Вслед за повелительным окриком на тропу из придорожных кустов вышли четверо. По двое — справа и слева. Колесница Громодержца недавно скрылась за небокраем, но зеленоватый свет похожей на круг подцветшего сыра Старшей Сестры дал возможность Виллиму четко рассмотреть арбалет, направленный ему в пупок.

— Держи руки на виду и лучше не дергайся! — приказал главарь, пришепетывая.

От своих подельников он отличался не только отсутствием передних зубов, но и клепаным шлемом со стрелкой-переносьем. Остальные обходились войлочными подшлемниками.

Виллим медленно развел руки в стороны. Ладонями вперед. Он хотел верить, что пальцы не дрожат. По крайней мере не так, как поджилки.

— Отпустили б вы меня, добрые люди, — молодой человек поразился, как жалко звучал его голос. Голос, которым он по праву гордился.

— Заткнись, — оборвал его нытье главарь, подходя поближе и поправляя крашеный кожаный плащ так, чтобы прикрыть металлически поблескивавшую бляху на груди.

— На что я вам? Одежка худая, денег нет почти… Только цитра. Так вам она без надо…

— Заткни пасть, я сказал!

Хлесткий удар по лицу заставил Виллима согнуться, пряча в ладонях разбитые губы.

— Лапы!

От жестокого тычка под дых воздух в легких мгновенно превратился в огненное алхимическое зелье, но руки вернулись в прежнее положение.

— Не нужно нам ни твое шмотье, ни твои медяки, — процедил шепелявый.

Стоящий по правую руку от него крепыш, бровь которого удивленно приподнималась от перечеркнувшего ее шрама, басовито хохотнул.

И тут Виллим понял, почему люди, принятые им попервам за обычных разбойников, не прятали лиц. Они не собирались его грабить. Они хотели его убить.

«Бежать, — молнией пронеслось в голове. — Кулаком шепелявого в наглую морду и в кусты…»

— И не вздумай. Болт догонит, — словно прочитал его мысли убийца.

Молодой человек затравленно оглядел кусты по обочь дороги. Нет, он не был принцессой из сказки. И храбрый герой в кованном нагруднике с каленым копьем в руке не примчит к нему на помощь на рыжем коне.

— Что, поняла кошка, чье мясо съела? — главарь подошел совсем вплотную, дыша застарелым перегаром. — Тише жить надо, сопляк. Дольше проживешь. Ты не дергайся, нам еще поболтать надо перед смертью. Так что, больше расскажешь — оттянешь смерть. Не надолго, но оттянешь.

Меченый опять хохотнул. Гулко, как в пустой бочонок.

— О… О… О чем рассказать? — язык с трудом повиновался Виллиму.

— Обо всем, о чем спрошу, говорливый ты мой. Только вначале Зыркун тебе пальчики попереломает…

Внезапный громкий шорох в кустах слева от дороги заставил всех, включая Виллима, повернуться. Медленно, как в кошмарном сне, позади арбалетчика соткалась из лесной темени крылатая тень. Правое крыло гигантского нетопыря лишь слегка коснулось незадачливого стрелка, но этого хватило, чтобы человек рухнул ничком в папоротник, не издав ни звука. Болт с мерзким чавканьем глубоко ушел в мягкую землю.

Виллим, повинуясь заячьему инстинкту, развернулся и бросился наутек, но врезавшийся в крестец тяжелый сапог шепелявого бросил его на дорогу. Прижимая к груди драгоценную цитру, молодой человек ударился локтями так, что из глаз брызнули слезы. Сквозь их мутную завесу он с трудом разглядел, как черный нетопырь превратился в человека. Точнее в юную тоненькую девушку, которая чудно присела на одну ногу, сжимая в руках дорожный посох.

Коротко кивнув Зыркуну на Виллима (мол, наблюдай) главарь пошел навстречу незнакомке. Клинок, словно по волшебству появившийся в его руке плясал, как жало ехидны. Третий убийца выхватил из-под плаща два кистеня и пошел полукругом, отрезая девушке путь к отступлению.

— Ты встряла не в свое дело, сестричка, — медленно, выплевывая каждое слово, проговорил шепелявый. — Ты сдохнешь вместе с ним.

