Наконец-то сердце принцессы Патрисии принадлежит Тантоитану Парадорскому! Любовь, подвигшая великого воина пуститься в дерзкую авантюру, временно поменяв внешность и имя, обрела долгожданную взаимность. Теперь следует разобраться в вечном вопросе: кто виноват? Кто убил императора? Кто строит козни против его наследников? И зачем неведомым могущественным врагам понадобилось странное растение стахокапус? Ну и не стоит забывать, что, отыскивая ответы на все эти жизненно важные вопросы, надо еще и самому остаться в живых.
v 1.0 — создание fb2
Минут двадцать я еще присматривался незаметно ко всем посетителям. На мое счастье, Амалия с Шалонером вернулись очень быстро и выглядели очень довольными. Я тут же встал, одобрительно похлопал товарища по плечу и, наклонившись, шепнул ему несколько фраз на ухо. Ведь надо было предупредить о том, что некто так неожиданно оказался в нашей компании.
Лишний стул возле себя как бы невзначай я отставил в сторону. Откуда его тут же убрали расторопные официанты.
И лишь затем, сделав небольшой круг, отправился к наследнице Звездного престола. Похоже, что танцовщица в желтых одеждах только делала вид полной незаинтересованности в окружающих соседях. Ведь подходил я к ней сзади и вроде как незаметно, но она ощутимо напряглась как раз перед моим обращением:
— Извините! Но вы не подскажете, куда пропала ваша очаровательная подружка в зеленой маске?
Мой голос звучал в меру развязно, а тело выглядело вполне расслабленно, чтобы можно было заподозрить приличное хмельное состояние. После моего вопроса принцесса очень искусно продолжила играть роль садалинии. Величественно повернув голову в мою сторону, она презрительным взглядом оглядела меня с ног до головы и делано рассмеялась:
— Ха-ха! Может, вас отвести к ней за руку?!
Голос Патрисия изменила довольно сильно: если бы я не знал, с кем говорю, то и не заподозрил бы. А так знакомые и родные нотки я все-таки расслышал. Да и глаза, хоть они и полностью изменились с помощью линз и неизвестных мне средств, тоже можно было узнать. Это все я заметил моментально, уже притворно сбившись на оправдания:
— Сегодня мой друг празднует помолвку, и мы, все его друзья, хотим, чтобы этот праздник запомнился графу на всю жизнь. Но он так и не успел задать несколько вопросов вашей подруге. Может, вас не затруднит заменить ее хотя бы на несколько минут?
Своими словами я давал принцессе отличный повод оказаться в самой гуще нашего застолья. Ведь недаром она сюда явилась. Значит, наверняка хочет что-то выведать именно у меня или у виновников торжества. А заодно успокаивал ее соседа. Тот при первом же моем обращении стал метать молнии одним только своим видом. Еще бы! Неслыханная наглость — пытаться отбить садалинию у того, кого она сама выбрала! Но в данном случае ее как бы приглашал хозяин банкета, да еще и ненадолго. Потому-то размечтавшийся кавалер ничего не мог возразить. Может, и не только потому. Ведь связываться с пресловутым бароном Артуром Аристронгом себе дороже! А знал бы он, с какой дамой империи общается и что ему ничего не светит, вернее — что светят опасные последствия, то еще бы и обрадовался ее уходу.
Тем временем наследница, будучи уверена в своем инкогнито, вновь коротко рассмеялась. Но легко вспорхнула со стула и игриво повисла на моем локте.
— Мне наплевать на вашего графа! А вот с виконтессой я с удовольствием пообщаюсь!
Еще бы! Ведь ей приходилось играть роль махровой, так сказать, матриархатки.
Доведя ее до нашего места, я быстро уселся на стул и приглашающим жестом показал на свои колени. С внутренним коварством представляя, как она отвергнет мое предложение. Но садалиния уселась мне на колени с тем же бесстыдством, что и ее подруги. Только от моего тщательного наблюдения не укрылись неуловимая задержка в движениях и дрогнувший от гнева подбородок. Пытаясь воспользоваться полной безнаказанностью, я откровенно обнаружил свои нескромные притязания на прекрасное тело и по-хозяйски положил руки на ее талию и бедро. Какой-то момент я смотрел на локоть принцессы, который она, кажется, начала уже отводить, словно для замаха, и уже представлял себя с расквашенным носом, но обошлось. Садалиния расслабилась и стала мило болтать с Амалией.
— Это было незабываемое представление! — восторгалась виконтесса. — Я раньше и представить не могла чего-либо подобного! Как вам удается достигать такого совершенства?
— Для нас танец — самое простое и естественное действо. — Патрисия говорила так уверенно, что никто бы не засомневался в ее словах. — Перед тем как научиться ходить, наши девочки уже умеют танцевать.
— Но это же очень трудно?
— Нисколько!
— У вас же совсем нет детства в таком случае?
— Наоборот, у нас самые счастливые дети.
— Ну а можно достичь вашего умения, скажем, в моем возрасте?
— Увы! Совершенно невозможно!
— А если барабанщиком? — включился в беседу граф Шалонер. — За сколько месяцев можно выучиться?
— С вашим возрастом и до старости не успеть! — засмеялась садалиния. — Да и зачем это вам?
— Да это не мне. Это барону захотелось как можно чаще находиться в вашем обществе. К тому же он хвастался, что у него превосходное чувство такта. И ритм он словно через себя пропускает.
— Так ведь барон, — принцесса оглянулась на меня, — еще старше!
— Это он просто так солидно выглядит! — засмеялся граф. — Он даже попадает в кандидатский лимит и имеет все шансы завоевать руку наследницы престола.
— Да, мы тоже наслышаны о его бурной и увлекательной жизни! — На мгновение девушка, сидевшая у меня на коленях, замерла, ощутив, как моя ладонь трепетно ласкает ее коленку. — Но я на месте принцессы сразу бы отвергла таких ухажеров. Ведь они всю жизнь будут наставлять несчастной женщине рога!
— Все зависит от того, с какой точки зрения рассматривать те или иные моменты! — глубокомысленно изрек я. Тем самым дав фальшивой танцовщице новый повод для насмешек.
— Но ведь граф Шалонер, например, — совсем другая личность. Это сразу заметно. Признайтесь, граф, вы бы ни за что не стали ощупывать посторонних женщин, если у вас есть избранница?
— Конечно! Никогда в жизни! — со страстью воскликнул не менее фальшивый граф и погладил Амалию по спинке. — Но я вообще-то однолюб, и влюбиться мне дано лишь раз…
— Тогда я вас поздравляю! Только мне интересно, как вам удалось найти друг друга в этом хаосе мирского круговорота?
— А здесь тоже виновата наша принцесса! — засмеялся мой товарищ. — Она просто-напросто приказала срочно найти себе невесту.
— А вы ее сразу послушались?
— Попробуй только не послушаться!
— Она что, такая ужасная? И грозная?
— Хуже! — чуть не плача воскликнул граф Шалонер. — Она пригрозила лишить меня всего состояния! А я и так в глубоком финансовом кризисе…
— И это вы называете кризисом?! — Танцовщица обвела ручкой наш стол и весь зал ресторана. — Такого застолья и император не может себе позволить!
— О! После этого банкета я окажусь в таких долгах, что мне не позавидует самый последний нищий!
— Зачем же вам, милочка, нужен такой бедняк? — обратилась садалиния к довольной Амалии.
Рука моего друга продолжала гладить ее по спине. Впрочем, как и моя рука — коленку принцессы.
— Вы ведь тоже бедны, но не расстраиваетесь из-за этого? А мне достаточно, чтобы мой мужчина меня любил. Остальное — не важно!
— Да, любовь — самое важное чувство в этом мире! — согласилась девушка, так удобно расположившаяся на моих коленях. И в то же время почувствовавшая, что мои поглаживания не прошли бесследно. В первую очередь для меня. Своей почти обнаженной попкой она ощутила солидное вздутие на моих штанах. И тут же принялась с какой-то мстительностью еще больше ерзать по моим коленям, вводя меня в состояние еще большего возбуждения и не прерывая нити разговора: — Вот только похоть портит все самые высокие и светлые чувства!
Она, видимо, ожидала поддержки со стороны Амалии, но та неожиданно встала на мою сторону:
— Похоть тоже нужна нашим телам! И любви без нее тоже не будет. Да и вы, садалинии, почему всегда ведете себя так развратно и без малейшего признака стыда?
— Вообще-то… мы стараемся не распространяться на эту тему, — чуть ли не засмущалась принцесса. — Но могу вам немножко приоткрыть тайну нашего поведения…
— О! Мы слушаем со всем вниманием!
— Дело в том, что после выступлений, которым мы отдаем просто неимоверное количество энергии, нам необходима эмоциональная и физическая разрядка. А что в таком случае подходит больше всего? Догадались? Правильно! Так что для нас такое поведение вполне естественно.
— Надо же! — воскликнул я ей на самое ушко. — Так почему же мы до сих пор сидим за этим столом?!
Садалиния даже растерялась от моей наглости. К тому же моя вторая рука приподнялась выше и со страстью стала ласкать ее грудь. Танцовщица повернулась ко мне и с превеликим апломбом заявила:
— Но мужчин для своих утех мы всегда выбираем сами! А вы явно не в моем вкусе!
— Но я не особо-то заметил чрезмерное ваше внимание к тому несчастному, который говорил с вами вначале! Или за этим столом вообще нет подходящей кандидатуры? Весьма странно для не слишком-то разборчивых садалиний! Вам не кажется?
— И среди нас встречаются исключения! — Похоже, Патрисия уже еле сдерживалась от гнева и потому с жестокой брезгливостью отбросила мои руки от своего сладкого тела. — Но в любом случае только мы можем начинать ласки или давать разрешение на простое прикосновение к нашим телам!
— Странно! Ведь вначале вы не возражали против моих прикосновений! — При этих словах я постарался придать себе вид самый обиженный и растерянный. — Чем же я так не угодил очаровательной садалинии?
— Да всем! Хоть бы даже своей невнимательностью. Может, я голодна? Или пить хочу?
— Извините! — Граф Шалонер, во все глаза наблюдавший за нашей перепалкой, попытался остановить уже приподнимающуюся танцовщицу. — Это явно моя вина!
Но договорить ему не удалось. Как раз в этот момент официанты замелькали вокруг нас. Убрали несколько тарелок с общего стола, поменяли приборы и водрузили перед нами огромное блюдо. Тут же раздался торжественный голос главного распорядителя. Но говорил он тихо, для узкого круга:
— Ваш заказ подан! Рыбное дерево с плодами кугурди! Приятного аппетита!
Встающая принцесса замерла, а потом снова уселась мне на колени. И эдак осторожно спросила у виконтессы:
— А что это за пища?
Вот я и влип! И она еще притворяется удивленной и незнающей! Как все-таки плохо, когда твоя любимая все о тебе знает. Да еще чуть ли не все с тобой пробовала. Удивлять ее бесполезно. Помимо этого она еще может воспользоваться своим знанием. Мне же во вред! Как в данном случае. Вот только очень плохо, что о рыбном дереве на Оилтоне вообще знали единицы. Если бы хоть не Амалия! Она-то не вовлекалась в нашу тайную игру, поэтому затараторила весело и непосредственно:
— О! Это какое-то очень редкое блюдо, компоненты которого выращивают только на далекой планете Лаишар. Я и граф еще никогда такого не пробовали, но барон Артур утверждал, что мы не пожалеем. Такое вкусное удовольствие редко где можно найти во всей Галактике.
— Барон Артур?! — Мне показалось, что по телу принцессы прошло некое электричество. Она тут же повернулась ко мне, отстранилась и заглянула, кажется, в самую душу. — Барон! А расскажите-ка, где вы уже пробовали это самое дерево?!
Самодовольная улыбка прятала мои неимоверные мыслительные потуги скрыть лихорадочный поиск ответа на поставленный вопрос. Ну надо же так попасться! Но ведь я не предполагал, делая заказ, что моя любимая в момент его доставки будет сидеть на моих коленя х. И я почувствовал, что надо говорить только правду. Ну или почти правду.
— Длинная история! Но вы помните, я вам рассказывал о своем знакомстве с Тантоитаном Парадорским?
Обращался я в первую очередь к графу и виконтессе, но заметил, что и принцесса чуть ли не согласно кивнула вместе с ними. Глаза ее смотрели так настороженно, что ошибиться в датах мне было непозволительно. Ведь я с ней пробовал рыбное дерево за год до моего беспамятства и, соответственно, не мог рассказать молодому баронету о подобном деликатесе при личной встрече. Но ведь мог Тантоитан поддерживать тайные контакты с бароном Зелом Аристронгом в то же самое время? Мог! Вот этим я и воспользовался.
— Так вот, именно он года два назад при разговоре с моим отцом похвастался, что попробовал пищу, достойную богов. И рассказал, где, что и откуда. А мой отец решил меня побаловать разносолами. Вот таким образом мне и удалось несколько раз поблаженствовать в моей отделенной от всего мира крепости.
— Ваш отец весьма заботливый человек!.. — с отрешенной задумчивостью проговорила принцесса.
А граф Шалонер постарался как можно быстрей перевести разговор в другое русло:
— Наши тарелки уже полны, и запах просто изумительный! Начинаем пробовать! Разве только нужны особые напитки для такого угощения…
— Сухое розовое вино, — все в той же задумчивости проговорила венценосная танцовщица, но тут же спохватилась и виновато улыбнулась: — Мне так кажется!
— Совершенно верно! — раздался голос вездесущего распорядителя, и в наши фужеры полилась розовая жидкость.
Интересно, она специально проговорилась или действительно сильно задумалась? Как бы то ни было, она все-таки встала с моих колен и уселась на предоставленный стул. Есть в маске, конечно, очень неудобно, но она решила не отказываться от такого угощения. Левой рукой фальшивая танцовщица приподнимала маску и заодно прятала открывающийся подбородок, а правой подносила вилкой ко рту кусочки рыбного дерева и пряные дольки плода кугурди.
Видя такое действо, я не удержался от небольшой шпильки в ее адрес:
— Маску можете снять! Здесь все свои. И люди очень порядочные. Никто вам особым вниманием надоедать не будет.
Садалиния спокойно прожевала пищу, проглотила и лишь затем соизволила мне ответить:
— Я сразу заметила вашу порядочность! И «свойские» ручки тоже не обошли меня тщательным вниманием.
— Но после того как вы доказали свою неповторимую исключительность, мои руки готовы служить только для вашей защиты! Да и вообще, в таком месте и на таком празднике женщины и мужчины должны вести себя проще; честно говоря, я бы предпочел, чтобы и вы оказались такой же ветреной сегодня, как ваши подруги — остальные садалинии.
И глазами указал на возвратившихся как раз за стол двух других танцовщиц, которые, тут же забыв о своих прежних симпатиях, принялись заигрывать с новыми мужчинами.
Даже сквозь маску я отчетливо увидел знакомую презрительную ухмылку на лице любимой. Но гнев на развязного барона так и не выплеснулся. Лишь на некоторое время она демонстративно затихла, наказав меня высокомерным молчанием.
Не слишком-то из-за этого расстроившись, я весело переговаривался со своими друзьями и громко комментировал последующие выступления самых разнообразных артистов. Граф Шалонер тоже старался изо всех сил заражать весельем окружающих. И уже чуть ли не под утро садалиния в желтых одеждах вновь принимала участие в разговорах и даже соблаговолила станцевать со мной два танца. Как ни странно, никто из гостей не пытался пригласить «мою» садалинию на танец. Хотя из-за ее подружек постоянно возникали чуть ли не потасовки.
Танцевали мы с ней, конечно, странно: я страстно пытался привлечь ее к себе, а она время от времени не менее яростно пыталась вырваться из моей стальной хватки. А потом расслаблялась и позволяла моим рукам делать все, что им заблагорассудится. От подобного я был вне себя от счастья и удовольствия. Вернее, даже не удовольствия, а блаженства. В конце второго танца мне даже показалось, что Патрисия сама прильнула ко мне всем телом и еле сдерживает себя от более смелых действий. В сознании мелькнула мысль: она меня узнала! Вернее, уже давно знает, кто я! И только и ждет, пока я сам во всем признаюсь! И верит в меня! И любит!!!
От сиюминутного признания и саморазоблачения меня спасло два фактора: неожиданно закончившаяся музыка и нестерпимый, неприятный зуд почти по всему телу. Помимо этого Булька еще и обругал меня:
«Да у тебя никакой силы воли нет! Словно тряпка! Сейчас не время предаваться слюнтяйству влюбленности! Очнись! Ау-у-у!!! Отпусти даму, а то задушишь! Вот так, молодец! А теперь отведи и усади ее на место! Ну чего замер?! Теперь извинись и сошлись на неожиданные воспоминания о первой любви…»
К тому времени я уже отошел от любовного дурмана, вызванного физической близостью, и действительно извинился за дерзость. Добавив при этом:
— Вы мне очень напоминаете ту самую прекрасную и единственную женщину, которая сводит меня с ума одним лишь прикосновением.
Чему садалиния страшно удивилась:
— Но вы же хотите жениться на принцессе?! Как же вы можете ее обманывать?
— Кого? Принцессу?! Так ведь я в нее и не имел времени влюбиться. Вот когда отпразднуем свадьбу, тогда я в нее и влюблюсь. Без спешки и без лишней суеты.
— О-о! Жаль, что я с ней не знакома! — Патрисия осуждающе покачала головой. — Я бы ей поведала о вашей непорядочности.
— А можно подумать, наследница престола сама собирается тут же влюбиться в своего избранника! Ей нужен просто настоящий мужчина, непревзойденный воин, талантливый стратег и тактик, знаток самой современной техники и разбирающийся во внешней и внутренней политике. Ну и как, скажите, она обязана выбирать? По зову сердца?
— Вообще-то вы правы…
— И лишь со временем она меня полюбит, — продолжал я, — и будет счастлива до нашей глубокой старости!
— И вы умрете в один день?!
— Конечно! Иначе не стоит и стараться! — подтвердил я заключительные слова из старых сказок.
Через некоторое время садалиния в желтом одеянии грациозно прошла в сторону дамской комнаты. А пока я перебрасывался десятком слов со счастливо улыбающимся Фонарем, как-то незаметно из зала испарились и остальные танцовщицы. Свободные мужчины сразу забеспокоились, забегали в поисках пропавших богинь танца. А мужчины со своими постоянными спутницами только печально водили по залу глазами. Лишь сидящий напротив журналист блаженно вздохнул и прокомментировал:
— Окончен бал! Исчезли все красотки! Затихла музыка, и полумрак пропал. Последний тост с последней рюмкой водки… И кто-то в черном страшный счет подал…
Видимо, Фонарь первым заметил приближающегося ко мне главного распорядителя с подносом и, как всегда, не преминул блеснуть остроумием. Он слыл человеком весьма знающим и опытным, так что прекрасно догадывался о крупной сумме, которую придется заплатить хозяевам застолья. Граф Шалонер вздрогнул и стал ниже ростом, виконтесса Амалия попыталась разрядить возникшее напряжение смехом, но это у нее получилось так неестественно, что пришлось тут же замолчать и спешно прикрыть рот платочком.
Я полуобернулся и царственным жестом подозвал распорядителя к себе. Одновременно доставая чековую книжку.
— Ваша светлость!
И вместо моментально убранной тарелки передо мной оказался поднос весьма старинной работы с несколькими листками отпечатанного текста. Посмотрев сразу в конец столбика цифр, я не смог скрыть свое удивление и прошептал чуть в сторону:
— Мм! Даже так? У вас что, праздничные скидки?
— Ни в коем случае! — Мне отвечали тем же шепотом, предназначенным лишь для одного слушателя. — Просто остальные гости в знак признательности за доставленное удовольствие от просмотра выступления садалиний оплатили их приглашение. Инициатором и основным спонсором этой оплаты выступил барон Джек Лугов. Он со своими друзьями сидит за первым от главного прохода столом. И поднимает бокал в вашу честь…
Я проследил глазами в указанном направлении и увидел довольно улыбающегося мужчину огромного роста. Того самого, который подбадривал меня во время поиска по залу принцессы. Я тоже встал и сделал приветственный взмах руками в его сторону. Вереница газетных заголовков пронеслась у меня в памяти, и я вспомнил, сопоставив с именем, что Джек Лугов — один из самых поворотливых дельцов в мире столичного бизнеса. Его инвестиционные банки за последний год здорово потеснили на внутреннем рынке, казалось бы, незыблемых финансовых столпов даже такого галактического конгломерата, как «Доставка». Сделав себе зарубку в памяти, я уселся на стул и продолжил слушать пояснения главного распорядителя:
— Вашу личную выпивку оплатил вон тот господин, в самом углу зала. Он сказал, что является близким другом вашего отца…
Пришлось кивнуть и в ту сторону, хотя человек мне был явно незнаком. Более того, вызывал у меня подозрение. Что это за друг отца? Странно, что Зел Аристронг мне о нем ничего не рассказал.
— Заказанный вами деликатес оплатили господа с того столика, где стоит высокий канделябр со свечами…
Вот тебе и раз! Никого из той компании я тоже не мог вспомнить. Да что ж это сегодня здесь творится?!
— Большинство гостей графа Шалонера решили оплатить блюда, ими же и заказанные. Чаще всего вместе со стоимостью выпивки…
— Просто невероятно! — пробурчал я, поспешно выписывая чек и ставя размашистую подпись. — После посещения вашего ресторана у меня останутся незабываемые впечатления!
— Всегда рады видеть всех вас вновь в нашем прославленном ресторане! — Главный распорядитель источал такую радость и благожелательность, что их можно было на хлеб намазывать вместо масла. Когда он удалился, я обратился к напряженно застывшему графу. Он ведь так и не увидел до сих пор суммы счета.
— Расслабьтесь, дружище! Все-таки миледи оказалась права!
— В чем именно?
— Общение со мной приносит счастье и удваивает капиталы!
— Ты намекаешь, что нас покормили бесплатно?
— Не совсем так, но я уплатил примерно лишь десятую часть от положенной суммы…
— А остальное? — вырвалось у Амалии.
— Остальное нам оплатили многочисленные друзья в виде угощения…
— И садалиний?! — не поверил Цой Тан.
— Их тоже! Ведь недаром мы разрешили любоваться этим чудом всем здесь присутствующим посетителям. Да и не только им. Закон равнодействия: ты людям — они тебе! И все довольны!
Мой друг вздохнул с неимоверным облегчением:
— И все смеются…
— Ну, не все! — возразил я, кивая в сторону Фонаря. — Некоторые просто плачут от счастья.
— Ах, барон! — Журналист очумело помотал головой. — Я вам расскажу чуть позже слишком длинную историю для этой ночи. И вы тоже прослезитесь…
— Ну хоть в двух словах!
— Нет-нет! И не просите! Мое сердце и так разрывается от свалившихся на меня сегодня событий…
— Наверняка и вы стали жертвой большой любви? — предположила Амалия.
— Увы! Если бы только жертвой… — Фонарь после этих слов что-то вспомнил, метнул взгляд на зал, вскочил с места и помчался к выходу. До нас только и донеслось: — Извините! Но мне срочно…
Глядя ему вслед, я сообразил, что и мне пора хоть немного отдохнуть. Хвастаться и бахвалиться я умею, но экзамен есть экзамен. Если на первом отсеяли чуть ли не восемьдесят процентов рвущихся к принцессе аристократов, то и на втором могут продолжить применение тех же драконовских методов.
Поэтому я стал прощаться со своими друзьями и с теми, кто еще оставался за столом. Как ни странно, Амалия тоже захотела побывать в нашей гостинице, резонно отвергнув невразумительные сомнения графа Шалонера:
— Мы ведь с тобой уже обручены! И теперь я могу спать с тобой где угодно! Матушка и слова не скажет.
Краткий отдых Николя мог оказаться под угрозой, поэтому мне пришлось вмешаться с самым суровым видом:
— Прошу не забывать, что на меня до сих пор ведется охота! И враги не останавливаются ни перед чем. Так что спать лучше не в моем окружении!
— Прошлую ночь мы тоже так думали, — Амалии нельзя было отказать в последовательности, — и моего любимого чуть не убили…
— Это была явная ошибка! А скорее всего, хотели добраться до моей шкуры.
— Но ведь и сегодня может повториться подобное…
— Сегодня охрана будет начеку, и подобное не повторится.
— И все-таки мне кажется, — не сдавалась виконтесса, — что возле вас, барон, намного безопаснее. Да и счастье вы приносите однозначно!
— Не стоит так верить шуткам!
После этих слов я поцеловал ручки Амалии, еще раз поздравил Цой Тана с предстоящим в скором времени бракосочетанием и покинул расцвеченный невообразимыми огнями ресторан «Фаворит».
Моего любимого детища — флаера, созданного по личным эскизам, — на проспекте уже не было. Да и Нирьял мне доложил, что целый сонм праздно шатающихся прохожих исчез недавно в неизвестном направлении. Что было вполне естественно: принцесса ведь отправилась во дворец, Хайнек со своими людьми — за ней, а Энгор Бофке — за ними, в пределах видимости сотен глаз и тысяч приборов. Что мне весьма нравилось — меньше будут путаться под ногами.
Поблагодарив начальника охраны за отличную службу, я попросил его сразу же позвонить на кухню ресторана и заказать мне в номер обильный ужин, совмещенный с завтраком. Когда у Нирьяла от удивления чуть глаза не вылезли из орбит, пришлось пожаловаться:
— Ты бы знал, какие в этом ресторане цены! Голодный остаешься после тамошних разносолов, как бегемот среди ледников. Красота! А кушать все равно хочется. Так что пусть к моему приходу все подадут в номер.
Лишь только усевшись во флаер, я вызвал Николя на поздний ужин, а все остальное время пути внимательно слушал, что мне рассказывал бодрствующий на связи Роберт.
Начал он с того, что миледи вполне успешно закончила переговоры с засевшим на орбите предателем. Ей удалось уговорить инженера сдаться на весьма выгодных для него условиях. Вплоть до полной впоследствии амнистии и непредоставления его властям для суда и следствия. С возможностями Синявы Кассиопейской такой вариант выглядел вполне приемлемым и допустимым. Главное, что предатель согласился на полное сотрудничество и добровольные допросы под действием домутила. Вдобавок миледи пообещала еще и по-королевски наградить предателя, если его информация окажется ценной и выведет на след главного врага или его ближайших подручных.
По поводу награды особенно возмущался Малыш. Но все его крики и увещевания пропали втуне. Даже его пророчества о том скором времени, когда все служащие яхты поймут, как выгодно быть предателем у миледи. А уж перед уходом на пенсию — и подавно. И все поголовно пойдут на классическую измену. Но Синява отреагировала на все эти крики и пророчества весьма неадекватно: наоборот, еще немного добавила к будущей награде. В данный момент Армата уже находился в пути на орбиту и собирался в скором времени начать выпытывать самые важные сведения у преступившего закон инженера.
Алоису удалось раскопать все данные по так называемому делу Клона. Именно так мы называли моего двойника — человека, очень похожего на меня в молодости, которого, по нашим начальным предположениям, враги явно послали то ли на смерть, то ли на отвлечение внимания.
Как ни странно, Клон имел все шансы остаться в рядах кандидатов. Пока! Ибо его отцом оказался мало кому известный герцог Октар Малрене. Титулованный хозяин, пожалуй, самой отдаленной части Оилтонской империи. Под рукой Октара находилось около сорока почти незаселенных и жутко бедных планет, которые вращались вокруг двух слабо мерцающих от старости звезд. Именно из-за подобного мерцания система и называлась Звездные Блики.
Сам герцог Малрене никогда в истории не посещал ни саму столицу империи, ни ее центральные части. Подобное было характерно не только для него, но и для нескольких предшествующих поколений. Власть в системе переходила от отца к сыну, и только при возведении на герцогство в столицу отправлялись все пробы крови, тела и анализы ДНК нового правителя. Символические налоги оттуда платились исправно, пираты там не водились, громких преступлений не совершалось. Военные действия вести тем более было не из-за чего. Да и не с кем. Мирная, забитая суевериями глушь да отсталая и плохо развитая инфраструктура. И людей — раз-два и обчелся. В некоторых захудалых баронствах обитателей было в сто раз больше, чем в герцогстве Октара Малрене. В общем, жили там люди очень скучно и только недавно перестали считать, что суша держится на трех китах.
А вот непоседливый сын герцога решил попытать счастья в большом мире. И с вполне амбициозными планами отправился в столицу. Звали его так высокопарно, что даже я рассмеялся, когда услышал имя. Цезарь! Ни больше ни меньше! Натуральный Цезарь! Как раз с таким именем только и править империей!
Естественно, сделать, вырастить, воспитать и натренировать настоящего клона в такой глуши намного проще. Это Алоису сразу стало понятно. И он моментально отправил в систему Звездные Блики ребят из хорошо зарекомендовавшего себя сыскного агентства. Того самого, которое помогло барону Зелу Аристронгу в разоблачении своего главного врага. Ребята уже находились в подпространстве, и оставалось только ждать от них каких-то результатов.
А на Оилтоне за Цезарем следило столько глаз и видеокамер, что Роберт высказал предположение:
— Может, он вообще сотворен с помощью магии? И представляет интерес для ученых всего мира? Мне кажется, за ним следят даже спецслужбы «Доставки». Вокруг него не протолкнуться! Столько наблюдателей, что он сам, похоже, в шоке. Ходит потерянный и поминутно оглядывается. А сегодня вечером нескольким особо настойчивым следопытам набил морду. И, по рассказам свидетелей, набил очень красиво, грамотно и профессионально!
— Ну еще бы! Я в молодости похлеще был!
Но мое хвастовство Роберта только рассмешило.
— Да ты не радуйся заранее! Вот смеху-то будет, если Клон тебя на всех соревнованиях и экзаменах обойдет!
— От разбитого носа и пустого кармана не зарекайся! — ответил я старым изречением. — Ну и ладно, с этим типом все ясно. А что еще новенького произошло?
Хоть время и было ночное, почти никто из ребят не спал. Но и не отдыхал, как я с Цой Таном. Шекун не поднимался из подвальных помещений особняка, ведя совместно с локатором постоянное наблюдение за пациентами и пленными. Комендант Шилони все еще был без сознания, и следовало опасаться за его умственные способности в будущем. Спасенные узники постепенно оживали физически, но еще долгое время мы вряд ли добьемся от них определенных показаний. Хоть Алоис и настаивал на их немедленной передаче в любой госпиталь, что-то удерживало меня от этого шага. Тем более что и медикаментов соответствующих у нас хватало, и непосредственной угрозы здоровью освобожденных не было. И мне очень уж хотелось первому получить от них любую информацию. Ведь что-то у них моусовцы пытались выяснить. А судя по внешнему виду узников, враги затратили на это весьма много времени. Может, это и для нас очень ценно? А вдруг спасенные нами люди даже знают что-либо о стахокапусе? Так что пусть выздоравливают!
Горгону в данный момент под воздействием домутила допрашивать было нельзя. И так с этим мы все немного перестарались. Но вот в обычном состоянии она ведь могла говорить. Тем более никого при этом уже не гипнотизируя своим прежним голосом. И Шекун старался этим воспользоваться. По мере появления свободного времени он вел с пленницей душещипательные беседы и склонял ее к добровольному сотрудничеству. Только вряд ли у него в данном направлении предвидятся положительные результаты. Мои сомнения по этому поводу разделяли и все остальные товарищи. Никогда уже в этой жизни такая мерзопакостнейшая и подлейшая особа, как Галина Стоурми, не согласится поменять мировоззрение.
Ульрих со своими помощниками продолжал проверять засвеченные Горгоной явки моусовской агентуры. Фактически возле каждой оставляя одного наблюдателя и монтируя вдобавок технические средства слежения и оповещения. Действовал Ульрих четко и продуктивно, и его пресловутая рассеянность ему никак не мешала. Вот только, как и все, жаловался на постоянное недосыпание.
В поисковой системе, настроенной Алоисом, пока ничего важного не обнаружили. Следы затаившегося где-то генерала Савойски тоже отыскать не удалось. Оставалось только надеяться на бульдожью хватку Энгора Бофке в этом вопросе. И что он все-таки настигнет предателя в ближайшее время. Если не слишком увлечется слежкой за Хайнеком.
Профессор Сартре мобилизовал себе в помощь Малыша, и они что-то конструировали из области промывания мозгов. Новому прибору они дали условное и немного скабрезное название «Затычка». Но пообещали, что действовать он будет просто превосходно. Вернее, даже не прибор, а очень сложное синтезирующее устройство, окончательным продуктом которого станет некое архинужное нам средство. Оставалось только дождаться конкретных результатов и проверить очередное гениальное, как считал в первую очередь сам профессор, изобретение на практике. Как ни странно, полную поддержку оказала в этом вопросе Синява Кассиопейская. И не только несколькими своими специалистами, но и личным участием.
Самое оптимистическое известие Роберт оставил напоследок. С далекой и старой Земли на связь вышел Гарольд. Рассказал о своем полном излечении от всех без исключения болезней. И теперь его совсем не тянуло оставаться на Хаосе. Вот только его возлюбленная Нина до сих пор не избавилась от зависимости, привитой ей спейлоудом. Поэтому мой друг только и ждал ее окончательного выздоровления и обещал в скором времени устремиться на родину. Уже высказывая явное нетерпение по этому поводу и сам удивляясь, почему он так надолго прикипел душой к этому проклятому острову.
Но и бездельничать Гарольд не любил. Поэтому повернул свою неуемную энергию в нужное русло. Да и энергию большей части островитян. Он затеял крупномасштабную операцию по нахождению и, в окончательном варианте, полному уничтожению той агентурной сети, которую Моус разбросал на древней планете. В первую очередь непосредственно в самом Токио. Отправил туда все свои огромные военизированные соединения, которых у него под непосредственным командованием становилось все больше и больше. Скорее всего, он уже являлся или некоронованным королем острова, или его полновластным диктатором.
Попутно Гарольд занялся расследованием деятельности некоторых подозрительных личностей на самом острове, которые раньше привлекли к себе наше внимание. К таким людям относились в первую очередь капитан Фредо и таинственные аристократы, посещавшие долгое время Хаос для просмотра кровавых поединков. Нина, конечно, во всем этом пыталась чинить моему другу препятствия, но, похоже, он их преодолевал весьма успешно. И обещал связаться с нами в ближайшие дни и поделиться более конкретными сведениями и первыми результатами проведенных операций.
Что и говорить, обрадовало меня такое сообщение! По Гарольду я соскучился просто невероятно. И даже готов был хоть сейчас терпеть присутствие несносной и высокомерной капитанши Нины, лишь бы мой друг находился рядом со мной. Между прочим, почему он ничего не рассказал об Эльзе и Ренате? Как ни странно, при воспоминании о них у меня приятно защемил о в животе, а сердце заработало в ускоренном режиме. Кошмар! Неужели я стал таким извращенцем? А если об этом узнает вдруг когда-нибудь и Патрисия, то мне тогда несдобровать… А то и калекой можно на всю жизнь остаться. И ведь самому признаться в таких прегрешениях опасно и безрассудно. Но еще хуже будет, если она услышит о моих приключениях из уст кого-то постороннего. И как тут быть? Ладно, поживем — посмотрим. Как говорится, новый год старого мудренее.
В своем номере я, как всегда, забаррикадировался и дал строжайший приказ не будить меня до десяти часов утра. Надеясь вполне успеть выспаться до того времени, а затем за один час совершить утренний моцион и добраться на место экзамена. Тем более что нам не вменялось в обязанность прибыть строго к одиннадцати. Достаточно было начать регистрацию в полуторачасовой интервал после назначенного времени.
Войдя в пустующий номер графа Шалонера, я выпустил нетерпеливого от голода Николя и щедрым жестом указал на роскошно сервированный столик:
— Это все в твоем распоряжении!
— Не откажусь! — Он открыл крышку и наклонился над блюдом. — О! Слюной можно захлебнуться! Но я все-таки вначале искупаюсь…
— А я спать — а то руки и ноги завтра на стрельбище будут трястись от усталости.
— Постой, у меня небольшое сообщение. — Николя, нисколько меня не стесняясь, на ходу стаскивал с себя одежду, одновременно приближаясь к ванной комнате.
— Что-то важное? — Я остановился в дверях спальни.
— Может быть. Но пока ни в чем не уверен. Дело в том, что сегодня днем в центре имперской связи было совершенно безлюдно. Тогда я от скуки решил раньше обычного податься на просмотр императорского кабинета. И чуть не наткнулся на ребят из службы зачистки. Они как раз проверяли помещения на наличие «жучков» и камер. Я вовремя сообразил, что проверка уже завершается, и через пять минут они действительно вышли из кабинета. Но только я расслабился, как в помещение вошел один из секретарей императора. Его, кажется, Даниелем Соляком зовут. Да ты его должен знать — он еще при прежнем императоре в канцелярии работал. Такой пухленький тип с приветливым и добрым лицом. Волосы он еще в пучок завязывает…
— А-а! Да, помню!
— Так вот, он положил на стол небольшую стопку документов и совершил такой небольшой променад рядом с креслами. И что-то вроде как поставил на боковой столик между статуэтками. И так он это проделал, будто бы статуэтку поправил. Я бы и внимания особо не обратил, но после ухода императора решил на всякий случай чуток выждать. Януш Второй, пока был за столом, бумаги подписывал да два раза со своим первым секретарем о полных пустяках разговаривал. Так вот, вышел он из кабинета, а минут через пять туда этот самый Соляк и вернулся. Взял стопочку документов под мышку и вновь тот же кружок нарезал! И опять что-то вроде как небрежно поправил на столике со статуэтками. Так что мне показалось: никак «клопа» этот тип там подкладывал!
— Да… Очень даже похоже! — задумался и я.
— Как дальше действовать?
— Такие вещи нельзя игнорировать! Завтра… вернее, уже сегодня опять потрать на кабинет императора больше времени. Если действия секретаря повторятся… то я ему не завидую! И после купания сразу же позвони Алоису, пусть он копнет под этого Даниеля Соляка как следует. Вместе с родней, знакомыми и недвижимостью.
— Сделаю! — пообещал Николя и уже из глубины ванной комнаты пожелал: — Спокойной ночи! Или чего там от нее осталось…
Четыре часа сна восстановили меня полностью. Тем более что накануне я не совершал ничего экстраординарного в плане физических нагрузок. Проверив, хорошо ли Николя закрыл за собой тайный вход в соседнем номере, я посетил ванную и быстро стал одеваться в соответствующий данному дню наряд. Затем несколько минут в тоскливом раздумье постоял перед пустым столиком, который еще совсем недавно ломился от пищи. Николя слопал все до последнего сухарика. А что не смог — унес с собой в подземелья, кухня в которых не предусматривалась изначально.
Обижаться на товарища не было смысла. Опять заказывать новый столик — тоже. Поэтому я решил просто зайти в любое кафе и легко позавтракать. А заодно и дать лишнюю работу всем тем ребятам, которые следили за моими передвижениями днем и ночью. Поэтому, нигде не задерживаясь, я вышел на проспект перед гостиницей и только тогда скомандовал своей охране, уже державшей открытой дверцу моего флаера:
— У меня срочная встреча! Ждите меня в начале вон того переулка!
И быстрой походкой человека отправился в указанном направлении. За мной с угрюмым молчанием спешил Нирьял с двоими телохранителями. В указанном переулке находилось достаточное количество кафе и баров, чтобы я мог выбрать себе удобное место для завтрака. И компанию тоже. Хоть основной поток утренних посетителей уже схлынул, но я почти сразу увидел подходящий объект для моей невинной в самом деле беседы. Одиноко сидящий за длинной стойкой мужчина как раз откладывал в сторону газету и принимал от бармена чашку кофе и тарелку с румяными пирожками. Я тоже пристроился рядом с ним и сделал заказ:
— Мне то же самое, только кофе двойной и к пирожкам добавьте два куска творожного торта! — А затем обратился к мужчине: — Здравствуйте! Вы не возражаете, если я составлю вам компанию и мы немного побеседуем?
— Да нет… — Мужчина с непониманием меня внимательно осмотрел, и в его глазах зажегся огонек узнавания. — Постойте… так ведь вы…
— Конечно! Он самый! — Мы одновременно взглянули на лежащую возле нас на стойке газету. На первой странице красовалось очередное мое фото. На заднем плане сверкал огнями ресторан «Фаворит». — Или вас это смущает?
— Наоборот! — улыбнулся мужчина. — Весьма интересно пообщаться, хоть кратко, с такой знаменитой личностью.
— Увы! Не все так считают…
— А почему?
— Дело в том, — стал я жаловаться незнакомцу, — что за мной следят чуть ли не все службы безопасности нашей Галактики. И в любом моем собеседнике они пытаются отыскать потенциального наемного убийцу. Вы ведь в курсе моих приключений?
— Еще бы! — воскликнул мужчина. — В каждом номере про вас столько всего интересного пишут.
— Излишняя популярность тоже имеет свои минусы. Не успеешь просто мило улыбнуться первому встречному, как его биографию тут же проверяют от самого момента рождения. И даже его родителей и всех родственников.
— Вы знаете, — еще больше заулыбался мой собеседник, — такое внимание мне будет даже приятно. Все-таки подобный интерес к моей скромной персоне весьма меня позабавит и скрасит серые будни. Да и свою родословную я не против узнать более подробно.
— О! Это у них запросто! — засмеялся и я. — Без особых усилий вскорости будете иметь подробнейший рисунок вашего генеалогического древа.
— Здорово! Бесплатно и без забот!
— Вообще-то забот они вам доставят порядочно! А то и вообще утомят своими глупыми вопросами…
— Ерунда! Я это переживу!
После этого заверения незнакомца мы с ним с аппетитом позавтракали, задавая друг другу кучу ничего не значащих вопросов. И попутно хихикая над видимыми нами через зеркало топтунами, которые уже через десять минут заполнили кафе наполовину. Ошалевший от такого неожиданного количества посетителей бармен метался по помещению как угорелый и старался быстро обслужить многочисленных клиентов.
Солидно подкрепившись, я попрощался с незнакомым мне собеседником за руку и, полностью довольный своим состоянием, вышел на улицу. Призывно махнул рукой в сторону флаера и уже через минуту на всей скорости двигался в направлении стрельбища, с внутренним смехом представляя себе картину усиленного допроса моего недавнего собеседника целым сонмом следователей и дознавателей. Ведь вряд ли они сразу поверят случайному человеку, что мы оба зашли в кафе просто-напросто позавтракать.
Второй экзамен проводился на учебном полигоне, принадлежащем структурам дивизиона. Место прекрасно мною изученное, хорошо знакомое и даже в некоторых местах существенно улучшенное после моих распоряжений. И наземные, и подземные сооружения использовались постоянно для ежедневных тренировок личного состава и обучения новым видам и типам вооружений. На территории полигона находилась также и полоса препятствий, называемая в обиходе бойцами неприятным словом «мясорубка». Ведь не было, пожалуй, ни одного дня, чтобы кто-нибудь не сломал на ней ногу или руку. А то и похлеще. Особенно кто-нибудь из новичков или командированных на занятия бойцов из других подразделений.
На этой «мясорубке» предстояло проходить следующий, третий экзамен. И уж в нем-то я был уверен как никогда. Ведь именно по моим указаниям последние четыре года ужесточалась и усложнялась полоса препятствий. Чего там только не настроили, не нарыли и не нагородили! Недаром полигон дивизиона по праву считался самым современным и сложным одновременно.
Регистрировали нас в помещении центральной казармы и тут же разводили по отдельным классам или кабинетам. Как ни странно, но я прямо-таки столкнулся с тем самым кандидатом, который походил на меня, словно старший брат, и которого мы окрестили прозвищем Бакен. И столкнулся только по моей вине, так как решил обойти небольшую группу аристократов и зарегистрироваться как можно быстрей у пустующей кабинки. А из соседней боком как раз и вышел мой чуть ли не двойник. Лысый мужчина хмыкнул от неожиданности и хотел возмутиться, но, взглянув на меня, сразу узнал, и его лицо расплылось в искренней и доброжелательной улыбке.
— О! Да это сам барон Аристронг! Хочу сразу признаться, рад вас видеть и давно мечтал познакомиться. Разрешите представиться: герцог Мишель Лежси. Родом из системы Шакаван. Тридцать лет от роду. В столице впервые. Но мне здесь очень нравится!
— Очень приятно! — удалось и мне вклиниться в поток его слов, и мы пожали друг другу руки. — Я тоже здесь впервые, но не могу пожаловаться на отсутствие впечатлений.
— Я таким вас и представлял: во всем умеете найти хорошее начало и веселое продолжение. И последние дни только и думал, на кого выйти из знакомых, чтобы попасть в ваше окружение и пообщаться с вами.
— Чем заслужил такой ваш неприкрытый интерес?
— О, не скромничайте, барон, не скромничайте! За какую-то неделю вы стали самым известным и прославленным кандидатом на место консорта из того огромного и прямо-таки немыслимого количества собравшейся здесь знати.
— Насколько мне известно, не все из вышеназванной вами знати относятся ко мне с симпатией.
— Ну что ж, преступников надо уничтожать самой безжалостной и твердой рукой! — В глазах Лежси мелькнула такая неколебимость и прямота, что я сразу мысленно похоронил всех его врагов. И не только личных, но и государственных. А он еще и добавил: — Между прочим, моя личная гвардия вышколена для самых трудных и ответственных заданий. Так что если будете нуждаться в помощи, обращайтесь без промедления. Постараюсь помочь всеми силами.
— Спасибо! Вполне возможно, что и обращусь. Здесь хоть и столица, но безобразия творятся довольно-таки часто.
Мне пришлось напомнить о недавних покушениях. Особенно то, где нас пытались отравить. В ответ герцог Лежси махнул рукой и с некоторой горечью рассмеялся:
— Всегда найдутся людишки злобные, алчные и завистливые. Мне их даже жалко, они не умеют по-настоящему радоваться жизни и получать от нее удовольствие.
— Но ведь и вы мечтаете получить руку принцессы?
— Мечтать не вредно и даже нужно. Но я реалист и прекрасно сознаю — выше головы не прыгнешь! А уж подлыми методами избавляться от конкурентов… Никогда и ни за что! Потому-то я и приехал сюда просто пережить невероятное приключение, познакомиться с интересными людьми, а если удастся, то и себя немного поднять в табели о рангах. Или, вернее, поднять свой жизненный рейтинг.
— Что вы уже и сделали: ведь первый экзамен просто поражал своей трудностью. Не правда ли?
— Еще бы! Во время экзамена в моих бакенбардах появилось немало седых волосков от переживаний. Хорошо хоть шевелюрой я не обременен. А то бы выглядел стариком! А я и так смотрюсь старше своих тридцати!
И первым засмеялся над собой. Причем сделал это так легко и непринужденно, что и у меня смех вырвался. Тем более я вспомнил, как на приеме мой товарищ оценил возраст герцога вообще тридцатью шестью годами.
— А как сегодняшний экзамен? — поинтересовался я, отсмеявшись. — Не боитесь?
— Нисколько! Я даже рад, что он сугубо технический и по порядку проведения стоит на втором месте. В оружии я разбираюсь досконально. А уж стрелять по мишеням вообще мастак. Постоянно брал все награды на наших местных соревнованиях.
— Ну что ж, тогда удачи вам! И может, встретимся на полосе препятствий?
— Очень на это надеюсь!
Мы крепко пожали руки и разошлись. Но в моем сознании осталась некая удовлетворенность и радость от только что состоявшегося знакомства. Мой лысый, но вполне приятный в общении двойник расположил к себе за несколько минут. И делал он это не с умыслом, а весьма непосредственно и с полным душевным откровением. Надо будет поинтересоваться, что там у Алоиса на Бакена собралось? Может, действительно он человек незаурядный и стоит поддерживать с ним нормальные и взаимовыгодные отношения?
Сам экзамен я провел в спокойном и размеренном темпе. Два часа под присмотром технического инструктора разбирал и собирал чуть ли не все виды стрелкового оружия. От самых современных и сложнейших зенитных пулеметов до архаических моделей пистолетов чуть ли не двухтысячелетней давности. Задержек и неуклюжести я не проявил, но вот одна деталь экзамена мне совсем не понравилась. А именно — четыре камеры наблюдения, скрещивающие свои объективы на каждом моем движении. К чему такое тщательное наблюдение? Боятся, чтобы испытуемый кандидат не стащил важную деталь механизма? Или фиксируют экзамен для последующей разборки в случае жалобы участника? Но зачем так много камер? И лишь под конец мы с Булькой пришли к единственно верному объяснению: если принцесса захочет просмотреть запись, то она вполне сможет узнать мои навыки, приемы, жесты и своеобразные движения.
Ведь сколько тысяч часов мы провели с ней на совместных занятиях в подобных классах! А сколько часов я лично потратил на ее персональное обучение?! И не сосчитать!
И теперь у Патрисии появится неплохой шанс рассмотреть выбранного кандидата более тщательно. Но тут уж ничего не поделаешь! Оставалось лишь уповать на общие стандарты в движениях бойцов нашего роста и комплекции.
Третий час я в самом уверенном стиле отстрелялся в тире. Не допустив фактически ни одного промаха даже на пристрелочных выстрелах. Стараясь не выдать своего удовлетворения от результатов, я вышел на центральный плац, надеясь оказаться перед главным корпусом в гордом одиночестве. Но к моему удивлению, не я один отменно разбирался в вооружениях. Там уже переговаривались около тридцати человек. И вновь меня окликнул, но уже на правах знакомого, герцог Мишель Лежси:
— Вас тоже можно поздравить с успехом?
Действительно, он оказался парень не промах! Даже меня опередил.
— А разве здесь собрались одни неудачники? — засмеялся я.
— Как это для кого-то ни прискорбно, но с десяток наших соперников не прошли первую часть экзамена.
— И как следствие, их не допустили к стрельбам?
— Совершенно верно! По их рассказам, достаточно было допустить существенные заминки с разборкой пяти видов оружия, как они снимались с экзамена.
— Конечно, там под самый конец такие сложности пошли! — согласился я и немного приврал: — Мне самому пришлось напрягаться со стационарным парализатором.
— Да? Странно, вроде в нем ничего сложного. — Мишель Лежси пожал в недоумении плечами. — А вот с иглометом самой первой модели я чуть вообще не опростоволосился.
— Вот видите, у каждого свои упущения в учебе. А у нас в замке эти древние иглометы я разбирал чуть ли не с пеленок.
— Да, отличные вам игрушки достались! — Герцог улыбнулся и добавил: — Сегодняшний экзамен мне понравился! И сразу знаешь свой результат.
— Да, теперь все будет решаться сразу: и на полосе препятствий, и в личных состязаниях…
Так, переговариваясь, мы вышли за пределы учебного полигона, где на внушительном пространстве сотни флаеров ожидали своих владельцев. Заметив, что я оглядываюсь по сторонам, Бакен спросил:
— Вы кого-то ждете?
— Да. Должен подойти граф Шалонер, мой приятель. Со своей очаровательной невестой.
— Не будет ли с моей стороны слишком назойливым, если я приглашу вас всех пообедать в уютном ресторанчике и отметить успешное завершение экзамена?
— Мне очень лестно ваше приглашение! — В этот момент я увидел спешащих ко мне Цой Тана и Амалию. — Но мы обязаны навестить в госпитале нашего общего друга — Корта Эроски. Его тяжело ранили неизвестные злоумышленники позапрошлой ночью.
— Как же! — воскликнул герцог. — Наслышан! Надеюсь, он идет на поправку?
— Врачи обещают полную реабилитацию в ближайшем времени…
— Тогда обязательно передайте ему мои пожелания скорого выздоровления и отличного самочувствия!
— Обязательно передам!
— И еще — мне весьма импонирует ваше стремление бороться со всякой преступной нечистью. И получается это у вас легко, артистично, словно играючи…
— По мне, так лучше оставаться простым бароном, чем казнить, пусть даже с кажущейся легкостью, расплодившихся преступников. Но приходится, и останавливаться на достигнутом я не намерен.
— Рад вашей последовательности и полной самостоятельности в данном вопросе. Но если вдруг понадобится квалифицированная помощь, обращайтесь ко мне. Почту за честь оказать любое содействие.
При этом он с торжественным поклоном вручил скромно оформленную визитную карточку со своими реквизитами.
— Спасибо! — Я отправил кусочек пластика во внутренний карман и добавил: — Кто знает, что день грядущий нам готовит! — Мой смех вызвал в ответ довольную улыбку моего нового знакомого. В тот же момент и мои друзья наконец-то пересекли огромную площадь.
Я первым поздоровался с Цой Таном и его невестой и представил их Мишелю Лежси. После взаимных уверений, что эта наша встреча далеко не последняя, мы разошлись каждый к своему флаеру.
Но я успел заметить, что охрана герцога действительно состоит из настоящих профессионалов. А присмотревшись внимательно, узнал среди них одного из бойцов моего дивизиона. Вернее, одного из бывших бойцов. Так как еще в мою бытность командиром этот в некотором роде легендарный ветеран, прозванный за настойчивый нрав Носорогом, получил очень тяжелое ранение. Врачи его подновили весьма основательно, и через короткое время он снова мог становиться в строй, но все равно использовал предоставленную законом возможность выйти на льготную пенсию. Хотя силенок и опыта у него было еще о-го-го! А здесь он в охране у герцога! И по первому взгляду — в положении рядового бойца. Кто же тогда у него начальником всей охраны работает? Опять придется Алоису загружать свои программы и копаться в биографиях еще доброго десятка людей.
Ведь такой мощной охраны, кроме меня, не имел никто из претендентов. А значит, жизнь у герцога отнюдь не мед или сахар. Или, наоборот, его охрана создает кому-нибудь неожиданные проблемы. Хотя вряд ли Носорог опустится до нарушения законов. Этот вояка, напротив, готов был давить каждого преступника в любом месте и в любое время суток. Но проверить эту боевую группу придется. Наверняка и имперская служба безопасности их прощупывала по своим каналам. Тем более своего бывшего коллегу Хайнек в покое не оставит. Вот бы добраться до их базы данных! Ведь недаром Патрисия тогда на приеме так успокоилась после короткого разговора с моим двойником. Что-то она о нем знает такое…
Целых полтора часа мы провели возле постели нашего раненого виконта. Корт сильно осунулся, побледнел и даже похудел, но по поводу последнего обстоятельства шутил больше всего:
— Вы себе не представляете, меня здесь морят голодом! Я просто умираю от желания срочно насытиться!
— Не иначе как здесь работают одни садисты! — посочувствовал ему граф Шалонер.
— Точно! Ребята, заберите меня отсюда! Дома я встану на ноги в два раза быстрей!
— Может, тебе чего-то из деликатесов тайком подкинуть? — спросил я с участием.
— Да вы что?! — воскликнула Амалия. Среди нас она была самой информированной в вопросах состояния здоровья своего кузена. — Ему же чуть ли не новый желудок пришили! И теперь некоторое время только специальными растворами через капельницы питаться надо! Пока внутри все не приживется. А вы про какие-то деликатесы говорите.
— Что, уже и подразнить нельзя?
Мои оправдания еще больше расстроили Корта.
— Я только лежу и вспоминаю те блюда, которые я не попробовал на последних пирах и приемах. Даже взбитый крем с ядовитой присыпкой проглотил бы не задумываясь.
— Да у тебя никакой силы воли нет! Всего неделю прожить без обжорства не можешь. — Амалия сердилась по-настоящему. — Вот я пожалуюсь на тебя доктору!
— А я кому пожалуюсь?! — чуть не захныкал раненый виконт. — Как представлю, что без меня такая помолвка прошла! Да в таком месте! Да еще с таким блюдом! И с садалиниями! От тоски выть хочется на весь госпиталь.
— Не волнуйся, мы устроим повторную помолвку в поместье для всех родственников после твоего выздоровления! — торжественно пообещал граф Шалонер.
— Конечно! Но там уже не будет ни экзотического блюда, ни божественных танцовщиц.
— Насчет рыбного дерева… — стал рассуждать я, — мы пойдем тем же путем, как и у меня на родине. Отец мой знает рецепт приготовления. И нам останется лишь заказать составляющие ингредиенты с планеты Лаишар.
— А хоть одну садалинию я увижу? — капризничал Корт Эроски, пользуясь своим положением тяжелораненого человека.
— И это вполне возможно!
— Да, но по какой цене?! — с некоторым ехидством воскликнула Амалия.
— Мне кажется, и в этом плане возможны некоторые варианты… — Так как все смотрели на меня с непониманием, я пояснил как можно туманней: — Знание некоторых секретов империи позволяет нам надеяться на решение этого вопроса с очень положительным результатом…
— Если бы это сказал кто-то другой, — пробурчал Корт, — то я бы выгнал его из палаты. Но у тебя, Артур, все получается! — Тут он оживился: — И ты мне прямо-таки до боли в желудке напоминаешь одного парня…
— Ты от этого парня получал под дых? — попытался я отшутиться.
— Еще чего! Да ведь и ты дружил с Тантоитаном Парадорским?
