Политический фарс, который проходил в столице островного африканского государства, был тщательно спланирован и, казалось временами, отрепетирован опытным режиссером. Все шло гладко, и ни одна досадная мелочь не нарушала творческого замысла сценариста, коим был ни кто иной, как сам президент страны.

Через псевдоготические стрельчатые окна палаты заседаний Дворца правосудия в Антананариву лился ослепительный свет африканского солнца. В его сверкающих потоках высочайший суд выглядел торжественно и необыкновенно живописно, словно на полотне Жака-Луи Давида: карминовые, шитые золотом мантии, блестящая иссиня-черная кожа и контрастирующие с нею белки глаз.

Прокурор Эгире Андриандзафитриму принимал заученные горделивые позы и театрально вздымал кверху руки, призывая земное и небесное правосудие покарать виновного. Его хорошо поставленный голос гулко отдавался под сводами палаты, а прокурор продолжал греметь:

— Обвиняемый Жосслен Доман, гражданин Республики Франция, четырнадцатого мая сего года, как уже доказано следствием, попытался совершить покушение на жизнь полковника Нджалы, президента Малагасийской Республики. Хотя это звучит неправдоподобно, господин председатель суда, — прокурор сделал многозначительную паузу, — но подсудимый утверждает, что действовал по собственной инициативе…

Нетерпеливым жестом прервав речь прокурора, председатель суда Зефин Рабеманандзара обратился к французу, совсем изнемогшему от жары и впавшему в странное оцепенение:

— Обвиняемый, признаете ли вы, что действовали с единственной целью — убить президента Нджалу?

— Да, господин председатель, — безучастно ответил тот. — Я хотел убить Андрозикели Нджалу, президента Малагасийской Республики.

Журналисты и зрители, присутствующие в зале, возмущенно зашумели. Некоторые из них время от времени заглядывали в листки пресс-бюллетеней, подготовленных помощником президента Амилкаром Андриаманантеной, и полушепотом обменивались комментариями, бросая на обвиняемого любопытные взгляды.

Жосслен Домани был, пожалуй, единственным в зале заседаний, кто сохранял полное равнодушие к великолепию происходящей вокруг драмы. На лице француза застыло сонное выражение, он растерянно моргал поблекшими голубыми глазами и слабым голосом отвечал на вопросы суда.

— Итак, вы признаетесь в совершении данного преступления? — уточнил председатель суда. — Вы собирались убить полковника Нджалу?

— Да, господин председатель, — повторил Доман, глядя прямо перед собой. — Я готовил покушение на полковника.

— И вы заявляете, что вами не манипулировали крупные политические группировки? Вас не направили сюда французские либо иные спецслужбы? Вы упорно называете себя убийцей-одиночкой?

— Да, — Доман неторопливо кивнул в знак согласия.

После затянувшейся паузы председатель суда предложил прокурору продолжить обвинительную речь.

— Обвиняемый Жосслен Доман, вы отдаете себе отчет в том, что я просто обязан потребовать у суда высшей меры наказания?! — торжественным голосом вопросил прокурор.

Однако угроза смертного приговора также не возымела на Домана предполагаемого действия. Он сидел с опущенной головой, опершись руками о барьер, отгораживающий от зала скамью подсудимых. Судьи переглянулись.

— Обвиняемый, ответьте прокурору! — повысил голос председатель суда. — Пожалуйста, встаньте!

Голоса прокурора и председателя суда доносились до Домана как бы издалека. Он попытался подняться, но внезапно белый мраморный зал, черные лица зрителей, судейские мантии, мундиры охраны — все закружилось перед его глазами и он молча рухнул в проход.

Сквозь противный звон в ушах Жосслен успел расслышать, как председатель суда поспешно и озабоченно объявил:

— Подсудимый Доман потерял сознание от жары. Объявляется перерыв на неопределенное время.

После этого Жосслен провалился в темноту.

Марсельский экспресс приближался к предместьям Парижа. Французскую столицу окутывала белесая предрассветная дымка. Предместья были подернуты флером цветущих акаций, гроздья нежных цветов сирени повисли на ветках, словно клочья нерастаявшего ночного тумана. Бушевала весна. Влажный воздух был насыщен ароматами трав и распускающихся листьев, но вскоре к этой восхитительной гамме стал примешиваться едкий дымок вокзала.

— Мадам и мсье, наш поезд прибыл в Париж. Будьте внимательны, не забудьте, пожалуйста, в вагонах свои вещи, — проворковал по радио нежный женский голос. — Счастливого пути!

В толпе пассажиров, хлынувшей на перрон, резко выделялся высокий, атлетически сложенный человек с темным тропическим загаром и седоватой щетиной на щеках и подбородке. Одет он был не по сезону легко. Приезжий вошел на привокзальную площадь и огляделся…

«А здесь ничего не изменилось», — с грустью и удивлением подумал Доман.

Улицы были еще пусты, в оконных стеклах бликами играло утреннее солнце.

«Два года… Два года прошло с тех пор, как я покинул Францию. Или с тех пор, как Франция покинула меня?.. Последнее, пожалуй, вернее…»

Доман выпил кофе в маленьком бистро, с наслаждением вдыхая аромат свежих булочек. Так вкусно они пахнут только в одном городе мира! Потом он зашел на почту и, взяв бланк, набросал текст телеграммы. Рыжеволосая телеграфистка по профессиональной привычке прочитала написанное вслух.

— Срочная телеграмма полковнику Мартену. Улица Паради, пятнадцать… — девушка вдруг рассмеялась. — Декода, что такое «декода»?

— Это подпись, — улыбнулся ей в ответ Жосслен. — Мой друг ужасно любит шутки и розыгрыши. Думаю, что он соскучился по мне и телеграмма несказанно его обрадует.

Становилось прохладно, с набережной Сены тянуло сыростью. Уже далеко перевалило за полночь. Инспектору Оксильеру Фаржу из бригады противодействия и двум агентам — Доминику Виктора и Андре Рагуле, уже несколько часов торчавшим у дома Жосслена Домана, ожидание вскоре стало казаться бессмысленным, а борьба со сном — все более трудной.

— Доман не придет, — проворчал Фарж, плотнее заматывая шарф и мечтая о теплой ванне. — Он же не сумасшедший, чтобы сюда являться.

— Ты так думаешь? — заметил Рагуле. — Все-таки он два года не видел свою жену.

— Ну и что? — продолжал упорствовать Фарж. — Он же понимает, что в первую очередь увидит не ее, а нас. Хотя каких только глупостей не делаем мы, мужчины, из-за женщин!

— Говорят, что ты, Оксильер, большой специалист по части баб. Может, поделишься опытом, расскажешь что-нибудь интересное? Смотришь, и дежурство быстрее закончится.

— Что же вам рассказать? — спросил Фарж, явно польщенный предложением Рагуле.

— Да вот я слышал какую-то историю о шампанском, — подсказал тот и заговорщицки подмигнул Виктору.

Фарж на минуту задумался, улыбаясь приятным воспоминаниям, и начал свой рассказ со ссылки на документ. Привычка эта осталась у него со времен учебы на юридическом факультете, как и любовь ко всему английскому.

— Исторические хроники свидетельствуют, что после первой брачной ночи молодой принц Артур, брат Генриха VIII, высунув голову из-за полога своей кровати, заметил своим спальникам: «Честное слово, джентльмены, любовь — иссушающее дело!» Поясню к чему я клоню. Я впервые попробовал шампанское в постели, когда еще был студентом. В ту пору у меня был замечательный договор со студенткой-художницей, которая позволяла мне жить в ее студии в обмен на мои услуги в качестве модели, а также любовника. Я мог не беспокоиться о квартирной плате, и мне удавалось растянуть свои весьма скромные средства на довольно продолжительный срок.

Моя Жюли была на год старше меня, и в свои двадцать два года выглядела уже сформировавшейся чувственной женщиной. Именно она взялась сделать из меня сексуального мужчину. Мне приятно думать, что я оказался неплохим учеником.

Жюли была весьма привлекательна и общительна, а потому имела много друзей и знакомых. Три пары танцоров из дансинга «Фоли-Бержер» жили в одном с нами доме. Это было высокое старое здание на Монмартре. Поскольку студия занимала весьма просторное помещение, обитатели дома и те, кто жили по соседству, чаще всего избирали именно ее местом для вечерних сборищ. Среди них были артисты, художники со своими моделями, студенты университета. Они приносили с собой хлеб, сосиски и вино и часами толковали про самые разные проблемы, споря до хрипоты.

Из окна студии можно было выбраться на плоскую крышу, где мы с Жюли и танцоры из «Фоли-Бержер» загорали голыми на матрацах, которые мы туда притащили. Если было настроение, то мы занимались любовью. Как правило, одна пара начинала, а вслед за нею принимались за это приятное занятие и другие. Бывало, три-четыре пары занимались бок о бок любовью на матрацах, сдвинутых в одну громадную постель.

Рагуле иронично усмехнулся и толкнул локтем Виктора, вот, мол, заливает.

— Напрасно ты улыбаешься, Андре, — заметил на это Фарж. — Самое замечательное было в том, что всем нам это представлялось совершенно правильным. Мы не находили в нашем поведении ничего зазорного: я никогда не слышал непристойных комментариев, зато смеха и веселья было предостаточно. Иногда я, правда, подумывал, что, немножко схожу с ума, но теперь все это кажется мне совершенно естественным. Просто мы откликались на зов любви и на потребности наших молодых инстинктов.

В первую же нашу ночь Жюли, чувствуя мой зверский сексуальный аппетит, скрытый во мне до поры, захватила меня, словно тайфун. Это было такое фантастическое ощущение, что я и сейчас могу вспомнить ту ночь в мельчайших подробностях…

Фарж на минуту умолк, а затем растерянно спросил:

— Так о чем это я?..

— Ты собирался рассказать о шампанском, — с готовностью подсказал Виктор.

— Ах да! Так вот, среди наших друзей был один парень по имени Эдуард Прюнье хороший художник и к тому же сын очень крупного промышленника. Он никогда не трепался об отцовском богатстве, но все мы знали, что для него не было проблемы купить лишний тюбик золотистой охры или жженой умбры.

Когда Эдуарду исполнился двадцать один год, он спросил Жюли, нельзя ли устроить небольшую вечеринку у нее в студии для парижских друзей, которые не смогли побывать на официальном празднике, устроенном его родителями.

На следующий день Эдуард принес коробки с морскими деликатесами всех видов, а также приволок в наши и без того захламленные апартаменты три ящика «Вдовы Клико». По указанию Жюли я вскрыл ящики, и мы уложили бутылки в коробки со льдом. При этом Жюли тайком спрятала в шкафу нашей кухни пару бутылок, заговорщицки шепнув: «Наши чаевые!»

Это была роскошная, сумасшедшая, необычная вечеринка. Стояла знойная августовская ночь. Через два часа ни на одном из нас не осталось ничего из одежды. Еще до полуночи на крыше и в студии разыгралась настоящая сцена любовной оргии. Молодые люди, которых влекло друг к другу, дали выход своей сексуальной энергии и удовлетворяли свои нужды.

«Это шампанское во всем виновато!» — сказала Жюли, когда я позже спросил, как это получилось. Я еще не привык к шампанскому и не знал, что этот холодный как лед, напиток, гораздо более вкусный, чем обычное вино, обладает таким возбуждающим эффектом.

Но двумя днями позже мне преподали новый урок.

У нас с Жюли была привычка заниматься любовью в полдень, потому что друзья наши расходились только на рассвете и мы поздно ложились спать.

Утром мне не нужно было идти в Сорбонну, и я позировал Жюли. Картина шла хорошо, мы были в отличном настроении и, в полдень, проглотив бутерброды, завалились в кровать.

Было очень тепло, и накрапывал дождь, а поэтому мы не могли выбраться на крышу. Мы открыли окна, однако воздух в студии оставался спертым. К концу первого акта мы были не только пресыщенными, но и очень вялыми. Через несколько минут после того, как мы успокоились, Жюли притащила одну из двух украденных бутылок «Вдовы Клико», которую она заблаговременно поставила под струю холодной воды на кухне, ничего мне не сказав.

С первого же глотка я почувствовал, что начинаю оживать, а после второго стал осознавать, что мой член выпрямляется и пошевеливается, готовясь к будущему действию. Я был просто потрясен. Протянув руку, я требовательно притянул к себе Жюли. К моему удивлению, тело ее уже налилось и чуть увлажнилось. Она улыбнулась той особой, ободряющей улыбкой, которая всегда возвращала меня к жизни. Затем она окунула пальцы в стакан с шампанским и окропила мой член холодным напитком. Он тут же отреагировал с благодарностью и стал весь внимание. Через несколько минут мы вновь занимались любовью.

Бутылки шампанского хватает на восемь бокалов — по четыре на каждого. К тому времени, как бутылка была пуста, мы кончили по пять раз, и при этом великолепно!

— Да ты, Оксильер, оказывается сексуальный гигант! — иронически присвистнул Рагуле.

— Я не преувеличиваю, поверьте! — настаивал Фарж и продолжал: — Теперь, когда я время от времени выбираюсь на ответственное любовное свидание, я беру шампанское в постель и предпочитаю пить его там, а не за обеденным столом. Я никогда не упускаю возможности повторить свой первый опыт и уверен — вовсе не для того, чтобы оживить прошлое.

Поверьте, в шампанском содержится нечто возбуждающее. Я не знаю, что именно, и не стремлюсь узнать, потому что не вижу смысла делать какое-то открытие — главное, что это срабатывает безошибочно. Шампанское всегда благотворно действовало на всех моих партнерш. Я выяснил, что полбутылки на двоих обеспечивает пару желанных оргазмов. Небольшая цена!

— А я-то всегда считал шампанское просто мочегонным средством! — вздохнул Рагуле.

— Ах, Андре, вечно ты все опошлишь! Тебе бы не в секретной службе работать, а в казарме оттачивать свой юмор на новобранцах.

— Ну, ладно, ладно, — примирительно заметил Виктор. — Мы на дежурстве, и о шампанском можем только мечтать. Зато кофе у нас есть. Сейчас достану термос…

Жанна Доман была невысокой брюнеткой с легкой склонностью к полноте, проявившейся с возрастом. У нее была по-девичьи нежная кожа, свежий румянец, пухлые чувственные губы и темные, по-восточному раскосые глаза.

Однако от двухлетней тревоги, волнений и бессонных ночей под этими прекрасными глазами залегли сероватые тени, которые придавали ее лицу выражение беспомощности, горечи и обиды на весь мир.

Жанна сидела в гостиной на полукруглой софе, сжавшись в комок.

От долгого ожидания она впала в какое-то оцепенение. После звонка Жосса прошло уже более шести часов, но сам он все не появлялся. Обычно Жанна успокаивала себя поэзией, но сейчас ей было не до чтения, и томик «Поэзии XIX–XX веков» был нервно отброшен в сторону. Телефон молчал. Вдруг она услышала в прихожей легкий шорох, скрип двери и бросилась туда.

— Жосс?! Это ты, Жосс?! — позвала она вполголоса.

Она увидела у двери незнакомого темнолицего оборванца в рваном плаще, заросшего щетиной. Жанна в ужасе закричала, отпрянула, но бродяга рассмеялся и, сбросив шляпу и плащ, оказался Жоссом. Немного похудевшим, с посеребренными сединой висками, но, в общем, мало изменившимся. Он шагнул к ней. Жанна почувствовала его родной запах, тепло рук, укололась о небритые щеки и не смогла удержаться, чтобы не заплакать.

— Тише, тише, Жени, дорогая, не надо плакать, — шептал Жосслен и нежно гладил ее по плечу.

— Два года, Жосс, два года! Я думала, что сойду с ума от ожидания… — голос Жанны прерывался от слез.

— Все так странно получилось, Жени! Видишь, какой мне пришлось устроить маскарад, чтобы прийти к тебе. Два года я мечтал снова вернуться домой и делаю это, как вор.

Когда первые поцелуи, объятья и страстные вздохи были позади, супруги лежали в спальне, на широкой постели. Ночная лампа сияла мягким, чуть розоватым светом, мягкие волосы Жанны касались плеча Жосслена. Рассеянно он взял с прикроватной тумбочки старую шкатулку, — в которой были запонки, часы, галстучные булавки, фамильные перстни и, — открыв ее, вдруг наткнулся на свой именной медальон агента спецслужбы.

«Доман Жосслен. Служба безопасности Франции…»

«Может пригодится!» — подумал Доман.

— Жосс! Ты слушаешь меня? — Жанна приподнялась с подушки и заглянула ему в глаза.

— Конечно, Жени, я очень внимательно слушаю тебя… — поспешно ответил Жосслен.

— Тогда скажи мне, — повторила она свой вопрос, — в службе безопасности знают о твоем возвращении?

— Забудь о моей работе, Жени. Прошло два года с тех пор, когда я видел своих сотрудников в последний раз.

— Я не забыла этого, Жосс, и думаю, что она тоже не забыла, — медленно сказала Жанна.

— Кто «она»? — нарочито равнодушно спросил Доман.

— Ты знаешь, о ком я говорю…

Доман промолчал.

— Через четверть часа после твоего звонка они заявились ко мне. Говорили о какой-то телеграмме… Почему ты не пришел ко мне перед тем, как ее послать? Они перерыли всю квартиру, угрожали мне… Зачем тебе это нужно, Жосс? Ты вернулся, чтобы увидеть меня или для того, чтобы поиграть с ними? Твой приход — это визит нежности или визит-провокация?

Жанна замолкла, ожидая ответа, но Жосслен тоже молчал.

— Они сказали мне, что ты хочешь убить президента Нджалу. Ты что, сошел с ума? Я не могу второй раз потерять тебя, Жосс. Я слишком сильно люблю тебя…

Жосслен ласково коснулся завитков ее темных полос. Она прижалась щекой к его плечу, и Доман почувствовал, что она плачет.

— А я слишком сильно ненавижу их, Жени. Я просто игрок Жосслен Доман, который решил сейчас сыграть свою игру. Два года в африканских каменоломнях многому научили меня. И то, что я задумал, является для меня делом чести. Когда-то я был напичкан дурацкими идеями о том, что умирать надо не на коленях, а стоя… — Он помолчал. — Говорят, раньше у меня были голубые глаза. И хотя они поблекли, Жени, я им еще покажу… Меня предали люди, среди которых были и мои друзья. Я не могу простить им этого.

Когда лейтенант Эдуар Валеруа приехал в аэропорт Орли, там уже шла официальная церемония встречи высокого гостя. Самолет президента Андрозикели Нджалы остановился возле площадки, застланной красным ковром. Дверца самолета распахнулась, и президент спустился по трапу.

Взвились национальные флаги. Военный оркестр грянул бравурную мелодию — гимн Малагасийской Республики, а потом полились звуки «Марсельезы».

Пока перед Нджалой проходил в церемониальном марше взвод национальных гвардейцев, Валеруа отыскал среди группы встречающих полковника Мартена.

Тот был бледен и угрюм.

— Как и предполагалось, президент проведет в Париже несколько дней. Но отель «Интерконтиненталь», где для Нджалы приготовлены апартаменты, слишком опасен в сложившейся ситуации — в него чересчур легко проникнуть… — озабоченно сказал Мартен.

— А нельзя ли уговорить его превосходительство сократить время визита? — спросил Валеруа.

— В этой встрече наша сторона заинтересована больше, чем Малагасийская Республика, — пояснил Мартен. — За время переговоров мы должны уговорить Нджалу отдать нам концессию на разработку богатейшего месторождения редких металлов и заключить соглашение о постройке завода по их переработке. Малагасийский президент не очень охотно идет на это, и переговоры несколько раз откладывались. Нас никто не поймет, если мы вдруг заговорим о сокращении визита… — со вздохом добавил полковник.

— Не знаю, хватит ли нескольких дней для того, чтобы убедить его подписать договор, но для того, чтобы убить, времени более чем достаточно, — заключил Валеруа.

Церемония встречи закончилась, и машина президента Нджалы в сопровождении эскорта мотоциклистов унеслась к Парижу. Мартен и Валеруа вышли из здания аэропорта.

— Поедем к Нджале, — внезапно решил полковник Мартен. — Надо попробовать уговорить его сменить резиденцию. Но не будем пока упоминать имя Жосслена Домана…

Все телефонные разговоры в резиденции Нджалы тщательно прослушивались, и маленькие тайны мадемуазель Дорис Фридериксен очень быстро стали известны комиссару Розену. Опыт подсказывал ему, что женщины такого типа могут стать наиболее легким источником информации для тех, кто эту информацию ищет. Поэтому, когда на следующее утро мадемуазель Фридериксен покидала отель «Интерконтиненталь», ее остановил в холле невысокий человек с бледным лицом и немигающим взглядом глубоко посаженных черных глаз. Его губы были растянуты в любезной улыбке, хотя глаза оставались холодными и настороженными. Он молча показал ей удостоверение на имя комиссара полиции Мориса Розена.

— Вы мадемуазель Дорис Фридериксен?

— Да, — молодая женщина с недоумением посмотрела на него. — Разве мы встречались раньше?

— Вам известно, что на президента Нджалу готовится покушение?

— Покушение? На президента Нджалу? Невероятно! Почему вы обращаетесь ко мне? — удивилась Дорис.

— Вы принадлежите к близкому окружению президента, так что в контакт с Нджалой преступники могут войти и через вас. Если в ближайшее время вас кто-нибудь возьмет на заметку… ну, то есть, если с вами кто-нибудь попытается познакомиться, — терпеливо объяснял комиссар Розен, — начнет расспрашивать, проявит хотя бы малейший интерес к президенту, его охране, маршруту его поездок по городу, вы должны немедленно сообщить мне об этом. Вот номер телефона, по которому вы сможете связаться со мной в любое время суток.

Розен протянул Дорис тисненую визитную карточку со своими данными. Она небрежно повертела картонный прямоугольник в руках и в упор взглянула на комиссара полиции.

— А вас не интересует мое мнение по этому поводу? — спросила Дорис.

— Твое мнение? — Розен стер с лица улыбку, и оно приобрело, наконец, свое естественное выражение, жесткое и непроницаемое. — Плевать я хотел на твое мнение.

— А если я откажусь? — вспыхнула Дорис.

— Если ты откажешься, — медленно сказал Розен, глядя ей прямо в глаза, — то попадешь в автомобильную катастрофу. Поняла? А труп обнаружат где-нибудь в канализации дня через два, не раньше… До свидания, мадемуазель Фридериксен. — Снова став галантным, комиссар поклонился и проводил Дорис до выхода.

Темнело. Париж надевал свой вечерний наряд — зажигались фонари, вспыхивали яркие неоновые огни рекламы, призывно светились витрины магазинов. Часы на площади Ратуши пробили девять раз.

Доман вышел из метро, поднялся наверх и из-за решетчатой ограды осмотрел небольшую площадь перед домом Эдуара.

«Да, — отметил он про себя, — охота идет по высшему разряду».

