Suzanne Enoch

RULES TO CAТCH A DEVILISH DUKE

К некоторым советам все-таки стоит прислушиваться. София Уайт поняла это, когда цеплялась за колесо перевернутой кареты посередине замерзшей реки Эйр. Только Небеса знали, сколько раз друзья предупреждали ее, что эта поездка — плохая идея. И сейчас мисс Уайт убедилась, что ее друзья были абсолютно правы.

Слева от нее, на крыше почти затонувшей кареты, кучер пытался выловить тюки с корреспонденцией; казалось, тонувшая почта интересовала его гораздо больше, чем с десяток человек, барахтавшихся вокруг него в ледяной воде.

— Прекратите это бессмысленное занятие и дайте мне руку, — потребовала София — и от холодной воды у нее тут же перехватило дыхание.

— Я уже потерял лошадей и рождественских индеек, — пробурчал кучер — его голос был едва слышен сквозь ветер и метель, — и если я потеряю еще и письма, то наверняка лишусь работы.

— Но вы можете потерять и своих пассажиров!

— Если бы я был на вашем месте, мисс, я бы перестал спорить и пошел к берегу, так же как это сделали остальные. Здесь не так уж глубоко.

София уже хотела сказать, что до крыши кареты гораздо ближе, чем до берега, но в этот момент ее накрыло ледяной волной, и девушка, закашлявшись, решила, что к совету кучера все же стоило прислушаться, раз уж она не послушалась друзей.

Сделав глубокий вдох, она оттолкнулась от почтового экипажа и направилась к ближайшему берегу. София как могла уклонялась от столкновения с большими льдинами. Потревоженные разбившейся каретой ледяные глыбы стремительно надвигались на нее, мешая добираться до берега.

Большинство мужчин уже находились на берегу. Очевидно, в их понятия о рыцарстве не входило спасение женщин из ледяной реки во время метели.

И тут вдруг Софию охватила паника; ей представилось, как она уходит под лед и тонет. Девушка стиснула зубы и постаралась двигаться быстрее. Но мокрые юбки сбивались вокруг ее ног и мешали двигаться. А одна из утонувших индеек ударилась о ее колено, и девушка поскользнулась на каменистом дне. Правый ботинок застрял в камнях, и София, проклиная все на свете, пошла дальше без него. Она сделала еще несколько шагов — и внезапно поняла, что под ногами у нее уже не было дна и что она проваливалась куда-то вниз. В следующее мгновение ледяная вода сомкнулась над ее головой. И если раньше девушку даже немного забавляла вся эта ситуация, то теперь ей было не до смеха. О, конечно же, ей следовало остаться в Лондоне! Она должна была послушать леди Хейбери, ведь эта мудрая женщина предупреждала ее — говорила, что от такой поездки неприятностей будет больше, чем радости. Кроме того, София знала, что герцог Гривз пригласил ее на вечеринку лишь потому, что любил шокировать своих гостей. Увы, незаконнорожденная дочь герцога Хеннеси не могла рассчитывать на всеобщее уважение. Но все-таки это был шанс увидеть старую подругу и в последний раз побывать на таком великолепном празднике. Впрочем, это все не будет иметь никакого значения, если она сейчас утонет…

Внезапно кто-то схватил ее за плечи и резко приподнял, вытаскивая из воды. София судорожно глотала ртом воздух; она ничего не видела вокруг. Держась за своего спасителя, девушка пыталась твердо встать на ноги, но никак не могла обрести равновесие на скользких камнях.

— Не беспокойтесь, — послышался мужской голос, — я вас держу.

И она тотчас же узнала этот голос — даже несмотря на шок от всего пережитого.

— Ваша светлость? — пробормотала София, пытаясь убрать с глаз мокрые волосы.

Его аристократическое красивое лицо находилось всего в нескольких дюймах от ее лица. И было похоже, что герцог был очень смущен — по крайней мере, ей так показалось.

— София, вы… То есть мисс Уайт… вы не ранены?

— Нет, ваша светлость. Спасибо, что пригласили меня на Рождество.

Едва сказав это, девушка поняла, как нелепо прозвучали ее слова здесь и сейчас — при таких обстоятельствах. Стоя по грудь в ледяной реке, посреди снежной бури… О, уж не повредилась ли она рассудком?

Герцог едва заметно улыбнулся и проговорил:

— Поблагодарите позже, а сейчас держитесь за меня покрепче.

— Но вам придется меня нести, — ответила София. Она попыталась улыбнуться — и тут же снова глотнула воды.

Закашлявшись, София решила, что будет разумнее помолчать — по крайней мере до тех пор, пока они не выйдут из реки. Но неужели сам Адам Басвич прыгнул в ледяную воду, чтобы спасти девушку, даже не зная, кто она такая? Для богатого и влиятельного герцога Гривза это был странный поступок… А впрочем… сейчас не время думать об этом. В данный момент она могла думать лишь о том, как бы поскорее выбраться из ледяной воды.

София крепко прижалась к своему спасителю и впилась пальцами в его плечи. Люди же на берегу тянули за веревку, которую герцог обвязал вокруг своей талии. Его светлость промок насквозь — как и София, — но когда она прижалась лицом к его спине, то почувствовала приятное тепло, а его широкие плечи закрывали ее от ветра и снега.

— Мы должны побыстрее добраться до берега, поэтому… пожалуйста, станьте передо мной, — пробормотал герцог.

София попыталась разжать окоченевшие пальцы, и вроде бы получилось. Но мокрые юбки, ставшие очень тяжелыми, путались в ногах и тащили под воду.

— Мисс Уайт, постарайтесь, иначе мы оба замерзнем, — сказал его светлость.

— Я знаю об этом, милорд, — пробормотала София. — Но я-то, в отличие от вас, оказалась в воде не по своей воле.

— Я никогда не брошу девушку в беде, — прошептал он ей в самое ухо. И, как ни странно, усталость и паника тут же отступили. — К тому же я совершенно неотразим в качестве спасителя, — внезапно заявил герцог, и Софии показалось, что он ухмыльнулся при этих словах. — Прошу прощения… — добавил он. И прежде чем она успела спросить, за что именно он извинялся, герцог подхватил ее на руки — и положил на что-то твердое.

В следующую секунду София обнаружила, что лежит на холодной глади льда. Она когда-то видела рисунки — тюленей на пляжах Оркнейских островов, — и сейчас она, наверное, очень походила на одного из них.

Через мгновение герцог Гривз снова оказался рядом с ней и, тяжело дыша, проговорил:

— Прошу прощения, мисс Уайт. — Сказав это, он оправил ее платье.

Мокрая ткань ударила ее по коленям, и София поняла, что платье, должно быть, задралось самым неприличным образом.

— Боже… — Она закашлялась и приподнялась. — Милорд, если бы мне не было так холодно, я, наверное, сгорела бы от стыда. Но в любом случае — спасибо.

Герцог взглянул на нее с удивлением, едва заметно улыбнулся и протянул ей руку, помогая подняться. Растрепанные темные волосы падали ему на глаза, но она-то знала, какие прекрасные это были глаза — глубокие, как океан. Внезапно ноги ее подкосились, и София упала в объятия герцога. Ох, подумать только! А ведь сколько раз она смеялась над женщинами, которые притворялись слабыми, чтобы получить помощь мужчины.

— Мне очень жаль… — пробормотала София, поспешно отстраняясь. — И знаете… Если бы я упала на вас намеренно, то сначала бы привела себя в порядок.

Все еще обнимая ее за талию, герцог проговорил:

— Если уж вы завели речь о своей важности, то в данный момент меня очень беспокоят ваши губы — они синеют.

В тот же миг кто-то набросил ей на плечи теплое одеяло, и София закуталась в него. Мимо с пронзительным криком пробежала индейка, за которой гнался помощник кучера.

— Бедняжка… — со вздохом пробормотала София. — Выжить после крушения кареты, научиться плавать, выбраться из ледяной реки — и все это только для того, чтобы в итоге стать чьим-то рождественским ужином.

Действительно, столько усилий — и чего ради? В каком-то смысле она, София, находилась в том же положении, что и эта индейка. Оставалось только надеяться, что праздник в Гривз-Парке оправдает все ее жертвы и усилия. В конце концов, воспоминания о нынешних каникулах, это всё, что у нее будет…

— Главное — чтобы вы сами насмерть не замерзли, — сказал герцог и тут же крикнул кому-то: — Эй, Эванс, отвези мисс Уайт в поместье! А мне нужно удостовериться, что остальных пассажиров разместят на постоялом дворе.

Через несколько секунд к Софии подошел высокий парень в теплой куртке. Протянув девушке руку, он спросил:

— Вы можете идти, мисс?

София молчала, глядя вслед герцогу Гривзу, уже исчезавшему в снежной мгле. Было ясно, что в реке до сих пор находились люди, ожидавшие спасения.

Повернувшись наконец к Эвансу, девушка ответила:

— К сожалению, я потеряла ботинок, но идти смогу.

Эванс тотчас подвел ее к повозке и помог забраться в нее. Достав откуда-то еще одно одеяло, он укутал им ноги девушки, затем сел рядом с возницей. Тронувшись с места, повозка покатила по той самой дороге, по которой ехала почтовая карета, внезапного потерпевшая крушение на старом каменном мосту.

— Далеко ли до Гривз-Парка? — спросила София, укутываясь в одеяло с головой. Изначально она планировала добраться на почтовой карете до Ханлита, а там нанять двуколку или лошадь, чтобы доехать до поместья.

— Недалеко, — ответил Эванс и, немного помолчав, добавил: — Не более десяти минут.

— Но почему же герцог оказался здесь? — удивилась София.

— Его светлость ездит верхом почти каждый день — независимо от погоды. А сегодня мы отправились в город, чтобы пополнить запасы, и услышали шум. Вам очень повезло, мисс.

Да, разумеется, ей повезло — в этом София была абсолютно согласна с Эвансом.

— А вы не знаете, Китинг и Камилла Блэквуды уже приехали?

— Вам лучше спросить об этом Юджелла, мисс. Я не работаю в доме.

София вздохнула и поежилась; несмотря на теплые одеяла, холод пробирал до костей. Конечно, ей было необходимо освободиться от мокрой одежды, но с этим придется подождать до прибытия в Гривз-Парк. Так что София лишь плотнее закуталась в одеяло и погрузилась в мысли о встрече с Камиллой Прайс — теперь уже Блэквуд — после шести месяцев разлуки.

Что же касается герцога — то не так уж важно, с какой целью он пригласил на праздник девушку из «Тантала». Возможно, в качестве одолжения своему доброму другу Китингу Блэквуду. А может быть, его светлость хотел удивить своих гостей. В любом случае она была рада провести эти рождественские каникулы со своей подругой. На протяжении многих лет друзья отворачивались от нее после того, как выясняли, что она — незаконнорожденная дочь герцога Хеннеси. Камилла же оставалась ее единственной настоящей подругой, хотя жили они в разных мирах: Камилла являлась дамой из высшего общества, а она, София, была отвергнута этим обществом за сам факт своего рождения. Тем не менее судьба свела двух девушек в дамском клубе, и между ними сразу же возникла крепкая дружба.

Клуб этот имел скандальную репутацию, и там работали только красивые и хорошо образованные юные мисс знатного происхождения. Именно поэтому «Тантал», принадлежавший леди Хейбери, привлекал многих молодых и даже не очень молодых мужчин. Они приходили, играли, ели и тратили свои деньги. А для женщин, таких как Камилла, это было место, которое они могли назвать «своим домом». «Тантал» также являлся для них источником дохода, позволявшим жить так, как им хотелось. В этом клубе дамы чувствовали себя защищенными от внешнего мира — по крайней мере так София думала всего две недели назад. Девушка вздрогнула. Не стоило думать об этом сейчас. Сейчас следовало наслаждаться жизнью, пока имелась такая возможность.

Вскоре повозка преодолела небольшой подъем, и София увидела сначала небольшую долину, а через несколько минут даже смогла разглядеть какой-то сад, засыпанный снегом, и замерзшее озеро. На другой стороне озера находилась березовая роща, деревья в которой причудливо переплетались, повинуясь капризам суровой погоды Йоркшира — увы, даже находясь в долине, они не могли спастись от ветров. В центре же всего этого, сразу приковывая к себе взгляд, выплывало из снежной круговерти и сумерек величественное здание.

Десятки окон Гривз-Парка пристально смотрели на прибывших. Массивная центральная часть особняка переходила в узкие крылья, с востока и запада образовывавшие огромный полукруг. Софии доводилось видеть дворец Бленхейм в Оксфордшире, и Гривз-Парк был очень похож на то великолепное строение. Благодаря беловато-серым камням, из которых было сложено здание, оно, казалось, то растворялось в снежной буре, на несколько мгновений исчезая, то снова появлялось в свете сумерек; и все это очень напоминало те глупые готические рассказы, которые Эмили Портсман, подруга Софии, держала в своей комнате в «Тантале». Подумав об этом, девушка невольно вздрогнула, и тут же послышался голос Эванса:

— Не волнуйтесь, мисс, миссис Брукс, экономка, позаботится о вас.

Возможно, Эванс мог читать мысли или, может быть, просто привык к тем ощущениям, которые вызывал родовой дом герцога Гривза у человека, впервые его увидевшего. Так или иначе, разговор отвлек Софию от тяжких раздумий.

— А сколько слуг у его светлости? — спросила она.

— Более чем достаточно, — ответил Эванс. — Поверьте, мисс Уайт, вы будете обеспечены всем необходимым, хотя мы и находимся в Йоркширской глуши.

«О боже! — мысленно воскликнула София. — Неужели он принял меня за высокомерную светскую львицу?!»

— Я просто хотела сказать, что для поддержания порядка в таком великолепном доме требуется, наверное, целая армия слуг, — проговорила девушка.

Эванс бросил на нее насмешливый взгляд и сказал:

— Кажется, их около пятидесяти. Впрочем, Юджелл и миссис Брукс знают это лучше меня.

Наконец повозка остановилась в центре широкой подъездной аллеи, и Эванс, спрыгнув на заснеженную землю с завидной легкостью, тотчас же подхватил Софию на руки — она даже пошевелиться не успела. С девушкой на руках он поднялся по гранитным ступеням к массивной входной двери — при других обстоятельствах это, наверное, выглядело бы очень романтично.

Тяжелая дубовая дверь распахнулась, едва молодой человек подошел к ней.

— Эванс, — прозвучал мужской голос, — с кем ты там? Тут у нас не приют для бездомных.

— Это мисс Уайт, гостья его светлости, — ответил запыхавшийся конюх. — Мост обвалился, и почтовая карета упала в реку. Утонуло около дюжины рождественских индеек и…

— Перестань болтать и следуй за мной, — перебил парня дворецкий. Повернувшись к нему спиной, он направился к лестнице из красного дерева и громко закричал: — Роджер, немедленно найдите миссис Брукс!

София хотела сказать, что вполне сможет идти сама, но тут же передумала. Оказалось, что это была очень длинная лестница, и девушка усомнилась в том, что сумеет подняться по ней.

Мимо них то и дело пробегали слуги, и вскоре Софии стало казаться, что она попала на парад из ведер с теплой водой, подушек, постельного белья и кастрюль. Кастрюли с водой выглядели очень привлекательно, и она чувствовала, как вода эта даже на расстоянии отогревала ее заледеневшие ноги.

Через некоторое время полная женщина приказала Эвансу уложить Софию на огромную кровать, после чего, отдав еще несколько распоряжений, отпустила всех слуг-мужчин, оставив только одну горничную.

— Ну вот… — сказала женщина с добродушной улыбкой. — Теперь вы, слава богу, в безопасности! Скоро мы вас окончательно отогреем, мисс.

И тотчас же миссис Брукс и горничная стали расстегивать пуговицы и развязывать ленты на дорожном платье Софии. Холод сковал ее настолько, что она не могла даже прикрыться, когда платье упало в ледяную лужу, образовавшуюся на полу. Женщины же быстро раздели ее и подвели к чугунной ванне с горячей водой, в которую она с наслаждением погрузилась.

— О, как хорошо… — промурлыкала София, опускаясь в воду до подбородка. — Я очень благодарна его светлости. Ведь если бы не он, то я бы наверняка утонула… как те бедные рождественские индейки.

— Пожалуйста, не беспокойтесь ни о чем, мисс, — сказала экономка. — Теперь вы в безопасности и скоро окажетесь в теплой постели.

— Вообще-то я бы хотела еще немного побыть в ванне, — пробормотала София. Теперь, когда она не боялась замерзнуть насмерть, внимание к ее персоне стало ей докучать. — Спасибо вам за помощь, но я могу сама себя уложить в постель.

Миссис Брукс, казалось, хотела возразить, но тут же передумала и, утвердительно кивнув, проговорила:

— Как пожелаете, мисс Уайт. Если вам понадобится помощь, дерните за этот шнурок, и мы с Джилли позаботимся о вас.

Горничная, невысокая блондинка с веснушками на носу, присела в реверансе.

— Я повесила вашу одежду у огня, мисс, чтобы она поскорее высохла.

— Спасибо, — ответила девушка. — И называйте меня просто София. Она вовсе не чувствовала себя светской дамой. В конце концов, ее мать была горничной герцогини.

Тут дверь со щелчком затворилась — служанки вышли из комнаты. София со вздохом облегчения закрыла глаза; теперь она почувствовала себя гораздо лучше. Но уже минуту спустя она с удивлением и ужасом вспомнила все произошедшее… Вот карета, падающая в реку… А затем — трескающийся лед, тонувшие индейки и кричавшие люди. И все это произошло так быстро… Всего лишь несколько мгновений — и она, София, оказалась в ледяной воде. Что же до пассажиров, то им просто повезло, что течение никого не затянуло под лед и никто не утонул.

Впрочем, она, София, уже почти утонула. И если бы утонула — кто бы это заметил? Камилла, конечно, заметила бы, что подруга не приехала на Рождество. Но у новоявленной миссис Блэквуд теперь есть муж и новая жизнь. А дядя и тетя Софии понятия не имели о том, где она сейчас находилась. И их не очень-то это интересовало. Для них она была всего лишь нахлебницей сомнительного происхождения. А вот ее отец точно заметил бы исчезновение дочери. Ведь именно сейчас, спустя двадцать три года, он решил заняться исправлением ошибки молодости. Герцогу Хеннеси была бы очень на руку гибель незаконнорожденной дочери. Ее смерть избавила бы его от хлопот по поводу осуществления своей угрозы — либо София уходит из «Тантала», либо он приложит все усилия, чтобы закрыть этот клуб. Какой ужасный, какой высокомерный человек!

Дверь внезапно отворилась, и замок снова щелкнул. София с облегчением вздохнула — она была рада, что служанка прервала ее невеселые раздумья. Но, открыв глаза, девушка вскрикнула. Стоявший в дверях герцог Гривз пристально смотрел на нее.

— Я, должно быть, сошла с ума, когда решила, что хотя бы в этот раз ты не попытаешься испортить наш праздник, притащив на него одну из своих любовниц!

Адам поднял глаза от письма.

— Доброе утро, Юстас. Судя по твоему тону, ты в чем-то меня обвинила, но я не расслышал, в чем именно.

Юстас Ланден, маркиза Уоллес, остановилась в дверях кабинета. Ее темные волосы были, как всегда, безукоризненно уложены, а темно-серое платье прекрасно оттеняло светло-серые глаза. Адам с детства удивлялся тому, что его злобная старшая сестра частенько умудрялась выглядеть вполне добросердечной. Впрочем, он-то прекрасно знал, что скрывалось за ее внешностью…

— Я думала, что хотя бы в этом году ты организуешь достойный прием. Но, видимо, мы по-разному понимаем смысл слова «достойный». Я не удивлена, я разочарована. Ты ведь знаешь, как важен для нас этот праздник, Адам, — и все равно пригласил девушку из клуба «Тантал»! Я думала, ты приложишь хоть какие-то усилия, зная, что стоит на кону. Да-да, ты прекрасно знаешь, что на этом вечере будут люди, на которых тебе нужно произвести очень хорошее впечатление, однако же…

— Прошу прощения, дорогая, но неужели ты действительно думаешь, что из-за меня обвалился мост и поднялась буря? Я, конечно, способен на многое, но не всесилен.

— Ты пригласил порочную женщину!

— Да, пригласил. Я также пригласил Китинга Блэквуда, который когда-то убил человека, и жену Китинга Камиллу, которая когда-то сбежала из-под венца. И еще — лорда Ласситера, пережившего четырех жен. Кроме того, я пригласил Хеймза, который выиграл своего дворецкого в пари и…

— Я видела список гостей, — перебила герцога сестра. — И среди приглашенных есть и благородные леди. Может, ты решил к ним присмотреться? Или просто хочешь посмеяться над ними вместе со своими сомнительными дружками? Неужели ты все еще не понимаешь серьезности своего положения? Я наняла нескольких адвокатов, которые ознакомились с последней волей отца. И все они в один голос заявили: завещание не может быть оспорено или изменено. А времени у тебя почти не осталось…

— Все, довольно, — заявил герцог, отложив в сторону письмо Китингу. — Между прочим, я тоже обратился к услугам адвокатов, поэтому прекрасно знаю, почему ты так стремилась попасть ко мне на праздник в этом году. Ты хищница, Юстас, — вот кто ты такая.

— Я просто беспокоюсь за репутацию своей семьи, — проворчала маркиза Уоллес, однако, не выдержав пристального взгляда брата, отвела глаза.

— Рождественская вечеринка все равно состоится, — заявил герцог. — И мои потенциальные невесты непременно будут здесь, — даже если мне для этого придется переплыть реку и перенести их сюда на руках. Я уже разослал гостям письма с просьбой направляться в Атертон за мой счет. И мост я отремонтирую за собственный счет. Так что ты со своим жадным сыном не получишь ни клочка от моего герцогства.

Юстас со вздохом покачала головой.

— Но не я же поставила перед тобой такие условия, Адам… И не я откладывала твое вступление в брак так долго… Лучше отошли эту потаскушку в Ханлит, чтобы никто ее тут не видел. Для собственной же пользы отошли.

— Она — моя гостья, — заявил Адам. Пристально взглянув на сестру, он с усмешкой добавил: — Она, между прочим, и твоя гостья, — ты ведь знаешь об этом, верно?

Маркиза фыркнула и заявила:

— Я знаю только одно: эта девка — внебрачный ребенок горничной и герцога!

— Я в курсе, — кивнул Адам. — Но она — моя подруга.

— Подруга?.. — усмехнулась маркиза. — Наверное, такая же подруга, как те актрисы — Сара Николс, Ребекка Рейнолдс и…

— Я и не подозревал, что ты так пристально следишь за моей личной жизнью, — перебил сестру герцог и снова усмехнулся. Что ж, если ей так хотелось поспорить, он как раз в подходящем настроении для этого. Проклятье! Праздничная вечеринка — без гостей! Ни одной потенциальной невесты, с которой можно было бы договориться о свадьбе. И если ему придется пройти через все это, то он, по крайней мере, хоть развлечется немного. Поэтому София Уайт никуда не уедет, пока он сам этого не захочет.

— Кто-то ведь должен приглядывать за тобой, Адам. Мама всегда говорила, что ты такой же, как отец, но я думаю, что ты еще хуже. И если ты не женишься до первого февраля, то я непременно позабочусь о том, чтобы воля отца была исполнена. И тогда все, что у тебя сейчас есть, перейдет к моему сыну.

— К твоему двенадцатилетнему сыну.

— Вот именно. Поэтому ты будешь делать то, что я говорю. И это положит конец твоему надменному высокомерию.

Они и раньше говорили об этом, причем особенно часто — в течение последних двух лет, когда у Юстас появилась надежда. И с каждым разом этот разговор все меньше нравился Адаму.

— Если бы ты не была моей сестрой, — произнес он в сердцах, — я бы женился на тебе, самоуверенная мегера.

— Если бы ты был женат, я бы встречала Рождество с семьей и друзьями, и ноги бы моей не было в твоем доме, — парировала маркиза.

— О, это веская причина вступить в брак! — Адам подошел в плотную к сестре. — И запомни: к Софии Уайт должно быть такое же отношение, как и ко всем остальным гостям, ясно?

Сестра молча отступила на шаг, а он с угрозой в голосе добавил:

— Надеюсь, ты не приняла мои слова за шутку.

Глаза маркизы — такие же светло-серые, как у брата, — слегка расширились, и она, еще на шаг отступив, проговорила:

— Ладно, Адам, развлекайся. По крайней мере, здесь нет никого, кто мог бы увидеть все это… Однако помни: здесь также нет никого, кто мог бы помочь тебе.

— Я всегда об этом помню.

Юстас поспешно удалилась в свою комнату, а Адам снова уселся за стол и посмотрел в окно. Пушистый снег покрывал сад и ветви ближайших деревьев. Озеро и лес за ним были скрыты низкими облаками и снежной завесой. Гривз-Парк был погружен в такую тишину, что казалось, остального мира не существовало.

Герцог Гривз вовсе не был мечтателем. Всю свою жизнь он искал информацию, которую мог использовать для влияния на людей и события. А для этого, конечно же, требовались обширные связи. Парламент, званые обеды и вечера, театры, клубы — именно там он находил нужную информацию, ибо почти каждый человек знал что-то важное, зачастую даже не осознавая этого.

Но, увы, Адаму настолько нравилась его жизнь, что он пренебрегал обязанностями герцога. Его отец уже давно разочаровался в наследнике, поэтому поставил перед ним условие: он должен был жениться до своего тридцатилетия и стать отцом к тридцать первому году жизни. Когда Адам одиннадцать лет назад унаследовал титул, это требование казалось ему нелепым, поэтому он на долгие годы просто выкинул его из головы, и вот теперь… Теперь вдруг оказалось, что у него почти не оставалось времени.

И нельзя сказать, что он не любил женщин — нет-нет, совсем наоборот: список его бывших любовниц был очень даже длинным, а вот жена — это совсем другая история. Ведь жена — эта женщина на всю жизнь, и от нее не так-то просто будет избавится, когда она надоест.

Адам расстался с леди Элен Бреннан, своей последней любовницей, около шести недель назад. Поначалу он был покорен ее остроумием, но, к сожалению, со временем оказалось, что какие-либо добродетели чужды этой девушке. И в результате он отбыл в Йоркшир один. О, если бы только Элен знала, как близка она была к тому, чтобы стать герцогиней Гривз, — просто потому, что ему не хотелось тратить время на поиски. Но теперь-то его светлость благодарил Небеса за то, что эта молодая леди вовремя его разочаровала.

Однако разыгравшаяся накануне буря нарушила все планы герцога Гривза, и теперь он не знал, что предпринять. Проклятье, ну почему этот мост не мог разрушиться на неделю позже, когда все гости уже собрались бы в Гривз-Парке?! Но в обрушении моста был и положительный момент: Филипп Уоллес, муж его сестры, тоже не смог приехать, и это немного успокаивало.

