1954 года. – Года три назад я дал Вам слово – не пить. Я выполнил своё слово, и всё это время не пил. За последние годы я очень много работал. Я написал романы «Борьба за мир», «В стране поверженных», «Большое искусство» и «Волга-матушка река». Сейчас я вчерне заканчиваю вторую книгу последнего романа.

При этом мне приходилось много работать по редактированию журнала «Октябрь», а также в связи со своими депутатскими обязанностями и рядом мною опубликованных очерков и статей.

Вероятно, я переоценил свои силы и в результате неимоверно устал. Да и вообще со здоровьем, скажу прямо, стало плохо.

И вот в таком состоянии я поехал в Чистопольский округ на встречи с избирателями. Я и там работал очень много, ездил по колхозам, провёл около 20 собраний, всюду выступал, почти не спал.

И там я сорвался – выпил. Не хочу оправдываться, но местные работники обижались, когда я отказывался от традиционных «встреч» и сопутствующей стопки. В результате я допустил два раза, будучи навеселе, грубые, нетактичные и, несомненно, глупые шутки. В этом я повинен и за это готов нести ответственность.

Но я хочу, Георгий Максимилианович, чтобы Вы знали, что эти неуклюжие шутки местные работники использовали и обратили против меня потому, что они были задеты тем, что я резко критиковал их серьёзные ошибки в работе и открыто порицал их за эти ошибки. Так, меня особенно затронуло, что по их вине татары-колхозники почти ничего не знают о сентябрьском Пленуме ЦК и его исторических решениях. Я не мог не реагировать на это со всей остротой.

Я очень искренне и тяжело переживаю то, что случилось. И я хочу, чтобы Вы знали о том, что независимо от решения, которое будет принято в связи с этим, я никогда больше не прикоснусь к водке. Хватит!

Простите меня, Георгий Максимилианович, и за то, что случилось, и за то, что я отнимаю у Вас время этим письмом».

В иной ситуации власть Панфёрова бы и простила. Но настали другие времена. Пришедший к власти тандем Хрущёв–Маленков, провозгласив новый курс, хотел любыми путями отмежеваться от бывшего вождя. Неслучайно они начали зачистку кадров в разных сферах, в том числе и в сфере культуры и литературы. Так Панфёров угодил, что называется, под раздачу. Это второе.

Официально же Панфёрова убрали из «Октября» за публикацию неугодной властям критической рецензии Петра Вершигоры.

Панфёрова Кремль заменил на бывшего председателя Всесоюзного комитета по делам искусств Михаила Храпченко. Естественно, новая метла сразу взялась за обновление редколлегии журнала.

Судя по всему, кто-то сверху настойчиво порекомендовал Храпченко обратить внимание на Леонида Леонова. Отношения этих двух людей складывались непросто. В довоенном 40-м году Храпченко санкционировал постановку в московских театрах пьесы Леонова «Метель». Однако Агитпроп ЦК ВКП(б) нашёл в спектакле идейные изъяны, и Храпченко чуть не вылетел с работы. После этой скандальной истории чиновник резко охладел к писателю, и их отношения потом стали носить большей частью формальный характер.

Вскоре после войны Леонов с личного одобрения Сталина и тогдашнего главного партийного идеолога Андрея Жданова был включён в редколлегию реформировавшейся «Литгазеты». Правда, ни при Владимире Ермилове, ни при Константине Симонове он сильно не высовывался. Он прекрасно понимал, что его шансы на формирование редакционной политики минимальны. Неслучайно писатель периодически уходил как бы в себя, то полностью отдаваясь работе над пьесой «Золотая карета», то сосредоточиваясь на замысле нового романа «Русский лес».

Понятно, что Симонову позиции Леонова никогда не были близки. Но он долгое время терпел его в редколлегии, ожидая удобного случая избавиться от неугодного литератора. Такой момент, по мнению Симонова, настал в начале 1953 года, когда власть в стране уже вовсю перетекала из сильно ослабевших рук Сталина к другим людям. В феврале генсек Союза советских писателей Фадеев и главред «ЛГ» Симонов предложили новому секретарю ЦК КПСС по пропаганде Николаю Михайлову вывести Леонова, а также Николая Грибачёва из редколлегии газеты, введя в редколлегию критиков Виталия Озерова, Николая Шамоту, специалиста по театру Аркадия Анастасьева, литфункционера Семёна Евгеньева и поэта Степана Щипачёва.

Власть почти все предложения Симонова одобрила. Правда, совсем в обиду она Леонова не дала, выдвинув писателя вскоре вместо Анатолия Софронова на должность председателя Литфонда. Впрочем, Леонов в Литфонде с самого начала выполнял функции свадебного генерала. Реально же всеми финансами и дачами распоряжались совсем другие люди.

Вводя Леонова в конце 1954 года в редколлегию «Октября», Храпченко полагал, что писатель будет служить лишь некоей ширмой, а в дела журнала сильно влезать не будет. Но он ошибся. Леонов вдруг увлёкся этим изданием. Об этом можно судить по сохранившимся протоколам заседаний редколлегии «Октября» за 1955 год.

Отчасти рвение Леонова было вполне объяснимо. Именно в «Октябрь» он в конце 1954 года передал рукопись своей пьесы «Золотая карета», которая до этого почти пять лет находилась, по сути, под запретом.

Будучи членом редколлегии «Октября», Леонов внимательно прочитывал все присылаемые ему вёрстки, особенно прозаические вещи. И о каждом прозаическом произведении у него было своё мнение. Так, 29 января 1955 года он высказал на заседании редколлегии свои замечания о шедшей во втором номере повести Елены Ржевской. «Повесть, – заметил художник, – можно печатать, хотя имеются в ней некоторые прозаизмы, сухость».

20 мая 1955 года, когда редколлегия «Октября» обсуждала вёрстку шестого номера, Леонов подробно остановился на рассказе Меркулова «В полёте». «Рассказ неплохой, – заявил писатель, – автор, видать, человек не без таланта, печатать рассказ можно. Однако автор мог бы, безусловно, улучшить рассказ, если бы мог поработать над ним».

Выслушав Леонова, Храпченко отметил: «Замечания Леонида Максимовича, бесспорно, правильные. Рассказ можно бы ещё улучшить, а конкретные замечания по тексту, безусловно, следует принять и внести в вёрстку исправления. Что же касается доработки рассказа, то это сложно, автор не сможет этого сделать хотя бы потому, что времени для этого не осталось, номер сдан уже в производство на сверку, да и трудно сказать – сумеет ли автор улучшить рассказ. Я считаю, что можно печатать рассказ в том виде, в каком он сдан в набор».

Позже в редакции «Октября» много споров вызвала рукопись романа Виталия Закруткина «Сотворение мира». Но если большинство членов редколлегии готовы были этот роман признать чуть ли не классикой, то Леонов был другого мнения. Он считал, что над рукописью ещё следовало работать и работать.

Приведу фрагмент из стенограммы редколлегии «Октября», которая состоялась 23 августа 1955 года:

«О романе В. Закруткина «Сотворение мира».

Тов. Ерёмин. Прочитал внимательно, на мой взгляд, роман удался. Ярко показано становление и развитие нового, советского мира. Интересен зачин произведения. Отмечу недостатки: автор в ряде случаев допускает публицистические отступления, скучные рассуждения там, где следовало бы нарисовать картину художественным словом. Я прочитал и кусок, который пойдёт в № 9. Вижу, что редактор т. Дроздов и автор многое учли из замечаний редакции и многое сделали в улучшении произведения. Произведение будет незаурядное! Я за печатание романа!

Тов. Первенцев. Согласен с тов. Ерёминым, не буду повторяться!

Тов. Леонов. Не хочу перечислять достоинства романа, они бесспорно имеются, скажу свои замечания по тексту произведения, а прочитал не весь роман, но из прочитанного видно, что следовало бы ещё поработать автору над отдельными кусками, особенно над языком. Язык Силыча излишне цветаст, надо умерить, отдельные слова и выражения не верны, придают повествованию грубоватый тон, например, слово «вьюшка»; медуница не бывает сине-голубая. Странички об Ара – уязвимые места, лучше их убрать: ну вот прочитают в Америке и скажут – а вы брали, ели». Вообще, когда автор касается чужого, заметна нарочитость очернить. Рапалло (я был в нём) – очень красивое место, не обязательно автору его чернить. Совсем не обязательно памятник Вильгельму называть «тяжело-грубоватым» – это натяжка. Что касается чужих людей, они даны грубоватыми. Об одном буржуазном деятеле говорится: «Что делал? – пил рабочую кровь». Не уместно выражение, хотя и в устах белогвардейцев, «красная сволочь». Во многих случаях автор любит приводить голые факты, часто они звучат неубедительно. Факты надо спрятать, заменить интересной выдумкой, публицистические отступления – картиной. В отношении женщин чужого лагеря немало выражений: «распутные девки» – здесь тоже чувствуется натяжка. В первой части есть выражение: «сидел хромой старик». Откуда видно, что он хромой, раз сидел? Совсем слабо написано о ку-клукс-клане, на уровне сухой публицистики – нужна живая речь, а не газетное изложение. Если обращаться к публицистике, то надо писать очень ярко, там, где нужно – с тонкой иронией, с блеском, без пены на губах. Я так же не очень уверен, что нужно упоминать в романе о деле Бейлиса. Рассказ о вскрытии мощей надо дать сильно или совсем не давать. В первой главке, где речь идёт о смерти старика, я бы рассказал умереннее, без вычурных слов.

Тов. Закруткин. Я уже больше месяца слушаю критические замечания о романе и нахожу, что все они в основном совпадают. Мнения редакции и писателей для меня очень важны. Я ещё всю книгу не осилил, знаю, что нужна большая дополнительная работа. Когда я продумываю написанное – самому многое не нравится. Сейчас я ряд мест вычёркиваю, изменяю, добавляю, любовные, публицистические вещи устраняю. Все замечания Леонида Максимовича очень ценны для меня. Я старался убрать «пену на губах», но очевидно ещё не всю убрал. Думаю, что дальше роман будет развиваться лучше. С большой благодарностью принимаю замечания редколлегии и постараюсь их учесть.

Тов. Храпченко. Из тех замечаний, что высказаны сегодня, многое совпадает с тем, что указывалось автору редакцией, когда она впервые познакомилась с романом. Роман улучшается. По-моему, следует его печатать».

Кстати, на том же заседании редколлегии зашла речь и о рукописи «Золотой розы» Константина Паустовского. Леонов в целом этой вещью был доволен. «Мне книга понравилась, – признался он, – много в ней интересных моментов, описаний, наблюдений, высказываний о писательском труде. Меньше понравились рассказы о Шометте, Андерсене. Они в книге выглядят инородными. В частности, неправдоподобно в Шометте собирание золотой пыли. Но книга в целом интересная, я за печатание».

Стоит отметить, что Леонов внимательно читал в вёрстках не только прозаические разделы. Ему интересна была и поэзия. Выступая на редколлегии 28 марта 1955 года, он решительно не согласился с А. Прямковым, который отверг новую подборку Ксении Некрасовой, высказавшись за отбор 3–4 её стихотворений.

Зато в другой раз – 30 мая 1954 года – Леонов предложил отложить рукопись Маргариты Агашиной. Ему не совсем понравилось стихотворение «Варя». Он отметил, что «в стихотворении Агашиной «Варя», хорошем по существу, слабо выражено авторское отношение к поставленной проблеме. Автору следует ещё поработать над стихами». Правда, Леонова тогда попытался поправить завотделом поэзии журнала Евгений Винокуров: мол, Агашина – «такой автор, что переделывать не умеет и не любит, у неё вылилось стихотворение стихийно». Но Леонов в ответ решительно заявил: «И в данном случае, и наперёд я бы хотел посоветовать отделу поэзии не преклоняться перед стихийностью, это ведёт к зазнайству, к нежеланию авторов кропотливо работать над улучшением своих стихов. Совсем не так поступали великие таланты русской и советской поэзии».

Кстати, чуть позже Винокуров сдал в набор свою собственную подборку. Но Леонов, когда прочитал вёрстку, предложил: «Надо бы поправить стихи в ряде мест, например, в стих. «Работа» говорится, что мозоли после носки вёдер с водой год не сходили с ладоней – неверно, сильно преувеличено. Стих. «Хлеб» – надо переделать строки, где говорится, что непропечённый хлеб к дёснам «прилипал», «отлипали его языком».

В конце 1955 года выяснилось, что Храпченко слишком быстро устал от редакторства. Он стал появляться в редакции «Октября» всё реже. Соответственно, начал угасать и журнал.

Видя это, Панфёров бросился в Кремль. 25 мая 1956 года он отправил в Президиум ЦК КПСС своё обращение.

«Дорогой Никита Сергеевич! – писал Панфёров. – С тех пор как мне за мой антиобщественный поступок партия вынесла строгое осуждение, прошло более двух лет. Тогда на Секретариате ЦК я, выслушав Вашу критику в мой адрес, сказал:

– Брошу пить и приложу все силы для того, чтобы своим трудом заработать доверие партии.

За это время я не только бросил пить, но даже и не выпиваю, что могут подтвердить сотни товарищей, знающих меня.

За это время я упорно и много работал:

Закончил вторую книгу романа «Волга-матушка река»,

Переработал пьесу «Когда мы красивы»,

Написал «Повесть о прошлом»,

Доработал комедию «Скорпион»,

5. Закончил редактуру пятитомника («Бруски», «Борьба за мир», «В стране поверженных» и «Большое искусство»), дописав при этом не менее десяти печатных листов,

6. По просьбе Госполитиздата написал брошюру в 3 печ. листа на тему о директивах ХХ партийного съезда.

Работал я много и упорно, стремясь доказать, что критику со стороны партии я воспринял положительно, что мобилизовал в себе все имеющиеся силы, дабы сказать, что я всеми мерами стремлюсь исправить свою ошибку. Но, как это ни странно, я очутился перед какими-то «закрытыми воротами»: куда бы я ни обращался со своими рукописями, я всюду получал одно и то же – сначала благоприятное, а следом за этим мне рукописи возвращают (кроме Госполитиздата).

Поверьте мне, Никита Сергеевич, я не из тех людей, которые при первой же беде склоняют голову, но в то же время та обстановка, какая сложилась около меня, становится невыносимой, и без помощи партии я устранить её не смогу.

Не могу умолчать и вот о чём.

