Низкие тяжелые тучи накрыли землю как крылья дракона. Время от времени непроницаемый мрак вспарывали яркие голубые вспышки молний и тогда лошади приседали и шарахались от раскатов грома. Холодные, упругие, беспощадные, как бичи погонщиков, струи ливня хлестали по спинам двух путников, закутанных в насквозь промокшие плащи.

Путешественники, отважившиеся передвигаться в такую погоду, являли собой полную противоположность друг другу. Первый, твердой рукой управляющий светло-гнедым тонконогим скакуном, был высок, широкоплеч. Потоки дождя стекали с густых каштановых волос на гладко выбритое обветренное лицо с соразмерными чертами, а сполохи молний отражались в суровых фиолетовых глазах. Суконный кильт и высокие, до колен, гетры сразу выдавали уроженца далекого северного королевства Каллерон.

Вооружение его составляли по северному обычаю два плавно искривленных меча в ножнах за плечами, с пояса свисал длинный кинжал, а справа к седлу были приторочены расснаряженый лук и колчан, набитый стрелами.

Спутник воина восседал на низкорослом пузатом меринке черно-пегой масти. Неуверенность движений выдавала в нем человека, предпочитавшего любой другой способ передвижения верховой езде. Длинный коричневый балахон, испещренный пятнами от вина и жира, с головой укутывал коренастую фигуру с изрядным брюшком. Из-под капюшона выглядывало обрюзгшее лицо, окаймленное рыжеватой кустистой бородкой, из зарослей которой выглядывал сизый лоснящийся нос. Никакого видимого оружия он не носил, однако левым локтем прижимал к мягкому боку объемистую, но, судя по плеску, наполовину пустую флягу.

— Эй, Бренд, — воскликнул толстяк охрипшим голосом, когда поскользнувшийся в жидкой грязи пегий конь в очередной раз бросил своего всадника на переднюю луку. — Клянусь потрохами Тхулука, я простужусь и умру в расцвете лет, так и не поужинав, если мы не найдем место для ночлега!

— Какая непоправимая утрата для Святого Братства! — рассмеялся его спутник. — Надеюсь, Хортал соблаговолит вызволить тебя из земель Стенаний и Скорби в свой чертог к праздничному столу!

— Хорошо тебе насмехаться с твоей продубленной на зависть всем варварам шкурой! А я привык к теплу, уюту и хорошей пище.

— Сколько я помню тебя, Элия, ты все время ворчишь и жалуешься, но была ли у тебя хоть раз хворь серьезнее, чем несварение от обжорства и похмелье?

— Всеблагой Хортал хранит своего ничтожного слугу.

— Сохранит и в этот раз!

Элия обиженно засопел, а Бренд продолжал:

— Не переживай, друг, мы уже почти у цели…

— Все, о чем я мечтаю сейчас — это горящий очаг, крыша над головой и кружка горячего каллеронского вина с пряностями…

— Боюсь, я не смогу тебе всего этого предложить, — покачал головою Бренд. — Но, я думаю, в деревне, в которую мы сейчас въезжаем, за пару монет можно будет обсушиться и переночевать под крышей.

— Ты хочешь сказать — они не покормят смиренного слугу Великого Хортала? — испуганно пробормотал жрец.

— Как знать, как знать… — пожал плечами его спутник.

— Какой ужас! Как опустились нравы в некогда великом Роше! А когда же мы доберемся до этих негостеприимных поселений?

— А мы уже добрались, клянусь жалом ехидны!

Очередная ярко-голубая вспышка молния на краткий миг вырвала из тьмы очертания пяти — шести крытых соломой строений, беспорядочно разбросанных вдоль правой обочины дороги. Путники свернули к ближайшему дому, объехали запертые ворота и проникли во двор через обрушившийся участок плетня.

Бренд спешился у покосившегося крыльца и кулаком несколько раз постучал в запертую дверь.

— Хозяин! — крикнул он. — Пусти на ночлег двух одиноких замерзших путешественников!

Ответом ему было гробовое молчание.

— Никого нет, — удивленно отметил молодой человек. — Что ж, попытаем счастья в другом доме.

Однако у дверей следующей хижины их также ждало разочарование. Только в третьем доме, после требовательного крика Бренда послышался легкий шорох и испуганный голос слабо поинтересовался:

— Кто там?