— А, вот оно что! Признаться, мне весьма лестно такое сравнение! Я всегда стремился быть похожим только на него. Даже пытался в свое время копировать все его движения, манеру поведения, интонации голоса и даже походку.
— Ну так сильно ты на него не похож…
— А жаль! — Хотя внутренне я порадовался несхожести.
Но вот виконт продолжил совсем другим тоном:
— Внешне! Но вот гораздо более сильное сходство у тебя с ним внутренне! Вы оба решаете любые проблемы с одинаковой легкостью и бесшабашностью!
— Вот такая оценка меня уже радует! — При этом восклицании я сильно старался, чтобы моя ложь не бросилась всем в глаза.
Цой Тан тоже приложил свои усилия для того, чтобы отвлечь Корта от скользкой темы разговора:
— А следователи к тебе приходили?
— Да!.. Приходил какой-то несолидный заморыш и задал пару десятков вопросов сегодняшним утром.
— И как, ты смог его чем-то удивить?
— Хм! Вообще-то нет! Похоже, им уже и так все было известно!
— Вот видишь! Мне кажется, они могли тебя вообще не беспокоить…
— Конечно! Я теперь никому не нужен — тебя, граф, освободили без моего участия. Гнездо моусовцев разгромили тоже без моего одобрения! Экзамен провалил! Да и после такого ранения я бы не смог вести полноценную борьбу, хоть на той же полосе препятствий. Обидно! Так друзья еще и гулять по лучшим ресторанам стали в то время, когда я к кровати привязан тяжелым недугом…
— Хватит плакаться! — топнула ножкой его кузина. — Сам виноват: спал бы в бронежилете, и ничего бы с тобой не случилось!
От такого обвинения мы засмеялись все хором. Вот только Корту это оказалось строжайше запрещено. Стрелки приборов, контролирующие состояние тела и органов, возмущенно запрыгали от сотрясений, громко зазвенел звонок в коридоре, и через минуту нас бесцеремонно вытолкали из палаты весьма строгие и категорически несговорчивые врачи. Угрожая навсегда лишить нас всех последующих посещений больного за нарушение предписаний.
После разговора с Кортом мы и сами ощутили естественное желание подкрепиться. И Амалия принялась настаивать на полете в поместье Эроски. Добавляя при этом, что ее мама категорически настаивала на нашем присутствии. Тем более что сегодня утром приехали какие-то важные родственники — и застолье намечалось просто неимоверное.
Но вообще-то присутствие Амалии начинало, мягко говоря, мешать. При ней мы не могли толком ни о чем поговорить, да и задействовать Цой Тана в одном деле мне было просто необходимо. Поэтому я незаметно шепнул товарищу приказ, а он уже довел процесс отмежевания от красавицы до нужного завершения:
— Дорогая, ты поезжай в поместье, а нам все-таки надо заняться делами. Господин барон оплатил мои вчерашние расходы, но это не значит, что отдавать мне не придется. Поэтому мы сейчас срочно займемся продажей вин и коньяков, которыми загружен мой корабль…
— Боюсь, что прибыль от этой операции не покроет всех расходов…
После такого грустного замечания с моей стороны граф воскликнул с хорошо разыгранным оптимизмом:
— А мне твой отец обещал дать товара еще на две-три ходки! И если я оправдаю его ожидания, то впоследствии стану его представителем по продаже нейтрино-селта! Вот тогда я уж твердо встану на ноги!
— Граф! Как вам не стыдно заниматься такими пошлыми для аристократа вещами?
Но мои подначки он пропустил мимо ушей.
— Для меня главное — благополучие моей будущей семьи. И свадьбу хочется отпраздновать не в долг. А впоследствии хочется еще и экспедицию по молодым и нераскрытым мирам организовать вместо свадебного путешествия. Амалия сразу на нее согласилась.
— Тогда ладно, займемся низменным — торговлей! — воскликнул я, и мы чуть ли не силой затолкали обиженную Амалию в вызванный для нее флаер.
— Куда теперь? — деловито спросил Цой Тан, когда мы остались одни.
— В гостиницу! — ответил я, доставая крабер. И многозначительно добавил: — Надо хорошенько пообедать и отдохнуть. Воспользуйся своим крабером и закажи нам из ресторана хороший обед с доставкой.
— Понял! — И он тут же стал набирать номер гостиницы «Рока».
Первый, с кем я попытался связаться, был Николя. Но я ему дал лишь сигнал на вибратор крабера. А сам стал звонить с другого аппарата. И опять-таки всю дорогу к гостинице выслушивал последние новости.
Час назад на орбиту вокруг Оилтона прибыло четыре персональных крейсера шефов «Доставки». Сами дирижеры в данный момент совершали посадку на центральный космодром столицы, где их встречала принцесса Патрисия с первыми министрами империи и самыми богатыми предпринимателями. Естественно, и огромная часть знати стремилась лично лицезреть людей, так хорошо известных всей Галактике.
Дирижер Ортокс намеревался там же, прямо на космодроме, выступить с приветственной речью к народу Оилтонской империи.
Дирижер Стилон должен был сразу после речи своего коллеги отбыть на заседание финансистов, которое проводилось в огромном и немного аляповатом здании центральной биржи.
Дирижер Сельригер тоже намеревался обсудить некие проекты освоения глубокого космоса и разработки недр неперспективных планет. На эти обсуждения, оказывается, прибыли несколько министров из дружественного королевства Блеска, двух соседних империй и нескольких независимых республик. Получалось, что визит Сельригера притянул на Оилтон самых нужных, знаменитых и деловых людей со всего близко расположенного к империи космоса.
Чем собирался заниматься на нашей планете дирижер Барайтис, никому не было известно. Но полным ходом кем-то распространялся слух, что прибыл он просто для короткого отдыха. А заодно и полюбоваться на такое немыслимое скопление знати, собравшейся со всей Оилтонской империи. Вот этот слух и вызвал мою небеспочвенную обеспокоенность. Такой человек, как Барайтис, просто не вяжется с самой мыслью о каком-то отдыхе или рассматривании толп веселящихся аристократов. Что-то очень важное заставило шефа всей обороны и разведки «Доставки» прибыть именно к нам и именно в это время.
Далее Роберт рассказал важную новость, которая касалась нас более конкретно. Армата допросил предателя из экипажа миледи. И тот дал весьма важную наводку на то, где может скрываться генерал Савойски. Правда, эти сведения являлись лишь предварительными, так как говорилось об этом добровольно, без воздействия каких-либо средств. На данный момент Армата уже доставил преступного инженера на яхту, и они вместе с Малышом приступили к проверочному допросу под воздействием домутила. Но, судя по тому, что допрашиваемый сам давал на это согласие и даже настаивал, сведения вполне достоверные. По ним получалось, что генерал Савойски прячется в одном из замков-музеев всего лишь за двадцать километров от столицы. Помимо этого пошедший на сотрудничество предатель настаивал на том, что покойный герцог Рибенгол получил несколько лет назад из центра Галактики некое грозное и мощное средство возмездия. Якобы герцог всегда мечтал о том, что если придется уходить с Оилтона, то он уйдет и очень громко хлопнет дверью. Инженер сам как-то подслушал его хвастливые заявления: «Здесь только я имею право вершить полную власть! А если не я, то никто другой! А в таком случае я превращу планету в объект для свалки мусора!» Армата выражал большие сомнения в наличии на поверхности такого опасного вида или средства вооружения. Но скидывать подобное заявление со счетов не приходилось.
Алоис уже загрузил систему на поиск всех данных по этому невзрачному на первый взгляд музею и к моменту подтверждения допроса тоже выдаст о нем всю найденную информацию.
Я сразу напрягся от предвкушения удачи. Если взять генерала Савойски живым, то мое будущее окажется не таким уж туманным и непредсказуемым. Все-таки пора выходить из подполья на большую сцену с истинными и натуральными декорациями. И под своим именем.
Но всему свое время. А пока я добавил ребятам еще работенки:
— Срочно проверьте всю группу охраны, которая сопровождает герцога Лежси. Да и по нему лично я до сих пор не имею должной информации. Кого он так опасается? И почему? Кстати, его охраняет не кто иной, как Носорог! Мне помнится, ты даже был с ним дружен, до того как он ушел на пенсию после ранения?
— Конечно! — обрадовался Роберт. — Классный дядька! Я его так и называл — дядька Носорог. Хоть он меня всего на восемь лет старше…
— И про него, и про его коллег откопать все данные!
— Сделаем!
Уже подходя к своему номеру, я получил вызов от Николя:
— Ты что-то хотел?
— А где ты сейчас?
— Только что отполз от центра. Там начинают проверку. И ругаются наши ребята — просто жуть! Повторяю дословно: «Смотри-ка, еще и второй раз пойдем с проверкой, но уже в присутствии этих задавак из „Доставки“. Ага! И при их непосредственном участии!»
— Значит, там будут говорить о чем-то сверхсекретном. Не иначе! А может, даже дирижер в центре будет присутствовать. Тогда тем более сиди там. А к другой дырочке я сам немедленно наведаюсь. И несколько часов понаблюдаю.
— Добро, командир. А как вообще дела? Улучшения есть?
— Пока неизвестно точно, но к этому идет. Между прочим, — в тот же момент мы с Цой Таном увидели в коридоре два готовых для нас столика с обедом, — передо мной просто изумительные блюда! Так что голодными мы не останемся!
— Вот это действительно самая лучшая новость! — засмеялся Николя. — А то мне тут от скуки только и осталось удовольствие — пожевать нечто вкусненькое. И мне кажется, я уже поправляться начал…
— Ну вот, а ты жаловался на плохую работу. Еще месяц-другой — и навсегда застрянешь между узких стенок!
Но Николя ничуть не обиделся на мои угрозы:
— А ведь освобождать меня тебе лично с отбойным молотком придется!
Дверь в своем номере я забаррикадировал, как всегда, и отдал уже обычное распоряжение: не беспокоить меня ни в каком случае. Сославшись дополнительно на плохое самочувствие и настоятельную необходимость длительного сна, Цой Тан остался дежурить в наших номерах и доедать то, что сохранилось на столиках после моего короткого обеда и размещения доброй половины всех блюд в полиэтиленовых пакетах. Действительно в последние дни мы подкармливали Николя! Не знаю, поправится ли он, но похудеть ему точно не удастся!
И с полной нагрузкой, обвешанный мешающими пакетами, я отправился в подземные лабиринты. Добравшись до развилки ходов в два самых тайных места империи, сложил всю принесенную еду прямо в проходе, там же сбросил все наличествовавшие у меня краберы и без груза спешно пополз к кабинету императора. Не создавая даже минимального шума, убрал упор выдвигающегося блока, а затем и сам блок вытащил чуть ли не по миллиметру. Подстраховаться не помешает. А вдруг в этот момент служба проверки ведет зачистку кабинета?
Но когда выглянул в отверстие, успокоился и стал устраиваться удобнее. Лишь минут через двадцать на моем объекте наблюдения началось рабочее оживление. Вначале появился первый секретарь императора вместе с маркизом Винселио Гроком. Секретарь наводил идеальный порядок на письменном столе, а старый начальник дворцовой стражи два раза обошел весь кабинет. То передвигая чуть-чуть кресла, то поправляя портьеры, настольные лампы или, как ему показалось, криво висящие портреты. Когда оба вышли, заскочил тот самый секретарь, который вызвал подозрения у Николя. Миловидный и подвижный Даниель Соляк вновь водрузил на стол кипу документов, отбежал в сторону, как бы любуясь проделанной работой, и, довольно хмыкнув, выскочил из кабинета. Как я ни присматривался, но странных действий Соляка так и не заметил. Чуть спустя вновь зашел первый секретарь и вкатил в кабинет столик с разнообразными напитками. Накрыл его прозрачной вуалью, прошелся взглядом по кабинету и опять вышел. А еще через минуту в кабинет опять поспешно вошел Соляк. В руке он демонстративно держал несколько папок и не менее демонстративно водрузил их на стол в общую кучу. Видимо, несколько ранее разыграл целый спектакль, показав, что забыл представить императору еще несколько нужных документов. Но уже теперь, во второй раз, все-таки подошел к указанному ранее Николя столику и поставил на него небольшую статуэтку. Вернее, не поставил, а с невероятной ловкостью заменил предмет точно таким же. С моим вовремя сфокусированным зрением я без труда рассмотрел, что статуэтка ничем не отличалась от других себе подобных. Но факт вот он! Соляк — враг! Еще одна подленькая, завистливая и злобная душонка! Да еще и в самом сердце империи!
Вот мерзость какая развелась! И еще неизвестно, кто у него в сообщниках! Ко всему прочему, как назло, ну нет у нас во дворце доверенных людей, которые взяли бы под контроль все передвижения Соляка и его личные контакты. Разве что Винселио Грок? Уж в его-то лояльности сомневаться было бы последним делом. Но вот сможет ли престарелый начальник охраны все сделать на должном уровне? Хватит ли у него преданных людей? И кто вообще на данный момент находится в его подчинении? Ведь очень важно выяснить, на кого работает миловидный предатель. И дойти до главного заказчика. Хотя… Может, след ведет в никуда? Тоже ведь так бывает… В какой-то тайник, где просто меняют статуэтки и кто-то считывает информацию о жизни императора. Может, Соляк лишь регулярно получает свои деньги на тайный счет? И ни сном ни духом не ведает про своего работодателя?
И все-таки придется обращаться к маркизу Гроку. Разве что испробовать еще один вариант и синхронизировать его действия с деятельностью старшего следователя Энгора Бофке? Опять невозможно: по крайней мере до тех пор, пока Бофке не найдет в своем окружении еще одного замаскировавшегося предателя. Вот нам и новая задачка! В то время, когда от старых проблем еще не избавились!
По ходу моих рассуждений в кабинете появился сам император. Без проволочек сел за стол и тут же стал просматривать документы, писать четко свои резолюции и ставить подписи. Работал он, как всегда, целеустремленно. Но только сегодня он все-таки несколько раз посмотрел в сторону двери. Видимо, некий гость ожидался с минуты на минуту. Но никто из посторонних так и не появился. Лишь по одному разу заходили оба секретаря и меняли документы на столе. Два часа нудной, рутинной работы истекло, и Януш Второй с облегчением встал, потянулся, разминая мышцы от долгого сидения, и покинул кабинет.
А для меня так и осталось в тайне: кто же намеревался пообщаться с императором в его рабочем кабинете? Видимо, встреча все-таки произойдет, но гораздо позже и совершенно в другом месте. Можно было предположить, что подобную встречу могли заслужить лишь очень большие люди. А скорее всего, не кто иной, как кто-то из числа только что прибывших шефов «Доставки». Вот только кто именно из дирижеров так спешил пообщаться с императором?
Пусть Алоис прояснит этот вопрос у своего дворцового информатора, Эрика Пульмена. И вообще, очень даже возможно, что этот пресловутый интендант-информатор и руководит продажным секретарем. А скорее всего, и прочими шпионами в императорском дворце. Может, его вызвать в город, поймать да допросить с помощью домутила? Вполне резонно! Пусть Алоис разработает эту операцию. Тем более что интенданта не так быстро хватятся в случае его исчезновения, как постоянно мелькающего у всех на глазах секретаря императора.
Ну вот и сам предатель снова вернулся в кабинет! Сразу же жестом профессионального карманника смахнул меченую статуэтку в карман, весело подскочил к столу и подхватил с него стопку документов. А затем, чуть ли не вслух насвистывая под нос радостную мелодию, выскочил из кабинета. Скорее всего, поспешил устанавливать другую статуэтку в другом месте! Именно там, куда у него есть доступ и где может хоть какое-то время находиться император Януш Второй. Ох! Мне бы сейчас вольный допуск во дворец! Почистил бы я там кое-кому личико своими сжатыми в кулак пальчиками! Ладно! Недолго осталось тварям ходить по этой земле! Скоро мы до них всех доберемся!
Больше торчать у дырочки смысла не было, и я пополз к развилке. Пакеты с едой так и лежали нетронутыми. Поразмыслив, я захватил пару из них и двинулся навстречу Николя. Лишь задержавшись, чтобы дать по краберу Алоису новые и обременительные поручения.
Подползая к месту нашей встречи, я чуть ли не лбом уперся в раструб парализатора, которым Николя в меня целился, так и оставаясь в своей щели.
— Это же я! — предупредил его мой сдавленный шепот.
— А кто вас знает?! — еще тише зашипел мой товарищ. — Ползают тут всякие!
— Что-то интересное подслушал?
— Пока ничего, но беготня порядочная…
— Я тут тебе деликатесов подбросил. Извини, что без тарелок…
— Ну правильно! Зачем подпольщикам тарелки?!
— Не ворчи! У тебя и так самая высокооплачиваемая работа…
— С чего бы это вдруг? — удивился Николя. При этом он даже попытался рассмотреть мое лицо при свете фонарика.
— Так ведь ты на пенсию собрался. Поэтому мы тебе зарплату и повысим для улучшения ставки. И еще премиальные.
— И за последних полтора года не забудь выплатить недоимки!
— Не знаю, где ты шлялся это время! — Мне стало смешно. — Все претензии к Гарольду!
— Будут претензии, только вот где его найти?
— Обещал, что скоро будет на Оилтоне! Так что продолжай наблюдение. И про Соляка подтвердилось полностью! Теперь у кабинета императора проводи больше времени. И до и после. А я постараюсь внутри дворца на его слежку кого-нибудь мобилизовать.
— Хорошо, прослежу!
— Счастливо оставаться! И не переедай, а то Зарина тебя не узнает!
— Главное, чтобы я ее узнал! — буркнул Николя.
На прощание я похлопал товарища по голени, сдал задом до развилки и со всей возможной поспешностью пополз по кротовым норам в гостиницу.
В мое отсутствие никто поисков барона не проводил и ничего сверхважного не случилось. Позевывающий после дремотного состояния Цой Тан лишь с сожалением указал на пустые тарелки на столиках:
— Я так и остался голодным! И прямо-таки не дождусь той минуты, когда мы сможем заказать ужин.
— Да хоть сейчас же! — смилостивился я.
— Как всегда, три порции?
— Естественно! — И тут же в моей голове раздалось повелительное восклицание:
«Каждому!»
«Извини, я про себя забыл!» — сказал я мысленно, а вслух добавил:
— Но рассчитай заказ так, чтобы четверо могли наесться! А то Булька категорически против, когда я сижу на диете.
«И совсем не против! — возразил риптон. — Но только в том случае, когда мы будем иметь возможность спать и питаться раздельно. И я получу на ночь в свое распоряжение приличную лабораторию».
«Все-таки не хочешь делать карьеру военного? Так и тянет тебя в науку?»
«Конечно! В мире формул, уравнений и усиленной умственной деятельности я буду чувствовать себя гораздо более в своей тарелке, чем среди пуль, лучей лазера и падающих обломков. При постоянных погонях, побегах, голодовках и прочих неоправданных телесных нагрузках!»
«Нет в тебе романтики и тяги к приключениям!» — пожурил я Бульку. Но тот только засмеялся в ответ.
«Именно так недалекие умом особи оправдывают угробленное здоровье, поломанные ноги, а то и полную инвалидность!»
Я сделал вид, что так и не понял, о ком это риптон сказал, что они недалекие умом, и решил заняться текущими делами. И сразу выяснить весьма важный вопрос: избавился ли старший следователь от предателя в своем окружении. Я изменил свой голос чуть ли не на женский и набрал нужный номер.
— Слушаю! — Голос был сердитый и такой, словно его хозяин только что пробежал стометровку с полной отдачей сил.
— Что с вами? Догоняете генерала Савойски? — попытался я сыронизировать.
— Ага, значит, опять со мной говорит…
— Конечно, Ветер! — пошло подтверждение с моей стороны. — Кто еще осмелится так развязно говорить со старым и к тому же запыхавшимся человеком? Только я!
— Оно и слышно! Но вот по поводу старости, — похоже, Энгор Бофке решил обидеться, — это ты загнул! Хоть сам и помоложе будешь…
— С чего это вы взяли? Может, я давно на пенсии…
— «Может», «не может»! — передразнил меня следователь. — Я ж тебе говорил, что все о тебе знаю. Забыл?
— Шутник вы, однако! — засмеялся я женским голосом. — Но так и быть, проверю! Назовите хотя бы мой возраст.
— Хм! — На короткое время повисла пауза, и я уже подумал, что Бофке переведет разговор на другое в своей излюбленной манере. Но он неожиданно сказал: — Ты ровно в два раза моложе меня!
— О! Совсем не угадали! — затянул я заранее приготовленное восклицание. А сам в тот же момент вспомнил его возраст — пятьдесят шесть лет! А уж разделить на два и получить мои двадцать восемь — университетских образований не надо было. Но не признаваться же Рексу, что он меня сильно удивил! Поэтому я продолжил с довольными нотками превосходства: — Слабо ваш сыск работает, слабо!
— Ничего! — Похоже, что Энгор Бофке уже отдышался. — Я тебе еще этот разговор припомню!
— Рад бы, конечно, с вами встретиться лично… — Я горестно вздохнул, но договорить мне не дали командным окриком:
— Говори немедленно: куда коменданта Шилони спрятали?!
— А мы его и не прятали! — Женский голос лучше всего подходил для притворного изумления. — Он сам по ранению согласился на стационарную госпитализацию. Здоровье его вне опасности. Обещал в скором времени дать показания.
— В скором времени?! Да вы из него ведро крови выпустили! Мы же по следам видели!
— Жив он, жив! Хоть и не в полной кондиции. Еще надоест вам впоследствии своими россказнями! Но у меня к вам три вопроса…
— Хам! — воскликнул старший следователь и тут же, словно спохватившись, добавил: — Извините, мадемуазель, это я не вам!
— Я так и понял!.. — проворковал я томным и нежным голосом. Похоже, мне удалось добиться полного сходства, так как на том конце трубки возмущенно крякнули. — Первый вопрос: количество наград — Изумрудных Листков — двадцать пять. Когда будете их иметь на руках, мы договоримся о передаче.
— Гррр!.. — раздалось с той стороны.
— Постеснялись бы разговаривать таким тоном! — опять отчитал я его и продолжил: — Вы уже нашли предателя среди своих коллег?
— А чтоб на него вулкан брызнул! — вспылил старший следователь. — Ну не могу же я буквально всех допросить под домутилом! К тому же не зная, что спрашивать!
— Это уже ваши проблемы! Тогда третий вопрос — об операции по захвату генерала Савойски — отпадает…
— Слушай!!! Ты!.. Ветер!!! — Кажется, Энгор Бофке вообще перестал себя сдерживать. — Говори все, что знаешь. А то я из тебя такой «сквозняк» устрою, что ты сразу в обычного «бздунчика» превратишься!!!
— Но-но! Только без угроз, ладно?! — перешел я на интонации змеиного шепота. — А то для восстановления справедливости придется подыскать более покладистого компаньона! Вокруг которого нет предателей и стукачей!
Моя тирада произвела на старого профессионала должное впечатление, и он сказал примирительным голосом:
— Все равно любые крупные дела проходят только через меня…
— Пока нет! Отыщите предателя!
— Ищем.
— Хорошо. Как только найдете… всех! — так сразу мне и сообщите.
— Куда и как? — сразу оживился Энгор Бофке.
— Записывайте номер… — Я продиктовал ряд цифр. — Там на связи сидит дежурный оператор. И он мне сразу сообщит необходимые новости.
— Оператор?.. Хм! — В его тоне сквозила неприкрытая зависть, смешанная с сарказмом. — Ну… Ветер! Не слишком ли ты много на себя берешь?
— В самый раз!
— Смотри не надорвись!
— А что делать? Если больше не на кого положиться! — И, почти не прерываясь, добавил томным голосом: — Слабой и беззащитной мадемуазель!
— М-да… Я тебе это припомню!
— И не стыдно? Такой… — я вспомнил, что он не считает себя старым, и подобрал другое слово, — опытный человек, а меня на пушку берет! Лучше скажите, напали на след генерала или нет?
— Как же, нападешь тут… Вы там всех офицеров перестреляли и коменданта забрали. А мне одну шелуху оставили. Никакого от них толку!
— Тогда ищите предателя — и до связи!
Пока я завершал разговор, на другом крабере меня внимательно слушал Роберт. Поэтому пересказывать ему смысл разговора нужды не было. Я только посоветовал:
— Если Рекс начнет на тебя давить и запугивать, ссылайся на то, что ты простой оператор и сидишь чуть ли не в тюрьме. Мол, для предательства у тебя нет ни малейшей возможности. Ну а в остальном ты сам с ним разберешься.
— Разберусь! — пообещал Роберт.
— Что там по этой мерзости Соляку?
— Копаем. Алоис продумывает, как вытащить из дворца интенданта, Эрика Пульмена, и побеседовать с ним по душам.
— Давно пора! Освобожденные узники уже говорят?
— Нет еще. Пока выводят из них остаточные ферменты накопившегося домутила. Но завтра утром док обещает ввести им стимулирующие средства и надеется на их возвращение к нормальному состоянию.
— Комендант Шилони?
— Без изменений. Скорее всего, впал в коматозное состояние. Если через три-четыре дня не вернется в наш мир, то док советует сдать его в специализированный центр. Там ему сделают операцию мозга. И шансы на выздоровление повысятся.
— Ладно, раз пара дней есть, потерпим. Какие данные по герцогу Лежси и его охране? А заодно по Носорогу?
— Алоис только что начал обработку сведений. Если сможешь, перезвони через полчаса. — Роберт опередил мой следующий вопрос: — А по Клону, которого зовут Цезарем, пока тоже никаких существенных деталей. Из-за отдаленности и почти полного отсутствия цивилизации в этой мерцающей системе поиск сильно замедляется. Да и ребята из агентства пока в пути.
— По замку-музею — уже есть планы и карты?
— Тоже Алоис обещает, но чуть позже.
— Тогда соединись с Малышом и Арматой. Пусть выбираются в город и начинают просто гулять. Будем надеяться, что их персоны уже стали неприкосновенными, а от слежки мы их при необходимости оторвем. Пусть захватят с собой самые маленькие средства наблюдения. Мне кажется, эти чудеса под натуральную имитацию микрофауны могут нам пригодиться. Если сообщу дополнительно, тогда встретятся с нами. Или только с графом. Может, даже «случайно». А может, тайно соберемся на определенной точке. И всех людей, которых мы задействовали при атаке на особняк, тоже подготовь. Пусть постепенно концентрируются на окраине города. Поближе к этому долбаному музею. На дивизион рассчитывать не приходится. Пока… У Бофке тоже до сих пор в окружении затаился предатель, так что, возможно, придется брать генерала своими силами. Если он там, конечно…
— А-а м-мне… когда к замку двигать? — Роберт всегда в таких случаях, от предвкушения хорошей потасовки, чуть ли не заикался.
— Когда поступит команда! — остудил я его порыв оставить место оператора. — На данный момент твой пост самый ответственный и напряженный. И не спорь со старшими!
— Так ведь я же на две недели раньше тебя родился! — возмутился мой товарищ.
На что я буркнул:
— Данные были подтасованы, скорее всего…
И отключил крабер. Потому как в номер опять набежали официанты, меняющие наши столики. А в воздухе запахло ароматами свежеприготовленных блюд. Вышедший из моей спальни Цой Тан как раз прятал свой крабер в карман, чем и вызвал мое удивление:
— С кем ты так секретничаешь?
— С кем еще, как не с Амалией! — Похоже, что товарищ был расстроен. — Чуть ли не каждые полчаса требует отчета и готова сию секунду сразу вылететь в то место, где мы находимся. Говорит, сильно соскучилась…
— Когда будет следующий звонок, дашь мне крабер! Я с ней переговорю и поставлю на место.
Граф Шалонер после моих слов замер и посмотрел на меня с опаской.
— Да не бойся, обижать твою невесту я не собираюсь. Только тактично поучить уму-разуму. Короче, сам услышишь.
После того как мы наелись не просто от души, а так, что из этой самой души чуть ли не через верх вываливалось, расслабленно расселись в больших креслах и принялись обдумывать возможные действия в предстоящую ночь. Вернее, если выражаться более точно, обдумывали только мы с Булькой. Цой Тан тяжело вздыхал, сосредоточенно двигал бровями в ответ на свои мысли да часто бросал взгляд на свой карман с затихшим на долгое время крабером. Видимо, Амалия нашла себе на какое-то время занятие.
Попутно мы почти с полным равнодушием просматривали на экране очередной прием кандидатов в императорском дворце. Как ни странно, поток желающих наконец-то стал иссякать: на сегодня зарегистрировалось только полторы тысячи представителей аристократии. Поговаривали, что завтра, максимум послезавтра, состоится последний прием. А потом уж — кто опоздал, тот не виноват! И так кандидатов, прибывших последними, загоняли просто в невероятные графики проведения экзаменов. Утром после приема — экзамен с двумястами вопросами, вечером того же дня — стрельбище. И на следующее утро — полоса препятствий. Тогда как мне, например, ту же самую «мясорубку» предстоит проскочить только послезавтра.
Больше всего я присматривался к личику принцессы. Патрисия выглядела, как всегда, превосходно. То ли косметика в последние годы стала неимоверного качества, то ли действительно ей хватило нескольких часов для сна. Но я не заметил и малейшего следа усталости.
Ишь ты! Все успевает: и ночами танцевать, и днем дирижеров встречать, а потом еще и балы устраивать. К тому же не просто танцевать, а как божественная садалиния! Это что-то!
Затем я опять вернулся к делам насущным и уставился на графа Шалонера.
«Может, и его взять на штурм этого музея? Хоть какие-то патроны будет на себе нести?» Больше всего меня беспокоило малое количество людей.
«Не боец! — возражал Булька с присущим ему скепсисом. — Такого только на любовный фронт отправлять. Да и то, несколько боев — и он позорно сдается в плен… Не-е, не боец!»
«Да уж! Какой попался, такого и пригрели. Когда ж его учить было всем премудростям скоростного боя? И так на удивление гармонично любитель флоры и фауны влился в нашу команду».
«Вот и я говорю: парень с головой! — непоследовательно продолжал риптон. — Великим ученым может стать! Таким только и делать открытия, находить новые миры и устанавливать контакты с иными разумными существами. И уж под пули его подставлять совсем не следует…»
«Слышь, Булька! Эти слова я сам подумал или это ты там что-то бубнишь?»
«Учти, если в твоей голове умная мысль, значит, прислушивайся к моему „бубнению“. Если — абракадабра, ахинея и мусор, то смело можешь приписывать авторство себе».
«Здорово! Тогда я немного вздремну, а ты отыщи мне с десяток отменных бойцов. А еще лучше полсотни!»
«А тут и думать нечего! — Кажется, риптон действительно решил поучить меня уму-разуму в данных вопросах. — Пусть каждый из вас возьмет своих друзей из дивизиона, которым доверяет на все сто! И тогда…»
«Но ведь ты слышал от пленного: кто-то из дивизиона прикрывает врагов! Значит, полной уверенности в благонадежности даже очень достойных бойцов нет. Особенно среди тех, кто оставался служить в период моего отсутствия. Любой может проколоться. Среди людей такие методы для шантажа, угроз и запугивания отработаны, что ты сразу нас невзлюбишь, когда узнаешь все подробности».
«Всему свое время. Мне и так трудно все упомнить. Создается впечатление, что я от такого количества информации пухнуть начал в последнее время. Не мешало бы взвешиваться, хоть изредка…»
«Обоим или по отдельности?» — не преминул уточнить я с ухмылкой.
«Конечно отдельно! При твоем нерегулярном питании очень трудно учесть меняющиеся параметры твоего веса…»
В этот момент поступил сигнал от Роберта, прервавший наши малопродуктивные потуги совместить переваривание обильного количества пищи с полезными размышлениями.
И мы стали получать донесения и свежие обработанные данные.
— Малыш и Армата уже в городе. Экипированы несколькими комплектами беззвучных «пчелок» и «комариков». И направляются в тот самый ресторанчик, где всегда любят собираться бойцы дивизиона. Мол, пожелали выпить со старыми боевыми товарищами.
— Только минимум алкоголя! — вырвалось у меня.
— Они в курсе предстоящей операции. — Роберт говорил таким тоном, словно уже все решено и даже его участие не стоит под вопросом. Видимо, стоит прислушаться к его докладу внимательнее. — Но самое главное — при ребятах находится новое средство. То самое, что разработала сборная группа профессора Сартре. Под кодовым названием «Затычка». Это самое средство расфасовано для разовых уколов и служит ни много ни мало для аннуляции действия домутила и других психотропных веществ, используемых при допросах. Профессор гарантирует действие «Затычки» в организме сроком не менее пяти суток после введения. Хоть в теории возможны и все десять. Сам представляешь, какие возможности кроются при правильном употреблении нового укола. Главное — после употребления разломить корпус шприца. Попадающий внутрь воздух разрушит пластик полностью. И идентифицировать средство не удастся. Да и выяснить саму его суть и направленность действия.
— Ну вот! — воскликнул я, не сдержавшись. — А я переживал, кому вручить два лишних затребованных у Бофке Изумрудных Листка. Можешь порадовать профессора и миледи.
— Сартре, может, и порадуется, а вот Синява на Земле тонны наград получила, по рассказам. Хотя и обещала поделиться со всеми нами после обнародования истинных героев уничтожения моллюска спейлоуда.
— Хм, нежадная девчонка… Ладно, продолжай!
— Остальные наличные у нас силы тоже подтягиваются к окраине под руководством Ульриха и Шекуна. Оружия только маловато — после особняка много пришлось бросить. Да и здесь у нас почти ничего не осталось. Теперь о плане интересующего нас объекта. Весь он окружен строительными лесами, и на нем уже длительное время ведутся реставрационные работы, которые застопорились из-за нехватки то ли средств, то ли усердия исполнителей. Внутри замка расположен музей изобразительного искусства эпохи Великого Расцвета Оилтона. Некоторые полотна стоят просто колоссальных денег и являются достоянием мировой культуры. Как именно генерал Савойски или покойный герцог Рибенгол смогли воспользоваться музеем в своих целях, до сих пор непонятно. Как и не доказано, что воспользовались. До сих пор ни одна деталь не указывает на существующие связи между предателями и руководством музея. И нет никаких подтверждений присутствия в данный момент в древнем замке генерала или ему подобных личностей.
Дальше… Алоису удалось выискать в одной из древних библиотек сведения, касающиеся еще тех времен, когда в нашей империи не ведали о «Доставке». Тогда под территорией замка находилась обширная сеть катакомб, хорошо изученная и нанесенная на муниципальные планы. Сами планы сохранились в той же библиотеке, скорее всего, по недоразумению. Само собой, за такой длительный период в катакомбах могли просто-напросто прорасти корни или плесень, но шанс пробраться снизу имеем прекрасный. Алоис очень скоро вылетает в зону предполагаемого входа в катакомбы, самого ближайшего к замку-музею. И на месте проверит возможность проникновения под землю.
— Вот именно — может, мы рано радуемся!
Мое замечание вызвало небольшую паузу с обеих сторон. Но потом Роберт стал рассказывать с еще большей поспешностью:
— По вопросу герцога Мишеля Лежси. За последние полтора года он навел такой жесткий порядок в своей системе, что от него вся преступная прослойка буквально брызнула в стороны. Но большинство негодяев так и расплющились под его железным и беспощадным сапогом. В итоге решительные действия его сиятельства вызвали положительную реакцию со стороны соседей и лично принцессы Патрисии. Вероятно, поэтому полгода назад наследница престола посетила систему Шакаван с кратковременным частным визитом. По некоторым данным, они с герцогом даже стали приятелями. У Мишеля Лежси имеется невеста, которая за последний год несколько раз посещала Оилтон и почти всегда долго общалась с принцессой. Скорее всего, именно поэтому Патрисия сильно удивилась, увидев герцога на приеме претендентов. А он ее, вероятно, успокоил тем, что приехал просто развлечься. Или чем-то в этом роде. А может, имея определенные цели в поимке своих разбежавшихся врагов.
Вся его служба охраны состоит примерно из таких монстров боевой выучки, как наш дядя Носорог. Который, кстати, отличился в борьбе с преступностью в системе Шакаван на самом высшем уровне. То есть этому человеку можно верить и даже просить о помощи. А уж он наверняка повлияет и на самого герцога.
— Ты на что намекаешь? — спросил я, хоть сам уже прекрасно понял мысль Роберта и в бешеном темпе просчитывал все варианты такой идеи. — Ведь, кроме Носорога, мы никого из той команды не знаем. А если это организованная заранее подстава для таких ребят, как мы?
— Брось, Танти! Ты ведь сам в такое не веришь. Они люди со стороны, и у них своих забот хватает. Но вот помочь в крупном и праведном деле они вряд ли откажутся. И их участие даст нам неоспоримое преимущество, я надеюсь, и отличные козыри в руки. Да и на здешних предателей они ну никак не могут быть завязаны. Даже через подставных лиц. Конечно, и ребят, которые с нами особняк брали, я не хочу обижать, но такие бойцы, как Носорог, каждый пятерых топтунов стоит. А то и больше! Хотя окончательно решать тебе… Да и как именно сформулировать и подать предложение о сотрудничестве — твоя прерогатива. Здесь даже Алоис ничего не смог подсказать… Между прочим, он стоит рядом и собирается вылетать на место предполагаемого входа в катакомбы. А по дороге он захватит одного из специалистов по спелеологии. Довольно известный парень с самыми лестными рекомендациями. Знает свое дело по высшему стандарту. А также считается самым грамотным специалистом по роботам и землеройным техническим приспособлениям. Алоис его машины уже однажды задействовал при подготовке к операции по разгрому базы производителей наркотической дури.
При упоминании о том факте, что нам так и не удалось законспирировать Николя, раздался дружный вздох разочарования. Ну кто мог знать, что принцесса моментально выведет нас на чистую воду?
— Алоис! — решил-таки сделать я напутствие. — На рожон там не лезь, постоянно — связь с Робертом. Главное — подтверди наличие катакомб.
— Все будет в лучшем духе славных побед! Вот только погода стала портиться: синоптики обещают затяжной ливень на всю ночь. Но нам ведь только этого и надо! Так что я уже в пути! — выкрикнул наш бравый информационный гений и, судя по раздавшемуся топоту, побежал к своему флаеру.
Согнав с лица улыбку, вызванную известием о дожде, я вновь обратился к Молнии:
— А ты, Роберт, не отключайся. Послушаешь, что я буду говорить герцогу через крабер…
— А откуда у тебя его личный номер?! — с удивлением воскликнул тот. — Даже Алоису не удалось его раздобыть!
— Да мы с ним и до и после экзамена успели наговориться и чуть ли не подружиться. Я ему номер дать не решился, а он свой предложил вполне искренне и без раздумий.
— Ну, командир, ты вообще!.. И все к тебе тянутся!
— Ладно, не ерничай! И слушай внимательно…
В подобном случае человек, сидящий на месте оператора связи, предпринимал все действия, чтобы, допустим, мой собеседник не заметил его присутствия в эфире. Такие приемы нами отрабатывались чуть ли не в самом начале нашей службы в дивизионе. Поэ тому Роберт наверняка уже переключил все наличные у него краберы на прием только в световом режиме и исключил неожиданное и шумное вторжение через дверь.
Какое-то время на мои запросы никто не отвечал, и легкое недоумение стало перерастать в неприятное беспокойство. Но вот длинные гудки прервались — и раздался уверенный голос:
— Здравствуйте, барон. Как поживаете?
— Почему вы уверены, что это именно барон? — вырвалось у меня вместо приветствия.
— На этот крабер только вы получили карточку с номером. Потому-то я и не успел так быстро добраться именно до этого аппарата.
— Здравствуйте, ваше сиятельство! — Надо было все-таки соблюдать некоторый этикет. — И многим вы раздаете номера лишь к персональным краберам?
— Нет, ваша светлость! Только избранным и заслужившим большое уважение.
— Ох, господин герцог, — мой вздох получился вполне естественным, — после такой высокой похвалы в свой адрес мне даже стыдно обращаться к вам с небольшой просьбой…
— Артур, давайте без церемоний, — предложил Мишель Лежси. — Не пристало двоим воинам расшаркиваться друг перед другом.
— Вы так думаете?
— Уверен! К делу: какие проблемы?
— У меня-то нет. Но вот у моего очень хорошего знакомого есть одно такое деликатное… даже не знаю, как сказать…
— А почему вы сами этим не займетесь?! — в упор спросил герцог.
— На мне будет висеть забота прикрытия…
— Понятно! И кто этот ваш знакомый? Кто еще может за него поручиться?
— Очень решительный и достойный человек. На данный момент он занимается обезвреживанием самых оголтелых врагов империи. И в его команде люди, доказавшие делом свою компетентность, честность и мужество. Он мне сказал, что в вашей охране работает некий Носорог. И что они вполне сработаются, стоит им лишь сойтись вместе.
— А дальше?
— Но необходимо содействие всей вашей группы профессионалов. Желательно с вашим личным участием.
— Я никогда не работаю втемную! — Кажется, герцог весьма упорно держится за свои правила в жизни. — И конечная цель должна быть ясна.
— Я не знаю вас до такой степени, — продолжал я подбирать слова со всей тщательностью, — но мой знакомый почему-то уверен в вашем предстоящем сотрудничестве. Тем более что он обещал полностью посвятить вас во все детали и конечную цель предстоящего события.
— Если посвятит полностью, то я буду исходить из целесообразности предполагаемых действий на благо империи! В первую очередь.
— О! В этом можете не сомневаться! По данному вопросу я могу дать полные гарантии! По крайней мере, до вашей встречи. А уж на месте вы сами будете решать окончательно.
— Такой вариант меня устраивает! Когда и где?
— Постарайтесь не пренебрегать лишним вооружением и средствами защиты.
В ответ на мои осторожные советы герцог произнес самым деловым и безапелляционным тоном:
— И я, и мои люди готовы в любой момент хоть к глобальной войне!
— Да, сильно сказано! — вырвалось у меня. — Видимо, мой знакомый знает о вас достаточно много.
— Видимо, ваш знакомый ведет борьбу в одинаковом со мной направлении. Ибо уже очень давно враги перестали устраивать мне наивные ловушки. И если бы не ваша гарантия, то я бы так и подумал: очередная попытка заманить меня в западню.
— Хорошо, что вы так не думаете. Тогда действуйте: ваш Носорог должен выйти в известном ресторанчике на встречу со своими бывшими сослуживцами Малышом и Арматой. Постарайтесь их отбрить от многочисленных топтунов, и за городом, а то и по дороге туда они вам все объяснят в подробностях. На место сбора чуть позже прибудет и мой знакомый. Хоть он немного лысоват и несуразной наружности, но боец превосходный. И уже под его руководством вы предпримете то, что он задумал. Опять-таки, повторяю, цель у вас будет ясная и правая. Так, по крайней мере, мне обещали.
— Хорошо! В котором часу Малыш и Армата будут в ресторане?
— Может, они уже там. В крайнем случае прибудут с минуты на минуту.
— Еще что-то добавите к деталям?
— Разве только, что с вами приятно иметь дело: ни лишней болтовни, ни праздных сомнений.
— Сомнения-то у меня есть, но я верю вашему слову, что на месте меня от них избавят.
— Правильно! И учтите: теперь вы у меня тоже в любой момент можете просить помощи.
— Артур, не смешите меня. Я еще даже не вышел из своей квартиры.
— Тогда удачи! И до встречи!
— Спасибо. Встретимся обязательно!
После отключения крабера и короткой попытки осмыслить, все ли я верно сказал, заговорил с Робертом:
— Все слышал? Тогда действуй по обстановке.
— А я?! — воскликнул Молния, предвидя, что я сейчас отключусь и от его линии. Уж так ему не хотелось отсиживаться на месте оператора.
— Лишь только Алоис вернется, сдашь ему пост и можешь мчаться к нам. Но все данные разложи перед ним до мельчайших деталей. Чтобы он сразу вник во все наши переговоры и передвижения. Все, отбой!
— Понял! — Оптимизма в голосе товарища явно прибавилось.
Так, операция началась! Я вскочил и в возбуждении потер ладони.
«Пора опять надевать личину солдата-ветерана!»
«Прямо здесь?!» — засомневался Булька.
«Зачем же здесь, можно и в подвале! — прикинулся я наивным. — Только придется дождаться Николя. Нужна хотя бы эфемерная замена на мое место. И еще — сколько времени тебе понадобится, чтобы сделать голос Николя примерно таким же, как у меня сейчас?»
«Пять минут!»
«Хвастаешь?! — не поверил я. — Ведь тебе раньше часами колдовать приходилось. Горгоне, например».
«Ей я делал навсегда, а здесь лишь на одну ночь. Если я правильно понял. К тому же учитывай, риптоны — очень прогрессивные разумные существа. И я никогда не стою на месте, постоянно совершенствуюсь в своих знаниях и умениях. Постоянный мыслительный процесс…»
«Булька, дружище, — перебил я непомерные разглагольствования товарища, — ты хочешь меня разозлить или напроситься на заслуженную похвалу?»
«Скорей последнее!» — забулькал смехом риптон.
«Да, от скромности ты не умрешь!» И я хихикнул вслух, чем вызвал недоуменное моргание вскочившего на ноги Цой Тана.
— Ты чему радуешься?
— А вот кто помнит, сколько человек участвовало в операции по штурму особняка моусовцев?
«Двадцать один!» — тут же отозвался риптон.
— Правильно, двадцать один. Но одна награда положена Цой Тану. Еще две — миледи и профессору Сартре. А ведь еще одна осталась…
— На всякий случай? — предположил граф.
— Еще чего! Просто я хотел сообщить Бульке о представлении его к награде в более торжественной обстановке, когда он будет лежать на электрических проводах…
«Да-а?! — не поверил риптон. — А что я с вашей наградой буду делать?»
— Да что хочешь! Хоть сам носи, хоть на моей груди…
«Понятно! Все себе да себе! — возмутился Булька. — Сам буду носить! Закатаю в самый толстый слой и буду тебя им царапать при нужде!»
— Вот для этих целей награды ну никак не предназначены! А ты чего стоишь? — обратился я к заинтересовавшемуся моим непонятным ответом Цой Тану. — Тебе сегодня вместе с Николя предстоит важная задача — целую ночь имитировать нашу бурную попойку в номере. Так что ложись поспи часик. Наберись сил. И не падай духом — с Амалией я переговорю лично. Дай сюда крабер! Давай-давай! Вот я его в руке держать буду. И ложись! А мы…
«Не мешало бы душ принять перед большой нагрузкой!» — твердо посоветовал Булька.
— Согласен! Всегда готов! — согласился я и принялся не спеша раздеваться. Но в тот же момент раздался сигнал вызова на крабере графа Шалонера. Пришлось отвечать: — Слушаю вас очень внимательно!
— Кто это?
У меня пред мысленным взором сразу же предстало недовольное личико виконтессы. И то, как она в недоумении хмурит свои идеальные брови.
— Барон Артур Аристронг к вашим услугам, о прекрасная Амалия!
— А где Луи?
— Как?! Разве он вам еще не позвонил?!
— Нет, а что случилось?
— О! Ничего страшного. Даже наоборот, только приятные новости. Сегодня мы так удачно продали вина и коньяк, что сразу же решили перезвонить моему отцу. И он тут же дал обещание загрузить корабль графа Шалонера под самую завязку. Вот Луи и бросился в полет сломя голову. Уж так ему хочется побыстрей насобирать деньжат на предстоящую свадьбу…
— Так он что, улетел без меня?!! — возопила разгневанная и брошенная невеста.
— Да он и в мыслях не имел подвергать вас длительному и трудному путешествию из-за каких-то торгашеских дел…
— Ммг! — раздалось возле моего уха. Кажется, девушка слишком расстраивается из-за пустяков? Иначе зачем так мычать? — А почему он мне не перезвонил с этого крабера?!
— Так ведь аппарат-то мой! — по-простецки пояснил я. — Я ему давал на время. А у него на корабле вроде старый был. Вот он и хотел позвонить уже перед лунманским прыжком. Может, забыл в суете предстартовой подготовки? Или неисправность какая в крабере?
— Барон! Передайте этому… ммг… если он вам позвонит! то передайте: я его видеть больше не хочу!!! И растерзаю как… как!..
— Ну зачем же так? — стал укорять я девушку, еле сдерживая смех от такой ее гневной непоследовательности. — Прежде чем растерзать, надо вначале хотя бы увидеть. Потом поймать. Потом приласкать, а уж потом… Он, между прочим, старается только лишь с мыслями о вашем счастье. А вы так плохо оцениваете его старания.
— Но как же он посмел улететь без меня?!
Амалия рыдала уже взахлеб. Я даже испугался, что слишком уж нафантазировал с полетом. Попытался утешить:
— Это же ненадолго: неделя, максимум две — и вы снова вместе!
В ответ рыдания только усилились, раздался непонятный треск — и крабер отключился навсегда. Я виновато развел руками и примирительно глянул в сторону стоящего в дверях спальни Цой Тана. И столько обвинения читалось в его глазах, что я потерял свою знаменитую выдержку и стал оправдываться:
— Зато теперь целую ночь звонить не будет…
Но бедный граф Шалонер лишь с беспредельным фатализмом махнул рукой и ушел в спальню делать вид, что отдыхает по приказу командира.
«Вот такая ваша воинская служба! — констатировал Булька в моих мозгах. — Никакой личной жизни! И ты меня еще уговариваешь на эту каторгу?! Нехорошо, нехорошо…»
«Ну, вначале всегда трудно, — парировал я, продолжая раздеваться, — зато потом: звания, награды, приключения, почет, слава, фанфары…»
«А кому и урна с прахом! — с ехидством воспользовался моей паузой риптон. — Разве что порой приклеят на урну Изумрудный Листок. И родственники с гордостью будут показывать на награду пальцем, хвастаясь перед друзьями и соседями. А в мыслях между тем прикидывая: за сколько можно продать этот Листок, если вдруг приспичит».
«Слушай! Пацифист деланый! — Я чуть не заорал вслух. — Твои шутки начинают переходить все границы! Мои друзья гибли не для того, чтобы глумились над их памятью и прахом! А для того, чтобы остальным людям жилось легче без окружающей их мрази! Чтобы простой люд мог радоваться солнцу, любить и продолжать род человеческий. И не только ради романтики они поступают на службу! И не только из-за фанфар и чисто условных наград! Лишая себя при этом спокойной жизни, семьи и счастья иметь и воспитывать детей. Они полностью отдают себя на борьбу со злом, и никто не имеет права опошлять или осмеивать их выбор! Ты слышишь меня?! Никто!!!»
Весь пылая гневом и кипя от распирающей меня ярости, я вскочил под струи воды и какое-то время даже не ощущал их температуры. Лишь минуты через две я почувствовал их ледяную упругость и стал успокаиваться. Давно я так не срывался. Очень давно. Что-то я стал терять рассудительность. Только этого еще не хватало…
Но и Булька после очень длинной паузы решил извиниться:
«Танти, ты не принимай мои слова так близко к сердцу. Я ж не со зла. Скорей просто от желания пофорсить своим интеллектом и добавить во все немного юмора. И действительно, этот юмор у меня стал в последнее время слишком черный. Так что прости меня. Не хотел я надсмеяться над нашими товарищами».
«Ага, „над нашими“! Ты ведь служить не хочешь! Так зачем к военным подмазываешься?!»
«Я хоть и ученый, но раз я при тебе наподобие ординарца или помощника, то, значит, тоже частично мобилизованный. Куда ж я денусь от вашей службы?»
«Давно бы так! — фыркнул я и добавил горячей воды. — Попаримся?!»
«С удовольствием!» — мысленно воскликнул успокоенный моим прощением риптон и стал поочередно открывать участки моей истинной кожи.
Когда прибыл Николя, мы усадили его на стул и я дал ему конкретные указания, как дышать носом и как не сглатывать без особого предупреждения — ни в коем случае. И уже через пять минут, или чуть более, Николя пробовал разговаривать баритоном барона Артура.
— Слушай, у тебя получается еще натуральнее, чем у меня! — комментировал я его потуги. — Булька говорит, что тебе и подправлять ничего не пришлось, — это и так почти твой естественный голос.
— Но что-то мне там мешает. — Николя аккуратно поглаживал себя по шее в районе гортани.
— Это временно. А к завтрашнему обеду накладки рассосутся.
— А есть и пить они мне не помешают?
— Кому что, а тебе…
— Так ведь мы с Цой Таном праздновать вроде как собрались?
— Конечно! Теперь иди и спрячься в душевую, а то мне уже стучали — мы ведь заказали массу выпивки и вагон легких закусок, поэтому я должен лично принять твои любимые лакомства.
Отодвинув мебель, подпиравшую дверь, я впустил в номер ловких и шустрых официантов с очередными столиками и провел краткую беседу с начальником охраны.
— Нирьял, мы вначале намеревались отправиться отмечать сдачу экзамена в поместье к виконтам, но потом передумали. Знаю-знаю, что ты одобряешь! Просто у графа с невестой небольшая размолвка произошла, и мы решили от души напиться, не выходя из гостиницы. Но! Меня ни для кого нет! Всем можешь жаловаться: барон Аристронг сбежал от охраны и гудит с друзьями где-то в городе. Ты лишь выполняешь распоряжение, оставаясь на месте нашей постоянной дислокации. А будут спрашивать о Шалонере, отвечай: спешно отбыл в неизвестном направлении. И никаких посетителей даже на этаж не пускать! Учти: хоть раз побеспокоишь, мы сразу подадимся в первый попавшийся ресторан. Ну и соответствующее наказание получишь за невыполнение приказа. Понятно?
— Нет проблем, ваша светлость! — Начальник охраны рад был несказанно, что не придется гоняться за объектом своего наблюдения по неизвестным и опасным местам. И вряд ли он допустит ко мне хоть самого императора. А уж Амалию, которая, как я подозревал, может сюда наведаться, и подавно!
Когда час спустя я выбрался через один из канализационных люков, то не пожалел, что захватил с собой пластиковую накидку с капюшоном. Дождь лил как из ведра. Или скорей как из бочки. И вот под такой аккомпанемент хлещущих струй еще час добирался на общественном транспорте к месту нашего сбора на окраине столицы.
Несмотря на жуткие погодные условия, патрули на перекрестках действовали с прежним рвением и, похоже, не боялись промокнуть. Так и просвечивали пристальным взглядом старого ветерана, просто утомили своим вниманием. И скорее всего, именно от скуки, так как людей на улицах почти не было. Один раз меня даже проверили на лайзмере, тщательно при этом обыскав. А затем два раза просто внимательно рассматривали документы. Мое ворчание не пришлось по нраву некоторым патрульным, один из них даже попытался припугнуть меня наказанием в виде теплой и сухой камеры для задержанных. На что я только громко рассмеялся и стал ругаться более витиевато. Благо за свою не слишком длинную жизнь таких емких выражений и словосочетаний успел наслушаться!.. А с моей-то памятью и напрягаться не приходилось для заучивания.
Наконец я добрался до самого конца промышленной зоны и стал осматриваться вдоль высокой задней стены одного из ремонтных комплексов. Именно сюда и должны были Малыш с Арматой стянуть всех наших помощников и новых союзников. Если те, конечно, сочтут наши откровенные доводы убедительными. И окажут нам полное содействие.
Когда сквозь нити дождя и клочья сырого тумана я заметил четыре предполагаемых флаера с участниками предстоящего штурма, то замер и связался с Малышом:
— Как у вас?
— Ждем только тебя.
— Я рядом. Людей хватает?
— Хм! Наш новый знакомый привел с собой маленькую армию.
— Отлично. Хочу с ним познакомиться лично. В каком флаере вы находитесь?
— Коричневый «Дрим-пятнадцать».
— Ага, тут так льет, что ни окрасок не различишь, ни моделей. Только и смотришь, как бы не смыло в канализацию…
— Ориентируйся на самый большой.
— Вижу! Начну стучаться — не пугайтесь и не вздрагивайте! — пошутил я, направляясь к выбранной машине.
— Нашел пуганых! В наши годы вздрагивают уже только один раз — в самый последний. — Малыш, как всегда, нашел удачный повод для своего философствования.
Когда меня впустили внутрь, то места там оставалось лишь на одного меня. Да на тот десяток литров воды, что стек с моей накидки на пол. Но мое сердце застучало радостно и более уверенно. Все, кто сидел в машине, были облачены в комбинезоны высшей боевой защиты и бугрились выпирающим отовсюду оружием. Да с такой экипировкой мы любой музей возьмем трехминутным штурмом. Даже Армат с Малышом красовались в обновках.
Герцог первым протянул мне руку, приговаривая:
— Ваши коллеги рассказали мне все предварительные обстоятельства намеченной операции. Я со своими людьми в полном вашем распоряжении. С меня даже взяли обещание о неразглашении имен участников сегодняшнего рейда до лучших времен.
— И правильно! Лишняя огласка нам пока не нужна. Вот когда вытравим всех врагов…
После этих слов я повернулся к внимательно рассматривающему меня Носорогу и протянул руку для приветствия.
— Приветствую дядю Носорога!
— Хм! Так меня называл только… — Он явно меня не узнал. Так как я находился в данный момент в уже хорошо освоенной маске лысого и уродливого ревнивца.