Жосслен никак не мог обвинить бывших коллег в невнимании к его персоне. Три машины с оперативными группами стояли недалеко от парадного подъезда. Какие-то тени мелькали у черного входа. Сквозь витрину маленького кафе на противоположной стороне площади он заметил полковника Мартена и Рагуле, которые мирно попивали кофе.

«Ну, что ж, — подумал Доман, — прекрасная обстановка для встречи старых друзей!»

Он вышел из ограды, медленно пересек площадь, вошел в парадное. Лестница была пуста, но, подходя к квартире лейтенанта Валеруа, он услышал за дверью легкий шорох и усмехнулся.

«Хорошо еще, что Эдуар выторговал себе право поговорить со мной, — подумал Доман. — Ведь эта скотина Розен мог бы начать стрельбу сразу же здесь, на лестнице…»

Дверь оказалась открытой. В гостиной царил полумрак, тихо играла музыка. Эдуар успокаивал больную совесть инвенциями Иоганна Себастьяна Баха.

Жоссу захотелось горько рассмеяться: Валеруа полулежал в большом кресле, глаза его были закрыты. Он не хотел начинать разговор первым и ждал реплики Домана.

— Мой дорогой Эдуар, как тебе удается так ловко притворяться спящим? — насмешливо спросил Жосс.

— О, Жосс, ты все-таки пришел, — Валеруа открыл глаза и встал. — Я рад. Почему ты считаешь, что я притворяюсь? Я просто заслушался чудесной музыкой.

— Да, два года, два года… — задумчиво протянул Доман, придирчиво разглядывая Эдуара. Его старинный приятель немного полысел, пополнел, но в целом выглядел неплохо.

— Что — «два года»? — с подозрением переспросил Валеруа.

— Ну, я говорю, что мы два года не виделись, — пояснил Доман.

— Да, два года прошло…

Внезапно Валеруа рассмеялся.

— Чему ты смеешься?

— Представляю себе выражение лица Франсуа Мартена, если бы он нас с тобой здесь увидел…

— А-а, да, это смешно… — согласился Доман. — Говорят, ты взял назад свою просьбу об отставке? Или тебя не отпустили на службе?

— Верно, пожалуй, и то и другое. Это Жени тебе сказала о моей отставке? — спросил Валеруа.

— Да, Жени. Должен признаться, это произвело на меня сильное впечатление…

— Я не видел тогда другого выхода, — скромно сказал Валеруа.

— Возможно, Эдуар. Знаешь, утром Жени дала мне отставку; она вспомнила фразу, авторство на которую приписала тебе: «Я не хотел бы оказаться на твоем месте!». Припоминаешь?

— Что-то не припоминаю, — замялся Валеруа. — Кстати, тебе не кажется, что ты поступил глупо, придя к ней в первый же день?

— Что значит — «к ней»? Я пришел к себе. Это мой дом, в конце концов! Сделай-ка мне кофейку, Эдуар.

— Да, да, сейчас, — Эдуар торопливо вышел на кухню.

Жосс осмотрел гостиную — мебель, картины, библиотека с прекрасной подборкой французской и английской поэзии, коллекция роботов — похоже, в привычках Эдуара ничего не изменилось. Правда, коллекция стала больше.

Доман подошел к застекленным стеллажам. С полок на него смотрели смешные механические человечки с квадратными головками, лампочками вместо носов, с антеннами на макушках. В это время вернулся Эдуар с двумя чашками кофе на подносе.

— Роботы, роботы. Кругом одни роботы… Ты совсем помешался на своей коллекции, Эдуар. — Доман взял в руки маленького черно-белого, как Арлекин, человечка и нажал на кнопку. Робот забавно засеменил ножками. — Это тот, которого я привез тебе из Гонконга?

— Да, — сказал Эдуар, поставив чашки на столик. — Он самый.

— А где ты достаешь для них батарейки? Для японских роботов, я имею в виду?

Эдуар неопределенно пожал плечами. Разговор не клеился.

— Как поживает Алиса? — выдержав паузу, непринужденно спросил Доман.

— Алиса? По-моему, хорошо.

— Это она расшифровала мою телеграмму?

— Да.

— Она очень профессионально работает.

— В этом нет ничего удивительного. Алиса умница.

— Она отошла?

— От чего?

— От дел.

— Да, особенно в последнее время. Впрочем, и я тоже все меньше ими занимаюсь.

— Так сколько же их у тебя?

— Чего?

— Роботов, роботов…

— Не знаю, Жосс. Я их не считал. Наверное, сотня, а может быть — полторы.

— Да, я вижу, у тебя есть, кем манипулировать, — медленно сказал Жосс, вплотную подходя к Валеруа. — А шпики, которые там, внизу? Их сколько? И они тоже подчиняются тебе?

— Да, и их много, Жосс… — медленно ответил Валеруа, понимая, что игра заканчивается. — Они на крышах, у обоих входов, на лестнице, в отеле напротив…

— А Мартен и Рагуле наблюдают за операцией сидя в кафе.

— Если ты успел их заметить, тогда зачем же ты поднялся ко мне?

— Как — «зачем»? Ты ведь меня об этом попросил, Эдуар!

— Жосс, — оправдывающимся тоном быстро заговорил Валеруа. — Жосс, я так надеялся, что ты разгадаешь наш ход и не придешь! Ведь они пристрелят тебя, как собаку. И зачем только ты затеял эту игру, в ней нет никакого смысла… Прошло два года, это очень много, Жосс… За это время все изменилось. И политика, и обстоятельства — все, все изменилось…

— Да, Эдуар, и я тоже изменился. Все изменилось, но остался президент Нджала и служба безопасности. И если я собирался убить его тогда, два года назад, то теперь я тем более должен это сделать. Ты не представляешь себе, Эдуар, что это такое — провести два года в каменоломнях и тюрьмах…

— Я не понимаю твоего упрямства, Жосс, — перебил его Валеруа. — Я вообще тебя больше не понимаю. При чем тут служба безопасности? Что ты имеешь против нее? Ты хочешь обвинить ее в сговоре с Андрозикели Нджалой? Кого из них ты больше ненавидишь?

— А ты догадайся, — насмешливо сказал Доман. — Ну, что, это все, что ты хотел мне сказать перед тем, как меня пристрелят? Или что-нибудь добавишь на прощанье?

— Жосс, ты проиграл. Неужели ты не понимаешь, что все кончено?

В это время за окнами гостиной послышался шум. Валеруа выглянул на улицу — к его дому одна за другой съезжались машины: две, три, потом — десяток, два десятка… Послышалось хлопанье дверей, оживленные голоса, вспыхнули блицы камер. Маленькую тихую площадь осветили лучи автомобильных фар, ее наполнила шумная говорливая толпа… Валеруа заметил, как заметались по площади полицейские агенты, как выскочили из своих машин Фарж и Виктор.

— Нет, дорогой Эдуар, — сказал Доман, — еще не все закончено. Игра продолжается.

— Что это? — растерянно спросил Валеруа.

— Это свободная демократическая пресса, — объяснил Жосс. — Два года назад, во время процесса в Антананариву, обо мне было написано много статей, если ты помнишь… Сегодня я позвонил журналистам и пригласил их сюда, чтобы они вели прямую трансляцию с места убийства секретного агента французской службы безопасности полковника Жосслена Домана.

— Ты с ума сошел! — воскликнул Валеруа. — Это противоречит всем правилам!

— Каким правилам? Ты хочешь сказать, что вы играете по правилам? А вчера, когда ты позвонил Жанне, это тоже было по правилам?

— Но ведь разговор записывали, Жосс… — тихо сказал Валеруа. — Пойми меня…

— Ты думаешь, я этого не знаю?..

Жосс распахнул дверь и вышел на балкон. Он помахал рукой журналистам, и сразу оказался в перекрестных лучах прожекторов. Заработали камеры, засверкали блицы, в толпе репортеров раздался гомон… Сквозь вспышки света Жосслен заметил, как полковник Мартен торопливо пересек площадь и вошел в парадное.

— Господа! — обратился Доман к журналистам. — Я благодарю вас за то, что вы откликнулись на мое приглашение. Хочу сообщить, что я в прекрасной форме. Я только что вернулся в Париж после долгих африканских каникул, сейчас нахожусь в доме моего друга Эдуара Валеруа и совершенно не намерен кончать жизнь самоубийством.

В толпе репортеров раздался дружный понимающий смех.

— Прошу вас внимательно наблюдать за тем, что здесь произойдет в течение ближайших пятнадцати минут, — продолжал Жосслен. — Сейчас я спущусь вниз и отвечу на все ваши вопросы. Для этого мне нужно пройти два лестничных пролета. Надеюсь, что мы вскоре увидимся.

Толпа снова одобрительно загомонила, засмеялась. Доман вернулся в комнату, вынул из лежащей на диване кобуры револьвер Эдуара и направился к выходу.

— Жосс! — окликнул его Валеруа. — Зачем ты взял мой револьвер?

— Дружище, у меня нет ни малейшего желания пятиться, выходя из твоей квартиры, — не оборачиваясь, бросил через плечо Доман и захлопнул за собой дверь.

Он быстро сбежал по лестнице и в темном углу парадного увидел полковника Мартена, комиссара Розена и Рагуле. Вид у них был неважный. Они растерянно поглядывали на стеклянную дверь, за которой виднелся свет прожекторов и слышался шум толпы.

— Рад приветствовать вас, господа, — улыбнулся им Доман. — Итак, что вы выберете: Или я выхожу на улицу и даю интервью журналистам, или я предпочту черный ход, возле которого меня будет ждать машина.

— Идите через черный ход, — после паузы выдавил из себя багровый от злости Мартен.

— В таком случае, полковник, мне нужна машина, — жестко сказал Доман. — Двигатель должен быть включен. И чтобы рядом никого не было!

— Позовите Виктора, пусть подгонит машину, — приказал Мартен Рагуле.

Тот бросился к черному ходу.

— Мне кажется, вы выбрали правильное решение, — заметил Доман и последовал за Рагуле.

Через минуту у подъезда стоял красный «рено». Улица была пуста. Жосслен мгновенно влез в машину и нажал на газ. Она резко рванулась с места. Но Доман сразу же услышал, как позади взревел другой мотор. Это Розен и Фарж успели выбежать через парадный ход и сесть в машину. Сейчас они плотно, почти без отрыва шли за ним.

Увеличивая скорость, Жосслен свернул на узкие малолюдные улицы, сделал несколько резких поворотов, но Фарж и Розен не отставали. Увеличить разрыв Доману никак не удавалось. Они неслись по ночному Парижу в безумной гонке, а встречные машины едва успевали тормозить или сворачивать с их пути.

Жосслен гнал свой «рено» к набережной Сены. Он вырвался на просторную площадь Звезды, описал круг и неожиданно свернул на ступени лестницы, плавными уступами спускавшейся к реке.

Машина, вздрагивая и скрежеща, запрыгала по ступеням, переваливаясь, как огромная утка. В свое время Доман в совершенстве освоил различные способы уходить от преследователей, и сейчас был почти уверен, что здесь он оторвется от Розена и Фаржа. Но, взглянув в зеркальце, он с удивлением убедился, что Фарж точно так же, как он, вписался в поворот и довольно плавно, насколько это возможно, ведет машину вниз по лестнице вслед за ним, по-прежнему соблюдая минимальный разрыв.

Машины вырвались на широкую набережную и с ревом пронеслись по ней, распугав немногочисленных романтиков и компанию клошаров.

«Где сейчас тот смешной бродяга со старым будильником? Может быть, здесь?» — мельком подумал Жосс.

Затем они свернули к Дворцу инвалидов, и тут Доман внезапно понял, что он занимается не своим делом. Нападать он всегда умел лучше, чем убегать. И Жосслен решил поменяться ролями с Розеном и Фаржем.

На полной скорости он неожиданно затормозил и резко дал задний ход. Как Жосс и предполагал, Фарж не успел отреагировать и по инерции проскочил мимо. У комиссара Розена реакция оказалась немного лучше: он уловил маневр Домана и успел выстрелить, когда их машины поравнялись на долю секунды.

Розен не промахнулся. Пуля попала в левую руку Жосса. Он почувствовал липкую теплоту крови в рукаве куртки и попробовал пошевелить пальцами.

«Кажется, кость не задета!»

Зато пуля раздробила лобовое стекло. Оно покрылось паутинкой трещин и мешало обзору. Жосслен скрипнул зубами, выбил стекло локтем раненой руки и выжал газ до отказа.

Растерянный Фарж, боясь упустить Домана, сбавил скорость, и Жосслен догнал его без труда. Не давая преследователям времени опомниться, он на полной скорости ударил их «мерседес» крылом своей машины. «Мерседес» бросило на обочину, и Фарж едва сумел справиться с управлением. Жосслен ударил второй, третий раз… «Мерседес» начал «вилять», пытаясь уйти вперед, но тут из переулка медленно выехал большой груженный фруктами автофургон. Скорость была слишком велика и избежать столкновения Фаржу не удалось. Он удара автомобиль перевернулся и встал на крышу.

Жосслен на секунду притормозил, посмотрел, как Фарж и комиссар Розен, барахтаясь и чертыхаясь, дергают заклинившиеся дверцы «мерседеса», потом резко нажал на газ и затерялся в потоке уличных огней.

Обычно Алиса спала крепко и наутро не могла вспомнить ни одного сна.

Но этой ночью она проснулась в холодном поту. Алиса видела странный сон. Словно она снова оказалась в Альпах, в том маленьком старом отеле, где они провели с Жоссом счастливую безмятежную неделю перед его отлетом в Антананариву. Но сейчас отель был пуст, Алиса не встретила в нем ни единой живой души. Она заходила в комнаты — там никого не было, она звала — никто не отзывался…

Алисе стало страшно. Она выбежала из отеля и увидела, что горы стали огромными и продолжали расти, смыкаясь над головой, закрывая небо. Начало темнеть. Внезапно она заметила впереди просвет и бросилась туда. Она долго бежала по узкой тропинке, потом горы остались позади, и Алиса вышла на берег моря.

Было тихо, светило солнце, и море сияло под его лучами. От воды шел нестерпимый слепящий свет. На берегу лежали большие белые камни, а у камней она увидела Жосса. Он тоже заметил Алису, помахал ей рукой и пошел навстречу.

Она бросилась к нему, но расстояние между ними вдруг начало увеличиваться… Через минуту Жосс стал еле виден, Алиса в отчаянии закричала, позвала его по имени и… проснулась.

Сердце ее часто и сильно билось. В комнате было темно и тихо, но эту тишину нарушали странные звуки, похожие на плеск воды.

«Вот почему мне приснилось море…» — быстро подумала Алиса.

Она вынула из ночной тумбочки браунинг, накинула халат и осторожно ступая босыми ногами, вышла из спальни. Не зажигая света, Алиса спустилась по лестнице на первый этаж. Несомненно, в квартире кто-то был: коридор пересекала полоса света, а из кухни слышался шум текущей воды. Алиса подошла поближе и увидела на полу мужскую кожаную куртку, рубашку, испачканную кровью… Она заглянула на кухню и увидела Жосса, который, стоя у крана, пытался смыть запекшуюся кровь с раненой руки.

Алисе захотелось одновременно улыбнуться и заплакать, горечь смешалась с радостью, страх за Жосслена — с нежностью к нему. Она глубоко вздохнула и опустила браунинг в карман халата. Доман обернулся на ее вздох и улыбнулся Алисе так, словно они расстались только вчера и не было этих двух лет тоски и отчаяния.

— Привет, — сказал он. — Я тебя разбудил, прости…

— Все эти дни я ждала, придешь ты ко мне или нет, — сказала Алиса. — Что с тобой случилось?

— С рукой? Ничего страшного. Знаешь, это очень хорошо, когда есть место, куда ты всегда можешь прийти.

— Ты поступил так мило, прислав мне цветы, — едва сдерживая слезы, прошептала она.

Жосс обнял Алису и спрятал лицо в ее волосах. Они пахли, как и раньше — травой и медом…

— Знаешь, Алиса, я все время пытаюсь нагнать упущенное, а вы стараетесь заставить меня бежать в другую сторону…

— Давай, я тебя перевяжу.

Алиса взяла Домана за руку и провела его в маленькую гостиную с белым круглым диваном и голубым ковром.

— Да, — сказал Жосслен, пожалуй, я вряд ли смог бы перевязать себя сам.

Он с наслаждением вытянулся на диване, положив голову на мягкую подушку. Алиса тем временем искала лекарства в домашней аптечке.

— Так вот, — продолжал Жосслен, пока Алиса обрабатывала его рану, к счастью, действительно оказавшуюся не опасной — пуля только царапнула кожу. — Я приезжаю в Париж, а мои бывшие сослуживцы устраивают мне такие приключения. И при этом в один голос твердят, что времена изменились. Даже Валеруа…

— Ты больше не зовешь его Эдуаром?!

— Да, я больше не испытываю к нему дружеских чувств… Даже Валеруа и моя жена пытаются убедить меня в том, что я напрасно вернулся и мои действия, не имеют смысла. Знаешь, все это, вместе взятое, могло бы заставить меня отказаться от того, что я решил сделать. И именно поэтому я первым долгом послал телеграмму, чтобы вы поняли, что я не сошел с ума.

— Может быть, ты все-таки изменишь свое решение?

— Даже если бы я передумал, это уже ничего не изменит. Приказ отдан, полицейский механизм пущен в ход. Им придется меня убрать. Или меня, или Нджалу. В данном случае речь идет только о нас двоих… — Алиса уловила нотки сомнения в голосе Домана и внимательно заглянула в его глаза.

— Если ты задумал что-то серьезное, не над, о вести себя так вызывающе. Сначала ты входишь через дверь, потом убегаешь через окно. Тебе не кажется, что такая экстравагантность привлекает к тебе излишнее внимание?

— Нет, не кажется. И вообще, почему бы моим бывшим сотрудникам не уделить мне немного времени? В конце концов, я ими тоже интересуюсь, например, Розеном и Фаржем. Но особенно — Розеном…

— А если мы с тобой уедем? Ты и я… Тогда Розен, наверное, оставит тебя в покое? — робко спросила Алиса. — Как ты думаешь?

— Мне всегда нравился твой взгляд на вещи, Алиса, — вставая, ответил Жосслен. — Это хороший проект. Можно уехать, можно уплыть, можно улететь на самолете, на воздушном шаре или на зонтике… Но, к сожалению, сегодня пятнадцатое число и у меня назначено свидание в неком парижском отеле, где я должен убить президента одной маленькой африканской страны.

— Да, Жосс, — торжествующе улыбнулась Алиса, — сегодня действительно пятнадцатое, но твое свидание не состоится, ты опоздал. Президента Нджалы уже нет в отеле. Он находится в Шато де Ферьер, примерно в десяти километрах от Рамбуйе. Его поселили в замке, вокруг которого — ров, несколько оцеплений охраны, и попасть туда практически невозможно. Ты этого не знал?

Доман был озадачен. Поездка в Рамбуйе до сих пор не входила в его планы, как и знакомство с несколькими линиями оцепления.

— Это действительно далеко? Кто же там охраняет Нджалу?

— Солдаты, жандармы, полиция, агенты спецслужбы… Туда даже собираются послать вертолет.

— Вертолет? — заинтересовался Жосс. — Ну-ка, расскажи, зачем он там понадобился?

— Видишь ли, мадемуазель Дорис Робертсон…

— Фридериксен!

— Да, Фридериксен. Так вот, она не переносит долгих поездок в автомобиле, и поэтому полетит в Шато де Ферьер на вертолете.

— Смотри-ка, как здорово. Этот небольшой каприз мадемуазель Дорис может оказаться очень кстати… Именно с этого надо было начать, моя дорогая Алиса.

Жосслен шагнул к Алисе. Она обняла его. И маленькая гостиная, предрассветный мокрый Париж за ее окнами и весь мир — все исчезло для них. Пусть не навсегда, пусть ненадолго, пусть на мгновенья…

Среди агентов африканского сектора отдела службы безопасности царила лихорадочная суета. Штаб охраны президента Нджалы перебазировался в Шато де Ферьер. Визит заканчивался, необходимые соглашения и протокол долгожданного договора об экономическом сотрудничестве были подписаны. На пятнадцать часов была назначена пресс-конференция, затем — обед и церемония отбытия в Орли… Оставалось пережить один день.

Но Доману вчера опять удалось уйти, хотя, казалось бы, ловушка была захлопнута. Где он? Какие сюрпризы готовит? Эти мысли не давали покоя полковнику Мартену. Ожидая Алису, он нервно ходил по кабинету и слушал комиссара Розена, едва веря тому, что тот говорил.

— Я уверен, что подстрелил его вчера, абсолютно уверен. Я видел это собственными глазами, — упрямо твердил Розен.

— Чем же тогда вы объясняете его исчезновение? Как Доману удалось скрыться от вас? Для мертвеца он ведет себя слишком резво… — с иронией заметил Мартен.

— Ну, нервное напряжение иногда придает раненым необыкновенную силу, это общеизвестно, полковник. Тут нет ничего удивительного. Но в Шато де Ферьер он добраться не сможет. Однако, на всякий случай, надо подстраховаться… Может, он и вправду остался жив. Советую вам усилить охрану.

— Послушайте, Розен, давайте договоримся так — вы занимаетесь Доманом. Я же занимаюсь президентом, и в ваших советах абсолютно не нуждаюсь! — вспылил Мартен. — Фарж и Валеруа уже в замке, и я сейчас еду туда же.

— Валеруа! Значит, Валеруа… — начал было комиссар, но в этот момент в дверь заглянул дежурный офицер.

— Полковник, звонила Алиса Арджани. Она сообщила что не сможет поехать с вами в Шато де Ферьер…

— А что с ней случилось? — удивленно спросил Мартен.

— Не знаю, — пожал плечами дежурный. — Сказала, что заболела, что очень устала.

— Чем это она заболела? — вдруг встрепенулся комиссар Розен, словно собака, почуявшая след. — Уж не Доман ли тут замешан? Я, пожалуй, навещу вашу секретаршу, возможно, ей понадобится помощь, — со странной улыбкой сказал он Мартену.

Тем временем Фарж и Доман уже подъезжали к Рамбуйе. Жосслен рассеянно поглядывал в окно машины. Деревья, росшие вдоль дороги, шелестели свежей яркой листвой, промытой ночным дождем.

— Когда должен прилететь вертолет мадемуазель Дорис Фридериксен? — спросил Доман, наслаждаясь через окно деревенским пейзажем.

— В два часа тридцать минут, — ответил Фарж. — Почему вас это интересует?

— Потому что я улечу на нем, малыш, ясно?

Жосслен откинулся на сиденье и добавил, заметив напряженно приподнятые плечи и угрюмое выражение лица Фаржа!

— Отдыхай, Оксильер, отдыхай. Расслабься, дыши глубже — весна на дворе. Когда будем проезжать через пост в воротах замка, не забудь улыбнуться, И вообще, веди себя как можно естественнее.

