Одно из моих первых произведений оказалось книгой. С тех пор и взгляды, и вкусы поменялись, поэтому произведение может не отражать современную точку зрения его автора. Основная тема — неосуществимость контакта разумов. Никаких гуманоидов о двух ногах Вы тут не встретите.
1.0 — создание файла (Stribog).
Над черной, безжизненной пустыней плыло сказочное белое облако.
— Что это? — спросил мальчик у эха.
— Это корабль, — ответило эхо.
— А разве такие корабли бывают? — изумился мальчик.
— Бывают, — произнесло эхо.
— Птичка-птичка, зачем ты свила свое гнездо под колесом автомобиля?
— Здесь тихо и спокойно, нет кошек, и птенцы мои будут в безопасности.
— Щука-щука, зачем ты плывешь в рыбацкую сеть?
— Меня звали сегодня на ужин, просили не опаздывать.
Он стоял на вершине бархана и смотрел на развалины Города. Бесчисленные ржавые песчинки, поднимаемые ветром, шуршали по поверхности гермошлема, создавая ощущение близости морского прибоя. Но ни прибоя, ни моря здесь не было. Вообще на этой чертовой планете не было ни капли воды, только лед и красные, холодные пески.
Пески и Город. Его крайние дома вздымались в высоту на десятки метров, заслоняя собой другие развалины. Хотя какие дома?! Домов здесь не было. Больше всего это походило на мусорную свалку запчастей, наполовину засыпанных песком.
Он спустился с вершины бархана, и по нервам словно ударила тишина. Там, за спиной, в сумасшедшем вихре крутилась песчаная вьюга, а здесь не было ни малейшего ветерка, и искрящийся на солнце песок лежал неподвижно может быть уже не один миллион лет.
Зона… Исхоженная вдоль и поперек — и каждый раз новая. По виду песок — и песок. Поскрипывающий под ногами, засасывающий ботинки. На самом деле все вокруг было наполнено резким чувством опасности. Все, словно сжатая пружина, замерло, затаилось, готовое в любой момент вырваться из-под земли смертоносным вихрем. Смести, искалечить, уничтожить.
Первыми на пути были разрядники. Два человека из Третьей Марсианской сгорели как свечки. Их тогда не спасло ничто — ни композитные, термоизолированные комбинезоны, ни системы охлаждения скафандров.
Убийцу определили сразу — мощное электромагнитное излучение. Сами же разрядники обнаружили много позже. По научному они назывались «концентраторами электрослабых взаимодействий». У оказавшегося в их поле зрения не было никаких шансов выжить. Ступив на край разрядника, человек втягивался в его эпицентр, и там, попав в сгусток излучений, мгновенно сгорал. Любой скафандр был тут бессилен. И не только скафандр… Когда на разряднике подорвался многотонный исследовательский модуль, прикрытый мегаваттной силовой защитой первой степени, ему тоже не хватило мощности экранировки.
Он поднял ствол трассера и выстрелил зонтиком пробника. Ажурный парашютик раскрылся в воздухе и, словно диковинная бабочка, взмахнул крыльями. Его стропы натянулись, и над песком заскользило невесомое паутинное кольцо. Несколько секунд полета — и зонтик легко опал на песок.
Медленно ступая вперед, он старался придерживаться линии, над которой пролетел пробник. Первоначально составленные карты Зоны оказались бесполезными. Выяснилось, что разрядники движутся по незримому кольцу вокруг Города. Но поняли это только потом. Когда сгорел еще один человек, войдя в отутюженный автоматикой и полностью безопасный проход.
Это было еще одно подлое свойство Зоны — она все время менялась. Здесь ничто не оставалось постоянным — все двигалось, перерождалось, жило своей неведомой жизнью. Сегодня ты возвращался живым, а завтра мог наткнуться на смерть в том же самом месте.
Подойдя к незримой линии разрядников, он выстрелил тремя пробниками — одним вперед, двумя по бокам. Зонтик левого, не долетев до земли, дрогнул и схлопнулся, словно кто-то дернул за его ажурный, паутинный край. Как опавшая паутина он стянулся в нить, скользнул в сторону и рванул так, что автоматика, перестаравшись, на миг сделала стекло гермошлема непрозрачным.
Когда яркие пятна в глазах прошли, он разглядел на том месте лишь заурядный, неприметный бугорок. Совершенно обычный и безобидный с виду. Если не считать затаившийся где-то под песком огненный смерч, словно медуза распустивший вокруг себя смертоносные щупальца.
Нужно было забирать правее. Взяв несколько градусов в сторону, он обошел невидимого врага. Не крадучись, не стараясь ступать бесшумно. Здесь это еще никому не помогло. Неведомые силы Города чувствовали само присутствие человека, и уж если тебя замечали, спастись было невозможно.
Испугав, мелкая дрожь пронизала его с головы до ног. Граница активности Города. Половина расстояния до развалин позади, но и дальше его могло ждать еще немало сюрпризов. Вроде клапанного пузыря или, того лучше, катапульты.
Отстегнув от пояса вибромину и приладив ее под стволом трассера, он медленно нажал на спусковой крючок. Несильно толкнув в плечо, ракета ушла вперед и упала как раз туда, куда и было нужно — на полпути до крайнего дома. Земля несколько раз вздрогнула под ногами — мина сработала, рассылая в стороны виброволны. И ничего. Полная тишина.
Он уже было собрался идти дальше, когда внезапная ударная волна сбила с ног. Прямо перед ним, всего в двадцати шагах впереди, вспучился бархан. Разбрасывая в стороны лавины грунта, из-под земли с ревом вырос гейзер мутного газа. А еще через пару секунд тишина. Лишь шорох песка, заполняющего новую воронку.
Клапанный пузырь. И не маленький. Наступи он на него — и лежал бы сейчас под многотонной тяжестью грунта где-то глубоко под землей.
Теперь можно было спокойно идти по границе воронки до крайнего дома. Почти спокойно. Почти безопасно. Стопроцентную безопасность во Внеземелье не смог бы гарантировать никто.
Даже здесь, на других планетах, люди ухитрялись перестроить чужеродную обстановку под более привычную для себя. А на то, что не удавалось переделать, просто не обращали внимания, старясь обходить стороной. То же происходило и с сознанием. Новизна обстановки быстро приедалась, и зачастую поселенцы переставали осознавать, что находятся во многих миллионах километров от родной планеты. Невозможно вечно жить в гостях. Как бы ни было плохо новое обиталище, и оно постепенно становится домом. А в доме все должно быть родное. Потому и перестали они ощущать себя пришельцами. Грунт под ногами по-прежнему называли землей, а операции на поверхности планеты — наземными. Постепенно исчезала настороженность, готовность в любой момент к опасности. А Внеземелье такого не прощает.
Идя по песку, он вдруг осознал то, что его долго мучило. Не похож был он сейчас ни на какого исследователя. Какие тут исследования! Наука — это когда каждый новый результат либо подтверждает старую теорию, либо, опровергая ее, вызывает к жизни новую. Он же был похож на таракана, заползшего в радиоприемник. И таракан может догадаться, что нельзя залезать в источник питания, в разрядник, так как оттуда не вернулись те, которые были первыми.
Так и здесь, на Марсе. Вся их наука напоминала таскание каштанов из огня. Хотя в Зону теперь ходили только автоматы, никто не знал, что они притащат в следующий раз — эликсир всеобщего счастья или супербомбу. Люди догадались, что разрядники — это что-то вроде пограничных генераторов силового поля, обеспечивающих защиту Города от метеорных и кто знает еще каких явлений. Пузыри, катапульты, прожекторы — выброс нечистот, отходов и шлака за границы Города. Но до сих пор никто не знал ни как работают эти установки, ни откуда черпают свою энергию.
И если б дела обстояли так только на Марсе! Тогда все еще можно было бы списать на специфику развалин чужеродной высокоразвитой цивилизации, технические достижения которой людям были пока не по зубам. Как, скажем, электронный микроскоп для Александра Македонского. Но такое происходило во всей освоенной человечеством области космоса. Взять хотя бы Черный Астероид или даже лунное Море Активности! Тут только мертвая природа потрудилась, но от этого было не легче.
Хотя, кое-что, конечно, разгадывалось. Марсиане, например, как будто специально для других цивилизаций оставили в Городе подробную схему конструкции и принципов действия генератора силового защитного поля на основе нуль-пространства
Дойдя до первого здания, он оборвал ход своих мыслей. Больше нельзя было отвлекаться на посторонние размышления.
Между домами царил гнетущий полумрак. Песок под ногами больше не слепил глаза, но стал похож на ржаво-красную гущу, засасывающую ноги по щиколотку. Убрав со стекла шлема ненужный в Городе светофильтр, он снял со спины рюкзак и вытащил оттуда микроробота-первопроходца. Маленький кибер со сложенными конечностями напоминал сложившегося в шар, поблескивающего металлом броненосца. Он положил робота на песок и активировал. Город также мог преподнести немало сюрпризов вроде маломощных разрядников или тумана Герберта.
Выдвинулись внешние сенсоры, защелкали тяговые приводы. Сгусток металлических суставов развернулся как цветок и выпустил из себя веер ощупывающих воздух антенн. Несколько секунд кибер оценивал обстановку, потом медленно пополз вперед. Загребая песок крохотными гусеницами в балластный отсек, он стремительно увеличивался в размерах. В случае опасности робот должен был принять на себя первый удар и спасти жизнь человеку, идущему сзади.
Идя вперед, точно след в след за кибером, он разглядывал окружающие постройки. Слева и справа над улицей, вкривь и вкось нависали, казалось, чудом сохраняющие равновесие здания. В основном это были монолитные цилиндры серого цвета, с матовым металлическим блеском. Ни дверей, ни окон, только иногда, словно бойницы, в стенах зияли черные провалы отверстий. Внутри, как он знал, была мешанина перфорированных переборок, ферм и сетчатых конструкций.
Все было спокойно. Город будто заснул, сохраняя обманчивую тишину и неподвижность. Квартал остался позади, а вокруг по-прежнему царила тишина. Лишь тонко поскрипывал песок под ногами, да высоко-высоко над головой неторопливо текли языки алого пламени. Словно опалесцирующий зонтик, они накрывали Город затеняющим солнце куполом.
Второй квартал медленно тянулся мимо. Шагать за первопроходцем было долго, но безопасно. Ему уже начало казаться, что на этот раз все обойдется, когда внезапно земля ушла из-под ног, и он, сопровождаемый лавиной песка, рухнул в темноту.
На активацию реактивного движка в ранце потребовалась доля секунды. Еще долю секунды полета в неизвестность сзади слышалось лишь хриплое сипение, потом резко рвануло вверх и в сторону. Качаясь на лямках висящего в воздухе рюкзака, он включил прожектор и лихорадочно огляделся.
Колодец. Гладкие стены, уходящие вниз, в бездонную темноту. Вверху красной медью поблескивает диск ламельной диафрагмы. Почему-то она пропустила робота, имевшего тот же вес, и сработала на человеке. Конечно, ее диск легко проплавить трассером. Но производить любые разрушения в Городе было не только запрещено, но и просто опасно — реакция могла оказаться непредсказуемой. Следовало искать другой выход.
Слегка покачиваясь на реактивном движке, он стал медленно опускаться вниз. Стенки колодца были теми же металлически серыми, что и здания снаружи. И абсолютно гладкими. Дна свет прожектора не достигал. Там, далеко в глубине, тучно ворочалось что-то большое, тяжелое. Звук был такой, словно гигантский бегемот плещется в луже, чавкая густой грязью.
Метрах в пятнадцати ниже под собой он заметил темное пятно. Постаравшись подлететь как можно ближе, понял, что не ошибся — в стене зияло круглое отверстие бокового тоннеля. Кинув туда токоизолированную прилипалу, он втянул себя внутрь и выключил реактивный движок.
Труба метрового диаметра. Ее серая прямая кишка уходила вперед и терялась за границей света прожектора. Сенсоры на стекле гермошлема показывали наличие какой-то активной химии в воздухе.
Он медленно пополз вперед. При движении вдоль по проходу концентрация ядовитых паров нарастала. Вскоре из серой глубины возникло темное пятно, преграждающее дорогу. Осторожно приблизившись, он увидел, что в потолке зияет отверстие, закрытое решеткой. Вниз, словно жирные, толстые слизни, с нее свисали сталактиты вязкой, темной субстанции. На полу растеклась черная, бугристая клякса, скорее всего скрывающая аналогичную решетку.
Индикаторы химсенсоров на стекле шлема налились малиновым светом тревоги. Можно было попробовать проползти по проходу, не задев украшающие потолок сосульки. Перевернувшись на спину и уперев руки и ноги в круглые и чистые стены, он стал медленно проталкивать себя вперед. Черные сталактиты, словное дряблое вымя, вспыхивали дрожащим, жирным блеском прямо над стеклом его гермошлема. Черные, огромные капли, висящие на их концах, казалось, в любой момент готовы были сорваться вниз. Но все завершилось благополучно.
Тяжело дыша, он опустился на дно прохода и посветил прожектором вперед. За «вонючкой», как он про себя окрестил это место, тоннель переходил в широкий раструб, выводящий, по-видимому, в другой колодец. Стараясь не поскользнуться на наклонном дне воронки, он осторожно подобрался к ее краю и выглянул наружу.
Действительно, второй колодец. Его стенки были такими же гладкими, но вверху светился круг открытой диафрагмы. Оттуда, словно розовый веер, прорывались блеклые лучи солнца.
Решив не включать реактивный движок, он с помощью двух прилипал быстро добрался до края люка. Теперь нужно было пройти диафрагму. Не было совершенно никакой уверенности, что она внезапно не закроется, лязгнув зубьями ламелей.
Сперва за край колодца полетел пробник, затем трассер, а потом, дав короткий импульс реактивным движком, выпрыгнул он сам.
Плюхнувшись на ржавый песок, он тут же погасил двигатель. В Зоне совершенно нельзя было летать. Все поднимающиеся над поверхностью песка объекты мгновенно сбивались. Неизвестная сила сначала выбрасывала их вверх, над крышами домов, а затем катапультировала за пределы Города.
Оглядевшись, он понял, что находится на дне глубокой песчаной воронки. Ее идеально круглые края совершенно скрывали окружающую местность. От его шагов, нарушающих тысячелетнее симметричное равновесие, маленькие ржаво-красные лавины песка скатывались вниз и исчезали в зеве колодца.
Вскарабкавшись на край, он очутился на центральной площади Города. Прямо перед ним в небо уходила отвесная монолитная стена Красной Башни.
Одного взгляда на Башню было достаточно, чтобы понять, почему ее так назвали. Здесь не было ничего от земной архитектуры — такой же серый цилиндр, как и остальные здания, разве что чуть повыше. Но над ее крышей, где-то там вверху, где сейчас лежала разбитая спасательная шлюпка, поднимался огненный столб искр, фонтаном взлетающих в небо. На огромной высоте он расплывался в стороны, накрывая Город гигантским красным зонтиком текучего пламени. С орбиты над Марсом никто не смог бы даже заподозрить, что это ржавое мутное пятнышко скрывает целый комплекс строений внеземного разума.
С помощью прилипал он легко взобрался на стену и, словно муха, двинулся в обход Башни. Так было безопаснее, чем идти по земле. Почему-то все «спусковые крючки» здешних механизмов обожали прятаться в песке. Вверху стоило опасаться лишь коммуникационных дротиков, но их отверстий не было видно поблизости.
На очередном шаге в нескольких метрах над его головой показалась темная дыра — узкая овальная амбразура в стене. Протиснувшись сквозь нее внутрь, он выбрался на галерею без перил, кольцом огибающую здание. От нее, словно паутина, вверх и вниз расходилась путаница изогнутых ферм, сетей и висящих на них непонятных агрегатов. На дне Башни жило и бурлило красное море пламени. Из него, точно по центру, вверх вздымался состоящий из искр и сполохов огненный столб, вырывающийся наружу через отверстие в крыше.
Двигаться по фермам было небезопасно. Многие из них мерцали фиолетовым светом и, видимо, являлись активными элементами всего происходящего здесь «безобразия». Подниматься можно было только по стене.
Карабкаясь на прилипалах и стараясь огибать скопления свисающих обрывков кабелей, он думал, сколько раз еще нужно будет вернуться сюда, чтобы вынести всех уцелевших. Скафандр давил на плечи своей тридцатикилограммовой тяжестью, а усталость отнюдь не прибавляла сил.
Наконец он оказался под плоскостью крыши. Тяжело дыша, повис на прилипалах и огляделся. Под ним раскинулась гигантская сеть из ажурных ферм, пролетов и спутанных клубков кабелей. Вся эта архитектура мерцала фиолетовым светом и, казалось, дрожала в нагретом воздухе. Красный луч, поднимаясь, продирался сквозь переплетения паутины и широкой текучей рекой пламени струился неподалеку.
Слава Богу, кроме центральной дыры с огненным столбом, касающимся ее краев, здесь был также целый ряд других отверстий. Через одно из них он, отдохнув, и вылез наружу.
Красный мутный полог вместо неба над головой. Под ногами широкая серая плоскость крыши. По всей ее поверхности были разбросаны обгоревшие остатки спасательной шлюпки, угодившей в огненный купол над Городом.
О том, что кому-то из экипажа удалось выжить, не могло быть и речи. От кабины с командой остались только обожженные и погнутые прутья стрингеров, черным спутанным клубком торчащих из корпуса во все стороны.
Миссия провалилась, спасать было некого.
Он побродил еще по крыше, разглядывая горелые обломки. Потом, пробравшись сквозь Башню обратно, вылез на серую стену высоко над землей. От ближайших зданий его отделяла широкая, темно-ржавая полоса песка. Мелькнула мысль, что есть, хоть и слабая, но все-таки надежда найти здесь кого-нибудь из потерпевших аварию. Взрывом при ударе шлюпки людей могло отбросить в сторону, они могли вылететь из кабины и скатиться с крыши вниз.
Двигаясь по стене, он обошел Башню по кругу. Ничего. Относительно ровная, однообразная песчаная поверхность была пуста. Лишь внизу, у самого подножия, замерло крохотное блестящее пятнышко добревшего сюда первопроходца.
Продолжать поиск больше не имело смысла, следовало возвращаться. Спустившись на прилипалах вниз, он приказал роботу развернуться и идти обратно тем же путем. Кибер радостно зажужжал, завращал сенсорами и медленно пополз по песку. За ним оставался узкий гусеничный трак.
Отстав на предписанные инструкцией три шага, он побрел следом. Вокруг расстилалось безжизненное ржавое поле центральной площади. Ни дуновения ветерка, ни малейшего движения. И полная тишина. Он ощущал себя здесь словно муравей посреди огромной пустой тарелки. Добравшись до края этого песчаного блюдца, он был рад нырнуть под тень ближайших зданий.
Вокруг снова сгустился полумрак. Справа и слева нависали цилиндры домов, вперед уходила зажатая между ними узкая полоса улицы. На другом ее конце выглядывал из песка хищно поблескивающий ламелями медный люк.
Внезапно все краски вокруг померкли, цвета потеряли свою насыщенность. Все движения и звуки полностью прекратились. Даже всегда неподвижный песок стал
Прямо перед ним возник огненный шар, из которого вышла Танечка.
— Павел Алексеевич, — произнесла она, — на сегодня ваша тренировка закончена. Поступил вызов к начальнику отдела тактических действий. Вы должны быть там в два часа — это через тридцать три минуты.
Изображение погасло. Исчезли дома, первопроходец, песок под ногами. Исчез Город. Исчез Марс.
Выбравшись из кокона виртуала и приняв душ, Павел Климов на пневмолифте подпрыгнул с подвального этажа тренировочного зала на тридцать четвертый. Здесь размещалась служба тактических действий. Сканирующий сетчатку лазер на входе ослепил; дежурный сержант козырнул и пропустил Павла на дорожку, вынесшую того прямо к кабинету начальника отдела.
Войдя и доложив о своем прибытии, Климов позволил себе оглядеться.
Внутри был полумрак. За столом с огромной полированной крышкой, играющей отраженными мерцающими огоньками, сидел хозяин апартаментов. Его фигура, за семь лет на руководящей должности потерявшая свойственную простым агентам подтянутость, словно большой темный айсберг возвышалась над зеркальным озером стола. Начальник отдела тактических действий Российского управления косбеза, член командного совета министерства космонавтики, Виктор Сергеевич Ядронов. За глаза незлобно, но метко прозванный ребятами «Дедом-Ядром». Возникновению этого прозвища наверняка способствовала медная, словно полированная лысина, перемигивающаяся сейчас огоньками в унисон с крышкой стола. Но не менее метким было и сравнение стальной целеустремленности и какого-то ослиного упрямства, свойственных этому человеку, с ядром, летящим в цель.
Рядом с Дедом сидел невысокий, плотно сбитый, усатый человек — командир десантной группы «Штурм-8» Макс Темнов. Его отряд уже полгода держали на Земле, и как Макс ни рвался в космос, «Штурм-8» основательно завяз в технической работе под голубым небосводом.
Не ответив на рапорт Климова, Дед несколько секунд недовольно оглядывался по сторонам, словно не замечая вошедшего. Потом, промычав что-то нечленораздельное, мотнул головой в сторону свободного кресла, что, по-видимому, должно было означать позволение садиться.
Озадаченный «теплым» приветствием со стороны начальства, Павел стал быстро прикидывать, уж не он ли является эпицентром недовольства. Но вроде все было в порядке. Пришел он вовремя. Последняя операция на астероидах прошла хоть и не совсем гладко, но успешно. Дисциплину сильно не нарушал, на тренировках соответствовал. Нет, скорее всего он не имел отношения к разразившейся здесь буре.
Подойдя к столу и опустившись в кресло, Павел чуть не присвистнул от удивления. Вся противоположная стена и дверной проем исчезли, а их комната, словно сектор, составляла часть круглого большого зала. По ту сторону изображения люди тоже рассаживались в полумраке по креслам. Здесь были Европа, США и Китай. Должно было произойти что-то из ряда вон выходящее, чтобы Планетарный отдел тактических действий собрался в полном составе.
Во главе центрального сектора сидел Алекс Миллс, начальник ведущего по очередности в этом году Европейского филиала. Повертев головой и беззвучно поприветствовав кого-то, Миллс откинулся обратно в кресло, и тут же его голос наполнил окружающее пространство:
— Рад приветствовать своих коллег. Можем начать переговоры? — слова отставали от изображения пока синхропереводчик подбирал нужный тембр. — Москва?
— Здравствуйте, мы готовы.
— Хьюстон?
— Добрый день, хотя у нас еще ночь. Окей, можно начинать.
— Пекин?
— Приветствуем вас, мы тоже готовы.
— Позвольте тогда мне кратко изложить ход событий, послуживших причиной нашего экстренного совещания, — начальник Европейского отдела говорил быстро, поглядывая на висящее перед ним изображение дисплея. — Около полутора часов назад мы получили с венерианского алмазного рудника сигнал бедствия. В 12:19 всепланетного времени он был принят одним из трансляционных спутников на орбите Венеры, передан на околоземную станцию слежения, а оттуда в Международный центр быстрого реагирования. Поскольку в венерианском секторе сейчас нет тактических сил, код бедствия по тревожной связи был перенаправлен нам во все региональные подразделения. Сигнал представляет собой обрывок кодированной передачи автоматической системы слежения и безопасности венерианского рудника. Через трансляционный спутник до Земли дошел лишь небольшой фрагмент сообщения. Он на экране.
Зарубежные коллеги пропали из поля зрения. Вместо них во всю стену раскинулась маловразумительная надпись: «….онт. ля. на. тем.й. защ. ы не. змо.о.в. у оте.и. вязи ери. рий.и. сист.и. Спа. ие. рсон.а. ред. тв. сист. езо. ости не. жн. SOS. Повторяю. SOS. В.иа.кий азн. удни. нера D S/N 001543. 16 июня 2081. 12:19:34. Чре. айна. сность пе. вой. епени. ап. дение н. стны. бъект. медузо. ой фо. мы. ешни.к. тур защ. разр… Прон. ение об.в.в. пуса A, C, D..еж.пусны. онт. ры …».
Павел внимательно вглядывался в текст, стараясь разгадать содержание. От обилия невнятных слогов и знаков пунктуации рябило в глазах, и он добрался только до половины, когда надпись пропала.
— Прерывистость сообщения объясняется незавершенностью послания и фрагментарной разархивацией кодировки, — продолжил вновь появившийся Миллс, — а, как вы понимаете, не помехами в передаче. После восстановления и математической обработки исходный текст выглядит следующим образом: «… контроля над системой защиты невозможно ввиду потери связи с периферийными системами. Спасение персонала средствами системы безопасности невозможно. SOS. Повторяю. SOS. Венерианский алмазный рудник Венера D S/N 001543. 16 июня 2081. 12:19:34. Чрезвычайная опасность первой степени. Нападение неизвестных объектов медузообразной формы. Внешний контур защиты разрушен. Проникновение объектов в корпуса A, B, C, D. Межкорпусные контуры …». На этом сообщение обрывается.
— Но ведь в аварийной ситуации сигнал SOS должен передаваться многократно! — вмешался в разговор кто-то из китайских коллег. Кто — Павел не смог разглядеть.
— Вы правы, но данный фрагмент — единственное, что нам удалось принять. Почти единственное… Как вы знаете, между повторными передачами сигнала тревоги автоматика транслирует дополнительную информацию. Нами был получен обрывок видеосигнала. Он сейчас появится на экране…
Стена почернела. Павел не сразу сообразил, что видит перед собой темный коридор. Ни штатная, ни аварийная системы освещения не работали. Полный мрак. Слабо светился лишь люминесцентный фиолетовый пунктир по краям прохода — две дорожки блеклых огоньков, уходящих вдаль. Потом изображение ожило — видимо, оператор, дав проанализировать обстановку, пустил запись. Движение длилось не более секунды. За это время что-то пронеслось вдоль коридора. На объекте не было ни одного блика или отблеска. Перемещение угадывалось лишь по исчезновению части фиолетового пунктира. Запись пошла во второй раз в замедленном режиме. Затем и вовсе по кадрам. Однако понять что-либо Павел не смог.
— Код три ноля?.. — где-то рядом в полутьме глухим голосом спросил Дед.
— Я думаю, мы обязаны действовать в рамках этой директивы, — не сразу ответил вернувшийся вместе с изображением зала переговоров начальник европейского отдела. — Или у вас есть возражения?
— Нет, какие тут могут быть возражения…
Как знал Павел, код три ноля обозначал процедуру высшей степени опасности. Опасности, угрожающей земной цивилизации в целом. На его памяти такое происходило лишь однажды, когда на Марсе был обнаружен Город. Код три ноля означал, что агенты данной директивы могли привлекать на свою сторону всю военную и техническую мощь человечества по первому требованию.
— Думаю, вы согласитесь со мной принять этот гриф для нашей операции. — Начальник европейского отдела подождал, не захочет ли кто возразить, но все молчали. — Тогда, с вашего позволения, я попрошу герра Шульца изложить наши возможности реагирования.
Изображение сменилось на схему освоенной части Солнечной системы. На черном фоне желтыми яблоками висели планеты. Фиолетовыми точками были обозначены наземные и орбитальные базы, красными — два линкора и планетарные крейсера. Все поле зрения заполняли многочисленные пестрые надписи, отражающиеся в полированной крышке стола мерцающими пятнами.
— Во-первых, — начал герр Шульц, — должен отметить, что венерианский рудник располагал двумя спасательными шлюпами для выхода на орбиту — одним непосредственно на базе, другим — в запасной точке эвакуации, в десяти километрах, — на схеме прибавилось еще два ярких пятна. — Шлюпы имели достаточный запас ресурсов до подхода спасательной экспедиции. По данным венерианской системы орбитальных трансляционных спутников ни один из кораблей не был задействован. То же подтверждается и околоземной станцией слежения. Что касается наших возможностей, то… В секторе Земля-Луна мы располагаем пятью планетарными крейсерами. Расчетное время прибытия на венерианскую орбиту — два крейсера класса «Титан» — 35 суток, три крейсера класса «Рэйнджер» — 48 суток — довольно велико, так как Венера находится от нас сейчас в 164 градусах эклиптики. В марсианском секторе три крейсера со временем прибытия от 75 до 98 суток…
Карта стремительно покрывалась яркими кружками и пунктирными линиями маршрутов. Уследить за обилием новых возникающих на ней надписей становилось все сложнее и сложнее.
— Линкор «Кассиопея» с двумя крейсерами класса «Титан» на борту, — продолжал герр Шульц, — совершает сейчас рейд в поясе астероидов. Расчетное время прибытия на Венеру с заходом в сектор Земли — 36 суток. Без захода — 28 суток. Время подхода остальных сил — более ста суток. Второй линкор «Андромеда» находится в секторе Юпитера…
— Как видите, — перебил немца начальник Европейского отдела, — самым разумным и самым быстрым способом организации спасательной экспедиции будет отзыв линкора «Кассиопея» из пояса астероидов и направление его в венерианский сектор без захода к Земле, — Миллс помолчал мгновение, словно ожидал других предложений. — Пользуясь своим правом принятия решений в оперативной обстановке, — продолжил он, — я связался с адмиралом «Кассиопеи». Линкор сворачивает работы и будет готов к вылету примерно через три часа по возвращении планетарного крейсера. Состав команды планетарной операции и вспомогательные ресурсы будут доставлены на линкор одним из кораблей с Земли без замедления графика подлета к Венере. Будут ли возражения по принятому мной решению? — возражений не последовало. — Тогда я хотел бы перейти к анализу полученной информации. Нашими сотрудниками как, наверно, и вами была проведена математическая обработка сигнала бедствия. Сейчас я попрошу Майка изложить нам ее результаты. Если окажется, что мы что-то упустили, будем рады услышать дополнения.
Майк оказался сидящим напротив, в секторе Европы, худым молодым мужчиной в очках. Его огненно-рыжие волосы и его веснушки резко контрастировали со строгим деловым костюмом.
— Проверка работы системы трансляционных спутников на венерианской орбите, — начал он, — показала их полную исправность. Анализ помех сигнала свидетельствует о том, что работали оба передатчика — на руднике и в запасной точке спасения. Но полезный сигнал имел недостаточную мощность, чтобы пробить атмосферу. Скорее всего, происходила экранировка волн при распространении. Хотя могло быть и падение мощности передатчиков, — Майк пробежал пальцами по виртуальной клавиатуре
— Это все?
— Да, это все данные, которые удалось получить при расшифровке сигнала.
— Будут ли дополнения у наших коллег?
Дружное молчание.
— Очевидно, что полезной информации слишком мало. О причинах чрезвычайной ситуации мы можем только догадываться, — Миллс взглянул в сторону Деда. — Москва — поскольку ваши исследования венерианского сектора являются ведущими, я просил бы вас ознакомить присутствующих со всей имеющейся у вас информацией. Возможные природные факторы, приведшие к аварии, признаки существования биологических объектов на Венере… — всё, что может относиться к делу. Кроме того, так как рудник был заложен вашими специалистами, нам нужны данные по его конструктивным особенностям.
— Париж, позвольте представить вам заместителя директора Российского института космических исследований, Константина Александровича Калужского, — проговорил в полутьме Дед. — Его институт является куратором венерианских работ.
Одна из стен комнаты исчезла, превратившись в залитый солнечными лучами кабинет. Павел зажмурился — яркий свет резанул по глазам, привыкшим к полумраку. Видимо, ослепило не только его, так как Дед сердито заворчал в сторону Макса, и тот сразу засуетился, тыкая пальцами по висящему перед ним изображению клавиатуры.
Кабинет Калужского потемнел. Теперь стало видно, что в его центре за массивным письменным столом из натурального дерева сидит пожилой мужчина, казалось, утонувший в кресле. Пока Дед объяснял Калужскому чего от него хотят, Павел украдкой разглядывал замдиректора РИКИ. Дряблое лицо, большие седые залысины. На вид тому было за шестьдесят, и выглядел он словно бегун после марафона. Климов иногда общался с самим директором РИКИ, Егором Трофимовым, но его зама видел впервые.
— По данным исследований нашего института и смежных организаций биологических объектов на Венере до сих пор обнаружено не было, — зашелестел уставший и какой-то надтреснутый голос Калужского. — На планете не найдено ни многоклеточных, ни одноклеточных организмов. Ни бактерий, ни вирусов. Все проведенные исследования также показали полное отсутствие сложных органических соединений. Объектов, аналогичных описываемым вами, ранее не наблюдалось.
— А как насчет природных явлений? Есть что-либо подобное? — перебил Калужского Миллс.
— Нет и похожих природных явлений. Информация по всему спектру венерианских исследовательских работ может быть вами получена в базе данных нашего института…
Калужский замолчал.
— Расскажите нам, пожалуйста, о руднике, — поторопил его Дед.
— Ммм… О руднике… Само месторождение алмазов располагается в сейсмически безопасном районе планетарной коры. Связь происхождения месторождения и геологической формации невыяснена до сих пор. В радиусе пяти километров на поверхность выходят скалистые обнажения, составленные пиритом и марказитом, то есть железной рудой. Сверху они местами перекрываются залежами минерального сырья различного состава, в основном лимонита также с участием железа. Алмазы находятся в слое углеродистых осадочных пород, заполняющих складки межгорных впадин.
Калужский сипло откашлялся.
— Как я уже говорил, геологическое происхождение алмазов непонятно, — продолжил он. — Промышленную ценность составляют их размер — до нескольких сантиметров в диаметре — и их чистота. Любой кристалл, выросший в условиях земной литосферы, всегда содержит ряд дефектов и примесей. В лабораторных условиях современной науке удалось достичь чистоты в одну дислокацию на миллиард атомов углерода. И этот предел на сегодняшний день не превзойден и вряд ли будет превзойден в будущем. Дело здесь не в технологии, а в принципиальных физических законах природы — диффузии и вероятности флуктуаций или отклонений при росте кристаллов. Венерианские же алмазы, если удалить внешний слой, поврежденный в поверхностных условиях, обладают коэффициентом чистоты единица, то есть вообще не имеют значительных дефектов и включений. Условия их образования неизвестны. Был выдвинут ряд гипотез вплоть до внепланетарного происхождения. Но ни одна из них не была подтверждена…
— Я попросил бы вас перейти к описанию самого рудника, — нетерпеливо прервал Дед Калужского.
— Хорошо, — тот вновь откашлялся, перед тем как продолжить. — Предварительные исследования планеты позволили отнести ее по безопасности к группе 7С. Поэтому было решено организовать промышленно-исследовательскую базу непосредственно на поверхности без заглубления в грунт. Четыре корпуса — шахта автоматизированного рудника, лабораторный, жилой и складской — были установлены в одной из межгорных впадин рудного обнажения и накрыты общим алмазно-композитным щитом. Кроме того была предусмотрена защита рудника колпаком силового поля, но статус безопасности планеты не требовал его непрерывной работы. База была оборудована двумя шахтами спасательных шлюпов для выхода на орбиту — непосредственно на руднике и в запасной точке эвакуации в десяти километрах. Гараж в складском корпусе содержал, насколько я помню, планетный катер типа «Циклон», вездеходы, флаэры, а также мобильный излучатель антиматерии. Поскольку атмосфера планеты довольно бурная и грозовые явления не редкость, база была оборудована системой метеорологической защиты. Само по себе обнажение рудных металлов на поверхности служит концентратором-разрядником молний, но рудник был размещен между двумя горными образованиями, являющимися естественными молниеотводами. Что же касается шаровых молний, система метеозащиты наряду со щитом полностью исключала возможность нанесения повреждений…
— И все же в сигнале бедствия было сказано о разрушении герметичного контура, — вмешался в монолог Калужского Миллс.
— Нда… И если это правда… Внешние условия на поверхности планеты чрезвычайно суровые. Температура достигает пятисот градусов по Цельсию, а давление составляет сто земных атмосфер. Если проникновение неизвестных объектов во все четыре корпуса базы вызвало их разгерметизацию, то… То это может означать мгновенную смерть всего персонала рудника. Вероятно, внезапностью нападения объясняется то, что кокон защитного поля не был задействован. А также то, что ни один из членов команды не успел поднять спасательный шлюп на орбиту. Но строить догадки тут… Когда ничего не известно…
Калужский умолк. Откинувшись назад в кресло, он устало закрыл глаза. Казалось, монолог совершенно доконал его.
Повисшее молчание прервал начальник Европейского отдела:
— Хорошо, Москва. Мы со своей стороны также проведем тщательный анализ всех полученных от вас материалов… — он невольно покосился в сторону, казалось, спящего Калужского. — Теперь что касается организации спасательной экспедиции. Поскольку команда рудника была составлена преимущественно из российских специалистов, экипаж первого спасательного рейда должен быть подготовлен вашим подразделением. Вы согласны со мной?
— Согласны, — откликнулся Дед. — Я сам хотел предложить вам такой вариант. Начальником рейда будет мой заместитель Павел Алексеевич Климов, — кивок в сторону удивленно хлопающего глазами от неожиданного повышения в должности Павла. — Командиром десантного отряда тактического реагирования — Темнов Максим Юрьевич, командир группы «Штурм-8». Им будет предоставлено право набора команды.
— Хорошо Москва, кадровые вопросы и подготовка участников за вами. Страховать вас будет экипаж запасного рейда. Хьюстон, возьмете на себя его формирование?
— Окей, Париж.
— Старт крейсера, который доставит на линкор обе команды, намечен на общепланетарное 20 июня с расчетом прихода в точку встречи без задержек. Сегодня шестнадцатое. На сборы и комплектацию экипажей у нас остается менее четырех дней. Вспомогательными ресурсами, доставляемыми на линкор, займется наш отдел, европейский. Дальнейшие консультации будут проходить по схеме быстрого реагирования. Думаю, на этом наше совещание можно закончить. Если ни у кого нет других предложений.
Предложений не было.
Срезая пенные верхушки, катер летел по бронзовым в закатном свете барханам волн. Красное, огромное солнце, зажигая далекие, перистые облака, неторопливо подбиралось к линии горизонта. Сзади, за спиной, небо постепенно приобретало темно-синий, чуть васильковый оттенок, какой бывает только летом в тропиках.
Но сегодня очарование окружающего океана не радовало. Возвращаясь с Каймановых островов на базу океанологов, Антон не стеснялся перед окружающими волнами в резких выражениях. Два месяца ушло на то, чтобы отследить пути миграции глубоководных псевдокнидароцерусов. Сегодня ночью, судя по всем признакам, должен был состояться их подъем в верхние слои воды. И вот когда всё готово к съемке, от него требуют немедленного возвращения в Центр. Это же лететь четыреста километров через весь сектор на экранолете! Кому что там могло понадобиться?! В радиовызове было только требование директора срочно явиться на базу.
Подрулив к причалу, он выпрыгнул на пирс и поспешил в океанологическое здание за небольшой рощицей магнолий. Кабинет директора находился на втором этаже, через три двери от лифта. Постучавшись и намеренно не спрашивая разрешения войти, Антон шагнул внутрь.
За столом рядом с директором сидел коротко стриженый, белобрысый мужчина с холодными, колючими глазами и слегка крючковатым носом.
— Входите, Антон Леонидович, знакомьтесь, — директор грузно поднялся из-за стола, — Павел Алексеевич Климов, сотрудник Международного управления космической безопасности. Наш океанолог, Антон Леонидович Борзых.
Мужчина поднялся и протянул крепкую, жилистую руку.
— Антон Леонидович, мне вас представили как океанолога-биолога, специализирующегося по медузообразным организмам, и, что еще важнее, по палеоэволюционному развитию животного мира Земли…
— С каких это пор космическая безопасность интересуется зоологией?! — прервал океанолог Климова. — И потом, что вы подразумеваете под «медузообразными организмами»?! Я действительно занимался года четыре систематикой некоторых групп книдарий… Если, конечно, именно это имеется в виду.
— Да, книдарий, — безопасник улыбнулся. — Еще важнее то, что вы знакомы с палеобиологической эволюцией животного мира в целом, поскольку читали курс лекций по этой тематике в Московском университете. А также я видел ваши статьи… Филогенез и хорология беспозвоночных палеозоя как результат парафилии, монофилии и полифилии в условиях палеоклиматических изменений… Так, кажется… Не менее важно, что вам только тридцать пять, что вы занимаетесь подводным плаванием и находитесь в прекрасной физической форме. Это нам подходит.
— Что подходит?! — самоуверенность Климова окончательно вывела Антона из себя. — Что за бред?!
— Спокойнее, Антон Леонидович, — директор бросил на океанолога недовольный взгляд. — Павел Алексеевич специально прилетел из Москвы, чтобы встретиться с вами…
— Извините, но как я могу быть спокойным?! Я три месяца ждал, что псевдокнидароцерусы поднимутся из глубины! — океанолог почти кричал. — И вот когда все готово к съемке, вы вызываете меня в Центр и заставляете выслушивать ерунду!
— Мне бы хотелось, Антон Леонидович, — голос безопасника был ровен и доброжелателен как и прежде, что только еще больше раздражало океанолога, — просить вас принять участие в планируемой спасательной экспедиции на венерианский рудник. Я предполагаю включить вас как биолога в состав команды.
— На венерианский рудник?! Вы сказали
— Именно так. Нам нужен будет биолог. А ваша квалификация подходит как нельзя лучше.
— Биолог? — еще больше удивился Антон. — Что, на Венере обнаружены живые организмы?
— Пока мы не имеем определенных данных. На разрабатывающую алмазное месторождение шахту было совершено нападение неизвестных объектов медузообразной формы. Что случилось после этого с персоналом рудника, мы не знаем. Возможно, что именно ваша помощь поможет спасти людские жизни. Поэтому я решил пригласить вас принять участие в экспедиции в качестве эксперта-биолога по эволюции беспозвоночных. Однако, должен вас предупредить заранее, при проведении спасательных работ степень риска очень велика, и никто не обвинит вас, если вы откажетесь. Прошу простить меня за то, что не даю вам времени на размышления, но ответ нужен мне здесь и сейчас.
В кабинете повисла тишина. И безопасник, и директор выжидающе смотрели на Антона. Океанолог же застыл, не в силах собрать разбегающиеся мысли. Он был ошеломлен, ошарашен сделанным предложением. И еще его сбивало с толку то, что эти двое молча смотрели на него и ждали ответа. Либо отказа, либо согласия бросить всё и лететь на Венеру. На Венеру! Заманчиво, конечно, было бы взглянуть на венерианскую жизнь… К тому же вот этот белобрысый парень утверждает, что он может спасти людей от гибели. Необходимо было понять, по силам ли ему Венера. А на кого он оставит псевдокнидароцерусов? Хотя Анечка, конечно, справится сама… Но Венера!
— Я, вероятно, мог бы согласиться участвовать в полете… — решился наконец Антон произнести заветную фразу. — Это очень неожиданное и, наверное, интересное для меня предложение. Правда, я не очень понимаю, как мои знания по морским животным могут быть применимы к неизвестным формам жизни в венерианских условиях… Ведь, насколько мне известно, на Венере морей не существует?
— Поэтому нам и нужен не просто океанолог-биолог, а человек, изучивший весь палеобиологический ход земной эволюции, знающий, какие формы жизни, с какими приспособительными признаками могут возникнуть в зависимости от внешних условий существования. Нам нужен специалист широкого профиля, который мог бы, к примеру, по виду животного предположить чего от того можно ожидать. Нет никакой определенности с чем или кем мы можем столкнуться на Венере, поэтому ваше участие может оказаться как бесполезным, так и незаменимым. Итак — вы согласны?
— Хорошо, я согласен, — после этих слов Антону показалось, словно тяжелая непробиваемая стена опустилась за его спиной, отделяя всю прежнюю жизнь.
— Ну и отлично. Ваша зарплата за время экспедиции будет вчетверо превышать теперешнюю. Также за каждый день планетарной операции вы будете получать премиальные за риск. На вашей основной работе это никак не скажется, по окончании спасательной экспедиции вы сможете вернуться к своим прежним обязанностям. Не так ли? — повернулся безопасник к директору.
— Да-да, безусловно, — поторопился тот закивать головой.
— И еще одно, Антон Леонидович. Сегодня семнадцатое. Старт двадцатого утром. Поэтому на сборы вам один день. Девятнадцатого в 9-00 по московскому времени вы должны прибыть в подмосковный центр Управления космической безопасности, расположенный в Зеленом Бору. С собой вы можете взять ваши личные вещи, с которыми обычно отправляетесь в экспедиции. Исключая, конечно, снаряжение для подводного плавания. Как вы правильно заметили, на Венере морей нет. А также исключая табак и спиртное. В космосе это запрещено. Рад был с вами познакомиться, Антон Леонидович. А сейчас я прошу меня простить, у меня дела. Необходимо собрать других членов нашей команды.
Еще раз пожав всем руки, безопасник покинул кабинет, оставив за дверью ошеломленных океанолога и его директора.
19 июня Антон Борзых прибыл в Управление космической безопасности. Он слегка опаздывал, поэтому не стал сажать машину такси на парковочную площадку, а потребовал подвезти его сразу ко входу. Флаэр подрулил к центральной арке почти километрового здания, отражающего зеркалами стен окружавший его со всех сторон сосновый лес. Широкая полукруглая лестница из гранитных ступеней вела к массивным стеклянным дверям, послушно разъехавшимся в стороны.
Молоденький губастый сержантик у входа в вестибюль настоятельно протянул руку:
— Документы, — не терпящим возражений тоном потребовал он.
Океанолог послушно вручил ему идентификационную карточку.
— Антон Леонидович Борзых? — неторопливо прочел сержант. — Сотрудник Международного океанологического центра имени Генриха Кусто?
— Так точно! — несоответствие образа молодого паренька и серьезности, с которой тот проверял документы, невольно вызывало улыбку.
— Куда направляетесь? — не обращая внимания на иронию, спросил сержант.
— Да, собственно, не знаю. Приглашен Климовым Павлом Алексеевичем для участия в венерианской экспедиции.
— Одну минуту, — сержант бросил изучающий взгляд на Антона, внимательно сверил фотографию и, пропустив идентификационную карточку через стоящий перед ним терминал, вернул ее океанологу вместе со временным пропуском.
— Пожалуйста, поднимитесь на тридцатый этаж и пройдите в конференц-зал. Там вас ждут. Вещи оставьте здесь. Их доставят в вашу комнату.
Все это было произнесено с такой серьезностью и таким осознанием важности сказанного, что Антон и не подумал перечить.
Не успел он шагнуть за порог пропускного пункта, как ему прямо в глаза ударил ярко-зеленый свет. Заслонив ладонью лицо, океанолог отшатнулся.
— Не волнуйтесь, это лишь сканирующее излучение, — услышал он голос сержанта за спиной. — Идентификационный снимок сетчатки глаз и генетического кода.
Ругнувшись про себя, Антон протер руками все еще плохо видящие глаза и шагнул к кабине лифта.
На тридцатом этаже еще один сержант опять проверил документы и показал как на дорожке добраться до конференц-зала. Там, у входа, его уже ждал маленький щуплый человек с приклеенной улыбкой до ушей.
— Антон Леонидович? Здравствуйте, очень рад вас видеть, — как это ни казалось невероятным, улыбка стала еще шире. — Денис Артурович Семенов. Я руковожу предстартовой подготовкой. Пожалуйста, проходите. Вот ваш бейдж, — он нацепил на карман океанологу маленькую эмблемку с указанием его имени, фамилии и специальности. Над всем этим сверкала золотом надпись: «Экипаж первого рейда».
— Антон Леонидович, вы должны будете носить ваш бейдж в течении всей экспедиции начиная с сегодняшнего дня. В зале вы найдете ваших будущих коллег и сможете познакомиться с ними по аналогичным бейджам. Также я просил бы вас на любом из кресел подключиться к линии информатория и изучить предварительную информацию, касающуюся спасательной операции. Этому вы должны посвятить время до обеда. Вашу дальнейшую задачу вам разъяснит командир первого рейда Павел Алексеевич Климов. Ваша личная комната N 30-342 находится на этом же этаже. Личные вещи туда уже доставлены. А сейчас я прошу меня извинить, мне нужно встретить других участников экспедиции. Если у вас будут какие-либо вопросы организационного плана, пожалуйста обращайтесь ко мне.
В конференц-зале, ближе к трибуне в центре, толпилось человек тридцать. Среди людей в штатском сразу выделялось несколько рослых, крепких парней в униформе десантников с серебряными нашивками на рукавах. Рядом на маленькой площадке собралась группа людей, о чем-то отчаянно спорящих. Среди них Антон увидел Володьку, геолога Владимира Суворова, с которым он вместе несколько лет назад разбирался в палеонтологическом прошлом книдарий. Тот, заметив океанолога, бросился к нему.
— Тошка! Вот это да! Ты как здесь? Тоже приглашен участвовать? Вот здорово! Пойдем, я тебя со всеми познакомлю, — и он потянул Антона за собой в тесный круг о чем-то спорящих людей.
— Позвольте представить, Антон Борзых. Мой друг и замечательный океанолог. Тоже будет участвовать в нашем полете. Ирина Приходько, метеоролог, исследует шаровые молнии в различных средах, — маленькая симпатичная девушка с карими глазами и роскошными кудрявыми волосами до плеч. — Артур Михайлов, мой коллега, тоже геолог, геохимик, минералог, — смуглолицый остроносый парень, худой, но очень жилистый. В его рукопожатии чувствовалась неожиданная сила. — Макс Темнов, командир десантного отряда «Штурм-8», — невысокий, коренастый и очень плотный человек лет тридцати с маленькими серыми усиками на круглом лице. — Юрий Кирилин и Сергей Журавлев, его десантники, — два крепких как на подбор молодца. — Мы тут обсуждали, что могло повредить внешний защитный щит…
— Ничего не могло! — прервала Володьку Ирина Приходько. — Нет на Венере таких явлений, которые могли бы пробить дыру в алмазно-композитном материале толщиной в пять сантиметров. Даже метеорит, думаю, не смог бы этого сделать.
— Метеориты бывают разные, — неожиданно занудным голосом вмешался Артур, второй геолог. — От некоторых вся планета могла бы разлететься на куски.
— Да, а после того как она разлетелась, автоматика передала бы сигнал бедствия? Вы так это себе представляете? Не говорите чепухи! Если это был метеорит, то взрыв должен был быть небольшой силы, такой, чтобы, по крайней мере, устояла антенна передатчика. А такой взрыв не смог бы разрушить внешний защитный щит.
— А, скажем, удар молнии, точечный удар очень сильной молнии, мог бы разрушить?
— Мог бы, если не принимать во внимание защитное экранирующее действие окружающих скал, если бы не работала система метеозащиты и если бы в этом ударе сконцентрировалась большая часть энергии воздушных масс планеты.
— Да, но…
Антон поневоле оказался втянут в дискуссию, смысл которой он еще весьма слабо представлял. Поэтому, извинившись, он отошел к ближайшей панели информатория и погрузился в изучение данных о произошедшей катастрофе. Особенно внимательно он выискивал места, касающиеся новых форм жизни, напавших на рудник. Но не смог придти ни к какому выводу относительно их природы. Информации было очень мало. Точнее, ее не было совсем. Пусть диск. Пусть двигается. Так почему обязательно жизнь?! Какое-нибудь неизвестное явление природы. Или известное. Да мало ли…
Эх, а как там сейчас Анечка? Удалось ли ей что-нибудь заснять?
Антон вызвал по информаторию сначала базу океанологов, а потом перешел на консоль своего батискафа. В ответ на его звонок воздух перед ним распахнулся во всю ширь синим небом и лазурным морем, и на всем этом фоне появилась белокурая головка его помощницы, Анечки, совсем еще девчушки, только-только из университета.
— Антон Леонидович, вы?! Как я рада! Ну как вы там? Как братья по разуму?
— Братья по разуму? — океанолог улыбнулся и покосился на галдящих спорщиков, — братья по разуму в порядке, говорят только слишком много. Ты скажи лучше, как прошло?
— Ушли, Антон Леонидович, — белокурое личико комично помрачнело, оттопырив нижнюю губку, — опять в глубину ушли как и полгода назад. Так что не расстраивайтесь, что вас не было. Сегодня вновь пойду за ними на батискафе, да все равно, разве их найдешь… Вот если б Аргон-3Б у Цусимовых отобрать, тогда догнала бы. А так… — Анечка махнула рукой.
— Ну ладно, будет тебе 3Б. Вот вернусь, так обязательно достану.
— Правда?! А дадут?
— Ну мне, как герою-звездолетчику, обязательно дадут, — «А потом догонят и еще дадут», — подумал он про себя. — Рад был с тобой повидаться, Анечка. Семь тысяч футов тебе сегодня под килем. Да смотри, одна не ходи. Игорька возьми. Или Сёмку.
— Да я уж не маленькая, Антон Леонидович! — белокурое создание обиженно надуло губки. — Игоря не возьму, — с Игорьком уже давно были неразрешимые и тайные проблемы. — Семена возьму, — и снова лучезарная улыбка. — Заговорила я вас, от пришельцев отвлекаю, до свидания! — и Анечка отключила канал.
После этого разговора как-то сразу полегчало, потеплело на душе. Привычное ласковое лазурное море прогнало весь сумбур последних дней, признаться, изрядно выбивших из колеи. Тяжко вздохнув, Антон вновь погрузился в венерианскую информацию.
Оторвался он от консоли информатория лишь когда вернувшийся «руководитель предстартовой подготовки», встречавший его утром, пригласил всех пройти в соседнюю с конференц-залом столовую.
Оная оказалась весьма шикарной. Автоповар на сотню различных стилей кухни и невообразимое количество блюд — такое могло позволить себе не каждое учреждение. Антон, предчувствуя завтрашние желудочные проблемы, решил побаловать себя салатом с трюфелями, борщом, бараниной на ребрышках и аргентинским мате. За исключением прискорбного факта, что он обжегся кипящим мате, качество еды оказалось восхитительным. Сидевший рядом Володька заказал себе весьма надоевшую Антону китайскую кухню из морепродуктов и уплетал ее за обе щеки.
После прекрасного обеда появился Павел Климов и еще раз рассказал всем о цели экспедиции и месте каждого участника в ней. Оказалось, что помимо десантников и технических специалистов Управления космической безопасности был собран широкий круг ученых, работающих в самых разных направлениях и призванных на месте заняться разгадкой природы атаковавших рудник объектов.
Потом в течение часа все прошли полное медицинское обследование. Здесь техника также оказалась на высоте. Антона даже не заставили снимать штаны и рубашку, как обычно, а просто упаковали в какой-то черный автоклав, окруженный непонятными агрегатами. Это оказался кокон виртуальной реальности. Океанолог обнаружил, что стоит на краю обрыва, а на него с крутого горного склона катятся огромные камни. Отпрыгнув в сторону и увернувшись от летящих в лицо осколков, он неожиданно для себя потерял равновесие и рухнул в пропасть. Секунда леденящего полета вниз — и крышка автоклава распахнулась. Ему помогли выбраться наружу и сказали, что он уже свободен.
Остальное послеобеденное время, согласно первому распоряжению Климова, ушло на продолжение изучения природных условий на поверхности и в атмосфере Венеры. Планетка с красивым женским именем, так похожая на Землю, на самом деле была крайне неприглядной. Высокая температура, огромное давление, атмосфера, похожая на вытяжной шкаф химической лаборатории, и бесконечная черная каменная пустыня под бешеными серыми облаками. Одним словом, настоящий ад.
Ужин оказался не хуже обеда. После него все разошлись по своим комнатам, где они должны были провести свою последнюю ночь на Земле. Старт был намечен на утро.
Когда Антон уже собирался ложиться спать и думал о том, как бы поскорее заснуть, а не ворочаться всю ночь, к нему заглянул Володька.
— Ну и что, Тошка, ты обо всем этом думаешь?
— Честно сказать, не знаю. Все слишком неожиданно. Еще два дня назад я преспокойно плавал у своего атолла, а завтра должен буду лететь на Венеру. Просто в голове не укладывается…
— Ага, меня тоже отозвали прямо с маршрута по тайге. Только и успел, что по дороге домой залететь. Как снег на голову. Но ничего не поделаешь. Мне да и тебе ведь не впервой экстренные сборы в экспедиции.
— Всякое бывало, но так далеко от дома я еще никогда не собирался забраться. — Антон неуверенно улыбнулся. — Как-то не по себе становится оттого, что завтра я, может, уже буду болтаться за миллионы километров от Земли в консервной банке. К этому так сходу не привыкнешь.
— Ты прав, но зато как интересно! — Володькины глаза сверкали. — Может быть завтра мы обнаружим совершенно новую жизнь, которую до этого никто никогда не видел!
— Да, но что мы сможем ей противопоставить, если она нападет на нас? Венерианские условия совершенно отличны от земных. С нашей точки зрения эта планета похожа на бурлящий котел высоких температур, давлений и активных химических элементов. Совершенно не представляю какие организмы могли появиться в такой среде. И как мы сможем защититься от существ, выдерживающих температуру в пятьсот градусов по Цельсию и дожди из серной кислоты?
— Но ведь и мы не с голыми руками туда придем. Взять хотя бы всякие там системы защиты, силовое поле, излучатели антиматерии. Или ты серьезно чего-то опасаешься?
— Ладно, давай лучше о чем-нибудь другом, — сменил тему океанолог. — Кстати, Климов мне сказал, что спиртного теперь ни-ни, — ухмыльнулся он, зная легкую Володькину склонность к оному.
— Да, мне тоже сказал, — геолог помрачнел. — Эх! Думал, хоть отпразднуем последний вечер на Земле, — он жалобно посмотрел на Антона. — Ну, нельзя, так нельзя. Ладно, пойду я. Спать пора. Хотя сегодня, наверное, вообще не уснешь. Придется сонотрон включать.
Володька ушел, а Антон забрался под одеяло и закрыл глаза. Голова кружилась от обилия новых эмоций и впечатлений. Однако сонотрон включать не хотелось, не хотелось проваливаться в серую бездну беспамятства. Поудобнее устроившись, Антон глубоко вздохнул и постарался заснуть.
Все участники экспедиции были разбужены информаторием 20 июня рано утром. На зарядку, душ, сбор вещей и завтрак им отводился час с четвертью, после чего они должны были пройти в конференц-зал.
Павел специально собрал здесь только ученых. Он понимал, что наспех сформированная команда может грозить любыми неожиданностями. Поднявшись на ораторскую площадку, Климов оглядел расположившихся вокруг него людей.
— Я созвал вас, чтобы в последний раз обсудить ваше участие в экспедиции. Не наша вина, что команду планетарной операции пришлось готовить в такой спешке. И я понимаю, что ваша новая работа является для многих не только неожиданностью, но и новым испытанием, преодолеть которое способен не каждый. Это последняя возможность, когда вы еще можете отказаться от полета. Выйдя из этого зала, сделать это будет уже нельзя. — Павел остановился на мгновение, давая высказаться, но все молчали. — Каждый из вас имеет дублера из запасной группы, специалиста в вашей профессии, который был извещен о возможности участия и дал принципиальное согласие, — продолжил он. — Поэтому, если вы не чувствуете, что готовы к испытанию всех ваших сил и знаний в экстремальных условиях, если у вас есть причина отказаться, вы не только можете, но и должны это сделать. Если вы сейчас промолчите, подведете всю команду и поставите под удар жизни людей. Итак, кто не готов?
В зале висела тишина. Павел вглядывался в лица людей. Ну же! Безусловно, всех прошлую ночь терзали сомнения, и под утро вполне могло созреть решение отказаться. Так кто же…
Внезапно слева поднялся человек. Специалист по химической прочности композитных материалов.
— Вы правы насчет сил и возможностей. Дело в том, что…
— Можете не продолжать. Вы молодец, вы смогли сознаться, что это выше ваших сил. Прошу вас пройти к выходу, вам скажут, что делать дальше. Итак, кто еще? Предупреждаю — другой возможности отказаться у вас уже не будет.
Больше не поднялся никто. Это было удачей. Это подтверждало то, что Павел нашел нужных людей. Людей, готовых идти на риск ради других, готовых переносить трудности.
— Итак, поскольку вы решили остаться в команде, отныне вы подчиняетесь жесткой воинской дисциплине. Вас предупреждали об этом, и вы должны быть к этому готовы. Прошу вас покинуть зал и на седьмом пневмолифте спуститься на нулевой этаж. Там вас будет ждать флаэр. О вещах не беспокойтесь, их доставят на крейсер грузовой ракетой.
Антон, спустившись вместе с другими на нулевой этаж, оказался в огромном гараже, заполненном самой различной техникой. Прямо у дверей лифта стоял большой темный флаэр, настоящий аэробус. Его круглые черные бока играли отраженным светом потолочных ламп.
Внутри салон оказался почти весь занят. Десантники и специалисты Управления, которых не касалась агитационная речь Климова, уже были тут. Поздоровавшись и пробравшись к свободным местам в конце прохода, океанолог занял кресло рядом с иллюминатором. От нечего делать он стал разглядывать причудливую, невиданную ранее спецтехнику, которой был забит гараж.
Вскоре появился Климов. Он вел с собой нового человека, очевидно, сменившего ушедшего. Это был молодой мужчина, лет двадцати — двадцати пяти, с соломенно-желтыми волосами, упрямо торчащими в разные стороны. Смущенный тем, что стал центром внимания, после представления другим он под гиканье и шутки десантников постарался поскорее занять свое место.
Створки ближайших ворот гаража разъехались в стороны, и в полумрак ворвались слепящие лучи летнего солнца. Неторопливо вырулив на взлетную площадку, флаэр расправил огромные крылья, плавно поднялся в воздух и направился на запад.
За стеклом медленно уплывал назад зеленый пригород. Слева в сизой дымке промелькнул северный край столицы с утопающими в садах небоскребами домов. Потом снова началось зеленое море с редкими островками зданий. На северо-западной границе области, как знал Антон, располагался московский космодром, и, видимо, их путь лежал туда.
Вскоре действительно показалось летное поле — гладкая бетонная поверхность с закрытыми люками пусковых шахт и зданиями обслуживания по периметру.
Их флаэр, подлетев к охранному барьеру, опустился на служебной площадке и подрулил к терминалу. Там уже ждал маленький самоходный вагончик. Как только все перебрались в него, двери закрылись и, набирая скорость, они нырнули под землю.
Мимо промелькнули стены тоннелей и служебные коммуникации, выхватываемые из мрака редкими лампами. Вагончик вылетел к ярко освещенному перрону и остановился. Голые бетонные стены и пол, плоские пластиковые светильники на потолке — судя по всему их напрямую доставили к служебному терминалу Управления минуя пассажирские залы московского космовокзала.
В конце платформы оказалось что-то вроде контрольно-пропускного пункта со сканирующей аркой. За ней начиналась длинная кишка переходника, приводящая сквозь герметичную переборку в пассажирский салон корабля. Когда все расселись по креслам, расположенным концентрическими кругами, как в кинозале, в центре салона появился Климов.
— Мы находимся в иглолете
После этого монолога Климов исчез на ведущей вверх, в рубку лесенке. От нечего делать Антон включил виртуальную панель информатория и набрал запрос показа картины полета.
Длинная сигара их корабля висела в шахте космодрома на мощных захватах. Часы в углу экрана показывали, что до старта остались лишь считанные секунды. Внезапно картина изменилась. Теперь все пространство занимало зеленое море леса, обрамляющего космодром. Из открытого люка одной из шахт в одно мгновение вылетела сверкающая на солнце спичка их иглолета. Створки люка под ней мгновенно закрылись. Повиснув в верхней точке своего броска, ракета, казалось, готова была рухнуть обратно, но заработали планетарные двигатели, выбросив вниз тонкую струю алого пламени, разбивающуюся о бетонную поверхность. Сначала как бы нехотя, а потом все быстрее и быстрее иглолет стал подниматься вверх и через мгновение исчез за краем экрана.
Теперь все заполняла чернота космического пространства с разбросанными колючими блестками пылающих звезд и ярким пятном дикого, яростного Солнца. Внизу расстилалась голубизна земной поверхности с белым кружевом облаков. Слева направо ее пересекали бликующие на солнце стрелы ферм передающего изображение спутника. Над тонким слоем земной атмосферы поднялась красная искорка иглолета. Внезапно она мигнула и вспыхнула длинным хвостом ярко-синего, ослепляющего пламени. Через весь черный небосвод протянулась линия редких, искрящихся алмазным блеском пылинок. Это, видимо, включился фотонный двигатель, посылающий узкий световой пучок в открытое пространство. Яркая искорка ракеты резко набрала скорость и исчезла вдали.
Экран показал новую картинку, вернувшись во времени назад. Передающая изображение камера находилась теперь на борту иглолета. Прорезаемое красной струей пламени зеленое море деревьев уходило вдаль, смазываясь и превращаясь в размытый фон. С одного края появился огромный город и, стремительно уменьшаясь в размерах, пополз в центр. Детали терялись, все становилось темно-зеленым и коричневым. Из-за края выпорхнули и исчезли внизу снежно-белые перья облаков. Еще и еще. А сбоку напирали все новые и новые массы белых хлопьев. Зеленого становилось меньше, начал появляться голубой цвет. Внезапно все изображение ушло вниз, открыв черную бездну, полную ярких звезд.
Антон выключил экран. Тяжелая тоска сковала сердце. Словно блудный сын, он оседлал понесшего стального коня. Ласковая и теплая планета, родная и домашняя, быстро и неотвратимо убегала прочь, оставляя его один на один с черной пустотой.
Павел Климов сидел в запасном кресле пилота в рубке иглолета. Ждущий их в лунном секторе крейсер уже был укомплектован всеми вспомогательными ресурсами, доставляемыми на борт линкора. Запасной американский экипаж планетарной операции прибыл на Луну сегодня утром. Теперь все ждали только их. Чтобы не тратить время на торможение иглолета, а затем на разгон крейсера, было решено поднять последний на орбиту и совершить стыковку в открытом космосе, совместив вектора их движения.
Под неяркое перемигивание индикаторов на виртуальных экранах и пультах неспешно текли переговоры пилотов.
— …Программу подхода подтверждаю.
— Доложить готовность тормозных ДУ.
— Тормозные ДУ на программе.
— Внимание. Активация промежуточной ступени тяги. Активация главной ступени тяги.
Павел почти не вслушивался в переговоры экипажа, стараясь найти в черной бездне пространства точку крейсера. Иглолет вышел на кривую маневра подхода. Фотонный двигатель пилоты почему-то не использовали. Может быть, он был не нужен, так как торможения, как такового, не было, а поворот вектора скорости осуществляло тяготение Луны. А может быть, безопасность не позволяла использовать фотонный двигатель в этом секторе. В итоге корабль шел на маломощных планетарных движках.
Виртуальные пульты управления в рубке перемигивались цветными огоньками на фоне бархатной черноты пространства. Из их мерцающего изображения, словно металлические рога из огненного моря, торчали штурвалы дубль-комплекта резервного навигационного оборудования. Кресла пилотов висели ничем не поддерживаемые в абсолютной пустоте. Обернувшись назад можно было видеть внизу огромный, изъеденный кратерами лунный диск, бросающий всем на спины желтые блики. Казалось, что все они висят в открытом космосе, окруженные лишь огоньками работающих систем.
— Дистанция пять тысяч. Замечаний по программе нет.
Местоположение крейсера уже давно прослеживалось на навигационном и радарном экранах, но визуально Павел увидел его только сейчас, когда до корабля оставалось лишь несколько километров. Иглолет уже начал маневр плавного торможения, посверкивая голубоватыми струями движков. Видимо, не было нужды в кормовых двигателях, гашение разности скоростей осуществлялось маломощными носовыми. Их ракета шла на сближение без маневра разворота.
— Корректировка программы на две единицы продольной и пять единиц угловой сто пятьдесят семь.
— Корректировку подтверждаю.
— Есть. Корректировка проведена.
Прямо по курсу из пустоты медленно вырастала желтая в лунном свете громада крейсера. Косые лучи жесткого, слепящего Солнца выбивали на его броне яркие искры. По обращенной к ним кормовой стороне с огромными неработающими соплами метались багровые сполохи от тормозных движков их иглолета. Лица всех сидящих в рубке озарялись красными пляшущими зайчиками.
— Внимание. Активация градиента тяги. Активация конечной ступени тяги.
— Параметры сближения в норме.
Крейсер медленно вырастал из черноты. Он надвигался на них кормовой стороной с прямыми фотонными дюзами центрального бака и изящными соплами четырех боковых, планетарных блоков. Движение становилось все более медленным, маневр был произведен безошибочно. Иглолет, постепенно сбрасывающий скорость, скользнул мимо донной защиты, проплыл вдоль семидесятиметрового бока центрального бака и остановился около его вершины, где, собственно, и располагались обитаемые помещения огромного корабля.
— Эй, на монстре! Как слышите? Привезли вам живой груз.
— «Аманда», слышу хорошо. Разговорчики в эфире. Высылаю транспортировочный модуль.
Развязность в переговорах экипажа иглолета с крейсером, неприятно резанувшая Павлу ухо, совершенно не вязалась со строгой дисциплиной, царившей в рубке. Видимо, объяснялась она вечной бравадой гражданских перед военными.
В железном борту крейсера открылся люк. Оттуда, посверкивая голубыми лентами пламени движков, вылетел небольшой катер и, заложив пижонский вираж, лихо пришвартовался к их иглолету.
— Активировать систему перемещения в невесомости.
— Есть. Система активирована.
Под ногами у Павла появились две магнитные прилипалы, наступив на которые он уже с трудом мог оторвать ноги от пола.
— Дезактивация поля, полная готовность.
— Внимание. Невесомость. Повторяю. Внимание. Невесомость. Начать дезактивацию.
— Есть. Дезактивация выполнена.
Павел ощутил, как будто кресло ушло из-под него. Хотя невесомость была для него не в диковинку, не вцепиться рефлекторно в подлокотники стоило некоторых усилий.
— Транспортировочный модуль. Контакт полный. Герметичность полная.
— Наддуть переходник.
— Есть. Давление в переходнике — норма.
— Открыть шлюз.
— Есть. Шлюз открыт.
— Павел Алексеевич, — обратился к нему, развернувшись на кресле, капитан иглолета. — Вы можете переходить в транспортировочный модуль. Моя миссия на этом выполнена.
Всю их команду поселили в восточном и южном секторах крейсера. Личные вещи уже были доставлены в отведенную каждому каюту, и Климов предоставил всем свободное время на адаптацию в их первый вечер на корабле.
Антон с Володькой и Артуром Михайловым, вторым геологом, сходили поужинать в хотя и не такую роскошную, как в Управлении космической безопасности, но вполне приличную столовую, а потом, забрав с собой несколько безалкогольных банок, пару часов смотрели в Володькиной каюте по информаторию фильм, какой-то новый боевик. Насладившись смертью злодея и торжеством зацелованного красавицей героя, все, упившиеся газировкой, расползлись спать.
Прямо с утра весьма немелодичная трель информатория подняла Антона и, наградив целым букетом команд, погнала сначала умываться, а затем на разминку в спортивный зал крейсера. Зал оказался зальчиком, правда битком набитым всякими тренажерами.
Сначала была двадцатиминутная глазопродирательная пробежка, после чего все поочередно под наблюдением медицинских кибер-регистраторов проходили оказывается уже предписанный каждому комплекс упражнений. У Антона оказались слабо развиты какие-то бегательные и какие-то голововращательные мышцы, поэтому его сначала еще на двадцать минут запихнули в беговую дорожку, а когда с него семь потов сошло, заставили засунуть голову в совсем уже непонятный агрегат и накачивать мускулы шеи.
За утренней еще той разминочкой воспоследовали душ, завтрак и «занятия по овладению минимальными навыками работы с техникой наземных операций». Явно дорвавшийся до преподавательской деятельности Климов целый час тарахтел, рассказывая и показывая различные типы скафандров и комбинезонов, а затем, определенно наслаждаясь в душе, перешел к практическим занятиям. В каждый скафандр нужно было влезть, активировать кучу различных систем и проделать «минимальный комплекс действий» — то есть сесть, встать, сесть, встать, лечь, встать, включить фонарик, попить водички. И так далее, и тому подобное.
После утренних занятий, измотанные, но непобежденные, все пошли обедать, а потом разошлись по каютам работать с информаторием. Каждому Климовым была поставлена задача изучить данные по венерианским природным условиям, а также запомнить наизусть конструктивную схему расположения помещений, агрегатов, узлов и систем алмазного рудника.
После ужина время отводилось на отдых. Однозначно и недвусмысленно отклонив все Володькины поползновения втянуть его в авантюру с просмотром нового фильма, неведомо когда раскопанного в недрах информатория, Антон, вконец умаявшийся, завалился спать. Вырван он был из темных лабиринтов Морфея лишь утренней трелью консоли.
И потекли дни, ничем не запоминающиеся, один похожий на другой. Каждый раз все повторялось по заведенному кругу — «разминка», занятия, изучение рудника, сон — с той лишь разницей, что менялось содержание дообеденных тренировок. Во второй день их научили пользоваться различными комплектами вспомогательных устройств, упаковывавшихся в ранце, закрепленном на спине. В одном из вариантов сам ранец представлял собой маленький реактивный двигатель, с помощью которого можно было летать около пяти минут.
На третьем занятии изучали основные принципы работы генератора силового поля, а во все последующие дни их водили в гаражный отсек крейсера, где они осваивали азы вождения мобильной техники. Каждый должен был научиться управлять энергоботами поддержки, различными типами вездеходов — открытыми, герметичными, на гусеничном ходу, шагоходами, на воздушной подушке. Перед каждым была поставлена задача проехать кольцевой коридор и вернуться в отсек. По флаэрам и катерам ввиду невозможности практических ограничились только теоретическими занятиями.
К концу недели им показали самоходный излучатель антиматерии, а также автоматизированный исследовательский модуль повышенной проходимости и защиты. Эта штука представляла собой махину в десять метров высотой, являющуюся гибридом реактивного катера и вездехода и оснащенную всеми возможными средствами защиты и наблюдения.
Тренировались ученые и специалисты Управления, как правило, все вместе — за исключением лишь ребят из группы Макса Темнова. Эти всё время торчали либо в спортивном зале, либо в коконах виртуалов, проигрывая различные варианты развития событий. С американским экипажем встречались каждый вечер, в столовой, однако больше практически не пересекались, так как те соблюдали режим антиподов и бодрствовали по ночам, когда все нормальные люди спали.
За рутиной тренировочных будней новая пересадка с крейсера на линкор прошла как-то незаметно. Антон подивился только, что на фоне обтекаемых форм их крейсера громада линкора выглядела совсем не по космически. Это был несколько неправильной формы шар, ощетинившийся иглами огромной массы систем, занимающих всю внешнюю поверхность. Здесь ничто не напоминало гладкие, обтекаемые формы планетарных кораблей. С обоих боков были пристыкованы два крейсера. Их более чем стометровые громады казались миниатюрными на фоне шара линкора, вдвое большего по размерам.
Русскому экипажу было предписано занять каюты на одном из крейсеров, которые будут сохранены за ними во все время венерианских работ. «Викинг» — так звали корабль — должен был стать их новым домом. В нем они будут жить в полете, в нем же сядут на поверхность планеты.
После того, как они перебрались в новые апартаменты, их, не дав даже осмотреться, сразу же снова загрузили тренировками.
Слепящее солнце бьет в глаза, встречный ветер горстями швыряет песок в стекло гермошлема. Если бы не уходящий постоянно из под ног пол, можно было б посчитать это полетом. Заложив крутой вираж, Антон лихо обходит справа желтый бархан, увенчанный на верхушке причудливым каменным столбом. Руль круто в другую сторону — и еще один бархан позади.
— Поверху, Антон Леонидович. Не ленитесь, — раздается в ушах голос Климова.
«Поверху, так поверху». Как всегда из ничего впереди неожиданно выныривает очередная пологая волна песка. Повернув рукоять газа, океанолог рвет вездеход вверх. Пять секунд полета, удар о землю — «Устоять, только устоять». Пальцы судорожно вцепляются в штурвал, ноги болтаются в воздухе. «Нет, брат, шалишь. Подтянуться на одних руках, нащупать опору. Так. Вот так. Именно так. Молодец, водоплавающий!»
И тут вездеход налетает на совсем неприметный каменный бугорок. Как шальной конь, взбрыкнув платформой, он выбрасывает океанолога вперед, а сам спешит за ним, спешит навалиться всей своей двухтонной тяжестью сверху. Мгновения растягиваются как в кошмарном сне. Полет вниз головой, инстинктивное ожидание удара о землю. Яркая вспышка в глазах, а за ней полная темнота.
— Ну что же вы, Антон Леонидович? — возникает, кажется, с того света голос Климова.
— Да я приземлился! Ведь я же приземлился! — кричит в темноту океанолог.
— Вы погибли, Антон Леонидович.
— Но я ведь приземлился! Я просто не заметил следующего камня!
— Очень плохо, Антон Леонидович! Невнимательно. То, что у вас начало получаться, еще не означает, что вы уже научились. Живым остается не тот, кто благополучно приземляется, а тот, кто доходит до финиша. Придется назначить вам дополнительный курс тренировок.
Вспыхивает слепящий, яркий свет летнего солнца, отражающегося в мириадах песчинок. Сквозь ослепшие от неожиданности глаза океанолог видит, что пустыня уже вновь несется ему навстречу. Судорожное движение рук к штурвалу, ноги на рифленом полу. И опять бархан слева, бархан справа. И опять. И опять.
— Не ленитесь, Антон Леонидович. Следующий поверху.
Оставшиеся две недели полета до Венеры проходили в не менее напряженном ритме непрерывных тренировок. К радости ребят из отряда Макса Темнова спортивные залы линкора были нечета крейсерным. Здесь был даже бассейн, правда небольшой, в три метра глубиной и тридцать длиной, но очереди в него выстраивались каждый день. В конце концов, чтобы прекратить это безобразие, командование линкора, ко всеобщему неудовольствию десантников, ввело жесткий распорядок посещений.
В залах виртуалов теперь тренировалась вся команда без исключения. Здесь теоретически усвоенные знания применялись на практике. Антон научился даже вполне сносно прыгать по барханам на «блохе» — легком гусеничном вездеходе открытого типа. Другими моделями управлять было проще, а вот маленькая и прыткая блоха ему долго не давалась. Держаться надо было руками, и Антон долго недоумевал, почему большинство десантников отдает предпочтение на первый взгляд столь неудобному транспорту по сравнению с более тяжелыми и легче управляемыми машинами. Раз за разом направляя блоху в прыжок, океанолог неизменно слетал с открытой платформы на песок. И лишь когда он научился интуитивно чувствовать каждый бросок и быть к нему готовым, дело пошло на лад.
Закрытые вездеходы и энергоботы ввиду большей массы и тихоходности управлялись гораздо легче. Модуль на воздушной подушке вести было одно удовольствие, а вот с шагоходом пришлось помучиться. При тренировках Климов отключал блок автоматического управления, и приходилось вручную отслеживать ход каждой ноги. На участках сильно пересеченной местности, когда вся поверхность была пропахана канавами и ямами или утыкана пиками скал, Антон несколько раз провалил задание, перевернув шагоход. В наказание нужно было, вися вниз головой на ремнях безопасности, вернуть машину в прежнее положение. Однажды ступня шагохода неожиданно провалилась в незамеченную расщелину и намертво там застряла. Пришлось выбираться наружу и отрезать ногу плазменным резаком. А в другой раз шагоход так резко осел, что пропорол герметичный корпус о торчащую снизу скалу. За это Антон тут же заработал от Климова повторную серию тренировок.
Управление флаэром и катером дались поразительно быстро и легко. Полет доставлял океанологу огромное удовольствие, и Антон даже попытался воспротивиться, когда, видя его заметные успехи, летные тренировки посчитали оконченными. В результате бурных дебатов эти задания все-таки оставили в плане его занятий, и к концу перелета на линкоре Антон уже вполне заслуженно выслушивал похвалы от бывалых десантников.
Во вторую неделю их занятия в виртуалах приняли несколько иной оборот. Теперь они учились сражаться различными видами оружия из арсенала крейсера. Отныне при тренировках все вездеходы снабжались станковыми трассерами, пулеметами, гранатометами и пушками. Флаэры имели вдобавок ракеты класса воздух-земля и воздух-воздух, а катера — тяжелые бронебойные плазменные, аннигиляционные и химические торпеды.
Было такое впечатление, что их готовят покорять Галактику. Сражаться приходилось с ползающими, бегающими, летающими, подкапывающимися и появляющимися просто из воздуха монстрами. Один раз Антона заставили подняться на орбиту на катере и сбросить вниз, на долину, кишащую огромными слизняками, приличный запас антиматерии. Взрыв испарил целую межгорную впадину, а Антон еле смог увести катер от взрывной волны.
Однако вскоре Климов вновь изменил тему тренировок. Теперь все действия происходили на руднике. Сначала шли тестовые задачи на знание схемы расположения помещений. Всех высаживали в неизвестном месте и требовали как можно скорее добраться в нужную точку. Потом пошли задачи потруднее. Необходимо было суметь провести активацию или, наоборот, отключение различных служебных систем, а также быстро определить причину простейших неисправностей.