Я понимал и понимаю, что меня надо было освободить от обязанностей главного редактора журнала «Октябрь», несмотря на то, что я бескорыстно двадцать пять лет руководил этим журналом и за эти годы нам удалось не один десяток молодых талантливых писателей ввести в литературу (Б. Полевой, М. Бубеннов, А. Первенцев, Т. Сёмушкин, А. Коптяева, Н. Грибачёв, Е. Мальцев, Н. Шундик, А. Андреев и т.д.). Но я не понимаю вот чего: при журнале «Октябрь» мы сколотили хороший коллектив писателей, ежемесячно собирали этот коллектив, обсуждали на нём самые животрепещущие вопросы и, несмотря на то, что нас обвиняли в групповщине, не сдавались, сознавая, что делали полезное партийное дело, – так почему же не безызвестный Вам М. Храпченко порушил этот коллектив?

У нас в работе находилось около сорока произведений молодых талантливых писателей, разбросанных по Советскому Союзу, и из них мы ежегодно вводили в литературу новые имена, так почему же М. Xрапченко порушил всё это и погнался за такими «классиками», как Катерли?

Мне на это могут сказать:

– Не твоё дело. Ты тут можешь быть необъективным.

Допустим.

Но факты-то ведь говорят сами за себя.

Поверьте, Никита Сергеевич, лично для меня освобождение от работы в журнале только выгодно: ни за кого и ни за что не отвечай и не трать время на читку рукописей. Но ведь во мне есть сознание долга, и потому я не могу спокойно относиться к тому, что с молодёжью журнал «Октябрь» прекратил воспитательную работу.

Меня не допустили до голосования в Правление Союза писателей, даже в Правление Московского отделения, даже в Бюро секции прозы (заявили: Панфёров стар. Хотя избрали людей гораздо старше меня, как, например, Никулин и Паустовский).

Устранив меня отовсюду, ныне некоторые руководители Союза писателей утверждают:

– Панфёров устранился и зализывает раны.

Что я, искусанный волк, что ли?

И ещё я осмеливаюсь сказать:

– Не пора ли нам вернуть журнал «Октябрь», дабы восстановить его традиции, заложенные ещё когда-то Дм. Фурмановым.

Конечно, у нас в журнале было немало ошибок (если только их и подсчитывать), но ведь М. Храпченко сам – весь сплошная ошибка.

Я готов работать сколько угодно, сколько потребуется, но прошу Вас помочь мне.

Сердечный привет

(Ф. Панфёров)

Р.S. Куда я обращался с рукописями, где и что мне ответили – прилагаю.

25 мая 1956 г.»*

Но Панфёров на тот момент оставался ещё в немилости. Первый секретарь Союза писателей Алексей Сурков, получив соответствующие указания в Отделе культуры ЦК КПСС, официально на пост главного редактора «Октября» выдвинул недавно вернувшегося из ГУЛАГа Бориса Сучкова, который уже успел развернуться в качестве первого заместителя Вадима Кожевникова в журнале «Знамя». Этому воспротивился, как говорили, секретарь ЦК КПСС Пётр Поспелов.

Потом была мысль назначить в «Октябрь» Твардовского. Якобы к этому склонялась, в частности, Екатерина Фурцева. Но тут заартачился уже Твардовский. После четырёхлетнего руководства «Новым миром» идти в «Октябрь» ему показалось несерьёзно. Он не воспринимал этот журнал. Не тот масштаб. «Октябрь» был для него мелковат.

Агония «Октября» продолжалась ещё целый год. Лишь в конце лета 1957 года секретарь ЦК КПСС Михаил Суслов решил вернуть в журнал давно уже раскаявшегося Панфёрова. Но это не понравилось Леонову, который всегда считал автора «Брусков» малограмотным человеком. Неудивительно, что сразу после очередного прихода Панфёрова в «Октябрь» Леонов подал заявление о выходе из редколлегии этого издания. Секретариат Союза писателей СССР удовлетворил это желание писателя 13 сентября. Ну а Панфёров вскоре попросил секретаря ЦК КПСС Поспелова утвердить другую редколлегию «Октября», включив в неё М. Шолохова, С. Бабаевского, А. Первенцева, Л. Шейнина, А. Андреева, С. Васильева, Г. Воробьёва, А. Глазачева, А. Дроздова, Н. Замошкина, В. Озерова и И. Падерина.

К слову: в 1958 году власть решила ввести Леонова в редколлегию новой писательской газеты «Литература и жизнь». Но писатель уже успел отвыкнуть от журнально-газетной рутины и в дела этого издания глубоко не вникал. Побыв какое-то время в роли свадебного генерала, он потом попросил по-тихому вывести его из редколлегии. Мало от него оказалось толку и в редколлегии журнала «Москва». Он больше служил в качестве своеобразного знамени, но не в качестве рабочей лошадки, при этом разрешая охранителям использовать своё имя в политической и литературной борьбе.

______________________________

* Все тексты стенограмм и других документов цитируются по материалам РГАЛИ и РГАНИ.

Родом из народа

Максим Жуков. Как полный… Сборник стихотворений. М.: издательство «СТиХИ» (+Белград (Сербия), издательство «Agnosta»), серия «Срез» (книжные серии товарищества поэтов «Сибирский тракт»). 2018 84 с. ил.

Жуков известен читателям «Литературки» – здесь выходили его стихо­творные подборки, рецензировались некоторые из его книг. Нужно сказать, что и в последнем своём сборнике он остался верен себе, тексты его всё так же брутальны, так же насыщены энергетикой, автор по-прежнему наблюдателен и ироничен:

Тот человек – в большом был да и в малом –

Одновременно: жертва и злодей;

Считал себя, конечно, либералом

И не любил, как следствие, людей.

Удивляет лишь, что в книге довольно много старых стихов, входивших ещё в предыдущие сборники. Впрочем, новые тексты у автора не сильно отличаются от старых по содержанию:

Под этот вальс в родном краю –

Чего бы ни хотел –

Я сорок девять лет курю

В сторонке не у дел.

Жукова к оптимистам никак не отнесёшь. Любимая его тема – это кризис среднего возраста и осознание своей ненужности в мире. Да и мир в его описании тоже выглядит далеко не радужным:

Среди лая жучек и трезоров,

Ночью, по дороге на вокзал,

Мастерицу виноватых взоров

Кто-то проституткой обозвал.

Кому-то эти тексты могут показаться чрезвычайно мрачными, лишёнными катарсиса и вообще навевающими тоску. Но жизнь состоит не из одних лишь радостей, поэтому трудно обвинять поэта в том, что он не хочет веселиться. Жуков представляет определённый слой нашего общества – это обычные люди за 40, не сделавшие карьеры, – охранники, водители, рабочие, – вкусившие все «прелести» перестройки и «лихих девяностых», пережившие безденежье, безработицу и многое другое. Это если и не озлобленная, то крайне пессимистичная масса, которая отмахивается от громких лозунгов и не верит в светлое будущее. В этом смысле поэзия Максима Жукова является любопытнейшим документом, рассказывающим о нашей эпохе так, как видит её «простой, но умный человек».

Известный писатель, литературовед, профессор Литературного института имени А.М. Горького Сергей Казначеев рассказывает о своём новом романе.

– Сергей, самый естественный и напрашивающийся вопрос: почему, собственно, Разин?

– Да всё очень просто: Разин – мой земляк, в том смысле, что много лет провёл на Волге. У нас в селе даже рыбацкий колхоз носил имя Степана Разина. И много легенд, слухов, домыслов ходит вокруг личности атамана. Таинственная, неординарная личность. Одни историки говорят: предводитель народной войны, другие – разбойник, вор и государственный преступник.

– Но ведь о Разине писали много раз: Степан Злобин, Алексей Чапыгин, Василий Шукшин… Тема достаточно раскрыта и изучена. Что тут можно найти нового?

– Соглашусь с вами: тема не новая. Я внимательно изучил их книги. Они очень качественные. Но где вы видели совсем новые темы? Большинство названных вами писателей создали впечатляющий тип и характер бунтаря, вольного казака, рубаки-парня. Меня же заинтересовал тот период жизни этого человека, когда он хочет подвести некоторые итоги, понять самого себя, разобраться со своей исторической ролью. Что он думал о своей жизни, в чём раскаивался, чем гордился. И где, наконец, его клады, богатство, сокровища? Убедительного ответа нет до сих пор.

– Сильная личность всегда интересовала писателей. Но вы выносите в заглавие такое слово, как зипуны. В нём есть что-то материальное, овеществлённое.

– Да, конечно, но материальные ценности являются зримым воплощением человеческой карьеры. Чего он добился, достиг. Обогатился или наоборот – раздал своё имущество людям. Вот и у меня Разин мучается этим вопросом. Он накопил много добра. А что с ним дальше делать? В могилу-то его не унесёшь.

– И как же выйти из этого замкнутого круга?

– Да я тоже не знаю. А вот народ давно разобрался с этим делом.

– Каким образом?

– Как поётся в песне про персидскую княжну: «И за борт её бросает в набежавшую волну…»

– Но княжну-то жалко…

– Согласен с вами. Но это же художественный образ. У меня Разин никого за борт не бросает. А, наоборот, хочет по-настоящему полюбить. Но это не всегда и в не полной мере получается.

Беседу вела Анастасия Ермакова

Майя Шварцман

Родилась в Свердловске (Екатеринбурге), окончила музыкальную школу-десятилетку и консерваторию, скрипач. Работала в театре оперы и балета, публикуется с 1984 года, из России уехала в 1990-м. Пишет стихи, а также рецензии и статьи о классической музыке. Автор нескольких книг. Живёт в Генте (Бельгия), работает в оркестре Европейской филармонии и в камерном ансамбле «Papageno».

* * *

На солнце щурясь верхними

окошками мансард,

встаёт из спячки, нехотя

потягиваясь, март.

Телята в пятнах Роршаха

задумчиво следят

за таяньем прогоркшего,

слежавшегося льда.

Им всё в новинку: пялятся

на глинистый откос,

на сумрачные палицы

обрезанных берёз.

Остолбенев, таращатся,

как дым солодяной

полупрозрачной кашицей

струится над трубой.

В нём, как в парной, купается

новорождённый взрыв

роящегося паюса –

летучей мошкары.

Снуёт жуков-навозников

рабочая артель.

Трава стремится к воздуху,

прокалывая прель.

С детвой* воркует пасечник.

С рассвета допоздна

вычерчивают ласточки

кардиограммы дня.

И в ознаменование

закрытия поста

везде граффити пряные

вскипевшего кота.

------------

* Детва – личинки пчёл.

* * *

Моему сыну

В назначенный час

библейского утра,

сиявшего солнцем и воздухом ультра-

мариновым, внятная речь началась.

Пред взором Адама

текли вереницей

орлы, куропатки, гепарды, куницы,

улитки, – овамо

и семо, ползком, и нырком, и летая,

стада, косяки, караваны и стаи,

и каждый шагал с подобающей дамой

(хотя кое-кто попадался двупол).

Никто не додумался «паспортный стол»

сказать, безыскусно мычали да выли,

явились как есть получать имена,

кто чистый и гладкий, кто в глине и в иле,

и шли терпеливой толпой дотемна.

Попутно слова

рождались другие:

могла ж на Адама напасть аллергия

на тех, например, у кого голова –

начало хвоста, как положено змию.

Но надо сперва

подробности тела

подметить умело,

названия членам придумать, а там

добавить эпитет

(что позже похитят

потомки – подмогой к банальным стихам).

Кто станет навеки прекрасным, кто гадким –

для всякого молвь находилась с осадком

рефлекса, что вызвала каждая тварь.

Восторги и страх первобытных эмоций

срывались, лились с языка как придётся.

И ширился ежесекундно словарь.

Но главного, первого, тёплого слова –

молочно-беззубого, первоосновы

рожденья и речи –

безродный, увечный

Адам, называвший зверьё свысока,

не мог и представить,

был просто не вправе:

что мог он сказать, человек без пупка?

Его произнёс, прорыдал ли, пропел –

обжёгшись, поранивши палец, упавши,

боясь темноты ли, размазавши кашу, –

первейший из первенцев, шкодник, пострел.

Залюблен, заласкан и с рук не спускаем,

как все до поры, кто любовью храним, –

он был нераскаянным грешником, Каин,

но первое слово осталось за ним.

Роман Ненашев

Родился в 1976 году в Куйбышевской области, живёт в Самаре. Окончил Литературный институт им. А.М. Горького (выпускник семинара Геннадия Красникова). Работает в информационно-аналитическом агентстве.

* * *

Этой ночью, пожалуй, смиряешься с мыслью о том,

что Господь – это снег – бесконечное ровное поле.

И молчит человек, и сказать ему нечего, что ли,

онемевшим, зашитым суровыми нитками ртом.

А вокруг – красота, в чёрном воздухе белые реки,

вязнет клён по больное колено в пушистом снегу.

Что, как автору, мне о молчащем сказать человеке,

если имя ему я никак подобрать не могу...

Был бы повод иной, так придумал бы сказку иную,

где с надеждой глядит человек в белоснежную тьму.

И Господь наклоняется сам к человеку вплотную.

И не видит его. И не любит его потому.

* * *

Казалось, целый день до сентября,

И жизнь моя длинна и безголова.

И если я выдумываю слово,

То Бога нет, нечестно говоря.

Десятый год. Седьмое января.

Весь день – воспоминание былого.

Наутро смерть приятеля Крылова.

Метель. Цветы. Лицо из янтаря.

* * *

Таракана, ползшего по брюху,

взял и… не прихлопнул сгоряча,

из ладони комнатную муху

выпустил, проклятий не ворча,

нищему в протянутую кружку

опустил тяжёлый кошелёк,

тихую печальную старушку

речью элегантною развлёк,

смастерил качели для детишек,

покормил воробушка с руки,

алкогольный выплеснул излишек

жгучему желанью вопреки,

никаких разборок и дебошей,

никаких скандалов не чиня.

Господи, какой же я хороший!

Жаль, что ты не смотришь на меня...

* * *

Всюду тайны, замочки с секретами,

Ноет память, как свежий нарыв.

Постоишь у ларька с сигаретами

И не выдержишь, пачку открыв.

Стукнет сорок – и вот она, истина,

В синем небе блестит как медаль,

Можешь дальше разглядывать пристально

Бесконечную светлую даль.

Можешь дальше с собой разговаривать,

Заварив крепкий чай со слоном.

Можешь и ничего не заваривать,

Чей-то опус открыв перед сном.

Кьеркегоры, Набоковы, Бродские –

Каждый с истиной близко знаком…

Да вдобавок фамилии броские,

Только ты всё дурак дураком

Прожигаешь пространство на глобусе,

Легкомысленно куришь, пока

Синеглазая смерть на автобусе

Догоняет тебя у ларька.