— Правильно — Роберт. Он будет нас встречать возле входов в катакомбы.
— И еще один человек…
При этих словах старый ветеран попытался в своей излюбленной манере сжать мою ладонь. Его стальных рукопожатий знающие люди всегда остерегались. Но только не я. Мне ничего не стоило при таком напряжении даже улыбнуться.
— А тот самый человек мне много о вас рассказывал…
Какое-то мгновение Носорог еще старался сжать мою ладонь. Но потом сразу отпустил и уважительно покрутил головой:
— Он, видимо, не только рассказывал.
— Конечно, он у меня еще и уроки брал.
— Как лучше к вам обращаться? — спросил Мишель Лежси. — Ваши товарищи сказали, что вы сами назоветесь.
— Обращайтесь ко мне или Командир, или Ревнивец.
— Принято.
— Еще будут вопросы?
— На ваш рост у нас тоже есть комбинезон с полным комплектом.
— Отлично! Тогда в путь! Малыш, вылетаем на исходные позиции! Помоги пилоту!
Мы тут же взлетели и с неизбежной в такую погоду осторожностью двинулись к месту выхода катакомб на поверхность. Армата мне помогал облачаться в комбинезон и навешивать вооружение. Наблюдая, как я ловко и сноровисто проверяю оружие, герцог заметил:
— Выучка чувствуется. А мы с вами раньше не встречались?
— Вряд ли! Я в основном специализировался на тайном обучении самых высших воинских чинов нашей империи. И мне не резон было светиться на людных балах и приемах.
— Да я тоже там редко бывал! — улыбнулся Лежси. — Мне больше по нраву небольшие деревенские застолья. Вот вы что больше всего предпочитаете из выпивки?
— Стараюсь вообще не пить! — соврал я на полном серьезе. — Алкоголь мешает концентрации и блокирует самовосстановление организма.
— А-а! — протянул герцог с непонятным удовлетворением и замолк. Лишь с улыбкой легонечко ткнул локтем в бок сидящего рядом Носорога.
А тот в ответ только печально вздохнул. Зная прекрасно о пристрастии нашего ветерана спорить по любому поводу, можно было предположить, что и сейчас, незадолго до нашей встречи, они с герцогом в чем-то засомневались и заключили пари. Вот только итог, скорее всего, оказался для Носорога неутешительным. Надо будет потом спросить о теме их спора.
Приземлились мы в небольшом распадке среди нескольких холмов. Прямо между остатками разрушенных почти до основания стен и торчащими из бетона, прогнившими от ржавчины прутьями арматуры. Предупрежденный Роберт выглянул из темного зева свежераскопанного подвала, посигналил нам фонариком, и мы длинной вереницей потянулись за ним в подземелье. В машинах остались только два охранника для присмотра за окружающей местностью.
— Герметизируйте комбинезоны! — сразу предупредил Роберт. — Здесь воды мне по грудь.
Сам он был одет во что-то подобное нам, но слишком уж устаревшего образца. Упущение Алоиса, хоть винить его особо и нельзя. Ему и так дышать некогда.
Затопленный участок заставил меня вначале насторожиться, но через сотню метров уровень воды стал понижаться — и под ногами оказалась высушенная веками почва. И уже ничто не мешало выложиться как следует. Двигались мы бегом и даже, невзирая на обилие торчащих из стен и свода корней, камней и намытых водой окаменелостей, за двадцать минут преодолели больше четырех километров запутанных и петляющих переходов. По всему нашему маршруту тянулась гирлянда мощных лампочек с фотонной подкачкой, и жаловаться на плохое освещение не приходилось.
А затем вбежали в довольно-таки высокую и длинную пещеру. Своей формой полость в слоях известняка напоминала поставленную на ребро ракушку моллюска. По стенам пещеры стекали многочисленные ручейки воды, а кое-где капало отвесно сверху. В глубине подземного образования под раскинутым тентом из пластика копошился поджарый и шустрый мужчина. Он бегал между несколькими экранами, отдавал команды в несколько разных микрофонов и постоянно подкручивал верньеры чуть ли не десятка приборов на раскладных столиках.
— Можно отдыхать! — громко крикнул Роберт бегущим за нами бойцам и стал знакомить меня со спелеологом: — Это наш командир. А это наш хозяин «кротов» и «буренок».
— Рад познакомиться. Я Майк. — Мужчина пожал мою руку и показал на окружающие нас стены. — Здесь просто здорово! Я и не знал об этом месте! А тут целое море археологических и природных находок! Ваш чернокожий товарищ пообещал мне первенство в разработке этих подземных образований.
— Не возражаю! — Я сопроводил свое согласие кивком. — Потом хоть живите здесь. А сейчас нам надо спешить. Какие у нас возможности достичь намеченного квадрата подземелий?
— Смотрите! — Инженер-спелеолог подозвал меня к большой схеме. — Здесь вы вошли. Здесь находимся сейчас. Мои стальные помощники здесь, здесь и здесь. На этом месте обнаружен очень глубокий обвал. Но работы по проходке ведутся с хорошей скоростью. Остальные машины пошли в других направлениях, в поисках обходных путей. Справа пройти вряд ли удастся: мощные оползни за века фактически замуровали прежние проходы. Хоть вода и пробила несколько новых для себя русел, но мы не знаем, куда они выведут. А вот слева один из «ползунков» пробрался вот до этого места. Хоть и пришлось сделать километровый крюк. И находится уже вот в этом узком тоннеле.
Прикинув расстояние до подземелий замка, я спросил:
— Там ведь осталось всего чуть-чуть?
— Конечно. Предположительно метров пятьсот.
— Тогда немедленно направляемся туда! — скомандовал я. — Своды укреплены?
— За «ползунком» следуют «крот» и «буренка». Они уже прошли примерно половину дистанции. Заодно укрепляя подозрительные участки. Раз вы решили двигаться там, то я немедленно отправляю туда «светляка». Он проложит гирлянду с подсветкой.
Несколько уверенных включений приборов, десяток команд — и механический исполнитель где-то в невидимом для нас пока пространстве подземелий стал прокладывать иллюминацию.
— Можем начинать движение? — спросил я.
— Минут пять лучше переждать. И потом не старайтесь обогнать «светляка». И еще — вот вам несколько копий этих участков. Возможно, уже через час мои помощники пройдут мешающий завал и установится прямая дорога. На обратном пути можете ею воспользоваться. Там тоже подвесим автономную гирлянду.
— Когда будем уже непосредственно под замком — такой вариант мною предвиделся, — возможно, придется проламываться через древние стены. Как в таком случае нам быть?
— Просто смотрите в объективы «крота» или «буренки» и высказывайте задания. Через небольшие микрофоны возле объективов можете послушать мои ответы в случае необходимости. Я отсюда продублирую приказы, а при необходимости пошлю к вам всю наличную технику.
— Да, ваша оснащенность техническими средствами поражает! — похвалил я инженера-спелеолога. — Да и умение с ними обращаться — тоже.
— О! — воскликнул польщенный специалист. — Вы увидите, что здесь будет, когда я подвезу всю свою технику! А если еще и коллеги налетят, то скоро мы здесь экскурсии начнем проводить.
— Надеюсь, с нас плату за вход взимать не будут?
— Да вы что?! Дети и защитники Отечества — бесплатно!
— Отрадно, — я повернулся к герцогу, — что нас приравнивают к детям.
— Скорей, это детей сравнивают с потенциальными защитниками Отечества! — без тени улыбки ответил Лежси. — И лишь со временем детей порой превращают во врагов собственной родины.
— К сожалению! — согласился я.
И тут же спелеолог указал пальцем на один из экранов:
— «Светляк» скоро догонит крепежников. Можете и вы выходить. Удачи!
И Майк посторонился, давая проход моментально сор вавшейся с места на легкий бег колонне следующих за мной воинов.
Крюк действительно пришлось сделать основательный: полчаса нам понадобилось, чтобы догнать механизм, развешивающий освещение. Затем еще полчаса мы медленным шагом плелись за крепежными роботами. И лишь затем уперлись в капитальную стену из архаичных строительных блоков.
— Вы находитесь прямо у объекта! — раздалось из динамика «крота». — Что делать дальше?
— Этих машин хватит для того, чтобы быстро и тихо сделать проход в этой стене?
— Вполне!
— Тогда пусть начинают. Но вначале надо заглянуть в середину. Что там находится?
— Хорошо. Отойдите немного назад. Вы можете мешать роботам.
Через короткое время «крот» и «буренка» принялись выжигать лазерами слежавшиеся за века блоки до окаменелости. Едкий дым сразу же наполнил тоннель, и нам пришлось перейти на дыхание через фильтры наших комбинезонов. А «ползунок» поднялся к самому своду и там стал пробивать стену более тонким лучом. Минут через пять мы услышали усиленный голос спелеолога:
— За стеной пустые помещения. Своды потолков прочные и вполне в рабочем состоянии. Сами подвалы чуть ли не доверху забиты перегноем мусора и нанесенной за века землей. Явно не жилые. И вряд ли их кто посещал в этом тысячелетии. Передвигаться вам придется согнувшись. Но если найдете удобный выход, впоследствии мы его быстро расширим.
— Отлично! Как там прямая дорога? Готова?
— Пока нет. Большие трудности по проходке. Около сорока минут еще понадобится для сквозной проходки.
Во время нашего диалога роботы продолжали углублять образующийся проход. Стальные клещи хватали обрезанные блоки, расшатывали их с помощью рычажных гидравлических домкратов и с завидным усилием отбрасывали обломки назад. Именно эту деталь их работы приходилось учитывать, и мы вообще отошли далеко в глубь прохода. Но вот дым перестал удушливым облаком стелиться под нашими ногами, а роботы очень быстро прорыли тоннель по восходящей линии сквозь нанесенную за годы почву. И протиснулись в щель под сводом. За ними, грациозно перебирая длинными лапками, потянулся «светлячок». А уж за ним и мы поспешили.
Самые нижние подвалы, если их очистить и раскопать, представляли бы несомненный архитектурный интерес. Но нам было не до любований древними конструкциями. С громадными усилиями мы проломились в следующий уровень — уже более низкие подвалы. Не считая толстого слоя грунта и какого-то гнилья под ногами — видимо, сгнившей старой мебели — да миллионов копошащихся мокриц, в этих помещениях тоже ничего не оказалось. Похоже, люди и сюда не стремились. А чтобы и любопытных не было, все три хода, ведущие сюда с более высокого уровня, закрыли такими мощными листами железа, что прорваться через них не стоило даже и пытаться. К тому же отчетливо просматривались многочисленные следы сварки. Скорее всего, слоев стали было несколько. А уж там, где устроили такие искусственные заглушки, наверняка не поленились установить и многочисленную сигнализацию. Ведь музей все-таки! Да еще с бесценными полотнами и прочими произведениями древнего искусства.
— Господа! — раздался в одном из динамиков робота голос спелеолога. — Мой комп провел анализ нивеля того самого уровня, где вы сейчас находитесь.
— Что-то интересное?
— Еще бы! Оказывается, вы находитесь ниже известных нам уровней на добрых пятнадцать метров! Не считая даже того этажа, что остался под вами… который тоже может оказаться не самым нижним.
— Майк! Это значит, что нам еще добираться и добираться до официальных хранилищ в подвалах музея?!
Спелеолог не разделял моего панического настроения:
— Зато этот замок оказался поистине уникальным среди себе подобных! Даже странно, почему об этом никому ничего не известно. Видимо, руководство явно замалчивало этот факт…
— Да плевать нам на руководство! — воскликнул я. — С ними потом разбираться будем. А вот как нам вверх прорваться?
— Ну я не знаю. Вам там из подвала видней! — пошутил Майк и предложил: — Хоть свод ломать и нельзя, но можем попробовать в крайнем случае. Но советую осмотреться более тщательно.
После бесцельных поисков хоть мизерной возможности выйти на верхний уровень я дал приказ продолжать обследования, а сам собрал возле себя ребят и герцога с несколькими самыми опытными бойцами.
— Что будем делать?
— Взорвать все люки одновременно и брать замок штурмом! — предложил Носорог.
— Слишком много шума! — скривился я. — И мы не знаем, сколько их там, наверху. Но на самый крайний случай так и придется сделать.
— А может, пусть спелеолог пошлет все машины вокруг стены, в обход? — полувопросительно произнес Малыш. — Наверняка вдоль стен существовали раньше или ступени, или шахты для ссыпки угля…
— Точно! — воскликнул герцог. — Только шахты мы вряд ли найдем. А вот камины в замке быть обязаны. И уже отсюда должны вести на самую крышу каналы дымоходов. Чем ниже окна для вычистки золы, тем лучше тяга.
— Что-то здесь не видно ни одного отверстия для зачистки, — с сомнением протянул Роберт, вместе с нами оглядываясь по сторонам.
— Так ведь здесь больше метра грязи с грунтом! — с воодушевлением продолжил Мишель Лежси. — А разгрузочные окна у самого пола. Если мы выроем траншеи вдоль стен, то обязательно на них наткнемся.
— Хорошая идея! — И я тут же передал команды нашему спелеологу.
А уже через минуту все три машины деловито принялись рыть узкие траншеи возле выбранных нами стен. Впоследствии по нашим следам подтянулось еще три агрегата, и эффект не замедлил сказаться.
— Есть! — доложил один из бойцов, следящих за действиями робота. — Целых шесть вместе!
После того как очистилось несколько квадратных метров возле отверстий, я спрыгнул туда и стал пристраивать на голове специальные очки со встроенным прибором голографического изображения. Малыш тоже примостился рядом, бережно достал из коробочки маленького черного «жучка» с блестящими крылышками и на ладони поднес его к одному из отверстий, в которое немного втягивался воздух. Именно из-за этого мы и решили начать именно отсюда. Видеокамера «жучка» работала в инфракрасных лучах, потому темнота в изображении быстро рассеялась. И я стал путешествовать взглядом по заросшему паутиной дымоходу.
Именно из-за паутины отправить мини-разведчика в полет я не рискнул. Но и при вертикальном беге по стенке «жучок» показывал хорошую скорость. Вот только долгое время мне не удавалось высмотреть и малейшей щелочки в цельном стволе. Видимо, отводы замуровали давным-давно. Если, конечно, они вообще тут когда-то были.
И лишь на отметке тридцать пять метров «жучку» удалось отыскать выход во внутренние помещения. Моему взгляду открылась большая комната с развешанными по стенам картинами и большим камином в углу. Через который, собственно, мы и выбрались к цели. Что сразу бросилось мне в глаза, так это явно не музейная обстановка. Почти весь пол комнаты был загроможден многочисленными и разнообразными ящиками с продуктами, напитками и простой водой.
— Ого! — Я начал комментировать свои наблюдения вслух. — Мне кажется, музей превратили в заурядный склад продуктов! Ладно, ползем дальше. Вернее, попробуем полетать!
Изображение, видимое мною, легко сдвинулось, и обзор переместился на самый крайний ящик возле выхода. А уже оттуда я стал рассматривать следующий зал. Там музейных экспонатов красовалось еще больше. Даже древние статуи возвышались по углам и в центре. Но вот четыре двухъярусные кровати, расставленные в беспорядке где попало, вызывали прямо-таки омерзение своим несуразным видом. В импровизированной казарме находились пятеро человек. Трое из них безмятежно спали на верхних ярусах, а двое просто полулежали на нижних и время от времени передвигали шахматные фигурки по разграфленной квадратами старинной мраморной доске. Сама доска стояла на фанерном ящике между кроватями.
— Гляди-ка! — воскликнул Малыш. — И среди предателей образованные люди попадаются!
— Вот такие умники хуже всего! — Герцог Лежси буквально висел над нами, прислушиваясь к каждому моему слову.
— Ого! — продолжил я свои наблюдения. — Да у них гелематы на вооружении! У каждого висит на спинке кровати… И иглометы у двоих! А, чтоб их пальчики еще в детстве отсохли!
Обстановка прояснилась полностью — музей полон врагов! Вряд ли здесь находятся тайные силы безопасности! Вот только от осознания этого легче не становилось. Вопрос оставался открытым: как добраться до преступников? А в идеале и генерала Савойски захватить живьем. Коль он здесь найдется, конечно.
И я «пополз» дальше. Стараясь не попадаться на глаза бдящим шахматистам. В следующем помещении картина предстала примерно такая же. Только кроватей возвышалось целых шесть, а спали на них только двое. Здесь я уже не стал скрываться так тщательно, а просто воспользовался летательными способностями «жучка» и вылетел в большой и широкий коридор. Прямо из него вниз полукругом вела широкая и роскошная лестница.
— Внизу находится главный выставочный зал! — подсказал мне Армата, сверяющийся, по моим комментариям, с разложенной рядом схемой замка.
— Отлично! Тогда посмотрим, сколько там кроватей они умудрились установить! — проворчал я, и изображение послушно повело мой взгляд в требуемом направлении. Только я постарался «пролететь» так, чтобы задерживаться под потолком огромного зала и уже оттуда осматривать окрестности.
И правильно сделал. Внизу стояли двое часовых и безмолвно, но внимательно осматривались вокруг. А возле окон — еще четверо с приборами ночного видения и с портативными локаторами. Подобные локаторы позволяли рассмотреть даже небольшие двигающиеся предметы на расстоянии трехсот — четырехсот метров хоть в густом тумане, хоть под проливным дождем. А ведь таких наблюдателей может быть очень много! Чуть ли не у каждого окна. Хорошо, что мы не рванули штурмовать замок нахрапом и с улицы!
Но не это напугало меня больше всего. И не перспектива попасть под перекрестный огонь вызвала в моих коленях старческую дрожь, а в районе поясницы — леденящий озноб. От увиденного мои комментарии прервались, и минут пять я только и делал, что переводил объективы засевшего на центральной люстре «жучка» с места на место да фокусировал на выбранных деталях. Окружавшие меня люди прочувствовали мое состояние и терпеливо ждали приближающегося момента истины. Даже Булька не осмелился вмешаться в мое сознание со своими обычными шуточками.
Но пояснений от меня так и не дождались. Вместо этого я снял со своей головы очки с голографическим изображением и протянул замершему в недоумении Армате:
— Ты в этом лучше разбираешься. Но если увидишь то же самое, что и я, то попробуй выразить свое мнение вслух. А я сопоставлю со своими наблюдениями.
Пока я говорил, наш специалист по самым сложным и современным вооружениям закрепил прибор у себя на голове и замер, словно гончая перед стартом. Но в отличие от меня эмоции он сдерживать не стал. Слова так и полились из него, словно горный водопад. Хотя в своем подавляющем большинстве они считались слишком вульгарными и не предназначались для употребления в нормальном обществе. Но если плохие слова вычленить, а оставить только литературные, которые чередовались с первыми в соотношении лишь одно к двадцати, получился бы монолог примерно следующего содержания:
— Ах!.. Твою!.. Да что ж!.. Как же!.. Где… достали?! Ну не… Ублюдки!..
Через две минуты его речь немножко нормализовалась и стала более предметной:
— Святые электроны! Да ведь это же ракеты «Кастет-сорок»! Они даже и оружием почти не считаются. Слишком кощунственно их применение! Их только изредка используют для того, чтобы пробить твердую кору необитаемой или мертвой планеты и усилить сейсмическую активность и вулканическую деятельность! Их применение делает старые планеты почти молодыми, а молодые — полностью непригодными для жизни на ближайшую сотню лет! И они готовы к старту!!! Лежат на направляющих полозьях! Все приборы включены! Ужас! И этот монстр генерал Савойски! Вот же он лежит!.. Спит, сволочь!!! Но ему же только руку протянуть…
Мои мысли метались в поисках выхода из создавшегося положения. Поэтому я даже не сразу обратил внимание на похлопывания по плечу. И лишь когда герцог заговорил, я понял, чего он хочет.
— Можно и мне посмотреть? Я никогда не видел «Кастеты-сорок», но знаком с ними по рисункам, чертежам и макетам.
— Да-да! Конечно! Армата, дай прибор, пусть и Лежси полюбуется на исторические ценности музея.
Пока наш новый союзник осматривал чудовищные ракеты, я с ребятами довольно бурно начал обсуждать создавшееся положение.
— Давай план замка!
— Ты тоже обратил внимание, куда они направлены? — спросил Армата, поправляя карту.
— Пока уверенности нет…
— Как — нет? Смотри — это главный зал. Вот два огромных витражных окна. А вот ориентировка…
— Точно! Окна выходят прямо на столицу!
— Постойте, — вмешался Малыш, — если я правильно помню скорость этих монстров, то уже через десять минут после старта они на всей скорости врежутся где-то в центре Старого Квартала?
— Если только стартуют, — скорбным тоном произнес Армата, — то от столицы вряд ли что останется…
— Но ведь при старте ракеты выжгут весь зал?! — заинтересовался я.
— Они фактически испепелят весь замок-музей!
— Может быть, их окна задержат? — предположил Малыш. — Они ведь с металлическими вставками…
— «Кастет-сорок», — с пессимизмом фаталиста разъяснил Армата, — проникают в земную кору на один, два, а то и три километра! И лишь потом взрываются…
— А если мы… — начал было я, но остановился на полуслове.
Молчавший до сих пор Роберт не выдержал:
— Что?! Не тяни!
— Ладно, отбросим на момент подозрения, что и на орбите дежурная армада флота находится под наблюдением предателей. И в таком случае, если свяжемся с адмиралом, поясним ситуацию и он нам поверит… Хотя! Но все-таки смогли бы они дать залп спутниковыми гиперлазерами и сжечь ракеты сразу после старта?
— Сжечь их они успеют лишь уже над столицей. Но взрывы произойдут все равно!
— А если они сразу сожгут непосредственно замок?
— Минута как минимум у генерала Савойски будет…
— Как это? — удивился Роберт.
— Так ведь удару гиперлазера предшествует возникновение мезон-поля на всем протяжении предполагаемого залпа. Вряд ли они не предусмотрели такую возможность и держат приборы включенными. Судя по готовности генерала, он успеет произвести запуск.
— А сколько ему для этого понадобится времени? — Задавая этот вопрос, Малыш уже приблизительно знал ответ.
— Две секунды — вскочить с кровати. Три секунды — дважды повернуть ключ зажигания. И три секунды — трижды синхронно нажать на две красные клавиши… Итого: максимум десять секунд!
На какое-то время мы все мрачно замолчали, отрешенно глядя, как герцог снимает прибор с головы и передает его Армате.
— Тогда остается только одно, — угрюмо забормотал сидящий чуть выше нас на корточках Носорог, — продолжить прорываться отсюда вверх и убирать врагов одного за другим! Быстро, бесшумно и беспощадно! До тех пор, пока последняя пуля не разорвет голову ублюдочного генерала!
— Не горячись, Носорог! — Герцог с ожесточением почесал переносицу. — Сигнализации там натыкано!.. Даже удивительно, что они «жучка» еще не засекли. Если начнем просачиваться, толку не будет. Да и сами костьми ляжем…
— Значит, у тебя есть предложение получше?
— Есть! И сразу два. Но первое под большим вопросом. А выглядит оно так: срочно раздобудем боевой флаер космопехоты. Я знаю, где поискать… И на нем проламываемся на всей скорости сквозь витражные окна в зал и валим всех без разбора… А?
— Хм! Весьма неплохо! — похвалил я. — Только вот…
— Мы слишком хорошо знаем генерала Савойски! — продолжил за меня Малыш. — Вряд ли он по периметру замка не установил несколько пушек. А то и самонаводящиеся ракеты из подземных укрытий. Успеет отбить первую атаку…
— И нажать на клавиши! — подвел я черту под вышесказанным. — Ну а вторая идея?
— На первый взгляд она вам может показаться слишком простой и банальной. Но прошу учитывать, что я являюсь знатоком в одной из самых тонких военных специализаций. И мы находимся в данный момент в самой выгодной для применения моих знаний стратегической точке.
Герцог сделал эффектную паузу, которую прервал заметно оживившийся Носорог:
— Точно! Я вначале и не подумал! А ведь Лежси — самый лучший минер и подрывник!
— Ну, может, и не самый, — хмыкнул герцог, — но могу гарантировать: в течение трех секунд замок-музей сложится как карточный домик.
— Но ведь здесь… — Я в сомнении обвел руками мощные, нависающие над нами подвальные своды.
— Никаких трудностей! Размеры нам известны, глубины тоже, взрывчатые вещества у меня чуть ли не с собой…
— А если кто-то останется в живых и все-таки даст старт ракетам?
— Исключено! Если какой счастливчик и выживет под обломками, — герцог саркастически усмехнулся, — то я устрою ему амнистию и он до конца своих дней будет жить на моем довольстве, ходить со мной в казино и приносить удачу.
— Ты все слышал? — Я дотронулся до плеча Арматы, который со всем вниманием продолжал рассматривать внутренности главного зала.
— Да! И это единственный выход!
— А ракеты сами не взорвутся?
— Нет! «Кастет-сорок» не патрон, который может взорваться от удара или большой температуры окружающей среды…
— А где взрывчатка? — повернулся я к герцогу.
— Носорог! — тут же скомандовал Лежси. — Сбрасывайте с себя тяжести и с ребятами мчитесь во флаеры и тащите сюда все, что есть из наших запасов! А я начну размещать те заряды, что при мне.
— Хватит?
Похоже, мои сомнения только раззадорили нашего нового союзника.
— Сам увидишь, как от замка только одна пыль останется Кстати, ответственность на тебе все-таки лежит большая, за такие действия…
— Да мне никого из этого отребья не жалко. Вот только бы генерала живьем взять для информации…
— Да я не об этих подонках, я о другом. — Лежси двумя большими пальцами рук указал наверх. — Ведь над нами бесценные сокровища живописи, скульптуры и других не менее ценных произведений искусств!
— Да… Вот этого упускать из виду не стоило… — загрустил я. — Меня потом по головке не погладят…
— А кто должен гладить? — Нотки излишней заинтересованности послышались в голосе герцога.
— Да есть и надо мной начальство…
— Разве начальству обязательно знать всегда и обо всем?
— Может, и необязательно… но знать будет!
При этих словах я вздохнул так тяжело, что Малыш счел нужным меня подбодрить:
— Не волнуйся, Ревнивец! Мы тебя прикроем и разделим твою тяжкую участь. Никакой музей не стоит целой столицы. Тут даже и сравнивать нечего!
— А мы не поверили той информации, что у генерала может быть некое страшное оружие! — напомнил Армата, прислушивающийся к нашему разговору.
Тем временем Носорог с десятком бойцов почти полностью сбросили с себя все оружие и на максимальной скорости устремились в обратный путь, к флаерам. А герцог, сверяясь с планом, принялся распоряжаться «кротами» и «буренками», которые стали выжигать шурфы в разных местах древней и слежавшейся кирпичной кладки.
Если быть до конца честным, то масса сомнений все-таки не покидала меня ни на мгновение. И переживания об утере исторических и художественных ценностей меня занимали меньше всего. Более важной для меня была уникальная специализация Мишеля Лежси как минера и подрывника. Алоис, искавший информацию о нем, не сообщил мне таких данных. Утешало лишь то, что и Носорог не сомневался в профессионализме своего нынешнего шефа.
Ну а если ракеты все-таки успеют взорваться? Что будет тогда? Ведь даже попытка предупредить или начать эвакуацию из столицы может заставить генерала запустить жуткую летающую смерть.
Первые лучи солнца принесли в окрестности столицы существенное улучшение погоды. Дождь прекратился, и только лишь из низин да с мест, поросших лесом, тянулись шлейфы дымного тумана. Наш маленький прогулочный флаер неспешным курсом двигался в северо-восточном направлении, и ни у кого не должно было появиться подозрения, что мы направляемся к окруженному строительными лесами замку-музею. Мы двигались по касательной, а значит, пролетали мимо музея на расстоянии полтора-два километра.
В тесном салоне, рассчитанном лишь на двоих пассажиров, нас разместилось пять человек.
Малыш небрежно пилотировал флаер.
Герцог Мишель Лежси с излишним напряжением сжимал в руках пульт дистанционного управления взрывом. Видимо, и он волновался изрядно.
Армата сидел с прибором на глазах и продолжал наблюдение за главным залом музея, сообщая о малейших изменениях. Неимоверно дорогим «жучком» мы ре шили пожертвовать без особых сожалений. Хотелось до последнего момента наблюдать за действиями генерала и его подчиненных.
Роберт, стоя на коленях между сиденьями и боковой дверцей, с ловкостью жонглера управлялся с несколькими видеокамерами, с помощью которых мы намеревались снять тот момент, когда замок-музей сложится как карточный домик. Если верить обещаниям герцога.
Ну а я осуществлял, так сказать, общее руководство. Все еще терзаясь сомнениями и тут же находя массу оправданий для совершаемых нами действий, то есть для самого себя.
И в этот момент первые лучи нашей центральной звезды озарили показавшийся на переднем плане замок. Весьма красивый, между прочим, и действительно достойный любования. Но, увы, участь этого шедевра зодчества была предрешена!
Разве вот только…
Разве вот только…
— Генерал проснулся! — Голос Арматы стал напряженным. Он всей своей сущностью находился в главном зале музея. — Вернее, его разбудили. Докладывает дежурящий у окон часовой. Генерал встает… Потягивается… Недовольно морщится, но идет в сторону окна.
— Мы ведь уже в пределах досягаемости их радаров! — напомнил Малыш. — Видимо, Савойски приказал докладывать обо всем, что зашевелится в округе…
— Он ведь сейчас далеко от приборов?! — Нервный зуд так распалил мое тело, что Булька принялся интенсивно проводить успокоительные массажные поглаживания.
— Да! — подтвердил Армата. — Смотрит в бинокль куда-то наружу… До приборов ему бежать секунд пять…
Думать дальше было некогда, да и в ближайшее время, скорее всего, не представится лучшей возможности. Я выдохнул всеми своими легкими:
— Взрывай!!!
Сразу же после моей команды Мишель Лежси с секундным интервалом нажал пять кнопочек на длинном пульте дистанционного управления взрывами. И мы замерли, буквально впиваясь взглядами в кажущийся несокрушимым замок.
— Внутри все дрогнуло! — воскликнул Армата. — Генерал бежит к приборам! Обвал!!! Все рухнуло куда-то вниз!!! Ничего больше не вижу!..
В тот момент, когда он произносил слово «обвал», из огромных и величественных печных труб замка вырвались реактивные струи пыли, а секундой позже все здание завибрировало и плавно стало оседать вниз. Затем приостановилось на еще более короткое мгновение и как-то враз, окутавшись клубами мелкого кирпичного крошева и пыли, рухнуло само в себя. Словно навсегда провалившись в преисподнюю.
Зрелище, конечно, получилось грандиозное и величественное. Рассмотреть конечный итог в данное время не получалось из-за облака пыли, покрывшего место, где двадцать секунд назад возвышалось красивое и древнее строение. Мы подлетели ближе и дали короткий круг над не желающим рассеиваться облаком.
— Красиво стенки провалились! — стал восхищаться Роберт. — И для потомков кадры сохранились!
— Несколько пленников тоже бы не помешали! — буркнул Малыш.
— Вот и я говорю, — Роберт выключил одну из камер записи изображения, — разве это операция? Мне даже ножик ни разу бросить не довелось! Так и сноровку потерять недолго. Горы трупов — а у нас ни одной царапинки!
— Мало тебя царапали? — ухмыльнулся Малыш. — До сих пор нравится? Я тебе гвоздик для этого подарю: царапай себе, сколько хочешь.
Разговоры ребят немного разрядили висящее в кабине напряжение. Но самый важный вопрос беспокоил всех.
— Надеюсь, ракеты уже не взлетят? — спросил я у Арматы, снявшего с головы прибор и во все глаза рассматривавшего дело наших рук.
— Уже нет! Ну разве что теоретически еще можно детонировать разрушительный заряд. Но для этого надо раскопать руины, демонтировать корпуса и из остатков целых деталей воссоздать разрушенный пульт управления «Кастета-сорок». Но в таком случае гораздо проще построить новую ракету.
— Успокоил! Малыш, мчимся в город! Заляжем на дно, пока здесь не появились любопытные и те, кому здесь положено быть по работе.
В тот же момент наш перегруженный флаер тяжело развернулся и помчался над самой поверхностью к столице.
— Да уж! — снисходительно фыркнул герцог. — Сейчас сюда набежит эшелон экспертов!
— И не только они! — При этих словах я продолжал набирать номер Энгора Бофке.
Абонент отозвался моментально. Словно уже заранее сидел с крабером в руках и держа палец на кнопке.
— Слушаю!
— Поднимайте всех своих людей! — Я сразу начал в приказном тоне, не до разглагольствований было. — Особенно специалистов по разминированию и демонтажу ракет тектонического разрушения. И вылетайте в замок-музей в двадцати километрах от столицы.
Когда я называл координаты, старший следователь пыхтел в трубку как паровоз, но не вымолвил ни слова.
— Замок взорван! В руинах около сотни трупов моусовцев и предателей. Но самое главное — там же два корпуса ракет «Кастет-сорок», направленных ранее на столицу. Генерал Савойски должен лежать где-то рядом. Возможно, его даже расплющило об эти самые вышеназванные корпуса. Так, что еще?.. Нет, у меня все! Пока…
— Все?
Похоже, от полученной информации Энгор Бофке немного растерялся и не знал, как со мной разговаривать. Конечно, бездействовать такой человек не мог: вокруг него слышался шум, топот ног, где-то засигналил звонок общей тревоги. Да и сам он стал дышать глубже, словно с места сорвался на бег. Но вот выразить свое отношение к свершившемуся он явно не спешил. Поэтому я решил прийти ему на помощь:
— Если опять ожидаются вполне заслуженные нами награды, то при следующем разговоре я вам назову общую цифру, но уже с учетом количества участников последней операции. Всего вам доброго!
— Ветер! Слушай! — Кажется, Бофке все-таки очень хотел со мной поговорить, но понимал, что сейчас ему совсем не до этого. — Ты хоть связывайся почаще со своим оператором и слушай мои просьбы! Я бы хотел в ближайшее время уточнить у тебя кое-какие подробности. Очень важные для империи. Хорошо?
— Нет проблем! — воскликнул я в ответ и выключил связь.
— Ревнивец, — неожиданно обратился ко мне герцог, — а с кем это ты только что разговаривал?
— Да есть один канал связи с вышестоящими чинами в имперских силовых структурах. Эти чины имеют полное доверие у еще более высоко стоящих. Так машина и раскручивается.
— И всегда ли машина раскручивается в нужную сторону?
— Естественно! Не хватало нам еще подозревать самых проверенных людей! — При этом я шумно фыркнул, возмущаясь явной подозрительностью в голосе нашего нового союзника, и добавил, обращаясь к пилоту: — Малыш, прими чуть в сторону, пойдем по небольшой дуге, а то как бы не столкнуться в воздухе со всеми силами безопасности.
— Да мы уже почти на месте, — сообщил мой товарищ. — Приземляюсь!
Мишель Лежси, Армата и Малыш покинули флаер, лишь только он оказался на твердой почве. А мы с Робертом прокатили несколько кварталов в режиме простой машины и оказались у нашей штаб-квартиры. А еще через пять минут я вышел через калитку в прикиде старого и побитого временем ветерана. Через час я разбудил дремлющих Николя и Цой Тана и не мешкая переоделся в утренние одежды барона Артура Аристронга. Проинформировав товарища о ночных приключениях, я быстро направил Николя в подземелье, а сам принялся разбирать баррикаду, подпирающую дверь моего номера.
— Нирьял! — Хотя кричать и не стоило: мой начальник охраны уже стоял напротив двери и ждал новых приказов. — А, ты здесь… Как ночка прошла? Мы не сильно шумели?
— Соседи пока не жаловались. Нам ваше пение тоже дремать не мешало. Хотя…
— Что?
— Вы такие песни пели, что я раньше и не слышал. Особенно одна в память запала словами: «Прорываться пришлось, оставляя на каждом шагу по могиле, а уже через месяц там росла полевая трава…»
— Да, хорошая песня. Меня ей научил один старый товарищ. Но это все поэзия жизни. Пора переходить к скучной прозе. Я еще, может, чуток подремлю и затем приведу себя в порядок. Но через три часа будь готов к выходу в город. Надоело мне торчать в номере. Днем мы с графом хотим проведать наших друзей и знакомых… Вообще-то Луи Шалонер вроде как считается улетевшим в космос… Хм! Ладно, посмотрим и что-нибудь сообразим. А вечером так или иначе постараемся вернуться в светскую жизнь. Потанцевать хочется, в казино блеснуть своим умением идти ва-банк и пощипать удачу за хвост…
После этих моих слов Нирьял скривился, словно от кислого лимона, и попытался неуклюже польстить:
— Вы так здорово поете!
— Еще бы! Ты готов слушать мое пение сутками, лишь бы не работать! — проворчал я, закрывая дверь и возвращаясь в номер, но из-за двери отчетливо послышалось:
— Готов! Всегда готов!
Пока я общался с начальником охраны, Цой Тан заказал нам обильный завтрак, и, после того как мы с Булькой приняли душ, нас встретил распространяющийся по номеру кофейный аромат. Подкрепляя свой истощенный за ночь организм, я попутно связался с Алоисом и выслушал его доклад о текущих событиях.
— Ох, ребята! И шуму вы опять наделали! — начал он с восклицаний.
— Ой не лги! — ответил я в тон ему. — Да мы ни одного выстрела не сделали!
— Знаю, Роберт мне жаловался, что не удалось показать молодецкую удаль и лично кого-нибудь прирезать. Но как бы то ни было, в данный момент возле руин замка собрались все руководители силовых структур империи. Кто, конечно, успел добраться. Там не хватает лишь императора да, пожалуй, для полного аншлага — дирижеров…
— А чем занимаются шефы «Доставки»? — перебил я товарища вопросом.
— Обычными рутинными встречами с представителями своих отраслей деятельности. Лишь шеф безопасности Барайтис затаился в собственной резиденции и, скорее всего, действительно отдыхает от работы. Что на него совсем не похоже: такой вулкан энергии не может сидеть тихо и секунды. Видимо, что-то замышляет. Мы его обложили кольцом «дальнего» наблюдения. Но за всеми другими дирижерами я установил плотное наблюдение. Тоже на пятки не наступаем, естественно, но тщательно следим за всеми их передвижениями.
— Ладно, а что еще по замку-музею?
— Несколько минут назад наши наблюдатели доложили, что через окраину города прошла колонна с самой мощной и современной техникой для раскопок и разборки рухнувших зданий. Это помимо той, что по воздуху доставлялась все последнее время. Для охраны дворца все-таки оставили поднятый по тревоге дивизион почти в полном составе. Лишь Хайнек с отборным отрядом последовал за принцессой к месту происшествия.
— А что там с твоим информатором-интендантом?
— Ты знаешь, этот тип ведет себя очень осторожно и на личную встречу явно не торопится. Ссылается на неимоверную занятость и наличие за ним постоянной слежки. Мало того, даже конкретно назвал двоих человек из работников императорского дворца, которые наиболее часто ведут за ним наблюдение. Отмахнуться от такого заявления нельзя, поэтому биографии этих двоих людей тщательно проверяются. Особенно в свете их контактов с тем самым предателем-секретарем Даниелем Соляком. Интенданту я тоже посоветовал выяснить по мере возможности, с кем больше всего общаются его надоедливые следопыты.
— А ты выяснил, на кого еще работает этот твой Эрик Пульмен? — Я вспомнил о таинственных конкурентах, покупающих информацию у продажного интенданта.
— К сожалению, нет. Все ребята после твоего приезда заняты на более важных направлениях. Я уже и не вспоминаю о том, что им выспаться некогда.
— Точно! Поспать и мне просто необходимо. Хорошо, что напомнил. Или есть еще что-то важное?
— Пока нет. Но не беспокойся, — в голосе Алоиса послышались сочувствующие нотки, — если что, то я тебя сразу разбужу.
— Утешил, спасибо! — ответил я с укором. Хоть и прекрасно знал: мой сон прервут лишь в самом крайнем случае. Почти все проблемы наша команда может решить и без моих приказов и распоряжений. — Иду спать. Но ты не забудь раздать уколы «Затычки» и проинструктируй всех, как этим пользоваться! Особенно тех, кто слишком много знает. Про тебя напоминать не стоит?
— Обижаешь, командир! — возмутился Алоис. — Я хоть и старый негр, и больной, и…
— Понял, понял! — перебил я со смехом его жалобы. — Главное, что ты сообразительный! Все, отбой!
Через четыре часа мы покинули нашу гостеприимную «Року» и отправились на экскурсию по городу. Перед выходом я все-таки решил обезопасить нас от непредсказуемого поведения Амалии и сделал несколько звонков. Ее личный крабер не отвечал, дворецкий поместья Эроски не знал, где находится виконтесса, и лишь тетушка Освалия пожаловалась на свою дочку. Мол, та, сильно разгневанная, умчалась на ближайший горный курорт встретиться со своей старой и лучшей подругой. Что было нам весьма на руку. Пользуясь случаем, мы обрисовали тетушке ситуацию так, словно граф Шалонер неожиданно вернулся из своей поездки из-за неисправности в двигателях. И вновь ищет свою любимую, а найти, к его великой скорби, не может. По предварительным расчетам, Амалии еще и извиняться придется за свою несдержанность после возвращения в столицу, и отчитываться за свое поведение на курорте.
Вначале мы посетили в госпитале Корта Эроски. Тот выглядел намного лучше, жаловался на скуку и рвался в бой. Ну если не в бой, то хоть куда угодно. Тем более что в мире постоянно творится столько интересного. Корт даже вырвал у нас обещание устроить ему в ближайшее время побег из-под неусыпной опеки строгого медицинского персонала.
Потом заскочили на полчасика к нашему знакомому корреспонденту прямо в редакцию. Чем вызвали там реакцию растревоженного муравейника. Пошептавшись с тружеником пера за чашечкой чая, мы покинули здание редакции тем же образом, как туда и попали, взлетев на нашем флаере со специальной площадки на крыше.
Еще с полчаса мы общались с герцогом Мишелем Лежси в его квартире, которая занимала два этажа одного из самых престижных небоскребов столицы. Успев заодно опрокинуть по нескольку порций превосходного и очень дорогого коньяка. Основной темой переговоров стало последовательное выполнение общих инструкций по сохранению пока в тайне всех наших действий.
Затем мы попали на завершающийся обед в одном из ресторанов, куда нас чуть ли не силой затянули новые товарищи, с которыми мы познакомились на первом приеме у принцессы. Там было весело, шумно и беззаботно. И на меня никто не держал злобы или зависти из-за того, что я легко преодолеваю все экзамены, а они уже отсеялись и остались в столице лишь в роли наблюдателей. Но наблюдателей, заинтересованных именно в моей окончательной победе. Объясняя, что другу проиграть никогда не зазорно.
Именно в ресторане меня и застал звонок от заступившего на пост связи Роберта.
— Новость! Дирижер Барайтис в данный момент находится в имперской общественной библиотеке!
— Сам или с кем-то?
— Сам! И не просто сам, а тайно и почти без охраны! По крайней мере, видимой!
— А как он туда попал? — недоумевал я.
— Ножками! То есть пешком. Прошел несколько улиц от своей резиденции и как ни в чем не бывало пролистывает сейчас журналы в одном из читальных залов.
— Может, это ошибка?
— Мы вначале тоже так подумали. Топтун из дальнего оцепления совершенно случайно решил проследить за невысоким человеком с подозрительными бородой и усами. И лишь в библиотеке он догадался направить на него камеру для детальной считки параметров. Мы прикинули данные на компе. Сомнений нет, это Барайтис!
— И что ж ему там надо?
— Ждем-с! Скорее всего, с кем-то встречу назначил…
— Вообще-то… Это же недалеко! Пусть топтун немедленно покинет библиотеку. Если вокруг охрана дирижера, его вычислят очень скоро и схватят без раздумий. Пусть выходит из библиотеки и следит за входом из ближайшего кафе. А мы сейчас туда подойдем, будто случайно, и уж на месте глянем, что да как…
— Хорошо, даю топтуну отбой…
В тот же момент я вышел из тихого уголка, где вел переговоры, и обратился к окружающим. Но в первую очередь, конечно же, к Цой Тану:
— Граф! Мне только что сообщили пикантную новость: твоя суженая разыскивает тебя с неотвратимостью несущейся звезды. Кто-то направил ее по ложному следу, но я предлагаю перехватить ее именно в том месте. Ты готов на время покинуть это приятное общество?
— Конечно готов! А быстро мы вернемся?
— Максимум через полчаса.
— Отлично, барон! — Граф повернулся к остальным: — Господа, ждите нас — и мы придем!
И не мешкая мы покинули ресторан. Флаером пользоваться не стали, идти-то было минуть десять, и быстрым шагом отправились к библиотеке.
— Там точно Амалия? — засомневался Цой Тан, с трудом поспевая за моим размашистым шагом.
— К счастью, граф, ее там нет! Я надеюсь…
— Ага, значит, там…
— Никогда не угадаешь! — засмеялся я. — Там один очень важный дядька, и неизвестно по какой причине.
— Кто же он?
— Дирижер Барайтис собственной персоной!
— Ого! А тебе-то он зачем? Хочешь с ним побеседовать?
— Хм! Да меня к нему вряд ли подпустят. Но мысль очень хорошая. Хотелось бы с ним пооткровенничать…
— Раз тебе не назначено, то зачем мы спешим?
— Но ведь кто-то к нему обязательно придет? Вот мы и посмотрим на этого воробышка.
— А если это будет не воробышек, а летающий ящер?
— Любое продолжение окажется весьма интересным.
Переговариваясь таким образом, мы вышли на небольшую площадь, на краю которой возвышался небоскреб центральной имперской библиотеки. Само здание взметнулось ввысь на сорок пять этажей, но в основном наверху располагались главные книгохранилища. И лишь первые два этажа были доступны публике. Залов для чтения было достаточно, и любая книга подавалась чуть ли не автоматически по первому же требованию, максимум за пять минут.
Оглядев из переулка здание и саму площадь, я не заметил чего-либо подозрительного, но сразу входить внутрь библиотеки не решился. Поэтому мы быстренько свернули в первое попавшееся кафе и удобно расположились за столиком у самого окна.
Вид был чудесный: и вход хорошо виден, и вся площадь просматривается как на ладони. Я уже делал заказ официанту на две чашки чаю, как буквально замер, уставившись на въехавший колесами на брусчатку площади большой флаер. Тот остановился возле тротуара, строго напротив входа в библиотеку. Но самое главное — флаер был мой! Вернее, бывший мой, а ныне командира дивизиона Хайнека. А узнать свое детище я бы смог, наверное, и с закрытыми глазами.
Но раз здесь мой… тьфу ты, Хайнека флаер, то что здесь происходит? Связано ли это с Барайтисом? Или на встречу прибыл лично командир дивизиона, или…
Вот оно: на площадь вкатил наземный фургончик и скромно припарковался с противоположной стороны площади. На бортах автомобиля крупными буквами виднелась надпись: «ОЧИСТНЫЕ СИСТЕМЫ ВОЗДУХА! ЛЮБЫЕ ФИЛЬТРЫ!» И чуть более мелкими: «Забудьте о пыли в ваших офисах!»
Открылись двери с двух сторон, и с самым деловым видом из машины высыпали пять техников с чемоданчиками, мотками проволоки и коробками с аппаратурой. Униформа и фуражки с большими козырьками делали их всех словно близнецами, но с моим-то зрением я сразу заметил среди них двух женщин, а чуть позже и сам важнейший объект охраны, объясняющий личное присутствие на площади командира дивизиона с отборным отрядом.
Одним из техников являлась ее высочество наследница Звездного престола принцесса Патрисия!
Пока я переваривал свое открытие, пятеро техников живенько проскочили в библиотеку, а по их следам устремились несколько хорошо мной узнаваемых бойцов дивизиона. Еще несколько здоровяков заняли позиции на ступеньках, прикидываясь заблудившимися без своих девушек влюбленными романтиками.
Значит, вон оно как! Вот какие важные птицы собрались в одном из залов пусть и лучшей, но библиотеки! И зачем? Почему бы им не встретиться просто в открытую? Ведь и дирижер, и принцесса — главные руководители своих служб безопасности. Их встреча ни у кого не вызвала бы и малейших подозрений. Таким людям есть что обговаривать неделями! А тут такое тайное свидание! Странное, если не сказать больше! И кто инициатор этой встречи? И зачем встречаться лично?
Масса безответных вопросов крутилась в моей голове, пока я чисто машинально отхлебывал горячий чай и почти не обращал внимания на попытки Цой Тана поддержать разговор.
— Барон! Да что ж вы словно окаменели?
— Я? Да нет, просто задумался…
— Я вот предлагаю еще раз позвонить Амалии…
— Нет-нет! Пока не стоит нам сковывать нашу свободу! — решительно отверг я предложение товарища. — Тем более что загадок становится только больше…
Что оставалось нам делать? В данный момент я страстно желал лишь одного: подслушать любым способом разговор Патрисии с Барайтисом. И проклинал себя последними словами за тупость и несообразительность. Ведь возьми я у Малыша прибор, похожий на «жучка», которого мы использовали последней ночью при осмотре главного зала замка-музея, — и такой шанс у меня бы появился! Вот как неоправданно преступно недооценивать последние достижения технической мысли! Сейчас бы сидел себе с прибором на голове в туалете и преспокойно анализировал все свои сомнения и предположения. А так мне никто не мог помочь. К сожалению…
«Конечно, — отозвался в моих мыслях Булька. — Раньше надо было соображать!»
«И кто мог предположить подобную встречу?!»
«Да кто угодно! Ты ведь сам думал, что подобное свидание вполне естественно! Значит, „жучками“ должен был запастись каждый топтун. Или я не прав?»
«Хм! Прав, конечно. Теперь и я так думаю. Но задним умом мы все умники! Чего же ты раньше молчал?»
«Потому как не додумался! — признался риптон с подкупающей непосредственностью. — Но мне-то простительно, я в этих ваших играх существо новое, непривычное и малознающее. А вот ты… мог бы и предвидеть подобное!»
«Каюсь, моя вина. Но толку от этого ноль! Гляди: уже минут сорок беседуют! Ох! — Я тяжело вздохнул. — Видимо, есть о чем!»
Я смотрел только в сторону библиотеки, поэтому за проулком, откуда пришли мы, наблюдал лишь Цой Тан. Вследствие этого внушительный грузовик он заметил сразу:
— Глянь, похож на снегоуборочный комбайн!
Я не успел обернуться, как мимо нас почти беззвучно прошелестело громоздкое чудо современной городской техники.
— А! Это мусоросборщик. Они по утрам город чистят, каждую пылинку собирают…
Сказал я эти слова — да так и замер с открытым ртом. По утрам! А что этот чудо-трактор делает на площади сейчас?! Или его просто перегоняют в другое место? Но ведь подобные маневры проводятся ночью! Или нет?
Пока эти мысли проносились в моем сознании, пылеуборочный агрегат остановился чуть дальше моего флаера и задний борт резко взлетел вверх. Одновременно с этим раздался рев мощного двигателя, не оборудованного выхлопными трубами. А моему взору открылась вываливающаяся на мостовую громадная танкетка. Да что там танкетка! Нормальный средний танк! Ощетиниваясь выдвигаемыми орудиями, лазером и пулеметами, бронированный монстр, разбрасывая в стороны искры, развернулся на булыжниках и с ужасающей пробуксовкой рванул в сторону центрального входа в библиотеку, с двухсекундным интервалом дав на ходу три залпа по массивной и вертящейся на основании деревянной двери. Дверь разнесло в щепки! А танк на полном ходу стал взбираться по широким ступеням с явной целью ворваться внутрь библиотеки!
Нельзя сказать, что бойцы охраны бездействовали. Они очень ловко откатились в стороны, явно понимая, что, не растерзанные гусеницами, они принесут больше пользы, и стали со всех сторон поливать бронированное чудовище из имеющегося у них оружия. Вооружены они оказались прекрасно — если, конечно, иметь в виду простых парней, выглядевших влюбленными романтиками. Но ведь никто не предполагал, что стрелять придется по штурмовому танку! Пусть и средних размеров! Да такому агрегату всю библиотеку разрушить труда большого не составит!
Также нельзя сказать, что и мое тело осталось недвижным. В отличие от мозга оно действовало чисто автоматически: через секунду после первого залпа по двери мои ноги несли меня по площади со всей возможной скоростью. А вот мой мозг явно пробуксовывал! Лишь одна мысль вертелась в голове как белка в колесе: у меня нет никакого оружия! Я даже не воспринимал, что по всей площади разлетались шальные осколки, пули, искры, лучи лазеров и парализаторов. А из окружающих площадь зданий сыпались брызги разбитых окон. Я лишь стремился догнать мерзкое бронированное чудовище, чтобы рвать его голыми руками.
Поэтому когда раздался новый залп, сразу даже не сообразил, кто и по кому стреляет. Но танк уже выскочил на верхнюю площадку лестницы и качнулся в сторону отсутствующей двери. Тут же и последовал этот второй залп. В задней броне танка появилось несколько отверстий, и из них рванули столбы пламени и дыма. По всем показателям такого попадания было достаточно, чтобы превратить весь экипаж в мясной фарш. Но танк, к невероятному изумлению, стал неуклюже разворачиваться. Видимо, намереваясь ответить всей своей огневой мощью неожиданному противнику.
А я уже счастливо смеялся и орал дурным голосом:
— Вали его! Хайнек!!! — Хорошо, что моего идиотского вопля никто не услышал в грохоте боя.
Третий залп из моего флаера прошил боковую броню еще бо́льшими дырами, и ревущий мотор захлебнулся. Четвертый залп я встретил, уже лежа на брусчатке и прикрывая руками голову от разлетающихся осколков.
После этого на минуту наступила полная тишина. Лишь в одной из квартир надрывно кричал маленький ребенок. Ни единого звука сервомоторов не раздавалось. Значит, танк уже неопасен. И только я стал подниматься, раздался голос Хайнека через внешний громкоговоритель:
— Просьба всем не двигаться и оставаться на своих местах!
Тут же грохнуло опять, и несуразный мусоросборщик подпрыгнул от удара снарядов, встал на бок и опрокинулся на крышу. Все правильно — рисковать не стоило! Надо ликвидировать малейшую опасность! И после небольшой паузы опять послышался голос из громкоговорителя:
— Ребята! Проверьте внутренности этого бронированного дуршлага! Может, там остался кто-то живой?
Два бойца по-деловому приблизились к обильно чадящему танку и стали осторожно вглядываться в водительское сиденье. Затем один из них показал жестом, что они ничего не видят из-за дыма. Тут же к ним подбежали еще три бойца с огнетушителями, и через полторы минуты от поверженного монстра исходила только жуткая вонь сгоревшей изоляции и оплавленного пластика.
— Да здесь роботы! — воскликнул один из бойцов, внимательно присмотревшись к внутренностям танка. — Штуки три или четыре! Но всех тоже перемололо на стружку!
Командир дивизиона после этих слов подъехал на флаере к самым ступенькам и выдвинул вперед манипулятор с тросом. Карабин лебедки быстро застегнули на фаркопфе танка, и мощный флаер с изрядными усилиями стянул его вниз. Откуда-то набежало еще человек десять бойцов дивизиона. Подъехало несколько флаеров. И один из них легко был мною узнан: личный бронированный транспорт принцессы для подобных «прогулок».
Пользуясь создавшейся суматохой, я бочком продвинулся к опознанному флаеру Патрисии и стал терпеливо ждать. Но первым ко мне по периметру площади пробрался граф Шалонер.
— Святые электроны! Война в столице! Кто бы мог думать! — запричитал он.
— Не так давно на этих улицах происходили еще более жуткие и кровавые сражения! — напомнил я. — Ты же сам слышал про это на приеме в поместье Эроски.
— Одно дело — слышать, а другое дело — видеть собственными глазами.
В этот момент я оглянулся и увидел приближающуюся к нам охрану барона Артура Аристронга. Чтобы они никого не спугнули, я жестами приказал им оставаться под самыми стенами окружающих площадь домов. И продолжил нашразговор:
— Зато теперь и сам смело можешь утверждать: и я там был! Истинный очевидец!
— Да я как-то не стремлюсь к таким наблюдениям…
— Кстати, немедленно сделай себе укол «Затычки».
— Уже делаю! — ответил тот и отработанным движением ввел средство под кожу. Через ткань брюк. И лишь затем небрежно вынул руку из кармана, переломил чехол шприца, бросил на усеянную осколками мостовую и растоптал ногой. — А что, если…
— Замри! — перебил я его. — И во всем поддакивай! А еще лучше помалкивай!
Потому что к нам со стороны библиотеки, нагнув головы, спешили пятеро техников с чемоданчиками. Вернее, с багажом двигались только четверо. Но они грамотно прикрывали ссутулившуюся фигурку в центре. И когда нас разделяло лишь несколько метров, я миролюбиво поднял руки на уровень своих плеч и громко воскликнул:
— Ваше высочество?! Какими судьбами?!
Двое из охраны тотчас же метнулись в мою сторону, на ходу превращая свои безобидные чемоданчики в опасные гелематы. Но их остановил резкий выкрик принцессы:
— Стоять! Отставить защиту! — Затем она подошла к нам и оглядела обоих с ног до головы: — Что вы здесь делаете?!