— Два несчастных, замерзших, промокших путника, — отвечал Бренд, — у которых найдется, впрочем, пара звонких монет, чтобы оплатить ваше беспокойство и гостеприимство.

— Проезжайте дальше, почтенные. Тут вам никто не откроет.

— Вы что, клянусь семью хвостами Харуна, с ума тут все посходили? Дай нам обсохнуть и переждать грозу до утра!

Изнутри послышался скрежещущий звук. Похоже, к двери пододвигали тяжелый сундук.

— Семь Преисподних им в глотку! — выругался Бренд, направляясь к следующему дому.

С решительным видом, уже не спешиваясь, он взмахнул рукой, но был остановлен маленьким жрецом.

— Погоди, сын мой, — мягко сказал Элия. — Позволь мне, смиренному служителю великого бога, попытать свои силы.

Он грузно слез с пегого конька, ежась, подошел к двери, осторожно постучал и заговорил. В его голосе был мед и елей.

— Добрые люди! Ради благоволения Великого Хортала, приютите до утра несчастного служителя его с товарищем. Мы устали, намокли, продрогли, — Элия закашлялся столь естественно, что Бренд не смог удержать улыбку. — И умираем с голоду.

— Я сожалею, — послышался хриплый голос с той стороны двери, — святой отец, но мы не можем вас приютить…

— Мы заплатим! — воскликнул жрец. — Клянусь сердцем Хортала, мы не нищие с большой дороги!

— Все равно, у нас нет места в доме…

— Любой чулан, хлев!..

— Нет, нет… И денег нам ваших не надо! Идите себе с миром.

— Но почему?

Человек за дверью снизил голос до шепота.

— В округе гуляет банда грабителей.

— Ну, так что же с того?

— Узнают, что мы принимали гостей, потребуют мзду, да так обчистят…

— Что же нам делать? — возмутился Элия. — Не можем же мы до утра мокнуть под этим ливнем!

— В двух верстах отсюда, — проговорил поселянин, — есть развалины старого замка. В правом крыле еще сохранилась крыша. Только…

— Только? — насторожился жрец.

— Недоброе люди болтают про этот замок. Всякая нечисть там по ночам водится…

Бренд, молчавший до этих пор, тронул жреца за плечо.

— Пойдем скорее в замок.

— А нечисть? — с неожиданной дрожью в голосе пробормотал Элия.

— Ты испугался?

— Да нет…

— А что дрожишь?

— Замерз что-то…

— Тогда вперед?

— Вперед… — без особого энтузиазма согласился служитель Хортала.

Подняв коней в рысь, они покинули негостеприимную деревушку и под непрекращающимся дождем продолжили путь. Крестьянин не солгал. Вскоре яркие сполохи молний дали возможность разглядеть величественное и мрачное полуразрушенное строение. Это и были остатки древнего замка, вросшие в землю, словно старый трухлявый пень. Стены его, сложенные из гигантских каменных блоков, рухнули не под действием человеческих или природных сил. Казалось, какое-то более мощное и беспощадное усилие смяло их будто карточный домик. Левая часть и центр П-образного здания оказались полностью погребены под обломками и напоминали каменный курган, а в правом крыле, как и говорил поселянин, сохранились два нижних этажа.

— Под защитой таких стен не страшна никакая буря, — заметил Бренд, разглядывая циклопическую кладку.

— Буря-то она бурей, но тот селянин говорил о нечисти… — поежился Элия, но Бренд не обратил на это замечание никакого внимания.

— Вот, правее! Гляди — это вход, — он устремился к зияющему чернотой провалу в покрытой лишайником стене.

— Постой, Бренд, — вдруг приглушенным голосом заговорил «святой отец». — Бренд Лучник! Да погоди же ты!

Коротышка вцепился двумя руками в полу плаща своего спутника.

— Что случилось?

— Посмотри, там наверху кто-то есть, — Элия показал рукой на узкие щелевидные окна-бойницы второго этажа.

Сквозь них пробивался неяркий призрачный красноватый свет.

— Да, — согласился Бренд. — Похоже на отблески костра или очага…

— А что, если?..