Заметное

думаю – не заметят

думаю – пронесёт

те или эти?

нечёт или чёт?

Вячеслав Харченко

сочинил на рассвете

небольшой стишок.

думал – не заметят

этот грешок

даже родные не знали

ни одной из строк

напечатал в журнале…

а пародист засёк!

Небесспорные размышления в канун Международного дня театра

Дожились… Доигрались… Эпицентр самых ярких театральных событий окончательно переместился со сцены в ток-шоу, на страницы полицейских протоколов, в залы судебных заседаний.

Перетрясены все несвежие простыни, исследованы все замочные скважины… У кого из знаменитостей ещё остались незаконнорождённые дети? Как поделены наследства? Лидер успеха, конечно же, Армен Джигарханян со своей Виталиной, ещё женой? Или уже не женой? Вся страна последние месяцы неотрывно следит по всем каналам за многосерийной мыльной оперой о народном артисте СССР.

В самих театрах и на всех сценах теперь гораздо менее интересно, чем в сплетнях и скандалах. Вопреки расхожей информации про будто бы театральный «бум», часто оказываюсь в полупустых зрительных залах. Даже на премьерных спектаклях в «Сатириконе» ли, в Театре сатиры, или совсем уж стыдно, когда на выходе после спектакля странные люди впихивают тебе чуть ли не бесплатные бонусы во множество других театров, только приди! «Люди гибнут за металл» поют в опере «Фауст»…Гибнут театры, оказавшись во власти рынка, в погоне за прибылью, в борьбе за власть и деньги.

Разменной монетой оказываются сами театры, заметьте государственные, хозяевами которых по-прежнему пока являются не владельцы, а директора, не более того. Тому же Театру Джигарханяна давно не до творчества. Кому он достанется? Кто кого победит? А разве не рейдерский захват произошёл в другом театре, шесть лет назад, по воле сверху, по приказу власти, тогда в столичной культуре, осуществляемой Сергеем Капковым, теперь, по моим сведениям, исчезнувшим из страны, когда в одночасье известный в Москве Театр имени Гоголя стал «Гоголь-центром», внутри которого вскоре появилась ещё одна крыша – «Седьмая студия»?! Именно тогда прежнего руководителя, режиссёра, народного артиста Сергея Яшина, автора многих талантливых спектаклей, выгнали вместе с его коллективом на улицу. Ну, вышли на Гоголевский бульвар попротестовать несколько сот обиженных и сочувствующих.

А в общем-то рейдерский захват произошёл с молчаливого согласия, с попустительства театральной тусовки, с просчитанной выгодой немалого числа заинтересованных лиц. Неужто же это и есть та самая желанная свобода творчества, о которой привычно болтают иные из театральных деятелей? В данном случае под прикрытием красивых слов оказались, судя по всему, просто воровство и безнаказанность.

Чуть ли не в последний день своего пребывания в начальственной должности тот же Капков успел назначить актрису Ирину Апексимову на освободившуюся после Юрия Любимова должность руководителя знаменитой Таганки. Апексимова вместо Любимова! Отняли театр у всемирно известного отечественного режиссёра Анатолия Васильева…

Зато у всех «звёзд» шоу-бизнеса, как известно, особенно приближённых к власти, – «всем сестрам по серьгам»: у Бабкиной, Кадышевой, Винокура, проще сказать, у кого нет по своему театру. С некоторых пор владение театром, хотя бы директорство, стало желанной прибыльной добычей. Жёны, любовницы, друзья, родственники, дети и любимые ученики рвутся в директора. И становятся ими. Опять же чиновникам – это «золотой парашют». В последнее время в директора «рванули» многие актёры, как бы возмещая свою многовековую профессиональную зависимость от директоров и режиссёров.

Но актёрское ли это дело? У них другое образование, другие знания и привычки. Из актёров в режиссёры по делу – путь нечастый. Ещё совсем недавно, когда труппа, потеряв или не найдя художественного руководителя-режиссёра, «выбирала на царство» лучшего из коллег-актёров выдающихся – Ульянова или Лаврова, те принимали это как крест, как тяжкую ответственность,объясняли, что это временная мера, вынужденная. Опыт давно организованных актёрских театров по имени своего первого артиста, будь то Джигарханян или Калягин, вряд ли себя оправдал, ибо серьёзного творческого успеха им так и не удалось достичь. Но всё равно теперь многие актёры ринулись вслед за первыми. По крайней мере самые активные, самые энергичные, близкие к власти, отнюдь не по принципу профессиональных способностей. И на сегодняшний день самыми успешными, будь то Ленком, Вахтанговский театр, «Сатирикон» или «Современник», остались коллективы с двуединым руководством, творческим и административным, с преимущественными правами творческого лидера, режиссёра. Директор по этой схеме лишь обеспечивает условия для работы художественному руководителю. Именно в России ХХ века со времён Станиславского и Немировича-Данченко утвердилась эта форма руководства и стала великой обретённой особенностью русского репертуарного театра. Этому учился у нас весь мир. И театры наши с прошлого века всегда были известны не по наименованиям, а по именам творческих руководителей: Станиславского, Мейерхольда, Вахтангова, Таирова, Михоэлса. Ещё совсем недавно надо было обязательно попасть на спектакли режиссёров-лидеров в товстоноговский или любимовский театры, к Эфросу, Фоменко, Завадскому, Плучеку, Анатолию Васильеву. И на провинцию хватало режиссёров, способных вести, руководить театрами.

Было время великих ярославского Фирса Шишигина, самарского Петра Монастырского, нижегородских Покровского, а потом Меера Гершта, выдающихся провинциальных режиссёров. Позднее плеяду талантов и подвижников пополнили Бухарин, Соколов, Дроздов, Пахомов, Сорокин, Черменёв, Попов, Степанцев, Виноградова. Они начали уходить один за другим в мир иной с 90-х, почти все в возрасте от 60 до 70, не дожив до старости. Так начался трагический исход режиссёров не только из театров, из жизни. Недавно мы простились с оставшимися от поколения нижегородским Симакиным и самарским Гвоздковым. На днях не стало последнего из «могикан» Отара Джангишерашвили в Волгограде, талантливого лидера, сильного, властного худрука своего театра «НЭТ». Они как бы подвели черту под тем, другим, подцензурным, разруганным, но прекрасным театральным временем ярких личностей, выдающихся спектаклей, талантливых режиссёров-руководителей. Их выжили, выморили. И они ушли. Уступив временам смутным, кризисным для театров, всё менее отмеченных успехами, всё больше скандалами и разборками.

Режиссёрский театр уступил место директорскому. А место директоров заняли не те, кто способен, а те, кто сумел захватить власть, переведя бывших лидеров в разряд обслуживающего персонала, наёмных «разовиков». Режиссёры не выдержали навязанной ими директорами борьбы. Уступили место «прыткачам», «всадникам», бизнесменам всех мастей. Бизнесмены и в искусстве победили, а поражение потерпел целиком театр.

Бал правит нынче «директорский театр».

Его разрушительные последствия налицо. Затянувшийся на годы скандал вокруг «Седьмой студии» Кирилла Серебренникова – это тот случай, когда и режиссёр может стать бизнесменом, и скандал происходит не по творческим причинам, а сводится к миллионам, сколько и кем украдено. Отнюдь не к творчеству, не к спектаклям. Обсуждаются бухгалтерия, воровство, мошеннический бизнес.

А ещё директорский театр – это значит, что во всех городах, на всех сценах репертуар будет одинаковым. Как у многих, как у других. Талантливых спектаклей не будет. Их заменят. Уже заменили. Кассовые, модные, ремесленные поделки. Ну почему же нас так плохо учит история, огромный российский театральный опыт? Был Большой театр Покровского, Григоровича. Но никогда он не будет театром Урина, каким бы успешным менеджером он ни был. Спасибо, что ещё сохраняется Мариинка Гергиева.

Сегодня оставшиеся творческие руководители в одной только столице уже очень немолодые люди, почти всем около 80, а то и больше. И замены им нет. Кадровым резервом никто не занимается. Но Россия никогда не скудела талантами. Даже навскидку сразу же вспоминаются и сегодня работающие известные мне талантливые режиссёры: Александр Огарёв, Валерий Саркисов, Александр Кузин, Клим, Валерий Сторчак, которые есть, но все без театров, без постоянной работы, перебиваются случайными заработками, а от театров отставлены всевластными директорами и ревнивыми актёрами.

Всё, что происходит на сценах, что предлагается зрителям, всегда опосредованно самим зрительным залом, его социальным, нравственным состоянием, его потребностями, ожиданиями и тем человеческим багажом, который выносят с собой на сцену актёры, режиссёры, творцы, создающие искусство. При отечественном «капитализме» разрушительная власть денег над театром всё усиливается. Этот разрушительный процесс ещё можно остановить. Это надо успеть сделать.

Приглашаем всех заинтересованных лиц высказаться по затронутым в статье темам. Ждём откликов по адресу: klv2004@bk.ru

На канале «Спас» уже полгода идёт авторская программа «Щипков»

Передача эта проста и традиционна по форме: беседа журналиста – в последних выпусках вела эфир Елена Жосул – на насущные темы с гостем – первым заместителем председателя Синодального отдела по взаимоотношениям Церкви с обществом и СМИ, доктором политических наук, социологом, философом и публицистом, давним автором «ЛГ» Александром Щипковым.

Но вполне традиционный канон интервью позволил произносить не вполне традиционные речи. Действительно, мы так привыкли на нашем ТВ к спикерам, экспертам, ньюсмейкерам в многочисленных политических ток-шоу, что они даже несколько поднадоели, а новым и неожиданно интересным оказываются не полемические эскапады и темпераментные филиппики журналистов, а высказанное спокойно и просто мнение христианина. И его «тихие суждения о громких событиях» политической и общественной жизни отличаются от многих громогласных, высказанных на основных каналах.

Например, о скандальных высказываниях Алексея Серебрякова. Во-первых, Щипков удивился, почему им придают такое значение. Актёр, при всём уважении, это – человек, который в кино или на сцене произносит кем-то другим написанные тексты, он не обязан быть философом, мыслителем, праведником, проповедником, это очень зависимые люди. А о конкретном актёре, выглядящем не очень хорошо, молиться надо, а не обсуждать «его междометия». Всё – и тема закрыта. Действительно, в профессии актёра заложено желание понравиться. Публике, но главное – режиссёру, продюсеру, фестивальным жюри, к тому же живёт актёр в Канаде, а там известно, как к России относятся. Так что тут обсуждать?!

Один выпуск был посвящён так называемому застою. «Оболганной эпохе» 70–80-х. Тоже были высказаны неожиданные суждения: Щипков считает, что придумали «застой» именно те, кто впоследствии предал и продал страну. Никакого застоя в культуре, искусстве, науке, промышленности не было, да, была стагнация в руководстве страны, в советской идеологии, и настоящими антисоветчиками были не православные диссиденты, а кагэбэшники, которые их допрашивали и упрекали в непатриотизме, как когда-то самого Щипкова. Партийные руководители «откровенно сливали оте­чество», они ни во что не верили, а хотели денег и «сращивания с горпищеторгом». Вот кто настоящие предатели, а в культуре застоя не было, напротив, расцвет.

Неожиданны были высказывания о диссидентах, которые были очень разными. Были, конечно, среди них бессребреники, которые голодали и погибали за свои идеи, но были и совсем другие. Так сказать, элита, которая странным образом пересекалась с другой элитой, цековскими жёнами и детьми, приезжавшими на «Чайках», например, на закрытый показ выставки Глазунова и с удивлением обнаруживавшими там каких-то пёстро одетых диссидентов. Среди тех и других были такие, для кого Россия – рашка.

Щипков считает, что надо говорить о «русской плахе». То есть о непрекратившемся геноциде русского народа. Начался он в Галиции в 1914 году, где были уничтожены сотни тысяч русинов только за то, что они не хотели отказываться от своей русскости, потом 20 миллионов невоенных потерь во время войны, и теперь – Донбасс, уничтожение тех, кто не считает Бандеру своим героем. И если холокост для евреев ушёл в историю, геноцид русских продолжается. «И сейчас мы находимся в состоянии войны и разделённости».

Очень много тем, волнующих зрителей, и не только православных, и каждый день происходит что-то, что нужно понять и объяснить. Александр Щипков, как и многие, полагает, что против России, Русской православной церкви ведётся война, в том числе информационная, идеологическая. Встречать противника нужно во всеоружии.

Первый канал всю субботу 17 марта посвятил памяти Олега Табакова

Когда уходит такой человек, всё второстепенное, мелкое исчезает, остаётся главное – созданное им. Театр, роли, ученики. Его фильмы, показанные в этот день с плашкой «Любимый и народный», смотрелись совсем не так, как раньше.

Оказалось, что Искремас из «Гори, гори моя звезда» не просто роль романтика-режиссёра, а роль-клятва, роль-судьба. Табаков не сыграл, а прожил её, он создал театр, создал целую школу, воссоздал МХАТ – какие-­то спектакли могли раздражать и даже возмущать, но он в очень трудное время поставил перед собой цель – вернуть зрителя в театр – и сделал это.

Когда Олега Павловича называют лицедеем, комиком с каскадом, всероссийским Матроскиным, это снижает его образ как великого артиста русского психологического театра. Да, он был безмерно, а иногда чрезмерно щедр в выразительных средствах, иногда «тянул одеяло на себя», но тот, кто в эти дни пересмотрел «Обломова» или вспомнил его роли в «Полётах во сне и наяву» или в «Случае с Полыниным», подтвердит, что Табаков был тончайшим, уникальным актёром мхатовской школы проживания.

«Без сострадания нет артиста», – говорил он своим ученикам. И Табаков не только играл, сострадая своим героям, он и в жизни действовал сообразно этому принципу. Потрясло то, что рассказала актриса МХТ Евгения Добровольская в посвящённом Мастеру выпуске «Сегодня вечером». Оказывается, он не только не ругал забеременевших артисток, так как они срывали планы постановок, но, напротив, делал доплаты работникам театра, имеющим детей. Такого нет ни в одном театре, да и на каком предприятии России это возможно? Табаков не только «стимулировал рождаемость», он материально поддерживал мхатовских стариков, как, например, Киру Николаевну Головко, которая прожила почти 100 лет. Он создавал театр-семью, где всё по справедливости.

Когда Олег Павлович за несколько лет до кончины очень серьёзно произносил пушкинское «Весь я не умру», он имел в виду, что продолжится в учениках, к которым относился как к своим детям. Воспитать столько замечательных артистов – подвиг великого театрального педагога.