— Совершенно случайно прогуливались по городу и оказались здесь в тот самый момент, когда вы входили в здание библиотеки. А уж спутать вас с кем-то другим — недопустимое кощунство. Потому и решили дождаться вас здесь и засвидетельствовать свое почтение.
— В свете того, что здесь только что произошло, — Патрисия кивнула головой в сторону коптящего танка, — ваше появление на этой площади слишком подозрительно!
— Еще бы! — со справедливым негодованием воскликнул я. — На вашем месте я бы поговорил с нами немедленно!
— Не слишком ли вы паясничаете? — В голосе принцессы послышался такой металл, что стоящий рядом Цой Тан поежился. — С вами поговорят нужные люди и в нужном месте!
— Но может, особо никому не следует знать, на встречу с кем вы так торопились?
Своему голосу я постарался придать столько заботы и теплоты, что ее высочество немного отшатнулась:
— Вам есть что мне рассказать?
— Конечно! — В этот момент я заметил несущегося на нас Хайнека и спешно добавил: — Если вы дадите мне возможность поговорить с вами наедине, то наше общение может оказаться взаимовыгодным. И в первую очередь полезным для империи…
— Как вы здесь оказались?! — рявкнул Хайнек, прерывая наш разговор и бесцеремонно пытаясь оттолкнуть меня от принцессы. Но сделать это ему не удалось — я стоял как скала.
— Просто хотелось перекинуться несколькими словами с ее высочеством…
— Ладно! — Неожиданно Патрисия стала садиться в машину и призывно махнула рукой: — Располагайтесь в моем флаере!
— Как же так?! — Нынешний командир дивизиона уже стал в стойку и намеревался меня нокаутировать, когда до него дошел смысл приказа.
— И вы, граф, тоже! — велела принцесса, после чего мы ловко обошли замершего вояку. — А вы, Хайнек, займитесь выяснением обстоятельств только что случившегося кошмара! И прикажите зачистить все разрушения. Кто был рулем мусоросборщика?
— Транспортный робот. Войсковая модель «Топ-три». Но он даже не пытался выйти наружу. Видимо, имел задачу только доставить танк на площадь…
— Распорядитесь выяснить, почему эти роботы в городе!
— Понял…
Но последнее слово Хайнек сказал в уже закрывшуюся дверь.
— Зря вы так на него, — осторожно заметил я. — Он же молодец, здорово этот танк расколошматил!
— Здесь я решаю, правомерны ли отдаваемые мною приказы! — чуть ли не выкрикнула принцесса. — Прошу об этом не забывать!
— Извините, ваше высочество! — проговорил я с чувством и со всей возможной страстью посмотрел ей прямо в глаза. Благо сидели мы друг против друга.
— И настаиваю на полной вашей откровенности при моих вопросах! Вам же на благо!
— Еще раз извините, ваше высочество, но мне вы больше понравились, когда танцевали со мной на приеме. Такой прекрасной женщине больше к лицу просто повелевать, а не командовать. Чувствуете разницу?
Кажется, моя настойчивость принесла свои плоды. Патрисия нервно улыбнулась, но фыркнула уже с явной тенденцией на успокоение:
— Ха! Вот в том-то и проблема, что нет настоящего мужчины, чтобы снять эту ношу с моих плеч…
— Как — нет? А я?! — Протянутая мною рука была встречена с удивлением, но все-таки отвергнута. Поэтому я заговорил со всей настойчивостью, не обращая внимания ни на охрану, ни на графа: — Давайте поженимся хоть завтра?! И вы сразу же ощутите разницу в своем положении. Все заботы я возьму на себя. Прекращаем эти глупые соревнования и экзамены…
— Боитесь проиграть? — с высокомерием перебила меня Патрисия.
— Такие люди, как я, не проигрывают! — с непоколебимой уверенностью ответил я. — Даже если погибают!
— Интересное заявление! Но посмотрим на вас после полосы препятствий. А пока, — ее голос снова зазвенел сталью, — отвечайте, откуда вы узнали о встрече?
— Есть неизвестный мне очень крупный сановник в вашем окружении, который сбрасывает полезную для империи информацию. Он мне всегда звонит на крабер, представляется Ветром и дает достаточно ценные советы, а порой и инструкции… Как сегодня, например. Он мне недавно позвонил и сказал, что в библиотеке сидит некий важный, хоть и маленький ростом, человек. И скорее всего, ждет ее высочество.
— И откуда же он мог узнать, если только час назад я сама еще не знала ни о месте, ни о времени?
— Он и меня предупредил: вокруг принцессы есть предатели. Она под постоянным наблюдением.
— Так мне что теперь, всех подряд подозревать? Этим четверым я доверяю больше всех! — Она указательным пальцем обвела своих телохранителей. — И сегодня это подтвердилось — они никуда от меня не отходили. А кого еще вы имеете в виду?
— Любого из высших офицеров дивизиона и обязательно кого-то из главных следователей имперской прокуратуры.
— А конкретнее?
— Не могу знать! Пока! — ответил я с тяжелым вздохом. — Но поверьте, узнаю обязательно.
— А мне кажется, что вы, барон, приняли на себя не соответствующие вам функции! — Патрисия даже наклонилась ко мне. — Или вас кто-то заставляет это делать?!
— Конечно! Если настоящим патриотам империи не на кого положиться из вашего окружения, они выбирают таких, как я. И скажите мне, почему я должен отказываться от правого дела?
— Может, лучше вы теперь будете передавать все сведения мне лично?! И сразу же? А еще лучше, если это сделает непосредственно этот ваш таинственный Ветер.
— В том-то и дело… — При этих словах я тоже наклонился к принцессе и уловил будоражащий и только ей присущий запах парфюмерии и родного тела. От нахлынувших чувств я немного замешкался, и мне пришлось повторить: — В том-то и дело, что этот человек имеет некоторые сомнения даже в отношении вас! И не хочет сотрудничать напрямую…
— Ха! — Патрисия возмущенно откинулась на спинку сиденья и какое-то время весьма внимательно меня рассматривала. — Очень странный человек! Ну очень…
— Меня также это сильно смущает! — признался я и тоже сел свободнее.
— Вы на что намекаете? — почти по слогам, с ощутимой угрозой произнесла принцесса.
— Ни на что, ваше высочество. Когда я задал подобный вопрос во время телефонных разговоров, то Ветер меня грубо оборвал и посоветовал не лезть в чужие дела.
— Даже так? — Прекрасные брови моей возлюбленной сложились домиком в недоуменной подозрительности. — Вам наверняка известен его голос?
— Увы! Он постоянно его меняет, а один раз умудрился говорить даже чисто женским голосом.
— Понятно, вас водят за нос разные люди, а вы пытаетесь водить за нос меня!
— Как бы я посмел, ваше высочество?!
— Тогда вы согласитесь рассказать мне то же самое под воздействием домутила?! — резко спросила принцесса.
— Согласен! — ответил я без промедления. — Даже более того — на вашем месте я поступил бы так же. Интересы империи превыше личных симпатий.
— А кто вам говорил о каких-то симпатиях?!
— Возможно, я слишком самонадеян, но…
На мои слова Патрисия фыркнула с таким презрением, что все сидящие во флаере попытались спрятать свои улыбки. Из-за чего наследница переключила свое внимание и раздражение на скромно сидящего Цой Тана:
— А вы, граф Шалонер, готовы подтвердить слова барона под воздействием домутила?!
— Ну, я это… вообще-то… — стал лепетать от растерянности мой товарищ, — я полагал, что в таком случае достаточно будет лишь моего честного слова. Тем более что барон мне не особо-то и рассказывает, с кем он так часто общается по краберу…
— Значит, только поручиться?
— Конечно!
— Тогда вас первым и допросим! — решила принцесса.
На что граф делано попытался побледнеть и отвертеться от предстоящего допроса.
— Я даже не знаю… А это не больно? Говорят, бывают случаи полного помешательства…
— Граф! Раньше вы мне казались более мужественным и, конечно, не таким пугливым! — скривила губки Патрисия. — Тогда как сейчас вы явно переигрываете. Берите пример с барона: он тоже переигрывает, но хоть не пытается выглядеть слюнтяем.
— Ваше высочество! — Я попытался ответить достойно. — Мой друг не заслужил ваших насмешек. Он всей душой и телом предан интересам империи, но волен высказывать свои опасения.
— Вот пусть и послужит интересам империи!
В тот же момент мы влетели в открытые створки главных ворот, ведущих в подземную парковку императорского дворца. Короткое торможение, полная остановка — и дверь открылась. Даже не прощаясь, принцесса стремительно выскочила из машины и скрылась в одном из тоннелей, ведущих к лифтам, вместе со своими охранниками. А о нас словно забыли. Хоть и ненадолго. Мы уже стали обговаривать возможность бесконтрольной прогулки по дворцу, когда из другого прохода вышли несколько бойцов дивизиона и сопроводили нас в какие-то подсобные помещения. Насколько я помнил, раньше на этом уровне были комнаты дежурного караула, но в последний год здесь явно все переоборудовали до неузнаваемости.
Обращались с нами очень вежливо, как бы всеми силами давая понять, что мы не арестованы, а, по всей видимости, находимся в гостях. Во вполне большой и приличной комнате отдыха нас попросили подождать, пока ее высочество освободится и удостоит нас персональной беседой. И посоветовали развлечь себя по собственному усмотрению. Вплоть до выпивки, которая в большом ассортименте наличествовала в баре.
— Так сколько нас здесь еще продержат? — Граф Шалонер радостно схватил бутылку с белым вином, но, наткнувшись на мой суровый взгляд, плеснул себе в стакан лишь на самое донышко.
— Даже не знаю… Если они захотят сэкономить на выпивке, то, скорее всего, недолго!
Говорить о чем-то тайном не имело смысла — комната явно просматривалась и прослушивалась. Да и все детали уже давно между нами были обговорены. Так что, доведись Цой Тану изображать из себя человека, допрашиваемого под воздействием домутила, он прекрасно справится.
Поэтому мы слегка поболтали о полной ерунде, а потом я смачно потянулся и сказал:
— Нет, граф, сегодня ночью мы явно перебрали с выпивкой!
— А мне хоть бы что…
— Конечно, я в три раза больше пил!
— Слушай, барон! С твоей массой о таком даже вспоминать стыдно!
— И в обед мы хорошо по гостям прошлись. Как бы ни было, вечером надо быть в приличной форме. А то пьяный я всегда проигрываю. Так что я тут на кушетке прилягу…
— О! Хорошая идея! — поддержал меня Шалонер.
— Вдруг о нас забудут на час или два, — пробурчал я, подкладывая под головы подушки. — А так не потеряем ни минуты нашей жизни.
Пока я со смачным зевком говорил последнее предложение, Булька полным ходом начал делать расслабляющий массаж. А уже через три минуты я спал безмятежным сном младенца. Улыбаясь от последней мысли: Цой Тану вряд ли удастся так быстро погрузиться в блаженное состояние!
Чуть ли не час нас не беспокоили. А потом появились два следователя из отдела дознания имперской службы безопасности. Обоих я знал довольно хорошо, приходилось неоднократно сталкиваться с ними по службе. В том числе и сотрудничать, проводя допросы арестованных во время путча моусовцев. Специалисты они были отменные, и я сразу понял: перед домутилом хотят провести небольшое собеседование.
Так и получилось. Нас развели в противоположные углы комнаты и стали бегло задавать массу вопросов. Но в конечном счете мой дознаватель сосредоточился только на одном:
— Так почему все-таки Ветер именно вам сообщает некоторые сведения?
— Наверняка считает меня полностью лояльным человеком.
— А может, он вас знает лично?
— Не исключено…
— Или знал очень давно?
— И это может быть!
— А вы никого конкретно не подозреваете, кто скрывается под именем Ветер?
— Ну… есть у меня несколько имен… — как бы нехотя признался я.
— Можете назвать лишь того, кто стоит в списке на первом месте!
— Даже не знаю… Видите ли… вряд ли это имя особо понравится ее высочеству… Вот если бы немножко повременить, подождать, пока все окончательно прояснится…
— Понятно! — Дознаватель порылся у себя в карманах и достал какую-то карточку. Но показывать пока не стал. — Я, скорее всего, догадываюсь, о ком идет речь. И действительно, лучше повременить с высказыванием вслух некоторых предположений. Между прочим, барон, хочу вас обрадовать: в вашей честности никто пока не усомнился.
— Приятно слышать…
— Но! Не забывайте, вы у нас находитесь под неусыпным контролем! Поэтому в дальнейшем все новости о Ветре прошу передавать непосредственно мне. А уж я буду решать, доводить ли их до слуха ее высочества сразу или разбираться самому. Понятно?!
— Вроде как понятно…
Услышав в моем ответе нотки явного недоумения, дознаватель согласно закивал.
— Вы правильно поняли: наша беседа заканчивается, и я с вами прощаюсь. Но вот мой телефон, меня зовут Клод Морликс. И вы просто обязаны со мной связаться при первой необходимости. На данный момент я у принцессы самое доверенное и проверенное лицо. И если вы хотите помочь ей, то должны сотрудничать со мной. Договорились?
— Если сказать честно, то при первом же звонке Ветра я сообщу ему о вашем предложении. Решать ему.
— Согласен! — Клод Морликс улыбнулся. — Скорее всего, мы с ним тоже отлично знакомы.
С нами попрощались крепкими рукопожатиями и галантно выпроводили на дворцовую площадь. А в моей голове уже строились разные предположения.
Вытекает ли из состоявшейся беседы, что Патрисия не доверяет Бофке? Может, и доверяет, но наверняка решила проверить! И придержать информацию о Ветре для личного пользования. А Энгор Бофке? Получается, что он тоже ничего не рассказал о Ветре? Почему? Сомневается? В чем и в ком? Но логичнее предположить, что рассказал. Почему же тогда принцесса нас так легко отпустила? Неужели она уверена в нашей честности?! А может… Да нет, вряд ли! И все-таки, может, она боится докопаться до того, что я, то бишь Тантоитан Парадорский, живу и здравствую? Да еще и обитаю где-то рядом? Нет… И смешно и наивно так предполагать. Хотя чего только в этой Вселенной не случается!
Когда мы вышли из дворца, Нирьял сразу же поспешил отчитаться:
— Нас всех чуть ли не одновременно допросили. Особо интересовались, что вы делали этой ночью. Каждую деталь скрупулезно фиксировали на камеры. И сразу пригрозили: если выявятся какие-то несовпадения, будут использовать домутил.
— Смешно! — воскликнул я в ответ. — Какие у нас могут быть несовпадения?! И сегодняшнее событие с танком на площади, скорее всего, не единственное из ряда вон выходящее событие. Видимо, опять у них что-то случилось именно ночью и они ищут козлов отпущения. Ты ничего не слышал во время нашей пирушки?
— По непроверенным и разрозненным данным, взорвалось какое-то древнее здание за чертой столицы. Но обошлось, кажется, без жертв, так как в больницы никакого количества раненых не поступало.
— Да? Свяжись с секретарем — может, он уже более досконально знает подробности события.
— Есть, ваша светлость! — четко ответил начальник охраны, доставая свой крабер.
А я обратился в Цой Тану:
— Итак, куда идем? Ночь приближается, и нам пора определиться с выбором места для ночных развлечений. И посему, мой славный друг, куда направим наши стопы?
Но мой товарищ явно продолжал тяготиться отсутствием Амалии и незнанием, где она и с кем. Поэтому несмело попробовал задать несколько вопросов, которые я жестко обрывал в самом начале:
— Но вначале надо…
— Не надо! Это мы сделаем в конце!
— А если ей нужна…
— Не нужна ей наша помощь! Пусть немножко отдохнет в компании своей подруги!
— Может, хоть попробовать…
— А вот этого еще напробуешься! И не раз, и не два! Но — потом!
— Понятно! — Вид у моего товарища стал сердитый и обиженный. — Тогда зачем ты спрашиваешь мое мнение?
— Чтобы его тоже принять во внимание! И выведать то, чем больше всего заняты твои мысли. И видимо, придется всю ответственность взвалить на свои плечи. Поэтому мы направимся…
Я сделал продолжительную паузу, во время которой подошел начальник охраны и доложил:
— Этой ночью взорвали старинный замок-музей с неимоверным количеством ценных экспонатов. Власти пытались сохранить это в тайне, но пресса откуда-то узнала о предстоящих арестах директора этого музея и всех остальных сотрудников. Им удалось отследить непосредственно минуты ареста и даже перекинуться массой фраз с теми людьми, которых схватили службы безопасности. Только благодаря этому и всплыли на поверхность ночные, вернее, уже утренние события. Музей ведь взорвали на рассвете.
— Интересно! — воскликнул я, внутренне улыбаясь. Все-таки наш сегодняшний визит в редакцию достиг своей цели — корреспонденты успели разыскать сотрудников музея! Хоть и бывших! Теперь Патрисии придется как-то реагировать на справедливые вопросы общественности. И немедленно, не затягивая с ответом. — Пусть секретарь продолжает выяснять все подробности этого дела.
Лишь только Нирьял вновь отошел чуть в сторону, зазвонил и мой крабер связи с Алоисом.
— Тут у нас один из освобожденных узников немного пришел в себя! — стал рассказывать наш чернокожий товарищ. — Долго не верил, что попал в руки одной из служб безопасности империи. Но, к нашему удивлению, он узнал Роберта и вспомнил его славное прошлое. Когда разговорились, узник еще больше оттаял и рассказал все, что помнил. Оказалось, он в прошлом кандидат химических наук, научный консультант довольно известного института. И зовут его Сарк Белоуи. Память Сарка сильно повреждена, и много всякой чепухи он нагородил, но одно сообщение заслуживает особого внимания. Оказывается, нынешний император Януш Второй лично руководит таинственными работами, связанными то ли с производством, то ли с выращиванием тех самых стахокапусов. Подробностей Сарк не знает, но уверен, что моусовцы его похитили и допрашивали только с единственной целью — выяснить, где находится та самая секретная лаборатория. Или завод, или что там может быть. Остальных двоих очнувшийся кандидат не знает, но, похоже, и они пали жертвой чрезмерного любопытства моусовцев к стахокапусам.
— Да, что-то начинает проясняться…
— А мне кажется, нынешний император тоже в некотором роде под угрозой! — стал опасаться Алоис.
— Ну это вряд ли! — возразил я. — Не та фигура. Хотя теперь понятно, почему вокруг него столько предателей — враг пытался найти ниточку, ведущую к лаборатории. Зато теперь предельно ясно, кто мне даст ответы на многие вопросы.
— И как ты устроишь подобную встречу?
— Делать мне больше нечего, как лично заниматься работой своих подчиненных! Эти мелочи ты легко преодолеешь сам. В крайнем случае подключи кого-нибудь из ребят.
— Ой, спасибо! Ой, какое доверие! Ой, какая щедрость… — завосторгался притворно Алоис.
— Будешь вести себя хорошо, может, и сам помогу! — пообещал я таким тоном, словно заранее отрицал любое мое участие в подготовке встречи с императором.
— Эдак ты своих подчиненных совсем загоняешь…
— Да я и сам себя не жалею.
— Неужели?! И чем сейчас собираешься заняться? — неподдельно живо заинтересовался Алоис.
— Да вот надо обойти за эту ночь как можно больше увеселительных заведений. Показать свою полную уверенность в завтрашнем дне.
— Да, жаль мне тебя! Действительно ты себя не бережешь…
— Хочешь со мной поменяться?
— Ни в коем случае! — даже испугался мой товарищ. — Но ты не забывай, что у тебя завтра с утра полоса препятствий.
— Не забуду… если граф не начнет меня спаивать специально. До связи!
Пока мы так разговаривали и решали, куда пойти, вокруг нас на дворцовой площади собралась изрядная толпа моих почитателей, представителей прессы и просто прохожих. А в отдалении уже показались небольшие группки самых ярых моих приверженцев, фанатов барона Артура Аристронга. Окружающая нас цепочка охранников и работников агентства «Спина» уже еле сдерживала натиск сотен людей, желающих пообщаться со мной лично или просто пожать руку. Поэтому мы с трудностями добрались до флаера и нырнули в его прохладное нутро.
— Кошмар! — причитал мой начальник охраны. — Да вас почитатели быстрей растопчут, чем боевые роботы врагов во время сражения.
— Что поделаешь, — на полном серьезе ответил я, глядя сквозь окно на бушующее уже внизу море голов, — популярность и слава — страшные вещи!
— Особенно когда не оставляют времени для личной жизни! — с грустной иронией добавил граф Шалонер.
— Личное счастье у нас все впереди! — радостно выпалил я и похлопал товарища по плечу. — И до него осталось совсем мало времени. Так что надо спешить и немедленно устроить нечто наподобие мальчишника.
Кажется, что моя радость вызывала у товарища лишь полное непонимание обстановки. С чего бы это вдруг целую ночь таскаться по людным и увеселительным местам? То мы прячемся в номере, а то выставляем себя на всеобщее обозрение? Зачем? Почему? Все эти вопросы читались в его глазах, и только присутствие охраны не позволяло ему вслух высказывать свое недоумение.
А я и сам пока не был полностью уверен в необходимости предстоящего гуляния. Так, некоторые далекие соображения и туманные предположения… И только… Ничего конкретного. Скорее всего, интуиция.
Даже Бульке я не смог ответить конкретно о причине предстоящих ночных похождений. Только и высказался:
«Если я буду у всех на виду, ко мне легче будет пробраться…»
«Кому? Друзьям или врагам?» — допытывался риптон.
«Не знаю. Скорее всего, всем!»
Но как бы то ни было, вечер и большая часть ночи прошли без особых приключений. Видимо, подвела меня интуиция Конечно, если не считать незначительного столкновения с двоими чрезмерно накачанными мужчинами двухметрового роста. Но тут уж можно было списать все на обыкновенную человеческую зависть, желание покуражиться да принятую на грудь излишнюю дозу алкоголя.
Стычка произошла в одном из ресторанов, куда мы наведались-то лишь для того, чтобы осмотреть зал, поприветствовать старых знакомых и опрокинуть по паре экзотических коктейлей. И в тот момент, когда я — естественно, без охраны — зашел в туалетную комнату. А там мыли руки два шкафоподобных создания с мутными от выпивки глазами, наглыми ухмылками и полным отсутствием интеллекта. Видимо, не все в народе любили Артура Аристронга, а некоторые прямо ненавидели. Так как оскорблять меня стали сразу:
— О! Гляди, барончик к нам пожаловал!
— Небось перепил и все выпитое назад просится!
— Ха-ха! Конечно, это не с принцессой на балу танцевать, тут надо крепким мужиком быть.
— Куда этим драным аристократам до настоящих мужчин?! Если бы мы в кандидаты прошли, то все эти графы и герцоги нам и в подметки бы не годились!
Настроение у меня было слишком хорошее, чтобы два таких урода могли его испортить. Поэтому вначале я просто рассмеялся:
— Эй, чудилы! Видать, вас простому общению и элементарной вежливости не научили! А значит, принцессы с такими общаться не будут! Мускулы — вещь хорошая, но если они только для удержания мозга в голове…
Один из перекачанных мужчин недоуменно уставился на другого:
— Это он о чем?!
— Говорит, что у тебя вместо мозга одни мускулы! — довольно оскалился его компаньон.
— Да?! Значит, как простой человек — так уже и безмозглым его считать можно?!
— А что поделаешь? Аристократы все такие недоумки!
— Жалко, не хотел я его калечить…
— И мне не хочется! Но… придется!
И оба обнаглевших типа двинулись в мою сторону с настолько явными намерениями, что уговаривать их одуматься я посчитал пустой тратой времени. Конечно, будь у них в руках оружие, пришлось бы убить придурков без промедления. А так я только выбил коленную чашечку и несколько зубов одному и сломал руку, пару ребер и переносицу другому.
А затем не спеша стал тщательно мыть руки. Вот тут-то из одной кабинки и вышел невзрачный господин. Единственное, чем он сразу выделился, так это бледным лицом и трясущимися губами. Взглянув на корчащихся от боли и плюющихся кровью мужчин на полу, он перевел на меня ошалелые глаза:
— Может, стоит позвать охрану?
Похоже, он все прекрасно слышал. Но мне не хотелось здесь больше задерживаться.
— Если вас не затруднит, сделайте это после моего ухода. У меня еще столько дел.
— Хорошо, хорошо!
Невольный свидетель происшествия чуть подождал, нервно оглядываясь на поломанных и стонущих «шкафов», а затем вышел следом за мной. Граф Шалонер уже ждал меня на входе, и мы сразу покинули ресторан. А невзрачный господин быстрым шагом отправился к охранникам, находящимся в глубине зала.
Глядя на мою довольную физиономию, Цой Тан не удержался от ехидного вопроса:
— Чем ты там так долго занимался?
— Втолковывал двоим парням, что выделяться из толпы особо не следует. А уж прыгать на идола этой толпы — и подавно!
— Они сильно этому обрадовались?
— Вряд ли! А вот себе настроение еще больше улучшил: хоть и небольшая, но тренировка проведена. Тело ведь надо всегда держать в отличной форме.
— А для этого еще и спать надо! — напомнил товарищ. — Может, эта ваша полоса препятствий совсем простая, но ведь вам надо пройти ее с наибольшей быстротой?
— Хм! «Простая»! Как это ни смешно, многие тренированные бойцы ее вообще пройти не могут… С первого раза. А порой и никогда! Из-за инвалидности…
— Да?! Тогда очень хорошо… что я по возрасту не гожусь в кандидаты.
— Неужели осмелился бы выйти на полосу?
— Запросто! — Цой Тан хитро заулыбался. — Но скажи мне, зачем графу принцесса? С меня вполне хватит и виконтессы! Кстати, почему она до сих пор нас не разыскивает?
— И мне немного странно! Как это тетушка Освалия, твоя будущая теща, до сих пор не разыскала свою взбалмошную дочку?
— Вот и я волноваться начинаю…
— Не стоит! Еще в пару мест заскочим — и спать! У меня такое чувство, что к экзамену Амалия появится — для личного общения со мной.
— Только на это и надеюсь! — с грустным видом признался мнимый граф Шалонер.
В начале пятого я уже безмятежно спал в своем номере, а в одиннадцать утра, стиснув зубы, стоял в самом начале легендарной дивизионной полосы препятствий. В памяти почему-то всплыли яркие моменты моего первого прохождения этого гиблого места. Тогда из всех новичков я быстрее всех справился с преодолением препятствий и отделался наименьшим количеством ушибов, синяков и царапин. Со временем я стал проходить полосу все с большей скоростью, а затем и лично участвовать в ее усовершенствовании. Вернее, в усложнении. Справедливо полагая, что раз командир дивизиона может здесь прорваться с полной боевой выкладкой, то и все остальные его подчиненные должны к этому стремиться. Хоть многие и жаловались, что я довел некоторые участки по сложности до абсурда.
Естественно, за полтора года моего отсутствия здесь могли кое-что изменить: убрать, добавить, переставить, углубить, охладить, подогреть, разжижить, уплотнить и так далее и тому подобное. Но вряд ли это существенно усложнит мое продвижение. И вряд ли кто-то сможет показать время лучшее, чем будет у меня. Вернее, у нас! Так как помощь от Бульки ожидалась тоже довольно внушительная. Мы с ним заранее обговорили все наши совместные действия, наметили трудные участки и конкретные точки приложения общих усилий. Да и по ходу дела могли посоветоваться и найти приемлемое решение в случае какой-либо неожиданности или непредвиденного препятствия. Все-таки Хайнек — тот еще любитель экстремала! В свое время он был одним из немногих, кто входил в лучшую десятку по времени на этой трассе. И мог массу неприятностей нафантазировать на многих участках. А мог и прислушаться к мнениям основных инструкторов. А те категорически советовали как можно чаще хотя бы менять препятствия местами. Чтобы бойцы могли избегать отупляющего привыкания и автоматизма реакции в определенных точках дистанции.
Одет я был в легкий комбинезон тренировочного режима, который не предохранял ни от серьезных порезов, ни от воздействия окружающей среды. Только для того и служил, чтобы на него навесили обязательный комплект походной или боевой выкладки. Если по пути что-то из комплекта отрывалось и терялось, то баллы при конечном подсчете результата тоже снимались. Шлем на голове был обязателен, так как порой сверху сыпались разные неприятные вещи и существа, начиная от острых осколочных камней и кончая ядовитыми змеями и пауками. Уже не говоря о том, что при неожиданном или преднамеренном падении голова в шлеме намного меньше страдала от ударов по выступающим и весьма твердым частям гранитных камней, скользких валунов, торчащих стальных балок и окаменевших от времени кусков древесины.
Противогаз самой современной модели тоже не был лишним: некоторые участки приходилось проходить в горячем дыму, удушающих испарениях вперемешку с водяной пылью, а порой и среди доводящих до бесчувствия миазмов самого неприятного происхождения.
Нельзя сказать, что полоса препятствий была слишком уж гибельной. Но трагических случаев хватало. Поэтому на наиболее сложных участках находились постоянные дежурные спасатели, знающие, как и откуда вытащить попавших в беду курсантов. Да и по всей трассе стояли тысячи камер, фиксирующих каждый шаг любого человека, ступившего на путь испытания. Будь то хоть слабый новичок, хоть опытнейший и уверенный в себе ветеран.
При простых тренировках бойцов дивизиона просто спасали из неприятной ситуации, и они продолжали преодолевать дистанцию. Если, конечно, были в состоянии это сделать.
В нашем же случае всех предупреждали сразу: вмешательство спасателей ведет за собой автоматическую дисквалификацию участника и снятие его с экзамена на выносливость и ловкость. Именно так официально называлось наше сегодняшнее испытание. Но уж я-то не сомневался: помощь спасателей мне не понадобится. И я покажу сегодня лучшее время. Потому как рисковать и притормаживать не имело смысла. Только двадцать человек, показавших первые результаты, выходили на последний этап соревнований. Двадцать — с сегодняшнего забега и десять человек — с завтрашнего. Так как завтра полосу препятствий проходило в два раза меньше участников, и в их числе как раз те, кто участвовал во вчерашнем приеме. Именно вчерашний прием оказался последним. Если кто из аристократов опоздал на Оилтон, но все же попробует подать заявку на участие сегодня, его ждет только участь зрителя.
Таких опоздавших Патрисия вообще за мужчин не считает! — подумал я, в последний раз проверяя затяжку ремней, качество липучек и прочность молний комбинезона. А через пару секунд вышел на площадку старта, приложил номерной медальон с чипом к фиксирующему устройству и без раздумий прыжком пересек светящуюся линию. Вводя свое тело сразу в режим полной самоотдачи и максимальной концентрации.
Если бросить взгляд на весь участок полосы препятствий сверху, то он смотрелся как большой квадрат со стороной в километр. Весь квадрат был разделен высокими пластиковыми стенами на коридоры шириной чуть меньше пятидесяти метров. Пробежал первый километр — поворот направо на сто восемьдесят градусов. Еще километр — поворот налево на сто восемьдесят градусов. Это, конечно, в том случае, если бежать по прямой линии. Тогда вся трасса составила бы двадцать не слишком трудных, почти разминочных километров. Но бегать по прямой здесь не приходилось. Порой надо было метаться по всей ширине коридора в попытках найти приемлемый выход. Иногда и возвращаться, если некий проход заканчивался тупиком. Но если кто-нибудь видел другого участника, на всей скорости бегущего навстречу, то это вовсе не значило, что впереди тупик. Чаще там оказывалось непреодолимое препятствие в виде очень глубокой ямы с отвесными стенами или реки с бурным потоком, который мог отбросить не только назад, но и вообще в предыдущий коридор. Течение в этом освежающем, но и очень коварном потоке было только встречное. И более приемлемым вариантом считалось вернуться и найти обход. Ведь предусматривалось, что каждый участок пути имеет не менее трех вариантов его преодоления.
Ну а прыгать на большие расстояния я умел превосходно. И уже только в этом, как я надеялся, создал себе солидную фору во времени. К тому же главную надежду я возлагал на финишный участок полосы препятствий. Там над поверхностью располагалась горизонтальная лестница, цепляясь за перекладины которой руками можно было пересечь целый коридор поперек. А то и все четыре последних. Но сделать это до сих пор не удавалось никому. А все из-за усталости, висящих на теле тяжестей и полуметрового расстояния между перекладинами.
Лишь немногие преодолевали первую четверть. За историю создания дивизиона всего лишь несколько десятков бойцов доходили до середины. И лишь три человека проходили дистанцию в три четверти. И этих троих звали: Николя, Гарольд и Тантоитан. Первый работал сейчас в глубоком подполье. Второй никак не мог вырваться с древней и легендарной Земли. А третий вообще прятался под чужой личиной и прикрывался чужим именем. Но, по всеобщему мнению, отсутствовали все трое.
Лестница была интересна еще и тем, что попасть на нее можно было только в одном месте — за четыре коридора до финиша. А вот спрыгнуть по желанию — только в трех местах: на мостики, ведущие к последующим коридорам. Если же участник срывался вниз между этими мостиками, то падал все в тот же злополучный поток, который выносил его обратно, аж в шестой по счету от финиша коридор. Раньше выбраться из потока было невозможно из-за отвесных гладких стенок. Поэтому каждый понимал: лучше не рисковать. А я тоже понимал: с Булькиной помощью я имею шанс установить уникальный рекорд трассы. Мне надо было только правильно раскачивать тело, сохранять общую амплитуду движений и координировать скорость продвижения. Самое главное — жесткий захват перекладины — выполнял Булька. Основную часть своего тела он распределил у меня под мышками. Усилив заодно своей плотью и кисти моих рук.
Как раз напротив последних пяти коридоров и располагались основные трибуны для командного состава. Вернее, даже не трибуны, а отлично оборудованные наблюдательные пункты с десятком экранов, на которых можно было следить за всеми перипетиями прохождения полосы препятствий.
И когда я вышел к началу горизонтальной лестницы, то увидел, что «трибуны» переполнены. Народу там собралось просто невероятное количество. Но мне и десяти секунд хватило, чтобы рассмотреть там и принцессу, и самого императора Януша Второго. Вот уж не ожидал, что и он проявит интерес к сегодняшнему туру. Хотя никто другой в мире не отказался бы посмотреть на такое зрелище.
Передо мной на лестнице передвигались сразу три участника. Проходя соответственно первую, вторую и третью четверти. Узнать их было весьма проблематично из-за налипших на них слоев грязи. Да это было и несущественно на данный момент. Начав движение без долгих раздумий, я тем не менее отлично видел двигающихся впереди конкурентов. Первой рухнула вниз извивающаяся фигура в маскхалате на первой четверти. С «трибуны» послышались залихватский свист и улюлюканье. Буквально через пару секунд второй из участников успешно завершил свою вторую четверть, ловко спрыгнул на мостик и рванул в оставшиеся два коридора. А вот самый дальний участник упорно двигался к третьему мостику. Чертовски, просто невероятно силен оказался парень. Да еще и на «трибунах» стали так рьяно за него болеть, что он на какое-то время даже ускорился. Но видимо, риптона у него в помощниках не было, и перекладин за двадцать до мостика он выбился из амплитуды раскачивания и чуть ли не остановился, перехватывая каждый раз рукою лишь со второго маха тела. На «трибунах» стали громко считать перекладины, оставшиеся до спасительного мостика:
— Восемнадцать!.. Семнадцать!.. Шестнадцать!.. На пятнадцатую перекладину участник вошел уже в достаточном махе и последующие десять прошел довольно ровно и с хорошим временем. Болельщики стали чуть ли не реветь от восторга, совсем не смущаясь ни присутствия рядом императорской семьи, ни своих высоких званий, титулов или общественного положения.
— Шесть!.. Пять…
Но вот дальше дело не пошло. Рука претендента соскользнула с пятой перекладины, и он обессиленно повис на шестой. Еще, правда, сделал несколько попыток раскачать тело и перехватить такую вожделенную, но такую недосягаемую часть лестницы. А еще через две секунды громкий вздох общего разочарования и сочувствия сопроводил падающее тело. Свистеть и улюлюкать никто не стал — парень и так совершил почти невозможное. Проследив взглядами за уносимым водой телом, публика переключила все внимание на меня.
— Еще один!
— Уже прошел первую четверть!
— Как здорово идет! Словно шагает по дорожке!
— А кто это?!
— Неужели никто не узнает?
— Да ведь это барон Аристронг!
— Точно! Давай, Артур!
— Вперед! Жми! Отлично идешь! Так держать, барон! Покажи им всем! Вперед, Артур!
Выкрики поддержки и поощрения слились в один громкий гул. Но приятно было чертовски. Как все-таки меня любят! Вернее, не меня, а…
И вот тут-то и пришла мне в голову странная мысль. А вдруг я добьюсь руки принцессы именно в этом облике? А вдруг к тому времени так и нельзя будет открыть свое истинное имя и лицо? А жениться-то придется! И что тогда делать? Неужели я так и лягу на брачное ложе в чужом образе? А Патрисия так никогда и не узнает всей правды?!
«Прекрати! — заорал на меня риптон. — Тебе больше заняться нечем в такой ответственный момент?! Я ведь тоже не железный! Может, соизволишь хоть немного мне помогать? У меня, кажется, тоже силы кончаются…»
Вот тебе и проблемы! Конечно, стальной прут согнуть или просто повисеть на перекладине неизвестно сколько — это нам раз плюнуть. Но ведь позади такая неимоверно сложная дистанция, да еще на моем теле дополнительный груз в виде муляжей амуниции. И не следует забывать, что наш общий вес двух разумных особей превышает сто тридцать килограммов. И на такой длинной лестнице усталость уже к середине ее прохождения начинает увеличиваться в геометрической прогрессии.
Но усилия мы соединили. Вернее, добавили. И прошли третью четверть в хорошем стиле. Под восторженные выкрики болельщиков-мужчин и радостный визг болельщиц-женщин. Который вообще-то раздражал. Неужели они думают, что невероятный звук, исторгаемый из их красивых ротиков, добавит мне сил? Или они просто тренируются? Да, скорее всего! Ведь где еще таким гордым и неприступным личностям можно покричать?
Ну ладно, не будем обращать внимания на крики. Все-таки у нас на повестке дня две вещи: побить рекорд и выйти в следующий тур. Причем вторая задача гораздо важнее первой. И на середине последней четверти я горько пожалел, что не спрыгнул на третий мостик. Пот заливал глаза, кисти горели огнем, сердце выскакивало из груди, а дыхание стало как у загнанного лося. Мне так кажется… Ибо лося я никогда не загонял. Не довелось. А себя, кажется, загнал. В голове забил пульсирующий набат. Во рту ни капли слюны. Подбородок стал непроизвольно трястись. Даже уши заложило словно ватой. Но и сквозь эту вату отчетливо доносилось слаженное скандирование сотен глоток:
— Двадцать!.. Девятнадцать!.. Восемнадцать!..
Что-то хрустнуло у меня в районе позвоночника.
— Шестнадцать!.. Пятнадцать!..
Кажется, левая кисть сейчас разорвется.
— Четырнадцать!.. Тринадцать!..
Правую ногу свело судорогой в районе икры. Странно! Наверное, где-то неудачно спрыгнул.
— Одиннадцать!.. Де…
И вот тут моя левая рука соскользнула с десятой перекладины, так и не успев на ней сжаться. Хорошо, что правая рука еще не успела разжаться. И я обессиленно повис на одиннадцатой. А ведь осталось совсем чуть-чуть!..
Мое ноющее тело висело, слегка раскачиваясь, на одиннадцатой от конца перекладине. Боль в руках возрастала в геометрической прогрессии. Бессознательно сжатая челюсть скрипела зубами от злости и бессилия. А в моей голове проскользнуло заманчивое искушение упасть вниз и окунуться всем измочаленным и уставшим телом в быстро несущийся поток.
«Я полностью потерял эластичность! — торопливо заговорил Булька, отодвигая мои панические рассуждения в сторону. — И уже не смогу делать мускульные сокращения. Но могу застыть секунд на двадцать. Тебе хватит на восстановление?»
«Не знаю! — Духом я все же немного воспрянул. — Но стоит попробовать!»
«Тогда чуть подтянись! — скомандовал риптон. — Тебе потом лучше будет отдыхать».
Небольшой рывок мускулами мне показался последним в моей жизни. Но желаемое было достигнуто: тело приподнялось вверх — и в тот же момент я словно повис на стропах парашюта. Какое-то короткое время я еще панически сжимал немеющие пальцы, но услышал вялый совет:
«Расслабься полностью… Отдыхай. Я выдержу…»
Похоже, Булька тоже терял последние силы. И я его послушался. Получилось! Создалось ощущение, что я повис в люке, зацепившись грудью за обод, а мои руки кто-то держит поднятыми вверх. Дышать от этого особо легче не стало, но ведь и сил я больше не тратил. Вернее, сил-то и так не оставалось, но теперь они стали быстро восстанавливаться. Уж в этом мне не было равных.
Вначале перестали стучать барабаны в затылочной части головы. Потом рассеялась кровавая пелена тумана перед глазами. Затем понемногу стал возвращаться слух. К сожалению, я не мог пошевелить пальцами рук, чтобы кровообращение нормализовалось. Но и ощущая пальцы такими, словно они в стальных рукавицах, я все же мог ими слегка вибрировать, сокращать мускулы. Теперь уже я мысленно отсчитывал оставшиеся мне для отдыха секунды:
«Двадцать… Десять… Пять… Ноль?! И раз, и два, и три…» Булька выдержал двадцать пять секунд. Вернее, даже больше. Так как время ушло еще на то, чтобы мне сообщить:
«На счет „три“ я отключаюсь!»
«Раз, два… — в тот же момент я принял весь наш общий вес на свои руки, — три!»
Я сделал мах ногами вперед, качнул тело назад, набрал достаточное ускорение для движения к цели и полностью на автопилоте размеренно прошел оставшиеся десять перекладин. Почти не обращая внимания на возобновившийся рев болельщиков и разрываемые болью суставы. Когда я прыгнул на мостик, то в спине что-то хрустнуло, ногу опять захлестнула болевая волна судороги, и я неловко завалился на бок, чудом умудрившись не сверзиться с узкого мостика в холодную воду.
Но меня подбадривали. Да еще как. Поэтому стыдно было лежать на дощатом настиле и делать вид, что я здесь просто прилег полюбоваться протекающей внизу речкой. Помогая себе занемевшими руками, я стал на колени и лишь затем совсем по-стариковски поднялся на ноги. Руки для приветствия поднять высоко даже не пытался — ладони лишь на уровне груди. Но и это вызвало новую волну поощрительного визга и одобрительного свиста.
Легкой трусцой недобитого пенсионера я преодолел оставшиеся сто метров финишной прямой и пересек контрольную черту. Ко мне тут же бросились несколько человек из медицинского дивизионного персонала:
— Ваша светлость! Не хотите зайти в пункт первой неотложной помощи?
К тому времени Булька опять открыл многочисленные порезы и кровоподтеки на моем теле. Так что вид был совсем непрезентабельный. И появляться на «трибунах» в окровавленном и жутко грязном комбинезоне не хотелось. Но и лишний осмотр проходить не было необходимости. Тут уж всю ответственность взял на себя риптон:
«Давай заходи! Освежимся, сполоснемся под душем. А раны пусть просто зальют йодом и заклеят пластырем. И не вздумай заходить на рентген. Я сейчас не в том состоянии, чтобы все предусмотреть и сменить общую картинку твоих исковерканных временем внутренностей».
— Конечно! — сказал я санитарам. — Хотя те несколько царапин не заслуживают вашего внимания. До свадьбы заживет!
После моего последнего утверждения все многозначительно заулыбались и принялись помогать мне разоблачаться. Через минуту мы уже блаженствовали под тугими струями воды, вымывая из наших тел кровь, грязь, пот и усталость. А когда предстали перед медиками, то я себя чувствовал вполне сносно. Хоть и разволновался: медиков стало намного больше, и, мало того, среди них я различил моего персонального врача, который лечил меня, когда я еще был в должности командира дивизиона. Неспроста он тут!
«Танти! Они тщательно присматриваются к местам твоего тела, где я прикрыл старые шрамы! — подтвердил мои опасения и риптон. — Работают с явной целью найти совпадения!»
«Ничего у них не получится!» — возразил я, а вслух стал высказываться с явным раздражением:
— Да что вы меня ощупываете, словно барышню?! Я здоров как бык!
— Рекомендую пройти хотя бы поверхностный рентген! — недовольным тоном высказался мой бывший персональный врач. — На полосе препятствий очень часто ломают все, что угодно.
Но я его не слушал, а лишь саркастически и снисходительно улыбался. Чуть ли не сам обильно полил себя дезинфицирующими растворами, наклеил с десяток разнообразных по величине пластырей и молниеносно облачился в предоставленную мне одежду.
— Ну вот! Теперь я в полном порядке!
С откровенным удовольствием мы с риптоном наблюдали за кислыми и удивленными физиономиями собравшихся врачей. По всей видимости, в отношении меня перед ними ставились задачи, которые я не дал им решить. Но ведь не затащишь же на обследование человека, который выглядит чуть ли не полностью здоровым и только что совершил поистине геройский поступок? Ни за что!
Благодушное настроение пришло ко мне с новой волной радостных мыслей и при помощи накожного массажа, который Булька сделал микроуколами электричества. Но после этого он сказал:
«Вот теперь я полностью отключаюсь… Постарайся как можно быстрей и плотней поесть и при первой же возможности предоставить мне электроподпитку…»
«Сделаем, дружище! Спасибо тебе! Теперь заслуженно отдыхай и набирайся сил. А я иду к своей ненаглядной принцессе!»
Мое появление на боковых «трибунах» было встречено всплеском эмоций у зрителей. Хоть я и прихрамывал на правую ногу, которая до сих пор болела, но старался идти уверенно, властно и непоколебимо. Пусть все видят: Патрисия всегда сможет в будущем гордиться таким мужем.
Я, правда, надеялся, что меня сразу проведут в окружение принцессы и императора, но мою наивность быстро остудил главный инструктор дивизиона. Который являлся к тому же комендантом полосы препятствий.
— Господин барон! Прошу вас занять место вот на этом участке. Именно здесь собираются все те, кто уже удачно прошел испытание. Выбирайте сиденье, которое вашей светлости наиболее понравится.
Внутренне тяжело вздохнув, я тем не менее продолжал лучезарно улыбаться и даже послал воздушный поцелуй наследнице Звездного престола. Вот только она уже не смотрела в мою сторону, а с явно показным интересом следила за новыми участниками, приближающимися к финишу. Ладно, подождем заслуженной благосклонности и выберем себе наиболее удобное место. Благо прошедших дистанцию и надеющихся на приличный результат было всего человек десять. Пока они приходили сюда — кто мог, конечно, — и ждали окончательного подведения итогов. Некоторые из них оставались в помещениях госпиталя, нуждаясь в существенной поправке здоровья.
К моему несказанному удивлению, я сразу заметил сидящего в первом ряду Клона. А так как место возле него было одним из самых удобных, то я и уселся рядом, причем со всей возможной для меня вальяжностью и барственностью. Некоторое время мы упорно делали вид, что не замечаем друг друга, но потом все-таки во мне взыграл профессиональный интерес. Почему бы не использовать малейшую возможность и не выпытать у вражеского лазутчика хоть какую-то информацию?
— Мм… извините, никак не вспомню ваше имя… Кажется, виконт Мулпене? — со всей присущей Артуру Аристронгу вежливостью начал я разговор, вставив в него вымышленное и искаженное имя.
На что мой сосед ответил довольно сдержанно и внешне вполне дружелюбно, но с некоторой долей ехидства:
— Нет, барон, вы ошиблись. Хотя в ваши годы это вполне простительно. Я герцог. И зовут меня Цезарь Малрене.
Вот щенок! Сопляк недоделанный! Продукт, возможно, моих экскрементов! Кусок клонированного мяса! Смотри на него! Как он вякать-то еще осмеливается?! А ведь должен сидеть тихо и дышать шепотом и через раз! Вот хам! Сразу видно — невоспитан…
Но внешне я продолжал все так же мило улыбаться и ответил чуть ли не отеческим, покровительственным голосом:
— Да уж! До моих лет доживают очень немногие. Поэтому мне простительно забывать несущественные мелочи.
На что герцог неожиданно спросил:
— Ваша светлость хочет со мной пообщаться или поссориться?
— Конечно пообщаться! — пришлось придать своему тону еще большую задушевность. — Просто после этой полосы препятствий до сих пор чувствую себя разъяренным зверем.
— А я словно выжатый лимон. — Цезарь улыбнулся по-детски открыто и непосредственно. А его усталое и суровое лицо сразу приобрело странную притягательность. — И не просто выжатый, но потом еще и трое суток провалявшийся на солнцепеке в пустыне. Пить хочу — просто умираю.
— Действительно! Как такое можно забыть?!
Но я-то был знаком со здешними правилами, поэтому быстро свистнул стоящему на входе денщику и потребовал поднос с прохладительными напитками. Через минуту мы уже блаженствовали, опустошая один за другим внушительные бокалы с соком. Глядя на нас, и другие наши коллеги потребовали для себя подносы с питьем.
В то же время болельщики стали опять так громко кричать, что мы сами увлеклись происходящими на полосе событиями. Один из участников уже заканчивал вторую четверть лестницы, а второй дошел лишь до середины первой. И вот про него Цезарь Малрене высказался сразу:
— Слишком тяжелый! Вряд ли дойдет до первого мостика…
И точно, неловко перехватывая перекладины, участник сбился с ритма и спиной упал в несущийся поток.
— И группироваться не умеет! — подтвердил я нашу общую оценку мастерства неудачника.
— А первый здорово идет! Словно еще в самом начале.
Я присмотрелся внимательней и выразил сомнения:
— Это только так кажется, на самом деле висит уже на полностью вытянутых руках.
В это время обсуждаемый нами участник достиг середины лестницы и без колебаний продолжил движение.
— А ведь может и пройти! — воскликнул герцог с изумлением.
— Нет, это он зря! — возразил я. — Готов даже поспорить.
— На что?! — тут же отозвался Цезарь.
— Да на что угодно…
— Тысяча галактов?!
— Согласен! Но если выиграю я, вы мне отвечаете на любые вопросы о своем детстве.
— Всего лишь? — Герцог радостно пожал плечами. — Согласен!
И мы с напряжением уставились на приближающуюся фигурку. Победил опыт. В том смысле что мои наблюдения оказались более верными. Участник свалился вниз, так и не приблизившись к третьему мостику. Общий вздох разочарования болельщиков сопроводил его окунание в воду. Клон тоже вздохнул и признался:
— Три четверти пройти вряд ли кому удастся, я вначале планировал, но был рад, что выдержал только до середины. И мысль «рискнуть» затолкал в самый угол своего сознания. Сразу спрыгнул и пробежал последние два коридора.
— А-а! Скорее всего, я вас и видел впереди себя. Но вот пройти лестницу можно. Разве вы не слышали о сегодняшнем рекорде?
— Откуда, барон? Я ведь за полминуты до вас на трибунах появился!
— Да? Тогда могу похвастаться: мне удалось полностью преодолеть всю эту их пресловутую лестницу!
Цезарь Малрене прямо-таки замер и уставился на меня немигающим взглядом:
— Шутите?!
— Нисколько!
— До самого конца?
— Конечно! Да вы прислушайтесь к зрителям, они до сих пор выкрикивают мое имя.
Глаза герцога расширились от откровенного восхищения, и он ощупал мою фигуру таким завистливым и пристальным взглядом, что я даже поежился.
— Зачем же так на меня смотреть?
— Как?
— Пристально. Я же не скаковая лошадь.
— А как ваши кисти? — с напором спросил Цезарь.
— Ноют, словно их огрели дубинкой…
— И у меня ноют, — признался он. — А ведь я прошел только половину! Нет, я вам, конечно, верю, но у меня ваше упорство и невероятная сила просто в голове не укладываются. И это ваше любопытство… Я многих интересую, но зачем вам воспоминания из моего детства?
Такой неожиданный переход в вопросах Клона позабавил меня своей непосредственностью, и я позволил себе снисходительно улыбнуться.
— Видите ли, вы очень похожи на одного моего друга. И не просто похожи, а как две капли воды. Вот мне и показалось, таких совпадений в природе не существует. Следовательно, вас могли создать путем обычного клонирования из одной из его клеток.
— Меня?! — Подбородок моего собеседника задрожал. — Создать из чьей-то клетки?! — Его лицо стало краснеть. — Уж не думаете ли вы, что герцог Малрене может являться чьим-то клоном?!
И он разразился таким буйным и неуемным хохотом, что на нас обратили внимание чуть ли не все болельщики. Я с извиняющимся видом улыбнулся в их сторону: мол, смеется человек — да и ладно. Может, перегрелся на полосе препятствий, с кем не бывает. Затем дождался, пока герцог слегка успокоится, и, наблюдая, как он вытирает выступившие на глазах слезы, наивно продолжил:
— А что, таких случаев полно! Хоть это и запрещено законом…
— Вот именно — запрещено! Но только ли в запрете дело? Неужели вы думаете, что мои родители захотели бы иметь копию с какого-то безродного отщепенца?!
— В смысле?
— Ну, я-то вас понял прекрасно! Вы явно намекаете на мое сходство с бывшим фаворитом ее высочества? Неким Тантоитаном?
Меня неприятно кольнуло слово «фаворит», поэтому я не нашел ничего лучшего, как спросить:
— А вы тоже с ним были знакомы?
— Еще чего! Никому не пожелаю такой чести! Самый страшный враг и предатель Оилтонской империи! Просто вы не первый человек, заявляющий о нашем сходстве с эти предателем-отщепенцем.
— Это вы зря, Тантоитана очень многие считают национальным героем, не меньше…
— А вот и нет! Его приговорили к треунтору! Пусть даже посмертно, но героев на такие казни не посылают!
— Я бы попросил не оскорблять моего лучшего друга! — В голос я добавил столько угрозы и раздражения, что даже у самонадеянного герцога улыбка спала с лица. — Никогда не судите о человеке, если не знали его лично!
Похоже, моя вспышка гнева подействовала на собеседника правильно. А может, ему не хотелось вступать со мной в открытый конфликт. Поэтому он сказал довольно примирительно:
— Согласен! Всегда лучше иметь свое представление о человеке. Жаль только, что со всеми познакомиться не получится просто физически. О, смотрите — еще один прошел почти до середины!
— А! Это Бакен! — воскликнул я с ходу. Но тут же поправился: — Это его так друзья называют. А вообще-то он тоже герцог. Мишель Лежси из системы Шакаван.
— Наслышан… Но не подозревал, что он с вами дружит.
— Хорошие люди всегда найдут общий язык и совместные интересы.
Мы на какое-то время отвлеклись, переживая за Бакена и следя за его продвижением. Но Лежси не стал рисковать, спрыгнул на середине трассы и с вполне хорошим запасом сил рванул на последние участки. После этого мы продолжили разговор, словно и не прекращали его.
Цезарь Малрене повернулся ко мне и улыбнулся:
— Намекаете, что меня в список хороших людей зачислить невозможно?
— Почему же?! Если я приму на веру ваш рассказ о прожитых в детстве годах…
— А потом еще и проверите?
— Возможно, но необязательно…
— Так я вам и поверил! — Герцог грустно вздохнул и постучал себя по карману куртки. Там у него, вероятно, лежал крабер. — Мне отец уже и жаловаться устал: к нам столько визитеров пожаловало в последние дни, что чуть не удвоилось население наших планет. И всех интересует только один вопрос: кто я такой?
— А как реагирует ваша мать?
— Как всегда! Ведь большей гордячки, чем она, не существует во всей Вселенной! — При этих словах Цезарь высокомерно задрал подбородок. — И она просто игнорирует любых посетителей и не считает нужным даже реагировать на их назойливые расспросы. И слугам приказала со строгостью: никто не имеет права даже заходить на территорию замка и прилегающего поместья.
На эту его гневную эскападу я ответил примирительной улыбкой и сочувственным голосом:
— И как же любопытные визитеры могут узнать о вашем детстве? Они наверняка тоже люди подневольные: их послали — вот они и работают.
— Узнают, если постараются. Я ведь в детстве такое вытворял, что обо мне легенды ходят. А уж свидетелей и участников моих игр и развлечений найти совсем несложно. Я даже рад буду, если мои друзья и подружки детства и юношества немного на этом заработают.
— Вообще-то не каждому наследному герцогу разрешается делать все, что он захочет. Или за вами не было присмотра?
— Еще какой! Но после обязательных уроков, упражнений и тренировок мне предоставлялась полная свобода. И даже разрешалось приводить друзей в замок.
— И после ваших забав, — улыбнулся я, — замок остался цел?