В это время Доман увидел в потоке машин на шоссе военные грузовики с автоматчиками.

— Смотри-ка, Фарж, полковник отсылает своих солдатиков.

Жосслен снова взглянул в зеркальце заднего вида: на перекошенном лице Фаржа резко выделялся слегка позеленевший синяк трехдневной давности.

— О Боже, — вздохнул Доман. — Ну и рожа! Я же сказал тебе, Оксильер, сделай приветливое лицо, улыбайся. А ну-ка, порепетируем, до замка осталась пара километров.

Фарж слегка повернулся к Жосслену и оскалил зубы, изображая улыбку.

— Спасибо, малыш! — сказал Доман.

За поворотом дороги показалась небольшая дубовая роща, а за ней уже виднелись белые башни замка.

У въезда в Шато де Ферьер Фарж молча показал охранникам свое удостоверение. Они узнали инспектора и, с улыбкой козырнув ему, открыли ворота. Машина въехала во двор замка, мощенный тяжелыми каменными плитами.

Доман внимательно осмотрел здание.

Это был средневековый замок, позднее перестроенный в стиле барокко. Мощные круглые башни с узкими окнами соседствовали с нарядными стеклянными галереями и высокими полукруглыми окнами, украшенными лепниной. Центральное здание замка было построено в форме каре. Внутри находился просторный двор, вымощенный камнем. Он заканчивался балюстрадой, широкая лестница уступами спускалась от нее к большой зеленой лужайке с несколькими цветочными клумбами. За лужайкой начинался парк. У северной и южной башен замка сохранились остатки оборонительного рва с водой. Сейчас это были пруды, заросшие водяными лилиями.

— Так, — скомандовал Доман, — подъедешь прямо к подъезду. Где находятся апартаменты его превосходительства?

Фарж молчал, чуть притормаживая машину.

— Тебе что, понравилось в морге? Ты хочешь полежать там рядом с Розеном? — угрожающе произнес Доман.

— В южном крыле, на втором этаже, — нехотя медленно ответил Фарж. — Там, где большие окна.

Он махнул рукой в сторону южного фасада, где солнце играло в стеклах огромных барочных окон, украшенных затейливым лепным бордюром.

— А куда сядет вертолет? — вновь спросил Жосслен.

— Вот сюда, на эту лужайку. — Фарж показал на большое зеленое поле, расстилавшееся за балюстрадой.

Машина медленно подъехала ко входу в апартаменты президента Нджалы. Но тут Домана ждала неожиданность. У двери о чем-то беседовали двое африканцев, видимо, из окружения президента.

Фарж хотел было открыть дверцу машины.

— Подожди, — приказал Доман, — не двигайся!

Африканцы подошли к машине, узнали Фаржа и приветливо улыбнулись.

— Привет, привет, — одновременно ответили Доман и Фарж, один весело, а другой мрачно.

Африканцы отошли, продолжая прерванный разговор.

Выждав, когда они скроются за углом дома, Доман неожиданным ударом оглушил Фаржа, уложил его на сиденье и вылез из машины.

На широкой витой лестнице никого не было. Доман начал подниматься, как вдруг услышал наверху тяжелые шаги. Кто-то вышел из апартаментов Нджалы. Жосслен оглянулся: в нише стояли кованые рыцарские доспехи. Он быстро спрятался за ними.

Когда человек, спустившись по лестнице, поравнялся с ним, Жосслен узнал Мартена. Доман шагнул ему навстречу, держа наготове револьвер.

— Здравствуйте, господин полковник, — сказал он приветливо.

— Доман?!

От неожиданности Мартен слегка отшатнулся.

— Разве вы не умерли?

— Умер Розен, — ответил Жосслен. — Вы разочарованы?

— Да, разочарован. Разочарован в Розене. Я всегда считал его хорошим сыщиком.

— Мы оба оказались хорошими сыщиками, но ему немного не повезло. А теперь, господин полковник, — Доман выразительно повел револьвером в его сторону. — Отдайте мне ваш пистолет.

Мартен, пожав плечами, вынул пистолет из кобуры и протянул его Доману.

— Ну, что ж, начинается последний акт этой драмы, — пристально глядя в глаза полковнику, сказал Доман. — Отведите меня к Нджале, Мартен, только побыстрей!

Они молча поднялись по лестнице, прошли через огромный пустой белоснежный зал, украшенный лепниной, и подошли к дубовой резной двери.

— Он здесь! — кратко сказал Мартен.

— А теперь послушайте меня, дорогой полковник, — Доман сгреб Мартена за шиворот и ткнул дулом револьвера в толстые складки на подбородке. — Фарж валяется там, внизу. И я бы не хотел, чтобы случилось еще одно несчастье… Поэтому ведите себя тихо и передайте министру Сен-Ламберу, что, несмотря на все ваши усилия, я все-таки сделал свое дело. А сейчас вы свободны.

Доман отшвырнул Мартена в сторону и распахнул дверь кабинета.

Доман оказался в просторной комнате, украшенной резными панелями черного дерева, с несколькими огромными окнами от пола до потолка. Сейчас они были закрыты тяжелыми ткаными занавесями, и в кабинете царил полумрак.

Президент Нджала лежал на кушетке, закрыв лицо свежим номером газеты «Матен».

— Это опять вы, полковник? — не шевелясь, спросил Нджала. — Только ничего не говорите, у меня ужасно болит голова…

Доман молчал.

Нджала отбросил газету и, увидев Домана, вздрогнул от неожиданности. Он быстро поднялся с кушетки и зачем-то застегнул пиджак на все пуговицы.

— Я очень рад вас видеть, господин Доман, — безжизненным голосом проговорил Нджала после паузы.

— Я тоже рад, что наконец вижу вас, хотя кое-кто пытался помешать нашей встрече, — ответил Жосслен.

Он сделал несколько шагов навстречу Нджале.

— А теперь «зажгите лампочку», — указывая на занавеси, сказал Доман на профессиональном жаргоне, — и готовьтесь к смерти, господин президент.

Нджала молча отдернул занавеси на огромных окнах, и в кабинет хлынули ослепительные потоки весеннего полуденного солнца.

Жосслен окинул взглядом пустой кабинет Нджалы. На полу валялась недочитанная газета «Матен», в которой была опубликована статья об итогах визита президента Малагасийской Республики во Францию, за занавесью зиял пролом разбитого окна…

Доманом овладело чувство пустоты, усталости, облегчения, словно он сбросил ношу, которую долго-долго тащил на себе. Он повернулся и вышел из апартаментов Нджалы.

Ни на лестнице, ни в коридорах ему никто не встретился. Служба безопасности выполняла обещание, данное Нджале. Доман спустился на первый этаж и распахнул двери. Во дворе замка он увидел автоматчиков, на крышах и башнях виднелись каски и винтовки снайперов, но проход к балюстраде и дальше, на лужайку, где стоял вертолет, был открыт.

Жосслену было слышно, как через громкоговоритель повторялся приказ полковника Мартена:

— Всем оставаться на своих местах и ждать дальнейших распоряжений.

Доман прикинул расстояние до вертолета — примерно триста метров. Это пятьсот шагов или пять минут… За это время все будет решено. И он пошел по двору замка, мимо цепи автоматчиков, к балюстраде своей уверенной, неторопливой, легкой походкой.

— Господин Министр, — прервал молчание Мартен. — Скажите мне, что я должен делать?

Министр не отвечал.

Люди могли умереть здесь.

Мак Болан пошевелился, стараясь не задеть обуглившиеся булыжники, разбросанные на полу. Джей Мартен, сосредоточив все внимание на том, что происходило внизу, на улице, даже не заметил этого движения большого человека.

Болан чувствовал тревогу. Тело покалывало, и автоматически он начал напрягать, а затем расслаблять мышцы, готовя себя к действию, и в то же время пытаясь определить, отчего же он чувствует себя так неловко.

Он стоял позади, в самой тени, от того, что когда-то было окном, в восьми футах. Искусственный свет уличных фонарей вырисовывал силуэт Мартена — сгорбившийся, опирающийся руками о развалившийся подоконник.

Еще до того, как нервное покалывание исчезло, Болан молча пробрался сквозь хлам на полу и встал за его спиной. Ни один из них не мог оторвать глаз от дороги.

Джей Мартен, второй агент, был партнером Мака Болана, известного в их кругах как полковник Джон Фоникс. Босс Джея резко отклонил протест по поводу того, что тот не нуждается в няньке, и серьезно предупредил, что на этот раз приказ идет сверху.

Прямо сверху.

Это могло означать, что объект их наблюдения — Кенджи Шинода — имел больше неприятностей, чем Джей мог предположить… Имел очень большие неприятности.

Болан похлопал Мартена по плечу, чтобы обратить на себя внимание, и знаком показал, что хочет воспользоваться «Стартоном». Мартен подал ему этот громоздкий, тяжелый прибор ночного видения, прикрепленный к его снайперской винтовке. Приложив «Стартон» к глазу, Болан с неудовольствием отметил про себя, что прибор нуждается в настройке.

Он не питал особой любви к Джею Мартену, этому молодому человеку, носившему рубашку на пуговицах и имевшему манеру равняться на кого-либо. Мартен казался ему одним из тех честолюбивых коллежских юнцов, которые привыкли совать нос в чужие дела. Но Болан отдавал должное офицеру-рекруту — тот неплохо разбирался в бумагах. Сам же он терпеть не мог канцелярской волокиты, и поэтому готов был уцепиться за любое дело, лишь бы не пришлось заполнять бланки в трех экземплярах. Болан с раздражением подумал о своем партнере: интересно, как тот поведет себя в настоящей работе? Скоро он это узнает — когда начнутся действия.

А испытываемое им чувство тревоги предупреждало: они могут начаться в любую секунду. И Болан сконцентрировал все свое внимание на воссозданном с помощью электроники образе пустынной улицы Лос-Анджелеса.

Они смогли найти самое лучшее место для укрытия — на третьем этаже заброшенного товарного склада, дважды подожженного за этот год какими-то панками — просто так, от нечего делать. Здание перед ними сровняли с землей много месяцев назад, чтобы на его месте построить завод по производству автозапчастей, но который так и не построили. В дальнем конце улицы Алварез виднелась серая стена высотой более десяти футов. Теперь она прикрывала лишь несколько акров пустоши, представлявшей собой бесплодное поле сражений убыточных отраслей, фондовых сокращений, сменяющихся политических приоритетов.

Болан наклонился вперед так, что смог краем глаза увидеть Мунсен-авеню — улицу, расположенную как раз под их наблюдательным пунктом. Она казалась покинутой и заброшенной. Болан попытался тщательно рассмотреть давно не работающую заправочную станцию слева и сооруженную рядом с ней стойку по продаже горячих бутербродов.

Все это напоминало Хиросиму после падения бомбы — только два-три сооружения остались нетронутыми по непонятным причинам среди разровненных руин.

Болан пожалел, что у него нет времени для осмотра всей территории вокруг Алварез и Мунсен. По своему опыту он знал, что многие дела заканчивались неудачно именно из-за плохой предварительной разведки. Это стоило жизни хорошим людям, Урок, который никогда не забудут оставшиеся в живых.

— Он опаздывает! — выпалил Мартен, взглянув на наручные часы.

— И это ваш пройдоха называет пунктуальностью? — спросил Болан.

Мартен промолчал: он не был уверен, насколько серьезно полковник Фоникс насмехается над ним. Болан медленно прошелся «Стартоном» вдоль стены. На расстоянии двух третей квартала один из фонарей не горел. Но это не имело никакого значения для прибора, предназначенного для работы ночью.

Ничто не двигалось в темноте, но что-то было не в порядке. Болан старался найти подтверждение своему инстинкту, который предупреждал его об опасности.

Лучшие охотники-следопыты со Старого Запада обладали способностью читать знаки и следы там, где непосвященный не увидел бы ничего. Это происходило не потому, что они знали, что надо искать — погнутую ветку, гальку не на месте, комок грязи, для них было важно — где искать. В этом-то и была вся хитрость. Выслеживая человека или горного льва, они шли путем своей добычи, тем маршрутом, который она выбирала, он мог быть как наиболее быстрым и безопасным, так и обманчивым.

Охотничьи инстинкты обострились в болотах, подлесках и зловонных деревнях Юго-Восточной Азии, а еще больше отточились в городских джунглях, где Болан вел одиночную войну против мафии, прозвавшей его Палачом. Он остался жив и продолжил борьбу, несмотря на невероятное неравенство. И выжил потому, что обладал невероятным талантом видеть противника насквозь. Следуй одному простому правилу: знай себя и своего врага — и сможешь сражаться в любом бою без особых потерь и в конце концов обеспечить себе победу.

Сегодня вечером Болан собирался отправиться на частную демонстрацию самой последней модели боевого косаря «Громовой удар» — нового поколения военной техники, Когда его перехватили в Лос-Анджелесском аэропорту, он очень мало что знал о Кенджи Шиноде.

— Что ты знаешь об этом парне? — спросил Болан Мартена, не упуская из виду оружия.

— Кене Шиноде? Он компьютерный гений. Сэнсей в третьем поколении, японец американского происхождения, И один из лучших криптографов, какие у нас есть. Он разработал некоторые из наших самых сложнейших кодов, а затем разработал системы, приводящие их в действие. Кен — парень, который изобрел программу «Чек мейт» — «Проверка товарища».

Болан поморщился, Мартен видел, что он удивлен.

— Не потому ли ты здесь, полковник?

Болан проигнорировал вопрос.

— Как твои люди вышли на него? — спросил он.

— Рассматривается решение о его переводе. Они хотят, чтобы он возглавил Бизсовский проект.

Мартен был в замешательстве. Ведь Фоникс должен был это знать… Хотя, может, и не знал. Мартен неожиданно стал подозревать, не проверяют ли его самого.

Болан действительно слышал о разведывательной программе, в которой использовались последние сведения, получаемые со спутников и передаваемые на ультравысоких скоростях. Он опустил «Стартон».

— И это будет означать связь с другими членами НАТО? Шинода имел большой успех в качестве криптографа и компьютерщика.

— Ты прав. Итак, мы добивались стандартного разрешения. Представляли документы на него. Но особо добавить было нечего. Он и его девушка расторгли помолвку в прошлом году. Затем он совершил пару поездок на Карибское море и в Японию. В любом случае мы ни за что не могли уцепиться, когда был перехвачен звонок. Тот, кто звонил, дал ему инструкцию: «Угол Алварез и Мунсен». Он согласился: «Хорошо, в полночь», — и повесил трубку.

Мартен взял прибор обратно, а большой человек стоял и размышлял над сказанным.

— Это все? — спросил он.

— Да. Я видел копию.

Мартен не имел ни малейшего представления, к какой службе безопасности относится этот полковник. Он только знал, что Фоникс обладает властью. И дело даже не в каком-нибудь знаке отличия или пластиковом удостоверении, и даже не в злополучной «Беретте-93», которую, как он видел, полковник проверял, когда они рисковали собой. Нет, он обладал каким-то неопределенным влиянием, и Мартену ничего не оставалось, как только подчиниться.

Джим Гарфилд, босс Мартена, считал, что необходимо полностью взаимодействовать с полковником и считаться с его мнением. Для молодого агента все это было непривычно. Именно теперь Мартен хотел проверить своего партнера Хеннесси, который находился в машине в четырех кварталах отсюда. Он надеялся, что его напарник не дремлет. Но он не мог нарушить тишину, так как Фоникс стоял напряженно вглядываясь, с застывшей маской на лице.

— Есть еще что-нибудь на Шиноду?

— У него хорошие связи. Похоже, знает большинство людей в своей области.

— И как, его любят?

— Ни один человек его ума не может нравиться всем, — сухо заметил Мартен. — Но его все уважают, Он много работает, но и хорошо развлекается. Он наслаждается всем самым лучшим, что можно купить за деньги. Любит путешествовать. И похоже, что где-то кто-то пытался использовать его ловушки для него самого. И если он подвержен.

— Кто-то идет, — Болан указал на дальний конец улицы.

На таком большом расстоянии пешеход представлял собой не более чем призрачное мерцание, быстро приближавшееся к первому уличному фонарю.

— Я вижу его, — подтвердил Мартен, наблюдая в «Стартон», дающий трехкратное увеличение. — Да, похоже, это Шинода. Так… думаешь, те, в ком мы действительно заинтересованы, действительно покажутся?

— Сомневаюсь. Думаю, это будет тайник.

— Тогда нам придется долго ждать, чтобы поймать того, кто придет забирать взятку.

Болан надеялся, что нет, но Мартен, по-видимому, был прав.

— Прежде всего, нам нужно увидеть точно, когда и где он делает тайник. — Шинода — или кто-то другой — продолжал идти.

Два… три… Болан замерял шаги, наблюдая невооруженным глазом.

Человек приближался к неосвещенному отрезку вблизи разбитого фонаря. Болан бегло оглядел улицу. По-прежнему никого в поле зрения.

Четыре… пять…

Плащ цвета морской волны как будто окутывал Шиноду и казался в темноте другой тенью.

Шесть… семь… восемь…

Болан продолжал наблюдение.

Черт, где же он был? Беспокойная дрожь прошла по позвоночнику большого человека и на этот раз подала сигнал в мозг.

Девять… Что происходит? Болан выхватил «Стартон» из рук Мартена. Очертания были слегка размыты. Не сфокусировано, Казалось, одна фигура висит в воздухе над другой, как страшный ночной призрак, высасывающий из жертвы кровь. Болан с терпением настроил прибор. Мартен робко взглянул на него.

Теперь он мог ясно видеть. Там была только одна фигура! Распростертая!

Объект их наблюдений лежал ничком на тротуаре.

— Они убили его!

Схватив свою «беретту», Болан побежал вниз, перескакивая через две ступеньки. Он не имел ни малейшего представления, кто были «они» и как им удалось совершить нападение на середине пустой улицы. Он старался рассмотреть все возможности, устремившись с оружием в руках к улице Алварез.

Мартен бежал следом и кричал в небольшой передатчик:

— Поддержка! Поддержка! — Объект наблюдения убит. Я повторяю. — Шиноду действительно уложили — уложили замертво.

Болан подбежал к жертве и, проверив пульс, осмотрел улицу в обоих направлениях. Она была так же безжизненна, как и труп, лежащий у его ног. Болан спрятал пистолет в кобуру.

— Черт, что произошло? — задыхаясь, спросил Мартен, присаживаясь на корточки, чтобы осмотреть тело.

Болан знал, что нападающий воспользовался глушителем или разрывными пулями, но в любом случае выстрел должен был оставить отверстие на теле Шиноды. Но никакой раны не было и в помине.

— Как же я буду все это объяснять? — спросил сам себя Мартен. Он услышал, что по улице Мунсен приближается машина.

— Как раз сейчас Шинода надеялся иметь твои проблемы, — заметил Болан.

Он посмотрел на стену в пяти футах от тротуара. Тот, кто нанес удар компьютерному чародею, пропал. Но Болан не верил в чудеса. Единственный ответ — незнакомец ушел под землю. Болан сам не раз использовал этот путь для отхода, так что он стал быстро искать любое подходящее место — канализационный люк или что-то подобное, где человек мог бы спрятаться, укрыться, ускользнуть.

На улицу вывернулась машина и осветила их. Обернувшись на свет фар Болан, увидел то, что искал, — круглую стальную пластину на расстоянии тридцати футов. Он вынул из кобуры «беретту» и направился в ту сторону. Мартен по-прежнему сидел согнувшись возле тела, озадаченный происшедшим. Он должен сделать немедленный рапорт по радиопередатчику из машины. Он стал подниматься…

Машина не была похожа на потрепанный «додж». Мартен пытался защитить глаза от света фар. Нет, это не машина Хеннесси. Она даже не снижала скорости.

— Берегись, полковник! — вскрикнул он.

Машина неслась, как ракета, направленная на Болана.

Болан уже поворачивался. Ноги врозь, одна рука вытянута и держит пистолет, другая поддерживает ее снизу. У него были считанные мгновения для решительных действий.

Огненная птица с золотой отделкой мчалась прямо на него. Триста пятьдесят фунтов из металла и рычащий мотор неслись со скоростью семьдесят миль в час.

Болан выстоял.

Огненная птица могла покрыть последние сотни ярдов буквально за три секунды.

В слепящем свете фар Болан прицелился прямо в то место, где должен сидеть водитель. Девятимиллиметровая пуля разбила ветровое стекло на тысячи осколков. Машина свернула влево. Болан прыгнул в другую сторону, но все-таки не успел увернуться. Прорезиненный край правого переднего крыла врезался ему в икру и сбил с ног.

Когда он упал, пистолет выскочил из онемевших пальцев. Водитель был невредим — видимо, уловил момент выстрела и нагнулся. Теперь же он выпрямился и направил машину прямо на Болана. Тот видел выражение лица убийцы: губы скривились в победоносной усмешке, глаза-щелки полные ненависти.

Видимо, их собирались убрать всех. Никаких свидетелей.

Машина ехала прямо в сторону трупа. Мартен повернулся, сделал два быстрых шага, но… ему некуда было бежать.

Монстр налетел на молодого человека и размазал его на двенадцати футах обугленной стены. Затем машина развернулась и унеслась. Болан дотянулся до своего пистолета и попытался прицелиться. Но рука не слушалась. Выстрел был неточен.

Приблизилась вторая машина. Болан неуклюже сел и переложил «беретту» в левую руку, когда «додж» затормозил.

— О, Боже! — Хеннесси выпрыгнул из машины.

Изувеченное тело Мартена лежало у разбитой стены, как выброшенная тряпичная кукла.

Человек из группы поддержки пробежал мимо Болана, чтобы посмотреть, что стало с его приятелем. Но он не смог узнать Мартена.

Болан неуверенно поднялся на ноги. Вроде ничего не было сломано, но все болело. Боль проявлялась в синяках, ломоте, злости, сумасшествии — воинствующем сумасшествии.

— Ну как, болит?

Ощутив мягкое прикосновение ладони, он только пожал плечами. Но в другом месте, при других обстоятельствах он ответил бы совсем по-другому.

Она была молода. Блестящие золотисто-каштановые волосы и зеленые глаза делали ее привлекательной.

— Здесь больно? — спросила она, ощупывая его мускулы.

Болан отрицательно покачал головой.

— Вам очень повезло, полковник. Кажется, ничего не сломано. Но надо подождать результаты рентгена.

«Нет, леди, я был неосторожен», — подумал Болан, и это его рассердило… Он был сердит на самого себя.

Болан не искал себе оправданий. Его профессиональная гордость была задета, так как он был застигнут врасплох машиной на плохо освещенной улице. Профессионализм для него был состоянием ума — посвященность и обособленность, рожденные из нелегкого опыта. Имея большой опыт, Болан был высококлассным профессионалом в полном смысле этого слова.