Будем надеяться, что они достойно продолжат дело Учителя.

17 марта стартовал еженедельный цикл документальных программ «Великие мистификации»

Цикл посвящён самым известным, самым громким, самым остроумным аферистам, обманщикам и мистификаторам в истории человечества. Что ими двигало? Какие инструменты психологического воздействия они использовали? Что имел в виду Гёте, когда писал «нас никогда не обманывают, мы обманываемся сами»?

Каждая из программ цикла помогает лучше понять не только историческое время, но и природу человека – как самого мистификатора, так и тех, кто доверился ему и был жестоко обманут. Первый выпуск цикла «Алмазы из Вайоминга» уже показан, он был посвящён двум американским Чичиковым (Филиппу Арнольду и Джону Слэку), которым в 1872 году удалось обмануть десятки солидных бизнесменов Сан-Франциско и Нью-Йорка и провести грандиозную многоходовую комбинацию, давшую им возможность «заработать» сотни тысяч долларов (теперь это были бы десятки миллионов). Они за басно­словные деньги продали большой участок, якобы чрезвычайно богатый алмазами (а на самом деле лишённой каких-либо полезных ископаемых), земли в штате Вайоминг. Им удалось обмануть даже легендарных столпов американского бизнеса – финансиста Фердинанда Ротшильда, ювелира Чарльза Тиффани и управляющего крупнейшим банком Калифорнии Уильяма Ралстона.

На чём основан был успех мошенников, которые так и не были наказаны, хотя мошенничество было вскрыто? На тонком расчёте и понимании психологии людей и обстановки, когда все бизнесмены были заражены идеей быстрого обогащения – в конце ХIХ века в Америке делались огромные состояния, правда, и разорялись часто и быстро – золотая лихорадка оказалась опасным заболеванием.

В этом выпуске (автор сценария Марина Собе-Панек, режиссёр Юлия Маврина) принимали участие специалист по драгоценным камням Михаил Орлов и заведующий кафедрой психологии личности МГУ им. М.В. Ломоносова Александр Асмолов.

В следующих выпусках «Великих мистификаций» – грандиозная афера в сфере американского книжного бизнеса, фантастическое воцарение в Андорре русского эмигранта Бориса Скосырева и история хранившейся в Лувре бесценной, золотой тиары скифского царя Сайтаферна, оказавшейся подделкой.

Олег Беляков

Или на каком же языке мы говорим

С чего начинается Родина? Поэт утверждает: «...с той песни, что пела нам мать». Но на каком же языке она пела? А её мать ей – на каком… А неандертальская женщина на каком языке пела песню своему малышу?

Сегодня вполне серьёзно утверждается, что русская речь произошла из огромного ряда заимствований. Русского языка как бы не было, пока не понабрали слов из других языков. Взять хоть ту же нашу, воспетую мамами и поэтами, берёзку. Если заглянуть в основополагающий для российской науки «Этимологический словарь русского языка» Макса Фасмера, то выясняется, что русские не знали, как назвать это дерево, пока им не «подсказали»: от др.-инд. Bhūrjas, а также от алб. Bardh «белый», гот. Baírhts «светлый, блестящий». В Индии нет берёз? Ну и что? Они ведь белые!

Сегодня мы говорим о замещении импорта в технологиях, в продуктах питания и в лёгкой промышленности, даже культура, скрипя, начала поворачиваться к отечественным темам. Но говорим-то мы, как утверждает Российская академия наук, на чужом языке! В исследовании истории возникновения русского вот уже шесть десятилетий «царём доказательств» остаётся «Этимологический словарь русского языка» Макса Фасмера. А у него даже «лапоть» может быть от лтш. lãps «заплата». Ясно ж, русская обувь – из заплат.

Словарь Фасмера – идеологическая диверсия, гуманитарная бомба, осколки которой долетели до наших дней и укоренились в сердце российского языкознания. Кто он, заложивший эту мину продлённого действия? Немец, родившийся в Санкт-Петербурге и имигрировавший после революции.

Сам создатель этимологического словаря утверждает, что идея эта родилась в Америке, в Колумбийском университете, где он работал в 1937–1938 годах. И вернулся он в гитлеровскую Германию, как утверждается, потому, что в США ему жилось не слишком комфортно в бытовом смысле. Такое объяснение вызывает недоверие уже потому, что дела со снабжением населения продуктами питания в Германии были в ту пору далеко не блестящи, уже в 1939 году у него на родине были введены продуктовые карточки. В домах не хватало тепла, а уж о репрессиях и концлагерях для инакомыслящих даже говорить не приходится. Фашистское мракобесие встало в полный рост. Но Фасмер возвращается.

Буквально накануне отъезда в Америку Фасмер издал глобальное исследование, в котором отмечал, что большинство географических наименований, топонимов Германии, происходят от… славянских названий этих мест. Это доказывает, что немцы – пришельцы на чужой, славянской земле. Это никак не совпадало с теорией высшей расы, проповедуемой министром пропаганды Геббельсом, кстати, филологом по образованию. За гораздо меньшие провинности бдительные идеологи арийской исключительности могли упечь в концлагерь. А тут – такое…

Понятно, что от возможных неприятностей проще всего укрыться за океаном. Но Фасмер возвращается. И фашистская Германия встречает возвращенца ласково. Его Институт славянских языков продолжает работать, выпуская даже газету о проблемах славянского языкознания. В этой газете публиковались статьи учёных-евреев (под псевдонимами), о чём дураки из СС не догадывались. У Фасмера был не только университетский кабинет, но и прекрасный дом в центре Берлина с великолепной библиотекой, вывезенной ещё из революционной России. Но, главное, созданы все условия для работы над… этимологическим словарём русского языка.

Можете себе представить этот высший пилотаж фашистского гуманизма: страна воюет с русскими, а в центре её столицы некий учёный работает над историей языка «недочеловеков». Причём ему предоставлены двое помощников-студентов, активных членов нацио­нал-социалистической партии Германии.

Более того, он хлопочет о польских учёных, заключённых в концлагере Заксенхаузен, и нацистские власти идут ему навстречу. Когда Фасмер узнаёт, что в Бухенвальде содержится славист Борис Унбегаун, он не просто добивается освобождения коллеги, но и устраивает его к себе на кафедру. Интересная деталь: Унбегаун продолжает числиться узником Бухенвальда до самого конца войны, между тем он вместе с Фасмером трудится в концлагере Нойбранденбурга.

Научная работа строилась так. Например, Фасмер спрашивает: как на вашем языке слово «палка»? Заключённый-украинец отвечает: паáлка, пáлиця; болгарин: пáлица; серб: пáлица; зэк из Словении: pálica; чех: раliсе; словак: раliса; поляк: раɫа, раɫkа, раliса и т.д. Унбегаун это всё фиксирует. Потом, уже дома, в кабинете, словарную статью дополняют: Возм., родственно д.-в.-н. sраltаn «раскалывать», др.-инд. spháṭati «раскалывает», sphuṭáti «разрывает», sphāṭáyati «раскалывает», phálakam «доска», phálati «лопается, трескается». Насколько корректны факты языка, полученные на допросах узников концлагеря, – вопрос научной чистоты, о нравственной же чистоте говорить не приходится. Да и древне-верхне-немецкие и др.-индийские отсылки за уши притянуты.

Переворачивать всё с ног на голову – сверхзадача не научная, а политическая. У многих биографов Фасмера нет сомнений, что он трудился под прямым патронатом Геббельса. Однако более вероятно благорасположение «отца концлагерей» и мистического общества Аненербе (института «Наследие предков») Гим­млера. Необходимость создания специального тайного лингвистического отдела в Аненербе обосновал лингвист Шмидт-Рор: «Имеется значительное количество задач, которые вызваны к жизни сутью языка как политической величины… сделает победу нашего оружия величайшим триумфом в мировой истории».

В самом начале Второй мировой вой­ны Шмидт-Рор предлагал провести «лингво-политическую фрагментацию русской империи». Он призывал подорвать российское единство изнутри, выбрав в качестве первой площадки для реализации пробной программы Украину. Шмидт-Рор настаивал на: сотворении литературного украинского языка; создании украинской письменности и специального украинского алфавита; формировании искусственной украинской лексики.

Учитывая небольшое количество лингвистов-арийцев Германии, можно смело допускать, что это был круг друзей белокурого Макса Фасмера. И его «Этимологический словарь русского языка» вполне укладывается в схему, обрисованную выше.

Сегодня российская наука продолжает дело Фасмера. Хотя есть новые интересные исследования протолингвистики, новые этимологические исследования. Но академики, получившие свои степени на компаративистике, делают вид, что ничего этого нет. Не пора ли нашей официальной лингвистике заговорить по-русски?

Владислав Писанов,

Челябинск

К свету и знаниям в лиловых тонах

Замоскворечье – район необычайно колоритный, район, где всё ещё витает дух той старой, купеческой Москвы. По здешним извилистым улочкам и переулкам, среди старинных церквей, корпусов бывших фабрик, элегантных особняков, не стоит передвигаться бегом, а иначе не прочувствовать атмосферы и ритма царившей здесь когда-то жизни.

Давайте и мы прогуляемся не спеша от станции метро «Новокузнецкая» по Пятницкой улице. Название своё она получила по церкви Великомученицы Параскевы Пятницы (стоявшей до 1935 года как раз на месте наземного павильона метро). С незапамятных времён здесь вёлся оживлённый торг, а святая Параскева считалась покровительницей торговли. Неудивительно поэтому, что уже с конца XVII века Пятницкую стали заполнять дворы людей зажиточных и богатых. Впоследствии многие из них, стараясь перещеголять друг друга, нанимали самых известных архитекторов и строили настоящие городские усадьбы.

А вот и цель нашей сегодняшней прогулки – особняк под современным номером 33. Хотя старые столичные путеводители его не упоминают, им можно долго любоваться. Асимметричная композиция, пышно декорированный фасад, покрытый чешуйками купол над эркером. Но, главное, здесь всё же цвет: лиловый. Нигде в столице вы больше не встретите жилых зданий XIX столетия, окрашенных именно в такой тон. Любопытно и то, что, в зависимости от погоды (пасмурной либо солнечной), цвет этот меняет свою насыщенность.

Предтечей особняка были несколько небольших деревянных усадеб. Во время великого пожара двенадцатого года все они погорели, и немного позже обширная территория до угла Пятницкой и Старого Толмачёвского переулка стала собственностью купца Головина. Потом земля была ещё раз поделена, но впоследствии всё здесь берёт в свои руки почётный гражданин города Москвы, купец Трифон Иванович Коробков.

Новый хозяин принимает логичное решение перестроить доставшийся ему от прежнего владельца дом и с этой целью приглашает видного представителя московского модерна Льва Кекушева. Тот берётся за дело основательно: помимо основного корпуса появляются флигеля для сдачи в наём, служебные постройки, ограда с изящной кованой решёткой.

Декор фасадов включает в себя ряд интереснейших деталей. Например, кадуцей – жезл бога Меркурия, покровителя торговцев и предпринимателей. Это явный намёк на деятельность хозяина дома – он занимался бумажным производством. Обратите, кстати, внимание: помимо привычного своего облика, жезл ещё и зажжённый. Очевидно, Т.И. Коробков обладал не только деловой хваткой, но и был просвещённым человеком, ибо похожий на факел кадуцей – символ стремления к свету и знаниям.

Ну и, конечно, мэтр Кекушев не забыл оставить свой фирменный знак в виде львиных масок. А между окнами как грозные стражи восседают каменные грифоны опять-таки с головой льва.

В 1899 году архитектор С.А. Шуцман произвёл расширение особняка в длину, при этом вся внешняя отделка, спроектированная Кекушевым, была бережно сохранена.

По фасаду, расположенному по Пятницкой улице, находятся парадные помещения – зал, гостиная, будуар; в пристроенной части – столовая, кабинет, детская, зимний сад и буфетная с кухней.

Все комнаты второго этажа расположены анфиладой, их можно обойти по кругу.

Семья Коробковых принадлежала, безусловно, к наиболее образованной части русского купечества. В своём особняке на Пятницкой они принимали многих именитых гостей . Однажды Владимир Гиляровский привёл с собой молодого живописца Александра Герасимова. Для последнего подобное знакомство оказалось весьма полезным – он неоднократно получал от Коробковых заказы, гостил летом в их загородной усадьбе. Герасимов написал, между прочим, портрет хозяйки, Ольги Петровны Коробковой, и женские маски над окнами первого этажа очень напоминают лицо с этого полотна. Наверное, неслучайно…

К Ольге Петровне дом перешёл по кончине Т.И. Коробкова. Здесь она обитала вместе с двумя детьми, Ольгой и Сергеем. Дочь, окончив театральную студию, играла впоследствии на сцене Театра имени Е. Вахтангова. Сын же с детства увлекался изобразительным искусством и избрал для себя стезю художника.

Национализация, развернувшаяся после Октябрьской революции, коснулась, естественно, и этого здания. Сюда въехали детский приют и детская столовая. В 1930–1940-х годах здесь проживали видные советские учёные: геолог А.Н. Карпинский, географ и ботаник, академик В.Л. Комаров. Оба они были последовательно президентами Академии наук.

После войны особняк перешёл к Институту истории искусств АН СССР. В ведение ГлавУпДК при МИД России он был передан в начале XX века. Как и многие другие красивейшие здания Москвы, находящиеся в хозяйственном ведении Главного управления, особняк максимально сохранил свой исторический облик.

А с 1960-х и вплоть до 2013 года бывшие коробковские владения занимало посольство африканского государства – Республики Танзания.

Пять лет назад силами и средствами ГлавУпДК удалось начать комплексные ремонтно-реставрационные работы по всему домовладению.

«Фасадам был возвращён тот самый уникальный лиловый цвет, отреставрированы лепной декор и статуи, воссозданы утраченные металлические элементы на кровле», – рассказывает о проведённых работах главный архитектор ГлавУпДК Георгий Орлов. Особое внимание уделили интерьерам парадных комнат второго этажа. «Удалось, например, сохранить шпалеры с набивным рисунком и деревянную облицовку стен и потолка столовой. Кстати, при Коробковых часть её была отделена большим прозрачным стеклом, за которым цвели чудесные тропические растения зимнего сада», – отметил он.

А восстановление отделки кабинета (здесь в своё время применена была живопись альфреско, имитирующая натуральное дерево) вообще сравнимо с ювелирной работой.