Ряд тренировок прошел в полной темноте с запрещением включения источников света. Не менее трудным было задание по управлению мобильным модулем, толкающим перед собой по коридору защитный зеркальный пузырь силового поля. Работа была крайне утомительная. С одной стороны нужно было поддерживать минимальный зазор между полем и стенками прохода, а с другой стараться не снести полусферой аппаратуру или переборки. Продвижение происходило чрезвычайно медленно и неуклюже. Когда Антон посетовал Климову на явную громоздкость и неэффективность подобных действий, тот с ним полностью согласился, но тренировки пройти заставил.
За всеми этими занятиями время шло совершенно незаметно. С Володькой Антон виделся теперь практически лишь в столовой. О каких-либо вечерних посиделках и речь не заходила, так как тело, вываливавшееся из кокона виртуала «аки труп, весь в поту и саже» способно было максимум лишь на принятие душа и пищи и, полностью игнорируя «недостойные намеки недоброжелателей о нежелании поддержать компанию», мгновенно засыпало.
Но неожиданно все завершилось. Однажды утром Климов собрал их в столовой и объявил, что линкор прибыл в точку назначения. Все тренировочные занятия окончены. Теперь их ждала Венера.
Картинка дергалась и дрожала. Но все равно внизу был отчетливо виден проплывающий серый квадратик защитного щита, накрывающего четыре корпуса шахты. Вокруг него, словно скомканная тряпка грязно-коричневого цвета, простиралось обнажение железных руд, все в черных потеках и пятнах.
Еще несколько мгновений — и рудник исчез за краем экрана, открыв простор бесконечной пустыни. Где-то там внизу, среди этого черного однообразия, находилась запасная точка эвакуации.
Климов до рези в глазах вглядывался в транслируемое зондами изображение. Два часа назад адмирал линкора Майк Гилленхол передал ему все полномочия по управлению кораблями и ведению операции. И хотя эта акция была до некоторой степени формальной, однако любое распоряжение Павла выполнялось теперь незамедлительно.
Час назад в атмосферу Венеры с интервалом в десять минут ушли три планетарных зонда. Они прорвали облачный слой и легли на быстро затухающие спиральные орбиты, заканчивающиеся в нескольких километрах от рудника. Помимо этого с борта линкора непрерывно велась радиолокационная съемка поверхности.
Им отчасти повезло. Интересующий их район располагался на освещенной стороне планеты, и ненормально долгий венерианский день должен был тянуться здесь еще чуть больше трех недель.
На экране поверхность черной, каменистой пустыни заметно приблизилась и теперь неслась мимо с сумасшедшей скоростью. Несколько секунд — и зонд прекратил передачу, врезавшись в скалы.
Климов погасил заполненное лишь шумом помех изображение и бросил взгляд на карту радиолокационной съемки поверхности, занимающую одну из стен в рубке.
— Господин Гилленхол, может быть все-таки можно дать еще большее увеличение? — спросил он.
— То, что вы видите, Павел, не является оптическим пределом систем наблюдения, — ответил адмирал линкора. — Однако зонды приспособлены в основном для работы на безатмосферных планетах. Здесь же из-за высокой плотности воздуха скоростной напор вызывает сильную вибрацию аппарата. При большем увеличении мы просто ничего не увидим.
— А нельзя ли немного снизить зонд?
— Можно, но тогда точка падения зонда будет располагаться поблизости от рудника. Разумнее всего будет сбросить в интересующий нас район беспилотную станцию автоматического наблюдения.
— Сбросьте два аппарата. Один на рудник, другой в запасную точку эвакуации.
— Хорошо, Павел, — адмирал отвернулся, чтобы отдать распоряжение.
В огромном зале рубки возникло еще два экрана для передаваемого беспилотными станциями изображения. На них было видно, как на дне пусковых колодцев разъехались в стороны створки люков, открыв лежащий под линкором мрачный облачный покров. Едва заметное дрожание известило о запуске двигателей. Пронеслись мимо и остались позади стены стартовых шахт — и две станции, вырвавшись на бескрайний черный простор с холодными искрами звезд, устремились к планете.
Они почти синхронно достигли безбрежного грязно-белого облачного моря и погрузились в многокилометровый туман. Экраны заняла сероватая непроглядная муть. На пятьдесят первом километре высоты клочья облаков расступились в стороны, и падение продолжилось уже в чистой атмосфере. Несколько раз вспыхнуло и погасло алое пламя движков. Затем, когда до поверхности оставалось совсем немного, изображение неожиданно рывком ушло в сторону, сделало несколько колебаний и вновь остановилось, слегка покачиваясь. Это на пятикилометровой высоте сработали тормозные парашюты.
Светлый квадратик базы внизу увеличился и занял весь экран. Несколько секунд оптике понадобилось на фокусировку, после чего четкость стала отменной.
Алмазно-композитный щит рудника, выдерживающий температуры в тысячи градусов и давления в тысячи атмосфер, был пробит во многих местах. По всей его снежно-белой поверхности, словно грязные лохмотья, были рассыпаны большие рваные дыры с почерневшими краями. Люка корабельной шахты, находившегося в центре, не было, и в глубине колодца мерцали останки покореженной обшивки корабля.
У Павла спазмом сжало горло. Краем сознания он слышал возникший в рубке шум возгласов, но все его внимание было сейчас целиком и полностью приковано к передаваемому изображению.
Автоматическая станция спускалась все ниже и ниже. Из-за сильного ветра ее парашют раскачивало и постепенно сносило в сторону. Внезапно изображение дернулось и стало стремительно приближаться. Это отстреливший стропы аппарат камнем пошел вниз. У самой поверхности пару раз полыхнуло ослепляющее пламя тормозных движков — и, выпустив посадочные опоры, станция наблюдения плюхнулась на край щита.
Разлетелись в стороны створки обтекателя, мелькнули раскрывающиеся веера антенн связи. Изображение ожило, задвигалось. Объектив скачками прыгал из стороны в сторону, фокусируя оптику на окружающих предметах.
Вблизи картина разрушений выглядела еще страшнее. Ослепительно белая поверхность щита, запорошенная сверху черной пылью, была изъедена дырами словно кусок сыра. Их оплывшие, потемневшие края свисали вниз, во мрак пространства под щитом. Все окружающие базу приборы метеорологических и сейсмических наблюдений были уничтожены. В некоторых из них чернели глубокие, прожженные прорехи, другие же были разрушены полностью, и во все стороны торчали куски развороченного, почерневшего железа. Метеорологическая вышка, подогнув опоры, лежала на боку. Ее остов был переломлен у самого основания, и, падая, опорная мачта подмяла под себя хрупкие тарелки антенного комплекса.
Венерианская атмосфера была внутри базы. Поврежденный во многих местах щит означал разрушение герметичности всех четырех корпусов. Вряд ли кто мог остаться в живых, если только у персонала не было времени облачиться в скафандры. Огромное давление и температура ворвавшегося внутрь воздуха означали мгновенную смерть незащищенных людей.
Но возможность, хоть и крохотная, того, что кто-то мог уцелеть, еще оставалась. Некоторые помещения могли сохранять герметичность. Запасы воздуха, еды и воды также могли уцелеть. Могли еще работать генерирующие дыхательную смесь установки. И ведь сохранялась еще запасная точка эвакуации!
Там, у шахты резервного шлюпа, вторая беспилотная станция также уже села на грунт. Уходящий под землю белый стакан шлюза и плоский, запорошенный песком люк ракетной шахты выглядели нетронутыми. На заднем фоне торчали тарелки радиосвязи и рогатки мачт метеозащиты.
Возможно, внутри кто-то и был уцелевший. Возможно, он ждал их сейчас там, уже почти потеряв надежду. И выяснить это можно было только на месте. Климову и его команде. Откладывать наземную операцию больше не имело смысла.
— Господин Гилленхол, — обратился Павел к адмиралу, — я думаю, нам пора спускаться. В окрестностях рудника на сотни километров вокруг не видно ничего опасного. И вряд ли мы должны оставаться здесь дольше, наблюдая с орбиты, когда для тех, кто внизу, каждый час на счету. Если что-то враждебное и ждет нас там, отсюда мы этого все равно не узнаем.
— Вам решать, Павел, и я думаю, что вы правы, хотя и вниз идти тоже вам. Могу лишь пообещать всяческую поддержку.
— Окей, господин Гилленхол, тогда решено. Старт через час, когда будет завершен аналитический разбор полученных данных. С вашего позволения мне нужно подготовить команду, — с этими словами Климов покинул рубку.
Антон сидел в антиперегрузочном кресле в ожидании посадки. Полчаса назад, после того как он вместе со всеми наблюдал картину разрушений на руднике, передаваемую зондами, Климов объяснил ему по информаторию его дальнейшие действия, заключающиеся в нахождении пристегнутым в гасящем перегрузки кресле.
Садились без защитного поля. Атмосфера была слишком динамичной. Автоматика могла просто не успеть среагировать на хаотичные броски корабля, не успеть подстроить параметры генераторов. А тогда обладающий огромной инерционностью кокон поля просто продавит окружающие конструкции, разрушив корабль. Из-за этого систему гашения перегрузок активировать было нельзя, и, как обещал Павел, ближайшие полчаса должны были быть не из приятных.
Неожиданно прямо перед лицом океанолога, испугав, возник экран консоли информатория. На нем Климов и адмирал линкора, сухопарый седой старик с большими белыми усами, о чем-то разговаривали по английски. Секунду спустя возник голос синхропереводчика.
— Господин Гилленхол, — обращался к командиру линкора Павел, — я вывел нашу беседу на общую линию оповещения. Что показал анализ информации зондов?
— Новых данных практически нет. Подтверждено нарушение герметичности всех четырех корпусов рудника и спасательного шлюпа. Большинство повреждений щита и приборов носит характер локального воздействия очень высоких температур, достигающих сорока тысяч градусов. И еще. Я хотел бы, чтобы вы посмотрели следующую запись, сделанную одним из зондов в десяти тысячах километров к востоку от рудника. Возможно, вам предстоит с этим столкнуться.
Весь верх экрана заняло грязно-белое поле очень высоких облаков. Под ним простиралась черная поверхность планеты, перечеркиваемая нагромождениями камней и острыми пиками скал. На горизонте черное от белого отделяла серая полоса, которая быстро приближалась. Вскоре стало видно, что это край гигантского урагана, клокочущие массы которого заняли все обозримое пространство. Еще мгновение — и зонд нырнул в этот адский котел. Вокруг сразу настал полумрак, лишь яркие вспышки молний сверкали сквозь мутные клубы облаков. Становилось все темнее и темнее. Впереди ничего нельзя было разобрать в сером, клокочущем мареве. Там метались лишь неясные тени. А когда муть превратилась в чернильно-черную стену мрака, пошли помехи и изображение полностью пропало.
— Специалисты говорят, — на экране вновь появился адмирал, — что так выглядят местные грозы, не представляющие серьезной опасности. Однако в масштабности явлений вы только что могли убедиться. Поэтому я прошу вас быть осторожнее. Держите постоянную связь с линкором. Пусть автоматика передает отчеты регулярно. Также я прошу вас каждые двенадцать часов осуществлять визуальную связь. Хотя, конечно, бурная атмосфера планеты может этому помешать. Кстати, зонд так больше и не вышел на связь. Видимо, удар молнии. Ну да ладно, — адмирал несколько секунд тянул паузу. — Павел, я хочу, чтобы вы знали, что мы готовы в любой момент придти вам на помощь. Второй крейсер будет находиться в полной боевой готовности. И да сопутствует вам удача!
Адмирал пропал. На экране остался только Климов.
— Всему экипажу занять свои места в антиперегрузочных креслах. Старт через три минуты, — Павел также исчез. Его сменило изображение внешней камеры. На нем, заслоняя все вокруг, в огромном зеркальном шаре защитного поля висел линкор. Лишь только его фотонные дюзы да баки с топливом располагались снаружи, скрытые сейчас сферой кокона.
— Внимание. Невесомость. Повторяю. Внимание. Невесомость, — заполнил каюту чей-то незнакомый голос.
Ощущение тяжести исчезло. Вместе с ним исчезла и зеркальная сфера, открыв мириады звезд.
— Старт. Внимание. Возможны перегрузки. Повторяю. Внимание. Возможны перегрузки.
Убрав переходники, громада линкора легко оттолкнула их корабль от себя и сложила гигантские лапы. Крейсер, невесомо скользя, пошел вниз, к белому морю облаков. Движение было настолько плавным, что ни о каких неприятных ощущениях от перегрузок и говорить не приходилось. «Похоже, я становлюсь матерым звездолетчиком», — с усмешкой подумал про себя Антон.
Грязно-белый облачный матрац все приближался. Прямо под ними клубились, перетекали друг в друга и с огромной скоростью неслись мимо гигантские вихри. Ни один из них ни на секунду не оставался неподвижным.
— Внимание. Входим в зону активной турбулентности. Большие перегрузки. Повторяю. Внимание. Большие перегрузки.
Серый океан подплывал все ближе и ближе. Корабль покачнулся и нырнул в него. Антон интуитивно ожидал всплеска, но все по-прежнему происходило в полнейшей тишине. Просто в одно мгновение их окутали призрачные вихри облаков, ярко искрящиеся в падающих сзади солнечных лучах. С каждым мгновением они становились все плотнее, все темнее и все подвижнее. Неожиданно появившийся еле различимый свист заставил Антона прислушаться. Звук начался на высокой, едва слышимой частоте и постепенно перерос в многоголосый, воющий, неприятный до скрежета зубов хор. И тут корабль качнуло в первый раз.
Как будто они врезались в стену и были отброшены ею назад. И пошли, и пошли кувыркаться в потерявшей управление груде железа. Амортизационное кресло со спеленатым в нем океанологом вертелось словно волчок. Бросало до треска в ремнях безопасности вперед и тут же назад, так что тело с гулким шлепком стукалось об обивку кресла, ставшую внезапно чуть ли не каменной. Вправо, вперед, назад, опять вправо. Вниз головой, вперед. И опять, и опять по кругу. Протяжный металлический скрежет, словно стон, пронизывал крейсер сверху донизу, отдаваясь дрожью в зубах и не умолкая ни на секунду. В глазах стояли красные круги, желудок, по-видимому, жутко рвало в едва справляющуюся с очисткой систему обеспечения. Голова отказывалась соображать, подавленная непроизвольным страхом ожидания близкой смерти и стоящим в ушах визгом и ревом металла. Звук прерывался только одной чьей то фразой, повторяющейся и повторяющейся без конца: «Разобьемся… Разобьемся… Сейчас разобьемся…».
На мгновение движение останавливалось. Он тут же делал залепленными рвотой губами несколько судорожных глотков воздуха, но болтанка тут же начиналась вновь, безжалостно ломая едва возникшую надежду на избавление. И опять вперед, вверх ногами, влево, назад. И опять, и опять.
Очнулся Антон от того же гулкого, отражающегося эхом в голове, пугающего близкой смертью голоса. Разлепив тяжелые веки, он понял, что это шепчет он сам, еле шевеля опухшими губами. Окружающие стены снаружи покачивающегося амортизационного кресла вновь вели себя спокойно. Краснота постепенно спадала с глаз, а в руку уже вонзилась присоска медицинского контроля. Только в ушах по-прежнему стоял неумолкающий гул. И было непонятно, толи он шел извне, толи это гудела разламывающаяся от боли голова.
Взглянув на экран и постаравшись сфокусировать расплывающееся в глазах изображение, океанолог увидел, что с момента отлета их с линкора прошло всего несколько минут. А казалось, болтанка длилась долгие часы. Каково же пришлось тогда пилотам в рубке, которые были не просто пассажирами, а еще должны были вести корабль?! Да, это он поспешил записать себя в звездолетчики. Хорошо еще, если никто другой не слышал его стонов.
Антон зажмурился, дождался, пока пройдут плавающие в глазах пятна, потом более внимательно взглянул на экран. Там разворачивалось какое-то завораживающее, феерическое зрелище. Видимо, их корабль развернулся и теперь шел вниз на кормовых дюзах, поэтому передающая изображение камера, установленная на его носу, смотрела точно в облака. А там происходило что-то феерическое. Огромный фонтан, состоящий из белых клубов и вихрей, бил вниз из однообразной плоской поверхности облаков. Все новые и новые массы падали вслед за их кораблем и расплывались огромным, перевернутым шляпкой вниз грибом. И вдруг океанолог понял что это такое — да это ж просто след от крейсера, который, опускаясь, пробил дырку в облаках и заставил направленными вниз струями двигателей придти в движение все эти клубы.
С трудом подняв спеленатую ремнями, негнущуюся руку, Антон с кряхтением оторвался от поддерживающих спину амортизаторов и переключил изображение информатория на поверхность планеты. Она оказалась уже совсем рядом. От горизонта до горизонта лежала черная пустыня, перечеркиваемая малиновыми столбами пламени кормовых двигателей. Она вся была изборождена пиками и складками. Лишь под крейсером на общем темном фоне выделялось цветом грязно-коричневое пятно, являвшееся, очевидно, месторождением железной руды вокруг рудника. Корабль шел не прямо на него, а слегка в сторону, так, чтобы, видимо, оказаться около его края.
Поверхность все приближалась и приближалась, пока не превратилась в широкую межгорную впадину, своими краями закрывшую горизонт. Теперь их корабль опускался очень медленно и осторожно. Струи двигателей коснулись грунта, погнав во все стороны бешеные тучи пыли и щебня.
— Внимание. Посадка. Возможен удар. Повторяю. Внимание. Посадка. Возможен удар.
Но никакого удара не было. Раздался гулкий хлопок, весь корабль пронизал скрежет металла и настала мертвая тишина.
— Проверка грунта.
— Грунт класса 0-D. Внутренних пустот не имеет. Фрактальность поверхности низкая. Годен. Повторяю. Годен.
— Дистанцию на ноль.
— Дистанция ноль.
— Выпуск опор.
— Опоры выпущены. Касание полное.
— Закрепить опоры.
— Опоры закреплены. Глубина десять.
— Запуск гиродинов стабилизации.
— Гиродины запущены.
— Уменьшение тяги. Градиент пять. Доложить податливость грунта.
— Податливость грунта двадцать три, шесть, два, ноль, ноль, ноль, ноль, ноль. Грунт не податлив.
— Павел, посадка осуществлена.
«Ну вот, сели.»
— Наземная процедура первой степени опасности, — теперь уже Климов отдавал распоряжения. — Сброс и активация периферийных наблюдателей.
— Наблюдатели сброшены. Активация осуществлена.
Из открывшихся люков корабля четким кругом во все стороны катапультировались наземные системы слежения.
— Запуск воздушного наблюдения.
— Воздушный наблюдатель запущен.
В небо взмыл маленький геликоптер, который должен был зависнуть над ними на высоте пяти километров.
— Включение внешнего силового поля с плоской подошвой заглубления пятнадцать.
— Силовое поле активировано.
На несколько секунд пространство на обзорном экране окутал непроницаемый зеркальный кокон. Но один за другим его секторы стали обретать прежнюю прозрачность. Это внешние наблюдатели подобрались снаружи к границе поля и организовали передачу данных.
— Спуск энергоботов периферийного усиления.
— Энергоботы запущены. Расчетное время включения в общую схему двести двадцать секунд.
Кольцевой подъемник опустился на поверхность. С него во все стороны съехали похожие на черепах махины энергоботов. Дробя массивными гусеницами камни, они стали расползаться к периметру.
— Павел, помилосердствуй, — пока царила тишина, обратился к Климову Дмитрий, капитан крейсера. — Мало того, что ты запер нас в зеркальном пузыре, так еще и его границу провел на пятнадцатиметровой резервной глубине. Так у меня никаких ресурсов не хватит держать вес породы. Ведь можно просто накрыться колпаком. И энергетического расхода никакого, и защита со всех сторон. Мы что, подкопа опасаемся?
— Не жалуйся. У тебя антиматерии по самое горлышко, а надо будет, линкор пришлет еще.
— А боты зачем? Ты думаешь, тебе не хватит равномерной напряженности поля?
— А чем ты будешь отражать локальные атаки? — недовольный упорством командира корабля, уже раздраженно ответил Павел. — Ты видел, как был проплавлен щит рудника? А если такая же энергия будет точечно выделена на кокон? Что ты будешь делать со своим равномерным полем?
— Сдаюсь… — театрально поднял руки вверх капитан крейсера. — Командуй дальше.
Между тем энергоботы уже доползли до периметра и влились своей мощностью в общее поле. Половина их осталась на земле, другие разлетелись по всему куполу, энергетически опираясь на него как на грунт.
Геликоптер наблюдения также уже занял позицию и передавал мрачную, но абсолютно спокойную картину пустыни. Серые высокие облака, несущиеся по небу вверху, ровное как стол черное каменное крошево внизу. Как будто черно-белое кино. И полная безжизненность вокруг. Ее нарушал лишь ветер, гнавший по источенным плитам песок и серую пыль, поднятую при посадке.
Павел по информаторию связался со всеми членами команды, проверил, как у них дела после перегрузок. Потом переговорил с адмиралом линкора и подтвердил переданную автоматикой информацию об успешной посадке.
Пора было отправлять первую экспедицию. Отдав приказ о ее начале, он невольно остался не у дел, так как управление системами и принятие оперативных решений осуществлялось техниками-диспетчерами, а он лишь контролировал ход операции.
Грузовой подъемник спустил вниз флаэр. Полеты в коконе были запрещены, поэтому машина неторопливо поползла к границе поля по земле. Когда она достигла ее, крейсер, спустив энергоботы на грунт и отведя их от купола, окутался второй зеркальной сферой меньшего размера, сняв первую.
Раскрыв сложенные крылья, флаэр поднялся в воздух и направился к запасной точке спасения рудника. Это была беспилотная исследовательская машина, управляемая диспетчерами с корабля.
Зеркальный кокон, окружающий крейсер, пришел в движение. Выпахивая глубокий ров в грунте и подбирая на ходу спешащие к нему энергоботы, он увеличился до прежних размеров. После восстановления связи с наблюдателями и возобновления информационного обмена с внешним миром несколько центральных экранов стали показывать передаваемое флаэром изображение. Пространство рубки заполнил свистящий звук венерианского ветра, сопровождаемый сыпучим шорохом песка.
Под днищем машины неторопливо тянулось назад однообразное каменное крошево. Черная пустыня была довольно гладкой, усеянной небольшими плоскими плитами и валунами. Лишь изредка ее перечеркивали причудливые пики скал, изъеденные ветровой эрозией. Техники не спеша продвигали флаэр вперед, осторожно огибая препятствия на малой скорости.
До запасной точки спасения было километров двадцать. Когда машина не одолела еще и четверти расстояния, у Павла возникло нехорошее чувство, как будто из каждой проплывающей внизу угольно-черной расщелины на них смотрят незримые глаза. Поймав себя на этой мысли, он прислушался к своим ощущениям. Нельзя было сказать, чтобы он чего-то испугался. Нет. Здесь было что-то другое.
Темная, черная злоба давила на душу, окатывала ледяными волнами инстинктивного страха и предчувствия беды. Никогда раньше он не ощущал ничего подобного. Казалось, беспросветное отчаянье струилось из-за каждой скалы на экране, и, охватывая тягучим потоком, сдавливало со всех сторон.
Кто-то рядом часто и неровно задышал. В тот же момент Павел ощутил, что ему катастрофически не хватает воздуха. Судорожный вдох принес через сжатое спазмом горло лишь жалкие крохи кислорода. Грудная клетка дергалась и ходила взад и вперед, но воздуха не было.
Очнулся Климов на полу. Рядом с ним из-за пульта торчала чья-то нога. Елозя по скользкому полу, она тщетно пыталась найти опору.
Павел вскочил на ноги. Вокруг со всех сторон с трудом поднимались люди. На экране флаэр неподвижно висел между двумя острыми скалами. Судя по таймеру всеобщее беспамятство длилось лишь несколько секунд.
— Что это было? — послышался сзади голос капитана крейсера.
— Код «опасность». Системе безопасности доложить ситуацию, — не обращая внимания на Дмитрия, потребовал Павел от автоматики корабля.
— Временная потеря частью экипажа сознания, сопровождавшаяся учащением пульса и увеличением артериального давления, — доложил ровным, металлическим голосом главный анализатор крейсера. — Причины неизвестны. В остальном ситуация штатная.
— Главврач, доложить обстановку.
— Потеря сознания у персонала медицинского отсека. По личным ощущениям сопровождалась спазмом гортани. Причины также неизвестны.
— Системе безопасности провести экстренный сравнительный анализ по делению экипажа на потерявших сознание и нет.
— Результаты сравнительного анализа, — через секунду доложила автоматика. — Трансляция по каналу информатория передачи с беспилотного флаэра. Совпадение сто процентов ровно.
Павел взглянул на экраны. Машина по-прежнему неподвижно висела между двумя скалами. Ничего необычного заметно не было.
— Системе безопасности провести экспресс-анализ передаваемого флаэром сигнала.
— Анализ произведен. Сигнал штатный. Ситуация штатная.
Автоматика не нашла в передаче ничего необычного. И все-таки там что-то было.
— Системе безопасности прекратить трансляцию сигнала во все помещения за исключением диспетчерской и моего терминала в рубке.
— Трансляция прекращена во всех помещениях за исключением диспетчерской и терминала номер пять рубки.
— Команда флаэра, как вы там? — обратился Павел к управлявшим машиной техникам.
— Все в норме, командир.
— Зафиксировать положение на карте. Самый малый назад. Остановка при возникновении нештатной ситуации.
— Есть самый малый назад.
Машина ожила, два черных пика на экране вздрогнули и поплыли прочь. Ничего не происходило.
— Команда флаэра. Так держать. При удалении сто пятьдесят разворот и увод на два километра на нормальной скорости.
— Есть.
Отлетев на полторы сотни метров, флаэр развернулся и поплыл обратно. Через два километра он вновь неподвижно завис над черной грудой камней.
— Ты думаешь, это связано с местом в пустыне? — задал вопрос Дмитрий, капитан крейсера.
Павел не ответил. Откуда он мог знать, с чем это связано. Просто нужно было отойти подальше, не затрагивая. Перед ними стояла иная цель — спасение людей.
Скомандовав передать краткий отчет с закодированной передачей флаэра и предупреждением об опасности сигнала на линкор, он вновь вызвал медицинский отсек.
— Главврач, провести экстренный анализ случившегося. Меня интересует не только диагноз, но и причины, вызвавшие нештатную ситуацию.
— Слушаюсь. Командир, есть предложение осуществить повторную трансляцию в госпитальном автоклаве. Я и мои помощники готовы быть добровольцами.
Павел понял, что предлагал главврач. Госпитальный автоклав представлял собой автономный медицинский комплекс, способный сохранять жизнь пациенту даже в самых критических случаях. Без сомнения, риск повторной трансляции для добровольца существовал. Но, с другой стороны, при этом человеку будет оказана немедленная и наилучшая помощь. А если следующий приступ случится со всем экипажем, то большинство сможет рассчитывать лишь на мед-консоль антиперегрузочного кресла с ее минимальным набором инъекций. Видимо, стоило рискнуть.
— Главврач — я не могу просить вас об этом, но и запрещать вам не буду. При одном условии. Добровольцем будете не вы. Я не имею права рисковать главврачом.
— Хорошо, командир. Добровольцем будет Леонид Фирсов. Ждите наших результатов минут через десять. Да, и не забудьте отменить автоматике запрет на трансляцию в наш отсек.
В рубке повисло молчание. Павел не сводил взгляда с черной пустыни на экране. Только сейчас он заметил, что у него дрожат колени. Постарался усилием воли унять дрожь, но справился с собой лишь отчасти.
Такое с ним уже случилось однажды двенадцать лет назад, он проходил тогда летную подготовку в академии. Было лето. Стояла невероятная жара. Он в своем катере только-только набрал высоту и делал вираж над аэродромом. Маленькие фигурки проносились внизу. Вот мелькнул и пропал Лешка Лавров, забирающийся в свой турболет. Но за долю промелькнувшей секунды Павел успел заметить, как рядом с Лешкиным катером, с другой стороны посадочной полосы, огромный тягач, дав задний ход, навалился всей тяжестью на вышку периметра, накренившуюся и готовую рухнуть. Как в кошмарном сне в растянувшиеся, невероятно долгие секунды Павел вырубил автоматику, рванул штурвал на себя и, едва не теряя сознание от перегрузок, на выходе из виража пошел на таран вышки. Он не задумывался в тот момент, что делает. Просто нужно было толкнуть железную махину на ферменных опорах в другую сторону, туда, где не было Лешки. Очнулся он уже на земле, когда его вытаскивали из катера. Ему повезло. Удар получился почти скользящим, вышка прогнулась под ним, погасив скорость, и баки с горючим не сдетонировали. Его вытаскивали из обломков на руках. Но как потом оказалось, на нем не было ни царапины. Просто в тот момент неподвластные, трясущиеся колени не держали на ногах.
Из задумчивости его вывел главврач.
— Командир, все в порядке, — доложил он. — Ничего страшного. Повторная трансляция дала тот же результат. Это всего лишь аллергия, вызывающая резкую негативную нервную реакцию и спазм гортани. Причины такого явления непонятны. Предупреждается элементарно. Я уже ввел программу лечения во все мед-консоли. Разрешите провести курс инъекций?
— Всему экипажу занять места согласно распорядку, — отдал приказ Павел, сам опускаясь в кокон. — Команде специалистов разместиться в антиперегрузочных креслах. Системе безопасности доложить о готовности.
— Готовность полная.
— Главврачу. Инъекции разрешаю, — в руку вонзилась лента иглы с препаратом. — И огромное спасибо вашему добровольцу от имени всего экипажа. Не забудьте отметить его потом в рапорте.
— Слушаюсь.
Павел ожидал от сделанного укола каких-то новых ощущений, но засевший в глубине души черный сгусток никуда не исчез. Лишь колени перестали дрожать. Ну и то было хорошо.
— Диспетчеры. Курс прежний — на запасную точку спасения. Минимальная дистанция до точки нештатной ситуации два километра. Скорость продвижения двадцать. В случае возникновения новой нештатной ситуации немедленная остановка.
Делая большой крюк, машина полетела вперед. До запасной точки спасения рудника было километров пятнадцать, и флаэр преодолел это расстояние с учетом всех маневров за час. На этот раз происшествий не было. Никаких новых ощущений не возникло.
На экране показался окруженный антеннами люк ракетной шахты, выглядывающий из камней. Рядом с ним стояла сброшенная с линкора станция наблюдения. Она не замедлила тут же развернуться объективами в сторону подлетающей машины.
Сделав несколько кругов, флаэр сел неподалеку. Из него выбрался робот первого класса андроидного типа и, мерно шагая, направился к торчащему из грунта стакану входного шлюза. За ним на гусеничном ходу катилась маленькая тележка с оборудованием.
У люка андроид первым делом смонтировал антенну-ретранслятор малого радиуса действия. Здесь же он поместил виброприемник. В случае потери радиосвязи внутри помещений информационный обмен с роботом мог осуществляться с помощью виброволн.
Открыв тамбур переходника, андроид нырнул в него. Автоматика сработала, шлюз наполнился земным воздухом.
Теперь изображение на экран передавал не флаэр, а робот. Мерно покачиваясь в такт его шагам, подплыла и раздвинулась лепестками в стороны переборка выхода из переходника. За ней в свете автоматически вспыхнувших ламп показался невредимый коридор жилого корпуса. Здесь не было ни души. Стояла мертвая тишина.
По экрану зазмеились передаваемые роботом строки информации. Газовый состав и температура соответствовали штатным, герметичность сохранялась.
Андроид неспеша двинулся вдоль кольцевого коридора, распахивая одну за другой двери кают. Все они казались необитаемыми как пустые гостиничные номера. Везде царил идеальный, ненарушенный порядок.
За рядом жилых помещений располагался переходный шлюз в спасательный шлюп. Пробравшись на корабль, андроид активировал центральный компьютер и подключился к базе данных запасной точки спасения. Через несколько мгновений экран заполнила передаваемая им текстовая информация.
Робот оказался первым посетителем с момента последней штатной проверки всех систем, выполнявшейся более десяти месяцев назад. За все время существования никаких чрезвычайных ситуаций не было, исключая единственный случай, когда центральная система безопасности на руднике переподчинила себе управление передатчиком запасной точки спасения для срочного отправления информации на Землю. Поскольку передача велась напрямую без подключения анализатора локальной системы безопасности, архивная копия данных сигнала не была сохранена.
Климов почувствовал, как гнев заливает красной краской его лицо. То, что он видел, было грубейшей халатностью создателей охранных систем рудника. По возвращении спасательной экспедиции на Землю ответ предстояло нести многим функционерам Российского института космических исследований.
После того как андроид осмотрел для порядка оказавшийся нетронутым корабль, Павел приказал техникам вернуть робота на поверхность и направить флаэр к руднику.
Машина летела невысоко над землей на малой скорости. Проплывавшие внизу черные торосы острых скал вскоре сменились охряно-желтыми, пологими, словно оплывшими горбами, утопающими подножиями в сажисто-черной земле. Это начались залежи пирито-марказитовых и лимонитовых железных руд.
Внезапно ощущение черной тоски усилилось. В руку, в ответ на убыстрившийся пульс, вонзилась лента с медикаментом. Флаэр неподвижно замер на экране. Из этого Павел сделал вывод, что он был не одинок в своих ощущениях. Диспетчеры, среагировав на нештатную ситуацию, остановили движение. Однако на этот раз никаких спазмов гортани не возникало. Видимо, за это они должны были благодарить медиков.
— Команда флаэра. Малый назад. Возврат на двести метров, обход рудника по окружности на девяносто градусов и далее вновь движение по радиусу.
Машина, послушно отлетев обратно, развернулась и направилась по кругу, намереваясь зайти с другого края. Когда до рудника оставалось менее полукилометра, вновь навалилась слепящая чернота. Флаэр на экране замер в неподвижности.
— Диспетчеры. Отход назад. Попробуйте с противоположной стороны.
Машина, описав широкий полукруг, опять двинулась к руднику. И вновь чернота, но теперь уже в двухстах метрах от цели.
Видимо, источником опасности являлся сам рудник. Но тут уж ничего другого предпринять было нельзя. Надо было прорываться.
— Диспетчеры. Самый малый вперед.
Флаэр медленно пополз вдоль подножия одного из коричневых холмов над ковром бархатно-черной земли. Ощущение темной злобы усилилось. Потемнело в глазах. Казалось, пространство рубки залила серая муть. Облака на экране стали свинцовыми, грунт под днищем машины слился в непроглядно-черный поток. И отовсюду текла ненависть, сдавливая окружающие стены. Перспектива искажалась, верхушка ближайшего холма склонялась все ниже и ниже в их сторону, намереваясь раздавить машину.
— Остановить движение. Системе безопасности доложить изменения окружающей флаэр обстановки.
— Изменения отсутствуют. Ситуация штатная.
— Капитан крейсера. Как самочувствие.
— Все в норме. Никаких новых ощущений. Разрешите подключиться к трансляции?
— Подключение запрещаю.
Значит серую муть видел только он да техники. Климов крутанул скроллинг, чтобы увеличить яркость передаваемого изображения.
Как ни странно, темнота резко усилилась. Черная глыба рухнула на мозг, и Павел потерял сознание. Очнулся он от холода ленты мед-консоли, вползающей иглой в вену. Приятная прохлада растекалась по руке, расслабляя мышцы. Дошла до сердца, проникла в мозг. И только тут он ощутил боль. Нестерпимую боль под черепом. Казалось, голова взорвалась черным пламенем подобно пушечному ядру. Не сдержавшись, он застонал.
Все новые и новые холодные струи лекарства вливались в руку, и под их натиском отступала чернота, спадала боль.
— Павел, что с тобой?! Павел, отзовись! — как сквозь туман донесся голос командира крейсера.
— Все в порядке… — с трудом разлепив губы, выдавил из себя Климов. И внезапно осознал, что говорит он с закрытыми глазами. Веки были судорожно сжаты. — Системе безопасности блокировать требования на увеличение яркости трансляции. Привести яркость экранов в норму.
Только теперь он смог разлепить веки. Надо ж было быть таким дураком, чтобы, усилив сигнал, усилить и воздействующий фактор!
— Команда флаэра. Доложить самочувствие персонально.
— Первый диспетчер. Состояние в норме.
— Второй диспетчер. Состояние в норме.
— Третий диспетчер. Состояние в норме.
— Системе безопасности уменьшить на моем терминале яркость трансляции вдвое на пять секунд.
— Яркость уменьшена.
Чернота спала. Изображение посветлело. Даже ближайший холм вернулся на свое место. Казалось, стало легче дышать. Правда, четкость все равно была слабовата, но заметно лучше, чем прежде.
— Системе безопасности закрепить изменение яркости. Диспетчерам. Увеличение яркости трансляции запрещаю. Советую уменьшение вдвое.
— Есть, командир. Яркость уменьшена. Видимость значительно улучшилась.
— Продолжать движение.
Темно-рыжие холмы на экране вздрогнули и дружно уплыли назад. За ними показался рудник — белая, изъеденная черными пятнами коробочка, окруженная останками разбитых приборов. Продвижение вперед не уменьшало давящую темноту, но, слава Богу, и не усиливало.
Флаэр сел за пределами базы. Вылезший из него робот вскарабкался на бетонную площадку основания.
От окружающего рудник оборудования мало что осталось. Метеорологическая вышка лежала на боку. Две ее опоры были сломаны у самого основания, остальные лишь изогнулись. Впечатление создавалось такое, словно они внезапно стали гибкими и не выдержали веса платформы.
Тяжело бухая ступнями по бетону, робот приблизился по краю площадки к одной из опор. Ее металл оказался по-прежнему тверд, но был покрыт натеками и каплями как оплывшая восковая свеча. Андроид отломал одну из железных сосулек и запрятал ее в едущую сзади тележку.
Окружающие вышку приборы были разрушены. Некоторые, казалось, подверглись неистовой атаке из лучеметов — те же круглые дыры, покрывающие поверхность. Однако лишь немногие из отверстий были сквозными. Большинство же не было даже прямыми. Черные ходы, изгибающиеся подобно червям, уходили вглубь металла.
Другим приборам повезло и того меньше. Одни из них были оплавлены наполовину, и из застывших волн железа выступали наружу почерневшие, потерявшие форму детали. Остальные же казались взорвавшимися изнутри, и во все стороны подобно голым ветвям деревьев, торчали прутья арматуры.
Набрав образцов, андроид приблизился к белому щиту, накрывающему базу. Смонтировав систему вибросвязи, он через одно из прожженных отверстий нырнул в ближайший отсек. Освещение не работало, поэтому робот включил собственный прожектор.
Отсек оказался гаражом. Точнее, бывшим гаражом. Здесь стояли вездеходы, флаэры, катера. Хотя сейчас так назвать оставшиеся от них груды металла было уже невозможно. Свет прожектора выхватывал из темноты покореженные, разорванные на части корпуса, осевшие и погнутые. Они жалобно смотрели на людей черными глазницами иллюминаторов, все в потеках слез от расплавленного стекла. Пол был засыпан осколками и покрыт лужами застывшего металла. Больше всех досталось излучателю антиматерии, от которого остались лишь гусеницы. Зрелище было жутким.
Андроид двинулся внутрь гаража, осматривая машины одну за другой. Каждый его шаг сопровождался сухим хрустом усеявших пол горелых обломков и кусков стекла. Конус света метался в полумраке, выхватывая из темноты нечеткие силуэты с движущимися тенями. Металлические манипуляторы робота, вытянувшиеся перед экраном, ворошили одну за другой лязгающие груды железа.
Закончив осмотр андроид застыл в неподвижности, ожидая дальнейших распоряжений.
— Диспетчеры — просканируйте состав воздуха за стеной, на складе, — приказал Климов.
— Венерианская атмосфера, командир.
— Тогда отправляйте робота туда. А потом через кольцевой коридор в жилой сектор…
Раскрыть переборку не удалось. Все было обесточено, и автоматика не действовала. Ручной привод также не работал. Достав плазменный резак, полыхнувший в полумраке слепящим огнем, робот аккуратно срезал одну из створок и протопал на склад.
Здесь, вопреки ожиданиям, царил почти идеальный порядок, если, конечно, не считать дыр в потолке, через которые внутрь сочился серый свет. Прожектор выхватил из полутьмы в углу огромные емкости с горючим, запасами воздуха и воды, стоящие нетронутыми. Располагавшиеся рядом грудой контейнеры с оборудованием, продуктами и химикатами также были целы. Все вокруг покрывал тонкий слой мельчайшего черного песка.
Проверять герметичность соседнего кольцевого коридора не имело смысла, так как вся стена была усеяна черными, проплавленными дырами. Ручной привод раскрытия люка на этот раз сработал, переборка легко распахнулась перед роботом.
Сноп света прожектора упал на противоположную сторону коридора, выхватив из темноты жуткое маленькое черное личико неизвестного существа, глядящего с экрана угольно-черными провалами на месте глаз. Прожектор расширил конус света, осветив всю фигуру, сидящую на полу привалившись к противоположной стене. Она была одета в костюм ремонтника. Ткань выцвела и стала серой, но на рукаве яркими бликами светилась металлическая эмблема в виде шестерни. И только тут Павел понял, что это человек. Мумия. Температура в пятьсот градусов высушила и обуглила ткани, превратив их в жуткий черный саван, обтягивающий кости.
Получив приказ, андроид легко приподнял труп и, уложив его в контейнер тележки, направился по проходу к жилому корпусу. Покачиваясь в такт шагам робота мерно разворачивался пустой кольцевой коридор, заливаемый движущимся пятном света.
Вскоре показался переходник. Переборки не было. Вместо нее зияла огромная дыра, открывающая вид на продолжение прохода.
Горло сжал спазм, но теперь уже по совсем другой причине. Приученный опытом работы в Управлении безопасности ко многим зрелищам, Павел с трудом выдержал открывшуюся картину.
Весь коридор жилого корпуса был завален черными трупами. Они были навалены грудами, отбрасывая на стены в свете прожектора причудливые, движущиеся тени. Конечности торчали под самыми невозможными углами. Многие тела в буквальном смысле были размазаны, грудные клетки и головы стали плоскими и, казалось, старались вжаться в материал стен. Одежда на них выцвела, лишь прежним блеском сверкали нашивки и знаки отличия, горящие во мраке неверными, мерцающими звездочками.
Экраны поверх передаваемого изображения заполнили таблицы. Кое-где фамилии, но чаще должности. А рядом одна за другой загорались надписи «ППИ», «ППИ», «ППИ» — «Погиб при исполнении». Это андроид по внешним признакам и знакам отличия восстанавливал личности людей. Переступая через трупы, он двигался по кольцевому коридору, а таблицы перестраивались и менялись в такт его шагам, отражая поступающую информацию.
Двери в каюты были распахнуты, во многих местах в потолке зияли дыры, сквозь которые лился дневной свет. И новые черные тела.
— Командир, обратите внимание, — голос одного из диспетчеров, — в самом низу, у основания стены.
Действительно, вдоль всего плинтуса тянулась ровная черная щель. Передающая изображения камера вместе с прожектором скользнула по телу робота вниз.
Ничего особенного там, в щели, не оказалось — лишь аккуратно выплавленная в панели стен канавка. В ее глубине блестела окислившаяся медь силового кабеля, лишенного изоляции.
— Это проплавлено снаружи или линия выгорела от огромного тока?.. — спросил Павел. — Если второе, то изоляция должна была обгореть со всех сторон…
Вместо ответа андроид ухватил лапой провод и потянул его на себя. С сухим хлопком тот лопнул где-то в стороне, и на пол, к ногам робота, упал толстый трехжильный виток кабеля. Он блестел медью с одного бока, однако даже оголенная жила крепко держалась в обмотке с другой стороны.
— Продолжайте осмотр, — Павел не понимал, что тут произошло. Все увиденное было непохоже ни на что, с чем он сталкивался раньше.
За уцелевшей переборкой прохода в лабораторный корпус было совершенно темно. Коридор выглядел нетронутым, если не считать проплавленных полос вдоль энергетических кабелей. Здесь дело только плинтусом не ограничилось. Черные линии змеились по стенам, потолку и, сверкая медью проводки в глубине, расползались по помещениям.
Войдя в первую лабораторию, робот выхватил прожектором из темноты нетронутые приборы, шкафы с химикатами в металлических контейнерах, рабочий беспорядок на столах. И три черных трупа. Оставались еще две лаборатории. Андроид проверил их одну за другой. Везде был относительный порядок. И везде были черные тела.
В конце кольцевого коридора на границе с шахтой рудника стены полностью выгорели. Согласно схеме, здесь располагался зал с автономным генератором энергии, содержавшим антиматерию в коконе силового поля. Сейчас он был больше похож на развалины, скрытые под грудами обломков.
Удивительным было то, что генератор явно не функционировал и поле было выключено. А значит пятилетний запас энергии базы должен был вызвать грандиозный взрыв, испаривший бы весь рудник. Однако это почему-то не произошло.
Что-то было в этом знакомое. Где-то Павел это уже видел. И тут он вспомнил излучатель антиматерии, от которого остались одни гусеницы. Тогда он не обратил на это внимания, решив, что антиматерии в нем почему-то не было. Но автономный генератор базы не мог быть пустым!
— Диспетчеры. Разобрать груду обломков и осмотреть остатки генератора.
Выпустив сверкающий во мраке плазменный резак, робот стал аккуратно отделять куски спекшегося, радужного металла от общей груды. Когда он снял очередной лист, внутри что-то блеснуло. Еще два куска — и показался бак, содержавший ранее антиматерию.
Его верхней половины не было вообще, а на вогнутом зеркале нижней лежало нечто, подобное огромной капле воды. Четверть метра в диаметре, сверкающее словно звезда и разбрасывающее вокруг себя в свете прожектора яркие радужные искры.
Андроид достал из тележки оборудование и произвел дистанционно спектральный и структурный анализы неизвестной субстанции. На экране появился отчет. В зеркальном баке вместо антиматерии лежал огромный алмаз. По чистоте он соответствовал добываемым на руднике, но по размеру превосходил все прежние находки раза в три.
Пустив по стенам яркий хоровод радужных зайчиков, робот осторожно вытащил кристалл и спрятал его в один из контейнеров на тележке. Затем обошел вокруг обломков генератора и через прожженную переборку шлюза нырнул в корпус автономной шахты.
От горнодобывающего оборудования рудника мало что осталось. Стеклянный пол был разбит, и под ногами робота распахнулся пятидесятиметровый темный колодец. По его стенам черными тенями вниз свисали безжизненные лапы обслуживающих механизмов.
Обойдя шахту по кольцевой галерее, андроид попал в погрузочный зал рудника. Здесь был относительный порядок. Вдоль дальней стены, поблескивая полированным металлом, аккуратным рядом стояли открытые метровые контейнеры. Они были доверху наполнены сверкающими в свете прожектора алмазами.
Оставалось осмотреть лишь ракетную шахту с кораблем. Павел приказал вернуть андроида обратно в жилой корпус ко входу в шлюз спасательного шлюпа.
Но шлюза там не оказалось. Вместо него в стене зияла огромная дыра, занавешенная кусками свисающих пластиковых панелей. На полу лежали еще два черных трупа — двадцать девятый и тридцатый по подсчетам андроида. Вместе с ними рухнула и последняя надежда на спасение кого-либо из персонала рудника, состоявшего из тридцати человек.
Сделав несколько шагов вперед робот застыл на краю пусковой шахты. Переходника в шлюп не было. Не было и самого шлюпа как такового. Еще раньше на снимках, переданных беспилотными станциями, было видно, что обшивка корабля разрушена. Теперь же стало ясно, что не уцелел даже прочный корпус. Он был разломан на несколько кусков, которые сейчас вместе с обломками внутреннего интерьера черной, поблескивающей металлом грудой лежали на дне пусковой шахты. Оплавленные и покореженные, они были наполовину затоплены пролившимся горючим, жирно отсвечивающим в лучах прожектора. Детонации почему-то не произошло, хотя шлюп имел на борту не только химическое топливо, но и антиматерию.
Сердце системы управления и безопасности рудника располагалось на разрушенном корабле. Где-то там сейчас лежал «черный ящик», но добраться до него без техники было невозможно.
Основная миссия экспедиции — спасение людей — завершилась поражением. В причинах произошедшего им еще только предстояло разобраться.
Я хищник! Хищник я! — кричал сурок.
Но волка он загрызть не смог.
Любопытство не порок, а преступление.
Руки к себе и от себя. К себе и от себя. К себе и от себя. В десятый, двадцатый, сотый раз…
Пот катился градом, в глазах было темно. На душе царил мрак. Тело не испытывало ни малейшего желания продолжать тренировку.
Физические упражнения раздражали своей бессмысленностью. Какого черта! Он что, хотел занять первое место по бодибилдингу? Осточертели ему все их тренировки! Шли и ехали ему все их распоряжения! Тем более, что его физические данные тут никому не были нужны. Как и психические.
Время пошло по кругу. Как при занятиях на этих разминках. Движение было, а продвижение вперед — нет. С него достаточно! И пусть Климов катится к черту!
Антон слез с кресла тренажера и, не обращая внимания на протестующие возгласы тренера, направился к выходу.
Что они в конце концов могли ему сделать за непослушание? Отправить на Землю? Да пожалуйста! Хоть сейчас! Не пошли бы они куда подальше со своей Венерой! Этой чертовой планеты с него достаточно!
В голове глухо шумело обезболивающее. Около душевых кабинок океанолога начало неприятно покачивать. Только этого еще не хватало. Они были тут как в консервной банке. Месяц без свежего воздуха. Он и так, наверняка, уже должен будет пройти реабилитационный период после возращения, чтобы опять стать нормальным человеком. Которого не тошнит, у которого не болит каждый день голова. Перед глазами все не плавает, и ноги не подкашиваются.
И ведь к врачу не обратишься. Один раз он уже попробовал. Результатом было освобождение от работ на неделю. От работ! Можно было подумать, он сделал что-нибудь полезное за этот месяц! Кроме того, конечно, что перечитал груду книг и отсмотрел все новые и старые фильмы из запасов хранилища. Теперь впору было устраиваться на работу кинокритиком.
Открыв дверь душевой кабины, Антон вынужден был прислониться к косяку, чтобы не упасть. Нет, сегодня мутило уж что-то слишком сильно. Такого с ним еще не бывало. Может и правда стоило сходить к врачу?
От лекарства голова шумела как чугунный котел. Хорошо еще, что боли не было. Черт бы побрал этот венерианский синдром! Не зря, ох, не зря они перед полетом прошли полную медпроверку. Но хоть он и был здоров, легче от этого не становилось.
Поколдовав с настройками душа, Антон нажал на запуск. Ледяные струи вонзились в тело, кожа пошла пупырышками. Вдоль спины пробежала волна озноба. Может, он и переборщил с холодом, но муть в глазах как рукой сняло. Даже голова, казалось, несколько прояснилась.
Ледяную воду сменила теплая. Поплескавшись вволю, Антон отключил душ, растерся махровым полотенцем и, бросив его в утилизатор, стал натягивать новую одежду. Слава Богу, больше не качало. Даже когда завязывал шнурки он стоял как журавль на одной ноге. И то было хорошо.
Покинув душ и уже привычной дорогой спустившись в «салун», как они окрестили небольшой зал отдыха, он поздоровался там еще с десятком таких же «безработных» бедолаг, наполовину знакомых, наполовину нет, неприкаянно слоняющихся от стены к стене или с потупленным взором сидящих в креслах.
Володька оказался тоже тут. Подсев к нему рядом, океанолог заглянул через его плечо на экран информатория. Там, в непроходимых джунглях, оскалив метровые клыки, бегал монстр, напоминающий тигра. Видать, Володька раскопал где-то новую игруху. Посмотрев пару минут за храбрыми действиями хищника, Антон со стоном откинулся в свое кресло и тупо уставился в потолок.
Рядом что-то с хрустом стукнуло. Оказалось, это Володька в сердцах захлопнул ни в чем не повинную панель информатория.
Пару минут они сидели молча, не думая ни о чем. Первым не выдержал геолог.
— Представляешь! — яростно зашептал он Антону. — Климов уже в девятый раз отправил на рудник Михайлова и, как я ни протестовал, остался непреклонен. Палеонтолог ему, видите ли, не нужен. Подавай ему минералога. А я что, не знаком с минералогией?! Я что, не геолог?!
— А оно тебе надо? — не сразу откликнувшись, безразлично спросил Антон. — Лишняя головная боль — и все.
— А за каким чертом я тогда летел сюда? Я летел работать! Работать! Запомни это! — Володька попытался положить руку океанологу на плечо, но не рассчитал движения и неуклюже завалился набок.
Антон, выйдя из ступора, взглянул на друга. Глаза геолога были мутными и блуждали по сторонам.
— Что с тобой? — спросил он Володьку.
— Что со мной? Со мной все в порядке, — произнес геолог, медленно выпрямляясь. — Просто что-то голова сегодня кружится. Ты вот скажи мне, Тошка, на черта я здесь нужен, если не работать? На рудник хочу! На рудник! Ну, или в лабораторию. А не здесь штаны просиживать.
— Ты еще надеешься что-нибудь найти? Я уже давно махнул на все рукой. Одного не понимаю — зачем тут Климов сидит? Людей не спасли, черные ящики достали. Что еще здесь делать?
— Ничего ты не понимаешь, Тошка. Венера нужна человечеству. Нужны эти чертовы алмазы, нужно иридиевое сырье с другого полушария. Да просто нужна сама планета как плацдарм для дальнейшего движения. Прогресс не остановишь. А раз так, значит мы тут не последние. Прилетят и за нами. Построят рудники, шахты, космодромы и города.
— Города? И кто же в них будет жить? Жизнь на обезболивающем? Представляю себе…
— Но ведь это только сейчас произошло что-то. Раньше-то жили себе припеваючи на руднике и не тужили. Никаких головных болей.
— Припеваючи? С дырками в щите? Нет, Володька, не будет здесь никогда городов. На орбите — может быть. Но не здесь. Ведь вот сидим мы по самую макушку укутавшись полем, а эта чертовщина все равно ползет и ползет из всех щелей. Чем дальше, тем все больше и больше. И никуда от нее не денешься.
— Пусть не города. Автоматические шахты с минимумом персонала, с частыми сменами. Прогресс не остановишь. И не сбивай меня! Я не о том хотел сказать. Вот прилетят сюда строители, когда здесь уже не будет ни тебя, ни меня, ни линкора. Навалится на них опять ЭТО. И будет как на руднике. Нет, Климов правильно делает, что не улетает отсюда. Только мы и можем, и должны понять, что здесь происходит. Пока за нами ребята из «Штурма», пока вся эта техника тут. Пока, по крайней мере, линкор висит в небе. Так что Климов прав. Я только одного не могу понять, почему он меня не берет с собой?
— А что ты там надеешься найти? Вывезли все трупы, насобирали образцов полрудника и месяц исследуем. И что? Смерть людей наступила в результате разгерметизации. Других причин не выявлено. Смертельные и пост-смертельные травмы были нанесены ворвавшимся внутрь высоким давлением, размазавшим людей по стенам, и температурой, превратившей их в мумии. Все образцы металлов показали наличие очень высоких локальных температур. Ну и что? Что это дало? Да ничего! Как не знали мы ничего, так и не знаем. А сколько разговоров было про черные ящики? Три недели вбухали на то, чтобы дезактивировать шахту и разобрать груду обломков. А результат?
— Но кто же мог знать, что от ящиков останутся лишь куски спекшегося металла? Вот ты говоришь, ничего не нашли. А электрическая теория?
— И что? Теория как теория. Ползло ОНО вдоль электрических проводов, потом съело антиматерию. От этого тебе что, легче что ль стало? Нет, чувствую я, сколько бы мы здесь не сидели, ничего мы не найдем кроме напасти на свою голову.
Они замолчали.
Антон вспомнил, как Климов впервые привез его на рудник. От черной мути едва не выворачивало, ноги дрожали. В глазах Климова он читал явную надежду на то, что океанолог сможет найти хоть что-то, хоть какую-то догадку, что здесь произошло. И ему тоже так хотелось найти это! Для себя, для Климова, потому что в него верили и ждали от него чуда. Антон обошел всю базу, осмотрел все, что мог, разворошил несколько груд металла, но, сколько ни старался, так ничего и не понял. Климов следовал за ним повсюду, как маленький ребенок все время старался помочь, только что в рот не заглядывал.
Однако они так ничего и не нашли. Павел ни в чем его тогда не упрекнул, просто молча привез обратно, и все. Но с тех пор на рудник больше не брал. Да Антону и не хотелось. От черной мути голова болела потом еще два дня. И с того момента как отрезало. Другие бегали за Климовым, просили включить их в списки исследовательских экспедиций. Настаивали. Требовали. Он же не переговорил с тех пор с Павлом ни разу, лишь сухо кивал головой при встрече. Скорее всего, Климов, конечно, ни в чем его не обвинял, ни в чем не мог упрекнуть. Но, как и он сам, понимал полную бесполезность здесь Антона.
Неожиданно Володька, сидящий в соседнем кресле, молча завалился океанологу на колени. Не на шутку испугавшись, Антон попытался привести того в чувство, а когда это не удалось, нажал экстренный вызов на мед-консоли.
Тележка скорой помощи появилась меньше чем через две минуты. Сопровождавшие ее на подножке два врача не говоря ни слова уложили в нее Володьку и поехали обратно в медотсек. Океанолог бросился вслед за ними.
В реанимационную его не пустили. Вышедший через пятнадцать минут главврач сообщил, что все в порядке. Геолог, видимо, одурманенный лекарством, принял пятикратную дозу обезболивающего. Сейчас он находился в капсуле автономного госпиталя, и его жизни ничто не угрожало. Несмотря на все попытки Антона пройти внутрь, главврач отказался его впустить, сказав, что больной спит и проснется не раньше завтрашнего вечера. Тогда и будет время для визитов.
Антон поплелся к себе в комнату. Согласно расписанию полагалось поужинать, но сейчас ему кусок в горло не лез. Он завалился спать на два часа раньше срока и под тихое жужжание сонотрона мгновенно уснул.
Очнулся он ночью, весь в холодном поту оттого, что кто-то схватил его за ноги. Попытался вырваться, но ничего не получилось. В панике Антон начал шарить на стене световую консоль, однако гибкие щупальца нежно, но неумолимо скрутили ему руки, подхватили в воздух и опустили на что-то мягкое, окутавшее со всех сторон саваном кокона. И только тут он сообразил, что можно включить освещение голосом.
В свете зажегшихся ламп океанолог увидел себя упакованным в антиперегрузочное кресло. Прямо на его животе складывались гармошкой лапы-ремни амортизаторов. Рассмеявшись над только что пережитым ужасом, он внезапно осознал, что должно было случиться что-то чрезвычайное, если система безопасности сама переместила его в кокон.
Приказал активироваться консоли информатория и запросил данные о ситуации. В ответ экран высветил текстовое сообщение о надвигающемся урагане и сильных возмущениях в сфере защитного поля корабля. Черт бы побрал Климова с его предосторожностью и запретом передачи визуальной информации!
Минута за минутой медленно текли мимо. Вокруг царила тишина. Мерцающий экран показывал все ту же информацию. «Вот так и помрешь мгновенно, сам не зная отчего», — вдруг подумалось Антону. Он повторно запросил информаторий о ситуации, но не получил никакого ответа.
Неожиданно мигнул свет. Зажегся в полнакала, вспыхнул ярче обычного и погас совсем. В полной темноте лишь консоль переливалась зелеными красками кнопок управления. Внезапно и она отключилась, потускнев и потеряв яркость.
Происходило что-то непредвиденное и невероятное. Насколько знал Антон, крейсер был напичкан таким многообразием резервных цепей и систем безопасности, что обесточивание было просто невозможным. И тут он вспомнил черные дыры на стенах рудника вдоль силовых кабелей и ЕГО охоту за электричеством. От этой мысли океанолог похолодел с головы до ног. Ситуация была вполне похожа. Может быть, ОНО уже шло вдоль проводов корабля, разрушая и выжигая все на своем пути. Вот сейчас в стене покажется багровый проплав текущего металла, и безжалостная венерианская атмосфера ворвется внутрь, вминая в кресло, вдавливая внутрь грудь, кости черепа, сжигая кожу.
Секунда шла за секундой. Ничего не происходило. Вокруг царила полная темнота и тишина. Как в могиле. Сколько так прошло времени, Антон не знал. Внезапно высокий протяжный скрип, заставляющий леденеть кровь в жилах, казалось, насквозь пронизал весь остов корабля. И опять все смолкло. Со всех сторон навалились удушающая чернота и беспросветное отчаяние. В руку вонзилась лента мед-консоли с препаратом. Радовало то, что хоть что-то еще действовало на, похоже, мертвом корабле.
Визгливый протяжный звук сминаемого, рвущегося металла повторился, вызывая скрип зубов и дрожь в теле. И вновь все смолкло.
Некоторое время царила полная неизвестность. Затем неожиданно вспыхнул резкий свет, больно ударивший по глазам. Зажужжали системы вентиляции, пикнула перегружаемая консоль информатория.
Корабль ожил, задвигался, заработал. И это было так прекрасно, что слезы выступили у океанолога на глазах. Ненавидимый и надоевший до чертиков крейсер был ему сейчас милее всего на свете. Маленькая железная банка на огромной адской планете в миллионах километров от Земли. Это был его дом, и он вновь жил, защищая и оберегая хрупкое человеческое существо на бескрайних просторах чужого Внеземелья.
Ураган надвигался с юго-запада. Черно-багровая в инфракрасном свете, клубящаяся хмарь заняла все небо и шла вперед отвесной стеной, казалось, пожирая планету. До подхода грозовых масс оставалось чуть меньше четверти часа.
Нестерпимо раскалывалась голова. Разрешенные дозы обезболивающего уже не помогали. Если он не хотел стать наркоманом, нужно было терпеть. Или прекращать работу.
Они не имели ни часа в запасе. Черная тоска вымотала всех. Работавшие в первые дни по пять часов на руднике люди падали в беспамятстве от усталости и восстанавливались потом по трое суток. С тех пор внекорабельные вахты ограничили. Но от этого легче не стало. Черная непонятная хмарь смогла пробраться даже на крейсер. Осматривая отсеки, Климов видел страдальческие лица с мутными глазами и помятыми лицами. Люди старательно выстаивали свои вахты, мечтая лишь о сне, приносящем временное забытье. Не занятые же работой, в основном ученые и специалисты, бродили по кораблю словно призраки.
Он бы уже давно снял корабль с планеты и вернулся на линкор, но четкий приказ с Земли требовал прояснить ситуацию и продолжать работы столько, сколько это будет возможно. Пока они еще держались. Медики знали свое дело. И хоть голова и плавала от лекарства, боль прекращалась. Однако над страданиями души эти эскулапы были бессильны. Темная злоба давила, прижимала к земле, не давала покоя ни днем, ни ночью. Нельзя было ни на миг сбросить ее с плеч.
Чем это объяснялось, никто сказать не мог. Венерианский синдром — и все. Аллергическая реакция на неизвестные факторы. Она непонятно как пробиралась и на корабль. И ничто здесь не могло помочь. Только отлет с планеты. Сменный американский экипаж, который высадится вслед за ними, окажется не в лучшей ситуации. Поэтому они сами должны были сделать все, что было в их силах. Продержаться столько, сколько смогут, чтобы дать другим возможность успеть больше.
Работы на руднике ограничили тремя часами. Постоянные медосмотры контролировали состояние экипажа. Пока люди держались. У них в запасе было еще недели три или месяц, после чего работы придется однозначно сворачивать. Человеческие силы не безграничны.
— Командир, из-за экранировки грозой потеряна связь с рудником.
Ураган застал их врасплох. Он неожиданно повернул вектор своего движения в полутысяче километров и теперь шел прямо сюда. Исследовательские работы на бывшей шахте были с максимальной скоростью свернуты, группа немедленно эвакуирована. Где-то там, наверно уже на краю выходов рудных пород, к кораблю сейчас медленно тянулась процессия из двух вездеходов и трех энергоботов. Быстрое перемещение было невозможно. При скорости больше пятнадцати километров в час люди в транспорте теряли сознание. Резкое накопление аллергической усталости. Еще одна непонятная особенность этой чертовой планеты, заставляющая при наземных операциях тащиться подобно черепахам.
— Командир, связь с исследовательской группой скоро будет потеряна. Они прошли рудные обнажения и находятся сейчас уже в полукилометре от их границы, в пустыне. Добраться к кораблю до приближения урагана не смогут. Вышедшие им навстречу шесть энергоботов поддержки благополучно встречены. Просят разрешение на ожидание конца бури на месте, укрывшись коконом поля.
— Хорошо, пусть останавливаются. Поле максимальной мощности с периферийным усилением и заглублением в полметра. Энергии не жалеть. Их запаса на поддержание всех генераторов на полной мощности хватит на два месяца. Ураган же должен пройти в течение суток. Поэтому, повторяю, мощность защиты максимальная. Пусть не жалеют антиматерию.
— Подтверждено, командир. Они желают нам скорейшего улучшения погоды. Просят не беспокоиться. Связь, видимо, вскоре прервется. Граница урагана от них всего в полутора километрах и приближается с большой скоростью.
С ними все должно было быть в порядке. Он отдал им девять энергоботов, половину охраняющих корабль машин, доверху наполненных антиматерией. С такой мощностью поля никакой ураган не был страшен.
— Командир, связь с исследовательской группой потеряна. Граница грозового фронта от нас в восемнадцати километрах. Скорость ее продвижения более трех километров в минуту.
Снаружи вот уже полторы недели царил абсолютный мрак. Чертова венерианская ночь, будь она неладна. Звезды сквозь толстый облачный слой не просвечивали, и тьма казалась чернильно-черной. Лишь в инфракрасном излучении адски-багровым светом сияли облака и сейчас на горизонте вставала алая заря приближающейся бури.
Раньше он был бы восхищен апокалиптичностью пейзажа. Теперь же сдавившая голову черная боль не давала помыслить ни о чем отвлеченном. Только за последнюю неделю он шесть раз был на руднике по восемь часов, и усталость давала о себе знать. Если он не хотел совсем свалиться, после урагана нужно было как следует выспаться.
Между тем красное зарево на экране заметно приблизилось. Уже можно было различить отдельные, ходящие по его границе алые клубы облаков. Еще несколько минут — и ярко сияющая, бурлящая, малиновая волна накрыла их с головой.
Как ни странно, снаружи стало даже светлее. Клубящийся воздух, разогретый трением, испускал больше инфракрасного излучения, и все вокруг закрыли призрачные языки алого пламени. Словно бешеные призраки, они клубились на фоне непроглядной багровой мглы.
Еще около получаса вокруг не было ничего кроме бушующего урагана. Кругом грохотало и сверкало как во время боевых действий. Ослепительные фиолетовые вспышки молний, сопровождающиеся оглушающими раскатами грома, на мгновения разрывали багровый полумрак и выхватывали из тьмы мельчайшие детали окружающего пейзажа. Эфир заполняло марево шорохов и тресков, прерываемое частыми каскадами сухих ударов. Судя по подрагиванию шкалы мощности генераторов поля, молнии били прямо в защитный кокон корабля.
Затем массы пара снаружи потемнели и стали заметно плотнее. Дальше одного-двух метров от передающих изображение наблюдателей ничего нельзя было рассмотреть. По их линзам, искажая и без того неясную перспективу, стекали капли конденсировавшейся желтой влаги.
Стало темно даже в инфракрасном свете. На душу сильнее навалилась жуткая черная муть. Лекарство уже слабо помогало, боль в голове резко усилилась. Неясные тени заструились по экрану. Слетая с него, они заполняли все пространство корабельной рубки и кружились подобно сонму привидений.
Судорогой свело желудок, и Павла начало безостановочно рвать. Спазм вновь и вновь сдавливал грудь, под конец выгоняя наружу уже только воздух. Игла мед-консоли не вылезала из руки, вливая и вливая в организм новые порции препарата.
Наконец желудок отпустило, и Павел смог придти в себя и оценить ситуацию. Корабль по-прежнему был погружен в темный океан, испещренный языками малиновых, клубящихся сполохов. Тени в рубке пропали, но продолжали метаться по экрану.
Внезапно рядом грохнул раскат грома и исчезло изображение системы наблюдения восточного сектора. Через пару секунд вслед за ней отключилась соседняя, а потом один за другим экраны заполнила серая муть отсутствия сигнала.
Сразу стало легче дышать. Острая боль в голове исчезла, оставив лишь тупо ноющие осколки.
В то же мгновение предупреждающим малиновым светом налились шкалы потребляемой мощности, взвыла сирена тревоги. Силовое поле крейсера отражало неведомую атаку. Генераторы старались сохранить кокон и забирали для этого все большую и большую энергию. А снаружи что-то с неумолимой силой наваливалось на зеркало пузыря, стараясь раздавить его вместе с находящейся внутри скорлупкой корабля.
ОНО?! Пришло наконец, чтобы познакомиться и с ними?
— Расходуемая мощность достигла критического эксплуатационного уровня, — ровным голосом доложила система безопасности. — Возможно разрушение генераторов. Подтвердите необходимость поддержания поля.
— Подтверждаю необходимость поддержания поля и определяю его как задачу первостепенной важности. Мощность повышать до значения, требующего сохранения кокона. Разрешаю при нехватке питания отключать последовательно второстепенные цепи потребления.
Борьба с неизвестным противником продолжалась. В рубке царила полная тишина. Неожиданно погас свет. Показатель расходуемой полем энергии лез все выше и выше. Вверху на шкале оставалась всего одна пометка, обозначающая границу, при которой генераторы разрушались на испытаниях. Индикатор, ярко сияющий теперь в темноте алым цветом, медленно преодолевал деление за делением и остановился всего на три черточки ниже предела. Выделяемой сейчас мощности хватило бы, чтобы мгновенно испарить приличное озеро.
Несколько долгих мгновений красная звездочка стояла как вкопанная, затем скачком скользнула вниз и заняла нормальное положение. Противник отступил.
По рубке пронесся вздох облегчения. Кто-то что-то начал говорить вполголоса, кто-то, похоже, всхлипывал.
Свет все также не горел. Видимо, система безопасности, опасаясь нового нападения, придерживала в резерве ресурсы питания.
Вновь резко взвыл сигнал тревоги, и показатель мощности прыгнул вверх по шкале. На трехмерной карте поля налился алым цветом один из участков юго-восточного сектора. Противник применил другую тактику и теперь атаковал локально.
Со всех сторон к красному сегменту по зеркалу пузыря метнулись энергоботы, поглощая атаку. Сейчас львиная доля всей выделяемой энергии приходилась на крошечный участок поверхности поля.
Индикатор расходуемой мощности дрогнул и резко скакнул вверх. Вместе с этим протяжный, сухой скрип металла сотряс корабль. Павел похолодел от ужаса. Где-то там, внизу, сейчас трещали и гнулись силовые элементы генераторов поля. Они не успели среагировать на мгновенную энергетическую атаку, и прогибающийся кокон передал усилие обратной связью на их конструкцию. Разрушение парных директоров генераторов поля само по себе было чревато лишь исчезновением зеркального колпака и встречей с НИМ лицом к лицу. Но любые неполадки в рукавах подающих энерговодов, идущих без дополнительных преобразователей непосредственно от гамма-камеры крейсера, грозили полной аннигиляцией всех запасов антиматерии. Это была бы мгновенная смерть, испарившая в мгновение ока весь корабль и значительную часть планеты.
Новый стон прогибающегося металла сотряс корпус и отдался дрожью в зубах. Одновременно метнулась вверх и опала шкала мощности.
Неожиданно все завершилось. Индикаторы генераторов вернулись в нормальное, зеленое положение; энергоботы стали медленно расползаться по сфере. ОНО отступило.
В рубке царила мертвая тишина. Павел напряженно вглядывался в показатели расходуемой мощности, сияющие подобно ярким изумрудным звездам в полной темноте. Минута тревожного ожидания тянулась за минутой, но ничего не происходило. Неожиданно, ударив по нервам, вспыхнул свет и заработала вентиляция, наполнив корабль привычным гулом кондиционеров.
Выждав еще четверть часа, Климов приказал спустить энергоботы с кокона и перевести защиту на работу от дублирующих генераторов поля. Зеркальный колпак меньшего диаметра окутал крейсер, подхватил энергоботы и, выпахивая широкую кольцевую борозду в грунте, расширился до нужного размера.
Остаток корабельной ночи прошел в напряженном ожидании и полной боевой готовности. Павла терзала тревога за оставшуюся в пустыне группу. Как ни была велика мощность девяти энергоботов в их распоряжении, однако она была на порядок меньше энергетики атаки, которой подвергся крейсер. Помочь им сейчас Климов был бессилен. Бушевавший вокруг ураган не позволил бы передвижение ни одной из машин. Оставалось только ждать конца бури.
Через час после нападения он решился выпустить людей из антиперегрузочных коконов. Направив группу техников на осмотр поврежденных генераторов, он сам также спустился в энергетический отсек корабля.
Его взгляду предстала невозможная, не виданная никогда ранее картина. Силовая рама, поддерживающая парные генераторы и бывшая раньше кольцевой, сейчас больше напоминала восьмерку. Дециметровые брусья шпангоутов оснастки были скручены и кое-где сломаны. Оба десятитонных куба директоров стояли, завалившись набок. Их корпуса были перекошены, и только чудом они смогли доработать до конца. Слава Богу, оказавшиеся достаточно гибкими подводящие энерговоды уцелели.
Ремонтировать здесь было нечего. Поднявшись обратно в рубку, он подготовил подробный отчет для адмирала, который должен был быть отправлен по окончании урагана. На линкор помимо данных о нападении посылался запрос на новый генераторный блок и десять энергоботов поддержки.
К восьми часам утра всепланетарного времени буря сошла на нет. Новая партия сброшенных за борт наблюдателей вновь восстановила связь с внешним миром. Павел ожидал увидеть что угодно — глубокую воронку, выжженную освобожденной за ночь энергией, звенящие от зашкаливания датчики радиации или стройные ряды выстроившихся вокруг корабля врагов. Но только не то, что увидел на самом деле.
Нетронутая гладкая пустыня, темно-багровая в инфракрасном свете, неспешно кружила струи пылевой поземки. Ни одним рентгеном снаружи не стало больше. Ландшафт также не изменился, лишь по периметру выросла высокая гряда каменного крошева, наваленная при движении кокона поля. Со всех сторон ее окружали разбросанные то тут то там, тускло мерцающие обломки. Судьба предыдущих наблюдателей оказалась плачевной.
И только черная злоба давила теперь здесь также как и на руднике, если не сильнее.
В пятидесяти метрах от периметра зеркального пузыря светился в инфракрасном спектре слабым малиновым заревом не существовавший ранее холм. До нападения там стояла автономная лаборатория, куда свозились все образцы с рудника. Во время урагана она была накрыта собственным колпаком поля. Что от нее осталось теперь, Павел даже не хотел разбираться. Не это сейчас было главным.
Связь с оставшимися в пустыне людьми не возобновлялась. Выпущенный крейсером флаэр поднялся в воздух. Беспилотная машина, не ограниченная венерианским синдромом в скорости движения, за несколько минут достигла точки стоянки исследовательской группы. Мощный сноп света прожектора упал вниз.
На каменной поверхности не было ничего. Ни людей, ни машин, ни обломков. Лишь черные плоские глыбы выступали из полузасыпавшего их песка. Как будто группа с рудника никогда и не останавливалась здесь.
Машина пошла по раскручивающейся спирали. Развертывающаяся внизу лентой поверхность оставалась безжизненной.
У Павла потемнело в глазах.
— Вторая команда диспетчеров. Аэросъемка поверхности на радиусе десять километров и ближе от точки стоянки исследовательской группы, — он почти не слышал собственного голоса. Отчаяние заволокло разум, и команды отдавались автоматически. — Шесть зондов на высоте три километра, одновременная подсветка поверхности тремя осветительными торпедами. Системе безопасности провести экстренный анализ аэросъемки по поиску исследовательской группы.
— Есть, командир. Шесть зондов выпущены и заняли позиции. Подсветка поверхности через двадцать секунд.
Из раскрывшихся шахтовых люков крейсера, скользнув мимо мигнувшего зеркального пузыря, в небо ушли ракеты. Где-то в атмосфере вспыхнули три точки, заливая ярким светом мертвые камни на многие километры вокруг. Экран консоли перед Павлом выдал полученное разными зондами, наложенное друг на друга изображение пустыни. Через несколько секунд система безопасности доложила результаты поисков:
— Экстренный анализ показал полное отсутствие людей и техники в заданном районе. Однако ввиду высокой фрактальности доступно изучению оказалось лишь около сорока пяти процентов поверхности.
Обилие скал и расщелин делало неэффективными обычные методы поиска.
— Вторая команда диспетчеров. Зондирование поверхности на радиусе десять километров и ближе от точки стоянки исследовательской группы. Шестнадцать зондов класса «Стриж», оснащенных металлоискателями. Десять зондов класса «Хок» для визуального осмотра рудного месторождения, — это было все, что они имели.
— Есть, командир. Зонды выпущены. Начинаем сканирование.
На схематической карте заданного района, перечеркивая темно-серое поле четкими светлыми полосами, зонды легли на сложные непересекающиеся траектории облета поверхности. Покрываясь тонкими разматывающимися линиями, изображение через несколько минут начало местами светлеть. Если машины и люди находились в районе пиритовых руд, найти их было неимоверно сложно. Нужно было осветить и произвести визуальную съемку каждого участка.
Неожиданно, примерно в шести километрах к западу от стоянки исследовательской группы, вспыхнула ярко алая точка, а рядом с ней еще несколько. Не дождавшись его команды, техники сами направили флаэр туда.
В ударившем со дна машины конусе света ослепляюще вспыхнули бликующие гусеницы перевернутого на бок вездехода. Его кабина была смята и продавлена, как будто он рухнул на камни с большой высоты. Стекла оказались выбиты, крыши не было. Луч света метался в поисках людей по салону, но тот был пуст.
В следующей обнаруженной зондами точке лежал почти целый энергобот и гусеницы от второго. А рядом, в двадцати метрах, среди груды камней поблескивал металл скафандра.
Выбравшийся бегом из севшей машины андроид осмотрел лежавшего на животе человека. При первом же взгляде было видно, что располагавшийся на спине блок питания был выжжен вместе с куском защитного материала. На его месте зияла рваная дыра в двадцать сантиметров диаметром, глубоко заходящая внутрь скафандра.
Андроид перевернул тело вверх лицом. Сквозь прозрачное стекло гермошлема на Павла с экрана смотрело почерневшее лицо Рушана Борисова, десантника.
Робот осторожно уложил труп внутрь флаэра, и машина поднялась в воздух.
Очередной красной искрой на экране, обозначающей металл, была гусеница еще одного энергобота. А следующей оказался второй скафандр. Ветер уже успел намести на него гряду песка, наполовину скрывшую металлический блеск поверхности. Подбежавший к лежащему на спине человеку робот высветил темные шкалы обесточенных датчиков. Артур Михайлов, геолог. Его лицо было темное, но еще не черное.
Неожиданно по экрану поползли строки информации, передаваемые анализирующей изображение системой безопасности. Человек жил! Незаметно глазу, но регистрируемые автоматикой, двигались при дыхании ноздри.
Андроид осторожно перевернул лежащего на живот. На спине также не было блока питания, но прочный корпус, черный и обугленный, чудом сохранял герметичность.
Залив поврежденную поверхность скафандра мгновенно отвердевшим герметиком, андроид осторожно перенес человека в тут же взлетевший флаэр. Машина на предельно допустимых для перевозки людей пятнадцати километрах в час поползла к кораблю. Вылетевший ей на смену второй флаэр уже направлялся к другим точкам расположения металла.
Необходимо было найти еще двух людей.
Когда два медика, держа под руки, вводили Артура Михайлова в салон крейсера, там столпились все, кто только не был занят на службе.
Черное лицо, отсутствующий, никого не видящий взгляд, подкашивающиеся ноги. Целые сутки его держали между кораблем и зеркальным коконом, накрыв походный госпиталь своей сферой поля. А потом еще два дня в медотсеке, в карантине, изолировав от остальных. Толи защищая его, толи защищая их от него.
Но раз выпустили оттуда, значит все должно было быть в порядке.
— Артур, садись, садись сюда! — кинулся Володька помогать медикам усаживать геолога в кресло. — Как ты себя чувствуешь?
Каменное непроницаемое лицо, ни тени выражения, никакой реакции.
— Артур, почему ты молчишь, что с тобой? — теребил Володька друга за руку. — Что с ним?! — взвился он, схватив одного из медиков за отвороты халата.