— Вообще-то не совсем… Но ему и так давно необходим капитальный ремонт…
При последнем утверждении Клон неожиданно покраснел так, что у меня создалось впечатление, будто он только что полностью осознал свою большую вину в прошлом. Наверняка он со своими друзьями учудил в родовом замке нечто такое, о чем будет стыдно вспомнить даже на старости лет. Но главное — сейчас все получилось у него так естественно, что я почти поверил — было у него детство! Да еще такое, что у меня в груди зародилось неожиданное чувство зависти. А с завистью пришли и воспоминания о том, что довелось пережить самому в детские годы, полные печали, отчаяния и тоски. В те времена присутствовала иногда только одна мечта — выжить любой ценой. Давно заглушенные детские обиды и печали так неожиданно вырвались из дальнего уголка сознания, что я даже опешил. Вот ведь память! Ничто в ней не стерлось.
Видимо, наши мысли перенеслись в детство одновременно, потому как пару минут мы сидели не разговаривая и лишь машинально наблюдая за попытками других участников преодолеть горизонтальную лестницу. Но вот еще один из них решил покуситься на третью четверть и всколыхнул всеобщее внимание зрителей. Даже отсчет уже стали скандировать. Но кандидат сорвался на восемнадцатой перекладине и, подняв фонтан брызг, поплыл в освежающем течении потока.
— Если бы хоть не амуниция, — вздохнул Цезарь.
— Да не шестнадцать километров изнурительной трассы за спиной, — в тон ему добавил я.
Чем вызвал смешок у своего собеседника, который продолжил:
— Да еще ваши стальные мускулы и невероятно цепкие кисти рук! Вот тогда бы и я пришел к финишу с лучшим временем.
— Время еще не объявляли, — скромно напомнил я.
— Да тут и так ясно: проход на руках через каждый коридор экономит как минимум пятнадцать минут. Значит, на полчаса вы меня опередили. А если учесть, с какой скоростью герцог Лежси промчался на последней стометровке, то наверняка и он оставит меня позади. А ведь перед стартом, да и после финиша тоже, я не сомневался, что буду самым первым.
— Похвальная уверенность! — поддакнул я.
— Мне кажется, не осталось уже почти никого из участников…
— Похоже на то… Хотя нет, вон еще двое бегут!
— Бегут?! Да они просто доползают до финиша! Скорее всего, из спортивной злости хотят записать себе в актив преодоление самой сложной в Оилтонской империи полосы препятствий.
— Тоже очень почетно! Только глянь — и этот подался на лестницу!
— А второй вполне рассудительно отправился пешком!
Наши обсуждения прервал появившийся герцог Лежси, сразу подошедший ко мне и поощрительно хлопнувший меня по плечу.
— Артур! Да ты, говорят, побил все местные рекорды?! — воскликнул он и стал бесцеремонно ощупывать мои бицепсы. — Ух ты! Словно из стали!
— Полноценное питание, свежий воздух…
— Половое воздержание! — перебил меня Мишель с ехидством. — Но все равно ты супермен! Мне как сказали о достижении, я даже вначале рассердился и не поверил. А потом сразу помчался сюда.
Заметив его заинтересованный взгляд на моем соседе, я их представил друг другу. Потом добавил:
— Мы уже успели неплохо пообщаться и даже вспомнить детские годы веселые.
— Странные у вас темы для разговоров. К чему бы это?
— Да вот, — стал с чисто юношеской непосредственностью рассказывать Цезарь, — барон Аристронг почему-то заподозрил моих родителей в том, что они создали клона. Потому что я очень похож на его давнего товарища. Можете себе такое представить?
— Ха! Как это ни смешно, но я тоже слышал подобные побасенки. И кто только распускает такие нелепицы?! По мне, никакой клон не сможет преодолеть такую полосу препятствий! — Мишель кивнул в сторону коридоров с пересеченной местностью. — Ведь у клонов отсутствует одна важная система самовосстановления организма при чрезмерных нагрузках. Подобное создание просто бы умерло где-то после середины трассы.
— Ваше сиятельство! — в деланом испуге воскликнул я. — Откуда у вас такая поразительная осведомленность?
— Когда до меня донеслись побасенки о клонах среди кандидатов, я просто взял да и освежил в памяти все сведения о клонах и их подобиях.
— Обрадовали! — вдохнул полной грудью Цезарь. — Теперь всем сомневающимся я буду показывать сертификат о прохождении вот этой полосы препятствий.
— Не спешите радоваться, — остудил его энтузиазм герцог Лежси. — По некоторым данным, все-таки возможно создать и вырастить физически выносливые клоны… Но! Их тоже можно проверить! Правда, уже совсем по иным тестам.
— Тестам? Каким именно? — Я уже подозревал, что сейчас, скорее всего, последует простой розыгрыш. И не ошибся.
— Достаточно заставить клона выпить граммов триста крепкого спиртного напитка. Водки или коньяка. После этой дозы мозг у искусственно выращенного человека разжижается…
— А-а! — Нахмуренное и обиженное лицо Цезаря Малрене прояснилось. — Этот тест я могу пройти хоть трижды!
— Ловлю на слове! — Мишель после этого восклицания достал свое удостоверение и показал нам. — Чтобы вы не сомневались — у меня сегодня день рождения. И я хочу пригласить на него всех участников, которые прошли трассу с лучшим временем и вышли на следующий этап. Для этого дела в моей гостинице подготавливают самый большой и красивый зал.
— Хм, а как отнесутся к этому все остальные? — спросил я. И тут же добавил: — Потому что я согласился еще до начала оглашения приглашения.
— А остальные тоже не подумают отказаться! Потому что отметить мой день рождения согласилась и ее высочество принцесса Патрисия.
— Ого! — Цезарь оглянулся на трибуну, где восседала наследница престола в окружении придворных, и засомневался: — А если у вас время будет хуже, чем у первой двадцатки?
— Тогда я просто порадуюсь за остальных и постараюсь всем доставить удовольствие роскошными блюдами и незабываемым представлением. Тем более пора ее высочеству ближе познакомиться с остальными, самыми достойными представителями аристократии Оилтонской империи. Не все же время ей проводить только с бароном Аристронгом?!
— Конечно, я тоже этим возмущен! — согласился молодой герцог со старшим коллегой-аристократом. — Никакой справедливости! Борешься, бегаешь, стреляешь, а они тем временем шушукаются где только могут. Газеты все время про них пишут.
— Во-первых, не шушукаемся, — с апломбом стал я нравоучительствовать, — а обговариваем проблемы общеимперского значения. А во-вторых, со своей будущей женой я имею право шушукаться где и когда угодно! Вот так-то!
От моей наглой отповеди оба герцога на долгое время потеряли дар речи и только возмущенно переводили взгляд с меня друг на друга. Но в конце концов мы все трое не выдержали и грохнули дружным смехом.
— Но ведь спор-то вы проиграли! — напомнил я Цезарю, когда мы немного успокоились. — Значит, все-таки на пару вопросов придется ответить.
— А я и не возражаю! Спрашивайте что угодно. Мне скрывать нечего.
Так как результаты еще не оглашали, оттого что на полосе до сих пор находилось с десяток участников, то я стал бегло и хаотично забрасывать герцога Малрене самыми неожиданными вопросами. Мишель Лежси тоже подключился к этой игре и порой дублировал мои вопросы, но уже совсем с иным, незаметным на первый взгляд подтекстом. Видно было, что и он хорошо поднаторел в следовательской работе и имел немалый опыт за плечами. В общем, погоняли мы парня на славу. Но как ни странно, лжи я так и не уловил. По крайней мере, явной. Может, потом всплывут некоторые несоответствия. Но сейчас он, похоже, говорил чистую правду. Не задумываясь и не делая ни малейших пауз перед ответом. Что, в общем-то, нам весьма импонировало.
В результате мы подробно выяснили все мелочи его жизни чуть ли не с четырехлетнего возраста и до десятого дня рождения. Именно в этом возрасте у клонов не имелось никаких воспоминаний естественного происхождения. Лишь навеянные гипнотическим путем.
Затем несколько денщиков обошли всех собравшихся в нашем секторе участников и предупредили: кто попал в список лучших, после оглашения его имени направляется к ее высочеству и удостаивается из ее рук памятного сувенира, а затем усаживается на освобожденную специально для этого скамью, чуть ниже императора. Вот тут уже мы все заволновались и дружно притихли. Даже у меня устало екнуло сердце.
Хоть и напрасно. Потому как первым огласили как раз мое имя:
— Лучшее время показал его сиятельство барон Артур Аристронг!
Когда я подошел к Патрисии, она мило улыбнулась и вручила мне большой, плоский и прозрачный футляр с памятным подарком. Проговорив при этом:
— Барон, вы опять меня сильно удивили. Бывает ли, что хоть когда-то и в чем-то вы занимаете второе место?
— Никогда, ваше высочество! — уверенно рявкнул я, пожирая ее фигурку глазами.
Вокруг оживленно зашептали, и даже сам император Януш Второй хмыкнул — то ли поощрительно, то ли осуждающе.
В это время в громкоговорителе опять послышался голос распорядителя:
— Помимо всего барону Аристронгу полагается специальный приз за установление нового рекорда трассы! «За физическое совершенство»!
Как ни странно, именно я в свое время заставил покойного императора учредить этот самый приз. Для того, чтобы побуждать бойцов дивизиона на побитие именно мною поставленных рекордов. Причем отдельно указывалось: командир и его заместители не имеют права на этот приз. Так же как и боевые инструкторы дивизиона. На моей памяти лишь шесть раз рекорд устанавливался другими личностями. Из них два раза это делал Гарольд, и один раз — Николя. Хотя после них я всегда добивался более высокого результата и поднимал планку рекорда на еще более высокий уровень. В комплект приза входили: чек на тысячу галактов, почетный сертификат, очередное воинское звание и небольшой знак в виде змейки, инкрустированный бриллиантами.
Похоже, сегодня мне удалось установить такой рекорд, что даже сам я впоследствии не смогу его преодолеть. Особенно если действовать честно и без помощи своего друга риптона.
Но как бы то ни было, специальный приз принцесса мне вручила с весьма загадочным выражением лица. При этом она сказала несколько длинных, ничего не значащих фраз, и наши руки все это время соприкасались. Этого оказалось достаточно, чтобы я чуть ли не возбудился. И всего лишь оттого, что подержался за вожделенные пальчики! Надо же! Или становлюсь слишком мнительным и романтичным, или явно перегрелся и потерял твердость духа на полосе препятствий.
Затем я поднял оба приза над головой и с минуту позировал на фоне хлопающей в ладоши принцессы. Со стороны расположившейся чуть ниже фотокорреспондентской братии послышался прямо-таки рокот усиленно работающих камер. Усевшись на самое ближайшее к императорской семье место, я со вздохом облегчения и полного удовлетворения принялся наблюдать за награждением остальных победителей. Второе место занял до сих пор мне почти неизвестный смуглый красавец граф из второго по величине города нашей планеты — Райкшена. Естественно, после этого перешедший в категорию самых опасных противников. К моему удовлетворению, он не побил рекорд, который я установил когда-то, но сбрасывать такого соперника со счетов было неосмотрительно и глупо.
Третье место, опередив молодого герцога Цезаря Малрене всего на пять секунд, занял герцог Мишель Лежси. Как ни странно, оба оказались очень недовольны своим результатом. Видимо, из-за опередившего их графа из Райкшена. Потому как смотрели они на него как на своего заклятого врага. Хорошо хоть я нахожусь вне сферы их ненависти. Вот что значит подружиться или хотя бы ближе познакомиться чуть раньше объявления окончательных результатов.
Девятнадцать участников расположились на одной скамье, сжимая памятные подарки усталыми руками. Одного среди нас не хватало, ибо он оставался в дивизионном госпитале: на последних метрах умудрился серьезно повредить ногу и, скорее всего, не успеет восстановиться к следующему туру состязаний. Но как показавшего нужное время, его не имели права исключить из списка двадцати лучших.
И вот принцесса встала снова и выступила с коротким заключительным словом:
— Спасибо всем участникам за доставленное огромное удовольствие! Давно не доводилось нам наблюдать такого накала страстей, столь ярких проявлений удивительной физической подготовки и несравненного мужского достоинства. Сегодня вы еще раз подтвердили: империя имеет достойных защитников и истинных патриотов, которым по силам защитить свое отечество. От имени императора и от себя лично хочу заявить: мы гордимся вами.
После одобрительных аплодисментов Патрисия продолжила:
— Помимо этого, хочу объявить: сегодня у герцога Мишеля Лежси день рождения. По этому поводу он устраивает прием в своем отеле для всех здесь присутствующих. Не знаю, как мой брат, его величество император Януш Второй, но я уже дала согласие на свое присутствие. Поэтому желаю всем хорошего отдыха и прощаюсь до встречи на приеме. До скорого!
И под шум аплодисментов императорская семья без лишних проволочек покинула «трибуны». Поднялись и мы, а герцог Лежси добавил:
— Господа, просьба не опаздывать. На торжественной части будет много интересного.
Но при его словах я прочитал на лице рядом стоящего Цезаря легкую досаду и недовольство. Пришлось спросить:
— Что-то не так?
— Даже не знаю… — почему-то засмущался тот, — но мне кажется, я никак не смогу прийти. Столько дел накопилось… И проведать мне кое-кого надо в обязательном порядке…
— Не понял?! — изумился Лежси. — Даже принцесса отбросила все свои дела, а вы?..
— Ладно, не наседай на человека. — Мне показалось, что я правильно понял причину такого поведения молодого герцога. — Мы тут сами в стороне обсудим. А ты беги готовься к празднику.
— Хорошо, но, — он погрозил указательным пальцем герцогу Малрене, — я не принимаю никаких отговорок! До встречи!
И стал интенсивно пробираться к выходу. А я взял Цезаря под руку и деликатно спросил:
— Я, конечно, извиняюсь, но почему вы решили со мной спорить на тысячу галактов?
— Да так просто… — еще больше засмущался тот.
— Просто в этом мире не бывает ничего! Насколько я понял, вы стесняетесь прийти на день рождения без подарка?
— Вообще-то… ну да! Я как-то к такому не подготовился. И ничего не сообразил припасти заранее.
— Ага! А с финансами у вас тоже проблемы?
— Ну-у…
— Иначе бы просто купили любую безделушку — и все дела? — Пауза немного затянулась, и я понимающе улыбнулся. — Насколько я знаю, приходить с подарком на такие мероприятия с участием ее высочества не рекомендуется. Это, так сказать, чуть ли не официальный прием, который устроил герцог Лежси на свои средства. Ведь все равно он выпросил у принцессы эту привилегию благодаря своей с ней дружбе. А значит, день рождения — всего лишь попутное развлечение для гостей.
— И все-таки…
— Ну, раз уж вы так щепетильны, я вам просто-напросто ссужу эту недостающую тысячу, и вы поступите так, как посчитаете нужным. — Заметив, что на лице моего собеседника появились новые сомнения, я его успокоил: — А отдавать долг я вас торопить не буду. Когда сможете, тогда и отдадите.
— Тоже весьма спорное удовольствие…
— А чего ж тут спорного? — удивился я и решил немного надавить с другой стороны. — На вашем месте от такого предложения отказался бы разве только… клон.
— Продолжаете меня подозревать?
— Если откажетесь от ссуды…
— Ладно, отказаться в моем положении будет глупо. Я ведь все-таки еще мечтаю побороться за руку и сердце ее высочества.
— Ну вот и отлично! Держите деньги. Чек я вам не отдам, он сам по себе слишком ценен. Но у меня тут в кармане завалялось немного наличности…
С этими словами в его руки перекочевала ровно тысяча галактов. Что вызвало новые вопросы:
— И вы носите с собой столько денег? А как же расписка? Или подождете, пока я быстренько ее напишу?
— Да полно вам, герцог! Какие могут быть расписки между людьми слова! Да еще и лучших и достойных защитников империи. Ведь именно так нас назвала совсем недавно ее высочество. Не правда ли?
Цезарь Малрене тяжело вздохнул, спрятал деньги во внутренний карман и с благодарностью пожал мне руку:
— Господин барон! Можете во мне не сомневаться!
Весь остаток дня я провел в непомерном обжорстве и бесстыдном, но усиленном сне. Предварительно загрузив свой гостиничный номер снедью из ресторана, я, как всегда, забаррикадировался изнутри и приспособил Бульку возле проводов с желаемым напряжением. Пока он устраивался удобнее на своей подзарядке, я принял душ, с аппетитом поел, предупредил всех, кто мог выйти со мной на связь, и завалился на мягкие покрывала своей громадной кровати.
Графу Шалонеру я предоставил полную свободу действий, настояв, однако, чтобы он ни в коем случае не вздумал податься на тот курорт, где находилась Амалия. Ведь всегда лучше, если он будет находиться под рукой, в столице. А отсутствие виконтессы тоже пока объяснялось довольно просто: ей не хочется появляться в Старом Квартале, пока там нет ее любимого. И она коротает время с подругой. А краберы на курортах, как правило, отключаются. Разве что лично можно отыскать нужного человека.
Конечно, хотелось и товарища взять на день рождения герцога, но сразу зарезервировать его в качестве участника не сообразил, а теперь созваниваться с Лежси по этому поводу было как-то неудобно. Поэтому дал графу простое задание: собирать сплетни и слухи в ночных казино и ресторанах. Вот только радости на лице Цой Тана при оглашении моего приказа не появилось. Неужели до такой степени влюбился в очаровательную виконтессу? Хотя так, скорее всего, и есть: ведь не стал бы он с ней в противном случае устраивать помолвку!
Проснулся, когда уже стало темнеть. До начала приема оставался еще чуть ли не целый час, поэтому я даже успел еще немного подкрепиться. Не думаю, что герцог Лежси будет морить гостей голодом, но вновь водруженный на спину Булька сразу потребовал полноценного для меня питания. И категорически настаивал на недопущении даже малейшего голодания. Доказывая, что он сам прекрасно справится со всеми нежелательными наслоениями жира на моем теле и употребит их по назначению. Что вообще-то вылилось в продолжительный и ожесточенный диспут о пользе лечебного голодания (этот тезис защищал я) и о непоправимом вреде от недоедания (это положение отстаивал риптон).
Когда я в парадном костюме уже уселся во флаер, мне позвонил Роберт. Успокоив, что пока ничего сверхординарного не произошло, он пояснил причину своего звонка:
— Главный следователь прокуратуры меня буквально утомил настоятельными просьбами передать Ветру, что необходим срочный и важный разговор.
— Добро, сейчас пообщаемся, слушай внимательно.
Со второго крабера я набрал нужный номер и поинтересовался у Энгора Бофке:
— Надеюсь, у вас действительно что-то важное? Так как врач категорически мне запретил разговаривать после операции. Еле его уговорил…
— А что с вами?!
— Увы! Сегодня не повезло! — скорбным и тихим голосом произнес я. — Но через пару дней врачи обещали поставить на ноги.
— М-да? Ну что ж, желаю вам скорейшего выздоровления!
Вот только поверил ли Бофке в мой выдуманный недуг? Трудно провести старого Рекса. Но я смиренно поблагодарил:
— Спасибо за пожелание.
— А теперь о деле. Хочу вас заверить, что предателей в своем окружении я сумел высчитать. Их оказалось даже двое.
— И кто они? — Последовавшая за тем пауза вызвала у меня ухмылку, которая легко почувствовалась и в моем голосе: — Или вы надеетесь, что я поверю голословному утверждению? А потом рискну провалить очередную операцию?
— Еще одна операция?! — В голосе Энгора Бофке слышался настоящий ужас. — Ветер, ты себе не представляешь, что сейчас творится во всех ведомствах после твоих кардинальных действий. Сотни людей отправлены в отставку, по случаям их халатности и служебному несоответствию начаты тысячи ведомственных расследований. Всех, кто имел хоть малейшее отношение к ракетам тектонического разрушения, к танку и роботам, атаковавшим библиотеку, допрашивают скрупулезно и невзирая на лица!..
— Странно, по всем каналам новостей показывают, что принцесса развлекается вовсю! Или ее кто-то замещает?
После горестного вздоха старший следователь сказал тоном заговорщика:
— Ее высочество успевает везде…
— Ну, моей вины тоже нет, что вы расплодили предателей, где только возможно и где они вас почти под себя подмяли. Пришлось действовать решительно и жестко. И карать без бюрократических согласований со всеми правоохранительными структурами. Или принцесса жалеет об утраченных произведениях искусства?
— Нисколько! Даже, как ты и предвидел, распорядилась наградить всех участников уничтожения замка-музея.
— Приятное известие. Личный состав будет доволен. Теперь с вашей стороны осталось только назвать имена предателей из вашего окружения. И мои ребята начнут их проверять по своим каналам. И поспешите, доктор мне осуждающе машет рукой и строго указывает на часы. Пять отведенных мне минут истекают…
— Хорошо. Но учти, я выдаю сведения только потому, что знаю тебя лично и доверяю почти полностью…
— Опять на пушку берете? — перебил я его с некоторой долей раздражения. — И не надоело еще?
— Один из них оказался моим заместителем, а второй — заведующим отделом делопроизводства. Зовут их…
После названных имен мне сразу вспомнился неприятный моложавый тип, сопровождавший Бофке при первом его посещении меня в гостинице «Рока». И присутствовавший, так сказать, на первом неофициальном допросе.
— Спасибо за доверие. Хотите еще что-нибудь добавить?
— Хочу. И не добавить, а настоятельно потребовать: в наших общих интересах необходимо полное сотрудничество! Вы действуете решительно и эффективно, спору нет. Но еще большей эффективности мы бы достигли, если бы заговорщики и предатели были допрошены по всей форме. После их показаний мы бы пропололи всю сеть вражеской агентуры до последнего сорняка. А так толку с мертвых совсем мало. А точнее, вообще никакого.
— Если наши данные подтвердят предательскую роль названных вами людей, все дальнейшие операции будут проходить при вашем участии, а то и непосредственном контроле! — пообещал я и вежливо попрощался.
А затем переключился на разговор с Робертом:
— Ну вот! Очень неплохо! Но вы все-таки проверьте, насколько сможете, биографии этих предателей. Может, полученные данные свяжут какие-то факты, что имеются в наших руках. И мы выйдем на новую ступень раскрытия и ликвидации врагов. Ну и самое главное — продолжайте поиски таинственного Шпона. Пора ему уже выходить из тени на свет ясный!
— Сделаем, Танти. У меня пока все. Веселого тебе развлечения! Но… не забывай, что мы все исходим голодной слюной и теряем сознание от страшной зависти… Да и скучно нам.
— Хорошо, я постараюсь придумать вам еще что-нибудь для того, чтобы у вас вообще не было времени на зависть и распускание слюней. Работать! И не думать о моей тяжелой участи! Я справлюсь, не переживайте!
— Да, командир! Никто не сомневается…
— Вот и прекрасно!
Возле отеля, где расположился герцог Лежси, пришлось немного постоять в очереди перед парадным входом. Все приглашенные оказались пунктуальными и не хотели опоздать. Да и стыдно было бы появиться на приеме после ее высочества. Патрисия в таких случаях прибывала строго через двадцать минут после назначенного времени. Уж я-то знал это лучше всех. Сам когда-то с ней решал эти вопросы этикета. И лично настаивал именно на двадцати минутах опоздания.
Хотя когда я вошел в празднично украшенный зал, то неожиданно подумал: а что, собственно говоря, я здесь делаю? Ведь последнее время я сам выбирал, куда я пойду и когда. А тут обстоятельства сложились так, что не явиться на этот день рождения я просто-таки не мог. Нехорошие подозрения зародились в моей голове. И даже посоветоваться с риптоном я не мог. Он опять недавно отключился, сославшись на то, что так и не восстановил свой надорванный полосой препятствий организм. Поэтому пришлось размышлять самому. Если бы меня пригласил только герцог Лежси, пришел бы я? Конечно! Без всяких сомнений! А если бы подобный прием устроила принцесса? Тем более! Еще бы и подпрыгивал от удовольствия и нетерпения. Так почему же тогда меня гнетет чувство неудовлетворенности от происходящего? Нечто странное, какое-то ускользающее из моей памяти событие не давало мне расслабиться и насладиться прекрасным ночным развлечением. Я, конечно, вел себя внешне как обычно в таких случаях, но покоя в душе так и не добился.
Столы ломились от яств, музыка в исполнении наилучшего оркестра просто поражала, и в зале не было ни одного нахмуренного или озабоченного лица. Сам новорожденный уделял мне настолько много внимания, что не только у меня, но и у всех окружающих создавалось стойкое впечатление, что мы с ним чуть ли не наилучшие друзья. Мало того! Еще и ее высочество одарила меня массой благосклонности, улыбок и танцевала со мной больше, чем с любым из присутствующих. Другой бы на моем месте потерял голову от счастья и удовольствия, но я чувствовал себя не в своей тарелке. Ну не должно все быть так хорошо! Неестественно как-то получалось. Конечно, хотелось и Патрисию лишний раз прижать к себе в танце, и дружеское расположение хозяина приема ощутить. Но…
Вот последнее сравнение и заставило прозвучать в моей голове первый тревожный звоночек. Если Патрисия и Лежси так дружны, то может ли это иметь для меня негативные последствия? В свете происшедших в последнее время событий — может. И я тут же жутко пожалел, что обратился за вынужденной помощью к честному, но все-таки не до конца знакомому герцогу. И ведь его честность может иметь двойную выгоду. Если он честен со мной, то еще более откровенен должен быть со старыми друзьями. А если так, то…
А вот тут уже зазвучал настоящий колокол опасности. Ибо мне позвонил на личный крабер кто-то из моей охраны. Что уже считалось грубейшим нарушением дисциплины. По уставу со мной имел право связываться только Нирьял. И то после предварительной договоренности. А звонил кто-то из младших сержантов. Хорошо, что я в этот момент отошел к столику и жадно пил прохладительный напиток. Юркнув за ближайшую колонну и прекрасно сознавая, что меня и там могут увидеть и услышать, я включил крабер на разговор:
— Что случилось?!
— Ваша светлость! Докладывает сержант Майнски. Начальник охраны отсутствует уже несколько часов, и мы нигде не можем его отыскать. Его крабер не отвечает. Бойцы дивизиона говорят, что Нирьяла пригласил на небольшое собеседование следователь прокуратуры. При попытках прорваться к вам нас блокируют с угрозой применения оружия телохранители ее высочества. Какие будут указания?
— Продолжайте оставаться на местах и не оказывайте в случае ареста сопротивления! — скомандовал я, с удовлетворением отметив четкий и краткий доклад сержанта. — Если мое мнение изменится, я вам сообщу дополнительно!
Отключившись, тут же набрал номер Роберта:
— Срочно разыщи графа Шалонера и проверь, как у него дела!
Затем в экстренном порядке разбудил заспавшегося Бульку, его помощь могла пригодиться, и отправился в зал со счастливым выражением лица. Минут пять я провел в нарастающем внутреннем напряжении, ожидая сигнала с любого из краберов. Наконец позвонил Роберт. Я даже не стал отходить далеко от Лежси и говорил громко, перекрикивая звучащую музыку и разговоры окружающих гостей.
— Слушаю! Но говори громче, мне плохо слышно!
— С телефоном Шалонера кто-то возился — неправильно сработал код вызова. Видимо, пытались включить. На мой сигнал ответил явно не он, что-то вякнули в ответ, словно спросонья, но я сразу сообразил. Поэтому просто наорал, что в следующий раз если граф посмотрит на мою женщину, которую он соблазнил в алкогольном дурмане, то я его сразу же пристрелю. И отключился. Но это однозначно: его взяли. Насколько я помню, он ввел себе «Затычку» на площади перед библиотекой?
— Да, дружище, было такое дело!
— Значит, будем надеяться, что он выкрутится. Главное, чтобы не применили древние методы дознания.
— Понятно! У меня тут тоже праздник с каждой минутой становится жарче и интересней! Большего впечатления я не получал за всю свою жизнь!
Мое последнее утверждение расшифровывалось Робертом просто: мол, в скором времени и меня могут перевести из роли почетного гостя на роль арестованного и интенсивно допрашиваемого обывателя. Поэтому он сказал:
— Поднимаю по тревоге все наши силы. Постараемся помочь. Прессу задействовать?
— О дружище! — с пафосом воскликнул я. — Знал бы я такое дело, то сделал бы это еще вчера!
Герцог Мишель Лежси при этом общался с кем-то из гостей, но его ухо, повернутое в мою сторону, прямо-таки шевелилось от напряжения и желания уловить каждое слово.
Ну что ж! Предупрежден — значит вооружен. Теперь мне оставалось только вести себя как можно более шумно и протянуть время до подхода нужных мне корреспондентов. Что вообще-то было проблематично. Судя по всему, меня обложили весьма тщательно. По поводу того, кто произвел аресты, у меня не возникало ни малейших сомнений. В данный момент только силы безопасности, возглавляемые наследницей Звездного престола, могли пойти на такой самоуверенный шаг. И если удастся выбить у допрашиваемых Нирьяла и Цой Тана что-либо интересное, принцесса сразу же даст команду брать и меня. Особенно если граф Шалонер не сумеет отстоять свое доброе, но насквозь фальшивое имя. Тогда прощай номер люкс в «Роке»! И здравствуй — чтоб тебя глаза не видели! — карцер предварительных допросов. А на данном этапе это было недопустимо. Не готов я был торчать под арестом и не иметь рычагов управления текущими событиями. И единственный шанс избежать своей изоляции — создать вокруг себя невероятную шумиху. Учитывая, что я и так был у всех на слуху, сделать подобное почти не представлялось возможным. Но попытаться стоило. К тому же если Алоис и Роберт проведут предварительную настройку предполагаемого скандала…
А ведь скандал может получиться очень даже пикантный. Особенно если обиженной стороной выступит любимец публики и народа барон Артур Аристронг. Да к тому же он сам обо всем объявит во всеуслышание. Осталось только правильно выбрать момент для начала предполагаемого спектакля. Хотите поиграть с бароном Аристронгом? И подозреваете, что он знает, где Тантоитан? Но вы и представить себе не можете, кто сейчас перед вами! И даже не знаете, что я не один. Хоть и думаете, что знаете обо всех моих помощниках. И думаете, что я побегу при малейшей опасности?! А тогда мечтаете пригласить на беседу?
Мои мозговые извилины заработали со всей возможной продуктивностью. И первый результат не замедлил сказаться. Я вспомнил ту деталь из сегодняшних событий, которая не давала мне покоя. Четко, ясно и во всех подробностях: герцог Мишель Лежси достает свое удостоверение и показывает нам. Вот это настоящая глупость. Ведь мы бы и так пришли на прием, а он все-таки хотел засвидетельствовать перед нами сегодняшнюю дату поддельным документом. Почему? Да потому, что сам в нем сомневался, ведь только недавно впервые в карман его сунул. Вспомнилось и конкретное упоминание о возрасте Бакена еще на первом приеме претендентов — почти тридцать! Но ведь не сразу же он собирался шагнуть в четвертый десяток, а через какое-то, пусть и короткое, время! Кто-то говорил о двух месяцах, кажется. А тут надо было устроить небольшое отлучение меня от мира. Вот и придумали причину для великосветского приема. И графа Шалонера, если бы я настаивал, Лежси бы не пригласил. Наверняка придумал что-то типа: это ведь почти официальный прием! И только для отличившихся на полосе препятствий.
Так, с этим вопросом разобрались. Не стоит даже Роберту звонить для уточнения. Ребят он и сам предупредит, сообща они решат, что делать в данную секунду и как предостеречься от удара со стороны службы безопасности. Жаль только, что они не захотят взлететь в космос и там переждать неразбериху в столице. Уж Малыш-то наверняка придумал бы акцию отвлечения внимания от моей совсем не скромной персоны.
Думаем дальше. Кого еще мы видим в зале? Много, очень много лиц… Но Хайнек за весь вечер так и не появился. А что это значит? Снять его с должности так быстро не могли — следовательно, отсутствовал он по другой причине. Или у него много текущих дел, или навалились непредвиденные проблемы. С делами все понятно! А вот в проблемах он может и увязнуть. У меня были вполне обоснованные надежды, что его тоже начнут проверять по полной программе. И уж если не его лично, то уж кого-то из дивизиона разоблачат обязательно. Ведь не могли появиться тектонические ракеты в городе просто так! Не мог танк и боевые роботы устроить маленькую войну в центре столицы без согласования с тем человеком, который знал все пароли, расписание движения боевых патрулей и время их дежурства. А значит, необходимо поминутно расписать каждый день любого служащего дивизиона за последние два месяца, после этого предателей высчитать уже довольно легко, надо просто свести все имеющиеся ниточки в один узелок и завязать этот узелок на шее тех мразей, которые осмелились переметнуться на службу к врагам нашей империи.
Кто еще здесь отсутствует? Смешно было бы увидеть здесь подчиненных Энгора Бофке. Да и его лично. Для него подобные праздники — немыслимая фантастика. Но вот чем они занимаются в данное время — тоже вполне немыслимая и трудноразрешимая загадка для нашей команды.
Время шло. Мое внутреннее напряжение продолжало увеличиваться. Особенно когда я заметил, что в зал по одному стали проникать нужные мне сейчас представители прессы. В общем круговороте людей они никому не бросались в глаза, но я-то сразу заметил, что они стараются далеко от меня не отходить. Видимо, мои ребята их предупредили о предстоящем скандальчике — и корреспонденты боялись упустить хоть одно слово из моих уст.
Помимо этого нам с Булькой удалось зафиксировать определенные перестановки на выходах из зала. Там теперь устроились лучшие представители госбезопасности. Но самое главное — они следили только за мной. Становилось ясно: едва я покину зал, как буду сразу арестован. Непредсказуемыми оставались лишь методы ареста: вежливо предложат пройти на беседу или сразу попытаются заломить руки за спину.
Поэтому я решил оттянуть момент моего заявления для всех гостей этого ночного празднества. Вернее, оттянуть настолько, насколько это будет возможным.
И вот, кажется, этот момент настал.
Вначале принцесса надолго уединилась в пустынном углу зала и разговаривала с кем-то по краберу. Как ни странно, но при этом она не сводила с меня взгляда. Мы с Булькой зафиксировали это конкретно. Видимо, ребята придумали что-то существенное, и это «что-то» сильно озадачило не только подчиненных, но и самого руководителя всех секретных служб Оилтонской империи. После продолжительных разговоров Патрисия вышла наконец в зал и стала о чем-то щебетать с виновником сегодняшнего торжества. Хоть я и знал о сомнительности этой его виновности.
Со стороны казалось, что Патрисия и Лежси говорят о полнейших пустяках, но я прекрасно видел всю ту бурю сомнений, которую можно было прочитать на лице моей возлюбленной. Уж я-то умел рассмотреть такие явные вещи.
И когда настал момент действовать решительно, я не стал колебаться ни одной секунды. Убрал огромный цветок в горшке с облюбованного мной заранее столика, высокого и с прочными ножками. Затем взгромоздился на этот столик с ловкостью циркового акробата и привлек к себе внимание всех присутствующих. Тут же образовался круг направленных на меня фото— и видеокамер. Причем почти все они передавали изображения сразу же в студии, а то и в действующий телеэфир. И с музыкой мне повезло несказанно: там как раз сделали очередную паузу. Поэтому мой голос прекрасно слышали в каждом уголке зала.
— Ваше высочество! Дамы и господа! Пользуясь случаем, хочу сделать небольшое заявление. И от лица всех здесь присутствующих поблагодарить ее высочество за оказанную нам честь личным присутствием. После насыщенного дня, полного тревог, волнений и переживаний, она нашла возможность…
Окаменевшие на какой-то миг лица Патрисии и Мишеля после моих первых фраз расслабились, и на них опять появились великосветские улыбки. А зря! В первый момент у них еще была возможность прервать мое красноречие приказом немедленно схватить намеченную жертву. Тем более что в круг репортеров нагло затесались несколько человек из дивизиона и еще несколько подозрительных личностей. Но после моего верноподданнического вступления принцесса наверняка дала команду «отбой», так как работники спецслужб задком стали пятиться из окружающего меня кольца. Которое между тем увеличивалось за счет остальных любопытствующих гостей приема. С удовлетворением отметив благоприятные для меня изменения в окружающем пространстве, я перешел к конкретным обвинениям:
— Но враг не дремлет! Мало того, он решил посеять вражду между лучшими и самыми влиятельными людьми нашей империи. По сфабрикованным обвинениям меня собираются арестовать прямо-таки здесь! Чуть ли не в этом зале!!!
Похоже, мои речи повергли большинство народа в шок. Так как не послышалось даже удивленного ропота. Поэтому я продолжил:
— Узнал я об этом лишь благодаря дружбе с одним человеком, который находится сейчас недалеко от меня!..
При этом ложном утверждении я заметил, как Патрисия гневно взглянула на Мишеля Лежси, но тот в ответ лишь недоуменно пожал плечами.
— Он же мне сообщил, что уже арестованы начальник моей личной охраны капитан Нирьял и мой самый лучший друг граф Луи Шалонер! И все для того, чтобы найти компрометирующие меня материалы. Вот уж не ожидал от наших доблестных сил безопасности такого невероятного кульбита в своих симпатиях! Выходит, никто из нас не может быть уверен в своей безопасности! Даже самые достойные и преданные империи люди. Позор!!! И еще раз позор!!!
Вот теперь уже и все остальные зашевелились. Послышались гневные выкрики в сторону принцессы. Все в основном спрашивали, в чем конкретно обвиняют барона Артура Аристронга. Да, велика сила популярности! В какой-то момент я даже испуганно отогнал от себя возникшую странную уверенность, что, возжелай я совершить сию минуту переворот и имей я хоть небольшое количество преданных мне вооруженных людей в этом зале, мне бы сопутствовал успех. Даже самой прекрасной и очаровательной принцессе толпа вряд ли простит унижение и оскорбление их идола.
Похоже, это осознала и Патрисия. С моим суперзрением я увидел, что кровь отхлынула с ее лица и сквозь чудеса косметики проступила опасная бледность. Но улыбка у наследницы получилась тем не менее потрясающая, и, когда все стихли после нетерпеливого жеста ручкой, раздался голос, в котором слышались и недоумение, и смех, и полная уверенность, что все в скором времени образуется и выяснится.
— Барон! Вас явно ввели в заблуждение. Уж я-то знаю об этом точно! А что касается вашего друга Шалонера и начальника вашей стражи… Хм! Здесь явно какое-то недоразумение. И со всей ответственностью заявляю: разберусь немедленно! И накажу виновных! За свое доброе имя можете не волноваться — оно не пострадает. И зря вы устраиваете ажиотаж вокруг своей персоны. Ведь могли просто спросить у меня и решить любые сомнения…
— Сожалею, ваше высочество! — ответил я, так и не покидая импровизированной трибуны. — Но мой друг предупредил, что вокруг меня много переодетых бойцов дивизиона и они готовы схватить меня в любую минуту…
После моих слов принцесса весьма артистично рассмеялась и высказалась с еще большей уверенностью:
— У вашего друга, барон, явная мания преследования! Сомневаюсь к тому же и в его смелости: вряд ли он решится повторить свои измышления в моем присутствии. Верно?
— Он — нет! Но если его опасения ложны, то я лично за шиворот приведу его к вам!
— Это уже не смешно. И вечер вы мне испортили. Поэтому — всем до свидания! Теперь мне предстоит еще и бессонное утро!
После этих слов Патрисия сразу же покинула зал. Хозяин застолья тоже было устремился за ней, но почти незаметный жест принцессы пригвоздил его к месту. А чуть погодя он стал проталкиваться в круг, создавшийся рядом с моим возвышением. В мою сторону посыпались вопросы, на которые я собрался ответить со всей присущей мне решительностью. Уже и руку поднял, призывая к тишине. Но как раз в этот момент засигналил крабер. Вызывал Малыш:
— Много дыма! Включать вентиляцию? — Что означало: «Действуем успешно! Хочешь послушать?»
— Продавайте все! — ответил я под взорами притихшей толпы. — И по любой цене! — Что означало: «Правильно работаете! Говори конкретно!»
— Мы тут передали Бофке от Ветра подарочек. Да еще я имитировал твою манеру разговора. Хоть он и сомневался вначале. Но когда мы ему обрисовали подарочек и сказали, где он находится, поверил сразу.
— И какой коньяк продался лучше всего?
— Горгона. Тем более что из нее мы вряд ли еще вытянем что-то полезное. И так она должна пройти восстановительный срок лечения антидотом. Об этом Энгора Бофке тоже предупредили.
— Хоть и сам бы выпил… ну да ладно…
— И еще. Мы нашли в той же гостинице, где ты сейчас находишься, одну весьма симпатичную дамочку. Она сопровождает герцога Мишеля Лежси под видом горничной. На самом деле она его будущая супруга. Вдобавок она беременна от него. Третий месяц. Можем сейчас взять ее и припрятать без шума и пыли. Все силы безопасников и охраны герцога сосредоточены вокруг зала, в котором устроен прием. И мы этим прекрасно пользуемся. Помешать нам не смогут.
Вот это уже сильная новость! Вот тут уже Лежси грубо просчитался! Не знаю, как удалось ребятам откопать такую информацию, но подобный козырь следовало использовать.
— Тоже продавайте! — разрешил я захват заложницы. — Только не вздумайте повредить этикетки!
— Обижаешь, командир! Подстроим так, что она сама с нами пойдет как миленькая. О ее здоровье тоже найдется кому побеспокоиться. У меня все!
— До встречи! — попрощался я и стал виновато давать пояснения напряженно прислушивающейся толпе моих сторонников: — Мой менеджер по продаже! Даже ночью мне звонит и спрашивает моего окончательного согласия на операции.
— А может, это ваш друг сообщает о новой угрозе для вашей свободы? — выкрикнул Мишель Лежси, подобравшись ко мне уже почти вплотную. Причем делал он это, явно пытаясь разрядить обстановку и превратить все чуть ли не в шутку.
На что я ответил со всем возможным для меня сарказмом:
— Увы, ваша светлость! Еще до недавнего времени я сомневался в одной очень старой, но весьма верной пословице: «Старый друг лучше новых двух!» И посоветовал обратиться за помощью к человеку, который мне очень импонировал своим мужеством, честностью и беспощадностью к врагам империи. Но, увы, не проверенному временем и совместными испытаниями. И результат не замедлил сказаться: новый знакомец оказался человеком весьма сомнительного поведения. А уж выполнение джентльменских договоренностей между настоящими мужчинами он вообще проигнорировал полностью.
С каждым моим словом лицо хозяина банкета багровело и наливалось кровью все больше и больше. Куда только подевались знаменитая выдержка и завидное хладнокровие Бакена. Чуть ли не заикаясь от бешенства, он бросил мне яростный вопрос:
— Это вы мне?!!
И сразу же между нами образовалось пустое пространство. Даже более того, все благоразумно отступили еще на несколько шагов, оставляя нас в овальном полукруге, основанием которому служила стена за моей спиной. Обстановка накалялась прямо на глазах. Даже более того — перешла в сферу выяснения межличностных отношений. Внутренне улыбнувшись, я с удовольствием стал усиливать конфронтацию:
— Ого! Господин герцог решил не прятаться в тени, а публично покаяться в своих прегрешениях? Неужели вам знакомо такое понятие, как честь?!
Мишель Лежси сжал кулаки и со звериным рычанием шагнул в мою сторону. Окружающие нас гости сделали синхронно с ним по два шага назад, еще больше увеличивая полукруг. Я же патетически указал на разозленного герцога рукой и с хорошо разыгранным трагизмом в голосе кликнул:
— Или у вас проснулась совесть?! — И сам же ответил на поставленный вопрос: — Хотя вряд ли! Тому, кто умело притворяется истинным рыцарем, совершенно не грозят бессонные ночи от переживаний по поводу арестованных друзей!
Последнее слово я договаривал, когда тело герцога уже понеслось в мою сторону в стремительном прыжке. Мощный удар ноги выбил из-под меня импровизированную трибуну, которая при этом разнесла вдребезги невинный горшок с растением и сама разлетелась в щепки.
А я в этот момент уже со всей силы проводил удар ногой в пах пытающемуся встать герцогу. Нельзя сказать, что он поднимался медленно: кое-кому могло показаться, что он вообще не падал, но я действовал еще быстрее и сноровистее. Тут же нанес вдогонку два удара кулаком по вращающемуся и согнувшемуся телу и уже собрался ударить в подбородок правым апперкотом, как сам свалился с ног от коварного удара каблуком по подбородку.
И вот тут-то я совсем разозлился! А напоминать о безмерном бешенстве Мишеля Лежси вообще не стоит. Остановить нас могла бы только ее высочество. Возможно… Но ведь она ушла! А самоубийц в зале не оказалось! И на потеху публике мы стали убивать друг друга…
Такие высокие понятия, как долг, честь и патриотизм, полностью нивелируются в момент самой заурядной, но весьма ожесточенной драки. Тем более с очень сильным и разъяренным соперником. Тут уж не до джентльменского поведения. Самому бы остаться в живых.
Мишель Лежси оказался матерым волком. Если вначале мне казалось, что справлюсь с ним без особого труда, то уже через пару минут я вообще пожалел, что спровоцировал его на драку. Мой соперник имел мощь медведя, неуязвимость носорога и целеустремленность пикирующего коршуна. При этом он мог извиваться, как змея, и подпрыгивать, как бешеный кенгуру. От моих ударов в полную силу он лишь слегка пошатывался, тогда как я от его боевых контактов постоянно сбивался с дыхания от сотрясения и боли.
И на четвертой минуте поединка мне все же пришлось уступить уговорам Бульки и досрочно прекратить нашу затянувшуюся драку. Мы как раз в тот момент напоминали катящийся комок рычащего мяса в лохмотьях, так как от наших еще недавно шикарных костюмов остались лишь клочья истерзанной ткани, чудом висящей на изрядно поцарапанных и измочаленных телах. Не стоило забывать и о недавно оставленной за плечами полосе препятствий: в большинстве своем раны, полученные там, открылись при наших совсем не дружеских объятиях.
Поэтому я выбрал момент, когда придерживал вырывающегося герцога за шею левой рукой, а правой из неудобного положения попал ему прямо в подбородок. Хоть без ожидаемой силы, но никому не видимая молния пронеслась в момент удара, и Лежси существенно обмяк. Я тут же вскочил на ноги и отпрыгнул в сторону, надеясь на окончание поединка. Каково же было мое удивление, когда мой недавний союзник встал-таки на ноги и, очумело мотая головой, вновь устремился в мою сторону. Вот только молния все же сделала свое дело: герцог двигался словно под гипнозом и даже не смог прикрыться руками на должном уровне. А я его жалеть не стал: со всей силы, словно по беззащитному мешку с песком, въехал кулаком ему между глаз. И вот только тогда он потерял сознание. Хоть и умудрился сделать несколько шагов в сторону на заплетающихся ногах. Когда он падал, то зацепил один из больших столов, запутался в скатерти и на него посыпались все блюда и полный комплект сервировки. Грохот разнесся под стать завершившейся драке! Так мнимый новорожденный и затих — под грудой разбившейся посуды, в пятнах крови, разноцветных вин и ликеров и присыпанный смесью различных джемов, тортов и пирожных. Ведь как раз перед началом скандала успели подать десерт.
Я же как ни в чем не бывало подошел к другому, уцелевшему столу и налил себе солидную дозу коньяка. И, лишь почувствовав приятное тепло в желудке, ощутил и полученные в драке травмы. Да и осмотреть смог себя снаружи. Благо рядом стена представляла собой зеркало, и оценить весь свой внешний вид не составило труда. Больше всего у меня пострадали сильно разбитая губа и порядком разорванное ухо. Кровь из обеих ран уже почти не сочилась благодаря незаметной помощи риптона, но вид у меня оказался, мягко говоря, не соответствующий образу любимца публики.
Сама публика продолжала стоять в возбужденном оцепенении. Лишь представители прессы действовали с должным профессионализмом и снимали каждую деталь завершившегося спектакля. Один из них, пытаясь выбрать ракурс как можно колоритнее, даже чуть не наступил на герцога, лежащего в луже, под горой десерта. Пришлось припугнуть оператора:
— А вдруг он сейчас очнется и примет вас за меня?
Моя фраза как-то незаметно сняла общее напряжение. Все задвигались, заговорили, а несколько человек даже попытались оказать первую помощь хозяину приема. Здесь, как ни странно, наибольшую инициативу проявил наш новый знакомый Цезарь Малрене. По его распоряжению в зал допустили охрану отеля и нескольких врачей. Видимо, последние находились где-то рядом — может, даже в штате отеля. Минут через пять их усилиями удалось привести герцога в сознание и остановить многочисленные кровотечения по всему его телу. Когда Мишель открыл глаза и попытался встать на ноги, вид у него оказался еще хуже, чем у меня. Вокруг обоих глаз наливались красные кольца будущих жутких синяков. Одна из бровей была рассечена, и полоска разрыва пересекала весь лоб. Такой же глубокий разрыв украшал левую скулу. Нос выглядел словно начищенный напильником с крупной насечкой, а под распухшими губами угадывалось отсутствие одного, а то и двух зубов. В общем, отделали мы нашего обидчика по полной программе. Но если бы не помощь Бульки, еще неизвестно, сколько времени мне пришлось бы потратить на драчливого герцога. Так как в своей окончательной победе я не сомневался ни секунды.
Похоже, что Мишель Лежси был такого же мнения, но только о своей непобедимости. Когда он сфокусировал на мне взгляд, то попытался даже улыбнуться, сокрушенно и с удивлением:
— Меня еще никто не побеждал…
— А меня побеждали! — признался я, массируя ноющую челюсть. — Но давно, еще в детстве. Да и то соперников было либо много, либо… очень много.
— Ну вот, теперь нам уже и не надо соревноваться в предстоящих силовых единоборствах. Ее высочество и так запишет мне поражение…
— Ничего страшного, — стал я его успокаивать, обводя зал руками, — зато сами повеселились от всей души и смогли развлечь гостей!
— Да уж…
— А засим разрешите откланяться! Дел еще, знаете ли, на сегодня невпроворот. Да и выспаться не помешает хоть пару часиков. Всего хорошего!
И, не дожидаясь ответа, я развернулся и покинул банкетный зал. На выходе меня плотно окружила баронская охрана, которую так и не пропустили в зал. При этом ко мне приблизился сержант Майнски и стал докладывать прямо на ходу:
— Ваша светлость! Буквально несколько минут назад двое неизвестных подвели к нам капитана Нирьяла и передали в наше распоряжение. Капитан сейчас в нашем большом флаере, но его состояние характеризуется полной апатией и прострацией. Верные признаки воздействия домутила. Неизвестные предупредили, что антидот введен, и подчеркнули, что начальник охраны добровольно согласился на допрос под воздействием психотропного средства. Задерживать их мы не стали. Хоть и сейчас есть возможность их отыскать — они наверняка где-то в гостинице.
— Не стоит! Сейчас для нас главное — быстрей добраться до своей «Роки» и как следует отдохнуть. А когда Нирьял придет в себя, узнаем у него подробности.
Во флаеры мы садились без бросающейся в глаза поспешности, но деловито и со сноровкой. Не то чтобы я боялся непредвиденной реакции принцессы на затеянный мною скандал, он и замышлялся только для свободного ухода с приема. Но ведь ее подчиненные могли проявить инициативу и все-таки задержать строптивого барона для проведения «милой» беседы. И даже второе кольцо из журналистов и фоторепортеров вокруг нас бойцов дивизии не остановило бы.
К моему полному удовлетворению, все обошлось. Никто из служб безопасности даже не маячил в окружающем нас пространстве. И уже через полчаса, по пути отвлекшись лишь на короткий разговор с Николя, мы находились в «Роке». Навстречу сразу бросился дежурный администратор:
— Ваша светлость! Десять минут назад нам доставили графа Шалонера и приказали передать лично в ваши руки. Его светлость то ли пьян, то ли под воздействием наркотиков, но говорить с нами не желает и вообще на наши вопросы не реагирует.
— Все в порядке! Я уже в курсе его состояния. Проведу графа в мой номер, пусть он отдохнет под моим присмотром. Тем более что я знаю, какими лекарствами ему можно помочь. Больше для меня ничего важного не передавали?
— Ничего, ваша светлость. Разве что, как обычно, тысячи людей звонят и требуют соединить с вашим номером для важной беседы. Многие добиваются общения и с графом. Но все звонки, как приказано ранее, мы переправляем вашим секретарям…
— Правильно! Ребята сами разберутся с просителями. Надеюсь, ресторан уже работает? Или «еще»?
— Для вас — без перерывов!
— Тогда, как всегда, все самое лучшее из еды мне в номер. На двоих… нет, на четверых! Не люблю оставаться полуголодным!
— Через пять минут ужин будет в вашем номере!
— Отлично!
После этой беседы я какое-то время занимался Нирьялом. Уж очень не терпелось мне услышать, что же так интересовало следователей. Но в сознание начальник охраны еще не пришел, поэтому так и остался в своей комнате отходить от воздействия домутила.
А в своем номере я застал два тяжелогруженых столика со съестными припасами из ресторанного меню и валяющегося на диване графа Шалонера. Мой друг выглядел неважно и казался в невменяемом состоянии. Но лишь только я забаррикадировался изнутри, он открыл глаза и вопросительно уставился на меня.
— Вроде все спокойно! — Я поощрительно улыбнулся. — Хотя в твоей одежде обнаружили два суперсовременных подслушивающих устройства.
— Странно… А, ну да! Меня раздели до пояса и окутали какими-то проводами. После того как укололи…
— А как тебя схватили?
— Да вполне тривиально. Я уже к таким выходкам привыкать начал. Когда входил в казино, кто-то меня толкнул, я обернулся, а затем неожиданно потерял сознание. Очнулся уже оттого, что мне кололи какую-то дрянь. Теперь вот такая жуткая изжога!
— Ничего страшного. Изжога как раз от укола, который ты ввел себе сам совсем недавно. Профессор Сартре предупреждал о таких возможных действиях «Затычки».
— А чем от такой изжоги можно вылечиться, не предупредил?
— Шампанским. Вот оно, тоже здесь.
После двух выпитых чуть ли не залпом бокалов у Цой Тана началась такая жуткая и продолжительная отрыжка, что минут пять он находился в ванной комнате. Зато вышел из нее вполне удовлетворенным.
— Помогло! А я подумал, что ты издеваешься.
— Странно… Я ведь действительно пошутил! — признался я.
— А, чтоб ты был здоров! — Мой товарищ рассмеялся вместе со мной. И лишь потом продолжил рассказ: — Допрос проходил под моим полным контролем. Действовать и управлять телом я не мог, но зато из глубины моего сознания со смехом наблюдал за напрягающимися следователями. Допрашивали меня те же самые, что и нас обоих во дворце императора позавчера. И старались изо всех сил. Особенно их интересовало, как и где мы познакомились и что я заметил в тебе странного. Как мы гуляли целую ночь и какие песни распевали. Кто к тебе ходит, с кем ты встречался и с кем общался. А также твои привязанности и симпатии. Ох и умора была наблюдать за их несчастными физиономиями, когда я заунывным голосом рассказывал о том, что ты беззаветно влюблен в принцессу и готов беспрекословно повиноваться малейшему движению ее пальчика. А как они кривились от моих уверений, что ты мечтаешь еще усилить оборонную мощь империи, после того как станешь консортом. И что ты предлагал мне срочно вступить в императорскую гвардию на службу. В конце допроса один из них не выдержал и без стеснения сказал другому: «Похоже, барон дружит с этим графом только из-за того, что считает его полным идиотом и обычным клоном. Таким легко управлять и манипулировать». — «Нам от этого не легче! — Его коллега в ответ тяжело вздохнул. — Вместо компромата мы имеем только положительные характеристики. Может, хоть Бофке что-то откопает с этим Нирьялом?» — «Ладно, звони Рексу. Пусть сам решает…» Вот как грамотно я водил их за нос! — похвастался Цой Тан в завершение рассказа.
— Молодец! Действительно можешь собой гордиться. А профессор Сартре лишний раз доказал, что он гений. Просто счастье, что такой великий человек на нашей стороне! О! — Я взглянул на вибрирующий крабер. — Вот и Николя дает сигнал. Пойду впущу прославленного подпольщика, и приступим к завтраку.
— Ага! — Граф Шалонер склонился над столиками, принюхиваясь. — Я ведь с вечера даже поужинать не успел! Пытали — на голодный желудок! И возмутиться не было возможности…
Николя не стал даже принимать душ, сказав, что еще успеет. Так ему тоже хотелось и поужинать и позавтракать одновременно. Попутно, накладывая еду себе в тарелку, он описывал обстановку:
— Ничего важного не произошло. Только было послано сообщение открытым текстом о прекращении моих поисков и полной моей реабилитации.
— К чему бы это?
— Ни малейшего понятия! Если бы в комнате связи еще и читали вслух то, что получают по секретным каналам…
— Ладно, это не столь важно на данный момент…
— А кто ж тебя так разукрасил? — Николя ухмыльнулся и отправил в рот чуть ли не целую котлету «зраза по-имперски».
— Да есть тут некоторые несознательные товарищи! Но ему еще больше досталось… А вот ты не помнишь…
Но в этот момент меня перебил вызов с крабера связи с охраной. И опять вызывал сержант Майнски, оставшийся за старшего командира в группе. Чуток поразмыслив, а не отключиться ли мне совсем, я все-таки ответил:
— В чем дело?!