— Жрец Хортала, ты действительно веришь, что исчадьям Преисподней нужен огонь, чтобы согреться в дурную погоду? — улыбнулся Лучник. — Кто бы там ни был — он из плоти и крови. А, значит, бояться нечего.

Они завели коней в обширное темное помещение. В окружавшем их мраке слышалось сопение нескольких крупных животных. Элия судорожно вздохнул и, щелкнув пальцами правой руки, сотворил шар величиной с кулак, горящий неярким белым светом.

— В этом не было нужды, — заметил Бренд. — И так сразу слышно, что это лошади.

— Я не какой-то там варвар, чтобы так полагаться на свой слух и нос, — огрызнулся его спутник. — Мне нужно посмотреть, чтобы убедиться.

Улыбаясь, Бренд ослабил подпруги на седле гнедого и крепко привязал повод к передней луке. Он не обижался на своего товарища и, тем более, не мог заподозрить его в трусости — Элия не раз проявлял отвагу, достойную воина, а не священнослужителя. И сейчас им двигала всего лишь разумная осторожность, возможно лишь чуть-чуть большая, чем необходимо. Бренд снял переметную суму и, повесив ее на плечо, подождал пока жрец устроит своего мерина. Затем они вместе двинулись по выщербленной лестнице наверх.

Шедший первым Бренд остановился на пороге обширной комнаты, освещенной веселыми сполохами горящего в центре костра. Замешкавшийся Элия поспешно убрал магический шар.

Вокруг костра сидело трое пестро одетых мужчин. Тут же валялись два изрядно опорожненных винных бурдюка и объедки плотной трапезы. На протянутом под потолком аркане из сыромятной кожи сохли три добротных плаща.

— Да ниспошлют вам удачу ваши боги, — сказал Бренд, подходя к огню. — Надеюсь, по закону гостеприимства, вы не откажите двум усталым путникам в крохе тепла от вашего очага?

С этими словами он присел, положив рядом с собою седельный вьюк.

— Благослови вас Хортал, — добавил Элия, опускаясь рядом.

Трое хозяев комнаты мрачно переглянулись. Один из них, высокий худощавый мужчина с жесткими черными волосами и массивной серьгой в правом ухе заметил:

— Мы первыми нашли этот приют. Почему мы должны делить его с вами?

— И оставь свои благословения при себе, пузан, — прорычал сидящий справа от него смуглый курносый здоровяк.

— Это, по меньшей мере, неучтиво, дети мои, — проговорил Элия. — Мы не стесним вас. Еда и питье у нас с собой…

— А учтиво вламываться без разрешения и приглашения туда, где люди отдыхают от трудов праведных и занимаются своими делами, которые вас не касаются, да и касаться не могут? — едко спросил брюнет с серьгой.

Бренд скользнул взглядом по рукояткам кинжалов, торчащих за кушаками сидящих напротив него людей. В его душу начали закрадываться смутные сомнения.

— О, если бы здесь была еще одна комната, — продолжал оправдываться Элия, — мы бы охотно заняли ее, но… Если вы желаете, мы можем оплатить ваше гостеприимство.

— Конечно, вы оплатите, — сказал третий, до сих пор молчавший, человек, отличительной чертой которого была намотанная на голову красная тряпка. — Знаешь ли ты, жбан благочестия, и ты, каллеронский ублюдок, с кем разговариваете?

— Кажется, знаю, — взгляд Бренда стал холоден, как горный хрусталь. — С трусливыми шакалами, грабящими забитых крестьян и одиноких беззащитных путников. Посмотрим, как вы завоете, встретив волка, пусть даже каллеронского происхождения.

— В чем-то ты прав, северянин, — хищно оскалился черноволосый обладатель серьги. — Да, ты правильно догадался. Мы — разбойники. Но не шакалы, а вольные лесные волки. Хозяева этих земель. Не чета тебе, приблуда. Юбочник.

— Гарубан, — воскликнул курносый. — Позволь, мне вышвырнуть этого волосатого урода туда, где ему место — на кучу дерьма!

— Изволь, — улыбнулся главарь.

— Дети мои, — еще раз попытался призвать к миру Элия. — Может быть, все-таки разойдемся по-хорошему?