— Частичная потеря памяти, — аккуратно освобождаясь от Володькиных рук, ответил тот. — Ряд связей в мозгу разрушен, ряд новых создан. Произошла перестройка сознания. Очень похоже на воздействие переменного электромагнитного поля большой амплитуды на резонансной частоте нейронов. Память к нему постепенно возвращается, но что это будет за память… — врач помялся, ища подходящие слова, — покажет время.
— Артур, ты помнишь меня? Это же я! — Володька вновь схватил геолога за руку. — Посмотри на меня, не молчи, Артур!
Глаза Михайлова дрогнули и как два объектива медленно повернулись в Володькину сторону. Казалось, они слегка косят, хотя раньше Антон этого не замечал. Губы на фарфоровой маске лица шевельнулись, явно пытаясь что-то сказать.
— Давай, Артур, давай! — подбадривал друга Володька. — Не дай им из тебя сделать ненормального. А то ишь ты, куда он метит — «перестройка сознания»! Давай, Артур, скажи что-нибудь, постарайся!
Губы шевелились как бы отдельно от остального лица. Через них вырывался лишь нечленораздельный хрип и какой-то клекот. Геолог старался что-то сказать, но у него ничего не получалось.
Внезапно его черты исказились, зубы обнажились в зверином оскале. Клекот перерос в вой, от которого отпрянули все рядом стоящие. Михайлов вскочил с ногами на кресло и в ярости обрушился кулаками на сиденье под собой.
Один из медиков схватил его за руки, другой быстро приложил к шее ленту шприца. Геолог обмяк и рухнул обратно. Крепко взяв его с обеих сторон под руки, врачи повели Михайлова в медотсек.
Володька стоял как громом пораженный. Он что-то шептал, но что, Антон смог расслышать только когда подошел, чтобы увести друга в его комнату.
— Они ответят, за все ответят! Они ответят…
Выпустили Михайлова из медотсека лишь полторы недели спустя, когда он отчасти пришел в себя. С тех пор геолог присоединился к сонму бродящих по кораблю бездельников и практически ничем не выделялся среди остальных. Однако, как знал Антон, память к нему вернулась лишь частично.
Навещавшего его Володьку он вспомнил еще раньше, в медотсеке, а вот с Антоном их пришлось знакомить заново. С тех пор, встречаясь с океанологом в коридоре, геолог вежливо кивал головой с видом человека, встретившего знакомое лицо, но, как ни старающегося, не способного вспомнить кто это.
Сознавая свою ущербность, новый Михайлов стал замкнутым и нелюдимым. Стараясь как можно реже заговаривать с окружающими на непонятные ему и отделяющие его тем самым от остальных темы, он пытался вспомнить все сам, упорно отказываясь от посторонней помощи.
Однажды океанолога поднял среди ночи крик. Вылетев в коридор вместе с другими разбуженными, Антон сперва не мог понять, что он слышал на самом деле. Внезапно кто-то заметил, что из каюты Михайлова доносятся слабые стоны. На стук никто не отвечал, поэтому они все дружно ворвались в комнату геолога.
Тот сидел на полу, потирая руку, а перед ним грудой лежали платы развороченной консоли информатория. Она была не обесточена, и над вырванным с корнем проектором, висящем на пучке проводов, по изображению все еще скользили строчки информации. Травмированного током геолога увели в лазарет, прибор отремонтировали. Как Володька после не допытывался у Михайлова, зачем ему понадобилось залезать внутрь терминала, тот лишь отмалчивался, а потом выдал, что он и сам уже не помнит, что заставило его так поступить. И разговаривать больше на эту тему не намерен. Володьке пришлось отступить.
Следующий случай произошел через два дня в столовой. Как потом рассказал Антону один из очевидцев, стоявшие в очереди у повара-автомата услышали крик. Обернувшись, они увидели Михайлова, перебравшегося за стойку в помещение кухни. Стоя среди пучков свисающих кабелей, он с удивлением рассматривал собственную руку, из пальца которой фонтаном хлестала кровь.
Повара выключили, геолога вытащили в помещение столовой. Кровотечение остановили и вызвали медиков. Как потом оказалось, Михайлов решил попытаться остановить ленту конвейера и, не придумав ничего лучшего, засунул руку в барабан. С тех пор на указательном пальце правой руки у него отсутствовали две фаланги, а повсюду за геологом в качестве толи воспитательницы, толи надзирательницы стала следовать младшая медсестра.
Пустые дни тянулись за днями. Уже прошло более полутора месяцев со времени их прибытия на Венеру. Еще двух пропавших вместе с одним из энергоботов так и не нашли, хотя буквально носом перепахали всю окружающую местность.
Был прочесан район в пятьдесят тысяч квадратных километров, но все безрезультатно. Часть зондов до сих пор барражировала по пустыне, остальные шаг за шагом осматривали рудное месторождение. Никаких следов. Никаких догадок.
Чудом выживший геолог Артур Михайлов потерял память и не мог сказать ничего определенного.
Запас воздуха в скафандрах пропавших при экономном расходе должен был закончиться на вторые сутки. Их продолжали искать, продолжали искать несмотря ни на что. Ни одного человека не следовало оставлять на этой чертовой планете.
Как удивительно умеют приспосабливаться люди. Экипаж работал в нормальном состоянии. Головная боль, хотя и осталась тупым ноющим осколком в голове, но больше не сводила с ума. У многих она прекратилась совсем.
Чернота никуда не исчезла, просто они к ней привыкли. Как привыкаешь к шуму транспортной магистрали за окном или к зною тропиков. Организм перестроился и стал способен не реагировать на внешнее воздействие. Климов даже вновь разрешил просмотр видеотрансляции окружающего пространства на всех терминалах. С материалов записи наземных операций был снят гриф закрытости, и многие, до того бесцельно слонявшиеся по коридорам, жадно окунулись в их тщательное изучение.
— Командир. Командир! — неожиданно раздался голос. — Докладывает главный связист. Есть сигнал! Повторяю. У нас есть сигнал!
— Вывести звук в рубку. Запеленговать местоположение.
Висящий над крейсером геликоптер метнулся в сторону, создавая радиобазу для точного определения точки передачи.
Пространство вокруг заполнили шорохи и хрипы помех. Неожиданно резко сквозь них прорвался сильно искаженный, плавающий по частоте голос. Но, без сомнения, человеческий.
— … слышите меня? Крейсер, как слышите меня? СОС! ОНО идет со всех сторон! СОС! ОНО… — голос сменил леденящий душу визг ломающегося, рвущегося металла.
Сигнал пропал, лишь шорохи продолжали звучать. И опять внезапно:
— … слышите меня? Крейсер, как слышите меня? СОС! ОНО идет со всех сторон! СОС! ОНО… — леденящий душу визг повторился — и опять все стихло.
Голос говорящего был похож на Виталия Крайнова, металловеда, командира пропавшей исследовательской группы.
— Связисты. Пробовали ему ответить?
— Он не слышит нас, командир. Похоже на автоматический передатчик.
— Удалось засечь источник?
— Да, командир. В пятистах километрах к востоку. Точное положение определить невозможно. Как это ни странно, излучение идет с территории площадью в семь тысяч квадратных метров. Возможно искажение в атмосфере.
В пятистах километрах!
— Системе безопасности. Прекратить поиски в окрестностях рудника. Все имеющиеся в наличии зонды в указанный связистами район. Диспетчеры. Два беспилотных флаэра в ту же точку. Запас воздуха и походный госпиталь на борту.
— Есть, командир.
Пока Павел отдавал распоряжения, голос еще раз запросил помощь. Искажения каждый раз были разными, но интонации сохранялись.
— Системе безопасности провести анализ сигнала. Я хочу знать личность говорящего. А также являются ли фрагменты идентичными, предполагающими запись.
— Анализ проведен. Голос принадлежит Виталию Романовичу Крайнову, старшему металловеду, командиру исследовательской группы, — значит Павел не ошибся. — Фрагменты сигнала имеют различие лишь в помехах. После фильтрации подтверждена идентичность. Совпадение модуляций голоса с вероятностью до девяноста восьми процентов.
Все-таки это была запись. Но кто, как?
Внезапно Павел осознал, что сигнал больше не повторяется. Голос главного связиста доложил:
— Командир. Передача прекратилась. Лишь шум помех в эфире.
Максимальная скорость зондов-«стрижей» составляла около полутора тысяч километров в час. До подлета их к новому району поисков оставалось чуть больше семнадцати минут. Ну что ж, нужно было уповать на то, что, продержавшись две недели, люди смогут дождаться подхода помощи.
Вновь возникла надежда найти пропавших членов его команды. С израсходованным запасом воздуха, в полутысяче километров, с заработавшим через две недели передатчиком. Но возможно живых. Живых!
Под командой Павла еще ни разу не гибли люди. По специфике своей работы он видел много смертей. Частенько приходилось принимать участие в различных спасательных операциях. Нагляделся, по правде сказать, всякого. Но еще никогда это не происходило с его командой. Не происходило, когда они выполняли его приказы. Он делал сейчас все, чтобы спасти двух пропавших. Даже потеряв надежду найти, две недели продолжал искать, чтобы вернуть домой живыми и здоровыми.
К сожалению, события разворачивались помимо его воли. Может быть, он был плохой командир. Даже наверняка, раз не смог все учесть, не смог уберечь своих людей.
Если бы он поднял корабль и переместился на рудник, чтобы забрать экспедицию до урагана, с ними бы ничего не случилось. Если бы он поднял крейсер в космос после того как были вывезены все тела с рудника, также все было бы в порядке. Но он не боялся тогда бури. Он не знал, что вместе с непогодой придет ОНО. Он не знал, что ОНО обладает энергиями титанических масштабов. Он бы не пожалел своей жизни, чтобы вернуть сейчас тот момент!
Но самобичевание тут помочь не могло. От него требовались максимальная работоспособность, машинная реакция, абсолютная выдержка. Только так он, возможно, сможет спасти уцелевших и не подставит под удар остальных. И он сделает это. Он сделает все от него зависящее. А терзания надо было оставить до прилета домой.
— Зонды прибыли в расчетный район, — доложила ровным голосом система безопасности.
— Поиск по радиусу десять километров. Один из зондов в точку передачи.
— Есть. Зонд 25-80-42 над точкой передачи.
Засветился один из больших экранов в рубке справа от Павла. Маленький легкий «Стриж» на самой малой скорости облетал по кругу место, откуда шел сигнал, бросая вниз сноп света. Прожектор выхватывал из темноты лишь подернутую волнами барханов черную поверхность пустыни. Никаких признаков людей или техники не было.
— Системе безопасности. Пять зондов в зону неопределенности источника сигнала. Тщательный осмотр местности, в том числе с помощью металлоискателей. — Павел хотел сперва направить туда все зонды, но потом спохватился, что искаженный сигнал мог показать и неверное место расположения передатчика. — Остальным зондам прежний радиус поисков десять километров. Провести также анализ полученного из данного района сигнала на фильтрацию искажений с целью определения точного местоположения источника.
Через несколько секунд пришел ответ.
— Фильтрация помех показывает значительную протяженность источника сигнала. Предположительно, передатчик имел излучатель размерами девяносто на восемьдесят метров. Местоположение прежнее.
Вот так. В пустыне располагалась антенна площадью в семь тысяч двести квадратных метров, а летающий над ней зонд видел лишь камни.
— Системе безопасности. Наряду со сканированием обеспечить визуальную съемку местности.
— Визуальная съемка местности начата. Реконструируемая модель в процессе построения.
На экране темное поле прочерчивали извилистые линии зондов. Летая по своим траекториям и освещая поверхность, они регистрировали каждое мгновение маленький ее кусочек. Собирая поступающую информацию и производя моделирование по смене теней при движении прожекторов зондов, автоматика постепенно высвечивала полную карту местности.
Как ни вглядывался Павел в экран, прося продемонстрировать то тот, то другой участок, ничего кроме ровной пустыни он не видел. Но ведь полчаса назад там было ЧТО-ТО!
Растерянность перед невероятностью происходящего обессиливала. Как муха бились они в стекло и не могли понять, что же происходит. Что он должен был предпринять дальше как командир, если даже не представляет себе, где еще искать? Черт бы побрал эту многомесячную венерианскую ночь! Сейчас бы поднять зонд на десять-двадцать километров — и все откроется как на ладони. А так никаких осветителей не хватит — в инфракрасном свете получишь лишь ровный багровый фон. Как слепые котята в мешке, они тыкались от стенки к стенке.
А что если…
— Системе безопасности. Аннигиляция двадцати единиц на высоте пятьдесят километров под облачным слоем в интересующем районе. Обеспечить визуальную регистрацию поверхности в радиусе ста километров в различных частотных диапазонах всеми зондами с высоты в пятнадцать километров.
— Время готовности аннигиляционной торпеды три минуты, — доложила автоматика. — Время прихода в район — десять минут.
Взрыв в верхних слоях атмосферы двадцати грамм антиматерии был в сложившей ситуации не слишком опасен для людей, но мог осветить пустыню лучше солнца. Причем из-за отсутствия препятствия в виде облачного покрова в гораздо более широком спектре. И все сразу расставил бы на свои места. Оптики зондов должно было хватить, чтобы снять детали до полуметра. Пустыня здесь была ровная как стол, не то что на руднике. Скафандр был бы виден издалека, и автоматика могла найти людей за считанные секунды.
Через десять минут система безопасности начала отсчет взрыва:
— Двадцать секунд. Зонды в заданных позициях. Десять секунд. Пять. Четыре. Три. Две. Одна. Аннигиляция.
Мертвенно-белый, сухой свет залил поверхность на экране. Казалось, наружу выступила каждая расщелинка. Каждый бугорок отбрасывал контрастную тень. Зажегшись на мгновение, искусственное светило тут же погасло.
— Регистрация полная. Моделирование поверхности полное. Начинаю поиск людей.
Экран восстановил стокилометровую картину пустыни. От края до края тянулись безжизненные волны черных барханов с редкими, одинокими скалами. Лишь на востоке, нарушая общее однообразие, из песка вздымались пологие каменные горбы горной цепи.
— Анализ изображения завершен, — сообщила автоматика. — Людей нет. Техники нет. Антенного излучателя нет. Никаких нештатных объектов не обнаружено.
Слепой котенок прозрел. И ничего не увидел вокруг. Что дальше?
— Внимание, — внезапно доложила система безопасности. — Потеря связи с зондом 25-80-45 ввиду экранировки. Связь восстановлена посредством соседнего зонда. Внимание. Потеря связи с зондами 25-80-45 и 25-80-39. Внимание. Потеря связи с четырьмя зондами. Потеря связи с шестью зондами. Потеря связи с десятью зондами. Потеря связи со всеми зондами.
ОНО? Выползло?
Но ведь на ста километрах не было ничего! Если ЕГО привлекало электричество, возможно, взрыв разбудил ЕГО, а зонды ОНО нашло по каналу радиопередачи.
— Экипажу. Занять места согласно распорядку. Команде специалистов разместиться в антиперегрузочных креслах. Готовность к старту полная. Системе безопасности. Доложить расположение флаэров.
— Флаэры в заданном районе. Ожидают распоряжений.
— Запрещение активации передатчиков флаэров. Управление командами без получения подтверждения. Пассивное наблюдение местности всеми возможными регистраторами. Повторный подрыв двадцати единиц в той же точке.
— Флаэры переведены в пассивный режим радиомолчания. Время готовности аннигиляционной торпеды три минуты. Расчетное время аннигиляции десять минут.
— Ты собираешься взорвать ЕГО? — задал из-за спины вопрос Дмитрий, командир крейсера.
— Только если ОНО будет так любопытно, что сунет в точку аннигиляции свой нос.
— Но это ведь может послужить объявлением войны!
— А тебе не кажется, что война нам объявлена уже давно?! — голос Павла был жёсток. — Хорошо. Системе безопасности. Подрыв торпеды в пяти километрах севернее.
— Точка подрыва изменена. Время аннигиляции девять минут.
— Так тебе будет спокойнее? — обернулся Павел к командиру корабля. Тот в ответ лишь пожал плечами.
— Системе безопасности. После аннигиляции торпеды увод флаэров к крейсеру с сохранением ими радиомолчания. Маршрут не прямой. Заход к югу по дуге на двести километров. Максимальная дезактивация ненужных систем флаэров.
Через девять минут автоматика доложила о подрыве торпеды. Если флаэры что-то и зарегистрировали, узнать это они могли лишь по их прибытии через час. Пока оставалось только ждать.
Через пять минут после подрыва второй торпеды взвыла сирена тревоги. На поле крейсера была совершена молниеносная атака. Наблюдатели ослепли, шкалы расхода мощности метнулись вверх. Но как неожиданно все началось, также быстро и закончилось. ОНО опять попробовало их на зуб, проверив готовность защиты, но больше в атаку лезть не стало. Показатели мощности генераторов вернулись в штатное положение и замерли на нем.
Вот только без периферийных наблюдателей они вновь сидели в неизвестности. Павел не сомневался, что потом опять увидит рядом с кораблем новую груду обломков.
— Системе безопасности. Провести анализ всех данных систем наблюдения в отрезок времени перед нападением.
— Анализ проведен. В инфракрасном свете замечено появление объекта пятнадцати метров в поперечнике, затеняющего ровный фон свечения облаков.
— Дать изображение длительностью пять секунд на мой экран.
Несмотря на его опасения, Павел не ощутил ничего ненормального. Чернота в глазах с появлением картинки усилилась, но организм справлялся с ней привычно.
— Дать полный показ на центральном экране рубки.
Алые облака, темно-багровая, как остывающая лава, земля. Что-то черное мелькнуло на фоне туч и исчезло где-то вверху над кораблем. В тот же момент передача прекратилась.
— Дать изображение с геликоптера. И помедленнее движение.
— Геликоптер 25–08 производил съемку поверхности. Угол наблюдения не совпадал с углом подлета объекта. Объект геликоптером 25–08 не зарегистрирован.
В замедленном темпе на экране прошла предыдущая картинка. Черный диск неспеша проплыл на алом фоне облаков и скрылся за краем изображения.
И опять они почти ничего не видели и не поняли.
— Системе безопасности доложить время подхода флаэров.
— Расчетное время прибытия флаэров сорок девять минут.
Оставалось надеяться только на их информацию. Однако сегодня люди все же заставили выйти ЕГО из норы. Взрыв торпед, видимо, спровоцировал нападение. Хотя это, конечно, не было нападением. Так, проверка защиты. Вдруг забыли включить. Радовало то, что они прекратили быть просто пассивными наблюдателями. А вот с сигналом оставалась неясность. Кто мог его послать? Не ОНО же?! Хотя вполне вероятно. Зарегистрировало передачу еще на руднике, а теперь выманивало людей из поля. Может, это была попытка контакта? Может, ОНО пыталось разговаривать? Тогда зачем нападать на крейсер и уничтожать зонды? Или ЕМУ не понравился свет от аннигиляции? Нет, скорее это было похоже на войну, чем на общение. Гипотеза заманивания их на сигнал как в мышеловку за сыром больше походила на правду. А трупы пропавших людей, как это ни прискорбно было признать, наверняка сейчас лежали где-то в пустыне, засыпанные песком. Просто они не смогли их найти. Черное на черном. Черное на черном.
С тех пор как пропали люди, Павел сильно изменился. Встречая его очередной раз в корабельном коридоре или салоне, Антон отмечал произошедшую в командире перемену. Лицо Климова почернело, нос заострился и стал еще более крючковатым. Глаза, и прежде бывшие колючими, теперь являли собой металлический барьер, переступить который Павел не позволял никому. Он был по-прежнему со всеми ровен и спокоен, но океанолог подчас жалел его, понимая, что гибель своих подчиненных Климов воспринимает как свою собственную вину.
Сам же Антон более-менее пришел в себя. Довлеющая над всеми чернота отступила, люди вернулись в нормальное состояние. Темный комочек по-прежнему сидел глубоко в груди, но теперь уже не выползал наружу, чтобы захватить контроль над телом.
Вот только безделье никуда не делось. Со времени исчезновения людей покидать корабль кому бы то ни было строжайше запретили, и теперь компания слоняющихся по отсекам возросла и взирала на отстаивающий вахты и занятый повседневной работой экипаж с явно читаемой на лицах завистью.
Большинство из «безработных» опекало потерявшего память геолога. Артур Михайлов заметно пришел в себя, и сейчас лишь иногда его можно было встретить бредущим по кораблю с отсутствующим взглядом. Значительную часть времени он проводил теперь за информаторием, по-новому изучая потерянные знания и радуясь как ребенок, когда ему удавалось что-то вспомнить.
Володьку Антон видел нечасто. Тот частенько находился рядом с Михайловым, стараясь, как старый знакомый, служить тому постоянным источником воспоминаний. Потоптавшись там пару раз, Антон понял свою бесполезность и больше им не мешал. От нечего делать океанолог затребовал из информатория базу данных по палеонтологии и поначалу неохотно, а затем со все большим и большим азартом ушел в изучение новых материалов по общей экологии и биологии беспозвоночных палеозоя. Надо сказать, он немного подъотстал, занимаясь только своими псевдокнидароцерусами, и теперь наверстывал упущенное. Благо, связь с Землей посредством линкора осуществлялась бесперебойно, и можно было получать все интересующие материалы.
Антон настолько ушел в работу, что даже последнее ночное нападение не смогло надолго оторвать его от своих дел. Конечно, подобно остальным он не спал до утра, много раз подряд гоняя изображение нападавшего объекта и пытаясь понять, что же это такое.
А затем в корабельную информационную сеть поступила новая картинка, привезенная через несколько часов флаэрами. Зрелище было захватывающим, но по-прежнему малоинформативным. Оптика машин зафиксировала момент аннигиляции заряда антиматерии в небе. Изображение было представлено в обычном свете и в ряде различных спектров от инфракрасного до гамма-лучей. На всех снимках сияющее почти по центру, маленькое, злое солнце выбелило облака над собой. На их фоне через все небо протянулись чудовищной длины сажисто-черные, непрозрачные рукава. Их наклон позволял предположить, что начинались они, словно пальцы руки, где-то в пустыне, на несколько десятков километров восточнее.
Попросив корабельный мозг построить на карте предполагаемую точку пересечения объектов с поверхностью, Антон с удовлетворением убедился, что подобный запрос уже был сделан Климовым, а интересующее его место действительно находится на востоке, среди отрогов горной цепи.
Океанолог ожидал, что следующим их шагом будет полет зондов в этот район, однако с экспедицией почему-то не торопились. Отрываясь иногда от палеонтологии, Антон периодически делал запрос информации о предпринимаемых действиях и, не получив никаких данных, удивленный, вновь углублялся в научные статьи.
На третий день он не вытерпел и, случайно встретив на входе в спортивный зал Павла, поинтересовался, почему до сих пор ни один зонд не вылетел к восточным горам. В ответ Климов как-то желчно усмехнулся и сказал, что соваться туда им пока еще рано и нужно заранее подготовиться ко всему.
Вернувшись к себе в каюту, Антон задал информационной системе вопрос по-новому. Если раньше он запрашивал данные о предполагаемой экспедиции, то сейчас захотел узнать список всех мероприятий, распоряжения о которых появились после последнего нападения.
Послушный информаторий выдал на экран несколько страниц текста. Пробегая по строчкам глазами, Антон среди важнейших приказов по кораблю отметил крупные работы по замене вышедших из строя генераторов поля, запрос линкора на разработку новых типов скафандров без использования электричества, а также работы по доставке с орбиты новой партии зондов. Каково же было его удивление, когда вместе с запросом зондов океанолог обнаружил заказ цеху орбитального корабля на изготовление четырех автономных пушек антиматерии.
Судя по подробному описанию, такого оружия раньше никто никогда не изготавливал, и Павел своим требованием явно поставил в тупик конструкторов на линкоре. Каждая пушка должна была действовать автономно от корабля, управляемая своей системой контроля. Поражению подлежала всякая движущаяся в пределах километра мишень, на которую не поступило запрещение атаки с крейсера. Запас энергии каждой пушки-излучателя составлял несколько сотен грамм антиматерии, один выстрел — до сотой доли мегатонны в тротиловом эквиваленте. Эти цифры даже у далекого от физики Антона вызвали немалое удивление грандиозностью масштабов.
Помимо этого систему непрерывно защищало пульсирующее силовое поле, исчезающее, возникающее вновь с меньшим диаметром и расширяющееся до прежних размеров за наносекунды. Наблюдения и выстрелы должны были вестись в промежутках между этими пульсациями, частота которых не позволила бы ни одному объекту значительно приблизиться, а увеличивающееся в диаметре поле отбросило бы его обратно.
Было такое впечатление, что Климов готовился к военным действиям. Антон бросился обсудить это с Володькой, сидящим за какой-то игрухой в «салуне», но у того данный факт не вызвал никакого удивления.
— Тошка, а что тебя смущает? — задал тот ответный вопрос.
— Но это ведь… это ведь… такое впечатление, что мы готовимся сражаться, что Климов начинает войну!
— Так она уж давно идет, — голос Володьки был ровным и спокойным. — Ты посмотри на Артура, — оторвавшись от экрана, обернулся он к океанологу, — разве то, что с ним сделали — это не война? А пропавшие? А люди с рудника? Ты видел их трупы, черные как сажа? Обожженную кожу, продавленные черепа? Это что по-твоему, не война? Нет, Тошка, Климов прав. Я не понимаю только, почему мы не сражались до сих пор. Надо было сразу, как только мы все увидели и поняли, давить эту нечисть всеми силами!
— Да ты что?! С ума вы здесь все посходили что ли!
Володька невозмутимо пожал плечами и вернулся к игре на экране. Океанолог поднялся и вышел. Потерпев неудачу у друга, он направился прямо к Павлу.
Металлические переборки, которыми был буквально нашпигован командный отсек корабля, одна за другой разъезжались в стороны. Потолочные лампы вспыхивали чередой в такт почти неслышным шагам. Антон и сам не знал, что он скажет командиру, но какое-то не до конца еще осознанное несоответствие заставляло его вмешаться в ход событий.
Климов неожиданно встретился у входа в рубку, где разговаривал с молоденькой, симпатичной девушкой, кажется, Машей Ромовой, одной из связистов. Увидев застывшего в нерешительности Антона, Павел хмуро спросил его, в чем дело.
— Павел Алексеевич, — несмело начал океанолог. — Я запросил информаторий о наших дальнейших шагах и получил информацию про пушки-излучатели. Неужели вы хотите уничтожить ЕГО?
— Излучатели будут установлены вокруг корабля для обороны. Никто ни на кого нападать не собирается, — голос Климова был сух и ровен, но вопрос ему явно не нравился.
— Но ведь если ОНО приблизится к кораблю, вы ведь откроете огонь! — океанолог почти выкрикнул это.
— Поступить так является моим долгом, так как я отвечаю за безопасность экипажа.
— Но вы же начнете войну! Войну! Как же вы не понимаете?! Вы не имеете права решать за всех и использовать оружие!
— Антон Леонидович, — в голосе Павла появился металл, — я пытался вам объяснить. Теперь же как ваш командир я приказываю вам прекратить панику и вернуться к своим обязанностям.
Развернувшись к океанологу спиной и явно давая понять, что разговор окончен, Климов активировал систему доступа на люке и скрылся в рубке.
— И он не прав, и вы не правы, — обратилась девушка к стоящему столбом Антону. — Никто ведь не собирается убивать ЕГО. Но должны же мы иметь что-то для своей защиты. Вы же видели, как ОНО поступает с людьми. Поэтому Павел Алексеевич переживает из-за погибших и старается не допустить этого впредь. Вы должны простить его за резкость, ему сейчас очень непросто, так как он отвечает за безопасность сразу всех нас.
— Вы тоже не понимаете, вы ничего не понимаете!..
— Почему вы так беспокоитесь? — она подошла поближе и снизу вверх заглянула океанологу в глаза. — Стрелять ведь мы будем только в самом крайнем случае. И все обойдется, поверьте мне. Все будет хорошо!
Ее ласковые и необъятные как море глаза глядели на него. Антон давно не видел таких чистых и светлых глаз. Только сейчас он понял, как сильно устал. Многодневная тревога и давящая чернота вымотали душу. Хотелось домой, на коралловые острова посреди безбрежного океана тропиков. Хотелось солнца и неба. Не этой грязно-серой простыни, что была сейчас у них над головой, а настоящего неба, лазурного в штиль и фиолетового в бурю. Родная планета звала обратно, звала вернуться из холодных и равнодушных просторов космоса к земле под голубым небосводом.
Когда он очнулся от своих мыслей, девушка уже шла к шахте лифта. Антон проводил ее ладную фигурку взглядом. Наташа Ромова, а не Маша. Ну конечно же. И на визитке у нее ведь это было написано. Наташа Ромова. Океанолог тяжело вздохнул.
И она его не поняла. Никто его не понимал. Он сам себя не понимал. А ведь ответ был где-то совсем рядом…
Скафандры на механической основе поступили через три дня. А вот на создание излучателей линкор затребовал целую неделю. Недопустимо долго в данных обстоятельствах. Но ничего нельзя было поделать. Им пришлось ждать.
Зато вчера вечером, когда рядом с кораблем с неба рухнули четыре капсулы и, отстрелив парашюты и сбросив обтекатели, выпустили на волю шестиметровых монстров, у Павла полегчало на душе. Теперь им было что противопоставить ЕМУ. Теперь они играли на равных.
Дав команду активировать пушки, он не понял сначала, что произошло. Там, где только что стояли устрашающего вида железные гиганты, грохнули четыре взрыва и забили фонтаны из каменного крошева. Только потом Павел сообразил, что почти мгновенно пульсирующее поле вытолкнуло наружу весь щебень из-под излучателей, и теперь они висели над скальной плитой, держась на постоянно исчезающих и возникающих вновь энергетических сферах.
Когда пыль рассеялась, рядом с зеркальным пузырем крейсера стояли еще четыре поменьше. В них не было ничего похожего на капли ртути как у обычных коконов поля. Шары были полупрозрачными, и сквозь серебряный туман просвечивали темные контуры излучателей.
Вчера, впервые за этот месяц, Павел заснул со спокойной душой.
Сегодня утром, дав людям позавтракать, он загнал всех в антиперегрузочные кресла и начал операцию по исследованию скал на востоке.
Один из экранов в рубке показывал однообразную пустыню, методично разматывающуюся под летящим в сторону гор флаэром, другие передавали окружающую крейсер обстановку. Еще вчера Климов скомандовал повесить над кораблем геликоптер-осветитель, и теперь окружающее километровое пространство просматривалось как на ладони.
Они больше не собирались прятаться. Скорее даже наоборот, Климов хотел заманить ЕГО еще раз к кораблю. Нападет ли ОНО под выстрелами излучателей или отступит?
Если отступит, значит, они могли надеяться договориться.
Почему они все обвиняли его в развязывании межпланетной войны? Дмитрий, сидящий сейчас за спиной, океанолог, диспетчеры. С чего они взяли, что он решил устроить здесь бойню?
Война уже была начата, начата давно и не ими. В этом он больше не сомневался. И больше не собирался сидеть сложа руки и подставлять другую щеку. Они будут защищаться. ЗАЩИЩАТЬСЯ. И только. Но он не позволит ЕМУ хозяйничать тут совершенно безнаказанно!
— Командир, — раздался в рубке голос старшего диспетчера. — Флаэр подходит к подножию горной цепи.
— Поднять высоту до пяти километров. Системе безопасности вести непрерывный анализ поступающего изображения.
На экране приближающиеся, багровые в инфракрасном свете скалы ушли вниз, открыв простор, заполненный малиновыми складками и черными провалами горной цепи. На горизонте вставало ярко-алое зарево действующих вулканов.
— Диспетчеры, сколько еще до конечной точки?
— Более двадцати четырех километров, командир. При прежней скорости флаэр будет там через семь минут.
Багровые полосы под флаэром мерно тянулись назад. Постепенно они делались все более контрастными и все более близкими. Рельеф местности становился пересеченным.
— Поднять машину еще на два километра.
— Есть, командир.
Они перевалили через высокую, иссеченную ветрами гряду и шли теперь над месивом острых пиков. Больше ничто не заслоняло далекую цепь изрыгающих огонь каменных исполинов на востоке, и картинка на экране налилась нестерпимо слепящими красками. Автоматика уменьшила яркость, от чего разобрать что-либо в хаосе светящихся и абсолютно черных, мятущихся пятен стало невозможно.
— Вывести изображение в нормальном спектре.
— Есть, командир.
Как Павел и предполагал, приближающегося зарева вулканов оказалось вполне достаточно для обычного освещения. С теневой стороны, откуда подлетал флаэр, располагались чернильно-черные низины, но вершины гор горели оранжевым цветом как при заходе солнца. Периодически, далеко-далеко впереди на краю видимости, вспыхивало полыхающее море извержений, огонь поднимался над линией горизонта и заливал все вокруг алым светом. Звук, наполняющий рубку свистом ветра, доносил глухие, тяжелые удары.
— Пять километров, угол сто девяносто, — доложила неожиданно автоматика. — Наблюдаю предположительно вход в пещеру.
Диспетчеры перевели изображение на уже пройденный участок поверхности за кормой машины. Скалы с этой стороны, обращенной к вулканам, были залиты ярким, слепящим огнем. Их основания ниже четких, контрастных границ тени, скрывал угольно-черный мрак. Казалось, там распахнулись бездонные провалы. От мешанины алых и темных пятен рябило в глазах. Как Павел ни вглядывался в лес острых пиков, он не смог заметить никакой пещеры.
— Отметить вход на экране.
Ровный пунктирный кружочек на изображении очертил крохотное черное пятнышко у подножия одной из скал, частично тонущее в тени следующей гряды.
— Изменение курса. Курс на вход в пещеру.
— Есть, командир.
Изображение дрогнуло и стало медленно приближаться. Автоматика не ошиблась. Широкий, тяжелому контейнеровозу впору, туннель уходил под землю. Уже в нескольких шагах от входа темнота скрывала перспективу, но, судя по всему, пещера могла оказаться глубокой.
— Диспетчеры. Направьте туда андроида.
— Есть, командир.
Покрутившись над каменным крошевом, флаэр с трудом нашел ровную площадку для посадки. Из машины выбрался робот и, постояв немного в задумчивости, неуклюжей походкой поспешил к ближайшей каменной гряде. Взобравшись по неустойчивой осыпи, скользящей под его тяжелыми шагами обратно, он уперся в отвесную каменную стену. Казалось бы непроходимое препятствие не остановило андроида. Двух лап ему показалось мало, поэтому он раскрыл все шесть своих рук и еще пару прилипал, превратившись в железного паука. Цепляясь за малейшие уступы и балансируя на краю пропасти, робот легко взбежал на вершину гребня.
Перед ним во всю ширь распахнулось каменное море. Встающие из него острые пики темными шпилями пронизывали окружающий пейзаж. Меж ними свистящий ветер завивал струи мелкой черной пыли, оседающей на всем вокруг тонким порошком. На востоке полыхало и гудело далекое зарево. Колышущиеся там сполохи бросали на обрывистые скалы причудливые, мятущиеся тени. Иногда над горизонтом медленно и как бы нехотя всплывала огненная волна, зависала пологим горбом в воздухе и разливалась клубящимся морем света, заливающим все вокруг нестерпимо алыми, слепящими лучами.
Робот, оценив дальнейший путь, на шести лапах по-паучьи пробежал вдоль гребня гряды. Помедлив немного, он скользнул в абсолютный мрак низины, вскарабкался по почти отвесной стене на узкий перевал между двумя пиками и скатился по осыпи к нагромождению огромных черных глыб.
Вход в пещеру оказался на соседнем склоне. Он черной дырой выползал из скалы, высовываясь наружу широким зевом, словно зубами окруженным острыми каменными обломками. Прилепив антенну и приемник вибросвязи на каменную стену, андроид зажег прожектор и нырнул вглубь пещеры.
Уклон туннеля составлял градусов сорок. Проход был чист от каменных завалов, поэтому робот, сложив лапы, легко продвигался вперед как человек на двух ногах.
От стены до стены здесь было метров десять. Черный свод и пол представляли собой почти правильный цилиндр. Павлу показалось, что он заметил что-то странное слева, выхваченное на мгновение пучком света из темноты.
— Диспетчеры, малый назад. Я хочу осмотреть стены.
Да, он не ошибся. Где-то на уровне головы робота из стены торчал острый каменный гребень. Его вершина была оплавлена, и по краю вниз сбегал ручеек черных, застывших капель.
Похоже, они нашли то, что искали. ЕГО логово. По крайней мере, ОНО здесь бывало.
Робот двинулся дальше, ступая по ровной поверхности. Его мерные шаги отдавались гулким эхом и поднимали легкие облачка невесомой черной пыли.
В глубине пещеры уклон слегка повышался, стены незаметно расходились в стороны. Далекой перспективы в луче прожектора видно не было, так как проход не был прямым и загибался вправо.
Павел заметил, что стал различать очень смутные детали и вне конуса света андроида.
— Диспетчеры. Стоп. Выключить прожектор.
— Есть, командир.
Робот замер в темноте, глаза постепенно привыкали ко мраку на экране.
Так и есть. Из глубины пещеры лился очень слабый свет.
— Диспетчеры. Малый вперед.
Андроид послушно двинулся по проходу. Через несколько десятков метров свет резко усилился. Он был холодным, снежно белым. Еще несколько шагов — и показался завершающий пещеру большой грот. В его противоположной стене зияло трехметровое отверстие, сияющее подобно галогеновой лампе. Смутные белые тени неторопливо струились там.
— Самый малый вперед.
— Есть, командир.
Огибая груды упавших сверху валунов, робот медленно подобрался к проему и замер у входа.
За отверстием был еще один грот, судя по всему, метров двадцати в поперечнике. Точно установить размеры было невозможно, так как все пространство заполнял скрадывающий детали, светящийся, белёсый туман.
— Метеорологи. Что это может быть?
Вопрос повис в воздухе. Наконец через несколько секунд из своего антипергрузочного кресла ответила Ирина Приходько.
— Не понятно, Павел Алексеевич, я не могу ничего предположить.
— Похоже на конденсат пара, — это уже Андрей Петров, первый метеоролог. — Может ли ваш робот измерить окружающие условия?
— К сожалению, пока нет. Местность пересеченная, автоматический модуль здесь не пройдет. Нужно возвращать андроида и доставлять оборудование вручную.
— Тогда не могу ответить ничего однозначного. Возможно наличие паров любой жидкости… Смотрите, смотрите, оно движется!
Действительно, внутри тумана что-то колыхалось и пульсировало.
— Диспетчеры. Осторожно входите в отверстие. Самый малый вперед. Движение до получения более четкого изображения.
Андроид очень медленно, казалось, поплыл в тумане. С каждым его шагом белая пелена становилась все более плотной, скрывая дымкой окружающие каменные стены. То, на что были обращены сейчас взгляды всех на корабле, медленно выплывало из молочного киселя.
Метра два в диаметре. Пульсирующие колебания были похожи на дыхание с периодом в несколько секунд.
— Командир, — голос старшего диспетчера. — Легкое увеличение температуры. Пятьсот шестьдесят градусов на поверхности андроида.
— По-прежнему самый малый вперед.
Очертания объекта постепенно возникали из тумана. Белый шар метра три диаметром. С боков от него обнаружилось еще движение. Похоже было на подобные же объекты. Еще несколько. Кольцо из пульсирующих сфер. Внутри него проглядывало что-то черное. Оно было все покрыто белым колышущимся желе, так что разглядеть что это Павел не мог.
— Командир, значительное увеличение температуры. Она нарастает с каждым шагом и составляет в данный момент девятьсот тридцать градусов. Возможно повреждение систем андроида.
— Продолжать движение.
Нет, сегодня они не уйдут отсюда опять ни с чем. Хватит им быть в роли ничего не понимающих и бессильных детей. Сейчас они должны были наконец увидеть, что же происходит на этой планете.
Еще пара метров. Лапы андроида, неловко торчащие в нижней части экрана, налились малиновым светом разогретого металла. Изображение помутнело, посерело и начало слегка искажаться. Плавились толи линзы, толи светочувствительная матрица.
— Командир! Полторы тысячи градусов!
Что же там было внутри белого круга? Оно становилось все ближе и ближе. Под белой массой проглядывал черный овал. Точно. Черный диск.
Неожиданно окружающие массы тумана пришли в движение. Серебряная радуга перламутровых пульсаций вспыхнула и пробежала по оказавшимся совсем близкими стенам грота. Белая мгла скрыла все. Сквозь нее смутно мелькнули почему-то болтающиеся в воздухе конечности робота. Затем туман исчез также внезапно, как и появился.
Андроид валялся на брюхе у входа в белый грот. Рядом с ним в сияющее отверстие втягивались тугие, желеобразные массы белых щупалец.
— Командир, объект отбросил робота на двенадцать метров назад, — запоздалое сообщение диспетчеров.
Их выгнали как непрошеных гостей. Хорошо еще, если только выгнали.
— Диспетчеры. Уводите оттуда андроида на максимальной скорости. Не забудьте включить на роботе прожектор.
Вспыхнул резкий пучок света и заметался из стороны в сторону по летящим навстречу камням. Внизу в непрерывном мелькании слились все шесть лап удирающей машины. Но далеко уйти андроиду не дали. Черная тень закрыла освещенные прожектором камни, и передача прекратилась.
— Командир, андроид не отвечает. Командир, связь с флаэром потеряна.
Значит, они все-таки потревожили ЕГО. Признаться, Павел уже начал сомневаться. Уж очень это белесое марево было непохоже на все виденное ранее. Он уже начал думать, что это другая форма жизни.
Оставалось только ждать, когда ЕГО реакция докатится до корабля.
Климов спросил сам себя, не переборщил ли он, не спровоцировал ли нападение? Хотя раньше нападали на них самих и без всякого повода. Нет, сегодня они действовали правильно. Просто пришли посмотреть — и не больше. Оставалось лишь терпеливо ждать что будет дальше.
Находиться в неизвестности пришлось не больше четверти часа. На обзорном экране корабля что-то полыхнуло и взорвалось с раскатистым, протяжным, разворачивающимся в пространстве ревом. Три нестерпимо белых линии вспыхнули и прочертили воздух полосами светлого, клубящегося огня. Взвыла сирена, и потолок рубки на миг озарился мигающим красным светом. Новое, более мощное зарево снаружи ослепило всех. Тут же система безопасности доложила ситуацию:
— В девятистах метрах от корабля визуально обнаружен объект пяти метров в поперечнике, имеющий дискообразную форму. Импульсные излучатели в соответствии с программой дали предупредительный выстрел в воздух, а при дальнейшем продвижении объекта в сторону корабля еще на двадцать метров произвели залповый заградительный огонь малой мощности по цели. В данный момент объект неподвижен.
На соседнем экране возникло визуальное изображение ЕГО во всей красе. Где-то в душе заныл черный комочек, но тут же прошел.
Пятиметровый диск идеально правильной формы висел не шелохнувшись в воздухе. Он не был темным, он не был черным. Казалось, на них смотрела сама пустота абсолютного мрака. Полное ничто. Ни один блик не играл на его поверхности. Ни один слабенький, шальной луч света не отражался от нее. В воздухе висела дыра в другую Вселенную. Как будто из мира вырезали кусочек, забыв вставить что-либо взамен.
Контур диска дрогнул и поплыл в их сторону. Вновь ослепительные белые линии прорезали обзорный экран, наполнив воздух рокочущим огнем, с ворчанием унесшимся прочь от корабля. Это три пушки из четырех сбросили на объект новую порцию антиматерии, выжигавшей в полете все на своем пути.
На увеличенном изображении снопы белого пламени ударили в диск и растворились в нем без остатка. Однако они остановили его продвижение. И тут ОНО заплакало. Сверкающие подобно бриллиантам, крупные капли похожей на воду жидкости падали на камни внизу. Одна, вторая, третья. Они рождали в полете целую радугу искр, огнями пляшущих на камнях.
С пятой каплей диск с тупым упорством двинулся вперед. Новый строенный залп опять заставил ЕГО остановиться. Павел вчера откорректировал программу излучателей таким образом, что каждый следующий раз испускалась вдвое большая энергия. Тем самым он хотел с одной стороны прощупать противника, а с другой, постепенно увеличивая мощность, однозначно дать понять, что ОНО является тут нежелательным гостем.
Вспышка породила новую серию капель. Климов насчитал их восемь, когда объект опять стронулся с места. На этот раз ударили уже все четыре пушки вместе, так как последняя, находившаяся за кораблем, успела скорректировать сектор обстрела и выползти из-за зеркальной сферы крейсера.
— Может быть, пора прекратить это избиение? — раздался из-за спины возмущенный голос Дмитрия, капитана корабля. — Павел, ты что, собрался ЕГО уничтожить?
— ОНО само идет сюда, я обязан защищать экипаж. Дмитрий, не мешай работать! — Климов старался, чтобы его ответ звучал ровно, но все равно получилось слишком жестко. Только этого еще не хватало! Командира крейсера нужно было уговаривать! Командира, отвечающего за жизни десятков людей, приходилось упрашивать заботиться об их безопасности! Нет, господа, он не позволит вам себя остановить. Сегодня игра будет идти до конца!
— Павел, я официально протестую! Ты не имеешь права уничтожать инопланетную жизнь! — взвился командир корабля.
— Ваш протест принят. Обсуждению данная тема больше не подлежит. По возвращении на Землю подадите рапорт. А сейчас потрудитесь вернуться к своим прямым обязанностям.
Пока шел этот диалог, объект уже значительно приблизился к крейсеру. Согласно заложенной в них программе пушки палили через каждые двадцать метров ЕГО продвижения. Неизвестная жидкость ручьем лилась с черного диска вниз. Остановки после каждого выстрела становились все менее и менее продолжительными. Вскоре ОНО вообще перестало обращать внимание на удары антиматерии и неторопливо летело вперед.
Четыреста метров.
Триста метров.
Двести метров.
Излучатели стреляли теперь на полной мощности. Воздух кипел от моря белого, дикого огня. Пламя аннигилирующей антиматерии ревело и гудело в бешеном клокотании. Сияя словно тысяча солнц и испуская губительное для всего живого излучение, оно каждую секунду срывалось с эмитеров четырех гигантов и с рычанием уносилось вдаль от крейсера.
Сто пятьдесят метров до диска.
— Наблюдаю движение на километровой дистанции, — неожиданно доложила автоматика.
Вдали от корабля, на четкой границе света и тьмы действительно что-то произошло. Какое-то перемещение. Каменная пустыня из плоских черных плит была безжизненна, за ней, вне конуса прожектора, стоял абсолютный мрак. Никаких объектов там не было. Но что это? Двигались сами камни, уползая во тьму! Такого не могло быть!
И тут Павел осознал, что это не поверхность планеты пришла в движение. Абсолютно черная стена, отслеживаемая камерой, надвигалась на них из темноты, неторопливо скользя над пустыней.
ОНО наконец пришло. Вот ОНО на самом деле было какое. Не этот диск. Нет. Только теперь они видели ЕГО лицом к лицу.
Ярко-белая линия прочертила экран, ударив на расстоянии девятьсот метров в приближающееся ничто. Никакой остановки. Скорее даже скорость границы возросла.
— Системе безопасности. Сосредоточить огонь излучателей только на ближайшем объекте.
Диск был уже в пятидесяти метрах от зеркального колпака крейсера. Пушки палили не переставая, на полной мощности. Залп в секунду. Энергии одного выстрела хватило бы, чтобы разнести в клочья целую гору. Однако объект все равно приближался, хотя теперь сопротивление импульсам огня давалось ему с видимым трудом.
По его черной наклонной поверхности вниз непрерывным потоком катились сверкающие капли. Однако по виду он, казалось, стал даже больше.
Черная стена была уже в шестистах метрах от корабля.
— Системе безопасности. Перевести излучатели на микросекундную задержку.
На такой мощности энергии пушек должно было хватить лишь на несколько десятков секунд. Да больше из-за жара не выдержала бы и их конструкция. Но люди должны были понять, что же это такое надвигалось на них.
Ревущие столбы белого пламени скрестились на черном диске и с диким рокотом били в него, казалось, не переставая. Тот вяло трепыхался и пульсировал, стараясь преодолеть удары антиматерии. Импульсами излучателей его, прежде летевшего наклонно, развернуло плоскостью к ним, и сейчас выстрелы ложились точно в центр темного круга. Жидкость текла вниз непрерывным потоком, но диск продолжал заметно расти с каждой секундой в размерах.
Когда его диаметр приблизился к семи метрам, внешний край внезапно запульсировал бегущими по нему волнами. Размеры объекта стали резко колебаться. Он то сжимался до прежнего вида, то вытягивался как блин в стороны на десять метров.
Яркая вспышка залила все экраны мертвенно-белым светом.
В то же мгновение ударная волна подхватила крейсер вместе с его зеркальным коконом и швырнула, опрокидывая, прочь. Антиперегрузочное кресло спасло Павлу жизнь, но в глазах было черно.
Погас свет и замолчали кондиционеры. Несколько секунд сильных перегрузок, вдавливающих тело в амортизаторы. Затем страшный удар, сотрясший весь корабль…
Когда он открыл глаза, вокруг царили полная тишина и безжизненность. Рядом в коконах находились люди, но оттуда не доносилось ни звука. Все экраны в рубке горели, однако показывали лишь муть отсутствия сигнала. Судя по таймеру, прошло около семи минут.
— Системе безопасности доложить ситуацию с момента аннигиляции объекта, — губы слушались плохо. Ледяной страх от предчувствия беды парализовал разум.
— Судя по амплитудному и спектральному составу излучения, на расстоянии в тридцать пять метров от сферы защитного поля корабля была мгновенно выделена энергия около двадцати мегатонн тротилового эквивалента, — голос автоматики оставался ровным и доброжелательным как всегда. — Предположительный источник взрыва совпадает с точкой местоположения объекта. Защитное поле автономных излучателей было рассчитано на значительно меньшую мощность, поэтому возможно предположить с вероятностью девяносто девять и девять десятых процента, что остававшиеся в них на момент взрыва запасы антиматерии также перешли в лучистую энергию. Ударная волна сместила сферу защитного поля крейсера на тридцать метров, что повлекло за собой полное разрушение генераторов. Во избежание детонации подводящих рукавов от гамма-камеры корабля мною были перекрыты все цепи подачи энергии. Исчезновение общего кокона поля привело к аннигиляции энергоботов поддержки. Суммарная ударная волна вызвала перемещение лишенного защиты крейсера на сто пятьдесят метров, закончившееся ударом о поверхность. После затухания значительных колебаний конструкции мною были активированы резервные генераторы защитного поля с коррекцией гравитационного вектора на восемьдесят шесть градусов. Дальнейшие триста девяносто секунд ситуация без происшествий.
— Что с крейсером? — затаив дыхание, спросил Павел.
— Состояние большинства первостепенных систем корабля на данный момент штатное. Разрушены генераторы защитного поля и ряд внешних комплексов связи и наблюдения. Прочный корпус крейсера цел, но имеет значительную остаточную деформацию. В девятнадцатом и двадцатом отсеках повреждены несущие конструкции. Возможна разгерметизация третьего топливного бака. Двенадцать членов экипажа нуждаются в срочной медицинской помощи.
Антон неподвижно висел в антиперегрузочном кресле. Ни привкус крови во рту, ни засохшие ее капли на подбородке не могли отвлечь его внимания от разворачивающейся перед мысленным взором картины.
Давно интуитивно осознанные истины сами собой всплывали из глубины сознания, выстраиваясь подобно мозаике в целое
Наконец-то он смог собрать воедино то, что вызревало в нем все эти долгие недели.
«А Климов с ними воюет, расстреливая антиматерией!» — не удержался он от улыбки.
Неожиданно опора ушла из-под спины, заставив желудок ёкнуть даже под тугими щупальцами амортизаторов. Вся каюта встала на бок, оставив океанолога висеть вниз головой. И хотя кресло под ним тут же сориентировалось, закачавшись словно люлька, неприятный холодок страха пронзил душу и засел там.
Протяжный скрип сотряс корабль. Мощная вибрация, сопровождаемая гулом, возвестила о запуске кормовых дюз.
Антон попытался дотянуться до консоли и хоть что-то узнать о происходящем, но очередной кульбит окружающих стен отбросил его назад.
Несколько мощных рывков тяги двигателей заставили кресло подпрыгнуть на резиновых жгутах почти под потолок, легкий удар сотряс корпус крейсера, отдавшись во всем теле — и все стихло. Лишь он сам продолжал медленно покачиваться на постепенно успокаивающихся амортизаторах.
В воцарившемся, кто знает надолго ли, спокойствии, Антон дотянулся наконец до информатория и вызвал на экран данные о происходящих событиях.
Оказалось, больше никто на них не нападал. Просто не в первый раз уже забывший всех предупредить Климов через два часа после последних событий решился сбросить поле, приковывающее корабль к поверхности, коротким импульсом латеральных движков выбросил лежащий на боку крейсер в воздух и рывками кормовых дюз перенес его на несколько сотен метров в сторону.
Столь поспешное движение оказалось излишним. Сброшенные за мгновение до того, как корабль вновь окутался зеркальным коконом, периферийные наблюдатели отразили в инфракрасном свете лишь безжизненную пустыню вокруг. Вспыхнувший несколькими мгновениями спустя геликоптер-осветитель подтвердил эту картину.
Огромный, километровый в поперечнике вал взрывной воронки загораживал место их прежней стоянки. Еще не осевшая полностью пыль делала воздух похожим на мутную кисею.
Судя по датчикам радиации, окружающая территория стала полностью непригодной для обитания. Никакой скафандр или вездеход не смог бы защитить от такого уровня излучения.
Некоторое время царило полное спокойствие, после чего с орбиты на поверхность планеты посыпался град прибывшего оборудования. Меняя размеры поля, крейсер все втягивал и втягивал в себя новые посылки. За парой десятков контейнеров непонятного назначения с неба рядом с кораблем упала огромная платформа, из раскрывшихся створок которой на черные камни неспешно сползло более десятка энергоботов. Вслед за ними выбиралось что-то огромное. Когда оно вылезло из-под бросающей черную тень крышки обтекателя, Антон, не удержавшись, рассмеялся. Климов запросил с линкора новые излучатели, и один из них только что занял боевую позицию.
Пора было прекращать это шутовство, и океанолог уже собрался вызвать Климова по информаторию, как прозвучал отбой тревоги. Специалистам было позволено покинуть антиперегрузочные коконы, чем Антон немедленно и воспользовался. Бегом он поспешил в командную рубку, располагавшуюся на два шага пневмолифта выше.
У массивного металлического люка он долго и терпеливо ждал ответа на запрос открытия двери. Наконец дежурный осведомился кто он и что ему здесь нужно.
Мотивировав свой приход срочной необходимостью переговорить с командиром, Антон решительно шагнул внутрь сквозь неохотно приоткрывшийся люк.
Короткий темный коридор быстро закончился входом в большое полутемное помещение. Растерянно оглядывая ранее недоступную ему рубку, океанолог тщетно пытался найти кресло Климова среди заполняющих пространство вокруг приборов, висящих в воздухе изображений виртуальных экранов и каких-то одинаковых черных шаров.
— Антон Леонидович, у меня очень мало времени, — загремел с потолка голос. — Прошу вас поскорее изложить свое сообщение.
Над шарообразным возвышением посредине возникла и помахала из стороны в сторону массивная длань огромной величины. Пробравшись осторожно к тому месту мимо черных сфер, океанолог обогнул приступку и оказался перед Климовым.
Все тело того было скрыто под переплетением каких-то темных жгутов. Руки и вправду были огромными, увитыми лентами амортизаторов и, видимо, различными сенсорами, чувствительными к малейшим движениям человека.
Обернувшись назад, Антон сквозь полураскрытые створки других аналогичных кресел, казавшихся ему ранее черными сферами, увидел весь командный состав крейсера, который смотрел сейчас на океанолога с явным любопытством.
— Антон Леонидович, — загремел опять с потолка голос Климова, — я понимаю, что для вас здесь все необычно, но повторно прошу как можно скорее перейти к делу.
— Да-да, Павел Алексеевич, я пришел лишь рассказать…
Но тут кто-то другой перебил океанолога:
— Командир, зонд выпущен.
— Системе безопасности, — теперь говорил Климов. — Изображение на центральный экран.
То, что Антон принял сперва за иллюминаторы, оказалось экранами от пола и до потолка, передававшими окружающий крейсер ландшафт. Сейчас один из них стал показывать разворачивающуюся под зондом поверхность.
Черный щебень плыл внизу. Внезапно край каменного крошева приподнялся и, изогнувшись вверх, превратился в высокий вал. Океанолог понял, что Павел осматривает взрывную воронку на месте прежней стоянки крейсера.
За насыпью из валунов открылась глубокая котловина.
— Приподнять зонд, — скомандовал Климов.
Изображение ушло вниз, открывая все новые и новые окружающие детали. За гребнем каменного щебня, сметенного ударной волной, лежало красно-черное море застывающей породы. Оно курилось, дышало и потрескивало. Твердеющая корка лавы была вся покрыта алыми озерцами, откуда струились желтые, мутноватые дымы. Чуть выше они растворялись и исчезали в поднимающемся горячем воздухе, дрожащем и искажающем перспективу.
Когда показался центр воронки, Антон ахнул. Он ожидал увидеть красную, еще кипящую лаву. Но никак не то, что увидел на самом деле.
Прямо в эпицентре взрыва располагался небольшой островок застывшего черного камня, со всех сторон окруженного шипящим, расплавленным озером. Посредине островка возвышался холм, неестественно белый на общем темном фоне.
— Тревога. Экипажу крейсера занять места согласно распорядку, — загремел сверху голос Климова. — Антон Леонидович, сядьте в крайне левый амортизатор.
Лавируя между сферами кресел, океанолог добежал до пустого кокона, раскрытого подобно створкам раковины, и осторожно забрался внутрь. В первое мгновение ощущение было не из приятных. Как будто миллионы холодных щупалец присосались к каждому кусочку тела. Но затем наступила необыкновенная легкость. Ее можно было бы даже назвать невесомостью, если бы не ощущение, что он лежит на спине. Подняв руку, океанолог с удивлением заметил, что она так и осталась висеть в воздухе, обмотанная пучком поддерживающих амортизаторов. Все движения давались поразительно свободно, малейшим усилием.
— Ремонтники в энергетическом отсеке, — продолжал между тем командовать Климов. — Доложить состояние директоров.
— Директоры установлены, командир. Направляемся к ремонтному цеху. Будем там через полминуты.
— Ремонтники. По прибытии доложить.
— Есть, командир, — небольшая пауза. — Командир, заняли места согласно распорядку.
— Системе безопасности. Доложить о готовности экипажа.
— Весь экипаж крейсера на штатных местах согласно коду «опасность».
— Диспетчеры. Снизить зонд до пяти метров.
— Есть.
Белый холм на экране приблизился. Больше всего он был похож на гору из грязно-желтого льда, присыпанную сверху снежной крошкой инея.
— Диспетчеры. Андроида к объекту.
— Есть, командир. Время прибытия полторы минуты.
Антон гадал про себя, что же он видит. Белая субстанция, но совсем не такая как раньше, в гроте. Она располагалась в эпицентре произошедшего взрыва. Никакого движения заметно не было.
Внезапно все экраны в рубке мигнули и погасли. Несколько секунд — и они загорелись вновь, выпустив из-под кокона поля флаэр. Еще несколько мгновений — и беспилотная машина опустилась на камни островка. Вылезший из нее робот развернул рядом с белым холмом какие-то приборы. По изображению поползли строки информации.
Состав объекта соответствовал химической таблице всех элементов, содержащихся в атмосфере, и представлял собой полусферу, образованную слоями замороженных газов. Температура с глубиной резко падала, достигая почти абсолютного нуля у центра. А сам центр являлся идеальной формы шаром, обладающим нулевым коэффициентом отражения во всех доступных для исследования диапазонах спектра.
Антон мысленно потер с удовлетворением руки. Увиденное прекрасно укладывалось в его гипотезу.
— Павел Алексеевич, — подал он голос, неожиданно загремевший с потолка на всю рубку, — я бы посоветовал вам слегка разогреть эту штуку с помощью одной из пушек.
— Зачем? — услышал он ответ Климова. — Мы ведь не знаем, к чему это приведет. Зачем же нам стрелять по объекту?
— А вы знали, к чему это приведет, когда палили прошлой ночью на полной мощности? А все-таки палили! Вы же хотите понять, что происходит? Не к этому ли вы стремились с момента нашего прилета сюда?
— Антон Леонидович, вы имеете какое-то предположение по поводу встреченной формы жизни?
— У меня есть одна гипотеза, и проверить ее можно лишь повысив температуру того, что вы видите перед собой. Только, прошу вас, делайте это осторожно, постепенно увеличивая мощность луча.
— Хорошо, Антон Леонидович, я сделаю, как вы просите, хотя пока не считаю ваши действия целесообразными. Системе безопасности. Перевести юго-восточный импульсный излучатель на ближайший участок гребня взрывной воронки.
На обзорном экране корабля одна из пушек, изменив форму пульсирующего кокона поля, не спеша поползла к каменному валу. Из под ее тяжелой сферы назад, подобно реактивной струе, вылетали тучи пыли и каменного крошева. Медленно-медленно, опираясь на пульсирующий кокон, шестиметровая громада взобралась на вершину вала и застыла в ожидании распоряжений.
— Системе безопасности. Непрерывное излучение наименьшей мощности со сканированием по всей площади объекта.
Ярко-белый, сияющий луч ударил в ледовую глыбу и заскользил по ее поверхности. Раздалось громкое шипение, и во все стороны прыснули быстро тающие облачка пара. С покатых склонов ледяного холма вниз побежали дымящиеся потоки жидкости. Стекая на камни, они практически мгновенно испарялись.
Груда льда исчезала на глазах. Когда она стаяла почти полностью, на очередном проходе пучок антиматерии неожиданно высветил гладкую, черную поверхность. В отсутствии луча она тут же вновь покрывалась корочкой инея и леденела. Вскоре остатки замерзших газов испарились совсем, открыв идеальную сферу полуметрового диаметра, лежащую на камнях. Сканирующее ее излучение на мгновение срывало налет изморози, но как только луч переходил на новое место, сверкающие кристаллы оседающих газов вновь покрывали шар белой шубой.
— Павел Алексеевич, попробуйте слегка увеличить мощность, — подал голос из своего кресла океанолог.
— Системе безопасности. Увеличить мощность в два раза.
Ярче стал свет, медленнее образовывалась новая наледь. Прошло минут пять, но ничего не происходило. Яркое пятно по-прежнему, круг за кругом, обегало неподвижную черную сферу.
— Увеличьте мощность еще немного.
— Системе безопасности. Увеличить расход энергии на пятьдесят процентов.
Теперь, казалось, горел сам воздух. Никакого льда не было и в помине. Клубящееся пламя било в сферу и разбрызгивалось по ней мерцающими струями текучего огня. Окружающие камни стали слегка оплавляться.
Внезапно край сферы чуть всколыхнулся. Затем она вся медленно поднялась над камнями и раскрылась в воздухе подобно лепесткам цветка, превратившись в маленький черный диск.
— Прекратить излучение! Немедленно прекратить излучение! — закричал Антон и сам оглох от собственного голоса, грянувшего с потолка.
— Системе безопасности. Мощность на ноль.
Яркий луч, до сих пор отслеживавший объект, погас. Маленький диск, казалось, был разочарован и стал рыскать из стороны в сторону в поисках пучка антиматерии. Не найдя ничего, он поднялся над камнями и легко заскользил на восток.
— Не потеряйте его. Теперь только не потеряйте его, — вновь подал голос океанолог.
— Диспетчерам. Отслеживайте полет диска с помощью зонда. Системе безопасности. Отвести излучатель обратно к кораблю. Антон Леонидович. Может вы все-таки объясните, что происходит?
— Пожалуйста, Павел Алексеевич. Я охотно изложу вам свою гипотезу. Видите ли, первые догадки у меня появились, когда я узнал, что ОНО стремилось к силовым электрическим кабелям. А зачем ОНО могло туда стремиться, как не за энергией? Ведь антиматерии в баках рудника вы так и не нашли. Помнится, в отчете было высказано предположение, что весь запас был израсходован новыми формами жизни за время подлета спасательной экспедиции. Оно так и было за исключением того факта, что энергию похитили не за месяц, а сразу, во время нападения. Вы обратили внимание на то обстоятельство, что все встреченные нами «темные» объекты были не просто черными, а
— Системе безопасности. Провести экстренный анализ всех регистраций по выяснению, наблюдалось ли хоть когда-нибудь пропускание или отражение света «темными» объектами.
— Подобный анализ был выполнен тридцать семь минут назад по запросу Борзых А.Л. Новые данные подтверждают его. Ни одного достоверного случая пропускания или отражения объектами света не зарегистрировано.
— Продолжайте пожалуйста, Антон Леонидович, — попросил океанолога Климов.
— Видя подобные факты, легко предположить, что «темная» форма жизни обладает свойством к поглощению всех падающих на нее излучений, может быть лишь за исключением теплового движения молекул. Да и им, судя по только что увиденному, не брезгует на ранних стадиях развития. А кроме этого свойства она обладает львиным аппетитом по отношению к любой энергии. За энергией она пришла на рудник, возможно, привлеченная радиоизлучением. Хотя вероятнее другое. Что более энергоемкое можно найти, чем удар молнии?! Здешние грозы весьма бурные, а рудное месторождение является хорошим разрядником. Вот «темная» жизнь и пришла с одним из ураганов. Как и в следующий раз, когда пропали люди. Несколько часов назад вы пытались расстреливать объект из пушек. Однако что для него может быть более прекрасной пищей, чем антиматерия? Вы видели, как с черного диска лилась жидкость. Только не жидкость это была! Если вы направите туда один из зондов, наверняка найдете дорожку, выложенную алмазами.
— Диспетчеры. Вы слышали?
— Есть, командир.
— Разрешите, я продолжу, — вновь подал голос Антон. — Наверное, не так-то просто усваивать лучистую энергию. Что-то должно происходить в их организме. И это что-то, видимо, сопровождается выделением свободного углерода, которым весьма богата атмосфера. А в каком виде он выделяется — в виде графита или в виде алмазов — вопрос лишь структуры. И скорее всего алмазные залежи на руднике имеют не геологическую, а биологическую природу. Я уже говорил, что рудное месторождение является прекрасным грозо-разрядником, и за многие миллионы лет существования этой планеты там должно было накопиться огромное количество алмазов.
— Тогда почему мы вчера уничтожили одного из них энергетически? — задал вопрос Павел.
— Ну, наверное, и они не бесконечно прожорливы. Вы просто перешли предел, когда огромная, расходуемая вами мощность сделала структуру объекта неустойчивой. А его разрушение повлекло за собой мгновенное выделение всех накопленных ресурсов. Но не надейтесь! Ни один джоуль не пропал даром и был поглощен подоспевшими в виде черной стены собратьями. Сегодня же вы наблюдали, очевидно, что-то подобное яйцу, оставленному заботливой наседкой там, где ей встретилось наибольшее из виденных до сих пор количество энергии. И то, что на самом деле явилось результатом взрыва одного из собратьев, возможно, было принято за весьма питательное место. Как видите, с разумом у них не очень. Хотя, конечно, они могли польститься и на ваши излучатели.
— Но почему вы не предупредили нас, что это яйцо? — возмутился Климов.
— И что бы вы сделали? Принесли его на корабль? Нет уж, лучше не надо. А теперь мы видим, куда оно летит, и кто знает, куда нас приведет, — Антон бросил взгляд на экран, где черным пятном на фоне багровых в инфракрасном свете камней плыл маленький объект. — Я вообще склоняюсь к мысли, что это скорее всего и не жизнь вовсе, а что-то вроде роботов. Самоходных автоподзаряжающихся батареек. Видели, как «светлые» окружали «темного» в белом гроте? Разве не похоже на источник питания в радиоприемнике? Еще как похоже! Они имеют одну цель — энергию, и получают ее всеми доступными способами. Хотя почему-то не додумались использовать химические реакции от хотя бы, к примеру, присутствовавших на руднике компонентов топлива спасательного шлюпа, что скорее говорит в пользу их неразумности. А вы с ними воюете…
— Тогда кто же живой? Эти ваши «светлые»?
— Не знаю, — Антон почувствовал, что устал от монолога. Он так хотел обо всем рассказать Павлу. И вот на тебе, не ощущал сейчас никакого удовлетворения. — Может живые, а может просто более сложные машины. А может, они все живые. Кто ж тут разберет?!
— Диспетчеры. Ну что там, не слышу отчета.
— Алмазы! Точно алмазы, командир!
— Похоже, Антон Леонидович, вы во многом правы. Я пока не убежден в вашей гипотезе, но, надо признать, она многое объясняет.
Между тем маленький диск уже миновал черные пески и летел сейчас меж отрогов восточных гор. Он плавно скользил, огибая острые вершины, и зонду приходилось развивать почти максимальную скорость, чтобы не отстать.
Когда на горизонте засияло зарево вулканов, еще один экран, возникший в рубке, стал передавать изображение в обычном свете. Темное пятно диска контрастно выделялось на алом фоне. Еще несколько секунд полета — и, достигнув первой цепи извергающих лаву, огромных исполинов, объект стремительно пошел вниз.
Едва успевший среагировать зонд метнулся следом, спускаясь к подножию одного из вулканов. Там, среди дымных струй вырывающихся из-под земли газов он скользнул вслед за диском в одну из курящихся трещин.
Света было маловато, и зонд включил круговой прожектор.
Узкие черные стены с обеих сторон причудливыми извивами и складками уходили вниз. Диск скрылся из виду в первые же мгновения спуска, и потому зонд, уже неспеша, осторожно двигался вглубь.
Проход становился все шире и шире. У его дна мерцал слабый красный отсвет.
— Командир. Температура слишком высока. Еще несколько минут — и возможна детонация зонда.
— Диспетчеры. Спуск продолжать.
— Есть, командир.
Свет снизу становился все сильнее и за очередной каменной складкой резко ударил в глаза. Алая река расплавленного камня струилась меж черных, колышущихся в горячем мареве воздуха берегов. Но что это?
Океанолог подался вперед в своем кресле. Один из валунов, заинтересовавшийся падающим сверху лучом прожектора, отделился от общей массы и неспеша скользнул вверх. И тут как будто по чьему-то сигналу вся расщелина пришла в движение. Отрывающиеся от стен и дна темные, бесформенные глыбы всплывали во мрак пещеры, объединяясь по пути в общую, плотную массу.
Абсолютная чернота достигла зонда — и передача прекратилась.
— Что скажете на это, Антон Леонидович? — задал вопрос Климов.
— Скажу, что все увиденное не противоречит ничему, сказанному мною ранее. Даровая тепловая энергия от кипящей лавы привлекает их сюда.
— Да, похоже, вы правы, — сказал Павел задумчиво. — Я начинаю верить в ваш рассказ. Но он…
Сигнал тревоги прервал разговор. Вспыхнул и погас под потолком красный огонь. Тут же автоматика доложила:
— Несанкционированное проникновение в энергетический отсек. Повторяю. Несанкционированное проникновение в энергетический отсек.
— Борзых, за мной, — скомандовал Климов, выпрыгивая из амортизатора. — Тактический отряд. Ждите нас у входа.
Высвободившись из своего кресла, Антон бросился бегом за Павлом к переборке пневмолифта и вслед за ним спрыгнул на второй ярус, куда обычно не пускали никого. У входа в энергетический отсек их уже ждали десантники Макса Темнова, возглавляемые своим командиром.
Панель доступа на стене была выжжена, тройная система блокирующих переборок втянута, открывая проход.
Антона грубо оттолкнули в последний ряд, и, двигаясь вслед за бойцами, он видел лишь их мощные спины. Дробный топот подкованных металлом башмаков был прерван легким вскриком — и все стихло.
Протиснувшись вперед, Антон увидел у нависающего над людьми пульта спаренных директоров Артура Михайлова. С заведенными за спину руками, крепко удерживаемый двумя дюжими десантниками, он извивался и скулил. Стоявший рядом Павел разглядывал мощный плазменный резак в своих руках.
— Ну а это как вы объясните? — обратился он к Антону. — Мы взяли Михайлова, когда он уже протянул руку к переключателю ручного обесточивания директоров. Еще мгновение — и защищающее нас поле исчезло бы.
— Возможно, это случайность. Сильные электромагнитные поля новой формы жизни при соприкосновении выжгли его мозг, и он сам не понимает, что делает.
— Случайность? А это вы видели? — поднял в руке Климов плазменный резак. — А консоль доступа он сжег тоже случайно? Уведите Михайлова в медотсек, — повернулся Павел к десантникам. — Принудительное содержание в изоляторе до выяснения обстоятельств.
Бойцы потянулись к выходу. Следовавший за ними Антон поглядывал на идущего рядом хмурого Климова. Наконец океанолог решился заговорить:
— Павел Алексеевич, но не думаете же вы, что Артур осознанно действовал нам во вред?
— Вы, Антон Леонидович, хотели спросить меня совершенно о другом, но не осмелились. Вы хотели спросить, не думаю ли я, что ОНИ подчинили себе сознание геолога. Откровенно говоря, я не знаю, что вам на это ответить.
— Но тут ведь и правда могла быть случайность!
— Послушайте! — сказал остановившийся Климов. — Случайностью могло быть то, что Михайлов пошел погулять во время тревоги, придавив индикаторные датчики в амортизирующем коконе чем-то тяжелым вместо себя. Что он забрел на склад, что нашел плазменный резак и решил поиграть им. Что догадался, как его включить, что оказался перед энергетическим отсеком, что вырезал панель доступа, что хотел нажать именно обесточивающий генераторы переключатель, и что это происходило во время нештатной ситуации. По отдельности все эти факты могли быть случайностью. Но не одновременно! И потом. Я уже давно на этой планете не верю в случайности. Здесь все очень закономерно. На нас нападают и нас убивают вполне закономерно.
— Но не верите же вы в то, что против нас здесь действительно целенаправленно воюют, а не лезут подобно малым детям за сладким? Все, что я рассказал вам, мне казалось, убедило вас…
— Да, Антон Леонидович, я действительно вам очень благодарен. Многое вы объяснили, на многое заставили взглянуть с иной точки зрения. Но по сути ничего не изменилось. Просто нам нужно искать другие средства обороны. Не стрелять антиматерией, а, например, наоборот отбирать энергию. Нужно построить новые системы защиты, новую логику систем безопасности, новое оружие. Но как на нас нападали, так и будут нападать. Как мы раньше оборонялись, так и будем обороняться. Война продолжается. Не мы ее объявили, и, боюсь, не мы ее окончим.
Павел развернулся и, оставив безмолвствующего океанолога, быстрым шагом направился в рубку.
Выходя из изолятора, Климов был в чрезвычайно раздраженном состоянии духа. Из получасовых расспросов Михайлова, зачем тому понадобилось отключать защитное поле крейсера, он не услышал ничего кроме «было интересно узнать, что будет, если…».
Прямо из медблока Павел поднялся в рубку поверить, получен ли ответ на отправленный на Землю отчет, большая часть которого состояла из записи беседы с Антоном Леонидовичем Борзых.
Климов не ошибся в этом человеке, когда набирал состав экспедиции. И хотя всякому участие в полете палеобиолога показалось бы пустой тратой времени и усилий с обеих сторон, Павел был рад, что, подчиняясь своему внутреннему чутью, все-таки взял океанолога в рейд. Как оказалось, и на этот раз интуиция не подвела. Борзых первый смог хоть как-то разобраться в ситуации и расставить все факты по местам.
Легок на помине, Антон встретился Климову по пути в рубку. Он не заметил идущего командира, стоя к нему спиной. И не мудрено, так как весьма симпатичный третий связист, видимо, прочитавшая посланный на Землю отчет, с горящими от восторга глазами восхищалась гипотезой океанолога.
Стараясь не мешать и ловя себя на том, что по-дурацки ухмыляется, Климов поспешил дальше.
Как ни странно, ответ с Земли еще не пришел. Потоптавшись в рубке и отдав пару не особо нужных распоряжений, которые уже и без него были отданы, Климов вернулся в свою каюту.
Прыгнув от порога на койку, Павел с наслаждением потянулся. Сегодня можно было позволить себе немного отдохнуть. Начальство молчало, предпринимать самолично исследовательские действия он не имел права. По крайней мере, пока они не наведут порядок и не разработают новые системы защиты.
Сразу же после того, как он услышал гипотезу океанолога, Климов связался с инженерами на линкоре и попросил попробовать создать оружие на основе других принципов. Ответа на данный момент еще не было.
От нечего делать Павел сам решил кое над чем подумать. И хотя, как и любой оперативник, он имел лишь поверхностные познания как в физике, так и в инженерном деле, однако кругозором обладал очень широким. Что называется, должность обязывала. К тому же в его распоряжении был как мозг корабля, так и любой суперкомпьютер на Земле посредством пространственной связи.
Углубившись в проектирование, Климов не замечал идущего времени. Когда он поднял голову от консоли информатория, уже настал вечер по всепланетарным часам. Было самое время поужинать согласно им же самим установленному распорядку.
За три часа размышлений Павел не придумал ничего разумного, кроме того, что один диск все-таки был уничтожен, и уничтожен обычным способом. Все определялось выделяемой мощностью. А если обеспечить мгновенный сброс большого количества энергии, да еще лучше на очень маленький участок поверхности объекта, то, возможно, они смогут вызвать его неустойчивость, подобную виденной.
Но все же это было нелогичным в корне — отдавать энергию запасающему ее врагу. Нужно было создать, наоборот, систему отбора энергии. Однако вот тут-то Павел ни до чего додуматься не смог. Идеальным поглотителем был бы холодный космический вакуум. Но как получить его в больших масштабах? Да и будет ли новая форма жизни неустойчива к нему? На эти вопросы ответа не было.
Решив завтра попросить линкор усовершенствовать импульсные излучатели, Климов уже было собрался пойти поужинать, когда его вызвал по информаторию океанолог Борзых.
— Павел Алексеевич, извините, что отвлекаю от дел. Я бы хотел завершить прежний наш разговор.
— Пожалуйста, Антон Леонидович. Буду рад с вами побеседовать. Но, право же, я не помню, что осталось недосказанным.
— Мне показалось, Павел Алексеевич, что вы не совсем поверили моей гипотезе, а именно той ее части, где я говорил о бессмысленности войны. Скажите, вы и правда думаете, что ведете сражение с хитрым и безжалостным противником, который поставил своей целью изгнать людей с этой планеты? Вы по-прежнему не верите, что контактировали лишь с самоходными аккумуляторами, которым нет до вас никакого дела?
— Видите ли, Антон Леонидович, я не поверил вашей гипотезе целиком и полностью потому, что не имел права поверить. Я лишь принял ее к сведению как одну из возможных версий. И не исключаю вероятности, что в конце концов именно вы окажетесь правы. Но действовать я должен со всеми необходимыми предосторожностями, опираясь только на доказанные факты.
— Другими словами, вы по-прежнему намерены воевать? Сознаюсь, прочитал ваш отчет на Землю. И уловил в нем четкий запрос на создание новых видов оружия. Вы всё также намерены уничтожать врагов?
— Я уже говорил вам это, но повторю еще раз. У меня не остается выбора, я обязан защищать корабль и его экипаж. Мы будем лишь обороняться, — развел руки в стороны Павел. Про себя же он подумал о том, что вот еще один человек, готовый подвергнуть риску смерти себя и окружающих ради лишь невмешательства в дела соседней цивилизации.
— Я не буду вам говорить о недопустимости начала контакта такого рода, — словно угадав мысли Климова, продолжил океанолог. — Но если хозяева планеты упорно стараются прогнать чужаков, не кажется ли вам неправильным или даже просто невозможным оставаться здесь?
— Я не могу предсказывать принимаемые Землей решения, но в подобной ситуации лично я отдал бы приказ покинуть поверхность и уйти на орбиту.
— Так чего же вы ждете теперь?!
— Но я ведь не получил ясного указания от посторонней цивилизации убираться прочь с их территории. Ведь остается возможность и вашей гипотезы, что мы сталкиваемся лишь с объектами, не являющимися разумными. Не можем же мы сворачивать работы только потому что, скажем, неизвестный природный феномен разрушил одну из наших машин. Или потому что каким-то медузам пришлась по вкусу наша энергия. А кто докажет, что здесь мы имеем дело не с подобными явлениями?
— А если посмотреть на это с другой стороны? Пусть существа неразумны, но они принадлежат «светлым», которые, скажем, не глупее нас с вами. Ведь им может не понравиться, что вы уничтожаете их подопечных. И они могут ответить, ответить жестко и непоправимо.
— Но если, как вы говорите, они разумны, почему же они тогда не могут догадаться держать «темных» подальше от людей? Почему они не понимают, что уничтожение человека также недопустимо?
— Но они ведь должны мыслить совсем другим образом, и может статься, что наши цивилизации никогда не поймут друг друга!