Адам понимал, что предстоящий праздник — не просто встреча друзей; возможно, это был его последний шанс найти себе жену. И тем не менее все его мысли занимала потенциальная любовница — весьма привлекательная, конечно же, но в жены явно не годившаяся.

А ведь у него еще было и множество других забот. Он уже распорядился перекинуть через реку канаты с роликовым механизмом — чтобы можно было хотя бы получать и отправлять почту. И еще ему предстояло найти инженера, архитектора, а также каменщиков для ремонта моста.

— Проклятье! — в раздражении воскликнул герцог.

— Кажется, вас лучше не беспокоить сейчас, правда? — послышался внезапно женский голос.

Адам повернул голову и увидел мисс Уайт. Подавив совершенно неуместную улыбку, он заметил:

— Похоже, София, вам не пригодились мешки из-под лука.

Она провела ладонью по ярко-желтому муслиновому платью — явно слишком большому для нее. Улыбнувшись, пояснила:

— К сожалению, у миссис Брукс не нашлось платья моего размера.

Пожав плечами, герцог пробормотал:

— В доме есть и другие горничные… Наверняка у одной из них найдется платье, которое выглядит… несколько иначе.

— Миссис Брукс пообещала спросить, но я не возьму ничего, что кому-то нужно, — ответила гостья, снова улыбнувшись. — Скорее всего, служанки припасли свои лучшие платья для себя — чтобы сходить в церковь на Рождество. Ведь это логично, милорд, не так ли?

Его светлость не знал, что на это ответить, поэтому спросил:

— Вам уже показали дом?

— Еще нет, милорд.

— Что ж, если так… Знаете, я как раз сейчас свободен. — Поднявшись из-за стола, герцог приблизился к девушке. — Так вот, я мог бы купить вам несколько платьев. Думаю, что в Ханлите найдется хотя бы одна швея. — «Интересно, была ли ее мать ирландкой? — размышлял его светлость. — Ведь такие кудрявые рыжие волосы встречаются чаще всего у ирландцев…»

— Спасибо вам за предложение, милорд, но вы знаете, что я не могу его принять, — ответила девушка. — Если вы купите мне хотя бы одно платье, в Лондоне все об этом узнают. Ведь это может вызвать зависть у некоторых других девушек в «Тантале»… расплата будет больше, чем я готова заплатить.

— Расплата за то, что вас посчитают моей любовницей?..

— Вот именно, — кивнула София.

— А вы не хотите стать моей любовницей? Ведь вы же приняли мое приглашение, в конце концов…

Щеки гостьи порозовели, и она, потупившись, ответила:

— Я думала, вы пригласили меня сюда для того, чтобы я могла провести Рождество с Камми. Я ошиблась?

Адам нахмурился; он никак не ожидал от девушки из клуба «Тантал» такого целомудрия. Что ж, очевидно, некоторые его суждения о Софии Уайт были ошибочными. Но почему же в таком случае она работала в заведении, репутация которого лишь немного уступала по скандальности репутации публичного дома?

Немного поразмыслив, герцог изрек:

— Подобные слухи все равно возникнут, даже если я не куплю вам одежду.

— Да, верно, — признала София. — Но к слухам я привыкла, а платье от вас стало бы неопровержимым доказательством.

— Вы очень необычная женщина… — пробормотал герцог.

Мисс Уайт бросила на него лукавый взгляд.

— Спасибо, милорд.

— Но это не комплимент, — заметил его светлость.

Гостья потупилась и, тихо вздохнув, проговорила:

— Камилла рассказывала, что на Рождество вы всегда устраиваете многолюдную вечеринку, — скажите, это у вас семейная традиция?

— Семейная традиция? — Герцог стремительно вышел из кабинета и жестом пригласил гостью следовать за ним. — Да, верно, это была традиция моего отца. После его смерти моя мать не устраивала вечеринок. Когда же она умерла восемь лет назад, я возобновил традицию.

— Значит, она не любила праздники?

— Совершенно верно — не любила.

София Уайт надолго умолкла — казалось, размышляла о чем-то.

— Так вы пригласили меня сюда только для того, чтобы устроить переполох среди своих благородных гостей? — спросила она наконец. — Знаете, мне показалось, что вам нравится быть зачинщиком… скандальных историй.

— Разве? С чего вы взяли?

— Но вы же позволили Китингу Блэквуду жить в вашем доме в Лондоне — самому Кровавому Блэквуду! И вы отправились на свадьбу его кузена, прекрасно зная, что Китинг ни за что не допустит, чтобы церемония состоялась.

— Вы меня раскусили, София, — ответил Адам с ухмылкой.

— Я так не думаю, — ее зеленые глаза сверкнули, — но я действительно уверена, что вам нравятся скандалы.

«Интересно, осознает ли София, что мало кто осмеливается шутить со мной подобным образом?» — подумал герцог. Во всяком случае, он очень надеялся, что девушка об этом не знала. Улыбнувшись, Адам проговорил:

— Жизнь иногда становится ужасно скучной и однообразной. Возможно, именно поэтому меня привлекают люди, которые могут устроить переполох в высшем обществе.

— Вот и хорошо, — кивнула гостья. — Небольшой переполох — это как раз по моей части.

«Мне очень повезло, что единственным гостем, успевшим проехать через мост, оказалась София Уайт, а не Фрэнсис Хеннинг, например». И было бы еще хуже, если бы в реке оказалась одна из его потенциальных невест. Ведь тогда ему пришлось бы либо жениться на ней до того, как он увидит всех остальных девушек, либо всеми способами ее избегать, чтобы не скомпрометировать, что опять же привело бы к женитьбе на ней.

Герцог и его гостья спустились по боковой лестнице, и он открыл дверь в оранжерею. Это был прекрасный сад с тремя дюжинами разнообразных растений в больших горшках, а также скамейками и клетками с певчими птицами. Адам остановился у входа, а София, осматриваясь, пошла в глубь оранжереи.

— Здесь так красиво! — воскликнула девушка, обернувшись к его светлости. Ее длинные юбки всколыхнулись, и на миг показались изящные лодыжки.

Это было столь неожиданно, что герцог на мгновение потерял дар речи. Откашлявшись, он проговорил:

— Оранжерея — единственный способ уберечь апельсиновые и персиковые деревья от непогоды. Говорят, это приятное место, чтобы посидеть и почитать.

— Сколько гостей вы ожидали? — неожиданно спросила девушка.

— И все еще ожидаю. Думаю… человек тридцать или сорок. — Адаму ужасно хотелось подойти к гостье и поправить чуть соскользнувший с ее плеча рукав платья, однако он сдержался.

— Вы умеете ездить верхом? — поинтересовался он.

София ненадолго задумалась.

— Я несколько раз сидела на пони в школе-интернате, но не думаю, что это делает меня хорошей наездницей. А что?

— Я езжу верхом почти каждый день, — герцог указал на дверь, ведущую в коридор, — и у меня есть также и несколько пони. Мы поедем, как только погода улучшится.

— Вам не нужно меня развлекать, ваша светлость. Просто находиться здесь — это уже подарок.

— Тогда вам нужно больше подарков. Что же касается прогулки верхом… Поверьте, я всегда делаю только то, что мне нравится. Не хотите ли взглянуть на фамильную галерею Басвичей?.. — Герцог повернулся к двери, собираясь пройти в картинную галерею, но, заметив, что гостья не последовала за ним, с беспокойством спросил: — Что-то не так?

Девушка молча смотрела ему в глаза (обычно девушки, беседуя с ним, смотрели себе под ноги), наконец со вздохом проговорила:

— Вы так и не ответили на один мой вопрос, милорд. Вы попытаетесь сделать меня своей любовницей, не так ли?

Адам невольно рассмеялся. Во-первых, он никогда не испытывал недостатка в женщинах, желающих стать его любовницами, во-вторых, он почти всегда получал то, чего хотел, и, в-третьих, он устраивал этот праздник только для того, чтобы найти себе жену. Вскинув бровь, герцог произнес:

— Если у меня и были такие мысли, вы их развеяли.

София нахмурилась.

— Поверьте, я не так глупа, как думают многие, ваша светлость.

— Да-да, конечно… — с усмешкой закивал герцог.

— К тому же у меня есть принципы, — продолжала гостья. — Некоторые из них — очень недавние и… неожиданные. Один из них — не становиться любовницей. И знаете… Несмотря на вашу дружбу с Китингом, я должна спросить вас: почему вы меня пригласили?

Сделав несколько шагов, Адам опустился на один из позолоченных стульев, установленных в коридоре рядом с портретной галереей.

— Мне редко приходится объяснять свои поступки, София, но вам я кое-что объясню. Так вот, я понимаю, какой шок вызовет ваше присутствие на моей вечеринке, но поверьте, ничего гнусного я не замышлял. Просто сейчас я могу проводить время либо с вами, либо с моей сестрой, а Юстас… она невыносима.

София молча кивнула. Она была почти уверена: если бы герцог Гривз собирался сделать ее своей любовницей, то прямо бы сказал об этом. К тому же большинство из его женщин были богатыми, независимыми и благородными. Или же настолько популярными в светском обществе, что их происхождение не имело значения. Конечно, и она, София, была независимой, однако похвастаться знатным происхождением не могла. И уж, конечно, она не была ни богатой, ни популярной.

Невольно поморщившись, София постаралась отогнать эти мысли. И вообще, почему она вдруг задумалась о своих шансах стать любовницей герцога? Между прочим, еще две недели назад она считала, что правила высшего общества к ней не относятся. Оказалось, что она ошибалась. И теперь даже слухи о том, что она стала любовницей герцога, могли сильно осложнить ее жизнь.

— Вы чем-то обеспокоены? — спросил Адам. — Может, вам нужны гарантии вашей безопасности?

София усмехнулась.

— Ваша светлость, я выжила среди льда и индюшек. Неужели вы считаете, что после этого я боюсь вашего дома?

— Зовите меня Адам. Или хотя бы Гривз. В конце концов, мы оба барахтались в холодной воде среди индеек.

Адам?.. Странно, что такое имя принадлежало человеку с репутацией ловкача и хитреца. Тем не менее оно очень ему шло. И сейчас он смотрел на нее так, как будто читал ее мысли. «Нет-нет, этого он, конечно же, не может…» — успокаивала себя София.

— Знаете, а я ожидала увидеть здесь леди Элен Бреннан, — решилась она сказать, когда они наконец прошли в галерею.

Герцог какое-то время молчал, потом произнес:

— В самом деле? Очевидно, вы не знаете, что Элен недавно вышла замуж за лорда Кранделла и переехала в Суррей.

Она действительно не знала этого. После того как сезон закончился, большинство постоянных гостей клуба «Тантал» покинули Лондон.

Девушка в смущении молчала, а герцог между тем продолжил:

— Вы, наверное, спросите: а рад ли я за нее? — На скулах у него заходили желваки, и София решила, что Гривз сейчас посоветует ей не лезть не в свое дело или же отправит ее в Ханлит еще до наступления темноты. — Так вот, я немного огорчен, но вместе с тем восхищаюсь ее коварным умом, о котором я и не подозревал. А Кранделл… Он, конечно, болван, но он — безумно богатый болван.

София кивнула, мысленно задаваясь вопросом: «Но зачем же выходить замуж за болвана, если есть хоть какой-то шанс этого избежать? А впрочем… Ведь иногда у девушки не остается выбора…»

— Так что в общем-то… Да, можно сказать, что я рад за нее. Слава богу, она сбежала от скромного герцога и отхватила состояние, которому позавидовали бы некоторые королевства, — добавил Адам, явно раздосадованный поведением бывшей любовницы.

София тихо вздохнула.

— Не думаю, что леди Элен имела что-то против вас лично. Просто у нее была определенная цель, и она ее достигла, вот и все. Некоторые девушки в конце концов обретают счастье.

— Вам что, не нравится работать в клубе? — спросил герцог.

— Нет-нет, мне очень нравится там работать, — возразила София вполне искренне. К горлу подкатил комок при мысли о том, что ей, возможно, придется покинуть «Тантал». — Диана, леди Хейбери, спасла многих из нас. Наверное, это не было ее целью, когда она открывала свой клуб, но сейчас она действительно понимает, что «Тантал» жизненно важен для девушек, работающих там.

Понимая, что слишком уж разоткровенничалась, София умолкла и стала рассматривать портреты на стене. В середине галереи она остановилась, засмотревшись на один из портретов — совсем небольшой, да и рама была довольно простенькая. Но этот портрет так и притягивал взгляд. Неулыбчивый молодой человек лет двадцати стоял в комнате, похожей на гостиную. Одной рукой он опирался на каминную полку из красного дерева — в камине горел огонь, — а у ног молодого мужчины лежала пара гладкошерстных охотничьих собак. И светло-серые, почти бесцветные, глаза смотрели на нее с портрета, словно гипнотизируя. Под этим взглядом София вдруг почувствовала себя неуютно.

— Майкл Артур Басвич, девятый герцог Гривз, — пояснил десятый герцог, в этот момент уже стоявший рядом с девушкой.

— Кто его нарисовал? — спросила София.

— Я считаю, что Гейнсборо, но не все с этим согласны.

— Значит, художник не известен?

— Некоторые люди говорят, что только дьявол мог нарисовать что-то столь обескураживающее. Но они не учли одного: дьявол не художник. — Герцог вздохнул и добавил: — Мой отец умер одиннадцать лет назад, но ему до сих пор удается досаждать мне.

Понимая, что последние слова герцога были адресованы не ей, София ненадолго задумалась. Неужели герцог относился к своему отцу так же, как она относилась к своему?

— Но где же ваш портрет? — спросила она.

Адам усмехнулся и проговорил:

— Поскольку я еще жив, он находится в главной гостиной.

— Чтобы вы не забывали, что вы — герцог?

— Чтобы никто об этом не забывал, — тут же ответил его светлость. — И запомните: мои комнаты находятся в юго-восточном крыле, а покои Юстас — в юго-западном. Постарайтесь избегать ее. В остальном же… Не стесняйтесь ходить где угодно. Кроме моей сестры, никто здесь не посмотрит на вас косо. Но знаете, мне показалось, что косые взгляды не слишком беспокоят вас.

— Верно, не беспокоят, — кивнула София. — Я к ним привыкла.

Герцог едва заметно улыбнулся, и от этого его лицо стало еще более красивым. «Должно быть, на портрете он гораздо привлекательнее, чем его отец», — промелькнуло у девушки.

— София, вы всегда говорите то, что думаете? — спросил Адам.

— Вы же сами сказали, что гости в вашем доме должны быть самими собой. Или в моем случае вы возражаете? — Годы, проведенные в школах-интернатах, научили Софию правильно себя вести в различных ситуациях, если бы герцог потребовал от нее иного поведения, то она бы стала похожей на благородную леди.

Снова улыбнувшись, герцог покачал головой.

— Нет-нет, я нисколько не возражаю.

София посмотрела на него с удивлением. Неужели ему нравилось, что она иногда совершенно не задумывалась над своими словами? Ведь далеко не всем аристократам это нравилось…

— А вы, Адам, когда-нибудь говорите то, о чем думаете?

Герцог слегка нахмурился.

— Да, иногда. Признаться, сейчас вы застигли меня врасплох.

София ухмыльнулась, весьма довольная собой.

— И теперь вы увидите, как я этим воспользуюсь, — заявила девушка. — Скажите, есть ли в вашем доме бильярдная?

— Это что, вызов?

— Пока не знаю. А вы примете мой вызов?

— Полагаю, мы вскоре это выясним. Дайте мне час, чтобы я покончил с письмами.

Казалось, что на этом разговор окончен, но Гривз не уходил. И было похоже, что он о чем-то задумался. София уже хотела узнать, о чем он думал, но тут его светлость взял ее руку и, прикоснувшись губами к изящным пальчикам девушки, тихо проговорил:

— Обед подадут в семь вечера в маленькую столовую. Поскольку же у вас нет гардероба, я предлагаю вам поговорить с миссис Бизель, кухаркой. Ее дочь замужем за адвокатом в Ханлите. Полагаю, у Сьюзен Симмонс найдется что-то подходящее для вас. У этой женщины прекрасные наряды.

Сказав это, герцог поспешно удалился и вскоре исчез за дверью в дальнем конце коридора. София же замерла на несколько мгновений. Почувствовав на себе взгляд покойного герцога, она невольно вздрогнула и быстро вышла через ближайший дверной проем. Как странно, что портрет бывшего герцога ужасно ее смущал. Что же касается нынешнего герцога…

Несмотря на свою репутацию, с ней, Софией, он всегда был очень обходителен. А сейчас оказался даже весьма добродушным. Девушка пожала плечами и с улыбкой подумала о том, что ей все больше нравилось в Гривз-Парке. Да, она пока что была здесь единственной гостьей, но зато красивый и обходительный герцог уделял ей больше внимания, чем она ожидала. И ей очень хотелось тут остаться, потому что пребывание в этом поместье было ее последним приключением.

— Миссис Брукс, вам действительно не нужно помогать мне одеваться, — со вздохом пробормотала София. — Поверьте, я делаю это сама с шести лет.

— Его светлость сказал, что у вас должна быть горничная, — возразила экономка. — Прекратите вертеться, мисс, — добавила она, нахмурившись.

София снова вздохнула и замерла, глядя на свое отражение в высоком зеркале. Темно-зеленое шелковое платье казалось совершенно не подходящим для холодной йоркширской зимы. Но все же платье было прекрасное… Темно-зеленое нежнейшее кружево обрамляло ее шею и спускалось к груди v-образным вырезом. Широкие рукава также были украшены великолепным кружевом.

— Чувствую себя Джульеттой Капулетти в этом платье, — сказала София. — Я понятия не имела, что здесь живут такие модницы.

— Это немного слишком для жены адвоката, — согласилась миссис Брукс. — Но платье и впрямь как будто сшито для вас. Даже леди Уоллес не сможет сказать ничего плохого о вашей одежде, уж поверьте.

Презрительное отношение окружающих прежде не очень беспокоило Софию. Не беспокоило до тех пор, пока две недели назад герцог Хеннеси не прибыл в «Тантал», чтобы поставить перед ней свои условия. И София приняла требования отца, так как у нее просто не было выбора. Но до пятнадцатого января она хотела делать только то, что ей нравилось. Например, развлекаться на великолепном празднике в Йоркшире.

— Я, знаете ли, и сама служанка, поэтому прекрасно понимаю, что если хозяин дома чего-то захочет, то никто не посмеет ему отказать, — продолжала миссис Брукс. — Но боже мой, как же младенец может быть в чем-то виноват?

София внимательно посмотрела на экономку. Очевидно, история о ее рождении дошла и до Йоркшира. Обняв пожилую женщину, она сказала:

— Спасибо вам, миссис Брукс. Я не ожидала встретить здесь такое понимание.

— Я очень рада, что единственной гостьей в Гривз-Парке оказалась такая приятная девушка, как вы, мисс, а не одна из тех надменных девиц, которые, как сказал Юджелл, возможно, скоро нагрянут. И нам, слугам, нужно быть с ними очень обходительными, ведь одну из них его светлость выберет себе в герцогини.

Это прозвучало как начало очень интересной истории, и София тут же спросила:

— Что вы имеете в виду?

— О, мне не следует говорить об этом, но если уж начала… — Понизив голос, миссис Брукс продолжала: — Видите ли, его светлость должен жениться, иначе потеряет бо́льшую часть своего состояния. Он составил список женщин, которые, по его мнению, достойны стать герцогинями, и пригласил их всех на праздник в Гривз-Парк. Именно одна из этих молодых женщин и станет его женой.

София мысленно вздохнула. Она прекрасно понимала, что ее-то герцог пригласил в Гривз-Парк вовсе не для этого. Она никак не могла стать женой герцога, и никакими проклятиями или мольбами этого обстоятельства не изменить.

Софии очень хотелось еще кое о чем расспросить экономку, но она понимала, что даже это прекрасное платье не смягчит гнев сестры его светлости, если такая девушка, как она, опоздает к обеду.

— Пожелайте мне удачи, — сказала София, уже выходя из комнаты.

— Боюсь, она вам понадобится, моя дорогая, — тихо ответила миссис Брукс.

София спустилась по главной лестнице и направилась к так называемой «малой столовой». Герцог сказал, что обед будет в семь, и она вошла в открытую дверь за минуту до назначенного часа.

Оказалось, что в столовой находился лишь один лакей; склонившись над столом, он по линейке выравнивал расположение серебряных приборов.

— Кто-нибудь хоть раз перепроверял ваши замеры? — с улыбкой спросила девушка.

Худощавый молодой человек резко выпрямился и, явно смутившись, пробормотал:

— О, прошу прощения, мисс…

— Это вы меня извините. Я вовсе не хотела вас напугать. Знаете, я понятия не имела, что в расстановке посуды нужна такая точность.

— Еще раз прошу прощения. — Зажав в руке линейку, слуга выбежал из комнаты.

Наверное, он поступил не очень-то вежливо, но, с другой стороны, слугам в этом доме не так уж часто доводилось беседовать с гостями.

А вот у них в клубе для всех работников накрывали четыре больших стола в мансарде. Поскольку у всех были разные графики, еда просто стояла на столах и каждый мог поесть, когда было удобно. Крупье, официантки, охранники, которые следили за тем, чтобы гости не позволяли себе вольностей, — должность и зарплата не имели значения в «Тантале». У каждого была своя печальная история, что делало их пусть и очень странной, но семьей.

А вот здесь, в этом особняке… Даже если бы она не встретила слугу, измеряющего расстояние от каждой ложки до края стола, она все равно бы чувствовала, что сегодня в этой столовой не будет такой уж непринужденной атмосферы, как у них в мансарде. Все в этой комнате и во всем этом доме, который она изучала почти четыре часа, выглядело крайне неуютно.

София привыкла находить плюсы в любой ситуации, в какой бы ни оказалась, но сейчас, когда она увидела идеально расставленные серебряные приборы, безукоризненную супницу и расшитую золотом скатерть, ей вдруг захотелось побыстрее вернуться в Лондон.

Она приняла приглашение герцога только потому, что скучала по подруге, но Камиллы-то здесь не было… А после Рождества ей, Софии, все равно придется покинуть «Тантал» — так решил ее глупый и высокомерный отец!

Тяжко вздохнув, София чуть сдвинула нож кончиком пальца. Вот так-то лучше!

— Так вы — из тех женщин, которые любят разрушать то, что сделано чужими руками? Что ж, я не удивлена.

София чуть не подпрыгнула от неожиданности. Проклятье! Резко развернувшись к двери, девушка спросила:

— А вы — леди Уоллес, не так ли?

Она бы не сказала, что маркиза сильно походила на брата, но сходство определенно было. Очень темные волосы, серые глаза и, конечно же, самоуверенность… Без сомнения, леди Уоллес была не из тех, кому приходилось просить о чем-либо дважды. Лицо у нее было более округло, чем у Адама, а фигура — гораздо более изящная. Но она была так же прекрасна, как и брат. Хотя, возможно, не столь привлекательна. Что ж, ничего удивительного — ведь герцог-то мужчина! Мужчина с чувственными губами и трепетными пальцами…

— Я не хотела садиться с вами за один стол, — продолжала леди Уоллес, проходя в комнату. Ее светло-голубое шелковое платье переливалось в свете свечей. — Да, не хотела, но мой брат настоял, чтобы я была вежлива с вами. Полагаю, мне будет проще выполнить его просьбу, если мы будем держать дистанцию.

София поправила нож, который только что сдвинула. «Наверное, этой даме лучше узнать, что со мной шутки плохи», — подумала девушка и тут же спросила:

— Но вы решили, что сначала необходимо выразить мне свое презрение, не так ли?

— Вы слишком дерзкая для своего положения, — заметила маркиза.

Как только леди Уоллес заняла место во главе стола, София тоже села, причем выбрала ближайший к двери стул.

— Жаль огорчать вас, миледи, но вы далеко не первая попрекаете меня происхождением. Меня даже оскорбляли люди, чье положение в обществе гораздо весомее, чем ваше.

— Ваше рождение, мисс Уайт, было досадной ошибкой. И для меня оскорбительно сидеть за одним столом с девкой из скандального клуба. С девкой, которая приняла приглашение, сделанное или в шутку, или из жалости.

— Я редко шучу, и я пригласил сюда мисс Уайт вовсе не из жалости.

В комнату вошел герцог Гривз, а следом за ним — Юджелл и два лакея. И какой бы значительной ни казалась его сестра, София знала, кому принадлежал этот дом.

— Добрый вечер, Адам, — сказала девушка.

Улыбка коснулась его губ, но тут же исчезла.

— И вам, София, — ответил герцог.

Он обошел вокруг стола и сел напротив гостьи. Взглянув на сестру, проговорил:

— Раз ты сегодня во главе стола, Юстас, попроси побыстрее подать суп. Я ужасно голоден.

На лице маркизы отразилось недовольство, но она все же подала знак слуге, после чего заявила:

— Ты требуешь вежливости от меня, но, очевидно, твоим гостям не обязательно обращаться вежливо с твоей сестрой.

— Я слышал ваш разговор, когда подходил к двери. Подумай о своих манерах, Юстас. Полагаю, мисс Уайт сделает то же самое.

София молча кивнула и тут же заметила, как герцог взглянул на ее грудь. Она вспыхнула, а он спросил:

— От Сьюзен Симмонс, верно?

София не сразу поняла, что он имел в виду платье.

— А… да-да, это платье стоило ей целого состояния. Она очень щедрая, раз согласилась одолжить его мне. Спасибо, что подсказали обратиться к ней.

— Подсказал, потому что увидел, что у вас с ней один и тот же размер.

«Интересно, помнит ли он размеры всех молодых женщин в округе?» — подумала София, но решила, что сейчас не следовало об этом спрашивать.

— Я постараюсь его не испортить, — сказала она.

— Уверен, что миссис Симмонс будет очень вам признательна, — ответил Адам, усмехнувшись.

— Так вы носите чужие платья? — вклинилась в разговор леди Уоллес. — Как вам не стыдно?

Ха! Как жаль, что маркиза не увидела ее в желтом утреннем наряде.

— Все мои вещи утонули, — сказала София. — Поэтому пришлось выкручиваться.

— Обидно, что вы сами не утонули, — проворчала маркиза.

— Юстас, ты можешь обедать в своих комнатах, если хочешь, — заметил ее брат.

Взглянув на него, прищурившись, леди Уоллес встала и, бросив на стол салфетку, воскликнула:

— Продолжай в том же духе, Адам! Уверена, отец был бы рад узнать, что ты идешь по его стопам. Даже цвет волос тот же!

— Все, достаточно, — процедил его светлость.

Маркиза молча направилась к выходу. У порога обернулась и, окинув гостью презрительным взглядом, покинула столовую.