Слегка дразнящая улыбка изумрудных глаз доктора Вики Стивенс не приподняла его настроения. Нет, она не думала смеяться над ним. Просто женская натура заставляла ее улыбаться.

Конечно, он не был обычным пациентом, которых она посещала в медицинском центре. Высокий мужчина сидел на краю смотрового стола. Его прекрасное, очень тренированное тело было в превосходной форме, несмотря на то что прошлое оставило на нем свои жестокие следы. И можно было лишь догадываться, какое ужасное возмездие он нанес своим врагам.

Несколько секунд полковник был погружен в свои мысли. Когда он вдруг взглянул на доктора Стивенс, она, невольно смутившись, отвернулась.

— Сестра Маклин наложит вам на локоть повязку.

Это было сказано тоном, не терпящим никаких возражений. В госпитале все врачи, даже самые молоденькие и хорошенькие, были офицерами. Он смотрел ей вслед, пока она выходила из кабинета. У нее были красивые ноги, и даже бесформенный халат не мог скрыть соблазнительного покачивания бедер.

Оставшись один, Болан задумался, пытаясь найти ответы на некоторые вопросы. Группа коронеров сможет определить клиническую причину смерти, то есть «что случилось». Но «как это случилось» они объяснить не смогут. Как удалось уложить парня, не оставив никаких следов?

И кто же эти «они»?

Вот с этого Болан и начал.

Его размышления прервала сестра Маклин, появившаяся в кабинете с марлевой повязкой и инструментами на металлическом подносе.

Она стала обрабатывать его руку, но это не мешало мыслям Болана.

Если бы Шинода был жертвой шантажа, то они наверняка не стали бы убирать его. И каким образом этот компьютерный чародей подставил себя шантажистам?

Парень не мог быть пойман у денежной кассы: в работе Шиноды не фигурировали никакие платежи. И махинации со счетами расходов вряд ли квалифицировали Шиноду как человека, впутанного в это. Что же оставалось? Он был холост, но, вспомнил Болан, помолвлен. О’кей, предположим, что Шинода вел необычную любовную жизнь и ему приходилось это скрывать. И наверное, он скорее бы предал свою страну, чем признался бы в этом. Что же это могло быть?

Трудно было представить, чем мог себя скомпрометировать в наше время холостяк.

Может, его видели в секс-шоу или в заморском публичном доме? Или застали в постели с парочкой проституток? А может, он бисексуал?

Этого было недостаточно.

Все слухи в этой области могли стать предметом для интриг, но не для шантажа.

Нет, это ничего не давало.

— Сидите спокойно, пока я завязываю, — потребовала сестра Маклин. У нее была точно такая же манера командовать, как и у молодого врача.

Было еще кое-что, о чем сказал молодой агент, «Я прочитал копию…» Черт, копия не выдавала склонностей, намерений, настроения в голосе человека. Шинода мог действительно получать инструкции по поводу встреч, но, с другой стороны, звонивший мог лишь просто повторить приказ, который фактически Шинода отдавал ему. Шинода мог сам продиктовать время встречи.

— Боже, как я ненавижу звонить по такому поводу, — пробурчал грузный мужчина, легкой походкой вошедший в комнату.

Это был босс Мартена, Джим Гарфилд. Это он приказал привести полковника в госпиталь на осмотр. Гарфилд придержал сестре дверь, когда она выходила, затем повернулся к Болану:

— Я только что разговаривал с женой Джея…

Болану тоже не один раз приходилось выражать свои соболезнования. Со смертью Палач был в близких отношениях.

— Я сказал ей… просто сказал… что произошла авария.

Какая-то авария.

Гарфилд провел рукой по волосам — он не менял форму своей прически с тех пор, как Эйзенхауер стал президентом. Он начал свою работу сразу после Кореи.

— Что, залатали тебя?

— Да, у меня все в порядке, — кивнул Болан.

— Мы нашли машину Шиноды. «Ягуар Икс-Джи-С». Она была в полумиле, на стоянке супермаркета.

Почему Шинода явился с пятнадцатиминутным опозданием, если он следовал инструкциям? Может быть, Шинода шел туда, чтобы забрать деньги?

Постепенно Болан приходил к мнению, что этот гений-кодосоздатель был не жертвой, а самим шантажистом.

— У вас есть пленка-оригинал? Я хочу послушать ее.

— Конечно, полковник. Она в офисе, — ответил Гарфилд. — Я вас провожу туда. Но сперва хочу узнать, нашли что-нибудь в квартире Шиноды.

— Хорошо. Пошли.

Двое мужчин уже почти дошли до выхода из приемного покоя, как их остановил терапевт — выражение его лица было слегка загадочно.

— Мистер Гарфилд? — Доктор помахал папкой с картами.

— А, доктор Бенсон, что вы разузнали?

— Детальное вскрытие еще не закончено, но первоначальное обследование дало немного. Никаких видимых ран.

Бенсон, воспользовавшись тем, что они находились в месте, где разрешалось курить, зажег сигарету, затем раскрыл папку:

— Вот первые отчеты из лаборатории. Никаких следов токсинов. Хм, это интересно…

— Что там? — спросил Болан.

— Содовый теосульфат. Обнаружен в пробе, взятой из-под ногтей.

— Ну и что это означает? — спросил Гарфилд.

— Это фиксаж, — сказал Болан. — Содовый теосульфат — химикат, используемый для фиксации фотонегативов.

— Должно быть, он был фотолюбителем.

Неожиданно Болану очень захотелось побывать в квартире Шиноды.

— Нам все-таки надо знать, что убило его, — сказал Гарфилд. — Какое ваше наиболее вероятное предположение?

Бенсон колебался около минуты.

— Похоже, что он умер от сильного невралгического спазма. Но чем это было вызвано — не имею понятия.

Это была тихая улица, ухоженная и богатая. Белая Вестдейнская башня, тридцать два этажа роскошных апартаментов, возвышались среди частных теннисных кортов и плавательных бассейнов.

Газонные поливочные машины служили для того, чтобы трава всегда имела сочный вид, правда, сейчас скрытые прожекторы придавали ей неестественный зеленый цвет.

Квартира Шиноды находилась на девятом этаже. В коридоре дежурил одетый в форму полисмен.

Гарфилд показал свое удостоверение и поручился за полковника Фоникса. Дежурный кивнул на дверь — они могли пройти в квартиру.

Несмотря на поздний час, в квартире было довольно много людей. Это группа различных экспертов уже включилась в дело. Казалось, многих заинтересовала кончина Кенджи Шиноды.

Местный капитан по делу убийств был огорчен, что на улице Л. А. стало на одного уважаемого гражданина меньше. Мальчики из НСА проявляли свое любопытство, так как покойный был одним из лучших криптографов нации.

Здесь находился и Хеннесси. Он наблюдал за тем, как эксперты по отпечаткам протирали дверные ручки.

А два суровых агента из федерального отдела пытались узнать, касается их это дело или нет.

— Как видите, нельзя точно сказать, что здесь обыскивали, — сказал один из детективов Гарфилду. — Но кто-то наверняка был.

— Похоже, ничего не тронуто, — добавил Хеннесси, направляясь к боссу, чтобы доложить о проделанной работе. — Я полагаю, что человек, приходивший сюда, знал, за чем он идет.

«Да, — подумал Болан, — но нашел ли он это?»

— Вон тот стол обыскивали, и ящики с картотекой украдены. — Хеннесси указал рукой вправо. — И если вы пройдете сюда… справа… да, здесь… Посмотрите, он переделал вторую ванную в темную комнату.

Полицейский фотограф сделал последний снимок захламленной комнаты и ушел, освободив место для работы двум новичкам, которые начали осмотр.

Приборы были не испорчены. Увеличитель, штатив и все остальное аккуратно стояло вдоль стены. Три пустых подноса для химикатов — в углу на резиновом коврике.

Пленки тридцатипятимиллиметровых негативов валялись на полу. Их, очевидно, разбросал тот, кто искал нужный кадр.

— Твоя теория о шантаже, кажется, погорела, — сказал Болан.

— Похоже, что так, — хмурясь, ответил Гарфилд.

Ему уже сообщили о том, что при осмотре тела Шиноды был найден только бумажник с мелочью — и никакой пачки купюр для выплаты. Гарфилд провел рукой по голове, как бы причесывая седеющую щетину. Он был похож на расстроенного футбольного тренера, чья ошибочная тактика дорого стоила его команде.

Болана было не так легко победить. Когда бы то ни было. Для него не имело значения, что противник оказался немного впереди. Он наверстает упущенное и докопается до сути этого убийства. Кто-то должен поплатиться за то, что записал имя Болана в список сдавшихся.

Гарфилд рассматривал два черно-белых снимка — удачно заснятые виды храма Шинто.

— Вероятно, он сделал их, когда был в отпуске в Японии.

Болан поднял еще несколько фотографий, валявшихся за раковиной. На них Шинода был в белом костюме каратиста, практикующего «ката». Он выглядел намного оживленнее и здоровей, чем в последний раз, когда его видел Болан.

— Настоящий Брюс Ли, не правда ли? — сказал Гарфилд. — Должно быть, его застали в тот момент, когда он тренировался в Ассоциации «Железный кулак».

Болан вопросительно взглянул на агента безопасности.

— В его бумажнике нашли членскую карточку, — объяснил Гарфилд. — Он был членом клуба каратэ и кунг-фу здесь, в городе.

Еще загадка: почему Шинода, который, оказывается, обучался боевым искусствам, был так легко застигнут врасплох?

Гарфилд наклонился и стал собирать полоски разрезанных негативов. Их набралось около трех дюжин. Полицейский, стоявший в дверях, негодовал по поводу того, что Гарфилд может их лишить потенциальных улик.

— Мы пришлем их вам, — проворчал Гарфилд.

Полицейский понял, что лучше не спорить. Появился один из его напарников:

— Владелец ночного магазинчика на углу говорит, что Шинода заходил к ним около одиннадцати тридцати.

— А во сколько вы были здесь? — спросил Болан полицейского.

— Около половины второго. Мы с мистером Хеннесси приехали первыми.

— Узнай, видел ли кто-нибудь черную машину, припаркованную здесь между полуночью и часом тридцати, — сказал ему Болан.

Полицейский нахмурился, посмотрев на часы. Неужели они думают, что он пойдет в такое время стучаться в двери? Он ушел, пожав плечами.

Когда Болан и Гарфилд вернулись в гостиную, к ним подошел детектив.

— Может быть, вам это покажется невероятным, но вверх по улице мимо нас никто не проезжал. Правда, у меня было такое чувство, что мы спугнули того, кто был здесь.

Гарфилд посмотрел на него с интересом.

— Почему вы так думаете?

— Парень, который только что ушел, сказал, что верхние два ящика были нетронутыми. Видимо, тот, кто здесь хозяйничал, не успел сделать, что хотел.

Не дослушав детектива, Болан быстро пересек комнату и подошел к окну, Задвижка на стеклянной скользящей раме была открыта. Болан дернул ее на себя, вытащил оружие и ступил на балкон. Он представлял из себя ничто иное, как бетонную плиту в четыре фута шириной и двадцать длиной, огороженную решетчатыми перилами. Под кондиционером образовалась водяная лужица. На балконе никого не было.

Болан перегнулся через край.

Совершенно гладкая стена спускалась до цветочного сада. С нижних этажей выступал ровный, симметричный ряд балконов. Никаких водосточных труб, портящих вид, никакой кирпичной кладки.

Гарфилд вышел и вгляделся в залитую светом местность. Но быстро отступил назад. Очевидно, он боялся высоты.

— Да, надо уметь летать, чтобы отсюда спуститься.

Болан не исключал этого. Он был задумчив, когда вернулся в гостиную.

— Полковник Фоникс? — В комнату вошел полицейский в униформе.

Гарфилд отрицательно покачал головой и указал на Болана. Полицейский немного смутился.

— Только что был звонок. Мистер Хэл Брогнола и ваши коллеги в пути. Уже мчатся сюда.

Болан кивнул. Значит, он мог рассчитывать на подкрепление. Замечание Гарфилда насчет «летающего человека» не выходило у него из головы.

— Как только рассветет, я хочу, чтобы вы обследовали ту стену, — обратился он к рядовому агенту. — И ту, что тянется вдоль улицы Алварез, В случае необходимости — дюйм за дюймом. Ищите непонятные следы. Это может быть все, что угодно.

— О’кей. — Гарфилд устало пожал плечами; уже скоро рассветет. — Поехали обратно ко мне в офис. Я сделаю кофе. Мы сможем подождать твоих людей там. К тому же, ты хотел послушать пленку.

Болан сидел слегка нагнувшись вперед, почти прижав голову к колонке.

Прослушав запись в десятый раз, он нажал на кнопку «стоп». Все это можно толковать по-разному. С одной стороны, Шинода мог повторить предыдущие инструкции, с другой — сам отдавать распоряжение. Его резкий тон невозможно понять однозначно. Конечно, молодой агент Мартен мог подумать, что Шинода замешан в этом деле.

В конце концов решив, что ему ничего нового уже не извлечь из этой записи, Болан вышел в коридор. Там было тихо. Хеннесси отпросился на ночь. Гарфилд ушел на ранний завтрак.

Дверь в кабинет Гарфилда была открыта. Дубликат ключей от квартиры Шиноды лежал на столе, рядом находились снимки. Кушетка вдоль стены так и притягивала к себе, но уже не было смысла ложиться спать: Брогнола и все остальные вскоре должны прийти.

И Болан надеялся, что они принесут некоторые ответы на мучившие его вопросы.

Стив Корбет работал в шумной лаборатории в конце коридора, Болану было интересно узнать, повезло ли криминалисту. Может, эти полоски негативов что-нибудь подскажут?

Корбет возглавлял многоцелевую лабораторию при отделе секретной службы, которым руководил Гарфилд. Скудный бюджет не мог позволить что-нибудь более совершенное. Серьезное судебное расследование или детальная техническая работа находились в ведении других служб, Корбет и его помощник Ларри Фиск имели дело с рутинной работой.

Болан застал Корбета за микроскопом. Криминалист оторвался от аппарата. Его взгляд был несколько сонным, но радостным.

— Почти что закончил. Я пытался точно сопоставить последние кусочки.

На рабочей стойке лежала дюжина чистых листков бумаги. Сверху они были помечены: «Рулон № 12», В начале и конце страницы были пустые. Остальные покрыты аккуратно разложенными полосками пленки.

— Насколько я помню, было только одиннадцать рулонов пленки, — сказал Корбет, кладя два кусочка, которые он изучал, в низу листа с пометкой «Рулон № 10».

— Большинство отрезанных кусочков можно было приставить на глаз к пленке по номерам с краю, — продолжал Корбет. — Несколько мне пришлось соединять с помощью микроскопа. Во всяком случае, все, что вы принесли, разложено.

— А что произошло с рулоном номер один?

— Он у Ларри в темной комнате. Я попросил определить его закономерность — тогда вам легче будет сверять их. Могу сказать, что они начинаются снимками дзю-до или что-то в этом роде, а заканчиваются туристическими кадрами, сделанными в Японии. Мы сможем посмотреть получше, когда Ларри закончит.

— А что здесь за дыра? — Болан показал на брешь в рулоне № 7.

— Эти отсутствуют, — Корбет нагнулся и сверил номера с краю. — Говоря точнее — десять снимков.

Болан не успел задать больше никаких вопросов, так как из темной комнаты появился помощник Корбета.

— Вот первый рулон.

Он вручил Болану лист глянцевой бумаги, на которой был напечатан ряд фотографий в строгой последовательности.

На первых семи снимках были запечатлены Шинода и парочка его друзей в различных позах на занятиях каратэ. На остальных — вид японского города — вероятно, Токио — из гостиничного номера. Храм и несколько незатейливых снимков прохожих с улицы.

Болан смотрел на них не отрываясь в течение нескольких мгновений.

— Что-нибудь увидели? — спросил Корбет.

— Собирался ли Шинода сделать так же, как и мы?

— Вполне вероятно. Когда проявляешь большое количество пленки, то теряешь связь. Если у вас много снимков, то это самый верный способ быстро найти кадры, которые нужно увеличивать.

Болан вдруг резко повернулся — так, что чуть не вышиб пленку из рук Фиска, быстро выбежал из комнаты и направился к кабинету Гарфилда. Корбет подошел к двери, чтобы выяснить, чем так взволнован полковник Фоникс. Болан схватил ключи со стола.

— Будет лучше, если ваш босс поедет на квартиру Шиноды как можно быстрее, — сказал он озадаченному криминалисту. — Я знаю, зачем приходил грабитель, И если Хэл Брогнола появится здесь, дайте ему адрес. Скажите, чтобы они ехали за мной.

Когда Болан приехал на место, около дверей не было ни одного полицейского.

Все эксперты вернулись в свои офисы или пошли спать.

В квартире было тихо. Полоска утреннего света, подернутая слабой дымкой просочилась сквозь шторы, раздвинутые Боланом.

Почти ничто не говорило о том, что здесь побывала группа экспертов, если не считать груды окурков в пепельнице и следов порошка для выявления отпечатков около дверной ручки. Болан достал «беретту» и подошел к столу Шиноды, расположенному в конце большой комнаты. Это был громоздкий стол с закругленной крышкой, вероятно, не особо ценная вещь, но с очень красивой отделкой. Болан открыл его одной рукой. В столе было много всякой всячины, но ничего такого, что могло привлечь внимание. Как сказал молодой полицейский? Верхние два ящика…

Он выдвинул первый. Личные бумаги, страховые полисы, счета, просроченные водительские права, заявка на кредитную карточку — все это лежало поверх старой компьютерной распечатки. Болан прощупал снизу под всем этим. Ничего нет.

Открыл второй ящик. Различные радиодетали. Фильтры. Теле-фотолинзы. Он просунул кончики пальцев вниз сбоку ящика. Там-то он и нашел это.

Шинода действительно был любителем в этой игре Болан мрачно улыбнулся, доставая фотографию. Поразительно, но городские детективы были так увлечены поисками пропавших вещей и отпечатков пальцев, что даже не заметили фотоснимка, лежавшего на дне ящика.

— Клянусь, это рулон номер семь, — прошептал Болан самому себе.

Еще не так посветлело на улице, чтобы можно было рассмотреть такие маленькие снимки, не зажигая света. Поэтому он включил настольную лампу, все еще сжимая пистолет в правой руке, и вытащил из хлама на столе увеличительное стекло.

На первых нескольких фотографиях было запечатлено типично японское здание. Шинода снял его в разных ракурсах. На нижних снимках были изображены две большие скалы в море с натянутым между ними тросом или проводом. Болан мысленно разложил виды для будущего отчета. В средних двух рядах как раз и были недостающие полоски негативов. Болан медленно провел над ними увеличительным стеклом.

Первые два снимка были плохо сфокусированы. Еще три — затемнены. Болан пытался увидеть что-то сквозь эти пятна на переднем плане, дающие тень. На более светлой части проглядывалась группа из четырех человек — трое мужчин и одна молодая женщина. Они стояли в тени деревьев.

Болан стал изучать снимок внимательнее. Один из мужчин, с телосложением борца, был на голову выше других. У него было что-то с левой рукой. На других снимках он слушал или разговаривал с парнем моложе его, в очках.

Болан не был уверен, что это японец. Судя по прическе и покрою одежды, скорее это был американец.

Болан внимательно рассмотрел одну из фотографий. На ней большой парень положил руку на плечо стоявшего рядом. Создавалось впечатление, что на мизинце у него не было одной фаланги.

Эти снимки можно перефотографировать и увеличить — тогда все детали будут видны.

Где-то вдали завыла сирена. Должно быть, едет Гарфилд.

Третьего мужчину на фотографии, с живым заботливым взглядом, можно было легко узнать. В его совершенно черной шевелюре зигзагообразно проходила странная полоса белых волос.

Болан переключил свое внимание на женщину.

Вторая сирена присоединила свой голос к первой. Это, вероятно, Брогнола. Они ехали не напрасно: Болану было что показать.

Он пристально рассматривал женщину сквозь увеличительное стекло. Вполне хорошенькая, но слишком серьезная, даже несколько суровая. Казалось, мужчины почти не обращают на нее внимания. Их взгляды прикованы к парню в очках. Эта же женщина ничем особенно не выделялась. Но опять-таки, можно будет ее получше рассмотреть только после увеличения снимка.

Болан положил на место стекло и потер виски. Восточные лица… они преследовали его.

Сирены завыли громче и внезапно смолкли — видимо, машины подъехали к дому. Они будут здесь с минуты на минуту.

Болан поднял глаза. Он все еще пытался представить себе лицо того сбежавшего водителя. Эти черные глаза, две зловредные щелки, продолжали буравить его.

Восточные глаза!

Отраженные в окне…

Прямо за ним стоял убийца Мартена.

Болан пошевелился.

Согнув колени, перемещая вес тела, он начал стремительно разворачиваться. В этот момент нападающий выбил оружие из рук Болана, и «беретта» упала на пол. В следующий момент его плечо и левый локоть были зажаты мертвой хваткой.

Болан застыл. Боль была такой нестерпимой, что перехватило дыхание, но мозг работал быстро. Откуда-то из глубины памяти всплывали смутные воспоминания — Болан знал этого парня. И великий воин не собирался позволить этому ублюдку встать на своем пути.

Его правая рука блуждала, пока не нащупала стойку торшера.

Нападающий сделал неловкий взмах рукой, и Болан сумел ударить его по голове торшером. Лампа разлетелась на части.

Цепкая хватка на плече ослабла. Болан воспользовался этим и, разъяренный, бросил разбитую лампу прямо в лицо противника. Несколько секунд оба оставались без движения. Все органы чувств Болана были обострены. Моргание века, дыхание — все могло хоть как-то предупредить о последующем шаге, ложной или реальной атаке, Но противник не делал никаких намеков, откуда он будет нападать. Его черные глаза пронзали Болана такой ненавистью, которая могла лишить присутствия духа кого угодно. Казалось, он смотрел в лицо смерти и видел ее неотвратимость.

Нападающий был одет в мягкий черный комбинезон. Оба мужчины несли на себе цвет смерти.

Боль снова пронзила плечо Болана. Он с ожесточением занес стойку торшера. Противник отпрыгнул назад. Оба передвигались с места на место в поисках лучшей позиции для последующего нападения.

Правильные восточные черты противника портил шрам, который придавал рту усмешку превосходства.

Болан заметил, что в его правой руке появился нож. Они находились слишком далеко друг от друга, чтобы использовать его по прямому назначению. Но убийца неумолимо приближался. Болан шагнул в сторону, повернулся вполоборота и резко ударил по руке с ножом. Одновременно ребром руки он нанес убийце удар под подбородок. Схватив за запястье, стал резко выкручивать руку. Нож упал на пол. Болан отбросил его ногой в сторону. Но рука его внезапно потеряла силу. Не успел он завершить свой прием, как убийца предпринял контратаку и нанес удар по колену.

Болан осел.