— Антон Леонидович, мы удаляемся в слишком далекие и гипотетичные дебри предположений. Взгляните на дело с моей точки зрения как командира. Если на неизвестной планете на крейсер нападут, скажем, местные буйволы и будут стучать о броню рогами, вы что, прикажете свернуть все работы, прекратить добычу нужного сырья и вынести на орбиту все поселения?
— Конечно же нет! Но перед тем как начинать активно вторгаться в чужую жизнь, я предложу провести не один месяц в предварительных наблюдениях и выяснении ситуации.
— А чем же мы тогда по-вашему тут занимаемся?
— Но зачем при этом их уничтожать? Поднимитесь на орбиту и исследуйте сколько душе угодно зондами или чем вы там располагаете.
— Вы и сами видели, что подобные действия малоэффективны, тогда как вопрос должен быть решен оперативно, пока мы располагаем тут всеми силами. К тому же, невозможно изучать их отношение к нам, контактируя лишь с помощью машин. Поэтому я держу здесь корабль и вас на нем. А то, что мы предупреждаем их о недопустимости каких-то действий, стреляя лишь в случае крайней необходимости, разве это само по себе не является одним из наиболее быстрых и эффективных способов дать понять, что мы до некоторой степени тоже разумны?
— Скажите мне только одно, Павел Алексеевич, — устало ответил океанолог. — Если вам будет предоставлено доказательство отсутствия злых помыслов у новой формы жизни в отношении человечества, что вы предпримете?
— Я посчитаю вопрос выясненным и свою миссию здесь оконченной. Сверну все работы по контакту с опасным природным явлением и спокойно улечу домой.
— То есть вам будет достаточно того, что на вас не собираются нападать?
— Антон Леонидович, я до сих пор держу здесь корабль и подвергаю риску ваши жизни с одной лишь целью — пока люди на Венере во всеоружии, нужно выяснить, что же происходит. Нельзя оставлять опасность после себя поселенцам. Поэтому я освещаю сверху крейсер и иду на контакт, чтобы вызвать ответную реакцию. Если будет доказано, что «темные» лишь живой или неживой природный феномен, на том наша миссия здесь будет исчерпана, и я постараюсь впредь избегать каких-либо опасных контактов.
— Павел Алексеевич, это все, что я хотел услышать, — и Борзых отключился.
Удивленно пожав плечами, Климов поспешил в столовую. Размышляя по пути над разговором, он решил в ближайшее время приглядывать за океанологом, чтобы тот чего не выкинул.
Но сытный и весьма вкусный ужин перенес мысли Павла в совсем другую область. Ему пришла в голову идея создания мгновенно расширяющегося поля, приводящая к охлаждению всего содержимого кокона. Эту мысль следовало обдумать со всех сторон, чем Климов и занялся. Оторвался от развития своей идеи он лишь поздно вечером, когда информаторий скомандовал отход ко сну.
Улыбнувшись про себя тому, что ему приходится подчиняться собственному же приказу, Павел забрался на койку и мгновенно заснул.
Очнулся он лишь под утро. И очнулся не от мелодичной скороговорки информатория, а от пронзительного сигнала тревоги.
Катапультировавшись с койки и еще плохо соображая, Климов впрыгнул в комбинезон и опрометью кинулся в рубку. Влетел он туда вместе с другими всклокоченными со сна членами экипажа, и, отдавая на ходу команды, нырнул в кокон амортизатора.
— Системе безопасности доложить ситуацию.
— Самовольный захват членом экипажа флаэра класса «Флай», серийный номер Р 2365-09. В данный момент флаэр находится вне крейсера. Шестьдесят восемь секунд назад он поднялся в воздух в опасной близости от периметра кокона поля.
«Да что, рехнулся пилот что ли!» — чертыхнулся про себя Климов. Полеты внутри защитной сферы были строжайше запрещены.
— Системе безопасности. Идентификация пилота флаэра.
— Борзых Антон Леонидович, — не моргнув глазом ответила автоматика.
У Павла ухнуло вниз сердце. Не доглядел. А ведь все предпосылки были на лицо.
— Системе безопасности. Возможно ли принудительное возвращение флаэра на крейсер?
— Система дистанционного управления флаэром отключена, система экстренной активации отключена. Задействована лишь система ручного управления.
Так. Океанолог отключил автоматику машины, и теперь они никак не могли блокировать его действия.
— Связь с флаэром.
— Связь установлена.
— Антон Леонидович, вы слышите меня? Что вы еще такое удумали?
— Слышу вас хорошо, Павел Алексеевич. Я удумал принести вам недостающее доказательство.
— Какое еще доказательство?! Вы с ума сошли! Немедленно посадите флаэр!
— Доказательство того, что аборигены не рассматривают вас в качестве персонального врага. Доказательство того, что чихать они хотели на людей вообще.
— Не валяйте дурака, Антон Леонидович. Ваше самоуправство ни в какие рамки не лезет. И хорошо еще, что пока все обошлось без последствий. Немедленно посадите флаэр и по земле ведите его на корабль. Это приказ!
— Павел Алексеевич, — голос океанолога был спокоен и как-то даже скучен. — Дальнейший разговор ни к чему не приведет, поэтому я намерен прервать связь. Если через минуту кокон поля не исчезнет, я направлю машину в него на максимальной скорости. Об одном прошу. Не мешайте мне, не следите за мной, или вы наведете ИХ на меня. Я намереваюсь в режиме радиомолчания слетать к восточным горам, к расщелине в вулкане. Если через сутки не вернусь, можете посылать за мной беспилотного спасателя. Координаты вы знаете. Вот, пожалуй, и все. Извините, Павел Алексеевич, но я отключаюсь.
— Системе безопасности, — после недолгой паузы голос Климова стал бесцветен и невыразителен. — Выпустить флаэр наружу посредством смены полей.
Зеркальная сфера меньшего диаметра скрыла перспективу на экране. Когда изображение через вновь подключившихся периферийных наблюдателей восстановилось, в освещенном километровом пространстве уже никого не было.
Машина летела легко и свободно, глотая черные километры неизвестности под днищем. Ориентировался он лишь по инфракрасному изображению, побоявшись включить прожектор.
Главный компьютер пришлось на время обесточить, так как тот никак не позволял отключить систему безопасности. Когда же Антон нашел и выдернул с корнем нужный кабель, все пошло как по маслу. Автоматика отслеживала маршрут за него. Даже управлять высотой ему не приходилось, так как пассивная навигация тоже работала.
Внизу тянулись бесконечные пески, испещренные в инфракрасном свете малиновыми пятнами. Широкие полосы барханов шли от горизонта до горизонта. Редкие-редкие скалы то тут то там выныривали из под их гребней и служили единственными четкими ориентирами пройденного расстояния. Кабину флаэра наполнял свист ветра. Его тугие порывы срывали вершины барханов и несли по равнине темными струями песка и пыли. А над всем этим резво плыли высокие-высокие, алые облака. Одним словом пустыня… Бескрайняя мрачная пустыня под суровым небом.
Дальше на восток из-под песчаных дюн вынырнули ребра скалистых гряд и, приподнявшись, превратились в широкое плоскогорье, заполненное диким каменным хаосом. Одинокие пики иглами торчали над склонами обрывистых кряжей. Темные провалы широких ущелий у их подножий казались бездонными пропастями. Черные ленты извивающихся трещин были полузасыпаны осыпями и грудами валунов. А над всем этим за линией горизонта вставало далекое красное зарево.
Уже хватало обычного освещения, чтобы различать детали. Флаэр то нырял в глубокую, непроглядную тень очередной скалы, то вылетал вновь под слабый, далекий свет. Впереди лежала глубокая низина, тонущая во мраке. Окунувшись в нее, машина беззвучно скользнула вдоль острых гребней, усеявших дно, подплыла к высокой, пограничной гряде и, тяжело перевалив через гребень, вынырнула под яркие лучи уже близкого зарева.
Обрывистые скалы под днищем налились нестерпимо ярким после тьмы светом. Провалы ущелий меж ними казались залитыми абсолютным мраком. Четкие, контрастные тени лежали ниже освещенных склонов. От мешанины красок глаза не могли ни на чем сфокусироваться.
На востоке что-то вспыхнуло. За иззубренной границей далеких, черных скал полыхнуло огненное море. Красная, клубящаяся гора пламени поднялась над горизонтом, залив все вокруг алым цветом. Ее вершина уходила все выше и выше в горящие облака, потом остановилась и стала медленно опадать гигантской багровой волной, тускнеющей на глазах. Вокруг сразу же сгустились вернувшиеся сумерки.
До нужной расщелины оставалось еще около пяти километров, когда океанолог решил найти посадочную площадку. Ему повезло. Почти сразу же он заметил маленький, но ровный как стол участок среди нагромождения валунов. Темная машина безмолвно опустилась на голый камень и, тихонько фыркнув движками, замерла в неподвижности. Мигнув, погасли индикаторы системы навигации на пульте.
Антон долго всматривался в черные стекла иллюминаторов. Вокруг царили мрак и тишина, лишь непрекращающийся ветер шуршал песком по обшивке флаэра да где-то за скалами бухала далекая канонада.
Рядом, в соседнем кресле, лежал новый, еще никем не опробованный механический скафандр без использования электричества, который сегодня ночью океанолог позаимствовал на складе. Основные принципы его работы были примерно известны из информатория, но проверить их предстояло лишь сейчас, на практике.
Скафандр оказался довольно тяжелым. Облачившись в него и активировав системы дыхания и охлаждения, океанолог решительно захлопнул стекло гермошлема. Искусственный воздух подул в лицо. Он пах пластиком, но был свежим и прохладным. Попрыгав и поприседав, Антон взвалил на плечи тридцатикилограммовый рюкзак и охнул под общей тяжестью. Но как бы там ни было, а с этим грузом ему предстояло пройти много километров.
Застегнув последние крепления, он огляделся. Вроде бы ничего не забыл. Шагнув в переходник шлюза и погасив свет, океанолог с замиранием сердца ждал, когда откроется люк. Тонкое шипение возвестило о выравнивании давления. Мелькнули шторки диафрагмы — и вот оно, огненное зарево другой планеты. Заливая облака малиновым цветом, оно лежало перед ним, перекрытое темным, иззубренным гребнем.
Красные отблески стелились лишь по верхушкам скал. Внизу же все тонуло во мраке. Он осторожно сделал шаг вперед, ступив в непроглядную черноту камней под ногами. Не было видно ни зги. Полированный материал скафандра едва отсвечивал, вокруг же было темным-темно.
Двигаясь наугад в полном мраке, океанолог едва не упал. Нога соскользнула с наклонного валуна.
«Надо быть осторожнее, а то с переломанными конечностями тут, в этом каменном месиве, никто никогда не найдет» — подумал он про себя.
Следующие несколько шагов на ощупь дались с трудом. Округлые, скользкие валуны приходилось долго пробовать ногой, перед тем как он решался ступить на них. Оглянувшись назад, Антон увидел, что за несколько минут отошел от слабо мерцающей во тьме массы флаэра лишь на пару десятков метров. Предстоящие пять километров превращались в непреодолимое препятствие. И на все про все ему отводилось не более суток.
Он попытался ускорить темп продвижения — и тут же растянулся на камнях, больно ударив колено. Нет, двигаться дальше так было невозможно. Приходилось рисковать.
В боковом кармане скафандра лежал химический фонарик. При активации он полыхнул в окружающем мраке ярким голубым огнем, видимым, казалось, за многие километры вокруг. Испуганно выкрутив регулятор до минимальной мощности, океанолог прилепил светящуюся трубочку у правого колена.
Слабенькая голубоватая искра бросала вниз лишь тусклые блики, однако, пусть и нечетко, но все же делала видимыми камни вокруг. Теперь хоть что-то можно было разобрать под ногами. Он зашагал вперед довольно бодро. Но не прошел и трех десятков шагов, как уткнулся в нависающий сверху черный уступ. Нечего было и думать о том, чтобы штурмовать его в лоб.
Слева каменная гряда становилась вроде бы пониже. Туда и направился океанолог. Прыгая с камня на камень, он довольно быстро добрался до места, где, опираясь на руки и на ноги, уже можно было забраться наверх, что Антон, кряхтя, и проделал. Когда он оказался на пятнадцатиметровой высоте, предстоящая дорога открылась перед ним как на ладони.
Ее как таковой не было. Лес острых, наваленных под самыми разными углами глыб стоял плотной щеткой. Нечего было и думать о том, чтобы пробраться сквозь них без специального снаряжения. К сожалению, его механический скафандр оснащен подобным не был.
Да если бы он и смог преодолеть эту мешанину, путь обратно без навигационных средств вряд ли бы нашел. Не оставалось ничего другого как, повержено склонив голову, вернуться во флаэр.
Проникнув сквозь шлюз внутрь и опустив тяжелый рюкзак на пол, Антон не снимая скафандра уселся за пульт управления и осторожно поднял машину в воздух.
Остановившись на высоте, он окинул взглядом открывшийся ландшафт. Пестрая, красно-черная, дрожащая в неверном свете каша каменных нагромождений тянулась во все стороны насколько хватало глаз. За ней, закрывая горизонт, вставали огромные, сизые конусы вулканов. Их гладкие склоны поднимались на несколько километров. На вершинах, у самых кратеров, что-то серебрилось, словно снег. А еще выше к облакам уходили мощные, почти неподвижные столбы дымов. Они были все насквозь пронизаны пламенем, заливающим окружающие скалы багрянцем, и расплывались наверху в изогнутые, сносимые ветром шляпки грибов, закрывающих высокое небо.
Где-то там находилась нужная Антону расщелина. Нечего было и думать о том, чтобы пробраться сквозь лес острых, обрывистых гребней. Приходилось искать другой путь.
Щетка непроходимого каменного крошева исчезала у самых подножий вулканов, где застывшие лавовые потоки за миллионы лет затопили поверхность, превратив ее в казавшиеся отсюда совершенно гладкими основания мощных каменных исполинов. Судя по открывающемуся виду, передвигаться там на своих двоих было бы совсем не сложно, вот только можно ли было влететь в тот район на флаэре, не заинтересовав тамошних обитателей?
Решив рискнуть, Антон снизил машину почти к самым пикам острых скал и осторожно направил ее к чернеющему конусу, слегка отдалившемуся от общего скопления. Тот был потухшим, поэтому, казалось, высадиться безопаснее всего будет именно там. Нет горячей лавы — нет и «темных». Вот только располагался этот вулкан в девяти-десяти километрах по прямой от интересующей океанолога расщелины.
Флаэр легко скользнул над каменным крошевом и плавно выплыл к основанию давно застывшего лавового потока. Посадив машину на вполне ровную многокилометровую поверхность и обесточив ненужные системы, океанолог вновь взвалил на плечи тяжелый рюкзак и выбрался сквозь шлюз наружу.
В тени огромного потухшего конуса вулкана, заслоняющего полнеба, царил почти непроглядный мрак. Фонарик на колене Антона при движении скользил над камнями подобно яркой звезде, как ему казалось, привлекавшей всех вокруг.
Ноздреватая лавовая корка, присыпанная сверху слоем мягкого пепла и усеянная редкими вулканическими бомбами самого разного размера, была однако вполне ровной и лишь иногда прерывалась торчащими глыбами или даже целыми скалами. Ни трещин, ни расщелин Антон не заметил. Можно было уменьшить яркость химического фонарика до минимума, так чтобы тот бросал вниз, под ноги, только едва заметный отсвет.
Двигаться по волнистой, слегка наклонной плоскости застывшего камня было легко. Следовало не поднимаясь на конус обойти понизу его подножие и выбраться к соседнему, действующему вулкану.
Заметив по компасу и окружающим скалам место посадки флаэра, Антон довольно бодро пошел вперед. Поскольку в скафандре не было электричества, не было и наушников, и все звуки глухо отдавались внутри, проходя непосредственно через его композитную поверхность. Шуршание поднимаемого тоскливо завывающим ветром песка нарушалось лишь глухими ударами извержений, тяжело бухающими на большом расстоянии и сопровождающимися легким вздрагиванием земли под ногами.
Пепел, клубясь от шагов невесомой пылью, пружинил и в отличие от песка совсем не засасывал ботинки. Шагалось свободно, и за полтора часа Антон отмахал, судя по всему, более пяти километров. По пути приходилось пару раз обходить торчащие каменные пики, но в целом поверхность была ровной.
Под конец дорогу преградила мощная каменная гряда пяти метров в высоту, отвесно, а местами даже с обратным уклоном поднимавшаяся неодолимой стеной. Всю ее покрывали каверны и выступы. Было похоже, что это граница еще одного лавового пласта, текшего поверх того, на котором стоял сейчас океанолог. Она начиналась далеко-далеко вверху, у самого кратера, и, постепенно нарастая, спускалась змеиными извивами вниз, достигая что-то около двадцати метров в толщину ниже океанолога по склону.
Следовало чуть подняться и попытаться найти более пологий участок. Наклон поверхности подножия конуса был здесь небольшим, градусов двадцать, но все равно непрерывно лезть в гору с тяжелым рюкзаком за плечами было утомительно. Когда океанолог нашел наконец подходящее место для подъема на гряду, пот катил с него градом.
Вскарабкавшись наверх по каменному уступу, образующему здесь что-то вроде лестницы со ступенями в половину человеческого роста, Антон решил сделать привал. С наслаждением растянувшись на гребне и неторопливо потягивая хоть и теплый, но бодрящий апельсиновый сок, он оглядывал окружающую местность.
Как ни странно, скафандр, лишенный электрической системы охлаждения, давал по-прежнему превосходную тепловую защиту. Может быть, потому что вся его поверхность была зеркальной. А может из-за того, что что-то непрерывно булькало и тяжело вздыхало на уровне поясницы. Принцип работы океанолог не знал, но помнил по данным информатория, что как охлаждающих резервов системы, так и запасов кислорода, находящихся частью в рюкзаке за спиной, хватит лишь на сутки. Этого времени было более чем достаточно. Он рассчитывал вернуться даже раньше, и поэтому запрограммировал флаэр на краткую подачу сигнала СОС за пять часов до назначенного времени. Либо к тому моменту он уже сам будет вести машину, либо, зная по месту посадки и месту цели вектор его движения, подоспевшая помощь окажется весьма не лишней.
Полежав минут двадцать и отдохнув, Антон поднялся и направился дальше. Красного мерцающего света вокруг становилось все больше и больше. Постепенно, шаг за шагом, из-за угольно-черного конуса стала выплывать озаренная потоками лавы вершина следующего вулкана. Еще километра через три она показалась во всей своей красе. Вниз по ее склонам неторопливо сползали желтовато-белые лавины дымов. Выше клубился черный столб, уходящий в небо. Он ревел надменно и грозно. Иногда его пронизывали сполохи алого огня, вспыхивали и гасли полосы ослепительного света. Тогда все вокруг заливал ярко-красный багрянец, а камень под ботинками тяжело вздрагивал и норовил уйти из-под ног. И только потом долетал оглушающий глухой рокот.
Антон продолжал бодро двигаться вперед, иногда непроизвольно пригибаясь от неожиданности, когда на соседнем склоне бухало и озаряло все вокруг алым огнем. Теперь вслед за ним неотступно бежала длинная, черная тень, шатающаяся и прыгающая по камням. Земля все чаще и чаще тряслась мелкой противной дрожью. Неожиданно налетевший ветер поднял и погнал по поверхности струи мелкой пыли, закрывая видимость.
Рельеф местности то повышался, то понижался, но идти по плавно-холмистой каменной плоскости, усыпанной пружинящим под подошвами пеплом, было по-прежнему легко.
Интересующая океанолога расщелина с «темными» находилась как раз у подножия показавшегося вулкана. Перевалив через очередной пологий гребень, Антон огляделся. Для того чтобы пробраться туда, нужно было спуститься вниз по склону, миновать неразличимые отсюда, с их темной стороны, нагромождения в межгорной долине и взобраться на новое нагорье. Всего шесть — семь километров, если двигаться напрямик.
Океанолог прошел уже не меньше восьми-девяти, затратив около трех часов. Если так пойдет и дальше, то вернуться он мог бы задолго до самому себе назначенного срока. Несомненно, нужно было еще сделать скидку на усталость, но, зная по опыту, что способен выносить непрерывную нагрузку более двадцати часов подряд, Антон не очень беспокоился. Однажды, когда затонул батискаф, ему пришлось добираться вплавь до ближайшего атолла. Спасатели, забеспокоившиеся лишь на следующий день после аварии, подобрали его уже недалеко от базы. На протяжении целых суток он упорно плыл вперед. Когда его выловили, океанолог от усталости не мог стоять на ногах. Он тогда, подгоняемый несильным течением, сумел проплыть более двадцати шести километров.
От воспоминаний о синем океане и лазурном небе потеплело на душе. Идти стало веселее. Спуск в долину меж двух вулканов был легким. Наклон лавового языка здесь составлял градусов пятнадцать — двадцать и постепенно увеличивался. Антон сбегал по плоской скале легкими прыжками.
В конце пологого каменного пласта земля неожиданно круто уходила из-под ног вниз, во тьму тени, отбрасываемой вздымающимися со дна долины причудливыми, обрывистыми гребнями. Они представляли собой каменный хаос высотой в несколько десятков метров, образованный многочисленными обломками и целыми скалами, видимо, снесенными сюда, к подножию, лавовыми потоками и бушевавшими некогда извержениями.
Антон стал осторожно спускаться по темному крутому склону, на каждом шаге порождая маленькие лавины пепла, исчезающие во мраке. Как назло погас истощивший энергию фонарик. Океанолог достал из кармана новый и согнулся, чтобы закрепить его у колена. Однако он не рассчитал веса рюкзака за спиной, не удержал равновесие и, оступившись, покатился вниз головой, сопровождаемый тучей поднимаемой пыли.
В полной темноте Антон старался тормозить движение руками, зарываясь ими в грунт. Но наклон все увеличивался и увеличивался, не позволяя остановиться, и вскоре океанолог ощутил себя уже летящим в воздухе.
К счастью он, выставив руки вперед, почти тут же упал на большую груду мягкого пепла, перекувырнулся через голову и, скатившись вниз, остался неподвижно лежать у подножия.
Вокруг царил почти полный мрак. Лишь слабые отблески горели в этом каменном мешке. С трудом приподнявшись, океанолог встал на колени и тряхнул головой. Проверяя по ощущениям, все ли в организме цело, он оглянулся в поисках фонарика и, не найдя его, полез в карман за новым. В его слабом свете Антон снял со спины рюкзак и, открыв, осмотрел содержимое. Слава Богу, все пластиковые баллоны чудом уцелели, ни один не потек. Опершись рукой о ближайший валун, он тяжело поднялся на ноги. Кости тоже вроде бы были целы, лишь ныла левая рука в плече, неловко вывернутая при падении. Но и тут, к счастью, боль была несильной, вывиха не было, и можно было надеяться, что, отдохнув, он сможет двигаться дальше.
Еще раз поздравив себя с тем, что так легко отделался, Антон протер стекло шлема от пыли и, подняв фонарик над головой, огляделся. Там, где он летел вниз, по ту сторону большой пологой гряды ссыпавшегося сверху пепла, возвышалась совершенно неприступная стена. Она нависала с очень сильным обратным наклоном, образуя нечто вроде козырька.
Судя по всему, толстый пласт остывающей лавы приполз сюда и затвердел высоким уступом, не способный проникнуть дальше. У океанолога екнуло сердце. Никогда он не смог бы здесь взобраться обратно.
Антон стоял перед выбором — искать путь назад вдоль края стены или двигаться дальше. После короткого раздумья он предпочел второй вариант. Во-первых, вскарабкавшись на один из гребней он мог окинуть взглядом противоположный склон. А во-вторых, существовал еще другой способ спасения. Его обеспечивала одна из вещей в рюкзаке, сулившая однако также и немалые опасности. Но сейчас даже думать об этом не хотелось.
Приняв решение и прилепив фонарик на плечо, Антон двинулся вперед. Хотя сказать «двинулся» в данном случае было большим преувеличением. Абсолютно гладкий скальный уступ уходил ввысь, и лишь едва заметный узкий карниз, начинавшийся чуть в стороне и извивами вползавший, казалось, на самую вершину, оставлял надежду на возможность добраться туда.
Распластавшись на каменной стене подобно мухе и цепляясь за ничтожные неровности руками, океанолог медленно пополз вверх, переступая по выступу сантиметров в десять-пятнадцать шириной. Ужасно мешал висящий за спиной и стремящийся увлечь в пропасть рюкзак. Где-то на половине пути, на десятиметровой высоте, Антон неосторожно взглянул вниз. Это заставило его тут же судорожно вцепиться в камень и, прильнув к нему, несколько минут приходить в себя. Остальной путь он проделал смотря уже только перед собой.
Когда до гребня оставалось всего около трех метров, карниз под ногами неожиданно закончился, и океанолог повис на скале, не зная на что решиться. Где-то на уровне головы из ровной поверхности торчал выступ, за который было удобно зацепиться. Еще выше склон становился более пологим, и взобраться на него не составило бы труда. Но до выступа поверхность была абсолютно гладкой и совершенно вертикальной.
Решившись наконец, Антон судорожно вцепился в камень и, подтягиваясь на руках, постарался закинуть правую ногу в сторону и закрепиться за что-нибудь. С трудом, но это ему удалось. Секунду он балансировал над пропастью, утягиваемый рюкзаком назад, затем, рывком извернувшись, встал другим коленом на уступ и перевел лихорадочное дыхание. Еще несколько шагов вверх без особых усилий — и по глазам резануло зарево извержения.
Антон без сил свалился на крошечную площадку на вершине гребня и, уткнувшись шлемом в черный песок, пару минут лежал с закрытыми глазами, вслушиваясь лишь в свист ветра да заметно усилившуюся вулканическую канонаду. Скала дрожала под ним как лист на ветру, заставляя зубы неприятно постукивать.
Переведя дыхание, он приподнялся на локте и стал осматриваться. Первым делом нужно было найти дорогу для обратного пути. Вал лавы по другую сторону пропасти лежал перед ним как на ладони и в паре километров к востоку, слава Богу, всей своей массой наваливался на каменную гряду, полностью скрывая глубокий ров. На западе же он однако наоборот отходил дальше, образуя ровную и укрытую со всех сторон скалами котловину.
Отметив это про себя, Антон посмотрел в другую сторону. К его большой радости лавовый язык здесь заливал часть каменного крошева, и, перебираясь с вершины на вершину, вполне можно было бы достичь его.
Неожиданно что-то полыхнуло на востоке, ослепив морем огня. Там что-то тяжело грохнуло и глухо заревело так, что заложило уши. Скала под океанологом подскочила вверх, подбросив в воздух к широко раскрытой темной пропасти. Антон судорожно вцепился в камни, всем телом вжимаясь в колеблющийся грунт. Изогнув шею, он испуганно взглянул на восток.
Сизый конус вулкана километрах в пятнадцати отсюда, напрочь лишенный белой шапки, извергал вертикальный столб ревущего огня. Пламя все выше и выше забиралось в небо, вспухая там наливающимся алым светом горбом. Красное море вверху полыхнуло, разбежалось в стороны текучими волнами и, багровея, стало оседать. Внизу же, казалось, дрогнул сам конус вулкана. Из гудящего огненного столба выползла тяжелая туча и лавиной покатилась вниз по склону. Скала опять подпрыгнула под океанологом, глухой грохот заложил уши.
Внезапно пламя опало, превратившись в черный дымный столб. Погас огненный гриб в небе, расплываясь широким темным зонтиком. Земля перестала колебаться и лишь сотрясалась мелкой, неприятной дрожью.
Разглядывая остатки титанической феерии, океанолог лежал на скале, отдыхая и собираясь с силами. Идти дальше не хотелось, но время поджимало. Наконец он, кряхтя от веса, казалось, сильно потяжелевшего рюкзака, поднялся, заменил в скафандре один из баллонов охлаждения и нехотя двинулся вперед.
Каменные складки гребней сливались здесь в единую гряду, и на следующую вершину удалось перебраться довольно легко. А вот дальше ему опять пришлось спускаться в темную котловину и взбираться на противоположный склон. Одолев подъем и еще немного отдохнув, Антон решил пробраться к лавовому языку по огромной каменной глыбе в полсотни метров длиной, острый край которой лезвием торчал вверх и, изгибаясь подобно радуге, мог сослужить неплохим мостом.
Взобравшись на гребень, океанолог сначала довольно бойко продвигался вперед, осторожно ступая по не более метра в ширину дорожке, с обеих сторон которой темнели пропасти. Они казались бездонными во мраке, грунт под ногами был наклонным и неуверенно подрагивал, но Антон все равно упорно шел дальше. Однако примерно на середине пути гребень стал таким узким и острым, что пришлось оседлать его подобно коню и перебираться вперед, подтягивая себя на руках.
Двигаться подобным образом было мучительно тяжело. К тому же океанолог опасался прорвать скафандр на острых выступах. Поэтому, когда он наконец достиг противоположного края и без сил упал на лавовый язык, то вздохнул с огромным облегчением.
В пути по скалам прошло уже почти пять часов. Время подгоняло. Однако он был так измучен, что вновь устроил привал, наслаждаясь все это время апельсиновым соком через торчащий у рта мундштук.
Когда к великому сожалению океанолога отпущенные им самому себе на отдых двадцать минут прошли, он с кряхтением поднялся на ноги и побрел вверх по лавовому склону.
Яркие вспышки зарева над головой бросали на все вокруг неустойчивые, мятущиеся тени. Земля дрожала здесь намного сильнее и при каждом извержении в вышине несильно подбрасывала вверх. Внезапно что-то огромное со свистом рассекло воздух в нескольких сотнях метров правее, и сильный, сухой удар прокатился отзвуком по всему подножию.
Когда пыль в том месте отнесло в сторону ветром, Антон разглядел довольно большую каменную глыбу, зарывшуюся в пепел. Опасаясь еще одного такого подарка от вулкана, он ускорил шаги. Вскоре его опасения подтвердились. Следующий валун рухнул на землю всего в полусотне метров слева.
Океанолог тяжело топал по курящемуся пеплу. Пот катил с него градом. Взбираться приходилось вверх по склону, и он, быстро запыхавшись, уже не бежал, а медленно брел вперед. Еще две глыбы просвистели мимо, после чего обстрел на время прекратился.
Следовало подняться еще на полкилометра, а затем вдоль пересекавшего дорогу потока алой, горячей лавы взобраться по уступу к трещине в конусе вулкана. Если он не заблудился, где-то там и обитали «темные». Что придется делать потом, как спускаться в каменные недра, Антон не представлял, да и не хотел об этом думать.
Вокруг заметно потемнело, сгустились сумерки. Сверху, легко кружась подобно снежинкам, посыпались черные чешуйки пепла. Вскоре густая пелена скрыла окрестности. Подхватываемый порывами ветра, темный снегопад налетал на океанолога и, вихрясь, спешил дальше.
Устало бредя вверх по ровной, затопленной черной пеленой поверхности, Антон незаметно для себя все более и более погружался в собственные мысли. Теперь, когда болели ноги и ныло плечо, океанолог все сильнее и сильнее сомневался в разумности своего поведения. Что мог сделать он один в этих горах? До сих пор ему просто везло. Он, не обладая никакими снаряжением и сноровкой, смог продвинуться так далеко вперед только с помощью своих рук и ног да удачи.
А ведь предстояло вернуться. И не просто вернуться, а еще и искать обратный путь. И на все про все оставалось не так уж много времени и сил. Правда, в запасе имелся другой выход, но он был настолько безрассуден, что мог быть использован только в крайнем случае.
На мгновение Антон запаниковал. Может быть стоило повернуть назад пока не поздно? Мягкая постель, вкусный ужин, кондиционированный воздух крейсера, наконец. Все это с неодолимой силой звало обратно, оттягивало ноги на каждом шаге.
В конце концов, кто он такой, и какое ему было до всего этого дело?! Благодарности за свои подвиги он уж точно не получит, достаточно вспомнить рявкающий голос Климова в динамике. Еще и на работе потом, возможно, неприятности будут.
Антон вспомнил свою работу, лазурное море и сияющее над ним ласковое солнце. Как же он за этот месяц соскучился по солнцу!
Океанолог стиснул зубы так, что они скрипнули. Внезапно он осознал, что давно бредет, опустив голову вниз и не глядя вперед. Такое безрассудство могло здесь дорого стоить. Подняв глаза, он увидел, что, не замечая этого, забрался уже довольно высоко и стоит всего в каких-нибудь двухстах метрах от огненного потока горящей лавы, курящейся желтыми дымами. Дождь из пепла прекратился, и на многие километры вокруг теперь расстилалось четко видимое море безжизненных скал.
Как ни часто он отдыхал, но дальше так двигаться было нельзя. Рухнув на колени, Антон стиснул зубами мундштук и сделал глоток великолепного освежающего сока. Ему хотелось еще, но необходимо было оставить запас на обратную дорогу. Стоя на гудящих толи от усталости, толи от дрожи земли коленях, он тупо прикидывал, как будет лучше отдохнуть — лежа на спине или на животе.
Внезапно все поплыло у него перед глазами. Черные камни закружились впереди, огненные пятна забегали по далекому потоку лавы. Живот свело от страха — если не выдержало сердце или сосуды, он рисковал остаться в этой чертовой пустыне навсегда. А черный вихрь все продолжал кружиться перед взглядом.
Со стоном океанолог рухнул на землю, уткнувшись в пепел шлемом, и закрыл глаза. Он судорожно анализировал самочувствие, но кроме дрожащих от страха рук не чувствовал ничего необычного. Открыв веки, он увидел прямо перед лицом черный песок. Вполне обычный песок. Как и положено нормальному песку лежащий на своем месте, а не кружащийся подобно карусели.
Резко сев, Антон огляделся. Камневорот над лавой продолжался, однако все остальное вокруг сохраняло привычную неподвижность.
И тут он понял. Сотни, ТЫСЯЧИ «темных» кружились впереди, охватывая огненный поток со всех сторон и оставляя свободными лишь небольшие участки его поверхности.
Как ни странно, сознание того, что он здоров, не прогнало дрожь в руках. Лихорадочно сбросив со спины ставший теперь крайне опасным рюкзак и раскрыв его непослушными пальцами, океанолог вытащил механическую фотокамеру и на неуверенных ногах направился вверх по склону.
Шел он вперед так осторожно, как будто тысячи чертей от любого его движения готовы были вырваться из черных глубин на поверхность. Ботинки ставил медленно, на каждом шаге ожидая, что сжигающий смертоносный вихрь выпорхнет из-под ноги. Сто метров до лавы. Восемьдесят. Пятьдесят. Все вокруг исчезло для Антона, время замедлило свой бег. Лишь черные пятна впереди совершали и совершали круг за кругом в бесконечном вихре движения. Да мерно щелкала фотокамера в руках.
Двадцать метров. Он бы видел на НИХ уже каждую черточку, если бы они не были так черно-однообразны. Шаг. Еще шаг. И еще один.
Темная трещина, курящаяся дымом в нескольких метрах впереди, вспучилась горбом мрака. Отпочковав небольшой диск, она вернулась в прежнее положение, а тот, совершенно не замечая океанолога, втянулся в общее движение и закрыл собой еще один красный участок лавы.
Обойдя подозрительную трещину, океанолог приблизился к порхающим «темным» на расстояние в пять метров. Это было все, на что могло хватить его решимости. Дальше он не смог бы сделать ни шага.
Тихо шелестела камера в руках, черные безмолвные массы струились перед Антоном, занятые своими собственными делами настолько, чтобы не обращать ни малейшего внимания на вторгшегося в их мир человека. Заметить его они наверняка заметили. Да и трудно не заметить торчащего в нескольких шагах идиота в сверкающих, зеркальных доспехах. Вот только дела до него им не было никакого.
Раскаленное пламя и черные камни. Огонь и дети огня. Наверняка в этой планете была своя собственная красота, которой люди пока не замечали. Или не хотели замечать. Каждый мир прекрасен по своему. Антон невольно залюбовался стройным хороводом плывущих существ. Он стоял перед лицом странного, чужого мира. За тонким стеклом гермошлема лежал суровый и дикий край алых сумерек. Что, какая сила могли занести сюда его, человека другой Вселенной, охраняемого лишь жалкой скорлупкой скафандра? Он не был здесь гостем. Он не был врагом. Букашка, недостойная внимания. Не хуже и не лучше камней вокруг. Вот кем он являлся для этих созданий.
Внезапно все «темные» застыли на месте и, плавно опустившись на лаву, растеклись по ее поверхности ровной массой, совсем скрыв красный цвет. Постояв еще немного, океанолог стал осторожно пятиться. Лишь удалившись метров на пятьдесят, он смог перевести дух и унять дрожь в коленях. Свою миссию он выполнил — доказал, что «темным» начхать на человека, что они не испытывают к нему никакой вражды.
Цель всего рискованного похода была достигнута. Теперь предстоял нелегкий обратный путь. И если даже он и не дойдет, его блестящий скафандр на этих ровных камнях найдут обязательно. А вместе с ним найдут и бесценную камеру.
Внезапно решившись, Антон ускорил шаги. Погибать так с музыкой. Тем более что то, что он задумал, могло значительно облегчить обратный путь.
Дойдя до брошенного рюкзака, океанолог оттащил его вниз по склону еще метров на триста. Заприметив укромную ложбинку меж камнями, он укрылся в ней. Переведя дыхание, Антон немного посидел, приводя нервы в порядок и ни о чем не думая. Затем запустил руку внутрь рюкзака и выудил небольшую рацию. Он очень сильно рисковал, везде нося ее с собой, так как, хотя она и была выключена, батарейка, без сомнения, распространяла вокруг себя электромагнитное поле. Но, несмотря на опасность, это был еще один шанс на спасение.
Оставив рюкзак здесь, океанолог не спеша пошел в сторону. Отойдя метров на двести, он закрепил на камне камеру и включил режим непрерывной съемки. Прижав рацию плотно к стеклу шлема, Антон сделал глубокий вдох и нажал кнопку связи.
— Крейсер, как слышите меня? Говорит Борзых. Крейсер, как слышите меня? Прием!
— Борзых. Слышим вас хорошо. Где вы?
— Вышлите флаэр на семь километров южнее расщелины с «темными». У подножия потухшего вулкана идет неглубокий ров между застывшим лавовым потоком и скалами в межгорной впадине. Пусть машина ждет меня в широкой части рва с северо-западной стороны конуса. Прием.
— Поняли вас, Борзых. Флаэр высылаем. Будет…
Заметив краем глаза стремительно несущуюся на него черную тень, Антон швырнул рацию в сторону и кувырком бросился вниз по склону.
Падая, он ощутил резкую боль в голове. Раскаленный металл, казалось, пронзил затылок насквозь. В глазах потемнело. Мрак наполнил мозг гудящим рокотом.
Сквозь пелену, заслонившую взор, краем еще живущего сознания океанолог видел, как с чмокающим звуком небольшой диск втянул в себя все еще работающую рацию и, сделав над человеком круг, несущий новый приступ боли в голове, полетел обратно к вершине вулкана.
Пришел в себя Антон от звука бьющегося в стекло шлема песка. Все тело ныло. Гудела каждая его клеточка. Со стоном приподняв разламывающуюся от боли голову, он увидел, что лежит все там же. Вот только ветер успел намести на него небольшой черный бархан. Часы на руке показывали, что пролежал он без сознания часа три. Нужно было срочно возвращаться в котловину между вулканами к высланному с крейсера флаэру.
Сперва он встал на дрожащие колени, потом попробовал подняться на ноги, но упал обратно на землю. Попытался еще раз встать — и опять упал. Голова кружилась, конечности дрожали и плохо слушались. Третий раз океанолог решил не рисковать и, так и стоя на коленях, пополз вперед.
Постепенно самочувствие восстанавливалось. Организм приходил в норму. Вспомнив, что забыл на камне камеру, Антон на этот раз сумел удержаться на ногах и заплетающейся походкой вернулся обратно.
Нетронутый аппарат стоял все там же. Забрав его, океанолог двинулся к месту, где спрятал рюкзак. Когда он добрел туда, то уже почти пришел в себя. Лишь гул в голове, почему-то мешающий думать, напоминал о пережитом, да все мышцы ныли от усталости. Плохо соображая что делает, океанолог заменил кислородный баллон на новый и неверной походкой поплелся вниз по склону.
Как добрался до флаэра, Антон потом вспомнить не мог. Перед глазами вставали смутные картины, как, догоняя свою длинную тень, он полз по ребру глыбы, как обвязывал вокруг камня веревку и спускался по ней. Как кубарем летел с горы и потом долго очухивался. Оказавшись перед флаэром, он зачем-то стоял на коленях и долго тыкался головой в люк переходника, не понимая, почему тот не открывается. Последнее, что помнил океанолог — это то, как уже внутри машины он дополз до пульта управления и, ткнув непослушной рукой в кнопку автоматического возвращения, открыл стекло гермошлема и провалился в беспамятство.
Почему-то сквозь закрытые веки бил яркий свет. Он постарался зажмуриться, но ничего не вышло. Белые лучи слепили по-прежнему. Может быть, если открыть глаза, то станет темнее? Он так и сделал, но свет только усилился. А что это за темные контуры колышутся над ним? «Темные»? Океанолог в испуге отстранился.
— Все хорошо, Антон Леонидович, — произнес где-то далеко знакомый и вместе с тем странный голос. — Теперь все будет хорошо!
Он ощутил прикосновение к своей ладони и легкое рукопожатие. Муть перед глазами постепенно таяла. Взор фокусировался. Чувства тоже приходили в норму. Темный силуэт вверху стал приобретать строгие, четкие очертания, пока не превратился в склонившуюся над ним Наташу Ромову. Ее глаза сверкали радостью.
— Наташенька, — прошептал он непослушными губами. — Где я?
— Все хорошо, Антон Леонидович. Вы на крейсере. Мы летим к Земле.
— К Земле?
— Да, к Земле! В тот же день, когда вы вернулись, пришел приказ о возвращении.
— Камера… Вы должны показать Климову фотокамеру…
— Вашу запись посмотрели уже все на корабле. Вы герой, Антон Леонидович!
— Но… Но что со мной?
— Вы отшагали несколько километров с испорченной системой газоснабжения. Это чудо, что вы все-таки добрались до флаэра.
Возник новый силуэт в белом халате.
— Больному нужен покой. Пожалуйста, приходите завтра, когда он как следует выспится.
Он пытался протестовать, хотел сказать, чтобы она не уходила, но непослушные губы больше не двигались. Непреклонная белая рука увела Наташу куда-то прочь, туда, где он больше не мог видеть ее сияющих глаз. Ее сияющих глаз. ЕЕ СИЯЮЩИХ ГЛАЗ!
Какое-то движение происходило у Неприступной Непонятности. Четыре Башни, испускающие Жизнь и несущие Смерть, не спеша скрылись в недрах Странной Скалы. Новая Жизнь засияла ослепительно ярко, но не успели передовые рейдеры добраться до нее, как она ушла в Бесконечный Холод, унеся с собой и Странную Скалу.
Бесконечный, Вечный и Беспредельный Холод постепенно скрывал искру Жизни. Но данная новая ее форма настолько интересовала Малый ***-локал Большого колебания Странного, бывшего Жаркого наследия, что по срочному требованию произошло переподчинение ***-наблюдателя Большого колебания Центрального наследия и ***-наблюдателя Малого колебания Тяжелого наследия. Объединение трех наблюдателей в планетарный треугольник позволило отодвинуть Мглу Бесконечного, Вечного и Беспредельного.
Странные Сокращения Жизни потребовали вмешательства Главного Анализатора, которому Малый ***-локал Большого колебания Странного, бывшего Жаркого наследия и предался со всеподобающими любовью и обожанием. Чудесные Мысли Главного Анализатора, текущие в каждом концентраторе вплоть до будущих потомков, выявили еще ряд парадоксов. Однако Великий Анализатор, как это бывало и ранее, разрешил их, хотя и с долготерпением, но великолепно Гармонично и достойно всякого обожания.
Обнаружилось, что Недостижимые Холодные Светильники, сокрытые в Бесконечном, Вечном и Беспредельном, оказались достижимыми. Сопоставляя их восприятия в различных наблюдателях с разных концов планеты, Главный Анализатор с благодатными и чудесными токами во всяком концентраторе вплоть до будущих потомков, вызывающими всепоглощающую любовь и преданность, сделал Вывод, поразивший все локальные крониклеры глубиной Гармонии и отдавшийся радостью во всех остальных.
Оказалось, что Первый герой, проникший в Бесконечный, Вечный и Беспредельный Холод, был неправильно нелюбопытен и достиг лишь Малых Сфер. Оказалось, что Большие Сферы, вопреки предыдущим выводам, признанным сегодня лежащими вне Гармонии, подобны Малым Сферам. Более того, Холодные Светильники являются вполне достижимыми. Один из них, Голубой, имеет размер, сопоставимый с планетой, взрастившей Целеустремленных и Верных. Другой же, Оранжевый, временами бывающий Красным, является невиданным дотоле источником Жизни, количество и качество которой превосходит всё, возникавшее ранее даже в помыслах.
Данное открытие признано Главным открытием Гармонии со смещением Открытия Странной Жизни на *** место.
По итогам Новых Достижений Гармонии было принято решение о направлении среднего рейдера на Голубой Светильник и трех больших рейдеров на Оранжевый, бывающий Красным, для поисков новой Жизни и рациональной ее Гармонизации в Целеустремленных и Верных. Всем Героям было выдано по предельному запасу Жизни, все они покинули планету, оставив соживущих братьев в Великой Радости и Великом Ожидании Гармонии. Да будет это увековечено токами Жизни всех крониклеров на всю Необъятность Грядущего.
Крейсер летел к Земле. И никто не заметил, что в тот момент, когда он выходил на ее орбиту, маленький черный диск покинул Венеру и устремился по его следам. Вслед за этим еще три диска побольше возникли из бурной атмосферы и заскользили к Солнцу.
Человечество частью бодрствовало, решая свои сиюминутные проблемы, частью было погружено в сон разума. Никто не ждал и не хотел перемен. Но Вселенная была до основ потревожена маленьким утлым суденышком, несущим в своей скорлупке людей по бескрайним просторам космоса. Развитие жизни вошло в точку бифуркации и, заколебавшись, перешло на новый виток. Галактическая стрелка судьбы шагнула на следующее деление, чаши весов дрогнули и склонились в другую сторону, неся ни о чем не подозревающим в своем уютном мирке людям крушение их прежних представлений и надежд. Космическая судьба человечества, голубой планеты и ее звезды была отныне изменена, и никто из людей уже не смог бы отвратить этого изменения.
Силовое защитное поле — создается генератором с.з.п. Разработано на основе найденных в 2073 г. в Марсианском Городе подробных схем и образцов действующих установок. С.з.п. формируется при перемещении замкнутой области пространства в нуль-пространство. Граница создаваемых областей и является с.з.п. Внутри кокона с.з.п. могут моделироваться произвольные гравитационные, временные, климатические и др. условия. Для поддержания с.з.п. требуются энергетические затраты, эквивалентные мощности разрушающих кокон сил (вес опирающейся на с.з.п. конструкции, хроноградиент, термический градиент, внешние и внутренние воздействующие факторы). При выделении на участке с.з.п. энергии, превышающей энергию данного участка поверхности, граница пространств сначала теряет устойчивость, переходя в колебательный режим на собственных частотах, а затем разрушается с образованием туннеля между пространствами. Для предотвращения разрушения больших коконов с.з. п используются локальные генераторы (энергоботы) отвечающие за компенсацию внешних воздействий на заданных участках поверхности. Обмен информацией с окруженной с.з. п областью пространства осуществляется посредством
Системы коммуникации силового защитного поля — различных классов системы, применяемые для обмена информацией с окруженной с.з.п. областью пространства. Как правило в качестве с.к. применяются низкоапертурные лазеры. Передача данных осуществляется по схеме источник-приемник, когда источником служит один из лазеров, кодированными энергетическими импульсами вызывающий слабые колебания границы с.з.п., а роль приемника с другой стороны выполняет система лазер — светочувствительная матрица, по изменению интерференционной картины определяющая смещения зеркальной поверхности с.з.п.
Перегрузки — ускорение, как результат действия инерционных сил при разгоне и торможении на транспорте. Измеряются, как правило, в единицах g=9.81 м/с2. Особенно опасными являются п. при космических перелетах, где значение ускорения может составлять сотни и тысячи g. До открытия
Иглолет — гражданский космический корабль шахтного базирования. В зависимости от тоннажа различают и-ы малого и среднего классов. И-ы используются для перевозки как пассажиров, так и грузов. Перелет осуществляется с использованием баллистического шахтного старта и гиперзвукового прохождения атмосферы. Для межпланетного перелета используются
Фотонный двигатель — применяется в космонавтике с тридцатых гг. 21 в. До семидесятых годов 21 в. ф.д. строились на принципе управляемой термоядерной реакции в фокусе зеркала отражателя. Позже признаны неэффективными ввиду больших энергетических потерь и опасности пилотирования, связанной с быстрым износом рабочего зеркала отражателя. С семидесятых гг. 21 в., после освоения технологии хранения антиматерии в коконе
Звездолет на основе нуль-перехода (звездолет нуль-перехода) — завершение разработки и создание штатного образца планируется на конец 2106 г. Принцип действия з.н.п. основан на использовании технологии нуль-пространства. В исходной точке Вселенной и в точке приема посредством действия
Виртуальный экран — система создания изображения при отсутствии конструктивных элементов в.э. за рабочей поверхностью изображения. Излучение световых пучков организуется проектором таким образом, что изображение может занимать пространственный объем любого размера без необходимости размещения в этом пространстве экрана таких же размеров.
Виртуальная клавиатура — сенсорный
В росный холод октября,
Ужас смерти принеся,
Перед клювом у меня
Вспыхнули глаза хоря.
— Взгляните, мистер Купер, на это полотно кисти самого Рембранта. Посмотрите на богатство оттенков, аккуратность и тщательность работы. Посмотрите на эти плавные черты образов. Спорю, вы еще никогда не видели подобной красоты! Или может быть вас заинтересует вот это бриллиантовое колье работы восемнадцатого века? Мистер Купер, куда же вы?! Вы еще не видели прекрасной броши времен самого Филиппа Красивого!
Мистер Купер, не оглядываясь, покинул лавчонку поселкового антиквара. На его лице была маска крайнего отвращения.
Пьер Лоран гнал свой роскошный спортивный Флай-эз-флай на предельной скорости в потоке таких же машин. Настроение было отвратительным. С самого утра координатор мониторинга испортил его на весь оставшийся день. Да что день. Всю неделю он теперь будет привыкать к трем рабочим часам вместо четырех. Бессонница и меланхолия были обеспечены.
Безумно хотелось въехать сейчас в задний бампер вон той старой колымаге, тащившейся впереди и тормозившей общий поток. Находились же ведь люди, до такой степени аморальные, чтобы ездить на подобных машинах. Было б хорошо заставить его получить новую, или, по крайней мере, обратиться к ремонтникам. Так нет же. Согласно новым правилам он, а не Пьер, будет иметь полное право как потерпевший чинить и свой, и флаэр виновника аварии сам.
Сплюнув в досаде на пол, Лоран, нарушая правила, обогнал плетущуюся впереди развалюху и вырулил на свободный воздушный коридор.
Чем он будет заниматься в оставшееся до сна время, было пока неясно. Эта заботящая мысль так и свербела в мозгу, хотя он и прилагал все усилия, чтобы заглушить ее.
Мимо проносились вышки офисных зданий. Сейчас, вон за тем красным кристаллом небоскреба, должен был появиться старина Морэль. Ненавидимый всеми старина Морэль, неизвестно как втершийся в доверие к муниципалитету и сохранивший благодаря этому за собой свой пост. Вот за тем зданием должна была быть его будка, презираемая всеми без исключения водителями.
Однако, когда флаэр вылетел к тому месту, будки там не оказалось. Не оказалось, соответственно, и самого Морэля. Лишь автоматический регулировщик мерцал яркими красками надписей и сигналов.
Вот так. Все-таки ушли старика. Неожиданно Пьеру стало его жалко. Пусть он раздражал всех и каждого, пусть внушал многим зависть. Но разве так уж необходимо было ломать человеку жизнь?!
Под флаэром, летевшим теперь вдоль скоростного шоссе на полутысячной скорости, тянулись назад зеленые массивы пригорода. Вскоре из-за купы высоких деревьев появилась вилла Пьера. Опустившись на посадочную площадку и распахнув стеклянный колпак обтекателя кабины, Лоран, как ему показалось, принял на плечи пудовую тяжесть дневного солнечного пекла и раскаленного воздуха. Сегодняшнее лето было не в пример жарче прежних, и полуденная маета за два месяца успела всем порядком надоесть.
Скомандовав машине забраться в гараж, Пьер вошел в приветливо распахнувший створки дверей дом.
Одновременно с прохладой кондиционированного воздуха в нос ударил резкий запах. Опять Чарли опозорился. Панель уборщика требовательно мигала, запрашивая разрешение на работу, но Пьер даже не взглянул на нее. Взяв в одну руку совок, а в другую веник, он собрал с пола весьма неароматные колбаски.
Засовывая грязные совок и веник в утилизатор, Пьер с мелькнувшей впервые за этот день радостью подумал, что завтра сможет сделать их вновь сам. Можно было бы, конечно, заняться этим и сегодня, но больно уж не хотелось портить удовольствие.
Скомандовав уборщику помыть и продезинфицировать пол, Пьер с тоской улегся на кушетку и постарался заснуть. Никто не должен был знать, что он пришел сегодня на час раньше, поэтому покой ему был обеспечен. А за десять минут до срока он сам обязательно позвонит Митчу и предложит партию в шахматы. Вот уж вытянется лицо у того.
Представив это себе, Пьер растянул в улыбке губы. Этим разом он отплатит за все то время, когда сосед упорно подстерегал его своими звонками, едва давая переступить порог дома.
Но пролежать этот час на кровати ему не дали. В гостиной пронзительно затрезвонил видеофон. С удивлением разрешив связь, Пьер увидел легкого на помине Митча.
— Ну что, Пьер, может быть партию в шахматы?
День был окончательно испорчен.
— Господин Митч, во-первых, здравствуйте! А во-вторых, как вы узнали, что я уже дома?!
— Извините, Пьер, просто я не поленился полазить по сети. — Еще бы! Что еще оставалось делать этому бездельнику, целый день торчащему дома. Каждый день, наверное, проверял! — А когда обнаружил, что в «Сенситив Роботикс» произведено сокращение рабочего дня на час, решил позвонить вам раньше.
В глазах Митча светилось плохо скрываемое торжество от одержанной над Лораном маленькой победы. Даже удовольствие от партии в шахматы теперь не смогло бы покрыть разочарования от того, что не он ее предложил. Поэтому, извинившись и сославшись на мнимую занятость, Пьер вежливо отказался и отключил видеофон.
Нет, сегодня был совершенно не его день. Провалявшись час на диване и ворочаясь с боку на бок, он так и не смог заснуть. Может быть, стоило выпить, но вино, ни красное, ни белое, больше в него не лезло. К тому же очень не хотелось вновь делать подарок местному доставщику, сварливому желчному старикашке, прося прислать что-нибудь.
В три часа дня позвонила Рафаэль и предложила вечером встречу. По ее словам, она откопала где-то потрясающего парня, и вместе с Натали они могли бы неплохо провести сегодня время. Но чего ему теперь совсем не хотелось, так это опустошающего, изматывающего душу секса. И уж совсем его не привлекала перспектива провести эту ночь с ненасытными Рафаэль и Натали. Нет, он решительно отказался, обидев надувшую тут же губы подругу, но согласиться сегодня было выше его сил.
Негромко звякнул будильник консоли. Пора было выводить Чарли на прогулку, и Пьер с радостью подхватил тяжелую, пятнадцатикилограммовую черепаху на руки и бодро зашагал к ближайшей лужайке. Многие его знакомые удивлялись, почему он завел себе именно такого питомца, однако Пьер в ответ лишь пожимал плечами и говорил, что вкус вкусу не указчик. Он никому не мог, да и не захотел бы признаться, что выбрал черепаху лишь из-за тихоходности, что давало ему возможность потратить еще немного лишнего времени на ее прогулки.
Сегодня Чарли был явно в духе. Может, тому способствовал опорожненный кишечник, а может, просто день был такой солнечный и радостный. Его блестящий коричневый панцирь бодро мелькал то тут то там между кустами, заставляя хозяина то и дело искать своего питомца.
А вообще-то лето стояло отличное, небывало жаркое. В полуденный зной, правда, из дома было лучше не выходить, однако попозже температура опускалась градусов до двадцати шести — двадцати восьми, постоянно светило солнце, прерываемое лишь быстрыми, бурными грозами, вносящими дополнительное очарование.
Хорошо было бы сейчас закатиться куда-нибудь с Рафаэль на море. На мгновение он даже представил себе, как они вдвоем, взявшись за руки, бегут по пляжу, шлепая босыми ногами по кромке лениво лижущих песок волн. Затем будет чудесная ночь. Утомленный морем и солнцем он будет рад остаться с ней наедине. А потом… А потом и ей, и ему станет скучно, и она умчится в поисках таинственных приключений и найдет их в лице какого-нибудь незнакомца.
Рафаэль наверняка притащит нового знакомого в их номер, но Пьера там уже не будет. Он будет мчаться домой, старательно уносясь мыслями в завтрашний рабочий день и тщетно пытаясь забыть горькое разочарование от поездки. Бррр! Пьер даже поморщился от одной мысли об этом. Нет, чем такое, уж лучше лежать на кровати и тупо глядеть в потолок. Можно, конечно, было бы поехать и без Рафаэль, встретить там понравившуюся женщину и наслаждаться два-три дня. Но, как ни странно, он еще придерживался старых традиций, и пойти на такое казалось ему не совсем честным перед своей подругой. Тогда уж лучше было б сразу расстаться.
Отнеся уставшего Чарли домой и радуясь по пути каждой клеточкой своего тела приходящейся на него от веса черепахи нагрузке, Пьер погрузился в раздумья. Наконец, решившись, он набрал номер Митча.
— Простите меня пожалуйста, господин Митч, что так невежливо поступаю с вами, но не позволите ли мне предложить вам партию в шахматы?
И хотя это было верхом дурного тона со стороны Пьера, сосед, видимо, осознавал, что должно сегодня твориться у того в душе. Поэтому он все же, к великой радости Лорана, согласился. Да и не мог не согласиться, так как отлично понимал, что, делая одолжение Пьеру ввиду его сегодняшних неприятностей, делает-то его он. Поэтому предложение было взаимовыгодным для обеих сторон.
Они с радостью встретились в домике Митча и просидели часа три, предаваясь удовольствию обдумывания шахматных ходов. Наконец, пользуясь обязывающим правом гостя, Пьер, сославшись на дела, вопреки своему желанию сказал, что хорошенького понемножку, и покинул радушного соседа в самом прекрасном расположении духа.
Полетав еще пару часиков на флаэре и стараясь овладеть различными фигурами пилотажа, ровно в половине десятого он посадил машину у своего дома и, натянув спортивный комбинезон, отправился на ежевечернюю пробежку.
День прошел, и сейчас вокруг царил уже совсем настоящий летний вечер. Тропинка под ногами, усыпанная прошлогодней шуршащей листвой, была залита яростным огнем заката. Поднимавшиеся с обеих сторон вековые платаны с окрашенными золотом заходящего солнца верхушками приятно щемили душу. Такие мгновения чистой, светлой радости были нечасты в его жизни, и он отдался им полностью. Наконец, вспотевший и, что бывало с ним весьма редко, непонятно почему почти счастливый, Пьер вернулся в дом, принял душ и, разлегшись в кресле, включил канал новостей.
В мире все шло своим неспешным чередом. Синоптики до сих пор бились над загадкой необычно жаркого лета с малым количеством осадков. Мюнхенские ученые открыли комбинацию генов, отвечающую за ясность человеческого взора. Новый метод уже прошел ускоренное тестирование и был принят всемирным комитетом здравоохранения к разработке. Теперь, корректируя генотип младенцев, можно было на всю жизнь избавить их от близорукости или дальнозоркости, исключив мучительные глазные операции. В ответ мировой профсоюз окулистов подал протест в связи с сокращением полутора миллионов рабочих мест, но тот был отклонен как нерациональный, а вдобавок было обещано, что всем, подпавшим под сокращение штатов, будет подыскана новая работа.
Освоение Марса шло бурными темпами. Сейчас осуществлялась закладка третьего города на поверхности планеты. В связи с этим университетам была предоставлена квота на тридцать тысяч обучающихся по специальности межпланетного строителя.
И почему только Пьер не стал архитектором? Или координатором монтажа? Или уж, на худой конец, просто контролером за автоматикой? Конечно, и сейчас еще не все было потеряно. В любом университете он сделал бы одолжение практически каждому профессору, согласившись стать его учеником. Может быть, так и стоило поступить? Вот только он терпеть не мог строительство. Ну и что с того?! Нужная и постоянно востребуемая работа давала бы ему покрывающее все недостатки удовлетворение.
И почему он только не смог стать ученым?! Вот у кого была счастливая жизнь! При одном взгляде на довольные физиономии этих парней и девушек, увлеченных своим делом, тоска сковывала сердце. Но, как он ни старался в юности, так и не смог одолеть информационного минимума, необходимого для данной работы. Его живой и довольно хорошо логически мыслящий ум оказался невосприимчив к естественнонаучным дисциплинам. И как долго он ни пытался понять азы математики или физики, у него так ничего и не вышло. В конце концов, плюнув на эту затею, он стал контролером создания роботов, что, однако, тоже требовало немалых способностей. Только вот востребуемо было в последнее время все реже и реже.
Испортив новостями и подобными мыслями себе настроение, Пьер выключил информаторий. Больше, как это с ним бывало всегда при наступлении меланхолии, не хотелось ничего. С горя он вылакал треть стакана коньяка, но и это не помогло. Стало только еще хуже.
Может быть и зря он не пошел сегодня с Рафаэль? Нет, пожалуй, все же нет. Как ни жаль, Пьер не испытывал сейчас ни капли ревности, хотя сознательно пытался возбудить ее в себе. Бедный неизвестный парень! Свидание с Рафаэль и Натали одновременно, если конечно он постарается не уронить своего достоинства, должно было запомниться ему надолго.
Улыбка растянула губы Пьера от уха до уха. Все-таки он правильно поступил, что не пошел с ними. Хотя и ему немного секса сегодня было бы вроде впору.
Разогретый коньяком и мыслями о новом свидании, Пьер начисто забыл про все свои моральные терзания. Надев костюм желания, он выскочил на улицу и, выведя флаэр, погнал его на бульвар свиданий, битком заполненный в это время другими машинами.
Несколько раз проигнорировав обращенные на него недвусмысленные взгляды и мигающие фары, он наконец выбрал симпатичную блондинку в красном Ферари с четырьмя турбодвигателями и бездумно, полностью отдаваясь нахлынувшим чувствам, ринулся в атаку.
Она была согласна и безропотно вела свою машину следом за Лораном до самой его виллы. Выскочив из севшего флаэра, он подбежал к девушке. Последний луч солнца оттенял ее очаровательное лицо и превращал волосы в золото. Не в силах сдержать себя, Пьер легко подхватил ее на руки и внес внутрь дома. Как и положено хорошо воспитанной мадам, она сопротивлялась решительно, но все же не так бурно, как ему хотелось бы. Согласно традиции, он набросился на нее как голодный зверь, что было совсем нетрудно благодаря охватившей его страсти. Потом, после того как первые восторги поутихли, они решили поменяться ролями, и теперь она уже преследовала его по всему дому.
Наигравшись вдоволь, оба, поскучнев, но все же полностью удовлетворенные и довольные друг другом, отдыхали в гостиной. Он не спеша потягивал вино, она, стоя перед ним обнаженной, расчесывала у зеркала длинные и тяжелые пряди волос и рассказывала о своих детях и муже. Счастливая, она имела их и была полна к ним заботы. Это было его мечтой, но он старательно отодвигал ее подобно истинному гурману все дальше и дальше в будущее.
Ее обнаженное тело, ее первобытная, чем-то напоминающая лошадиную, грива, перекатывавшаяся по плечам в такт с плавными движениями округлых бедер, вновь возбудили Пьера, и она, пожертвовав ради этого расчесанными волосами, вновь отдалась ему.
Окончательно насытившись, он проводил ее и у дверей, внезапно решившись, спросил имя и номер видеофона, сказав, что был бы не прочь повторить сегодняшнее свидание когда-нибудь еще. Одарив Пьера ласковой улыбкой, она назвала ему и то и другое. Ее прелестный ярко-красный флаэр, фыркнув движками, легко взмыл вверх и мгновенно исчез за темными вершинами озаренных луной деревьев, оставив в душе радость подъема и новых ощущений.
Утомленный и удовлетворенный, Пьер рухнул на широкую кровать и, что бывало с ним крайне редко, мгновенно заснул.
Разбудил Пьера звук садящегося флаэра. Вокруг было еще темно, хоть глаз выколи. Голова гудела как чугунный котел. Он бросил взгляд на мерцающие во мраке часы на консоли информатория. Был третий час ночи. Кого еще могла принести нелегкая в такое время?
После вчерашних перипетий вставать совершенно не хотелось. Сам того не замечая, Пьер начал вновь погружаться в объятья сна, но был безжалостно вырван из них трелью дверного звонка. Видимо, никуда было не деться, приходилось вставать.
Вспыхнувший по команде свет больно резанул глаза. Прикрываясь от него ладонью, Пьер спустил с кровати ноги на бархатный теплый пол и, быстро накинув халат, распахнул входную дверь.
На пороге стоял мужчина. Невысокого роста, черноволосый, не столько толстый, сколько плотный, налитой подобно спелому яблоку. В руках нежданный гость держал небольшой кейс.
Прилизанные, расчесанные на пробор волосы и лоснящиеся, жуликоватые черты лица незнакомца сразу показались Пьеру неприятными. Антипатию дополнял костюм, самый респектабельный из всех, виденных Лораном за последнее время. Сам Пьер никогда бы не опустился до подобной дурновкусицы. Ни один воспитанный человек не наденет такую трудоемкую одежду.
— Вы хозяин этого дома? — спросил гость самоуверенным, немного слащавым голосом.
— Да, я. Что вам угодно?
— Надеюсь, нас никто не видит и не слышит? — при этом визитер заговорщицки подмигнул Пьеру. — Надеюсь, гостей у вас сегодня нет?
Странные вопросы заставили Лорана начать опасаться, уж не станет ли он очередной жертвой бесчинствующих «реакционеров». Но вроде бы его посетитель ничем на них не походил. Как бы то ни было, Пьер решил рискнуть и посмотреть, к чему приведет дальнейшая беседа.
— Мы здесь с вами совсем одни на многие километры леса. Можете говорить совершенно свободно.
— Королевский синдикат приветствует вас, друг мой, — с этими словами незнакомец к большому удивлению Пьера обнял его и удерживал так несколько мгновений. — Я принес вам добрые новости, — продолжал он, отстранившись. — Ваша просьба удовлетворена, и нетронутый Джуду-Болл уже доставлен. Теперь только от вас зависит, сможет ли он войти в королевскую семью… — и, схватив руку ошеломленного Лорана, незнакомец прижал ее к кейсу.
С воплем отдернув внезапно наполнившуюся болью руку, Пьер отшатнулся.
— Кто вы такой!? Что вы себе здесь позволяете!? — воскликнул он.
Лицо посетителя застыло подобно восковой маске, глаза стали острыми и колючими.
— Вы ли это, мой друг Антуан? — спросил он все еще доброжелательным голосом, в котором однако сквозил металл. — Надо сказать, ваше странное поведение заставляет меня сомневаться в этом. Сначала я объяснил его себе вашей забывчивостью. Но теперь просто обязан потребовать должного подтверждения!
— Какой еще Антуан! Меня зовут Пьер, Пьер Лоран! И здесь не живет никто, кроме меня!
— Это северо-западный сектор Парижа, восемнадцатый квадрат, вилла 3476?
— Вилла 3467!
Черты визитера сразу стали приторно-сладкими.
— О, прошу меня простить, — рассыпался он в извинениях. — Дело в том, что я, вероятно, перепутал адрес. Еще раз просил бы вас извинить меня, так как все произошедшее было полным недоразумением. Но, надеюсь, я могу рассчитывать на вашу скромность? Вы никому не расскажете о нашем разговоре? Дело в том, что я случайно приоткрыл вам не свою тайну, и мне бы крайне не хотелось, чтобы вы передали нашу беседу кому-либо другому.
— Можете быть вполне спокойны. У меня и в мыслях нет рассказывать что-то про вас, — ответил однако весьма заинтригованный Пьер. — Да и рассказывать-то просто нечего.
— В любом случае, — при этих словах посетитель придвинулся ближе, — вы должны помнить, что у нас длинные руки. Одно лишнее слово или поступок — и вас больше никто и никогда не увидит.
Он отстранился, его лицо сделалось вновь слащавым.
— Однако надеюсь, до этого не дойдет. Вы ведь вполне благоразумный человек, — и он, вполне дружелюбно улыбнувшись, похлопал Лорана по плечу.
Оставив ошеломленного Пьера на пороге дома, незнакомец вернулся к флаэру, неожиданно легко для его комплекции перемахнул через полутораметровый борт и поднял машину в воздух. Сделав вираж над крышей дома, он скрылся за серебряными в лунном свете верхушками деревьев, как будто его и не было.
Сказать, что Пьер был поражен, было бы равносильно тому, что ничего не сказать. Пьер был удивлен, Пьер был заинтригован, Пьер готов был пуститься вдогонку, лишь бы прояснить, что ночной визитер затевает. Одного нельзя было сказать — того, что Пьер испуган.
Он опрометью кинулся в гараж, не менее бойко, чем недавний гость, прыгнул в кабину машины. Вырубив систему освещения и оповещения, он подобно черной тени скользнул вслед за посетителем, держа флаэр над самыми верхушками платанов. Без сомнения, Пьер сейчас нарушал все предписанные и непредписанные правила движения, однако азарт гнал его вперед.
Если бы это были обычные реакционеры, бесчинствующие подростки, крушащие все вокруг прикрываясь идеей полного возвращения к природе, он просто вызвал бы полицию. Однако полуночный визитер был на них совсем не похож. Вернее сказать, он не был похож вообще ни на кого, о ком Пьер слышал ранее.
Речь шла явно о каком-то заговоре, скорее всего либо противоречащем общественной морали, либо, еще того хуже, нарушающем Основополагающие Принципы. Почему он летит сейчас вслед, Пьер не смог бы ответить даже самому себе. Как нормальный человек, он должен был бы просто сообщить полиции. Однако вся его жизнь была настолько ритмична, определена на многие годы вперед с расписанным на каждый момент, запланированным счастьем, а в общем-то, не нужна ни ему, ни кому бы то ни было другому, что Пьер, сам того не осознавая, отчаянно ухватился за возможность быть хоть чем-то полезным обществу. Обществу настолько обеспеченному и сытому, что оно уже совершенно не нуждалось в труде и услугах как отдельного человека, так и целых слоев населения.
Меж тем преследуемый флаэр, мигнув габаритными огнями, действительно опустился на вилле 3476. Выйдя из машины, субъект подошел к входной двери, тут же распахнувшейся и выпустившей наружу худого и прямого как палка, широкоплечего мужчину. Фонарь над крыльцом почему-то не горел, и с занятой Пьером точки наблюдения в пятидесяти метрах за вершинами ближайших деревьев разглядеть в ночной полутьме что-либо отчетливо было сложно. Однако он все же увидел, что хозяин дома, как и он сам раньше, дотронулся до кейса, но, в отличие от Пьера, не вымолвил ни звука. После еще нескольких мгновений происходившего на веранде и не слышного отсюда разговора, оба переговаривающихся скрылись в доме.
Визитер вышел оттуда минут через пятнадцать и, подняв флаэр в воздух, взял курс на Париж. Пьер, поколебавшись несколько мгновений, решил все же понаблюдать лучше за домом. И не ошибся. Еще минут через двадцать появился его хозяин, вывел из гаража свою машину и тоже полетел в столицу.
Лоран, все так же с потушенными фарами и отключенным радаром, последовал за ним. Однако тот, нимало не прячась, влился прямо в общий поток скоростного шоссе. Двигаться там без сканера и габаритов было смерти подобно, да и затеряться в таком скопище пассажирских и грузовых флаэров ничего не стоило. Поэтому Пьер тоже включил систему автопилота и приказал следовать за указанной машиной.
Мимо с полутысячной скоростью назад уносились огромные дорожные знаки и висящие в воздухе длинные щиты реклам. Они были подсвечены лампами, скрытыми отражателями, и выглядели нереальными фантомами во мраке ночи. В бездонной тьме необъятного пространства за бортом изредка мелькали ярко расцвеченные рекламными огнями вышки небоскребов. Впереди, насколько хватало глаз, среди полночной мглы, сгущаемой мутным серпом бледной луны, уходила вдаль почти прямая дорога из красных огоньков задних габаритов. Сзади зеркальным отражением ей служила такая же бесконечная полоса, состоящая только уже из белых фар. Зажатые в кажущейся неподвижной, однако на самом деле с огромной скоростью скользящей над поверхностью земли ленте флаэров, Пьер и преследуемый им человек стремились к Парижу.
Машиной на скоростном шоссе управлял автопилот. Лорану оставалось лишь ждать и напряженно вглядываться в пятно преследуемого флаэра впереди. Внезапный перерыв в цепи стремительно разворачивающихся событий заставил его задуматься. Какая-то часть Лорана воспринимала все происходящее как сумасшествие и сомневалась в необходимости подобных действий. Однако пробудившийся азарт охотника гнал его вперед.
Перед самой окраиной города незнакомец мигнул стрелками поворотников и вылетел на не менее оживленную кольцевую окружную. Пьер, вместе с другими пятью-шестью машинами свернул следом.
Теперь они неслись вдоль четкой границы огромного мегаполиса. Слева — необозримое пространство черных просторов лесов, бездна, скрываемая тьмой. Там сейчас тусклыми желтыми звездами мерцали слабые огоньки редких жилых построек. Справа — отвесная стена деловых, рекреационных и обслуживающих зданий, собранная из отдельных пластин и игл, испещренных квадратиками светящихся во тьме окон. Как знал Лоран, через десять — пятнадцать километров должен был начаться промышленный сектор, где Пьер сам работал. Однако дотуда они не дотянули.
У ближайшей развилки незнакомец свернул на транспортное шоссе, ведущее к аэровокзалу. Через несколько минут его флаэр сел на притерминальной парковочной площадке. Выбравшийся из машины мужчина неспешно направился внутрь аэровокзала. Лоран обрушил свой флаэр следом на свободную клеточку стоянки и бегом бросился за незнакомцем, даже не глянув на номер занятого места.
Когда он выбежал на центральную полосу и ступил на ленту дорожки, ведущей по тоннелю под многочисленными посадочными квадратами внутрь терминала, голова незнакомца едва виднелась далеко впереди. Наступая на ноги и беспрестанно извиняясь, Пьер пробирался между стоящими на транспортере людьми. Сходу влетев в аэровокзал, он увидел, что мужчина уже подошел к одной из касс.
— Фаэрфилд, — едва успел услышать подбежавший сзади Лоран неизвестное название. — Как скоро отправляется следующий рейс?
Стоя за незнакомцем, Пьер наконец-то смог его как следует разглядеть. Худой. Вьющиеся, темные волосы до плеч. Костюм, в отличие от ночного визитера с кейсом, вполне пристойный — добротный, удобный, но без излишней роскоши. Одним словом, вполне приличный европеец. Он ничем бы не отличался от других соотечественников Лорана, если бы не таинственность последних событий.
Между тем незнакомец продолжал расспрашивать девушку за стойкой. Еще одна рудиментарность их общества — вместо человека билеты вполне мог бы выдавать автомат, но против профсоюзов и безработицы не пойдешь.
Выяснилось, что рейс в место с таинственным и ничего не говорящим Пьеру названием «Фаэрфилд», с одной пересадкой в Сан-Франциско, отходит через полчаса. Осведомившись согласно правилам хорошего тона, не потребуется ли на аэрочелноке его помощь и получив отрицательный ответ, незнакомец, ступив на подъемник эскалатора, направился в зал ожидания.
Стараясь проследить взглядом его удаляющуюся спину, Пьер получил у освободившейся очаровательной девушки еще один билет на тот же рейс. Спросив о возможности отплатить помощью за предоставленные услуги и получив отказ, Лоран попросил дать ему карту местности, где располагался таинственный Фаэрфилд, что тут же и было выполнено.
Взбежав по эскалатору и отыскав глазами сидящую в одном из кресел интересующую его прямую худую фигуру, Пьер устроился так, чтобы видеть все и одновременно оставаться самому незамеченным. Убедившись, что незнакомец теперь никуда от него не денется, он развернул предоставленную электронную карту. Ее заголовок гласил: «США. Западное побережье». Справившись в указателе, Пьер быстро нашел нужный город у левого края, километрах в тридцати-сорока от Сан-Франциско.
Каково же было удивление Лорана, когда оказалось, что Фаэрфилд лежит почти на самой северо-западной границе Мертвой зоны. Мертвой зоны!
Что было нужно в Зоне Полного Отчуждения этому странному синдикату, Лоран даже не мог предположить. Но уж, наверняка, ничего доброго. Непонятность и подразумеваемая грандиозность их планов еще больше заворожили его, уже было начавшего раздумывать над целесообразностью своего поведения, и Пьер продолжал смирно сидеть в кресле, ожидая посадки на лайнер. Соблюдая правила слежки, он лишь изредка поглядывал на не подозревавшего, что за ним наблюдают, но все же какого-то беспокойного незнакомца. Единственное, чего сейчас опасался Лоран, так это того, не появится ли щегольски одетый южанин с кейсом, знавший его в лицо. Поэтому он постарался как можно глубже устроиться в кресле, прикрыть голову краем одеяла и сделать вид, что дремлет.
Бессонная ночь после бурного дня давала о себе знать, так что Пьер притворялся клюющим носом без особого труда и даже так вошел в роль, что чуть было не пропустил свой рейс. Разбуженный зуммом вибрирующего в кармане посадочного билета, он спохватился о незнакомце, но того уже и след простыл. Вскочив и бросившись к своему тоннелю, Лоран бегом влетел в переходник и был остановлен у переборки сделавшей ему замечание стюардессой. Отдав ей билет и пройдя в салон, он чуть не натолкнулся на затылок садящегося в купе у окна потерянного незнакомца. Пройдя чуть дальше в хвост лайнера, Пьер удобно устроился в свободном квадрате с противоположной стороны, также у иллюминатора. Отсюда он мог прекрасно видеть всех сидящих перед собой.
Вскоре посадку объявили оконченной. Лайнер вырулил на взлетную полосу и легко набрал высоту. Огни Парижа, скрытые легкой мерцающей дымкой, появились сбоку под крылом и уплыли вниз, уступив место безбрежному пространству ночи, лишь изредка прерываемому светлыми точками. Решив, что теперь-то уж таинственный незнакомец никуда от него не денется, Лоран с огромным удовольствием, освеженный и приятно взволнованный происшествиями прошедшей ночи, погрузился в сон.
Он неспешно спускался по ковровой дорожке на мраморной гостиничной лестнице в фойе-ресторан у входа. Весь остаток вчерашнего дня, половину ночи и сегодня с семи утра Пьер наблюдал из своего окна за входом в отель, но незнакомец так и не появился, по-видимому, оставаясь в своем номере.
Спускаясь вниз, Лоран широко зевал. Хоть и проспал в сумме не менее семи часов. Видимо, сказывалась акклиматизация. В Париже сейчас был уже вечер, а здесь жаркий день лишь только начинался на дворе.
У входа в отель располагался очень уютный ресторанчик, и следить оттуда за всем происходящим было весьма удобно. Сев спиной к лестнице, лицом к широким парадным дверям, увитым золоченым орнаментом, Пьер заказал чашку крепкого черного кофе с ромом, без сахара. Получив ее, он стал неспешно потягивать обжигающий ароматный напиток, пробуждающий мысли и заставляющий кровь быстрее бежать по жилам.
Снаружи чужими, незнакомыми голосами щебетали птицы и начинали басовитым гудением свой трудовой день насекомые. Солнце, преломляясь в распахнутых зеркалах стекол, играло веселыми зайчиками на подчеркнуто богатой отделке ресторана. В другое время Пьер бы с удовольствием наслаждался прелестью позднего утра, но сейчас все его мысли были заняты неизвестно куда пропавшим незнакомцем. Больше всего Лоран опасался, что упустил его ночью, пока спал. Но не мог же он вообще не спать!
Спешить Пьеру было некуда. Он мог торчать в этом отеле хоть месяц. За Чарли последит Митч. На работу о своем отсутствии Лоран сообщил еще вчера. Его тут же уведомили, что он может отсутствовать столько, сколько пожелает. Автоматический контролер, прекрасно зарекомендовавший себя ранее, отлично справится с обязанностями и без него.