Разбойник, не обратив внимания на его слова, вскочил на ноги и, поигрывая вытащенным из-за широкого пояса кривым кинжалом пошел к Бренду.

— Ты считаешь себя отважным боевым котом, бесштанный? Посмотрим, как ты завизжишь, когда я подрежу тебе уши. Ого! Я вижу золотишко в твоем левом ухе. Сгодится для начала!

Его рука с оружием метнулась вперед, но еще быстрее поднялась навстречу кисть Бренда, перехватив запястье атакующего. Лучник резко рванул разбойника на себя, упираясь одновременно ногой ему в живот, и перекувыркнулся через спину назад. Курносый, увлекаемый инерцией своего выпада и силой рывка каллеронца, описал крутую дугу в воздухе и подобно мешку с половой приземлился на каменные плиты пола.

Бренд все еще продолжал удерживать его руку с кинжалом. Не давая противнику опомниться, ударил предплечьем левой руки по вывернутому локтю разбойника. Раздался хруст, сопровождаемый криком боли и бессильной ярости.

— Ну вот. Один шакал уже скулит, забыв о своей смелости и потугах быть волком, — произнес, выпрямляясь, молодой человек.

Гарубан и человек в красной тряпке вскочили на ноги и, размахивая изогнутыми саблями збедошской работы, бросились в атаку. Бренд встретил их натиск правым мечом, считая ниже своего достоинства обнажать против разбойников оба клинка. Ловким движением руки он зацепил клинком за крестовину эфеса сабли главаря и обезоружил нападавшего. Повернувшись ко второму он увидел, что тот лежит на полу без признаков жизни, сбитый с ног неожиданной подножкой невозмутимого Элии.

Гарубан схватился было за кинжалы, но остановился, почувствовав легкий укол меча Бренда в грудь. Взгляд его встретился с холодными фиолетовыми глазами северянина.

— А теперь, пошли прочь, — твердо сказал Лучник и немного усилил давление на клинок, заставив разбойника попятиться. — Плащи и лошадей можете взять, но больше ничего. Я прослежу. Ну, живее…

— Потроха Шимана и задница Ахарата, — процедил сквозь зубы Гарубан, но подчинился.

Вдвоем со стонущим курносым они подняли оглушенного при падении сотоварища и с полупросохшими плащами в охапке спустились на первый этаж. Шедший с обнаженным мечом позади них Бренд удостоверился, что разбойники взяли именно своих коней, и вернулся к огню.

Элия уже вовсю хозяйничал в комнате. Он подбросил хвороста в ослабевший костер, отчего пламя вспыхнуло с новой силой, развесил свой балахон и плащ Бренда, сброшенный во время короткой схватки, на веревке и начал извлекать из вьюков хлеб, копченое мясо и твердокаменный острый сыр.

— Теперь ты убедился, что за нечисть поселилась в этом замке? — усмехнулся Бренд, сгребая оставшиеся от сбежавших разбойников овчины в кучу и усаживаясь.

— Да, легко запугать доверчивых селян… — жрец встряхнул полупустой мех, а потом пригубил его содержимое. — Гм, недурное кино. Несколько кисловато, на мой вкус, но в целом…

— Дай-ка и мне хлебнуть, — Бренд придвинул ноги к огню. — По моему, мы заслужили маленькую передышку в тепле и уюте…

Элия уже не мог отвечать, поскольку за обе щеки уписывал скудные припасы. Чтобы не остаться на ночь голодным, Бренду тоже пришлось основательно приналечь на еду. Через некоторое время, отбрасывая в сторону опорожненный мех, священнослужитель отметил:

— Как ты думаешь, Лучник, они могут вернуться?

— Кто знает? — пожал плечами Бренд. — На всякий случай придется спать по очереди.

— Тогда ложись первым, — сказал Элия. — Когда начнется Час Крысы, я разбужу тебя.

Бренд не заставил себя долго уговаривать и растянулся на шкурах, положив один меч по многолетней привычке у правой руки. Приятное тепло: снаружи — от костра и изнутри — от вина, подействовало расслабляюще и он заснул глубоким крепким сном. Последним образом, запечатлевшимся в его глазах, был Элия, жующий нарезанный толстыми ломтями хорошо прокопченный окорок оленя и прихлебывающий вино прямо из горловины второго бурдюка.