Девушка не ответила, но пристальный взгляд, брошенный на убийц, сказал: «Это вряд ли…»

Кратким движением коснувшись уложенной вокруг головы косы, она вдруг стукнула посохом о землю и буквально взлетела в воздух, раскручиваясь вокруг собственной оси. Выпад предводителя убийц пропал втуне, а кончик развевающейся косы только слегка мазанул его по виску. Шепелявый еще не коснулся земли, когда конец посоха с хрустом врезался в кадык Зыркуна. И снова прыжок. Взмах посоха и треск ломаемых позвонков.

Три тела рухнули одно за другим. Над местом побоища воцарилась тишина, прерываемая только хриплым дыханием Виллима.

— Так и будешь лежать? — поинтересовалась девушка с лукавой улыбкой, подходя к нему и оборачивая косу вокруг головы. — Не притворяйся — я все видела. Ты успел получить только под зад, а от этого никто еще не умер.

Виллим с трудом поднялся. Это было нелегко, но еще труднее было устоять на трясущихся ногах.

— Спасибо, — проговорил он, как только смог вытолкнуть из себя членораздельный звук.

— Сочтемся, — беззаботно откликнулась незнакомка.

— Ты их убила?

— Нет, приспала маленько, — девушка с любопытством глянула на него, как на загорскую зверушку. — За что это они на тебя взъелись?

— Эх, кабы я знал, — сокрушенно покачал головой молодой человек. — Я думал, это обычные грабители.

— Наверное, ты редко это делаешь, — девушка поочередно оглядывала неподвижные тела.

— Что «делаешь»?

— Думаешь, конечно же. Иначе сразу узнал бы наемных убийц.

Взгляд ее остановился на видневшейся из-под плаща шепелявого бляхе.

— Ты знаешь, что это? — спросил Виллим осторожно.

— Дрянная безделушка, — похоже, его чудесная избавительница привыкла решать все вопросы коротко и однозначно. — Меди гораздо больше, чем серебра. Не стоит и полукроны.

Тем не менее, бляха отправилась в ее маленький дорожный мешок.

— В Дар-Кхосис идешь?

Виллим замялся.

— Ну, давай, соври мне, что по этой дороге можно идти в другое место, — улыбнулась девушка, ее серые глаза задорно блеснули.

— Меня зовут — Виллим, — ни к селу, ни к городу ляпнул молодой человек.

— Стемнело. Скоро взойдет Младшая Сестра. Давай уберемся отсюда как можно дальше. И подыщем спокойное местечко для ночлега.

— А тебе тоже в Дар-Кхосис?

— Не задавай глупых вопросов и пошевеливайся. Здешние края не место для прогулок по ночам.

И уже отойдя на несколько шагов вперед, бросила через плечо.

— Можешь звать меня Лаской.

Догнав спасительницу и приспосабливаясь постепенно под ее размеренный упругий шаг, шаг охотника и воина, Виллим подумал про себя:

«Что ни делается, все к лучшему. Не напади на меня эти ублюдки, может и не привелось бы встретиться с нею. Имечко чудное. Ласка. Такая приласкает, жди. Посохом по черепу. Но с такой как раз надежнее, чем с придворной потаскушкой.»

Место для ночевки выбрала Ласка. Она же развела маленький костерок, в свете которого Виллим принялся осматривать корпус и струны цитры. Хвала Хорталу Молниеметателю, все оказалось в целости. Одна-две глубоких царапины — не в счет. Его инструмент терпел и худшие лишения.

— А скажи-ка мне, знакомец дорожный, — девушка раскладывала на аккуратно свернутом плаще нехитрую снедь. — Как же ж ты до сих пор обходился без огня ночью — кремня-то с огнивом у тебя нет?

Чуть-чуть сморщенный носик ее выражал странную смесь презрения и любопытства.

— Да вот так и обходился, — не вдаваясь в подробности, отозвался Виллим. — Я человек привычный. «Правое крыло на землю постелю, левым — накроюсь.» А вообще-то, меня Виллимом зовут.

— Ишь ты, сказочник… Больше седьмицы на земле спал, говоришь?