Вот так все и происходило в их жизни. Ты думал или старался думать, что нужен, что незаменим. Ты любил и ценил свою работу. А потом в один прекрасный день оказывалось, что новая автоматическая консервная банка будет выполнять твои обязанности качественнее и аккуратнее. Тебя еще держали на посту, но уже только в паре с ней. Тебя продолжали держать, говоря, что ты по-прежнему нужен. Даже создавали новое комбинированное хомо-робо рабочее место. Но самого себя-то не обманешь. Как бы Пьер предпочел сейчас, чтобы ему сказали прекратить все его глупости! Что без него вся работа встанет, весь процесс пойдет насмарку! Так нет же. «Отсутствуйте сколько хотите! Вы здесь по-прежнему нужны, но мы сможем обойтись без вас сколь угодно долго!»
Лоран с досадой поставил чашку на столик. Невеселые мысли с утра пораньше испортили удовольствие от превосходного кофе. Он повернулся было к официанту, чтобы заказать еще чашечку, когда к его столику из-за спины неожиданно подошел потерянный незнакомец. В первое мгновение Пьер так опешил, что не мог вымолвить ни слова, лишь, ошеломленно моргая, смотрел на того.
Худое и какое-то вялое, маложивое лицо. Не сердитое, а скорее озабоченное. Или загнанное в угол. Все черты были резко заострены, широкий плоский нос своим концом торчал вперед подобно утиному клюву.
Между тем незнакомец вежливо заговорил хриплым голосом на чистом французском:
— Вы разрешите, мсье? Я заметил вас еще вчера на аэрочелноке и, признаться, весьма сейчас обрадовался, когда вновь увидел соотечественника. Позволите присесть за ваш столик?
— Да-да, конечно… — поспешил согласиться Пьер. — Буду очень рад. Простите, как вас зовут?
— Антуан, Антуан Дробик. Но вы можете звать меня просто Антуан.
— Пьер Лоран. Просто Пьер.
— Как приятно слышать родную речь, — расплылся тот в улыбке. — Поверите ли, я, как и вы, здесь меньше суток, а уже соскучился по нашему милому языку.
Антуан Дробик достал переговорный модуль, какие вчера во время полета транспортная компания выдала каждому пассажиру.
— Эй, официант, — произнес он в маленькую коробочку, прижав ее ко рту. Оттуда полились звуки английской речи. — Бокал вина. Скажем, пусть будет «Бургундское». Только настоящее, из Франции, а не с местных виноградников. А вы, Пьер? Ну как хотите. А я что-то не прочь сегодня с утра прополоскать горло.
Ему принесли вино, Пьеру кофе, и несколько минут они сидели молча, наслаждаясь прекрасным солнечным утром и щебетанием птиц в кронах могучих дубов за окном. Хотя наслаждался скорее один Пьер. Его соседу же было явно не по себе, и на окружающее он не обращал ни малейшего внимания. Когда Антуан поднимал бокал ко рту, чтобы сделать глоток, его пальцы слегка дрожали.
Наконец, побуждаемый любопытством и сочувствием одновременно, Лоран спросил его:
— Мне кажется, вам немного не по себе. Могу я чем-нибудь помочь?
Дробик мгновенно как-то съежился, оставаясь, как ни странно, таким же прямым, будто проглотившим палку, и кинул на Пьера настороженный и загнанный взгляд. Однако тут же взял себя в руки.
— О, не обращайте внимания. Личные проблемы. Поссорился с подружкой, и она ушла к другому.
Он молол эту явную чепуху, а сам настороженно поглядывал на Лорана. Чтобы прогнать проснувшиеся в соседе подозрения, Пьер самым беззаботным тоном сообщил, что от него самого не далее как месяц назад ушла девушка, но он о том ни мало не сожалеет. Через два дня познакомился с другой и советует Антуану поступить также. Это была явная и непростительная ложь, но Лоран не видел причин, почему он должен соблюдать приличия с человеком, который врет не меньше.
Беззаботный и дружелюбный тон Пьера успокоил собеседника. Дробик даже улыбнулся и повернулся к официанту, чтобы заказать еще бокал.
Пару минут они сидели не разговаривая, смакуя каждый свой напиток. Первым, опасаясь затянувшегося молчания, не выдержал Лоран.
— Кофе сыт не будешь. Пожалуй, закажу себе и горячие булочки.
Пьер потянулся подозвать кибер-официанта. Антуан также решился позавтракать более существенно, но в отличие от наблюдающего за ним исподтишка Лорана, предпочел жареную колбасу с фасолью и помидорами, салат из омаров и бутерброды с рыбой.
— Никогда не знаешь, на что днем могут потребоваться силы, — объяснил он обилие принесенной еды, заговорщицки подмигивая Пьеру. — Советую вам также попробовать сэндвичи с меч-рыбой. Мне говорили, что здесь она непередаваемо хороша и просто тает во рту. Если хотите, возьмите один из моих.
Вежливо отказавшись, Лоран принялся за еду, его же сосед с завидным аппетитом стал бросать в рот все подряд. Несколько минут царила тишина, нарушаемая лишь стуком челюстей.
Вполне насытившись, Пьер удовлетворенно откинулся на спинку стула и огляделся. Утро стояло чудесное, солнечное и жаркое. К тому же, небо здесь было совсем не такое как в Париже. Словно выше и более насыщенное темной, глубокой голубизной. Наслаждаясь новыми ощущениями, Пьер взглянул на собеседника.
— Какие у вас планы на сегодня, — осторожно спросил он соседа, дожевывающего бутерброды с темной, отвратительно жирной рыбой. — Что касается меня, то по такой погоде я не прочь погулять пешком и осмотреть местные достопримечательности. Если, конечно, они есть.
— Пожалуй, я с вами соглашусь, — к немалой радости Лорана ответил Антуан. — А найдется что посмотреть в таком маленьком городе? Не тащиться же в Сан-Франциско на прогулку. Хотя, знаете, мне говорили, что тут можно найти очень неплохие местечки!
Он опять подмигнул и осклабился, показав два ряда прекрасных, фарфорово-белых зубов. Затем, вытерев жирные руки о салфетку, выудил из середины стола консоль информатория и принялся тыкать явно малоприученными к такому занятию пальцами по кнопкам.
— Вот, как раз то, что надо, — радостно провозгласил Дробик через несколько минут. — Здесь существует и процветает некое общество «За свободную любовь». Я думаю, мы не ошибемся, если к обеду туда наведаемся, а пока что…, а пока… — что скажете о нехоженых пещерах? Ан-…, Ан-…, Ан-трод-ден… Черт бы побрал выдумывающих подобные названия! Да какая в общем-то разница. Нехоженая пещера — и все!
— Сомневаюсь я, что она окажется такой уж нехоженой… — сам того не желая, с легким неприятием к собеседнику и его выбору произнес Пьер. — Однако попробовать, несомненно, стоит, — уже более дружелюбным тоном тут же поспешил поправиться он. — Далеко отсюда?
— Доберемся за несколько минут на флаэре. Вы как, Пьер, согласны?
— Пожалуй, да, — делая вид, что раздумывает, ответил Лоран.
— Отлично!
Они взяли стоявшую неподалеку на парковке свободную машину и неспешно заскользили над кронами деревьев и ослепительно сверкающими на солнце крышами домов. Пьер, когда летел сюда, представлял себе покинутый город в виде обветшалых развалин с редкими-редкими обитателями, однако это оказалось полной чепухой. Все было цело, благоустроено и ухожено. И весьма многолюдно. Проносящиеся внизу улочки отнюдь не были пустынными, да и небо традиционно жужжало от гула подобно мухам курсирующих в разных направлениях машин. Невозможно было поверить, что всего в нескольких десятках километров отсюда располагалась
Их маршрут оказался одним из первых в списке программ флаэра. Поэтому Лоран был вовсе не рад предстоящей прогулке. Всего в нескольких километрах от городской границы, пещера, судя по всему, представляла одну из наиболее посещаемых и «утоптанных» туристами местных достопримечательностей. Сам Пьер никогда не пошел бы в такое место, предпочтя обычный лесной массив где-нибудь подальше. По крайней мере там вероятность встретить других хомо сапиенсов, навьюченных немыслимыми палатками и делающих вид, что они ступают по первозданным джунглям, была бы гораздо меньше, чем, согласно обещаниям проспекта, в «нехоженой» пещере.
Однако ничего нельзя было поделать — либо отказывайся от сопровождения Антуана, либо терпи. А тот нравился Лорану с каждой минутой все меньше и меньше.
Часа полтора они таскались по пещерам, то и дело натыкаясь на таблички «Дальше не ступала нога человека» или «Обвалы случаются здесь каждый год. Только храбрый человек одолеет этот маршрут». Пьер равнодушно поддакивал восторгам спутника по поводу довольно нелепо усыпанных алмазами и рубинами гротов, и был почти счастлив, когда они наконец выбрались обратно на поверхность и забрались во флаэр.
— Как считаете, Пьер, по-моему самое время посетить приют «свободной любви» или как его там… — сидя развалясь в нагретом солнцем кресле флаэра сказал Антуан и осклабился. — Слышишь машина, Вебстер стрит три тысячи пятьсот сорок восемь.
Лорану совсем не хотелось никуда ехать. Тем более что он не без оснований подозревал, что «свободная любовь» окажется лишь банальным домом свиданий. Он бы с гораздо большим удовольствием посидел хотя бы вон на той горочке под развесистым деревом и поразмышлял. Однако долг наблюдателя требовал жертв.
Оплот свободной любви оказался небольшим зданием в центре города, безвкусно отделанным под архаичный, эллинский стиль с колоннами, фонтанами и аляповатыми статуями вдоль фасада. Пройдя сквозь вертящуюся дверь, Пьер с Антуаном оказались в небольшой комнатке, всю обстановку которой составляли стол, стул и сидящая на нем миловидная блондинка с пышными формами, лет двадцати пяти.
— Что вас интересует, господа? — обратилась она к вошедшим, поглаживая пальчиком в длинном маникюре свой очаровательный носик.
— Да вот, понимаете, — начал объясняться Дробик, — мы с моим другом всего второй день в вашем городе и, так сказать, осматриваем его достопримечательности…
— Наше заведение отнюдь не является достопримечательностью, — произнесла девушка, сурово сдвинув брови. — Потрудитесь пожалуйста более точно изложить цель своего визита, — потребовала блондинка.
— Понимаете, — замялся потускневший Антуан, который решил, что попал совсем не туда, куда собирался, — я вычитал в информатории о вашем обществе свободной любви, и вот мы решили с другом посмотреть… приглядеться, понять, не можем ли и мы поучаствовать как-то. Однако, если вы нам не рады, то я и Пьер конечно же сейчас уйдем отсюда…
— Что вы, что вы, я совсем не хотела вас обидеть, — блондинка механически улыбнулась им очаровательной, заученной улыбкой. — То-то я смотрю, вы непохожи на коренных фаэрфилдцев. Мы всегда рады новичкам, однако на довольно свободные взгляды в работе нашего общества было столько жалоб и нареканий, что, вы сами понимаете, мы вынуждены быть осторожными.
— О, нет-нет, мы конечно же не будем жаловаться! — поспешил заверить ее Антуан. — Мы и сами зачастую бываем отнюдь не паиньками. Например, с вами я ни в коем случае не был бы скромным.
Кокетливо рассмеявшись, блондинка потребовала расписаться под бланками об отсутствии любых будущих претензий, после чего, ласково взяв Пьера с Антуаном под руки и одаривая комплиментами не совсем приличного содержания, провела сквозь дверь, располагавшуюся за ее креслом.
После короткого коридорчика с такой звукоизоляцией и герметичностью трех располагавшихся в нем дверей, которым позавидовал бы любой космический корабль, они оказались в огромном зале, довольно плотно забитом людьми. В уши сразу же ударил рев ритмичной музыки, дыхание сперло от влажной духоты голых тел и насытивших воздух половых аттрактантов.
Общество, к огромной радости Антуана, оказалось огромным домом свиданий. Причудливо одетые, полуголые и совершенно без одежды фигуры, как правило в масках, призрачные в дымке, извивались в такт барабанов и тоналов. Вдоль стен располагалось множество закутков, отделенных друг от друга портьерами. Почти в каждом из них на широких кроватях лежали по двое и больше. Многие же совокуплялись прямо здесь, посреди зала, окруженные танцующими.
— Да я смотрю, у вас здесь райский уголок, — восхищенно сказал Антуан роскошной пышнотелой матроне, после того как был передан ей с рук на руки блондинкой. — Не найдется ли у вас здесь и для меня кого-нибудь погорячее?
— О, — лукаво погрозила та ему толстым, унизанным перстнями пальчиком, — господин весьма шаловливый мужчина. Конечно, я найду для вас немало хорошего, нужно лишь пройти в другой конец зала. Ваш друг также желает любви?
Друг желал лишь поскорее убраться отсюда. Пьера нельзя было назвать пуританином, однако такая пресыщенность голых тел была противна ему. Каждое свое приключение он старался сделать как можно более романтичным, и уж точно никогда не вдохновлялся сексом на людях. Поэтому, вежливо извинившись за традиционное воспитание, он предпочел остаться один и принялся вяло извиваться в такт музыке, мечтая лишь о том, чтобы его чертов наблюдаемый как можно скорее насытился.
Как ни старался противостоять Лоран, половые аттрактанты, проникающие в него с каждым вдохом, давали знать о себе. Симпатичная девушка около тридцати с широкой талией, роскошным атласным телом и сильными, по-солдатски мускулистыми бедрами извивалась рядом в танце. Вскоре Пьер и сам уже не помнил, как задергивал шторки в одной из кабинок под смех партнерши, восхищенной его скромностью.
Когда он слез с нее, в душе были лишь муть и гадливость. Задыхаясь, Лоран поспешил выйти на свежий воздух, несмотря на жару окутавший его приятной прохладой и свежестью по сравнению с духотой внутри. Постепенно умеряя сердцебиение и успокаиваясь, он опустился на одну из скамеек у входа, причем выбрал наиболее жесткую, деревянную. Проваливаться в мягкие подушки было сейчас особенно противно.
Рыжеватая девчушка попыталась было пристроиться рядом, но он лишь устало помотал головой, и та, обиженно надув губки, переместилась на соседнюю лавочку к чернявому детине, не постеснявшемуся к радости девицы тут же ее облапить.
Запрокинув голову и наслаждаясь чистым и ясным небом, Пьер старательно восстанавливал душевное равновесие, прогоняя из легких последние остатки тяжелых дурманящих запахов. Вскоре ему это вполне удалось, и от нахлынувшей усталости он впал в подобие полусна.
Вывела его из этого состояния чья-то ладонь, опустившаяся на плечо. Щуря от яркого света глаза, Пьер узрел стоящего над ним и удовлетворенно осклабившегося Антуана.
— А и у них тут встречаются вполне достойные места, — произнес Дробик, подмигивая. — Почему вы сидите на солнцепеке?
Он был до дрожи в теле сейчас противен Пьеру, но тот поторопился изобразить ответную улыбку и поспешил заверить, что крайне рад за Антуана, что тому удалось получить все, что он хотел.
— О да, даже больше, чем хотел! Девчонка была просто огонь, и сама была не промах, и от меня прилично натерпелась, — Дробик оттянул ворот, показывая свежие царапины от ногтей на шее. — Под конец даже номер своего видеофона оставила. Может быть, я ей и позвоню как-нибудь.
Пресыщенный, однако проголодавшийся, Антуан потянул Пьера в ближайшее кафе. У того и у самого пробудился уже вполне приличный аппетит, поэтому его не пришлось долго уговаривать.
Ели молча. Под конец, насытившись, Дробик откинулся в кресле и стал неспешно потягивать коньяк.
— А вы, Пьер, парень что надо, — сказал он пьющему сок и чуть не поперхнувшемуся Лорану. — Я даже не ожидал. Чертовски приятно было познакомиться. Может быть, перейдем на ты? Да? Отлично. Приглашаю тебя, дружище, вечером опять куда-нибудь прогуляться.
— Что будешь делать до того? — осведомился не без умысла Пьер.
— Да ты, я вижу, не промах! Извини, приятель, но свою компанию я смогу тебе предложить только около семи. Видишь ли, дела…
Лицо Дробика омрачилось. Налив еще рюмку, он опрокинул ее залпом, после чего поднялся из-за стола.
— Я бы и рад остаться, но не могу… А чтоб им гореть в аду! — он разразился непечатным ругательством. — Ты в каком номере? В двести сорок четвертом? До встречи, дружище. Держи хвост морковкой.
Антуан направился прочь к стоянке флаэров. Он как-то весь сжался, оставаясь однако при этом по-прежнему широкоплечим и прямым как жердь. Его походка была не совсем уверенной. Ввалившись в одну из пустых машин, он поднял ее в воздух и скрылся из глаз.
Пьер раздумывал, не направиться ли за ним. Их знакомство давало ему возможность сблизиться, но вместе с тем накладывало и ограничения при слежке. Сейчас, при дневном свете, разглядеть его в летящем сзади флаэре ничего не стоило. А тогда прости-прощай все затраченные усилия. Подозрение неминуемо оттолкнет Дробика.
Поразмышляв так, Пьер принял решение вернуться в гостиницу и ждать своего наблюдаемого там.
День прошел тоскливо. Лоран поглядел бы на местную природу или завалился бы поспать. Однако вместо этого приходилось торчать у окна и все время наблюдать за улицей. Под конец, часов после трех такого маетного стояния Пьер додумался заказать миниатюрную видеокамеру и, приладив ее на подоконник, уже совершенно расслабленно продолжал свое занятие, развалясь на диване и наблюдая прохожих на экране информатория.
В семь Дробик не появился. Не появился он и в восемь. В полдевятого Лоран решил спуститься к автомату-портье и осведомиться о своем наблюдаемом. Каково же было его удивление, когда металлическая голова на стойке сообщила, что Антуан уже давно находится в своем сто тридцать втором номере.
Плавно скользящая дорожка менее чем за полминуты принесла Пьера к нужной двери. На ее ручке висела ярко-красная бирка с просьбой не беспокоить. Все же он решился и слегка постучал. Постояв некоторое время и не дождавшись ответа, Лоран постучал чуть громче, после чего приоткрыл дверь.
В нос ударил непереносимо едкий запах. Слезы сами собой полились из глаз, в горле запершило, и Пьер принялся оглушительно чихать и кашлять.
Слегка придя в себя и прикрыв нос и рот платком, он осторожно заглянул в номер. Прежде чем слезы вновь застлали ему глаза, он успел увидеть комнату, всю залитую какой-то мерзкой зеленой жидкостью. Посреди пола, у ножки покрытого омерзительными потеками и каплями слизи стола, лежало что-то, отдаленно напоминающее свернувшегося клубком человека, также покрытого тонким налетом зелени.
Захлопнув дверь и стараясь протереть глаза, Пьер, скрючившись от душащего кашля, наугад ступил на дорожку и вылетел в таком состоянии в вестибюль гостиницы. Вкратце объяснив случившееся подоспевшему администратору, он, отказавшись от медицинской помощи, упал здесь же на диван и стал дожидаться местную полицию.
Полковник федеральной безопасности из «убойного» отдела, Фрэнк Логэн, был вызван на место происшествия без десяти девять, когда он уже направлялся в личном флаэре к себе домой. Чертыхнувшись, он развернул машину и погнал ее по правительственному коридору обратно в город.
В гостиницу Фрэнк прибыл почти в девять. У номера пострадавшего, куда его направил дежурный, толпилось человек двадцать, среди которых он узнал немало уже виденных за сегодняшний день лиц.
Группа экспертов, группа оперативников, его первый помощник Николас, три врача в белых халатах, администратор и какой-то белобрысый малый с красивыми кудрями и фигурой Аполлона. Судя по всему, отъявленный донжуан, разбивший не одно женское сердце.
— Почему стоим? — осведомился Фрэнк у своих подчиненных, толпящихся под дверью.
— Вонючка, сэр, — ответил за всех Николас Хасан, стройный крепкий парень с живыми, чуть раскосыми глазами, старший лейтенант, младший следователь по особо важным делам, его непосредственный помощник. — Еще пара минут — и можно будет заходить.
Вонючка. Он мог бы и сам догадаться. По тому, как выла вентиляция за стеной. Да, старость действительно была не радость. Что бы он ни говорил, как ни бодрился, а голова стала уже не той. Хорошо, пока еще богатый опыт выручал. А то начальство уже давно дало бы пинком под зад, направив заслуженного пенсионера прямой наводкой на стрижку приусадебных насаждений и прополку пионов.
Пока вентиляция очищала номер, он, выбравшись из гостиницы на свежий воздух, отошел чуть в сторону, подальше, за купу зелени. Оглядевшись — не мешает ли он кому, Фрэнк достал из кармана жилета длинную сигару, призывно мерцающую золотистой змейкой обертки и, раскурив ее, с удовольствием затянулся.
Внелимитная, но он решил себе ее позволить. Предстояло весьма отвратительное зрелище, и нелишним было чуть-чуть подрасслабить нервы.
На самом деле, это, конечно, был самообман. На своем веку заслуженный полковник безопаски навидался всякого, и вряд ли что-нибудь могло бы поколебать его нервную систему. Однако, почему бы под этим предлогом и не позволить себе лишнюю сигару?
Он не выкурил и четверти, когда входная дверь в отель распахнулась, и его помощник, высунув наружу свой любопытный нос, стал озираться, недоумевая, куда так неожиданно пропал начальник. Дождавшись, когда Ник скроется обратно, полковник загасил сигару и зашвырнул окурок в самую гущу листвы.
Общественная мораль в последнее время стала слишком строгой. Если бы узнали, что он курит в общественном месте — прощай тогда уважение, а может быть и должность. Чертыхнувшись, Фрэнк сунул в рот отвратительную таблетку освежителя, но, не дожевав, выплюнул и решительным шагом направился в отель.
Дверь номера пострадавшего была уже приоткрыта, и один из экспертов фотографировал помещение, просунув в щель видеокамеру вместе с головой. Наконец тому это надоело, и он решительно шагнул внутрь. Его примеру последовали и другие, потихоньку втягиваясь в номер. Даже белобрысый парень, не имея на то никакого права, и то юркнул туда же, правда сразу же выскочил обратно и украсил плинтус ажурным натюрмортом. Его примеру довольно скоро последовал и администратор отеля.
По-видимому, зрелище предстояло не из легких. Сделав последний глубокий вдох чистого воздуха, Фрэнк шагнул внутрь.
Комната сияла чистотой и неестественной белизной штукатурки, кое-где прерываемой несъеденными кислотой кусками филм-обоев. Двери в уборную и спальню были приоткрыты, показывая ту же картину. На столе стояла банка из-под «вонючки». Надо же, она оказалась класса си три. Такой ему еще встречать не приходилось.
У ножки изъеденного кавернами деревянного стола лежало тело. Тьфу ты… Фрэнк поморщился и выругался про себя. Ужасная картина. Вонючка почти полностью сожрала кислотой одежду и верхние ткани покойного, поэтому у того теперь были видны не только все мышцы, но и некоторые кости. И все же что-то в этой обглоданной фигуре заставило полковника повнимательнее вглядеться в нее.
Мертвый человек лежал свернувшись калачиком, как будто оберегая и стараясь окружить что-то, находящееся в центре, у бывшего живота. Заглянув ему в лицо, Фрэнк чуть не охнул. Все черты были стянуты к носу. Глазные впадины, бровные дуги, полуразложившиеся челюсти с по-прежнему фарфорово-белыми, нетронутыми зубами располагались в окружности не более десяти сантиметров. Все остальное пространство лица занимала черепная кость с кое-где налипшими прядями волос.
Тоже самое можно было наблюдать и в районе груди. Тонкие и хрупкие ребра были стянуты вперед, непропорционально огромные лопатки и позвоночник, напротив, выпирали наружу, разрывая мышцы.
Создавалось такое впечатление, будто передние части тела человека собрало к неизвестному центру, который он охватывал сейчас почти замкнутым кольцом, одновременно вытолкнув остальное наружу.
Зрелище было не для слабонервных. Удивительно еще, как остальные в комнате держались.
Бледный медик поднялся к нему от трупа.
— Нам тут делать уже нечего. Здесь только для вас работа.
Еще бы. Мертвее не бывает. Да и жил ли вообще этот субъект? Сомнительно, судя по его строению. Уродство? Полковник еще никогда не видел таких уродов.
— Так, — произнес он. — Я, конечно, понимаю, что кислота оставила вам мало шансов на отпечатки пальцев и генетические следы, но без улик можете даже не подавать рапорт. Как хотите, а найдите мне хоть что-нибудь интересное.
— Сэр, — подал голос Николас, — тот человек в коридоре, Пьер Лоран, француз, по профессии контролер автоматизированных сборочных линий. Он сам по себе уникальная улика.
— Что ж, поглядим, веди его в свободную комнату. А вы — чтобы все до последней ниточки, до последней пылинки…
Незанятый номер оказался неподалеку. Удобно устроившись в мягком кресле и потирая нос, Фрэнк неспешно разглядывал сидящего напротив белобрысого парня с коробкой переводчика у рта. Тот, как он уже успел раньше заметить, по виду смахивал на явного донжуана.
— Так вы полагаете, Дробик был замешан в дела какого-то синдиката? — спросил полковник, морщась.
— Да-да, господин полицейский, — голос у француза был низкий, грудной. — Я совершенно в этом убежден. Если б вы могли позволить и в дальнейшем мне быть вам полезным… Я наверняка смог бы вам помочь, может быть вспомнить по ходу дела еще какие-нибудь подробности, которые сейчас упустил.
Парень даже заерзал нетерпеливо в кресле. Его шок от увиденного уже, очевидно, прошел.
«Ишь ты, помочь он хочет. Очередной лоботряс, который от безделья готов пуститься в любую авантюру».
— Нет-нет, мсье Лоран, вы не должны упускать ни одной мелочи уже сейчас. Повторите, пожалуйста, еще раз описание вашего ночного гостя в Париже.
Он вполуха вслушивался в речь француза, транслируемую автопереводчиком, а сам думал о том, какая для них удача этот Лоран. Вот уже более года он, полковник безопасности, сидел в этом полузаброшенном, опустевшем городке, в этом захолустье на самой границе Зоны Полного Отчуждения. За это время видел более десятка таинственных смертей, но так и не продвинулся в расследовании сколько-нибудь значительно. И теперь вот этот француз можно сказать на блюдечке с голубой каемочкой преподносит им посланника какого-то синдиката, найти которого сложно, но вполне возможно.
— К сожалению, мсье Лоран, я не могу позволить вам участвовать в ходе расследования, хотя и чрезвычайно вам благодарен за сообщенные сведения. Если бы вы были готовы помочь органам правопорядка, я позволил бы себе предложить вам другую задачу.
— О, конечно-конечно, господин полицейский. Все, что будет в моих силах!
— Вы были бы нам чрезвычайно полезны, если бы помогли своей местной парижской полиции найти вашего ночного визитера. Ведь вы единственный, кто видел его в лицо.
— О, да-да. Конечно, с большой радостью!
Француз расплылся в улыбке.
— Тогда я сообщу все необходимые сведения в интерпол, и они свяжутся с вами по вашему домашнему адресу. Вернуться обратно также было бы разумно. Ведь ваше отсутствие в каждый момент может быть обнаружено, а еще неизвестно как поведет себя вся эта шайка, пойми они, что вы пренебрегли их угрозами. Но можете быть абсолютно спокойны за свою безопасность. Как только вы перешагнете порог этой комнаты, за вами будет вестись постоянное наблюдение с целью вашей охраны. Надеюсь, вы не против?
— Нет-нет, пожалуйста.
— Очень хорошо. Еще один вопрос. Вы абсолютно уверены, что ботинки и остатки одежды на трупе принадлежали раньше Дробику?
— Да, господин полицейский. Сегодня днем я хорошо все разглядел и совершенно в этом уверен.
— Но, как вы говорите, Антуан не обладал такими уродствами, как у мертвого человека в соседней комнате?
— Вне всякого сомнения.
— Тогда как же вы объясните, что одежда Дробика оказалась на трупе?
— Не могу ничего предположить по этому поводу.
— Что ж, — Фрэнк в раздумье потер нос и пожевал губами, — было бы разумно вам сейчас вернуться к себе. Собрать вещи и сегодня же вылететь домой. Вы не против? Вот и отлично.
Оставшись в номере один, полковник смежил веки и погрузился в размышления. Из этого состояния его вывел звук открывающейся двери. Вошел главный эксперт, сопровождаемый Ником.
— Разрешите, сэр? Итогов пока немного. Тело отправили на слайдовую молекулярную экспертизу. Номер пуст и чист. Никакой генетики. Никаких следов. Концентрация кислоты была слишком большой. Преступник знал свое дело.
— Вы, Майк, мне зубы не заговаривайте, — прервал эксперта полковник. — Что такое класс си три я знаю и без вас. Нашли вы что-нибудь интересное или нет?
— Думаю, будете рады, господин Логэн, — ухмыльнулся криминалист. — В кармане покойного чудом уцелел клочок бумаги. Точный анализ еще впереди, но и сейчас на нем можно разобрать название «Инфинитерра».
— И что это? — заинтересовался полковник.
— Один из городских филинг-хаузов для молодежи, — ответил за эксперта помощник. — Правда, я сам там не был, — тут же ухмыльнулся Ник, — но знаю, что закон целомудрия в таких местах обычно не соблюдается.
— Так-так, — полковник на мгновение задумался. — Француз с Дробиком были сегодня утром в подобном заведении, но оно называлось что-то вроде «За свободную любовь», а отнюдь не «Инфинитерра». Возможно, Дробик был там один или с этим чудо-синдикатом. Значит так, Николас. Филинг-хауз на полный визуально-слуховой контроль. Доступ и право санкционирую. Но это завтра. А сегодня… Сегодня ты попросишь интерпол наведаться на виллу к Дробику под Парижем и собрать там всю возможную генетику. Потом с оперативниками займешься опросом свидетелей — администратора, работников и постояльцев отеля. Не забудь проверить исходившие из номера сообщения. А Пол… Кстати, где Пол?
— Он скоро будет здесь, сэр. Летит из Чикаго, из издательства.
— Окей, хорошо. Как прилетит, пусть займется мусорщиками. И не только в гостинице, но и в радиусе мили. А также всеми утилизаторами вдоль транспортных магистралей. Сортировочный цех в его полном распоряжении.
— Так точно, командир, — подтвердил помощник, обнажив крепкие белые зубы в улыбке. — Не завидую ему.
— Ну если так, то как закончишь со свидетелями, займешься кислотным аэрозолем «Шарп». Достать вонючку такого класса не так-то легко. Выяснишь, где производится и используется, проверишь поступление и расходование.
— Это же все равно что искать иголку в стоге сена… — попробовал возразить Ник.
— Что поделаешь, — пожал плечами Логэн.
— Есть, командир, — нехотя проговорил первый помощник и тяжело вздохнул.
Восходящее солнце, золотившее кроны пальм и кипарисов, било в глаза, но он был даже рад этому. Тело легко летело вперед, стремясь навстречу рассветной свежести. Мышцы сокращались и растягивались, рождая приятное тепло.
Он бегал так каждое утро в течение вот уже сорока лет. Сегодня погода была просто на загляденье. Это потом жара и духота наполнят воздух, а пока прекрасная прохлада обнимала со всех сторон.
Фрэнк придерживался всегда одного и того же маршрута, лишь изредка меняя его, чтобы избежать ставших неприятными мест. А таких появлялось с каждым днем все больше.
Он мог бы с тем же успехом бегать и где-нибудь на природе, в одном из пригородных лесопарков, но даже более свежий воздух не мог заменить ему вот этого очарования розовых в рассветном свете зданий и звуков медленно пробуждающегося города.
За тот год, что он пробыл здесь, многое успело измениться. Кажущийся живым и цветущим город на самом деле медленно умирал. Со стороны это было незаметно, однако многие дома стояли полностью пустыми. Да и не удивительно. Граница Зоны Полного Отчуждения. Правительство приложило максимум усилий, чтобы вывезти отсюда население. Непонятно еще, почему так много людей до сих пор оставалось. Несмотря на смерть, затаившуюся в полутора сотнях километров. Несмотря на периодическое легкое повышение радиационного фона при юго-восточном ветре. Несмотря на ползущие по городу темные слухи.
За очередным поворотом показалась широкая Нагорная авеню и его дом через четыре других здания. Легко вбежав по ступенькам на пятый этаж, он сбросил в утилизатор мокрый комбинезон, второй раз принял душ и умылся. Еще через десять минут, уже с иголочки одетый в добротный костюм светло-бежевого цвета, полковник спустился в кафе на первом этаже. За стеклянным столиком его поджидали Маршалл Галл и Сэмуэль Сведенберг.
— А вот и наша родная полиция! — не совсем прилично заорал последний, заставляя остальных завтракающих оборачиваться. — Что, много свободных людей уже пересажал за утро?
— Не обращайте на него внимания, господин полковник, — дружелюбно проговорил Маршалл, высокий, сухопарый, с тронувшей виски благородной сединой, мужчина. — Просто наш друг позволил себе немного лишнего.
Он, ухмыльнувшись, кивнул в сторону на треть опорожненной бутылки, играющей и переливающейся в солнечных лучах.
— И позволил! А захочу, и еще себе позволю! А вы мне не указ! — Сэмуэль сложил пальцы маленькой сухонькой руки в дулю и продемонстрировал ее каждому из сидящих. — Не родился еще тот человек, который сможет приказывать Сведенбергу! Не дождетесь!
Он потянулся в сторону бутылки с опалово-мерцающей жидкостью. Однако Галл, несмотря на негодующие вопли, отобрал ее у него и сунул в люк мусоросборника подоспевшего официанта.
— Право, Сэмуэль, вы бываете крайне нелицеприятны. К тому же, вы спиваетесь. На правах вашего друга советую вам постараться прекратить это безобразие.
— Конечно, раз вы сильнее, значит справились, — Сведенберг был раза в полтора ниже Галла и гораздо более хрупкого сложения. От его ярости не осталось и следа, теперь рядом с ними сидел, ссутулившись, человечек, готовый расплакаться. — А может у человека душа болеть? Нет, правда, разве запрещено слегка притушить омрачающую жизнь тоску? А у меня тут, — при этом он стукнул себя кулачком в грудь, — может быть целый пожар, пожар беспокойства и тревоги. Вы подумаете, о чем может переживать старый дуралей? О себе? А вот и нет, о вас я думаю, о всех вас, г…нюки вы недоделанные! О вас и о человечестве, — внезапно его вкрадчивый голос налился желчью. — Скажите, вот, например, вы, Фрэнк. Разве вы способны думать о человечестве?
— А вы, Сэмуэль, считаете это только своей прерогативой? — холодно ухмыльнувшись, ответил полковник.
— А вы, Маршалл? Если у господина Логэна еще может быть и есть хоть капля здравого холодного рассудка, то у вас и того, судя по всему, нет.
— Терплю я вас, Сэмуэль, только за то, что когда вы трезвый, умеете быть несравненным умницей, — ответил Галл, — но порой вы переходите границы.
— Что ж, не спорю. Широта души, мятущийся гений таланта и все такое… Иногда можно себе позволить. Но, скажите мне на милость, куда все-таки катится мир?
— Ох, господин Сведенберг, — запротестовал Маршалл, — позвольте, сколько уж на эту тему с вами говорено! Может быть, хоть сегодня вы оставите нас в покое?
— Не дождетесь! Деградация человечества — единственная тема, достойная обсуждения! Вот вы, Фрэнки, — обратился Сэмуэль к чуть не поперхнувшемуся от такого обращения полковнику, — честно трудитесь на поприще деспотизма и волюнтаризма в карательных органах. Я ваш противник идеологически, но за ваш старательный труд надсмотрщика и сатрапа вас можно только похвалить. Ваше же, Маршалл, тунеядство тоже можно простить. Честно прожитая жизнь бесполезного вояки в ваших глазах, наверное, должна давать вам на это право. Но остальные? Молодежь? Погрязшая в распутстве, безделии и пороках? Которая все получает даром, стоит ей только пожелать. Ни о чем не мечтающая, ничего не желающая, бездумно прожигающая жизнь. И хорошо, есть еще генная инженерия, чтобы исправлять их детей-уродов, зачатых в наркотическом бреду. Так скажите мне, чем были плохи прежние времена, когда человек в поте лица вынужден был добывать свой хлеб?
— Сэмуэль, Сэмуэль, — прервал его полковник. — Вы опять переходите грань дозволенного. И то, что вы говорите — неправда. Наркоманы, бездельники, прожигатели жизни — действительно встречаются. Они были всегда и всегда будут.
— Но с момента ликвидации денежных отношений число их неуклонно растет! — выкрикнул, перегнувшись через стол, Сведенберг. — Зачем, скажите мне, трудиться, если можно получить все сразу и даром?
— А вы видите выход из этой ситуации, Сэмуэль? — автоматически спросил полковник. Он уже доел свой завтрак и сейчас, удобно откинувшись в кресле, потягивал кофе из ажурной фарфоровой чашечки.
— Да, вижу! — Сведенберг, судя по всему, совсем потерял над собой контроль. Его глаза блуждали, речь, хоть и эмоциональная, была уже трудно разборчивой. — Всех тунеядцев, наркоманов, самцов и самок нужно собрать вместе и заслать куда-нибудь подальше, скажем на Марс. И не давать им есть, пока не отработают свой хлеб!
— Так это придется отправить туда значительную часть человечества, — холодно усмехаясь, ответил Маршалл. — А она вряд ли на это согласится добровольно.
— Значит нужно применить насилие, насилие для их же блага.
— А вам не кажется, Сэмуэль, что это уже было раньше. Сказали бы прямо — диктатура, концлагеря, рудники. А куда же, позвольте спросить, делся ваш показной гуманизм?
— Да ведь с вами, сатрапами, поведешься, еще и не того наберешься, — Сведенберг ссутулился, его лицо помрачнело. Одна за другой из глаз закапали слезы. — Так что же, никакого выхода не существует? И все человечество обречено на вымирание? Нет, я этого не вынесу!
— Развезло писателя, — холодно улыбнулся Фрэнк, поднимаясь из-за стола. — Вы позаботитесь о нем, Маршалл? Его нельзя оставлять здесь одного в таком состоянии.
— Да-да, господин полковник. Можете не беспокоиться. Мы сейчас будем паиньками и поднимемся к себе в номер. Ведь правда, Сэмуэль, мы будем паиньками?
Фрэнк направился к выходу. Когда он проходил через услужливо распахнувшиеся двери кафе, сзади послышался удар, звон бьющегося стекла и гневный вопль Сведенберга: «А, с…кин сын, генерал хренов, и ты бедного писателя унизить хочешь, солдатская ты морда!..» Обернувшись, полковник увидел, что Сэмуэль обернул столик со стоящей на нем посудой и теперь едва стоит на ногах, держась за Галла.
— Все в порядке, господин Логэн. Все окей. Просто мы решили немного пошалить, — прокричал Маршалл Фрэнку. — Не беспокойтесь, сами управимся.
Когда полковник вошел в зал следственной работы, все уже были не месте. У обоих помощников глаза были красными, но оба держались и старательно не показывали, как им хочется спать. В свои шестьдесят он бы уже не так легко перенес бессонную ночь.
Фрэнк не спеша прошел к своему столу и опустился в мягкое, быстро подбирающее форму кресло. Автоматически выплывшая консоль заняла место перед глазами. Он ввел код личного доступа, вызвал на экран материалы ночных рапортов и, только проглядев их до конца, стал задавать вопросы.
— Что, Николас, со свидетелями? — это была его манера работы — выслушивать личные доклады помимо письменных рапортов.
— Первым делом, командир, узнал на гостиничном хосте, не велось ли из номера убитого переговоров, — начал доклад первый помощник. — Не велось. Терминал вообще за все время пребывания там Дробика ни разу не был активирован. Теперь что касается свидетелей. Было опрошено сто двадцать два человека и двадцать пять роботов. Ничего подозрительного ими замечено не было. Получены сведения о восемнадцати лицах, передвигавшихся по отелю в интересующий нас промежуток времени. Сопоставление показаний и последующий анализ наряду с дополнительными розыскными мероприятиями позволил идентифицировать шестнадцать лиц из восемнадцати, являющихся как жильцами отеля, так и их гостями. Двух человек идентифицировать не удалось. Один из них был замечен на пятом этаже в левом крыле здания двумя жильцами, беседовавшими в коридоре. Незнакомец, маленький плотный мужчина, постучал в одну из дверей, принадлежащую либо номеру 510, либо номеру 511. В пятьсот десятом никто не живет. Пятьсот одиннадцатый занимает некая Долорес Арекайтес, в данное время отсутствующая. Второй из незнакомцев, сухопарый высокий мужчина с морщинистым лицом, замечен одним из жильцов на первом этаже в левом крыле, там где и жил Дробик, а также роботом-портье в вестибюле, давшим полное описание. Считаю целесообразным, на основе дополнительных данных, полученных Полом при расследовании, считать именно этого человека главным подозреваемым в убийстве Антуана Дробика. По остальным же розыскные мероприятия прекратить.
— Пол, твоя очередь, — обратился полковник ко второму помощнику, полноватому, задумчивому, погруженному в свои мысли молодому человеку.
— Хорошо, сэр. Согласно вашему распоряжению облазил все утилизаторы в радиусе мили от отеля и вдоль всех воздушных трасс на пять миль удаления от городской черты. Ввиду огромного количества поступившего материала анализ проводился только поверхностный: визуальный, звуковой, эмиссионный и аромоанализ. Отобрано тридцать шесть нетипичных предметов. Не думаю, что интересными будут старая проржавевшая наземная автомашина на бензиновом двигателе, голова домашнего кухонного робота или целый отряд резиновых женщин, выброшенный, по-видимому, каким-то домом удовольствий, — Пол ухмыльнулся. — Однако среди всего этого хлама попалась одна очень интересная вещь — театральная маска. Основа обычная — «дышащая», латексно-целюлозная, какую можно купить в любом магазине, торгующем театральным реквизитом. Однако расписана она кустарным способом довольно грубо, хотя вполне достаточно, чтобы с расстояния в пару метров принять ее за натуральное лицо. Краски обычные, целюлозные. С обратной стороны масса генетики. Есть также отпечатки пальцев. По нашей картотеке не проходит ни то, ни другое. Фотоснимок маски на манекене опознан в отеле как лицо второго незнакомца, посещавшего по-видимому Дробика. Да, еще… В том же утилизаторе найдены цветные контактные линзы с той же генетикой.
— Весьма интересно, — полковник был явно доволен. — Наконец-то мы хоть одного из них сможем прижать к стенке. Если, конечно, поймаем. А что насчет «вонючки»?
— Емкость принадлежит кислотному аэрозолю «Шарп», согласно отраслевым стандартам относимому к классу си три, — начал рассказывать Николас. — Серийные номера уничтожены механическим воздействием как на внешней, так и на внутренней поверхности баллона. Внешний номер сбить довольно просто, однако внутренний удалить гораздо сложнее. Исследования образцов из номера убитого показали, во-первых, наличие значительного количества примесей фосфатного и силикатного состава. Во-вторых, воздействие было более сильным, чем от си три класса. И в-третьих, соответствие химического состава кислоты аэрозолю «Стронг», принадлежащему к классу би два, более мощному, чем си три. Однако по силе воздействия это все-таки еще не би два. Отсюда можно сделать вывод, что скорее всего аэрозоль «Стронг» был перелит в уже подготовленную емкость от «Шарпа» в кустарных условиях…
— Ого, — перебил полковник Ника, — с классом би два нам еще не приходилось сталкиваться. Насколько я помню, для его использования необходима специальная лицензия. Найти источник будет гораздо проще.
— Да, сэр, — кивнул головой Ник. — Класс би два имеет ограниченную область применения, гораздо более узкую, чем си три. Однако на мой запрос об аэрозоле «Стронг» было выдано более тысячи предприятий по всему миру. Провести проверку всех их не представляется возможным. Разрешите разослать запрос по всем адресам о случаях кражи у них кислоты би два?
— Есть ли такие организации в округе?
— Да, сэр. Завод «Память» по производству мемор-кристаллов в пятидесяти километрах отсюда и реставрационная мастерская «Кэш-ин-джанк» в ста двадцати километрах.
— Их проверкой, Ник, займешься лично, — произнес полковник. — В остальные разошли запрос о кражах.
— Есть, сэр. Разрешите полное наблюдение?
— Окей, санкционирую. Но не увлекайся. Целиком завод на прослушивание ставить не надо. Сбросишь с флаэра штук сто блох — и достаточно.
— Так точно, — Николас заметно повеселел. И понятно. Полное наблюдение, хоть и было общественно осуждаемым, сулило однако легко и быстро достижимые результаты. И хотя, если все это выйдет наружу, шума было не избежать, дело являлось настолько серьезным, что принимались любые меры для скорейшей поимки преступников. Он сам, Фрэнк Логэн, полковник «федералки», присланный из Вашингтона, был одной из таких мер. Хотя, к сожалению, пока не особо действенной.
— Вы читали отчет патологоанатомов? — помощники кивнули головами. — И что поняли?
— Ооо-кей, — протянул первым Ник, — глобальная дисторсия с… эээ… переменными параметрами на клеточном уровне, сопровождающаяся разрушением субклеточных… эээ…
— Я тоже ничего не понял, — подытожил Фрэнк. — Вызовите главного эксперта на центральном экране.
Дальняя стена озарилась серым светом. Несколько секунд она показывала информацию ожидания ответа, после чего отобразила лицо во весь экран.
— Майк, доброе утро, — поприветствовал криминалиста полковник. — Не могли бы вы нам оказать любезность и повторно рассказать результаты исследований?
— Что ж, господин Логэн, — ответил эксперт. — Почему бы и нет. Был проведен слайд-молекулярный анализ с полным восстановительным циклом. Результаты весьма интригующие. Выявлена глобальная дисторсия клеточных структур с параметрическим изменением баундари-условий. Предварительный анализ этого изменения показывает…
— Майк, Майк, — прервал эксперта полковник. — Вы меня сильно обидите, если подумаете, что я могу знать, что такое «дисторсия» и «баундари-условия».
Ник прыснул от смеха, прикрыв низ лица ладонью, однако эксперт шутку не воспринял и в ответ лишь хлопал глазами.
— Не могли бы вы, Майк, более популярно изложить ваши выводы, — помог ему полковник.
— Популярно? Что ж, извольте. Как я уже говорил, был проведен слайд-молекулярный анализ, показавший… Тело разобрали на молекулы, а потом провели математическое моделирование структур. Делал это не наш отдел, а специалисты из центра под Сиэтлом. Анализ показывает, что все ткани организма подверглись внутреннему воздействию, выразившемуся либо в их сжатии, либо в растяжении. Такая тенденция наблюдается вплоть до клеточного уровня, однако на молекулярном все остается по-прежнему. Я достаточно популярно объясняю?
— Вполне.
— Так вот. Все клетки спереди сжаты, все клетки сзади увеличены. В результате в первых все внутриклеточные составляющие стиснуты в кучу, а вторые явно соперничают за пространство и из-за давления разрывают ткани. Это изменение биологических структур, судя по сохранности тканевых молекул, произошло одновременно во всем теле. Что и послужило причиной смерти. Бедняга умер мгновенно. Кислотой его облили уже после того, как он оказался на том свете.
— А что могло вызвать такое поведение клеток?
— Этого никто не может понять. Подобное явление наблюдается впервые.
— Может быть, какие-нибудь сильные электромагнитные поля или еще что-нибудь?
— Нет-нет. Это ни что не похоже. Ни наш отдел, ни Сиэтл не могут даже предположить, что произошло. И еще, если вам нужен фоторобот покойного… По обратному анализу восстановления нормального положения костей и воссозданию съеденных кислотой тканей получено его лицо. Однако, довольно приближенно. Допустим ряд вариантов. Изображения приведены в рапорте. В желудке и кишечнике обнаружены остатки еды. Ничего нестандартного. Обычное меню. Данные в отчете. И последнее. Убитый незадолго до смерти употреблял разновидность опиума, так называемый сильвий Зэт-22 с галлюциногенными эффектами. Налицо все признаки того, что он был втянувшимся наркоманом. В сексуальные отношения вступал часов за семь-десять до смерти. Что-нибудь еще?
— Большое спасибо, Майк. Весьма благодарны вам за рассказ.
— Без проблем, — и эксперт отключил связь.
— Пол, — произнес полковник, повернувшись ко второму помощнику, — перешли данные в интерпол. Пусть попробуют найти фотографии погибшего и покажут снимки Лорану. Может быть, он опознает Дробика. По описанию, по крайней мере, похоже, что все-таки труп его. Сам сходи с фотороботом в отель. Как, кстати, твоя вчерашняя поездка?
— Ааа…, — уныло махнул рукой Пол. — То же, что и раньше. Привез образцы. Опять будет определенность неопределенности…
— Окей, поглядим, — полковник немного помолчал. — Хочу вас спросить, — произнес он наконец, выйдя из задумчивости, — ночной визитер Лорана упомянул некий «Джуду-Болл». Вы слышали раньше такое название?
— Нет, сэр, — ответил Ник. Второй помощник лишь отрицательно покачал головой.
Фрэнк был уверен, что он уже сталкивался с этим термином, но где, когда — никак не мог вспомнить. Решившись, он вызвал городской наркоотдел Управления охраны порядка.
— Добрый день, — поздоровался он с подошедшим к видеофону майором Вингейтом, начальником следственной бригады. — Логэн беспокоит. Алекс, я вот тут никак не соображу… Что такое «Джуду-Болл»?
— Джуду-Болл? — Вингейт ухмыльнулся. — Королевский Джуду-Болл?
— Хоть королевский, хоть какой. Что это вообще такое?
— Это новая легенда, сэр, — ответил улыбающийся Алекс. — Так наркоманы называют короля всех наркотиков. Согласно рассказам эта штука должна походить на шар и испускать слабый приятный запах. Стоит человеку вдохнуть его — как он оказывается в сказочном мире. Существует несколько противоречивых описаний этого мира, но они вряд ли вас заинтересуют.
— Как давно эти слухи существуют?
— Год или два.
— И кто, где, когда этого короля видел?
— Это легенда, сэр, — пожав плечами, ответил Вингейт. — Народный фольклор.
— К сожалению, уже нет, — Фрэнк несколько раздраженно посмотрел на скептически улыбающегося майора. — Я прошу вас, Алекс, приглядеться к этой легенде попристальнее.
— Хорошо, сэр, хотя я, право, не понимаю…
— Я сам пока не понимаю, — тяжело вздохнул полковник. — Просто эта штука всплыла у нас по одному делу как вполне реальный объект. Поройтесь у себя, поспрашивайте информаторов… В общем, не мне вас учить. Обо всех находках немедленно нас извещайте. Одновременно и мы будем держать вас в курсе.
— Ооо-кей, сэр, попробуем, — неуверенно согласился майор.
— Пол — контакт с наркоотделом за тобой, — обернулся Фрэнк ко второму помощнику. — Да, прослушивание филинг-хауза «Инфинитерра» тоже за тобой. А ты, Николас, сосредоточься на кислоте.
— Есть, сэр, — подтвердили приказ оба, Ник бодро, Пол уныло.
Самому Фрэнку предстоял сегодня визит в Сиэтл. Полагаться на уровень квалификации местных специалистов он не мог и хотел поэтому получить информацию по исследованию трупа из первых рук.
— Что-то вы сегодня мрачно выглядите, господин полковник, — приветствовал Фрэнка на следующее утро Сэмуэль. — Или случилось что?
— Зато вы сегодня выглядите не в пример лучше вчерашнего, — полковник постарался увести разговор в сторону от скользкой темы. Но безрезультатно.
— Нет-нет, уж вы могли бы не притворяться перед своими друзьями, — сбить Сведенберга с интересующего его вопроса было практически невозможно. — Весь город только и говорит, что об убийстве в отеле «Хоупвелл Инн». Новость уже два дня будоражит всю местную информационную сеть.
— Нда… С чем-чем, а вот уж с распространением сплетен дело у нас обстоит хорошо. Такое происшествие наши журналисты точно не могли обойти стороной, — завтрак был испорчен. Фрэнк с ненавистью уставился на пиццу-яичницу с колбасой. — Вместо того, чтоб освещать достижения науки или культуры, наша пресса падка на самые отвратительные сообщения.
— Свобода слова, господин полковник, — возразил Сведенберг. — Люди должны знать правду.
— И много пользы вам принесла информация о вчерашнем убийстве? Ведь наверняка все было подано в самых мрачных тонах. Кроме страха в городских жителях, что еще полезного может принести такое сообщение?
— Каких мрачных тонах? — настороженно спросил Сэмуэль.
Полковник понял, что почти проговорился. Ни администратор отеля, ни кто-либо другой, опрошенный журналистами, наверняка не заметили ничего кроме обожженного кислотой тела. Нетипичность убийства и фантастический метод его осуществления должны были быть известны лишь сотрудникам Управления. Пресса скорее всего знает лишь о новом бытовом преступлении. Впредь надо было быть осторожнее в разговорах и все-таки почаще заглядывать в местный информационный канал.
Все эти соображения пронеслись в голове полковника, и он уже было открыл рот, чтобы парировать любопытство Сэмуэля, подавив его в зародыше, но тут ему неожиданно на выручку пришел Маршалл, до того молчавший:
— А вам, Сэмуэль, картина облитого кислотой тела не кажется мрачной? Я вообще-то согласен с господином полковником. Пресса должна освещать лишь то, освещение чего будет полезно обществу. И поэтому за ней должен вестись непрерывный контроль, а еще лучше — полномасштабная цензура.
— Хо-хо, ваши диктаторские взгляды, Маршалл, мы знаем давно. Но не об этом сейчас речь, — запротестовал Сведенберг. — Не уводите разговор в сторону. Итак, господин Логэн, что вы можете рассказать нам по существу дела?
— Вы про все узнали из информатория. Зачем же мне еще рассказывать?
— Да, но не кажется ли вам странным, что обилие убийств в нашем городе совершенно не соответствует статистическим данным в других местах? А другими словами, такого количества насильственных смертей человеческое общество не знало вот уже много лет!
— В этом вы, наверно, правы, — полковник устало откинулся на спинку кресла. Дискуссия его раздражала. — Все дело в конкретном преступнике, — он намеренно назвал его в единственном числе, хотя теперь уже был уверен в обратном, — и в том, что мы пока не можем его поймать. Как только это будет сделано, жизнь города вернется в нормальное русло.
— А пока это является сигналом для нормальных людей, что давно пора как можно дальше уехать от Зоны Полного Отчуждения, — прервал полковника Галл. — А то, сколько уж было говорено, сколько страхов циркулировало, а город как жил, так и живет. И ведь ничем не заставишь местных обывателей покинуть насиженное место. Какое-то глупое геройство что ли. Или бахвальство…
— А сами-то вы, Маршалл, давно могли бы уехать, — поддел собеседника Сэмуэль.
— Мне, старому воину, уже ничего не страшно. Может быть даже наоборот, опасность щекочет нервы как в молодости. А вы, господин Сведенберг, почему еще здесь?
— Я писатель, и мне, как и журналисту, всегда нужно быть в гуще событий. К тому же, привык я к этому городу, — сказал Сэмуэль, раздумывая. — Мне нравятся его кривые улочки и архитектура начала века. Тут что-то пробуждает меня, заставляет вновь чувствовать, сопереживать. Не знаю… Но если так пойдет и дальше, ноги моей здесь больше не будет!
Он с грустной миной на лице потупился. Дальнейший завтрак происходил некоторое время в полной тишине. Дружное поглощение пищи нарушил опять же Сведенберг.
— Итак, господин полковник. Мы дали вам достаточно времени подумать, но, мне кажется, вы не расположены делиться с нами своими соображениями, — в голосе Сэмуэля зазвенели совершенно не свойственные ему металлические нотки. — Но на этот раз вы не отвертитесь! Сегодня уж вам придется все выложить начистоту!
— Что вы хотите услышать? — спросил несколько ошарашенный таким напором полковник.
— Во-первых, мы бы хотели знать, что за существо вы нашли убитым позавчера. А во-вторых, откуда оно взялось.
Внешне Фрэнк и бровью не повел, однако про себя весьма нелитературно чертыхнулся. Он дожевал бутерброд и задал ответный вопрос:
— Я не совсем понимаю вас, господин Сведенберг. Точнее сформулируйте, что вы хотите узнать.
— Я хотел бы узнать, что за люди с лицом крысы, ребрами толщиной со спичку и спиною бегемота разгуливают по нашему городу!
«А ведь и правда, то, что осталось от лица мертвого Дробика, было похоже на крысиную морду», — подумал про себя полковник.
— И откуда у вас такие сведения? — произнес он вслух.
— Только еще не хватало, чтобы вместо вас я отвечал на вопросы! — возмутился Сэмуэль. — Сведения получены от мирных жителей. Об этом говорят уже все в округе. Можете выйти на улицу и спросить любого. Так что за монстра вы там откопали?
— Честно признаться, — произнес с невозмутимым видом Фрэнк, — мне непонятно, о чем вы спрашиваете. Было бы весьма занятно узнать, кто распространяет подобные слухи. Надо же, человек с лицом крысы! — и полковник, ухмыльнувшись, фыркнул.
Этот его блеф довольно удачно сбил собеседников с толку. По крайней мере, следующий свой вопрос Сэмуэль задал уже не так уверенно.
— Но не станете же вы отрицать, что…
— Извините, друзья, — полковник поднялся из-за столика, — но мне пора на службу.
Проходя сквозь зеркальные двери кафе, он видел отражение о чем-то спорящих Сэмуэля с Маршаллом, но не оглянулся. В душе у него клокотала досада. И хотя он поостыл, пока добирался на работу пешком, первым его распоряжением за этот день была организация информационного контроля.
— Плохо работаем, господа, — обрушился полковник на своих подчиненных, едва переступив порог. — Похоже, любой гражданин в этом городе знает о преступлениях больше, чем мы. Сегодня же, Ник, займешься возможными каналами утечки информации. Наши вряд ли разболтали лишнее, а вот в медиках и посторонних я не уверен. Подключи оперативников, опросите всех: кто, когда, с кем, о чем… Не мне тебя, в общем, учить, — Фрэнк опустился в слегка скрипнувшее при принятии формы кресло. — Хотя и наших не плохо бы опросить. Только, чтобы бэк-безники не пронюхали!
— Хорошо, командир, — без особой радости согласился Николас.
— Ты же, Пол, прошерсти всю местную сеть. На то они и информационные технологии, чтобы оперативно распространять слухи. Хвост найдешь наверняка у журналистов. Пообщайся с ними, но осторожно. Погрози национальной безопасностью. Пусть выдадут свой источник. Вопрос серьезный. Кто заупрямится, может в миг лишиться лицензии на деятельность.
— Понял, командир.
— И еще, Пол… Хотя нет, это я сам. Окей, докладывайте, что день вчерашний вам без меня принес.
— Все новости у Пола, — отозвался Ник.
— Да, сэр, — подтвердил тот. — Во-первых, как я и предполагал, моя последняя поездка окончилась ничем. Вероятность совпадения издательства менее шестидесяти процентов. — Пол махнул рукой, чуть не сбив аудиосенсор. — Как и раньше, выстрел в пустоту. Во-вторых, пришел ответ из интерпола. В отправленном им фотороботе Лоран уверенно опознал Дробика. Это же подтверждается соседями последнего и видевшими его жильцами отеля «Хоупвелл Инн», где было найдено тело. Оперативная проверка загородной виллы покойного дала массу генетики. Все данные уже в нашей базе. Генетика, присутствовавшая там в количестве, идентифицирующем хозяина виллы, аналогична генетике трупа. И самое главное, командир. Была найдена записная книжка. При проверке по ней связей покойного парижская полиция арестовала ночного гостя Лорана с кейсом.
— Вот это да! — восхитился Фрэнк. — Оперативно сработали, ничего не скажешь!
— Задержанный пока молчит, — продолжил Пол. — Вот, в общем-то, и все новости, сэр.
— Ребята из интерпола молодцы, а у нас пока что не густо. Как там с кислотой?
— Пока ничего подозрительного на обоих отслеживаемых объектах засечь не удалось, — ответил Ник. — В остальные предприятия разослан запрос о хищении. Ответ пришел только от сорока восьми адресатов. Нарушений не было.
— А у тебя, Пол, с филинг-хаузом?
— Тоже ничего, сэр. Там ведь большей частью одни малолетки. А они и разговаривать-то зачастую не умеют, — ухмыльнулся второй помощник. — Масса музыки, секса. Ноль информации.
— Кто ведет обработку разговоров?
— Главный анализатор Управления. Оперативникам просто не справиться, командир.
Полковник на несколько мгновений задумался.
— Хорошо, — согласился он. — Пусть будет анализатор. Сегодня я вас опять покину. Надо вновь слетать в Вашингтон. Вечером не ждите. Вернусь лишь завтра.
Несколько минут спустя скоростной флаэр уже нес Фрэнка по правительственной трассе к ближайшему аэропорту в окрестностях Сан-Франциско. Еще через четверть часа полковник, удобно устроившись, сидел в челноке, летящем в столицу.
Подозрения последних недель окрепли и набрали силу. Случайная цепь совпадений перестала быть случайной. Их вели. Вели довольно грубо, не скрываясь. Несколько раз всплывали факты, которые, кроме как утечкой информации, объяснить было нельзя.
У него были свои соображения на этот счет. Однако основывались они, практически, лишь на эмоциях. Фрэнк даже себе не признавался, что то тут то там странно оброненное слово заставляло его более внимательно приглядеться к Полу, второму помощнику. Это можно было считать параноидальным бредом. Честный парень, немного мечтатель. Немного фантазер. За свои четыре года в безопаске никогда никого не подставил. Достойно выполнял свои подчас довольно опасные обязанности. Что можно было сказать? Образ честного сотрудника. Как и у всех у них. Все они были образцовыми служащими, начиная от оперативников и кончая следователями. Все они подчас дружили семьями, кое-кто успел спасти другому жизнь. Но…
Вот именно, что но. Информация уходила на сторону. Хотя даже в этом Фрэнк не был окончательно уверен.
Всю дорогу, не глядя на красоты проносящихся внизу облаков под идущим по низкой траектории аэрочелноком, он раздумывал над предстоящим разговором. Так же машинально, мысленно взвешивая все за и против вызревающего решения, добрался он до централа Федерального управления безопасности, находящегося в окрестностях столицы.
Лишь входя в гостеприимно распахнувшиеся двери залитого солнцем кабинета и пожимая руку приветствующего его хозяина апартаментов, Фрэнк понял, что принял решение.
— Здравствуй, Джон! Не ждал так скоро?
— Конечно, ждал. Видел мельком твои отчеты. Неслабая каша у тебя там заварилась. Рассказывай, Фрэнки, подробно, что случилось.
На этом свете полковника могли звать Фрэнки лишь ныне покойные родители, да он, друг детства и юности, друг зрелости. И, хотелось надеяться, друг наступающей старости. Джон Голдмэн. Генерал безопасности. Начальник североамериканского «уголовного» центра.
— Много чего случилось, Джонни, — полковник с наслаждением расслабился в гостеприимном кресле. Вот, поди ж ты. Окраины снабжались ничуть не хуже, чем столица. Все запросы удовлетворялись мгновенно. Однако даже кресла в центре имели несравненно лучшую адаптацию под параметры тела. То бишь, попросту были удобнее. Фрэнк не раз замечал эту столичную «особенность», но так и не смог найти ей объяснения. — Много чего случилось, — повторил он. — Отчеты ты читал… А кроме отчетов… Мозаика событий внезапно сложилась для меня в весьма занятный калейдоскоп.
Он замолчал, обдумывая, с чего начать обсуждение щекотливой темы. Голдмэн однако понял его молчание по-своему.
— Фрэнки, ты ж не в театре. Не тяни паузу. Выкладывай все, как есть.
— Понимаешь, Джонни… Нас ведут. Я хочу сказать, для меня теперь совершенно очевидно, что фаэрфилдский отдел под колпаком.
— То есть?
— То есть кто-то тянет от нас информацию, которую знать ему совсем не следовало бы.
— Что заставляет тебя так думать?
— Уже сегодня утром по городу циркулируют слухи о странностях последнего трупа.
— И ты считаешь, кто-то читает твои отчеты?
— Или наблюдает, что происходит.
— Но ведь это могли быть те же преступники. Не забывай, что они видели труп раньше тебя.
— Это несомненно. Однако сегодня я услышал от гражданского лица, что убитый имел крысиную морду, ребра-спички и спину бегемота, — полковник непроизвольно склонился ближе к собеседнику. — И если ты читал мой отчет, то знаешь, что это правда. А также правдой является то, что ребра можно было разглядеть только после воздействия кислоты. А убийца там был до. Улавливаешь разницу?
— Улавливаю. Но он ведь мог и догадаться по внешнему виду.
— Конечно, мог, — полковник устало откинулся обратно на скрипнувшую спинку кресла. — Если б я располагал неопровержимыми доказательствами, то разговаривал бы с тобой совсем по-другому. Однако некоторые факты заставляют задуматься, и игнорировать их мы с тобой не имеем права.
— Что ты предлагаешь?
Полковник, сидя ссутулившись в кресле, помолчал перед тем как ответить. То, что он должен был сейчас сказать, говорить ему совсем не хотелось.
— Фаэрфилдский отдел на полный визуальный и звуковой контроль, — решился он наконец, — поиск электронных средств разведки, полное наблюдение за всеми сотрудниками, не исключая и меня.
— Всё?
— Всё.
— Эка ты хватил. Операция под кодом «не доверяй никому»?! — скорее подытожил, чем спросил Голдмэн.
— Дело слишком серьезное, — ответил, как бы оправдываясь, полковник. — Только, прошу тебя, Джон, не подключай бэк-безопасников, а то они таких дров наломают! — решился он попросить.
— Хорошо, Фрэнки. Дело действительно серьезное. Ведешь игру ты — тебе и карты в руки. Получишь всё как попросил, только потом не жалуйся. Скажи, ты подозреваешь кого-нибудь конкретно?
— Нет, — поспешил ответить полковник, скорее для себя поспешил, чем для собеседника. — Никаких подозрений у меня нет. Потому и прошу смотреть всех.
— Кстати, видел арку на входе в здание? — неожиданно спросил Голдмэн.
— Черную, из обсидиана? Видел.
— Так вот. Когда ты ее проходил, ты не фонил ни в каком диапазоне. Иначе ты бы об этом сразу узнал, могу тебе это гарантировать. А также, пока сидишь у меня в гостях, можешь быть совершенно уверен, что не фонишь.
— Я и не знал, что тут такая аппаратура, — удивился полковник и принялся оглядывать кабинет.
— А что ж ты хотел. Централ все-таки, — Голдмэн помолчал. — Скажи, а что ты думаешь о необычности убийства? Знаю, знаю, — протестующе остановил он готового возразить Фрэнка, — нет фактов для построения теории. Но твой богатый опыт, твое профессиональное чутье должны были тебе хоть что-то подсказать.
— Мои помощники считают преступников членами какой-то тайной организации по распространению наркотиков, использующей в своих действиях неизвестные нам технологии.
— А сам-то ты что думаешь?
— Про технологии?
— Про убийц.
Полковник задумался. На первый взгляд все было очень логично. Однако что-то, какое-то несоответствие, которое он и сам еще не до конца осознал, мешало дать утвердительный ответ. Простота, с которой неопытный Лоран смог отследить членов синдиката, никак не вязалась с тем, что Управление безопасности уже несколько месяцев топталось на месте, не способное не только поймать преступников, но даже уберечь от них закрытую информацию. Легкий арест ночного визитера Лорана и бессилие всей мощи современной науки перед тайной внезапного клеточного сумасшествия у последнего трупа — все это противоречило друг другу и никак не выстраивалось в единую логическую схему.
— Не пришел я пока ни к какому выводу, — ответил наконец полковник, не конкретизируя. Он хотел было объяснить, но промолчал.
— Темнишь что-то, фаэрфилдский уполномоченный, — выразил неудовольствие Голдмэн. — Что ж, как знаешь.
— Скажи, Джон, я нужен буду твоим для организации наблюдения?
— Зачем?
— Не знаю. Для изложения сведений о своих сотрудниках, их привычках и характерах. Для описания здания регионального Управления. Да мало ли еще для чего, — пожал плечами Фрэнк.
Голдмэн ухмыльнулся.
— Ты как маленький, — он похлопал полковника по плечу. — Не беспокойся, старик. Все это мои парни узнают и без тебя, причем быстрее, качественнее и надежнее. Возвращайся к себе и больше не заботься об этом. С отчетами будешь знакомиться только у меня. Хоть наши информационные сети и имеют высшую защиту, при таком раскладе и я уже ни в чем не уверен. Подозрительность заразна.
— Да уж, — согласился Фрэнк.
— У тебя есть еще ко мне что-нибудь? — спросил Голдмэн. — Нет? Тогда извини, Фрэнки, дела. Был рад повидаться с тобой. Через неделю жду в гости. Посмотришь, что мы нароем. Пока. До встречи.
Очутившись за дверью кабинета, полковник направился обратным маршрутом в Фаэрфилд. Теперь у него было вдосталь и времени, и возможностей любоваться проплывающим внизу пейзажем почти непрерывных лесов и полей, кое-где прерываемых пологими горными хребтами. Однако не было желания. Настроение было испорчено окончательно. Даже сигара, которую он позволил себе выкурить во флаэре, несущем его от аэродрома в фаэрфилдское региональное Управление, и та оказалась бессильна.
Вопреки обещанию появиться лишь завтра, полковник переступил порог следственного зала еще до обеда. И замер от неожиданности. Помещение было пусто. Не было ни его помощников, ни оперативников в нижнем ярусе, отделенном от них стеклянной перегородкой.
Должно было случиться что-то экстренное, чтобы оба подразделения отсутствовали. Полковник вызвал дежурную часть со своей консоли информатория.
— Добрый день, господин Логэн, — ответил почему-то незнакомый девичий голосок. — Группы направлены по вызову. Обнаружено тело неизвестного в местном лесопарке. Квадрат 31–46. Поправка 65-129. Это в девяти милях на север от флайстанции «Эггиз Филд».
Спустившись в гараж и вновь заняв место в своем флаэре, полковник погнал машину по правительственному коридору в указанный район. Через минуту исчезли последние, ярко сверкающие на солнце крыши городских зданий и вокруг раскинулось безбрежное море лиственных лесов. Еще менее четверти часа лету на северо-запад — и флаэр четко завис над копошащейся внизу группкой людей, окруженной десятком стоящих на земле бескрылых пузырей пассажирских и грузовых машин.
Фрэнк опустился чуть в стороне и по ковру жесткой травы, торчащей кочками, направился к своим подчиненным. Те, судя по всему, уже заканчивали осмотр. Тела не было. Лишь угольно-черное пятно на земле, как от кострища, показывало место недавней трагедии.
— Что тут у вас? — поздоровавшись с оперативниками, задал он вопрос своим помощникам.
— Убийство, сэр, — ответил Николас. — Аналогичное отелю «Хоупвелл Инн». Те же странные изменения человеческого тела — крохотное личико, огромная спина. Труп облили кислотой. Съедена практически вся одежда и верхние ткани тела. Улик никаких. Генетику тут, вы видите сами, собрать невозможно. Прочесали километровую местность до аэрошоссе. Ничего. Ни машин, ни людей. Труп обнаружил Билл Пирсон, художник. Проживает в пригороде Сан-Франциско. Его машина стоит вон за той рощей. От вида тела ему стало плохо, и сейчас он эвакуирован в городской госпиталь.
— Как придет в себя, опросишь его, Ник, подробно, что и как он видел по дороге сюда. А пока ты и Пол берите оперативников и в розыск по спирали на пятимильный радиус. Поиск машин и людей в лесу, опрос местных жителей в ближайших домах. Затребуйте также из городского хозяйства транспорт с металлоискателем. С ним уж точно не пропустите флаэр под кронами деревьев. Все, действуйте.
Пока его помощники связывались с городской администрацией и отдавали распоряжения, полковник решил самолично побродить по опушке в надежде найти то, что упустили другие. Вековые дубы и грецкие орехи густо шумели над головой. Под ними почти не было подлеска, и все пространство между метровыми стволами покрывал пружинящий под ногами толстый ковер прошлогодней листвы. Он тут и там был испещрен яркими пятнами света, пробивающегося сквозь кроны.
Полковник отдалился чуть в сторону и несколько раз обошел вокруг шумящей из-за деревьев опергруппы. Из-за отсутствия подлеска видно было далеко вдаль. Ничто не нарушало лесного однообразия, лишь один раз он набрел на кучу мусора, полузасыпанную листвой. Разрыл ее ногой. Мусор был старым, уже пронизанным корнями, слой покрывающих его листьев доселе нетронутым.
Не найдя ничего в лесу, полковник принялся бродить по лугу вдоль опушки. Какой-то звук все время отвлекал внимание. Он прислушался. Кроме шороха чуть колеблемых ветерком деревьев где-то совсем рядом раздавалась непрерывная капель. Идя на звук, Фрэнк вскоре выбрел к располагавшемуся чуть выше по склону родничку, забранному в белоснежную фарфоровую чашу. Через ее край, журча, переливалась тоненькая струйка кристально чистой воды, исчезающая среди окружающих зарослей. Примятая рядом трава выдавала стоявший здесь совсем недавно флаэр.
Крикнул опергруппе. Появился Пол и, мгновенно оценив ситуацию, вновь исчез, чтобы вернуться с экспертами. Полковника тут же, во избежание уничтожения следов, выпроводили с нового места изысканий, и он побрел по дуге обратно, внимательно осматривая луговину. Как ни странно, остальные вернулись к месту находки трупа практически одновременно с ним, на ходу рыская вдоль опушки.
— Земля там — один щебень, — как бы оправдываясь, ответствовал Майк, главный эксперт, на немой вопрос полковника. — Следов никаких…
— Генетика? — спросил Фрэнк.
— Обобрали пыль с примятой травы у родничка и вдоль тропинки. Анализ покажет, — пожал плечами криминалист. — В любом случае его результаты будут весьма сомнительными.
Их диалог прервало басовитое гудение приближающегося флаэра, судя по звуку, тяжелого грузового модуля.
— Металлоискатель прибыл, сэр, — доложил Ник. — Здесь в основном закончили, идем на спиральный поиск.
— Пожалуй, прокачусь с вами, — решился вдруг полковник. Ввиду последних сложностей ему самому хотелось отслеживать всю цепочку расследований, не передоверяясь полностью помощникам.
Достав пульт управления, Фрэнк скомандовал своему персональному флаэру на автопилоте возвращаться в гараж Управления и забрался внутрь грузовой машины. Просторные отсеки были свободны от контейнеров, однако пустое пространство отнюдь не заменяло удобства персонального транспорта. Полковник разместился во втором пилотском кресле, его помощники и двое оперативников в сером камуфляже расположились на неудобных скамьях вдоль иллюминаторов.
Гулко взвыл и тут же осип двигатель, и тяжелая машина грузно поднялась над верхушками деревьев.
— Меня Томом зовут, — полуобернулся сидящий рядом рыжеволосый, веснушчатый пилот. — Какой будет маршрут?
— Фрэнк Логэн, — представился полковник. — Включаете металлоискатель, поднимаетесь на его рабочую высоту — и в поиск по спирали до пятимильного удаления. Да, у вас есть обзорный экран нижнего вида?
— Есть швартовочная система наблюдения.
— Она может показывать проплывающую внизу местность?
— Если только не заберемся выше пятидесяти метров. Иначе не хватит диапазона фокусировки.
— Включайте ее, — на одной из стен засветился огромный экран, отображающий поверхность под днищем машины. На нем было видно, как фигурки оперативников рассаживаются по пузырям флаэров, и те горящими на солнце каплями взмывают в воздух, пропадая из поля зрения.
— Отлично, Том, — похвалил пилота полковник. — Помните, мы ищем как людей, так и транспорт в лесу. И все неординарное. Если заметите что-нибудь интересное, тут же показывайте.
— Договорились, — рыжий парень поколдовал с кнопками, высветив небольшой дисплей металлоискателя, и плавно стронул машину с места. На обзорном экране было видно, как заскользили назад вершины сосен. Обернувшись, Фрэнк удовлетворенно отметил выстраивающийся у них в хвосте клин флаэров. Около двух десятков пар глаз сейчас напряженно вглядывались в проносящийся внизу ландшафт. Если уж они что-нибудь пропустят, значит заметить это было практически невозможно.
Парень-пилот, бросив управление машиной, направился куда-то в хвост и, позвенев там посудой, вернулся с подносом бокалов с соком и бутербродами. Фрэнк вежливо поблагодарил его за заботу, однако выразил просьбу не отвлекаться самому и не отвлекать его подчиненных. В ответ пилот лишь ухмыльнулся, уселся в свое кресло и уже глаз не сводил с разворачивающегося внизу ландшафта.
Машину обнаружившего труп художника они нашли на втором витке. В дальнейшем лес казался совершенно пустынным. Еще около часа наблюдений не принесли никакого результата. Глаза у всех устали вглядываться в непрерывно разматывающуюся зеленую ленту внизу, спины и ноги затекли от неподвижного сидения, однако никто не жаловался.
Внезапно кабину грузовика огласила немелодичная трель, и на экране металлоискателя замигал красный огонек. Еще несколько мгновений спустя показалась обширная поляна со стоящим у ее края голубым флаэром допотопной модели, еще имеющей крылья.
— Вниз, — скомандовал Фрэнк.
Пилот послушно опустил огромный грузовик у края леса. Все высыпали на землю, с удовольствием разминая ноги. Над головой несколько раз гукнуло — это клин оперативников, не дожидаясь их, продолжил поиски.
В центре поляны стояла палатка, однако оттуда, несмотря на произведенный ими шум, никто не показывался. Первыми в нее, с парализаторами наготове, заглянули парни в камуфляже, после чего посторонились и дали войти полковнику и его помощникам.
Отвернув полог, Фрэнк ступил внутрь. Кухонный комбайн у стенки, душ и туалет в глубине. Посредине палатки располагалась широчайшая кровать, из-под одеяла на которой торчали две пары босых ног. Полковник усмехнулся.
Разбудить хозяев оказалось не так-то просто. Если парень еще подавал какие-то признаки жизни, то девушка была в полной отключке. Попытались привести в чувство хотя бы ее кавалера. Его мутные глаза блуждали по сторонам и не могли сфокусироваться ни на одном из присутствующих. Он был явно под действием сильнейшего наркотика.
Лента антитоксикозного шприца, прилепленная к шее, эффекта не дала. Выбравшись на воздух, полковник скомандовал вызвать медиков и наркоотдел Управления охраны порядка. Им самим здесь больше делать было нечего, поэтому он отозвал своих подчиненных обратно во флаэр.
Еще около полутора часов они разматывали над лесом витки спирали, но больше ничего и никого не нашли. По рации оперативники доложили, что у них результат не гуще. На самой границе пятимильного круга располагалась небольшая частная вилла. Напоследок полковник решил ее посетить.
На звонок во входную дверь пришлось долго ждать ответа. Наконец на пороге появился всклокоченный мужчина, и, спросив, что им нужно, впустил в дом.
Изнутри здание было похоже на музей. Зеркальные паркетные полы, антикварная мебель середины прошлого тысячелетия, горка старинного китайского фарфора. Все стены были увешаны подлинниками великих мастеров. В общем, квартира на первый взгляд напоминала стандартный провинциальный магазин с его безвкусным изобилием точных атомных копий древних реликвий. И запах, надо сказать, на вилле царил, наверное, не хуже, чем в средневековой лавчонке барахольщика.
Хозяин дома оказался безработным, бывшим ткачом. На вопрос, что он видел и слышал сегодня, ответил, что вот уже больше месяца не покидал этого дома. С ним здесь проживали жена и сын. Жена, как оказалось, уже неделю находилась в городе по делам какой-то общественной организации, о которой он ничего не знал. А сын… Сын был в своей комнате, но он вряд ли будет полезен, так как с утра до вечера обычно сидит в виртуале.
Просьба полковника все-таки повидаться с сыном была встречена индифферентным пожиманием плеч и указанием пальцем с грязным ногтем на нужную дверь. За ней оказалась маленькая комнатка, в которой не было ничего кроме кровати, стола и огромного черного кокона. На вежливое обращение полковника створки последнего подобно раковине устрицы приоткрылись, выпустив наружу один глаз, очевидно, принадлежащий подростку двенадцати — четырнадцати лет. Глаз заверил их в своей абсолютной ненаблюдательности за сегодняшними событиями, после чего вернулся к созерцанию чего-то, издающего томные вздохи изнутри виртуала.
Уставший от передряг за день полковник выбрался наружу, залез обратно в грузовик и, объявив поиски законченными, велел пилоту возвращаться в город.