— Ваша светлость, герцог Лежси прибыл со всем своим отрядом в полном составе и требует пропустить его к вам для краткого разговора. На все мои отказы он лишь страшно ругается и грозится прорываться к вам с боем. Извините, но я решил вас побеспокоить. Какие будут приказания?
— В следующий раз все-таки постарайтесь меня не беспокоить по таким мелочам! — выкрикнул я в раздражении. Затем выдержал солидную паузу и спросил: — Герцог от вас далеко?
— В конце коридора, под прицелом моего парализатора.
Ну хоть в этом сержант проявил смекалку: вряд ли бы визитер прорвался ко мне так легко и безболезненно.
— Подойдите к нему ближе и включите крабер на внешний громкоговоритель!
Через полминуты я услышал голос герцога:
— Артур! Дружище! Надо срочно поговорить!
— Ваше счастье, что я еще не заснул! Но все равно это еще не повод для свидания в столь ранний час. Что вам угодно?
— У меня вопрос жизни и смерти очень близкого мне человека. И не к кому больше обратиться за помощью.
— А как же ваша союзница, ее высочество?
— Не все проблемы можно решить на государственном уровне…
— Тогда я тем более вряд ли смогу помочь!
— Не спешите мне отказывать, барон! У меня есть чем вас заинтересовать!
— Хорошо! Приходите через четыре часа! Когда я высплюсь, мы поговорим в более спокойной обстановке.
— Барон, умоляю! Мне хватит десяти минут!
Я подмигнул притихшим за столом товарищам и указал глазами на крабер. Вот и запел драчун наш несчастный совсем по-другому! Теперь осталось только как можно больше из него вытянуть полезной информации и сделать вид, что полностью осуждаю методы тех преступников, которые похитили у него невесту.
— Ладно, пусть вас проводят ко мне. Но одного и без оружия! И без любой аппаратуры. Даю вам на встречу только десять минут.
— Согласен! — тут же отозвался Лежси. Видимо, здорово его припекло, раз он сразу позабыл об амбициях и растерял гордость. Теперь самое главное — не разжалобиться при виде его переживаний и не отдать заложницу на десятой минуте его просьб и причитаний.
Первым делом я связался с Малышом и оставил крабер включенным, для того чтобы ребята были в курсе всех деталей разговора. Николя тем временем сноровисто укатил один из столиков в мою спальню и пообещал прийти на помощь в случае непредвиденных обстоятельств. Граф Шалонер опять вытянулся на салонном диване и сделал вид, что давно ничем не интересуется. Я же отодвинул сооружение из мебели ровно настолько, чтобы мой гость мог протиснуться в номер лишь боком, морщась при этом от боли в ребрах и покрытой синяками спине. Но на мою ухмылку он не обратил ни малейшего внимания. В глазах у него отражались такой страх и такое переживание за близкого человека, что я чуть ли не отдал заложницу еще на первой минуте нашего разговора.
— Барон! У меня беда! Мою невесту похитили прямо у меня из-под носа.
— Какую невесту? Разве принцесса…
— Ай, бросьте, Артур! Мне сейчас не до глупых розыгрышей. Поэтому сразу хочу вам все рассказать. Мы с принцессой хорошие друзья и часто помогали друг другу последние год-полтора. Она знала о моей предстоящей женитьбе, хоть я и держал это в тайне от всех на свете. Потому-то и удивилась на первом приеме моему присутствию. Но поддержала, когда я предложил поразвлечься и потолкаться в толпе претендентов. А моя невеста приехала со мной и маскировалась под работницу моего персонала. Даже в охране о ней никто не знал, кроме двоих самых проверенных людей. Поэтому и не уберегли… Не взяли под должную опеку в подозрительный момент. А когда я спохватился, то обнаружил лишь записку. Вот она!
На небольшой бумажке явно рукой Малыша было написано:
— Да… — протянул я многозначительно, переводя взгляд на герцога.
Как все-таки легко заставить бояться даже самого сильного и мужественного человека. Даже такого, как Мишель Лежси. Вид его был жалок: сам дрожит, руки трясутся, а уж лицо!.. С начавшими переходить в черноту синяками и многочисленными травмами оно могло ввести в шок любого обывателя. Но обывателем мне становиться нельзя. Хоть я и пожалел убитого горем влюбленного до самой глубины души, но надо было все-таки выпотрошить из него солидные сведения. Если он, конечно, их имеет. Что ж, приступим!
— После сегодняшнего происшествия мой тайный союзник вряд ли захочет с вами сотрудничать.
— Я могу дать слово в дальнейшем беспрекословно выполнять все его приказания!
— Ну, это мы уже проходили! — скривился я. — Вы не выполнили простого мужского уговора между союзниками. Чего уж тут говорить о приказах?!
— Уговор я не нарушил: все мы воюем на одной стороне, в том числе и принцесса.
— Да? Зачем же тогда пытались арестовать меня?
— Тут уж я полностью признаю свою вину и беру ответственность за состоявшийся инцидент на себя. Готов понести любое наложенное вашей стороной наказание. Просто меня не захотели слушать и поступили по-своему. Ее высочество таким образом хотела выйти на вашего тайного союзника по прозвищу Ветер, которого она считает не кем иным, как Тантоитаном Парадорским.
— Странно! Ведь все считают его мертвым?
— В последнее время принцесса просто уверена, что Тантоитан жив и руководит процессом своей реабилитации из подполья.
— Даже уверена? А кто дал ей такую уверенность?
— Старший следователь Энгор Бофке! — без запинки отвечал Мишель Лежси.
— Хм! Бофке?! — Это становилось уже жутко интересным. Но ведь мне требовалось еще и запутать герцога. — А мне казалось, что именно Бофке и прикрывается этим ветреным именем.
— Никак не сходится! По всем наблюдениям, старший следователь всегда выходил на след лишь после непосредственного вмешательства этого пресловутого Ветра.
— А с кем же вы тогда участвовали в последней операции?
— Не знаю. Нами командовал один из его ближайших помощников. Так что это был явно не он. Описания и портреты Тантоитана я изучил не хуже своих отражений в зеркале.
— Тогда это значит, что Бофке врет. С чего он взял, что Тантоитан жив, да еще и орудует в столице империи?
— Вот эти подробности принцесса мне не рассказала.
— А как она сама отнеслась к такому известию?
— Как ни странно, но чуть не обнимала меня от радости.
— Да ну?! — делано грозно насупился я. — Вы специально пытаетесь вызвать во мне ревность?
— Да нет… ни в коем случае! — спохватился герцог и замотал головой. — Она в любом случае не отменит соревнования, и если вы выиграете, то она выполнит слово и выйдет за вас замуж. Просто у них с Тантоитаном старые счеты, и ее высочество, скорее всего, радовалась, что в ближайшем будущем представится возможность отомстить своему врагу за смерть своего отца…
— Складно врете! — воскликнул я. — Но если вдруг так и есть — предположим, мой таинственный союзник и является ее бывшим фаворитом, — то если он откажется помогать в поисках вашей невесты именно по этой причине?
— Даже представить не могу, что он станет мстить ни в чем не повинной беременной женщине! — возмутился Лежси.
— Так ведь мстит не он, а, скорее всего, путчисты. И у него просто может не хватить сил, чтобы найти вашу любимую в таком многомиллионном городе, как Старый Квартал. А ведь вы теперь прекрасно знаете, что враг использует для своих баз и далекие от столицы пригороды.
— Конечно, теперь знаю…
— Но чем вы еще можете заинтересовать нашу, так сказать, сторону в сотрудничестве?
— Даже не знаю… Имперские тайны мне неизвестны. Мои секреты вряд ли вас заинтригуют. Но спрашивайте — вдруг мне что известно…
— Тогда ответьте: зачем принцесса встречалась с дирижером Барайтисом?
— Клянусь! — воскликнул раздосадованный герцог. — Она мне об этом не рассказала. Хоть я и спрашивал. Но по моим предположениям, Барайтис привез ей настолько секретные данные, что они не рискнули общаться даже с помощью краберов. Кажется, дело касается ни много ни мало кого-то из руководящей верхушки «Доставки».
— А конкретнее? — напрягся я.
— Похоже, кто-то решил замутить воду в Оилтонской империи. И силы у него для этого есть. Вот только дирижер Барайтис кого угодно на чистую воду выведет. И скорее всего, призвал принцессу к сотрудничеству. Насколько я подслушал и сумел сделать правильные выводы, она дала команду своим самым лучшим специалистам по мини-технике разведывательного плана установить за кем-то самое строгое и тщательное наблюдение. Если вам удастся выяснить, за кем они следят, то вы сразу поймете причину пребывания на Оилтоне шефа обороны и разведки «Доставки».
— Логично. Такая тайна вряд ли пройдет мимо внимания… хм… пресловутого Ветра.
— Но что вы скажете по поводу поисков моей невесты? — с нервным надрывом в голосе спросил герцог.
— Я вряд ли что могу сказать, а вот спросить могу! — После такого заявления я показным жестом достал из нагрудного кармана включенный крабер и проговорил в него: — Вы все слышали? Да?.. Тогда какова ваша реакция? Я тоже так думаю… Конечно, поверить ему стоит: человек действовал не со зла и старался для блага империи… Ага… Тогда я его обрадую и предупрежу о полном сотрудничестве. Так… понял… Конечно!.. От помощи такого человека отказываться не будем.
В то же время Малыш мне советовал:
— Ты ему пообещай, что все силы задействованы для поисков. Но если найдем его девушку, то сразу не отдадим, а, возможно, потребуем еще кое-какие сведения взамен. Пусть не думает, что мы глупые альтруисты. Ага! И выясни, почему отменили розыск Николя. Как-то странно…
— Понял! — Я вновь обратился к переминающемуся с ноги на ногу от волнения Мишелю Лежси: — А почему отменили поиск некоего Николя? Одного из друзей в прошлом Тантоитана?
— А это из-за показаний по поводу ночи, когда вы и граф Шалонер пьянствовали здесь в номере и пели песни. Принцесса уверена, что той ночью вас было трое. И третьим к вам в номер незамеченным мог попасть только человек из охраны. А так как пелась песня, которую лучше всех знал и любил исполнять только Николя, то, значит, ему удалось так изменить внешность, что его не заметили в вашей группе сопровождения. Теперь принцесса надеется выведать о ваших людях все и разоблачить бывшего бойца дивизиона. Потому и дала команду отменить розыск, чтобы не спугнуть ни вас, ни этого самого Николя.
— Да! Запутанная порой логика руководит нашими поступками! — Я даже головой замотал от возмущения. — До такого додуматься! Но! Нам это на руку! Ни в коем случае не отговаривайте ее высочество от этого заблуждения. Договорились?
— Да мне-то что? Без проблем!
— Ну вот и отлично! Еще просили вам передать: все силы справедливости будут задействованы немедленно. В ближайшие минуты вам позвонят и согласуют общие действия. Заодно вы должны дать подробное описание вашей невесты, ее данные и вообще любую информацию, которая может помочь при розыске.
— Да хоть сейчас!..
— К сожалению, я в таких делах не специалист, — возразил я. — И к тому же мне надо основательно выспаться. После вашего мнимого дня рождения… — при этих словах Мишель отвел взгляд в сторону, — прямо с ног валюсь. А если бы еще и знал о том, что вы по традиции избиваете кого-нибудь из гостей, то сразу бы отказался от такого праздника!
— Еще неизвестно, кто кого избил…
— И не стыдно! — вырвалось у меня укоризненное восклицание. — Даже в такой момент вы не желаете признать свою вину?
— Признаю, признаю! — Герцог нервно сцепил пальцы рук. — Но только найдите мою невесту!
— Поиском уже занимаются! Поэтому прощаюсь с вами уже повторно за сегодняшнее утро.
Герцог попрощался со мной коротким кивком, тяжело вздохнул и протиснулся во вновь не полностью приоткрытую дверь.
— Больше никакого беспокойства! — приказал я маячившему в коридоре сержанту Майнски. — Даже если начнется война!
Закрыл дверь, придвинул мебель и развел руки в стороны, обращаясь к выходящему из спальни Николя:
— Ну вот видишь, как легко тебя можно высчитать?
— Не смешивай абсурд с совпадением! — возразил тот, выкатывая за собой столик.
— Не скажи, принцессе не откажешь в сообразительности.
— Еще бы! Пусть бы кто-то только попробовал! Ты бы и его отделал, как этого несчастного герцога!
— Он получил по заслугам! И сам во всем виноват. А вот ты явно не годишься для подпольной работы: сразу тебя вычисляют, как бы ни маскировался.
— Да? Вот здорово! И главное — в этом виноваты лишь моя персональная расхлябанность и неумение скрываться. Командование, как всегда, остается в стороне. Но мне не привыкать: с радостью перейду в полевые войска! — Николя засмеялся и вновь приступил к усиленному поглощению пищи.
— Да я бы и сам рад воевать на открытых просторах! — признался я с сожалением. — Но приходится находиться там, где заставляет начальство…
При моих последних словах Николя чуть не подавил ся от смеха, а присевший рядом с ним Цой Тан воззрился на меня с удивлением:
— А кто же тобой командует?
— Долг, совесть и интуиция! — с гордостью ответил я.
Но мой пафос не оказал должного воздействия на товарищей. Прокашлявшись при помощи колотящего по спине графа, Николя с ехидством и детской наивностью спросил:
— А как же твоя любовь к наследнице Звездного престола? Выходит, ты к ней неравнодушен лишь из чувства долга и зова совести? Слишком переживаешь, что без твоего внимания она останется в одиночестве? Надо будет ее порадовать такими размышлениями при следующей встрече.
Пока он распинался, я тоже уселся за столики, укоризненно покивал и проговорил как бы в глубокой задумчивости:
— Конечно… отправлять на пенсию таких отличных бойцов явно преждевременно. Ведь сколько еще горячих точек в империи, где встреча с принцессой невозможна даже теоретически. Да и Зарина намекала, что не против продлить контракт лет на десять…
Николя повернулся к Цой Тану и стал нравоучительствовать:
— Никогда не подписывай контракт о службе! Все командиры — бесчувственные чурбаны и тупые солдафоны. Им только и надо как можно больше иметь под своим командованием пушечного мяса. А несчастных рекрутов они мечтают вымуштровать так, чтобы они были как заводные игрушки.
— Фи… как не стыдно! — скривился я. — После такого пораженческого настроения тебя надо не просто выгнать на пенсию, а сделать это немедленно!
— Да? Ну, я пошел! Жаль, что не успел поесть за счет государства. И вот эти пирожные хотел попробовать…
— Я говорю «надо!», но это не значит, что тебе повезет прямо сегодня. Еще полно у нас работы, мой добрый, старый, верный друг! И вообще, доедай быстрей и двигай на свой боевой пост!
— Тоже мне «пост»! Да еще и «боевой»! — При этих словах Николя бесцеремонно выбирал с тарелок лучшие куски и складывал в полиэтиленовые пакеты. — Служу там кормом для тараканов.
— Ну! Не всем же кулаками махать! — При этих словах я осторожно потрогал распухшую губу. — По мне, так уж лучше тараканов кормить, чем кровью умываться. Не робей — еще постреляешь!
— Если от скуки не состарюсь до смерти!
Тут я вспомнил о включенном крабере:
— Малыш! Ты чего там затих?
— Да вот слушаю вашу глупую болтовню и представляю, чем мы будем заниматься на пенсии в скором времени. Ведь столько приятных развлечений во Вселенной…
— Не отвлекайся сам и нам головы не забивай наивными мечтаниями! Лучше отчитайся, что у тебя по плану?
— Как — что? Пойду в подвалы, займусь «поиском» невесты герцога Лежси. Заодно успокою ее немного, и о жизни поболтаем. Весьма интересная особа. Такая может любому голову вскружить.
— Ты там поделикатнее с ней, Мишель потом может приревновать. А он и так словно дикий зверь на людей кидается.
— Да? А с каких это пор военные стали подходить под категорию «люди»? Ой, я ж и забыл, что ты притворяешься гражданским бароном…
— Ладно, накажу при встрече! — пообещал я дрожащим от смеха голосом. — А теперь иду спать.
— Спокойной ночи! То есть утра!
Через четыре часа мы все чувствовали себя полными сил и бодрости. Лишь Цой Тан немного жаловался на отголоски недавно мучившей его изжоги. Поэтому мы решили пройти непосредственно в ресторан и уже там лично выбрать на завтрак то, что нам понравится.
Еще в коридоре меня встретил мой начальник охраны и по пути кратко рассказал о допросе, который проводил лично Энгор Бофке. Пожалуй, самым интересным для меня было то, что поднимался вопрос, не считает ли он меня подставным лицом.
— То есть как это? — переспросил я.
— В том смысле, — стал подбирать слова Нирьял, — считаю ли я вас действительным и настоящим бароном Артуром Аристронгом.
— А ты что ответил?
— Конечно считаю! Но вот что я сказал под воздействием домутила — не могу знать.
— Ага, значит, в твоем подсознании есть явные сомнения по этому вопросу.
— Немного… но есть.
После этого признания моего начальника охраны мне сразу вспомнились те многочисленные и удивленные взгляды, которые я не раз ловил на себе со стороны Нирьяла. Видимо, он частенько замечал явные несоответствия в моем поведении. А ведь он охранял Артура целый год, до того момента, пока Зарина не спрятала молодого барона под видом старого пройдохи гадальщика.
— И в чем ты сомневаешься больше всего?
— Вы слишком умело, резко и безапелляционно командуете подчиненными. Раньше за вами такого не наблюдалось.
— Ха-ха! Если бы ты только знал, какие учителя меня тренировали и обучали в последнее время, еще бы подивился моей мягкотелости и либерализму!
— Да и такую мускульную мощь накачать, как у вас, мне кажется, просто невозможно.
— Ой, не смеши меня! Ему кажется! Если кажется — можешь пощупать мои мышцы! Разрешаю!
В ресторане мы этот разговор прекратили, но за завтраком я изрядно задумался. Выходит, Рекс оправдывает свое прозвище полностью. Смотри, как он роет землю в поисках любой мелочи и нестыковки в фактах! И с Ветром он явно что-то намудрил. И о том, что я жив и нахожусь рядом, у старшего следователя уж слишком подозрительная уверенность. Как бы его вытянуть на откровенность? Видимо, стоит с ним пообщаться немедленно. Или как только вернусь в свой номер.
Ели мы с графом в небольшом отдельном кабинете, и нас лишь иногда беспокоили мелькающие официанты. Но когда вошел немного смущенный Нирьял, я опять забеспокоился:
— Новые неприятности?
— Как на это посмотреть. Там, в общем зале, виконтесса Амалия Эроски собирается закатить истерику, если мы не допустим ее срочно к вам. Кто-то из посетителей, расположившихся в общем зале, видел, как вы с графом прошли сюда, и сообщил ей. Виконтесса до того металась по холлу гостиницы в беспол езных поисках вашей светлости и его сиятельства графа. Когда ее направили по вашему конкретному следу, она слишком разнервничалась из-за того, что не может пообщаться со своим женихом.
Я с минуту подумал, с трудом выдерживая умоляющий взгляд Цой Тана, и смилостивился:
— Передайте виконтессе, что мы приглашаем ее с нами позавтракать!
Встреча была бурной. Амалия в потоке укоров, жалоб и высказанных обид утопила наши неуклюжие попытки оправдаться и ссылки на звонки по краберу. Досталось нам обоим. Но в поведении виконтессы явно прослеживалась четкая мысль: больше всего виноватым она считает барона, то есть меня, а граф попадает в категорию несчастной жертвы дружеского издевательства. И перед тем как приступить к завтраку, девушка с непоколебимой уверенностью добавила:
— Луи! Теперь ты не смеешь отходить от меня ни на шаг! И куда бы ты ни направлялся — я всегда буду тебя сопровождать. Хоть в центр Вселенной, хоть на край мироздания. Но обязательно в моей компании. А то ты слишком легко подпадаешь под чужое влияние!
Я промолчал, хотя и мог возразить подобными же словами. Ничего, скоро она получит мнимого графа в свое вечное и безраздельное пользование со всеми плюсами и минусами. Посмотрим, как она выдержит это испытание. Но если выдержит… то свадьбу мы им устроим невероятную!
Еще немного поразмышляв, пришел к выводу, что помощь Цой Тана и его постоянное присутствие возле меня вряд ли необходимы. В крайнем случае я всегда могу вызвать его по связи и отправить непосредственно на место следующего задания. Вот только бдительности ему терять не следует. Уж слишком многие люди в последнее время пытались выпотрошить из него секретные сведения. Поэтому я под аккомпанемент удивленных восклицаний Амалии прочитал ему краткие инструкции по личной безопасности и оставил влюбленных в ресторанном кабинете. Некогда мне с ними рассиживаться и выслушивать их умильные признания!
А сам вернулся в свой номер и приступил к краберным переговорам. Первым у меня в списке числился старший следователь имперской прокуратуры. Тот, как всегда, не обошелся без упреков:
— Что-то ты, Ветер, совсем забыл старого союзника! Или уже не нуждаешься в моей помощи?
— Не забыл. Хоть и всегда могу справиться с неприятностями своими силами. Но врач мне только сегодня разрешил встать на ноги. Поэтому пришлось так долго откладывать давно запланированную операцию.
— Да? Тогда давай рассказывай: что, где или кого будем арестовывать? — Не услышав от меня ничего в ответ, Бофке забеспокоился: — Ты, надеюсь, не забыл о нашем уговоре? Все дела решать под моим руководством?!
— Или с вашим участием! — напомнил я. — Командовать мы и сами умеем.
— У тебя появились какие-то сомнения?
— Не появились, а остались. Вы проверили дивизион? И кто там оказался в двурушниках?
— Как ни прискорбно, но такие нашлись и там. — Энгор Бофке при этих словах тяжело вздохнул. — Раскрутили мы троих врагов в самом элитном и боевом нашем подразделении. Да ты их должен знать…
После того как он назвал троих человек, я прямо-таки окаменел от ужаса. Вот уж не ожидал так не ожидал! Хоть один предатель и оказался для меня полностью незнакомым. А вот остальные двое! Но не верить Рексу смысла не было. И он сразу почувствовал мою растерянность.
— Конечно, двоих ты бы сам заподозрил в последнюю очередь.
Пришлось выкручиваться:
— Да я просто задумался, верить ли вам. Уж слишком вы легко их вычислили. А вдруг там еще полно таких? Или еще где повыше? Командира дивизиона проверили?
— Чист, как роса! Хоть я тебя и понимаю, уж как ты его недолюбливаешь…
— Может, хватит многозначительно намекать на неизвестные мне обстоятельства? — вспылил я. — То я тех знаю, то тех недолюбливаю! Вы явно меня не за того принимаете!
— Думаешь? Или надеешься? — стал ехидничать Энгор Бофке. — Ты ведь знаешь, какое мне дали прозвище? И от меня еще никто не уходил…
— Ну так договаривайте свои измышления до конца!
— Еще не время. Вдруг спугну тебя и ты наломаешь дров.
— М-да? Считайте, что уже вспугнули.
— Так что насчет операции?
— В скором времени будем арестовывать одну очень важную персону.
Пробный камень я бросил явно в расчете на реакцию старшего следователя. Ведь пока я даже приблизительно не знал, кто оказался поводом для общения дирижера Барайтиса и принцессы Патрисии. Но Рекс, похоже, был в курсе чего-то страшного. Потому как зашипел на меня, словно змея, а потом еще и закашлялся. Возможно, что специально, пытаясь оттянуть время и продумать ответ. Получилось у него это неубедительно:
— Я ведь тебе говорил: Хайнек вне подозрений.
— Ха! Да Хайнек слишком мелок! — продолжил я нащупывать дно в мутной воде незнания.
Теперь уже голос моего собеседника зазвенел от напряжения:
— Ты о ком?!
— Кхм! Вот видите, вы сами о многом не знаете! А еще хвастаетесь своим прозвищем и бульдожьей хваткой. А значит, ничем на данном этапе помочь не сможете.
— Так ведь ты так ничего конкретно и не спросил! — возмутился Бофке. — Уж не пытаешься ли ты меня, старого воробья, взять на пушку?
— Ничего себе воробышек! Ладно, спрашиваю конкретно. Чтобы проверить ваше желание к сотрудничеству. О чем говорилось на встрече ее высочества с дирижером Барайтисом?
Ответом мне была полная тишина, чуть ли не с минуту. И тут же мне вспомнился момент, когда однажды старший следователь при мне отключил микрофон на крабере и от всей души вывалил горку нецензурных выражений в сторону, не желая при этом травмировать психику собеседника и скрывая свое истинное бешенство. Кажется, сейчас был точно такой же случай. Выплеснутый поток негативных эмоций помог Бофке сосредоточиться и придать своему голосу полную невозмутимость:
— Извини, меня тут отвлекли важным сообщением. Что ты там говорил по поводу какой-то встречи?
— Понятно! Значит, не желаете со мной сотрудничать?
— Да я с удовольствием! Но сейчас совершенно не понимаю сути твоего вопроса.
— Тогда до свидания. Позвоню, когда вы созреете для откровенности!
Ох и люблю я подобные отключения! Хорошо бы еще и видеокамеру иметь в том месте и понаблюдать, как Рекс подпрыгивает до потолка от злости и осыпает мою голову некрасивыми выражениями. А он умел это делать, словно самый отпетый уголовник. Да еще и тот бы у него поучился. Хихикая, я набрал номер Алоиса. И застал его на дежурстве.
— Как дела, дружище?
— Все как обычно: старому, больному негру некогда ни поспать, ни поесть, ни просто прогуляться по городу, любуясь на его красоты…
— Все! Ты меня уже достал со своим старым и больным негром! — перебил я товарища с улыбкой. — Лишь только появится первый свободный денек, тут же сделаем тебе операцию по омоложению и отбеливанию кожи! Заодно и таблетками подлечим твое пошатнувшееся здоровье. Будешь у нас как огурчик!
— Ага, весь в пупырышках и зеленый от таблеток!
— Но зато без комплексов по поводу своей ущербности!
— Да ты никак стал расистом?!
— А что ж ты плачешься все время?
— Я?! Наоборот, горжусь, что я старый, черный и незаметный из-за своей хилости и невзрачности.
— А-а! — протянул я с чувством. — Теперь буду знать. Но что еще хочешь добавить к вышесказанному хвастовству?
— Ребята из агентства прибыли в систему Звездные Блики и приступили к работе. Уже передали первые материалы о семье герцога Октара Малрене, где Цезарь считается старшим сыном.
— А что, у него есть еще несколько клонов?
— Две дочери. Десяти и одиннадцати лет. Но они, скорее всего, продукты естественного процесса. Остальные данные я как раз просматриваю и обрабатываю. Обобщу чуть позже.
— Что с Эриком Пульменом?
— Интендант так и не может выйти из дворца лично, но продолжает давать ценную информацию на секретаря императора, Соляка, и еще нескольких подозрительных человек из его окружения. За ними мы установили такой плотный надзор, что фиксируем малейшие их передвижения вне стен императорского дворца. Применяем для этого ту мини-технику, что доставили Малыш и Армата с яхты миледи. Ты себе не представляешь, насколько облегчилась наша жизнь от этих поразительных новинок. Вот бы мне их на недельку-две раньше дать в пользование!
— Будь осторожен! — прервал я восхищенные высказывания товарища. — Если подобная техника может быть у нас, аналогичными образцами могут воспользоваться и враги. Упустишь этот момент — спрошу с тебя!
— Да только об этом и думаю. Но несколько приборов по обнаружению мини-«жучков» обещали доставить с яхты этим вечером.
— А чем занимается Синява Кассиопейская?
— Что-то создает под руководством профессора Сартре. Похоже, они сработались просто идеально.
— Конечно, с теми возможностями, что есть у миледи, профессор горы свернет! И даже к Алоису за советом не пойдет.
— Ну вот! Я уже никому и не нужен! — запричитал наш гений информатики. — Старый…
— Операцию сделаем сегодня ночью! — перебил я его со всем напором. — А пока постарайся продержаться. До связи!
Затем я позвонил Мишелю Лежси. По себе представляя, как он сейчас мучается и переживает, решил сократить ему тяжкое время испытаний.
— Меня просили передать: ваша невеста найдена и находится в полном здравии. Но… — перебил я начинающийся крик радости, — пока еще находится в руках похитителей.
— Как же так? Где? У кого?
— Не знаю. Мне лишь известно, что силы наших союзников стягиваются к месту, где она содержится. Чем больше людей будет задействовано в операции, тем больше шансов на благополучное освобождение. Постараются освободить без единого выстрела.
— Возьмите моих людей! — заволновался герцог еще больше. — Хоть всех!
— Не стоит! Наверняка вы у них под наблюдением.
— А когда начнут ее освобождать?
— Я думаю, через час, максимум два ваша невеста будет в полной безопасности.
— Даже не знаю, как вас благодарить…
— Пока еще не за что. Но постарайтесь это время провести с пользой и выведать как можно больше интересного. Любые сведения могут нам пригодиться для окончательной победы над врагами империи.
— Хорошо! Я постараюсь! Обязательно!
Слушая его счастливые выкрики, я давил свою недовольную совесть весьма мощными усилиями воли. Уж слишком жалко мне стало влюбленного Мишеля. Хоть он и заслуживал наказания — но ведь не такого же жестокого? Сам бы я наверняка с ума сошел от переживаний.
После краберных разговоров я задумался: а куда же мне лично приложить свою энергию? В облике барона помочь товарищам на данном этапе я не мог. А появляться в столице под видом старого ветерана тоже было рискованно. Могли засечь мое отсутствие в гостинице. Или устроить полное медицинское освидетельствование на улице в передвижной лаборатории. А ведь кульминация всех событий приближалась — я это чувствовал. Не сегодня, так завтра совершится давно ожидаемое раскрытие всех тайн, и было бы обидно из-за какой-то случайности оказаться не у дел. Но ведь и бездельничать мне не пристало!
А что, если нанести визит миледи? И при этом еще более тесно пообщаться с профессором Сартре? Ведь у нас столько важных моментов для обсуждения, а времени и возможностей для этого нет. Заодно и Булька сможет удовлетворить свои мечты и ближе познакомиться со своим «коллегой», как он выразился. Тем более что приглашения на всех уровнях у меня имеются.
Предупредив своих товарищей и договорившись с кем надо, я уже через час был встречен довольной и радостной Синявой Кассиопейской на борту ее великолепной и уникальной космической яхты.
— На периметре космопорта тебя не сильно проверяли? — поинтересовалась хозяйка после дружеских объятий. — Ведь в тот момент все в пределах видимости наших экранов засуетились и поспешили на контрольно-пропускной пункт.
— Несколько минут рьяно названивали куда-то, — засмеялся я. — Возможно, даже лично ее высочеству. Но потом пропустили с извинениями. И чуть ли не с подобострастием. Ха-ха!
— Еще бы! Твою драку с герцогом Малрене крутят по всем информационным и развлекательным каналам. Я сама несколько раз просмотрела это потрясающее зрелище.
— Рад, что тебе понравилось, мы старались изо всех сил.
— Никто и не сомневался! — Миледи радовалась, как ребенок. — Особенно теперь, когда все увидели твою физиономию. А герцог тоже такой «красивый»?
— Намного, намного «красивей»! — похвастался я. — Вряд ли мама родная его бы узнала.
— А может, лучше было бы надавить на прессу и запретить эти показы?
— Еще чего! Да я этим только и спасся от нависшего надо мной ареста!
— Все-таки в жестокой драке участвовали не кто-нибудь, а лучшие представители аристократии. На вас смотрит весь народ, берут с вас пример.
— И что, моя популярность падает?
— Наоборот! Тебя восхваляют. В замедленном повторе прокручивают каждый твой удар, каждое движение твоего тела. С постоянным сопутствующим восторженным комментарием.
— А о Малрене что говорят?
— Что можно говорить о боксерской груше? Или о виртуальном тренажере? Только то, что они хорошо служат для повышения боевого мастерства. — Синява ввела меня в главную кают-компанию и пригласила присесть к уже накрытому столу. — Ты, наверное, голоден? Или хочешь вначале что-нибудь выпить?
— Голоден я всегда. Вернее — мы. А выпить тоже не откажусь, раз угощаешь. Тем более что так и не поздравил ни тебя, ни своего друга со свершившимся обручением. Как-то у вас так быстро произошло…
Миледи опустила глаза, но вспыхнувшие румянцем щеки не смогли скрыть смущение.
— По мне, так времени у нас было достаточно. И я умею разбираться в людях. — После этих слов она подняла на меня глаза и прищурила их со строгостью учительницы. — А вот твой друг больше всего опасался именно твоей реакции. У вас что, без разрешения уже и жениться нельзя?
— Еще чего! Разве я похож на самодура и неврастеника? Наоборот, я только рад, что Малыш наконец-то нашел девушку своей мечты и она ответила ему взаимностью.
На мой ответ Синява лишь хмыкнула. Явно давая понять, что попробуй я не порадоваться за своего друга, то горько бы пожалел о своем необдуманном поступке. Взяв графин с темно-янтарным напитком, она налила мне чудесно пахнущей жидкости. И стала рассказывать с многозначительной иронией:
— Тут одни пираты не так давно захватили мой корабль, но так и не успели опустошить стратегические запасы коньяка. А их атаман как раз любил именно этот сорт.
— Да… — протянул я, втягивая носом знакомый запах. — Видимо, тот тип отличался отменным и переборчивым вкусом! Я бы сам только такой божественный нектар и пил. Так выпьем же за любовь!.. Хотя Малыш так просто от меня не отделается…
Последнюю фразу я произнес очень тихо и неразборчиво, чтобы не дразнить гостеприимную хозяйку. На втором глотке моего блаженства наше милое застолье прервал ворвавшийся в кают-компанию профессор Сартре. За последние дни он значительно улучшил свой внешний вид и уже не выглядел словно беглый каторжник. Отличное питание, целебные ванны и массажи сделали свое дело: ко мне с распростертыми объятиями шел симпатичный мужчина, по возрасту подошедший лишь к середине шестого десятка. И никто бы не осмелился дать ему сейчас законных шестьдесят четыре.
— Танти! Ты так и продолжаешь ходить в этом омоложенном обличье?
— А что делать? Обстоятельства!
— Рад тебя видеть!
— А я тем более!
— У меня так много к тебе вопросов. Мы ведь совсем не успели пообщаться в предыдущий твой визит.
— Согласен. Тем более что сам бы хотел подробного обследования и вашего вмешательства в мою черепушку.
— Так и не удалось вспомнить хоть что-то?
Но Синява Кассиопейская нас перебила:
— Давайте вначале все-таки пообедаем! А потом уже все вместе займемся медицинскими и прочими исследованиями.
Я с удивлением вскинул брови и неловко причмокнул недавно разбитыми губами. Это действие получилось смешным и вызвало улыбки как у миледи, так и у профессора. К мимике я добавил вопрос:
— Значит, слухи о вашем совместном сотрудничестве — полная правда?
— О! — с восхищением воскликнул профессор, усаживаясь рядом с девушкой. — Миледи просто неоценимый помощник. К тому же настоящий талант и истинный человек науки. Ей можно смело пророчить блестящее будущее на нашем нелегком поприще.
— Ну что вы! — Синява кокетливо похлопала ученого по руке. — Смотрите не перехвалите, а то зазнаюсь.
— Вряд ли вас можно перехвалить! — Профессор перехватил руку девушки и чмокнул ее пальчики. А затем потянул носом воздух: — Что это вы такое вкусненькое пьете?
— Сжиженные лучи звезд, профессор.
Похоже, мое пояснение Сартре понравилось, так как он не отказался от весьма изрядной дозы благородного напитка.
Блюда нам тоже подали просто отменные, так что обед проходил в милой, приятной и в то же время познавательной беседе. В которой даже Булька участвовал весьма оригинальным способом. Правда, для этого мне пришлось усесться между Синявой и профессором Сартре. После нескольких попыток и проб представитель другой разумной расы сумел протянуть свои отростки к каждому человеку в район шеи над спиной и просто упивался возможностью такого обширного и о дновременного разговора. Тем более что риптону не приходилось жевать и пить, поэтому он умудрялся задавать вопросы чуть ли не всем нам троим одновременно.
А затем надо мной стали проводить опыты. Все трое. С тем пресловутым садистским равнодушием, которое испытывают увлеченные и озаренные идеями экспериментаторы по отношению к любым объектам своих опытов. Будь то мышка, или кусочек резины, или мозг разумного человека. Меня просвечивали, щипали, мне резали кожу на голове, вставляли в открытую дырку какие-то провода. А может, что и похуже. Мне-то видно не было, говорить я не мог, да вдобавок меня частично обездвижили локальным парализатором. Только и мог, что прислушиваться к их переговорам и возмущаться. Особенно после того, как профессор, будто бы невзначай, заметил:
— Старайтесь не касаться краев отверстия. Это может вызвать болевые ощущения у подопечного.
«Все под контролем! — самонадеянно отвечал ему Булька. — Вокруг отверстия я произвел полную заморозку соответствующих нервных окончаний».
А у меня в этот момент было такое ощущение, словно меня царапали ногтями где-то глубоко в мозгах. Но видимо, парализатор приглушил и мои мысленные передачи, так как на мои ругательства риптон не обратил ни малейшего внимания. А потом я вообще уснул. Вернее, меня усыпили. Для того, чтобы со спокойной совестью покопаться в моих не раз сотрясенных за короткую жизнь мозгах.
Провожая на выход из лаборатории, а потом уже и в самой кают-компании меня поддерживали с двух сторон под руки. Так меня качало по сторонам. К тому же я никак не мог сосредоточиться на мыслительной деятельности.
— Это остаточные эффекты снотворного, — успокаивал меня профессор. — Минут через пятнадцать сознание прояснится полностью.
— Да и вообще странно, — поддакивала ему миледи, — такой силач — и никак не может прийти в себя! Кстати, я тебе так и не сказала: дедушка уже находится в пути на Оилтон. И прибудет не сегодня, так завтра. Хочет лично со всеми познакомиться. Да заодно договор подписать с императором.
— Ага, значит, в таком порядке? — Но я прекрасно понял, что мне пытаются заговорить зубы. — Но что вы там все-таки наковыряли в моей дырке?
— Пока ничего.
— А поконкретней нельзя? — стал выдираться я из-под их опеки.
— Хм! Как бы тебе объяснить проще… — Сартре с сомнением подергал себя за мочку уха. — Мы ведь пока только пытались разобраться в твоей аномалии. Не знаю, что там с тобой творили твои похитители, но они как бы размягчили через дырку кусочек твоего мозга, доведя его до консистенции пластилина. А затем стали вытягивать его полоской или чем-то в этом роде, и часть твоего деформированного мозга как бы завернулась на здоровый участок. Теперь нам надо будет продумать и совершить операцию обратного порядка. Но вот что с тобой в этот момент произойдет, я могу только предполагать.
— Что-то страшное?
— Эксперимент — лишь вернейший путь узнать, что будет впереди! — Кажется, профессор собирался и дальше надо мной измываться с присущей только ему любовью и симпатией. — Не бойся, Тантоитан! Подремонтируем тебя так, что будешь лучше, чем прежде!
— Спасибо! Но хорошо бы мне остаться как есть. Меня вполне это устраивает…
— Да ты никак испугался?! — воскликнул он и обратился к хозяйке яхты: — Мне кажется, состояние пациента ухудшается и он нуждается прямо-таки в немедленной госпитализации!
— Согласна! — отчеканила Синява менторским тоном и крепче схватила меня за локоть. — Ведем его обратно в лабораторию.
— Зато я не согласен! — завозражал я. Чуть ли не с обидой вырвался из их «заботливых» рук и уселся за стол. — Как не стыдно? А еще друзья, называется!
— Ты уже и шуток не понимаешь? — развеселился профессор. — А это еще опасней для здоровья.
— Тут не до веселья. Дел невпроворот! — Я указал на оставленные на столе краберы. — Смотрите, два вызова! Ладно, начнем с Алоиса…
Наш информационный гений начал разговор со мной издалека. Вернее, даже очень издалека.
— А где похоронены твои родители?
— Кремированы! — поправил я его. — Их прах находится на городском кладбище моего родного города.
— Ты там сколько раз был?
— Несколько раз. Оплатил возложение венка и цветов в день их гибели на тридцать лет вперед. Тогда у меня с собой просто не было больше денег.
— Танти, когда ты поступал в военное училище, кто тебе давал рекомендации?
— Хм! Самые на то время верящие в меня люди: оба моих тренера по боевым искусствам.
— И оба тренера не знали года твоего рождения?
— Так ведь я пришел к ним, прибавив себе возраст.
— А когда в училище выявили подлог?
— В середине второго года обучения.
— Почему же тебя не отчислили?
— Ха! Я в то время уже мог на равных состязаться почти со всеми преподавателями, и в отношении меня строились большие планы. Вскармливали, так сказать, для великих дел.
— А вот скажи, ты точно помнишь дату своего рождения? — продолжал сыпать вопросами Алоис.
— Дату рождения?! — переспросил я с сарказмом и покрутил пальцем у виска. Как бы намекая внимательно прислушивающимся к разговору Сартре и Синяве: вот кто вам нужен для экспериментов. А вслух ответил: — Вообще-то, когда я родился, помню, висел на стенке цветной и красивый календарь. Но увы! В первые дни своей жизни младенец думает только о том, чтобы поспать и поесть. Вернее, наоборот. К тому же в цифрах я тогда еще не был силен так, как ты. Так что не обессудь — мог на день-два и ошибиться.
— Ну, день-два — не страшно! Хуже, когда месяц-другой! Склероз — страшная вещь! Особенно в младенчестве…
Достал он меня своими вопросами и неопределенностью. Поэтому я решил подтолкнуть Алоиса к более конкретным высказываниям:
— Слушай, раз тебе нечем заняться, то двигай к нам. Я договорился с профессором, он тебе прямо сейчас сделает операции по отбеливанию кожи и омоложению. Готов?
— Смейся-смейся… Но я посмотрю на тебя, когда ты узнаешь причины моего интереса к твоей биографии.
— Так выкладывай! Посмеемся и над этим.
— Хорошо. Начну с того, что мне сразу не понравились фотографии отца Цезаря — старшего герцога Октара Малрене. А когда отыскал его фотографию в двадцативосьмилетнем возрасте — даже поверить не мог.
— Что, такой он страшный? — со смешком вставил я вполне логичный вопрос.
— Но ты же себя страшным не считаешь?! — почему-то возмутился Алоис.
— А я-то тут при чем? — изумился я, но уже с небольшим раздражением.
— Да при том, что он в том возрасте — точная твоя копия!
В нашем разговоре возникла продолжительная пауза. С его стороны — из-за ожидания моей реакции, а с моей — из-за полного непонимания сути разговора. И лишь затем Алоис стал излагать все по порядку:
— Я в первый момент решил, что таких совпадений в природе не существует. А значит, и Цезарь, и ты — не кто иные, как клоны Октара Малрене. Но после определенной умственной деятельности решил дать дополнительные задания ребятам из агентства. Особенно по части тамошних роддомов, родов и младенческой смертности. И очень быстро получил весьма интересную информацию. А из нее сложилась следующая картина.
За восемь лет до рождения Цезаря у его родителей уже мог быть первый ребенок. Но девочка родилась мертвой, после чего ее тельце со скорбью похоронили в родовой усыпальнице. Вроде бы тупик, но ведь недаром ко мне ходят за советами! И я стал копать дальше…
Оказалось, что герцогиня, супруга Октара Малрене, никогда не проходила и не проходит предродовые обследования. Вполне справедливо полагаясь на человеческую природу. Следовательно, она не могла знать, кто у нее появится. То есть какого пола будет ребенок. Дальше я проверил всех тех, кто находился в момент родов в радиусе двухсот метров. Титаническая работа оказалась даже для компьютера. Но он справился. И выяснил, что владелица роддома, в котором рожала герцогиня, имела вполне взрослую дочь. И эта дочь как раз родила в одно и то же время и там же мальчика. Тоже вроде ничего криминального. Но вот медицинские освидетельствования последней роженицы зарегистрированы, и отчеты хранятся в бесстрастной компьютерной памяти. Читаем, думаем и соображаем. Дочь владелицы роддома до того уже трижды рожала детей. Но всегда мертвыми. Мало того, врачи ей категорически запрещали беременеть или уж советовали избавляться от плода еще на ранней стадии беременности. Здесь подробно описывается болезнь женщины. По всем источникам становится ясно: родить здорового, вернее, даже просто живого ребенка ей не было дано. Но вот, как ни странно, четвертый ребенок у нее родился здоровым. Посрамив своим появлением на свет все прогнозы дотошных медиков и специалистов. Кстати, предродовые обследования в последний раз женщина не проходила. Категорически отказалась.
И после родов, буквально через неделю, она покидает герцогство с младенцем на руках.
У меня пересохло во рту от волнения, поэтому я прокашлялся и лишь потом спросил:
— И удалось проследить биографию этой женщины?
— Даже до ее кончины. Она подалась на Китланд и поселилась там как раз перед военными действиями. И как раз через неделю после ее приезда начались кровавые разборки между Ханьюями и Лезами, продолжавшиеся до ввода имперских сил быстрого реагирования. В одной из бомбежек недавно поселившаяся там женщина и погибла. Вместе со своим сыном. Их кремировали чуть позже, уже после восстановления спокойствия. Но самое главное ты уже, наверное, просчитал?
— Да… — Голос у меня подозрительно дрожал, а дыхание почему-то прерывалось. — Мои родители как раз в то время сбежали оттуда с первой волной беженцев. Но… ведь у них была моя регистрация!
— Конечно была! Но раньше! А во время спешного переселения твои данные затерялись или были уничтожены пожарами и взрывами на Китланде. И поэтому твоя регистрация была уже продублирована, произведена повторно. На новом месте жительства. Чувствуешь нюансы?
— Чувствую… — признался я. — Мне от них даже нехорошо как-то. И мурашки по спине бегут… Может, ты… шутишь?
— Какие могут быть шутки! — вскипел Алоис. — У меня от скрипа шестеренок в голове уже мысли путаются. Даже про старого и больного негра не вспоминаю… Итак, продолжу! На данный момент мы остались без всяких свидетелей твоих непосредственных родов. О герцогах пока можешь забыть: он при родах не присутствовал, она была без сознания.
— А хозяйка роддома?! — напомнил я про очевидное упущение.
— Ты прав, соображаешь хорошо! Но увы! Хозяйка роддома сошла с ума после гибели дочери и внука. Акушерки во время родов тоже почему-то не оказалось на рабочем месте.
— Значит…
— Но есть еще один весьма щепетильный вариант. Хотя над ним надо хорошо подумать. Я дал задание ребятам попытаться все-таки уговорить герцогов на одно дело.
— Конкретней!
— Пусть они вначале дадут свое согласие на эксгумацию останков похороненной в родовом склепе первой дочери. Если анализы покажут полную несхожесть в ДНК, тогда уже будем посылать копии твоих данных на сверку. Согласен?
— Уф! Я пока особо сообразить не могу… — Мне действительно было плохо. Очень плохо и муторно. — Уж слишком у тебя складная цепочка получается. Но ведь в ней так много явных разрывов…
— Первый шаг сделать нетрудно: достать на свет останки умершего двадцать восемь лет назад младенца. А уж второй шаг будет вполне закономерным продолжением первого. Конечно, только в случае положительного результата.
— А мои данные у тебя есть?
— У меня? Да чтоб чего-то не было? — засмеялся Алоис. — Ты только дай свое общее согласие.
— Ладно… — Я подвигал занемевшими от напряжения плечами, и Булька в тот же момент стал их интенсивно массировать покалыванием электричества. — Только смотри, чтобы мои данные не попали в плохие руки.
— Не переживай!..
— Как же! После такого сообщения…
— Но и не налегай на иллюзии преждевременно! — продолжил Алоис с нажимом в голосе. — Каких ведь только совпадений не бывает в этом мире.
— Постараюсь сосредоточиться только на работе! — пообещал я. — У тебя все? Тогда звоню Малышу. Он все еще в подвале?
— Конечно! И мне кажется, у него тоже есть для тебя ворох новостей.
Но сразу приступать к следующему разговору я не стал. Минут пять я просидел в каком-то трансе. Почти совсем не реагируя на встревоженные вопросы миледи, профессора и риптона. Как глупо это ни было, но я пытался вспомнить самые первые картинки из своей жизни. Хотя здравый рассудок настаивал на немедленном прекращении этих бесполезных потуг. Ведь как может человек воскресить в своей памяти то, что с ним было в младенческом возрасте? И умом я понимал — не может! А вот сердцем мне чего-то хотелось такого…
И лишь когда ко мне подошла Синява и положила руки на плечи, я пришел в себя, замотал головой и стряхнул неожиданное наваждение. И уже четко услышал вопрос и понял его суть:
— Танти, у тебя что-то случилось?
— Да вроде нет… Так, просто навалились нереальные воспоминания.
Я похлопал по ладошке, лежащей на моем плече, и решительно набрал номер Малыша:
— Что у тебя?
— Несколько хороших новостей и одна… как бы тебе сказать…
— Оставь тогда ее напоследок! А вначале порадуй хорошими. Они мне ох как нужны!
— Как скажешь. Так вот, мы с Арматой только тем и занимаемся, что проверяем данные по всем подозрительным лицам. Особенно из окружения императорского секретаря Соляка. И кое-что нарыли на его сообщника, на которого указал интендант. Им оказался некий Рик Тургер. Профессиональный экономист, разработчик всяких государственных программ и прочей околоэкономической казуистики. Его карьера безукоризненно чиста, грехов никаких не замечено. Недовольство политическим устройством империи тоже никогда не высказывал. Мало того, ему удалось пройти допрос под воздействием домутила полтора года назад. Во время событий, связанных с убийством прежнего императора. По всем проверкам он оказался вне подозрений. Единственное, что нам удалось откопать в его до сих пор неизвестной биографии, так это что он в детстве дружил со своим одноклассником, фамилия которого на то время никому известна не была — Сельригер.
— Он учился с дирижером?! — вырвалось у меня удивленное восклицание. — Так это ж здорово! Этим гордиться надо и кричать на каждом перекрестке.
— Вот именно! А Рик Тургер молчит об этом вот уже пятьдесят лет. Почему? Весьма странно такое молчание. А в предательстве он замешан явно. Мало того, в преступном тандеме с Даниелем Соляком он занимает ведущее положение. Сейчас мы выследили еще троих человек во дворце, которыми он командует. А буквально полчаса назад мы доказали, что скромному по мировым меркам экономисту принадлежит одна весьма уютная планетка в созвездии Рак. Эдакий маленький рай для толстосумов и плацдарм для постройки сотен курортов в ближайшем будущем. Ну сам скажи: кто из людей его круга имеет собственную планету? Да еще такую, что стоит как целая система средней паршивости?
— Хм! Да есть пара человек…
— Вот именно, эта пара только подтверждает общее правило. Мы сейчас выясняем, каким образом планета досталась Рику Тургеру. Помимо этого следим за одним из его помощников. Тот встретился с каким-то молодым негром и получил небольшой пакет. Теперь мы тщательно следим за новым лицом и надеемся с его помощью поймать более крупную рыбу. А может, и рыбищу. Уж слишком нагло и вызывающе ведет себя этот молодой негр. И разодет нескромно: как министр иностранных дел, не меньше.
Теперь о более для тебя приятном. Один из освобожденных вами узников, назовем его первым номером, наконец-то пришел в себя и дал более или менее связные показания. Хотя после беседы со мной вновь обессилел, и доктор его опять погрузил в целебный сон. Если и его товарищ под номером вторым подтвердит те сведения, что мы узнали, то можешь считать свою реабилитацию частично выполненной.
— Даже так?! Говори, я весь дрожу от любопытства!
— Эти два узника коменданта Шилони еще до недавнего времени пребывали на свободе. И схватили их всего несколько недель назад. Причем оба узника в прошлом не кто иные, как бойцы моусовского спецназа.
— Горячо!
— То ли еще услышишь! — хмыкнул Малыш и продолжил: — И остались они на Оилтоне еще во времена последнего путча. И делали весьма прозаическое дело: охраняли одну из штаб-квартир пиклийцев, расположенную в Манмоуте.
— Это именно там, где вы меня нашли на помойке?
— Твоя память просто поражает.
Мой друг явно иронизировал, и я ему напомнил:
— Не издевайся, мне же Гарольд рассказывал.
— В Манмоуте тебя держали в прекрасно оборудованной лаборатории штаб-квартиры и проводили некие дознания. Допросами руководил маститый и таинственный профессор. В помощниках у него находились еще пять человек медицинского персонала. Помимо этого там же квартировали восемь человек охраны под командованием двоих сержантов и двоих офицеров. Итого восемнадцать человек. Первый номер рассказал, что он с номером вторым как раз по случайности оказался на чердаке — их там застали некие хозяйственные дела. Оружия у них не было, но дверь на чердак они при первых же криках и выстрелах успели закрыть. Что их и спасло от рук вырвавшегося из лаборатории озверевшего пленника. Они не догадываются, что там с той произошло. Скорее всего, тебе ввели нечто супер-активирующее да смешали это с болевым шоком. В результате чего ты и сорвался с цепей в прямом смысле слова. Уничтожив всех, кто попался тебе на дороге. Кого голыми руками, кого захваченным оружием. Минут пять ломился на чердак, а потом вернулся в лабораторию и продолжил все там громить с остервенением оголтелого маньяка. Трупы профессора и его помощников были разорваны на части. Когда первый номер со вторым через час осмелились спуститься вниз, то их стошнило от увиденного зрелища. А так как ребята они оказались неглупые, то прекрасно поняли — в их жизни пошла чернейшая полоса. Свои не простят такого провала и растянут любимые тела по жилкам, а мозги по пробиркам. А имперская служба безопасности тоже сносную жизнь им не гарантирует. Поэтому они скрылись с реквизированными деньгами, новыми бланками документов и, проявив профессионализм, неплохо устроились в городе Зулисон. Перед уходом они постарались уничтожить все в штаб-квартире, да и само здание, с помощью глобального пожара. Тем самым заметая все следы. Они бы так и прожили беззаботно до глубокой старости, но месяц назад на них случайно наткнулся один из моусовцев, знавший их еще на Пиклии. Неделя слежки, затем арест и долгие допросы в подвалах особняка Давида Рибенгола. Кстати, о покойном уже герцоге оба узника знают очень много интересного. Да и имя генерала Влада Савойски не раз упоминалось в контексте связанных с тобой приключений.
— Да! Это очень радостная для меня новость! — От возбуждения я вскочил и забегал по периметру кают-компании. — Вот теперь мы им покажем! Кстати, а что именно пытались у меня выведать в Манмоуте?
— Я тоже сразу поинтересовался. Первый об этом не имеет ни малейшего понятия. Утверждая, что и второй номер ничего не знает. Их, как охранников, такие нюансы не касались.
— Да? Ну и ладно! Это не суть важно. Главное — часть черного пятна открыта. И в Манмоуте одним пожаром не только дыма, но и шума много наделали. Теперь надо добраться до тех сведений, которые имеются в полицейских архивах. Я думаю, это вам будет сделать несложно?
— Уже работаем в этом направлении.
— А теперь давай ту последнюю новость, которая самая плохая…
— Почему плохая? — удивился Малыш. — Я такого не говорил.
— Но ты ведь сказал, что не знаешь, как ее назвать.
— Сказал! Но может, она для кого-то будет хорошей, а для кого-то… очень хорошей.
— Слушай, философ ты мой любимый, не трави душу, говори без намеков! Приказываю!
— Ой! — испуганно воскликнул Малыш. — Так это я с самим командиром разговаривал?! Прошу простить, ваше высокоблагородие! Не узнал, затмение нашло!..
— Бросай паясничать, я тебя как друга прошу!
— Ну если как друга, то почему не уважить… Так вот, на орбите целый час уже находится не кто иной, как наш отставший в предыдущих боях товарищ. Он уже подлечился и готов сворачивать горы.
— Неужели…
— Конечно! Гарольд уже ждет не дождется твоих приказаний. А мне за неуставные доклады уже объявил три наряда на корабельный камбуз.
— Ай да Гарольд! Ай да молодец! — восклицал я радостно и, чуть не подпрыгивая от счастья, бегал вокруг стола.
С улыбкой наблюдавшая за этими движениями миледи схватила меня за руку, резко остановила и спросила с нажимом в голосе:
— Что случилось?! То ты в трансе, то скачешь как оглашенный. Чему радуешься?
— Как чему? Только что твой жених получил наряды на твой камбуз чистить картошку. Значит, сегодня будет вкусный ужин!
Рассмеявшись от того недоумения, что появилось на лице девушки, я вновь затараторил в трубку:
— Продумай, как доставить к Гарольду на борт «Затычку», и срочно спускайте его на планету. Заодно реши сам, куда мы его поставим в строй и как можем самым благоприятным для нас образом использовать его появление.
— Сделаем! А ты куда?
— В гостиницу. Постараюсь выйти через подземелья вам на помощь. Целый вечер и ночь впереди. Так что постараемся использовать их с максимальной пользой.
— Так тебя здесь ждать?