— Не веришь, не надо…

— Ладно, не обижайся, Виллим. Нам с тобой еще два дня вместе топать.

Молодой человек не сумел сдержать довольную улыбку. Все-таки с такой спутницей можно было путешествовать и подольше. И безо всякой опаски. Слегка тронув струны цитры, он проверил настройку.

— А ты, никак, за трувера себя выдаешь? — Ласка поправила выбившуюся прядь русых волос.

— Что значит «выдаю»? — возмутился Виллим.

— Молод ты еще для настоящего мастерства. Разве что так — подпасок…

— Да что ты знаешь о настоящем мастерстве? Я, если хочешь знать, при дворе самого герцога Ландорского… — он замолчал, понимая, что сболтнул лишнее.

— Герцога Ландорского, говоришь?

— Ну, герцога или не совсем… И вообще не при дворе…

— Спой, трувер, — с лукавой улыбкой попросила вдруг девушка. — Или при дворе герцога ты тоже только объяснял всем, какой ты знаменитый?

— Изволь, — Виллим так и не сообразил — смеется над ним Ласка или серьезно говорит.

Тонкие длинные пальцы привычно коснулись струн и цитра отозвалась вкрадчивым, слегка шелестящим звуком. Виллим откашлялся, голос уже не звучал так унизительно-противно, как в разговоре с шепелявым.

— Умеешь, трувер… — проговорила девушка после недолгого молчания.

— Виллим, — напомнил молодой человек, подсаживаясь поближе.

— Умеешь, Виллим, — машинально повторила она и вдруг спохватилась. — А ну, на место, шустрик! Ишь, герой-любовник выискался.

— И в мыслях не было, — Виллим в мгновение ока оказался на своем месте — слишком ярко в его памяти запечатлелись недвижные тела ловких и нахальных убийц.

— «И в мыслях не было», — передразнила Ласка. — Будешь мне теперь рассказывать, что не знаешь, за что на тебя охотились. Небось баронскую дочку забрюхатил. Или ты уже до герцогини добрался?

— Теперь глупости говоришь как раз ты, — внутренне улыбаясь проговорил трувер. — Никого я не брюхатил…

Скептический смешок.

— …но если тебе охота так думать — пожалуйста. Думать не возбраняется.

Воцарилась немного неловкая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием сухого хвороста в пламени костра.

— Все. Хватит полуночничать. Завтра идти и идти, — подвела итог девушка. — Спать. И каждый на своей стороне кострища.

И она принялась забрасывать багровые угли землей.

Виллим проснулся, как от толчка. Открыл глаза. Рассветало. Как всегда раскаленная докрасна после еженощного поединка с Подземным Владыкой, колесница Хортала упрямо выкарабкивалась на небесный свод. Трувер с хрустом потянулся и встретился глазами с хитрым прищуром серых очей Ласки. Она стояла, улыбаясь чему-то своему, и сматывала на локоть длинный волосяной аркан. На удивленно приподнятую бровь Виллима ответила:

— Старшая Сестра входит в полнолуние. Младшая — в последнюю четверть. Нечисть обнаглела в край.

— И чем же спас нас твой аркан? — Виллим, как бы невзначай отвернувшись, поправил на груди под кафтаном небольшой увесистый кошель.

— Ну, чудак! Неужели не знаешь — конский волос нежить и нелюдь держит. Потому как над лошадьми пребывает благодать Матери Коней. Ходят вокруг, ходят. Злятся-ярятся. А сделать ничего не могут.

— Так ты из Айрока? — догадался молодой человек. — Из почитателей Матери Коней!

— Не важно, — отрезала девушка разом посуровев. — Хватит болтать. Пора в путь.

— А перекусить? — трувер потянулся за спину к тощему мешку, на дне которого еще оставалось немного вяленой оленины и сухарей.

— На ходу, певец. На ходу. Следующая ночь похлеще будет. И я мечтаю провести ее с крышей над головой.

И она снова, не дожидаясь спутника, двинулась по дороге пружинистым широким шагом опытного ходока.