Очищена от загрязнений чрезвычайно богатая лепнина с изображением музыкальных инструментов и масок сатиров в помещении гостиной. А сколь красив витраж, устроенный на стене вдоль главной лестницы! Он подсвечен натуральным светом с обратной стороны – из эркерного окна. На витраже представлены цветы гвоздики, листья чертополоха и жук, ползущий по стеблю растения.

Добавим только, что благородные усилия максимально приблизить одну из жемчужин Замоскворечья к изначальному, «кекушевскому», виду оценили по достоинству: за лучшую организацию ремонтно-реставрационных работ ГлавУпДК удостоено приза «Московская реставрация – 2015» в номинации «Городские усадьбы», а также стало победителем конкурса на лучший объект реставрации на портале «Активный гражданин» в том же году.

Александр Алиев

Хакасия – край самобытный во всём

В Хакасии расположены сразу несколько угольных разрезов СУЭК: Восточно-Бейский, Изыхский и самый большой – Черногорский, а также шахта «Хакасская». Эта республика – один из старейших угледобывающих регионов России.

Визит в Хакасию отмечен условной точкой на карте, потому что на самом деле таких точек оказалось как минимум несколько: столица республики – город Абакан, Черногорск – город угольщиков. Удалось побывать на Восточно-Бейском разрезе и даже несколько раз пересечь Енисей по Братскому мосту, соединяющему Алтайский район Хакасии и Минусинский район Красноярского края. Название моста символично не только потому, что построили его два брата Александр и Алексей Лебеди, возглавлявшие эти соседние сибирские регионы. Красноярская и хакасская земли действительно братские. Жители Хакасии считают себя такими же сибиряками, как красноярцы.

Горы, которые то приближались, то отдалялись, но неизменно виднелись на горизонте – Саяны. Птицы, летающие вдоль дорог, – снегири и сороки (они существуют не только на картинках!). Пегая собака, бегущая по белому полю, оказалась лисой. Минусинская картошка – самой вкусной в России, да простят меня другие края.

В Сибири всё настоящее, и в первую очередь люди, которые, как и в других регионах, оказались главным открытием.

Всё же отмечу главной точкой на карте Черногорск, второй по величине город Хакасии. Примечательно, что основала его женщина, выпускница Бестужевских курсов в Санкт-Петербурге, учёный и предприниматель Вера Арсеньевна Баландина. Ей принадлежали первые в этих краях шахты, возле которых в 1907 г. началось строительство посёлка Черногорские копи, превратившегося в 1936 г. в город Черногорск. Теперь памятник Баландиной украшает главную улицу города.

С момента зарождения угольной истории Черногорска прошло больше века, а женщины и по сей день играют здесь важную роль. Терпеливые жёны горняков обеспечивают тыл мужьям, ставящим мировые рекорды, – город угольщиков славен своими династиями. На разрезе есть женщины-водители многотонных БелАЗов, управляющиеся с горной техникой зачастую лучше мужчин, что подтверждается олимпиадами профессионального мастерства СУЭК.

В центре Абакана стоит памятник святым покровителям семьи Петру и Февронии, вокруг – деревца, увешанные замками в знак верности молодожёнов. Верность – вот одна из ключевых черт сибирского характера. Хакасия и встреченные мной люди – все они верны своей семье, своему выбору и пути, своему делу, а значит – самим себе. Пожалуй, это главное для человека.

Герои нашего времени видят удивительные сны

«Сибиряки отличаются душевными особенностями», – писала Екатерина Великая, отмечая ум и смекалку населяющих таёжный край подданных. Народ в Сибири особый – гостеприимный, хлебосольный, отзывчивый. Широта души сибиряка словно компенсирует суровость природы… В том, что это не расхожие фразы, я смогла убедиться, побывав в гостях у семьи Ярош в городе угольщиков Черногорске.

Глава IV (Окончание)

«Орион» помнит «старые времена» и с удовольствием угостит супом. В меню есть не только консоли (бульон) с клёцками из печени или с тонко и длинно нарезанным блинчиком, но и куриная лапша, и крем-суп из шампиньонов (скорее всего, из пакетика), и картофельный супец с чесночком, и густое варево с кислой капустой и кусочками копчёной свинины. С хрюшей в меню прекрасно уживаются и другие виды мяса: каре ягнёнка, шницель по-венски и просто бифштекс с кровью или телятина на косточке. А по мне, нет ничего вкуснее свиных рёбрышек. Когда-то мне очень нравились в «Орионе» представительницы птичьего мира: жирная уточка с яблочным пюре или курочка по-чински, то есть по-китайски. Кроме названия и присутствия риса, никакого отношения к китайской кухне курица не имела, но порция поражала своими размерами. Пристрастия меняются, и пернатые теперь меня не соблазняют. Я перешла на «смарженный» (жареный) сыр гермелин с брусникой. Под его хрустящей корочкой прячется нежная вязко-плавленая кремовая начинка со вкусом пикантного французского камамбера, которому идеально подходит ягодный кисло-сладкий брусничный акцент. Само собой разумеется, калорийность гермелина высока, и, как это ни грустно, нагрузку на печень жирных продуктов в течение одного вечера всё же надо рассчитывать и выбирать между свиньёй, уткой и сыром.

А как же быть в таком случае с соблазнительным десертом crêpes Susettes (блинчики имени неведомой Сюзетт)? Его обязательно надо попробовать, но лучше не в «Орионе», а в ресторане «Променада», расположенном вблизи набережной. Там при заказе этого десерта разыгрывается целое представление. К вам подъезжает компактная газовая плитка на колёсиках. На ваших глазах на разогретую блестящую медную сковородочку бросается кусок сливочного масла, на котором пассируется свежая малина. К ароматной ягоде добавляется всплеск не менее ароматного апельсинового французского ликёра «Grand Marnier». На тонкий, слегка загорелый блинчик, сложенный аккуратным конвертиком и побывавший в сладком ягодно-алкогольном сиропе, выкладывается малиновая начинка. Сверху сюзетки посыпаются сахарной пудрой и обильно удобряются миндальной крошкой. Конструкция завершается шапочкой из взбитых сливок, а рядом с crêpe на тарелке появляется шарик ванильного мороженого.

Если ресторан «Променада» претендует на эксклюзивность и намекает, судя по ценам, что мог бы заполучить, если бы захотел, мишленовскую звёздочку, то его коллега «Эмбасси» ведёт себя демократичнее и пользуется расположением нашего сына, утверждающего, что утка тамошнему шефу удаётся на редкость хорошо. Да и лесные дикие грибы там жарятся так, что не можно рот закрыть от удовольствия. Пожалуй, я с сыном соглашусь: водоплавающая подруга селезня у них неплоха, да и грибы получаются вкусные. Но сердцу не прикажешь, и «Козелу-Ориону» я храню верность и стараюсь изменять ему как можно реже.

Ресторану «Эмбасси» мы с нашими московскими друзьями, ставшими, как и мы, верными поклонниками Карловых Вар, обязаны не столько радостью общения с национальной кухней, сколько чётким высказыванием обслуживающего нас официанта по поводу гостей из России. Как-то после долгой прогулки по лесным дорогам мы спустились на променад и, соблазнённые ласковым солнечным днём, решили променять диетический «империаловский» обед на трапезу в «Эмбасси». Мы заняли столик на мосту через Теплу, радуясь погоде и возможности нарушить однообразие полезной еды. Официант пообещал принести пиво и бутылку Mattoni – прекрасной местной минералки, экспортируемой по всему миру, а в залог оставил меню в роскошном кожаном переплёте. Опьянённые лесным воздухом, от которого к тому же оголодали, мы принялись азартно его изучать и обсуждать, на что ушло минут десять. Выбор был сделан, но официант не возвращался. Надежда на получение прохладительных напитков таяла с каждой минутой, а раздражение и недовольство росли с каждой секундой. Мы постепенно превращались в персонажей знаменитой пьесы абсурда «В ожидании Годо». Через полчаса, вконец разъярённые, мы решили встать и уйти. Не тут-то было: именно в этот момент появился поднос с вожделенным пивом и водой. В ответ на наши гневные упрёки официант недоумённо пожал плечами и выдал афоризм, которым мы пользуемся последние двадцать лет: «Вы, русские, такие странные – вам надо всё и сразу». Что правда, то правда, в отличие от европейцев мы нетерпеливы и даже не пытаемся скрыть отрицательные эмоции, считая, что кто платит деньги, тот и музыку заказывает. Официантское замечание нас развеселило, сняло напряжение, и мы остались на обед. Этот официант до сих пор работает в «Эмбасси», он повзрослел на два десятилетия, стал гораздо расторопнее и мудрее, потому что хочет получить от вас чаевые.

Честно говоря, любую карловарскую трапезу в общепите надо бы запивать несколькими стаканчиками водицы из источника, отвечающего за ускорение пищеварительного процесса, то есть делать мини-промывание желудка, не дожидаясь почечных или каких других колик. Я искренне завидую людям, рассказывающим, как лихо они сплавили в Карловых Варах несколько лишних кэгэ. Как же им было нелегко! Ведь во всё время пребывания на курорте они сновали вверх-вниз по крутым городским улочкам, тщательно избегая встречи с кружкой пива или свиной рулькой, не говоря уже о блинчиках со взбитыми сливками. Думаю, в качестве сувениров эти люди уложили в чемоданы красиво оформленные пакетики с карловарской солью. Своим друзьям я вожу в подарок либо «оплатки» (тонкие вафли с разной начинкой в форме канувших в небытие долгоиграющих пластинок), либо чудодейственный «конский» шампунь. «Конский» подразумевает первую часть названия плода дикого каштана. Эти деревья по осени усеивают городские улицы и парки тёмно-коричневыми гладкими блестящими «ягодами», невероятно похожими на мелкие аккуратные какушки лошадей. В первый наш приезд я восхитилась любовью к порядку местных жителей, которые от мала до велика ходят с пластиковыми пакетами, наполняя их упавшими с деревьев каштанами. «Какие молодцы, – думала я, – они не ждут дворников и убирают сами коварный для пешеходов древесный урожай». Позже выяснилось, что я несколько переоценила заботу населения о безопасности тротуаров. Взрослые и дети набивают сумки конскими каштанами для их последующей сдачи за скромное кроновое вознаграждение в приёмные пункты, откуда их доставляют на фабрику по изготовлению лечебно-косметической продукции из полезного бесхозного сырья.

Гуляя по парку у гостиницы «Ричмонд», я любуюсь его живописностью и восхищаюсь его ухоженностью. Обязательно подбираю несколько самых красивых плодов, упавших с гигантских каштанов, видевших за свою долгую жизнь немало великих людей. Некоторым из знаменитостей в парке поставлены бюсты, и я непременно раскланиваюсь с Бетховеном.

Город всегда трепетно относился к гостям. С австрийско-немецкой пунктуальностью он фиксировал всех приезжающих и убывающих, публикуя их имена в местной прессе. О прибытии очень-­очень известных и важных персон – королевских и императорских особ, например, – власти оповещали город приветственными фанфарами с галереи замковой башни Карла IV. Просматривая список именитых посетителей Карлсбада, я невольно вспоминала весенний бал полнолуния в нехорошей квартире на Садовом кольце. Тогда всесильный Воланд собрал в Москве массу «выдающихся» людей. Сегодня интернет со своим помощником Гуглом могли бы составить повелителю теней сильную конкуренцию и развлечь всех желающих программой «Виртуальный бал знаменитостей, посетивших Карловы Вары за последние три века», естественно, в формате 3D.

Только представьте себе увеличенный до гигантских размеров торжественный зал гранд-отеля «Пупп»! Глаза разбегаются в поисках знакомых по портретам и фотографиям людей. Какие попадаются утончённые и благородные лица! Пламя тысяч натуральных свечей отражается в бриллиантовых украшениях самых красивых, богатых и знатных красавиц Европы. А как элегантны мужчины во фраках и мундирах! Поскольку основатель Карловых Вар император Карл IV из-за подагры не смог прибыть на мероприятие, то на почётном месте восседает несколько тучная, не очень молодая мать шестнадцати детишек и благодетельница Карлсбада австрийская императрица Мария Тереза. Злые языки поговаривают, что она скуповата и самолично штопает чулки себе и своим многочисленным чадам, а в оставшееся от рукоделия время управляет государством. Однако ни прижимистость, ни дырки на пятках не мешали ей помогать любимому бальнеологическому городу-курорту. Она дала денег на новое здание Млынской лечебницы, на строительство не дошедшего до наших дней Гейзерного зала, на восстановление после пожара башенных часов и колокола храма Марии Магдалины в стиле позднего барокко.

Обмахиваясь дорогостоящим веером, преподнесённым ей благодарными подданными, императрица благосклонно взирает на хорошенькую жену своего венценосного внучатого племянника Франца Иосифа. Вообще-то все с удовольствием смотрят на Сиси – и греческий король Отто, и польский Август, и прусский Вильгельм, и саксонский Альберт, да и русские цари Пётр I с Александром II удостоили красотку вниманием. А вот бразильский император Педру II отдал предпочтение герцогине Доротее Курляндской. Она оказалась дамой разборчивой. Доротея решительно отвергла ухаживания величайшего любовника, искателя приключений и писателя Джакомо Казановы, остановив выбор на влюблённом в неё графе Клам-Галласе. Ещё бы! Граф не только много лет декларировал свои чувства, но и подкреплял слова делом. Он дарил даме сердца дорогие подарки, а однажды в её честь построил симпатичную беседку в стиле классицизма. С тех пор тысячи влюблённых назначали свидание у «Доротеи», откуда и по сей день открывается дивный вид на Карловы Вары.

Политической элите не до танцев. Она собралась в кружок и обсуждает глобальные проблемы бальнеологии. Канцлер Меттерних не согласен с Бисмарком. Он считает, что воду надо пить из источника «Свобода» под номером одиннадцать, а не из пятого «Рыночного». Своё долдонит генсек Брежнев про «Русалочный прамен». К разговору смешливо прислушивается русско-финский генерал со шведскими корнями Карл Густав Маннергейм. Мудрый Мустафа Кемаль Ататюрк делает вид, что ни по-немецки, ни тем более по-русски не понимает, поэтому дипломатично выставляет замечания на французском.

Ни один из величайших музыкантов, испивших живительной влаги у речки Теплы, не отказался от виртуального выступления в «Пуппе». Им всегда нравилась карлсбадская публика, умеющая по достоинству оценить классическую музыку и исполнительское мастерство. На протяжении трёх столетий в Карловых Варах аплодировали и Фредерику Шопену, и Ференцу Листу, и Никколо Паганини, и Давиду Ойстраху. Слушатели благодарно принимали произведения присутствовавших на вечерах авторов: Иоганна Себастьяна Баха, Людвига ван Бетховена, Дворжака, Сметаны, Арама Хачатуряна и других. За дирижёрским пультом не раз блистали отец и сын Штраусы...