Слова маркизы, адресованные брату, вовсе не казались оскорблением, но София, помнившая, какими глазами герцог смотрел на портрет своего отца, прекрасно понимала: в эти мгновения он с трудом сдерживал гнев.

Через минуту-другую в столовой появились два лакея, и София почувствовала чудесный аромат лука и теплого хлеба. Девушка невольно улыбнулась. Оказывается, у миссис Бизель была не только щедрая дочь, прекрасно разбиравшаяся в платьях. Было совершенно ясно, что эта пожилая женщина обладала еще и немалым поварским талантом.

— Как вкусно пахнет… — мечтательно пробормотала девушка, надеясь, что герцог не услышал, как заурчало у нее в желудке. Через несколько секунд перед Софией поставили тарелку супа с говядиной и луком, и она, осторожно попробовав горячее блюдо, с улыбкой добавила: — И на вкус изумительно.

— Юджелл проследит, чтобы ваши комплименты передали миссис Бизель. — Взяв кусок хлеба, герцог намазал его маслом.

— Пожалуйста, сделайте это, Юджелл, — сказала София.

— Хорошо, мисс, — кивнул дворецкий.

— Я уже отдал приказ, — проворчал герцог. — Так что вам нет необходимости его повторять.

— Значит, теперь вы будете угрюмым и злым? — осведомилась девушка.

Серые глаза герцога пристально взглянули на нее.

— Не надо сердиться на меня только из-за того, что моя сестра была груба с вами, София.

— Мы с вашей сестрой стоили друг друга, — со вздохом заметила гостья.

Едва заметно улыбнувшись, его светлость проговорил:

— Не беспокойтесь, я это исправлю.

— Ох, перестаньте! Наверное, вы надеялись, что мы с ней подеремся.

Адам замер с ложкой у рта. Эта рыжеволосая девушка не переставала его удивлять. Очень немногие из его знакомых противоречили ему и уж совсем мало было тех, кто осмеливался с ним спорить да еще и язвить при этом.

— Да, отчасти вы правы. Мне действительно было интересно, как пройдет ваше знакомство, — признался Адам. Доев суп, он откинулся на спинку стула и добавил: — Интересно, но не более того.

— Значит, вы не жаждали кулачных боев?

— Нет, конечно.

— И вы, наверное, считаете, что я не поддамся вам в игре на бильярде.

— Если бы вы, София, решили мне проиграть, то так бы и сказали.

Она с улыбкой пожала плечами, а герцог добавил:

— Как бы то ни было, я приложу все усилия, чтобы выиграть.

— Очень на это надеюсь, — отозвалась девушка. — Но имейте в виду, я очень серьезный соперник. И знаете… — Ее зеленые глаза искрились. — Меня крайне заинтересовала ваша ставка, милорд.

Адам же не сводил с нее глаз. София Уайт была очаровательна, хотя, как ему казалось, совершенно этого не осознавала.

Отложив ложку и взявшись за нож и вилку, герцог проговорил:

— Посмотрим, что вы скажете после того, как я получу свой приз. Но вам, без сомнения, интересно узнать, что означали слова моей сестры. Кроме того, кое-что вы могли уже услышать от слуг. Видите ли, я пригласил сюда нескольких женщин, так как по завещанию отца мне следует жениться до своего тридцатилетия. И еще я должен обзавестись наследником к тридцать первому дню рождения.

— Парад невест — не слишком хитроумный план, — заметила девушка. — А ведь вы довольно умны, милорд…

— Увы, время для хитростей, похоже, прошло. — Адам попытался весело улыбнуться, чтобы собеседница не поняла, насколько он раздосадован сложившейся ситуацией.

София внимательно посмотрела на него и сказала:

— Полагаю, вы выбрали женщин самого безупречного происхождения, подходящего возраста и, безусловно, красивых, потому что… Ну, почему бы и нет? Ведь любая одинокая женщина отдала бы обе ноги за брак с вами, милорд.

— О, в таком случае она бы не смогла от меня сбежать, — с усмешкой заметил Адам, внезапно подумав о том, что вполне мог бы вести такой разговор со своим другом Китингом Блэквудом, а не с молодой привлекательной женщиной, с которой очень желал бы согрешить. — Но если серьезно, то я понял, о чем вы говорите. И поверьте, я тщательно выбирал тех, кого пригласил.

— И опять же вопрос: почему я-то здесь? Ведь вы наверняка не считаете меня подходящей кандидатурой для участия в вашем параде невест.

София говорила довольно непринужденно, но Адам, пристально взглянув на нее, понял, что гордость гостьи задета. Черт побери! Он ведь не собирался оскорблять ее! Но и лгать не хотелось…

Стараясь собраться с мыслями, Адам снова принялся за еду. Минуту спустя проговорил:

— Я пригласил вас потому, что вы подруга миссис Блэквуд, жены одного из моих друзей. Кроме того, мне просто нравится разговаривать с умной и образованной девушкой, которая не рассматривает все мною сказанное как обещание жениться.

— Но вы же этого не знали, когда я только приехала сюда. Вы считали меня… шокирующей и относительно безвредной, верно?

Адам невольно рассмеялся.

— Да, верно, мисс Уайт. Вы удивили меня своим остроумием и сарказмом, — он поднял бокал вина в ее честь, — но это был приятный сюрприз.

— Благодарю вас, милорд. — София улыбнулась. — Но когда остальные ваши гостьи приедут… Я прошу вас помнить о том, что у меня есть гордость и сердце, которое жаждет любви точно так же, как и сердца благородных леди. Пожалуйста, постарайтесь не слишком огорчать меня, когда начнете сравнивать…

Ему ужасно хотелось сказать, что она, София, скорее всего, будет самой интересной из всех приглашенных женщин и что ей не о чем беспокоиться. Но он тут же понял, что это было бы не только неуместно, но и довольно жестоко. Да, София Уайт была самой интересной, умной и красивой, однако она была дочерью горничной, и от этого факта им обоим не отмахнуться — даже если бы очень захотелось.

— Я сделаю все возможное, — сказал Адам, — если вы, в свою очередь, не проболтаетесь о наших бильярдных ставках.

— Согласна, — тут же кивнула девушка.

Обед продолжился прекрасной жареной олениной. София и Адам вели непринужденную беседу об опасностях их пари в сочетании с горячительными напитками, когда двери в столовую внезапно распахнулись. И в тот же миг в комнату вбежали два темно-коричневых пса.

— Проклятье! — Герцог вскочил на ноги. — Брут, Цезарь, назад!

Два огромных мастифа остановились по обеим сторонам от Софии, и их головы оказались на несколько дюймов выше ее локтей. Адам направился к собакам, надеясь, что они не слишком испугали гостью.

— Прошу прощения, — пробормотал он, мысленно проклиная того, кто их выпустил. И он прекрасно знал, кто был этим человеком.

— А кто из них кто? — спросила София, протягивая руку к зверю слева от нее.

— Этот пес — Цезарь. У него белое пятно над глазом, — ответил Адам. «Может ли хоть что-то напугать эту девушку?» — добавил он мысленно.

— На портрете рядом с вашим отцом действительно изображены собаки, а эти… — София улыбнулась. — Они скорее похожи на лошадей.

Цезарь обнюхал руку девушки, и она погладила пса по лобастой голове. Мастиф в ответ завилял хвостом.

— Ну, какие лошади?.. — Адам тоже улыбнулся. — Максимум пони. На самом деле это мастифы. Одна моя знакомая купила их для меня еще щенками два года назад. Не думаю, что она знала, что это за порода. — Констанция Бьери вообще редко о чем-либо думала. Подобная особенность делала ее отличной любовницей и ужасной собеседницей, так что их отношения продлились недолго. — Полагаю, она их купила только потому, что видела похожих на этом проклятом портрете.

— Какие они милые! — воскликнула София. — Если, конечно, не съедят меня, как только я повернусь к ним спиной.

— Если не умрете от умиления, то вы в полной безопасности, — заверил гостью герцог.

София встала со стула и опустилась на колени рядом с собаками. Адам наблюдал, как она ласкала двух псов размерами чуть ли не с пони.

— Я должен был догадаться, что ваш характер соответствует вашим волосам, — пробормотал он себе под нос.

— Что вы сказали? Простите, я не расслышала, — проговорила девушка.

— Я сказал, что вы — настоящая укротительница хищников. Видите ли, я забыл, как вы гладили львят в зверинце Тауэра. Но эта парочка, должно быть, не такая впечатляющая, как детеныши льва.

— Нет-нет, они замечательные… — проворковала София. — Ведь они такие красивые мальчики!..

— В таком случае они смогут присоединиться к нам во время нашей утренней прогулки верхом.

Через несколько минут София выпрямилась; причем Адам, помогая гостье подняться, предложил ей руку. Пальцы девушки были теплыми, а ее присутствие, казалось, согревало и освещало всю комнату.

Это поместье всегда было очень холодным и довольно мрачным местом, и Адам считал, что Гривз-Парк являлся отражением его холодной расчетливости, до сих пор служившей лишь во благо и ему самому, и его кошельку. Но теплота — ее теплота — оказалась очень даже привлекательной.

— А эти большие парни путешествуют вместе с вами? — спросила София, осторожно высвобождая свою руку из его ладони. — Я что-то не припомню, чтобы Китинг говорил о них, когда гостил у вас в Лондоне. А ведь они кажутся довольно запоминающимися…

— Они великоваты для дома в Лондоне и пугают моих гостей. — Даже Констанция вскрикнула и выбежала из комнаты, когда впервые увидела подросших собак.

Искоса посмотрев на герцога, София с улыбкой сказала:

— Возможно, вам стоит использовать их в качестве теста для своей потенциальной невесты. Знаете, я очень рада, что познакомилась с вашими верными спутниками. К сожалению, собаки не приветствуются в школах-интернатах. Да и у нас в клубе — тоже.

— Обычно я закрываю их в гостиной на верхнем этаже, когда в доме гости. Но если вам захочется, то я позволю им свободно бегать по дому. Конечно, лишь до тех пор, пока мои потенциальные невесты не прибудут.

Юджелл, стоявший в углу, тяжко вздохнул, а София, еще шире улыбнувшись, воскликнула:

— О, я бы очень этого хотела!

На мгновение герцогу показалось, что время остановилось и все вокруг исчезло — остались только он и девушка в изумрудном платье, чарующе улыбавшаяся ему. И Адам твердо решил, что поцелует ее — независимо от исхода их пари.

Сообразив, что слишком уж долго и слишком пристально смотрит на девушку, Адам отвел глаза и проговорил:

— У меня в кабинете еще несколько писем, которые нужно отправить сегодня же. Если вам понадобится что-нибудь или если захотите избавиться от этих монстров, — герцог взглянул на псов, — Юджелл об этом позаботится. Доброго вам вечера, София.

— Доброго вечера, Адам.

Через несколько минут герцог зашел в гостиную, соединенную со спальней его сестры. Постучав, тотчас же распахнул дверь и громко спросил:

— Юстас, ты выпустила собак?!

Сестра посмотрела на него поверх чашки чая.

— Адам, ты о чем?..

Если бы Адам не знал ее так хорошо, то поверил бы, что она понятия не имела, о чем шла речь.

— Это подлое ребячество, Юстас!

— Я не стану терпеть дерзости этой рыжей девки!

— Не важно. Я заглянул только для того, чтобы поблагодарить тебя, дорогая сестра.

— Поблагодарить?.. — Юстас поставила на стол чашку. — Ее не испугали твои зверюги, не так ли?

— Вот именно. Софии очень понравились Брут и Цезарь, так что я позволил им немного побродить по дому. Не удивляйся, если встретишь их. И знаешь, я подумываю использовать их для проверки потенциальных невест. Для проверки на храбрость. Моя жена не должна бояться собак. Спокойной ночи.

Выйдя из комнаты, герцог прикрыл за собой дверь, но неплотно. Если какой-нибудь из мастифов вдруг найдет способ попасть в комнату… Что ж, его сестрица это заслужила.

Через несколько мгновений Адам услышал звон фарфора, разбившегося о стену. И, усмехнувшись, продолжил свой путь. Хм… замечательно! Это Рождество могло стать по-настоящему веселым. Несмотря на приближавшийся парад невест.

Тропа перед ними извивалась, как узкая белая лента, по краям которой расположились кусты, деревья и камни, возвышавшиеся над сугробами.

София чуть приподнялась, чтобы проследить, где заканчивалась тропинка. Немного помолчав, спросила:

— Нас ведь нетрудно будет найти, не так ли?

Адам, ехавший рядом с ней на огромном черном жеребце, с усмешкой ответил:

— Полагаю, даже слепой сможет найти нас. А вы что, от кого-то скрываетесь? — Он вопросительно взглянул на свою спутницу.

— Нет-нет, — ответила София, покачав головой. Да, еще нет… В конце концов, своим «щедрым жестом», как отец это назвал, он дал ей время попрощаться со всеми, кого она любила. Для герцога Хеннеси было важно, чтобы его дочь ушла из клуба до того, как его дружки снова начнут болтать о ней и о «Тантале», так что у Софии оставалось семь недель до отъезда в Корнуолл, где брачные узы свяжут ее с преподобным Лоинсом, и она решила провести оставшееся время здесь, в Йоркшире.

Герцог Хеннеси сказал, что викарий из Галвала согласился жениться на ней, чтобы спасти ее душу после неправильного выбора, который она сделала в жизни. Как будто она сделала что-то дурное…

И ведь она очень хорошо представляла, как именно викарий собирался ее спасать. Никаких танцев, никаких разговоров с другими женщинами, тем более с мужчинами. И, конечно же, никаких книг, кроме Библии. Ох, она ужасно не хотела такого «спасения». Ей хотелось совсем другого — чтобы ее оставили в покое.

Тут Адам снова посмотрел на нее, и София, заставив себя улыбнуться, проговорила:

— Скрываться мне не надо, но я бы с удовольствием сбежала от Милли Брукс — она прямо-таки душит меня своей заботой… — София внезапно умолкла. «А не обернутся ли мои слова неприятностями для экономки?» — подумала девушка. — Конечно, она очень старается, но я просто не привыкла к этому.

— Вы на каникулах, София, поэтому наслаждайтесь отдыхом.

— О, я наслаждаюсь! — Заметив, что у нее изо рта вырвалось облачко пара, София попыталась выдуть кольцо — как это делали мужчины, курившие сигары, но из этого ничего не получилось.

— Что вы делаете? — спросил герцог, с удивлением смотревший на ее округлившиеся губы.

— Я пытаюсь выдуть кольцо из пара. Как мужчины из сигарного дыма.

— Хм… почему бы и нет? — пробормотал герцог, ухмыльнувшись.

София же весело рассмеялась, потом вдруг спросила:

— А чья эта лошадь? Ну… на которой я сейчас сижу…

— Купер? Ваша, София.

— Но кто обычно ездит на ней? Она очень спокойная. Вы-то ездите на Зевсе… А кому принадлежит эта кобыла?

— Многим из моих гостей нравятся верховые прогулки, но не все приезжают со своими животными. Поэтому я и держу здесь около двадцати лошадей. — Герцог потянулся к девушке, поправляя ее правую руку на поводьях. — Знаете, вы с Купер понравились друг другу. И потому она теперь ваша.

София нахмурилась.

— Но ведь вы не можете отдать мне лошадь…

— Именно это я только что сделал, — ответил Адам с улыбкой.

Рискнув взяться за вожжи одной рукой, София ткнула пальцем ему в плечо и, покачав головой, сказала:

— Нет-нет, милорд, это так же неправильно, как покупать мне одежду. И даже еще хуже, потому что лошадь дороже.

Герцог, казалось, задумался о чем-то. Потом вдруг спросил:

— Вы, кажется, говорили, что у вас есть три фунта восемь пенсов, — я не ошибся?

— Да, говорила. А что?

— Вы можете купить у меня Купер. Цена — три пенса, доставка в Лондон — за мой счет, потому что вы, черт возьми, прекрасно торгуетесь.

София не нуждалась в лошади в Лондоне. К тому же она не собиралась туда возвращаться. Впрочем, это не имело значения. И она не стала говорить герцогу, что не вернется в Лондон. Действительно, зачем ему слушать рассказ о ее проблемах, когда у него полно своих собственных?

— Может, я и хорошо торгуюсь, но я опять говорю «нет», — заявила девушка. Немного помолчав, спросила: — Но почему вы такой щедрый?

Адам криво усмехнулся и проговорил:

— Я не так уж часто совершаю добрые дела. Но вы, София, мне нравитесь, поэтому я хочу сделать вам подарок. Неужели этой причины недостаточно?

Она ему нравится?.. София уже очень давно потеряла интерес к тому, что думали о ней мужчины. Но ей было очень приятно узнать, что она нравится герцогу. И, наверное, действительно нравится, так как он сказал об этом без раздумий.

— Полагаю, что этой причины вполне достаточно, — ответила девушка.

— В таком случае вы должны мне три пенса.

София с усмешкой кивнула:

— Хорошо, договорились.

— Давайте остановимся вон там. — Адам указал на подъем справа от тропы.

София снова кивнула; она была рада остановиться и спешиться на несколько минут.

— А далеко ли отсюда до Ханлита? — спросила она.

— Он прямо за этим холмом. — Спрыгнув на землю, Адам подошел к девушке и протянул к ней руки, чтобы помочь спешиться.

— Я же надела брюки, — сказала София. — Думаю, что я и сама смогу спуститься.

— Не беспокойтесь. Чуть наклонитесь, и я вас поймаю.

София положила руки на плечи герцога, и тот, подхватив ее, тут же опустил на землю. Но почему-то по-прежнему обнимал за талию. Софию охватила дрожь, и она, подняв голову, взглянула на стоявшего перед ней мужчину.

В следующее мгновение их взгляды встретились, и он, взглянув на ее губы, пробормотал:

— Я собираюсь тебя поцеловать.

Охваченная волнением, София кивнула и тихо произнесла:

— Да, хорошо. А я уже начала опасаться, что ты передумал, хотя наше пари…

— Хватит болтать, — перебил Адам с улыбкой. Он еще крепче прижал девушку к себе и, чуть наклонившись, прильнул к ее губам.

София понятия не имела, как ей сейчас следовало себя вести, но она точно знала, что ей очень хотелось поцеловаться с Адамом. Когда же поцелуй их прервался, он посмотрел на нее сверху вниз и тихо произнес:

— Думаю, я мог бы соблазнить тебя.

— Если не будешь пытаться купить мои чувства, то, может быть, и соблазнишь, — ответила София.

Мужчины в «Тантале» не раз предлагали ей всевозможные подарки и деньги, но она, как правило, отказывалась. Отказывалась вовсе не из-за стыдливости или надежды на замужество, а лишь потому, что ей нравилась именно та жизнь, какую она вела. К тому же ни один из ее потенциальных любовников не интересовался ничем, кроме ее внешности. В результате она отказала всем, кроме двоих. И эти двое были ее ошибкой.

Герцог внимательно посмотрел на нее и спросил:

— Я уже говорил, что ты — необыкновенная женщина?

— Да, говорил, — кивнула София. — Но не стесняйся, продолжай хвалить меня.

Адам невольно рассмеялся. Ему нравилась непосредственность этой девушки. И нравилась ее удивительная способность радоваться почти всему. А ведь жизнь ее была не такой уж радостной…

Тут герцог наконец отстранился от нее и сказал:

— Нам сюда. — Он предложил ей руку, чтобы помочь подняться на вершину небольшого холма.

Было ясно, что они хотели одного и того же. «Так почему же я до сих пор не усадил ее обратно в седло и не вернулся с ней домой?» — спрашивал себя Адам. Он никак не мог этого понять. Бог свидетель, у него были и такие любовницы, которые привлекали его гораздо меньше, чем София. Но сейчас… Он не мог подобрать описания своим чувствам, но точно знал, что с Софией у него было… что-то другое — совсем не то, что с его прежними женщинами. Да-да, совсем не то, уже хотя бы потому, что титул «любовница» совершенно ей не подходит.

Помимо всего этого он был уверен, что любовницы подходят только для плотских утех. А Адам уже понял, что ему очень нравилось общаться с Софией Уайт. Он мог даже сказать, что наслаждался ее обществом. Но все это было очень странно, и он не мог найти определения тому, что испытывал к этой девушке.

Тут они остановились, и София, сжав пальцы своего спутника, спросила:

— Там Ханлит? — Она указала вниз.

— Да, верно, — кивнул Адам. На берегу замерзшей реки Эйр, между двумя низкими холмами, расположился городок, состоявший из двух сотен домов, магазинов, постоялых дворов, церкви и нескольких общественных конюшен.

— Ханлит такой красивый!.. — с улыбкой воскликнула девушка, и ее зеленые глаза засверкали. — Кто-то должен его нарисовать.

— Блейк уже нарисовал, — ответил Адам. — Нарисовал прошедшим летом. Картина же — в моем доме в Лондоне.

— Мне бы очень хотелось ее увидеть. Трудно поверить, что холст может передать всю эту красоту. Заснеженные крыши, дым, поднимающийся из труб, свет в окнах церкви — все это так прекрасно!..

Герцог воздержался от замечания о том, что снег скрывал конский навоз на улицах. Что же касалось всего остального… Когда он думал о Ханлите, то не вспоминал о прекрасной природе. Этот городок, находившийся на северо-западной окраине его земель, принадлежал ему, и поэтому все местные жители являлись его арендаторами.

— Что сначала — модистка или сапожник? — спросил он, когда они вернулись к лошадям и резвившимся собакам.

— Сапожник, — ответила София. — И надо зайти к миссис Симмонс, если у тебя есть время. Я бы очень хотела поблагодарить ее за прекрасное платье.

Проклятье! Он должен был предвидеть, что София захочет поблагодарить свою благодетельницу.

— Я не знаю, где она живет, но мы можем поискать, — ответил Адам.

— Спасибо тебе. — София радостно улыбнулась.

Обхватив девушку за талию, Адам усадил ее в седло. И его по-прежнему завораживал мужской костюм Софии — равно как и мысль о том, чтобы снять с нее этот проклятый костюм.

К счастью, магазин сапожника оказалось легко найти — они сразу же увидели большой деревянный башмак, висевший над дверью, иначе, возможно, пришлось бы поискать. Их встретил высокий худощавый мужчина, неуклюже раскланявшийся при виде его светлости. Вероятно, он жил здесь всю свою жизнь, а Адам даже не знал его имени. Наверное, ему следовало больше времени проводить в Ханлите…

— О, ваша светлость… — пробормотал сапожник. — Такая честь для меня… Моя жена сейчас у мясника, но… не желаете ли чашечку чая? Или… О нет, мы съели все яйца на завтрак, но я могу сбегать в пекарню и принести пирожных, если хотите. А может быть…

— Если в Ханлите все такие радушные, — с улыбкой перебила его София, — то я никогда не захочу уезжать отсюда. Знаете, я бы выпила чашку горячего чая.

«Чай с сапожником? — с усмешкой подумал Адам. — Его светлость будет пить чай с сапожником?!» Коротко кивнув, он сказал:

— Да, это было бы превосходно.

София искоса посмотрела на него и, шагнув к сапожнику, спросила:

— А как обращаться к вам, сэр?

— Дженкинс, миледи. Роберт Дженкинс.

Тихо вдохнув, Адам сказал:

— Мистер Дженкинс, это мисс Уайт, моя добрая знакомая. Она была в той почтовой карете и потеряла обувь в реке.

— И вы пришли ко мне? — удивился сапожник. — О, ваша светлость, я дважды почтен! — Дженкинс, казалось, только сейчас заметил необычную одежду Софии. — Вы потеряли весь свой багаж, мисс? Моя жена немного — совсем немного — больше вас, но она хорошо умеет обращаться с ниткой и иголкой, и если вы…

Девушка взяла сапожника за руки и с улыбкой проговорила:

— Я вам очень благодарна, мистер Дженкинс, но это не обязательно. Люди из Гривз-Парка и Ханлита оказались настолько щедры, что даже не верится…

Адам, внимательно следивший за ней, заметил слезинки в ее глазах; она готова была расплакаться от благодарности. Внезапное осознание того, как жестоко относилось общество к Софии Уайт, ошеломило герцога. А ведь эта чудесная девушка была виновата лишь в том, что родилась дочерью горничной и герцога. И она расплачивалась за эту ошибку — чужую ошибку — все двадцать три года своей жизни.

— Нам действительно не помешал бы горячий чай, — произнес Адам, снова тихо вздохнув.

— О да, ваша светлость! Сию минуту! — воскликнул сапожник и бросился в дальние комнаты.

Как только он удалился, София прошлась по комнате и остановилась за спиной Адама — якобы для того, чтобы осмотреть полку с обувью. Но Адам понимал: ей требовалось время, чтобы прийти в себя. Выждав немного, он приблизился к девушке и проговорил:

— Жители Йоркшира, очевидно, предпочитают практичную обувь, тебе так не кажется?

София кивнула и тихо сказала:

— Да, наверное. И они очень дружелюбные люди.

— Полагаю, клиенты мистера Дженкинса нечасто бывают в Лондоне, — продолжал герцог.

Девушка внимательно посмотрела на него и со вздохом пробормотала:

— Надеюсь, они там вовсе не бывают.

Он понял, что она имела в виду. София надеялась, что ни один из жителей Ханлита не знал, кто она такая.

— Вам здесь что-нибудь нравится? — спросил Адам.

София кивнула:

— Да, пожалуй.

Когда они покидали мастерскую мистера Дженкинса, у Софии была прекрасная пара ботинок для прогулок. Кроме того, сапожник снял мерки для еще одной пары обуви, которую назвал «туфли, более подходящие для такой прекрасной и милостивой леди». Адаму очень хотелось узнать, как выглядели эти чудесные туфли.

— Жаль, что все это заняло столько времени, — сказала София, привязывая покупку к седлу. — У тебя, должно быть, есть дела поинтереснее, чем смотреть, как сапожник измеряет мои ноги.

На самом же деле это было довольно волнующее зрелище, ведь девушке пришлось снять сапоги, позаимствованные у конюха. В какое-то мгновение Адам даже пожалел о том, что он — не сапожник; а вот если бы сапожником был он, то мог бы без помех вертеть перед собой удивительно изящную ножку Софии.

Он уже собирался сказать ей, что с радостью проведет с ней в Ханлите остаток дня, но вовремя сдержался. Ведь тогда бы им пришлось зайти к миссис Симмонс, и в результате София узнала бы, что зеленое платье — его, Адама, подарок.

— Да, ты права, — сказал Адам. — У меня дома действительно есть дела. Прошу прощения за столь короткую поездку. Но мы можем вернуться сюда завтра, если, конечно…

— Ты не обязан исполнять все мои прихоти, — с улыбкой перебила девушка.

— Но я ведь уже говорил, что всегда делаю только то, что мне нравится, — проговорил герцог, отвязывая лошадей. — Так ты хочешь вернуться сюда завтра?