Чтобы догнать ее Виллиму пришлось даже слегка пробежаться. Пристроившись рядом, он спросил:

— А почему имя у тебя такое? Ласка должна быть тихой. Сидеть около мамки, прясть, вышивать крестиком и жениха дожидаться. А ты с дубиной по дорогам шастаешь.

Спросил и пожалел. Девушка глянула на него, как на блаженного:

— Откуда ты такой выискался? Любопытный.

— Не хочешь — не говори. Я так — разговор поддержать.

— Ты городской, наверное?

Виллим пожал плечами.

— Да уж наверняка, — продолжала она. — В деревнях да хуторах лесных всяк знает: нет зверя страшнее ласки. В курятник залезет — всем несушкам головы поотгрызет. Лосю в ухо забирается и мозги выедает…

— Змея что ли какая?

— Сам ты — змея. Зверек такой. Навроде хорька или горностая, каких в Дар-Кхосисе богатые дамы для забавы держат. Только меньше.

— И что — лося завалить может?

— Сама не видела. Но люди так говорят.

Беседа постепенно перешла на крупного — красного — зверя. Потом на манеры охотиться каллеронских лендлордов, песни, которые предпочитают их жены… Несколько раз Виллим перевешивал цитру из-за спины на грудь, подтверждая свое мнение десятком строчек известных певцов древности и дней нынешних.

Дорога то вилась среди могучих раскидистых вязов и буков, то ныряла в заросли боярышника и лещины, а то и вовсе выбегала на открытые прогалины в пару тысяч шагов поперечником.

Светило близилось к зениту, когда им пришлось юркнуть в кусты. По дороге скорой рысью протарахтел десяток груженых повозок, сопровождаемый добротно вооруженной стражей. Виллим заикнулся было, что не худо де к обозу бы присоединиться, но довольно прозрачный намек Ласки на вчерашних головорезов отбил у него сразу всю тягу высовываться перед незнакомыми людьми.

В кустах пришлось сидеть долго. Девушка шипела и все прикидывала — поспеют к какому-никакому хутору к вечеру или не поспеют. По всему вышло — не поспеют. Поэтому ее настроение напрочь испортилось, на шутки Виллима она больше не отвечала звонким смехом, а зыркала, как боевой кот. Разговор больше не клеился.

Ближе к вечеру небо заволокло тучами. Начался мелкий, нудный до противности дождь. Виллим запрятал цитру под плащ и уныло шагал дальше, с трудом поспевая за целеустремленной, как атака конногвардейцев, Лаской. Холодные капли скатывались по волосам и, попадая за ворот, заставляли вздрагивать и ежиться.

Снова место для ночлега, по одной ей видимым приметам, выбрала девушка. На этот раз костра не разводили. Такая попытка была бы не только безуспешна, но и попросту глупа. Хворост и валежник успел изрядно пропитаться влагой. Поэтому, обнаружив дерево, под которым не было по крайней мере луж, Ласка окружила ствол веревкой из конского волоса и уселась, привалившись спиной к серовато-коричневой шершавой коре. Виллим примостился рядом. Почти вплотную. Девушка не отстранялась, погруженная в свои мысли. И даже не сделала попытки прикрикнуть на него. Виллим хотел рассказать по случаю историю о двух горцах, выживших в метель, укрываясь одним плащом, когда их товарищи замерзли насмерть каждый под своим, но вовремя вспомнил смертоносный посох и сдержался от греха подальше.

Сон пришел незаметно. Беспокойный и чуткий. Поэтому легкого тычка локтем под ребра хватило для мгновенного пробуждения.

Дождь прекратился. От кустов и травы поднимался пар. Небольшая поляна, открывшаяся взору, вся была залита зеленоватым светом Старшей Сестры, сиявшей в южной части небесной сферы. Левее и ниже, подобно глазу неведомого хищника сияла желтоватая половинка Младшей Сестры. Капли воды на острых зубчиках листьев окружающего поляну кустарника сияли бриллиантами императорской короны.

«Какая красота!» — хотел воскликнуть Виллим, но осекся, заметив напряженно-неподвижный профиль Ласки. Проследил за ее взглядом… Тугой комок подступил от низа живота к грудине, затрепетал в унисон попытавшемуся выпрыгнуть из груди сердцу, а руки и ноги разом ослабели так, словно из них выдернули все кости.