— Конечно! И не забывай про полученные тобой наряды. Все-таки как-то не с руки мне отменять приказы моего заместителя.
— О-о! Как они сговорились! — возмутился Малыш. — То он просит меня как друга, а то со своим хамом заместителем собрались меня строить вдоль стенки…
— А что поделаешь, дружище! Служба — дело строгое. Как говорится, дружба дружбой, а кушать командиру хочется всегда.
— Да! Чувствую, скоро я сбегу от этого злого командира куда подальше…
— Подальше? Ха! Это куда? Под женский каблучок? Вот тогда-то ты и вспомнишь со слезами о добром и заботливом командире! Которого ты элементарно мог ублажить ведром хорошо почищенной картошки. К тому же без головной боли и прочих забот…
— Ладно! Я посмотрю, как ты скоро будешь под другим каблучком вертеться! — пригрозил мне Малыш. — И как с умилением будешь вспоминать добрые старые времена, когда тебе только и надо было, что ненадолго притвориться полным дебилом или престарелым ветераном. А остальное время есть, спать и пить коньяк.
— Разговорчики в строю! — с веселым рыком крикнул я в крабер. — Распустились тут, понимаешь… без Гарольда! Заканчиваем, работайте, я скоро буду.
Отключившись, я обратился к профессору, который прекрасно знал, о ком я говорю:
— Гарольд уже на орбите. Операция «Справедливость» вступает в свою завершающую стадию. Теперь мы им покажем!
— Кому — им? — деловито поинтересовался Сартре.
— Врагам! Кому же еще? Хотя нет, нашим союзникам тоже покажем! И накажем! За недоверие к нам и за разгильдяйство в борьбе с врагами!
— Не горячись, а лучше подумай. — Профессор отечески попытался приобнять меня за плечо, но это у него из-за небольшого роста получилось чуть ли не смешно. А вот упреки он стал перечислять слишком серьезные: — Кого в первую очередь надо ругать? Кто первый просмотрел врага у себя под носом? Кто в то время как раз занимал должность командира дивизиона и обязан был раньше всех среагировать на опасность? А теперь еще и другим угрожает?
— Да, — сразу сник я от справедливых нареканий, — умеете вы погладить по больному месту.
— Так что врагов бей безжалостно, но вот союзников умей прощать. А сам — делать далеко идущие и правильные выводы!
Этим советом и закончилось мое пребывание на яхте миледи. Торопливо со всеми распрощавшись, я отправился на контрольно-пропускной пункт. Но, проходя рутинную процедуру проверки, был вынужден прервать ее и отойти в сторону. Извинившись перед дежурным офицером и сославшись на необычайную важность звонка. Потому что если в это время мне, а не Алоису или Роберту звонил наш легендарный подпольщик, то, значит, узнал что-то важное. Но то, что я услышал от Николя, на целую секунду ввело меня в ступор:
— Императора связали в его кресле в его же кабинете и сейчас вкатывают укол. Наверняка домутил. Его секретарь Соляк с остервенением роется в письменном столе, а второй предатель держит императора. Наверняка снаружи у них сообщник — на дверь они даже не оглядываются. Или люди в охране, или гвардейцы ликвидированы. Пошли, сволочи, на такое… — Николя даже замялся от возмущения, — видно, им срочно надо что-то важное.
А я напряженно размышлял над создавшейся обстановкой и косил глазами в сторону дежурного офицера. Тот стоял недалеко от меня и готов был слушать со всем вниманием. Поэтому я стал говорить как можно тише. К тому же прикрывая крабер и рот рукой.
— Николя! Они не должны услышать от императора ни слова! Возможно, от них информация сразу же идет через работающие краберы. Парализатор у тебя готов?
— Конечно! Я уже думал о нем. Но дырочка узкая, и если я выстрелю на полной мощности, то отдача из-за стенок накроет меня обязательно.
— Мне плевать! Очнешься раньше — отползай! И закроешь дырку. Не успеешь — тоже не трагедия! Все уже в процессе положительного финала. Если тебя не зацепит, то все равно глуши любого, кто ввалится в кабинет. Понял?
— Да! А кого тогда не валить?
— Только если там покажется принцесса со своими телохранителями, Бофке или Хайнек. И смотри…
— Они приводят императора в чувство и отклеивают пластырь со рта! — перебил меня Николя.
— Стреляй немедленно!
После моей команды раздался короткий стон — и все стихло. Значит, отраженная от стенок волна парализатора сделала свое дело, но зацепила изрядно и Николя. Раз он отключился от действительности. Второй рукой я уже набрал номер старшего следователя еще на одном крабере и теперь прямо-таки подпрыгивал от нетерпения. Чем привлекал и так слишком пристальное внимание всех находящихся на контрольно-пропускном пункте. Когда после кажущейся вечности мне ответили и спросили, кто беспокоит, то я чуть не взорвался от переполняющих меня эмоций:
— Да я это, я!!! Кто еще может звонить на ваш секретный номер?! Беда! Страшная! И дорога каждая секунда! Где вы сейчас находитесь?!
— Да что случилось-то?
— Где вы сейчас? Отвечайте!!!
Перестав себя контролировать, я закричал в полный голос. Похоже, Бофке наконец проникся важностью момента, так как заговорил коротко и по существу:
— На работе. В центральной прокуратуре.
Святые электроны! Это хоть звучало обнадеживающе: работал Энгор Бофке тоже под крышей императорского дворца, в пяти минутах быстрого бега от нужного места. Поэтому я сразу перешел к сути вопроса:
— Януш Второй пленен в собственном кабинете. Его укололи домутилом два предателя внутри помещения. Несколько минут назад. Снаружи, скорее всего, их сообщники. Вам надо действовать быстро…
— Уже бегу! — прервало меня на момент короткое восклицание.
— Но и осторожно одновременно! Мой человек использовал парализатор для успокоения всех находящихся в кабинете. По мотивам безопасности он оттуда уже испарился. Будьте осторожны: если охрану императора ликвидировали, то от предателей возможен приказ поступить аналогично и с самим императором.
— Понял!
Время от времени Бофке прикрывал микрофон рукой и отдавал в сторону различные приказы своим подчиненным. Он умел ориентироваться в любой обстановке и на любой скорости. Конечно, может, и Хайнек справился бы с этой задачей неплохо, но у меня не было на него прямого выхода. Так же как и на принцессу. Поэтому одна надежда была на старшего следователя. Да и доверял я Рексу вполне. И соображает он лучше, чем нынешний командир дивизиона или, хоть сомнения по этому поводу будут всегда, сама наследница Звездного престола.
Теперь я уже вновь разговаривал тихо и продолжал давать советы по ходу операции спасения императора:
— Бофке, постарайтесь сами вначале не показываться в коридоре, выходящем к кабинету. Пошлите самого неприметного и простого парня. И приготовьте самый мощный парализатор, какой у вас есть под рукой. Лучше уж перестараться и свалить с ног лишних и невиновных, чем хоть один из гадов нажмет какую-нибудь кнопку. Если возле вас есть достаточно людей, пошлите их в примыкающие коридоры. Пусть задерживают всех без разбора. Мне недавно сообщили еще о троих предателях кроме тех двоих, что возле императора. Это… — Я назвал два имени, а потом третье: — Ими руководит Рик Тургер. Экономист при штате. Его постарайтесь разыскать во дворце в первую очередь. Затем возьмите интенданта Эрика Пульмена. Он тоже слишком темная личность и продает секретную информацию направо и налево. И я вас умоляю: берегите императора! А уж принцессу и подавно! Может, и ее жизнь находится в данный момент в опасности…
Бофке дышал, словно загнанный конь. В его годы такие пробежки по дворцовым лестницам — как для меня две полосы препятствий. Но отвечать мне все-таки попробовал:
— Слышь… не переживай!.. Ты ж меня знаешь… Патрисия в порядке… Сейчас все уладим!..
Затем наступило короткое затишье, иногда прерываемое лишь короткими докладами, и вскоре Энгор Бофке заговорил опять конкретно для меня:
— Возле кабинета… уф!.. стоят два гвардейца… и Рик Тургер!
— Валите всех троих! Немедленно! — опять перешел я чуть ли не на крик.
Теперь голос Рекса пропал надолго. Минуты на две. Затем опять тяжелое дыхание, топот, короткие выкрики и команды, звук ломаемой двери — и только после этого удивленный голос старшего следователя опять достиг моих напряженных ушей:
— Дверь была заперта изнутри. Двое… предателей лежат без движения, император связан и тоже без сознания. А твоего… человека… хм, нигде не видно!
— Отлично сработано, господин Бофке! — Я опять перешел на шепот. — Так и должно было быть! Моему человеку пока светиться не резон. У вас и без него забот хватит. Немедленно приводите предателей в сознание и по горячим следам берите их сообщников. Всех до единого! И не бойтесь, если ниточки от них приведут вас к очень крупной и важной персоне. Постарайтесь составить обо всем собственное мнение, и мы с вами посовещаемся перед решающим шагом.
— Хорошо! Сейчас действительно не до разговоров! — согласился старший следователь. Но на прощание пообещал: — А посовещаемся мы обязательно!
— Рад, что мы так удачно и продуктивно сработались.
После моей прощальной фразы крабер выключился. Когда я вновь вернулся к процедуре проверки на лайзмере, офицер смотрел на меня так, словно я был призраком из страшных сказок. Что же он все-таки смог подслушать?
«Ты так кричал, что тебя не слышали только глухие! — стал пенять мне Булька за несдержанность. — Если этот парень хорошо соображает, то впоследствии сложит два и два…»
«И получит лишнюю головную боль! — перебил я. — Хотя если я к тому времени не реабилитируюсь, то он получит очередное воинское звание».
«А то и сразу два».
«Ничего не поделаешь, — вздохнул я. — Как говорится, тут уж не до сала — лишь бы совесть спала!»
«Так и говорится? — фыркнул риптон со смехом. — А я еще одну поговорку знаю: сколько веревочке ни виться, все равно когда-нибудь в навоз суждено превратиться!»
От услышанной мысли я резко и нервно рассмеялся, чем весьма удивил садящегося со мной во флаер Нирьяла. Видимо, на мне сказались последствия целого ряда событий, свершившихся за последнее время. Нет чтобы постепенно, не спеша. А то навалятся на меня вечно скопом! То дырку в голове ковыряют, то заставляют вспомнить день своего появления на свет. То радуют хорошими сведениями и заодно приводят в восторг обещанием скорой встречи с другом. А то бросают меня в омут отчаянной паники и грандиозных переживаний. И все это в течение одного часа. Вернее, многих часов, если вспомнить о том времени, что я провел на гостеприимном операционном столе, под чуткими пальчиками профессора Сартре.
Пока мы ехали в гостиницу, я принялся разыгрывать из себя тяжелобольного и уставшего человека. Что вообще-то было трудно сделать. Особенно после того, как наш водитель стал замедлять скорость, чтобы уступить дорогу нескольким парящим в небе грузовым платформам. Я заколотил в разделяющее нас стекло, включил внутреннюю связь и словно с цепи сорвался. Наверное, впервые за все время совместной деятельности я наорал на водителя и напоследок добавил срывающимся на фальцет голосом:
— У меня и так мало времени! — Но в этот момент вспомнил о симулировании плохого состояния, резко успокоился, отключил внутреннюю связь и скорбно добавил: — Только и мечтаю поскорее добраться до номера да на сутки завалиться в кровать. И никого не видеть, не слышать и не…
— У вас завтра утром экзамен по личным единоборствам, — бесстрастно напомнил Нирьял.
— Ах да! Точно. Тогда тем более мне надо выспаться и набраться сил. И накажу любого, кто посмеет меня побеспокоить! Понятно?
— Ваша светлость, когда я на посту — можете спать спокойно. Ни враг, ни друг к вам не пройдут.
Начальник охраны говорил с полной серьезностью, на щеках у него появились две ямочки от желания улыбнуться. Опять у него проскальзывает сомнение в моей истинности? Или он догадывается о чем-то большем? А может, его срочно сменить? А есть ли в замене смысл?
День — максимум два, и все встанет на свои места. Так что неизвестно, какое решение доставит больше неприятностей и нервотрепки лично мне. Но думать об этом было некогда. После того как я резво забаррикадировал дверь своего номера изнутри, тут же бросился в подземелье. Себя щадить не приходилось, поэтому уже через пятнадцать минут Булька ворчливо накладывал усиленную защиту на мои колени, локти и прочие выступающие части тела. Но рекорд прохождения узких и тесных тоннелей мы наверняка побили.
Николя я застал в узкой щели между стенами. В сознание он еще не пришел: так и висел там, словно безжизненная лиана между листов толстой книги. С немалым трудом оттащив товарища чуть в сторону, я сразу прильнул к смотровому окошку. И вовремя. Хоть в кабинете находились всего три человека, но они занимались только тем, что тщательно ощупывали и простукивали все стены помещения. Но делали это как раз на противоположной стене. Видимо, она показалась им более подозрительной. Все участники недавнего покушения, скорее всего, находились на местах, именно им и предназначенных. Поэтому я осторожно вставил тяжелую заглушку на место, закрепил ее упором и поволок Николя в его подземное логово. Там я надеялся привести товарища в чувство и решить его дальнейшую участь. Но затем что-то подстегнуло мое воображение, и я решил «сбегать» на другой пост наблюдения. А вдруг подслушаю там нечто интересное. Столько ведь событий кругом, наверняка будут вести передачи открытым текстом. А наш подпольщик вполне комфортно полежит прямо здесь в проходе. На всякий случай я вложил ему в руку фонарик и намотал ремешок от него на запястье. Проснется — сразу сообразит, где он и что делает.
И мои надежды оправдались: в имперском пункте связи я застал ее высочество принцессу. Судя по сороковому порядковому номеру, она давала кому-то целый ворох инструкций. Но каких именно — я так и не успел подслушать, ибо одновременно со мной туда же явился престарелый маркиз Винселио Грок. Он с шумом чуть ли не вбежал в помещение и сразу стал жаловаться:
— Вас просто невозможно отыскать! Каждый охранник дает совершенно противоречивые сведения. Да и вообще, это не дворец, а растревоженный муравейник!
— Этому муравейнику нужно регулярно устраивать солидную чистку! — зло возразила Патрисия. — И не ре же чем раз в год! Смотрите, только недавно проводились тотальные проверки — и снова завелась гнильца в самом сердце нашей империи! Мой брат был на волосок от гибели! И я, между прочим, так до сих пор и не могу понять, кто же спас императора от рук предателей.
— Все тот же Ветер, ваше высочество. Так, по крайней мере, утверждает господин Бофке. А он на данную минуту выглядит настоящим героем и спасителем, и ему нет смысла врать.
— А вот до Ветра мы тоже скоро доберемся! — пригрозила Патрисия. — Так, по крайней мере, мне обещал тот же Бофке.
— Ну а чем закончились проверки барона Артура? — задал маркиз прямой вопрос. — Уж столько драться, сколько он за последнее время, смог бы только Тантоитан.
— Но при рассмотрении его манеры боя никто так и не смог доказать, что она принадлежит бывшему командиру дивизиона…
Про себя я с удовлетворением заметил, что Патрисия говорит обо мне как о некотором бывшем чине, но уже без оскорбительных или уничижительных приставок или определений. А она продолжала свои размышления:
— Тем не менее подобных бойцов у нас еще не встречалось.
— Да, это настоящий танк, — согласился Винселио Грок. — Но из человеческой плоти. Я просто любовался записями его боя с Лежси. А уж как он играючи поломал двоих ваших новых инструкторов в ресторане…
— Ах, маркиз! И не напоминайте мне — я до сих пор сгораю от стыда за подставленных ребят. Они-то держатся молодцом и уверяют меня, что попали в госпиталь только из-за собственной нерасторопности. Но я не имела права устраивать проверку барону таким образом.
«Так вот что это были за шкафы! — воскликнул Булька в моем сознании. — Значит, их на нас натравили только для того, чтобы посмотреть манеру боя?»
«Ага! Видишь, как она теперь кается! — ухмыльнулся я. — А ведь подозрения у нее небеспочвенные: значит, кое-где мы явно проморгали или просчитались».
И принцесса тут же подтвердила мои догадки:
— Слишком много совпадений и деталей указывают мне, что барон очень похож на Тантоитана. Я даже подробно записала каждую деталь и обдумала каждое его движение. Но после долгих размышлений начинаю приходить к выводу, что Артур просто очень удачно копирует своего обожествляемого кумира и готов даже дышать как он.
— А этот самый кумир тем временем…
— Конечно! Он им управляет из-за кулис, контролирует каждое движение, каждый ход мысли и направляет реакцию в нужное русло. Он где-то здесь! Только он мог бы заварить такую кашу в столице и ее окрестностях! Он совсем рядом! Я это чувствую!..
«О! Если бы ты знала, как права в своих подозрениях!» — подумал я с изрядной долей самодовольства. На что — после следующей фразы Патрисии: «И разорвала бы его собственными руками!!!» — Булька ехидно добавил:
«Как хорошо, что она не может разрывать на расстоянии! А то бы даже я был бессилен против ее коготков».
«Ну, — попытался я оправдать непоследовательность своей любимой, — у женщин иногда бывают очень тяжелые дни».
— Зачем же так кровожадно? — удивился маркиз со старческим хихиканьем. — Вы же принцесса! Наследница Звездного престола! И «собственными руками»! Для этого всегда найдутся исполнительные солдаты и прокуратура…
Затем долгое время они не говорили. Видимо, отвлекшись на чтение поступающих сообщений. И вдруг Патрисия с горечью воскликнула:
— Святые электроны! Все-таки это правда!
— Вы знаете, я до сих пор сомневаюсь… — слишком уж вяло возразил Винселио Грок. — Может, здесь ошибка?
— Вы что, читать разучились?! Да здесь же каждое слово прописано. Сомнений быть не может.
— И что же теперь делать?
— О-о! Вот этого человека я точно теперь хотела бы разорвать собственными руками!!!
Похоже, Патрисия была вне себя от бешенства. Даже я заволновался не на шутку, прогоняя в голове тысячи мелькающих, как в калейдоскопе, предположений. А разговор, мне совершенно не понятный, продолжался своим ходом.
— А если все-таки попробовать его взять лично? Как бы ненароком? — осторожно предложил маркиз.
— Все мои чувства требуют только одного: схватить этого урода и устроить ему хотя бы суточный допрос. Вы себе не представляете, сколько информации мы бы выкачали!
— Ну так…
— Нельзя! И все мое сознание призывает к сдержанности и хладнокровию. Я уже дала слово! В случае его нарушения санкции будут просто ужасными для империи в целом и для меня лично. Такие вещи идут выше всяких политических амбиций и межгосударственных отношений.
— Жаль…
— Где Хайнек?
— Ловит предателей по всему дворцу по наводкам, поступающим от Бофке. Хотя, скорее всего, никого они больше не арестуют. Просто запугивают ради проформы. Все враги уже за решеткой.
— Ой не все, дорогой маркиз! Далеко не все! Берите эти бумаги — и за мной!
После этой фразы Патрисия походкой спешащего на охоту леопарда покинула имперский пункт связи, а через минуту за ней вслед бросился шаркающей походкой престарелый Винселио Грок.
«О ком это они? — спрашивал Булька, пока мы разворачивались в узкой щели и закрывали отверстие. — Я так ничего и не понял».
— Если бы я что-то понимал! — воскликнул я вслух. — Как говорится в древней пословице: знал бы прикуп — гулял бы все ночи! А так ползаю по сырым и пыльным подземельям! И это при том, что ночь еще только впереди.
«И вдобавок подкладываешь под свои торчащие кости мою нежную и слабую плоть, — со скорбным вздохом добавил риптон. — Или все-таки есть у нас надежды на беззаботные ночные гулянья?»
— Конечно есть! Иначе бы я тут не лазил, а… уже бы давно гулял с имеющейся у меня казенной наличкой.
Ползти по проходу было удобно и даже приятно. Мои ладони, колени и локти защищала пружинящая и твердая плоть. Но только вот риптон продолжал жаловаться по этому поводу:
«Иногда я жалею, что ты отказался стать вором имперских капиталов. Ты бы гулял сколько тебе влезет, а я бы занимался наукой…»
— И сколько времени?
«Пока совесть бы нас не загрызла насмерть!» — уже с веселым бульканьем ответил риптон.
Николя уже пытался перевернуться на бок, подсвечивая себе дрожащим в руке фонарем.
— Молодец! Здорово сработал! — с ходу стал я его нахваливать, помогая при этом подняться на четвереньки. — Уже только один сегодняшний день полностью окупил все строительство этих подземелий! Император спасен, и очередная награда тебе гарантирована.
— В гробу… я видел… эту награду! — выдавил Николя непослушными губами. — Шею, шею массируй! Кажется, у меня в голове вся кровь спеклась комком!
Я приложил свои руки к затылочной части пострадавшего товарища, и за дело взялся профессиональный спаситель. Булька колол его током, щипал, мял и растирал одновременно. После нескольких минут интенсивной терапии Николя облегченно перевел дух и с уважением покосился на мои руки:
— Мне бы такого помощника!
— Отошел?
— Почти! Но чтобы я еще хоть раз сам себя из парализатора!.. Да на всю мощность! Ни в жизнь! Трясутся все внутренности, словно из желе сделаны…
— Так тебя тащить или сам ползти сможешь?
— А тебе бы только меня за ноги потаскать по этим тоннелям! — возмутился товарищ. — Сила есть — ума не надо.
— Так ведь некогда мне с тобой тут рассиживаться. Пока ты спал, я еще тележку новостей подслушал в комнате связи. Пошевеливайся!
— Двигай вперед и закажи чего-то восстанавливающего. Да покрепче! А я тебя догоню… Не спеша…
Так и сделали. Я первым добрался до своего номера, сделал солидный заказ с помощью крабера и стал ждать, как на это отреагируют мои охранники за дверью. Заодно решил обдумать ранее поднятый мною вопрос о замене начальника охраны. Но так ничего толкового не надумал. И только после этого завалился на кровать и стал решать, какие шаги предпринять в первую очередь. По всем раскладкам получалось, что именно сейчас Бофке копает биографии схваченных предателей и начинает раскручивать всю их подноготную. Но находиться возле старшего следователя было не в моих силах.
Возле принцессы мне тем более пока место не предоставят. Значит, будем присоединяться к своим друзьям. Может, к этому времени уже и Гарольд в столице появился?
Показавшийся на свету Николя выглядел словно привидение. Налитые кровью белки глаз, посеревшая кожа и нервно подергивающаяся щека, словно от тика. Тем не менее он нашел в себе силы пошутить:
— И вроде ненадолго-то в пути задержался, а командир уже все сам успел слопать!
— Действительно, ты так долго сюда добирался, что я уже опять успел проголодаться. Сейчас закажем по новой! А ты пока можешь в ванную наведаться.
Мой товарищ привычно проскользнул в мою спальню, а я рывком отодвинул загораживающую дверь мебель.
— Нирьял! Я заказал себе маленький ужин! А эти лентяи из ресторана даже и не думают его подавать. Разберись с этими прохвостами!
— Уже разобрался, ваша светлость! Столик с ужином стоит в конце коридора, а ребята держат за руки двоих слишком ретивых официантов. Мы их и не собирались пропускать. Ведь распоряжения с вашей стороны не поступало.
— Логично! Считайте, что вы все опять заработали отличные премиальные. А столики пропустите — кусаць сино хоцца!
На что начальник охраны ответил с подчеркнутой заботливостью:
— Конечно, ваша светлость! Когда человеку нездоровится, для него лучшее лекарство немножко подкрепиться.
В ответ он получил недоуменно вскинутые брови и осуждающее покачивание головой. Похоже, только одних этих моих действий уже хватило для того, чтобы указать ему положенное место и напомнить, что мысли свои или мнения он может высказывать только по моему приказу. Тем более в таких делах, которые касаются меня лично. Хотя наверняка по гостинице уже гуляют легенды о моих гастрономических привязанностях и непомерном, даже для великого воина и героя, аппетите. Но что поделать, если действительно очень хочется есть? И не только мне, но и моему чуть меньшему, чуть более худощавому, но тем не менее ужасно прожорливому другу. Да еще и болезненно пострадавшему при геройском спасении его императорского величества.
Николя появился из ванной комнаты в халате отеля, напевая бодренький мотивчик. Деловито произведя ревизию блюд на ресторанных столиках, он даже раскраснелся от удовольствия:
— Впечатляет! И это все нам?
— Не нам, а тебе! — поправил я. — Я ухожу к ребятам. Да и ты заслужил дополнительный ужин своим самопожертвованием. Как самочувствие?
— Почти вернулось к норме. Только иногда неожиданно по всему телу прокатываются небольшие волны дурманящей слабости. Довольно неприятное ощущение.
— Остаточные явления. Но ты и так невероятно быстро пришел в себя! Такое тело иметь — любой умрет от зависти. Я бы наверняка еще до сих пор в невменяемом состоянии валялся.
— Кто бы на тело жаловался! — воскликнул Николя, ставя перед собой вазочку с салатом. — Если бы ты на Чари родился, то вообще был бы похож на ходячий танк. Кто бы тогда с тобой мог соревноваться?
— Ты мне напомнил: Алоис накопал массу нового материала про одного парня из претендентов и выдал на-гора новую гипотезу о моем совершенно ином, чем в свидетельстве о рождении, происхождении.
— Мгм?! — Полный рот мешал моему товарищу говорить. Поэтому он таким нечеловеческим мычанием выразил живейшую заинтересованность новой гипотезой.
Но я продолжил шуткой:
— Так что вполне возможно, что я мог родиться на любой другой планете! И почему бы не на Чари?
Кратко обговорив с Николя условные сигналы на случай непредвиденных обстоятельств и некоторые детали имитации моего присутствия в номере, я со спокойной совестью вновь спустился в подземелье. Подслушивать и подсматривать в ночное время в имперском пункте связи не было смысла. А в кабинете Януша Второго — и подавно. Тем более что там могли до сих пор орудовать специалисты из отдела контрразведки. Смотровой зрачок они вряд ли найдут. Но кто их знает? Может, Бофке или принцесса дали приказ разбирать стены? С них станется! Тем более что испарившегося стрелка с парализатором они будут искать до самой смерти. Жаль, что нельзя придумать хоть мало-мальски правдоподобную причину исчезновения моего человека… А почему нельзя? В явную сказку они не поверят, а вот в нечто суперсовременное…
Я как раз переодевался в одежду старого ветерана, когда мне пришла в голову мысль немного убавить пар ретивости старшего следователя. И откладывать это на потом не было смысла. Бофке отозвался быстро:
— Кто? Зачем? Откуда?
Я отвечал в том же стиле:
— Ветер. Задать вопрос и выразить благодарность. Звоню из столицы Оилтонской империи. Старый Квартал. Знаете?
— Какое совпадение! И я в том же самом городе! Заходи ко мне в императорский дворец, пообщаемся, рюмашкой коньяку угощу… Или боишься?
— Во дворец я могу заходить, когда захочу!
В моем голосе было столько уверенности и превосходства, что Энгор Бофке поверил:
— Отчаянный ты парень!
— Самый обыкновенный. Итак, помощь вам нужна?
— Да нет, у меня теперь тут все под контролем.
— Там, — подчеркнул я, — вы наконец-то навели порядок. Теперь на повестке дня арест главного виновника всех неприятностей. Вы готовы говорить со мной на эту тему?
— Готов! — решительно ответил старший следователь. И тут же добавил: — Но при личной встрече!
— Интересно… на что вы надеетесь? Меня все равно вам взять не удастся.
— А я и не собираюсь. Могу дать тебе в этом свое слово. Просто хочу посмотреть тебе в глаза и уже тогда решить, стоит ли тебе доверять такие тайны.
— Значит, предатели вывели вас на след главного злодея?
— Не буду скрывать — вывели.
Бофке признавался на удивление легко и без раздумий. А уже только это было слишком подозрительным. Но раз он так хочет личной встречи, то почему бы ее не устроить? Тем более по моим условиям и на моей территории. Хотя Рекс наверняка всю столицу, а то и планету считает именно своей территорией. Поэтому я тоже долго не думал:
— Тогда я постараюсь решить этот вопрос в ближайшее время. И как только определюсь с местом и охраной, сразу вас проинформирую. Будьте готовы сразу направляться в указанное место.
— Надеюсь, оно недалеко? А то старость…
— Возраст мой тоже далеко не юношеский. Да и не собираюсь я покидать столицу до победного конца! — торжественно пообещал я.
— Как?! — воскликнул Энгор Бофке. — Куда же ты подашься потом?
— О! Если бы вы только знали, сколько дел у меня накопилось вне Оилтона!
— Да-да. Конечно. Понимаю…
— И хочу поблагодарить напоследок за прикрытие моего человека. Он благополучно выбрался из императорского кабинета и не так давно мне об этом сообщил.
— Как — выбрался? — Голос старшего следователя стал хриплым.
— Очень просто — когда там остались лишь три человека из контрразведки и стали осматривать стены.
— Но как?! Мы же обыскали каждый уголок!
— Могу вам намекнуть, но… при условии полной конфиденциальности. Никому об этой новинке!
— И ее высочеству?
— Мм… Ладно, ей можно! — проявил я великодушие. — Все равно скоро узнает. Так вот, мой человек имеет особый комбинезон с живой наружной оболочкой из бактерий и с его помощью может маскироваться на любой местности, при любом освещении и даже при нескольких пересеченных лучах света. Вроде ровная стена — а к ней прижался невидимый человек. И на потолке неровностей никто не заметит — а несколько человек могут там висеть сколько угодно на специальных присосках.
— Ах, твою… — не сдержался Рекс и выплеснул из себя несколько цветистых фраз. — А ведь хотел прощупать шестом потолок! Была такая мысль! Была!
— Послушайте, вы так огорчены, что у меня возникает мысль о вашем двуличии! — прикрикнул я на ругающегося старшего следователя. — Я ведь просил вас не трогать моего человека!
— Да никто бы его и пальцем не тронул. Я бы его сразу же отпустил на все четыре стороны.
— Точно?
— Конечно! За кого вы меня принимаете?
— Хм! Но вы так эмоционально восприняли уход моего человека…
— Да мне просто положено по должности его найти. Хорошо, что на потолке висел союзник! А если бы враг? А я не проконтролировал до конца. И как эти трое его упустили?!
— Слишком увлеклись простукиванием, — засмеялся я. — С кем не бывает. Прошу прощения, буду с вами прощаться. Пора на перевязку. В ближайшие часы решу организационные вопросы по нашей встрече. Но и вы меня не подведите, будьте готовы предоставить мне все сведения…
— Прямо-таки и все?! — перебил меня Бофке со справедливым гневом.
Но я продолжил почти без паузы:
— По интересующему нас вопросу. Все остальные сведения я могу узнать и без вас. До свидания.
После завершения разговора я остался полностью доволен. Да и своих союзников озадачил. А по поводу личной встречи… так ведь можно всегда ее отменить. Если возникнет необходимость…
Когда я выбрался на поверхность, орбитальные отражатели звездных лучей на ночную сторону планеты уже развернулись полностью, и период кратких сумерек вновь перешел в период, очень похожий на солнечное затмение. Мне подобное освещение всегда не нравилось, и если бы не обильная световая реклама и огромные световые панно на всех стенах зданий, то старался бы в это время спать. Как и поступали большинство моих соотечественников. Ночь есть ночь. А в данном случае на улице светло — и в любой точке планеты вряд ли увидишь ночное небо, усыпанное россыпями звезд. Жалко, что не я решаю такие вопросы, а то бы давно убрал орбитальные отражатели и перевел ночную сторону планеты на искусственное освещение. Вон в других местах живут без отражателей — и ничего, не жалуются. А тут мода, видите ли, да еще — столица целой империи! Как же она без такой новинки обойдется?! И вот уже двадцать лет над Оилтоном висит несколько гроздей продолговатых сегментов, на которые угрохали массу средств, металлов и человеческой изобретательности.
Полтора года назад была возможность изменить ситуацию. Тогда враги взорвали пять из восьми отражателей. И два из них частично даже упали на поверхность. Некоторые детали так и не смогли сгореть полностью в атмосфере. Хорошо хоть обошлось без жертв. Вот тогда и надо было поднять вопрос об их нецелесообразности. Но видимо, некому было сказать решительное слово. И вновь миллионные средства поплыли из казны в вакуум. А жаль…
Столичная жизнь в ночное время не затихала. И так в Старом Квартале всегда было многолюдно. А в связи с последними событиями количество гостей выросло сразу вчетверо! Мало того, на Оилтон продолжали стекаться тысячи любителей приключений, торговцев, авантюристов и просто путешественников. Не считая массы других разумных существ, которые все больше и больше ассимилировались в общественной жизни Галактики. Поэтому в таком немыслимом водовороте затеряться старому ветерану было и просто и сложно одновременно. И сложность заключалась именно в том, что я все-таки сильно выделялся из толпы. Но сегодня обошлось без нудных процедур проверок. Патрули то ли ослабили бдительность, то ли явно не хотели связываться со скандалящим калекой, но я добрался до нашей штаб-квартиры без особых приключений. И только там смог расслабиться и сбросить с себя ощущение постоянно буравящего спину взгляда. Видимо, за последнее время нервы начали сдавать от перенапряжения. И стали мерещиться всюду слишком ловкие соглядатаи. Но ведь меня и риптона проследить незаметно для нас невозможно. Так, по крайней мере, мы решили с ним в процессе специальных маневров по отсечению хвостов.
Малыш встретил меня добродушным ворчанием:
— В таком преклонном возрасте бессонница считается признаком серьезного психического расстройства.
— Да? Так вот почему тебе не спится! — не остался я в долгу. — Ты ведь на два года старше. А до такого старческого маразма вообще редко кто доживает.
— Все зависит от того, насколько человек выглядит… — начал развивать свои мысли наш философ.
Но сидящий там же Армата, прижимающий к уху крабер, перебил нас напряженным голосом:
— Тихо! Кажется, у Алоиса проблемы!
— А где он? — сразу перешел я на сдавленный шепот, и Малыш стал тоже шептать мне в самое ухо:
— Мы ведь получили уникальное устройство, позволяющее локализовать миниатюрных самодвижущихся шпионов. Наподобие того «жучка», что мы использовали при наблюдении за генералом Савойски. Алоис решил лично поработать с новой техникой и быстренько собрался в город. И только совсем недавно уже докладывал, что обнаружил сразу восемь искомых объектов. Все они работали в одном месте, и он устремился в данном направлении. Возможно, сейчас он локализовал этих мини-шпионов в более конкретном месте.
— Его прикрывают?
— Двое ребят из топтунов. Но это лишь страховка от слежки.
— Мы можем поучаствовать в разговоре? — прошептал я на ухо Армате.
— Конечно.
Он положил крабер на стол и включил на нем внешние громкоговорители. Тотчас мы услышали натужное пыхтение нашего чернокожего товарища и его прерывистое бормотание:
— Продолжаю делать вид, что мой мотоцикл нуждается в ремонте. Копаюсь во внутренностях, но экран мне прекрасно виден: все восемь «пчелок» внутри этого огромного особняка. Домик знаменитый. Я его сразу узнал. Принадлежит «Доставке». Ведомство недр, геологии и планетарной разведки. Именно здесь квартируется дирижер Сельригер со своей свитой. Но люди вокруг меня совсем обнаглели. Можно подумать, что никогда не видели старого и больного негра! Так и прижимаются ко мне… Не нравлюсь я им явно! Чувствую, намерения у них нехорошие…
— Ты укол себе сделал? — вырвалось у меня.
— Само собой разумеется. И за прибор уникальный не волнуйся. У него система самовозвращения. И мне кажется, уже сейчас я его отправлю домой. Вряд ли они сумеют проследить такой маленький объект.
— А кто — они?
— Сам мучаюсь над этим вопросом. Может, хозяева «пчелок», а может, владельцы особняка. А возможно, и третья сторона здесь работает. А то и четвертая. Крабер я постараюсь отключить в последний момент. И он близится: от особняка в мою сторону движется фургон… И любопытные людишки стали брать меня в кольцо… Пора отсылать прибор к вам…
На мгновение Алоис замолчал, и мы слышали лишь щелчки тумблеров и нарастающий гул автономного двигателя. А затем явно показные и встревоженные выкрики:
— Ой! Что же это?! Помогите! Кто-нибудь! Держите эту взбесившуюся железяку! Да не меня, ее держите! Что вам на…
И крабер отключился на полуслове.
Мы все одновременно тяжело вздохнули, и Армата высказал общую мысль:
— Влип наш гений…
Малыш стал что-то спешно набирать на клавиатуре, приговаривая:
— Интересно только, в чьи руки он попал.
Тут же поступил сигнал на другой крабер. Один из парней, подстраховывающих Алоиса, доложил об аресте патрона и о том, что фургон после этого въехал на территорию особняка. Мы дали ему задание возвращаться с напарником по домам.
— А чем занимается Роберт? — спросил я.
— В соседней комнате сидит на связи. Ведет группу топтунов, которые выслеживают того молодого негра, встречавшегося с предателем.
Но только я поднялся со стула, как в комнату влетел Молния и затараторил:
— Наш подопечный не таясь вошел через парадный вход особняка, принадлежащего «Доставке». Охрана с ним только вежливо поздоровалась отданием чести. И числится особняк за ведомством Сельригера.
— Знаем, — огорченно махнул рукой Армата, — кому принадлежит эта контора. Туда пару минут назад заволокли нашего Алоиса.
— Как — заволокли? — не понял Роберт.
— А вот так! Под белы… вернее, черны рученьки! И даже поздороваться не захотели. — Малыш повернул к нам экран и показал пальцем на строку: — Вот он! Наш молодой и заносчивый негр. В списках сопровождающих дирижера Сельригера. И значится как особо поверенный секретарь по общим вопросам. Так что все ниточки ведут к одному клубочку.
— Похоже на то, — согласился Армата. — Но не станешь же ты утверждать, что этот поверенный секретарь и является тем таинственным Шпоном?
— Конечно нет! Он слишком мелок для такой фигуры. Да и не стал бы Шпон лично встречаться со своими резидентами. Тут надо брать выше! — Заметив, что я согласно киваю, Малыш спросил: — Танти, хочешь что-то добавить?
— И не хотел бы, да вынужден.
И я рассказал ребятам о последних событиях во дворце, разговорах с Энгором Бофке и о подслушанных высказываниях принцессы в имперской комнате связи. А в конце подвел итоги:
— Так что имеется только один человек, которого наши службы безопасности в данный момент не могут арестовать. Вернее, шеф службы безопасности не может дать такую команду. Наверняка на принцессу надавили всей политической, экономической и военной мощью «Доставки». И дирижер Барайтис недаром ест свой хлеб шефа разведки и обороны. Не в его интересах и уж тем более не в интересах всей «Доставки», чтобы масса секретнейших сведений попала в чужие руки. Мы себе даже представить не можем, какие тайны находятся в головах самых высокопоставленных функционеров общегалактической компании. И недаром Барайтис здесь лично встречался с ее высочеством. Уж он-то может любого человека запугать, подкупить и уговорить одновременно.
— Даже нас? — с нескрываемым сарказмом спросил Малыш.
— Может, и нас! Но! Он пока про нас не знает или не принимает нас в расчет. А значит, мы можем действовать без страха и упрека. И если победим, по праву воспользуемся плодами нашей победы и сделаем нужные перестановки в нашу пользу.
— Так что ты предлагаешь? — спросил Роберт.
— Не предлагаю, а приказываю! Немедленно начать подготовку к операции по освобождению нашего Алоиса и аресту руководителя крупнейшей террористической организации, действующей против Оилтонской империи. А по возможности и всех его пособников и подручных.
— Ого! — воскликнул Малыш с горящими от возбуждения глазами. — Куда это ты замахнулся! Ведь скандал будет вселенского масштаба.
— Не в скандале дело, — Армата всегда умел в первую очередь увидеть слабость в рядах нападения, — нам элементарно не хватит людей. Ведь как я понял, придется действовать без поддержки Бофке и Хайнека. И не предупредив императора и принцессу. Ведь служба безопасности «Доставки» сработает автоматически. Даже не зная, что защищает предателей и врагов всего человечества. А после возникновения даже небольшой конфронтации может начаться и обширный военный конфликт. Цепная реакция в таком случае труднопредсказуема.
— Слушаю тебя, а перед глазами Николя. — Малыш улыбался от такого сравнения. — Наш Стратег точно так же любит завалить на корню все добрые начинания. Хотя потом сам же находит наилучшее решение проблем.
— Вот именно! — подтвердил я. — Нам просто необходимо найти самый оптимальный вариант. И люди у нас будут, и союзников постараемся отвлечь, чтобы под ногами не путались.
— Такого, как Рекс, отвлечешь! — замотал головой Роберт. — Разве что ты с ним встретишься в своем натуральном обличье.
Армата после его слов чуть ли не вскочил.
— Не стоит этого делать категорически! Он и так почему-то уверен, что Тантоитан жив и находится в столице. И не только сам уверен, но и других настроил должным образом. Теперь ее высочество запросто может усилить меры по нахождению своего бывшего, как многие выражаются, фаворита. И скорее всего, сделает это не по причине прозаической мести, а совсем по иным мотивам.
Пока я раздумывал, как на такие слова среагировать, Малыш заметил мои прищуренные глаза и примирительно сказал:
— Танти, не обращай на него внимания. Он ведь вообще не по тем делам…
Что он имел в виду, мы так и не дослушали — над нашими головами загорелась лампа синего цвета. А Роберт пояснил специально для меня:
— Это наш доктор вызывает в лазарет. Видимо, что-то важное…
На что я тут же ответил:
— Не отвлекайтесь, ребята, занимайтесь своей работой. Я сам туда спущусь.
В подвале доктор нисколько не удивился моему появлению. Хоть видел согнутого невзгодами жизни ветерана явно впервые. Видимо, для него любой, кто входил в нашу маленькую тюрьму-госпиталь, справедливо считался начальником. Тем более что в эти недели платили мы ему гораздо больше, чем зарабатывал министр здравоохранения Оилтонской империи.
— Пациент Шилони пришел в сознание, — начал он, даже не поздоровавшись. — И снова хочет видеть Тантоитана.
Мы уже входили в маленькую комнатку, где лежал раненый комендант, поэтому я лишь проворчал на это заявление:
— Я тоже много чего хочу! Да вот только мало кто о моих желаниях знает…
Раненый враг смотрелся довольно плохо. Желтая кожа лица отсвечивала неприятным синеватым оттенком. Губы терялись на этом фоне, и лишь глаза чернели озлобленными и колючими угольками. По крайней мере, мне показалось, что озлобленными. Но когда бывший комендант разгромленного нами особняка моусовцев заговорил, я сразу поверил в его искренность. Хоть голос был настолько тихим, что пришлось наклониться к кровати, чтобы расслышать каждое слово.
— Редко когда наша жизнь согласуется с нашими желаниями. Вот и сейчас: мне хочется жить, а жизнь вытекает из моего тела безвозвратно. Но если бы я раньше прислушался к своим желаниям, этого бы не случилось.
— Ничего! Скоро мы поставим вас на ноги! — бодрым голосом пообещал доктор.
Но Шилони не обратил на него ни малейшего внимания. Лишь с напряжением всматривался в мое не совсем приятное и изборожденное временем лицо.
— Тантоитан не придет?
После моего короткого взгляда доктор моментально понял, что он здесь лишний, и вышел без промедления. Когда дверь за ним плотно закрылась, я ответил:
— Он прислал меня.
— Ну что ж… Ему видней. Да и не пристало мне привередничать в моем положении.
— В вашем положении вряд ли есть право выбора.
После моего утверждения лицо коменданта исказила легкая гримаса, напоминающая усмешку.
— А вот тут вы не угадали — выбор у меня есть. Но только вот нет желания спорить с вами. Я лучше все расскажу, а уж потом вы оцените мое раскаяние и попытку хоть как-то реабилитировать свою напрасную жизнь.
— Для того чтобы услышать ваш рассказ, нам необязательно ваше желание.
— А вот и нет. Наука, разрабатывающая средства воздействия на психику человека, не стоит на месте. Но разные средства могут действовать в разных направлениях и даже нейтрализовать друг друга. Взять, к примеру, вашего же Тантоитана. Ведь ни домутил, ни любые другие средства не помогли нам выведать самую главную тайну, из-за которой его похитили. Так и в моем случае — домутил только убьет меня, а все мои знания умрут вместе со мной.
— И вы, значит, решили все рассказать добровольно?
— Конечно. И виной тому не перемена моих политических симпатий или попытка нажить определенный капитал. Перед смертью мне на них глубоко наплевать.
— И что же вас подвигло на сотрудничество? — Как ни странно, но пока я верил коменданту полностью.
— Такие люди, как я, постоянно живут двойной жизнью. Мне пришлось адаптироваться к жизни вашей столицы, словно обычному имперскому подданному. И в результате я имею здесь жену и двоих детей. Может, это покажется вам странным, но они для меня дороже всей Вселенной. Поэтому готов обезопасить их даже ценой своей жизни. Наверняка вы их уже отыскали?
Во взгляде Шилони было столько страдания, что я не видел смысла ему врать:
— Нет. На данный момент мы слишком заняты другими, более важными делами.
— Конечно, — вздохнул комендант с видимым облегчением. — Я вас понимаю: охота сейчас ведется на герцога Рибенгола и генерала Савойски.
— Пока вы здесь отдыхали, — хмыкнул я снисходительно, — подобная охота осталась уже позади. И ваши показания могут оказаться совсем неактуальными.
— Вам удалось взять замок-музей?! — Впервые за время нашего разговора Шилони повысил голос до восклицания.
— Нет. Мы его просто сровняли с землей. А землю вывезли. До последней песчинки.
После моего ответа его глаза округлились от удивления.
— Здорово! Вряд ли бы удалось придумать что-нибудь лучше. А генерала уговорить и подавно не светило. Уж я этого упертого хитреца знаю. Жаль, что вы отыскали замок без меня.
— А охотимся мы теперь на самого главного врага империи — Шпона.
— Значит, уже и о нем знаете? Хм! Но вряд ли вам удастся его достать…
— Почему? — Я попытался придать своему лицу наивно-простодушный вид. — Шпон здесь, в Старом Квартале. И в данный момент разрабатывается операция по его аресту.
— Шпон здесь?! Совсем обнаглел! Так поверить в свою безнаказанность! Ну что ж, пусть ему воздастся по заслугам. О! — Комендант мечтательно прикрыл глаза. — Если бы вам удалось взять этого ублюдка! Не мне одному он жизнь испортил. Из-за него даже наш вождь, лидер и трибун Моус превратился в жалкую и алчную марионетку. Вся наша борьба оказалась борьбой жадных людей за новые миллиарды галактов. А мы сами постепенно превратились в мерзких шакалов…
Возникла небольшая пауза, после чего я помотал недовольно головой и констатировал со скепсисом:
— Пока вы не сказали для меня ничего нового.
И опять некое подобие улыбки исказило лицо тяжелораненого коменданта.
— Но ведь и генерал с герцогом вам ничего не сказали? Уверен.
— Почему? Мы ведь можем разговорить любого.
— Опять вы за свое? Я же вам сказал — от домутила я сразу умру. Так же как Влад Савойски или Давид Рибенгол. И Шпона в подобном случае тоже ожидает скорая смерть. Да и использование других аналогичных средств приведет к идентичному финалу. Допросить ни меня, ни Шпона вам не удастся. Если только…
— Я могу пообещать и обеспечить вашей семье полную неприкосновенность. Если, конечно, они непричастны к вашей подрывной деятельности против империи.
— Нет, они ни о чем не знали! Вам будет легко это проверить. В данную минуту я прошу вас только об одном: не сваливайте груз моих ошибок на плечи совершенно невинной женщины и малолетних детей.
— Обещаю! А теперь хочу выслушать ваши соображения по поводу предстоящего допроса Шпона.
Шилони с трудом сглотнул и несколько раз болезненно сжал веки. Видимо, его состояние стало ухудшаться. Почувствовав это, он стал говорить более торопливо и без единой паузы:
— Когда вы меня взяли, в моей одежде должны были находиться две коробочки с ампулами. Их там по два дцать штук, и все различного свойства. Но лишь две из них, зеленого цвета, содержат средство, при введении которого любой человек получает в свою кровь определенное вещество. Если после этого ввести в кровь того же человека любое подобие домутила, наступает смерть. Минут через пять. Нам всем, кто знал непосредственно о личности Шпона, сделали такие инъекции в обязательном порядке. Причем делалось это тайно и без нашего согласия. Шпон же сделал себе укол одним из первых, притом вполне сознательно идя на такой шаг. Но я не люблю, когда меня держат за полного идиота. Поэтому выловил в свое время нужного медика, который работал у Шпона в специальной лаборатории, и все у него узнал. После чего устроил доктору-химику стопроцентно несчастный случай. Сам при этом оставшись вне подозрений. Теперь мне это пригодилось.
Новость была очень важной, но напомнить об ответственности с моей стороны тоже не помешает:
— Если мы изучим свойства этого вещества и научимся его локализовать, вас ведь тоже будут допрашивать под домутилом. Не боитесь?
— Ха… Если останусь жив, буду рассказывать все добровольно и без остановки… Но это… вряд ли… Уходит от меня сознание, в голове такая… пустота… И ничего не чувствую…
Еще некоторое время губы Шилони продолжали беззвучно шевелиться. Затем глаза закрылись, а дыхание стало почти неслышным. Явившийся по моему вызову врач после короткого осмотра констатировал:
— Явное переутомление. И как следствие — потеря сознания. Он и так долго продержался. Но здоровью его это не грозит. В дальнейшем такие, как сегодня, просветления будут случаться все чаще и чаще.
— Спасибо, доктор. Ваш профессионализм вызывает уважение.
— Рад, что мне удалось продемонстрировать свои знания на практике!
Его ответ я дослушивал уже на ходу. Булька сразу же включился со мной в спор о том, как лучше и быстрей исследовать находящееся в зеленых ампулах вещество. И спор этот разгорелся и в кругу остальных товарищей, к которым присоединился недавно вернувшийся с задания Ульрих. Последние дни он показал себя с самой лучшей стороны. Да и сейчас вспомнил, что собственноручно обыскивал Шилони, как только мы доставили его сюда после разгрома здания, принадлежавшего покойному Давиду Рибенголу.
Коробочки, найденные тогда в одежде коменданта, действительно отыскались в наших запасниках. И мы жутко пожалели, что их обследование откладывалось до более спокойных времен. А сейчас приходилось делать это в спешном порядке. После подключения к нашему собранию с помощью краберов Синявы Кассиопейской и профессора Сартре решили отправить одного из нас на яхту. В таком случае шансы по скорейшему определению состава удвоились бы. Вернее, с нас бы свалился тяжелый груз исследований в неприспособленной и мизерной лаборатории. Да и времени катастрофически не хватало, чтобы возиться с новым и неизвестным веществом.
А уж в той лаборатории, что имелась на борту яхты, шансы на успех увеличивались стократно. Проделать рискованный путь к космодрому вызвался Малыш. Но в последнюю минуту Армата предложил отправить одного из летающих «жуков». В нашем распоряжении как раз находился один с требуемой грузоподъемностью. Хоть и был большой риск даже простого столкновения «жучка» с любым флаером, но мы решили попробовать. Ведь это гораздо безобидней, чем лишаться в такой ответственный момент Малыша. Тут мы все понимали: второй раз ему с яхты уйти не удастся. А уж тем более соединиться с нашим отрядом.
Поэтому Армата надел на голову прибор управления мини-шпионом, и искусственное насекомое с ампулой на спине, словно заправский микровертолет с боевой ракетой, вылетело в приоткрытое окно. Сопроводив нашего посланника напутственными пожеланиями, мы вновь приступили к обсуждению предстоящей операции. Лишь Армата уселся в сторонке и колыхался всем корпусом, мысленно сопровождая своего протеже в полете. Через час он с облегчением снял шлем с головы, вытер обильный пот на лбу и обрадовал нас известием:
— Ампула в руках у профессора!
И успех рискованной транспортировки мы восприняли как должное. Потому как в этот момент Малыш подвел итог наших предварительных обсуждений:
— Прекрасно! Как бы то ни было, Алоис продержится на допросе нужных двенадцать часов, а потом еще восемь благополучно будет отлеживаться в спокойной обстановке. Это время за него можно не переживать. Значит, сосредоточиваем все усилия на аресте Шпона. Давай, командир, — кого куда расставлять будешь?
— Уже и расставлять? — хмыкнул я. — Может, ты сам справишься? А мы тебя тут подождем. Чего такой оравой по столице гонять?
— Сам? Хм…
— Ну или под чутким руководством Гарольда!
— Нет! Только не это! — не на шутку испугался товарищ. — Уж лучше сам, так намного спокойнее умирать…
— Он ведь уже где-то по городу гуляет? — спросил я о Гарольде, не обращая внимания на испуганное лицо нашего аристократа.
— И не просто гуляет, — стал рассказывать Роберт, — а с большим размахом гуляет! Пока ты с Шилони беседовал, он мне звонил и кратко обрисовал обстановку. За ним следят как за сбежавшим императором. Человек сорок, не меньше. Но он надеется уйти из-под наблюдения в ближайшие часы и присоединиться к нам. В этом ему помогают бывшие наши рабовладельцы: капитан Нина, ее очаровательная кузина Эльза, а также их ближайшие соратники и помощники — рабыня Рената и доктор сектора.
Увидев мое ошеломленное лицо, ребята грохнули дружным смехом. Который я попытался перебить возмущенным выкриком:
— А, чтоб его ржавчина сожрала!!! Зачем он их всех притащил за собой на Оилтон?!
— Ну как же, — вздрагивая от смеха, стал объяснять Малыш, — он же любит всех строить?! А с тех пор как его выгнали из дивизиона, он страдает постоянным комплексом неполноценности и готов строить кого угодно. Невзирая на лица, пол и интимные отношения. Ну и еще по одной причине: наверняка хочет порадовать друга приятными воспоминаниями.
— Ох! — тяжело вздохнул я, пытаясь скрыть неожиданное смущение и досаду. — Попадется он мне — я его уж точно порадую!
— Нет, как это все-таки прекрасно, — Малыш при этих словах с умилением возвел взгляд на невидимые небеса, — когда в мире существует такая крепкая мужская дружба!
Новый взрыв смеха сотряс нашу штаб-квартиру. Пришлось призывать к дисциплине. Для этого я левой рукой припечатал ладонь к столу, а ногтями правой произвел перестук на верхних зубах. Что привело к желаемой тишине.
— Ладно! Радует ваше хорошее настроение перед ответственными испытаниями. Но давайте решать наши проблемы. Ульрих! Постарайся доставить невесту Мишеля Лежси вот по этому адресу. Как только он даст согласие на предоставление себя и всей своей команды в наше распоряжение, мы отправим туда кого-нибудь из нейтральных общих знакомых. И он подтвердит герцогу, что девушка уже находится в полной безопасности.
Роберт! В твою задачу входит вывезти как можно дальше отсюда раненого коменданта Шилони и двоих узников, моусовских дезертиров. Со всеми, естественно, для их здоровья осторожностями. По моему сигналу надо будет разместить их так, чтобы Бофке и его люди немножко помучились и проявили осторожность при нахождении нашего подарка. Таким образом я собираюсь устранить на некоторое время старшего следователя с нашей дороги. Но перед этим мне не помешает с ним встретиться, хотя бы коротко, и поговорить с глазу на глаз. Он слишком много знает, чтобы от него так легко было отмахнуться. И возможно, придется задабривать его еще более вкусным куском, чем комендант Шилони и два бывших моусовских охранника-спецназовца.
Армата! Ты уже прямо сейчас стараешься выдвинуться к тому особняку, где совсем недавно повязали нашего информационного гения. Ни в коем случае не подходи туда слишком близко. Действуй с большого расстояния, но обязательно всех оставшихся у нас «жучков» проведи внутрь и размести в стратегически важных местах. Постараюсь в ближайшие несколько часов отправить тебе в помощь нашего Стратега — Николя. Его знания, сила и ловкость весьма пригодятся при штурме особняка. А сидеть у меня в номере в такое позднее время нет смысла.
Я тоже займусь делом и попытаюсь отправить Хайнека из столицы. Хотя бы на эту ночь и утро. Есть у меня одна задумка. Еще пять лет назад он очень просил открыть тайну местонахождения Галатарских пещер. Но я тогда над ним просто посмеялся и сослался на досужие выдумки и недостоверные легенды. Он тогда сильно обиделся, да и весь разговор наверняка запомнил дословно. Понимаю! Цена такого знания слишком высока, и не хотелось бы выдавать секрет, о котором на сегодняшний день знаю только я. Но на меньшее Хайнек не клюнет. Даже если поверит, что я лично остался жив.