Наши карловарские балы дают возможность пообщаться самым разным творческим людям. Вот поэты стоят в стороне, где «Дунайские волны» не так заглушают возвышенную беседу мастеров слова. Среди них Жуковский, Батюшков, Мицкевич, Шиллер, ну и, конечно же, Гёте, сетующий на любовную неудачу в Мариенбаде. Можно услышать, как о прогулочных маршрутах спорят Гоголь с Тургеневым, Шатобриан с Цвейгом, Гашек с Чапеком и Кафкой. Вот Владимир Набоков рассказал про какого-то своего знакомого, который жаловался, что в Карлсбаде теперь совсем не то, что раньше:

– Пьёшь воду, а рядом с тобой король Эдуард – прекрасный, видный мужчина, костюм из натурального английского сукна...

В ответ писательница Тэффи поведала историю своего персонажа:

– Я каждое лето провожу в Карлсбаде, там у нас чудесная вилла! Её так и называют – «вилла русских аристократов».

– Это кто же аристократы-то? – с деланой улыбкой спрашивают слушатели.

– Как кто? Мы, конечно: я с мужем, сестра мужа с мужем, моя сестра с мужем и мадам Булкина!

В дальнем углу русский физиолог Павлов рассказывает родоначальнику психоанализа Фрейду о влиянии углекислых ванн на условный и безусловный рефлексы. Оба в изумлении поглаживают свои бороды, взирая на неожиданно появившуюся из стены третью. При ближайшем рассмотрении оказывается, что она принадлежит Карлу Марксу. Уподобляясь вызванному им к жизни «призраку коммунизма», который никак не может угомониться и до сих пор бродит по Европе, Маркс с материальной помощью Энгельса тренируется в прохождении сквозь стену времени. Перед исчезновением Карл успевает выкрикнуть, что все люди равны перед минеральными источниками – богатый или нет, больной или не очень, каждый волен совершенно бесплатно реализовывать установку «пей – не хочу». Главное – не забывать, что всё бесплатное – враг полезного. Как бы лечебная вода нам не наделала вреда!

За поздним временем гости разъезжаются по своим столетиям. Но они не исчезают, потому что о них помнят. Трогательно, немного тщеславно карловарцы увековечили их имена в названиях улиц, домов, отелей, ресторанов, парков, дорог, троп и тропинок. Мы, отдыхающие гости курорта, проходим мимо домика Петра Первого, по улице короля Иржи к беседке Бетховена, а потом по тропе Гоголя и тропинкам Мицкевича, Тургенева и других через парк Моцарта-сына идём к выхладке Карла Четвёртого или смотровой площадке Гёте, оставляя позади милые приятные названия: турбаза «Лесное благочестие», Послеобеденная тропа или тропа Совы, а также Русалочья тропа и многие другие.

В каждый свой приезд я обязательно захожу в русскую православную церковь Святых апостолов Петра и Павла, построенную на средства верующих, спасавшихся на здешних водах. Церковь, воздвигнутая в начале ХХ века, очень хороша собой. Она нарядна, весела, элегантна. Одним словом, она прелестна. За что спасибо архитектору Видерману, использовавшему нереализованный проект академика Ухтомского. Прославленному русскому зодчему нравились московские и ярославские храмы ХVII века, что, безусловно, отразилось на облике карловарской красавицы. Между церковью и домом-теремом священника несколько лет назад установили памятник протоиерею Николаю Рыжкову работы московского скульптора Сергея Бычкова.

Николай Рыжков был настоятелем храма с 1901 по 1914 год. Когда началась Первая мировая война, он отказался служить молебен за победу австро-венгерского оружия. Власти обвинили его в шпионаже и приговорили к смертной казни. Три года он провёл в камере смертников, и только в конце войны его удалось освободить, обменяв на пленного австрийского генерала. Вернувшись в родной Петербург тяжелобольным человеком, протоиерей Николай Рыжков вскоре скончался. Глядя сегодня на благородное, мужественное и мудрое лицо запечатлённого в бронзе священнослужителя, понимаешь, что невозможно сломить дух и истинную веру русского человека, какие бы испытания ни выпадали на его долю.

С русской православной церковью в Карловых Варах мою семью связывают очень важные события: в этой церкви была крещена я сама, а несколько лет назад настоятель храма отец Николай крестил в ней нашего внука. Теперь я чувствую себя в какой-то степени родственницей и культового сооружения, и города, который оно украшает. Меня радует, что и внук полюбил это место и с нетерпением ждёт августа, спрашивая примерно раз в неделю на протяжении всего года:

– А мы поедем туда, где меня крестили?

– Обязательно поедем.

– А скоро?

– В августе.

– А август скоро?

– Скоро, дружочек. Время летит быстро. А что тебе нравится в Карловых Варах?

– Вафли с шоколадной начинкой.

– А что ещё?

– Там в лесу вкусно пахнет и много ценных минералов.

– А ещё что? – спрашиваю я в надежде услышать что-то необычное.

– Бабушка, ты только никому не говори, ладно?

Я обещаю молчать как рыба. Но не писать я слово не давала.

– Мне нравится ресторан.

– Какой? – искренне удивляюсь я.

– Ну, такой, под землёй. Там ещё рыбки в аквариуме, коридоры длинные – бегать можно. А ещё там бочки, много-много. А в них вино. Кто выпьет целую бочку, тот станет сильным-сильным. Когда я вырасту, я бочку выпью и буду самым сильным в школе.

– И кто же тебе такое сказал? – спрашиваю я.

– А дядя с подносом и в белом фартуке.

Я решила не заострять внимание ребёнка на вреде алкоголя, а обратить интерес к вину на пользу растущему организму.

– Отлично. В этом августе начнём с тобой подготовку. Чтобы выпить целую бочку, нужно расти крепким и решительным. Больше за столом ты не будешь капризничать – «это я не буду, это не хочу». И вообще ты должен превратиться из мальчика «Нет» в мальчика «Да». Каждое утро зарядка. Грудную клетку будем развивать в бассейне, а ноги укреплять прогулками по горам. А ещё у нас пинг-понг, велосипед, боулинг и мини-гольф. Награду за наше с тобой хорошее поведение получим в кондитерской «Пуппа», а дух переведём на концерте органной музыки в церкви Марии Магдалины. Спать мы будем ложиться рано, а перед сном читать мне вслух. Ну как, согласен?

Прикидывая выгоду от моего предложения, внук долго колебался. В конце концов он решил с бабушкой не спорить и не ссориться (и правильно сделал) и с каким-то тягостным сожалением выдавил из себя нерешительное «да». И тут же добавил:

– А на лошадях с перьями меня покатаешь?

– Всенепременно!

– А в ресторан с бочками пойдём?

– А как же, ведь надо крестиком отметить ту бочку, которую ты когда-нибудь выпьешь.

На том и порешили. Я не стала разочаровывать ребёнка и открывать ему правду. Дело в том, что винная тара подземного ресторана «Карл Четвёртый» в «Бехерев-Плаза», что на Масарика, давно опустела и служит лишь декором. Когда-то на этом самом месте процветало предприятие по производству мною ранее упомянутого волшебного ликёра-дижестива «Бехеровка». Теперь напиток делают за городом, а помещение, располагающееся в самом центре города, перестроили в торгово-едальный комплекс.

Надеюсь вам, уважаемый читатель, как и нашему внуку, в ресторане «Карл Четвёртый» понравится, особенно если вы любите свежесваренное пиво самых разных сортов. Но, как говорится, пиво без водки – деньги на ветер, поэтому можно смело под вкуснейшую тлаченку выпить рюмку-другую словацкой «Боровички» (крепкая, 40 градусов, несладкая настойка на ягодах можжевельника) или стопку местного «Масловца» из бутылки, украшенной портретом немолодого мужчины с большим носом характерного для пьющих людей цвета. Даже после второго пришествия в Чехию капитализма «Масловец» сохранил за собой прозвище «социализм с человеческим лицом». Несмотря на иронию, многие возрастные чехи с ностальгией вспоминают «льготный» режим времён Варшавского договора, обеспечивавший достойную старость, а также доступные для всех образование и медицину. И главное – пиво было дешевле.

Всем есть о чём пожалеть. И Карловы Вары – не исключение. О, где те счастливые дни, когда под пристальным контролем советской курортологии пациенты не менее 24 дней после тщательного обследования пили правильно и индивидуально рекомендованную лечебную водицу, ощущая, как им «хорошеет» с каждым глотком? А чтобы было ещё лучше, без устали гуляли по холмам-горкам, поросшим лесами, где недоставало лишь красивенькой таблички «Заповедник образцового содержания». Что ж, за прошедшие годы постбархатореволюционного периода уровень ухода за кислородообразующими богатствами упал, но целебный воздух остался.

Так что милости просим, добро пожаловать в Карловы Вары! Дышите глубже и пейте целебную воду. Всё в меру.

Начало в № 45–46,48–50 за 2017 г.,

№ 5, 10, 11  за 2018 г.

Чем его больше, тем здоровее нация

Башкирский писатель-сатирик Леонид Соколов считает, что юмор вполне может привести к катарсису, но при этом не довести до инфаркта.

– Леонид Алексеевич, вы представитель юмористического направления в литературе. Какую сверхзадачу себе ставите? И писали ли когда-нибудь серьёзные вещи?

– Юмор считаю серьёзным делом. Но, если даже пытаюсь писать что-то серьёзное, получается как раз наоборот. Сверхзадача – сохранить юмор в натуральном, экологически чистом, настоянном на добрых традициях виде. Иногда кажется, что мы просто перестали в нём нуждаться. Не выходит журнал «Крокодил», тираж которого доходил до 10 миллионов, из газет и журналов фактически исчезла юмористическая рубрика. Единственное, что утешает мою сатирическо-юмористическую душу, так это 16-я полоса любимой «ЛГ» и её клуб «12 стульев». Он был и остаётся самим собой!

– Согласны ли вы с психотерапевтическим эффектом смеха? И можно ли, на ваш взгляд, создав комическую вещь, привести читателя к катарсису?

– Чем больше юмора, тем здоровее нация, её дух. Знаю человека, который просто выбросил все лекарства и стал поглощать большими дозами юмористические произведения. И что вы думаете, давление пришло в норму, он напрочь забыл, что такое ишемия сердца, исчезли и другие букеты болезней. Вместо них на столе появились букеты цветов и новые книги всё того же жанра. Так что юмор вполне может привести к катарсису, но при этом не довести до инфаркта.

– А если говорить о современной литературе Башкирии в целом, то какова она? Какие особенности развития? Есть ли молодые талантливые юмористы?

– Литература нашей республики всегда отличалась своей гражданской позицией, историческим осмыслением прошлого, высоким художественным уровнем. Она продолжает богатые традиции Кул-Гали, Акмуллы, Салавата Юлаева, Мажита Гафури, Мустая Карима. Лицом сегодняшней литературы республики являются народные писатели Башкортостана – Гайса Хусаинов, Нугуман Мусин, Анатолий Генатуллин, Азат Абдуллин. В прозе активно развивается жанр романа как исторического, так и на современную тему. Из произведений, изданных недавно, большую популярность получил роман-пенталогия Тансулпан Гариповой «Бурёнушка». Его действия охватывают весь XX век с его трагическими событиями. К числу романов на современную тему относится тепло принятый читателями роман Гульнур Якуповой «Женщины», ставший бестселлером. Её героини – достойное продолжение женских образов, созданных классиками башкирской прозы, – Хадией Давлетшиной, Зайнаб Биишевой, Тансулпан Гариповой.

Филигранным мастером прозы называют Рината Камала. В журнале «Агидель» начал публиковаться его роман «Башкирская армия», повествующий о периоде создания Башкирской республики, 100-летие образования которой будет отмечаться в 2019 году. Этой же актуальной теме посвящён новый роман Галима Хисамова «Февральский буран».

Самыми престижными литературными премиями России и Башкортостана отмечен роман уфимского писателя Камиля Зиганшина «Золото Алдана», о котором В. Ганичев отозвался так: «Роман уфимского прозаика Камиля Зиганшина, на наш взгляд, является не просто успехом этого писателя, а является подлинным достижением современной российской художественной литературы. Не так много у нас сейчас книг, которые бы на таком высоком духовном и языковом уровне повествовали о самых главных вопросах жизни человека на земле...».

Большой литературной премии России удостоена книга прозы Амира Аминева «Китай-город», в которой описывается конфликт отцов и детей. Обогащает и поднимает башкирскую литературу на новый уровень проза Флюра Галимова. Герой его трилогии «Покаяние Распутника» проходит через массу испытаний, ищет выход из кризиса и находит его в вере.

К 200-летию с начала Оте­чественной войны 1812 года при­урочена книга Спартака Ильясова «Колой кантон», куда вошли очерки, исторические повести автора. Его роман «Беглый» по своей тематике и композиционному строю полон новыми приёмами.

Творческие искания писателей Башкортостана очень разнообразны и продуктивны. Это подтверждает проза Сабира Шарипова, Расуля Сагитова, Дамира Шарафутдинова, Гульсиры Гиззатуллиной, Ралиса Уразгулова, Мунира Кунафина, Михаила Чванова, Игоря Фролова, Игоря Савельева, Юрия Горюхина, Светланы Чураевой, Дениса Лапицкого, Эдуарда Байкова, Всеволода Глуховцева и многих других; драматургия Наиля Гаитбаева, Ралифа Кинзябаева, Салавата Абузарова, Мунира Кунафина, Владимира Жеребцова, Мудариса Багаева, публицистика Марселя Кутлугаллямова, Зайтуны Шариповой, Ахмера Утябаева, Бориса Павлова, Аллы Докучаевой.