Вокруг прогалины, не приближаясь, но и не выказывая ни малейшей опаски, сидели на корточках шесть серебристых фигур. Седая шерсть играла и переливалась при свете Сестер, могучие руки (или передние лапы?) бугрились узловатыми тяжами мышц. Горбатые загривки. Пасти, окаймленные по краям влажным блеском клыков.

— Псоглавцы? — еле слышно прошептал Виллим.

— Если бы… — тихонечко отозвалась девушка. — Волкодлаки.

— Что теперь делать будем? — пальцы молодого человека против воли сжали висящий на груди кошель.

— Заткнись пожалуйста, а? — страха в голосе Ласки не было, но не было и уверенности в победе.

Виллим послушно замолчал. Звери медленно приближались. При этом уловить момент прыжка просто не представлялось возможным. Отвел взгляд, вернул, а он уже на шаг-полшага ближе.

— Держись по возможности сзади, — буркнула Ласка, привычным движением освобождая косу.

Прикидывавший в это время как ловчей взобраться на дерево Виллим не нашелся что ответить, а смог только наблюдать выпученными от страха глазами, как она делает два долгих, скользящих шага…

Прыжок!

Коса щелкнула в воздухе как бич гуртовщика. Один из волкодлаков со скулением прянул в сторону — вместо глаза на светлой шерсти черным потеком растекалось кровавое пятно. Однако остальных это не задержало и на долю мига. С короткими взрыкиваниями они взяли девушку в кольцо и только слившийся в серое смертоносное колесо посох удерживал их когти и клыки на безопасном расстоянии.

Хрясь! Кончик посоха с маху врезался в чувствительные ноздри зверя, вынуждая его откатиться в сторону, жалобно визжа.

Щелк! Сухо, как валежина под сапогом, хрустнула лапа другого.

Коса металась из стороны в сторону, словно жила своею жизнью, пятнала шкуры зверей темными влажными росчерками.

Ласка не берегла сил, бросив в бой все умения и навыки. Только это могло дать призрачный, почти незаметный, шанс уцелеть. Не победить, а хотя бы отогнать хищников.

Но, сколь ни был Виллим неопытен в рукопашных схватках, все очевиднее становилось — надежды на спасение у них нет. Все ближе смыкались капканы челюстей к тонким, мелькающим в непрерывном танце рукам и ногам. Все чаще когти находили невидимые глазу бреши в обороне девушки. И вот уже левый рукав ее куртки повис бесформенными лохмотьями, правая штанина потемнела…

Судорожно втянув воздух сквозь стиснутые до боли зубы Виллим бессильно сжал кулаки, сминая в горсти прошлогоднюю листву. Острый сучок впился в ладонь клыком змеи-стрелки. И это послужило отрезвляющим толчком.

Рывком он вскочил на ноги, прикидывая на глаз высоту Сестер над линией горизонта, направление на Глаза Филина, вспоминая поправку на склонение линий Силы для земель окрест Дар-Кхосиса по южнокаллеронским картам. Времени искать подходящую палочку-стило не было и Виллим воспользовался кстати подвернувшимся под руку сучком.

«Значит так, круг — символ закольцованных энергий Сфер, длинный луч на Эфирный полюс, покороче — на Старшую, еще короче — на Младшую. Точка концентрации. Биссектриса, пересечение образующих. Так, есть… Угол атаки. Направление выброса…»

Прыгая в центр получившейся вычурной фигуры, Виллим рванул ворот и вместе с ним тесемки, удерживающие на шее замшевый мешочек. На подставленную ладонь выпал продолговатый желтый кристалл, длиной в полпяди. На первый взгляд — обычный кварц, отбитый от друзы удачливым рудокопом, уже не просто горный хрусталь, но еще не цитрин. Умеющий ВИДЕТЬ, однако, сразу узнал бы неповторимый шелковистый блеск и мягкую ауру селенита.

— В сторону!!! — срывая голос на фальцет, рявкнул Виллим.