— Я бы хотела посетить миссис Симмонс и наведаться в пекарню. Этот запах хлеба… он просто божественный…

— Ладно, хорошо. — Обхватив Софию за талию, Адам усадил ее в седло. Если бы они не стояли на улице, где любой мог их увидеть, Адам бы снова поцеловал девушку.

— А может, этим вечером сыграем в «Пикет»? — предложила София. — Ставки — те же.

Адам взглянул на нее с усмешкой и проговорил:

— Готовься к проигрышу.

Как азартный игрок, Адам просчитывал, каковы шансы на то, что София действительно снимет рубашку. Но ведь она уже столько раз удивляла его! Возможно, и на сей раз чем-нибудь удивит. Вероятно, ему сейчас следовало сказать что-то остроумное, но он ничего не мог придумать.

— Ну?.. — вот и все, что он смог выдавить.

Герцог Гривз не боялся женщин. Еще ни от одной из них он не терял голову. Ему даже говорили, что он пресыщен. Что ж, может, и так. Ведь он действительно не терял голову, когда очередная его любовница теряла одежду.

Но сейчас все было по-другому. Мисс Уайт не являлась ни актрисой, ни певицей и не жила за счет своих поклонников. Но она и не была благородной дамой, поддерживающей репутацию на публике независимо от того, что творилось в ее спальне. София жила своей собственной жизнью и, похоже, нисколько не заботилась о том, что о ней думали. А ведь даже он, герцог, не мог полностью игнорировать мнение окружающих.

Девушка облизала губы, затем вытащила из штанов рубашку. Адам пристально смотрел на нее, стараясь казаться невозмутимым. Взглянув на ее губы, он вдруг вспомнил их утренний поцелуй. О, как же ему хотелось прикоснуться к ее упругой груди! София тем временем уже взялась за подол рубашки, после чего… Одно резкое движение — и рубашка уже лежала на полу рядом с ее остальными вещами.

У Адама перехватило дыхание. Он смотрел на сидевшую перед ним девушку как загипнотизированный. На фоне сливочно-белой кожи рыжие волосы Софии казались еще ярче.

Его светлость сжал кулаки, чувствуя, как твердеет его мужское естество.

— Продолжим игру? — спросила София чуть хрипловатым голосом.

— Думаю, в карты я уже наигрался, — сказал Адам, быстро допив остатки бренди. — А ты как?

— Полагаю, я тоже наигралась. Если, конечно, будет считаться, что я выиграла.

— Как джентльмен… не могу с тобой не согласиться.

София принялась складывать карты в аккуратную стопку, но тут герцог, не выдержав, склонился над столом, привлек девушку к себе и впился в ее губы страстным поцелуем. Она тотчас же обняла его, а он, не прерывая поцелуя, принялся поглаживать ее груди. «Проклятье! — воскликнул он мысленно. — На ней все еще эти нелепые штаны!»

Собаки по-прежнему лежали на ковре перед камином, поэтому Адам, подхватив девушку на руки, отнес ее на диван, после чего опустился на колени между ее ног, чтобы расстегнуть на ней штаны. Как только он наклонился, София приподнялась и поцеловала его в сосок. И в тот же миг его как будто пронзила молния.

«Вот в чем разница между любовницей и содержанкой», — думал Адам, стаскивая с девушки штаны. И действительно, между ними не было никакой договоренности. Просто он хотел ее, а она — его. А все остальное не имело значения. Вполне возможно, София Уайт станет последней его любовницей — ведь скоро он станет женатым человеком. Только дурак будет рисковать браком ради любовницы, а он, Адам, никогда не был дураком.

— Только не порви, — пробормотала София, задыхаясь. — Я должна их вернуть.

— Я думаю, ты можешь оставить их себе.

Наконец, стащив с девушки штаны, Адам снова склонился над ней и принялся целовать ее груди.

София застонала и выгнула спину. Затем, чуть приподнявшись, поцеловала Адама в губы и начала расстегивать его брюки.

— Так скажи мне, — она стащила с него брюки, — ты бы снял брюки, если бы проиграл?

— Я был готов раздеться в любом случае, — прохрипел герцог. — Но боюсь, теперь я больше никогда не смогу играть в «Пикет».

София весело рассмеялась, и Адам снова стал целовать ее, покрывая поцелуями все тело — и плечи, и шею, и груди, и живот… И, конечно же, он любовался ею. Сочетание молочно-белой кожи и рыжих волос… это походило на пламя и лед — только она совсем не была холодной, как раз наоборот. Она то и дело стонала и извивалась под ним, и ему было все труднее сдерживать себя.

«Это гораздо приятнее, чем петь рождественские гимны», — промелькнуло у Адама. Более того, он точно знал, что если бы кто-то из его гостей приехал в этот самый момент, то он бы выставил гостя за дверь — независимо от последствий для своего кошелька и положения в обществе.

Тут губы его скользнули к лону девушки, и она, приподнявшись на локтях, простонала:

— О, Адам, перестань дразнить меня, ужасный ты человек!..

— Ужасный? — переспросил герцог с усмешкой и, отстранившись, выпрямился.

Поднявшись с дивана, Адам взял свой сюртук и достал из кармана кондом. Он положил его туда после ужина на всякий случай. Только такого подлеца, как его отец, могло не заботить, что по округе бегали его незаконнорожденные отпрыски.

— Позволь мне, — сказала София, приподнимаясь.

Адам глухо застонал, когда ее нежные пальчики скользнули по его пульсирующему стержню. София же с усмешкой произнесла:

— Думаю, я заслужила награду.

Герцог тихо рассмеялся и проговорил:

— Полагаю, твои слова означают, что ты не разочарована.

София снова взглянула на его мужское естество.

— О, ваша светлость, я в восторге. — Она поманила герцога пальцем. — Адам, иди же ко мне…

Его не нужно было просить дважды, и он снова приник губами к ее упругой груди. А София тотчас же обхватила его ногами и приподняла бедра. Это было восхитительное приглашение, и в следующее мгновение Адам вошел в ее жаркое влажное лоно. София же громко застонала, вонзив ногти в его плечи, и ее огненные пряди разметались по дивану.

— О, Адам!.. — простонала она.

— Так хорошо?.. — пробормотал он, двигаясь немного быстрее.

— Да, очень… — София чуть приподнялась и поцеловала его в губы. — Изумительно, чудесно…

Двигаясь то быстрее, то медленнее, Адам чувствовал, как София почти тотчас же улавливала ритм его движений и тоже начинала двигаться то медленнее, то быстрее. А стоны, срывавшиеся с ее губ, сводили его с ума. В какой-то момент он перекатился на спину, так что София теперь оказалась сверху. Она посмотрела на него с удивлением, а потом пришла в восторг — ведь ее предыдущие любовники никогда не позволяли ей быть сверху.

— А так хорошо? — герцог провел ладонями по ее грудям и, приподнявшись, поцеловал.

— О, замечательно… — простонала София. Ее волосы разметались по плечам и спине, и в этот момент она походила на прекрасную наездницу-амазонку.

Тут Адам положил руки ей на бедра, удерживая над с собой, и они снова начали двигаться, на сей раз — все быстрее и быстрее. Наконец оба содрогнулись почти одновременно, и София с громким стоном рухнула на грудь любовника. «О, это восхитительно!» — промелькнуло у нее. И действительно, такого она еще никогда не испытывала.

— Ты играешь в «Вист»? — спросила София, отдышавшись.

Адам ухмыльнулся и, погладив ее по волосам, проговорил:

— Давай лучше завтра вечером сразимся в бильярд? Ставки — те же самые.

— Согласна, — с улыбкой кивнула София.

На какое-то время в комнате воцарилась тишина. Лишь в камине тихонько потрескивали поленья. А на ковре с высоким ворсом безмятежно спали собаки.

— София, ты когда-нибудь встречалась со своим отцом? — неожиданно спросил Адам.

Этот вопрос удивил ее. Чуть приподнявшись на локтях, девушка заглянула в глаза любовника.

— А что? Почему это тебя интересует?

— Просто любопытно… — Взгляд серых глаз скользнул по ее обнаженной фигуре.

София медлила с ответом. Наконец решила, что лгать не имело смысла.

— Да, встречалась. Две недели назад.

— В Лондоне? — удивился Адам. — Я-то думал, что он в своем поместье.

— Я тоже так думала. — София поднялась с дивана и стала собирать свои вещи. — Я знала о нем до этого только то, что он посылал деньги моим тете и дяде на мое образование. Если бы он, например, подошел ко мне и пригласил на танец, я бы его не узнала.

— А что свело вас? — спросил Адам, приподнявшись.

София тяжко вздохнула.

— Это очень грустная… и очень грязная история, по крайней мере с моей точки зрения. Ту уверен, что хочешь ее услышать? — Она надеялась, что герцог откажется. Ей ужасно не хотелось об этом рассказывать.

— Я знаю множество грустных и грязных историй. Причем некоторые из них — обо мне. Расскажи, София.

— Ладно, хорошо. — Она снова вздохнула и накинула на плечи рубашку. — Как ты, конечно же, знаешь, семья Хеннеси никогда меня не признавала. И тем не менее всем в Англии известно, кто мой отец.

— Да, верно. Это один из самых страшных секретов в истории королевства, — криво усмехнувшись, пробормотал Адам.

— По-видимому, он терпел мое существование, пока никто меня не видел. Я была едва заметным пятнышком в его биографии. Но потом, когда я оказалась в «Тантале»…

— Если человек не обеспечивает свою дочь, то он не имеет права вмешиваться в ее жизнь, — перебил герцог, грозно нахмурившись.

София же вдруг поняла, что очень плохо знала Адама Басвича. Конечно, она многое о нем слышала — о его беспощадности в коммерции, о его любви к скандалам, — но все это было своего рода маской, не более того.

— Да, так и есть, не имеет права вмешиваться, — согласилась София. — Но он утверждает, что моя бессмысленная и скандальная жизнь отрицательно влияет на его репутацию, а также на репутацию его детей — законных сына и дочь.

Герцог что-то пробурчал себе под нос — очевидно, выругался, — затем спросил:

— Он предложил какой-то выход? Или просто обвинял тебя?

— Он заявил, что нашел решение, — ответила София, поморщившись. — Отец устроил для меня брак… с викарием. Это преподобный Лоинс, который служит в очень маленьком приходе в Корнуолле.

— Викарий?.. — переспросил Адам, надевая брюки. Он вдруг закашлялся.

— Тебе смешно, да? А вот мне — не очень. Очевидно, мистер Лоинс за анонимное пожертвование приходу согласился жениться на мне, чтобы спасти мою душу.

— Абсурд какой-то… — пробурчал Адам. — С чего твой отец взял, что ты согласишься? Этот брак сделал бы тебя несчастной на всю жизнь. Надеюсь, ты сказала ему, чтобы убирался к черту.

София со вздохом уселась в кресло.

— Да, сказала.

— Правильно сделала, — кивнул герцог.

— И тогда отец сказал, что если я откажусь, то он использует все свое влияние и непременно сделает так, что «Тантал» закроется. Поверь, он был настроен очень решительно.

Адам долго молчал, пристально глядя на девушку. Он пытался представить, что она пережила за последние две недели.

— Для герцога Хеннеси это, конечно же, идеальное решение, — проговорил он наконец. — Таким образом герцог обеспечивает твое будущее, а также избавляется от твоего присутствия в Лондоне.

— Спасибо, что объяснил, — пробурчала София.

— Так ты сбежала? Вот почему ты здесь?

«Ох, если бы этого было достаточно…» — со вздохом подумала девушка.

— Его светлость ясно дал понять, что мой побег не спасет клуб. Я должна сделать так, как он говорит, — или Диана с Оливером разорятся. А те, кто работает в клубе… Им ведь некуда больше идти. — По щеке Софии скатилась слезинка, но она тут же смахнула ее — слезы ей не помогут, они только сделают ее слабой.

— Так почему же ты приехала сюда? — допытывался Адам.

— Но ты ведь пригласил меня… Неужели не помнишь? — ответила девушка.

Герцог промолчал, и она, снова вздохнув, добавила:

— Просто я очень хотела последний раз побывать на балу. И еще я хотела увидеть Камиллу и повеселиться, прежде чем навсегда уеду в Корнуолл, к преподобному Лоинсу.

Тут Адам вдруг встал и прошелся по комнате. Резко остановившись у каминной полки, проговорил:

— По-видимому, мы оба должны быть обременены узами, которых не желаем.

— А ты что, не хочешь жениться?

— Не хочу, но я обязан. И мне придется выбрать наиболее выгодную невесту.

— Почему же ты так долго ждал? — спросила София. Адам Басвич был богатым и весьма привлекательным мужчиной. Он мог бы жениться еще лет десять назад, если бы захотел. Но почему он откладывал брак до самого последнего момента?

Герцог усмехнулся и проговорил:

— Это очень печальная и грязная история, как и твоя.

Переступив через спящих собак, София подошла к нему и, облокотившись на каминную полку, проговорила:

— Я тебе свою рассказала. Теперь твоя очередь.

Он покачал головой.

— Нет, в другой раз.

И тут София впервые почувствовала себя неуютно в его обществе. «А может, я ему уже не нужна?» — подумала она со вздохом. Да, вероятно, у Адама Басвича пропал к ней интерес. Теперь он получил от нее то, что хотел, и, следовательно, мог отправить ее в Ханлит. Мог забыть о ней…

Но уже в следующее мгновение эти мрачные мысли покинули ее. Потому что Адам вдруг улыбнулся и, поцеловав, спросил:

— Что, даже спорить не будешь?

Она улыбнулась ему в ответ и прошептала:

— Нет, не буду. Мне нравится разговаривать с тобой обо всем, кроме наших проблем. — Немного помолчав, она спросила: — Скажи, ты все еще собираешься сопровождать меня завтра в Ханлит? Потому что если ты одолжишь мне кучера, то я смогу сама…

— Будь готова к одиннадцати часам, — перебил Адам. — Мы пообедаем в гостинице «Белая лошадь».

— Тогда спокойной ночи, — улыбнулась София. — А мне еще нужно найти какую-нибудь одежду на завтра.

— Мне очень нравится то, в чем ты сейчас, — ответил Адам, потянув за подол ее рубашки.

— И мне нравится этот наряд, — со смехом ответила девушка. — Но боюсь, завтра будет холодно.

Герцог ухмыльнулся.

— Знаешь, что?.. Присоединяйся ко мне за завтраком ровно в девять.

Собрав остатки своей одежды, София осторожно приоткрыла дверь и выглянула в коридор. Оба пса сразу проснулись и выразили готовность следовать за ней. Ей нравилась их компания — бескорыстные друзья встречались крайне редко.

В комнате Софии в камине горел огонь, а кровать уже была подготовлена ко сну. Девушка со вздохом разделась и надела широченную ночную рубашку. Ей хотелось бы провести остаток вечера с Адамом, но она не могла себе это позволить. Ей очень нравился этот мужчина, и, познав его, она хотела быть с ним снова и снова. Но София прекрасно понимала, что не должна становиться одной из тех девушек, которые в любой момент готовы вцепиться в мужчину мертвой хваткой.

Снова вздохнув, София легла в постель и закуталась в одеяло. Эти рождественские каникулы превзошли все ее ожидания. Как и сам герцог Гривз.

— Вы собираетесь доставить эти камни на санях? — Оторвав взгляд от чертежа, Адам с сомнением посмотрел на троих братьев Джонс, стоявших напротив него.

— Мы не можем доставить их по реке, как летом, — сказал самый высокий из братьев. — Лед раздавит любую лодку.

— Не беспокойтесь, ваша светлость. — Тобиас Джонс ткнул пальцем в чертеж и добавил: — Наш отец уже так делал когда-то. Нам нужно только несколько дней хорошей погоды, чтоб схватился раствор. Для большей безопасности мы подопрем мост бревнами до весны. А там уже отремонтируем его так, что будет стоять до конца света.

— Что ж, так и сделайте, — кивнул Адам. — Составьте список всего, что вам необходимо, и я оплачу. До Рождества осталось шестнадцать дней, но я хочу, чтобы мост отремонтировали пораньше. — У него оставалось все меньше времени на то, чтобы выбрать себе жену. А ведь следовало внимательно присмотреться к каждой из девушек…

Когда братья Джонс ушли, Адам в задумчивости уселся в кресло. Он послал за братьями Джонс через час после того, как узнал об обрушении моста, и следующие пять дней братья составляли план ремонта. Теперь план этот казался вполне осуществимым, вот только побыстрее бы…

Пять дней назад герцог Гривз был взбешен — его планы рухнули вместе с мостом! Почти месяц в Гривз-Парке вместе с сестрой и незаконнорожденной дочерью герцога Хеннеси — это представлялось ему ужаснейшей пыткой.

Гривз-Парк являлся родовым поместьем Басвичей, но Адам никогда его не любил, хотя и приезжал сюда каждый год. При этом он всегда приглашал множество гостей — всех, кого мог уговорить.

Однако сейчас он уже совсем иначе относился к сложившейся ситуации. Конечно, нельзя сказать, что он был совершенно очарован своей единственной гостьей или же забыл об остальных гостях. Но ему действительно очень нравилось общество Софии Уайт.

Адам с улыбкой подкинул на ладони три пенса, которые София заплатила ему за кобылу Купер — в соответствии с их соглашением. Он многое успел повидать в жизни и еще недавно полагал, что уж теперь-то его ничем не удивишь. А вот София Уайт удивляла. Причем удивляла постоянно.

Дверь в комнату отворилась, и вошла Юстас.

— Надеюсь, эти отвратительные люди были здесь по поводу моста, — проворчала маркиза. — Когда же они его починят? Сколько им потребуется времени?

— От недели до десяти дней. — Герцог убрал монеты в верхний ящик стола. — Я все еще не понимаю, почему тебе так не терпится увидеть моих потенциальных невест. Ты же мечтаешь о том, что полмиллиона фунтов, титул и земли отойдут твоему сыну.

— Ты все неправильно понял, Адам. Я жду, когда ты докажешь, что в состоянии выполнить единственное разумное требование отца. У главы рода Басвичей должна быть семья. И я не допущу никаких пересудов и насмешек на эту тему. А присутствие здесь этой… женщины может все испортить. Думаешь, истинная леди обрадуется тому, что у ее будущего мужа живет девушка из «Тантала»? Особенно эта девушка…

— Не думаю, что София чем-либо хуже этих самых «истинных леди», — проговорил герцог с усмешкой. — Я даже считаю, что им есть чему у нее поучиться.

— Чему же она может научить? Может, тому, как совратить моего брата таким образом, что он даже не поймет, какой он дурак? Думаю, к пятнице она уже сядет во главе стола и распорядится заменить шторы. На какие-нибудь… безвкусные красные.

Адам откинулся на спинку стула и со вздохом спросил:

— Юстас, ты знаешь, что такое глоток свежего воздуха? Вероятно, нет. Уходи отсюда, пожалуйста. Изливай свой яд в другом месте.

— Отец тоже предпочитал рыжеволосых, не забыл? И я-то прекрасно помню, как он прогнал мать. И помню череду этих женщин в нашем доме. А теперь ты, Адам, делаешь то же самое…

К его удивлению, по щеке сестры скатилась слезинка. Но Юстас тут же отвернулась, так что это, возможно, была просто игра света. Адам вздохнул и тихо сказал:

— София — не одна из тех женщин. А я — не отец.

— Ты такой же, как он. Просто ты еще не понял этого. Или, возможно, не хочешь этого признавать, — проговорила сестра, снова к нему повернувшись. — Конечно, ты лучше, чем он, умеешь соблюдать приличия, но мы с тобой оба знаем, что когда-нибудь твоя неразборчивость в связях уничтожит репутацию нашей семьи. Если же для тебя это пустые слова… Тогда я желаю, чтобы твой брак не состоялся. И было бы еще лучше, если бы ты умер. Тогда мой Джонатан точно стал бы герцогом, а я бы направляла его. — С этими словами маркиза вышла из комнаты, громко хлопнув дверью.

Адам снова вздохнул. Юстас оскорбляла его долгие годы, но сейчас он впервые понял, что сестра не просто повторяла слова их матери — она и в самом деле так считала. Да, сестра действительно желала его смерти. И если он, Адам, где-нибудь оступится, то ее двенадцатилетний отпрыск заполучит все его земли, титул и все остальное. А сестрица будет править владениями Басвичей так, как сочтет нужным.

Но он, Адам, — он не такой как его отец! Каждый день он смотрел на портрет, чтобы напомнить себе об этом. Да, он помнил бесконечную череду отцовских любовниц. Некоторые из них даже жили в этом доме. Иногда жили рядом с детьми и законной супругой прежнего герцога. И действительно, теперь он припоминал, что большинство из них были рыжие. Но это не означало, что он такой же, как Майкл Артур Басвич. И уж София-то точно ни в чем не виновата.

Громко выругавшись, Адам схватил бутылку русской водки с ликером «Тантал» и налил себе полный бокал — до краев. Гнев переполнял его, как водка бокал. И где-то в глубине сознания проскальзывала мысль о том, что, может быть, Юстас все-таки была права…

Нет-нет, конечно, это было просто совпадение. Совершенно случайно получилось так, что его последней любовницей оказалась рыжеволосая София. Он желал бы ее независимо от цвета волос. Да и кто бы ее не желал? К тому же он не женат. Во всяком случае, пока. Но почему же тогда его так задели слова Юстас?

Когда-то все в их семье хотели, чтобы отец умер. Мать никогда не говорила об этом открыто, но они с сестрой чувствовали, что она этого хотела. Когда же Адам подрос, мать обратила свой гнев на него. Ведь он — мужчина, наследник своего отца.

Адам тоже желал отцу смерти и чувствовал себя виноватым за такие мысли. А потом это случилось. На неделю или две он почувствовал облегчение. Монстр был мертв, и все они могли наконец обрести покой. Но потом мать впервые за долгие годы по-настоящему дала выход своему гневу, скопившемуся в ее душе за долгие годы, и она изливала весь свой гнев на сына. А теперь еще и Юстас говорила то, что он сам всегда хотел сказать отцу. И ведь она верила в то, что говорила!

Адам снова наполнил бокал, но уже не помнил, как осушил его. И так продолжалось раз за разом.

Через некоторое время перед герцогом стояла почти пустая бутылка, а рядом с ней — две совершенно пустые. Мысли его путались, и он бормотал:

— Да кому же в здравом уме нужна эта проклятая… родословная?.. Как можно жениться на женщине только потому, что у нее безупречная родословная?

Он кое-как поднялся из-за стола, сделал шаг — и споткнулся. Затем, пошатываясь, направился к двери. Распахнув дверь, зашагал по коридору. Перед ним тут же появился Юджелл.

— Я ухожу, — рявкнул Адам, взглянув на дворецкого.

— Очень хорошо, ваша светлость. Я прикажу Эвансу седла…

— Отстань! — Адам рывком открыл входную дверь и вышел из дома.

— Ваша светлость, а как же теплый плащ?! — прокричал дворецкий.

Но герцог упорно продолжал идти. Холодный ветер дул ему в лицо, но однако он почти не почувствовал этого — в груди его клокотал гнев. Минуту спустя Адам уже по щиколотку проваливался в снег, и идти стало труднее. Но он все шел и шел…

— Спасибо, Юджелл. Больше ничего не надо.

Дворецкий поклонился.

— Понял, ваша светлость. Я пришлю к вам Фелтона.

— Не нужно, сам справлюсь, — заявил Адам. — И проследи, чтобы меня не беспокоили.

— Да, ваша светлость, — пробормотал дворецкий, отступая к двери.

Как только Адам закрыл и запер дверь, София поднялась со своего места.

— Кто такой Фелтон? — спросила она.

— Мой камердинер.

Герцог подошел к девушке. Остановившись прямо перед ней, он стал развязывать шарф у нее на шее.

И тотчас же по всему телу ее словно прокатилась горячая волна; несмотря на свой сложный характер, Адам Басвич был исключительным любовником, умевшим одним лишь своим прикосновением воспламенить женщину.

Расстегнув верхнюю пуговицу ее жилета, он, как бы размышляя вслух, проговорил:

— Леди Хейбери следует подумать о том, чтобы сделать подобный наряд официальной униформой «Тантала». Тогда, наверное, гости клуба будут оставлять более щедрые чаевые и не станут скупиться, делая ставки.

— Я не совсем понимаю наших гостей, — призналась София. — Они, похоже, предпочитают, чтобы девушки были закутаны с ног до головы. Мой клубный костюм закрывает все — от пяток до подбородка.

Адам покончил с пуговицами, но не снял с нее жилет, а распахнул его. Затем провел ладонями по животу девушки и по холмикам грудей.

— Тебе кажется, что ты полностью скрыта под одеждой, но на самом деле твои длинные ноги, тонкая талия и крутые бедра отлично видны.

София вздрогнула, когда Адам, расстегнув ее рубашку, запустил под нее руки. В следующее мгновение его пальцы коснулись ее сосков и слегка ущипнули их. Тихонько застонав, девушка пробормотала:

— Значит, мне стоит написать Диане и предложить подобный наряд?

— Да, непременно. Сама сними жилет, у меня руки заняты, — сказал Адам, лаская ее груди.

София снова застонала и прикрыла глаза, наслаждаясь ласками любовника. Когда же она наконец освободилась от жилета, Адам помог ей снять рубашку. Раздевая ее, он наслаждался так же, как и она.

Полностью освободив девушку от одежды, герцог подхватил ее на руки, отнес к ванне и опустил в горячую воду. София тихо вздохнула и снова закрыла глаза. Однако почти сразу же открыла их — она не собиралась пропускать чудесное зрелище, каковым, конечно же, являлся возбужденный герцог Гривз, снимающий с себя одежду.

При свете дня обнаженный Адам выглядел еще великолепнее. София была абсолютно уверена в том, что он бы пользовался популярностью у женщин, даже если бы не был богатым герцогом. Когда он остановился у ванны, София потянулась к его мужскому естеству, и Адам затаил дыхание. София же, бросив быстрый взгляд на его лицо, придвинулась к нему поближе и провела языком по его возбужденной плоти. Адам глухо застонал и, запустив пальцы в ее волосы, запрокинул голову, бедра же его непроизвольно подались вперед. Минуту-другую София ласкала его языком и губами, а он то и дело издавал хриплые стоны.

В какой-то момент Адам вздрогнул и, резко отстранившись, прорычал:

— София, прекрати, иначе все закончится прямо сейчас. В следующий раз предупреждай, прежде чем делать такое… — Мысль о том, что будет и следующий раз, казалась чрезвычайно возбуждающей.

— Тогда иди ко мне, — сказала девушка.

Адам тотчас погрузился в воду, и губы их слились в жарком поцелуе. Продолжая целовать ее, Адам приподнял ее ноги и медленно вошел в нее. София протяжно застонала, и они почти сразу же начали ритмично двигаться. Вода же в такт их движениям то и дело выплескивалась волнами на паркет.