Нападающий схватил его сзади, руки его стали нащупывать жизненно важную артерию. Расплавленный болевой шар взорвался в голове Болана. В этот момент полковник понял, кто убил компьютерного гения и как именно это случилось. В свои последние минуты жизни он, как и Шинода, испытывал мучительную, обжигающую агонию. Внезапный прыжок со стены на улицу Алварез в стиле ниндзя, а потом…

Мучительный вой эхом отдавался в мозгу. Возможно, это был рев сирены, а может, и крик, издаваемый им, когда он падал в бездонную черную яму, Яму темноты. Кромешной темноты.

— Его там не было…

Это были первые слова, которые Болан выдавил из своего пересохшего горла. Эприл Роуз, взглянув на Хэла Брогнолу, вздохнула облегченно.

Три лица постепенно обретали ясные очертания. Темные овалы среди мерцающих теней возвращающегося сознания… черты… затем, наконец, знакомые лица: Эприл Роуз, смело усмехающаяся, Хэл Брогнола с потухшей сигарой, зажатой в зубах, и, наконец, доктор Вики Стивенс.

— Его там не было, — нетвердо повторил Болан, пытаясь приподняться на локте.

— Я же говорила, что вам надо было дождаться результатов рентгена, — пожурила его доктор Стивенс.

Она старалась представить все в лучшем свете, но сквозь легкомысленный тон прорывались стальные нотки в ее голосе, Болан сел и огляделся: он снова оказался в медицинском центре.

— Вы, должно быть, приехали туда.

— Как раз вовремя, — подтвердил Брогнола, офицер из Вашингтона, возглавляющий группу «Каменный человек», по чьему указанию, Болан и был вовлечен в дело Шиноды. — Гарфилд нашел тебя в тот момент, когда я приехал. Ты был без сознания.

— Но вы схватили?..

— Нет. — Брогнола отрицательно покачал головой. — Ни малейшего намека на его присутствие.

Брогнола уже собирался дать более полное объяснение, но спохватился и посмотрел в сторону доктора так, словно она в собственной клинике, здесь, была лишней. Стивенс сделала соответствующий вывод, но прежде чем уйти, дотронулась до руки Болана:

— На этот раз вы никуда не уйдете, пока я вас не выпишу. Лично я.

Ее забота была абсолютно искренней.

— Хорошо, доктор, вы добились своего, — ответил Болан, слегка улыбаясь.

Эприл Роуз недовольно стиснула зубы, — ей казалось, что только она одна сможет обеспечить Болану полное выздоровление. Прежде чем направиться к двери, Вики Стивенс многозначительно посмотрела на Брогнолу, давая понять, что он сможет зажечь сигару только ценою собственной жизни.

Уполномоченный из Вашингтона поднял брови, когда она вышла.

— Дама с характером.

— У каждого своя работа, — сказал Болан.

— Да, вы правы, — согласился Брогнола. — Как я уже говорил, к тому времени, как вас нашли, мы успели вычислить, что убийца должен был добраться до нижнего балкона и исчезнуть.

— И он унес с собой фотографии?

Брогнола кивнул.

— Он до смерти перепугал женщину, которая живет под Шинодой. Она как раз поднялась, чтобы пойти в ванную, и в этот момент он и вломился. У нас есть показания.

— Я знаю, кто это был, — заявил Болан. — Это был Зеко Танага.

— Я думаю, что он мертв, — проворчал Брогнола. Он не подверг сомнению догадку Болана, способности которого в достаточной мере были продемонстрированы в прошлом. Он обладал превосходной памятью на лица.

— Нет необходимости искать его, — сказал Болан. — По крайней мере, по близости. Вскоре он будет за пределами страны — это его особенность.

— Да, для него не существует границ, — согласился Брогнола. — Он может провозить контрабандой оружие, людей, взрывные вещества — в общем, все, что может вызывать беспорядки, — в любую страну, какую ему надо. И потом снова выбираться.

— Он был передовым в Израиле во время атаки «Красных бригад» на мирных граждан в Лондонском аэропорту, — сказал Болан.

— Да, это так. И он был единственным, кому удалось сбежать.

— Как только я смогу добраться до надежного телефона, сразу же позвоню на «ферму», узнаю свежие новости, — сказала Эприл. — Но я уверена, что последнее, что мы слышали о Танаге, это то, что он подорвался на мине в лагере террористов в Йемене.

— Звучит как полезный для прессы материал. Я не думаю, что это когда-либо было самостоятельно сказано, — произнес Болан с саркастической улыбкой, в которой было больше упрека, чем юмора. И снова потер шею. — Я могу поручиться, что Зеко Танага очень даже жив.

Некоторое время они молчали. Каждый пытался уловить скрытый смысл участия Танаги в этом деле.

Болан же по-прежнему недоумевал по поводу того, что его смогли застигнуть врасплох. Шестое чувство, которое так часто спасало ему жизнь, на этот раз не сработало. Инстинкт, который помогал Палачу в повседневной жизни, никак не предупредил его о приближении Танаги. Как будто его там и не было… Это-то и сбило с толку Болана.

Из файлов Интерпола, донесений ЦРУ и ФБР Мак Болан знал основные пункты биографии неуловимого террориста, которого искали многие агентства безопасности, Тропинки Болана и Танаги пересекались не в первый раз, и, как казалось Болану, не в последний. Он чувствовал, что эта их стычка была лишь прелюдией к более кровавому и страшному конфликту.

— Нам лучше уйти отсюда, — сказал Брогнола, перекатывая незажженную сигарету в другой угол рта. — Я одолжил офис у Джима Гарфилда. Куртсман ждет и готов представить краткий технический отчет.

— Я позову доктора, — сказала Эприл.

После короткой паузы она вышла.

Мужчины остались одни, и последующие слова Брогнолы послужили лишь подтверждением дурного предчувствия Болана.

— Этот Шинода для городских полицейских, и даже для таких агентов, как Гарфилд, — очередное убийство. Но у меня есть нехорошее подозрение, что все это может быть намного важнее. — Брогнола сделал паузу, подыскивая подходящие слова. — Как ложная атака Гитлера на польскую радиостанцию… Это может быть лишь первым выстрелом, который погрузит мир в пучину новой войны. И на этот раз никто не спасется.

Брогнола щелкнул зажигалкой один раз, второй. Она не работала. Он начал искать коробок со спичками среди кипы бумаг на столе Гарфилда.

Офис федерального агента служил для группы временным командным центром, откуда велась безжалостная война против сил террора, слепых армий разрушений и хаоса.

В обычных условиях они бы прибегли к помощи «Команды умелых», но она отправилась из горячей точки главного конфликта в Каире на «взрывную» миссию в Мексику.

Трое из «Каменного человека» ожидали Куртсмана, чтобы начать совещание. Эприл стояла у окна, наблюдая за узорами, оставляемыми дождем на оконном стекле. Серебристый свет, проникающий через сланцевого цвета тучи, придавал ее блестящим волосам особо нежное сияние.

Болан стоял немного в стороне. Она была на самом деле потрясающей женщиной.

— Да, это так, — сказал он.

Ее красивые брови изогнулись в изумлении.

— Мне нравится то, что я вижу, Эприл, — объяснил он.

Она слегка хихикнула, вспомнив первые слова, которые сказала ему. Как бы отвечая на удивление Болана, когда ей приказали вести военный фургон, она бросила ему вызывающе: «Вам что, не нравится то, что вы видите?»

Конечно, ему нравилось, и, поработав вместе с ней несколько месяцев, он по достоинству оценил это уникальное сочетание красоты и ума.

— У вас было предчувствие? — спросила она.

Болан кивнул, заставив себя улыбнуться, чтобы подбодрить Эприл. Он никогда еще не казался ей таким уставшим и — она почти боялась признать это — таким потрясенным, как сейчас.

Должно быть, он озабочен тем, что стал жертвой недавнего нападения — как будто столкнулся с новым видом войны, неизвестным на городских улицах Америки, не говоря уже о заброшенных землях Никарагуа или горах Тосканы.

Вошел Куртсман с подносом, на котором стояли четыре больших кружки, и коричневым конвертом под мышкой.

— Нашел порцию растворимого кофе в лаборатории. Думаю, одной нам хватит на всех.

Аарон Куртсман, или Медведь, как его все называли, был постоянным компьютерным экспертом «Каменного человека». Он занимался исследованием последнего проектного материала Шиноды.

Эприл взяла одну из кружек и протянула Болану:

— Вот, берите. Надеюсь, для вас он достаточно крепок.

Брогнола потянулся к своей сигаре, затем слегка наклонил голову в сторону Эприл, давая понять, что пора начинать.

Она раскрыла папку и некоторое время смотрела на свои записи.

— Кенджи Шинода, тридцать семь лет. Его семья в двух поколениях жила здесь. Были честными и трудолюбивыми. Его отец проходил службу в одном из подразделений ниндзя в Тихом океане.

— Это тот период войны, о котором знают лишь немногие люди, — заметил Брогнола. — Большинство писателей заостряют свое внимание на японо-американцах, которые были интернированы. Но многие из них сражались за «Звезды и полосы».

— Отец Шиноды был награжден за доблесть, — продолжила Эприл Роуз. — А его дядя был одним из лучших криптоаналитиков. Он раскодировал ультрасекретные сообщения от японского главнокомандования.

— Похоже, в семье была преемственность, — заметил Болан.

— Кенджи хорошо успевал в школе. С самого начала у него были только отличные отметки. Он действительно достиг многого, может, даже сверхмногого. В колледже специализировался на математике и компьютерах. Он заработал докторскую степень, затем вернулся на западное побережье для работы в «мыслительном резервуаре» в Силиконовой долине. С тех пор возглавлял несколько проектов как для правительства, так и для частной индустрии.

— Судя по этому материалу, Шинода был прямо помешан на работе, — пробурчал Брогнола. — Вероятно, ему не хватало времени для развлечений.

— Как раз наоборот, — возразила Эприл. — Он увлекался военными искусствами, фотографией, любил путешествовать. Во время последней поездки в Японию посетил родовое имение Шинодов — оно находится на побережье к югу от Токио.

— Да, я видел его снимки, сделанные в отпуске, — проворчал Болан.

— Так же он был великолепным шахматистом. Однажды прошел на Пан-Американском шахматном турнире в финал, но был побежден Луисом Доминго. Для Шиноды это вообще был плохой год. Ему также собирались присудить Американскую научную награду, но она досталась… химику…

Она пробежала пальцем по листу бумаги в поисках имени. Куртсман, набивавший себе курительную трубку, сказал:

— Окава, он биохимик.

— Точно, Акира Окава, еще один японо-американец. По-видимому, между ними какое-то время были трения, Шинода хотел, чтобы Окава работал с ним, но тот отклонил его предложение. Во всяком случае, я выяснила, что, если бы большая часть работ Шиноды не была секретной, ему бы присудили Нобелевскую премию.

— Это наверняка, — согласился Куртсман. Он перевернул конверт, на котором сделал ряд пометок. — Я просматривал кое-какие его бумаги. Несомненно, этот человек был гением. Он сделал революцию в науке и ушел на многие годы вперед всех остальных в этой сфере. Шинода отличался блестящей изобретательностью, когда дело касалось кодов и шифров. Последний успех ему принесла программа «Проконтролируй товарища».

Куртсман огляделся. Убедившись, что его слова вызывают внимание окружающих, он продолжил:

— Проблема последних лет заключалась в том, что придуманные Шинодой методы обнаруживали принципиальные возможности техники, поэтому он обратился к развитию нового поколения компьютеров. Нет, если использовать слово «поколение», может ввести в заблуждение, так как оно предполагает просто усовершенствование уже существующих моделей. Шинода же создавал целый новый класс компьютеров, которые имели бы органические, или в некотором смысле живые, компоненты.

— Это похоже на научную фантастику, — сказал Болан.

— Это научная реальность, уверяю вас.

Просматривая свои записи, Куртсман покачивал головой в восхищении, которое один знаток дела может испытывать к другому.

— Первый современный крупномасштабный цифровой компьютер имел более тридцати тонн скобяных деталей, включая восемнадцать тысяч вакуумных трубок, — объяснил он. — Развитие транзисторов означало принципиальное усовершенствование, но самый главный прорыв произошел с появлением силиконовой стружки. По мере того как размеры деталей из твердых металлов становились все меньше, появлялась возможность выпускать изделия из гибких металлов.

— Но Шиноде этого было недостаточно, — подсказал Брогнола.

— Точно. Он отказался от дальнейшей миниатюризации, для того чтобы работать на молекулярном уровне. Шинода предполагал использовать в новой компьютерной системе бактерии.

— Итак, насекомые снова будут в компьютере? — пошутила Эприл.

— Можно и так сказать, — улыбнулся Куртсман. — Контролируемые бактерии будут обеспечивать процессы переключения внутри биоосколков на протеиновой основе, Это необходимое сочетание генной инженерии и электроники способствовало созданию машины, которая производит операции в миллионы раз быстрее, нежели все самые совершенные компьютеры, а способность к запоминанию вырастает до десятка миллионов раз.

— Но ведь это слишком много! — вырвалось у Эприл.

— Действительно страшно, — подтвердил Куртсман. — Эти новые машины могли оперировать закодированными сообщениями неслыханной мощности, за исключением такого человека, как Шинода.

— Компьютеры этого класса могли делать и другие вещи в том числе, — заметил Болан.

— Это то, о чем нам и надо побеспокоиться, — сказал Брогнола. — Выводы чрезвычайные и ужасающие.

— Представьте себе, — сказала Эприл, — ведь если кто-то обнаружит этот биоосколок, то сможет перепрыгнуть на несколько лет вперед.

— Не забудьте о совершенствовании оружия и защитных систем, — добавил Куртсман. — Существующие сейчас системы устареют по сравнению с этой в области хранения, восстановления и обработки интеллектуальных данных.

Теперь Болан имел четкую картину. И не надо было ее расцвечивать. Он видел с холодящей ясностью, что Брогнола не преувеличивал, когда сравнивал убийство Шиноды с нацистскими выстрелами, спровоцировавшими вторую мировую войну. Нация, контролирующая подобные компьютеры, будет уверена в своем военном и технологическом преимуществе на многие годы и даже десятилетия вперед.

Представитель Вашингтона как бы подвел итог мыслям Болана:

— На мой взгляд, это дело не имеет ничего общего с кодами, но зато имеет слишком много общего с этой новой компьютерной идеей.

Каждый из экспертов кивнул в знак согласия.

Болан взглянул на Куртсмана и потрясающе красивую женщину, которая была неотъемлемой частью группы «Каменный человек».

— Я полагаю, что вам двоим необходимо сконцентрироваться на компьютерной части: вы специалисты в этом деле. Узнайте, как далеко он зашел, с кем вместе работал над этим и были ли у него реальные соперники в этой области.

— Некоторые бумаги надо проверить, — предупредил Куртсман.

— Это будет сделано. Можете на это рассчитывать, — сказал Брогнола и повернулся к Болану: — А вам, Мак, надо определить, какое отношение имеет «мертвый» террорист к органической компьютерной науке. Нам необходимо узнать, на кого работает этот Зеко Танага. Очевидно, о нем не было вестей с тех пор, как он пропал в Йемене.

Эприл Роуз щелкнула по другой стороне своих записей:

— Даже до того, как КГБ завербовало его в качестве инструктора, японские «Красные бригады» отреклись от него: он был для них слишком отчаянным.

Никто не улыбнулся в ответ на это утверждение.

— Мне понадобится несколько часов, чтобы составить для вас отчет. Затем вы будете действовать уже в одиночку, — сказал Брогнола.

Болан кивнул.

От точно знал, с чего ему начинать.

Они шли на него спереди. Двое крупных мужчин — слева и справа, образуя угол. Первым Болан заметил черного гиганта в белом военном комбинезоне. Черная рука стремительно выбросилась вперед в надежде вцепиться в горло, но Болан увернулся в сторону и отразил этот удар.

Карл Брандт стоял на краю коврика, удовлетворенно сложив руки на груди, и восхищался посетителем, который умудрился сделать так, что тело одного нападающего заблокировало удар второго. Таким образом, второй парень так и не получил возможности ударить Болана, потому как сразу после этого был отброшен на своего напарника.

— Великолепно! — Брандт хлопал в ладоши.

Схватка была завершена. Оба противника отвесили Болану по короткому уважительному поклону. Прежде чем уйти, он обменялся любезностями с Карлом, владельцем и организатором клуба-ассоциации «Железный кулак».

— Превосходно, полковник Фоникс. У вас великолепная, необычная техника, Необычная, но эффективная.

— Она хорошо работает.

— Это самое главное.

Болан появился в клубе во время тренировки борцов и, чтобы присоединиться к ним, принял дружеский вызов. Ему это было необходимо, чтобы потом иметь возможность расспросить инструктора по боевым видам искусств о Кенджи Шиноде. Брандт охотно согласился поговорить с полковником на эту тему.

— Пойдемте ко мне в кабинет. Но я, право, не знаю, чем могу помочь вам.

Кабинет восхищал. Неоварварский, с большим количеством кожи, металла, темного полированного дерева. Вернувшись из Вьетнама, бывший «зеленый берет» стал пользоваться значительным успехом, делая капитал на популярности боевых видов искусств. Вообще-то, он делал деньги на том, что расширял оздоровительные центры типа «Женщина будущего», но больше всего он любил заниматься каратэ в кругу избранных учеников.

Болан сразу узнал Брандта, вспомнив фотографии Шиноды, на которых тот был изображен в спарринге.

— Насколько хорошим он был учеником?

— Он был хорош в техническом отношении, имел жилку состязательности, — сказал ему Брандт. — Быстро соображал, будучи на ногах, но не мог достичь большего.

— Что вы имеете в виду?

— Он никогда не отдавался борьбе полностью, никогда не доверялся простому инстинкту, который руководит движением.

Брандт ощущал, что человек, сидящий напротив, без труда схватывал то, что он хотел сказать.

— Для достижения максимального физического эффекта интеллект должен находиться в состоянии покоя, его даже необходимо отключить. Кен Шинода всегда думал о чем-то, даже на тренировочном ковре. Думал о своей работе, деньгах, женщинах.

Зазвонил телефон.

— Извините.

Звонил адвокат Брандта. Они стали обсуждать юридические сложности, касающиеся курорта с минеральными источниками для «Женщины будущего», который собирались открыть в штате Колорадо. Карл Брандт с его гладко выбритой, загорелой головой, квадратными, загрубевшими руками, выглядел несколько странно в своем офисе на западе Лос-Анджелеса. «Дать ему золотую серьгу в ухо и немного черной кожи — и он сошел бы за одного из убийц Среднего века», — подумал Болан. Но глаза его светились таким живым огнем, что никак нельзя было сказать, что этот человек приобретал военные навыки в далекой зоне с сумасшедшими законами.

Пока они спорили по двадцать третьему пункту, Болан успел разглядеть кабинет как следует. Длинное низкое бюро было заставлено трофеями с состязаний, сувенирами из Вьетнама, фруктово-овощной смесью, моделью очень красивой яхты и несколькими фотографиями в рамках. Болан узнал две из них. На одной Брандт тренировался с Ричардом Жере. Актер сам лично надписал ее для Карла. На другой была запечатлена схватка с Шинодой.

Брандт положил трубку.

— Когда вы видели его в последний раз? — спросил Болан, кивая в сторону фотографии.

— Около трех недель назад. Я ждал от него новостей, но тут появились вы с сообщением. Он только что вернулся из Японии. Отпуск пошел ему на пользу — казалось, он был на вершине мира.

— Почему вы ждали от него известий?

— О, он наконец решил купить «Диану». — Брандт кивком показал на модель двухмачтового парусного судна. — Сначала он хотел ее купить, потом отказался, но, когда вернулся из Японии, все-таки решил ее приобрести.

— Могу я спросить, сколько стоит такая лодка?

Опять зазвонил телефон.

Брандт поднял трубку, но на этот раз прикрыл ее рукой, отвечая на вопрос Болана.

— Я бы не дал вам много сдачи с четверти миллиона.

Было очевидно, что такой большой парусник мог стоить больших денег, но названная цена превзошла все ожидания Болана. Карл Брандт преследовал свои цели. По-видимому, Шинода нашел способ достать такие деньги, и похоже, не прибегая к ссуде в местном банке. Болан догадывался, что все это было покруче, чем просто шантаж. Возможно, Шинода хотел продать свои разработки биоорганического компьютера очень богатому покупателю.

Если Кенджи Шинода на самом деле был способен на предательство интересов своей страны, тогда он сполна поплатился за все. Болан поморщился от этой мысли.

Надо было, как можно скорее, выяснить, с кем имел дело компьютерный гений.

— Да, после того как вы внесли взнос за членство, вы можете каждый месяц платить за специализированное обучение. Итак, вы заинтересовались программой «ниндзя». Позвольте, я посмотрю, когда должна приступить к занятиям следующая группа.

Брандт порылся в кипе бумаг на столе и вытащил рекламный буклет.

Болан, посмотрев на обложку, был немало удивлен, увидев снимок человека в черном комбинезоне — возможно, самого мастера — во время боя. Не сознавая, что это привлекло внимание гостя, Брандт раскрыл брошюру.

— Через две недели у нас набирается новая группа. Ее будет обучать Дон Каламоко. Он очень хороший учитель. Это не для начинающих, вы понимаете… Да, два года таэквандо… Хорошо, надеюсь, скоро увидимся. До свидания.

— Что это? — Болан глазами указал на буклет.

— О, на самом деле это трюк, — признался Брандт. — Сначала каждый из них хотел быть новым Брюсом Ли… потом — очередным Чаком Норрисом. Теперь эти горячие головы хотят быть ниндзя. Вот мы и пытаемся дать им то, чего они хотят.

— Я хотел бы знать ваше мнение о ниндзя.

— Вероятно, они самые лучшие военные мастера во всем мире, — сказал Брандт. — И самые засекреченные — я думаю, вы это знаете. Они появились еще в феодальные времена как доверенные посыльные и телохранители японских военных чиновников, но затем превратились в наемных убийц и шпионов. Их искусство или «ниндзютцу», это особое умение скрываться и быть невидимыми.

Брандт отодвинул бумаги, лежащие на столе, — под ними оказался деревянный поднос. Он взял с него металлическую метательную звезду и пустил ее по столу Болану.

— Скверная маленькая штучка, не правда ли? Она называется «сюрикен». Она острая, как бритва, так что берегите пальцы. И это лишь один предмет из их мешка «уловок». Ниндзя могут пользоваться всем, чем угодно, начиная с надувных трубок и кончая причудливым оружием — серпами-цепью, называемым «кусаригама». Если они окажутся достаточно близко, что им сделать совсем нетрудно, то могут убить человека одним пальцем.

Болан мог поручиться, что это на самом дел так.