Ласка среагировала мгновенно — ушла вправо высоким эффектным прыжком. Увы, недостаточно высоким. Когти волкодлака чиркнули по голенищу ее сапога, подрезая в полете, и воительница покатилась кувырком под довольное завывание тварей.

Но не суждено было хищникам воспользоваться своим успехом. Яркий луч концентрированной эфирной энергии, преломленной через кристалл селенита, ударил в ближайшего и охватил мерцающим коконом. На сырую траву упала горсть черного жирного пепла, а магический луч метнулся к следующему волкодлаку. Потом к следующему…

Последний зверь, припадающий на перебитую лапу, пытался укрыться в зарослях лещины, но неумолимое оружие настигло его на самой границе света и тьмы, довершив начатую работу.

— Умеешь, чародей, — проговорила Ласка, пружинисто вскакивая на ноги.

— Стараюсь помаленьку, — буркнул Виллим, медленно отпуская пропитавшую каждую частичку тела силу. Она уходила неохотно, растворяясь, рассеиваясь в мировом аэре, пока, наконец, не исчезла полностью. Носком сапога молодой человек стер нарисованную им схему.

— Я думала — все, конец нам. И косточки обглодают.

— Если бы их было меньше, ты бы отбилась без меня.

— Думаешь?

— Уверен.

— А я — нет. Ну, может, от одного-двух. Но волкодлаки редко ходят стаями меньше полудюжины голов.

— Ты хорошо знаешь их повадки.

— А то?

— И именно поэтому так не хотела ночевать в лесу?

— Само собой. Не была бы Старшая полной, моя веревка задержала б их до утра. А так… Не ко времени наше путешествие. Ох, не ко времени.

— Неприятности всегда не ко времени, — философски заметил Виллим. — У тебя кровь по ноге течет. Помочь перевязать?

Действительно, правая штанина Ласки намокла и потемнела от сочащейся из глубокого пореза крови.

— Сама справлюсь.

Она бегло осмотрела рану, плеснула прямо на царапину резко пахнущей жидкости из маленькой склянки и туго перетянула остатками левого рукава.

— Затянется.

— Далеко до рассвета? — поинтересовался Виллим.

Ласка мельком глянула на положение небесных светил.

— Вздремнуть успеем.

— Вздремнуть? После всего этого?

— Можешь не спать. А я притомилась слегка.

Виллим зевнул.

— Вообще-то я тоже как выжатая тряпка. Но засну вряд ли. До сих пор пальцы трусятся.

— Так посторожишь. Можешь настроить какое-нито заклинание?

— Пожалуй, нет, — Виллим лишь немножко покривил душой. Привести в действие такое количество энергии сфер, как во время боя, он не смог бы. Но остаточных наводок в кристалле могло хватить на что-то небольшое.

— Жаль. Тогда отдыхай.

Ласка завернулась в плащ с головой и, нахохлившись, как большая серая сова, уселась по дерево. Молодой человек пристроился рядом. Глаза слипались, но пережитое недавно внутреннее напряжение не давало уснуть. Он пристроил на коленях цитру. Легкими касаниями пальцев вызвал к жизни тихую, успокаивающую мелодию, всегда помогавшую релаксации после чародейских упражнений. Нежные звуки, завораживающие душу, поплыли над поляной…

— Ну и силен же ты спать!

Насмешливый голос спутницы заставил вскочить, протирая заспанные глаза. Ласка стояла, уперев руки в боки, и, склонив к плечу голову, с усмешкой наблюдала за его пробуждением.

— Прости. Как-то незаметно уснул, — виновато протянул Виллим, ежась от забравшегося под кафтан утреннего тумана.

— Да ладно. Я все равно раза три просыпалась. Привычка такая. Никому, кроме себя не доверять.

Молодой человек покивал, делая вид, что соглашается и одобряет такую предусмотрительность.

— Колесница уже в пути, — девушка кивнула на возвышающийся над кронами буков яркий диск дневного светила. — Пора в дорогу.

— Пора — так пора.

Они выбрались на слегка подсохшую за ночь дорогу и неспешно (куда гнать? — больше ночевок в лесу не будет все равно) зашагали в прежнем направлении. Молчали. Каждый думал о своем.