— От нас столько… беспорядка, — задыхаясь, пробормотала София.

— Не беспокойся об этом, — ответил Адам, в очередной раз целуя ее.

Через несколько секунд София содрогнулась всем телом и со стоном опустила голову на плечо любовника. Адам же в последний момент откинулся назад и вышел из лона девушки, чтобы не излиться в нее.

София принялась покрывать поцелуями его плечи и шею; и в эти мгновения думала о том, что ей нужно обязательно сохранить самые лучшие воспоминания об этом чудесном празднике — ведь следующее ее Рождество будет совсем другим…

Воздух в комнате казался очень холодным после горячей ванны и жарких объятий любовника, поэтому София сразу же закуталась в одеяло. Адам также выбрался из остывающей ванны и накинул теплый халат.

— Опять пасмурно, — пробормотала София, приблизившись к окну.

— А ночью пойдет снег, — сказал Адам, подходя к ней сзади. — Харви Джонс говорит, что почувствовал это — у него якобы разболелось колено.

— Колено Харви Джонса прогнозирует погоду?

— Да, очевидно. — Адам отошел от окна, чтобы подкинуть дров в камин. — Что будем делать? Может, предпримем еще одну попытку порыбачить? Или отправимся за твоими ботинками в Ханлит? А если захочешь, можно покататься на санях. Их только что закончили полировать.

— Рыбалка?.. — переспросила София. — Ты хочешь сказать… подледная рыбалка?

Герцог с улыбкой закивал.

— Да-да, именно так. Люблю леща, запеченного в лимонном соке. — Он подошел к двери и, открыв ее, крикнул: — Юджелл!

— Да, ваша светлость… — Перед герцогом тут же появился дворецкий.

— Мы собираемся рыбачить. Пусть мистер Дейли найдет хорошее место на озере и все подготовит.

— Будет сделано, ваша светлость.

Когда Адам обернулся, оказалось, что София уже скинула с себя одеяло и надела рубашку. Она выглядела восхитительно в мужской рубашке, едва прикрывавшей бедра, и его светлость, глядя на нее, снова почувствовал вожделение.

Но почему же обвинения сестры в адрес этой девушки так беспокоили его? Очевидно, все дело в том, что он все еще не мог понять Софию Уайт. Весь его жизненный опыт свидетельствовал о том, что люди всегда чего-то хотели — будь то власть, богатство, общественное положение или что-то другое. Но София, кажется, действительно приехала в Йоркшир лишь для того, чтобы весело провести время с друзьями, прежде ее жизнь станет унылой и бесцветной. И он ничем не мог ей помочь.

Он также не мог решить, кто она ему — подруга, любовница или просто знакомая. София не подходила ни под одну из этих категорий. Конечно, она — дочь герцога, и это обстоятельство выделяло ее среди многих других женщин, но, увы, она была незаконнорожденной, что существенно осложняло ситуацию. К тому же София болтала со слугами и носила нелепую одежду. Кроме того, она спала с ним, но при этом не хотела, чтобы он считал ее своей любовницей. И было совершенно очевидно, что у нее имелись свои принципы, которые она не желала нарушать — независимо от того, как к этому относились окружающие.

— А что ты на меня пялишься? — спросила София.

— Любуюсь твоими ногами, — ответил герцог с улыбкой.

Она тоже улыбнулась.

— Ну… тогда продолжай. Правда, они уже немного замерзли, — добавила она, надевая брюки.

— Тебе понадобится одежда потеплее, ведь мы долго будем на льду, — сказал Адам, направляясь в гардеробную. К сожалению, все мои вещи слишком уж широки для тебя, но зато тебе будет тепло.

— Думаю, у Милли или у кого-то еще найдется для меня что-нибудь теплое и более подходящее по размеру, — возразила девушка.

Герцог молчал, стиснув зубы. София не позволяет ему покупать ей одежду и настояла на покупке лошади, которую он хотел ей просто подарить. А теперь она отказывалась взять на время что-либо из его вещей. Какой смысл быть богатым и могущественным, если не можешь побаловать женщину-друга несколькими легкомысленными подарками?

Вытащив из дальнего угла гардеробной теплую куртку, Адам проговорил:

— Попробуй вот это. — Он решил настоять на своем. — Мне было четырнадцать, когда я надевал ее в последний раз.

София взяла куртку и осмотрела ее.

— И ты ее сохранил?

— Скорее забыл о ней. Думаю, что если постараться, то здесь можно найти даже мои короткие штанишки и детское одеяльце.

София улыбнулась — как он и ожидал.

— Я все время забываю, что ты почти все детство прожил в этом доме. — Она со вздохом повесила куртку на спинку стула и, продолжив одеваться, добавила: — Хорошо, надену.

— А где ты жила в детстве? — спросил Адам.

— До девяти лет я жила с матерью, над магазином одежды в Суррее. И это был мой единственный дом, кроме «Тантала», разумеется. Клуб, конечно, не дом, но там я чувствовала себя в безопасности.

— А после смерти матери ты ведь жила со своими тетей и дядей, не так ли? Ты как-то упоминала про них.

София криво усмехнулась.

— Да, жила. Пока они не поняли, что адвокат, который отвечал за мое ежемесячное содержание, не позволит им тратить мои деньги на себя. И тогда они решили, что я им не нужна, и отправили меня в школу-интернат, где… Она передернула плечами и проворчала: — Мне сейчас либо нужно выпить чего-нибудь покрепче, либо нам пора начать рыбалку.

Адам впервые видел, как София Уайт с досадой говорила о своей прошлой жизни. А до этого ему казалось, что она воспринимала свое прошлое совершенно спокойно — как будто все, что происходило с ней прежде, уже не имело значения.

Старая куртка герцога подошла Софии, и его светлость, как джентльмен, сделал ей комплимент. Она церемонно поклонилась в ответ. Минуту спустя они вышли из дома. Адам то и дело помогал девушке преодолевать снежные заносы на дороге, но в какой-то момент, прежде чем они добрались до озера, он вдруг остановился и сказал:

— Подождите здесь минутку. Я скоро вернусь.

Герцог бросился обратно к дому, и Юджелл тотчас же отворил входную дверь.

— Слушаю вас, ваша светлость, — проговорил дворецкий.

— Надо как можно быстрее украсить дом к Рождеству, — сказал герцог.

Дворецкий посмотрел на него с удивлением.

— Но вы же распорядились украсить дом ночью, после того как устроятся все ваши гости. Когда приедут, разумеется…

— Да, я помню. Но лучше украсьте дом сегодня, сейчас. Весь дом, понимаете?

— Но я… Да, слушаюсь, ваша светлость.

— И не теряй время. Начни с гостиной. Все должно быть готово к ужину.

Дворецкий, не сдержавшись, нахмурился, но все же утвердительно кивнул. А герцог побежал обратно. Он наконец-то понял: девушка, у которой не было собственного дома, заслужила великолепное Рождество, и уж он-то, Адам, об этом позаботится.

Вернувшись к Софии, Адам осмотрелся. Его егерь Джек Дейли выбрал очень живописное место на берегу озера, рядом с лесом. Когда же они наконец подошли к берегу, егерь уже закончил выпиливать отверстие во льду и только что поставил у отверстия деревянные скамейки, в нескольких шагах от которых пылал под жаровней яркий огонь.

— Прошу прощения, ваша светлость, — сказал егерь, снимая шляпу, — но черви зарылись слишком глубоко. Поэтому я решил захватить с кухни куриных потрохов.

— Отличная работа, Дейли, — кивнул герцог. Покосившись на девушку, он добавил: — Мисс Уайт — новичок, так что помоги ей.

— Да-да, конечно, ваша светлость. — Слуга даже бровью не повел, когда увидел Софию в ее удивительном наряде. Он помог девушке расположиться на одной из скамеек, вручил ей удочку и наколол на крючок кусочек курицы. — А теперь, мисс, вам нужно забросить крючок в лунку. Он тяжелый, поэтому будет тонуть, и вам нужно подергивать его время от времени.

— Чтобы прыгал как кузнечик? — спросила девушка.

— Да, верно. Лещи любят сочных кузнечиков.

— А я буду жуком, — сообщил Адам, забрасывая свой крючок в воду. — София, держи удочку легко, но будь готова, когда рыба начнет клевать. Не выдергивай ее резко, иначе рыба сорвется с крючка, поняла?

София усмехнулась и пробормотала:

— Конечно, поняла. Не такая уж я глупая… Надо осторожно водить удочкой из стороны в сторону, пока не вытащишь рыбу из воды, чтобы потом… — Девушка на секунду умолкла, а потом, вскакивая с места, воскликнула:

— Кажется, клюет!

— Спокойнее, мисс, — посоветовал Дейли. — Подразните ее немного.

«Похоже, София очаровала этого юношу», — с улыбкой подумал герцог. Очевидно, его сестра была единственным человеком, не подпавшим под чары мисс Уайт. И ведь Юстас даже не понимала, что теряла, отказываясь от общения с Софией.

Чтобы попасть в музыкальную комнату, следовало пройти по портретной галерее. И, как София ни старалась отвести взгляд, она не смогла не взглянуть на портрет старого герцога.

— Это просто картина, — тихо пробормотала девушка и пошла дальше.

И все же она не могла не думать о том, что этот человек мучил свою семью не только при жизни, но даже и после смерти умудрялся отравлять жизнь своего сына. Принуждая Адама жениться без любви, старый герцог, очевидно, хотел, чтобы его сын, как и он сам, совершенно не уважал свою жену.

Сделав глубокий вдох, София вернулась к портрету. Безжалостные серые глаза смотрели на нее не мигая.

Артур Басвич, девятый герцог Гривз, Майкл, любивший рыжеволосых… Очевидно, и она, София, была в его вкусе. При мысли об этом девушка вздрогнула. Если бы этот человек пригласил ее на рождественскую вечеринку, она бы отказалась. И неужели кто-то мог добровольно проводить время в обществе этого человека?

К счастью, его сын был совершенно другим. Да, Адам иногда бывал высокомерным и слишком самоуверенным, но он всегда к ней прислушивался и заботился о ней. К тому же — и это самое главное — он изо всех сил старался не походить на своего отца, хотя сам этого не признавал. Кроме того… Интересно, многие ли герцоги могли бы пригласить в свой дом незаконнорожденную женщину из клуба, носившую брюки и платья не по размеру?

— Вы мне не нравитесь, милорд, — сообщила девушка портрету и, повернувшись к нему спиной, продолжила свой путь.

Сделав десяток шагов, она нахмурилась — в конце коридора, наблюдая за ней, стоял герцог. Проклятье! Он застал ее именно в тот момент, когда она разговаривала с картиной! Несколько мгновений он стоял неподвижно, пристально глядя на нее, потом пошел ей на встречу.

— Теперь я знаю, какие чувства ты к нему испытываешь, — сказал Адам, указывая на портрет. — А что ты чувствуешь ко мне?

София улыбнулась и почувствовала, что краснеет. Поправив галстук герцога — ей очень хотелось прикоснуться к нему, — она ответила:

— Об этом еще рано говорить.

— Неужели? — Адам наклонился и поцеловал ее. — Но что ты здесь делаешь? Ты ведь пришла сюда не для того, чтобы поговорить с моим отцом?

— Когда-то я играла на фортепиано. Захотелось проверить, помню ли ноты.

Герцог кивнул, затем открыл ближайшую дверь. Оказалось, что в этой комнате горничная мыла окно.

— Две чашки горячего сидра в музыкальную комнату, — сказал Адам и повернулся к Софии.

— Я думала, у тебя сейчас встреча с ремонтниками, — сказала девушка.

— Они еще не пришли. — Он осмотрел ее с ног до головы; его серые глаза сверкали. — Ты не в брюках сегодня… Я немного разочарован.

София взглянула на свое голубое муслиновое платье.

— Это мое собственное. Милли недавно почистила.

— Я помню, ты была в нем в реке. Рад, что оно не пострадало.

— Один рукав был порван и подол почти оторвался, но Милли все починила. Адам, а почему ты приказал своей экономке стать моей горничной?

— Потому что у каждой леди должна быть горничная. Хотя бы раз в жизни.

— И ты решил так еще до того, как узнал об ультиматуме моего отца?

— Да, разумеется. Так и решил.

София невольно улыбнулась.

— Знаешь, так приятно, когда кто-то помогает уложить тебе волосы. Мы с Люси иногда делали друг другу прически, но она втыкала шпильки прямо мне в череп.

— Рад, что избавил тебя от этого, — ответил Адам, рассмеявшись.

София тоже рассмеялась. Усевшись за прекрасное фортепиано с инкрустациями красного дерева и клавишами из слоновой кости, она в растерянности пробормотала:

— Оно слишком красивое, чтобы им пользоваться…

— Не стесняйся! Покажи, что ты умеешь.

И тут София вдруг поняла, что нервничает. Она пролистала нотный сборник, лежавший перед ней. Ноктюрн № IV в А-мажор Джона Филда показался смутно знакомым, и она начала играть. Вскоре пальцы «вспомнили» ноты, и с каждым аккордом София играла все увереннее. Когда же закончила, герцог стал аплодировать.

— Ты прекрасно играешь! — воскликнул он.

— Ты мне льстишь, но все равно спасибо. Я давно не практиковалась. В «Тантале» нет фортепиано.

— Я куплю его для тебя, — заявил герцог.

София внимательно посмотрела на него. Сейчас он был особенно красив, и ей вдруг захотелось спросить, сколько женщин влюблялось в него. Но вместо этого она пробурчала:

— Меня в «Тантале» уже не будет, поэтому я не смогу на нем играть.

— Тогда я пошлю его в Корнуолл.

— Ты не должен делать мне такие… личные подарки.

— Это будет анонимный подарок клубу «Тантал». Полагаю, немногие из клубных девушек умеют играть. Поэтому ты возьмешь фортепиано с собой в Корнуолл.

Это звучало вполне разумно, и Софии нечего было возразить.

— Ох, я не хочу больше спорить, — пробормотала она.

Герцог улыбнулся и поцеловал ее. Она ответила на поцелуй и привлекла его к себе, так что он сел рядом с ней. Ей все больше нравился этот мужчина. София никогда еще не встречала такого человека — то хмурого и опасного, то остроумного и добродушного. Чтобы понять Адама Басвича, потребовались бы годы, и она была бы рада всю жизнь разгадывать эту загадку.

София невольно вздрогнула — эта мысль испугала ее. Прошедшие две недели походили на сон, и теперь ей в голову лезли очень странные мысли… Например, она не раз уже думала о том, что лучше бы братья Джонс никогда не закончили ремонт моста…

Адам медленно провел ладонью по ее ноге, приподнимая юбку, — а в следующее мгновение дверь музыкальной комнаты внезапно распахнулась.

— Приветствую, Адам! — с улыбкой воскликнул Китинг Блэквуд, в руке у которого уже был бокал сидра. — Парень, руки прочь от Софии!

Девушка взвизгнула и вскочила на ноги, одновременно пытаясь оправить платье. Адам тоже встал и проговорил:

— Рад тебя видеть, Китинг. — Герцог попытался заглянуть за спину друга. — А где твоя жена?

— Обустраивается в отведенных нам комнатах, — ответил гость. — А я, узнав, что вы оба в музыкальной комнате, решил пойти на разведку. — Он взглянул на Софию и спросил: — Дорогая, у тебя все в порядке?

София с улыбкой подошла к нему, забрала из его руки бокал, который тут же поставила на стол, и, обняв Китинга, воскликнула:

— Я так рада, что вы приехали! Хочу поскорее увидеть Камми! — С этими словами девушка выскользнула из комнаты.

Китинг же вопросительно взглянул на друга и проговорил:

— Я жду объяснений, в конце которых мне, возможно, придется разбить тебе нос.

Пожав плечами, Адам ответил:

— София — моя единственная гостья, вернее, была единственной. И мы с ней часто пили вместе чай или сидр. Кроме того, мы оба взрослые люди. Так что или отстань, или продолжим выяснять отношения кулаками.

Китинг осмотрелся. Снова взглянув на герцога, произнес:

— Что ж, я удовлетворен твоими объяснениями.

— Вот и хорошо.

— Спасибо за приглашение, — продолжал Блэквуд. — Я пытаюсь вести жизнь приличного человека, но никто в это не верит. Нас с женой редко куда-либо приглашают.

— Но ты ведь украл невесту прямо со свадьбы, Китинг. Твое возвращение в общество после такого скандала, конечно же, можно назвать похвальным, но кто тебе теперь будет доверять? Впрочем, признаю, в последнее время ты стал отдаленно напоминать благопристойного джентльмена.

Китинг взял свой бокал сидра и сделал глоток. Взяв второй бокал, он подошел к другу и, протянув ему бокал, заявил:

— Просто я стал счастливым человеком. Что же касается твоего приглашения… Как только мост через реку починили, я тотчас же примчался.

Адам расплылся в улыбке.

— Как же я рад, Китинг, что ты решил поторопиться.

Гость снова отпил из бокала и с усмешкой заметил:

— А мне кажется, ты очень хочешь увидеть тех ослепительных незамужних красавиц, которые вот-вот сюда нагрянут.

— Не столько хочу, сколько должен, — ответил герцог. — Ты ведь помнишь, что приближается мой день рождения?

— Да… И что же?.. — Китинг в недоумении смотрел, потом вдруг нахмурился и пробормотал: — Ах, да, конечно… Теперь вспомнил. Ты собираешься жениться на одной из них. Как же я об этом забыл?..

— Так же как и я. Вернее… я просто игнорировал неизбежное, пока мог. А теперь мне придется выбрать самую подходящую.

— А девушки знают, для чего их пригласили?

— Все девушки только и думают о замужестве. — Сказав это, герцог тотчас же вспомнил о том, что имелось одно исключение из общего правила. Но София Уайт была исключением из всех на свете правил.

— Тогда объясни, что у тебя с Софией, — сказал Китинг, как будто прочитав его мысли.

— Я уже объяснил.

— Ах, да-да… Двое взрослых людей, сведенные вместе обстоятельствами. Но это же чушь какая-то!

— Ты мне не веришь? — Герцог пристально взглянул на приятеля.

— Видишь ли, письма, которые София посылали через реку Камми, были наполнены нежностью к тебе. И моя жена волновалась, считала, что ты ведешь с Софией какую-то игру. А теперь, учитывая то, что я увидел, когда вошел в эту комнату… Полагаю, Камми была права.

— Я не обманывал Софию, если ты на это намекаешь. Она сделала свой выбор, исходя из собственных обстоятельств, которые я не в праве разглашать. — Адам сделал паузу, ожидая, что Китинг его ударит. Но этого не случилось, и он спросил: — Насколько нежными были письма Софии обо мне?

— До нелепости! Так мне, по крайней мере, показалось. Пойми, Адам, София — мой друг. Она помогла мне завоевать Камиллу. Поэтому я надеюсь, что ты не сделал ничего такого, что могло бы…

— Я не делал ничего такого, — перебил герцог.

— Хорошо, я поговорю с Софией и узнаю, что означала сцена, которую я застал, когда вошел сюда.

Адам молча шагнул к двери и вышел из комнаты. Его невесты, должно быть, находились уже совсем недалеко, но он не пошел в фойе, чтобы встретить их. Вместо этого герцог направился в комнату Софии. Китинг шел рядом с ним.

Дверь была открыта, и даже до лестницы доносились веселые женские голоса и смех. Адам остановился в дверях и увидел, что подруги смеются, глядя на нелепую шляпу, пережившую купание в реке.

— Можно войти? — спросил герцог.

София взглянула на него и со смехом воскликнула:

— Камми не нравится моя новая шляпа!

— Как жаль, что вся ее одежда утонула в реке, — сказала Камилла, вставая и протягивая герцогу руку, — мне нужно было взять с собой побольше одежды, и тогда бы я могла…

— Если бы ты взяла еще больше одежды, мост бы рухнул снова, — перебил Камиллу муж.

— София очень практична. Она собрала здесь уникальный гардероб, — с усмешкой заметил Адам.

Со стороны главного входа послышались голоса, и герцог понял, что приятная часть праздника только что закончилась.

— Похоже, прибыли новые гости, — сказал он, посмотрев на Софию. — Я должен поприветствовать их. — Адам перевел взгляд на Китинга. — Надеюсь, скоро увидимся.

Коротко кивнув, герцог вышел из комнаты, делая вид, что не заметил разочарования, промелькнувшего в прекрасных глазах Софии.

Стоя у окна, София смотрела на замерзший сад. Четверо всадников промчались мимо — по-видимому, направляясь в Ханлит. И Ребекка Харт, сидевшая на Купер, прекрасно выглядела в темно-зеленой амазонке.

— Ты замечательно выглядишь, — сказала Камилла, входя в комнату. — Теперь я понимаю, почему ты отказалась от моей одежды.

София вдохнула и отвернулась от окна.

— Если хочешь прокатиться верхом, то надо выйти из дома. Пойдем… — Камми дернула подругу за рукав амазонки.

— Я передумала, — буркнула в ответ София.

Бросив на девушку внимательный взгляд, Камилла села на диван и жестом пригласила подругу присоединиться.

— Пока Китинг охотится, мы можем поболтать. Мне надо знать все до мельчайших подробностей о визите твоего отца. А также обо всем, что происходило в клубе после моего отъезда. И, пожалуйста, скажи, что ты не делила комнату с Люси Хэмптон.

София фыркнула и проговорила:

— Я придумала для себя игру: каждый раз, когда она говорила «прекрасненько», я откладывала шиллинг на покупку шляпки. Теперь у меня очень много шляп. — Все ее прекрасные шляпки остались в клубе; мистер Лоинс наверняка не увидел бы в них ничего, кроме легкомысленности, а ей не хотелось слушать нравоучения.

— Помню, как Люси появилась в клубе, — с улыбкой сказала Камми. — Она была уверена, что первый же красавец, зашедший в клуб, непременно женится на ней.

— Она до сих пор этого ждет, — заметила София.

Девушки засмеялись.

— Я так скучала по тебе, — продолжала Камилла, и в ее голубых глазах вдруг появилась печаль. — Поверить не могу, что твой отец так поступил с тобой. И еще меньше верю, что ты смирилась.

София поморщилась.

— Я не хочу сейчас думать о том, что произойдет дальше. Все равно ничего уже не изменить. Поэтому я научилась наслаждаться тем, что есть сейчас.

— Но ты могла бы бежать…

— Да, полагаю, могла бы, — согласилась София. — В конце концов, леди Хейбери уже жила в бедности, ей не привыкать. А все те, кто сейчас работает в «Тантале»… Они легко найдут себе другие места. — София вздохнула и добавила: — Но я не могу, понимаешь?

— Как это несправедливо! — воскликнула Камми. — Хеннеси правильно рассчитал. Наверное, понял, что ты скорее разрушишь свою жизнь, чем предашь друзей.

— Хватит об этом, — сказала София. — Я еще не в Корнуолле, и я хочу узнать все о твоей новой жизни.

— Тогда слушай, — с улыбкой сказала Камилла.

Подруги болтали уже около часа, когда в желудке у Софии вдруг заурчало.

— Похоже, я проголодалась, — пробормотала она. — Кажется, миссис Бизель сказала, что на обед будут яблочные пироги.

— Что ж, пойдем. Знаешь, мне все больше и больше нравится в Гривз-Парке, — сказала Камилла, вставая.

Они уже подошли к двери, когда София услышала голос Адама, очевидно, шагавшего по коридору. В последние два дня он едва взглянул на нее раз-другой, и София не хотела, чтобы его светлость подумал, что она его караулила. А потом она услышала, как другой мужчина упомянул ее имя. По-прежнему стоя у двери, подруги молча переглянулись.

— В чем я должен признаваться, Берроуз? — послышался голос Адама.

— Перестаньте, Гривз! Ты никогда не оставался без любовницы надолго. А твоя последняя удачно вышла замуж. Следовательно, София Уайт — твоя новая любовница.

— Я вытащил девушку из ледяной реки и приютил под своей крышей на две недели, но это вовсе не означает, что она стала моей любовницей, — ответил герцог.

Голоса удалялись в направлении бильярдной. София крепко сжала руку подруги, даже не замечая этого.

— Она прожила тут четырнадцать дней, Гривз, и она работает в клубе. К тому же она — незаконнорожденная. Ясно, что она приехала сюда не природой любоваться. Я знаю, что ты спал с ней. А сейчас ты ищешь себе жену. Поэтому мне надо знать, могу ли я теперь занять твое место в ее постели. Или у вас с ней договор? Я не хочу переходить тебе дорогу.

На несколько секунд воцарилось молчание. А потом снова послышался голос герцога:

— Я ничего не подтверждаю, но советую тебе осторожнее переходить дорогу.

— Ха! Я так и знал! — воскликнул Берроуз.

Убедившись, что мужчины зашли в бильярдную, подруги вышли в коридор и направились к лестнице. София была в бешенстве. С одной стороны, Адам ничего не подтвердил и в то же время определенно намекал на то, что она стала его любовницей, женщиной, которой он платит за интимные услуги и, очевидно, за ее присутствие на праздничных вечеринках. На самом-то деле она хотела насладиться последними днями свободы, а теперь все считали ее содержанкой его светлости…

— София, что с тобой? — Камилла взглянула на подругу. — Да, я понимаю, все эти разговоры могут испортить твою репутацию, но ты ведь никогда больше не увидишь этих людей… Так зачем же так переживать?

— Я не переживаю, — солгала София. — Но ему даже в голову не пришло сказать, что я здесь просто потому, что мы с Адамом друзья. Как, например, они с лордом Дримсом.

— У вас с Адамом несколько иная дружба, — осторожно заметила Камми. — Во-первых… Сомневаюсь, что он когда-либо видел Дримса голым. В общем, ты и сама все прекрасно понимаешь.

В словах подруги был смысл. Но, с другой стороны… Немного помолчав, София пробормотала:

— Ты сказала «во-первых». А что во-вторых?

— Знаешь что, София… — Камилла нахмурилась.

— Не пытайся щадить мои чувства, Камми. Говори же…

— Что ж, хорошо. Так вот, я прекрасно знаю нравы высшего общества, поэтому могу тебе сообщить: эти люди дружат только с равными им. А вы с герцогом неравны. Если же его светлость скажет, что вы с ним друзья, то он будет выглядеть очень глупо. — Камми вздохнула и добавила: — Не сердись на меня.

— Я вовсе не сержусь на тебя. Я злюсь на себя из-за того, что была такой наивной. И злюсь на Адама. Выходит, он смеялся надо мной, называя другом наедине, хотя знал, что никогда не назовет меня так прилюдно. — Впрочем, не только это расстроило ее — было и еще кое-что, — но сейчас ей об этом даже думать не хотелось.