Внезапно возникшее острое чувство опасности вывело Лучника из блаженного состояния дремоты. Он открыл глаза, рука привычно сжала эфес меча. Однако, на первый взгляд, ничего страшного не грозило ни ему, ни его товарищу. Элия мирно сидел у опустевшего меха и ковырялся обгоревшей палкой в углях ослабевшего костра.

Бренд хотел подняться, расправить затекшие суставы, но внезапно ощутил предательскую неподвижность тела. Он попытался окликнуть Элию, но из горла не вырвалось ни звука. Он мог только смотреть, слушать и мыслить, но не двигаться. Взгляд Бренда был почему-то прикован к огромному — в половину стены — камину, на который до этого он даже не обратил внимания. Черный провал и зубья решетки вдоль нижней кромки придавали камину вид чудовищной пасти, разинутой в яростном крике.

Концентрация враждебности в воздухе нарастала. Неожиданно прозвучал громкий густой голос, говорящий на старорошанском диалекте, но с заметным, хотя и непонятным чьим, акцентом.

— Ну, что? Бросить что ли?

Звуки доносились из камина. Или это только показалось Бренду? Он увидел как вздрогнули от неожиданности плечи Элии. Но жрец Хортала проявил завидное самообладание и звонким от волнения голосом твердо ответил:

— Бросай!

Язык Элии слегка заплетался от выпитого вина.

Из камина донесся смешок, а затем оттуда же, поднимая облако пыли и увлекая за собой шлейф паутины, вывалилась рука. Она была больше человеческой, покрыта рыжими волосами, напоминавшими шерсть, но не несла заметных следов тления.

— Еще бросить? — с едва заметным оттенком ехидства продолжал голос.

Элия хотел быстро ответить, но гортань подвела его. Он захрипел, закашлялся и все-таки произнес:

— Бросай!

С грохотом из камина вывалилась вторая рука, пару раз перекувыркнулась и легла рядом с первой. Бренду хорошо разглядел, что одна из них правая, а другая — девая.

Дальнейшие события развивались с молниеносной быстротой.

— Бросить?

— Бросай!

— Бросить?

— Бросай!

Две ноги, столь же большие и так же заросшие рыжей шерстью, лежали теперь рядом с руками. Элия в азарте вскочил на ноги, но сохранял присутствие духа.

Усиливающаяся аура черного колдовства, подобно трясине обволакивала все существо Бренда. Но она пробудила к жизни Талисман Белого Отшельника — коготь белого ястреба, оправленный в серебро, который Бренд постоянно носил на груди под кольчугой. Его тепло, разгорающееся по мере роста злой силы, начало пробуждать к жизни неподвижное тело Лучника. Он смог перевернуться на бок и, опираясь на локоть, наблюдал за дальнейшим развитием событий.

— Бросить еще?

— Давай, бросай!

С глухим деревянным стуком о каменные плиты пола упала вылетевшая из камина голова величиной с котел, подпрыгнула и встала около рук, глядя красными на выкате глазами на жреца. Уродливое лицо покрывала редкая рыжая щетина, толстые волосы торчали из вывернутых ноздрей плоского носа, а нижняя губа не скрывала кривых желтых клыков. Несколько ударов сердца голова простояла в полной неподвижности, а затем нос сморщился и под сводами замка прозвучало оглушительное «Ап-чхи-и-и-и!»

Резкий звук придал Бренду сил настолько, что он приподнялся и сел, опираясь на стену.

Голова, принадлежавшая, несомненно, одному из кровожадных северных великанов-етунов, два раза моргнула, открыла рот и послышался голос, прежде доносившийся из камина.

— Ну, что? Бросить напоследок?

Только сейчас Бренд понял, где он слышал этот странный акцент. Ну конечно же во время неудачной попытки предотвратить сговор дарханских племен! В северных пределах Мира, откуда чудом выбрался живым.

Элия, хотя и попятился чуть-чуть назад от говорящей головы, сложив пальцы левой руки в охранительный знак, все еще твердо отвечал.

— Бросай!