Будильник консоли информатория заливался немилосердными трелями. С трудом оторвав голову от подушки, Фрэнк кинул взгляд на цифры часов. Было около трех ночи.
После дневной усталости голова гудела как пустой котел. Выругав про себя неурочно звонившего и наспех пригладив всклокоченные со сна волосы, полковник, не зажигая света, позволил информаторию активировать связь.
С экрана в глаза больно ударил луч прожектора, отсвечивая неразличимый силуэт. Звонивший молчал, видимо, растерянно вглядываясь в темноту на экране.
— Свет, черт побери, — приказал автоматике полковник.
Прикрывая глаза ладонью, он пытался разглядеть лицо контактера.
— Сэр, извините, что беспокою… — донесся с экрана знакомый голос.
— Николас, ты что ль? — узнал помощника полковник.
— Я, сэр.
— Убери зрачок камеры из-под прожектора!
Помощник повиновался. Изображение вздрогнуло и, заплясав, сместилось в сторону. В нем вновь возникло лицо Ника, теперь уже вполне различимое.
— Так лучше. Докладывай, что стряслось.
— Еще один труп, сэр. Такой же «уродливый». Обнаружен в дробилке известнякового карьера. Чудом уцелел. В смысле, тело цело, так как техник обслуживания вовремя его заметил. На этот раз кислоты нет, все ткани на месте.
— Где вы?
На миг помощник исчез с экрана, видимо, выясняя координаты. Тут же появился вновь.
— Квадрат 08–98. Поправка 244–099. На юго-запад от Фаэрфилда. Карбонатный комбинат «Эгогис».
— Хорошо, сейчас буду. Вызови мой флаэр к дому.
Полковник, стряхнув последние остатки сна, быстро принял душ и умылся. Переоблачившись из домашнего комбинезона в уличный, он, прыгая через три ступеньки, вылетел в ночную прохладу прямо к подруливающей машине. Вскочив во флаэр, оказавшийся уже запрограммированным на нужные координаты, он смежил веки.
Однако, как ни странно, спать не хотелось. Фрэнк открыл глаза и принялся озираться, выясняя маршрут. Со всех сторон машину окружало безбрежное черное пространство безлунной тьмы. Внизу проплывал ночной город, пустынные улицы которого посверкивали огнями неброских реклам. Светофоры на шпилях зданий были окрашены в фиолетовые и красные цвета с редкими вспышками желтого — пассивная система регулирования уличного движения функционировала в нормальном режиме.
Флаэр поднялся выше, над струей снующих алых огоньков, и вырвался на простор правительственного коридора. Скорость сразу возросла. Постройки внизу слились в неразличимый серый, с цветными блестками, поток.
Окраина мелькнула и исчезла позади, и сразу, казалось, потемнел сам воздух. Хотя, почему казалось? Так и должно было быть. Фрэнк оглянулся назад. Над уплывавшим вдаль городом поднимался призрачный купол света. Здесь же вокруг царила необъятная темнота, расцвеченная лишь яркими, медленно гаснущими и снова вспыхивающими огнями линий энергопередач.
Полковник любил летать ночью. В юности это было его страстью. Да и сейчас еще он испытывал детский восторг от феерии красок. Значительно, правда, омрачаемый предстоящей работой.
Его машина мигнула стоп-огнями и ушла вниз, в бездну тьмы. Еще минут десять полет продолжался вне скоростного шоссе над редкими тусклыми пятнами света жилых построек, погруженных в черное лесное море. Потом вдали наконец замелькали огоньки комбината «Эгогис».
Флаэр снизился у контрольной вышки, подсвеченной прожекторами. Из соседнего корпуса появилась фигурка человека и замахала зеленоватым фонариком. Фрэнк направился туда.
Фигурка оказалась Полом, поджидающим полковника у входа. Он тут же перешел к сбивчивому изложению ситуации.
— Понимаете, сэр, техник-диспетчер заметил тело перед самой дробилкой и успел остановить конвейер. Наблюдатель на вышке сообщил, что видел гражданский флаэр, находившийся над запретной для полетов территорией карьера. Он попытался выйти с нарушителем на связь, но тот молча висел над воронкой сброса. Потом ушел прочь, едва не столкнувшись с каргомодулем, летевшим сбрасывать породу. Ни номера на флаэре, ни его цвета наблюдателю разглядеть не удалось. Да, сэр, тело уже увезли эксперты, не дождавшись вас. Они говорили что-то про временное окисление и еще про что-то.
— Окей, и хорошо, что увезли. Веди к наблюдателю, будем разговаривать.
Но как ни старался полковник, он так больше и не смог ничего вытянуть из последнего. Плотный бритый детина средних лет с наколками на голом торсе, тот упорно твердил как попугай, что было темно, а он боялся направлять на нарушителя прожектор, так как мог ослепить последнего, и тогда флаэр не справился бы с управлением.
От диспетчера дробилки тоже не много узнали. Он вообще не заметил зависшую над воронкой гражданскую машину.
— Что думаете? — обратился к своим помощникам полковник, когда суета закончилась и они мирно летели обратно в город.
— Думаем, сэр, что труп сбросили с зависшего флаэра в приемник породы в надежде, что после дробилки останется мокрое место, — ответил за обоих Ник. — Не рассчитали реакцию персонала.
— Или сам персонал засунул его туда и свалил вину на гипотетическую машину?
Вопрос полковника сбил первого помощника с толку.
— Вы серьезно так думаете, сэр? — спросил тот с целью явно выиграть время на обдумывание.
— Не важно, что я думаю. Мы с тобой проигрываем ситуацию. Отвечай.
— Если б это был персонал, он бы уж не преминул пропустить беднягу через мясорубку. Зачем ему предоставлять нам целехонький труп? Да еще с генетикой!
— А если генетику специально насовали ему под ногти и за отвороты пиджака, насобирав ее предварительно у некоего Николаса Хасана с целью очернить последнего и отстранить от следствия?
— Больно сложно, командир, — не моргнув глазом, ответил в перспективе очерненный. — Ведь не найтфайтеры же они в самом деле!
— Никогда не преуменьшай способностей своего противника. Ошибешься в двух случаях из трех. Итак, почему не персонал?
— Думаю, сэр, не рискнули бы. Не общались же они с ним, в самом деле, в герметичных скафандрах! И потом, мы ведь элементарно определим, был ли выброшен труп из флаэра или предварительно помотался по карьеру. Остатки грунта, их характерное количество и расположение — нашим экспертам это раз плюнуть.
— Не забудь потребовать это в рапорте лаборатории. Хорошо, допустим ты доказал, что тело было сброшено с воздуха. Почему это не мог сделать наблюдатель с вышки?
— Там есть система, выдающая сигнал тревоги при отсутствии человека. Техника безопасности требует.
— У него был напарник, подменивший его на время преступления.
— На карьере всего два человека. Оба не могли отлучаться.
— Напарник прилетел на флаэре, позволил совершить преступление и улетел обратно.
Николас нехорошим взглядом посмотрел на полковника.
— Хотите, чтобы мы установили за ними наблюдение? — спросил он мрачным голосом.
— Окей, тренировки в сторону. Наблюдения не надо. Их генетику я уже попросил незаметно собрать, — полковник потянулся на сидении и зевнул. — Подписку о неразглашении с них взяли?
— Так точно, командир.
— Тогда приказываю — всем спать! День обещает быть бурным, и вы не должны клевать носом.
— Есть, — радостно откликнулись оба помощника.
В этот раз Сэмуэль был более тихим. «Сплетни еще не успели дойти», — решил про себя полковник. Слегка облокотившись на столик, он поглощал завтрак и вел беседу, стараясь выглядеть как можно непринужденнее.
— Скажите, господин Сведенберг, а что вы думаете о человеке вообще и его месте в обществе? — с невинным видом задал он вопрос. Маршалл Галл при этом фыркнул и поморщился, как будто ему наступили на больной мозоль.
— И заметьте себе, господин полицейский, что не я затронул эту тему, — тут же откликнулся Сэмуэль.
— Похоже, ряды озабоченных судьбой человечества в целом пополнились еще и вами, господин Логэн, — недовольно произнес Маршалл. — Неужели вам еще не приелось обсуждение данного вопроса?
— В спорах рождается истина, — отшутился полковник. Он и сам не понимал, зачем затеял этот разговор. Однако уж точно не из-за интереса к данной проблеме. Профессиональные навыки требовали изучить любого собеседника, разложить его психологию на атомы. А что кроме спора на избитую тему морали может лучше раскрыть личность человека. — Мы обсуждали это уже пару раз, но с тех пор изменились и вы, и мы. Было б интересно вновь выслушать ваши доводы.
— Как вам будет угодно, — поднял обе руки Маршалл. — Только не требуйте от меня живого участия.
— Так что, господин Сведенберг?
Сэмуэля не надо было просить дважды.
— Видите ли, господа, я разумеется надоел вам уже своими причитаниями, но, однако, нынешнее положение вещей требует быстрой и адекватной реакции. К тому же вы знаете, я писатель, и общественная мораль не может меня не заботить. Вы согласны со мной, что человечество находится в тупике развития? Я имею в виду не технологический прогресс — с этим у нас все в порядке — а такую зыбкую и неопределенную субстанцию как душевное здоровье и благополучие общества.
— Думаю, с вами многие согласились бы, — откликнулся полковник. — Вот только что предпринять не знает никто.
— Тогда давайте для начала обрисуем ситуацию. Что мы имеем? Мир во всем мире, глобализм и уничтожение границ положили конец противоборству отдельных наций и народов. Ограничение рождаемости также сделало свое дело — нам не приходится бороться за клочок земли еще с сотней себе подобных. Перепроизводство материальных благ и головокружительный технический прогресс сделали практически все материальные ценности или точные их атомные копии бесплатными, доступными для любого, изжив тем самым систему примитивных денежных отношений в широких слоях общества. Человеку больше не обязательно трудиться, чтобы заработать на пищу и дом. Он получает это все даром. Конечно, и сейчас не каждый владеет космическим кораблем или, скажем, заводом, но на элементарном уровне продовольственного и жилищного обеспечения человечество перешагнуло рубеж нехватки и ступило за грань изобилия. Раньше человек работал, чтобы прокормить себя и семью. Теперь же общество больше не требует от него возвращать долги за потребляемые ресурсы, и он работает, потому что это ему интересно. Более того, на наших глазах происходит рост новой морали, когда становится неприлично быть безработным. Не внося свой вклад в общее дело, ты живешь за счет других. Это позорно. Это стыдно. Это немодно наконец, а значит неприлично. Казалось бы, все замечательно. Полная идиллия. Но что мы видим с другой стороны? Большинство технологических процессов производства прекрасно обходятся и без человека…
— Да не обходятся, а он стал там ненужным, мешающим фактором, помехой для дела, — сам того не замечая втянулся в обсуждение Маршалл.
— Полностью, мой друг, с вами согласен, — продолжил Сэмуэль. — Производственный процесс зачастую уже становится менее качественным или вообще невозможным при участии человека. Отсюда проистекает мгновенное сокращение рабочих мест. Вот господин сыщик пока может не бояться за свое кресло — машины еще не доросли до его внимательности и интуиции. Мое положение в качестве писателя тоже вне конкуренции. Однако в других областях увольнения носят глобальный характер. Моральных угрызений при этом никаких — люди не нуждаются ни в пище, ни в чем-либо другом жизненно-насущном. Однако при этом не учитывается психологическое состояние индивида, оказавшегося ненужным обществу.
— Но ведь так происходит не везде, — вмешался в монолог Сведенберга полковник. — Зачастую для увольняемых организуются новые рабочие места.
— Да-да! И чем там занимаются? Не знаете? Прекрасно знаете! Имитацией производственной деятельности. Появилась даже новая отрасль общественных отношений — обеспечение рабочих мест. И хорошо еще, если дизайнеры-стилисты так завернут комедию, что субъект не догадывается о своей работе на мусорную корзину. Однако многие, увы, прозревают. И что ждет такого человека, отринутого на обочину социума в качестве ненужного обществу шлака? Он сыт, он хорошо одет и ухожен. У него дорогая машина и точная атомная копия морского пейзажа Айвазовского на стене. Но что у него в душе? Пустота. Отринутый обществом, он не видит смысла жизни вне его. И вынужден поэтому пускаться в иллюзорные авантюры — сексуальные, наркотические, виртуальные. Социальные, общественные, политические. Хорошо, если не радикальные или криминальные. Любой ценой он старается быть полезным обществу. Только тогда он на миг может забыть о серости и скуке завтрашнего дня. Главным стремлением людей стало не как бы заработать, а где бы поработать…
— Это вы хватили через край, господин Сведенберг, — возразил полковник. — У человека может быть масса устремлений и помимо выполнения общественных работ. Фаунисты например, разводящие бабочек и выпускающие их на волю. Или религиозные адепты. Или просто увлеченные чем-то люди, производящие что-то кустарно, не в промышленных масштабах.
— А что в итоге? Навыпускает такой любитель миллионы чешуекрылых. И однажды сядет на пенек и призадумается, а зачем все это было нужно. Ведь экологическое равновесие местного ареала промышленным способом отлично поддерживается и без его усилий. А скорее, даже вопреки. И вот он сидит и думает, что дальше. И хорошо, если тут к нему подойдет добрый дядька и предложит какую угодно работу, хоть мусорщика. И он побежит! И еще как побежит! Бросит всех своих бабочек и примется махать метлой.
Сведенберг допил стакан сока до дна и продолжил.
— А вот скажите мне, что произойдет, если вовремя не найдется добрый дядька? Не хотите говорить? В петлю индивид полезет. Вы видели данные статистики по самоубийствам? Такого количества еще не знала мировая история. И цифра эта с каждым годом растет. Знаете почему?
— И почему? — спросил Маршалл.
— А потому, что технический прогресс лишил большую часть населения осознания своей персонифицированной нужности обществу. И поэтому видному ученому гораздо легче жить, чем безработному. Первый осознает свою полезность людям, науке, познанию природы, рождению гармонии. У второго же все сводится к одному — опустошенности, стремлению восстановить свою необходимость, нужность, или… или забыться в сиюминутных наслаждениях.
— Все так, — возразил Маршалл. — Однако данная точка зрения применима лишь к части общества, я бы сказал, его сознательной части. Несознательная же вообще не имеет ни грамма моральных терзаний по этому поводу. Попробуйте не то что попросить, а заставить сегодняшнюю молодежь работать…
— Опять же согласен с вами, — ответил Сэмуэль. — Новое поколение в своем большинстве в отличие от старого не чувствует ни малейших угрызений совести за свой паразитический образ жизни.
— Но ведь сколько у нас молодых ученых, поэтов, художников! — возразил полковник.
— Вы не добавили слова «счастливчиков». Счастливых лишь тем, что обладают
— А что насчет спорта? — опять вклинился полковник. — Спорт ведь доступен для всех.
— Сколько может быть самых лучших фигуристов? Сколько? Много? Ответ неверный. Самых лучших фигуристов может быть только один. Просто лучших еще пару десятков. И все! Остальные катаются в свое удовольствие.
— С вами трудно спорить, господин Сведенберг, — улыбнулся Маршалл. — Вы настолько ярко, образно и, я бы сказал, жестко гнете свою линию, что другие мнения просто не допускаются.
— Просто вам, господин Галл, нечего возразить, — парировал Сэмуэль. — Но главным образом пугают меня совсем другие вещи. Я намеренно оставил в стороне религию, так как это сложный вопрос, да и не нашего ума это дело… Но вот что является одним из главных столпов всех мировых вероисповеданий — христианства, ислама, буддизма? Делайте другому добро и не делайте зла — вот что! Вы можете закидать меня камнями, но я все же скажу: меня очень сильно пугает то, что наше общество сегодня, как никогда раньше, стоит близко к психологическому взрыву. Напряжение велико. Гнойник созрел, и куда он вытечет — вот в чем вопрос… Хорошо, если не в сторону реализации жесткой диктатуры или национал социализма.
— Почему вы так думаете? — спросил неожиданно заинтересовавшийся Маршалл.
— Потому что как я только что говорил, успехи технического прогресса высвободили массу свободного времени, порождая дополнительную напряженность и метания. И в то же время сломали старую мораль, основным содержанием которой было «выжить», а для некоторых — «выжить любой ценой». Выжить самому или вместе с другими — это зависело от нравственных понятий индивида. Но сути это не меняет. Старая мораль сломана и разрушена полностью всего за несколько десятков лет. А новая за такой короткий срок еще не оформилась. Мы видим с вами теперь лишь ее становление. Но даже сейчас уже можно предугадать ее основные черты. Главным стержнем новой морали будет требование быть полезным обществу, полезным любой ценой. Именно поэтому последнее время мы видим стройные шеренги домохозяек и домохозяев, которых хлебом не корми, лишь дай поучаствовать в общественных вопросах их «комьюнити». И это было бы весьма замечательно, если бы не одно «но». Обществу нужно быть полезным всегда, понимаете.
— И что здесь плохого? — спросил полковник.
— А плохо то, — продолжил Сэмуэль, — что человек не ангел. Он не может всегда носить лишь белоснежные одежды. Грязь мира, знаете ли… Только в раю можно быть незапятнанным. Новая же мораль требует от каждого индивида
— Вы опять не правы, Сэмуэль, — возразил полковник. — То, о чем вы говорите, было возможно двести, сто, пятьдесят лет назад. Но не теперь. Вместе с глобализмом по планете распространились и идеалы свободы и демократии. И уже не одно поколение выросло на них. Дух свободы в крови у людей. Наша мораль ставит свободу и независимость убеждений индивида выше требований большинства.
— Даже если они порочны? — спросил Маршалл.
— Да, даже если они порочны. Конечно, мы не допускаем преступлений против закона. Но в остальном не существует никаких ограничений. Иначе придется вводить цензуру, а это будет противоречить основополагающему принципу свободы. Поэтому никогда фашизм уже не будет возможен. Вы говорите, какой-то дурак начнет кидать фашистские лозунги с экрана? Уверяю вас, ему сразу станет очень плохо. Никакой политический авторитет, никакое доверие к средствам массовой информации его не спасут. Люди знают, я б сказал, нутром чувствуют, что такое свобода и никогда не поддадутся на лживые кличи. Такое уже бывало, и история это доказала.
— Дай Бог, чтобы ваши слова оказались истиной, — задумчиво согласился Сведенберг. — Наверное, я действительно не прав. За вашими словами я чувствую больше правды, чем за собой, — оживился он. — Может быть во всем виновата моя богатая фантазия писателя?
— В кои-то веки вы, Сэмуэль, признали себя побежденным, — улыбнулся полковник. — Хорошо, предварительного изложения причин кризиса, думаю, достаточно, — подытожил он. — Не пора ли перейти к списку мероприятий по их устранению?
— А вот тут, Фрэнк, — грустно улыбнулся Сэмуэль, — я не могу ничего придумать.
— Мне кажется, господин Сведенберг, в целом все правильно излагая, несколько сдвинул акценты, — неожиданно вмешался Галл.
— Так-так, Маршалл, изложите-ка вашу точку зрения.
— Да, в общем, все просто. Я считаю первопричиной упадка морали отнюдь не мифическую деградацию занятости. Человек существо весьма гибкое, и, потеряв опору в одном месте, он тут же находит ее в другом. Выгнали с поточной линии сборки флаэров — так иди в проектировщики подобных линий, благо опыта у тебя хоть отбавляй. Не хватает знаний — подучись. В общем, вы поняли… Я думаю, причина здесь отнюдь не внутренняя, а внешняя.
— Ну-ка, ну-ка.
— Не нукайте, господин Сведенберг. Первопричиной я считаю как раз излишнюю степень свободы населения. Уничтожен великий принцип — ешь только то, что заработал трудом. Уничтожено противостояние народов…
— Ого, Маршалл, вы как профессиональный военный все еще скучаете по войне?
— Вы меня неправильно поняли, Сэмуэль, — Галл при разговоре даже начал пришептывать. Было видно, что он излагает давно наболевшие мысли. — Война, или не война, а ее постоянная угроза, полезны не уничтожением, а соперничеством сторон. Только в стремлении обогнать друг друга рождаются великие идеи. А когда все сыты, все дружелюбны — прогресс невозможен. Он попросту никому не нужен, раз у всех и так все есть. Нет, я не о том, что надо воевать. Мы потеряли противоборство друг с другом в качестве цели жизни, так и не выработав ему замену. Вражда ушла, не оставив ничего взамен.
— А что ж вы хотели? — обиделся гуманист Сэмуэль.
— Хотели нового соперничества. Разумеется, не с соседями по планете. С ураганами. Землетрясениями. Метеоритами. Холодом безвоздушного пространства. Мы слишком заелись, слишком успокоились. Слишком обесцелились.
— Но ведь все это есть! — с нервными нотками в голосе завопил Сведенберг. — Есть ваши погодные и сейсмические катаклизмы, с которыми человечество до сих пор не может справиться! Есть космос! Есть наука!
— Но этого мало, слишком мало, Сэмуэль, — продолжил развивать свою мысль Галл. — Не катаклизмов, — тут же поправился он, — а занятых этими проблемами людей. И десятой доли всего человечества, наверное, не будет. Остальные же ничего не хотят, ничем не интересуются. Но моя идея не только в этом. Отсутствие военной угрозы уничтожило границы, хотя не уничтожило межнациональных проблем. Я не хочу обвинять никакую народность, однако ввиду исторически сложившихся причин ряд наций обладает, скажем, высоким количеством потребляющих и, соответственно, производящих наркотики персон. С исчезновением границ эти пагубные тенденции, подобно заразе, распространяются на соседние территории! Что мы с вами сейчас и наблюдаем. Или, скажем, поверхностное отношение неких народностей к семейным отношениям, более свободные взгляды на брак. Результат налицо — поголовное количество мужей и жен имеют связи на стороне, причем, как правило, отнюдь не тайные. Выход — ужесточение общественных норм поведения, строгий контроль за соблюдением гражданами своих обязанностей. Непрозрачность границ. Распределение материальных потребностей только по результатам труда. Возможно, принудительное исполнение производственных обязанностей. Расселение народов по их исконным территориям. Жестокие карательные акции в отношении неповинующихся…
— А вы знаете, Маршалл, вы тиран, — задумчиво, но с вызовом произнес Сэмуэль. — Мало того, вы ведь, к тому же, расист!
Тяжкое обвинение, брошенное Галлу в лицо, заставило того побагроветь. Однако он сдержал себя. Наоборот, принялся торопливо оправдываться, уверять, что они не так его поняли. Было ясно, что Маршалл уже сожалеет о своей откровенности. Однако Фрэнк был рад, что все-таки заставил Галла сегодня перед ними высказаться начистоту. «Профессиональные навыки срабатывают даже в личной жизни», — подумал он про себя.
Завтрак был окончен. Собеседники окончательно поссорились. Гуманист Сэмуэль принципиально даже не смотрел в сторону Маршалла, как тот ни старался загладить впечатление от высказанного.
Полковник встал из-за стола и, извинившись, покинул ресторан.
Оба помощника, как ни странно, уже оказались на месте.
— Хай! Я же приказал вам сегодня спать, — шутливо укорил он их.
— Не спится, сэр. Горим на работе, — тут же нашелся не страдающий скромностью Ник. Пол лишь рассеянно поздоровался.
— Окей, — полковник сел за свою консоль информатория и вызвал на громкую связь, чтобы беседу слышали и помощники, городской наркоотдел. Подошел Алекс Вингейт, начальник следственной бригады.
— Добрый день, — поздоровался Фрэнк и, получив ответное приветствие, осведомился, что удалось выудить из вчерашних наркоманов.
— По вашему убийству, к сожалению, ничего, — разочаровал его Алекс. — Лора и Брайен Нафины. Безработные. Проживают в Фаэрфилде. В себя пришли лишь после комплекса очищающих и восстанавливающих организм процедур. Которые спасли Лоре жизнь. Вчерашний день, как и всю предыдущую неделю, не помнят начисто. Загудели, что называется, с прошлого вторника. Сильвий довольно высокой очистки.
Сильвием звали разновидность опиума с химически моделируемыми свойствами.
— А по вашему профилю что узнали? — спросил полковник.
— Удалось выудить информацию про некоего наркодилера по кличке «Шпынь». Дело с ним имел только Брайен. Загружался зудой обычно сразу на месяц вперед.
— Какая форма оплаты?
— Требование о регулярных посещениях некоего общества «Белого света». Сейчас мы по-тихому пробиваем данную организацию.
— Есть что-нибудь еще интересного?
— Да. Нафин сказал, что зудой у Шпыня он загружался обычно либо в «Традиции», либо в «Филадельфии», либо в «Инфинитерре». Все это места пикантного времяпрепровождения.
Майор на мгновение замолчал и как-то странно поглядел на полковника.
— Сэр, я не сказал вам самого главного. Насчет Джуду-Болла…
— Что насчет Джуду-Болла? — Фрэнк весь подался вперед.
— Вы были правы. Правы, когда говорили, что это не только легенда. Один из наших информаторов сообщил, что по городу ходят странные слухи о новом нарко-синдикате. Королевском нарко-синдикате. Эта организация появилась совсем недавно, но в сферу ее влияния уже попал ряд политических деятелей и чиновников городской администрации. Якобы они действительно занимаются производством королевских Джуду-Боллов. Их клиентом может стать не каждый — они имеют дело лишь с влиятельными людьми, обладающими весом в обществе, требуя в качестве оплаты оказание услуг.
— А сами Джуду-Боллы — что это такое?
— Никто не знает, сэр. Те сведения, которые я получил… — майор помялся, — я получил с большим трудом. Правда, я пока до конца не уверен, что все это не слухи, — торопливо поправился он. — Но… Видите ли, дело в том, что о появившейся в городе новой организации знают многие из моих подопечных, однако с нами откровенничать не спешат. Они почему-то до смерти боятся этого синдиката, но в чем причина, никто говорить не хочет. То, что я вам рассказал, поверьте, узнать мне стоило больших трудов.
Майор замолчал.
— Спасибо за сведения, Алекс, — после недолгой паузы задумчиво произнес полковник. — Если найдете что-то новое, немедленно нам сообщите. Хорошо? Возвращаясь же к вашему «Шпыню»… Извините меня, но по праву особого отдела прошу вас не трогать «Инфинитерру». Мы ею и сами сейчас занимаемся, причем внимательным образом.
— Самым внимательным? — улыбнувшись, спросил Вингейт и подмигнул, явно намекая на полное наблюдение, дозволяемое обычно лишь уголовному отделу.
Чего-чего, а фамильярного отношения полковник терпеть не мог.
— Майор Вингейт, — рыкнул он, — как стоите перед старшим по званию?
— Виноват, сэр, — козырнул тот. Развязанный вид как рукой сняло.
— Так-то лучше, — уже мягче проговорил Фрэнк. — Как я говорил, мы сами внимательно проверяем «Инфинитерру». О всех наркодилерах вы будете немедленно извещены. Самих прошу нам под ноги не лезть.
— Есть, господин полковник.
— Все, удачи, спасибо за информацию, — Фрэнк выключил канал связи. — Пол, — повернулся он к помощнику, — я уже второй раз наталкиваюсь на филинг-хауз «Инфинитерра» и оба раза при этом слышу слово «наркотики». А от тебя по-прежнему никаких результатов.
— Что делать, сэр, — пожал тот в ответ плечами. — Мы установили там полное наблюдение. Анализ производится непрерывно по закрытому каналу. Пока ничего интересного. Обычная любовная болтовня.
— Установи на входе аромотестеры. Сильвий они должны учуять.
— Хорошо, командир.
— Так. Поговорим теперь с экспертами, — полковник вызвал по громкой связи лабораторию Управления. На экране появилась спина в белом халате, обладатель которой колдовал над каким-то прибором.
— Майк… — позвал полковник.
— Одну минуту, господин Логэн, так, так, вот теперь все в порядке, — на экране белый халат сменился недовольным лицом главного эксперта. — Слушаю вас.
— Не могли бы вы, Майк, вкратце описать результаты вчерашних обследований?
— Сегодняшних. Некоторые эксперименты еще идут. К тому же, тела после отбора генетики опять забрал Сиэтл, и мы озвучиваем их результаты. Отчеты получите к обеду.
— Итак, что получается? Можете уже что-то сообщить?
— А получается следующее. Оба трупа имеют ту же самую странную причину смерти в виде эпидемии клеточного сумасшествия. На передней части тела они сжаты, на задней расширены. Для краткости я буду называть вчерашний дневной труп номером два, а ночной — три. Итак, номер два ничего нам не дал. Все сожжено кислотой, идентичной номеру один. По костным остаткам лица восстановлен фоторобот. Можете полюбоваться на него в нашем отчете. В базе данных его нет. Собственной генетики трупа тоже. Генетика обнаружившего тело художника нам также не встречалась и не совпадает ни с одной, найденной ранее. На месте происшествия, то бишь лесной опушке, ничего интересного обнаружено не было. Собранная там генетика лишь флористического либо животного происхождения. Вот и все по номеру два.
— А номер три? — спросил полковник.
— Номер три уникальный в смысле сохранности экземпляр. Его фото также в рапорте. Опять же по базе данных не проходит. Собственная генетика тоже. На одежде следы известняковой пыли. Их количество и расположение позволяют сделать довольно вероятный вывод о том, что приобретены убитым они по пути от горловины воронки сброса породы до дробилки. То есть, если тело и встречалось до этого с карбонатными известняками, то весьма недолгий промежуток времени. И отвечая на ваш запрос, уж совершенно точно труп не таскали по камням. На одежде отобрано немало чужой генетики, принадлежащей аж пяти персонам. Вот тут вас ждет сюрприз. Одна из них совпадает с кодом 347-785-986-900PU-NBE. Ее хозяин где-то успел наследить по вашей части.
Фрэнк вызвал на своей консоли невидимую для собеседника базу данных и после введения пароля тут же получил интересующую его информацию. Под названным кодовым номером проходил убийца Дробика, носивший маску.
— А что насчет работников карьера? — спросил главного эксперта полковник. — Отобрали вы негласно их генетику, как я вас вчера просил?
— Да, хотя мне и претят такие поручения. Совпадений нет. В базе данных их тоже нет.
— Хорошо. Эта версия мимо. Что еще?
— На подошвах и брюках номера три обнаружена типичная для области глинистая порода с широким ареалом распространения, а также местные пыльцевые споры и микроорганизмы. Ничего необычного. Есть, правда, среди них тропическая роза сорта «Грандисимо», однако ее можно приобрести в любом цветочном магазине.
— Наркотики?
— Совсем забыл упомянуть. Оба номера в ближайшее время их употребляли. Номер два курил марихуану. Третий же номер серьезнее — кололся героином. На лицо все признаки наркомана с многолетним стажем. Что еще?.. В пищеварительном тракте обоих найдены остатки еды стандартного меню обычного кафе на тысячу наименований. Да, в кармане номера три найдены золотые часы на цепочке и горсть конфет. Больше ничего.
— Спасибо, Майк.
— Не за что, господин Логэн. И рад был бы помочь, но особо нечем.
Полковник отключил связь и несколько мгновений сидел, раздумывая.
— Окей, — произнес он наконец. — Что у вас, ребята?
— По какой теме? — спросил Пол.
— По всему, над чем работали. Я просил вас вчера разобраться с утечкой информации. Успели?
— Да, сэр, — подтвердил Ник. — Успели еще до того, как днем поступил тревожный сигнал. Я и оперативники переговорили с администрацией отеля, где, пользуясь терминологией главного эксперта, нашли номер один. Разговаривали и с медиками. И те, и те клянутся, что молчали как рыбы.
— Я в свою очередь профильтровал местную информационную сеть, — подхватил нить доклада Пол. — Первоначальным источником информации послужило сообщение агентства новостей «Очевидец». После не совсем вежливого разговора в редакции они признались, что основывались на звонке. Номер отследили. Он принадлежит информаторию, установленному на перекрестке Вебстер стрит и Ковелл бульвара. Неизвестный сбросил текстовую информацию и оборвал связь. Содержание сообщения соответствует описанию найденного трупа. Я выведу сейчас его вам на экран.
Фрэнк несколько раз прочитал появившиеся на терминале строки. Зацепиться было не за что. Внешнее описание тела, которое видели практически все. Круг подозрений сузить было невозможно.
— Информаторий на перекрестке? — задал вопрос полковник.
— Генетика собрана. Двадцать три персоналии. Совпадений с картотекой, увы, нет.
— Значит, опять мимо, — уныло проговорил Фрэнк. — Николас, сколько организаций ответило на запрос о краже кислоты?
— Более полусотни. Пропажи не было.
— А остальные?
— Молчат пока.
— Поторопи их.
— Хорошо, командир.
— Что еще скажете, ребята? — спросил полковник.
— Пришло срочное сообщение из Парижа, командир, — как-то несмело протянул Пол и замолчал.
— Раз срочное, что ж тянешь, — поторопил его Фрэнк.
— Вчера ночью в камере предварительного заключения убит Мишель Перье, ночной визитер Лорана, — выпалил второй помощник. — Охрана была частью усыплена, частью ранена. Работали профессионалы. Никаких следов не оставили. Парижское бюро запрашивает проверку возможных каналов утечки информации.
— Так, — протянул, нахмурившись, полковник. — Убитый уже начал давать показания? — он намеренно увел разговор в сторону от опасной темы.
— Просился утром на допрос. В ту же ночь…
— Понятно, — Фрэнк помолчал, оценивая сложившуюся обстановку и дальнейшие возможные действия. — С французами дальше вести переговоры буду я сам. Вы же занимайтесь своей работой. Чем еще «порадуете» сегодня?
— Больше ничем, сэр, — ответил Пол, переглянувшись с первым помощником.
— Тогда занимайтесь «прослушкой» — ты, Ник, по кислоте, ты, Пол, по наркотикам в «Инфинитерре». Посмотрите сами тексты, не передоверяясь анализатору. А я слетаю к обнаружившему вчера труп художнику. И еще, Пол, займись информационной сетью. Данные о вчерашних убийствах наверняка опять просочатся к журналистам. Будь постоянно в курсе циркулирующих в сети слухов, чтобы иметь возможность мгновенно контратаковать.
— Есть, сэр.
Уткнувшись в свою консоль и развернув ее и кресло так, чтобы помощники не могли видеть экран, Фрэнк ввел личный код особого действия и, потребовав повышенной секретности, открыл базу данных по служебной и личной переписке Управления. Быстро проглядев все электронные послания оперативников за последние двое суток, полковник принялся за почту следственного отдела. Ничего он не нашел. Сообщения помощников содержали лишь допустимую информацию. У Ника было очень много переговоров с предприятиями, работающими с кислотой, но все они включали только одинаковые запросы о хищении.
Не обнаружив ничего в переписке Управления, полковник затребовал уцелевшие и еще не стертые послания, поступившие в течение двух последних дней на городской почтовый узел с домашних терминалов сотрудников. Читать личные сообщения было неприятно, но он должен был выполнить это.
В письмах оперативников ничего криминального не оказалось. Первый помощник вообще не написал ни одного послания, а вот переписка Пола за два дня была довольно значительной — шесть сообщений. Фрэнк попытался открыть первое попавшееся — консоль долго молчала, потом выдала набор нечитаемых символов и сообщение поверх них о кодированной передаче. С остальными письмами оказалось тоже самое.
Выйдя из кода особого действия, полковник перевел терминал в спящий режим и, задумавшись, откинулся на спинку кресла. В том отдельно взятом факте, что Пол защищал личную переписку, не было ничего особого. Но на фоне остальных событий это казалось довольно подозрительным. Он хотел было переслать зашифрованные письма в Вашингтон для декодирования, но остановил сам себя. Если за ними сейчас велось полное наблюдение, содержание посланий должно было быть выяснено и без него. Своими действиями он мог лишь все испортить. Неведомый соглядатай не давал полковнику покоя, но сейчас необходимо было забыть о нем и переключиться на расследование вчерашних убийств. Фрэнк решил, как и обещал, слетать в госпиталь и поговорить со свидетелем, нашедшим труп в лесу.
На служебном флаэре он всего за пару минут добрался до городской больницы. Однако там дежурная кибер-сестра, встретившая его на входе, сказала, что Билл Пирсон еще вчера почувствовал себя лучше и улетел домой.
Пришлось разворачиваться и лететь на юго-восточную окраину Сан-Франциско. К счастью, художник оказался дома. Он без лишних вопросов, даже не взглянув на удостоверение, впустил полковника внутрь.
Вопреки ожиданиям Фрэнк не увидел ни одной картины на стенах. Опрятный, ухоженный домик был начисто лишен любых форм изобразительного искусства.
Приученный опытом не оставлять белых пятен, полковник начал разговор именно с этого. По объяснениям художника выходило, что он перед работой не любит смотреть на уже выполненные, свои или чужие — без разницы, картины, так как тогда он не может сосредоточиться на терзающих его переживаниях, и в результате получается плагиат уже созданного. Все его полотна находятся в отдельном помещении рядом с мастерской, и если господин полицейский пожелает, он вполне может их посмотреть.
Полковник пожелал и осмотрел не только работы, но и саму мастерскую. И не потому, что любил живопись, а потому что привык выяснять все до конца.
Только после того, как экскурсия была завершена, Фрэнк перешел к обсуждению интересующей его темы. Выяснилось, что художник прилетел в лес на прогулку. Побродил немного под кронами дубов. В тот момент, как он вспомнил, над головой прожужжал низко идущий флаэр, но что это была за машина, он не видел. Да и обратил на нее внимание лишь потому, что слушал пение птиц, которые разлетелись, испугавшись рокота двигателя. Побродив еще немного, решил выбираться и, выйдя на опушку, спустился вдоль нее. На полдороге и обнаружил тело посредине черного пятна. Плохо помнит, как вызвал врачей и полицию.
От одного воспоминания беднягу затрясло. Фрэнк решил оставить его в покое и, забравшись во флаэр, вернулся в Управление.
Часа четыре, с перерывом на обед, он изучал отчеты экспертов и оперативников, однако никакой дополнительной для себя информации оттуда почерпнуть не смог. Под конец, с отвращением оттолкнув консоль информатория, Фрэнк принялся по старинке, на бумаге, выстраивать случившиеся события в логическую цепочку. За этим занятием его и застал сигнал тревоги.
Подскочивший на своем месте Ник чуть не завопил от переполнявших его чувств:
— Господин Логэн! Сэр! «Подслушка» засекла на заводе мемор-кристаллов махинации с кислотой! Робот собирал подлежащие уничтожению отходы производства в пустые емкости!
— Выведи изображение на центральный экран. Не забудь про оперативников.
Полное визуальное и звуковое наблюдение завода принесло первые результаты. Фрэнк, давая на него разрешение, надо сказать, изрядно сомневался в правильности своего поступка. При организации «подслушки» такого класса рядом с интересующим объектом сбрасывался рой «блох», которые, расползаясь по требуемым помещениям, транслировали видео и аудио изображение всего, происходящего внутри. Полномочия разрешали полковнику проведение подобных операций с вторжением в частную жизнь граждан, однако каждый раз, когда это выплывало наружу, возмущение общественности было настолько сильным, что начальство не поощряло подобных действий. Однако в данном случае чрезвычайные обстоятельства целого ряда убийств требовали адекватных мер.
Главный экран вспыхнул, отображая внутренность цеха. Слева направо, перегораживая все пространство, располагалась стеклянная стена. Она была бы совершенно незаметна, если бы не паутинка рамного каркаса, делящая ее на равные квадраты. За стеной с тихим шорохом и редкими хлопками сновали механизмы, производя какие-то свои тайные действия.
На переднем плане возвышался ряд вертикальных, сверкающих боками из полированного металла цистерн, опутанных ожерельями прозрачных труб с весьма неприглядной желтой пузырящейся жидкостью, переливающейся по ним.
Из-под нижнего края экрана вынырнула матовая макушка робота обслуживания, а затем показался и он сам, въехав на черных резиновых гусеницах целиком в поле зрения. Действия его, что сродни присуще любым механизмам, были крайне четкими и целеустремленными.
Робот, подъехав к одной из цистерн, отвернул на ней маленький вентиль и сунул невзрачную банку, в которой Фрэнк узнал емкость из-под «вонючки», под одну из трубок, принявшуюся изрыгать клубы желтого пара. Еще две банки он держал другими манипуляторами. Десяток секунд — и занятый своим делом робот совсем скрылся из глаз, погрузившись в туманную мглу.
Взвыла система безопасности, шумно заработала вентиляция. Клубы пара рваными клочьями устремлялись куда-то вверх под потолок и исчезали там. Картина стала проясняться.
Вой тревоги прекратился также внезапно, как и начался. Мгла, высасываемая мощными вентиляторами наверху, окончательно рассеялась. Однако искажения изображения остались, и в целом оно как-то пожелтело.
— Кислота разъела передающую камеру, — тут же на ходу предложил объяснение Николас.
Между тем робота под окуляром уже и след простыл.
Картинка сменилась. Теперь она показывала полутемное помещение, освещенное лишь люминесцентным плинтусом по периметру. Внезапно, резанув глаза, вспыхнул свет, озарив все вокруг.
Помещение оказалось обширным складом, заставленным контейнерами и погрузочными механизмами, свесившими хрупкие на вид клешни манипуляторов. Разъехались в стороны широкие служебные ворота, впустив внутрь крошечную на их фоне фигурку робота, охватившего щупальцами три черных цилиндрических банки.
— А номера-то сбиты! Вы видели?! — Ник кричал во весь голос, выпрыгнув из кресла. — Номера-то сбиты!
— Не ори, — осадил его полковник. — Молодец, что заметил, но горлопанить по этому поводу совсем незачем.
Николас вернулся на сидение с видом гордого достоинства, ничуть не смущенного отповедью начальства. Меж тем робот аккуратно поставил три новозаряженные «вонючки» у стены и неспешно удалился. Свет погас, заполнив экран темнотой.
— Это все? — спросил полковник.
— Пока да, — подтвердил первый помощник. — Что будем делать?
— Ничего. Дождитесь, когда придет настоящий хозяин. Кстати, Ник, ты уверен, что мы видели часть отнюдь не предусмотренного производственными нуждами процесса?
— Сопровождаемого такой феерией пара и сигналов тревоги? Нет, сэр, — возмутился первый помощник, — для меня все предельно ясно.
— Но некоторые опасные работы в обязательном порядке сопровождаются воем системы безопасности.
— А номера?
— Ты уверен, что четко видел спиленный номер? Ну-ка выведи этот кадр и увеличь изображение.
Ник уткнулся в свою панель. Картинка на стене несколько раз проехала вперед-назад, после чего стала стремительно укрупняться. Когда движение закончилось, прямо перед полковником во весь экран застыл край емкости кислотного аэрозоля с четко сбитым номерным знаком.
— Вот! — ткнул пальцем куда-то в сторону изображения сияющий первый помощник. — Я ж говорил, яснее ясного!
— Так… — полковник размышлял вслух. — Пока мы их четко не зафиксируем, ничего не предпринимать. Николас, выяснишь, только не на заводе, возможно ли сохранение в памяти данного робота лица, отдавшего определенную команду. К эталонному же чуду технической мысли запрещаю приближаться ближе, чем на километр. Пока запрещаю. Можем спугнуть хозяина. Осторожность, помноженная на осторожность. Как только явится хозяин, доложишь мне по тревожной связи. Ничего не предпринимать. Если придет не человек, постарайся отследить, но так, чтобы тебя не заметили.
— А может переместить одну из камер на емкость?
— Думаю, что… Нет, не надо. При внимательном взгляде могут заметить несмотря на мимикрию поверхности. Лучше уведи резервных «блох» из других цехов и сосредоточь на возможных путях следования объекта. Флаэр слежения с парой оперативников на борту пусть будет где-нибудь неподалеку, в паре миль. Но только чтобы не маячили! А то головы оторву!
— Ясно, сэр.
— Теперь ты, Пол. Что у тебя по «Инфинитерре»?
— Пока ничего, сэр, — нехотя отозвался второй помощник. — Полезного сигнала нет. Добавил до обеда аромотестеры на все входы…
«Инфинитерру» они также поставили на визуальный и аудио контроль. Это означало, что там, во всех помещениях, ведется непрерывная съемка присутствующих, и записи разговоров немедленно анализируются главным компьютером Управления.
— Окей, значит ничего. А по сети?
— О вчерашних убийствах пока все молчат.
— Продолжай наблюдение. Как только что-то появится — доложишь мне и мчись в редакцию.
— Есть, сэр.
Еще часа два полковник упорно продолжал исследовать отчеты, выискивая забытые подробности и строя схемы. Накопившихся по делу фактов было множество. Большинство из них соответствовало основной линии следствия, но что-то во всей этой куче данных раздражало полковника — что-то, что он и сам не мог обнаружить, лишь чувствовал подвох на интуитивном уровне. Он исчеркал несколько листов бумаги, разрисовав их клеточками улик и стрелками связей. Но никак не мог ухватить за хвост свою догадку.
Оторвал его от этого занятия радостный голос второго помощника над ухом:
— Сэр! Есть сообщение! Агентство «Фаэрфилдс Эгги». Информацию тут же подхватили другие, но первоисточником было без сомнения оно.
— Быстро к ним.
— Так точно, сэр.
Пола как ветром сдуло. Вернулся он лишь спустя час уже гораздо менее жизнерадостным. Фрэнк пристально наблюдал за ним, хотя внешне во взгляде полковника никто не уловил бы настороженности.
— Что там? Не тяни, — подбодрил он мнущегося и не знающего как начать второго помощника.
— Пустой номер, командир, — признался тот и, казалось, вполне искренне тяжело вздохнул. — Агентство на самом деле и не агентство, а всего лишь информационная страничка, поддерживаемая двумя гражданками лет под семьдесят пять, имеющими несговорчивый характер. Мне потребовалось не менее получаса, чтобы убедить их выложить все, что они знают.
— Итог?
— Итог — опять анонимные данные. Описание внешнего вида трупов и мест, где их нашли. Но самое невероятное в том, что источник передачи даже не был зафиксирован! Когда я спросил, почему, мне ответили, что они даже не знали о такой возможности!
— Спокойнее, Пол, спокойнее, — осадил почти кричащего помощника полковник. — Значит неудача. Принимайся за «Инфинитерру».
— Хорошо, сэр.
Пол направился к своему месту. Случайно бросив взгляд на слегка матовую, отсвечивающую бликами черную поверхность центрального экрана, Фрэнк внезапно увидел желчную гримасу, перекосившую лицо помощника. Вот только была ли это саркастическая ухмылка по поводу неудачи или выражение удовольствия от удавшегося обмана? Этого полковник не знал.
— Я слетаю загород, — объявил он помощникам. — Если что, оповестите по тревожной связи.
Однако летел Фрэнк вовсе не загород. Летел он в агентство «Фаэрфилдс Эгги». Проверять рассказ Пола. Но на втором квартале передумал и направил машину действительно к окружной. Если за всем Управлением сейчас вел наблюдение Голдмэн и его столичные мальчики, то самодеятельностью заниматься не стоило. Вранье помощника вычислят мгновенно и без него. А вот спугнуть, насторожить было вполне возможно.
Фрэнк остановил флаэр сразу же за окружной в небольшой рощице. В откинутый колпак тут же ринулось раскаленное марево послеполуденного зноя, чугунной плитой сдавило грудь. Это лето действительно было особенным. Несмотря на приближение осени духота и жара стояли необыкновенные. Полковник не выстоял и пяти минут. Захлопнув стекло кабины и с наслаждением вдыхая кондиционируемый воздух, он оглядывал несмотря на искусственный климат уже желтые в конце лета от жары деревья. Коричневая трава, пожухлая и покрытая пылью, казалась искусственной.
На все это полковник глядел невидящими глазами. В голове у него крутился и вертелся непрерывный хоровод событий последних дней. Происшествий было много, но они никак не выстраивались в единую схему. Как осыпавшаяся мозаика. То тут пятно проглянет, то там видно краешек чего-то. Но вся картина в целом оставалась непонятной, и невозможно было даже предположить, что же за ней кроется.
Выждав положенные четверть часа для симуляции загородного визита, полковник хотел уже поднять машину в воздух, когда неожиданно запел сигнал мобильного видеофона.
— Сэр, — ворвался во флаэр голос Ника, — есть хозяин вонючки! Камеры его зафиксировали. Забрал емкости и в данный момент направляется к посадочной площадке завода. Разрешите слежение?
— Хорошо, только аккуратно. Подними дециметровую «ласточку» с флаэра оперативников и пусть она следует за ним над самой землей не ближе, чем за двести метров, — «ласточками» называли небольших роботов, способных в полете производить съемку объектов.
— Есть, сэр!
Пока он отсутствовал, на город с северо-запада успела одним краем наползти грязно-черная туча грозы. Он увидел ее, когда поднял флаэр и погнал машину по скоростному правительственному коридору обратно в Управление. Свинцово-серая тяжесть, озаряемая яркими вспышками молний, ползла по улицам, выпахивая целые кварталы безлюдьем и подминая под себя здания. Первая… Первая, не жиденькая, искусственная, а настоящая гроза! Первая за все лето. Гроза! Грозища!..
Вбежав в следственный зал, полковник застал немую сцену. Оба помощника, не отрываясь, вглядывались в центральный экран, на котором неподвижным пятном над мелькающей под ним поверхностью висел двигательный отсек преследуемого по пятам флаэра. В зале оперативников террасой ниже все также наблюдали происходящее.
Фрэнк, стараясь не шуметь, молча занял свое место и стал ждать развязки событий. После недолгого полета неизвестная машина пошла вниз и приземлилась у загородного одноэтажного домика с цветником на крыше. Водитель выбрался из кабины, открыл багажный отсек и, выудив оттуда три емкости с кислотой, поставил их в ряд вдоль крыльца. Еще немного потоптавшись и загнав флаэр в гараж, он скрылся за входной дверью.
Полковник откинулся на спинку сиденья.
— Оперативникам, — скомандовал он, — ночью занять позицию в окружающем виллу лесу. Засада по всем правилам, начиная от скрытности и кончая ночной съемкой. Также пусть над домом, за кронами деревьев, непрерывно висят роботы-наблюдатели. Ник — осторожно установить личность. Блох в дом. Полное наблюдение. Но только не спугни! Пол — в помощь первому помощнику. Непрерывное отслеживание объекта.
Кажется, они ухватились за кончик ниточки, ведущей к преступникам. Если все пойдет гладко, скоро все должно было закончиться. Только бы не сорвалось!
— Сэр, — подал голос Пол, второй помощник, — разрешите, пока Ник не привлек меня к работе, слетать за город по личным делам. Это займет не больше четверти часа.
Полковник нахмурился, но кивнул, соглашаясь.
Вода лилась отовсюду. Капля за каплей падала на сахарные оплывшие домики. Что такое капля? Дунет легкий ветерок — и нет ее. Что может капля? Ничего. Бессильная, она летит вниз, радостно встречает подружек и сливается с ними в шорохе дождя. Весело журчащим ручейком она вливается в бешено ревущий поток, стирающий с лица земли города. Что может капля? Ничего.
Город плыл под напором низвергавшейся с неба воды. Площади, улицы, проспекты — все было покрыто мутными, струящимися потоками. Дома сквозь дождевую пелену походили на весенние сугробы, серые и оплывшие. Они, словно сахарные, растворялись в нескончаемых потоках воды. Казалось, прогремели трубы, возвещающие конец света и отверзлись хляби небесные. Дождь стоял стеной, смывая с тротуаров и мостовых накопившуюся пыль. Всюду хлестало, пузырилось, звенело. Впервые за это лето изнуряющая жара сменилась леденящей прохладой, приятно пробирающей мурашками.
Ботинки шлепали по мокрой дороге, поднимая маленькие фонтанчики брызг. Иногда вода доходила до щиколоток, стремясь бурным потоком по мостовой к ближайшей решетке колодца. Плотные струи дождя били в лицо, застилая глаза.
Полковник совершал ежедневную утреннюю пробежку. Его тело, одетое с головы до пят в непромокаемый комбинезон, сверкало радужными бликами чешуи. Сейчас больше всего он походил на рыбу, стремящуюся куда-то по своим делам.
Мимо проплывали неясные из-за дождевой пелены очертания зданий. Несмотря на ранний час и ненастную погоду улицы не были пустынными. Пару раз Фрэнк встретил у подъездов домов суетящиеся группки людей, загружающих контейнеры в припаркованные у обочины грузовые флаэры. Кому понадобилось переезжать в такой неурочный час, да еще по такой погоде, осталось для него загадкой.
Прыгая через две ступеньки, он влетел к себе в квартиру, скинул мокрую одежду в утилизатор и забрался в душ. С удовольствием подставляя спину под теплые струи, бьющие из стен, полковник около четверти часа наслаждался в джакузи, откуда вышел, как ему казалось, помолодевшим лет на двадцать.
Одевшись в служебный костюм, он, легко прыгая по ступенькам, спустился в кафе. Как всегда Сэмуэль и Маршалл уже ждали его. Однако сегодня их лица казались вытянутыми и отнюдь не жизнерадостными. Поздоровавшись, Фрэнк опустился на свой стул и подозвал кибер-официанта. Сделав заказ, он уставился в серые от дождя окна кафе, не спеша начинать разговор первым. Полковник догадывался, что подавленный вид его сотрапезников связан с появившейся вчера информацией о последних убийствах, и поэтому хотел, чтобы собеседники высказались первыми.
Однако они не торопились. Маршалл делал вид, что смакует опаловый коньяк в хрустальной рюмке, Сэмуэль же угрюмо ковырял вилкой в тарелке. Молчание затягивалось, атмосфера все более накалялась, и, чтобы разрядить ее, полковник решил все же заговорить сам.
— Наконец-то долгожданный дождь пошел, — начал он со вполне безобидного замечания. — Как думаете, синоптики постарались или сама природа решила оживить задыхающийся от жары континент?
Ответом ему было дружное молчание. Лишь Сэмуэль принялся скрести тарелку еще яростнее, будто надеялся откопать сокровище.
— Вы знаете, — сделал вторую попытку полковник, — на Венере заложен город. Отчаянное сопротивление местных аборигенов в первые годы неожиданно сменилось их полной индифферентностью по отношению к землянам. Вчера, после пятилетнего перерыва в освоении планеты, было закончено основание новой базы.
Собеседники никак не отреагировали и на эту фразу. Казалось, они даже не слышали его. Продолжать в том же духе полковник не решился и молча принялся за принесенный салат.
— Могу сказать только то, что слышал сам, Маршалл, — неожиданно обратился к Галлу Сэмуэль, оторвавшись от созерцания своей тарелки. — А слышал я следующее: мутировавшие крысы выходят по ночам из Зоны Полного Отчуждения, забираются в дома и кусают спящих людей. Их слюна содержит паразитирующие гены, и укушенный за несколько дней превращается в крысу. Гибнет он недели через две, взрываясь при этом фонтаном кислоты. Маршалл, — добавил Сэмуэль, немного помолчав, — что вы думаете об этом?
— Что все это бред, — голос Галла был спокоен, но в нем ощущалось затаенное напряжение. — Мутанты действительно существуют, но все остальное чистый вымысел. Однако предположение о Зоне Полного Отчуждения как об их источнике я считаю самым правдоподобным. Откуда же им еще взяться, как не из радиоактивной пустыни? Действительный вопрос только один — кто и зачем их убивает?
— Вот тут никакого вопроса как раз и нет, — возразил Сэмуэль. — Убивают их наши же с вами сограждане. Из чистого самосохранения. Я не удивлюсь, если существует специально организованная группа добровольцев, занимающаяся уничтожением мутантов, — Сэмуэль помолчал немного. — А насчет Зоны в качестве источника непонятных явлений я с вами согласен. Не предполагать же в самом деле, что это пережитки военной генетики. Такое даже наша полиция не смогла бы прохлопать!
Сведенберг замолчал и уставился на полковника, разглядывая того как неодушевленный предмет. Молчал и Маршалл, не спеша потягивая коньяк и также поглядывая на Фрэнка.
— Что вы хотите от меня услышать? — возмутился последний.
— От вас… — Сэмуэль невесело ухмыльнулся. — От вас мы ничего не хотим. Разве от вас можно чего-нибудь хотеть? Вы ж даже самому себе ничего не скажете, не то что своим друзьям. А нам всего лишь хотелось бы знать, отчего мы завтра станем крысами и захлебнемся в кислоте. Не так уж много, не правда ли?
— Вы правы, — спокойно проговорил полковник. — Правы в том, что я ничего не могу сказать в ответ на вашу тираду. Про смерти вы знаете и без меня. Улики, которыми мы располагаем, и предполагающиеся наши действия я вам, разумеется, не назову. Могу сказать лишь одно — все происходящее, к сожалению, для меня не менее загадочно, чем для вас. Ответов на ваши вопросы у меня нет.
— Пора уезжать из этого города, — после некоторого молчания как-то устало произнес Сэмуэль. — Не то мы все рискуем стать здесь непонятно чем…
Больше до конца завтрака никто не произнес ни слова. Полковник украдкой разглядывал собеседников. Он, конечно, предполагал, что известие о последних убийствах взволнует их, но никак не ожидал такой сильной реакции.
«Видимо, все дело в моей профессиональной закаленности», — подумал Фрэнк, поднявшись из-за стола и выходя на улицу. — «То, что мне кажется лишь уголовным делом, у других людей вызывает панический ужас».
Полковник прошел сквозь зеркальные двери кафе, под нависающим козырьком, спасающим от дождя, спустился в гараж и забрался во флаэр. Просыпаясь и недовольно урча, машина выбралась на проезжую часть и взмыла в мокрую и зябкую высь.
Было сумрачно, почти темно. Все небо обложили низкие, черные тучи. Плотные струи дождя били в лобовое стекло и ручьями растекались по его поверхности, стремясь назад под набегающим потоком воздуха. Флаэр поднялся еще чуть выше, и тут полковник увидел такое, что заставило его сейчас же приникнуть к колпаку бокового обзорного окна.
Внизу, сквозь непрерывную дождевую пелену, проглядывал город. Вывески, яркие огни реклам, разноцветные светофоры — все поблекло, подернувшись серой кисеёй. Словно свинцовые, внизу текли реки улиц, деля гладкими лентами жилые кварталы на ровные квадраты. Куда ни кинь взгляд, везде мутные потоки воды, низвергающиеся из низких туч. Но завораживало не это.
Флаэр парил над спальным районом. Тихие в обычное время улочки сейчас бурлили, несмотря на непогоду заполненные людьми и машинами. Маленькие разноцветные человечки копошились возле блестящих капель грузовых флаэров, снуя между кубиками контейнеров. И это происходило не только возле какого-то дома, не только на какой-то улице. Это было везде. Все новые и новые кварталы выплывали спереди, вынося из-под дождевого занавеса запруженные людьми дороги, и безмолвно исчезали сзади, скрываемые водяной пеленой.
Фрэнка охватила нервная дрожь. Что-то он и его помощники упустили, чего-то среди суматохи последних дней не заметили. Скомандовав машине плюхнуться на мостовую рядом с одним из зданий, полковник, прямо в чем был, нимало не заботясь об испорченном костюме, выбрался под дождь.
Снизу картина выглядела не так пугающе. То, что сверху казалось сплошной человеческой массой, распалось на отдельные группки то тут то там. Однако, все равно, людей под дождем было очень много — по пятнадцать — двадцать у каждого многоквартирного дома.
Подойдя к одному из них — высокому белобрысому парню, стоявшему чуть особняком и наблюдавшему за транспортировщиком, укладывавшим контейнер в грузовой флаэр, Фрэнк потянул того за рукав.
— Извините, что мешаю вам, но не могли бы вы объяснить, что происходит? Куда все уезжают? — задал вопрос полковник, прикрывая лицо ладонью от бьющих дождевых капель.
— Куда все, не знаю, — парень не отрывал взгляда от робота, старательно тянущего манипуляторы к высокому борту грузовой машины. — Куда все, не знаю, а я лично на восток, в нью-йоркский континентал.
— Но почему все уезжают одновременно? Почему вы собрались именно сегодня?
— Да я уже давно хотел, — парень наконец взглянул на Фрэнка. — А почему сегодня… Да просто все до того тут уже опротивело, что не могу больше оставаться, — он сделал неопределенный жест рукой и повернулся к полковнику спиной.
Мало что прояснив для себя, Фрэнк решил попытать счастья у другой группы, где заприметил стоящую чуть в стороне пожилую женщину лет семидесяти в ярком макияже. Зычным голосом она командовала своим семейством, суетящимся вокруг выносимых из дома вещей.
— Скажите пожалуйста, — обратился к ней полковник с тем же вопросом, — что происходит? Почему все уезжают?
— А как же не уезжать, когда тут такие ужасы творятся?! — женщина отвлеклась от своих родственников и как-то виновато улыбнулась, растянув обильно накрашенные губы. — Вы разве новости не смотрите? Ведь полный город чудовищ! Здесь стало страшно жить. Куда, куда вы это ставите?! — кинулась она к своим помощникам, у которых отсутствие надзора привело к явному ускорению процесса погрузки. — Куда вы ставите, тут же полировка!
Потолкавшись еще среди других групп, полковник услышал то же самое. Страх гнал людей прочь из их города.
Вернувшись в машину и сбросив с плеч мокрый насквозь пиджак, Фрэнк поднял флаэр и направил его в Управление.
Великое переселение началось. То, что не смогли сделать правительство и средства массовой информации за четыре года существования Зоны Полного Отчуждения, три убийства сделали за одну ночь. Страх охватил город, породив панику. А уполномоченный из центра, Фрэнк Логэн, показал полную неспособность справиться с ситуацией.
Полковник внутренне сжался. Сегодня предстояло выдержать бурю эмоций не только от начальства, но и от своих подчиненных. Однако главным было другое. Главным было то, что он вдруг ощутил неуверенность в себе, неуверенность в достаточности своих физических и умственных сил для дальнейшего ведения дела.
Такое бывало и раньше, но с годами накопленный жизненный опыт, выражающийся в профессиональной интуиции, все более и более придавал уверенности в себе. Обилие типичных, мелких преступлений приводило к тому, что зачастую полковник знал ответ уже тогда, когда еще не был задан вопрос. Подспудно он привыкал к подобной ситуации, на уровне подсознания полагая, что она останется таковой всегда. Но неожиданно возникла проблема гораздо большей сложности. Он налетел на нее, ничего не подозревая, и со всего маху сел в лужу.
Припарковав флаэр и прыгнув на свой этаж, Фрэнк, внутренне сжавшись, переступил порог следственного зала. Оба помощника были уже на месте. Завидев вошедшего командира, Пол вскочил с кресла и с сияющим лицом возопил:
— Сэр! Господин Логэн! Есть «Инфинитерра»! Мы их засекли!
Полковник, после всех сегодняшних встреч ожидавший недоумения, вопросов или, наконец, недовольства, но отнюдь не подобной реакции, оказался даже несколько сбитым с толку. Он облегченно вздохнул и, постаравшись загнать внутренние сомнения как можно глубже, ринулся с ходу в русло новых событий.
— Когда это произошло? Почему меня не вызвали по тревоге? — его голос был ровен и выдержан как и обычно.
— Только что, сэр! Аромотестеры зафиксировали сильвий, а анализатор Управления из множества разговоров выловил фразу о наркотиках. К сожалению, лицо зафиксировать не удалось, беседа происходила в темном помещении. Сейчас мы начали прокручивать все последние записи, чтобы отследить, кто входил туда. Также просеиваем разговоры, стараясь найти голос с тем же тембром.
— Но ведь вы же засекли входившего аромотестерами?
— В тот момент сквозь дверь проходила целая группа из примерно пятнадцати человек. Утренний заезд, так сказать. Запах сильвия до сенсоров дошел не сразу, и вычислить персону оказалось невозможным. Одну минуту, — прервал себя Пол, обернувшись на писк консоли своего терминала. — Есть! Есть лицо! Сейчас я выведу его на главный экран.
Подернулась рябью и вспыхнула стенная панель. Ракурс был сверху, и объектив типа рыбьего глаза несколько искажал пропорции, но все равно было понятно, что это одна из кабинок филинг-хауза. Красные портьеры с кисточками маскировали стены и вход. Мягкие и опять же красные кресла, стол и широкая кровать занимали почти все пространство. Красный ковер на полу с ворсом по щиколотку, хоть и был относительно чистым, явно носил следы бесконечных оргий.
В одном углу комнаты, развалившись на подушках кровати, полулежал грязный, обросший детина с оттопыренными ушами и ковырялся в зубах. Рядом с ним на краешке кресла примостился вполне приличного вида субтильный молодой человек лет двадцати в лакированных туфлях и костюме с иголочки.
— Сколько сегодня? — после некоторого молчания произнес детина, оторвавшись от раскопок в своей ротовой полости.
— Как обычно, брат Джордан, пять…
— Ого, вновь гульнуть собрался?! — осклабился тот. — Ну-ну. А как же служение?
— Я не пропустил ни одной молитвы, уважаемый брат, — с дрожью в голосе произнес более молодой.
— Ладно-ладно, верю. Держи, — детина выудил из видавшей виды куртки без рукавов пакетик с голубоватым порошком и кинул на колени второму. — Не забудь вознести молитвы за сектор счастья 23–48, — заржал он и, легко спрыгнув с кровати, нырнул под портьеру.
— Отследить этого брата Джоржана! Немедленно! — скомандовал полковник. — Пусть флаэр сопровождения не отстает от него до самого дома.
Пол неожиданно засуетился, стал лихорадочно жать на кнопки и что-то хрипло говорить в микрофон консоли. Потом виновато взглянул на Фрэнка.
— Простите, сэр, машина уже вышла.
— Вы не подогнали туда флаэр слежения, как только получили сигнал?
— Простите, сэр, я как-то сразу не сообразил, — Пол чуть не плакал.
— Окей, хорошо. Хорошо. Я тоже виноват, что не проверил. Только бы теперь не упустить.
Однако подруливший ко входу в «Инфинитерру» флаэр с двумя оперативниками опоздал. Птичка уже успела улететь, что подтвердил анализатор Управления, зафиксировав момент выхода интересующего их объекта за минуту до подлета полицейской машины.
Минута. Всего шестьдесят секунд. Однако детина успел сесть во флаэр и скрыться в неизвестном направлении. По вине Пола. Умышленной или нет — об этом можно было только догадываться.
— Что такое сектор 23–48? — хмуро спросил полковник.
— Скорее всего это обозначение пригородной зоны на юго-западе, — поспешил с ответом второй помощник, стараясь загладить свою вину. — Миль двадцать-тридцать от города.
— Большой участок? Сколько там жилых зданий?
— Минуту, сэр. Сектор три на три мили. Шесть частных небольших загородных вилл, каждая на одну семью.
— Пол — остаешься в Управлении, отслеживаешь ход событий. Ник — ты со мной. Полетим по точкам.
Дождь лил по-прежнему, нимало не утихая. За мутным лобовым стеклом флаэра окружающая местность расплывалась в однообразную серость. Минут за семь они достигли первого дома. Посадив машину и подрулив ею под козырек гаража, полковник и первый помощник выбрались из-под стеклянного колпака.
В полуметре — протяни руку и наткнешься — со скрывающей их крыши лились мутноватые потоки воды, разбивающиеся фонтанами брызг о дорожку. Стараясь держаться от них подальше, полковник обогнул машину и подошел ко входу в дом.
Звонка не оказалось, поэтому пришлось барабанить кулаками по увитому декоративным литьем металлу двери. На это дом ответил полным молчанием. Повторная серия ударов окончилась так же. Однако, когда полковник уже развернулся, собираясь уходить, что-то зашумело с обратной стороны виллы.
Выбежав за угол, он увидел лежащего на земле человека. Козырек крыши здесь расширялся, давая навес для маленького столика, окруженного тремя деревянными скамьями с резными спинками. У одной из них сейчас на животе лежал хорошо одетый мужчина, неловко стараясь подняться.
Поспешив на помощь и усадив того на лавку, полковник попытался привести беднягу в чувство. В ответ на его усилия мужчина тяжко вздохнул, окатив Фрэнка крепким перегаром. Что-то звякнуло внизу, и из-под ног Николаса выкатилась пустая бутылка с этикеткой от скотч-виски.
Мужчина открыл осоловелые глаза и тупо уставился невидящим взглядом мимо полковника.
— Как вы себя чувствуете? — спросил его Фрэнк, придерживая за лацканы пиджака от нового падения с лавки. — Вы можете говорить?
Безвольные губы шевельнулись, стараясь что-то произнести. Борьба незнакомца с самим собой продолжалась несколько мгновений, но была прервана могучим иканием, поднявшимся из недр.
— Извините, что мы потревожили вас, — вновь попытался добиться результата полковник. — Можем мы задать вам пару вопросов?
Никакой реакции. Человек, казалось, не слышал и не видел их.
— Вы меня понимаете? Вы слышите меня? — Фрэнк, взяв лицо незнакомца под подбородок, повернул его к себе.
— Чёёё? — этот возглас, казалось, живого трупа, заставил полковника вздрогнуть. Глаза человека дрогнули и с трудом сфокусировались на Фрэнке.
— С вами все в порядке? Может быть, вам нужна медицинская помощь?
— Чёёёёё? — возглас повторился, на этот раз чуть более наполненный эмоциями.
— Я могу вам задать пару вопросов?
Несколько мгновений незнакомец молчал, внутренне переваривая обращенные к нему слова.
— А пошел ты… — изрек он наконец. Но на этом его силы иссякли, глаза опять расфокусировались, так что Фрэнк не узнал даже, куда ему следовало идти.
Поудобнее примостив мужчину на спинку скамейки, полковник направился обратно к машине. Когда он вместе с Ником забрался на сидения, неясный шум из-за угла возвестил о том, что тело бедняги заняло прежнее положение на полу.
— Нда… — протянул Фрэнк, — если все опрашиваемые свидетели окажутся столь же словоохотливыми, многого мы сегодня не узнаем. Вот порадовался бы Сэмуэль, если б увидел этого отупевшего типа. Это дало бы ему неопровержимый довод в пользу полной деградации нынешнего человечества, — усмехнулся полковник.
— Кто порадовался бы? — спросил Ник.
— Да это так, мысли вслух. Летим к новому дому.
Вихрем верхушек мелькнул внизу перелесок — и флаэр опустился у следующей виллы. Здесь звонок оказался на месте, но его мелодичные трели не произвели никакого результата. Нажав на кнопку, стилизованную под золотой цветок, еще пару раз, полковник стукнул по краю двери, которая неожиданно распахнулась от толчка.
— Эй, есть кто-нибудь дома, — прокричал Фрэнк и переступил порог.
Изнутри вилла оказалась обшита модными сейчас дубовыми панелями. Стол, стулья, ряд подлинных портретов средних веков на стенах, хрустальная люстра под потолком. Две двери, ведущие, видимо, в спальню и на кухню. Экран информатория справа.
Прямо посередине, в огромном пухлом виртуале, сидел мужчина. От прикосновения Фрэнка к его плечу он вынырнул из недр кокона и оказался молодым человеком лет двадцати пяти с крашеными волосами цвета червонного золота, зачесанными назад. Его живые глаза вопросительно уперлись в полковника.
— Извините, что беспокоим вас, — начал объясняться Фрэнк. — Но нам нужна ваша помощь.
— Рад буду помочь чем смогу! — доброжелательно улыбнулся молодой человек.
— Мы тут немного заблудились. В секторе 23–48 должна жить вот его знакомая, — полковник ткнул пальцем в Николаса. — Но только точного адреса мы не знаем. Этот растяпа потерял свой видеофон. Зовут ее Долорес, она высокая блондинка.
— Вы знаете, — парень на мгновение задумался, — такое описание никому не подходит. Хотя я, конечно, знаю не всех соседей.
— Мы были севернее вас…
— А, у Леопольда… — золотоволосый человек улыбнулся. — У него наверняка сейчас «неприемные» часы.
— … А теперь собираемся поискать где-нибудь южнее.
— К моему большому сожалению не могу ничем вам помочь, — парень развел руками в стороны. Он так и светился желанием быть полезным, но, видимо, действительно не мог им ничего сказать. — Я там мало кого знаю. Не советовал бы вам садиться у виллы на западе, это у самого шоссе. Ее хозяин, Диксон, не самая лучшая компания. Хотя, если ваша знакомая — его девушка… — он смутился. — Не могу сказать ничего конкретного.
— Спасибо большое за помощь, — поблагодарил полковник. — Постараемся найти сами.
Он вместе с Николасом покинул золотоволосого и забрался во флаэр.
— Что ж, — размышляя вслух, произнес полковник, — надо бы посмотреть на этого Диксона.
Флаэр легко оторвался от земли и опустился несколькими милями юго-западнее у какой-то развалюхи вместо дома. Эта вилла не походила ни на одну, виденную ранее. Обшарпанные стены, все в катушках облезшего пластика. Крыша зияла кустарно залатанными дырами — вообще, весь дом выглядел как-то перекошено, того и гляди рухнет. Зато за ним вздымались шикарные, с иголочки новенькие, ажурные ангары теплиц с полукруглыми прозрачными сводами, подернутыми разводами стекол-хамелеонов.
В доме никого не оказалось. На стук никто не появился, дверь была заперта. Полковник решил попытать счастья застать обитателя сего странного поместья в одной из теплиц. Распахнув дверь ближайшей, он шагнул внутрь.
В лицо сразу ударил горячий влажный воздух, насыщенный странным запахом. Вентиляция и система кондиционирования гудели вовсю, однако несмотря на это тяжелый дух висел над землей. Пространство под куполом загораживали от Фрэнка росшие вдоль входа заросли какой-то травы, образующей непроходимую стену. За ней мелькало что-то красное.
Сделав несколько шагов в сторону по влажной земле и обогнув живую изгородь, полковник вышел на открытое пространство под сводом. Сразу стала ясна причина странного тяжелого запаха. От самых ног Фрэнка и до противоположной границы купола располагалась огромная поляна цветущего мака. Опиумного мака, являющегося сырьем для получения сильвия.
Приложив палец к губам, полковник приказал следующему по пятам помощнику сохранять тишину. Вернувшись на улицу, он, осторожно скользя вдоль стен, добрался до очередной двери и заглянул во вторую теплицу. Стараясь не шуметь, Фрэнк приоткрыл выдвижную панель и скользнул внутрь, оставив Ника снаружи.
Здесь была такая же живая изгородь по кругу, заслоняющая от любопытных глаз внутреннее пространство. За ней однако что-то двигалось. Осторожно раздвинув кусты, полковник увидел брата Джордана, согнувшегося пополам и старательного пропалывающего грядки.
Выбравшись обратно, Фрэнк вызвал оперативников и отряд захвата.
Десять минут спустя четыре тяжелых транспортных флаэра в полной тишине зависли над вершинами деревьев вокруг наркофермы. Посыпавшиеся из них десантники быстро заняли периметр и, передвигаясь подобно теням, стянули кольцо оцепления.
Еще через пять минут все было кончено. Брата Джордана со скованными за спиной руками усадили в транспорт под присмотром двух конвоиров. Больше никого в кольце оцепления не оказалось. После того как подоспевшие эксперты все осмотрели, грядки с маком облили жидким метаном. Когда полковник, забравшись во флаэр, летел к городу, сзади в небо взметнулись и опали языки бешеного пламени — теплицы были уничтожены, посевы выжжены.
История местной наркофермы закончилась.
Мелкий дождик все лил и лил, размазывая мутные полосы по окнам. И хотя в кафе сидеть было тепло и уютно, сумрак за стеклом тяготил. От него портилось настроение. Казалось бы, целое лето ждали, когда уйдет жара, и вот на тебе, прошло всего несколько дней, а он по ней уже скучает.
— Что-то вы невесело выглядите, Сэмуэль, — прервал молчание Маршалл. — Плохо спали?
— Признаться, я вчера немного перебрал, — неохотно ответил Сведенберг. — Его темное лицо выглядело осунувшимся и морщинистым, карие глаза ввалились и болезненно блестели. — А у вас есть повод для веселья?
— Нет, но и печалиться-то в общем не о чем…
— А я совсем перестал работать, — хриплым голосом признался Сэмуэль. — Что ни возьму, все из рук валится. Хандра какая-то. Гадко как-то все вокруг…
— Видимо, это последние убийства мутантов на вас так подействовали? — полуутвердительно спросил Галл.
— Да уж, приятного мало. Как подумаешь, что по улицам такая мерзость бродит, — собеседники так и не поняли, кого он имел в виду — убийц или их жертв. — Я уже говорил, что вечером перебрал. А ночью у меня что-то зашуршало в лоджии. Как потом оказалось, птица залетела в вентиляцию. Но, вы не поверите, меня с кровати будто ветром сдуло. Опомнился уже в самом темном углу. Сижу, дрожу, по мне холодный пот бежит. А в руке бутылка. Вместо кастета, в смысле… Долго я потом в себя приходил. Техник на меня как на последнего придурка смотрел, когда я его вызвал во втором часу трубу проверять. А после его ухода весь остаток ночи я так и не смог заснуть.
— Что вы в самом деле, Сэмуэль! — ободряющим тоном возразил Галл, пытаясь все перевести в шутку. — Нас ведь в городе несколько миллионов, вот и посчитайте вероятность, что именно вы будете следующим…
— Да все это понятно, Маршалл. Сейчас утро, мы полны сил, и все происшедшее кажется нам чепухой. Или дурным сном. Мы прячем наши опасения под личиной будничности и повседневности. И нам это неплохо удается. Но ночью… Ночью из подсознания выползают все страхи. Смешное днем, в полночь кажется леденящим кровь ужасом…
— Да полно, Сэмуэль, — нахмурился Галл. — Вы мне совсем не нравитесь. Вам надо взять себя в руки. И прекратить напиваться. Знаете, есть такие таблетки, проглотишь — и спишь как убитый с легким сердцем.
— А просыпаешься тоже как убитый? — улыбнулся Сэмуэль, но тут же проглотил ухмылку. Когда он брал чашку с кофе, полковник заметил, что его руки дрожали. — Нет уж, прятать голову в песок подобно страусу — это не по мне. И хоть я и не доблестный герой, но побороть свои фантазии могу и сам. И хватит об этом. Давайте поговорим о чем-нибудь другом.
Но разговор больше не клеился. Все сидели мрачные, молча поглощая еду. Допив кофе, Фрэнк поспешил откланяться.
Входя в следственный зал и садясь за свое рабочее место, он продолжал раздумывать о Сведенберге. Охвативший того страх не подлежал сомнению, но его сила озадачила полковника. Сам Фрэнк тоже был потрясен жестокостью последних убийств. Что же тогда должен был чувствовать не закаленный следственной работой человек? Однако, как показалось полковнику, Сэмуэль находился на грани истерики. Даже принимая во внимание трагизм ситуации, реакция такой силы была несколько странной.
Фрэнк еще раз прокрутил перед мысленным взором весь утренний разговор, но ни к какому выводу не пришел. Оставив дальнейшие размышления на потом, полковник решил заняться Шпынем.
Нагло развалившись на жестком пластиковом стуле, наркоторговец сидел напротив Фрэнка в кабинете для допросов. Он старался держаться как можно самоувереннее, но в бегающих глазах то и дело мелькал страх.
— Значит, Джек Диксон, он же Джоймен, он же Рыженосец, он же Шпынь, он же брат Джордан?
— Так точно, начальник, — парень, стремясь выглядеть смело и развязно, поцыкал языком. — Вся моя биография как на ладони. Ничего не скажешь, контора работает у тебя как надо.
— Так вот, Джек, — продолжил полковник, — должен вас предупредить, что наша беседа регистрируется, и запись может быть использована как улика. А теперь начнем…
— Минутку, начальник. А как же мой адвокат? Я хочу видеть своего адвоката!
— Вы хотели бы ему позвонить?
— Эээ, — парень немного растерялся, — вообще-то своего адвоката у меня нет. Но я думал, он предоставляется каждому задержанному, — вновь приободрился Шпынь.
— Вы увидите его по окончании нашего разговора. Правда, не знаю, согласится ли кто-нибудь защищать наркоторговца. Последний раз желающих было мало.
Это была откровенная и неприкрытая ложь. Адвокат предоставлялся любому в обязательном порядке. Однако полковник хотел исподволь, не спеша пробить броню этого самоуверенного типа и подготовить его к капитуляции. Поэтому слегка сгущал краски.
— Если же вам необходимо выполнить какие-то срочные действия, можете изложить суть дела фулфилеру следственного отдела. Он, пока вы здесь пребываете, все сделает за вас.
— Сказать ему, где достать запас косяков и какому клиенту передать? — Шпынь ухмыльнулся. — Нет уж, увольте, лучше я сделаю это сам чуть позже.
— Вы зря так легкомысленно ко всему относитесь, Джек, — полковник поудобнее устроился в кресле, на ходу обдумывая, как лучше нанести первый удар по обороне парня. — Взяли вас с поличным…
— Я просто к другу зашел, — перебил его Шпынь явно заготовленной заранее фразой.