Осмотревшись, София обнаружила, что они уже дошли до кухни. И тут ей в голову пришла еще одна мысль…

— Но мы с тобой тоже неравны, Камми, — сказала она.

Камилла взяла ее за руку и развернула лицом к себе.

— Мы с тобой — совсем другое дело. У нас обеих испорченная репутация, потому что мы поступали так, как считали нужным. И поверь, ты моя самая лучшая подруга. Не смей сомневаться в этом.

Эти слова немного успокоили Софию, и она, обняв подругу, прошептала:

— Спасибо тебе, Камми.

— Но что ты теперь собираешься делать? — спросила Камилла минуту спустя. — Если хочешь уехать, мы с Китингом уедем с тобой.

— Ты так уверенно говоришь за Китинга?

— Он мой муж. Конечно, я говорю за него.

София надолго задумалась. Да, она могла бы уехать, вернуться в Лондон и провести последние дни свободы в «Тантале». А потом опять переживала бы горестное прощание со всеми, к кому была так привязана. Поэтому уж лучше остаться в Гривз-Парке и провести время так, чтобы потом было что вспомнить. И плевать на то, что кто-то на нее косо смотрит. Ведь Адам пригласил ее из-за скандальной репутации, не так ли? Вот она и подтвердит свою репутацию.

Улыбнувшись подруге, София сказала:

— Нет, я не уеду. Я останусь здесь и буду наслаждаться моим первым Рождеством в Йоркшире.

— О, дорогая, я знаю этот твой взгляд! — воскликнула Камилла. — Ты что-то задумала, да?

София молча кивнула и снова улыбнулась.

Сразу после полуночи София последовала за Камми наверх.

— Мне понравилась Иви Флэнаган, — сказала она, взяв подругу под руку. — Вы с Китингом собираетесь посетить ее и Джеймса, как они просили?

— Да, наверное, — ответила Камилла с усталой улыбкой. — Я и не знала, что Джеймс знаком с Китингом со времен Кембриджа. Китинг говорит, он вполне порядочный человек, хоть и ирландец.

София хихикнула.

— Думаю, вам нужно их навестить. Ведь так редко встречаешь людей, которые не слушают сплетни…

— И еще реже встречаешь людей, которым можешь доверять, хотя некоторые из них когда-то считались твоими друзьями. Но для тебя и мистера Лоинса двери нашего дома всегда будут открыты.

— Не думаю, что он когда-нибудь воспользуется твоим приглашением, — со вздохом ответила София. Подруги остановились перед дверью Камиллы. — Камми, я так рада, что ты нашла свое счастье с Блэквудом.

— Да, я счастлива. Никогда в жизни я не была так счастлива!

— Мне нравится, когда ты так говоришь, любовь моя… — раздался с другого конца коридора низкий протяжный голос. Приблизившись к жене, Китинг обнял ее и поцеловал.

— Я думала, ты останешься внизу и выкуришь все сигары Гривза, — с улыбкой сказала Камилла.

— Я решил, что здесь будет интереснее. — Китинг снова поцеловал жену.

Камилла залилась краской, а София со смехом сказала:

— Что ж, не буду вам мешать. Увидимся утром.

Прежде чем она ушла, Китинг, коснувшись ее плеча, тихо проговорил:

— Гривз злится, и он может быть опасен в гневе. Будь осторожна.

— Да, хорошо. — София с беззаботной улыбкой пожала плечами. — Спокойной ночи, Блэквуд.

Но минуту спустя, переступив порог своей комнаты, она прислонилась спиной к двери и пробормотала:

— Выходит, Адам все-таки злится…

Что ж, наверное, его светлость и впрямь разозлился. Но ведь это он решил, что все, что было между ними до приезда его долгожданных гостей, теперь не имеет никакого значения! И что она теперь для него обуза! Он пригласил ее для того, чтобы она на время стала его любовницей, а сейчас, когда приехали благородные леди, ее, Софию, можно игнорировать и даже высмеивать. Но она не будет страдать из-за этого надутого индюка!

— Да-да, надутый индюк, — пробурчала девушка, постепенно успокаиваясь.

Надев ночную рубашку, София задула свечи на столике у кровати и скользнула под теплое одеяло. Прежде ее никогда не мучила бессонница, но в эту ночь она долго ворочалась в постели, пытаясь улечься поудобнее.

Итак, все гости считали ее любовницей герцога. А это значило, что, когда Адам наконец определится с выбором жены, на нее, Софию, может пасть гнев будущей герцогини. Ни одна женщина не потерпит присутствия такой девушки, как мисс Уайт, рядом со своим будущим мужем. Пусть даже эта девушка вскоре станет женой викария из Галвала.

София отбросила одеяло и встала. Ей наплевать на всех этих людей! Да-да, наплевать! Она хотела только одного — чтобы ее оставили в покое и позволили жить так, как ей удобнее. Но даже этого ей не позволяли.

София подошла к окну и отодвинула в сторону тяжелую портьеру. Лунный свет бросал голубоватые отблески на серебристый снег. И повсюду царили тишина и покой. У окна было прохладно, но ей был приятен этот холод.

Внезапно София почувствовала какое-то движение за спиной. Она вздрогнула и обернулась. Дверь ее комнаты очень тихо и очень медленно открывалась. Открывалась так осторожно, что если бы она была в постели, то не заметила бы этого. В коридоре же было темно и тихо, и София никого не могла разглядеть. Нахмурившись, девушка бросилась к двери и рывком распахнула ее.

Явно не ожидавший этого, Адам Басвич был ошеломлен. София уже собиралась потребовать объяснений, но не успела сказать ни слова — герцог зажал ей рот ладонью и вошел в комнату. Закрыв дверь ногой, его светлость отпустил девушку только в середине комнаты.

— Что ты делаешь?.. — София поправила ночную сорочку, сползавшую с плеча.

— Тише, — прошептал Адам. — Ты сказала, что повредила лодыжку, и я пришел помочь.

— Убирайся из моей комнаты!

— Я никуда не уйду, пока ты не придешь в себя.

— Я не из тех девушек, к которым можно пробираться тайком по ночам, — в негодовании проговорила София.

— Я боялся… что ты не одна. Берроуз весь вечер бросал на тебя многозначительные взгляды.

София замерла на мгновение. А ведь она думала то же самое о нем и леди Кэролайн…

— Берроуз? — переспросила она. — Он повеса и хвастун!

— Может, ты таких и любишь? Кто-то же впечатлил тебя когда-то… Ты ведь не была девственницей, когда мы встретились.

Игнорируя это заявление, София подошла к камину и разворошила кочергой затухавшие угли. В комнате стало немного светлее.

— Когда мы встретились с тобой в первый раз, я была девственницей. Но это было почти два года назад. И мои мужчины были интересными людьми, они не упивались звуками собственного голоса настолько, чтобы не слышать, что говорю я.

Герцог подошел к ней вплотную.

— Они? Сколько их было?

— Сначала скажи, сколько у тебя было женщин.

Адам молчал, пристально глядя на девушку. Затем так же молча отвернулся и стал смотреть в окно.

— Я пришел не для того, чтобы обсуждать вереницу твоих любовников, — проговорил он наконец.

Едва ли двое мужчин могли бы составить «вереницу», но София промолчала об этом.

— Ах, да, ты что-то говорил насчет того, что я должна «прийти в себя». Но я такая же, какой была две недели назад.

— Это не смешно, София. Ты не должна при гостях расхаживать в брюках… и бросаться снежками.

Она ожидала услышать именно это, но ей все равно стало обидно.

— Очевидно, могу… — ответила София, пожав плечами.

Герцог нахмурился.

— Ты сделала это намеренно! — Теперь его голос уже походил на рычание.

— Да, конечно, — кивнула София. — Никто не бросает снежок случайно. И ты это заслужил.

— Итак, все, что ты сегодня делала, — это делалось нарочно. — Герцог дернул шторы, в комнате стало темнее. — Вопрос только в том, делала ли ты это, желая позлить меня, или потому, что знаешь, как меня возбуждают эти проклятые брюки.

По телу Софии пробежала дрожь. Было совершенно очевидно: сейчас Адам желал ее. Но он ведь сам решил игнорировать ее после приезда гостей…

— Я такая, какой меня сделали обстоятельства, и ты, Адам, об этом прекрасно знаешь. Не жди, что я стану… удобной для тебя.

Герцог еще больше помрачнел.

— Тебя все это забавляет, не так ли? — пробормотал он.

— Я провожу время так, как мне нравится. А если это неприемлемо для тебя, то я уеду. Я предложила это еще в тот день, когда приехала, если помнишь.

— Да, помню, — процедил герцог. — И мне было бы проще, если бы ты тогда уехала.

От этих его слов сердце Софии болезненно сжалось. А ведь он знал, насколько этот праздник важен для нее… Что ж, если так… По крайней мере, теперь она будет вспоминать недели, проведенные с ним, без острой тоски.

— Я уеду завтра же. До завтрака. — Голос ее немного дрожал, но ей было уже все равно.

— Я сказал, что было бы проще. Но я не говорил, что ты должна уехать. Твой отъезд причинил бы боль кое-кому. И этот кое-кто — я сам.

Схватив ботинок, сушившийся у камина, София швырнула его в герцога. Должно быть, он ожидал чего-то подобного, потому что ловко поймал снаряд. С усмешкой приподняв бровь, его светлость бросил ботинок на пол.

— Вы не джентльмен, сэр! — выпалила София. — То вы говорите, что я должна уехать, то делаете мне комплименты! Что дальше? Скажете, что все было шуткой? Чего же вы хотите? У меня достаточно проблем и без ваших игр!

— Хватит, София!

— Да-да, с меня хватит! А вы с Кэролайн Эмери вдоволь посмеетесь надо мной после того, как я уеду. Именно на ней вы остановили свой выбор, не так ли?

Герцог подошел к девушке вплотную и заявил:

— Ты никуда не уедешь.

— Пошел ты к чер… — Резко развернувшись, София бросилась к двери, как будто собралась в Ханлит прямо сейчас — босиком и в ночной сорочке.

Но герцог, схватив девушку за рукав, крепко обнял ее и впился поцелуем в губы. Лишь когда она ответила на поцелуй, он чуть отстранился, но по-прежнему обнимал ее за талию. Несколько секунд спустя София тяжело вздохнула и оттолкнула его. Адам тоже вздохнул и отступил на шаг.

— Не сердись, — произнес он. — По крайней мере — сейчас.

София посмотрела ему в глаза и отчетливо проговорила:

— Имей в виду: я — не твоя любовница. Да, я тебя хочу, но я — не любовница.

Герцог криво усмехнулся. Что верно, то верно — не любовница. Ведь его любовницы никогда не доставляли ему столько неприятностей!

— А я хочу тебя, — заявил он, снова приблизившись к девушке.

Адам понимал, что поведение Софии — это вызов всему высшему обществу. И, как часть этого общества, он считал ее выходки совершенно недопустимыми. Но, как ни странно, подобное поведение рыжеволосой красавицы все сильнее его возбуждало.

Герцог взялся за подол ее ночной рубашки — и вот она уже лежит у ног девушки. А огненные пряди рассыпались по плечам. Запустив в них пальцы, Адам принялся покрывать поцелуями шею Софии. Она застонала, и ее стоны еще больше его воспламенили. Подхватив девушку на руки, Адам понес ее к кровати.

В последние три дня женщины преследовали его повсюду, и он чувствовал себя скорее жертвой, чем охотником. Однако София являлась исключением, так как была самой привлекательной женщиной на этом празднике — пусть даже и расхаживала в брюках и бросала в него снежками и ботинками.

Уложив Софию на постель, Адам стал ласкать и целовать ее груди. Тяжело дыша, она приподнялась и начала расстегивать его пиджак. Не отрывая губ от ее груди, Адам развязал шейный платок и отбросил его в сторону. Через минуту-другую следом за платком полетел и пиджак. После чего герцог выпрямился и сел на край кровати, чтобы снять сапоги. А София, прижавшись к нему, поцеловала в шею, а затем расстегнула его брюки.

— Иди сюда, — прошептала она, увлекая Адама обратно в постель.

Сегодня он был слишком нетерпелив и тотчас же вытащил из кармана кондом, а затем одним движением стащил с себя брюки.

— Оставь это мне, — сказала София, взяв у него кондом.

— Но поторопись, — предупредил он, не в силах сдержать улыбку.

София тихо рассмеялась, а герцог застонал — сейчас ему каждая секунда казалась вечностью.

— Почти готово, — сказала София и снова засмеялась.

— Уже готово! — прорычал Адам. В следующее мгновение он навалился на девушку всем своим весом и, впившись в ее губы, стремительно вошел в нее.

Задыхаясь, София обвила его руками и ногами и запрокинула голову. Адам же входил в нее снова и снова, и вскоре ее вздохи перешли в хриплые стоны. В какой-то момент она содрогнулась всем телом и воскликнула:

— О, восхитительно!..

И почти в тот же миг блаженство захлестнуло и Адама. С хриплым стоном он вошел в Софию последний раз и, содрогнувшись, замер в изнеможении.

Через минуту-другую, тяжело дыша, Адам улегся на спину и тут же привлек девушку к себе. Она положила голову ему на грудь и прижалась всем телом, так что он почувствовал, как билось ее сердце.

Прошло еще несколько минут, и тут София вдруг приподнялась и с улыбкой спросила:

— Я ведь тебя не слишком утомила?

— Пока нет. — Адам рассмеялся. Откинув волосы с лица девушки, он поцеловал ее и добавил: — Я могу рассчитывать на то, что ты перестанешь шокировать моих гостей?

«Хитро сформулировал, — подумала София. — И не приказ, и не просьба». Упершись локтями в грудь любовника, она заглянула ему в глаза и проговорила:

— Чем больше ты пытаешься меня переделать, тем меньше я хочу тебя слушать. Меня ждет унылая жизнь жены викария, и я не намерена начинать эту жизнь раньше времени.

Тихо вздохнув, герцог произнес:

— А тебе не кажется, что твои неприятности — это следствие твоего поведения? Если бы ты вела себя более сдержанно, твой отец, возможно, не стал бы отправлять тебя так далеко.

София с коротким смешком перекатилась на край кровати и встала.

— Я сделалась такой для того, чтобы выжить, Адам. И я хотела выжить, не продавая свое тело. В том, что отец так со мной поступил, нет моей вины, — продолжала София, надевая ночную рубашку. — У тебя терпения не хватит дождаться, когда я последую таким твоим советам.

Терпение герцога действительно заканчивалось.

— Между прочим, люди из кожи вон лезут — только бы получить от меня совет, — проворчал Адам, нахмурившись.

— Думаю, ты слишком привык к тому, что люди из кожи вон лезут, чтобы порадовать тебя.

— Это все, что ты узнала обо мне за две недели? — осведомился его светлость, вскинув бровь. — Да, я действительно привык получать то, чего хочу. Но мы сейчас говорили не обо мне, а о тебе.

К его удивлению, София скользнула под одеяло и улеглась рядом с ним.

— А что я?.. Я — всего лишь девушка-крупье в клубе. Поэтому люди и не лезут из кожи вон ради меня.

— А еще? — Герцог повернулся на бок и заглянул ей в глаза. Никто никогда не говорил с ним так, как София, и почему-то он находил их беседы необычайно увлекательными.

— А еще я не такая, как все остальные. По крайней мере, не такая, как те, с кем ты общаешься. И никогда не буду такой. И не хочу быть. Независимо от того, что обо мне говорят и думают. Я знаю, кто я такая, и мне нравится быть такой, какая я есть. Ты можешь сказать о себе то же самое?

Конечно, он мог бы сказать, что абсолютно доволен собой, но они оба знали, что это была бы ложь. Она видела его пьяного на озере, а счастливые и довольные собой люди так себя не ведут. При этом они оба не хотели тех брачных уз, к которым готовились. Единственное отличие заключалось в том, что София пошла на это, чтобы выручить своих друзей, а он — чтобы спасти самого себя.

— Не сердись, Адам, — сказала она, касаясь его груди. — Я знаю, что ты не раз помогал своим друзьям. Ты добрый человек, и нет ничего дурного в твоем желании сохранить то, что имеешь. Я на твоем месте поступила бы точно так же.

— Не высмеивай меня, детка.

— Не говори мне обидных слов, малыш.

— Малыш. — Его светлость приподнял бровь.

— А как же еще тебя назвать?.. — София с усмешкой пожала плечами. — Девушек называют «крошка», «детка», «шалунья», но никто не придумал подходящих оскорблений для герцогов.

— На этом и остановимся. — Сдерживая смех, Адам обнял ее. — Спи, крошка. — Его светлость закрыл глаза и расслабился.

— А ведь есть слово «прохвост», — внезапно раздался голос Софии, и Адам приоткрыл глаза.

— Что?..

— И еще — «мерзавец» и «негодяй».

Тихо вздохнув, герцог снова закрыл глаза и пробормотал:

— Не забудь «дьявола».

— О, это неплохо. Или же «дьявольский мерзавец». А как насчет «разбойника»?

— Слишком старомодно, — пробурчал его светлость.

София усмехнулась и проговорила:

— Да, пожалуй… А что, если… «Чешуйчатый пройдоха» — подходит.

— Я не чешуйчатый. А если ты назовешь меня мерзавцем, то я выброшу тебя в окно.

— Проклятье! Я об этом не подумала.

Адам улыбнулся. В этот момент он твердо решил, что приложит все силы — только бы помочь Софии. Ведь он — герцог, в конце-то концов. И если он не сможет ничего сделать, то он никакой не герцог, а… чешуйчатый мерзавец. Ему нужно лишь составить план. И немного больше времени.

— Знаешь ли, Адам, — Китинг ухмыльнулся и поддержал хохочущую жену, цеплявшуюся за его руку. — Если ты не хотел, чтобы мы приезжали, мог бы просто не ремонтировать мост. А эти твои коньки…

— Не понимаю, на что ты жалуешься. — Герцог рассмеялся. — Ты выглядишь сейчас весьма изящно.

Но Блэквуд уже не слушал приятеля; он отчаянно пытался устоять на ногах. Адам же неторопливо прокатился вокруг своих гостей. Оказалось, что никто из них толком не умел кататься на коньках — даже Ласситер, живший на севере. Сильвия Харт катилась прямо на герцога, но он ловко уклонился от столкновения. Этот парад невест раздражал его с самого начала, а теперь, когда он почти определился с выбором, все остальные стали почти невыносимы.

— Это великолепно, ваша светлость! — воскликнула Сильвия, с трудом удерживаясь на ногах. И герцог помог девушке обрести равновесие. — Я буду приезжать сюда каждый год и кататься на коньках!

Адам кивнул, точно зная, что никогда больше не пригласит ни ее, ни ее сестру. Его светлость был не в состоянии выносить глупость в таких количествах.

— Вы прекрасно катаетесь, — заметил он.

— О, я знаю. У меня так всегда. Я просто начинаю что-то делать — и вот уже все восхищаются мной.

— Хеннинг! — позвал Адам, взглянув за спину девушки. — Пусть мисс Сильвия покажет вам, как надо кататься.

— Спасибо, Гривз, — сказал Фрэнсис Хеннинг, останавливаясь рядом с ними. — Это не так просто, как кажется. — С этими словами Хеннинг увлек растерявшуюся Сильвию к остальным гостям.

А Адам, с облегчением вздохнув, вернулся к Софии. На коньках она держалась даже хуже Сильвии Харт, но у нее по крайней мере не было иллюзий относительно своих способностей. И вокруг нее постоянно кружил Берроуз, давая советы и поддерживая. Либо Обри не поверил в слухи о том, что они любовники, либо его это не волновало.

— Злишься? — спросил Китинг, подкатившись к Адаму.

— Нет.

— Но у тебя сейчас такое лицо, как будто ты собираешься кого-то избить, — с усмешкой сказал Китинг.

— Завтра снова пойдет снег, и меня это раздражает, — проворчал Адам.

Остановившись прямо перед приятелем, Блэквуд заглянул ему в глаза и проговорил:

— Прогулка получилась веселая, и я даже удивлен, что ты ее организовал. Вокруг порхают девушки, готовые на все ради тебя, а ты все равно злишься и хмуришься. Надеюсь, ты уже скоро сделаешь свой выбор и все закончится.

— Я тоже надеюсь, — буркнул Адам.

Как он мог сделать выбор, когда перед глазами то и дело возникала София? Возникала даже в те моменты, когда ее не было рядом…

— А теперь, Китинг, позволь мне прокатиться с твоей женой, и я покажу ей, как надо кататься.

— Главное — верни ее обратно, — с улыбкой ответил Блэквуд.

— Спасибо, — с улыбкой произнесла Камми минуту спустя. — А то я уже начала опасаться, что мой муж упадет на меня, а я сейчас не готова к такому сближению.

— Я все слышал! — Китинг рассмеялся.

Поддерживая Камиллу под локоть, Адам медленно объехал вдоль берега. Камилла постепенно начала расслабляться и вскоре уже поехала сама, без его поддержки.

— У тебя прекрасно получается, — похвалил ее Адам. — Видимо, потому, что теперь Китинг не мешает тебе.

Она усмехнулась.

— Никогда бы не подумала, что ты, Адам, катаешься на коньках. Но, очевидно, ты делаешь это довольно часто, раз добился таких успехов.

— Я много катался в юности, — ответил герцог, невольно вспоминая о тех временах, когда час за часом, уже замерзая, проводил на озере, чтобы подольше не возвращаться домой. — Это как и езда верхом — невозможно разучиться.

— Так о чем вы хотели поговорить, ваша светлость? — спросила Камилла.

Адам криво усмехнулся. Что ж, мог бы и раньше догадаться, что у Софии нет глупых друзей.

— Ты ведь делила комнату с мисс Уайт, когда работала в «Тантале»?

— Да, верно.

— Но почему?

Камилла едва заметно нахмурилась.

— Почему?.. Ну… потому что там было по две кровати в каждой комнате.

— Нет-нет, я не об этом. Почему ты — и мисс Уайт? Ведь ты же — дочь маркиза, и до того… инцидента ты была девушкой из высшего общества.

— А после того «инцидента», как ты выразился, родители меня выгнали, и все мои друзья отвернулись от меня. «Тантал» спас меня. И спас многих других женщин.

— Я не говорил о клубе. Я имел в виду вашу дружбу.

Камилла вдохнула.

— Когда мы только встретились, я сторонилась Софии, так как знала, кто она такая. Но я думаю… Полагаю, в каком-то смысле это давало ей преимущество.

Герцог в изумлении уставился на собеседницу.

— Преимущество?.. Объясни.

— Видишь ли, она не обязана следовать всевозможным правилам. Не обязана, пока Хеннеси ее не признает — чего он никогда не сделает. Поэтому она всегда будет свободна. Раньше была, во всяком случае. — Камилла снова нахмурилась. — Герцог Хеннеси мог бы оставить ее в покое — она ведь никому не мешала.

— Согласен, не мешала. Именно поэтому я пытаюсь найти способ решить ее проблему.

Камилла пристально взглянула на герцога.

— Если у тебя есть идеи, — пожалуйста, просвети. Потому что я так и не смогла ничего придумать.

Адам невольно вздохнул. А он-то надеялся, что Камми знала что-то такое, чего не знал он…

Немного помолчав, герцог сказал:

— Хеннеси — сложный человек, и его не отговоришь. И подкупить такого невозможно. А в его прошлом нет ничего порочащего, кроме Софии.

Камилла кивнула.

— Да, понимаю. Он хочет только одного — чтобы она исчезла и не напоминала ему о его позоре. Что же касается Хейбери… Конечно, у них есть деньги, но нет репутации в обществе, так что им не удастся победить Хеннеси. Думаю, София даже не рассказала Диане и Оливеру о своей проблеме.

Адам со вздохом кивнул.

— Да, пожалуй, ты права. Я пытался уговорить Софию сбежать, но она говорит, что тогда пострадают обитатели «Тантала», чего она никак не может допустить.

— Меня так злит моя беспомощность… — Камилла покосилась на Софию. — Она всегда все контролировала, и я думаю, она считает, что сможет контролировать и викария. Но София не понимает, что она никогда не сможет сбежать от него, а он, наверное, уже заготовил для нее проповеди и всевозможные наказания. Ох, это невыносимо! Но я не знаю, что делать. Чувствую себя совершенно беспомощной.

Герцог надолго задумался. Снова вздохнув, проговорил:

— Я тоже чувствую себя беспомощным. — Интересно, знала ли миссис Блэквуд, как редко с ним такое случалось…

Камилла внимательно посмотрела на собеседника.

— Знаешь, Адам, а ты ведь ей нравишься… Не твой титул и деньги, а ты сам. И я очень надеюсь, ты это ценишь.

— Да, ценю.

— Тогда помоги ей.

Герцог снова надолго умолк. Наконец, пожав плечами, пробормотал:

— Ты ведь только что сказала, что не видишь выхода из ситуации.

— Но ты герцог! У тебя есть деньги и связи. Люди боятся тебя.

— Да, конечно. И что же?

— Вот и давай хорошенько подумаем.

В этот момент они снова оказались перед толпой катавшихся, и Китинг чуть не упал, пытаясь взять под руку жену.

— Вы накатались… или мне пойти попить чаю? — проворчал он.

— Береги ее, — сказал Адам, кивая на Камиллу, — женитьба на этой женщине — самый умный поступок в твоей жизни.

— Я знаю, — Китинг улыбнулся. — Так что руки прочь!

Адам рассмеялся и заскользил вдоль берега. Заметив невдалеке Берроуза, продолжавшего кружить вокруг Софии, он сказал себе: «По крайней мере, от него я смогу ее спасти».

— Ведь вы говорили, что прекрасно катаетесь на коньках, мисс Уайт, — сказал герцог, подъехав к парочке.

— Возможно, я немного преувеличивала. — София рассмеялась. — Я думала, у вас норвежские коньки. На них я прекрасно катаюсь.

Двигаясь прямо перед девушкой, Адам протянул ей обе руки.

— Я уже учу ее, Гривз, — сказал Берроуз, подъезжая к нему почти вплотную. — Так что не утруждайте себя.

Адам перенес вес тела немного вперед — он был готов в любой момент опрокинуть Берроуза на лед.

— Для меня это не труд. А вы, Берроуз, уже почти час ведете свой урок. Я решил вам помочь, пока не наступила весенняя оттепель.

София протянула руки к герцогу:

— Благодарю вас, ваша светлость!

Не обращая внимания на помрачневшего Берроуза, Адам медленно катился, держа девушку за руки.

— Не смотри под ноги, — посоветовал он.

— Если я не буду смотреть на свои ноги, то как же я узнаю, что они делают? — со смехом ответила София.

— Смотри мне в глаза. И верь мне.

София подняла голову, и их взгляды встретились.

— Когда я говорю «правой», отталкивайся правой ногой, но не сильно, — продолжал Адам. — Когда говорю «левой», делай то же самое левой ногой. И не бойся, я не дам тебе упасть.