Теперь о поэзии. Есть образец высокой словесности, к которому стремятся писатели. Это творчество великого башкирского поэта Мустая Карима, которое опирается на лучшие традиции народного творчества, в них прослеживаются мотивы восточной и европейской национальной литературы. Их синтез даёт интересные формы. Так появились поэмы Раиса Туляка с использованием кубаиров, философские рубаи Равиля Бикбаева, Фарита Ахмадиева. Жанровое многообразие характерно для творчества поэтов разных поколений: это в первую очередь народные поэты Равиль Бикбаев, Марат Каримов, Кадим Аралбаев, Гульфия Идельбаева, Факия Тугузбаева, Хасан Назар, а также Гузаль Ситдыкова, Тамара Ганеева, Лариса Абдуллина, Салават Абузаров, Фания Габидуллина, Тамара Искандерия, Танзиля Давлетбердина, Зульфия Ханнанова, Раис Туляк, Фаниль Буляков, Азамат Юлдашбаев, Георгий Кацерик, Роберт Паль, Николай Грахов, Владимир Денисов, Александр Шуралёв, Сергей Янаки и многие другие. Есть на кого опереться, растёт талантливая смена. Даже в глубинке люди тянутся к слову. Открываются новые имена. Среди них, например, Эвита Гайнет, девушка из посёлка Инзер, ставшая победителем республиканского поэтического молодёжного чемпионата. Конечно же, дело не в количестве. Главным критерием был и остаётся талант, а ему, как известно, надо помогать. С приходом нового председателя СП РБ Заки Алибаева это стало особенно заметно. Молодым помогают в стенах Союза писателей, в творческих секциях, семинарах, многочисленных литературных объединениях, кружках, клубах, в журналах «Агидель», «Бельские просторы» и в газете «Истоки». В издательстве «Китап» ежегодно выпускается пять книг в серии «Голоса молодых».

И, наконец, о юморе. На страницах прессы он публикуется на последней странице, как бы на закуску. Но с этой «закуски» чаще всего и начинают чтение. К сожалению, юмористов стало до смешного мало. И всё-таки они были и есть! Это наши аксакалы Марат Каримов, Марсель Салимов, Риф Мифтахов, а также Марат Аминев, Владимир Кузьмичёв, Александр Шуралёв (он поэт и прозаик, пишущий в разных жанрах, а также переводчик)…

– Что касается перевода, как обстоит дело в этой сфере? Трудно ли башкирскому автору найти хорошего переводчика на русский? И наоборот – с русского на башкирский?

– Интерес к художественному переводу всегда был и остаётся. Ещё в начале 20-х годов прошлого века появились переводы на башкирский язык наиболее значимых произведений отечественной и зарубежной литературы. Высокий уровень переводов достигнут известными поэтами Р. Нигмати, Г. Рамазановым, Р. Гариповым, К. Киньябулатовой, Р. Бикбаевым, Х. Назаром, С. Алибаевым и другими. Р. Нигмати перевёл на башкирский язык «Слово о полку Игореве». А Г. Шафиков донёс до русского читателя башкирские эпосы – «Урал батыр», «Акбузат», «Идукай и Мурадым», «Юлай и Салават» и другие легенды и предания.

Примеров замечательных переводов можно привести множество. В переводе Амира Аминева дошло до башкирского читателя большинство книг А. Генатуллина, популярные произведения А. Платонова и К. Зиганшина, рассказы В. Распутина, В. Белова. Переводы на башкирский язык романов «Остров сокровищ» Р. Стивенсона, «Айвенго» В. Скотта, сделанные Маратом Аминевым, пользуются большой популярностью среди юношеской и детской аудитории. Гузэль Хамматова перевела на русский язык четыре произведения своего отца, крупного романиста Яныбая Хамматова, а также повести Фанида Исхакова, Барыя Нугуманова, Гульнур Якуповой, Рифа Туйгунова и других. А её дочь переводит на башкирский язык мировую классику для детей.

Среди поэтов-переводчиков хотелось бы отметить известных поэтесс Гузаль Ситдыкову и Тамару Ганееву, активно в этом направлении работают Светлана Чураева, Айдар Хусаинов, Алсу Хамматова, Сергей Янаки, Кристина Андрианова-Книга, Любовь Колоколова, Валентин Осадчий. Об уровне перевода говорит и тот факт, что книга «Алиса в стране чудес» Л. Кэрролла, переведённая на башкирский язык Гузаль Ситдыковой, издана в Ирландии.

В настоящее время готовится к публикации антология поэтов Башкортостана. Уникальность её в том, что произведения каждого автора будут представлены на двух языках – русском и башкирском. Хороший роман, хороший перевод – это точное попадание в наши литературные журналы «Бельские просторы» и «Агидель», откуда путь открыт и на федеральный уровень.

Беседу вела Анастасия Ермакова

"ЛГ"-ДОСЬЕ

Леонид Соколов родился в 1953 году в Уфе, писатель, член правления Союза писателей Башкортостана, старший литературный консультант, заслуженный работник культуры РБ, лауреат премии «Золотой телёнок» «Клуба 12 стульев» за 2017 год и других, автор 9 книг.

Александр Шуралёв

Родился в 1958 году в селе Кушнаренково в Башкирии. После окончания педагогического института прошёл трудовой путь от сельского учителя до профессора БГПУ им. М. Акмуллы в Уфе. Доктор педагогических наук, член Союза писателей РФ и РБ, автор книг и многочисленных статей по литературоведению, поэтических сборников. Стихи публиковались во многих литературно-художественных изданиях в Москве, Нижнем Новгороде, Санкт-Петербурге, Симферополе, Уфе, Ярославле и др. Лауреат многих международных литературных конкурсов.

Светлой памяти моих родителей Михаила Александровича и Валентины Михайловны Шуралёвых

Расуль Сагитов

Родился в 1964 году в деревне Набиево Бурзянского района Башкирии. Член Союза писателей России. Автор семи книг на башкирском и русском языках. Заслуженный работник культуры Российской Федерации. Заслуженный работник печати и массовой информации Республики Башкортостан. Лауреат премии Правительства республики им. Ш. Худайбердина. Член Общественной палаты Республики Башкортостан. Живёт в Уфе, работает руководителем отдела общественно-политических программ радиоканала «Юлдаш» ГУП ТРК «Башкортостан».

Арслангужин поступил в больницу. Долго сопротивлялся уговорам жены, требованию врачей и вот сломался. Решил, что провериться, а заодно и отдохнуть, видимо, и действительно стоит. С мыслями разобраться тоже не помешает. Время от времени их тоже надо приводить в порядок. Это как генеральная уборка в квартире, в рабочем кабинете, в машине: что-нибудь потерянное найдёшь, порадуешься, ненужное выкинешь, облегчишь груз, дашь помещению больше воздуха.

Но не тут-то было: в первый же день начались визиты – стали приходить друзья, партнёры по бизнесу, родственники. Хорошо, что жена, понимающая душа, пожалела – перенесла себя по графику на завтра.

Завалили продуктами, холодильник готов уже лопнуть. Приходится раздавать – медсёстрам, санитаркам. Хоть бы сосед был на подмогу. Нет, один он в этой дорогой платной палате. А сам виноват, хотел же в уединении полежать, подумать, тишину послушать. Без соседа, к которому вечно приходят близкие, что-то дружно обсуждают, активно говорят по телефону, долго не уходят. А тут сам остался почти в таком положении. Громко, конечно, никто себя не ведёт, но посетителей чересчур много.

И тут ему вспомнился друг молодости. В который уже раз.

Однажды тот попал в больницу с чем-то незначительным. Да и не болел он никогда – даже после крепких посиделок в студенческом общежитии. Арслангужин утром лежит, еле дышит, сердце бьётся через раз, глаза не может открыть. Но нос чует! Он остро ощущает из общей, на секцию из шести комнат, кухни запах жареной вермишели в томатном соусе. Мозг совсем ничего не соображает, однако память-то на каком-то сложном там своём уровне жива – и она подсказывает, что это, как обычно, друг орудует на плите. Весь такой жизнерадостный, с казённым вафельным полотенцем на плече. Ещё и напевает позитивную модную песенку.

Скоро он, со сковородой, где жизнью дышит простая, но милая душе еда, энергичной походкой вернётся в комнату, осторожно поставит посуду на стол, сходит за чайником и начнёт будить «агонизирующего» товарища:

– Давай вставай, кушать будем! – Сам нетерпеливо потирает руки, будто нашёл целую сковороду бриллиантов и собирается начинать их делить пополам. А как же – всегда всё поровну у них.

А Арслангужину – какое там подняться, остаться бы вообще в живых.

Вот такой он: и не слабак, нет, наоборот, спортсмен, можно сказать, в лёгкой атлетике за вуз выступает, но в состязаниях с алкоголем всегда проигрывает. То ли «тренировок» мало, чего не скажешь в отношении друга, то ли технику не всю знает, то ли ещё что-то.

– Надо-надо, – не унимается приятель каким-то взрослым, даже мужицким тоном, – здоровье поправить. – Слышен спешный звон посуды.

– Не... могу… – Голос Арслангужина слабый, дрожащий.

А вчера как мощно песни он пел под гитару! Вся общага плакала от жалости к хорошему, но бедному парню, отвергнутому красавицей с каменным сердцем.

– Можешь-можешь… – Я уже – во! – указательным пальцем щёлкнул по шее сбоку, очень предметно получилось. – Сделал. И знаешь, как хорошо стало?! Красота!

Знает, конечно, больной, видел не раз. Тот много раз приводил в пример для подражания своего покойного отца, бывшего человеком, по его рассказам, не очень положительным, а попросту говоря, пьянчугой, но большим оптимистом. А ещё научил сына такому вот утреннему способу самолечения, где главным принципом является вышибание одного клина другим.

В конце концов сын оптимиста добился своего – поставил на ноги и Арслангужина.

…Как уже было сказано, лёг однажды друг в стационар. Ну как лёг: да свободно он там находился – ежевечерне, совершенно бессовестно, ходил на танцплощадку.

Там виделся со знакомыми девчонками и прямо заявлял:

– Я в больнице... – на лице изображал некое подобие чахлости, ладонь его тут же находила область печени. Даже кожей желтел. Артист!

Девушки, по природе жалостливые, заботливые, сердобольные, тут же велись на это, узнавали номер клиники и палаты. Дальше встречались другие, и с ними происходил примерно такой же печальный разговор. С разницей лишь в том, что свидания назначались в разное время. И приходили. Гостинцы таскали. Они ведь народ такой: стипендию получают такую же и не подрабатывают, а без копейки не остаются.

Навещал и друг, но с ношей намного скромнее. По правде говоря, лишь с единственной бутылкой газировки. Больной понимал. А что ему не понимать, когда сыт, когда простодушные девчонки, видевшие его каждый вечер на танцах, совсем не хворого, а ровным счётом наоборот, совершенно не брали в счёт сие обстоятельство и приносили много чего, вплоть до супов с мясом и пельменей.

Да нравился он им, вот что! Вроде и не красавец особо, но цеплять сердца без лишнего старания, между прочим, как-то самопроизвольно – видимо, оптимистическое отцовское наследство проявлялось, умел и мог.

Арслангужин бутылки с газировкой помогал опустошать и сам.

И сколько было таких случаев, когда всё делили честно. Кроме девушек, это уже – принципиально.

Нет сейчас того друга, давно нет. Пропал. После института уехал к себе, в маленький городок. Женился. Арслангужин, к тому времени уже тоже не один, гуляли и на его свадьбе.

Занялись мелким предпринимательством. Когда приезжал в столицу, останавливался у Арслангужина. Уже совсем не употреблял, ни капли. Хоть и не был конченым пропойцей, внезапно бросил. Как дошедший до последней черты и какой-то высшей силой возвращённый назад алкоголик.

Так и казалось, что что-то случилось с ним. И глаза сейчас не такие. Алчные, что ли… Будто жаждет получить, насильно вырвать у судьбы сковороду с настоящими бриллиантами. Серьёзный какой-то был сейчас, даже зло­вещий...

Несколько раз, так, по мелочи, совершали совместные сделки. В последний раз позвонил и сказал, что весь товар реализует сам, а попутные расходы покроет из суммы, полагающейся Арслангужину.

– Хорошо, – согласился тот. Так было и ему проще.

Через неделю товарищ привёз деньги. Хотел их прямо в машине передать, но хозяин уговорил зайти в квартиру – хоть чаю попить.

За столом гость вёл себя неспокойно. Вертелся, как мальчишка, торопящийся играть, а мама заставляет кушать ненавистную кашу. Всё время смотрел на часы на пейджере – средстве связи, который могли позволить себе тогда лишь обеспеченные люди.

Деньги отдавал заметно дрожащими руками. Их было намного меньше, чем ожидалось. Начал сбивчиво объяснять причину. Хозяин не стал требовать каких-то бумаг в подтверждение, даже не успел об этом подумать – тот ретировался. Ушёл, пряча глаза.

Да всё бы ничего, но Арслангужину потом, спустя примерно полгода, совершенно случайно, попались счета, про которые говорил друг, где в расходах цифры стояли раза в три меньше, чем те, которые он озвучил. Получилось даже не пополам, как было совсем недавно, в студенческое время.

Вот так и потерялся. Без вести пропал, можно сказать.

Слышал, конечно, Арслангужин, что он живёт там же, в своём родном городке, магазины держит, но, сколько там был, пешком прогуливался, никогда его не встречал. При желании найти по нынешним временам – раз плюнуть, но считал это делом неправильным, не хотел выглядеть мелочным.

А ведь простил его давно Арслангужин. Обида в самом начале была, которая усугубилась в результате обнаруженной документальной информации, но время потихоньку затянуло рану. Мог, конечно, друг и правду сказать: что деньги позарез нужны на развитие, потом отдал бы. Нет, так тоже не беда. Зато не скрывался бы, а смотрел на товарища прямо.

Когда воспоминания дошли до этого места, мягко постучали в дверь.

– Да, открыто! – хозяин палаты с сочувствием глянул на холодильник, и впрямь уже какой-то надутый, как переевший после работы на даче у преподавателя студент. Тот дёрнулся и стих, будто тяжело вздохнул от мысли об очередном неминуемом уплотнении – понял и он: снова пришли с толстыми пакетами.

Арслангужину захотелось, чтобы за дверью стоял тот его товарищ – именно тогдашний, оставшийся в юности, бескорыстный. Со сковородой дешёвой слипшейся вермишели, но обязательно – в томатном соусе из простой стеклянной банки.

Прошёл бы в палату, поставил сковороду на стол. Искренне, добродушно, щедро улыбаясь, сказал бы:

– Подплывай, друг, здоровье твоё поправлять будем!.. 

Фаниль Буляков

Родился в 1980 году в селе Имангулово Учалинского района Республики Башкортостан. После окончания БашГУ в 2000 году начал свою трудовую деятельность в детской телерадиостудии «Тамыр» в Уфе редактором телевидения. Вёл передачу «Тай-тулак». В 2006 году окончил ИПК работников ТВ и РВ в Москве по специальности «телерадиожурналистика». В 2012 году получил диплом БАГСУ по специальности муниципальное управление. Работал корреспондентом, директором МБОУ СОШ с. Имангулово. С 2011 года по настоящее время – глава сельского поселения Имангуловский сельсовет. Творчеством занимается со студенческих лет. В 2009 году вышел сборник стихов «В поисках точки отсчёта».