И тут на пол шлепнулось огромное волосатое туловище с каким-то подобием накидки из наполовину истлевшей шкуры. Как только тело коснулось пола в непосредственной близости от остальных частей тела, конечности и голова неудержимо рванулись к нему и в мгновение ока приросли в местах самой Природой для этого предназначенных.

Кряхтя, етун поднялся вначале на колени, а затем на ноги, с хрустом расправляя могучую спину.

— Ну, вот, — пробормотал он, поскреб волосатый бок толстопалой пятерней в, выловив вошь, размером с мышонка, с аппетитным хрустом разгрыз ее и огляделся по сторонам.

Етун был в полтора раза выше среднего человека, около десяти — одиннадцати стоп росту, и раза в четыре тяжелее. Кроме этого от человека его фигуру отличали кривые непропорционально короткие ноги и чересчур длинные руки с ладонями-сковородками.

— Пойдем со мной, — звучно рыгнув, пригласил великан жреца.

Тот, дойдя в своей отваге до предела, а, может быть, потеряв от страха голову, отвечал:

— Пошли!

Великан указал пальцем с обломанным ногтем на дверь и сказал:

— Выходи.

— Нет, ты иди первым.

«Спорить с етуном! — подумал Бренд. — Нет. Хортал забрал у него последние остатки разума.» Он постарался незаметно подтянуть под себя ноги и крепче сжал рукоять меча, чтобы быть готовым отразить неминуемое нападение гиганта.

— Нет, ты, — проговорил етун.

— Нет, ты! — топнул ногой Элия.

«Безумец», — подумал Бренд.

— Нет!

— Нет!

— Ты первый!

— Нет, ты!!!

Неожиданно етун согласился. Он кивнул, снова почесался и широким шагом направился к выходу, но у самой двери остановился.

— Возьми факел, — прорычал он.

— Сам бери, если хочешь, — дерзко ответил Элия.

Великан покорно вернулся, подхватил горящее полено и двинулся в темноту коридоров. Жрец, сжимая в правой руке флягу с остатками вина, а левой продолжая делать фигуру, отводящую сглаз и прогоняющую нечисть, пошел за ним.

Как только етун вышел из зала, силы вернулись к Бренду. Он быстро поднялся, обнажил меч и крадущимися шагами направился вслед своему товарищу, ведомому посланцем сил зла.

Они прошли несколькими мрачными коридорами, миновали еще один зал, с потолка которого срывались стаи нетопырей, и подошли к разрушенной части здания.

— Открывай! — етун ткнул пальцем в небольшую, почти неразличимую под слоем паутины и грязи, дверцу в сохранившейся каким-то чудом стене.

— Сам открывай, — пожал плечами священнослужитель.

Великан пнул ногой дверь, потом подналег плечом — она затрещала и развалилась на несколько кусков.

— Заходи, иди вниз, — етун сделал рукой приглашающий жест.

— Сам иди. Я пойду следом.

С поражающей Бренда покорностью етун ступил в дверной проем, хотя для этого ему пришлось согнуться почти вдвое, и, освещая дорогу факелом, медленно пошел вниз по хорошо сохранившимся ступеням. Элия немедленно двинулся следом. Бренд следовал за ними, держась на безопасном расстоянии.

На глубине двадцати сажен лестница заканчивалась тесной каморкой, вырубленной в скале. Етун высоко поднял факел, касаясь потолка, и в его свете притаившийся на ступенях Бренд разглядел на полу, посреди помещения, каменную плиту с двумя позеленевшими от времени бронзовыми кольцами.

— Подними крышку.

— Как же я подниму? Она слишком тяжелая, — заверил етуна Элия.

Великан воткнул конец факела в отверстие стены, не иначе специально для этого предусмотренное, согнулся и взялся двумя руками за бронзовые кольца. На широченной спине вздулись тугие узлы мускулов и плита, казалось, совсем без усилия вышла из гнезда. Из своего укрытия Бренд не мог разглядеть, содержимое тайника, но по лихорадочно заблестевшим глазам Элии он понял — там нечто весьма ценное.

— Бери сундук, — сказал великан.

Искушение было столь велико, что жрец сделал неуверенный шаг к яме, но затем, вспомнив о своем принципе, остановился и демонстративно сложил руки на груди.

— Сам бери. Тебе нужно.