София кивнула. И тут же с улыбкой сказала:

— А если я все-таки упаду, то постараюсь приземлиться на тебя.

Герцог улыбнулся.

— Хорошо, договорились. Готова? Правой, левой… Прекрасно. Снова правой. Замечательно. Теперь опять левой.

Сначала София походила на котенка, пытавшегося идти по стеклу, но она обрела устойчивость и двигалась все увереннее.

— Это как танцевать… и летать одновременно! — в восторге воскликнула девушка.

— Да, очень похоже.

— А сейчас я могу посмотреть на свои ноги?

— Нет. Птица никогда не смотрит на свои крылья, когда летит. А если бы посмотрела, то начала задумываться — и сразу упала бы на землю.

— Звучит очень поэтично… — с улыбкой заметила София.

— Просто к слову пришлось. — Герцог пожал плечами.

— Я бы хотела стать птицей, — заявила София.

«Ты и есть птица, — подумал Адам. — Птица, влетевшая в мою жизнь, — изящная, веселая и жизнелюбивая…» А мерзавец Хеннеси пытался обрезать ей крылья. Но этого не случится! Он, Адам, этого не допустит!

Адам занял свое обычное место во главе обеденного стола, отметив, что София сидела между Китингом и вполне безобидным Фрэнсисом Хеннингом. А Берроуз, сидевший на другой стороне стола, переместился поближе к Юстас. Но что бы это значило? Обри просто хотел дистанцироваться от Софии или заключил какой-то союз с его сестрой?

— Если позволите сказать, мисс София, вы выглядите потрясающе, — сказал Хеннинг, предлагая ей бокал с вином.

Несколько мужчин, все неженатые, как отметил про себя Адам, посмотрели на девушку и утвердительно закивали. Сегодня София была в алом платье — Адам специально заказал образцы этой ткани, дабы убедиться, что оттенок подойдет к ее волосам. Чтобы не смотреть на девушку, он сосредоточился на жареной индейке в своей тарелке.

Кто-то постучал вилкой по бокалу, и тотчас же все разговоры стихли. Герцог поднял голову и увидел Обри Берроуза, стоявшего с бокалом вина в руке.

— Предлагаю тост! — с широкой улыбкой объявил Берроуз. — Тост за нашего хозяина, его светлость герцога Гривза, который так щедро делится с нами тем, что имеет.

— За его светлость! — воскликнули гости, поднимая свои бокалы в его сторону.

«Подлый ублюдок!» — промелькнуло у герцога. Но не мог же он ударить негодяя прямо сейчас… Мысленно проклиная бывшего друга, Адам посмотрел на Софию. Та заметно побледнела, и гнев герцога усилился. Какой вывод София сделала из этого тоста? Что он, Адам, готов поделиться ею со своими гостями? Чувствуя, что уже не может сдержаться, Адам сжал кулаки, собираясь наброситься на Берроуза. Но тут Камилла Блэквуд вдруг вскрикнула и, вскочив на ноги, заявила:

— У меня тоже есть тост! — При этом она с некоторым раздражением взглянула на мужа.

Так как дама встала, все присутствовавшие мужчины сделали то же самое.

— Ваш тост, миссис Блэквуд? — Ласситер взглянул на нее вопросительно.

Камилла снова посмотрела на мужа, и тот с улыбкой спросил:

— Позволишь мне, дорогая?

— Конечно, — кивнула Камми. — Я даже настаиваю.

Китинг улыбнулся и проговорил:

— За добрых друзей, которых у нас с женой становится все больше. Мы с Камиллой ждем наследника.

— Да-да, именно так, — закивала Камилла.

Радостно вскрикнув, София обняла подругу. Сестры Харт, к их чести, зааплодировали, высказывая наилучшие пожелания. Так же поступила леди Кэролайн, да и многие другие радостно улыбались, пожалуй, лишь те, кто сидел рядом с Юстас, выражали неодобрение.

Адам обошел вокруг стола и похлопал друга по плечу.

— Браво, Блэквуд.

— Я всего лишь констатировал факт, — с улыбкой ответил Китинг.

— Черт возьми! Неуклюжий болван! — раздался вдруг чей-то вопль.

Адам повернулся на крик. Оказалось, что Берроуз, стоявший у стола, в ужасе смотрел на свой безукоризненно сшитый костюм, заляпанный каким-то соусом. А Юджелл, отставивший пустую тарелку, старался устранить свою оплошность салфеткой, отчего пятна на костюме становились все больше.

— Прошу прощения, мистер Берроуз. — Лицо дворецкого, как обычно, было бесстрастным. — Непростительная ошибка, сэр…

— Да, это непростительно! — Обри бросил на герцога испепеляющий взгляд. — Не думал, что ты нанимаешь в слуги обезьян!

Адам мысленно улыбнулся. Он прекрасно знал, что за пятнадцать лет службы Юджелл никогда ничего не ронял.

— Иди на кухню, Юджелл, — сказал герцог. — А ты, Берроуз, пойди переоденься. Ничего ужасного не случилось.

И теперь его светлость уже точно знал: его слуги были в восторге от Софии. Что же касается Юджелла, то он был просто великолепен.

Немного не доходя до своей комнаты, София вдруг рванулась вперед, не пропуская Адама внутрь.

— Подожди здесь, — прошептала она и закрыла перед ним дверь.

Будь на месте Софии кто-то другой, герцог бы возмутился. Никто не смел заставлять его ждать. И никто не смел закрывать перед ним дверь. Но София… Гривз невольно улыбнулся. Он ждал за дверью, думая о том, как стал выкручиваться, если бы кто-то увидел его здесь.

Наконец дверь открылась, и герцог вошел (плащ он уже оставил там, где взял). Усевшись в кресло перед камином, Адам осматривал комнату, пока София снимала куртку и сапоги. Все в комнате выглядело как обычно. И София все еще была в том же красном платье. Последнему обстоятельству его светлость даже был рад — он хотел сам раздеть девушку. Швея из Ханлита превзошла себя. Если бы происхождение платья не было тайной, на нее посыпались бы заказы от лондонских модниц.

Наконец София, сев к нему на колени, прошептала:

— Раз уж мы игнорируем неизбежное, ты должен меня поцеловать. — Ее зеленые глаза сверкали в свете камина как изумруды.

Адам обнял девушку за талию и прижался губами к ее губам. «Моя фея, отказавшаяся от бриллианта… — думал он. — Прекрасная Фея, то и дело надевающая брюки и тем самым еще больше возбуждающая меня…» И тут же герцог вдруг окончательно осознал то, что давно уже чувствовал: оказалось, что рядом с этой женщиной в душе его воцарялись мир и покой.

Одну за другой Адам вытаскивал шпильки из ее волос. Когда же огненные пряди волнами упали на плечи и на спину Софии, он осторожно откинул назад ее голову, открыв шею для поцелуев. Ее запах опьянял его, и ему хотелось во всеуслышание объявить, что София — его женщина, хотелось сказать каждому из мужчин, чтобы держались от нее подальше, потому что она принадлежала только ему, Адаму Басвичу.

Только это было не так. Она принадлежала какому-то викарию, собиравшемуся превратить ее жизнь в нескончаемую пытку. Хотя… Ведь можно было устроить так, что викарий отправится вместе с Королевским флотом… куда-нибудь на Восток.

Положив руку на лодыжку Софии, Адам медленно провел ладонью по ее ноге, и, по мере того как задиралась юбка девушки, твердела его плоть.

Почувствовав его возбуждение, София с улыбкой спросила:

— Очень удобное кресло, не так ли?

— Рад, что ты так считаешь. Потому что мы здесь и останемся.

С этими словами Адам чуть приподнял Софию, и она уселась ему на бедра. Впившись в ее губы страстным поцелуем, он просунул руку меж ее ног и коснулся пальцами лона, уже влажного и горячего.

Пока София освобождала его от жилета, он расстегивал пуговицы на ее платье.

— Подними руки, надо снять его, — сказал Адам. И через несколько секунд чудесное алое платье уже лежало на полу.

Герцог тут же стал ласкать груди девушки; когда же он легонько прикусил сосок, она со стоном пробормотала:

— О, ты такой развратник…

Адам улыбнулся и спросил:

— Что, прекратить?

— О, ни в коем случае! И вообще-то… — София потянулась к его ремню, и Адам немного приподнялся, чтобы она могла стащить с него брюки. Она уже знала, где искать, поэтому без промедлений достала из его кармана презерватив и определила его куда следовало.

— Как ловко и быстро у тебя это получилось, — с улыбкой заметил Адам. — И ведь ты даже не смотрела…

— Я действовала по памяти, — ответила София, медленно опускаясь на возбужденную мужскую плоть. Через некоторое время она приподнялась, а потом стала снова опускаться, и Адам резко подался ей навстречу. София громко застонала и, склонившись над любовником, поцеловала его в губы. А затем руки ее скользнули под его рубашку, и она принялась кончиками пальцев теребить его соски. Адам глухо застонал и, положив ладони ей на бедра, стал двигаться все быстрее и быстрее. В какой-то момент, почувствовав, что она близка к финалу, он мощным движением вошел в нее последний раз, и оба одновременно громко вскрикнули и затихли на минуту-другую.

Наконец София шевельнулась и, приподняв голову, спросила:

— Как настроение, Адам?

— Лучше не бывает, — ответил он с улыбкой.

Она поцеловала его и прошептала:

— Вот и хорошо. Потому что мне нужно спросить тебя кое о чем.

Герцог насторожился.

— Да, слушаю тебя, София.

— Только ты не сердись. Договорились?

«Не самое лучшее начало», — промелькнуло у Адама.

— Хорошо, постараюсь.

София встала, подняла свое платье и, аккуратно его сложив, положила на свободный стул.

— Твои слуги, — сказала она, направляясь к кровати.

Герцог стащил сапоги и брюки.

— Что мои слуги? — спросил он, стаскивая с себя рубашку.

— Они абсолютно преданы тебе, Адам.

Он пересек комнату и, скользнув под одеяло, улегся рядом с Софией.

— Конечно, преданы. Потому что я плачу им за их преданность.

— Не будь таким циничным. Все стараются хорошо платить своим слугам, рассчитывать на их благонадежность. А вот преданность — это другое. — София прижалась спиной к широкой мужской груди.

— Но почему мы обсуждаем преданность моих слуг? — пробормотал Адам в некоторой растерянности. — Мне кажется, сейчас для таких бесед не самое подходящее время.

— Напротив, самое подходящее. Думаю, ты должен вознаградить их за преданность, и это было бы очень кстати именно к Рождеству.

Когда Юджелл опрокинул тарелку с остатками соуса на Обри Берроуза, Адам подумал о том же. Тем не менее он терпеть не мог, когда ему указывали, что он должен делать. В прошлом году Юстас потребовала, чтобы он уволил одного из конюхов за какую-то оплошность, на что герцог сказал сестре — причем в весьма недвусмысленных выражениях, — чтобы она не совала нос в его дела.

— Сколько бы ты рекомендовала им заплатить? — спросил Адам.

— Десять фунтов каждому, — тут же ответила София и зевнула.

— Но это довольно приличная сумма, — заметил его светлость.

Если он раздаст на Рождество такие суммы у себя в поместье, то в его лондонском особняке, вероятно, начнется бунт. И это может быть даже забавно…

Усмехнувшись, герцог сказал:

— Не беспокойся, я позабочусь об этом. И отдельно награжу Юджелла.

— А также Милли Брукс.

— Хорошо, и миссис Брукс. — Жаль, что София сама не сказала ему про мерзавца Обри, — а если бы сказала, он бы мог открыто принять меры. — За обедом Берроуз опозорился. Отличный пиджак испорчен, — добавил Адам с ухмылкой.

— И брюки тоже… — пробормотала София. — Жаль, что никто не уронил чашу львиного зева ему на колени.

— Может, он тебя чем-то обидел? — осторожно спросил Адам.

София вздохнула.

— У него раздутое самомнение. Это ужасно утомляет… — пробормотала София, уже засыпая.

Проклятье! Даже если кто-то оскорблял ее, она просто пожимала плечами и шла дальше. Порой это ужасно раздражало. И в то же время было очень приятно, что София считала его не просто любовником, но еще и другом.

Конечно же, ему сейчас следовало выяснить, как избавиться от викария, сохранив при этом «Тантал». И надо было каким-то образом удержать Софию в своей жизни. Ну, и жениться на леди Кэролайн…

Но в первую очередь — Корнуолл. Зимой туда добираться три дня. И три дня обратно. Следовательно, уже неделя, ведь придется еще и поискать этого Лоинса. В результате он пропустит Рождество. И не проведет эти дни с Софией. К тому же Кэролайн и все остальные девушки, которых он сам же и пригласил, не простят ему этой отлучки. Проклятье!..

А может, послать в Корнуолл Китинг, но ведь он, скорее всего, не согласится покинуть жену.

Стараясь не разбудить Софию, Адам приподнялся и сел на краю кровати. Список людей, которым он мог доверить встречу с викарием, был очень коротким. В сущности, таких людей почти не было.

Адам приблизился к небольшому письменному столу, нашел бумагу и чернила, затем подошел к окну и, немного отодвинув портьеру, стал писать при лунном свете.

Были времена, когда герцог Гривз считал Оливера Уоррена, маркиза Хейбери, ближайшим другом. Но из-за чувства собственной значительности и отчасти близорукости Адам разрушил былую дружбу. Но Оливер являлся совладельцем «Тантала» и к тому же неплохо относился к Софии, следовательно…

Адам быстро написал письмо, подчеркивая, что помощь нужна именно Софии, а не ему. И он очень надеялся, что Хейбери не откажет в услуге. Дернув за колокольчик, герцог вызвал слугу, которому передал послание, а затем вернулся в теплую постель.

Прогуливаясь по оранжерее, герцог заметил сестру в окружении десятка гостей. Все пили чай и выглядели вполне невинно, но Адаму почему-то подумалось: «С этой компанией что-то не так…» И, как ни странно, он сразу же вспомнил про Софию и решил удостовериться в том, что ее праздник ничем не омрачен.

Приблизившись к сестре и гостям, герцог с улыбкой, проговорил:

— Юстас, мы не могли бы отойти на несколько слов?

Маркиза пристально взглянула на брата и после некоторого колебания поднялась со стула.

— Да, конечно, — кивнула она. — К огню, может быть? Я немного замерзла.

Эта просьба не удивила Адама. Конечно, Юстас хотела остаться там, где у нее были союзники.

— К огню, так к огню, — согласился Адам. — Не возражаю.

Стоявший у каминной полки Филипп Дженнеринг походил на суровую горгулью, но герцог, едва взглянув на него, тихо произнес:

— Дайте нам минутку.

— Да-да, конечно, Гривз, — тотчас же закивал Дженнеринг.

— Юстас, почему не приехали твои муж и сын? — спросил Адам. — Ведь на кону такой лакомый кусок… Я думал, ты захочешь, чтобы твой сын присутствовал.

Вопрос застал маркизу врасплох, и она, смутившись, пробормотала:

— Я не хочу, чтобы мой сын наблюдал спектакль, который ты устроил из Рождества. Женщины бегают за тобой по пятам — да еще и эта незаконнорожденная… Она все вечера проводит в компании мужчин, играющих в карты… и делающих бог знает что еще.

— Но ведь тебя не только это беспокоит, не так ли?

Маркиза промолчала, и Адам добавил:

— Скажи, а что бы ты сделала, если бы родилась от герцога и служанки? Только не говори, что покончила бы с собой. Я точно знаю, что ты этого бы не сделала.

— Я бы ушла в монастырь… или туда, где могла бы вести спокойную тихую жизнь, делая добрые дела. Уж поверь, я бы не стала искать работу в самом скандальном лондонском заведении.

«А ведь почти такую же судьбу и выбрал Хеннеси для своей дочери, — подумал Адам. — Что же касается Юстас… Не исключено, что она подготовила этот ответ заранее».

Пристально взглянув на сестру, герцог проговорил:

— А теперь я посоветовал бы тебе сделать следующее… Сообщи своим злобным гарпиям, что если они позволят себе хотя бы одно пренебрежительное замечание о любом из моих гостей, то я сделаю все возможное, чтобы доставить им максимум неприятностей. И ты прекрасно знаешь, что я не шучу. Ты меня поняла?

Сестра побледнела и тихо ответила:

— Да, поняла.

— Вот и хорошо, — кивнул Адам. — Твои гиены должны стать дружелюбными и вежливыми со всеми — абсолютно со всеми, без исключения. Запомни, один косой взгляд или шепоток, и я…

— Да-да, уничтожишь их, — перебила сестра. — Я это уже поняла.

— И еще кое-что… — продолжал герцог.

— Что-то еще? Но я ведь уже сказала, что все поняла.

Адам приблизился к сестре почти вплотную и, понизив голос, проговорил:

— Так вот, кое-что еще… Если ты не будешь любезна абсолютно со всеми под этой крышей, то я тебя накажу — возьму в жены самую неподходящую девицу из всех здесь присутствующих.

Юстас ахнула и еще больше побледнела.

— Ты не посмеешь… — пробормотала она.

— Ошибаешься, сестрица. Возможно, ты еще этого не поняла, но я сыт тобою и твоими друзьями по горло! И запомни: свой титул и все, что с ним связано, я тебе не отдам. А теперь иди. Я все сказал.

Сестра резко развернулась, но, не сделав и трех шагов, остановилась и обернулась.

— Один вопрос, — сказала она.

— Только тщательно обдумай то, что хочешь спросить, — предупредил герцог.

Вскинув подбородок, Юстас подошла к брату.

— Я вынуждена принимать эту… женщину здесь. Но как ее примут в Лондоне? И что о ней будут говорить, когда начнется сезон? Неужели ты собираешься появляться с ней в театре и на званых вечерах? Кроме того…

— Все, довольно, — перебил Адам.

— Нет, я договорю. Скажи, что я должна отвечать, когда слышу сплетни? Вот леди Джерси, например, с усмешкой говорит: «Весь в отца!» И все смеются… Ты можешь заставить людей не насмехаться над ней в твоем доме, но ты разрушаешь то, что осталось от твоей репутации. Эта женщина носит брюки и ведет себя вызывающе. Она сама выставляет себя на посмешище! Надеюсь, ее постель…

— Замолчи… — в ярости процедил Адам. — Я знаю, ты любишь, когда последнее слово остается за тобой, но сейчас — не тот случай.

С этими словами герцог развернулся и вышел из оранжереи. Ему очень хотелось запереться в кабинете с бутылкой-другой горячительного напитка. Но сейчас в доме было полно гостей, и он не мог себе это позволить. Что же касается Софии…

Наверное, не имело значения, что Юстас думала об этой девушке. Ведь если бы он даже предложил девушке поехать с ним в Лондон, она бы наверняка отказалась. Увы, София никогда не согласится появляться с ним вместе на людях.

Из бильярдной доносились голоса, и Адам замедлил шаг, потом остановился. Зайти или нет? Шагнув к двери, он осторожно приоткрыл ее и заглянул в комнату.

София, наклонившись над бильярдным столом, объясняла что-то Фрэнсису Хеннингу. Напротив них стоял Китинг, опиравшийся на кий, а его жена сидела неподалеку и болтала с Иви Флэнаган. Джеймс Флэнаган, также стоявший рядом с Хеннингом, давал ему какие-то советы. К удивлению Адама, леди Кэролайн тоже была здесь; она сидела у окна с книгой на коленях и, посмеиваясь, поглядывала на Фрэнсиса.

Потенциальная невеста герцога, известный повеса, убийца, брат банкира с женой и две девушки из «Тантала» — замечательная компания. При этом в комнате царило веселье без каких-либо признаков вражды. «Может, присоединиться к ним?» — подумал Адам. Но ему казалось, что если он войдет с тем настроением, что царило сейчас в его душе, то разрушится не только радостная и легкая атмосфера в комнате, но и сама комната.

Тут София вдруг подняла голову и заметила его. Лицо ее тотчас озарилось улыбкой, а изумрудные глаза заискрились.

— Ваша светлость, какое счастье! — закричала она. — Зайдите и научите Фрэнсиса играть. Мы решили сделать из него настоящего бильярдиста.

Адам несколько секунд колебался, но в конечном итоге все-таки вошел. И комната не взорвалась, шторы не объяло пламя, а по стенам не поползли трещины. Но было очевидно, что София нервничала. Немного помедлив, она передала кий Хеннингу, подошла к герцогу и, положив руку ему на плечо, сказала:

— Я слышала, у вас сегодня побаливала голова. Вам нужен глоток свежего воздуха. — София подтолкнула герцога к окну. — Почему мужчины считают, что должны быть сильными все время?

— Потому что мы — мужчины, — заявил Китинг, собираясь открыть окно.

Почувствовав дуновение холодного воздуха, Адам сделал глубокий вдох. Он слышал, как у него за спиной кто-то дернул шнурок колокольчика, а затем Камилла попросила принести мятный чай; Юджелл же что-то ответил ей своим низким голосом. Обсуждение математических расчетов угла удара, прерванное его появлением, возобновилось, но София не вернулась к столу — сев рядом с Адамом, она присоединилась к беседе дам — Камилла, Кэролайн и миссис Флэнаган говорили о шляпках.

Через несколько минут Гривз почувствовал, как девушка легонько дернула его за рукав пиджака.

— Ты в порядке? — тихо прошептала она.

Адам молча кивнул и сделал еще один глубокий вдох, после чего закрыл окно, так как все остальные в комнате уже поеживались от холода.

«Что же мне делать с Софией?» — думал герцог. Он пока не знал, как именно это устроит, но точно знал, что сумеет сделать так, чтобы эта девушка осталась в его жизни. В последние недели София Уайт стала его спасительной благодатью, и он никак не мог от нее отказаться. И, конечно же, не мог отдать человеку, который осуждал ее как раз за то, за что он, Адам, ее любил.

Проводив взглядом герцога, покидавшего ее комнату, девушка дернула за шнурок колокольчика, чтобы вызвать Милли. Затем, осторожно сняв с шеи цепочку, она положила ее обратно в бархатную коробочку. После чего — София старалась сосредоточиться только на том, что происходило именно сейчас, — подошла к шкафу и открыла дверцу. Из шкафа вывалилась уродливая старая шляпа, тотчас же упавшая на пол. Коробку от шляпы девушка отнесла к кровати и переложила в нее все подарки. Ужасные обидные подарки… «Но что же делать, что ответить Адаму?» — спрашивала она себя. Несколько минут назад герцог изложил свой план, предлагая ей обмануть судьбу, хотя они оба знали, что она никогда не сможет так поступить.

Она согласилась выйти замуж за мистера Лоинса, чтобы спасти «Тантал». И если она потом сбежит от мужа… Ох, ведь Адам даже не предложил ей свободу — только предложил обменять обручальное кольцо на цепочку любовницы. И в какой-то момент она почти поддалась искушению…

— Нет, нет, нет, — пробормотала София. Что бы люди ни думали о ней, какие бы ярлыки ни вешали на нее с самого момента ее рождения, она всегда поступала правильно. И на сей раз поступит так же — пусть сердце ее будет разбито.

Тут дверь комнаты открылась, и перед девушкой появилась миссис Брукс.

— Ну как, его светлости понравился шарф? — спросила экономка. Закрыв за собой дверь, она подошла к Софии. — Что случилось, моя дорогая? Вы выглядите… как смерть!

«Очень точное сравнение», — со вздохом подумала София. Потому что сейчас она была уверена, что жизнь ее закончилась.

— Я хочу попросить вас о двух очень больших одолжениях, Милли, — сказала она, невольно удивляясь своему спокойствию.

— Да-да, конечно, — закивала миссис Брукс. — А о чем речь?

София почувствовала, что вот-вот расплачется. Но она все же взяла себя в руки и проговорила:

— Мне нужно, чтобы вы попросили Эванса оседлать Купер и съездить со мной в Ханлит. И еще мне нужно, чтобы вы попросили Юджелла удостовериться, что его светлость не заметил мой отъезд. По крайней мере до часу дня.

Экономка с тревогой посмотрела на девушку.

— Я… могу сделать это, — пробормотала она. — Но что случилось? Вы поссорились с герцогом? Наверняка все не настолько серьезно, чтобы…

— Нет, все очень серьезно, — перебила София. Она встряхнула свой кошелек и высыпала на ладонь оставшиеся у нее монеты. Один фунт и два шиллинга. Явно недостаточно для того, чтобы добраться до Корнуолла. — И еще я попрошу вас найти Камиллу Блэквуд и попросить ее одолжить мне пять фунтов. Скажите ей, что мне нужно срочно отправиться в город за покупками.

Экономка тут же спросила:

— А должна ли я привести ее сюда?

Сердце Софии болезненно сжалось. Она бы предпочла вспоминать, как Камми и Китинг радовались своим рождественским подарками, а не как Камилла наблюдает за ее отъездом в Корнуолл.

— Нет, не надо. Никто не должен знать.

— О боже!.. Ладно, хорошо. — Экономка со вздохом кивнула.

— И, пожалуйста, Милли, поторопитесь.

Служанка поспешно вышла из комнаты, и София тотчас же заперла за ней дверь. Каминные часы показывали почти одиннадцать, а почтовая карета отправлялась из Ханлита в полдень. Она будет в Корнуолле через четыре дня и там сразу же найдет викария и сообщит ему, что нет никаких причин откладывать их венчание до пятнадцатого января. И тогда уж у нее больше не останется соблазнов и мыслей о побеге.

Сняв прекрасное серое платье, София надела синее, дорожное. Ее новые ботинки на время отправились в коробку; София решила, что вернет Эвансу его сапоги уже в Ханлите. Взяв старую куртку Адама, она ненадолго задумалась. Ее собственный плащ был безнадежно испорчен, и ничего другого у нее не было. «Так что придется взять куртку Адама», — решила девушка. Но больше ничего из шкафа не взяла. Не взяла ни одного из этих прелестных платьев. Она не хотела объяснять мужу, откуда они у нее.

Тяжело вздохнув, София подошла к письменному столу. Она обещала Адаму дать ответ — и она сдержит слово. Это заняло меньше минуты. Сложив письмо, адресованное герцогу, София запечатала его воском, затем положила письмо на кровать под продолговатую коробку — тут его наверняка заметят.

Когда Милли вернулась, девушка уже была готова — стояла с коробкой из-под старой шляпы в одной руке и коробкой с ее новой шляпой — в другой. Со слезами на глазах экономка передала ей пять фунтов и, всхлипнув, спросила:

— Вы уверены?.. Вы действительно хотите сейчас уехать?

Софии ужасно не хотелось уезжать, и именно поэтому она должна была сделать это как можно быстрее.

— Да, я уверена. Ведь говорят, погода потом может сильно испортиться.

— Тогда вам нужно спуститься по задней лестнице. Юджелл и другие слуги собрались в гостиной, будут петь рождественские песни на радость его светлости и гостям.