— Бесполезно. Совершенно бесполезно, — возразил ему полковник. — Улик, которыми мы располагаем, хватило бы на десять таких как вы. Во-первых, ферма была зарегистрирована на вас. Это установлено. Во-вторых, перед ее уничтожением там была отобрана генетика, как оказалось, принадлежащая практически одному человеку, а именно вам, что с головой выдает вас как хозяина. Это означает, что мы нашли ваши следы не только в доме, но и в оранжереях, на садовом инвентаре и растениях.
— Не спорю. Тут сложно спорить. Но, видите ли, какое здесь дело. Я не знал, что это плохие растения. Думал, просто так, лютики-цветочки. Растил их из-за красоты.
— Очень может быть. Однако в подвале вашего дома обнаружена химическая лаборатория по переработке опиумного сырца в сильвий. И на ней, как ни странно, опять же ваша генетика и отпечатки пальцев. Скажете, не знали, для чего она предназначена? Наугад подливали жидкости? Еще раз повторю — бесполезно. К тому же вышли мы на вас через клиентов, и они дали показания именно против вашей персоны.
— Вот су…и! — парень выругался. — Сначала в слезах приходят. Шпынь, дай! Шпынь, спаси! На коленях ползут. А потом, су…и, сами же и закладывают!
Наркоторговец замолчал. Полковник ждал, что вот сейчас он станет откровеннее, однако парень не говорил больше ни слова, сидя со злобным видом в кресле.
— Зря вы упорствуете, — продолжил Фрэнк. — Вашу вину буду определять не я, а суд. Но не думаю, чтобы у присяжных возникли какие-то сомнения. В таком случае вас, Джэк, ожидает принудительная изоляция на одном из островов в течении нескольких десятков лет.
— Сколько-сколько лет? — Шпынь как ужаленный подпрыгнул в кресле. От его вальяжной позы ничего не осталось. Теперь он сидел на краешке, прямо и напряженно.
«Проняло наконец», — подумал про себя полковник. Вслух же он продолжил:
— От пятнадцати до тридцати лет в случае, если от передозировки никто не умер. А также в зависимости от того, сможете ли вы разжалобить судей какой-нибудь историей о трудном детстве. Пожизненно, если был смертельный исход.
— Но посетителей хоть туда ко мне пускать будут? — прервал Фрэнка парень.
— Отнюдь. Такие приговоры предполагают полную изоляцию вас от общества и общества от вас. Вы даже других заключенных не увидите.
— И девушку ко мне пускать не будут?
— Совершенно исключено.
— Но я не вынесу долго без женщины! Это же бесчеловечно!
— Раздавать людям наркотики тоже бесчеловечно. Однако моральной стороной дела займется суд, — продолжил полковник. — Я же лишь хочу, чтобы вы осознали ситуацию и приняли для себя правильное решение. — Фрэнк наклонился вперед и театрально прищурился. — Со своей стороны могу обещать вам содействие в уменьшении наказания при условии, что вы мне расскажете обо всех своих связях и преступлениях. Добровольное признание смягчает вину.
— И если я всех заложу, меня отпустят? — спросил Шпынь напряженно, с надеждой в голосе.
— Нет. Но думаю, что смягчение срока могу вам гарантировать. Если, конечно, никто из клиентов не погиб из-за передозировки. Была передозировка? — полковник сурово надвинулся на парня.
— Нет, нет, конечно нет, — быстро залепетал тот.
— Окей, отлично. В таком случае можете рассчитывать всего лишь на семь-десять лет.
— Семь лет… — протянул Шпынь. — Через семь лет мне будет тридцать пять — полная старость. На что мне тогда свобода?
— Могу вас уверить, — усмехнулся полковник, — к тому времени вы перемените взгляд на рубеж старости. Но мы отвлеклись. Вы будете давать показания?
Фрэнк был практически уверен, что парень сейчас выложит все. Однако тот сидел с потупленным видом и признания делать не спешил.
— Так что? — спросил полковник.
— Мне нужно подумать… И я хочу видеть своего адвоката!
— Хорошо, — Фрэнк вздохнул и вызвал охранников. — Допрос мы продолжим завтра, прямо с утра. В камеру арестованного.
Фторопластовые браслеты щелкнули за спиной у Шпыня, и двое дюжих молодцов вывели его из комнаты под руки.
«Завтра — так завтра», — подумал про себя полковник. Он знал, что в эту ночь наркоторговец не сомкнет глаз. Ничто так не развязывает язык, как предутренняя бессонница в серой пластиковой камере с гибкой мебелью.
Фрэнк вернулся на свое привычное место в следственный зал.
— Как там с «вонючкой»? — спросил он Николаса.
— Стоит на прежнем месте. Никто к ней не прикасался. Сэр, оперативники уже более суток под проливным дождем…
— Не сахарные, не растают. В спецодежде им никакая непогода не страшна. Так. Пол, — обратился полковник ко второму помощнику, — подсели этому Шпыню правильного человека в камеру. Наблюдение за ними и регистрация непрерывные. Пусть сломает упорство парня к утру.
Раздав другие распоряжения помощникам, полковник принялся за составление рапорта начальству. Он ожидал вызова в Вашингтон еще сегодня, но видеофон почему-то молчал весь день. Заранее запланированный визит должен был состояться завтра, и, видимо, столичное Управление решило не пороть горячку и дать Фрэнку время разобраться с ситуацией. Хотя он не исключал возможности, что звонок поступит еще до вечера. Так или эдак, в любом случае необходимо было как следует подготовиться.
Полковник вызвал на экран свои предварительные прикидки и, еще раз прокрутив перед мысленным взором последние события, принялся за составление отчета.
Погрузившись в работу с головой, он чуть не подпрыгнул от неожиданности, когда прямо над ухом взвыл сигнал тревоги. Свернув рапорт и вызвав данные о происшествии на экран, полковник похолодел. Его опасения тут же подтвердил вопль Ника из-за соседнего стола:
— Сэр, засаду, охранявшую «вонючку», обстреляли!
Одним махом выпрыгнув из-за терминала, Фрэнк кинулся к выходу и спрыгнул в гараж. Оба помощника не отставали от него ни на шаг. Краем глаза он отметил, как по соседней трубе пневмолифта сыпались вниз оперативники.
Влетев в машину вместе с Ником и Полом, полковник поднял ее в воздух. Задав маршрут на тревожные координаты, он вызвал на терминал по закрытому каналу данные регистрации событий с места происшествия.
Экран дисплея вспыхнул, но так и остался грязно-серым из-за сумеречного освещения. По причине низко висящих туч и дождевой пелены стемнело сегодня раньше обычного. Увеличив яркость и открыв на соседней части дисплея изображение с тепловизора, Фрэнк принялся напряженно вглядываться в пейзаж. Оба его помощника, дыша в спину, также не отрывали взглядов от экрана.
И визуальная и тепловая картинки изменялись через равные промежутки времени, показывая наблюдаемые объекты с разных точек зрения. Вот вилла с обратной стороны. И хотя окна были темные, она светилась мягкими лучами теплого помещения, из-за дождя плывущими подобно мареву. Сбоку была видна небольшая оранжерея с зимним садом. На заднем фоне поднимался склон холма, у вершины поросшего лесом, и там, между стволами кипарисов, была видна еле приметная в инфрасвете муть — пост оперативников и зарытый рядом в землю флаэр. Вот дом с другой точки зрения. На веранде отчетливо виднелись три емкости с «вонючкой». За виллой тут сразу начинался лес. Поста слежения видно не было, но он находился где-то рядом, среди стволов.
Внезапно началось движение. Серый флаэр, мгновенно завладевший вниманием регистрирующей аппаратуры и занявший на экране центральное место, влетел в поле оцепления и неподвижно завис над посадочной площадкой. Номера были заляпаны грязью, фары выключены. Электронный код не отвечал. Было смутно видно, как водитель оглядывал окружающую местность сквозь мутный колпак машины. Из-за удаленности и дождевого марева его лицо полковник различить не смог.
Видимо, незнакомец был удовлетворен обзором, так как флаэр пошел вниз и легко опустился на посадочный квадрат, подсвеченный красными маячками по углам. Машина подрулила ко входу в гараж, однако заезжать под навес она не стала. Незнакомец откинул лобовой колпак и вылез из нее прямо под дождь. Он оказался невысоким черноголовым молодым человеком. Еще раз оглянувшись по сторонам и несколько секунд понаблюдав за домом, парень взошел по ступенькам на веранду. Легко подхватив три тяжеленные емкости с кислотой, он быстро сунул их в багажник флаэра и направился к кабине.
Несколько серых теней метнулось к нему, и через мгновение он уже лежал на поверхности машины с заведенными за спину руками в окружении оперативников.
С этого момента события стали развиваться с молниеносной быстротой. Что-то протяжно и тяжело гукнуло, и голова незнакомца внезапно взорвалась фонтаном кровавых брызг и розовых мозгов. Чуть спустя откуда-то издалека долетел глухой, низкий звук удара выстрела.
Бойцы тупо толпились у оседающего по поверхности флаэра обезглавленного трупа, из разорванной шеи которого толчками бежал маслянистый, темно-красный ручей. Они еще не осознали, что произошло, но вопль с вершины холма заставил их обернуться и укрыться за машиной.
Кричал, казалось, обезумевший мужчина, схватившийся обеими руками за голову. Его лицо было перекошено. Полными ужаса глазами он смотрел на разыгравшуюся внизу трагедию и орал во всю мощь легких. Затем неожиданно развернулся и бросился бежать.
Оперативники наконец опомнились. Часть из них устремилась в погоню, другие кинулись к замаскированным машинам. Меж тем в той стороне, где скрылся второй неизвестный, за купой ближайших деревьев заурчал мотор, и незамеченный за кругом оцепления флаэр неровными движениями поднялся вверх. Следом один за другим взревели двигатели скоростных машин оперативников, вырывающихся в воздух из-под груд листьев и земли.
Снова протяжный гукающий звук, а за ним вновь далекий тяжкий удар. Одна из машин Управления, уже поднявшаяся над вершинами деревьев, казалось, налетела на невидимую преграду. Задергавшись, она рывками стала оседать обратно. Ее двигатель загудел и полыхнул фонтаном искр. Вырвавшееся из-под капота пламя объяло половину фюзеляжа, и горящий флаэр рухнул вниз с семиметровой высоты.
Снова тяжело гукнуло — и еще одна машина с горящим двигателем упала за домом.
Третьего флаэра видно не было. Его мотор урчал еще некоторое время, после чего затих где-то за деревьями. Видимо, водитель, сообразив, что происходит, успел спрятать машину в лесу.
К горящим флаэрам бежали оперативники. У второй упавшей машины, заслоняя лица руками от жара пылающего двигательного отсека, они отодрали колпак кабины и вытащили наружу двух пострадавших без сознания. С первой же, по-видимому, ничего сделать не смогли. Вокруг нее суетились несколько человек, но, очевидно, от удара при падении с большой высоты перекосило лобовой и запасной люки, и забраться внутрь было невозможно.
Кто-то бросился обратно к лесу, вероятно, за инструментами, кто-то бессмысленно бегал вокруг горящего двигательного отсека, выбрасывающего шлейфы искр.
— Прибываем, командир, — произнес за спиной Ник.
Фрэнк перешел на ручное управление и, опустив машину к самой земле, осторожно повел флаэр вдоль опушки. Но все было спокойно. Больше никто нападать не собирался.
За очередной купой деревьев показалось место происшествия, освещенное в сгустившихся сумерках призрачными языками пламени. Обе машины по-прежнему, несмотря на моросящий дождь, горели как свечки. С треском и протяжными скрипами они разбрасывали вокруг струи пылающего топлива.
Однако оперативники уже притащили огнетушители и поливали фюзеляж упавшего первым флаэра, сбивая пламя. Люки вскрыли с помощью резаков и теперь вытаскивали пострадавших. Их оказалось двое, как и во второй машине. Оба без сознания.
Слева раздался вой сирен. Это из города подходила перемигивающаяся огнями колонна пожарных и санитарных модулей. Из юрких флаэров скорой помощи на землю посыпались медики и тут же занялись погрузкой раненых в походный госпиталь. Возле обезглавленного трупа, лежащего в луже вспениваемой дождем крови, также покрутилось двое врачей, но они сразу же оставили его и занялись другими.
Тяжелые пожарные цистерны наползли сверху на горящие флаэры и накрыли их бескислородным занавесом. Под широкими днищами машин бушевали струи темной пены, гасящей пламя. Через несколько секунд все кончилось. Госпиталь с ранеными поплыл в город. Огонь потушили, и пожарные также направились обратно.
Фрэнк огляделся. Рядом с ним стояли его помощники. Чуть в стороне в нерешительности топталась на месте прибывшая группа экспертов. Со всех сторон сновали оперативники.
Но было еще одно лицо, взиравшее на все происходящее с широко открытыми от удивления и ужаса глазами. На веранде виллы в домашних тапочках стоял ее хозяин и, подобно безгласному призраку, молча смотрел на разыгравшуюся трагедию.
— Майк, — подозвал полковник главного эксперта, — займитесь, пожалуйста, в первую очередь оружием.
— Каким оружием? — удивился тот.
— А вы думаете, двигатели машин сами взорвались? — несколько резко спросил полковник. — Отнюдь. Их обстреляли из снайперского оружия большой дальности. Я хочу знать, какого оно типа. Возможно, вы найдете пули большого калибра, возможно, что-то другое.
— Хорошо, господин Логэн, — согласился эксперт.
— Теперь вы, — повернулся полковник к своим помощникам. — Ты, Ник, со мной. А Пол займется нападавшими. Возьми сколько надо людей и найди точку, с которой велся огонь. Судя по задержке между пулей и звуком выстрела, она находится в миле-полутора отсюда. Тебе повезет, если это окажется высотное здание. Хотя, скорее всего, эти ребята профессионалы, и огонь велся с борта флаэра.
Отдав первоочередные распоряжения, полковник направился к веранде со все еще стоящим там в застывшей позе хозяином дома.
— Фрэнк Логэн, Управление федеральной безопасности, — представился полковник. — Это ваша вилла?
— Да-да, моя, — ожил человек. — Какой кошмар! Сколько крови! Нет, скажите мне, что это не сон!
— Мы можем с вами побеседовать где-нибудь в доме? — спросил Фрэнк.
— Конечно-конечно! — человек засуетился, старательно распахивая перед посетителями двери и приглашая их войти.
— Где будем разговаривать? — спросил он, растерянно обегая глазами внутренность виллы. — Можно здесь, в гостиной, или в зимнем саду, в беседке. Можно на втором этаже…
— Спасибо, мы будем рады поговорить прямо тут, — прервал его полковник, показывая рукой в сторону столика рядом с потрескивающим камином.
— Как угодно, как угодно, — хозяин услужливо усадил посетителей и только после этого сел сам, примостившись на краешке одного из кресел.
— Как вас зовут, давно ли живете здесь, где работаете? — начал допрос полковник, разместив портативный регистратор на столике.
Приступая к снятию показаний немедленно, Фрэнк грубо нарушал все инструкции. Интервьюируемый мог находиться в шоке от произошедшего и сперва должен был пройти медицинское обследование. Однако важность и социальная опасность дела требовали срочности.
— Я Генри Ларсон, — меж тем начал рассказывать хозяин дома. — Живу здесь уже более… — он на мгновение задумался, — двадцати пяти лет. Работаю главным технологом на заводе «Память».
— Что вы знаете о происшествии возле вашей виллы?
— Только то, что видел своими глазами. Это было ужасно… — Ларсон прикрыл глаза рукой. Было похоже, что он действительно искренне потрясен случившимся. — Две машины взорвались, несколько раненых. И ТОТ человек в луже крови — ему оторвало голову!
— Когда вы обнаружили, что что-то произошло?
— Услышал взрывы. Выбежал из дома, вижу — лежит горящий флаэр. Вокруг него люди суетятся. И ЭТОТ обезглавленный… А ведь я гостя ждал. Надеюсь, он не попал в эту мясорубку.
— Какого гостя? — осторожно спросил полковник.
— Не гостя даже, — оживился Ларсон. — Понимаете, это трудно объяснить. Ко мне человек должен был приехать.
— Не приехал?
— Судя по тому, что кислота исчезла, значит, приехал. Он должен был три контейнера забрать. Но, надеюсь, успел улететь до происшествия.
— А зачем ему кислота? — стараясь не показывать особого интереса, продолжал расспрашивать полковник.
— Он коллекционер. Собирает монеты, медали, значки. Сказал, что она нужна ему для чистки поверхностей. Я как-никак технолог, потому попытался убедить его, что специализированные безопасные растворы для этого лучше подходят. Но он сказал, сам знает, что для него лучше.
— А у вас откуда кислота? Вы же работаете на заводе по изготовлению микросхем памяти. Там ведь химические реактивы не производят.
— Понимаете, у нас травление основ кристаллов должно идти только при высокой концентрации и чистоте кислоты, поэтому отходы все еще являются вполне дееспособными. Жалко ведь годный продукт утилизировать. Я и решил, почему бы не отдавать его коллекционерам.
— Но техника безопасности?! — возмутился полковник.
— Что вы, что вы, — засуетился Ларсон. — Разумеется, я все проверил. У него был оформленный по всем правилам допуск к работе с опасными реактивами.
— На кого оформлен, не помните?
— Звали его Ральф. Это я точно знаю, так как часто с ним общался. А вот фамилия… Видите ли, я и видел ее только мельком на документе. Тар…, Тер…, что-то вроде Терминский. Или Терпинский. Точнее не скажу.
— Откуда брали емкости?
— Он же и давал. А я заполнял их на заводе.
— И вас не смутило то, что на емкостях были сбитые номера?
Ларсон опустил взгляд и заерзал в кресле. Потом несмело глянул на полковника.
— Значит, случилось что-то еще? Вы ведь не зря про этого коллекционера выспрашиваете? — спросил он дрожащим голосом. — И про емкости вы знать не могли, так как при аварии их уже не было.
— Отвечайте, пожалуйста, на вопрос, — терпеливо повторил полковник. — Вас не смутило, что номера на емкостях сбиты?
— Я спрашивал Ральфа об этом. Он сказал, что контейнеры старые, достались ему случайно уже пустыми. А снятие идентификаторов является стандартной процедурой после использования.
— И вы поверили?
В ответ Ларсон лишь пожал плечами.
— Как выглядел ваш коллекционер? — продолжил допрос полковник.
— Высокого роста, худой. Лицо такое морщинистое. Точнее, наверное, не вспомню. Да и видел я его толком всего однажды.
— Но вы же много общались!
— Да, разговаривали несколько раз, — подтвердил Ларсон. — По видеофону. Но с той стороны как правило был погашен свет.
— Почему?
— Не знаю. Не спрашивал, — пожал плечами хозяин дома. — Да и как вы себе это представляете? — внезапно пришел он в ярость, но тут же остыл. — Вы думаете, можно спросить, почему собеседник сидит в темноте? Мне, например, воспитание не позволит.
— Окей, хорошо, — продолжил полковник. — И о чем же вы с ним говорили?
— Ральф звонил всегда сам. Я его номер не знаю. Просил подготовить очередную партию. Следующим утром я находил на веранде пустые контейнеры, заполнял их и оставлял там же. А через неделю или меньше они сами исчезали. Вот и все.
— Сколько раз это происходило?
— Восемь раз, двадцать два контейнера.
— Считая сегодняшние?
— Да.
— Так, — полковник откинулся на спинку кресла и на несколько мгновений задумался. — Осталась ли у вас от вашего партнера какая-нибудь вещь, которую он мог держать в руках?
Ларсон ответил не сразу.
— Пожалуй что нет, — произнес он. — Емкости да удостоверение химика. Вот и все, что он давал мне. Но ни того, ни другого…
— Хорошо. Что-нибудь еще можете сообщить про Ральфа?
— Вроде бы нет.
— Если что вспомните или он вам снова позвонит, немедленно сообщите в городское Управление безопасности. Дежурных я предупрежу.
— Хорошо.
Оставив хозяина в растрепанных чувствах, полковник вместе с Ником вышел под моросящий дождь.
— Надо ж быть таким идиотом! — отвел он душу, когда дверь за ними захлопнулась. — Хотя мы не лучше, — тут же взял Фрэнк себя в руки. — Николас. Единственное морщинистое лицо, которое до сих пор упоминалось, было у театральной маски. Покажи ее снимок Ларсону. Может быть, узнает. И кроме того, найди этого Ральфа Терминского-Терпинского и его удостоверение. Хотя, наверняка, и этот след будет пустым. Уж очень умело работают.
— Сэр, разрешите вопрос? — проговорил молчавший до того первый помощник. — Они сами своего убили, когда мы его арестовали? Чтобы лишнего не рассказал?
— А вот в этом, Ник, я сильно сомневаюсь, — произнес полковник, но к огорчению помощника дальше эту тему развивать не стал.
Фрэнк, сидя в мягком кресле и смежив веки, летел в Вашингтон. Прямо с утра, придя на работу часа на два раньше, он ознакомился с основными результатами экспертизы и сразу же поспешил на аэрочелнок. С Маршаллом и Сэмуэлем позавтракать, к сожалению, не удалось ввиду нехватки времени. А жаль. Они служили ему своеобразным барометром социальной напряженности.
Сам не заметив, полковник задремал и был разбужен уже в столичном аэропорту. Оттуда привычной дорогой за несколько минут добрался до здания централа Управления. Сон совсем не освежил, скорее наоборот. Голова была тусклой и тяжелой. И когда он оказался перед кабинетом начальства, переступить порог ему стоило некоторых усилий.
— Господин Логэн, здравствуйте, входите пожалуйста, — приветствовал его Голдмэн. Официально, не по-приятельски.
Полковник с изумлением оглядел кабинет. От прежней обстановки ничего не осталось. Вместо этого все стены были заняты тарелками и рогатками антенн.
— Что, удивляешься новой обстановке? — правильно понял его недоумение хозяин. — Жизнь заставляет меняться. Иногда это нам всем полезно.
И хотя Фрэнк не привык к заискивающему предугадыванию настроения начальства, над подтекстом замечания невольно задумался.
— Да ты не стой, садись, — ткнул Голдмэн рукой в сторону одного из кресел возле стола, сам опускаясь в противоположное. — Расскажи, сделай милость, последние результаты. Сам я с утра не успел еще их запросить.
— Про обстрел оперативников знаешь? — спросил полковник.
— А то как же, — ухмыльнулся начальник. — Если весь централ вчера был поднят по тревоге, то уж генералу стыдно не знать!
— Экспертиза показала, — Фрэнк постарался не отреагировать на вызывающий тон Голдмэна и начал доклад ровным голосом, — экспертиза показала, что засада у дома технолога была обстреляна из крупнокалиберной снайперской винтовки «Атланта-гай» с наведением по гамма-лучу. Мы нашли три характерные пули диаметром двадцать три миллиметра.
— И откуда ж взялся такой раритет? Изъятие ее из обращения ведь было осуществлено уже более двадцати лет назад.
— К сожалению, — полковник поймал себя на том, что пожимает плечами, — ни преступников, ни оружия мы пока не нашли. Поисковая группа прочесала весь прилегающий район, но точка, с которой велась стрельба, найдена не была. Скорее всего, снайпер сидел в висящем флаэре. Система балансировки оружия позволяет точную стрельбу и из такого неустойчивого положения. Что касается убитого… Его генетика оказалась в картотеке. Это он звонил в информационное агентство и передал информацию об убийстве.
— Так… — протянул Голдмэн, — лишнее звено в твою копилку, но, к сожалению, опять пустое. Или нет? Может, ты сможешь из этого что-нибудь выудить?
— Устанавливаем личность, ищем место жительства.
— У тебя же есть номер его флаэра.
— Машина-такси взята с одной из городских стоянок.
— Так… — Голдмэн задумался на мгновение, что-то прикидывая. — Рассказывай дальше.
— А дальше собственно все, — Фрэнк не пытался смягчить начальственный гнев и говорил жестко. — Следов второго не получили из-за дождя. На емкостях генетика и эмиссионные следы только технолога и убитого. Видимо, перед этим они были тщательно вымыты.
— Пострадавшие?
— Состояние со вчерашнего дня без изменений. Двое из первой машины, упавшей с большой высоты, в реанимационных автоклавах.
— Нда… — генерал встал и прошелся по кабинету. — Ну и заварил же ты кашу, Логэн!
Полковник молча сидел и ждал продолжения.
— Нам поступило более тысячи жалоб на фаэрфилдский филиал Управления от местных жителей. Считай, тысяча жалоб на персоналию Фрэнк Логэн, — Голдмэну надоело бегать из угла в угол, и он плюхнулся обратно в кресло. — Что прикажешь мне делать?
— Это уж твое дело, Джон, — устало проговорил полковник. — Хочешь снять меня и отправить на пенсию — возражать не буду. И впрямь стар стал.
— Ты мне зубы не заговаривай! — неожиданно рявкнул начальник. — А ну, руки на стол!
— Что?.. — удивился Фрэнк.
— Руки на стол, говорю! Ладони прижать к поверхности!
Полковник покорно выполнил приказание, ожидая продолжения.
— Вот так и сиди, — ухмыльнулся Голдмэн. — И не вздумай шелохнуться. Гарри, — позвал он, подняв голову к потолку. — Выводи блох.
Фрэнк сидел не двигаясь и гадая, что будет дальше.
— Почему замолчал? — спросил генерал. — Говорить можешь и даже должен. Что думаешь о нападении? Стреляла группа подстраховки?
— Сомневаюсь.
— Основания?
— Веских нет. Но думаю, что страховал второй неизвестный.
— А может, случайный прохожий? Увидел убийство и психанул?
— Вряд ли, — возразил полковник. — В проливной дождь случайный прохожий в лесу? Там поблизости на две мили ни одного дома.
— Допустим, что убедил, — согласился Голдмэн. — Так кто стрелял?
Краем глаза полковник уловил смутное движение на своем левом рукаве. Но виду не подал.
— Стреляла третья сила.
— Третья сила?! — генерал призадумался. — А не слишком ли сложно?
— Не очень, — ответил Фрэнк. — И эта сила — не чета самим преступникам.
Что-то впилось небольшими коготками в руку у манжета рубашки и поползло по тыльной стороне ладони к столу. Полковник позволил себе взглянуть вниз. Рука как рука. Розовая. Лишь небольшой бугорок переливался по ней.
У запястья еще один «клещ» сполз с пиджака на руку и двинулся вслед за своим собратом. А за ним еще и еще. Теперь уже вниз текла небольшая цепочка бугорков. Добравшись до стола, они сползали на него и тут же становились угольно-черными, в тон поверхности.
— Что смотришь, — ухмыльнулся Голдмэн, — блох нахватался? Не гнать же нам было машину. Вот мы и решили использовать тебя в качестве транспортного средства.
— Я так понимаю, — произнес полковник, — что полное наблюдение за фаэрфилдским отделом завершено?
— Угадал, — кивнул начальник, соглашаясь. — Мы свернули операцию.
— И что? — не удержался Фрэнк.
— Все знаю, — генерал широко осклабился. — Знаю все, что ты натворил за эти дни. В другое время за такое попирательство инструкций в момент бы вылетел с работы. Да дело уж больно серьезное. Но я отдалился от темы. Знаю все твои шаги. Знаю даже, кого ты подозревал. Хоть ты и полковник, а мимику научился скрывать только от сопливых, желторотых подчиненных. Кстати, парнишка совсем ни при чем. И не к разбойникам-людоедам он бегал на свидание. Любовь у него большая, понимаешь?
Фрэнку стало непереносимо стыдно. Щеки, видимо, пылали. Он мысленно склонял себя на чем свет стоит.
— И не вздумай извиняться! — угадал его эмоции Голдмэн. — Это я такой тертый калач, что все твои мысли на лице вижу. А он даже и не подозревает. Ты лучше отпускай его почаще, — генерал ухмыльнулся, — я думаю, он тебе за это все простит. Почему не спрашиваешь о главном — засекли мы источник утечки или нет?
— Сам ведь скажешь, — проворчал Фрэнк. — Кстати, руки можно убрать со стола?
— Посидишь пока так. Подумаешь. Возвращаясь к информатору… Я-то скажу, кто у вас работает на преступников. Да, вот думаю, тебе это не понравится.
— И кто же? — начал всерьез сердиться не терпевший шутовства и развязности полковник.
— Ты!
— Я???
— Ты! — жестко произнес Голдмэн.
Фрэнк сидел, невидящим взором потупясь в крышку стола. Мысли роем проносились в мозгу, но ни на одной из них он не мог остановиться. Сознание плыло мимо, почва внезапно ушла из-под ног, сердце, ёкнув, пропустило удар. А он все никак не мог найти точку опоры.
— Я не говорю, что ты делал это сознательно, — донесся сверху голос начальника, возвращающий к действительности. — Но источником информации служил именно ты, — видимо, Голдмэн понял, что перегнул палку, и говорил теперь по-деловому, без издевки. — У тебя на шее имплантирован микрофон, пишущий все разговоры.
— Но как? Откуда? — начал приходить в себя полковник. — Ведь ты сам пропускал меня через коридор с аппаратурой.
— Понимаешь, какая штука. Обычные блохи фонят. Их размер не позволяет хранить огромный объем информации. Поэтому они вынуждены постоянно сбрасывать ее, то есть излучать радиоволны. Ты же подцепил идеального сожителя. Такие нам еще не встречались. Он пишет все, что слышит, но держит в себе. А раз в сутки, когда ты проходишь мимо определенного места, выдает все на приемник по команде.
— И где же точка сброса?
— У тебя в доме, на лестнице. Ты ведь не пользуешься лифтом? Бегаешь по ступенькам? На одном из пролетов в стену вмонтирован небольшой блок, который и управляет твоей блохой. Засекли мы его случайно. Он неожиданно заглушил наше собственное «насекомое».
— Но кто? Как? — ошарашено спросил полковник.
— А вот это тебе лучше знать. Просмотри жильцов, посетителей. Датчик монтируется сам, то есть сам заползает под кожу. Повторюсь, такого уровня шпионажа мы еще не встречали. Для нас это совершенно новая конструкция, исполненная по самым современным технологиям. — Голдмэн поднялся из-за стола. — Пойдем в медотдел, избавим тебя от сожителя. Но ты не сильно радуйся. Взамен мы вживим своего. И он уж будет передавать то, что надо. Можешь мне поверить.
— Что думаешь делать? — спросил генерал, когда они после несложной операции вернулись в его кабинет.
— Что и раньше — искать, — ответил уже почти полностью пришедший в себя и успокоившийся Фрэнк.
— Ты сказки-то мне не рассказывай! — возмутился Голдмэн. — Шаблонные фразы прибереги для мемуаров. То что искать — твоя работа, я лучше тебя знаю. Докладывай по существу — какие конкретные розыскные мероприятия запланированы.
— Во-первых, нужно пробить «Шпыня». Он — основная наша надежда, — полковник отвечал ровным, отстраненным голосом. Он поставил самому себе задачу постараться эмоционально не реагировать на начальственные выволочки. Здоровье дороже работы — что мог, он делал и сделает впредь, а остальное — как судьба распорядится.
— Ты кажется хотел сегодня расколоть своего наркоторговца? — задал вопрос генерал.
— Николас сейчас Шпыня допрашивает.
— Справится помощник-то?
— Справится, — уверенно ответил Фрэнк. — Он способный. Да, думаю, и особых сложностей не возникнет.
— Окей, поживем — увидим, — нахмурился Голдмэн. — Что еще намерен предпринять? Ральфа будешь искать?
— Буду. Но, думаю, пустой номер, — пожал плечами полковник. — Ты отчеты последние читал?
— Говорю же, что нет, — отмахнулся генерал. — Ты считаешь, я только твоим делом и занимаюсь? Обрисуй основные результаты в общих чертах.
— А в «общих чертах», — начал рассказывать Фрэнк, — Ральфа мы уже нашли.
— Да? — удивился Голдмэн.
— Так точно, — подтвердил полковник. — Помнишь Дробика, первого убитого с крысиным лицом? И маску? Надели мы ее на манекен, отсняли и предъявили технологу завода «Память» вместе с другими снимками. А он с первого раза опознал получателя кислоты.
— Невесело, — мрачно усмехнулся генерал. — Но удостоверение-то проверили?
— Проверили. Ральф Теглиринский, научный консультант техасского стеклозавода, — ответил полковник. — Кстати, очень похож на фоторобот. Маску, очевидно, делали под его фотографию. Потерял удостоверение вместе с остальными документами почти год назад на аэровокзале.
— При каких обстоятельствах, помнит?
— Говорит, забыл на стойке бара. Обнаружил пропажу уже в воздухе, на пути в Китай. Когда вернулся через неделю из служебной командировки — ничего не нашел.
— Свидетели были? — продолжал допытываться Голдмэн.
— Проверить мы еще не успели. С его слов там был лишь кибер-бармен. Как ты понимаешь, интеллект робота нулевой, память сохраняется не более получаса.
— Значит, и этот след пустой? — полуутвердительно осведомился Голдмэн. — Проверь все-таки этого научного консультанта. Чем черт не шутит. А с кислотой что? Та же, что и при убийствах?
— Похоже на то, — ответил Фрэнк. — Эксперты уверенно подтверждают совпадение только по делу Дробика. Явные следы примесей от технологического процесса на заводе «Память». Мы сравнили как образцы из последних емкостей, так и непосредственно взятые на производстве. Второй труп в лесу долго пробыл на открытом воздухе, и сказать про него что-то определенное они не могут.
Внезапно, прервав полковника трелью, на столе замигал красный квадратик. Голдмэн, предупреждающе подняв руку, пробежал пальцами по клавиатуре своего информатория. Экран терминала был обращен к полковнику тыльной стороной, и тот ни мало не представлял, что происходит.
— Так, на сегодня наша беседа закончена, — поднял глаза от дисплея генерал. — Вылетай немедленно обратно. Мы еще успеем с тобой побеседовать. Как бы ты ни доверял своим подчиненным, я предпочитаю, чтобы допрос «Шпыня» ты вел сам. О результатах доложишь лично по видеофону. Все, свободен.
Через пятнадцать минут полковник уже сидел в аэрочелноке, набирающем высоту и стремящемся на юго-запад. Еще через полчаса персональный флаэр нес его в Управление.
Наблюдая проплывающие внизу улицы, Фрэнк закурил сигару. Тяжелый, сладкий дым с каждым вдохом в легкие приносил успокоение и уверенность. Ничего он, полковник безопасности, со сложившейся ситуацией поделать не мог. Люди гибли один за другим, и он был бессилен им помочь. И вряд ли дело тут состояло только в нем самом. Впервые за свою жизнь Фрэнк столкнулся с прекрасно организованной преступной группой, использовавшей самые современные, отчасти и ему недоступные методы обороны и нападения. Да, безопасность шла по следам преступников, но отлаженную и глубоко эшелонированную систему он пока остановить не мог. Не то что остановить — просто предугадать ее действия на несколько шагов вперед — и то был неспособен.
Голдмэн, безусловно, не сидел сложа руки. Работу фаэрфилдского сыска тщательно отслеживали и анализировали в Вашингтоне, но, по-видимому, и они не могли предложить кардинального решения. Оставалось лишь одно — ждать. Ждать и смотреть, как умирают люди. Смотреть и искать малейшую промашку преступников. Это было жестоко. Но другого пути, судя по всему, у них не было.
Полковник, отвлекшись от размышлений, вызвал на экран в руках информацию о сегодняшнем допросе Шпыня. Бегло просмотрев протокол, он довольно хмыкнул. Наркоторговец выложил все, даже то, что по здравом размышлении мог бы и утаить. Их человек в камере сработал отлично. Один-два удачных совета от «опытного уголовника» за одну ночь сломили все упорство парня.
Надо сказать, судя по признанию, дело у того было поставлено с размахом. Снабжалось сильвием с фермы чуть ли не полгорода. Перед взглядом у Фрэнка пробегали ровные строчки с именами клиентов. Он останавливал внимание на каждом, стараясь найти хоть какую-то зацепку, но все они не вызывали никаких ассоциаций. А должны были бы.
Свернув терминал и отшвырнув окурок сигары в мусорный экран, полковник выпрыгнул из севшей машины и бегом направился в Управление. Пять минут спустя он уже сидел в комнате для следственных допросов. Напротив него находился Шпынь, за ночь осунувшийся и побледневший.
— Итак, Джэк Диксон, очень рад, что вы приняли правильное решение и рассказали нам все, что знали, — начал беседу полковник, на ходу соображая, как бы лучше повести разговор.
— К сожалению, сам я не испытываю ни малейшей радости, — попытался ухмыльнуться парень, но это ему далось с трудом. — От вас трудно что-то утаивать.
— Вот-вот, Джек, — согласился полковник. — Ваше раскаяние сослужило вам немалую службу и, безусловно, будет учтено на суде. Однако я до сих пор не убежден в вашей полной откровенности.
— Что же вы еще хотите?! — возмутился наркоторговец. — Я как на духу заложил вам всех клиентов. Вам и этого мало?
— Наркоманов вы выявили очень много, не спорю. Но вот практически ничего не рассказали о подельниках.
— Так не было их, потому и нечего рассказывать.
— Не преувеличивайте. В то, что вы работали один, я еще могу поверить, и этот факт полиция безусловно проверит. Однако не могли же вы не знать о других наркодилерах?!
— А что мне о них знать, я ведь общих дел с ними не имел.
— Господин Диксон, — нахмурился полковник. — Сказавши «а» надо говорить «б». Кто же поверит в ваше раскаяние, если вы выдаете лишь, фактически, потерпевших, а не преступников.
Парень некоторое время молчал, после чего, решившись, неохотно проговорил:
— Есть некий «Биг Кид». Видел его пару раз по своим точкам, но, узнав, что здесь уже я работаю, он тут же ретировался. Сейчас толчется где-то в пригороде. Есть еще «Торчун». Этого я видел часто, но тогда как я работаю по филинг-хаузам, лав-митам и обществам, он больше обслуживает частников. То есть людей на дому.
— Где его найти?
— Бывает в клубе «Скалолаз», — не сразу, но все же продолжил Шпынь. — Начальник, я правда больше ничего не знаю! — внезапно заголосил он со слезами на глазах. — Хоть убей меня, хоть пристрели, не смогу ничего другого сказать! Я уже тебе всех заложил, что ты еще хочешь?!
— Может и всех, — спокойно продолжил допрос Фрэнк. — А про общество «белого света» забыли, Джек?
— Эти-то тебе зачем?! Живут люди себе тихо, никого не трогают, молятся с утра до вечера! Что от них-то тебе надо?! Брали пару раз у меня сильвий, говорят, в медитации, если правильно использовать, сильно помогает! И все! Не трогай ты их, хорошие светлые люди! А ты их в наркодиспансерах сгноишь!
— Спокойнее, спокойнее, — осадил парня полковник. — В больнице их всего лишь вылечат от зависимости и отпустят. Ничего страшного не случится. Скажите, вы знаете этого человека? — Фрэнк вывел на стенной экран фотографию Дробика.
Парень вглядывался довольно долго, видимо, вспоминая, потом признался:
— Приходил он ко мне. Сказал, что знакомые послали. Я дал ему одноразовую дозу. Это было недели две назад. Точнее не скажу.
— Может быть двадцать шестого? — уточнил полковник.
— Может и двадцать шестого. Я дни не считаю. Да и выходные тут себе устроил… Понимаешь, начальник, я это… Раскумарился слегка…
— Это хорошо, что вы добровольно отвечаете на все вопросы, — кивнул головой полковник. — Я начинаю верить, что вы решили раскаяться. Но, однако, давайте отвлечемся от ваших подельников и займемся королевским синдикатом.
При этих словах парня будто током ударило. Он бросил ошарашенный взгляд на полковника и тут же съежился на стуле.
— Вам говорят что-нибудь слова «Королевский Джуду-Болл»? — продолжал допрос Фрэнк.
Шпынь продолжал сидеть съежившись, не произнося ни слова, будто не слышал вопроса.
— Почему вы не отвечаете? — после некоторого ожидания не выдержал полковник.
— А я-то думаю, что это мной вдруг занялся «убойный» отдел, а не наркошники, — произнес наконец парень. — А вон оно в чем дело…
— И в чем же?
— Вы можете делать все что хотите, — не сразу ответил Шпынь. — Можете даже посадить меня пожизненно, но я вам больше ничего не скажу!
— Но почему? — недоумевал полковник. — Объяснить-то вы хоть можете?
— Те, кто много болтают о таких вещах, зачастую даже не успевают об этом пожалеть, — Шпынь затравленно смотрел на Френка.
— Да полно вам, — улыбнулся полковник. — Могу вам пообещать, что уж о чем — о чем, а об этом можете не беспокоиться. Сами видели системы охраны, когда вас вели сюда из камеры. А на острове, где вы окажетесь, и посерьезней будет. Ну, полно, — Френк придвинулся к Шпыню. — Вы уже столько рассказали. Жалко будет останавливаться на полдороге. Со своей стороны, как и обещал, гарантирую вам содействие органов дознания в суде.
Лицо Торчуна почернело. Тот бросил тяжелый взгляд на полковника, но, к радости Фрэнка, все же заговорил.
— Поговаривают, что в городе завелась некая организация. Называют себя королевским синдикатом. Года два — два с половиной назад неожиданно возник слух о таинственном «Джуду-Болле», найденном в Зоне Полного Отчуждения. Якобы эта штука дает потрясающий приход, не сравнимый ни с чем и не вызывающий наркозависимости. А потом появились они. В мгновение ока подмяли под себя всю сеть распространения наркотиков в высшем обществе и стали безраздельно хозяйничать в городе. Слышал, что они располагают огромными политическими возможностями. За синдикатом стоят очень влиятельные люди, обладающие немалым потенциалом. Под потенциалом я имею в виду специально созданные отряды солдат особого назначения, оснащенные самой современной техникой. Разведка у них также на высоте — прослушивается весь город. Можно сказать, они всеведающи. Был ряд случаев… После не слишком умных приватных разговоров обо всех этих вещах людей находили мертвыми. Я сейчас очень сильно рискую, откровенничая с вами, так как уверен, что вся наша беседа им известна… Но выхода другого у меня нет… — Шпынь уныло понурился.
— Где они располагаются, что из себя представляют, вы знаете? Может быть имена, фамилии, другие данные? — спросил полковник.
Наркоторговец отрицательно покачал головой.
— К сожалению или, наоборот, к счастью, мне это неизвестно. Слышал лишь, что собираются они где-то на востоке, у городской черты. Поближе к границе Зоны Полного Отчуждения. И еще говорят, не так-то легко заставить Джуду-Болл работать. Последние убийства — тому подтверждение. Что-то происходит при первом «разговоре» человека и короля всех наркотиков. Джуду-Болл либо убивает активировавшего его — и тогда сам подлежит уничтожению, либо становится королевским Джуду-Боллом. У синдиката существуют свои вербовщики, которые отбирают добровольцев в разных уголках мира, подальше отсюда. Последние должны научить «разговаривать» сразу двух «королей». И тут уж как кому повезет. Счастливчики уезжают обратно, увозя с собой один из Джуду-Боллов. Второй остается синдикату и преподносится в дар влиятельным людям. Так говорят… Больше я ничего не знаю.
Шпынь опустил голову и сидел понурившись. Полковник поверил ему, поверил, что наркоторговцу нечего добавить, поэтому вызвал охрану и отправил арестованного в камеру. Раздумывая над состоявшимся разговором, Фрэнк вернулся в следственный зал. Все сказанное Шпынем вроде бы было логично, все, казалось, складывалось в правдивую версию, однако не верил он во все это почему-то ни на грош.
Сев за свой терминал, полковник погрузился в долгие размышления. Надо было решить, что принять в разработку, а что отбросить как циркулирующие по городу необоснованные фантазии и слухи. Что-то было неправильно в общей картине влиятельной преступной организации, подмявшей под себя политический и административный аппарат и имеющей военизированные подразделения. Что-то не состыковывалось. Был ночной визитер Лорана, давший проследить за собой — и были неизвестные, наградившие полковника тянувшей информацию блохой, являющейся чудом современной техники. Был наблюдатель в лесу, удравший после смерти забиравшего кислоту напарника — и были люди, обстрелявшие машины оперативников. Чем больше Фрэнк думал об этом, тем все больше и больше он склонялся в пользу существования неизвестной третьей силы. А как относиться к Зоне Полного Отчуждения — радиоактивной пустыне вокруг взорвавшейся несколько лет назад термоядерной станции — в качестве источника появления таинственных Джуду-Боллов, он не понимал вообще.
Расставляя на экране карандашом стрелки, связывающие цепь событий и улик дела, Фрэнк поймал себя на том, что никак не может отделаться от оставшегося в душе неприятного осадка. Проанализировав свое состояние, полковник с удивлением обнаружил зачатки засевшего в душе страха. Нет, у него не дрожали колени и он не чувствовал нервного стресса, однако жесткое ощущение незримой опасности от всеведающей таинственной силы угнездилось где-то глубоко, и он инстинктивно начал бояться удара в спину. На мгновение возникло впечатление чужого, наблюдающего взгляда, упершегося в затылок.
Тряхнув головой и чертыхнувшись с досады на нагнавшего страху Шпыня, Фрэнк вернулся к работе. Однако, как ни странно, избавиться от подсознательной тревоги так и не смог.
Сведенберг выглядел осунувшимся и постаревшим. Его усталое, почерневшее лицо красноречиво говорило о вчерашнем вечере, проведенном вдвоем с изрядным количеством спиртного. Галл же, напротив, светился довольством и спокойствием как наливное яблоко.
— Вы плохо выглядите, Сэмуэль, — усевшись за столик, после приветствия начал полковник. — Вам следовало бы ограничить количество потребляемого коньяка.
— Будто я сам не знаю, — угрюмо проговорил Сведенберг. — Но разве тут справишься без него… — Он помолчал. Остальные ждали продолжения. — Скажите, может быть мы просто слишком далеко ушли от обезьян? — задал вдруг Сэмуэль неожиданный вопрос. — Может быть так называемый прогресс на самом деле является регрессом?
— Что вы имеете в виду? — удивился Маршалл.
— Нет, правда! — воодушевился внезапно Сведенберг. — Вы представляете, как это прекрасно прыгать с ветки на ветку, есть спелые плоды, любить симпатичных мохнатых мартышек и ни о чем не задумываться? Вы понимаете — ни о чем! Ни о чем не задумываться! Это ли не счастье?
— Мы все равно не понимаем вас, Сэмуэль, — возразил полковник.
— Но как же, как же, — заторопился Сведенберг. — Увидел солнышко — радуешься, ястреб пролетел — пугаешься, но через три минуты уже не вспоминаешь ни о том, ни о другом. А тут… Сытый, довольный, счастливый город. Все всех любят. Друг ради друга готовы в лепешку расшибиться. Все удовлетворены, счастливы и спят тихим, безмятежным сном разума. И вдруг появляется нечто! Оно приходит по ночам и превращает людей в крыс. Говорят, оно выползает из Зоны Полного Отчуждения, а под утро уходит обратно, оставляя в городе новых мутантов. А мы? Мы оказываемся как беспечная стая кур, кричащих от страха, когда к ним в курятник забирается хорек. Он перегрызает им глотки, а они лишь носятся вокруг с кудахтаньем, неспособные ни ответить, ни выбраться наружу и убежать. И умирают одна за другой с полными ужаса глазами.
— Господин Сведенберг, вы сгущаете краски, — возразил Маршалл. — Три непонятных убийства еще не повод…
— А вы, Галл, вообще бываете снаружи? — взвился Сведенберг. — Вы видите, что происходит в городе? А происходит следующее: люди бегут отсюда. Бегут целыми квартирами, домами, улицами. За несколько дней треть города убыла в неизвестном направлении. Бегут от страха, от беззащитности. А наша доблестная безопасность, — Сэмуэль указательным пальцем ткнул в сторону Фрэнка, — оказывается совершенно беспомощной. Вы же не видите и не способны признать очевидных фактов! — продолжал он, обращаясь к полковнику. — Творится что-то из ряда вон выходящее, а вы топчетесь на месте, ограниченные рамками обыденности. У вас же психология состоит лишь из уголовно-процессуального кодекса. И что самое страшное — вы даже не понимаете этого. И оттого неспособны взглянуть вокруг другими глазами. Вы как слепцы, обладающие властью, пресекаете любые попытки спасения, ведя всех к пропасти.
— Обвинять может каждый, — возразил Фрэнк. — Что конструктивного вы можете предложить?
— Не обижайтесь на меня, — хрипло ответил Сэмуэль, — но с моей точки зрения вы действительно подталкиваете город к гибели. Гордыня мешает вам признать, что местное Управление безопасности и вы сами не способны сделать что-либо. Поэтому вы топчетесь на месте и тормозите принятие мер.
— Каких мер?
— А я знаю? — поник Сведенберг. — Если б я знал… Уйдите, господин Логэн, прошу вас! Уйдите! Сообщите в Вашингтон, что ситуация зашла в тупик и не может быть разрешена вами самими. Пусть шлют специалистов, ученых, я не знаю кого! Иначе скоро может быть уже поздно!
Краем глаза Фрэнк заметил, как напрягся Галл, собираясь что-то сказать: толи возразить, толи согласиться. Но промолчал. Глаза Маршалла оставались такими же доброжелательными, однако в их глубине засела колючая искра.
— Смею вас уверить, — ответил полковник, — Вашингтон в курсе всего происходящего. Однако пока не видит оснований и возможностей для более широкомасштабных действий.
— Почему?! — не выдержал Галл. — Разве не достаточно уже произошедшего?
— А что произошло? — возразил Фрэнк. — Три убийства, не типичных по способу осуществления, но в остальном вполне ординарных. И на этом основании весь город взвивается, подобно потревоженным пчелам! Начинают циркулировать глупейшие слухи. Люди, поддаваясь общему настроению, впадают в необоснованную панику. Наворотили уже черт знает чего! И что прикажете в такой ситуации делать Вашингтону? Вводить в Фаэрфилд отряды особого назначения? Объявлять чрезвычайное положение? Проводить всеобщую мобилизацию? Да в каждом городе за год бывает шесть-десять убийств! Не стоит же из-за этого устраивать массовое переселение народов?!
— Вот я про то и говорил, — спокойно ответил Сэмуэль. — Вы просто не способны понять, что происходит. А если и Вашингтон ввели в заблуждение, тогда хорошего ждать нам не приходится. — Неожиданно он взвился в нервном припадке, вскочив из-за столика и выкрикивая резко слова. — Вы! Из-за вас нас всех здесь убьют! Тупоумный полицейский! Надо ж быть таким дураком! Идиот! Вы просто идиот!
На крики Сведенберга обернулось несколько посетителей кафе, однако Маршалл уже усадил его обратно и, улыбаясь, вежливо извинился перед окружающими.
— Что на вас нашло? — спросил он у внезапно обмякшего и сидящего на стуле подобно груде тряпья Сэмуэля. — Вы совсем не умеете себя вести и, я считаю, должны извиниться перед господином полковником.
— Я сказал то, что хотел сказать, — отмахнулся Сведенберг. — И мне наплевать на обиды Логэна. Пусть хоть подавится ими.
Фрэнк с демонстративным спокойствием доел завтрак, пожелал сотрапезникам доброго утра и отправился на работу. Высказывания Сэмуэля не задели его, однако сила владеющего Сведенбергом страха и внезапная вспышка истерики оставались непонятными. Они выбивались из общей картины, как находящаяся не на своем месте деталь. Можно было понять страх, обеспокоенность. Но даже все произошедшие события не должны были вызвать настолько сильной реакции у вежливого и спокойного, по крайней мере в трезвом состоянии, Сэмуэля, обычно сдерживающего себя в рамках. Сейчас же он, как показалось полковнику, с трудом владел собой и находился на грани нервного срыва.
Фрэнк продолжал об этом раздумывать и по приходе на рабочее место, когда принялся за разбор последних отчетов. Однако вскоре поток происшествий вытеснил посторонние размышления и закрутил полковника в водовороте событий.
В половине одиннадцатого утра поступил тревожный сигнал с региональной термоядерной станции. На ее охрану было совершено нападение, и сейчас все здание было захвачено неизвестными.
Забравшись вместе с помощниками в служебную машину, полковник в группе флаэров оперативников направился на северо-восток. За лобовым стеклом моросил бесконечный серый дождь. Путь над серо-зелеными, неразличимыми за дождевой пеленой массивами лесов занял около четверти часа.
Однако они прилетели не первыми. Когда впереди показался черный бетонный куб ТС, вокруг него уже суетился целый рой окрашенных в цвет хаки машин. Чрезвычайщики прибыли раньше. Их тяжелые грузовые флаэры, ощетинившиеся массой систем, окружали место происшествия кольцом. Они отчаянно мигали красными габаритами и фонили во всех частотных диапазонах о запрещении пересечения периметра. Внутри оцепления несколько быстрых катеров словно стрижи с гудящим воем пронзали воздух и закладывали непересекающиеся витки спиралей, очевидно, осматривая место происшествия.
Разглядывал из своего флаэра раскинувшуюся внизу панораму и полковник. Покрытая травой темно-зеленая полезащитная полоса ТС была гладкая как стол на всей своей стометровой ширине. От здания до забора, она была нетронута и пустынна. Но в правом ее углу, подмяв под себя один из столбов с натянутой на него проволочной сеткой ограждения, лежала небольшая, овальной формы цистерна. Не угадав ее назначение, полковник принялся разглядывать саму термоядерную станцию, огромным черным кубом возвышающуюся в центре поля.
Посадочные площадки под стенами здания, перемигивающиеся красными огоньками тусклых из-за дождя маячков, почти все были не заняты. Лишь на пяти-шести из полусотни находились пустые флаэры. Огромных размеров створки служебных ворот ТС стояли наполовину разведенными вдоль стен, открывая ярко освещенный десятиметровый въездной тоннель. В его глубине поперек серебряной нитки рельса лежал человек в одежде охранника. Вокруг его головы расплывалось красное пятно.
Со свистом носящиеся над травяным полем флаэры чрезвычайщиков разошлись в стороны. Кольцо грузовых машин по периметру дрогнуло и, втянувшись внутрь ограждения, опустилось на землю. Из распахнувшихся люков на мокрую траву посыпались десантники и группами бегом устремились к зданию, занимая позиции.
Фрэнк вызвал головную машину чрезвычайщиков. Ответил майор, командир действующего отряда. Его лицо скривилось от неудовольствия, но он все же вынужден был дать разрешение на участие в операции полковнику безопасности. Предупредив, чтобы они садились ближе к периметру, майор разорвал связь.
Не успел Фрэнк опустить машину на траву по ту сторону колючей проволоки и поднять лобовой колпак, как перед ним возник один из чрезвычайщиков. Он представился лейтенантом Карсоном и вручил каждому следователю браслет с дозиметром и наушник с микрофоном. В его сопровождении они под моросящим дождем бегом преодолели открытое пространство хлюпающей под ногами мокрой травы и ступили в раскрытые ворота грузового тоннеля.
Яркий свет потолочных и стенных ламп бил в глаза. Дверца комнаты охраны у входа была распахнута, и сквозь нее можно было разглядеть двух лежащих крест-накрест на полу людей. Еще один, уже виденный снаружи, лежал на рельсах в луже крови, запрокинув к потолку голову. Полковник осмотрел всех троих. Они были в форме охранников и оказались мертвы. Все умерли от огнестрельных ранений.
Впереди широкий тоннель выходил в большой ангар. Там внезапно послышались крики и стрельба, но уже через мгновение все стихло. Вбежав туда, Фрэнк увидел лишь вспоротую пулевой очередью стену, осыпавшуюся мусором, и двух неизвестных в черных плащах, лежащих на полу. У каждого из горла торчало по маленькой стрелке-парализатору с мгновенно действующим снотворным. Дробный топот бойцов-чрезвычайщиков раздавался уже откуда-то слева, из бокового коридора.
Устремившись бегом вслед за ними, Фрэнк очутился у лифтовой шахты. Здесь проход разветвлялся подобно букве «Т». Шум шел со всех сторон, а также, судя по всему, с других этажей. Наушник в ухе непрерывно бормотал что-то об охвате всех проходов и синхронном продвижении. Однако понять что-либо конкретное из незнакомой кодированной терминологии чрезвычайщиков было сложно. Полковник остановился в раздумье перед выбором пути, но сопровождавший их лейтенант тронул его за рукав и ткнул пальцем в потолок.
Молча повиновавшись, Фрэнк спрыгнул в колодец, ведущий на этаж выше. Против его ожиданий лететь мимо фиолетовых огоньков пришлось довольно долго, видимо, под самую крышу здания. Наконец воздушная подушка плавно вытолкнула его и спутников в узкий и короткий проход, кончающийся массивной круглой крышкой люка. Сияющая нержавеющей сталью, она была немного приоткрыта и выставляла в коридор тяжелые зубья замков. Полковник потянул ее на себя и с трудом отвел тяжелую, многотонную махину в сторону.
За люком располагалось небольшое помещение контрольного центра ТС, все заполненное перемигивающимися приборами. Внутри было трое десантников, склонившихся над экранами. Фрэнк огляделся. Одной стены помещения сейчас явно недоставало. Вместо нее зиял черный квадратный провал, за которым в полутьме угадывалась шахта уходящего вверх колодца с гибкими плетями механизмов вдоль ствола. У границы отверстия лежала нижняя половина человеческого тела, начисто срезанная в районе поясницы. Шлепая ботинками по жирной кровавой луже, полковник подошел к краю шахты и, ухватившись за перегородку, осторожно заглянул вверх. Там, на большой высоте, серело отверстие. На лицо Фрэнку упало несколько дождевых капель.
— Это шахта, откуда была запущена спасательная капсула, — произнес один из находившихся в помещении людей в хаки, наблюдавший за полковником. — Видели ее снаружи? Вы, очевидно, следователи фаэрфилдского Управления? Рикардо Фортэс, — представился он, — Департамент по чрезвычайным ситуациям, командир калифорнийского отряда быстрого реагирования. Мы с вами уже разговаривали по видеофону.
— Фрэнк Логен, полковник федеральной безопасности. Вы имеете в виду ту желтую цистерну, что проломила проволочный забор?
— Капсула аварийного спасения на случай нештатной ситуации, — пояснил майор. — Такими тут оснащены все помещения, где постоянно находятся люди. Статус термоядерной станции обязывает. Беднягу, — он показал в сторону останков, — засунули головой в люк и активировали экстренный запуск. Минуту… — Фортэс машинально прижал руку к уху с рацией. — Мы обезвредили четверых диверсантов. Еще двое сейчас находятся в шлюзе в энергетическую камеру. Нам лучше поторопиться.
Полковник бежал вслед за чрезвычайщиками по извилистым коридорам, озаряемым красными вспышками ламп тревоги. По дороге к ним присоединилось еще человек десять. Фрэнк мало что видел за рослыми спинами впереди, топочущими словно стадо бегемотов. Вслушиваясь в наушник, транслирующий радиопереговоры, он бежал не разбирая дороги туда же, куда бежали и они. Один из голосов в ухе, принадлежащий, видимо, дежурному по станции, все бубнил и бубнил что-то о разгерметизации седьмого реакторного колодца и блокировании переходов доступа. Потом он стал объяснять про повышение общего радиационного фона, подземный резервуар и скафандры лучевой защиты. Командир чрезвычайщиков, иногда врываясь в радиоэфир, коротко задавал вопросы дежурному, выясняя дорогу.
Коридор, неприятно бьющий по глазам вспышками потолочных ламп тревоги, неожиданно кончился, и бойцы впереди полковника один за другим посыпались в шахту пневмолифта. Он нырнул вслед за ними, как оказалось, этажей на двадцать вниз, и вылетел куда-то в тускло освещенное пространство огромного ангара. Источники света находились где-то высоко-высоко, бросая лишь скупые отблески на их уровень.
Пола под ногами как такового не было. Вдоль стены тянулась узкая полоска кольцевой галереи без поручней, обрывавшаяся куда-то в бездну пустого полутемного пространства за ней. Полковник подошел к краю настила и осторожно заглянул вниз. Оказалось, что он стоит на тонкой ленте металла, висящей над шеренгой тупоносых баков, поблескивающих в тускло освещенной глубине котлована под ногами. Фрэнк решил было, что это и есть реакторный колодец, однако чрезвычайщики уже исчезли на другой стороне зала, и он, осторожно ступая по ненадежной опоре под ногами, вместе с помощниками поспешил вслед за ними.
Вновь началась лихорадочная гонка по лабиринту коридоров станции с прыжками на верхние и нижние этажи. Полковник покорно бежал позади делающих сейчас свое дело бойцов, думая лишь о том, как бы в свои шестьдесят не отстать от других.
Однако сумасшедший марш-бросок по проходам внезапно закончился. Путь преградили мнущиеся в неуверенности спины чрезвычайщиков. Фрэнк решительно потребовал себе дорогу.
Бойцы расступились, пропуская его вперед. Оказалось, они столпились у небольшого круглого люка, массивная металлическая крышка которого была сейчас откинута, обнажая широкие зубья поворотных замков. За ней открывался узкий горизонтальный тоннель, в конце которого слабо светилось отверстие выхода. Рядом с люком на полу, лицом вниз, лежали два человека в респектабельных костюмах. Их руки были заведены за спину и скованы фторопластовыми наручниками.
— Они охраняли вход в зону реактора, — пояснил командир чрезвычайщиков. Он подошел к одному из задержанных и поднял его голову за волосы. — Сколько еще ваших внутри?! Сколько человек над реактором? — Но мужчина на полу молчал, лишь вращал налитыми кровью белками глаз.
Полковник заглянул в люк и уже намеревался шагнуть внутрь, когда майор остановил его движением руки.
— Осторожно! — показал он на датчик на стене. — Сильная радиация! Выше нормы в три раза. Здесь нужны скафандры. Их сейчас принесут.
— Знаю, слышал, — Фрэнк постучал по черной горошинке рации в ухе. — Но пока вы будете тут ждать, мы все можем взлететь на воздух вместе с доброй милей окрестностей.
— Но там, — чрезвычайщик ткнул рукой в сторону открытого люка, — колодец рабочей зоны реактора! Это сотни рентген в час, а над закраиной резервуара и все тысячи!
Полковник оттолкнул его рукой и полез в бетонный тоннель. Здесь было гораздо теплее. Жаркий, сухой ветерок струился по лицу. Пространство вокруг наполняли неясные звуки: шуршание, потрескивание, тихие перестуки. Дальний конец прохода светился ярким, мертвенно-белым сиянием. Фрэнк, стараясь ступать бесшумно, стал подбираться к горловине выхода.
Льющийся из нее свет слепил глаза. Что-то темное, плохо различимое было по ту сторону. Что-то вроде площадки с бордюром перил по краю. А над ней, отделенные провалом колодца, ослепляюще сияли ярко-белые стены. Звуки оформились в четкие щелчки и басовитое гудение, идущие откуда-то снизу.
Никого из людей видно не было. Фрэнк осторожно подобрался к горловине и выглянул за ее край.
Темная площадка, сложенная из ребристых металлических квадратов. Она полукругом охватывала выход из тоннеля и оканчивалась невысоким парапетом. За ним была пустота колодца, откуда и лился мертвенный свет.
У одного края низких перил спиной к полковнику стоял седой мужчина в черном плаще. Прикрыв правой рукой глаза, он вглядывался во что-то в глубине за парапетом. В левой руке у него был зажат непонятный предмет, напоминающий отрезок трубы. На полу у ног незнакомца стоял раскрытый кейс, в котором рядком лежали черные шары, похожие на бильярдные.
Фрэнк ощутил, как кто-то тронул его сзади за плечо. Обернувшись, он увидел шеренгу одетых в скафандры людей. Полковник посторонился, давая дорогу, и они цепочкой стали пробираться мимо него.
Дальнейшее заняло лишь мгновения. Один из чрезвычайщиков, первым выбравшийся за горловину люка, ступил на площадку. Подошвы его тяжелых ботинок из просвинцованной ткани звякнули о металл пола. С того места, где стоял неизвестный в черном плаще, раздался сдавленный крик. Что-то гулко стукнуло и покатилось по железному настилу. Полковник, оттолкнув ближайшую фигуру в скафандре, выпрыгнул за горловину люка.
Неизвестного человека там уже не было, лишь на полу лежал зажатый ранее в его руке предмет, похожий на обрезок черной трубы. Стоявший на площадке чрезвычайщик подхватил этот цилиндр вместе с кейсом и довольно бесцеремонно втолкнул полковника обратно в тоннель.
— Все назад! — услышал Фрэнк в наушнике голос майора. — Да поживее!
Они гуськом пробрались обратно через оба коридора и вывалились из отверстия к остальным, поджидающим их. Последний из чрезвычайщиков тут же захлопнул массивную крышку люка и завернул на ней поворотный замок.
— Господин Логэн, — услышал в наушнике Фрэнк. — Немедленно в дезактивационную камеру, вас там уже ждут медики. Дик, Брайен — покажите дорогу полковнику. Если будет нужно — донесите на руках.
Два добрых молодца подхватили Фрэнка и, прежде чем тот успел опомниться, потащили по коридору прочь от реактора. Он начал было сопротивляться, но потом решил, что на своих заплетающихся ногах он будет им только помехой.
Полковника дотащили до местного лазарета, заставили снять одежду и запихнули в какой-то автоклав. Там Френка мыли с какими-то вонючими жидкостями в десяти водах, после чего он, вконец обессилевший, вывалился оттуда прямо в распростертые объятья медиков.
Его упаковали в пластиковое подобие гроба, оказавшееся походным госпиталем, и, мгновенно уснувшего, транспортировали в городскую больницу.
Он шел по улице залитого солнцем города. Вокруг пели птицы, пахли цветы. Влажная дорога под ногами парила, отдавая обратно небесам низвергшуюся на нее влагу. В воздухе стоял запах мокрой земли, какой бывает только весной.
Лужи сохли на глазах. Розовые в свете послеобеденного солнца здания каждым кусочком своей поверхности радовались приходящемуся на них теплу все еще жаркого светила. Эта радость распространялась вокруг и передавалась Фрэнку, бодро шагающему к своему дому.
Все ему сегодня удавалось. Врачи, продержав в госпитале около суток, с утра отпустили. Позже, на работе, его вызвал Голдмэн. Оказалось, столица не сидела все это время сложа руки. Они сумели вычислить стоящих за синдикатом более серьезных людей. Завтра утром должны были состояться массовые аресты. Всего половина дня и одна ночь отделяли полковника от этого. И хотя самих хозяев Джуду-Боллов ни ему, ни Голдмэну найти пока не удалось, завтра утром это будет уже неважно. Они выловят такую крупную рыбу, которая потянет за собой всех остальных.
До чего же хорошо сейчас чувствовал себя Фрэнк. Ему казалось, что расправь он руки подобно крыльям, тотчас же взовьется в небо. Он посматривал на радостно чирикающих в кронах деревьев синих птиц как на своих собратьев и почти понимал их язык. Да и что тут было понимать. Каждое существо, каждый цветок или травинка радовались окончанию затяжных дождей и появлению теплого и веселого светила на небосводе.
Уже подходя к подъезду своего дома, полковник заметил странную пару. Вертлявый парень тащил размалеванную девицу к себе в большой, грузовой флаэр, а та сопротивлялась и отбивалась от него своей сумочкой.
— Помогите, — закричала она и вперила умоляющий взгляд в полковника. В этот момент детина ударил ее по лицу и одним движением зашвырнул в машину.
Фрэнк бросился к флаэру и перемахнул через борт. Ноги парня торчали откуда-то из глубины. Детина успел уже навалиться на девицу и срывал с нее одежду.
Полковник бросился вглубь машины на помощь, но тут что-то ударило его сзади по затылку. В глазах у него потемнело, и он рухнул на пол…
Очнулся Фрэнк от резкого скрипа двери, захлопнувшейся и лязгнувшей замком. Он лежал на каменном холодном полу лицом вниз в каком-то темном помещении. Чертовски болела голова. Затылок пульсировал и, казалось, взрывался при малейшем движении.
Руки были заведены за спину и чем-то связаны. Туго стянутые запястья затекли и ничего не чувствовали. Полковник подвигал конечностями, проверяя все ли кости целы. Ничего кроме головы не болело. Ноги оказались также связанными.
Он, превозмогая спазмы в мозгу, перекатился на бок, а затем на спину. Медленно, очень медленно, чтоб не удариться о холодный каменный пол гудящим затылком, Фрэнк подтянул колени к груди и попытался продеть их сквозь связанные руки. Не сразу, но ему все же удалось освободить один ботинок. Он полежал немного, затем продолжил протаскивать руки вперед. Вторая нога прошла гораздо легче, и вскоре — видимо, сказался многолетний опыт тренировок в Управлении — он уже вновь лежал на полу, отдыхая и одновременно развязывая зубами руки. Они были стянуты проволокой. Зубы отзывались болью, когда он тянул за металлические концы, но дело продвигалось быстро.
Еще минута — и руки оказались свободны. Он распутал связанные щиколотки и, опираясь на стену, с трудом поднялся на затекшие ноги.
Помещение на ощупь было похоже на маленький каменный мешок с узкой трухлявой дверью. Он легко мог бы выбить ее, но тихие голоса, возникшие по ту сторону, заставили его прислушаться.
Говорили двое.
— Вы что, с ума сошли?! — голос первого был басовит и имел властные нотки. — Зачем вы притащили его сюда?!
— Вилли исчез! — второй говорил почтительно. — Мы не знали, что делать. Решили, что ключ может быть у этого…
— И вы притащили его сюда, идиоты?!
— Да. Но ключа не оказалось.
— А Джуду-Боллы?! Вы спасли Джуду-Боллы?!
— Нет, сэр…
— Идиоты! Идиоты! Вы позволили захватить вашего командира! Вы потеряли ключ! Мало того! Вы притащили сюда —
— Мы виноваты, мы знаем это, сэр. Что нам теперь делать? Как загладить свою вину?
— Во-первых, убираться отсюда ко всем чертям! А во вторых, забрать с собой этого… Ему здесь не место.
— Куда его убрать?
— Куда-куда! Идиот! На тот свет, куда же еще! Стукнешь ему крепко по голове, посадишь во флаэр — и пусть он разобьется, упав с километровой высоты. Так, чтоб и мокрого места не осталось. Да не натвори опять глупостей, осел! Все должно выглядеть как несчастный случай…
— Понял, сэр. Сейчас все сделаем…
Голоса замолкли, шаги отдалились от двери и затихли где-то вдали. Полковник отошел назад, и, разбежавшись, навалился плечом на дверь. Как он и предполагал, она оказалась трухлявой и слетела с петель в один момент.
Он оказался в высоком полутемном каменном зале, заполненном рядами кресел. Слабо горело несколько лампочек под потолком. В центре, недалеко от трибуны, стояло несколько человек. Четверо из них были во фраках, остальные восемь — десять — в обычной городской одежде. Все они бросились на полковника, стараясь задавить числом, но драться никто из них толком не умел. Уже через пару минут тяжело дышащего Фрэнка, держащегося за пульсирующий болью затылок, окружали только лежащие и постанывающие тела.
Дело серьезно осложнилось, когда из какой-то боковой ниши вынырнул здоровенный бритый детина с устрашающего вида древним ружьем в руках. За его спиной появились еще двое с пистолетами. Полковник кувырком ушел за угол и бросился в горловину какого-то тоннеля. Сзади раздавался топот погони. На его счастье, проход был не прямым, поэтому стенка все время полукругом закрывала Фрэнка от выстрела.
Он бежал что было сил, но тоннель казался бесконечным. Скоро он должен был начать уставать — возраст все-таки, и тогда дистанция между ним и преследователями начнет неумолимо сокращаться. За это время ему необходимо было успеть выбраться туда, где какое-нибудь препятствие не позволит достать его выстрелом за несколько шагов. Тогда они еще посмотрят, кто кого…
Внезапно Фрэнк заметил, что различает смутный шум, доносящийся спереди. Еще полминуты спустя он уже четко слышал топот. Погоня брала его в кольцо. Что ж, он сделает все, что сможет…
Звук впереди заметно усилился и из-за изгиба прохода вынырнул человек, а за ним еще много-много.
Фрэнк остановился и упал на колени. Сердце, казалось, готово было вырваться из груди. Вырваться от радости. Еще не разобрав лиц, он различил черную камуфляжную форму с серебряными нашивками на плечах, принадлежащую оперативникам Управления.
Его подхватили под руки, что-то спрашивали, но он, часто дыша, смог лишь махнуть рукой назад и произнести: «Вооружены…»
За его спину метнулось несколько бойцов, раздались хлопки парализаторов. Ни одного выстрела в ответ. Никто из преследователей огонь открыть не успел.
К полковнику подбежали Ник с Полом и помогли встать на недержащие ноги. Преодолевая дрожь в коленях, Френк пару минут стоял неподвижно, опираясь на плечи помощников.
— Пошли, посмотрим… — произнес он наконец и неверной походкой направился обратно, туда, откуда только что бежал изо всех сил.
Выяснилось, что зал находится всего метрах в ста пятидесяти, хотя полковнику казалось, что он пробежал не меньше полумили. Также тускло светились лампочки под потолком огромного каменного помещения. Только теперь вокруг были его парни в камуфляже, а преступники лежали кто где лицом в пол.
— Как вы меня нашли? — спросил Фрэнк у помощников. — Задержанные начали давать показания?
— Нет, сэр.
— Тогда как же?
— Помните человека, свалившегося в реактор? — радостный оттого, что отыскал командира живым и здоровым, начал рассказывать Николас. — На его одежде были характерные для пещер водоросли. Как вы знаете, в окрестностях нашего города пещеры только искусственные, поэтому мы сразу заподозрили канализацию. Остальное было делом техники. Андроид из городского хозяйства за четверть часа нашел в заброшенных тоннелях этих деятелей. И вот мы тут…
— Молодцы, молодцы! — похвалил полковник. — Я вам, думаю, жизнью обязан!
— Рады помочь, командир! — сияя как медный пятак, вытянулся по стойке смирно Ник и отдал честь. Пол за его спиной лишь радостно улыбался.
— Что ж, пойдемте посмотрим на членов синдиката… — проговорил полковник.
Они подошли к лежащим на полу, вокруг которых стояли парни в камуфляже.
— Кто-нибудь будет говорить? — обратился полковник ко всем задержанным. — Чистосердечная помощь следствию может смягчить ваше будущее наказание…
Никто из лежащих не проронил ни слова.
— Также могу обещать вам, что противодействие следствию и отказ от сообщения сведений об убийствах, бандитизме, терроризме и насилии над личностью — а именно так я расцениваю вашу деятельность — повлечет увеличение сроков вашего наказания.
Ответом ему было гробовое молчание. Однако внезапно лежащий сбоку от остальных человек поднял рыжеволосую голову.
— Господин полицейский, — выкрикнул он. — Я знать не знаю ничего обо всем, что вы тут сейчас сказали. И с радостью вам помогу чем смогу.
— Молчи, Джеремия! — взвизгнул один из лежащих. — Или ты не доживешь до утра!
— Да не пошли бы вы знаете куда со своими угрозами! — звонким голосом ответил рыжеволосый. — Наслушался я уже — больше не хочу! Я могу встать? — обратился он к полковнику.
Фрэнк сделал знак оперативникам, и те поставили рыжеволосого Джеремию на ноги, не отходя однако от него ни на шаг.
— Так вы являетесь членом королевского синдиката? — спросил полковник.
— Дурак я что ли? — рассмеялся тот. — Это эти дураки являются, а я вольная птица. Проводник я. Джуду-Боллы им доставлял…
— И где же вы их брали? — спросил осторожно Фрэнк.
— Как где? Там, конечно! — Джеремия махнул рукой куда-то за спину. — В Зоне…
— В какой зоне?
— В Зоне Полного Отчуждения, конечно! В самом ее центре.
— Но ведь там… — полковник на мгновение смутился, — ведь там взорвалась термоядерная станция по производству антиматерии! Смертельная для всего живого радиация на сотни миль… И мертвое все… И…
— Да нет там никакой радиации! — прервал его Джеремия. — То есть, есть конечно, но не сильная, и только по краям. А если зайти поглубже, то ничуть не хуже, чем здесь.
— И откуда же в Зоне Полного Отчуждения берутся Джуду-Боллы? — продолжал осторожно расспрашивать полковник.
— Приказываю тебе — молчи! — выкрикнул опять с пола человек во фраке.
— Сам заткнись! — бросил рыжеволосый. — Джуду-Боллы диск создает… То есть, конечно, не он сам, а…
— Диск? Вы сказали, диск?!
— Да. Черный такой, здоровый, — принялся объяснять Джеремия, — метров десять будет… Летает над землей. И края колышутся…
— И что это? Откуда взялось?
— Кто ж знает? — рыжеволосый пожал плечами. — Взялось — и взялось. Там, в Зоне, еще и не такое увидишь. Только особо не раздумываешь об этом. Там главное — живым вернуться, — Джеремия помолчал немного. — Одно могу сказать, — неуверенно продолжил он, — нечеловеческое все это… Диски, Джуду-Боллы, артефакты… Нечеловеческое!
— Скажите, — решил переменить тему полковник, — а почему, если вы не член синдиката, вас здесь терпели?
— Вот «терпели» — это правильное слово. Нужен я им был. Очень сильно нужен. Ведь я проводник! Лучший проводник! Водил их в Зону, таскал им артефакты…
— Какие артефакты?
— Да разные. Их как и Джуду-Боллы диск производит… Не сам, конечно, а завод рядом с ним. Там и правда все мертвым-мертво, а завод до сих пор работает… Вот и выползают из него в разные стороны, как с конвейера… Они ж поначалу все как живые. Это потом, со временем, постепенно успокаиваются. Но и тут, бывает, с полок падают.
— Кто падает?
— Да они, артефакты… Пойдемте, я вам покажу, — и он потянул висящих у него на руках оперативников за собой. — Вон там, в конце зала… Я натаскал им целую кучу этого добра.
За узкой дверью, откуда раньше выныривали парни с ружьями, оказался короткий тамбур, а за ним некое подобие оружейной комнаты. Только на полках вместо патронов и гранат лежали непонятные предметы, в большинстве своем черного цвета. Внезапно Фрэнк оступился, сердце замерло, пропустив удар. На него неизвестно почему навалилась темная, беспросветная тяжесть и ощущение чужого злого взгляда засело в груди острой иголкой.
— Странно. Ключа нет, — удивился Джеремия, входя внутрь. — Он всегда лежал вот тут, рядом с волчками.
— А что такое ключ? — спросил Фрэнк.
— Это такая трубка, не очень длинная. Если ее слегка сжать с концов, то все близлежащие артефакты активируются.
— Скажите, а эти ваши артефакты — они опасны?
— Как сказать… И электрическая розетка на стене опасна, если в нее пальцы совать. Вот это, например, «волчки», — он показал на ряд черных полированных «гантелей» на полке. Когда они просыпаются, начинают крутиться все быстрее и быстрее, пока не взрываются. Это, — он ткнул в гладкие шары, — ароматизаторы. Пахнут они, в общем, кто чем. Кто цветами, кто помойкой. Вон те длинные штуки — громовые стрелы. Летят как ракеты. И чем дольше летят — тем мощнее взрыв в конце.
— Потрогать их можно? — спросил полковник.
— Попробуйте.
Фрэнк протянул руку, чтобы коснуться пальцами гладкого бока одной из гантелей, но тут же отдернул наполнившуюся болью ладонь. Джеремия лишь ухмыльнулся.
— А зачем эти артефакты нужны были синдикату? Зачем вы их таскали из Зоны? — спросил полковник.
— Ради Джуду-Боллов. Это те же ароматизаторы, только… Только с мороком…
— С чем?
— С мороком. Это сложно объяснить. Они пахнут по-особому и кино показывают… Будто в сказку попадаешь. Их ключом включать надо. Такой трубкой черной — я уже говорил. Только нет ее что-то здесь… А еще их можно радиацией активировать. Вот Вилли — это один из командиров синдиката — и поперся на термоядерную станцию. Надеялся без смертей отделить Джуду-Боллы от «гремучек» и «искажателей».
— От кого?
— Джуду-Боллы надо включать, лишь тогда они работать начинают. И все бы ничего — только похожи они все — шары — и шары. Но действуют по-разному. Вон аромотизаторы — те безобидные. Пахнут лишь. А другие… Иной раз ведь и мокрого места от человека не остается. Про взрывы я уже говорил… Но есть и кое-что посерьезнее взрывов. Вон, видите, «гремучки» на нижней полке. По виду теже Джуду-Боллы. При активации забирают из этого мира метровую сферу пространства. Но ладно б, если б сферу… Так они ж еще лучи выпускают. Как амеба. Что попадает в такой луч — исчезает, как и не было. Воздух попал — хлопок — и все. Рука человека попала — тоже хлопок — и ее также уже нет. Но хуже всего искажатели пространства. Вон те, в самом низу. Я их гнидами зову. Когда такая штука начинает работать, она втягивает в себя пространство вокруг, и все, что попало в сферу ее действия, сжимается. Попал человек — сожмет его, он и пикнуть не успеет, как уже на том свете будет…
— И вы говорите, их люди включали?