— Многие ниндзя тренируются с детства, секреты переходят от отца к сыну. Их с пеленок учат бегу, плаванию и лазанию. Это требует фантастической дисциплины. Поэтому я и называю нашу программу трюком. Мы на Западе не знаем даже и половины всех их методов, но даже если бы и знали, то в лучшем случае могли бы себе представить биржевого маклера сверхвесовой категории, взбирающегося по голой стене с помощью лишь «когтей кота». Нет, они хотят лишь произвести впечатление на своих приятелей и подружек, поэтому и не вступают в эту игру.

Болан кивнул, улыбаясь. По крайней мере, Брандт был честен. Но не так давно пересеклись пути Болана и человека, который мог убить одной рукой и после этого убежать, спустившись с высокой стены. И необходимо было найти его.

Как бы прочитав мысли Болана, инструктор сказал:

— Если кто-то действительно хочет научиться секретам ниндзя, то ему надо поехать в Японию.

Болан надеялся, что Кингоро Накада будет встречать самолет. Недавно назначенный глава японской службы безопасности сможет провести его мимо таможни и иммиграционной службы через заднюю дверь, как поступал в таких случаях в Лос-Анджелесе Хэл Брогнола. Иначе могли возникнуть неуместные вопросы по поводу содержимого чемодана. Мак Болан, он же Джон Фоникс, решил взять с собой в поездку только «беретту»-автомат, который мог пригодиться при возможных столкновениях.

Его легенда была проста. Она была разработана полковником Федом из Вашингтонской «страны чудес».

Джон Фоникс, офицер в отставке и советник по безопасности для федеральных и местных частных агентств, прибыл по особому поручению «для сбора последних сведений по организации и эффективности информации по безопасности». Его предложения могли повлиять на многие службы — от ЗАПД до личного телохранителя президента.

Командующий Накада был рад играть роль хозяина для такого эксперта. Им о многом следовало поговорить, и он предвкушал откровенный и полезный обмен мнениями. Как раз этого хотел и Брогнола. Болану же такая легенда давала свободу передвижений и неоценимых контактов.

Погасла надпись «Не курить», и Болан потянулся за пачкой сигарет, лежащей в кармане рубашки.

Стюардесса Сьюзи Кентон наблюдала, как он закурил и сладко затянулся, затем повернулась, чтобы проследить за приготовлением кофе. Ей хотелось бы предложить этому человеку что-нибудь покрепче, но шестое чувство подсказывало ей, что ему нужен именно кофе.

Болан же размышлял о ниндзя. Из собственного опыта он знал, что если ниндзя загнать в угол, то он скорее откусит свой язык, нежели заговорит. С этим придется считаться.

Одна вещь странно поразила Палача — контраст между посвящением, дисциплинированностью, необходимой для совершенствования искусства ниндзя, и неукротимым нравом Зеко Танаги. Насколько Болан понимал, сила ниндзя была в абсолютном контроле железной воли, а не во взрывах непредсказуемой ярости. Видимо, кто-то или что-то изменило Танагу в самом расцвете его кровавой карьеры.

Воспоминание о тех бездушных глазах все еще преследовало Болана. И он был уверен, что ключ к этой разгадке находится на родине ниндзя. Возможно, и другие ответы, связанные с тайной Шиноды, он сможет там найти.

Подошла стюардесса с прохладительными напитками. Она обслужила лысеющего владельца права голоса из Токио, нашла лишнюю подушку для его жены, а затем подошла к сиденью Болана.

— Вы хотите что-нибудь из бара, сэр? — Сьюзи смотрела прямо в эти голубые глаза.

— Хорошо бы кофе, черного, пожалуйста.

Стюардесса улыбнулась сама себе, наливая полную чашку ароматного напитка. Она знала, с кем собирается провести ночь в постели, по крайней мере, в мыслях. Подавая ему пару новых журналов и газет, она случайно коснулась его руки, и дрожь пробежала по ее позвоночнику. Имя Фоникса окружала какая-то аура возбужденности. Сьюзи нашла его имя в списке пассажиров, и оно показалось ей очень соблазнительным.

Болан посмотрел, как блондинка в облегающей форме прошла вниз по проходу, затем начал листать рекламную брошюру, которую она подала ему.

Туристский буклет назывался «Япония. Земля счастливых контрастов». Снимок лодки, плывущей вверх по Внутреннему морю на фоне гладкого локомотива-пули — одного из самых быстрых пассажирских поездов в мире. Фотография неоновых фонарей в Токио — даже ярче, чем в Лос-Вегасе, — была помещена вдоль изящной композиции, подчеркивающей безмолвие сада Дзен. И студенты в голубых робах были изображены напротив отважных альпинистов на японских горных вершинах. Старая и новая, вечная и такая неожиданная своими последними причудами, Япония, казалось, находилась в двух мирах.

Болан взглянул на снимок маленькой девочки, наблюдающей за престарелым ремесленником, делающим красивую куклу. Ребенок и сам выглядел как кукла. «Как любопытно, — думал он, — что страна такой красоты может также взращивать семена бессмысленного насилия».

Глубокие синие воды Тихого океана сверкали глубоко внизу, между туманными просветами в облаках. Болану в этот момент захотелось, чтобы он ехал в Японию с мирной миссией.

Но каждый раз, пересекая океан, он шел на войну…

Он взял «Семь дней», один из еженедельных журналов. Стюардесса возвращалась с миксером и имбирным пивом для парня — владельца фирмы, торгующей машинами. Болан взглянул на нее и был награжден улыбкой, говорящей: «Мы должны как-нибудь встретиться». Он улыбнулся ей в ответ. Перелистывая страницы в поисках рубрики фотоновостей, Болан наткнулся на фотографии, которые видел до этого уже много раз. Фоторепортаж из Белфаста.

На одном из снимков была изображена молодая девушка, стоящая около разрушенной булочной. Фотокамера поймала взгляд, полный страха и непонимания, взгляд, который Болан видел на многих лицах невинных жертв терроризма.

Злость воспламенилась, когда Болан взглянул на другую фотографию. Бедный ирландский подросток, понятия не имевший ни о каких политических теориях, никогда не интересовавшийся ими, погиб во имя какой-то идеологической абстракции.

Нет, не абстракции.

Эти ублюдки хотели власти. Настоящей и простой. И это была реальность, а не абстракция. Им было все равно, кого убивать, лишь бы захватить власть.

Наемные убийцы готовились Пятым отделом КГБ за пределами Москвы, эксперты-подрывники прибывали из Ливии. «Красные бригады», «Красные колонны»… Солдаты высасывались путем нескончаемой пропаганды из сточных труб Кремля… Все эти убитые — безвинные свидетели. Убивали всех, кто стоял на дороге, — и все это во имя каких-то извращенных идей.

Но что они действительно хотели установить — это порядок, при котором они бы всегда находились выше других, менее удачливых, порядок, который дал бы им право посягать на свободу других.

Это касалось не только личных убеждений Болана, это было делом гласности — показания современной истории.

Да, Болан знал этих убийц. Он слишком хорошо их знал. Их безжалостный бизнес держался на том, что власти не противостояли им. Мягкотелые политики давали свободу террористам разворачивать кровавые кампании против безвинных мишеней.

Ладно, Мак Болан тоже может быть торговцем смертью, если это необходимо.

В истории всех цивилизованных обществ бывают времена, когда разрыв между законом и справедливостью доходит до разрушающей точки, когда механизм по защите порядочного, трудолюбивого народа катит свои колеса на пять пунктов сложных юридических тонкостей, в то время как право простого человека на справедливость нарушается. Эти времена требуют появления на исторической арене особого человека, который смог бы восстановить равновесие. В британской легенде, когда принц Джон не справился с управлением страной во время отсутствия своего брата, Ричарда Львиное Сердце, на защиту народа встал разбойник Робин Гуд.

На американском Западе такие люди, как Бат Мастерсон и братья Ирп, брались за оружие, чтобы заставить кровожадных сорвиголов подчиняться порядку и законности. И в другие времена, в других местах права граждан всегда защищали люди, стоявшие вне закона.

Сегодня времена востребовали Палача.

Болан, прослужив два срока во Вьетнаме, вел в одиночку войну против мафии. Теперь же его маленькая, но сильная группа столкнулась с новым врагом. Болан должен был нанести ответный удар. Он сражался за того убитого в Белфасте ребенка, ставил свою жизнь на карту, чтобы защитить учителя из деревенской школы в далекой стране и получить гарантию, что еще одна область на карте не окрасится в красный цвет.

И, как всегда, он рисковал ради страны, которую любил и в которую верил.

Болан знал, почему эта война так важна, он знал и то, что вступит в нее даже в одиночку, если это потребуется.

Пять лиц.

Это все, над чем ему надо сосредоточиться. Неуклюжий парень с половиной мизинца; парень постарше с белой полоской на голове; человек в очках, возможно просто гость; женщина, симпатичная, но не очень запоминающаяся; и наконец, террорист, долгое время считавшийся мертвым.

Это было похоже на поиск проклятой иголки в стоге сена.

Гостиница представляла собой массивный лабиринт коридоров, в которые выходили одинаковые двери номеров, расположенные друг от друга на определенном расстоянии.

В ванной Болан нашел зубную щетку и одноразовую бритву, запакованную в целлофан. Все соответствовало мировым санитарным нормам. Если бы не буклет о буддийском священном писании, лежащий рядом с Библией, и не усталость, ощущаемая после полета, можно было бы подумать, что он в Миннеаполисе. Болан щелкнул кнопкой телевизора и начал распаковывать чемодан. Спортивная борьба на экране показалась ему детской игрой в сравнении с тем, что ему, вероятно, придется испытать.

Он с силой ударил по кнопке «стоп» и завалился на кровать.

— Это знак «якудза», — сказал Накада, проглатывая слова. — След гангстера. Как я вам уже говорил, если полицейский в этом городе — честный человек, то у него в скором времени появятся какие-нибудь влиятельные враги.

Болану пришлось переспросить, чтобы понять, о чем говорил шеф безопасности.

Суки везла обратно одного Болана. Накада остался, чтобы успеть доделать работу.

Движение было более оживленным, и Болан воспользовался этой паузой, чтобы подвести итоги интересующей его темы — отчету.

— Профессор Нарамото был одним из наших самых видных ученых, хотя его работы широко не рекламировались. Он долгое время состоял в химической компании «Красное солнце», поэтому его исчезновение очень загадочно, — сказала Суки.

— А что произошло?

— Несчастный случай на лодке. — Суки засомневалась: — По-видимому, Мне можно одну из этих?

Болан зажег для каждого по сигарете и ждал, когда она продолжит свой рассказ.

— Он зафрахтовал маленький катер на день… Взял свою жену с собой… Затем они пропали. Лодка и все.

— Как давно это было?

— Около месяца назад. У полуострова. Это красивое место. «Красное солнце» имеет там базу отдыха для своих старших сотрудников. Аквалангисты искали вдоль побережья, но ничего не нашли.

— Совсем ничего?

— Это очень пересеченная береговая линия со скрытыми скалами и мощными течениями. Местная полиция обратилась за помощью к службе Накады — по настоянию «Красного солнца», следует добавить, — но, когда подводные поиски ничего не прояснили, он понял, что с лодкой что-то случилось — возможно, натолкнулась на скалу и тотчас же утонула.

— И что же, предполагается, что профессор и его жена утонули?

— Да, это указывается в заключительном отчете.

— А что вы думаете?

Суки не сразу ответила, делая быстрый поворот для обгона грузовика.

— Я не думаю, что со стороны профессора было неразумно взять с собой молодого человека для управления лодкой.

Они подъезжали к гостинице.

Болан пригласил Суки пообедать с ним, полагая, что сможет получить еще какую-нибудь информацию. Суки поразмыслила над этим предложением. Казалось, она хотела сказать «да», но потом сослалась на то, что у нее есть договоренность о встрече.

Вылезая из машины, Болан задержался, но женщина не изменила своего решения. Он так и не понял, по каким причинам она отказалась — профессиональным или личным. Какие бы мотивы ею не руководили, она оставалась весьма загадочной.

Болан пробирался по беспокойным улицам.

Наверное, так оно и лучше. Он даже был рад тому, что его предоставили самому себе. Это давало время обдумать кое-что. Ни толпы народа, заполнившие тротуар, ни слепящая реклама не могли отвлечь его от размышлений.

Он снова был в джунглях улицы.

Где родился Палач.

Где его выковали.

Улицы, которой он принадлежал.

И на которой шестое чувство ему сейчас подсказывало, что за ним следят.

Болан предполагал, что Накада может отправить за ним хвост. Ведь он не мог допустить, что еще какие-либо неприятности будут у такого влиятельного лица. Как бы почувствовав это, Болан принял все меры предосторожности, покидая гостиницу. Худощавый мужчина в тонированных очках и с плащом, перекинутым через руку, находился сзади слева, около большого супермаркета на Гинзе. В таком переполненном городе, как Токио, действительно трудно избавиться от хвоста, но среди толпы, возможно. Болана будет труднее заметить.

Приняв вид озадаченного туриста, высокий американец задержался около закусочной, разглядывая в витрине пластиковую еду, рекламирующую наличие блюд в этом заведении.

Она стояла у газетного киоска, делая вид, что просматривает последние номера «Таймс». Но для наметанного глаза Болана было очевидно, что она наблюдает за ближайшим входом в «пахинко». У нее были шикарные черные волосы. Это была женщина из аэропорта, только тогда она была в очках и волосы были собраны на затылке в пучок.

Болан двинулся к дверям бюро путешествий. Чтобы выиграть время, он стал зажигать сигарету, наблюдая, как беспокойно она просматривала очередной журнал. Сомнения отпали окончательно: это именно та женщина, которая спорила с иммиграционными служащими в аэропорту. Она нервно оглядела улицу стараясь не попасть взглядом на Болана. Он в это время повернул лицо к окну.

В бюро путешествий продавались круглогодичные путеводители по достопримечательностям Японии. Ряд плакатов рекламировал путешествия на гору Фуджи, к гигантской статуе Великого Будды в Наре, в Осаку на суперэкспрессе — поезде-«пуле». Внимание Болана привлекла цветная фотография: здание, крытое соломой, — тот же храм в виде коттеджа, что был изображен и на снимках Шиноды. Она служила для иллюстрации экскурсии в храмы Шинто на территории Умиши. Вероятно, полковник Фоникс примет предложение Суки осмотреть местные достопримечательности.

Пора было и самому совершить паломничество.

Болан повернулся к выходу и чуть не остолбенел. Из арки около бюро путешествий вышел парень с лицом, покрытым оспинами. Его рука была забинтована — Болан вспомнил, как Суки орудовала тогда своей шпилькой. Рядом с ним шел человек в плохо сидящем, блестящем костюме, — может быть, это он отдавал прошлой ночью приказы? Болан мог поклясться, что его рот полон золотых зубов.

Они с важным видом зашагали вниз по улице, а женщина поспешила следом. Оказывается, ее интересовал вовсе не Болан. Но какого черта она идет за этими двумя «капюшонами»? Вся компания направилась в одну сторону, только тремя разными путями. Они прошли мимо нескольких кофеен, парочки порно-кинотеатров, группы панк-рокеров, которые были более эксцентричны, чем их американские собратья, и мимо электронных и стереомагазинов, вовлеченных в войну цен. Гангстеры остановились поговорить с перекрашенной проституткой. Похоже, они и не подозревали, что у них сидят на хвосте.

Столкнувшись с преградой в виде нового магазинного сооружения, Болан решил, что пора переходить на другую сторону. Пробираясь сквозь уличное движение, он почувствовал прилив энергии.

Оспинное Лицо и его приятель исчезли в дальнем конце квартала. Болан увидел, что молодая женщина помедлила немного, прежде чем завернуть направо для продолжения слежки. Ему пришлось идти осторожнее.

Когда Болан повернул на узкую часть улицы, все трое уже исчезли. Он отбросил в сторону дурно пахнущего сутенера, вцепившегося в его руку, и ускорил шаг. По обе стороны тянулись темные переулки. Они могли зайти в любой из них. Болан обернулся, чтобы разглядеть женщину, которая могла прятаться в одном из дверных проемов. И тут услышал крик.

Он донесся из арки. Оттолкнув бизнесмена, торгующегося с проституткой, Болан побежал в ту сторону по аллее, протянувшейся вдоль задней части мясного магазина. От этого места несло гнилью.

— Если ты посмеешь что-нибудь… — Голос был хрупкий, готовый в любую минуту сорваться, — голос на грани отчаяния.

Женщина стояла спиной к кирпичной стене и держала в вытянутой руке острые маникюрные ножницы. Это было необычное оружие, но оно хоть временно удерживало противников на некотором расстоянии.

Теперь их было четверо. Оспинное Лицо, Золотой Зуб и пара молодцов, чуть ли не полностью покрытых татуировками. Они передвигались по свободному полукругу, решая, кто первый будет нападать.

Болан спокойно выкрикнул:

— Оставьте ее в покое!

Подойдя к ней, он умышленно встал к ним лицом. Одной рукой закрыл женщину, другую вытянул вперед. Золотой Зуб посмотрел мимо него и быстрым кивком подал сигнал. Болан развернулся так, чтобы увидеть пятого нападающего, приближающегося с палкой в руках.

Уличная банда якудза против Палача.

Пять против одного.

Силы были почти равны.

Новичок с палкой резко переместился и попытался напасть. Но реакция Болана сработала быстрее. Он развернулся и нанес очень мощный удар в солнечное сплетение. Оказавшись в выгодной позиции, Болан сильно ударил кулаком по Татуировке № 1, который пытался прыгнуть на него.

Разукрашенный юнец, должно быть, попал головой в стенку. Кожа была разорвана на лице, носовой хрящ сломан. Все лицо превратилось в кровавое месиво.

Болан быстро согнулся, уклоняясь от удара ногой Татуировки № 2 и выхватил дубину у первого парня, до сих пор изрыгавшего внутренности.

— Спасибо, — не забыл сказать американец.

Он выпрямился, занося палку твердым, тугим взмахом. На стадионе янки это был бы бросок в левый угол поля, здесь же не было мяча, а были лишь ребра третьего парня.

Послышался резкий свист, и еще один нападающий, испытав на себе действие Палача, стал оседать.

Женщина прижалась к стене, ища защиту в нише. В те последние секунды, до того, как «капюшоны». напали на нее, она мысленно обращалась к Богу. Но никак не могла ожидать, что спасение придет так скоро. В это время Оспинное Лицо, спеша улизнуть, споткнулся о парня с переломанными ребрами. Падая, он оперся на забинтованную руку, но Болан опустил на нее палку с такой силой, что размозжил все суставы запястья. Золотой Зуб побежал прочь с диким воплем.

Болан толкнул женщину по направлению к аллее. Ему не хотелось оглядываться на устроенное побоище. Выйдя на улицу, он окликнул такси.

— Я… Я не… — заикаясь, пыталась что-то сказать женщина, когда спаситель быстро запихнул ее на заднее сиденье. — Слава Богу, что вы пришли.

— Леди, я хочу с вами серьезно поговорить.

— Итак, какого черта вы следили за этими людьми, Сэнди?

Ее звали Сандра Даусон. Небольшая квартира, которую она снимала, была обставлена минимумом подержанных вещей. Болан, скрестив ноги, сидел на большой подушке. Он ожидал, что эта скудно обставленная комната выходит окнами на какой-нибудь сад в скале Дзен, а не на обыкновенный жилой квартал.

— Что вы здесь делаете?

— Вы останетесь на чай, не так ли? — Сэнди неловко отвернулась от взгляда этих ледяных глаз, которые, казалось, пробуравили ее насквозь.

— Я никуда не пойду, пока не получу от вас прямого ответа.

— Хорошо, но вы знаете мое имя, а я ваше — нет.

— Фоникс. Джон Фоникс.

— Я занимаюсь научной работой, Джон Фоникс. Пишу докторскую диссертацию по японской истории.

Сэнди сделала паузу, для того чтобы положить чайные листья в заварной чайник.

— В первый год специализировалась на изучении фильмов. В то время это было очень модно. Вы знаете — Курасава, Оцу, Мицогуши.

Болан не разделял всеобщего увлечения японским кинематографом, но все же кивнул в знак согласия.

— Я попалась на удочку. После этого специализировалась на японской истории, политике, культуре. Но к тому времени, как я получила степень магистра, мне удалось заняться языком. По крайней мере, достаточно, чтобы продвигаться дальше.

— Я подслушал ваш разговор в аэропорту, — сказал Болан, она удивилась. — Вы говорили, что вы в третий раз уже здесь.

— Да, это так… Похоже, последнее время вы были свидетелем тех критических ситуаций, в которые я попадала, а также рисковали своей жизнью ради меня. Вообще, я изучаю период, предшествовавший второй мировой войне. Я пытаюсь распознать структуру реальной власти, приведшей Японию к войне. Это то, о чем никогда не говорилось.

И теперь она была на распутье. Рассказать все, что связано с ее переживаниями по поводу своей работы, или оставить это в секрете? Но раз этот храбрый мужчина оказался вовлечен в ее историю, то, по ее мнению, не было причин скрывать от него свои идеи. Кроме того, это могло способствовать тому, что он сможет обменяться с ней своей информацией.

— Вы когда-нибудь слышали о «Восьмом Джанине»?

Болан отрицательно покачал головой.

— Очень мало кто слышал, — сказала она, наливая чай. — «Восьмой Джанин» — это избранная группа воинов-лордов, представляющая истинную власть в Японии в течение последних двухсот лет. Они-то и толкнули свою страну в пучину — вторую мировую войну, И возможно, существуют до сих пор.

Болан потягивал зеленовато-коричневую жидкость из маленькой фарфоровой чашечки и внимательно слушал.

— Они держат под своим влиянием фанатическую организацию под названием «Круг Красного солнца», — продолжила она.

— Я слышал о химической компании «Красное солнце», — заметил Болан.

— Дело в том, что название было выбрано не случайно. Компания «Красное солнце» принадлежала семье Яамазаки. Мое исследование должно доказать, что полковник Яамазаки был одним из руководителей «Восьмого Джанина» в тридцатые годы.

— И только полковником?

У Болана появилась слегка циничная улыбка: он слышал много рассказов о тайных заговорах.

— Я говорю совершенно серьезно, Джон. — Пальцы Сэнди дотронулись до маленького золотого крестика на груди, как будто она хотела прикоснуться к чему-то, на чем можно было поклясться.

Она долгое, время была втянута в свою научную работу и, казалось, не была готова к сарказму по этому поводу.

— Вы знаете, с чего начиналось «Красное солнце», — настаивала она. — Я вам расскажу. Правительственные контракты до и во время войны. Они занимались созданием микробов, использовавшихся в лаборатории подразделения 63 9 для ведения бактериологической войны, которую японцы вели с Маньчжурией. Пробное испытание происходило под командованием полковника Яамазаки. Ему не нужно было более высокого звания, — он уже отдавал приказания генералам, — и для него было лучше не привлекать к себе внимание. Но это не имело значения. Благодаря данным Интерпола мы его все равно поймали. Он был предан суду, признан виновным и казнен за военные преступления в 194 6 году.