Девушка с экономкой спустились по лестнице для слуг и, миновав кухню — миссис Бизель старательно их не замечала, — вышли из дома и подошли к Эвансу, уже ждавшему с лошадью. Передав конюху обе коробки, София повернулась к миссис Брукс и крепко ее обняла.

— Вам нужно поскорее присоединиться к хору, — сказала девушка. — Тогда никто не сможет обвинить вас в том, что вы мне помогали.

Милли снова всхлипнула и утерла глаза.

— Я буду скучать по тебе, девочка. Ты согревала этот холодный старый дом.

— А я буду скучать по вас, Милли. — София отвернулась, стараясь скрыть набежавшие на глаза слезы. Нельзя было давать волю чувствам, пока она не окажется на безопасном расстоянии.

Эванс подсадил ее в седло, и они объехали главную аллею, чтобы никто их случайно не заметил из окна. Снегопад усилился, но София, стиснув зубы, решила, что не будет этого замечать.

Минут через двадцать они въехали в Ханлит и остановились у гостиницы. Почтовая карета была уже на месте, но лошадей еще не запрягли. Конюх помог девушке спешиться, и она обняла его.

— А это для Юджелла, — сказала София, целуя юношу в щеку.

— Очень жаль, что вы уезжаете, мисс София, — пробормотал конюх, протягивая ей шляпные коробки.

— А мне жаль уезжать. — София немного помолчала, потом добавила: — Постарайся сделать так, чтобы Гривз не догадался, что ты мне помогал. А если он все-таки уволит тебя… Тогда отправляйся в клуб «Тантал» в Лондоне. Поверь, там возьмут тебя на службу.

Сев на скамейку, София сняла сапоги и шляпу, чтобы вернуть их Эвансу. Надев свои новые ботинки, она повернулась к конюху.

— Удачи вам, мисс София, — сказал молодой человек.

— И тебе, Эванс. — Помахав ему на прощание, девушка вошла в гостиницу и купила место в почтовой карете до Корнуолла.

Через пятнадцать минут София уже сидела в экипаже напротив преподобного Гиббса и его жены, направлявшихся в Ротерем. Поскольку преподобный тотчас же заговорил о жизни во грехе и искуплении в благотворительности, София отвернулась к окну. Вспоминая последний поцелуй Адама, она думала о том, что никогда его не забудет.

По мере приближения кареты к Корнуоллу погода становилась все хуже; а теперь, когда Софии пришлось идти пешком, снег превратился в колючий ледяной дождь. Держа под мышками обе свои коробки и постоянно поеживаясь от холода, София шагала по грязной мостовой Галвала, не отводя взгляд от старой церкви в самом конце улицы, где виднелись серые камни с пятнами мха вокруг окон. Черная черепица церкви блестела под дождем, а россыпь надгробий, находившихся чуть поодаль, резко выделялась на фоне голых веток и жухлой травы.

Если бы София приехала сюда в гости, она могла бы сказать, что это довольно странное место. Но она-то знала, что проведет всю оставшуюся жизнь в каменном доме, расположенном неподалеку от церкви, и потому то и дело вздыхала; ей казалось, что душу ее сковал леденящий холод.

Женщина в гостинице, у которой София покинула почтовую карету, сообщила ей, что викарий будет в церкви весь день, так как он готовился сейчас к воскресной проповеди.

София решила не откладывать знакомство с будущим мужем еще на две недели, поскольку была абсолютно уверена в том, что эта отсрочка уже не принесет ей ничего хорошего.

Что же касается этого городка… Возможно, Галвал казался бы не столь мрачным в хорошую погоду, но даже если бы она прибыла сюда солнечным и теплым летним днем, в душе ее все равно царил бы все тот же ледяной холод.

Ее поездка в Гривз-Парк была глупой ошибкой. Конечно, София не ожидала, что влюбится в совершенно неподходящего мужчину, но она вполне осознанно искала приключений, а именно этого ей ни в коем случае делать не следовало. Увы, теперь, после пребывания в Гривз-Парке, она шла к своей новой жизни не только с холодом в душе, но и с разбитым сердцем.

Интересно, что сказал бы об Адаме преподобный Лоинс? И что он за человек, этот священник?

София шагала к своей конечной цели, стараясь не обращать внимания на внутренний голос, упорно твердивший о том, что она шла на собственные похороны.

Прошло еще несколько минут, и мисс Уайт, распахнув церковную дверь, вошла внутрь, а затем молча зашагала по центральному проходу, направляясь к алтарю, задрапированному белой тканью и увенчанному свечами.

— Тут есть кто-нибудь? — позвала наконец девушка.

Через несколько секунд узкая дверь с левой стороны от алтаря тихонько скрипнула, и к Софии вышел молодой человек с аккуратно причесанными каштановыми волосами.

— Чем могу помочь? — спросил священник; его карие глаза смотрели на Софию вполне благожелательно.

«Ну, он вовсе не похож на Франкенштейна», — промелькнуло у Софии. Стараясь улыбнуться, она спросила:

— Вы мистер Лоинс, не так ли?

— Да, — кивнул он. Едва заметно нахмурившись, спросил: — А вы мисс Уайт?

— Да, верно, — кивнула девушка. — Я на несколько недель раньше, но…

Не дослушав Софию, священник поспешно вернулся в боковую комнату и закрыл за собой дверь. В недоумении София пожала плечами, подождала какое-то время, затем, опустив на пол свои коробки, направилась к двери. Но в этот момент дверь вновь распахнулась.

— Вы должны ждать здесь, — сказал преподобный, надевая плащ и широкополую шляпу. — Я сейчас приведу матушку. Она будет вашей компаньонкой, пока мы не обвенчаемся.

— Ваша ма…

— Я не могу находиться с вами наедине, — перебил мистер Лоинс. — Ведь мы с вами еще не состоим в браке.

Он быстро прошел мимо девушки и, миновав центральный проход, вышел из церкви.

— Ну что ж… — София снова пожала плечами. Она даже не могла вспомнить, говорил ли ей когда-нибудь какой-либо мужчина, что не может находиться с ней наедине.

Осмотревшись, девушка села в первом ряду и сложила руки на коленях. Скамья была слишком жесткой и ужасно неудобной — впрочем, такой она, вероятно, была еще и до рождения мистера Лоинса. «Сюда бы несколько подушек», — со вздохом подумала София.

Она почему-то ожидала, что ее будущий муж окажется старше — чтобы держал ее в узде, — но преподобный, судя по всему, был едва ли старше ее. «Но если так, — подумала девушка, то, возможно, он не так уж ужасен…»

Мысли о мистере Лоинсе преследовали ее уже много недель, но теперь оказалось, что все ее домыслы о его возрасте и характере были всего лишь надуманными страхами. Так что не исключено, что все в ее новой жизни сложится не так уж плохо…

В ожидании прошло минут десять, и наконец дверь церкви отворилась, и перед Софией появилась высокая круглолицая женщина.

— Вы миссис Лоинс? — спросила София, вставая.

— Да, это я, — кивнула женщина; ее темные с проседью волосы были почти полностью скрыты под черным платком.

— Рада с вам…

— Вы очень удивили викария, мисс Уайт. Присаживайтесь. Я принесу чай. А мой сын скоро вернется.

Снова усевшись на скамью, София спросила:

— А где сейчас сам викарий?

Миссис Лоинс исчезла в боковой комнате, а потом появилась с чайником и тремя чашками.

— Он дома. Сказал, что должен сделать какие-то заметки. — Мать викария внимательно посмотрела на Софию и добавила: — Надеюсь, вы приехали для того, чтобы исправиться. Галвал — очень богобоязненный город, и нам здесь не нужна женщина, вводящая мужчин в искушение.

— Мама, прошу вас, не надо… — послышался за спиной девушки голос викария. — Вы ведь говорите с моей невестой… Мисс Уайт не собирается никого вводить в искушение.

Это было совершенно неожиданное и весьма приятное вмешательство. Обернувшись, София сказала:

— Благодарю вас, мистер Лоинс. Я…

— И она станет примером того, как все мы должны служить нашему Господу и Спасителю, — продолжал викарий. — Христос ходил среди прокаженных, и мы будем следовать его примеру.

— Я непрокаженная, — сказала София, нахмурившись.

— Конечно, нет, — ответил мистер Лоинс, усаживаясь на стул прямо перед девушкой. — Вы Мария Магдалина, падшая женщина, ожидающая вознесения к благодати. И я вам помогу подняться.

— Но я никогда не падала, — возразила София. Блеск, появившийся в глазах викария, вызывал у нее большее беспокойство, чем если бы у него изо рта текли слюни или же были бы клешни вместо рук. — Мои родители не состоят в браке, но это — не моя вина.

Преподобный улыбнулся и спросил:

— А как же ваше пребывание в логове греха? Ведь вы жили в ужасном доме… И разве это — не ваша вина? А еще — ваши связи с мужчинами… Вы должны признать свои ошибки, чтобы извлечь из них урок. И вы должны стать примером для других женщин, стоящих на краю пропасти.

Покосившись на миссис Лоинс, София заметила, что та утвердительно кивала.

— А что, в Галвале нет женщины, которая бы вам понравилась, мистер Лоинс? — спросила девушка. — Мне кажется, что меня вы считаете не самой подходящей для вас невестой.

— Викарий должен жениться, чтобы быть примером для своей паствы. Именно поэтому вы — идеальный выбор для меня. Женившись на вас, я смогу продемонстрировать, что истинная вера и покаяние творят чудеса.

София вздрогнула, и по спине ее пробежал холодок. «Ох, как же герцог Хеннеси, должно быть, ненавидел меня, — подумала девушка. — И почему? Только потому что я родилась?» Ей вдруг ужасно захотелось сбежать отсюда, но она не могла этого сделать. Ведь в «Тантале» остались ее подруги, которым больше некуда было идти и которые непременно окажутся на улице, если она, София, сейчас сбежит.

— Похоже, вы абсолютно уверены в своих силах, — осторожно заметила девушка, стараясь говорить ровным голосом. И в тот же миг она словно услышала голос Адама, говорившего ей, что она — необычная женщина, совершенно не похожая на всех других. Мысленно улыбнувшись, София добавила: — Между прочим, мистер Лоинс, я даже не знаю ваше имя…

Викарий взглянул на нее с удивлением и пробормотал:

— Меня зовут Питер, но нам следует во всем соблюдать приличия. Вы должны обращаться ко мне не иначе как викарий, или преподобный Лоинс, или же мистер Лоинс. А вы для меня всегда будете миссис Лоинс.

— Но ведь и ваша мать — миссис Лоинс, — заметила девушка.

— Я согласилась стать матушкой Лоинс, — подала голос пожилая женщина.

Преподобный же строго посмотрел на Софию и проговорил:

— Известно, что викариями часто становятся младшие сыновья аристократов — чтобы иметь хоть какой-то доход. Но это — не мой случай. Матушка говорит, что я рожден для другого. Служение Господу — вот мое предназначение.

София невольно улыбнулась.

— Вам повезло, мистер Лоинс. Не каждому удается найти свое место в мире, едва появившись на свет.

Викарий пристально посмотрел на будущую жену.

— Теперь это будет и ваше место, мисс Уайт. Вам следует приходить в церковь каждое воскресенье и сидеть именно там, где вы сейчас сидите. Кроме того, два раза в неделю, когда будет собираться часть паствы, вы будете исповедоваться в своих грехах, и все мы будем молиться за вас. И еще вам надо помогать бедным, а также читать Библию необразованным и немощным. И, конечно же, вы будете размышлять над своими грехами по…

Внезапно одна из боковых дверей церкви скрипнула, и тотчас же раздался знакомый голос:

— Вот ты где, София…

Девушка вздрогнула от неожиданности и, повернувшись, увидела маркиза Хейбери.

— Милорд, как вы здесь…

— Я рад, что приехал пораньше, — перебил маркиз, направляясь прямо к девушке. — В конце концов, меня не каждый день просят посетить такую прекрасную невесту незадолго до свадьбы.

— Милорд, я не знал, что вы все еще в городе, — пробормотал викарий. — И я удивлен… Простите, а какое вам дело до этой свадьбы?

Маркиз улыбнулся одними губами.

— Мы с мисс Уайт — давние знакомые. Когда она пойдет под венец, я обязательно буду на ее свадьбе.

София с удивлением взглянула на маркиза. Как же он нашел ее?.. Ведь она сказала ему и леди Хейбери только о том, что Хеннеси нашел для нее мужа и что она согласилась выйти замуж. Но как он узнал, что она — именно здесь, в этом городке?

А лорд Хейбери, взяв девушку за локоть, проговорил:

— Но вы ведь назначили свадьбу на пятнадцатое число следующего месяца, не так ли? Я не ожидал увидеть вас здесь так рано.

— Как и я, — вставил мистер Лоинс, нахмурившись. — И еще, мисс Уайт, я не ожидал, что кто-то из вашей предыдущей… жизни будет присутствовать на свадьбе. Мне кажется, что здесь вы должны начать новую жизнь.

— Да, я знаю, — кивнула София. — Но дело в том, что лорд Хейбери…

— Я ей как отец, — подсказал маркиз, явно игнорируя тот факт, что он был всего лишь на шесть лет старше Софии.

— Что ж, если так… — Викарий покосился на девушку. Полагаю, будет очень скромная церемония, которую проведет священник из Ньюмилла. И раз уж невеста уже здесь, не вижу никаких оснований откладывать, — неожиданно добавил викарий. Преподобный Мэттью может обвенчать нас в понедельник.

— А вы не будете трижды оглашать в церкви ваши имена? — нахмурился Оливер. — Нельзя игнорировать обычай без веских на то оснований.

— Я уже дважды оглашал наши имена, — заявил преподобный Лоинс. В воскресенье будет третий раз. И еще раз повторяю: не следует откладывать венчание. Незамужняя женщина с ее репутацией… В нашем городе это было бы крайне неуместно.

— Выходит, вы все уже продумали, — отметил маркиз. — Но лучше, конечно, подождать какое-то время и после третьего чтения. Например, неделю, начиная с субботы. Это даст вам десять дней, мисс Уайт, чтобы найти подходящее платье. Большая часть ее вещей была потеряна при крушении кареты, знаете ли… Вещи утонули в реке. Да она и сама чуть не утонула.

Матушка Лоинс презрительно фыркнула.

— Но вы же не думаете, милорд, что она наденет белое платье?

— Мама, пожалуйста!.. Следующая суббота вполне подходит. Да, кстати… Я использую в своей следующей проповеди метафору… об утерянных вещах. Скажу, как возмездие за грехи смывает их тяжесть. — Викарий ненадолго задумался, потом добавил: — Осталось решить, где вас разместить, пока мы не поженимся. Полагаю, вы могли бы остаться в моем доме и делить кровать с матушкой Лоинс. Это бы пресекло любые разговоры… о нечистоплотности.

София вспомнила, как проезжала мимо нескольких прекрасных высоких скал. Возможно, она сейчас могла бы найти одну из них — и прыгнуть с нее… Это было бы менее болезненно, чем такая жизнь. Но что же ей теперь делать? Ей вспомнилось предложение Адама. Но смогла бы она провести здесь целый год? Ох, едва ли…

— Я арендовал «Остер Шелл», — заявил Хейбери. — Там четыре пустые комнаты и персонал. Несомненно, это место прекрасно подойдет для мисс Уайт.

Викарий нахмурился и покачал головой.

— Не думаю, что…

— Да, это будет замечательно, — услышала София свой собственный голос. — Милорд, как вы думаете, мы могли бы пойти туда прямо сейчас? Четыре дня в почтовой карете ужасно меня утомили.

— Да, конечно, — кивнул Хейбери. Взглянув на викария и его мать, казавшихся в этот момент хмурыми отражениями друг друга, он пояснил: — Мы присоединимся к вам за завтраком, мистер Лоинс.

— Да, обязательно. Есть правила, которые вы, мисс Уайт, должны узнать еще до венчания. Я напишу их для вас, чтобы вы могли их постоянно перечитывать.

София вздохнула и взяла одну из своих коробок. Другую подхватил Хейбери. Затем они поспешно вышли из церкви, и маркиз тотчас же раскрыл над девушкой зонт.

— Гостиница совсем рядом, — сказал он, взяв ее под локоть.

Не в силах вымолвить ни слова, София молча кивнула. Она с тоской думала о том, что теперь до конца своей жизни — за исключением следующих десяти дней — проведет в обществе викария и его матери. И ей ежедневно придется слушать всевозможные нравоучения. А для своих домашних она навсегда останется падшей женщиной, и они будут молиться за ее исправление.

— Садись, — сказал маркиз, подталкивая Софию к столу, стоявшему рядом с большим каменным очагом. Он сказал что-то худощавому человеку, последовавшему за ними в номер, и парень, молча кивнув, вышел из комнаты. А Оливер тут же уселся напротив девушки и налил два бокала виски.

— Пей. — Он протянул ей один из бокалов.

София выпила все залпом и тотчас же почувствовала, как по всему телу прокатилась волна тепла.

— Что ты здесь делаешь? — прохрипела она.

Лорд Хейбери внимательно посмотрел на нее и проворчал:

— Уместнее было бы спросить, что здесь делаешь ты? — маркиз снова наполнил ее бокал. — И почему ты, уезжая из Лондона, забыла упомянуть некоторые подробности о своем женихе.

Снова осушив бокал, София со вздохом покачала головой.

— Нет-нет! Оливер, тут что-то не так… Как ты узнал о карете, упавшей в реку? И почему ты вдруг здесь появился? Скажи мне правду, Оливер.

— Обычно мои работники не задают мне подобных вопросов, — с усмешкой проговорил маркиз.

— Я не на тебя работала, а на Диану, — пробурчала в ответ София.

— Это одно и то же, — возразил маркиз. — Так вот, я получил письмо. Даже два.

— От кого? — Письма не могли быть от Адама, так как эти двое уже давно не разговаривали. Значит, Китинг? Нет, скорее Камилла. Но почему? Ведь Камми знала, что никто не сможет ей помочь в этой ситуации…

— Это мое дело, — ответил Оливер.

— Мне нужно знать, — сказала девушка, ударив кулаком по столу. — Если Гривз переписывался с тобой и приказал приехать сюда…

— Дни, когда Адам Басвич приказывал мне сделать что-либо, давно миновали, — перебил маркиз. — А впрочем… Таких дней вообще никогда не было.

— А когда пришли эти письма? — допытывалась девушка.

— Ты все такая же упрямая, да? Первое прибыло примерно неделю назад — с просьбой, чтобы я приехал сюда, встретился с твоим суженым и… оценил его характер. А второе прибыло с курьером сегодня утром. Этот парень чуть не упал замертво от усталости, когда отдал мне послание. Но больше я ничего не скажу.

«Должно быть, Камилла или Китинг», — подумала София. Что ж, они очень за нее волновались…

Тут маркиз сделал глоток виски, затем снова заговорил:

— Ты заключила соглашение с Хеннеси в тот день, когда он приехал в клуб. И это соглашение — не только о браке. Вероятно, он сказал, что уничтожит «Тантал», если ты не выйдешь замуж за мистера Лоинса.

— Мое согласие выйти замуж за викария — это мое личное дело. А о чем говорилось во втором письме?

— Об очень интересных вещах. Расскажи о своих каникулах. Как вы находите Гривз-Парк, мисс Уайт?

София старалась не вспоминать это место, но, когда Оливер произнес его название, перед ней тотчас возникли заснеженные холмы, остролист, омела и ленты в гостиной. И, конечно же, Адам, улыбающийся ей. По ее щеке скатилась слезинка, и она тихо ответила:

— Там было… очень приятно. — Ох, наверное, не следовало ей пить так много виски на голодный желудок. — А свадьбу не надо откладывать. Почему целых десять дней? Я хочу, чтобы все поскорее закончилось.

— Ты с нетерпением ждешь, когда станешь женой этого фанатика? Да, вы друг другу очень подходите…

— Я согласилась выйти за него замуж, и я сдержу свое слово. А своим вмешательством ты сделаешь все только хуже.

— Я действительно притягиваю неприятности. — Маркиз пожал плечами. — А тебе надо понять: брак — это очень ответственный шаг. Ты должна хорошенько подумать и сделать правильный выбор.

— О чем думать? Ведь у меня совершенно ничего нет. Нет даже денег на платье.

— У тебя есть деньги в лондонском банке. Если хочешь, я одолжу тебе деньги. Ты ведь не можешь выходить замуж в этом… — маркиз кивнул на ее мокрое синее платье.

София со вздохом посмотрела на свое бедное платье, выжившее в ледяной реке, пережившее четырехдневное путешествие в почтовой карете, а теперь еще — и ледяной дождь. Впрочем, преподобный Лоинс, скорее всего, будет рад увидеть ее у алтаря оборванной и поникшей — тогда он сможет использовать ее облик как доказательство того, что она раскаивается…

— У меня к тебе вопрос, — произнес Хейбери и тут же умолк, так как в этот момент в комнату вошел слуга с грудой одеял. Когда слуга удалился, маркиз встал и, взяв одно из одеял, накинул его на плечи девушки. — Вопрос о Гривзе, — сказал он, усаживаясь на свое место.

София на мгновение закрыла глаза, но это лишь сделало образ Адама еще более ярким.

— О Гривзе?.. А что именно тебя интересует? — спросила она.

— Говорят, он не очень-то хороший человек — нервный, азартный и бессердечный. Но это всего лишь чье-то мнение. А ты что о нем думаешь?

Кутаясь в одеяло, София ответила:

— Я не знаю, что говорилось в твоих письмах, но это в любом случае не имеет значения. Я поехала в Йоркшир за… чем-то новым, хотела немного отвлечься от неприятных мыслей. И там все было прекрасно. А теперь я выхожу замуж за мистера Лоинса. Через десять дней, по-видимому. — Она встала. — Где моя комната? Я бы хотел снять мокрую одежду.

— Вверх по лестнице. Первая дверь справа. — Маркиз по-прежнему сидел за столом. — Знаешь, а я удивлен. Ведь ты сдалась, София. Это совсем на тебя не похоже.

— Это очень похоже на меня. Ты просто плохо меня знаешь.

София вышла из комнаты и, поднявшись по лестнице, зашла в небольшую комнату. А Оливер, допив остатки виски в бокале, налил себе еще. Если он действительно плохо знал эту девушку, то у них с Гривзом будут серьезные проблемы. Хотя… К проблемам им не привыкать. Главное — результат их трудов.

А ему, Оливеру, и впрямь предстояло потрудиться. Причем в данный момент он играл роль няньки. Торчал в унылом городишке в Корнуолле, и ближайшие десять дней ему следовало заботиться о том, чтобы незаконнорожденная дочь герцога не вышла замуж за фанатика-викария, который наверняка свел бы ее в могилу раньше времени. Что ж, Гривз будет ему очень обязан… Оливер всегда восхищался жеребцом герцога, и Зевс будет хорошей платой. Для начала.

Погода в Галвале в конце концов улучшилась, а настроение Софии — нисколько. За прошедшую неделю она купила два новых платья, одно из которых посчитала наиболее подходящим для свадьбы.

В Лондоне своими щедрыми тратами она завоевала если не дружбу, то благожелательное отношение владельцев магазинов. Но в Галвале мужчины, казалось, разбегались при ее появлении, а женщины отворачивались, чтобы не разговаривать с ней. Что бы ни говорил викарий своей пастве, София чувствовала себя здесь отверженной. В течение первых нескольких дней она твердила себе, что все изменится, как только она превратится в миссис Лоинс. Но теперь ей уже казалось, что весь город будет ненавидеть ее до конца жизни.

И еще были обеды…

София подняла салфетку с коленей и поднесла к уголкам рта. Жареная курица, лежавшая перед ней, выглядела бы вполне съедобной, если бы у девушки был аппетит. Но, увы, сейчас ей было не до еды — ее тошнило при одном лишь взгляде на женщин, сидевших напротив нее за маленьким столиком в магазине миссис Джонс.

— Это будет замечательно, но кто-то должен мне помочь, — сказала мать Лоинса, делая глоток мадеры. — Иногда мне просто не хватает времени, чтобы обойти всех неудачников.

Помогая «неудачникам» — мать викария только так называла всех бедных и обездоленных в Галвале, — София поняла, что ее представления о помощи совершенно расходились с представлениями матушки Лоинс.

Выяснилось, что при посещении бедняков не следовало приносить с собой еду или одежду. Заявляясь ранним утром к какому-нибудь несчастному, мать Лоиса читала ему в течение часа или даже дольше некоторые отрывки из Библии, а затем, вогнав беднягу в уныние, отправлялась к следующему несчастному — и так продолжалось десять часов каждый день. За исключением воскресенья, конечно, когда она проводила весь день в церкви.

— Я все равно не могу понять, какой будет вред, если мы принесем нуждающимся хлеба или одеял, — не выдержав, сказала София.

— Когда неудачников обеспечивают товарами, они окончательно теряют желание трудиться, — ответила матушка Лоинс. — И действительно, зачем им искать работу, когда они и так получают все, что им требуется? Поверьте, мисс Уайт, вам еще многому придется научиться. — Пожилая женщина улыбнулась Софии. — Приходите ко мне утром, в семь часов, и я дам вам несколько подходящих писаний, которые подготовят вас к тому, чтобы стать достойной женой викария.

— А когда я выйду замуж за вашего сына… Как вы тогда будете проводить свое время? — спросила София. Как жена викария я буду одна посещать несчастных, не так ли?

— О, дорогая, я не смогу оставить репутацию своего сына и церкви в ваших руках. И еще много лет не смогу.

София тихонько вздохнула. Сейчас ей казалось, что здесь, в этом городке, ее окружали самые жестокие люди из всех, кого она когда-либо встречала. Но она по-прежнему считала, что ее долг — выйти замуж за преподобного Лоинса, пусть даже она будет жить в доме, где властвовала матушка Лоинс, которая всегда и во всем была права.

Мысленно проклиная герцога Хеннеси, девушка допила остатки мадейры из своего бокала. Пока она не встретила викария и его мать, она любила людей и любила жизнь, и вот теперь, оказавшись в этом городке… София снова вздохнула. Теперь она по-настоящему жила только ночью, потому что ей постоянно снился Адам. А вот дни ее были просто невыносимыми, и она уже возненавидела эту свою новую жизнь, и ей хотелось отсюда сбежать. Ее удерживали в Корнуолле только мысли о «Тантале». И, конечно же, ей не хотелось опускаться до того, чтобы стать содержанкой Адама. Сидеть в небольшом домике на окраине Лондона и ждать, когда у герцога появится свободное время для нее? О, это было бы ужасно! И поэтому она останется здесь. Пусть даже жизнь в Корнуолле рано или поздно убьет ее. И София очень надеялась, что это случится рано, а не поздно.

Фешенебельный район Лондона.