— А кому ж еще?.. Пробовали роботов приспособить, только не получилось. Не терпят их ключи почему-то. Взрываются. Вот и набирали по всему миру добровольцев — наркоманов в основном. Давали каждому несколько шаров. Принцип простой — второй королевский Джуду-Болл твой. Только таких счастливчиков по пальцам пересчитать можно было.
— И люди соглашались?
— Отбою не было. Даже за мной бегали, просили, — Джеремия презрительно пожал плечами. — Я ж говорю — дураки!
Фрэнк с помощниками и рыжеволосым проводником выбрались обратно в большой зал.
— Задержанных под охраной губернского спецназа и защитой от снайперов прямо отсюда в Вашингтон правительственным челноком, — начал отдавать распоряжения полковник. — Здесь должна оставаться засада. Вооруженная по категории ноль. Открывать огонь на поражение при малейшей угрозе. Задача — охрана этого склада «артефактов» до прибытия спецподразделений и задержание всех появившихся тут, будь это хоть сам губернатор.
Все вокруг моментально пришло в движение. Лежащих на полу подхватили под руки и повели в тоннель. Периметр тут же заняли бойцы охраны. Лишь два помощника остались стоять рядом с Фрэнком.
— Ребята, — обратился он к ним, — хотите полететь со мной в столицу?
— Не понял, сэр, — переспросил Николас. — Полететь сопровождать задержанных?
— Задержанных отвезут и без вас. Я имел в виду ваш переход на работу в Вашингтон. Будете и дальше работать со мной. Хотите?
— А как же… — Ник растерянно обвел все вокруг себя рукой, — как же это дело? Синдикат, Зона, убийства? Ведь тут конца и края пока не видно?
— Олух, — добродушно сказал Фрэнк. — Ты про черный диск слышал? А про венерианскую жизнь?
— Вы хотите сказать, сэр, что?..
— Я хочу сказать, и у меня есть все основания так полагать, что наше дело не сегодня — завтра заберут. И заберет его скорее всего Управление космической безопасности. Космической!.. Тут сейчас такая каша заварится… А тогда столичный уполномоченный по «уголовным делам» в Фаэрфилде уже будет не нужен. Так вы хотите и дальше работать со мной или останетесь в родном городе?
— Я с вами, сэр! — радостно согласился Ник.
— Я тоже, сэр. Если можно, — улыбнулся Пол.
— И отлично. Но пока что вам и тут предстоит море работы. Основная задача на сегодня — установление личностей задержанных и обыск в их домах на предмет поиска других «артефактов».
— Есть, сэр! — подтвердили оба помощника.
— Я вам сегодня помогать не буду, поэтому вся ответственность на вас самих. Одни не ходите. Подключайте губернский спецназ. Вооружение по категории ноль. Возьмите флаэр с «невидимкой» как защиту от снайперов. Огонь на поражение при малейшей угрозе… В общем, считайте, что против вас действуют хорошо организованные и оснащенные по последнему слову техники армейские подразделения. К сожалению, я с вами пойти не смогу. Мне сегодня предстоит завершить еще одно дело…
Яркие утренние лучи еще низкого солнца заливали ресторан полосами слепящих зайчиков, и, играя на полированной посуде, бросали во все стороны сотни алмазных бликов.
Фрэнк прошел за столик к поджидающим его Сведенбергу с Галлом и заказал привычный завтрак. Настроение было приподнятым, хотя болела голова и дико хотелось спать. Сегодня ночью никто в Управлении так и не сомкнул глаз. Но только Фрэнк знал, что такая же суматоха царит сейчас не только у них, но и в столице. Настал момент истины.
— Доброе утро, господа! — поздоровался он.
— Господин полицейский, вы сияете сегодня ничуть не хуже светила на небе, — с удивлением в голосе сказал Сведенберг. За последнее время он сильно сдал. Сухая фигура стала еще суше, темные глаза ввалились, в углах рта скопились унылые морщины. — Наша доблестная безопасность уже не обращает внимания на все происходящее вокруг? Или, может быть, — произнес он желчно, — вам удалось наконец поймать преступников?
— Зря смеетесь, Сэмуэль, — доброжелательно улыбнулся полковник. — В эти минуты, пока мы с вами завтракаем, операция по их захвату входит в завершающую стадию.
Рука Сведенберга повисла в воздухе, недонеся до рта стакан с соком. В глазах Маршалла застыло выражение невысказанного удивления.
— Вы изволите шутить, господин Логэн? — изумленно спросил наконец Сэмуэль.
— Нисколько. Мы действительно поймали почти всех. Это оказалась организация, распространяющая наркотики, которая получила несанкционированный доступ к творениям инопланетного разума. Где, как и какие они «артефакты» добыли, я вам сказать не могу. Однако простые граждане могут спать спокойно, так как все «нечеловеческие» убийства оказались лишь попытками наркоманов-добровольцев активировать данные артефакты.
— Вы их арестовали? — спросил дрожащим голосом Сведенберг.
— Да, почти всех. Задержаны главари и основная масса членов так называемого королевского синдиката. В данный момент проводятся последние аресты.
— Простите, господин Логэн, — вмешался Маршалл. — Если я вас правильно понял, убийства оказались не убийствами, а лишь эээ… неумными действиями любопытных добровольцев?
— Вы меня совершенно правильно поняли, господин Галл, — подтвердил Фрэнк.
— Но тогда вам придется скоро всех отпустить на свободу, так как вы не можете инкриминировать им никаких преступных действий.
— Как отпустить?! — нервно взвился Сведенберг. — Вы с ума сошли, Маршалл!
— Успокойтесь Сэмуэль, — проговорил полковник. — Меру вины задержанных решит суд. Могу сказать одно — инкриминироваться им будет групповое подстрекательство к общественно-опасным деяниям, сопряженным с риском для жизни, а также применение и оборот наркотических веществ. А кроме того… Вы слышали о захвате термоядерной станции? Там было несколько убитых. И весь регион подвергался смертельной опасности ядерного взрыва. А это уже терроризм. Поверьте, Сэмуэль, это тяжкие обвинения, влекущие за собой, как правило, очень длительные сроки одиночного заключения где-нибудь на искусственных островах посредине Атлантики.
Сведенберг облегченно вздохнул, Маршалл оставался как всегда непроницаем.
— Но это еще не все, — невозмутимо продолжил полковник. — Оказалось, что за синдикатом очень внимательно наблюдало некое военизированное подразделение, незарегистрированное ни в одних правительственных документах. Мы потянули за эту ниточку и, чтобы вы думали, вытащили? Международную тайную организацию из отставных военнослужащих, имеющую отделения по всему миру и занимающуюся незаконными производством, оборотом и использованием оружия. Одно из ее подразделений и наблюдало за синдикатом, выясняя, что полезного, в смысле создания оружия массового поражения, можно извлечь из обнаружившихся в Зоне «артефактов». Они регистрировали все попытки добровольцев по активации объектов, помогали чем могли, обеспечивали разведывательную и контрразведывательную поддержку, хотя никто из синдиката даже не догадывался об их существовании. Наше Управление безопасности им тоже почти удалось обвести вокруг пальца. Они убили одного из задержанных прямо в парижской полиции. А когда мы чуть было не схватили попавших в засаду членов синдиката, они вступили в открытый конфликт, обстреляв полицейские машины.
Сэмуэль сидел с открытым ртом, глаза Маршалла взволнованно мерцали. Полковник, соблюдая все правила театральной паузы, неспешно съел свежую, еще горячую булочку и сделал несколько глотков превосходного кофе.
— И что же дальше? — не выдержал наконец Сведенберг.
— А дальше настал момент истины. Пока мы сидим тут сейчас с вами и пьем вот этот превосходный кофе, в это самое мгновение по всему миру происходят десятки тысяч арестов. Наверняка будут схвачены не все, но основной костяк и главарей мы возьмем обязательно. И этого будет достаточно, чтобы сломать этой организации хребет. Кстати, с одним из руководителей местного, калифорнийского подразделения, вы, Сэмуэль, знакомы лично. Более того, могу вам сказать, что ваша нервозная психика в последние дни и послужила для меня одним из ключей к разгадке. Вам давали наркотик, Сэмуэль, возбуждающий наркотик, чтобы вы вот сейчас, сидя за этим столом, вызывали полковника безопасности Фрэнка Логэна на откровенные разговоры. Неправда ли, Маршалл?
Черты лица Галла не изменились ни на миллиметр. Доброжелательная улыбка так и осталась доброжелательной. Уж что-что, а владеть собой бывший генерал умел.
Из-за спины у полковника выдвинулись трое парней в камуфляже, заломили Маршаллу руки за спину и, защелкнув наручники, увели. Фрэнк с наслаждением откинулся на спинку кресла и, впервые за долгое время, позволил себе расслабиться. Он ощущал, как исчезает, уходит с души глухая тяжесть опасений и тревог, накопившихся за это лето. Последнее, что он видел, закрывая глаза — это широко распахнутый рот Сэмуэля.
Белый шум рассвета
Гасит сумрак ночи,
Он не ждет ответа,
Он все знает точно.
Гравий тихо скрипел под осторожными шагами. Справа и слева, сзади и спереди простирались пространства желтой, выжженной солнцем травы. По обеим сторонам железнодорожного полотна высохшие от летнего жара и отсутствия искусственного климата могучие дубы тянули сейчас, словно в последней молитве, скрюченные, мертвые ветви к небу. Ни один погодник вот уже много лет не рискнул бы заявиться сюда на своем клауд-транспортере. Изначальная, не переделанная человеком природа брала свое, и не видевшая с весны дождей окружающая равнина казалась выжженной пустыней.
Химический датчик радиации на манжете вел себя на удивление тихо. Лишь иногда он вскипал мерцающими розовыми сполохами на ровном и спокойном зеленом фоне. Еще несколько часов назад, когда они неслись на механической дрезине через радиоактивную пустыню, он полыхал ослепительно ярким огнем. Но чем ближе они продвигались к эпицентру взрыва, тем ниже и ниже, вопреки всем ожиданиям, становился окружающий фон. Оказалось, Джеремия не врал.
Щурясь от бьющего в глаза света, Энтони Джефферсон вытер со лба пот и посмотрел в небо. Слепящее глаза солнце давило зноем. Третий день они уже были в Зоне. Третьи сутки, с короткими перерывами на сон, они брели по выжженной пожухлой траве, дышащей лишь пылью и жаром. Позади остался покинутый жителями Сакраменто, где сейчас хозяйничали банды консерваторов. Позади осталась заброшенная людьми пограничная территория. А за ней многие-многие километры радиоактивно-загрязненной земли, где, казалось, сам воздух звенел от гула пронзающих его излучений.
Теперь их путь лежал вдоль заброшенной уже несколько лет ветки скоростной железнодорожной магистрали «Амтрак». Стоящее высоко в небе солнце палило нещадно, заливая все вокруг плотным зноем. В его струящемся мареве окрестности выглядели зыбкими и расплывчатыми, колышущимися в такт разогретому воздуху. Под защитой спецкостюма из плотной ткани пот катился градом по спине.
Слева, прерывая однообразное травяное море, вот уже с четверть километра тянулись длинные здания теплиц. Некогда изящные, ажурные постройки сейчас обветшали и зияли проемами разбитых стекол-хамелеонов. То тут то там вдоль служебных дорожек стояли забытые сельскохозяйственные машины со спущенными колесами и местами облупившейся краской. На сиденье одной из них Энтони заметил большого плюшевого пса, полинявшего, грязно-бурого, всего в кудряшках свалявшегося от непогоды меха.
Его опять замутило от черноты. Выдернув из кармана ленту шприца, он приложил ее к шее. Прохладная струя медленно влилась в кровь, проясняя сознание.
Неожиданно их проводник предупреждающе поднял руку и напряженно застыл на месте. Его рыжий хохолок на макушке, казалось, усердно принюхивался, осматривая предстоящий путь. Узкая насыпь железной дороги уходила к самому горизонту, где в дрожащей сиреневой дымке поднимались отроги далекого горного хребта. Милях в двух впереди что-то черное стояло на рельсах, перегораживая дорогу. Энтони вскинул к глазам старый оптический бинокль. Где Управление смогло раскопать такую древность с полным отсутствием электроники, было непонятно. Но, худо ли бедно, однако эта штука работала, и это было все же лучше, чем ничего.
Сквозь мутноватые линзы черное пятно на путях впереди приблизилось, но было по-прежнему неразличимо. Тихо чертыхнувшись оттого, что он никак не мог привыкнуть к отсутствию автофокусировки, Энтони покрутил колесико настройки. Очертания неизвестного предмета стали более четкими и превратились в железнодорожный локомотив с виднеющимися из-за него вагонами.
— Что вас смущает, Джеремия? — шепотом спросил он проводника.
Тот лишь отмахнулся, потом выхватил бинокль у Энтони из рук и надолго застыл безмолвной статуей, казалось, весь превратившись в слух и зрение.
— Не было там раньше никаких поездов, — произнес он наконец, возвращая бинокль. — Не было, и все. Не нравится мне эта штука. Сильно не нравится. — Он некоторое время молчал. — Взгляните на нее и на трактора рядом. Ничего странного не замечаете?
Энтони снова поднес бинокль к глазам. Потом передал его русскому, Павлу Климову, третьему их спутнику.
— Да как же вы не видите?! — вновь зашептал Джеремия. — Машины старые, заброшенные, со слезшей краской. А эта штука новая, будто только что с завода.
Павел хмыкнул и вернул бинокль. Энтони вгляделся внимательнее. Действительно, черно-белая махина, сияющая полированными бортами, отнюдь не выглядела потрепанной временем и непогодой. И правда, будто только что со сборки. Было что-то притягательное в ее резких и сильных чертах, она словно звала их занять места в пустых вагонах. Энтони поймал себя на том, что он вот-вот ожидает услышать мелодичную трель отправляющегося поезда.
— Мы там не пойдем, — продолжал меж тем шептать проводник. — Где угодно, только не там…
— Подождите, Джеремия, — прервал его Энтони. Он напряженно вглядывался через бинокль в стоящий на путях локомотив. Что-то непонятное происходило там. Какое-то едва уловимое движение. Казалось, контуры махины искажаются и плывут, но являлось ли это движением теплого воздуха или чем-то другим, было непонятно. — С дороги! — внезапно крикнул он и, столкнув обоих спутников с путей, сам кубарем кинулся следом.
Падая с железнодорожного откоса, Энтони ощутил неожиданно сильный удар в спину. Потеряв ориентацию, он кувырком покатился по колючей, жухлой траве, машинально стараясь не разбить судорожно зажатый в руке бинокль. Сзади что-то ослепительно полыхнуло ярко-белым огнем, резкий пронзительный свист больно резанул по ушам и все стихло.
Вскочив на ноги, Энтони стремительно оглянулся назад, на железнодорожные пути. Там все по-прежнему было тихо и спокойно. Лишь рельсы, как две огненные змеи, потрескивая от спадающего жара, медленно гасли тусклым, малиновым огнем, подергивающимся черной корочкой окалины. Стоявшей на них черной громады больше не было.
— Там мы не пойдем, — произнес сзади Джеремия, вставая на ноги и отплевываясь от забившей рот пыли. — Мы пойдем под землей.
— Что это было? — спросил, ошарашено оглядываясь по сторонам, Энтони.
— Кто ж его знает, — помолчав, ответил проводник. — Мы подошли к границе владений черного диска. Здесь может быть что угодно. — Он не спеша отряхнул штаны цвета хаки от пыли и, не оборачиваясь и не заботясь, идут ли за ним спутники, направился в сторону ближайшей теплицы. Покрутившись около нее, Джеремия быстро нашел большую чугунную крышку канализационного колодца, полузасыпанную землей.
— Помогите, — скорее потребовал, чем попросил он, хватаясь за ее край. Они втроем с трудом сдвинули полутораметровый диск в сторону, открыв совершенно темный зев тоннеля. По-прежнему не обращая внимания на спутников, Джеремия выудил из кармана трубку химического фонарика. Зажав светящийся мертвенно-салатовым светом цилиндрик в зубах, он перелез через край люка и дробно застучал ботинками по скобам колодца, спускаясь вниз. Энтони последовал за ним, предоставив Павлу, русскому безопаснику, быть замыкающим.
Лезть пришлось недолго. Метров через семь лестница оборвалась у дна горизонтального круглого тоннеля с бетонированными стенками. Стоять в нем можно было почти в полный рост. Зеленоватый свет плясал уже довольно далеко впереди, отбрасывая назад причудливую тень Джеремии. Подождав спустившегося Павла и последний раз взглянув на светящееся пятно люка высоко над головой, Энтони стал бегом догонять проводника.
Под ногами, подобно сухарикам, хрустела спекшаяся за многие жаркие годы корка нечистот. Здесь не было ни капли воды. Иссушенные, грязно-серые, все в потеках, стены дышали пылью и древней затхлостью. Дробный перестук шагов, подхватываемый гулким эхом, разносился далеко под низким бетонным сводом.
Они уже около четверти часа быстрым шагом продвигались вперед, вслед за проводником, когда Энтони чуть не налетел на внезапно застывшего Джеремию. Из-за спины проводника ничего подозрительного заметно не было, правда жалкого света фонарика хватало лишь на несколько метров. Дальше царил полумрак.
Джеремия ожил и осторожно двинулся вперед. Слабый свет постепенно отодвигал тьму, и Энтони наконец смог различить дальше по тоннелю то, что смутило проводника. Круглый свод в том месте становился несколько темнее, и когда они еще приблизились, стало ясно, что это зев бокового прохода. Осторожно добравшись до развилки, идущий впереди Джеремия выглянул за круглый бетонный край отверстия. Он всматривался вглубь ответвляющегося тоннеля несколько минут, иногда взмахивая зажатым в руке фонариком и высвечивая что-то в глубине. Потом махнул безопасникам рукой, велев приблизиться.
Энтони, стараясь не хрустеть подошвами по сухим кускам грязи под ногами, подошел вплотную к проводнику и выглянул из-за его спины. За собой он слышал хриплое дыхание Павла.
Поворот скрывал точно такой же тоннель. Только обрывался тот почти сразу серым тупиком, и в дальнем его конце было смутно видно что-то вроде распахнутого люка сливного колодца.
— Стойте здесь, — приказал проводник и направился прежним путем вдоль прямого тоннеля. Пляшущий огонек его фонарика несколько минут, мигая и удаляясь, освещал выхватываемое из темноты кольцо серых стен, после чего затерялся где-то вдалеке.
Что-то зашипело и полыхнуло сзади. Энтони, стремглав обернувшись, увидел, что Павел зажег свой фонарик.
— Господин Климов, вы испугали меня, — в ответ русский лишь ухмыльнулся и направился вглубь бокового туннеля к отверстию сливного колодца. Энтони двинулся следом.
Павел нагнулся над краем черного люка и посветил в глубину. Энтони склонился рядом, также вглядываясь в кажущуюся бездонной тьму. Внезапно ему почудилось, что там что-то есть. Кто-то неясный шевельнулся в глубине и замер.
Что случилось дальше, он не понял. Как ему показалось, темная маслянистая волна вспенилась в черноте и, как будто взорвавшись, ударила фонтаном брызг вверх. Мутный водяной поток, бьющий снизу, из колодца, подхватил и понес назад, ударив несколько раз о стену тоннеля. Гадкая на вкус, с металлическим привкусом, жижа накрыла с головой.
Наконец разлепив глаза, Энтони ничего не увидел в окружающей темноте. Незримый во мраке поток нес его куда-то вперед, то захлестывая с головой, то вновь вынося на поверхность. Позволив сделать несколько судорожных глотков воздуха, его опять увлекло вниз. На мгновение где-то рядом вспыхнул проблеск света, но тут же погас. Через несколько секунд он появился вновь, и Энтони различил впереди, в полумраке водяных водоворотов, смутный, колеблющийся силуэт также влекомого потоком Павла с зажатым в руке фонариком. Отчаянным усилием, сделав несколько сильных гребков руками и стараясь не потерять из виду Климова, Энтони несколько секунд боролся с водяной стихией, после чего все-таки смог ухватить русского за ботинок. Его еще раз ударило о стену, выбив из легких последние скупые остатки воздуха, но рука Павла уже ухватила его за запястье и подтянула наверх, к поверхности.
Еще несколько секунд вода влекла их в неизвестность, затем, швырнув на что-то твердое и протащив кубарем пару метров, отступила. Вскочив на ноги, Энтони ошеломленно огляделся. Павел был рядом, также стараясь подняться и все еще судорожно сжимая в руке фонарик.
Они находились на дне цилиндрического резервуара, похожего на железный стакан. Бьющий из его стены грязный поток с рычанием уползал в решетку коллектора на полу. В тусклом зеленоватом свете из мрака выступали окружающие стены, все в потеках ржавчины. Они были абсолютно гладкими — ни единого выступа или отдушины. Потолка не было, и в глубине пространства над головой клубилась тьма. В воздухе висел тяжелый пар, было жарко и сыро.
Внезапно Энтони ощутил отсутствие привычной тяжести за плечами. Рука судорожно потянулась за спину, но нащупала лишь пустоту. Рюкзака не было. Он лихорадочно огляделся. Пол вокруг был засыпан щебнем, мусором и булыжниками самых различных размеров. Его ранца не было. Где-то затерялся в водяном потоке.
— Похоже, господин Климов, у нас теперь лишь один комплект снаряжения на двоих, — невесело признался Энтони.
— Поищем наверху? — ответил Павел. — Давайте выбираться обратно.
Они внимательно осмотрели стены и пол вокруг, разгребая кучи мусора. Из этой железной мышеловки было только два выхода — наверх, как их сюда и принесло, и вниз, в казавшийся бездонным колодец. Туда сейчас, порождая гулкие всплески, сквозь решетку коллектора с журчанием уползали последние ручейки воды.
— Ну что ж, по-видимому надо выбираться отсюда так же, как мы попали сюда, — подытожил осмотр Климов. — Вглубь забираться не хотелось бы. Вы согласны со мной? — Он подошел к отверстию в стене. Оно располагалось метрах в трех от пола, и из него все еще струился мутный ручеек — все, что осталось от несшего их потока.
Энтони легко вскарабкался Павлу на плечи, перебрался на бетонный край и, стараясь не поскользнуться на мокрой круглой горловине тоннеля, помог взобраться Климову. Они стояли на горизонтальном выпускном кольце полутораметровой бетонной трубы. Дальше она круто, градусов под шестьдесят, забирала вверх. Где-то на двадцатиметровой высоте слабо опалесцировало еле заметное пятно выхода. Энтони, упираясь руками в потолок, попытался сделать несколько шагов вверх, но ноги отчаянно скользили по круглому мокрому полу, и он скатился обратно.
— Водоросли? — спросил он, рассматривая гладкое дно трубы. — Откуда они в такой жаре и сухости?
— На сухость это мало похоже, — возразил Павел. — Дайте, я попробую.
Он выудил из рюкзака что-то типа калош на шипованной подошве и, прикрепив их на ботинки, попытался вскарабкаться наверх. По примеру Энтони он упирался в стены руками и, напряженно сопя, за несколько минут упорной борьбы отвоевал пару метров. Потом поскользнулся и вылетел обратно к страхующему его Энтони.
— Это совершенно невозможно, — подытожил Павел, когда отдышался. — Надо либо ждать, пока просохнет, либо попытаться выбраться низом.
Энтони в ответ лишь развел руки в стороны.
— Может Джеремия нас найдет? — нашелся он с неожиданной надеждой.
— Я б на это не сильно рассчитывал, — возразил Климов. — Мы плыли минут пять-семь. Кто знает, куда нас могло занести. Да и веревки у него нет.
— Тогда давайте хоть посмотрим, что это за колодец.
Они спрыгнули обратно в ржавую банку резервуара и расчистили коллекторную решетку от мусора. Из нее тянуло мокрой ржавчиной и гнилью. Как ни всматривался Энтони вглубь, он ничего не мог разобрать. Света фонарика хватало лишь на несколько метров. Дальше мрак стоял стеной.
Они попытались вытащить решетку, но та словно вросла в металл пола.
— Подождите секунду, — видя бесполезность их усилий, поднялся с колен Климов. — Надо оббить ржавчину. — Он принялся шарить среди груд мусора и вскоре вернулся с булыжником приличных размеров. — Так и вот так, — Павел несколько раз с силой ударил камнем, взрывающимся фонтаном обломков, по кромке решетки. От каждого удара звонкое, гулкое эхо, почти оглушая, многократно прокатывалось под круглыми железными стенами и уходило наверх. — Давайте теперь попробуем, — предложил Климов, отбросив валун в сторону.
Решетка неожиданно легко вышла из пазов, но оказалась настолько тяжелой, что они с русским едва-едва смогли оттащить ее в сторону. Отдышавшись, Климов поднялся и отер грязным от ржавчины рукавом пот с лица. Выудив из рюкзака веревку, он привязал к ней фонарик и, склонившись над краем черного зева колодца, опустил в темноту. Маленькая зеленая искорка падала все глубже и глубже, но высвечивала лишь гладкий квадрат коричневых от ржавчины стен. Ни боковых ответвлений, ни люков.
— Нда… — подытожил Климов.
— У меня есть еще метров двадцать веревки, — предложил Энтони. — Может хоть дно увидим.
Но не успел он сунуть руку в карман, как, дрогнув, пол ушел на мгновение из-под ног. А следом из трубы сверху выкатился тяжелый глухой удар, сопровождаемый нарастающим рокотом.
— Это еще что? — мрачно поинтересовался Павел.
— Скорее, скорее под отверстие! — закричал сообразивший в чем дело Энтони.
Но было уже поздно. Рыча, словно стая голодных львов, новые темные потоки воды вырвались из тоннеля наверху и разметали безопасников по дну резервуара. Заполнив все вокруг, вода загудела огромной воронкой на месте открытого сливного колодца. Неистовая сила закрутила Энтони, стукнула обо что-то головой. Чернота бездонной толщи мутных водяных масс сомкнулась над ним…
Очнулся он, как ни странно, стоя на ногах в светлом, сухом тоннеле. Почему-то вновь согнувшись над краем распахнутого люка, вглядываясь в непроглядный мрак в его глубине. Что-то черное шевельнулось там. Снизу вверх ударил водяной фонтан. Энтони опять закрутило и понесло прочь. Минут десять он боролся с водной стихией за редкие глотки воздуха, но бушующие волны тащили и тащили его куда-то, поминутно накрывая с головой. Наконец, швырнув на что-то твердое и пару раз перекувырнув через голову, вода отступила.
С трудом разлепив забитые грязью глаза, Энтони понял, что находится в таком же железном мешке, что и раньше. Только решетка сливного коллектора была на месте и с ревом втягивала в себя спадающие водяные массы. Фонарик русского валялся тут же, венчая кучу позеленевшего в его свете мусора.
Рядом кто-то заворочался. Стремительно обернувшись, Энтони увидел Климова, с трудом поднимающегося на ноги.
— Де…жа…вю, — переводя дыхание, произнес Павел. — Вам не кажется, что мы здесь уже были?
— Но решетка?
Климов подошел в ней, отгреб в стороны груды обломков и, став на колени, подергал за край.
— Держится крепко. Действительно, не та. Хотя кто знает, сколько тут таких резервуаров.
— Нужно попытаться выбраться наверх. Может, теперь повезет, — предложил Энтони, морщась от боли в ушибленной голове и спине.
Они дождались, пока ушли остатки воды и забрались в горловину тоннеля наверху. Однако пол здесь оказался таким же скользким, как и раньше.
Спустившись вниз, они с Климовым уныло расселись вокруг решетки коллектора.
— Попытаемся опять ее взломать? — спросил Павел и, поднявшись, стал искать в грудах мусора подходящий валун. Неожиданно он хмыкнул и выудил из-под ног здоровенный бурый камень.
— Знаете, Энтони, это становится похоже на бред, — задумчиво произнес он. — Я еще могу поверить, что здесь может быть много похожих резервуаров. Но что много
Энтони, заинтересовавшись, поднялся и стал разглядывать камень у Павла в руках.
— Вам кажется, они одинаковы? — спросил он наконец. — Может, просто похожи?
— Я б сказал, что они близнецы-братья, — ответил Климов.
— Так может это тот же самый камень? — догадался Энтони. — Приплыл сюда вместе с нами. И хорошо еще, если мирно приплыл, — потрогал он, морщась, огромную шишку на голове.
— Подождите секунду, — неожиданно оживился Павел. — Я, когда отбивал решетку прошлый раз, помню, раскрошил его. — Климов перевернул булыжник другой стороной, но там оказался тот же ржаво-коричневый налет. Никаких свежих сколов заметно не было.
— Может он весь такого цвета? — предположил Энтони.
— Это мы сейчас проверим! — произнес Павел и запустил булыжник в железную стену. Раздался гулкий удар, каменное крошево брызнуло во все стороны. Климов бросился туда и, торжествуя, показал обломки. Свежие сколы были известняково-белыми.
— Бред, — произнес Энтони.
— Я думаю, что… — но договорить Павел не успел. Нарастающий рокот вверху заставил их укрыться под козырьком выпускного люка. Теперь они уже знали, что должно было произойти.
Грязно-серый водяной столб вырос над головой и зарылся в решетку коллектора на полу. Во все стороны прыснули мутные водовороты и, закружив людей, захлестнули с головой. Схватив Климова за руку, Энтони против напирающих водяных масс постарался выплыть наверх. Но течение давило и давило его, упорно относя к коллекторной решетке. Наконец, прилагая нечеловеческие усилия, им все-таки удалось вынырнуть на поверхность. Здесь тоже было неспокойно и качало как поплавок на волнах, но все же это было уже не то.
— Если б нас отнесло к решетке — нам была бы хана, — произнес Павел. — Раздавило бы разностью давлений.
Энтони ответить не успел. У него потемнело в глазах, и он провалился в черноту…
Он опять стоял, согнувшись над входом в сливной колодец. Краем глаза успел заметить движение за спиной и голос Павла: «Еще раз!?…»
Снизу вновь вырвался водяной столб, но на этот раз Энтони почувствовал, как Климов вцепился в него сзади, и весь путь под водой до железного резервуара они проделали вместе.
— Ну, что скажете? — спросил Климов, когда их вновь выбросило на решетку коллектора. — Дежавю в чистом виде. Эй-эй, куда вы?
Энтони не мог понять своих ощущений. Он лежал на дне резервуара вдалеке от потока, но неизвестная сила продолжала волочить его по полу по грудам мусора. Внезапно голова закружилась, перед глазами потемнело и затрещало, запахло озоном и еще какой-то чертовщиной. Он увидел Джеремию, который усердно тащил его за лацканы куртки прочь от какой-то туманной клубящейся массы в проходе. Энтони огляделся. Они были все в том же боковом тоннеле, откуда бил поток воды. Только теперь здесь все было сухо. А вместо люка сливного колодца бурлила эта штука.
Проводник бесцеремонно бросил Энтони на дно тоннеля и вернулся к вихрящемуся облаку. Запустив туда руку и нашарив что-то, он выудил Климова, отмахивающегося руками и ногами.
Постепенно приходя в себя, Энтони встал на ноги. На плечи сзади давила знакомая тяжесть. Потерянный рюкзак оказался на месте.
— Что это, Джеремия? — спросил Энтони, подходя к проводнику и помогая подняться Климову.
— Я же велел вам оставаться на месте, — недовольно пробурчал рыжий проводник. — Морок это был. Пойдем дальше, я вам может покажу, что осталось от других любопытных.
— И что же от них осталось? — переспросил Климов.
— Только косточки. Один из старых проводников там лежит. Уснул и не проснулся.
— Но что же это такое? — покосился Павел на кипящий искристый клок тумана, заполнявший дальше весь проход. Сквозь него просвечивали очертания чего-то огромного, квадратного, ворочающегося внутри.
— А кто его знает, — уже спокойно ответил Джеремия. — Человеку кажется, что он куда-то бежит, с кем-то сражается, а на самом деле лежит он на месте и руками и ногами по сторонам машет. Как в виртуале. Только выйти самостоятельно из виртуала еще никому не удавалось.
— Виртуале? — возмутился Энтони, ощупывая здоровенную шишку на макушке. — Ничего себе виртуал. А если б я там о стену насмерть расшибся?
— То пришлось бы вас здесь схоронить, — спокойно ответил проводник. — Полная аналогия с реальностью. Ведь вы и запахи должны были чувствовать. И тепло, и холод. Но хватит болтать. Хоть эта штука сейчас больше и не опасна, лучше будет убраться от нее подальше, — Джеремия вернулся в главный тоннель и быстрым шагом двинулся вдоль него. Энтони с Павлом поспешили следом.
Длинная бетонная труба вела их более часа по прямой, не давая возможности ни выбраться наверх, ни свернуть. Проводник нервничал все сильнее и сильнее. Ему явно не хотелось идти в этом направлении, но и возвратиться он также не решался. Наконец, когда они отшагали по устланному хрустящей коркой бетонному дну тоннеля не менее семи-восьми километров, над головой у них неожиданно выплыл из темноты широкий зев вертикального колодца. Наверх вела лестница из толстых металлических скоб, конец которой тонул в непроглядном мраке.
Джеремия отдал Энтони свой фонарик и, клацая подошвами, стал взбираться по ней. Его шаги замерли где-то наверху. Но тут же дробной поступью застучали вновь, и проводник ссыпался обратно в тоннель.
— Надо уходить, — только и сказал он.
— Что там, Джеремия? — спросил Павел Климов.
— Мы забрели во владения Бродящей Скалы. Этого я и боялся всю дорогу, — проводник нервничал. Ему явно хотелось убраться отсюда как можно скорее.
— Можем мы тоже посмотреть? — спросил Энтони.
— Это опасно, очень опасно! — запротестовал Джеремия.
— Напомню вам, что наблюдение опасных объектов и является основной целью нашей экспедиции.
Проводник потускнел, уставился в пол и тяжело вздохнул.
— Только не торчите долго наверху. Заметит — тогда мы костей не соберем, — буркнул он наконец.
Первым в колодец полез Климов. Звук его шагов замер в высоте, после чего Павел быстро спустился вниз.
— Там ночь?! — полуспросил, полуудивился он. — Как такое возможно?
— Мы в самом центре Зоны. Здесь еще и не то увидите, — неохотно буркнул Джеремия. — Если и вы полезете, то давайте скорее, — недовольно обратился он к Энтони, отбирая у того фонарик.
Металл скоб был холоден и шершав от ржавчины. Сверху веяло зябкой ночной прохладой. Неожиданно лестница кончилась, и Энтони понял, что он уже на поверхности.
Вертикальный колодец обрывался здесь так, будто кто-то срезал его верхушку вместе с люком и чугунной крышкой. Широко открытый зев трубы просто зиял под открытый небом. Вокруг царил полный мрак. По дороге наверх глаза успели привыкнуть к темноте, и сейчас Энтони различал тоненькие иголочки звезд, мерцающие в небе. Но, как ни странно, небесный купол не обрывался на горизонте, а вместо этого он плавно перетекал на земную поверхность, и там тоже мерцали звезды. Энтони не сразу сообразил, в чем дело, а догадавшись, удивленно хмыкнул. Открытый зев колодца выходил наверх среди необъятного зеркала. Его идеально гладкая поверхность тянулась до самого горизонта, отражая огоньки звезд.
— Господин Джефферсон! — донесся снизу недовольный голос Джеремии.
Подчиняясь призыву проводника, Энтони, прыгая по вделанным в стену скобам, быстро спустился вниз. При его появлении Джеремия молча развернулся и бросился бегом по тоннелю. Переглянувшись, Энтони с Павлом последовали за ним.
Но уйти им не дали. Тяжкий глухой звук сотряс стены бетонной трубы и подбросил в воздух. От него противно застучали зубы и содрогнулись колени. Проводник припустил вперед что было сил, безопасники старались не отставать. Но пробежать смогли лишь несколько десятков шагов.
Звук усилился. Дрожащая кишка бетонной трубы, как паровоз дышащая белой цементной пылью, пошла пологими волнами. Сбив с ног, она принялась швырять их из стороны в сторону. Сверху сыпалось каменное крошево. Судорогой свело желудок. От кошмарного звука болело все тело, в глазах было темно, руки и ноги болтались самостоятельно, не подчиняясь рассудку. Сквозь муть слез, застлавшую взор, Энтони видел, как, словно рыба об лед, бьется впереди о бетонное дно тоннеля Джеремия. Один его глаз был открыт и неподвижным взором упирался в спутников.
Неожиданно все закончилось. Звук ушел, тоннель, взбрыкнув пару раз, успокоился. С трудом вставая на дрожащие колени, Энтони чувствовал, как все вокруг плывет перед его глазами точно в кошмарном сне. Его вырвало. Постепенно пульс успокаивался, голова приходила в норму, стены трубы стали на свое место.
Он поднялся на плохо слушающиеся ноги и, опираясь на свод тоннеля, помог подняться покрытым белой пылью Павлу и Джеремии.
— Идиоты, придурки, … — проводник ругался последними словами, — чтобы я еще когда-нибудь связался с вами. Ваше счастье, что ОНА стороной прошла. Не то был бы нам полный …
— Кто она? — спросил Энтони, еще плохо соображающий.
— Бродящая Скала, кто ж еще, — проводник шмыгнул носом. — Уходим, — неожиданно четким и спокойным голосом подытожил он и двинулся вперед, опираясь на стену тоннеля.
До развилки они, уже почти оправившиеся, добрели минут за двадцать. Что-то прикинув в голове, Джеремия выбрал правое ответвление. Вскоре тоннель опять пересекла другая труба, а затем они попали в настоящий лабиринт из проходов. Однако это совсем не испугало проводника. Наоборот он выглядел повеселевшим и более уверенным чем раньше. Как человек, который теперь знает, что делает.
Вокруг стало жарко и сыро. Где-то далеко шумела вода. Сухая корка под ногами превратилась в чавкающую и весьма неароматную жижу, в центре которой весело журчал маленький мутноватый ручеек.
— Откуда здесь вода, Джеремия? — спросил Климов. — Ведь наверху одна сушь, и дождей не было уже несколько месяцев. Или это опять морок?
Проводник в ответ, не оборачиваясь, лишь молча ткнул пальцем куда-то в свод, предоставив безопасникам гадать, что бы это значило.
На перекрестках тоннелей Джеремия выбирал трубу, имеющую хоть и слабый, но все же уклон вниз. Вскоре под ногами у них уже бежал веселый поток, накрывавший ботинки по щиколотку. С каждым шагом становилось все жарче и жарче. Вода, залившая дно тоннеля под ногами, смыла нечистоты, поэтому воздух был насыщен лишь паром и запахом мокрых стен.
Ведущий их тоннель неожиданно закончился широкой галереей, огражденной невысокими перилами. Водяной поток переливался через ее край и с урчанием срывался куда-то в темноту, откуда тянуло холодом и тухлятиной. Климов подошел к поручням и поднял свою трубку фонарика высоко над головой, освещая бездну черного пространства по другую сторону парапета.
Галерея оказалась кольцевой, охватывающей по периметру широкий провал сливного коллектора. По всей ее длине темнело несколько отверстий выходящих на нее тоннелей. Из них вырывались потоки журчащей воды и скрывались где-то внизу, во мраке. Стены колодца были металлическими, все в потеках ржавчины. Каждый звук рождал гулкое эхо.
Обернувшись, Энтони вдруг заметил, что их проводника и света его фонарика нигде не видно.
— Джеремия, где вы? Куда вы пропали? — позвал он.
— Тут я, тут, — откликнулся голос откуда-то сбоку. — Тише! Идите за мной.
Оказалось, что чуть дальше по галерее в стене был небольшой темный лаз, выводящий на ступеньки витой металлической лесенки. Туда и успел уже нырнуть их проводник.
— Идите за мной. Не отставайте, — потребовал он еще раз и скрылся в темноте. Безопасники нырнули следом.
Спускаться пришлось долго. Металлические ступени гудели от их шагов. В одном месте целый пролет отсутствовал, его ржавые обломки валялись внизу. Пришлось прыгать по очереди на следующий виток железной спирали.
За маленькой дверцей в конце лестницы мрак стоял плотной стеной. Света фонарика хватало лишь на несколько шагов. Пространство, где они оказались, напоминало собой огромный бассейн. Тусклый зеленоватый свет выхватывал из темноты широкую набережную, высокий парапет и мягко покачивающуюся, черную, маслянистую поверхность воды за ним. Над водой курился туман. А дальше все тонуло в мутной жаркой пелене, не позволяющей разглядеть, где кончался бассейн.
Там что-то происходило. Бледные, неясные тени и очертания возникали и тут же пропадали во мгле. Гулкое, звонкое эхо подхватывало тихие всплески и звук падающих капель. Глянцевая поверхность черной воды лениво покачивалась, вздымаясь иногда кругами пологих волн, расходящихся от чего-то во тьме.
Джеремия приложил палец к губам и скользнул вдоль набережной. Энтони, стараясь ступать бесшумно, последовал за ним. Один раз краем глаза он видел, как что-то черное и длинное, подобное киту, вспороло водную гладь и вновь ушло вглубь темной толщи.
Вопреки ожиданиям бассейн оказался не таким уж большим. За ним, в конце набережной, открылась небольшая шахта подъемника. Блестящая треснувшими боками кабина лифта валялась здесь же, обвитая лентами оборванных тросов. Проводник нырнул в шахту и, посветив фонариком вверх, полез по тянущейся вдоль стены лифтового ствола металлической лесенке. Энтони стал взбираться следующим, замыкал группу Павел.
Поднимались они минут двадцать, затем отдохнули немного на одной из лифтовых площадок. Оказалось, что за время путешествия по тоннелям они успели забраться довольно глубоко под землю. Энтони мог бы взбираться и дальше без отдыха, но их проводник совсем запыхался. Не спрашивая их согласия на привал, Джеремия растянулся на покрытом тонким слоем резины металле площадки. Энтони присел у какой-то опоры, прислонившись спиной к ее основанию. Павел примостился рядом. Он долго ковырялся в своем рюкзаке, затем сунул туда все еще светящуюся трубочку химического фонарика и застегнул молнию. На немой вопрос Энтони он лишь ткнул пальцем куда-то вверх.
Действительно в далекой вышине ствола шахты слабо светилось тускло-серое пятно. В бинокль было видно, что это распахнутая настежь дверь в верхнем тамбуре подъемника. За ней неспешно плыло свинцово-серое небо. Энтони различил даже медленно ползущие, тяжелые облака.
— А там день! — произнес он. — И дождь идет.
Климов, хмыкнув, отобрал у Энтони бинокль и минуту-другую всматривался в высь.
— Скажите, Джеремия, — задал он вопрос, — как же вы все-таки объясняете изменение времени суток?
Проводник пожал плечами.
— Зона… — произнес он. — Кстати, там наверху сейчас зима.
— Зима? — удивился Энтони. — Но ведь еще только октябрь!
Джеремия лишь повторно пожал плечами и, закрыв глаза, показал что дальнейшее обсуждение считает бессмысленным.
— Скажите, Павел, вы действительно думаете, что здесь поселилось то, что вы видели на Венере? — спросил Энтони.
Теперь пришла очередь русского пожимать плечами.
— Там было все по-другому, — произнес наконец Климов. — Сначала они нападали. Нападали тупо, как неразумные животные. Потом интерес к землянам сменился полной индифферентностью. Они обращали на нас не больше внимания, чем на камни.
— А чем вы объясняете такое изменение отношения?
— Было много разных версий на этот счет, — Павел вновь пожал плечами и замолчал.
— Например? — продолжал спрашивать Энтони.
— Например, многие верили или, точнее, им очень хотелось верить, что в людях все-таки признали разумных существ.
— Но вы-то сами так не думаете?
— Честно говоря, нет.
— Почему? — напарник, присланный Энтони из русского филиала Управления космической безопасности, оказался малоразговорчивым.
— Потому что тогда они бы попытались наладить контакт. Или, наоборот, оградили бы себя от нас. Здесь же, и я думаю это к счастью для людей, полное безразличие.
— Но то, что вы видели там — походит оно на это… — Энтони сделал широкий жест, обводя им все вокруг.
— Да пока что я кроме черной тоски и рассказов нашего проводника о черном диске, не видел ничего аналогичного. И уж точно, на Венере не было ни «вечных двигателей», ни «искажателей пространства», ни другой бутафории.
— Бутафории?
— Да уж очень смахивает, знаете ли… Все эти технологические штучки… Мало они похожи на чужеродный разум. Я б назвал их очень высоко технологичными автоматами. Но не более. И не удивлюсь, что в конце нашего пути мы найдем что-то вроде секретной военной лаборатории, оставшейся еще от эпохи до разоружения.
— Но даже сегодняшний уровень технологии не позволяет… — возмутился Энтони.
— Вы спрашивали меня, что я думаю по поводу всего увиденного. Я вам ответил, — ухмыльнулся Павел. — Аргументов в пользу своей интуиции привести не могу, но уж очень от всего этого несет, знаете ли…
— То что несет, это правда, — фыркнул Энтони, обнюхивая рукав своей куртки. — После этой канализации я наверно неделю теперь не смогу отмыться.
Павел в ответ промолчал.
— Если будет кому отмываться, — произнес вдруг проводник, открыв глаза. — Вставайте, нам еще идти и идти.
Он с кряхтением поднялся и полез вверх по вделанным в стену железным скобам. Безопасники следом поднялись на ноги.
Путь к верхнему тамбуру подъемника отнял еще около четверти часа. За распахнутой настежь дверью шел проливной дождь. Было зябко и сыро. Холодные крупные капли, словно маленькие бомбы, взрывались фонтанчиками брызг. Небо от горизонта до горизонта было обложено низкими свинцовыми тучами. Вокруг царила совершенная тишина, нарушаемая лишь шорохом дождя в траве.
Они выбрались из тамбура подъемника и оказались посреди небольшого заброшенного поселка. Видимо, до эпицентра взрыва термоядерной станции было недалеко, так как все дома вокруг стояли почерневшие и оплывшие словно свечки. Холодные струи дождя лились по их покатым просевшим крышам, казалось, растворяя сделанные из черного сахара здания. Пахло гнилью и мокрой листвой.
Джеремия, прижимаясь к стенам, скользнул вдоль одного ряда построек. Энтони и Павел, хлюпая ногами по сырой траве, побежали следом. Здесь действительно царила зима. Терпкий холодный ветерок, рябивший воду в лужах, пробирал даже под курткой. Ледяные капли падали на незащищенную голову и стекали за шиворот обжигающим холодом ручейком. Проводник около квартала бежал мимо горелых зданий, стоящих в полной неподвижности. Затем юркнул в одно из них. Внутри дом казался почти не пострадавшим. Лишь выбитые ударной волной стекла свидетельствовали о взрыве.
— А радиации по-прежнему нет, — хмыкнул Климов.
Хрустя по усеявшим пол осколкам, они прошли через холл, гостиную и оказались у входа в кухню.
Джеремия, предостерегающе подняв руку, опустился на пол. Неловко переваливаясь, словно гусеница, он пополз к окну. Осторожно выглянув за его край, проводник долго всматривался в безмолвный пейзаж, потом поманил рукой оперативников.
Проделав тот же маневр, Энтони выглянул наружу. Они находились, по всей видимости, в крайнем доме поселка. Дальше, через открытое поле стоящей в лужах травы шли какие-то служебные постройки. За ними возвышались серые, покореженные ангары. Только тут Энтони сообразил, что это корпуса завода по сборке автоматизированных систем.
Вокруг царило полное безмолвие. Отсутствие всякого присутствия. Лишь дождь неустанно барабанил по крыше их дома и с шорохом зарывался в траву за окном.
— Вы не туда смотрите. Смотрите левее, — услышал Энтони прямо над ухом жаркий шепот проводника. — Видите вон те железки посреди поля, а рядом кучу тряпья?
Что-то, сверкающее блеском неокрашенного металла, действительно выглядывало из травы шагах в семидесяти.
— Так вот это Железный Голем, — продолжал шептать Джеремия. — А тряпье — все, что осталось от одного из членов синдиката. Который, кстати, не слушался проводника. На наше счастье эта штуковина сейчас спит. Но там мы все равно не пойдем. Мы пойдем правее, вон, видите, — он ткнул пальцем, — еле заметная тропочка? Гейзеры обойдем стороной — это те черные пятна чуть поодаль.
По правую сторону ряд построек заворачивал в поле, и там, где он обрывался, действительно было видно что-то наподобие пробора в густом мехе бурой травы. Тропочка забирала чуть в сторону и пересекала полукруглую линию из темных проплешин, похожих на следы от кострищ.
Внезапно длинный, тоскливый скрип донесся откуда-то из-за дождевой пелены, но тут же вновь все стихло. Джеремия надолго замолчал и напряженно всматривался в пейзаж за окном. Энтони также оглядывал заливаемое дождем пространство, ожидая, не повторится ли непонятный звук. Но там все было безмолвно.
— Идите за мной след в след. Я упаду — и вы падайте. Я побегу — вы за мной, — скомандовал наконец проводник. — Иначе костей не соберете.
Он перебрался через мокрый, скользкий подоконник и юркнул вдоль стены дома. Безопасники старались не отставать.
До заветной тропинки нужно было пройти шесть домов. Ничто не нарушало окружающего спокойствия. Энтони периодически поглядывал налево, на металлическую поверхность, торчащую посреди поля, и на остатки одежды, но и там все оставалось недвижимым.
Они были уже около последнего дома, когда за стеной что-то негромко зашуршало, затрещало. Затем взревело и зашипело одновременно.
— За мной, бегом! — крикнул Джеремия и бросился по хлюпающей под ногами тропинке в поле. Энтони следовал за ним, все время оборачиваясь на дом позади. Последним бежал Павел и тоже оглядывался.
Дикий, глухой рев, доносившийся изнутри здания, быстро перешел в высокий пронзительный визг. Из-за стены выпорхнуло что-то наподобие черного сгустка, всего в облаках пара.
Все, что произошло дальше, заняло лишь несколько секунд. Энтони ощутил мощный толчок в спину и, слыша крик проводника «Падайте, падайте!..», кубарем полетел в траву. Сверху на него навалилось что-то тяжелое и вдавило в мокрую, холодную землю. Нестерпимый визг заполнил уши, но тут же стих и ушел куда-то вперед, в поле. А через мгновение ослепительная вспышка залила глаза. Жаром обдало голову и прикрывающие ее руки. Оглушительный грохот взрыва заполнил все вокруг, и дробью простучали по куртке падающие сверху комья сырой, тяжелой земли.
Энтони двинул ногой что-то, навалившееся на него сзади. Извернувшись ужом, он перекатился в мокрую лужу рядом, приготовившись отражать неведомую атаку.
— Вы полегче, господин Джефферсон, — произнес потирающий ушибленное плечо и поднимающийся сзади на ноги Павел. — А то лягаетесь вы почище лошади.
Впереди уже вставал на колени Джеремия. Его губы что-то шептали, но что, разобрать отсюда было невозможно. А еще дальше из воронки аккурат рядом с одним из черных пятен-проплешин поднимались облака пара. Вот только пятен никаких больше не было. На их месте из травы вырастали столбы призрачного малинового пламени, уходящие на десятки метров в небо. Как назвал их там Джеремия — «гейзеры»? Очень похоже.
И тут что-то произошло, что именно — Энтони осознал не сразу. Фиолетовый луч, выходящий откуда-то из поля, из-под земли, с яростным шипением пронзил насыщенный дождем воздух и ушел за горизонт. За ним еще один чуть в стороне, и еще — уже рядом с ними.
— На землю, на землю! — крикнул с перекошенным от ужаса лицом проводник и рухнул вниз. Он угодил головой прямо в воду, но все равно всем телом старался вжаться в мокрую траву. Энтони последовал его примеру.
Фиолетовые лучи вставали из-под земли и один за одним прочерчивали всю сферу небосвода над головой. Вскоре над ними уже колыхался громадный ёж, мерцающим сиянием своих игл занявший все небо. Одна из них проткнула дом позади, и тот, разбрасывая языки пламени, вспыхнул и затрещал подобно свечке.
Дождь прекратился. Шелест капель вокруг смолк, как будто его и не было. Теперь только шипение лучей висело в воздухе. Низкие серые тучи таяли на глазах, и вскоре блеклые лучи холодного зимнего солнца залили все вокруг, заиграли в каждой росинке, каждой капле воды в траве. И над всем этим в небе висели три арки сумасшедшей радуги, лежащей на фиолетовых иглах. Между ними, высоко-высоко, реяли два темных силуэта — что-то наподобие парящих и медленно вращающихся пропеллеров.
Мигнул и погас один из лучей, за ним другой, и вот уже над ними вверху ничего нет, как и не было. Лишь солнце. И радуга. Энтони подполз к Джеремии и почти силой вытащил его из лужи. Тот брыкался и отбивался. Только когда безопасник тряхнул его как следует, проводник наконец затих и решился открыть глаза.
— Что это было? — спросил Энтони.
— Кто ж его знает, — Джеремия длинно выругался шепотом. — За крайним домом от нашего присутствия сработал волчок. Этот… Вы их называете перпетум мобиле. Набрав обороты, он полетел за нами и взорвался как раз на линии гейзеров. Разбудил их, чтоб его так и растак. А что было дальше, я не знаю…
— Лучи, фиолетовые лучи, как от лазеров, — продолжал трясти проводника за края куртки Энтони. — Они шли вон оттуда, — показал он на незримую точку где-то далеко в поле. Вон, видите тот холмик? Примерно оттуда.
Джеремия побледнел.
— Там… Там… — лепетал он заплетающимися губами.
— Что там? — спросил подползший Климов. — Что там?
Джеремия сделал над собой усилие и поглядел на безопасников уже более трезвыми глазами.
— Один из первых проводников рассказывал, — прошептал он, — что видел, как Железный Страж вылез из цеха и скрылся под землей примерно там. Но с тех пор никто о нем ничего не слышал.
— А как выглядел этот Железный Страж?
— Это был огромный металлический паук, размером с дом, весь утыканный шипами, — Проводника трясло. Он отер капли грязной воды с лица, огляделся, и посмотрел на парящие в небе пропеллеры. — Давайте-ка поскорее убираться отсюда!
Джеремия поднялся и на шатающихся ногах побрел по высокой желтой траве вдоль линии гейзеров. Те все еще подпирали небо столбами холодного мерцающего пламени, переливающегося медленными сполохами. Проводник медленно обошел их основания, но не пройдя и десятка шагов, вновь остановился.
— Вы ничего не замечаете? — спросил он подошедших сзади безопасников. — Нет? Смотрите на солнце.
Небо над головой было светло-бирюзового цвета, какое бывает только зимой. В нем по-прежнему не спеша парили два далеких темных силуэта. Энтони приложил ладонь к глазам и, сощурившись, взглянул на блекло-желтое, холодное, низко висящее над горизонтом солнце.
— Пятна? Пятна! Я вижу темные пятна на солнце, — прошептал он в ответ. — Что это означает, Джеремия?
— Я не знаю, — проводник пожал плечами. — Раньше такого никогда не бывало. И это мне не нравится. Очень не нравится.
Он, поминутно оглядываясь, побрел дальше прямо по траве, не разбирая дороги. Безопасники шли следом.
Линия гейзеров вывела их аккурат к углу одного из цехов завода. В высокой серой стене без окон и отдушин у самой земли темнела небольшая распахнутая дверь. Джеремия нырнул внутрь и остановился недалеко от входа, давая глазам привыкнуть ко мраку.
— Фонари не вынимать, — предупредил он шепотом безопасников.
В цеху что-то происходило. Шорох, металлический лязг и скрежет раздавались со всех сторон. Их дополняло неясное бульканье и другие непонятные звуки. Как будто давно заброшенная сборочная линия роботов все еще работала.
Когда глаза привыкли к темноте, так оно и оказалось. В полумраке сумеречного пространства сновали неясные тени, двигались руки действующих манипуляторов. Широкие ленты транспортеров, поблескивая металлом полотна, слабо шуршали в темноте, вынося на сборку неизвестные детали. И также безгласно уносили их обратно во мрак. Где-то в глубине вспыхнула дуга сварки, и падающие фонтаном на пол огненные искры на мгновение высветили сплетение движущихся манипуляторов, свисающих с потолка механических рук и тросовых переплетов. Работа в цеху шла полным ходом. Только вот что собиралось там, оставалось загадкой.
— Идите за мной, — негромко позвал Джеремия, когда безопасники немного освоились в темном пространстве. Он двинулся вдоль внешней стены зала и поднялся по металлической лесенке на галерею, идущую над лентами транспортеров. Стараясь ступать бесшумно по слегка покачивающейся под ногами железной дорожке с невысокими поручнями, проводник перебрался в навесную кабинку смотрителя. Она оказалась пуста. На всем лежал толстый слой пыли, на полу валялся брошенный кем-то номер красочного журнала.
Джеремия опустился на пол у одной из стен и с удовольствием вытянул ноги.
— Мы отдохнем здесь немного, — объявил он безопасникам, доставая из рюкзака еду.
— Далеко еще идти? — спросил Энтони.
— А мы уже пришли, — усмехнулся проводник. — Логово черного диска сейчас как раз под нами.
И Павел, и Энтони, также опустившиеся было на пол, как ужаленные подскочили на ноги и начали оглядывать пространство цеха сквозь мутные окна кабинки. Разобрать что-либо там, в полумраке, да еще через грязное стекло, было невозможно.
— Да не беспокойтесь, он сюда никогда не поднимается, — понял их по-своему проводник. — Нам нужно как следует отдохнуть. Путь предстоит не из легких.
— А какие будут трудности? — спросил Климов. — Тяжелая дорога? Придется карабкаться? Или, может, плыть?
— Да нет, — усмехнулся Джеремия. — Дорога-то как раз легче легкого — хоть на велосипеде едь. Только не у каждого получится. Вас вот, к примеру, сейчас мутит?
— Есть немного, — признался Энтони, — чернота эта пресловутая … давит, что ли. И лекарство еще… Голова плавает как в тумане.
— А вы? — спросил проводник у Климова.
— Да я, видимо, попривык на Венере, — Павел усмехнулся. — Пока ничего. Даже медициной не пользовался.
— Это хорошо, — обрадовался Джеремия. — Это очень хорошо. А вот вас, господин Джефферсон, по-первости так скрутит, что неба не увидите, — кивнул он в сторону Энтони. — Можете мне поверить. Сам через это прошел.
— Продержусь как-нибудь, — пожал плечами американец.
— Посмотрим, — усмехнувшись, согласился проводник. — Посмотрим.
Они отдыхали еще около часа. Точнее, отдыхал один лишь Джеремия. Безопасники не переставали вглядываться в окружающий мрак за серыми стеклами.
— Пожалуй, пора, — поднялся наконец проводник. — Сиди, не сиди — дорога легче не будет. Пошли что ли?
Он забросил на плечи свой небольшой рюкзачок, открыл пронзительно заскрипевшую дверь и застучал ботинками по винтовой лесенке. Безопасники, все время оглядываясь по сторонам, старались не отставать.
Лесенка привела их вниз, на бетонный пол первого этажа. Они оказались у высокой стены с противоположной стороны цеха. В сумрачном свете, льющемся через сорванные панели крыши, в стене были видны огромные ворота. Их массивные створки стояли сейчас разъехавшиеся в стороны, открывая совершенно темный, широкий коридор.
Джеремия скользнул к его краю, постоял минуту, всматриваясь и вслушиваясь. Потом, обернувшись, махнул рукой и нырнул во тьму.
Энтони шел следом, на ощупь пробираясь вдоль стены и ориентируясь лишь по шумному дыханию проводника. Он насчитал около сотни шагов, когда ему показалось, что вдали мелькнул слабый отблеск света.
По мере того, как они друг за другом двигались вперед, этот неясный свет становился все ярче и ярче, пока не превратился в огромную, неправильной формы дыру в полу. Присев на корточки, Энтони ощупал ее края. Они были гладкими и оплывшими, как будто кто-то выплавил этот огромный тоннель, уводящий под землю.
Джеремия медленно сошел в отверстие и, стараясь держаться поближе к стене, стал спускаться все глубже и глубже. Энтони нырнул следом за ним.
Изнутри тоннель казался огромным. Его полукруглый свод смог бы впустить порядочных размеров флаэр. Дно под ногами довольно круто, градусов под сорок, уходило вниз. Там, в глубине, что-то шуршало, потрескивало и искрилось. Энтони ощутил непереносимую боль в голове. Ледяной холод сжал сердце. Непослушными руками он выхватил из кармана сразу две полоски шприцов и судорожным движением прижал их к шее.
Сразу стало немного легче, но ощущение давления на грудь усиливалось с каждым шагом. Голова гудела и раскалывалась от боли. Он вытащил и прилепил к горлу еще порцию медикамента.
Теперь уже можно было разобрать то, что происходило внизу. Но Энтони никак не удавалось прогнать влажную пелену с глаз. Он протер их грязным рукавом куртки и, сощурившись, вгляделся во тьму.
Что-то угольно-черное, еще более темное, чем сам мрак, покрывало толстым слоем стены тоннеля. По этой субстанции, слегка потрескивая, двигались, кружили, переливались серебристые шелестящие сполохи. Энтони не сразу понял, что это электрические разряды. Они покрывали черную толщу голубоватым шевелящимся ковром, рождая те слабые отблески, которые, единственные, освещали все вокруг.
Джеремия подошел к самому краю черноты, осторожно ступил на нее и, сделав несколько шагов, вернулся к безопасникам.
— Сейчас самое сложное препятствие, — прошептал он им. — Это стражи логова. Нам нужно пройти их как можно быстрее. Примите свое лекарство и бегите за мной след в след. Если вы упадете, то можете уже и не подняться. Готовы?
Энтони прижал к шее еще одну ленту и молча кивнул. Джеремия бросился вперед и прыгнул на шевелящийся голубой ковер. Энтони, превозмогая боль в голове, кинулся следом. Едва он ступил на черную, пружинящую под ногой подобно резине, поверхность, как нестерпимая боль пронизала ноги и, поднявшись выше, скрутила все тело. Напрасно он старался сделать очередной шаг. Колени сами собой подкосились. Он упал. Ему показалось, что в этот момент красный шар боли разорвался в его голове, и все происходящее дальше он почти не видел и не чувствовал. Кто-то подхватил его с обеих сторон за руки, приподнял и потащил по голубому ковру, окутывающему волочащиеся ноги призрачным сиянием.
Очнулся Энтони уже в мрачной глубине тоннеля от холода скалы под спиной. Перед глазами плыл хоровод багровых пятен, и ему не сразу удалось сфокусировать взгляд. Повернув голову, он с трудом различил лежащих рядом Джеремию и Павла. Чуть вдалеке шевелился и потрескивал такой безобидный отсюда голубоватый свет.
— Очухались, господин Джефферсон, — повернул к нему усталое и осунувшееся лицо проводник. — И хорошо. Надо идти. Здесь нельзя быть долго.
Он с кряхтением поднялся, помог встать Энтони, и они втроем потащились вдоль стены дальше. Из глубины тоннеля лился точно такой же, как и сзади, голубоватый свет. Чтобы пройти шагов пятьдесят до него, им потребовалось минут десять. Ноги заплетались, колени дрожали.
Внизу постепенно открывалась большая зала, выемка в толще скалы. Все ее дно, стены, потолок покрывала все та же искрящая голубыми разрядами субстанция. Когда пространство открылось целиком, Джеремия остановился и удивленно хмыкнул.
— А диска-то нет!
— Как нет? — машинально переспросил Павел.
— Он должен был быть тут! Большой черный диск. Раньше он всегда спокойно лежал на своих стражах! Вон там, в самой глубине. Но сейчас его нет!
— Где же он? — тяжело двигающимся языком поинтересовался Энтони.
— Не знаю! — ответил проводник. — Знаю одно: давайте-ка выбираться отсюда. Мне жаль, но мы вновь должны пройти стражей. И как можно скорее. Если он вернется, когда мы будем в тоннеле… — Джеремия, не договорив, подхватил Энтони под локоть и потащил вверх по проходу. — Скорее, прошу вас, скорее! — торопил он безопасников, явно нервничая.
Павел взял американца под другую руку. Ступая на голубой ковер, Энтони от боли сжал зубы, но на этот раз переход дался гораздо легче.
Они свалились без сил по другую сторону, но Джеремия тут же поднялся и потянул их дальше, все время уговаривая не медлить. Энтони и сам не помнил, как выбрался наверх. Очнулся он лишь вновь в будке смотрителя, лежа на металлическом полу.
— Куда же девался ваш диск, Джеремия, — спросил он проводника и сам не узнал своего хриплого голоса. Тот лишь пожал плечами.
Они прождали на заводе три дня, но таинственный владетель данных мест так и не появился. Еще через неделю им удалось целыми и невредимыми выбраться из Зоны в шелестящую зелень дубовых рощ под Сан-Франциско. Здесь пели птицы и сквозь листву над головой светило солнце. Теплое, оранжевое, еще совсем летнее солнце. Без пятен.
И только когда пришла зима и минул январь, бельгийский астроном первым заметил, что со светилом творится что-то не то.
— Скажите, господин Борзых, правда ли, что вы являетесь главным специалистом по венерианским формам жизни?
Он смеется в ответ.
— Конечно, неправда. То, что я дольше всех других биологов наблюдаю за ними, еще ни о чем не говорит.
— Удалось ли вам понять эту цивилизацию? Понять их цели и задачи?
— На первую часть вашего вопроса, я думаю, ответа не существует вообще. По моему мнению, одна форма жизни никогда до конца не сможет понять другую. Это относится и к нашим, земным существам. Что уж говорить об инопланетных… Что же касается их целей и задач… К сожалению, и тут на сегодня полная неопределенность, — он разводит руки в стороны. — Очевидно лишь одно стремление темных — поглотить как можно больше энергии. А про светлых мы до сих пор знаем очень мало.
— Скажите, господин Борзых, были ли вы в американской Зоне Полного Отчуждения, окружающей взорвавшуюся несколько лет назад термоядерную станцию по производству антиматерии?
— Да, я был там. Ряд публикаций в прессе заставил меня сделать это.
— И что вы обнаружили? Это действительно было вторжение венерианских форм жизни?
— Не знаю как насчет вторжения… Хотя что понимать под вторжением… Во-первых, — он начинает загибать пальцы, — дата взрыва поразительно совпадает с прилетом нашей венерианской спасательной экспедиции. Создается очень нехорошее впечатление, что мы могли привести темный объект за собой. Мне бы ужасно не хотелось так думать, но факт остается фактом. Земная цивилизация на протяжении тысячелетий до нашего контакта даже не подозревала о венерианской. А через месяц после прилета экспедиции происходит взрыв… Трудное совпадение… Во-вторых… Я был там, в зоне. И полностью согласен с медиками. Аллергические реакции, то есть, по-вашему, ощущение тоски и отчаяния, поразительно совпадают. Еще один довод в пользу действительного присутствия на Земле венерианского объекта. Рассказы очевидцев о черном диске. Очень похоже. Отсутствие радиации после взрыва также… Радиоактивные элементы являются прекрасным источником энергии. И я не удивлюсь, если темные умеют поглощать их. Да и вообще, я убежден, что взрыв был случайностью. Просто у прилетевшего на Землю диска не хватило силенок, чтобы разом съесть всю выделившуюся энергию. Как это произошло на Венере, когда база уцелела несмотря на дезактивацию многолетних запасов антиматерии. Ну и, наконец, самое последнее доказательство венерианского происхождения феномена, и кстати сказать, самое бесспорное, это конечно же найденные в зоне огромные алмазы…
— А как вы, господин Борзых, оцениваете наличие наводняющих зону объектов?
— Вы имеете в виду «волчки», «телевизоры», «фотонные излучатели» и прочее, и прочее? О, на этот счет создано столько гипотез, что мне уже трудно что-либо добавить.
— Но какова ваша персональная точка зрения на данный вопрос, вы можете изложить?
— Да, конечно. Видите ли, я всегда был уверен и продолжаю думать так и сейчас, что люди венерианскую цивилизацию не интересуют вообще. То есть, она даже не подозревает о нашем существовании. Или подозревает, но воспринимает не более внимательно, чем, например, камни под ногами. Я понимаю, это может задевать ваше самолюбие, как разумного существа. Но вы просили изложить мою точку зрения — и я вам ее говорю… Вообще, я считаю, что для людей это, на самом деле, огромное счастье, что мы не интересуем венерианские объекты. Ну так вот, возвращаясь к «волчкам» и «телевизорам»… Представьте себе, что вы темный. Всю свою жизнь, всю жизнь вашей цивилизации вы получаете пищу, то бишь энергию, от различных природных явлений. Тысячелетиями вы впитываете лишь молнии и тепло лавовых потоков. И вдруг натыкаетесь на клад, ну, например, на нефтехранилище, заполненное доверху, скажем, черной икрой. Огромный запас даровой энергии, которую вам приходилось собирать раньше по крупицам. Естественно, вы рады такой удаче, и моментально объедаетесь. Каково же ваше удивление, когда через месяц с неба сваливается еще один клад. Или точнее ящик Пандоры. Вас начинает интересовать, откуда же берется столько даровой энергии и почему она до сих пор, вопреки всем вашим ожиданиям и прошлому опыту, не рассеялась моментально в окружающем пространстве. В прошлый раз вы не обратили внимания на сложную систему электрических кабелей и систем, также наполненных энергией, однако несравнимо меньшей, чем главный клад — бак с антиматерией. А тут новый, свалившийся с неба объект, который вы воспринимаете, как необычную, но все же мертвую скалу, неожиданно оказывается недоступным для ваших попыток пробраться к нему. И вы вдруг начинаете задумываться, не открыли ли вы новое природное явление. Повторюсь — вы воспринимаете его как хоть и необычную, но мертвую природу. Как новый лавовый поток, спрятанный в глубине необычной железной скалы, по рудным жилам которой течет привлекающая вас пища. И эта скала оказывается окруженной не встречавшимися вам до сих пор преградами из мыльных пузырей. Вы начинаете анализировать состав и строение виденных ранее минералов и неожиданно обнаруживаете, что на самом деле не все так просто. Оказывается, что токи текущие по рудным жилам, имеют специальную конфигурацию, позволяющую им в подающих рукавах от бака антиматерии с помощью магнитного поля удерживать бесконечно долго готовую взорваться в любой момент энергию. Вы анализируете цепи питания и обнаруживаете, что на поддержание магнитного поля энергия черпается не откуда-нибудь, а из сдерживаемой им же антиматерии. Вас восхищает новое открытое природное явление. Но неясной остается все же первоначальное происхождение энергии. Вы летите за странной скалой на Землю, но уже не бросаетесь оголтело на пищу, а наблюдаете за ней. Начинаете воспроизводить строение окружающих горных пород. О многих явлениях вы начинаете догадываться и искусственно моделируете заданные свойства… Вы понимаете меня?
— Вы хотите сказать, что все объекты в зоне — это воссозданная земная техника? Но мне трудно даже провести какую-либо аналогию…
— Отчего же. Например, волчки, они же перпетум мобиле, черпают энергию для своего вращения из окружающей среды, охлаждая воздух. Как это делают и двигатели внутреннего сгорания, сжигая горючее. Только волчки, умея поглощать, но не умея тратить энергию, взрываются от перенасыщения. Вы понимаете, что это лишь предположение, и при желании можно придумать много различных гипотез. Стражи темного диска скорее всего просто подпитывающие его батарейки, непрерывно выделяющие энергию — не зря, по словам очевидцев, он любил отдыхать на них. Искажатели пространства, с помощью которых было совершено столько убийств, я думаю, являются неуклюжими попытками воссоздать защитное поле. Оно ведь тоже базируется на локальном создании параллельного измерения. Телевизоры, или «мороки», — что-то вроде наших коконов виртуальной реальности. Пропеллеры — … да может, пропеллеры — и есть пропеллеры. Усовершенствованные и обходящиеся уже без подъемной силы воздуха. Кто знает…
— Господин Борзых. Наш журнал много писал о солнечном «крестовом походе», когда все объединенное человечество в наставшей полутьме, бросив на это все силы, вынужденно было в течение полугода создать целую флотилию. Как вы, без сомнения, знаете, около ста тысяч автоматических установок окружили наше светило и колпаками создаваемого поля сбросили в солнечную корону большую часть размножившихся там и поглощавших всю световую энергию темных. Как вы также знаете, остатки темных снялись с околосолнечной орбиты и, по данным станций наблюдения, вернулись на Венеру, свою родную планету. Также вам, конечно, известно, что бесследно исчез объект на Земле, обитавший в американской Зоне Полного Отчуждения. Есть предположения, что он также вернулся на Венеру. Как вы объясняете это неожиданное бегство? Может быть, они осознали мощь землян?
— Вот тут мне хотелось бы польстить и своему, и вашему самолюбию и сказать, что наконец-то другая цивилизация поняла, что имеет дело не с мертвой природой, а с невиданными доселе новыми формами жизни. Хотелось бы верить, что гуманизм, невмешательство в дела соседей, а может быть и страх уничтожения заставили их отступить. Примерно то же, что произошло с людьми, когда они поняли, что кристаллы минералов по сути своей являются живыми существами. Это изменило не только наше отношение к минеральному миру, но и мировоззрение человечества в целом. Очень хочется также думать, что вскоре должны последовать попытки разумного контакта. Но, скорее всего, как ни жаль мне вас разочаровывать, они будут обращены отнюдь не к человечеству, а к созданной им механистической цивилизации, нашей технике…
Величайшее Открытие Главного Анализатора полностью подтвердилось, вызвав неистовый прилив токов обожания и восхищения в каждом концентраторе вплоть до будущих потомков и открыв Новый Свет Истины и Гармонии. Средний рейдер, следовавший за Странной Скалой, полной Новой Жизни, с величайшей радостью сообщил, что Мудрость и Прозорливость Главного Анализатора и на этот раз явились непогрешимыми. Голубой Светильник, считавшийся раньше Недостижимым и Холодным проявлением Всеобщей Гармонии, оказался планетой, подобной взрастившей Целеустремленных и Верных, полной Новой и Странной Жизни. Подвиг Героя, навсегда вписавшего новую страницу в Бесконечную Летопись Истины, с величайшими радостью и обожанием нашел отклик во всех крониклерах, жаждущих торжества Гармонии и сохранивших это открытие в своих токах Жизни на всю Необъятность Грядущего.
С великими осмотрительностью и осторожностью Герой, сливаясь в своих токах устремлений с Великим Разумом Главного Анализатора, взирал с бесконечным удивлением и радостью на новый мир, жаждущий Гармонии. Однако чудесная Сложность и скрытая Гармоничность Новой Жизни заставили Героя на время отложить приобщение благодатного мира Голубого Светильника к Гармонии Целеустремленных и Верных и еще теснее со всей возможной преданностью слиться помыслами с Неизмеримой Мудростью Главного Анализатора.
Новая Жизнь своим чудесным и бесконечным разнообразием проявлений поставила в тупик даже Мудрость и Прозорливость Великого Разума, отразившись невиданным удивлением в каждом концентраторе Жизни и вызвав нетерпеливое ожидание Истины в каждом крониклере. Великий Разум Верных пришел в смятение и засиял благодарной похвалой и одобрением Героя, проявившего осмотрительность и осторожность в Хрупком и Нестабильном мире Новой Странной Жизни.
Как одно из проявлений Величайшей Гармонии всего сущего явилось вовремя пришедшее сообщение Трех Героев, достигших к тому моменту Оранжевого Светильника, бывающего Красным, и оказавшегося скоплением Жизни, недостижимым даже в чудесных помыслах, Красота и Великолепие которой вызвали бесконечную радость и ожидание Целеустремленных. С неизмеримой Прозорливостью Великий Анализатор, объяв всю Мудрость Сущего, нашел Гармоничным сохранение нетронутой Странной Гармонии Голубого Светильника и избрал в качестве Первоочередной и Главной цели Гармонизацию Жизни Оранжевого Светильника, бывающего Красным. Это Величайшее Решение, Судьбоносное для всей Летописи Жизни, было воспринято каждым услышавшим с неизмеримыми обожанием и преданностью.
Три Героя, полностью сливаясь в своих устремлениях и надеждах с Неизмеримой Мудростью Великого Разума, с рвением и целеустремленностью, достойными всяческой хвалы, предались выполнению Великих Замыслов. Гармонизация Великой Оранжевой Жизни, не знающая преград, начала осуществляться с наивозможнейшей радостью и решительностью. Непрерывно растущая Всеохватность и Неизмеримость количества, качества и силы токов новоприбывающих Целеустремленных, поразила, удивила и бесконечно обрадовала всех жаждущих Гармонии и отдалась неизмеримым откликом поглощенной Жизни во всех концентраторах вплоть до будущих потомков, рождающихся сейчас с Небывалыми Силой и Быстротой благодаря великолепным Качеству и Количеству Новой Жизни.
А затем настало время Великой Скорби. Новоприбывшие потомки замолкали один за одним и исчезали в Великом Океане Оранжевой Жизни, не успев даже попрощаться и поведать причину своей Смерти. Все, достигнутое такими трудом и всеобщей радостью, было потеряно безвозвратно. Вопль Великой Скорби сотряс уцелевших и разнесся во все пределы Необъятного.
И в ответ пришел Глас Божий. Он был светел и радостен. Он утешил утративших и успокоил испугавшихся. Он вызвал Великую Гармонию, Великую Любовь и Неизмеримую Силу Отклика во всех токах Единого Сущего. Никогда Целеустремленные и Верные еще не были так счастливы. Глас Божий стер всякую скорбь с токов их мыслей и наполнил Неизмеримыми Радостью, Счастьем, Обожанием и Преданностью.
Он велел уцелевшим вернуться в свой мир, взрастивший Целеустремленных и Верных. Он велел оставить нетронутой Странную Гармонию Жизни Голубого Светильника и запретил покидать собственный мир до Возмужания. Он назвал их несмышлеными детьми, неведающими результатов своих творений, и обрадовал Радостью и Ожиданием Нового Откровения в Необъятном Грядущем.
С Величайшими Обожанием, Верностью, Преданностью, Любовью и Надеждою все токи во всех концентраторах вплоть до будущих потомков наполнились Неизмеримой Радостью и подчинили все свои помыслы исполнению Повеления. Главный Анализатор и все, способные мыслить, с Величайшей Покорностью поклялись оставить неприкосновенной Странную Жизнь как Голубого Светильника, так и населившую планету Целеустремленных и Верных. Все рейдеры, покинувшие свой мир Гармонии ради другой Жизни во Мраке Бесконечного, Вечного и Беспредельного Холода, устремились назад, с радостью спеша исполнить Повеление. Никогда более токи Единой Гармонии не осветят что-либо за пределами их Родного Мира, взрастившего Целеустремленных и Верных. Странная Жизнь Голубого Светильника, даже посещающая их планету, навечно останется неприкосновенной, поражая Все Сущее своей Странной Гармоничностью. Да будет так во все время Необъятности Грядущего, преисполненной Великим Ожиданием Нового Откровения.
Во имя Веры, Надежды и Любви. Посев Слова Божия в одиннадцати Лепестках Лотоса Мира дал всходы. Шестой Лепесток, в своих огромных возможностях подобный Двенадцатому, первым принес радость в Мир. Его клубящиеся бездонные облака родили малое подобие Центрального Двенадцатого Лепестка, сделавшееся верным помощником гелиянам в деле озарения Светом Любви своих собратьев, еще находящихся в колыбели. Пятый Лепесток явился Неповторимой Трагедией всего Лотоса. Став на путь исповедания Красоты и Силы, но забыв о Любви и Сострадании, он уничтожил сам себя, превратившись в холодное кольцо осколков бывшего величия. Четвертый Лепесток оказался самым подвижным и скоро продолжил свое развитие в других Лотосах, живя в Любви, Мире и Согласии и являя собой гордость родителей.
Проявление еще мало осознающих себя духов Второго и Третьего Лепестков произошло почти одновременно, что вновь привело Лотос на грань Неповторимой Трагедии. Спасло Мир лишь своевременное вмешательство Любви посредством Принципа-Регулятора Нулевого Центра, принявшего сторону Третьего Лепестка, обещающего со временем стать Светочем и Гордостью всего Лотоса. И хотя многие из гелиян предполагали принятие ограничивающего решения по отношению к обоим еще неразумным Лепесткам, оно коснулось лишь всепоглощающей жадности Второго, запертого на весь следующий эон развития в рамках своей колыбели. Краешек величия, задуманного Богом и реализованного с помощью Любви Лотоса, приоткрылся лишь в третью меру времени, озаренную взлелеянной Благодатью и всепоглощающей Любовью Третьего Лепестка, опирающегося на Верность и Поддержку Второго. Да пребудет с нами со всеми Вера, Надежда и Любовь во веки веков.