Етун не заставил себя долго уговаривать. Он опустился на колени и достал довольно объемистый сундучок, окованный позеленевшей бронзой по углам и испещренный вычурной резьбой. Затем, зажав его под мышкой, вынул из стены факел и направился к лестнице.

Бренд, стараясь ступать мягче охотничьего кота, взбежал по ступенькам. Там его ждал мало приятный сюрприз — десяток разбойников, возглавляемых Гарубаном.

— Так вот в какую дыру ты забралась, комнатная собачка, возомнившая себя вольным волком! — радостно закричал главарь, замахиваясь кривой саблей.

— Трусливый шакал! — вторил ему пришедший в себя разбойник с красной косынкой. — Северянин-юбочник!!

— Это даже не шакал — это хорек! — вторил ему стоявший рядом верзила с алебардой.

— Жаба!

— Клоп!

Пока разбойники упражнялись в остроумии и красноречии, Бренд, не тратя времени на лишние разговоры, покрепче перехватил рукоять меча, вытаскивая левой рукой второй клинок. Не сводя глаз с толкающихся в узком коридоре разбойников, он медленно пятился в темноту, подальше от сполохов смолистых веток.

— Ты любишь поминать Хортала? Помолись ему, вонючка, ибо настал твой смертный час! — заорал Гарубан, занося клинок для удара.

В этот миг из низкого дверного проема появилась скорченная фигура етуна. От изумления разбойники замерли на месте. Пауза длилась несколько мгновений, но Бренду она показалась равной целой вечности.

Появление в коридоре вслед за великаном невозмутимого Элии подстегнуло отряд Гарубана к решительным действиям. Разбойники заорали, заулюлюкали, подбадривая друг друга, и всем скопом бросились на етуна, который, быстро поставив сундук на пол, встретил их голыми руками.

Но какие это были руки! Волосатые кулачищи, каждый величиной с человеческую голову, поднимались и падали, как два смертоносных молота. Удары остро отточенной стали не причиняли восставшему из мертвых никакого видимого вреда — металл просто отскакивал или скользил по его покрытой рыжим мехом коже.

Первый нападающий целил острием алебарды великану в живот, но тот поймал оружие левой рукой, поднял вверх, вместе с вцепившимся в древко разбойником, и ударил об пол. Сам Гарубан отлетел на несколько саженей назад от удара могучей пятерни, сбив при этом с ног двоих — троих своих соратников, и корчился в темном углу, силясь встать на ноги. Следующих двоих разбойников етун просто поймал за загривки и, не обращая внимания на сыпавшиеся со всех сторон удары, стукнул головами друг о друга. Удар был столь силен, что мозги несчастных забрызгали стены коридора.

Какое-то время великан, преодолевая напор атакующих, топтался на месте, отмахиваясь как медведь от своры котов, а затем медленно пошел вперед. С треском ломались кости, хрустели проломленные грудные клетки. Разбойники скользили на крови, пролитой их же товарищами, и падали, мешая друг другу. Наконец, потеряв две трети шайки убитыми и раненными, они не выдержали и побежали. Етун преследовал их, топча раненных столбообразными ногами. Одного из них он поднял за ноги и с победным ревом разорвал пополам, а половинки швырнул в след убегающим.

Победа была полная. Даже слишком. Бренд и Элия переглянулись, не смея произнести ни слова вслух. Великан повернулся к ним, но движения его были неуверенными и медленными, как будто он растратил весь отведенный ему воскрешающими чарами запас энергии. Тут Бренд осознал, что достаточно хорошо видит его, несмотря на то, что факела, разбросанные в ходе схватки, давно погасли в лужах крови. Сквозь отдельные проломы в стенах и потолке коридора проникал пока еще слабый свет занимающейся зари.

— Светает… — медленно проговорил великан.

Элия пожал плечами, кивком выражая свое согласие с этим утверждением. Бренд продолжал занимать оборонительную позицию с мечами наготове.