— А к кому перешло владение компанией? У него был сын?

— Да. Хидео Яамазаки. Когда он достиг своего совершеннолетия, то передал свои владения под опеку и ушел в монастырь.

— Это как реакция на семейное прошлое?

— Полагаю, что так, — сказала Сандра, глядя на него печальными глазами. — Группу исследования возглавил профессор Нарамото.

— Я знаю о нем. Но он недавно умер.

Сэнди посмотрела на Болана еще пристальней:

— Его смерть не принесла ему славы. А какой интерес питаете к нему вы, мистер? Вы шпион? Вот в чем дело. Вы индустриальный шпион.

— Я пытаюсь остановить индустриальный шпионаж.

Болан посмотрел ей прямо в глаза. И заставил опустить их вниз, и посмотреть на чашку с чаем.

Она осталась довольна его ответом. Он казался рыцарем, облаченным в сияющие доспехи, и ей не хотелось, чтобы этот мужчина был вовлечен во что-то нехорошее, хотя она и догадывалась, что он имеет отношение к каким-то темным силам. И это вызывало в ней неосознанное волнение.

— Я думаю, что исчезновение Нарамото — дело рук банды, возглавляемой Кумой. Его отчим также был одним из «Джанинов», — сказала она.

— Это люди Кумы загнали вас сегодня вечером в угол?

— Да, — сказала она и передернула плечами, вспомнив о том, как близко она подошла сегодня к смерти. — Кума начинал как борец сумо. Это всегда было его самой большой любовью. Он сколотил состояние на черном рынке, поднялся из рядов якудзы. Теперь он возглавляет «Кума-куми». Вы имеете какое-нибудь представление, что значит capo di titti capi?

— Ну да… — Болан замялся. — Не означает ли это «босс из боссов»? Я давно смотрел это кино.

— В отличие от этого парня характер у Брандо был, как у кошки, — ответила Сэнди. — Есть компании, которые использовали для достижения своих целей некоторых якудза. Вы знаете мужчин с сильными руками. Они могут помочь разрешить любые промышленные конфликты, запугать конкурентов — в общем, все, что угодно. Я полагаю, что существует прямая связь между «Красным солнцем» и кланом Кумы. И если это так на самом деле, то моя диссертация будет очень современной.

— И поможет продать миллион экземпляров, — улыбнулся Болан.

Ее энтузиазм был заразителен, хотя объекты ее любопытства были очень опасны. Фатально опасны.

— Я уже много выяснила, — продолжала она. — Помните того, с золотым зубом? Он правая рука Кумы. У него больше качеств мальчика на побегушках, чем груды мускулов. Я слежу за всеми, с кем он общается, и веду при этом учет. Рано или поздно, но я докажу, что они имеют связи с «Красным солнцем».

Болан подумал, что ей чертовски повезло: ведь она так далеко зашла, а ей, по сути, не причинили никакого вреда.

— Этот Кума, он крупный парень?

— Очень крупный мужчина, лет за сорок, у него нет одной фаланги на мизинце. Да, он сделал это, чтобы доказать свою преданность Какуджи. В действительности же, это был единственный способ подступиться к старому боссу, имевшему смертельное оружие. Две минуты спустя после того, как Кума отрубил себе палец, он проткнул саблей Какуджи и разрубил на куски его телохранителей. И таким образом стал «боссом из боссов».

— Где его главная резиденция?

— Он живет в охраняемом помещении на самом верху здания Наганы. — Это окраина района Шинджуку. Из этой крепости он правит своей империей.

Болан смотрел на нее с интересом и восхищением.

— Я надеюсь, что ваш руководитель знает, до чего вы здесь докопались? Думаю, вы получаете отличные оценки за то, что рискуете своей глупой головой.

Он встал, собираясь уйти. Казалось, Сэнди преодолела свой испуг. Теперь ее глаза были романтически задумчивы.

— Вы не уходите, ведь правда? — Она встала, как бы загораживая выход. — Вы еще не рассказали, до чего докопались.

— А я и не обещал, что буду что-то рассказывать, — сказал Болан. — Вы сами собрали воедино все, что можно было узнать. Я вам скажу одну только вещь. Между бандой Кумы и «Красным солнцем» есть связь. Кое-кто раздобыл фотографические доказательства этого, и не так давно.

— Где они? Кто это сделал? Мне разрешат воспользоваться этими фактами?

— Этот человек не может помочь. — Болан сделал паузу и пристально посмотрел на нее. — Он мертв.

Пора было подняться на башню крепости Наганы. Болан надеялся напасть на след Кумы в его логове.

Сэнди привезла его обратно в гостиницу в разбитом «датсуне», который она одолжила у одного японского друга. В какой-то момент Болан решил, что его рассказ заставит ее хорошенько подумать, прежде чем продолжать опасную работу детектива. Ей больше бы подошло сидеть в библиотеке, и внимательно изучать старую корреспонденцию и отчеты, а не преследовать по улицам банду подонков. Тогда Палач был бы за нее спокоен.

Болан воспользовался служебным входом в гостиницу. Он кое-что достал из своего шпионского чемодана, специально для него сделанного, вышел через тот же служебный вход, окликнул на улице такси и попросил отвезти его в район Шинджуку.

Болан вышел у железнодорожного вокзала. Мужчины в очках с золотой оправой не было видно, но Болан все равно решил немного погулять среди пассажиров, потолкаться в залах ожидания — ему необходимо было убедиться, что за ним нет слежки.

Понадобилось менее десяти минут, чтобы добраться до здания Наганы. Оно имело двадцать шесть этажей — что-то среднее между авиакомпанией, снимающей офис, и модной лавкой в западном стиле. В основном здесь размещались офисы крупных филиалов — несомненно, контролируемых, как догадывался Болан, корпорацией «Красное солнце».

Он осмотрел местность.

В машине, припаркованной около парадного входа, сидели два парня. Длинная антенна указывала на то, что они имеют радиоконтакт с другими караульными. Еще двое, в темно-голубых формах, располагались в ярко освещенном вестибюле. Все они были похожи друг на друга — крупные и бдительные.

Болан проскользнул в переулок, находящийся рядом с офисами авиалиний. За зданием имелся спуск в подземный гараж. Красный огонек сигареты высветил в темноте то место, где стоял на посту пятый охранник.

Болан взглянул на апартаменты под крышей. Там горел свет. Полковник обратил внимание на площадку для мытья окон, прикрепленную за крышу. Он проделал еще один круг вокруг здания и встал напротив, в тени деревьев. Наблюдая через большие окна, он заметил, как один из охранников встал, оправил свою форму и направился к лифту, который в этот момент открылся. Появился Золотой Зуб, обменялся несколькими словами с парнями, стоящими в дозоре, и пошел к выходу.

Итак, посыльный отчитался перед боссом — тот теперь знал о двух иностранцах, которые вмешались в его жизнь. «Хорошо, — подумал Болан, — это избавит меня от необходимости представляться».

Интересно, насколько же Золотой Зуб приукрасил свое сообщение. Похоже, у него все пальцы на месте.

У тротуара остановилась машина. Из нее вышел парень и вытащил девушку, которой на вид было не больше пятнадцати лет. Он толкнул ее в сторону входных дверей и повел за собой, крепко держа за руку.

Золотой Зуб прошел мимо них, бросив несколько слов этому сутенеру и оценивающе посмотрев на девушку. На его лице играла усмешка, когда он садился в свою машину.

Болан обогнул здание. Охранников нигде не было видно. Его это очень насторожило, так как он не мог поверить в такое везение.

Полковник вытащил «беретту» и пробежал вдоль стены по направлению к гаражу. Вдруг он услышал какой-то шум. Послышались шаги. Болан застыл, прижавшись к стене. Ветерок донес до него запах марихуаны, идущей со стороны ската. Видимо, охраннику надоело долгое бдение, и он таким образом решил позабавиться.

Тихо, очень медленно тень Палача перешагнула через верх стены. Якудза находился прямо под ним. Его пальцы сжимали тлеющий окурок, в котором оставалось травы на несколько последних затяжек.

Болан поднял оружие. Выстрел пистолета был заглушен ревом проезжающего рядом мотоциклиста.

Кровь струей брызнула на покатый бетон, бездыханное тело согнулось и упало на землю. Болан подался к стене. Охранник остекленело уставился в звездное небо.

«Жалко мне тебя, парень, — подумал Палач, — но сегодняшняя ночь особенная, и это следовало тебе знать».

В кармане часового он нашел ключ, провел им по электронному замку и быстро побежал через дверь, чтобы успеть до того, как она закроется.

На стоянке находилось около десятка машин. Между двумя колоннами в дальнем конце помещения виднелась большая рифленая дверь, ведущая на территорию техобслуживания. Болан стал осторожно пробираться меж различных технических приспособлений, швабр и ведер. За каморкой сторожа находились две узкие двери. Открыв одну из низ, он увидел комнату, полную электронных панелей. Вторая дверь вела на дно шахты лифта.

Лифт был остановлен на расстоянии двадцати футов над головой — без сомнения, на первом этаже. Болан начал взбираться по внутреннему каркасу и смог добраться до пола лифта. Затем он распрямился и, схватившись за самую прочную металлическую балку, прикрепил к ней прорезиненную подпорку, соединенную с тонким, как волос, шнурком, который он постоянно носил на поясе. Болан завис прямо под центром пола кабины. Вдруг лифт натужно заурчал, двери открылись, и над его головой прогремели шаги.

Отступать было поздно. Зашумели тросы, и лифт поехал вверх, таща за собой Болана, Чтобы ухватиться за шнур обеими руками, ему пришлось пожертвовать фонариком, который со звоном упал на дно шахты.

Лифт остановился на самом верху. Должно быть, он вез еще одно послание боссу. Болан взглянул вниз — дно колодца затерялось в темноте.

Дверь лифта открылась, и оттуда вышел находившийся там человек. Видимо, он пользовался какой-то разновидностью замочного ключа, так как дверь не закрывалась.

Будучи подвешенным на высоте двадцати шести этажей, Болан чувствовал себя очень неуютно. Но он приехал сюда не для того, чтобы быть спущенным обратно вниз. Дотянувшись до небольшого люка, он открыл его. Коридор, устланный плюшевым ковром, был пуст. Лишь из дальней комнаты доносился какой-то мужской разговор. Болан пробежал по коридору и через открытую дверь попал на кухню. Там он спрятался в каком-то чулане. Только успел закрыть дверь, как Кума с охранником прошли мимо кухни. Босс резким приказом отпустил своего слугу. Приоткрыв дверь, Болан наблюдал, как Кума, одетый лишь в короткую шелковую рубашку, был занят поисками продуктов в холодильнике. Фотографии Шиноды вводили в заблуждение: этот борец сумо был не просто крупнее своих соотечественников — он был огромен. Гигант нашел холодное мясо, откусил ломоть и мягкой походкой вышел.

Тонкая полоска света падала на пол — это Кума неплотно закрыл холодильник.

Болан снял со стены нож с самым широким лезвием и аккуратно разместил его над газовой горелкой, повернув ручку на полную мощность. Закрывая дверцу большого холодильника, он заметил на верхней полке тарелку с рыбой. Очевидно, Куме нравился опасный деликатес — «фугу».

Болан решил обследовать другие комнаты.

Кабинет Кумы был обставлен тяжеловесными предметами импортной мебели. Полированный письменный стол из палисандрового дерева стоял вплотную к затемненному окну — вероятно, для того, чтобы можно было выглядывать на улицу и чувствовать при этом собственное величие.

На столе среди бумаг лежала прижатая увесистым ножом фотография, вырезанная из ежедневной газеты. На ней Болан узнал человека, стоящего сбоку группы. Это был профессор Нарамото, С другого боку стоял мужчина в очках, присутствующий и на фотографиях Шиноды. Он был обведен красным фломастером. Болан осторожно сложил фотографию и засунул себе в карман.

Он не мог рисковать, прибегая к помощи оружия. Кума нужен был ему живым.

Болан расстегнул пояс, достал короткую веревку и сложил ее в виде петли, Остановился на мгновение, чтобы сосредоточиться, затем отступил обратно в проход. Какие-то звуки доносились из гостиной — он рискнул заглянуть.

Девушка была привязана, на ней всей своей массой лежал Кума. Бедра вздымались, когда он с силой входил в нее.

Болан пересек комнату в шесть беззвучных шагов. Петля обвилась вокруг шеи Кумы в долю секунды. Палач надавил коленом ему на почки и рванул проволоку.

Кума рухнул на спину, его пальцы судорожно пытались дотянуться до тонкой полоски шнура, удушившего любую надежду позвать на помощь. Болан вытащил нож и подвинулся к девушке, чтобы срезать путы на ее руках.

В своей жизни Кума выиграл много схваток, и не мог примириться с тем, что проигрывает эту с самого начала. Мощным ударом ноги он повалил Болана. Нож вылетел. Извернувшись, Кума прыгнул на Болана и прижал его к полу, все еще задыхаясь, но уже больше от гнева. Глаза вылезли из орбит от охватившей его ярости.

Девушка стояла напуганная, даже не пытаясь скрыть свою наготу, Ее раскрытые губы были, как красная рана.

Плечо Болана пульсировало от удара, причиненного тяжелой рукой. Он хотел крикнуть девушке, чтобы она поскорее убиралась, но рука Кумы обвила его шею. Болан попытался оттолкнуться ногами, но не смог, почувствовав, что от нехватки кислорода кровь стала пульсировать в голове. Собрав всю волю в кулак, он ударил растопыренными пальцами в лицо противника. Указательный палец впился в глазное яблоко. Кума взвыл от боли, и Болан, изогнувшись, освободился.

Уже наметив дальнейшее развитие событий, Болан перекатился через комнату и схватил латунную кочергу. Уцелевшим глазом Кума увидел, как кочерга летит ему прямо в лицо.

Очнувшись, Кума обнаружил, что привязан к тяжелому столу теми же веревками, которыми была связана девушка.

— О’кей, мистер, вы сейчас ответите на некоторые вопросы.

Кума отрицательно покачал головой.

Болан ударил толстого малого по ноге. Это произвело должный эффект.

— Видишь этот снимок? — Болан наклонился вперед. — Кто этот мужчина? Что случилось с профессором Нарамото? Почему был убит Кен Шинода?

Кума усмехнулся и плюнул в Болана. Мощный плевок ударился о ковер.

— Не время для героизма самураев, — сказал Болан. — Я кое-что подогреваю для тебя на кухне.

В глазах Кумы промелькнул страх. Он признал в противнике мастера своего дела. Болан взглянул на неподвижное тело и пошел на кухню. Горелка горела оранжево-красным пламенем. Нож был такого же цвета. Схватив нож тряпкой, полковник вернулся в гостиную.

Накаленное лезвие сверкало, обжигая горячим светом.

Она открыла дверь настолько, насколько позволяла цепочка, потом увидела, что на площадке стоит мужчина, которого она знала под именем Джон, снова закрыла дверь, чтобы снять предохранитель с замка. Болан был рад видеть, что Сэнди принимает основные меры предосторожности.

— Сколько сейчас времени? — спросила она, быстро впуская его в квартиру.

На ней была легкая японская шаль, вышитая на спине иероглифами, С распущенными волосами, без очков, закрывающих ее серо-зеленые глаза, она выглядела совсем по-другому.

— Рано. Сейчас рано.

Сэнди не спросила его, откуда он пришел и почему появился в такой час. Она понимала, что нужно придерживаться определенных правил, когда имеешь дело с таким человеком, как Джон.

Болан вручил ей газетную вырезку в обмен на чашку слегка горьковатого чая и указал на лицо, обведенное красным:

— Узнаете его?

— Нет. — Сэнди отрицательно покачала головой. — Нет, не узнаю. Но вот тот, третий слева, это профессор Нарамото. Его нельзя не узнать. У него в домашней лаборатории произошел несчастный случай, когда он был еще школьником. После этого у него и появилась в волосах белая прядь.

Болан дотронулся до ее плеча:

— Откуда вы все это знаете? Вы не могли найти все эти подробности в старых документах в библиотеке.

— У меня свои источники, — сказала она с загадочным видом. — У меня есть здесь несколько друзей. Одного из них я специально навела на поиски той информации, которая мне нужна. Это одна из причин того, почему я уехала из Японии на короткое время… Чтобы выяснить кое-какие вещи.

Сэнди почувствовала облегчение, сделав признание.

— Сколько ваших друзей знают, что вы вернулись?

— Только Джимми. Это парень, который одалживает мне свою машину. Я пыталась еще кое с кем наладить контакты, но пока для этого у меня было мало времени.

— Я считаю, что вам следует держаться поближе к дому какое-то время, Сэнди, — предупредил ее Болан. — Не высовывайтесь. Дела принимают крутой оборот. А теперь дайте мне конверт и писчую бумагу.

— Пожалуйста.

Ее ручной чемоданчик был полон студенческих принадлежностей. Болан написал отчет, затем положил в конверт оторванную фотографию и заклеил его. Он действительно не хотел вовлекать ее в это дело, но она сама уже впуталась в него.

— Сейчас возьмите это и отвезите в американское посольство. Передайте конверт Полу Риону, лично в руки. Вы меня понимаете?

— Должен быть ответ?

— Нет, не сразу же.

Чтобы передать Брогноле эту информацию и получить ответ, потребуется около часа.

— Я хочу, чтобы вы вернулись сюда и подождали меня. Я обязательно приду.

Сэнди закусила губу. Она так много хотела у него узнать. Но гораздо важнее было соблюдать правила.

— Когда я вернусь, мы поговорим.

— Осторожней, Джон, — сказала она, пытаясь дотронуться до его руки. Болан быстро сжал ее руку.

Теперь настало время направить все силы на войну с бандами. Он будет ждать Накаду в его офисе. События сегодня могут быть непредсказуемы.

— Ты тоже ученая девушка. — Он улыбнулся. — Не увлекайся больше этим исследованием, хорошо? Это очень реальный мир, и он кусается острыми, как бритва, зубами, мы в окружении врагов, которые хотят высосать из нас кровь, как воздушные пираньи.

Девушка непроизвольно вздрогнула, затем украдкой взглянула в холодные глаза этого бесстрашного мужчины.

— Я знаю это, — сказала она. — Вы должны вернуться.

— Держу пари, что так и будет, — сказал Болан и повернулся к двери.

Автомобиль вошел в воду и, тяжелый, укрепленный броней, почти сразу погрузился на дно.

Болан рухнул на перегородку. Отделение, непроницаемое для нападения, стало окутываться жутким мраком. Бурлящее облако пузырей закружилось над окном. Затем самодвижущийся катафалк остановился, зажатый носом между двумя скалами. Мотор в предсмертном толчке кашлянул, а зажигание все еще было включено — на приборном щитке одиноко горела лампочка.

Болан решил сориентироваться. Он стоял на накрененном небьющемся ветровом стекле. Заднее стекло было как раз у него над головой. Последнего толчка оказалось недостаточно, чтобы согнуть специально укрепленную раму.

Двери были плотно закрыты.

Внутри сухо. Вероятно, все так и останется, когда они поднимут машину и выволокут его тело.

Болану было ясно, что это все спланировано. Интересно, чей труп подложат на место водителя? Найдут ли Суки вместе с ним? Вероятно, она утонула, а он умрет от удушья. Ведь все это время ему казалось, что Суки хочет о чем-то сказать. Теперь он понял, что она хотела предупредить его.

На щеке был маленький порез. Кожа треснула, когда он отлетел на стекло. Это место уже вздулось. Сильно болело колено, но ничего не было сломано.

Окружившая пелена воздушных пузырей начала разрываться.

Когда разреженные остатки исчезающего воздуха стали подниматься вверх, Болан дюйм за дюймом перешел к изучению своей подводной кельи.

Посмотрев в заднее стекло, он пришел к выводу, что застрял где-то на глубине сорока футов.

Косяк полосатых рыб проплыл мимо машины и, не найдя ничего интересного, повернул в другую сторону. Теперь вокруг было облако песка и обломков пород.

В какой-то момент ему показалось, что приближается акула. Бледная золотистая фигура направлялась к нему. Нет, это не акула, скорее, она похожа на русалку.

Ныряльщица жемчуга была обнажена. Все ее оснащение составляли защитные очки и в руках тяжелый стальной лом, используемый для извлечения устриц из скалистых расщелин.

Болан наблюдал за грациозными движениями женщины. Она постучала ломом по стеклу. Болан знаками стал показывать, как можно открыть дверь водителя.

Ныряльщица все поняла. Она пыталась снова и снова, но безуспешно.

Пузырьки кислорода медленно просачивались из ее ноздрей. Болан подумал о том, как долго она сможет находиться под водой. Наконец ей удалось подсунуть конец лома под край двери близко от ручки. Что-то поддалось. Металл согнулся, и дверной замок не выдержал. Море сильной струей ворвалось в отделение водителя.

Ныряльщица ударила ломом по крыше. И тут Болан увидел, как ее ноги исчезают, — видимо, она стала подниматься на поверхность за спасительным глотком свежего воздуха.

Новое облако пузырей изверглось из машины, когда море ворвалось в небольшую щель, открытую силой.

Болан наблюдал… и ждал.

Уровень воды поднимался.

Затопило приборный щиток с многими кнопками управления. Что-то разбилось. Произошло короткое замыкание. Стеклянная перегородка опустилась на несколько дюймов, затем остановилась. Вода дальше не могла подняться, так как воздух в отделении для пассажира находился в ловушке.

Болан с силой надавил на верхнюю часть стекла. Она немного приоткрылась. Он с силой ударил ногой, и передняя дверь немного покачнулась. Болан сделал глубокий вдох и поднырнул в полуоткрытую дверь, вырвавшись из своей могилы.

Женщина снова спустилась к нему. Болан доверил себя ее рукам. Когда он взглянул вверх, то увидел черную в форме сигар тень от лодки. Даже торопясь убежать из своего плена, Болан не потерял присутствия духа и всплыл на поверхность воды с той стороны лодки, которую было не видно с берега.

Улыбающийся лодочник помог ему выбраться. Он лежал на брезенте на дне лодки, упиваясь сладким, прохладным воздухом.

— Спасибо, — сказал он, усаживаясь между ведром с устрицами и плетеной корзиной, наполовину заполненной крабами.

Женщина перелезла через край деревянной лодки. Ничуть не стесняясь своей наготы, она кивнула головой американцу.

Болан поклонился в ответ.

— Плохое место. Два крушения. — Лодочник поднял два пальца, чтобы подчеркнуть значение своих слов. — Машина утонула… Лодка утонула…

— Где утонула лодка? — спросил Болан. — Покажите мне ее. Пожалуйста!

Мужчина повернулся к ныряльщице и стал с ней советоваться. Та пожала плечами: почему же не показать.

Лодочник развязал канат за бортом, и они двинулись вдоль скал. Назад, по направлению к замку. Болан глядел на дорогу — он искал след женщины-предательницы. Лодочник следил за ориентирами, которые должны привести их к нужному месту.