Если ее высочество останется в неведении относительно моего разговора о Галатарских пещерах или просто проигнорирует подобную информацию, полученную от командира дивизиона, то и для нее у меня есть маленький сюрприз. Когда-то давно, лет двенадцать назад, нам пришлось спрятаться в одном укромном месте. И там, в глубокой расщелине, мы оставили небольшой груз драгоценностей, принадлежащих роду нынешних императоров. После восстановления спокойствия специальные отряды под нашим руководством перевернули в тех горах почти каждый камень, но той пещерки мы так тогда и не нашли. Только три года назад мне случайно удалось там оказаться. И лишь благодаря невероятному совпадению обнаружить искомую пещеру. Драгоценности так и ждали меня нетронутыми. Но в то время мы собирались с Патрисией объявить о помолвке и решить вопрос о дне нашего бракосочетания. И я вознамерился сделать своей будущей супруге свадебный подарок. Поэтому не стал доставать из расщелины древние реликвии, а просто установил краберный маяк, который включается из любой точки Галактики. По моим предположениям, Патрисия должна помчаться на вызов маяка вместе со своими лучшими телохранителями и солидным количеством гвардейцев. Хоть и придется мне при этом рассекретить свое пребывание среди живых.
Так что у нас для сражения останутся только боевые формирования «Доставки». Учитывая, что время сейчас мирное, они охраняют особняк дирижера Сельригера не по высшему боевому расписанию. В наших силах и возможностях все сделать тихо, быстро и без единой жертвы! Желательно. Но тут уж как получится. Воины, охраняющие наших врагов, приравниваются к самим этим врагам. Но все-таки предпочтение в бою будем отдавать только парализаторам. С ближайшим окружением Шпона можем не церемониться: наверняка вокруг него лишь прихвостни и соучастники преступлений. В том или ином роде.
Малыш! Тебе остается самый важный и ответственный участок: общая координация наших совместных действий. Если мы сделаем хоть малейшую ошибку в нашей операции, второго шанса у нас не будет. Даже если впоследствии сам император даст нам разрешение на штурм. Скандал поднимется всегалактический, и мы ничего не сможем сделать. Своей реабилитации добьемся, но самые страшные враги уйдут от нашего справедливого возмездия. И опять неизвестные силы будут покушаться на нашу жизнь, независимость и мешать с грязью наши добрые начинания. И опять через короткое время нам придется срываться со своих мест и за кем-то гоняться по всей Вселенной. А так нас будут бояться. Долго, очень долго…
Ну вот вроде и все. Наших людей разбирайте сами. Команду герцога Лежси я поведу лично. После выполнения предварительных заданий присоединяетесь к общей группе. Какие будут вопросы?
Короткая пауза повисла в комнате. Каждый из ребят мог лично разрешить возникающие по ходу дела сложности. И лично продолжить боевую операцию без согласования со мной. Разве только Ульрих немного выпадал из нашей слаженной и отработанной команды. Но у него и задания были гораздо проще. Следовательно, особой инициативы проявлять ему не предстояло.
Малыш все-таки не сдержался и задал один из самых деликатных вопросов:
— Какие приоритеты? Алоиса как вытягивать будем?
— Главное направление — Шпон. Лишь только он окажется в наших руках — сразу уходим. Всю ставку делаем на его арест. Алоиса освобождаем только при счастливом его нахождении. Вы и сами понимаете: удачно проведенная операция обеспечит беспрекословное выполнение любого нашего требования. А если еще из Шпона вытянем хоть одну кучку нужной информации, то обезопасим принцессу от ненужных подозрений и инсинуаций. А всю нашу империю — от политического давления и самых различных эмбарго. Можете себе представить, если из Шпона мы выдавим целых две кучки информации?
— Ха! — Малыш от восхищения закрутил головой. — Да ты никак Больших Дядек приструнить хочешь?
— Если будет чем, — решительно ответил я, — случая не упущу!
Ребята многозначительно переглядывались и довольно улыбались. Ведь до сих пор еще никому и никогда не удавалось хотя бы припугнуть невероятно мощную и плюющую на всех «Доставку». В любом королевстве, республике, замкнутой диктатуре и даже сильнейших империях «Доставка» имела и диктовала свои интересы. Всегда могла бесцеремонно влезть в любые спорные вопросы и урвать для себя при этом львиный кусок, прикрываясь своими полномочиями ревностного хранителя спокойствия во всей Галактике. Конечно, самая мощная мегаструктура в обитаемых мирах была явной необходимостью, но иногда так хотелось с должным высокомерием отказаться от навязываемой помощи. И потребовать взамен полной услужливости и выполнения своих прямых обязанностей. Как в том случае, когда каждый клиент парикмахерской требует к себе уважительного отношения от персонала и идеального обслуживания за свои кровно заработанные деньги.
Еще раз обвел своих боевых соратников поощряющим взглядом, затем встал и произнес напутственное пожелание:
— В добрый путь! Послужим Оилтонской империи в трудный час!
— Сердцем, умом и умением! — дружно откликнулась вся команда традиционной клятвой бойцов дивизиона. Сколько раз мы шли в бой с этими словами?! Не счесть… И ведь часто бой мог оказаться последним… Но мы сами выбрали такой путь. И пройдем его до конца!
Машина возмездия стала действовать. Целеустремленно, настойчиво и неотвратимо. Пожалуй, никто бы не смог ее остановить. Даже смерть большинства членов нашей команды. Но с этой машиной мы давно научились обращаться бережно и аккуратно. Стараясь не подпускать к себе слишком близко, а направлять ее в нужную сторону.
Первым делом я постарался найти выход на нынешнего командира дивизиона. И уже через какое-то время смог втолковать ему мысль, что Галатарские пещеры находятся не так далеко, как он предполагал раньше. Да сообщил ему столько сведений, что Хайнек сразу поверил, что там он найдет как минимум всех врагов империи.
Задумка удалась. Через полчаса мне стало известно, что отдыхающая половина дивизиона поднялась по тревоге и куда-то спешно унеслась на флаерах под предводительством своего бравого командира.
Конечно, Патрисия на это не повелась. А может, ей элементарно не стали докладывать среди ночи. Такие права Хайнек имел и мог решать возникающие проблемы своими силами. Без согласования с шефом служб безопасности.
Тогда я и до ее личного крабера дозвонился. Именно на тот номер, о котором знали лишь ее покойный отец да родной брат Януш Второй. Сказать, что Патрисия потеряла дар речи, когда услышала мой голос, — это значит приукрасить действительность. Она что-то шипела, вскрикивала и пыталась ругаться, но я не дал низвергнуться на меня водопаду не то угроз, не то оскорблений, не то любовных признаний. А чисто по-деловому пригласил ее явиться за своими родовыми драгоценностями в то самое место, где мы их когда-то спрятали. Пообещав при встрече там же представить ей доказательства своей невиновности. А чтобы она не заблудилась, дал ей ссылку на включенный перед тем краберный маяк. Напоследок я ей постарался сказать как можно более проникновенно:
— Моя судьба и судьба империи в твоих руках!
И выключил крабер. Единственное, чего я в этот момент больше всего боялся, так это того, что Патрисия помчится по указанному адресу сама. Не взяв никакой охраны. Я бы, например, помчался. Хоть место там глухое и безопасное, но ведь в дороге все может произойти. Поломка транспорта, буря, разбойники… Хотя разбойники — это явный перебор! Но душа-то болит!
Немного отвлек меня разговор с герцогом Лежси. Когда он стал торговаться за судьбу своей невесты.
— Но мне будет спокойнее, если она окажется под опекой моих людей! — кричал он немного надрывным голосом.
— Они ее уже опекали! — напомнил я. — И без толку. К тому же ваши люди все до единого будут заняты в операции. Или вы кого спрятали?
— Нет… Но я бы хотел удостовериться…
— Нет проблем! Давайте пошлем человека, которого мы знаем и кому более или менее обоюдно доверяем. Он прибудет на место, засвидетельствует вам превосходное состояние вашей невесты и ее полную безопасность. Кого можете предложить?
После короткого раздумья Лежси вдруг неожиданно спросил:
— Вы ничего не имеете против герцога Цезаря Малрене?
— Хм! Вроде ничего… — Что мне оставалось сказать? Что раньше имел?! И очень много?
— Вот и отлично! Мне кажется, парень он что надо! И врать мне не станет.
— Хорошо! Я тогда ему позвоню, и он с вами свяжется по прибытии на место.
С Цезарем Малрене я говорил и того короче:
— Вы знаете, что невеста Мишеля Лежси была похищена?
— Да!
— От его имени и от себя лично прошу проведать ее и постараться охранять некоторое время. Пока мы не справимся со своими делами.
— Говорите адрес! Я уже выхожу из номера!
Деловой парень! Ни секунды раздумий и ни одного лишнего вопроса. Чем-то он мне все больше и больше импонировал. Может, это оттого, что Алоис что-то там выискал в памяти машин? И сопоставил, а скорее всего, подогнал некоторые несоответствия? Ладно, поживем — увидим!
«Если глазки целыми останутся!» — опять влез со своим черным юмором неразлучный друг Булька. Но меня в этот момент вышибить из равновесия было невозможно. Вот только волновали мысли о Патрисии.
Лишь через полчаса я успокоился, когда получил известие о том, что из дворца вылетела внушительная вереница воздушного транспорта и скрылась в южном направлении. Значит, здравый смысл победил и охраны наследница Звездного престола взяла с собой вполне достаточно. Теперь уже можно было спокойно разговаривать со старшим следователем имперской прокуратуры, которого я к тому времени подвел на заранее выбранную точку.
Говорить с Рексом я решил в личине лысого ревнивца, надеясь, что данный облик весьма подходит для таинственного и неуловимого Ветра. А место выбрал с таким расчетом, чтобы мой собеседник оказался в тупике, а я по другую сторону. Ему, чтобы выйти обратно на оживленное место, потребовалось бы минут пять, а у меня было сразу несколько путей отхода. Да и несколько топтунов меня подстраховывали.
Переговариваться я спланировал через небольшое окошко в бетонном заборе, так что, возжелай Бофке применить против меня парализатор, вряд ли бы это удалось ему сделать с положительным для себя итогом. Когда он осознал те условия, в которые его поставили, то заворчал со старческим раздражением:
— Да что же это такое?! И ты называешь этот фарс душевным разговором?!
В маленькое окошко смотреть сразу двумя глазами не удавалось, поэтому Бофке припадал к отверстию, словно курица — то одним, то другим глазом. Уж так ему хотелось рассмотреть меня во весь рост, а то и просветить насквозь. Вот только стремления с моей стороны содействовать ему в этом не замечалось.
— Все зависит от честности и откровенности собеседников! — стал я толкать речь назидательным тоном. — Тем более среди людей, чаяния которых находятся в одном русле общественной деятельности. А их помыслы направлены лишь на искоренение несправедливости и зла как такового.
— Слушай, — с раздражением остановил меня Рекс, — ты ведь не Ветер! Я хочу говорить именно с ним!
— М-да? Может, мне еще стать в два раза вас моложе? Как вы мне однажды польстили.
И быстренько перечислил самые важные и решающие моменты в наших прежних переговорах. Явно тем самым доказывая свою идентичность. Но старший следователь никак не хотел соглашаться с этим. Пришлось его разозлить до такой степени, что он наконец-то высказался более конкретно:
— Ветра не существует в природе! Я его выдумал однажды в разговоре с одним человеком. А раз ты назвался Ветром, значит, ты должен быть тем самым человеком…
— Или, — с полной невозмутимостью закончил я предложение, — его полномочным представителем и последователем!
Какой все-таки хитрюга этот самый Рекс! Как он когда-то настойчиво вешал мне лапшу на уши по поводу своего лучшего и талантливейшего осведомителя. Словно предчувствовал, что я обязательно таким ходом воспользуюсь. Клюну на такую коварную наживку. Теперь мне стала совершенно понятна его уверенность в том, что он меня якобы превосходно знает. Да и информированность принцессы по поводу моего здесь присутствия — явно заслуга Энгора Бофке. Но как я не додумался до такой простой хитрости?! Вернее, не смог раскусить такую явную подставу? Позор! Хотя… С Рексом вообще надо вести себя очень аккуратно. Мне в тот же момент вспомнились те издевательства, которым я, используя краберную связь, подверг старшего следователя за последние недели. И мне стало стыдно. Хорошо, что Булька мог придать моему лицу любую требуемую окраску. Поэтому я продолжил все в той же манере поведения:
— Давайте считать, что именно тот самый человек меня и создал. К тому же по вашей инициативе. А теперь пора переходить к делу. У нас осталось буквально несколько минут.
— А все-таки, — похоже, Энгор Бофке изо всех сил удерживался от нецензурных выражений, — когда я мог бы лично посмотреть в глаза Тантоитана Парадорского?!
— Зависит от того, как мы справимся с возложенными на нас обязанностями.
— Я со своими справляюсь!
— Не смешите меня, уважаемый! Столько грубых просчетов в работе — непростительно для такого профессионала. И сейчас перед нами стоит весьма важная задача: на долгие годы обезопасить империю от посягательств самого различного толка.
— Выражайтесь конкретнее! — рыкнул Бофке через дырочку в бетоне. — Мы не среди фрейлин императрицы!
— Ладно, спрошу прямо! Вы хотите насолить «Доставке» и избавиться от их надоедливого покровительства?
Сопение со стороны моего собеседника усилилось до максимального уровня. И мне даже показалось, что нехорошие слова все-таки разнесутся по окрестностям, но Рекс высказался цивилизованно. Хоть и с нескрываемым раздражением.
— Хочу! Конечно хочу! Еще как хочу! Всегда, везде и повсюду! Только вот как это сделать? Даже когда появляется шанс, мне наступают на глотку и перекрывают дыхание! И при этом вдобавок заставляют улыбаться во весь рот. А мне орать хочется от ярости! Но! Ничего не могу сделать… И помочь вам ничем не могу…
— А нам и не надо вашей помощи.
— Странно. Чего тогда?
— Нам вполне хватит, чтобы вы нам не мешали какое-то время. И поверьте, мы воспользуемся этим со всеми вытекающими отсюда благами для империи. Надеюсь, предыдущее сотрудничество убедило вас в нашей полной лояльности и желании восстановить попранную справедливость и покой в Оилтонской империи?
— Убедило… Спору нет!
— Значит, мы можем на вас надеяться?
— В некотором роде. — Бофке явно находился в терзаниях и разрывался между долгом и порывами души.
— А что вас смущает? — спросил я его напрямик.
— Моя клятва. Я всегда обещал находиться на своем посту! И отступиться от нее…
— Понятно! Этот вопрос уже почти решен. Вам ведь будет просто необходимо лично арестовать так упорно вами разыскиваемого коменданта Шилони. Да и не только его. С ним в одной компании находятся двое бывших моусовских спецназовцев. Они в свое время соучаствовали в похищении тогдашнего командира дивизиона Тантоитана Парадорского и могут пролить много света на события тех дней.
— Здорово! Конечно, я немедленно займусь этим лично! И готов заняться этим со всем рвением. Но… это, как его… — Взрыв энтузиазма сменился явными сомнениями. — А вы-то чем займетесь? Раз вы хотите меня отвлечь, то желательно хоть приблизительно знать — от чего именно.
— Конкретно сказать не могу. Но отвечу со всей откровенностью: мои люди уже почти все находятся на месте проведения предстоящей операции. Часа через два и я к ним присоединюсь. Готовится захват нескольких ключевых фигур среди наших врагов. Нечто наподобие недавнего замка-музея. Только с полной гарантией предстоящего ареста. К тому же впоследствии вы будете моментально вовлечены в ход следствия.
— Ага, даже так… Но жертвы будут?
— Если никто не будет мешать, то, скорее всего, все пройдет без шума и пыли. А победителей, как вы знаете, не судят.
— Но иногда их так ругают, так ругают! — запричитал Бофке.
— Мне не привыкать, переживу! — отмахнулся я с улыбкой.
— А Тантоитан?
— Тантоитан и подавно!
— Хм! Все-таки хотите столкнуть меня на тропу несоблюдения законов?
— Наоборот, только хотим исправить существующие несправедливости. А это по силам лишь истинным патриотам своей родины. И вы должны быть в первых рядах самых лучших сынов империи.
— Вы умеете льстить! Какой я сын? У меня у самого уже шесть внуков. Если бы мои глаза не видели, то уши бы настаивали на том, что я разговариваю с Тантоитаном. Такой же демагог, умелец задурить голову и тонкий психолог. Знает, как заставить работать на себя любого человека…
— Значит, я даю вам адрес местонахождения опасных и коварных врагов империи?
— Давайте! — Но когда он прочитал переданную мной страничку из блокнота, то не сдержался и выкрикнул возмущенно: — А почему же так далеко от столицы?!
Но его вопль пропал втуне: я уже со всей возможной поспешностью держал курс на особняк дирижера «Доставки», шефа по вопросам недр, геологии и планетарной разведки. А у меня над ухом раздавался спокойный и уверенный голос Малыша, который координировал действия около сотни людей, разбросанных в районе предстоящей операции, и не только в том районе:
— Танти, только что Синява сообщила с яхты: антидот против неизвестного вещества найден! Ко мне отправлено несколько независимых друг от друга курьеров. Задействована почта специальной срочной рассылки. Посылаются также три грузовых «жука». Через час-полтора нужное средство будет в нашем штабе.
Сам арест Шпона произошел так быстро и непримечательно, что даже неинтересно рассказывать. Если на подготовку к операции у нас ушли многие часы, то на ее проведение — считаные минуты. Каждый человек охраны у нас находился под прицелом парализаторов. А самые ответственные операторы охранных сигнализаций были успокоены нашими маленькими минишпионами. Снаружи ничего заметно не было. Люди в соседних особняках даже не проснулись в тот момент. Разве что под утро, когда поднялась истерическая тревога.
А мы шли красиво и молниеносно. Секунда первая — одновременный залп парализующими лучами. Вторая — двери бесшумно взломаны в нескольких местах огромного особняка. На третьей словно ветер промчавшиеся тени по темным коридорам заполонили, казалось, все пространство. И на десятой непонимающе и ошарашенно моргающий глазами Сельригер опутан специальными лентами по рукам и ногам. Рот, конечно, тоже не имел больше возможности говорить без наших на то указаний. Вместе с ним в одной комнате-кабинете бодрствовали пять ближайших помощников, которых по причине нашего стопроцентного успеха мы тоже «пришпилили» к делу. Какая разница, скольких выносить? Одного или шестерых? Да еще таким силачам, как Гарольд или Николя! Правда, пришлось нести еще и седьмого. Но тут уж ребята обращались с ношей, словно с принцессой. У Алоиса хоть и были отключены двигательные функции организма, он все прекрасно видел, понимал и чувствовал. И потом рассказывал, что никогда в жизни не ощущал себя так комфортно в окружении друзей.
А вот с врагами не церемонились. И даже бывшего дирижера несколько раз неловко уронили. Явно сознательно. А когда он от боли начинал мычать сильней, то роняли повторно. Пришлось даже шикнуть на расшалившегося Николя — ведь уходили драгоценные секунды. Лучше уж уйти намного раньше и мерзнуть на улице, чем задержаться в особняке и греться под залпами спецподразделений «Доставки». И в конце третьей минуты мы уже начали поспешный, но идеально организованный отход с места операции. А на пятой минуте в особняке все стихло…
До той поры, пока первый из очнувшихся охранников не добрался до рубильника тревоги. Но случилось это, как уже упоминалось, под самое утро. В то время допросы арестованных преступников продолжались уже третий час.
И какие это были допросы! За возможность там соприсутствовать любой следователь отдал бы полжизни, не задумываясь. Даже я, казалось бы повидавший и наслушавшийся на своем веку всего сверх всякой меры, кидался из одной крайности в другую. То чуть не плакал, как ребенок, то смеялся от счастья, а то всей силой воли сдерживал рвущееся наружу бешенство. Я лично вместе с Малышом и Гарольдом допрашивал пресловутого Шпона. Остальным ребятам достались фигуры помельче. Но мы все, пожалуй, получили моральный шок от добытых на допросе сведений.
Мне, к сожалению, пришлось уйти раньше из-за поднявшегося в столице переполоха. Но и новостей, что я узнал, мне хватило даже для того, чтобы с развязностью невоспитанного хама вести издевательский разговор не с кем-нибудь, а с самим дирижером Барайтисом. Сделал я это уже, правда, только после того, как благополучно добрался до своего номера, с сонным видом разобрал баррикаду и гаркнул в коридор:
— Завтрак мне! Немедленно!
И лишь затем набрал личный номер шефа «Доставки» по обороне и разведке. Теперь-то он был мне прекрасно известен. Номер, естественно! А не Барайтис. Тот до сих пор оставался огромной загадкой, его, как недавно стало известно, боялся даже дирижер Сельригер. Но я-то его уже не боялся. Мне было чем крыть даже его козырные тузы. Я был победителем еще в самом начале разговора.
— С вами говорит представитель Союза Справедливости Оилтонской империи! — Голос я, конечно, на всякий случай изменил, но меня-то и не сильно слушали.
— Чего вам надо?! Откуда вы узнали мой номер?!
— Лучше заткните рот и послушайте меня! Раз уж я снизошел до подобного разговора.
В трубке раздались хрипы, напоминающие звуки, издаваемые человеком, когда он неожиданно подавился и боится сильно вдохнуть и не имеет воздуха в легких для резкого выдоха. А я продолжал с прежним апломбом:
— Сегодня мы арестовали главного врага Оилтонской империи, некоего Шпона. Который еще вчера считался вашим коллегой. Исходя из первых данных, полученных при допросе, мы поняли, что и вы имели веские основания для ареста Сельригера. Но хотели замять скандал и убрать его с горизонта галактической общественности старыми, проверенными методами. Этим вы поставили себя на грань войны с нами.
— Как вы смеете?!
— Смею! После того как мы узнали, что творится в самой «Доставке», мы смеем все! И попробуйте теперь только гавкнуть в сторону нашей империи! Мы вас размажем со всей беспощадностью!
Барайтис был великим человеком. И мудрым. И соображал словно планета-компьютер. Он сразу понял, что раз мы только предупреждаем, то пока не собираемся делать это на самом деле. И сообразил, что мы тоже явно не дураки. Поэтому сразу сменил гневный и повелительный тон на уставший и миролюбивый:
— Чего вы хотите?
— Для начала прекратите истерику по поводу пропажи Сельригера и объявите, что это была простая учебная тревога.
Я сделал паузу, и меня опять поняли превосходно: послышались резкие команды, дублирующие мои требования, и вновь голос шефа «Доставки» стал чуть ли не ласковым:
— Можете выглянуть в окно и убедиться — мы сворачиваем свои спецподразделения.
— Не имею такого сомнительного счастья наблюдать за вашими силами быстрого реагирования. Но в мой бункер поступают прямые репортажи из любой точки столицы.
Я, конечно, соврал. На самом деле подошел к окну и некоторое время наблюдал за несколькими патрульными машинами в пределах моей видимости. Воины резво складывали разложенные вокруг средства ограждения, грузили все в отсеки и тут же покидали места своего дислоцирования по тревоге. Значит, общий приказ пошел верный.
— Отлично! — Я продолжил выдвигать свои условия: — Теперь можете и сами спокойно покинуть нашу империю и впредь старайтесь здесь не появляться до особого приглашения.
— Никак! Никак не могу это сделать! — с явной тоской, но с завидной твердостью произнес Барайтис. — Мне нельзя будет появиться в «Доставке» без Сельригера. Если ваша организация так же умна, как и вездесуща, то вы прекрасно понимаете, почему я не могу это сделать.
— Понимаем. И даже решили пойти на уступку. Через два дня на границе с системой Блеска вы получите своего зажравшегося и впавшего в состояние полной деградации коллегу.
— Через два дня?! — Шеф обороны «Доставки» прекрасно понимал: каждая минута, проведенная Шпоном под допросом, — это миллиарды гигабайт безвозвратно утерянной ценнейшей информации.
Но я нагло захохотал в ответ.
— Еще можем обещать, что сведения, которые нам добровольно передал господин Сельригер, мы используем сугубо в своих личных целях и не будем даже их мизерную часть предавать гласности для широкой общественности.
— Вы так добры… — прошипел мне в ответ явно убитый горем собеседник.
— Стараемся не ущемлять права и интересы любых государств и корпораций. А уж тем более когда речь заходит о «Доставке»…
Меня перебили все-таки вырвавшейся угрозой:
— Вашему императору от такой деятельности не поздоровится!..
— А нам плевать на любых императоров! — гаркнул я так, что меня наверняка услышали во всей гостинице. Осознав это, я продолжил более спокойным тоном, полным злого сарказма и неприкрытой иронии: — Сегодня один, завтра другой! Наш Союз Справедливости борется за лучшее существование для всей империи! И уж плясать под дудку разных монархов или императоров мы не намерены! У нас своя программа действий. Но напомню еще раз: будете вмешиваться в наши дела — доберемся и до вас! Как бы сильно и прочно вы ни сидели на своих местах.
— Я, между прочим, тоже только тем и занимаюсь, что восстанавливаю справедливость! — решил обидеться Барайтис. Но тут же получил от меня отпор:
— Вот только не хотите выносить сор из избы!
— Увы! «Доставка» принадлежит всему человечеству. И ее лицо должно быть безупречным…
— Ну так следите за теми чирьями, которые пытаются это лицо испортить! Все! Разговор закончен! Мы свяжемся с вами позже для обсуждения некоторых деталей. Немедленно начинайте эвакуацию ваших подразделений!
И я с непередаваемым злорадством отключил крабер. А затем несколько минут носился по номеру, делая самые сложные акробатические упражнения. Давая таким образом выход накопившейся энергии. Не только отрицательной, но и положительной. Впереди мне предстояло столько важных и приятных моментов, что я метался, словно мяч, между стенами и потолком и не знал, с какой проблемы начать. Остановил столь бурное времяпрепровождение громкий стук в дверь. А затем и голос моего начальника охраны:
— Можно?
— Входи!
Когда Нирьял осторожно заглянул в номер, то увидел разбросанную мебель и висящую в воздухе пыль, о существовании которой в этой гостинице раньше и не подозревал.
— Вы за кем-то гоняетесь? — спросил он осторожно.
— Сон пропал! Поймать не могу. Бессонница теперь замучает. Да еще и на голодный желудок.
— Здесь ваш завтрак! — спохватился Нирьял.
И уже через минуту я наверстывал потраченные килокалории. С набитым ртом задавая вопросы:
— Что там новенького слышно?
— Вы опять, как всегда, проспали все самое интересное.
При этих словах начальник почему-то посмотрел в сторону моей спальни. Я перехватил его взгляд и заметил, что дверь приоткрыта, а кровать-то и не разобрана. Глазастенький капитан оказался! Но оправдываться я не собирался — получилось бы только хуже.
— Ну? Чего замолчал?
— Вот я и говорю: тревогу по всей столице подняли. Силы быстрого реагирования «Доставки» чуть не оккупацию затеяли. Вот только недавно тревогу отменили. И объявили, что была учебной. Согласованной к тому же с имперскими силами безопасности.
— Тоже мне новость! Да этих ленивых солдафонов надо каждую ночь будить по тревоге! А то и воевать разучатся. Твои ребята тоже небось жирком заплыли?
— Да нет, мы без тренировок ни одного дня не проводим…
— Ничего, скоро уже домой вернетесь. А там вами отец займется. Или я сам лично.
Нирьял саркастически улыбнулся.
— Вы вроде бы жениться на принцессе собрались?
— Могу ведь и передумать! Правда? Хотя на сегодняшние силовые единоборства пойду обязательно и морду кое-кому все-таки расквашу.
— Агрессивный вы сегодня, ваша светлость…
— Это оттого, что врагов у меня не осталось. Жить стало скучно. Никто меня убить не хочет… То ли дело раньше! То оттуда нож сунут, то оттуда пальнут из ружья, а то и из наперстка какого ядку подмешают. Чтоб не расслаблялся, значит. А теперь что? Сплошное обжорство и бессонница!
— Значит, едем в столичный Дворец спорта?
— Конечно! Хоть какое-то веселье.
Во Дворце спорта сегодня собрались двадцать восемь претендентов для выявления сильнейшего. И мы тоже прибыли одними из первых.
Хоть ночь я провел не смыкая глаз, настроение было бодрым и силища играла в мускулах давно неиспользуемая. Да и Булька чувствовал себя во всеоружии. Приговаривая:
«Вот что значит хорошее питание! Мне кажется, мои силы удвоились! Я готов горы свернуть. И ведь учти, это без подзарядки электричеством! Видимо, моя адаптация прошла полный цикл и теперь я смогу со всей ответственностью заняться научной деятельностью. Кстати, могу взять тебя в помощники. Ты не представляешь, какие светлые перспективы тебя ожидают в будущем. При моем посредничестве и шефской помощи ты очень скоро станешь как минимум доктором наук. А там, глядишь, и академиком обзывать начнут. С твоим талантом все дороги открыты!»
«Да нет уж! — возражал я, внимательно присматриваясь к своим соперникам. — Я уж как-нибудь и на воинской службе до пенсии дотяну».
«А если станешь консортом, то тебя в звании повысят?»
«Вроде как должны. Но только на одну ступень. Дальше все равно придется продолжать воевать с врагами отечества. Или парады устраивать чаще. Оптимальный вариант — ежедневно. У нас звания даром не дают. Это у докторов принято друг друга академиками незаслуженно обзывать…»
«Да, добавить нечего! — забулькал смехом риптон. — Разве только провести классификацию и дать видовое определение: „солдафон натуральный, в собственном соку невежества и сумасбродства“. Вариант: „вышколенный, готовый к женитьбе“. Перед выдачей оружия не кормить!»
«Мне и оружия не надо! А вот по поводу „не кормить“…»
«Да, тут я не прав! — моментально согласился Булька. — Нельзя покушаться на святое».
Тем временем организаторы распределили нас по парам для первых поединков. Два человека отсутствовали: один повредил ногу в конце полосы препятствий, а вторым оказался герцог Мишель Лежси, который снял свою кандидатуру. Поэтому получилось четырнадцать пар. Показавший наилучшее время боролся с тем, кто замыкал список. Остальные разбивались на пары соответственно по нисходящей. Во втором туре оставалось семь пар и каждому предстояло сразиться дважды, и лишь затем отбирались четыре участника с самыми лучшими показателями. Поэтому, возможно, мне предстояло сразиться с шустрым графом из Райкшена лишь в самом последнем бою. А с Цезарем Малрене — в предпоследнем. С герцогом мне так и не удалось до сих пор столкнуться в людском водовороте и перекинуться хоть несколькими словами. Но издалека мы поприветствовали друг друга взмахами рук.
А затем все замерли в непонятном ожидании. Трибуны, к всеобщему удивлению, были полупустыми. И самое главное — отсутствовала принцесса. Лишь через какое-то время прошелестела новость, что ее высочество так и не прибудет в столичный Дворец спорта. После этого известия ажиотаж среди участников и зрителей явно пошел на убыль. К тому же в атмосфере самого огромного зала в столице почувствовалось всенарастающее напряжение. Словно перед бурей. Что многим явно давило на психику.
Но вот послышались-таки команды, и пары соперников потянулись на свои боевые позиции. Силовые единоборства проходили по весьма простой и незатейливой схеме. Вначале кандидаты мерились силой в армрестлинге, потом в прозаическом перетягивании каната, затем вдвоем пробегали пятьдесят метров и лишь после этого боролись на ковре. Причем разрешалось использовать смешанный стиль борьбы, но без применения запрещенных приемов. То есть калечить друг друга никто не разрешал, как предполагалось ранее во всех средствах печати, радио и телевидения. Мне кажется, даже организаторы и судьи поединков до последней минуты не знали, в каких именно дисциплинах будет проходить единоборство. А вот принцесса наверняка об этом подумала заблаговременно.
Как бы то ни было, но нужный инвентарь был установлен, доставлен, размечен — и единоборства начались. Не скажу, что первые три победы мне дались легко. Но побеждал я во всех дисциплинах вполне уверенно. Разве только второй соперник достался слишком легкий и с небольшим отрывом победил меня на пятидесятиметровке. Естественно — с его-то весом! Пока наша общая масса наберет разгон… Хорошо хоть все остальные дисциплины не были легкоатлетическими.
А вот в последних поединках начались чудеса. Вначале от единоборства со мной отказался мой соперник. Некий маркиз Гратер из города Зулисон. Ничем свой отказ не аргументируя и не давая ни малейших объяснений. Зал гудел от разочарования, и даже судьи удивленно пожимали плечами.
А мне-то что? Сразу использовал появившееся время и стал выслушивать от Малыша по краберу последние новости.
Зато состоялся второй полуфинальный поединок, в котором встретились герцог Цезарь Малрене и чернявый граф из Райкшена. Может, граф слишком устал в предыдущих боях, или, наоборот, Цезарь слишком разозлился, но герцог победил с явным преимуществом. А я смотрел на него с глупой улыбкой и почему-то радовался. Может, мне был слишком неприятен не по делу шустрый граф? Вполне возможно…
Объявили более длительный, чем обычно, перерыв. Видимо, справедливо полагая, что герцогу Малрене необходимо время для восстановления сил. Вот тут-то Цезарь вновь поверг весь зал в удивление. Подойдя к судейской трибуне, он взял микрофон, потребовал, чтобы его включили, и сделал публичное заявление:
— Дамы и господа! Хочу сразу поблагодарить организаторов за прекрасно проведенное мероприятие и сказать спасибо моим истинным болельщикам и поклонникам. Их поддержка мне помогала всегда. Когда-то я даже мечтать не смел о той известности, которую приобрету в столице. Но теперь, когда впереди остался лишь финальный поединок, я с гордостью могу заявить, что являюсь как минимум вторым по силе, уму и знаниям в такой огромной и великой империи, как Оилтонская… Теперь о том, что заставило меня выступить с этой речью. Дело в том, что я уже несколько дней как совершенно четко осознал, что не готов к женитьбе. Не готов взвалить на себя такую ответственность не только за свою будущую супругу, но и за те дела, которые на меня свалятся неумолимой лавиной. Мне кажется, барон Артур Аристронг подходит для роли консорта намного лучше. Поэтому я отказываюсь от поединка и поздравляю моего соперника с тем, что он по праву становится первым, лучшим и самым достойным!.. Спасибо за внимание!
Вот так мир и не увидел финального поединка! Вот так и рождаются легенды о сплетнях, интригах и прочей закулисной борьбе, невидимой и неведомой простому зрителю. Вот так и нивелируется слава настоящих героев.
А ведь собравшимся в зале да и всем зрителям перед экранами своих телевизоров еще предстояло выслушать мою речь, запланированную на случай моей победы. В которой я вообще-то и не сомневался. Вот только как воспримут мои слова? Да еще и после такого скомканного и разочаровывающего финала личных единоборств? И ничего не поделаешь, сам ведь загнал себя в патовую ситуацию. Хотя кое-что из своего заявления придется выкинуть. Слишком уж обстановка не располагает к громким скандалам. Да еще в такое время, когда империя переживает трудный переходный период к более светлому будущему.
Выслушав по краберу последние советы моих товарищей, я наконец-то решился, глубоко вздохнул и взял приготовленный для меня микрофон из рук распорядителя…
— Дамы и господа! Сегодня свершилось то, о чем я мечтал долгие годы своей сознательной жизни. Я стал первым! Может, в какой-то отдельной дисциплине меня кто-нибудь и опередил, но по сумме всех проведенных отборочных туров я оказался самым сильным. И теперь по праву считаюсь единственным претендентом на руку ее высочества принцессы Оилтонской империи, наследницы Звездного престола, несравненной и божественной Патрисии.
А теперь хочу сделать небольшое отступление и кратко рассказать о моей предшествующей жизни. И осветить те моменты, которые до сих пор не были известны широкой общественности.
Сколько себя помню, всегда, каждодневно мне приходилось скрываться от наемных убийц и бороться с почти непреодолимыми трудностями. Некие личности, о которых более конкретно сообщат вам, скорее всего, уже сегодня вечером, вознамерились полностью уничтожить мою семью до последнего родственника. Поэтому многие годы мне приходилось скрываться в самых труднодоступных и суровых местах Галактики. Где моя жизнь, можно сказать, висела на волоске. В один из таких критических моментов рядом со мной появился великий воин, великолепный учитель и несгибаемой воли человек. Он буквально вырвал меня из лап смерти! К тому же делал это неоднократно. И за короткий период этот человек сумел пробудить во мне все самое лучшее, что было присуще и ему. Заставил поверить в собственные силы и устремиться к выполнению, казалось бы, несбыточных мечтаний.
А последние полтора года каждый мой шаг вообще направлялся именно этим легендарным и знаменитым человеком. Именно он обучил меня обращению со всеми видами оружия, именно он вложил в меня все те знания, которые имел сам. Благодаря его непревзойденному таланту наставничества мое тело достигло сегодняшнего совершенства в физическом плане. Благодаря ему я научился общаться с другими людьми, в первую очередь распознавать честных, отважных и преданных людей, а уж потом бороться с преступниками, предателями и прочими отбросами общества… которых и человеками-то назвать язык не поворачивается.
Что еще сказать о моем учителе и наставнике? Много, очень много времени надо для того, чтобы перечислить все его достоинства и заслуги. Но хочу сразу признаться: мне до сих пор так и не удалось превзойти его во всех отношениях. До сих пор он остается для меня эталоном физического совершенства и наивысших духовных качеств, к которым я стремился и буду стремиться в ближайшие годы. А то и всю оставшуюся жизнь.
Так что на моем месте сейчас должен стоять он! Тем более что он безумно влюблен в принцессу. Да! Да! Вы не ослышались, уважаемые дамы и господа! Но не это самое главное, а то, что и ее высочество более десяти лет отвечала ему полной взаимностью…
После этих моих слов шум поднялся просто невообразимый. Выкрики самого полярного толка понеслись в мою сторону, сливаясь в грозный и возмущенный ре в. Хотя в этом реве отлично слышались и восторженные интонации. Постепенно большинство присутствующих в зале стали задавать только один вопрос: «Кто?» Но лишь когда утвердилось приемлемое спокойствие по призыву моей поднятой руки, я с непонятным даже для меня волнением выкрикнул давно заготовленную фразу:
— Этот человек — Тантоитан Парадорский!
На какой-то момент после моих слов воцарилось полное молчание, и я воспользовался этим. Проговорив быстро, деловито и решительно:
— Поэтому я считаю свою миссию выполненной! Тантоитан достоин руки принцессы! Человек, являющийся моим учителем, другом и считающийся по праву непревзойденным воином, стратегом и политиком. Человек, стоящий выше меня во всех отношениях. К тому же получающий от ее высочества ответные чувства и полное взаимопонимание. Спасибо всем моим поклонникам за поддержку, а всем зрителям спасибо за внимание! Прощайте!
И под нарастающий гул зарождающегося скандала я чуть ли не бегом покинул столичный Дворец спорта. Остановить меня никто не пытался, тем более что моя охрана плотным кольцом окружила мое прославленное тело, и мы без проволочек загрузились в наши флаеры. Полчаса, пока мы добирались до гостиницы, я выслушивал сжатый, но довольно-таки обстоятельный доклад Малыша по краберу:
— Только что мне передали, как ты ловко подставил на место барона какого-то несчастного Тантоитана. Но так тому и надо: пусть тоже помучается под женским каблучком! Теперь о событиях в нашей конторе. Алоис уже оклемался полностью и набросился на работу, словно трудоголик. Он будет отчитываться сразу после меня. А у меня целая куча новостей — даже не знаю, какого масштаба. Для начала расскажу тебе окончательно, что же представляет собой пресловутый стахокапус. Это таинственное растение, из-за которого и разгорелись вселенские страсти, а нас судьба бросила в долгие полуторагодовые мытарства и напасти. Так вот, стахокапус представляет собой уникальное растение, способное аккумулировать в себе перепады температуры. И самое главное — потом отдавать накопленное в регулируемом режиме. То есть если стахокапус поместить на год в полярных областях планеты с нормальной атмосферой, то он потом в течение трех-четырех лет сможет поддерживать в помещении объемом почти сто кубометров температуру двадцать пять градусов. Это при том, что в обычном случае в данном помещении стоит жара до пятидесяти градусов. И наоборот, если продержать стахокапус с десяток месяцев в раскаленной пустыне, то он впоследствии будет поддерживать тепло в доме полярника в течение нескольких лет. Ты только вдумайся в эти цифры! Это же революция в мире техники, быта, дизайна, экономии драгоценных металлов, газа, ресурсов… Да всего! Открытие, совершенствование и использование стахокапуса можно сравнить с созданием краберов и открытием способа телепортации вещества — вместе взятыми! Даже по самым скромным подсчетам, стахокапус обогатит его создателя так, что «Доставка» покажется нищей. И вот тут-то и началось перетягивание одеяла в свою сторону!
Как ты уже догадался, стахокапус открыли, запатентовали и стали усовершенствовать именно у нас, в Оилтонской империи. Покойный император прекрасно понимал и предвидел все те соблазны, которые заставят алчных людей пойти на что угодно, лишь бы урвать хоть крошки из грядущих прибылей. Поэтому засекретил все работы, связанные со стахокапусом, просто до невероятной степени. Но и этого оказалось недостаточно. Дирижер Сельригер благодаря своей обширной сети осведомителей во всей Галактике все же узнал об открытии и решил его «приватизировать». Начальные разработки были похищены, и дальнейшие работы пошли параллельным курсом. Хоть и зашли впоследствии в тупик. Помимо этого Сельригер решил уничтожить любые подтверждения и патенты, удостоверяющие, что стахокапус по праву принадлежит нашей империи. Именно для этого они и затеяли полтора года назад страшные убийства во дворце, пожар в Блоке памяти и захват на всякий случай командира дивизиона. Дело в том, что враги не знали, где именно находится секретная лаборатория по усовершенствованию воистину бесценных растений. И вполне резонно решили, что ты должен это знать. Им в этом мерзком деле помогал не кто иной, как покойный министр иностранных дел, которого ты, странное дело, всегда недолюбливал. Именно он со своими приспешниками захватил тебя, использовал твой игломет для убийства Серджио и самого императора. Очередной узурпатор намеревался сам захватить императорский трон после убийства Патрисии и Януша. Вот только коварный Шпон изменил свои намерения, посчитав, что детей императора уберут и без министра-предателя, и ликвидировал последнего все из того же игломета. Естественно, сделано это было руками одного из гвардейцев — того самого, который свидетельствовал, что видел тебя в подземном тоннеле во время твоего побега из дворца. Впоследствии и этого предателя вместе с двоими соучастниками враги сами же и ликвидировали, пряча, так сказать, концы в воду. И приложили все усилия, чтобы выпытать нужные сведения у тебя. Вот только ты разрушил их планы своей нечеловеческой силой, непонятной сопротивляемостью по отношению к домутилу и прочим подобным методам. Мало того, с нашей помощью — вот только дождемся ли мы хоть когда-нибудь за это благодарности? — ты вернул себе память и уничтожил всех врагов, окопавшихся в нашей столице. Про твою реабилитацию я даже не говорю: наверняка уже сейчас представители имперской канцелярии делают по этому поводу официальное заявление. Или сделают это в ближайшее время.
Хочу добавить еще одну важную деталь, которую мы выяснили при допросе Шпона. Оказалось, что именно он в уже далеком прошлом выведал сведения о том, что во владениях тогда еще юного барона Зела Аристронга находятся неслыханные запасы нейтрино-селта — до сих пор самого дефицитного химического вещества, используемого в создании топлива для нейтронно-кварцевых двигателей. Шпон тогда еще не был дирижером, но порядочной сволочью, видимо, являлся с самого рождения. Потому и затеял кровавую операцию по передаче открытых месторождений в руки подставного человека. Так что Боря Лейквис и его полусумасшедший батенька — лишь пешки в руках редкостного ублюдка и творца самых немыслимых беззаконий последнего десятилетия. Ведь даже Моус оказался в полной зависимости от него. И не только финансовой. Мы тут такое узнали! Но эти проблемы ты будешь решать позже и на спокойную голову. Скажу только в нескольких словах: очень возможно, что скоро Пиклия обретет нового — достойного и, что самое главное, законного — правителя.
А пока я прекращаю надоедать тебе своим монологом. Тем более что Алоис очень сердится на меня за излишнюю болтливость, полагая, что его сведения намного важней и сообщить их следует безотлагательно. Так что послушай его. Хоть немного…
Как раз в этот момент я вошел в свой номер и скомандовал капитану Нирьялу:
— Никого ко мне не пускать! Я хоть немного отдохну!
И кажется, впервые за время проживания в гостинице не забаррикадировав дверь, прошел в спальню и расслабленно рухнул на кровать. Алоис, услышавший мои последние слова, стал возмущаться ворчливым голосом:
— Что значит — не пускать?! Ты хочешь от меня отдохнуть? Значит, старый и больной негр тебе перестал быть нужен? Правильно Малыш говорит: благодарности от тебя не дождешься! Страдаешь, рискуешь жизнью, теряешь последние нервные клетки…
— Может, хватит? — резко перебил я жалобы товарища. Хоть и улыбался при этом до самых ушей. — Твоих нервных клеток хватит на нас всех и еще целая тележка останется! Или докладывай по существу, или дай мне хоть раз в жизни насладиться спокойствием.
— Понял. По существу так по существу. Сразу в таком случае говорю о главном: твои родители уж спешат в столицу и мечтают с тобой встретиться.
Со мной что-то произошло. Дыхание сперло, в носу защемило, и, хоть веки заморгали с усиленной частотой, из глаз неожиданно брызнули слезы. Крабер я выронил на кровать и обеими руками принялся растирать щеки, лоб и глаза. Даже не в силах сообразить, что я ощущаю, думаю и делаю. Хорошо, что меня в этот момент никто не видел. Разве что Булька. Но мой товарищ риптон затаился и ни единой мыслью не выказал своего присутствия.
А я все никак не мог успокоиться. Вся моя тяжелая, кровавая и сиротская жизнь мелькала перед моими глазами, напоминая о самых жутких и трагических днях. Особенно моего безрадостного детства. Когда я от унижений и оскорблений мечтал только об одном — умереть и соединиться в ином мире со своими родителями. Хоть раз увидеть их лица, хоть раз ощутить их ласки, заботу и несокрушимую защиту. Просто почувствовать их прикосновения и застыть от тепла их тела, материнской или отцовской заботы. Забыть хоть на миг об окружающей меня злобе, несправедливости и жестокости.
Мир детства такой яркой волной захлестнул мои мысли, что я бесполезно пытался вытереть слезы, чисто машинально зарываясь в подушку и чувствуя, как она становится мокрой от соленой и горькой влаги.
Не знаю, сколько времени я провел в каком-то провале. Все вокруг меня исчезло, остановилось, замерло. Все ушло в мир прошлого, в мир теней и несбывшихся желаний.
Привели меня в себя выкрики, слабо раздающиеся из лежащего между складок одеяла крабера. Надрывно пытался меня дозваться не кто иной, как мой самый близкий, самый дорогой, самый давний друг Гарольд. Может, именно потому я и пришел в себя, что услышал именно его голос:
— Танти! Ну где же ты?! Что с тобой?! Отзовись!!!
Дрожащей и мокрой рукой я взял крабер и севшим голосом проворчал:
— Да здесь я. Чего ты кричишь?
— Уф! Ну ты и даешь! — выдохнул Гарольд с явным облегчением. — Пятнадцать минут мы тебя дозваться не можем!
— Сколько?! — не поверил я.
— Не важно! Но дело в том, что мы тут немного переволновались и Малыш рванул к тебе в гостиницу. Минут пять назад. Для выяснения, так сказать, обстоятельств. Вместе с Николя.
— Это они зря! — заволновался я, вскакивая с кровати и мотая головой, пытаясь вернуть нормальный образ мышления. — Нам еще рано светиться!
— А что делать! Я предупреждал Алоиса: подготовь человека. А он: Танти сильный, он только порадуется…
— Конечно сильный! — подтвердил я, пытаясь вытереть второй рукой опять неожиданно хлынувшие слезы.
— Только мне не надо хвастаться. — Гарольд говорил с редкой для него теплотой и проникновенностью. — Уж я-то знаю, что ты не сильный, а… необычайно сильный человек. И ты даже такую радостную новость воспримешь соответственно. Скоро мы все к тебе присоединимся и порадуемся вместе. Ну что замолчал?
— Конечно… обязательно порадуемся…
Ну ничего не мог я с собой поделать. Ничего! Опять меня заклинило. Хотя Гарольд говорить не переставал, и я ему даже что-то односложно отвечал, но впоследствии не мог вспомнить из нашего разговора ни слова.
Лишь через какое-то время волевым усилием заставил себя войти в ванную, отложил крабер в сторону и ополоснул лицо холодной водой. Стало намного легче, и вернулось полное самообладание. Вполне деловым голосом я проговорил ждущему товарищу:
— Ладно! Начинаем операцию «Перевоплощение». Тоже выходи из подполья, но постарайтесь не привлекать постороннего внимания к штаб-квартире. Потребуй у Хайнека для меня охрану и веди их в мой отель. Я вас подожду. Свою охрану я отправляю к барону Зелу Аристронгу немедленно. Она здесь нежелательна.
— Отлично! Жди нас! — обрадовался Гарольд. — Скоро будем!
После этого я вышел в полутемный коридор и там отдал соответствующие распоряжения Нирьялу. Мой начальник охраны проявил ожидаемую выдержку и ничем не выказал своего удивления по поводу полученного приказа. Все наши ребята из личной гвардии барона были построены меньше чем за минуту по боевой тревоге. И уже через пять минут покинули «Року» и отправились на космодром. А я тяжело вздохнул, глядя на ставшие родными флаеры через окно коридора, и вошел в свой номер дожидаться вначале Малыша с Николя, а потом уже и всех остальных. Оживленно при этом беседуя с Булькой и решая, в какой именно момент мне надо будет вернуться к естественному облику Тантоитана Парадорского. Риптон ни единой мыслью не напоминал о моем недавнем состоянии, проявив истинную деликатность и тактичность. А я постарался забыть свое совсем не мужское поведение и затолкать память о нем в самые дальние уголки сознания.
Общаясь таким образом, я прошел к большому шкафу, расположенному между гостиной и спальней, и принялся выбирать с Булькой соответствующий предстоящему случаю наряд. Но наши мирные деяния неожиданно прервал боевой топот возле двери моего номера, а затем и неимоверный по силе удар, распахнувший ту самую дверь со звуком разорвавшегося снаряда. Если бы за дверью кто-то стоял, от него бы осталась тонкая лепешка отбивного мяса. Ворвавшийся вслед за этим в мой номер герцог Лежси, видимо, до сих пор полагал, что дверь изнутри забаррикадирована, а стучаться он явно не собирался.
— Ты!..
От злости, бешенства и ярости нежданный гость плевался слюной, а все его лицо пошло красными пятнами. Похоже, он прибыл сюда бегом, а не как все люди в наш технический век — на транспорте. Поэтому герцог дал себе минуту на то, чтобы восстановить дыхание. Вот только ярость его за данную минуту лишь увеличилась. Я же при этом стоял совершенно спокойно, держа в руках вешалку с выбранным костюмом, и ждал развития событий. Наконец Мишель справился с дыханием и стал выкрикивать в мой адрес угрозы и оскорбления:
— Ты сволочь, предатель, мразь! Похититель невинных женщин! Ты использовал меня в своих грязных делах. И такое поведение смоешь собственной кровью! Сейчас! Здесь! Тебе конец! Ублюдок!
И с рычанием льва, неумолимостью носорога и скоростью гепарда бросился на флегматично стоящую жертву. То бишь на меня. В глазах герцога читался приговор. Одно из двух: либо превратить меня в фарш, либо разорвать в клочья. Что меня категорически не устраивало. Поэтому в последний миг перед столкновением я швырнул так кстати пригодившийся мне костюм в лицо рассвирепевшего Мишеля Лежси и элегантно скользнул в сторону. Могучее тело просвистело в воздухе и со всей целеустремленностью проломило шкаф, заднюю стенку и пластиковую переборку между помещениями. Где и застряло на некоторое время ногами. Вдобавок руки и голову атакующего довольно плотно окутали несколько видов одежды, до этого висевшей на верхних перекладинах.
Нельзя было без смеха наблюдать, как грузно ворочающийся герцог с проклятиями, рычанием и зубовным скрежетом выбирался из развороченной мебели и стряхивал с себя обрывки моей ни в чем не повинной одежды. Но вот он все-таки выкатился на ровное место, вскочил на ноги, налитыми кровью глазами сфокусировал на мне взгляд и приготовился к новой атаке. Я же к тому времени отошел подальше и договаривался с Булькой об очередной «миротворческой» молнии.
Но тут нас буквально пригвоздили к месту две команды, раздавшиеся со стороны дверного проема:
— Стоять! Прекратить немедленно!!!
Одновременно скосив глаза, мы увидели не кого иного, как ее высочество принцессу Патрисию. Я моментально забыл о своем грозном противнике и во все глаза уставился на свою обожаемую женщину. Она была, как всегда, прекрасна и неповторима. А форма майора дивизиона придавала венценосной особе лишь особую притягательность и еще соблазнительнее подчеркивала уникальную фигурку.
За спиной принцессы маячили ее телохранители вместе с Хайнеком. Но она им лишь небрежно скомандовала через плечо:
— Оставаться в коридоре!
А сама решительным шагом вошла в номер и встала между нами, повернувшись лицом к Мишелю Лежси:
— В чем дело?
— Он… этот… подло похитил мою невесту…
— Что с ней? Есть следы насилия, повреждений?
— Нет…
— С ней плохо обращались?
— Да нет…
— Она сделала заявление о похищении?
— Даже не хочет об этом слышать…
— Тогда уходите!
— Ваше высочество! — взмолился герцог. — Но этот подлец должен получить по заслугам!
— Получит! — пообещала Патрисия, медленно поворачиваясь ко мне. — Но от меня!
И неожиданно нанесла мне несколько ударов ногами, пытаясь достать до самых уязвимых мест. Но вообще-то это она так подумала, что неожиданно. Я-то всегда ожидаю подобного! Даже от ее высочества. Поэтому без труда поставил защитные блоки, немного отходя назад. Но Патрисия на этом не остановилась. И стало ясно, что она явилась в мой номер с той же яростью и такими же намерениями, что и драчливый герцог Лежси. Целый град ударов посыпался на меня с такой скоростью, что мне пришлось и дальше отступать. Ведь ответить контрнападением мне и в голову не приходило. Так, пятясь, я приблизился к дверям спальни, лишь краем глаза замечая ехидную и довольную улыбку потрепанного Мишеля. Ведь со стороны могло показаться, что достается мне изрядно.
Еще одна серия ударов — и я постыдно бросился убегать в спальню. Разъяренная Патрисия устремилась за мной, как совсем недавно герцог к печально почившему шкафу. Вот только там, в спальне, я уже не стал себя сдерживать. Заскочил за спину моей любимой женщины и с вынужденной грубостью рванул ее за воротник униформы. Ткань-то была парадная и не имела положенной прочности, поэтому порвалась в точно рассчитанных местах. Несколько молниеносных движений — и руки Патрисии оказались связанными за спиной остатками майорской рубашки, еще через мгновение любимая очутилась подо мной на кровати, а ее готовые разразиться призывом о помощи уста я запечатал продолжительным поцелуем. Ну о-о-очень продолжительным! Страстным, истосковавшимся, ласковым, горячим, нежным… Ну и так далее.
Через двадцать секунд моя прелестная добыча перестала трепыхаться, расслабилась и закрыла глаза от удовольствия. А еще через двадцать секунд из-под ее век покатились блестящие капли счастливых слез.
Минуты через две раздалось деликатное покашливание, и голос из гостиной осторожно спросил:
— Ваше высочество? С вами все в порядке?
Не открывая глаз, Патрисия скомандовала:
— Лежси! Закройте входную дверь со стороны коридора! И там ждите моих дальнейших распоряжений вместе со всеми!
Когда до нас донесся звук закрывшейся двери, она обратилась ко мне:
— Я хочу тебя видеть… настоящего!
— Тогда не открывай глаза.
Уже во время этой моей фразы Булька стал поспешно убирать свою плоть с моего тела и очень скоро собрался розовым колобком на краю кровати, а затем и вообще куда-то укатился. Вот бы все были такими деликатными! А я вновь наградил сам себя еще более продолжительным поцелуем. И лишь затем великодушно разрешил:
— Можешь смотреть.
Блестящие от слез глаза Патрисии распахнулись, и она недоверчивым взглядом стала осматривать каждую деталь моего лица. Явно сверяя со своей памятью. И лишь затем попыталась улыбнуться:
— Может, ты меня все-таки развяжешь?
— Очередных побоев я не вынесу! — пожаловался я.
— Глупый, я же тебя обнять хочу! Или ты думаешь, я по тебе не соскучилась за пятьсот девяносто два дня?
— Всего лишь?! — пробормотал я, счастливо улыбаясь и торопливо освобождая такое родное тело от импровизированных пут. — А мне показалось, что прошла целая вечность…
Вот и все. Вернее — не все. Потом еще были свадьбы. Потом опять некоторые приключения, которые пришлось пережить в тайне от законной супруги. Потому что если бы она про них узнала…
Но ведь это уже совсем другая история. Может, о ней расскажут мои дети? А может, и внуки…
Поживем — увидим. Вернее, почитаем!