Альфия Асадуллина

Родилась в 1959 году в деревне Утеймуллино Аургазинского района Башкортостана. Поэтесса, переводчик. Член Союза писателей РФ и РБ. Заслуженный работник печати и массовой информации РБ (2010). Лауреат литературной премии им. Галимзяна Ибрагимова.

Отрывок из поэмы

Лицо войны, о как же ты жестоко,

Всё шрамами боёв испещрено,

Глазницами пустых разбитых окон

Тревожно на меня глядит оно…

Вдруг из-под стен, войною опалённых,

Средь груды развороченных камней

Я услыхала звуки, крики, стоны,

В огне сгоревших заживо парней…

Багровыми предстали краски лета,

Вмиг голуби взметнулись в высоту

И деда своего Валиахмета,

Я голос различила ясно тут.

Да, это он, я сердцем слышу это,

Тот голос принимаю всей душой.

Раздался он со мною рядом где-то

Дед говорит приветливо со мной:

«Ну, здравствуй, здравствуй, внучка дорогая,

Знал, что придёшь когда-нибудь сюда,

И я к тебе стремился сквозь года,

О встрече той десятки лет мечтая!

Вот только жаль – не видишь ты меня,

Погибшего в атаке от снаряда.

Я из дождя, из ветра, из огня,

Из пепла, из тумана и из града,

Из облаков, из солнечных лучей,

Из радуги, из ночи и заката,

Из птичьей стаи, ивовых ветвей

Мечтал, что ты придёшь ко мне когда-то!»

«И я тебя искала много лет,

Вот только не могу промолвить слова,

Ведь я твоя кровиночка, мой дед,

Как будто бы тебя я вижу снова!

Увидела сквозь копоть и сквозь дым,

Лицо твоё родимое такое,

Остался ты навеки молодым,

Остался ты несломленным героем!

Конечно же, тебя я узнаю.

Тебя, мой дед, всем сердцем принимаю,

Ношу я фотографию твою

Как талисман, что в жизни помогает!

А время мчит и в новом вираже

Всё ближе, видно, к финишу подходит,

Сама теперь я бабушка уже

И внученьке любимой будет годик…

Неправда, что тебя на свете нет,

Мы – это ты, – твои родные дети,

Ты радужным лучом нам всюду светишь

Наш дорогой, непобедимый дед!

«Тебе спасибо, внучка Альфия,

Спасибо за детей твоих и внуков,

За добрые, хорошие дела

Как бы хотел пожать всем крепко руку!

Я верю в вас, я верю в свой народ,

Желаю вам всего-всего добиться,

Тот побеждает, кто идёт вперёд,

Кто знает цель и к цели той стремится!

А если будет трудно вам идти,

То среди ночи иль больших сугробов

Я буду с неба звёздочкой светить

И вам всегда указывать дорогу!

Тебе спасибо, внученьке родной!

Тебя люблю я и тобой горжусь я.

Знай, дорогая, с новою весной

Со стаей журавлей сюда вернусь я!»

«И я сюда приеду снова, дед,

Приеду всей семьёй своей большою,

И мы пройдём путём твоих побед

И снова повстречаемся с тобою!»

Перевод Леонида Соколова

Гузаль Ситдыкова

Родилась в 1952 году в посёлке Инзер Белорецкого района Башкирии. Окончила Челябинский государственный институт культуры. Писатель, переводчик, общественный и политический деятель. Заслуженный работник культуры РБ, лауреат Государственной литературной премии им. Хадии Давлетшиной. Награждена серебряной медалью Евразийского литературного фестиваля «ЛиФФт». Участвует в международном волонтёрском движении Викимедиа. С 1995 года член Союза писателей РФ и РБ. Работает в разных литературных жанрах (поэзия, проза, эссе, детская литература). На мемориале «Скорбящая мать» в Уфе высечены стихи в переводе Гузаль Ситдыковой. Издано более десятка книг, а также переводов зарубежной классики. В 2017 в Ирландии вышел перевод на башкирский язык сказки Л. Кэрролла «Алиса в стране чудес».

Флюр Галимов

Родился в 1958 году в деревне Старый Калкаш Стерлибашевского района Башкирии. Член Союза писателей РФ и РБ, лауреат премий газет и журналов, заслуженный работник культуры РБ. Его роман «Новый башкир» признан республиканской газетой «Башкортостан» романом года, а трилогия «Покаяние над пропастью» названа газетой «Йэшлэк» произведением года. Этим книгам посвящены около 120 мероприятий: сняты и показаны несколько телепередач, озвучены десятки радиопередач, проводились читательские конференции, круглые столы, встречи с читателями, опубликованы более 50 статей и интервью, написаны курсовые и дипломные работы, защищены диссертации.

Отрывок из трилогии «Покаяние над пропастью»

История рода трёх братьев драматична и причудливо пересекается с родословными множества людей. Прямого предка прозвали Кашык1, братьев его – Волк и Китаец. Родные братья почему-то разительно отличались друг от друга: Волк – белолиц и светловолос, Кашык – чёрный, почти как африканец, а Китаец был узкоглазым и желтолицым. Волк во время Гражданской войны сражался за красных, а Китаец – на стороне белогвардейцев. После поражения белых он увязался за ними в Китай. Когда вернулся на родину, ему дали прозвище Китаец. Кашык получил свою кличку после того, как в ауле организовали колхоз и во время полевых работ начали питаться из общего котла. Оказывается, с целью выловить из жиденькой похлёбки что погуще, он проделал дырочки на донышке большой деревянной ложки, которую всегда носил в кармане. Конечно, аульчане быстро узнали о его уловке и прилепили хитрецу соответствующее прозвище. А Волка прозвали так за волчат, пойманных им в лесу. Он вырастил зверей, потом забил и сшил себе тулуп из их шкур.

Жители аула давно позабыли настоящие имена трёх братьев. Волк и Китаец, несмотря на близкое родство, люто ненавидели друг друга. Кроме того, что один воевал за красных, а другой – за белых, как говорят французы, «шерше ля фам» – между ними встала женщина. Их отец, на наречённой для Волка девушке, непонятно почему, взял да женил Китайца. Вот и усилилась вражда ещё больше.

А Кашык в раздрае братьев не участвовал, он так сокрушался о вынужденно сданной в колхоз хилой лошадёнке, что заболел от горя и малость тронулся умом. Однажды, в момент обострения помутнения, повесил ту ложку с дырками над окошком, вырубленным в сторону киблы2, и принялся неистово биться головой об пол перед этой деревяшкой. Долбал башкой до тех пор, пока не свалился в обморок в благоговейном экстазе. Очнувшись, и семью заставил поклоняться дырявой ложке.

Когда про странное верование семейства узнали люди, председатель сельсовета вызвал Кашыка в канцелярию и учинил допрос: «Ты почему на дырявую ложку молишься, контра?!» И стал нещадно материться. Кашык почему-то не растерялся, задал встречный вопрос: «А кому нам теперь поклоняться? Сказали, что Бога нет и сбросили с мечети минарет. Мы же должны на кого-то молиться?» Начальник долго молчал, почёсывая узкий лоб. Затем открыл ящик стола, покрытого кумачовым ситцем, и бережно достав оттуда, торжественно вручил ему изображения Ленина и Сталина, строго-настрого наказав: «Смотри у меня, Кашык, коли не перестанете поклоняться дырявой ложке, показывая контрреволюционный пример всему аулу – внесу в список кулаков и сошлю в Сибирь! С нынешнего дня молитесь на отцов народов – Ленина да Сталина!» Однако Кашык, хотя при свете дня, на людях, бил челом перед портретами вождей, по ночам поднимал семью и продолжал тайком поклоняться дырявой ложке. Верно говорят, что запретный плод сладок, спустя время большинство жителей аула стали последователями Кашыка – тоже начали молиться на дырявую ложку…

Дети, а затем внуки и правнуки Волка и Китайца, хоть и были родственниками, также цапались меж собой как кошки с собаками. Трещина, случившаяся между братьями во времена Гражданской войны, привела в пятидесятых годах к трагедии. Сын Китайца Ахметгали, когда-то возвратившийся с Великой Отечественной войны весь в орденах и медалях, был избит и повешен в сарае сыновьями Волка. Убийцы заранее договорившись, дружно заявили в милиции: «Мы его не вешали, только побили. Устыдился, что не смог нас одолеть, вот и повесился». И душегубов посадили всего на пару лет.

После сего братоубийства потомки Волка в каждом поколении стали лишать жизни хотя бы одного из мужчин – отпрысков Китайца. Несмотря на это, род Китайца множится год от года. Каким-то чудом, на место одного убиенного рождаются по семеро мальчиков. Число же потомков Волка, напротив, почему-то уменьшается, и на глазах хиреет их род. К тому же в последние времена у них рождаются одни девочки.

Верно подмечено, если кому беспрерывно твердить: «Ты свинья!», он и сам не заметит, как захрюкает. Похоже, от постоянных возгласов аульчан: «Китайцы! Китайцы! Китайцы идут! Вот придут китайцы…», у них и впрямь сильнее сузились глаза, лица ещё пуще пожелтели. В общем, стали точь-в-точь как китайцы. И общаются меж собой, будто китайцы, – грубыми окриками и резкими жестами, словно бранятся. Да и телами обмельчали: мужики чуть больше полутора метров будут, а женщины – ещё ниже.

Непримиримой вражде потомков Китайца и Волка через два года исполнится целый век. Они уже знать не знают корни и причины непрекращающейся междоусобицы, однако и поныне живут в раздоре. Право, и рассказывать неудобно, причины последних скандалов – просто курам на смех… Недавно, принарядившись в праздничный день, всем аулом пришли в клуб. А там какая-то собака наложила на крыльцо очага культуры огромную кучу… Люди столпившись, постояли некоторое время в растерянности. Затем кто-то из «волчат» поковырял собачий навоз ивовым прутком и с серьёзным видом резюмировал: «Сразу видно, это дерьмо наклал кобель по кличке Актырнак, подросший щенок хромой суки Актапей, поводыря слепой колдуньи Бибисары из рода старика Китайца, троюродной тётки Ахмета. Этот Актырнак – настоящий разбойник – весной утащил нашего одноглазого петуха Пирата…» Ахмету, разумеется, не понравился столь глубокомысленный вывод, и он ощерился, точно китаец: «Чаво-чаво? Тоже мне, спец по собачьему дерьму… Иди лучше в лес, покопайся в волчьем помёте». Слово за слово, окрик за окриком, и китайско-волчья война, тлеющая в ауле на протяжении века, снова разгорелась, словно пламя от порыва ветра. Кровные родственники опять раздрались в пух и прах, крепко отдубасили друг друга, попутно вымазавшись в том злополучном собачьем дерьме…

Для выяснения причин вражды много раз созывали большие сходы и малые курултаи. Но… так и не докопавшись до истины, каждый раз доходили до всеобщего мордобоя и понаставив друг другу шишек на лбу и синяков под глазами, повыбивав зубы и пересчитав рёбра, расходились ни с чем по домам…

Правда, прошёл слух, что сын старика Кашыка – Кашыкбаш, давно разменявший девятый десяток, с подобострастием уставившись на дырявую ложку, оставленную ему как великий аманат3 и священный предмет культа, поблескивая вытаращенными глазами, шлёпая толстыми губами, торжественно поклялся поведать внукам и правнукам Китайца и Волка причину войны между ними. Тем не менее особо подчеркнул, что расскажет об этом 7 ноября 2017 года. Оказывается, именно так ему было завещано отцом, стариком Кашыком.

К сожалению, Кашыкбаш не смог донести до потомков священное слово – неожиданно отошёл в мир иной, прижав к груди драгоценное наследство – дырявую ложку. Рассказывают, предчувствуя скорую кончину, Кашыкбаш начал было что-то чёркать на обрывке туалетной бумаги… Но успев написать лишь: «Вот что поведала дырявая ложка – не сто лет назад, а ещё с пещерных времён…», бессильно повалился на пол… Таким образом, причины столетней войны остались нераскрытой тайной, погребённой в глубине веков.

В ауле шушукались по секрету, что старик Кашыкбаш, лишившийся перед кончиной дара речи, тщетно пытался сообщить что-то важное собравшимся у смертного ложа родственникам. Но, сколько бы ни мучился, ничего не объяснил, только мычал. Когда сыновья попросили кого-нибудь из них назначить главным хранителем священного тотема, старик сильно разозлился, несколько раз ударил себя дырявой ложкой по лбу, притиснул её к груди, красноречиво показал потомкам средний палец правой руки и навечно закрыл глаза.

Три дня и три ночи поломав голову в попытках растолковать, что он намеревался сказать перед смертью, наследники решили провести внеочередной курултай. Но мероприятие не помогло раскрыть великую тайну. Как обычно, все переругались, передрались, с тем и разошлись.

Всё же после скандального курултая дырявая ложка торжественно перешла к старшему сыну покойного Кашыкбаша – Кашыкбаю.

Нынче дырявой деревяшке поклоняются потомки не только Кашыка, но и почти все отпрыски Китайца и Волка. Продырявленные деревянные ложки висят на почётном месте во многих домах. Только до сих пор непонятно: раз большинство из них боготворят одно – ложку с дырками, почему же кровные сородичи продолжают в пух и прах ссориться и драться меж собой? Но никто из них не может дать ответа на этот вопрос… 

________________________________

1 Кашык – ложка, небольшая поварёшка.

2 Направление в сторону священной Каабы в г. Мекке.

3 Аманат (араб.) – в данном случае распоряжение, наставление последователям, завещание потомкам, сохраняемое и чтимое ими.

Фания Габидуллина

Родилась в Дюртюлинском районе БАССР. Член Союза писателей и Союза журналистов РФ и РБ. Лауреат литературных премий Мажита Гафури, Фатиха Карима, Назара Наджми. Заслуженный работник печати и массовой информации РБ. Автор трёх поэтических сборников. На её стихи написали десятки песен композиторы – Азат Хусаинов (Татарстан), Мударис Мурзаханов, Муфтадин Гилязов, Рим Хасанов, Забих Мамалимов (РБ) и др.

Наталия Санникова

Родилась в деревне Васильевка Ермекеевского района Башкирской АССР. В 1998 году окончила отделение журналистики БашГУ. Автор и ведущая программ на «Радио России – Башкортостан». Публиковалась в журналах «Бельские просторы», «Рижский альманах», в литературном интернет-журнале «Русский переплёт». Живёт в Уфе.