Искоса поглядывая на свою спутницу, Виллим исподволь сплетал тонкое и виртуозное заклинание подчинения. Работа долгая и кропотливая, но не требующая больших затрат силы. Если бы не ночное нападение волкодлаков, вынудившее выдать его принадлежность к чародейской гильдии, совместное путешествие закончилось бы трогательным прощанием у Ворот Медников. Теперь же он не имел права пускать в город слухи о себе. Слишком велика цена. Поэтому тонкая паутина заклятия вначале полностью подчинит сознание Ласки, откроет его воздействию извне, а затем филигранно точный укол лишит ее памяти о событиях двух минувших дней и ночей.

Виллим усмехнулся про себя. Более грубый маг предпочел бы остановку сердца или блокировку дыхания. Надежно, эффективно, но топорно. Зачем оставлять после себя трупы? Более искусный чародей произвел бы выборочное стирание — в памяти девушки остался бы только нерасторопный и чудаковатый трувер, которого она спасла от грабителей и опекала по дороге в Дар-Кхосис. К сожалению, такого мастерства он еще не достиг. И, пожалуй, уже не достигнет, порвав с учебой.

— Лес заканчивается, — проговорила Ласка.

Виллим огляделся. Лес действительно редел на глазах. Скоро должны начаться пажити и нивы кормящих Дар-Кхосис вольных землепашцев. Появятся лишние глаза, уши…

— Я узнала тебя сразу, чародей, — донеслись до него слова спутницы.

Произнесенной фразе потребовалось больше времени, чем обычно, чтобы достичь сознания.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Ты не тот, за кого себя выдаешь. Хотя, наверное, и тот тоже. У тебя много масок. И трувер — одна из них.

— Постой, о чем это ты? — чтобы завершить заклятие и стянуть его в тугую сеть нужно еще самая малость времени, десяток-другой шагов.

— Человек, за которым охотятся лучшие убийцы Каллерона и герцогств, не может быть таким тупым. Не притворяйся. Даже если бы ты не обратил в пепел этих волкодлаков, я все равно тебя узнала. Ты зря перебежал дорогу Ордену Василиска. Господа маги этого не прощают.

— Если бы только Ордену Василиска, — Виллим готов был поддерживать разговор сколь угодно долго, чтобы получить отсрочку времени для завершения чародейства.

— Правильно. Не только Ордену Василиска. А еще очень и очень многим.

— Зачем тогда ты помешала их наемникам?

— Как бы я прошла этот лес в полнолуние Старшей сестры без содействия чародея? — Ласка еле заметно, но весьма жестко улыбнулась. — Как бы то ни было, я благодарна тебе.

— И что ты намерена делать? — заклятье уже просилось в дело. Оставалась безделица — придать ему импульс за счет оставшейся в кристалле энергии.

Совершенно неожиданно девушка остановилась, забежав чуть вперед, и поднявшись на цыпочки шепнула:

— На прощание…

Ее губы коснулись губ Виллима и рука чародея, тянущаяся к заветному кошелю, замерла на половине пути. Руки Ласки осторожно, как бы боясь причинить боль, легли ему на затылок… Сжались… Сухой щелчок…

Девушка слегка поддержала бездыханное тело, опуская его на обочину. Ладонью закрыла неподвижные глаза, поправила обмякшую на сломанной шее голову.

— Прощай, чародей. Прощай, трувер.

После некоторого раздумья Ласка аккуратно, при помощи маленького вытащенного из-за голенища ножа, отделила нижнюю деку цитры. Извлекла несколько мелко исписанных пергаментных листов.

Листы скрылись в ее заплечном мешке вместе с замшевым кошелем, скрывающим кристалл селенита. Взамен их появилась металлическая бляха с грубым стилизованным изображением василиска. Сплав трех четвертей меди с одной серебра. Когда девушка быстрым шагом, не оглядываясь, уходила в сторону Дар-Кхосиса, бляха покоилась на раскрытой ладони Виллима, сжатая безжизненными пальцами.

Теперь только слепец не обвинил бы в безвременной смерти молодого талантливого трувера тайную службу Ордена Василиска.