— Ты победил, человечишко, — продолжал етун. — Сотни лет я провел в этом замке, охраняя сокровища. Днем лежал, разрубленный некогда на куски ужасным чародеем, бывшим владельцем этого замка… Имя его оказалось недолговечнее его заклятий. А ночами обретал жизнь, выходя в зал и предлагая путникам, посетившим развалины, выполнить мои условия. Покорных ждала смерть. Обнажившие оружие погибли. Лишь человек, проявивший хладнокровие, отвагу и непокорность души мог получить в награду старинный клад. Он теперь твой, малявка. Можешь поступать с сокровищем как тебе угодно. Но лучше избавься от него. Верь мне. Я получил свободу и говорю теперь своими устами. Прощай, человечишко!!!

Етун испустил вздох облегчения. У него вдруг отвалилась рука. Еще в воздухе она съежилась, потеряла кожу и плоть, так что об пол ударились лишь пожелтевшие кости, которые на глазах у людей потемнели и обратились в горстку праха. Вслед за первой рукой упала вторая.

— Я снова свободен!!! — радостно закричал етун и захохотал так, что содрогнулись своды полуразрушенного замка.

Когда его ноги одна за другой рассыпались серым прахом, великан упал навзничь, продолжая хохотать.

— Я свободен!!!

Последний крик раздался уже изо рта обнаженного черепа.

— Свободен!!!

На месте, где еще совсем недавно возвышалась ужасающая громада северного великана, лежало несколько пригоршней грязной пыли. Бренд вложил оружие в ножны. Элия устало опустился на пол, привалившись спиной к стене.

— Как тебе это удалось? — удивленно поинтересовался Бренд.

— Что именно?

— Так выпотрошить етуна. Знавал кой-кого из них — эти ребята не склонны дарить сокровища первым встречным.

— Не знаю. Я… Просто нашло что-то. Грешен я, грешен, спаси и помилуй Хортал! Еще, бывало, послушником так упрусь: не буду нужник чистить! А отец-настоятель — нет будешь! А я — не буду! Сколько розог за это получал… А без обеда оставлен был…

— Ну, отец-настоятель — это все же не етун.

— Так и я уж не тот, что прежде. С настоятелем, бывало, спорим — уж все братья с вечерней идут, а мы все спорим, — Элия даже глаза прикрыл от умиления нахлынувшими воспоминаниями.

Через мгновение он уже спал.

Бренд растормошил своего товарища и маленький священнослужитель долго не мог прийти в себя, оглядывая уже не казавшиеся мрачными, просто грязные и заброшенные, руины. Кучку праха, сундучок с сокровищами. А зрелище последствий недавнего побоища, учиненного етуном среди банды разбойников, повергло его почти что в состояние транса.

Трясущимися руками Элия помогал Бренду навьючить лошадей.

— Кстати, что будем делать с золотом? — между делом поинтересовался Лучник. — Если ты помнишь, покойный етун советовал оставить его в покое, грозя всяческими неприятностями.

— Ах, сын мой, неужто возможны еще большие неприятности, нежели те, коим подверглись мы в этом негостеприимном месте? — отвечал жрец Хортала.

— О, да! Одно лишь то, что остались мы без завтрака, в спешке покидая приют сей… — усмехнулся Бренд.

— Опять, сын мой, ты насмехаешься над моими маленькими слабостями?

— Что ты, Элия, нет. И в мыслях не было. Но все-таки, как быть с сокровищем?

— Я думаю употребить его на богоугодное дело, — твердо отвечал жрец. — Конечно, ты в праве рассчитывать на свою долю…

— Нет уж, уволь, — отмахнулся Бренд. — Только доли в проклятом сокровище мне и не хватало. Мне все эти колдуны да маги…

— Все мы пребываем под сенью благодати Хортала, — проговорил Элия, забираясь в седло.

— Ну, может быть тебя, как своего верного слугу, он и защитит в случае чего, — Бренд устроился на спине гнедого. — А мне на его милость надеяться нечего.

— Вот опять ты богохульствуешь, сын мой, — по мере того, как спутники удалялись от разрушенного замка, голос Элии крепчал и становился звонче и тверже.

Бренд улыбнулся, предвкушая еще одну беседу из тех, которые помогали не замечать долгие версты на их пути с дальнего юга в столицу Рошанской Империи — Вальпур Великолепный. Вскоре руины окончательно скрылись из виду, а впереди снова расстелилась дорога, одна из тех которым не будет конца, пока бьется сердце и течет по жилам горячая кровь непосед и скитальцев.