Женщина первая просигналила, что они уже прибыли. Она не отрывала глаз от поверхности воды. Казалось, ее взгляд проникает в самые глубины.

Болан скинул ботинки и куртку, схватил защитные очки со дна лодки и последовал за нею.

Катер находился не так глубоко, как машина. Корпус из волокнистого стекла балансировал на выступе скалы менее чем в тридцати футах от поверхности моря.

Требовались значительные усилия, чтобы плыть против течения, которое и толкнуло лодку на надежный насест. Даже сейчас корма покачивалась, и Болан сделал вывод, что следующий шторм столкнет ее и потопит в глубоких темных водах внизу уступа.

Никаких тел не было видно. Хищники, находящиеся около побережья, очевидно, позаботились о них. Ныряльщица похлопала Болана по плечу и стала всплывать наверх. Она указала на кормовой отсек. Ниже ватерлинии в корпусе была пробита огромная дыра.

Возможности легких Болана были почти на пределе, но он все же подплыл ближе.

Раскромсанные края глубокого прореза расщеплялись снаружи. Если бы лодка ударилась о скалу, то волокна стекла были бы вмяты вовнутрь. Итак, трагедия произошла в результате действия какой-то силы внутри машинного отделения. Лодка, должно быть, потонула мгновенно.

Достаточно насмотревшись, Болан подал женщине сигнал, что всплывает. Он посмотрел наверх и, разглядев силуэт лодки, стал подниматься.

— Я отвезу вас на берег, — сказал лодочник. — Моя деревня недалеко.

Он сделал взмах рукой, показав, что они направлялись в бухту.

Болан натягивал ботинки, когда услышал сильный шум мощного мотора катера. Он быстро распластался на дне лодки, накинув на себя промасленный брезент. Потом мельком взглянул через борт и увидел патрульный катер компании «Красное солнце», прорезавший волны. Лодка искателей жемчуга закачалась на высоких волнах.

Лодочник любезно улыбнулся морякам в форме, но как только они проехали, сплюнул им вслед. Местные рыбаки и ныряльщики не входили в большую дружную семью «Красного солнца».

Старший брат ныряльщицы за жемчугом вез свой товар — рыбу — в Токио. В маленьком фургоне не было никакого спасения от этого зловонного груза, но Болан чувствовал уверенность из-за того, что быстро достигнет места назначения.

Водитель абсолютно не говорил по-английски, и это дало Болану время подумать. Его интересовал вопрос: проникла ли та женщина в ряды агентов безопасности без ведома Накады, или ее специально поставили водителем в это утро? Зная, что Накада руководил поиском лодки Нарамото и не довел это дело до конца, можно предположить, что Накада работает на два фронта.

Болан знаками попросил водителя подбросить его в квартал, где жила Сэнди. Мужчина отказался взять плату за проезд.

Прежде чем войти в боковую дверь, служившую пожарным выходом, Болан внимательно осмотрелся.

— Что с вами случилось? — спросила Сэнди, увидев его на пороге. Она была закутана в ту же легкую шаль, что и утром.

Болан пожал плечами.

— Примите ванну, — сказала она. — Я постараюсь почистить вашу одежду и немного погладить ее.

Болан не спорил. Две ванны за сегодняшний день лучше, чем ни одной.

— У меня есть для вас интересная новость! — крикнула она, включая в сеть дорожный утюг, купленный ею в прошлую поездку в Японию. — Угадайте, кто на самом деле профессор Нарамото.

— Расскажите мне, пожалуйста.

— Сабуро Нарамото был самым молодым ученым, работавшим в Маньчжурии во время второй мировой войны. Он имел низкий рейтинг на протяжении всего этапа становления и реконструкции. Но друг сказал мне, что профессор Нарамото начинал свою карьеру как личный протеже полковника Яамазаки в проекте подразделения № 639.

— Мне кажется, я говорил вам о том, что лучше остаться в стороне, — сказал Болан.

— Вы велели мне оставаться дома, — запротестовала она. — Но вы не запрещали мне пользоваться телефоном.

— Не высовываться — означает в том числе и это! — выкрикнул он из ванной. — Вам удалось увидеться с Полом Рионом?

— Да… Ах, я вспомнила — тут для вас пакет.

Болан услышал, что она пошла в кухню. Через пару минут дверь в ванную открылась и вошла Сэнди с бокалом шотландского виски.

— Я берегла это. Без пошлины. Шотландское виски является лучшей взяткой в Японии. — Она подала ему бокал и достала из-под мышки официально запечатанный пакет: — Вот. Это от Риона. Оставлю вас в покое, а пока попытаюсь сохранить на ваших брюках складку.

Глотнув виски, Болан разорвал объемистый пакет.

Рион вернул вырезку из газеты — она была прикреплена к длинному листу телетайпа, который послал Брогнола. Человек в Вашингтоне уже подготовил ответы. Информация была сжатой. Болан пункт за пунктом прошелся по ней глазами.

Здание, крытое соломой, было однозначно идентифицировано как храм Шинто юго-западной части полуострова Умишо.

Два соединенных канатом валуна — копия широко известных «обрученных гор». Они находились на пляже под святыми сооружениями, в часе езды до местности, откуда происходил род Шиноды.

«Да, — подумал Болан, — и только четыре или пять миль от замка Шоки, замка „Красного солнца“». Если бы он мог добраться до него, то осмотрел бы достопримечательности.

Брогнола также уведомлял, что достигнута ясность касательно дел Шиноды в бизнесе. Баланс, содержащийся в банке, плюс оплаченные вложения, позволяли думать, что он был человек довольно состоятельный. Благоразумно распределив свои деньги, мог купить и яхту, которую ему предлагал Карл Брандт.

Болан перешел к следующей странице. Так оно и есть — мужчина на фотографии был определен как ученый Акира Окава, коллега и соперник Шиноды в Калифорнии. Групповой портрет был сделан недавно, на симпозиуме ведущих биохимиков. Он состоялся в то время, когда Шинода находился там в отпуске.

Проведенный анализ — сообщал дальше Брогнола, — предполагает, что голос, записанный во время телефонного разговора с Шинодой, возможно, — слово «возможно» подчеркнуто — принадлежит Окаве. Но этого образца записи недостаточно, чтобы идентифицировать точно. Там же был приложен отдельный лист с некоторыми подробностями биографии Акиры Окавы.

Он родился в 1944 году в лагере, где его родители вместе с другими американцами японского происхождения были интернированы на период войны. Его отец умер всего лишь за несколько недель до освобождения, Как и Шинода, Окава был блестящим студентом с самого начала учебы. Но, отказавшись от нескольких прибыльных государственных контрактов, Акира нашел себе место в частной индустрии.

К этому наброску прилагалась еще одна запись:

В последней строчке говорилось:

Болан сложил бумаги и засунул их обратно в конверт.

Сэнди постучалась и просунула голову в дверь:

— Ужин будет готов, как только вы освободитесь.

Она накрыла в большой комнате на низком столике для еды на скорую руку.

— Я еще позвонила своему другу, — призналась она, когда Болан, надев только что выглаженные брюки, сел напротив нее.

— Итак, что вы еще узнали?

— Что храм Восьми Колоколов знаменит не только своими колоколами.

— А какое это имеет отношение к делу?

— Весной 1942 года полковник Яамазаки уезжал из Маньчжурии. Его сын, Хидео, родился в январе сорок третьего. Ему так никогда и не довелось узнать своего отца, Хидео исполнилось лишь три с половиной года, когда полковник был расстрелян за преступления против человечества.

«Задай Сэнди простой вопрос — и получишь урок истории», — подумал Болан.

— В 1964 году Хидео Яамазаки отрекся от мирских дел и ушел в созерцательную жизнь. Как раз тогда возникли волнения вокруг Олимпийских Игр. Он же предпочел монашеское уединение в храме Восьми Колоколов.

Болан все больше погружался в мысли, машинально подкладывая себе риса.

Сэнди продолжала:

— Храм долгое время держался на продажных аббатах, чьи духовные интересы поддерживали якудза.

— Особенно Кума.

— Вы опять правы. Мой друг Джимми, который рассказывал мне все это, долгое время занимался изучением искусств, и он заподозрил, что храм стал передаточным звеном, через которое проходили старинные религиозные свитки, редкие изобразительные материалы.

— Я думаю, пора нанести визит Хидео Яамазаки.

— Вы едете в храм?

— Нет, — Болан отрицательно покачал головой. — В замок Шоки. Яамазаки может уединиться от мира, но не думаю, что он живет в том храме.

Настал день, которого Сэнди ждала с нетерпением, — она везла Джона Фоникса в Умиши.

— Наберите мне, пожалуйста, этот номер.

Болан подал ей клочок бумаги, который достал из своего водонепроницаемого бумажника.

Ранний утренний свет просочился в скудно меблированную комнату.

— Спроси Сетсуки Секи или просто Суки.

— А что, если я попаду прямо на нее?

— Дашь мне поговорить с нею.

Сэнди говорила что-то по-японски с оператором на коммутаторе, затем, через некоторое время, снова повторила кому-то свою просьбу. Болан видел, как она прервала связь, нажав пальцем на рычаг.

— Ну?

— Сейчас ее там нет. Она больна. Они предполагают, что ее не будет несколько дней.

Болан с сожалением покачал головой. Выпив чашку кофе, он предложил отправиться в дорогу, но тут зазвонил телефон. Сэнди взяла трубку. Перемежая японские и английские слова, она разговаривала с всевозрастающим возбуждением.

— Это был Джимми, — сказала она, закончив. — Есть такой человек по имени Манутсу, бывший борец, — он хочет поговорить со мной. Он знаком с Кумой с тех пор, когда тот еще выступал на ринге, и до сих пор между ними не было особой любви. Он сможет многое рассказать о Куме. Джимми еще раньше пытался с этим разобраться, но у него ничего не вышло. Что-то, должно быть, произошло, раз Манутсу неожиданно захотел поговорить.

Болан знал, что произошло. Гангстер мертв. Возможно, в газетах и не было объявлено об этом, но такие новости быстро становятся известны.

— Как ты думаешь связаться с ним?

— Он будет на арене сумо около полудня. Состязания кандидатов в мастера должны состояться там, и нам оставят два билета. Мы могли бы поехать в Умиши сразу же после этого.

Подумав немного, Болан кивнул. Он тоже хотел услышать, что этот бывший борец расскажет о Куме.

Оставшееся время было потрачено на то, чтобы сходить в банк на углу и оплатить несколько дорожных чеков. Когда Болан вернулся в квартиру, оказалось, что был еще один звонок — на этот раз спрашивали его.

— Мистер Рион сказал, что это очень срочно, — подчеркнула Сэнди.

Мягко ступая, она пошла в ванную расчесать волосы, предоставив Болану возможность позвонить дежурному офицеру, у которого было краткое сообщение от Брогнолы.

Оказывается, Акира Окава мертв. Они приехали к нему домой и обнаружили, что он повесился в ванной.

Конечно, может быть, это и самоубийство, но больше похоже на заговор.

Пора было вступать в игру.

Кобура с «береттой» висела под кремового цвета ветровкой.

— Пошли! — крикнул он Сэнди.

Они рассчитывали, что приедут заранее, но минут двадцать пришлось искать место для парковки.

Они прошли через длинный крытый коридор, уставленный по бокам продуктовыми ларьками. Сэнди поговорила с мужчиной, продающим программки. Он направил ее к парню в плоской кепке и черных очках, у которого были для них контрамарки.

— Он хотел проводить нас на места, но я отказалась, — объяснила Сэнди, когда они отошли.

В узком проходе, ведущем вниз, к немногочисленным местам вокруг арены, суетились клиенты и работники буфета. Большой квадратный зал был заполнен на треть.

Сэнди проверила номера билетов.

— На западной стороне. Должно быть, вон там.

Болан глянул вниз. Над рингом висела деревянная крыша, построенная в традиционном стиле «Шинто». Тяжеловесные юноши расположились лицом друг к другу, Хлопнув в ладоши, они угрожающе ступили на глиняный пол.

Сэнди пробежала взглядом по рядам лож, обнесенных алюминиевыми перилами, выискивая Манутсу.

— Должно быть, вот этот. — Она указала на крупного, но не толстого, лысеющего мужчину лет за сорок и дотронулась до руки Болана: — Следуйте за мной.

Они стали протискиваться между людьми, пытаясь добраться до нужного им ряда.

Судья в ярком халате при помощи веера дал знак, и состязание началось. Любимый ученик из «конюшни» Ошийамы пытался атаковать своего противника. Новичок Томикага ловко отскочил в сторону, но не из чувства страха — это был тактический прием. Удивленный противник споткнулся и растянулся за рингом. Схватка закончилась.

Зрители с криками вскочили с мест, недовольные таким непредвиденным поворотом событий.

Один мужчина не встал, продолжая уныло сидеть на своих лиловых подушках. Это был Манутсу.

— Продолжай идти, — приказал Болан девушке. — Не останавливайся.

Ему пришлось почти толкнуть ее, когда они проходили мимо ложи Манутсу.

Бывший борец по-прежнему не шевелился. И Болан знал, что он уже никогда не встанет.

— Пробирайся к другому проходу, — велел он девушке.

Сэнди продолжала протискиваться сквозь толпу.

— Он должен был сообщить нам что-то очень важное, — сказал Болан, окидывая взглядом зрителей сверху. На верхних ступеньках три человека, одетых в одинаковую одежду — широкие брюки, свитера и ветровки, — почти уже дошли до выхода.

Один из них повернулся и посмотрел в сторону Манутсу. Вдруг он увидел высокого иностранца. Их взгляды встретились.

Это был мужчина с кривой губой.

Болан кивнул почти незаметно. Его враг истолковал этот знак правильно, Это был вызов, сделанный очень просто, — что ж, пусть будет так.

Но эта троица все равно продолжала идти с невозмутимым видом. Их позвал хозяин Зеко Танга. Сэнди услышала это имя из уст Болана — оно прозвучало как тихое ругательство.

Болан расчищал себе путь, перепрыгивая через две ступеньки, где это было возможно. Ей пришлось поторопиться, чтобы успеть за ним.

Все трое были уже в конце крытого фойе. Они шли быстро, но не неслись сломя голову — видимо, не хотели привлекать к себе излишнего внимания. Приближаясь к выходу на улицу, Болан повернулся к Сэнди:

— Бери машину. Я пойду за ними следом пешком.

Сэнди побежала к «датсуну». Болан посмотрел ей вслед, затем повернулся, чтобы преследовать Танагу и его прихвостней, и неожиданно наткнулся на твердую спину борца-спортсмена. Тот, что-то пробурчал, недовольный таким неуважительным к нему отношением. Этого человека с Запада следует обучить кое-каким манерам.

Болан видел, что те, за кем он гнался, уже находятся на противоположной стороне тротуара, но путь его был прегражден этой горой, расставившей свои лапы в медвежьем объятии.

Времени для игр не было: Танага уходил. Болан сглотнул и нанес оскорбленному борцу удар. Все триста пятьдесят футов этого мужчины задрожали в ярости.

Сэнди завела машину с третьего раза. Она видела, что троица уходит все дальше и дальше от стадиона. А Болан сцепился с этим громилой.

Сэнди вырулила, испугав своим маневром продавца лапшой, и подъехала к краю тротуара.

— Джон!

Тормоза завизжали, когда машина остановилась перед ним. Болан прыгнул на заднее сиденье, машина обожгла резиной дорогу, перелетела через канаву и на бешеной скорости вклинилась в движение, чуть не доведя до сердечного приступа пару таксистов.

— Они пошли сюда, — ее голос набирал силу от волнения. — С вами все в порядке?

Болан кивнул, оглядывая суетящихся впереди пешеходов. Наконец он высмотрел бандитов в конце улицы. Один из них сошел с тротуара, пытаясь поймать такси.

Сэнди взглянула на Болана:

— Ну… Расскажите мне об этом.

— О’кей. — Болан натянуто улыбнулся. — Следуй за ними.

Сэнди нажала на газ и погналась за такси.

Полицейский выронил свисток изо рта, увидев, как маленький «датсун» с зловещим ревом мчится на красный свет.

— Похоже, они направляются на железнодорожный вокзал, — объяснила Сэнди.

— И я так считаю. Им необходимо отправить послание.

Сэнди резко повернула руль и спустилась по улице, ведущей к вокзалу. Болан приготовился открыть дверь.

— Я иду за ними.

— А я что должна делать?

— Мы едем в Умиши, помнишь? Встретимся там. — Ее знание японского могло быть полезнее, чем ее развалюха машина.

— Где?

Времени на подробные объяснения не было.

— Горячие источники, недалеко от дороги к замку.

И выпрыгнул из машины.

Сэнди остановилась в сотне ярдов от пустого такси. Болан уже бежал по направлению к главному входу, растворяясь в паре, испускаемом экспрессом.

Да, Танаге не откажешь в сообразительности. Мало того, что поезд-«пуля» доставит его к месту назначения достаточно быстрее, чем любая машина, но ведь и железнодорожный вокзал — идеальное место, чтобы избежать преследования. Конечно, при условии, если преследователь не знает, куда надо ехать. Но Болан знал это. Он пробирался сквозь толпу, пытаясь найти поезд до Умиши.

Он ждал на платформе в дальнем конце здания вокзала.

Рука появилась ниоткуда.

Танага оставил одного из своих, чтобы разобраться с преследователем. И этот человек знал свое дело. Болан закружился волчком, когда цепкие пальцы впились в его руку. Но современный ниндзя не ожидал, что нарвется на такую вспышку ярости. Ничто не могло помешать Болану добраться до этого поезда.

Громкоговорители в последний раз объявили о посадке на Умиши.

Мак Болан сильно взмахнул ногой и пяткой вмазал по колену противника, затем кулаком ударил между ног.

Грубо, но эффективно.

Парень застонал, сгибаясь пополам. Болан схватил его за волосы и с силой нагнул голову навстречу второму колену, которое врезалось ему прямо в лицо. Тот упал на асфальт. Американец, которого ему надо было остановить, снова ушел.

Танага мог ожидать и лучшего варианта. «Но всему свое время, — думал он». — Манутсу мертв, а американец продолжает действовать. Его присутствие в Токио должно стать известным.

Болан заметил их темные ветровки сквозь стекло заднего вагона. Но двери уже закрылись.

Он бросился к другому купе. Проводник дал сигнал — поезд дернулся и стал набирать ход.

Проводник, пытаясь закрыть дверь, почувствовал, что кто-то тянет ее с другой стороны. Он не хотел открывать после того, как поезд уже тронулся. Но Болан оказался сильнее — он без труда протолкнулся вперед. Дорожному служителю пришлось ретироваться.

Большой американец остался стоять около двери. Поезд, ускоряя движение, проезжал пригороды Токио, Одно было ясно — Танага и его приятель не могли убежать — они оба были в этом поезде.

Вагон был полупустой. Для туристов, собирающихся провести в Умиши целый день, было уже слишком поздно, а для деловых людей — слишком рано. Ехали всего несколько семей с детьми, десяток путешественников.

Болан прошел мимо двух туристов из Германии, увешанных фотоаппаратурой. Танага находился в конце вагона. Ему необходимо было сообщить, что полковник Фоникс остался в живых, а тот должен помешать ему это сделать. Но Болан не мог пойти на риск начать здесь перестрелку. Он устроился поближе к Танаге, чтобы постоянно держать его в поле зрения.

Поезд пролетал мимо небольших станций. Двое юнцов, едущих на машине спортивного класса, пытались соревноваться с локомотивом, но вскоре отказались от своей затеи. Болан думал, сколько же Сэнди понадобится времени, чтобы догнать их.

Он прошел в последний вагон.

Женщина, с виду домохозяйка, перестала чистить апельсин и уставилась на сердитого американца.

В самом конце вагона послышался какой-то шум, и ветер ворвался в помещение. Болан услышал, как лежащий на полу работник в железнодорожной форме замычал от боли. Выскочив на площадку, он увидел, что дверь открыта. Двое головорезов ушли через нее, спасаясь от приближающегося американца.

— Этого нельзя делать, — простонал проводник. Почти теряя сознание, он все же пытался сесть.

Мак Болан выбрался из вагона наружу и забрался на крышу, рискуя быть снесенным сильным ветром. С трудом удерживаясь на покатой плоскости, он добрался до укрытия от ветра, очевидно, сделанное для ремонтников.

Из догоняющего поезд спортивного автомобиля, наверное, было видно двух распластанных на крыше вагона мужчин и еще одного, который пытался до них добраться.

На крыше было невозможно стоять прямо. Его могло смахнуть ветром, и Болан это знал. К тому же пересекающиеся провода висели слишком низко. Полусогнувшись, используя все, что только было можно, в качестве опоры, он приближался к двум ниндзя.

— Эй, Танага! — крикнул Болан. — Я иду!

Ветер раздувал щеки. Даже кричать было невозможно.

Танага решил воспользоваться небольшой стальной звездой. Он прицелился ею в Болана, но промахнулся. Диск с острыми краями, проделав дугу, был отброшен вниз встречным ветром. И врезался в крышу рядом с рукой Болана.

Ниндзя запустил из-под руки вторую такую звездочку и встречный поток ветра швырнул этот снаряд в сторону Болана. Американец извернулся, и звезда, достигнув пика своей дуги, ударилась о сетчатые поперечены, сверкающие над его головой.

Болан достал свое оружие, но при таком ветре оно было так же бесполезно, как и метательные диски. Но как только он достал «беретту», Танага отдал какой-то приказ своему напарнику, и тот пополз в сторону Палача, приготовясь осуществить прием камикадзе — ударить противника головой и вместе с ним упасть с поезда. Но Болан опередил его, применив удар «ножницы» — ногами обхватив шею убийцы в сжав ее, как стальными тисками. Послышался треск. Болан резко освободил мужчину — тот обмяк и медленно скатился с крыши вагона.

Танага пробирался на крышу следующего вагона. Болан пошел за ним. Но японец не пытался убежать, зная, что бежать некуда. Он собирался прикончить этого американца первым, до того, как тот это сделает с ним, Болан находился в нескольких футах, когда Танага повернулся и хлестнул длинной цепью, обвитой вокруг руки. Это была умерщвляющая «ниндзя казари-фундо» — цепь для схваток.

Увесистый конец цепи обхватил предплечье Болана. Танага рывком дернул, и Болан упал вперед. Его свободная рука вытянулась, пытаясь ухватиться за жалюзи. Теперь была его очередь тянуть за цепь. Сумеет ли он смахнуть Танагу?

Убийца, усмехнувшись, держал натянутую цепь несколько минут, затем резко ударил Болана по пальцам, пытаясь ослабить его хватку. Тот подался вперед, затем резко дернулся назад. Выхватив орудие из рук Танаги, Болан принялся бить свободным концом цепи — не для того, чтобы не подпустить Танагу, а, скорее, чтобы подразнить его.

И тут, Зеко Танага увидел для себя выход. Между взмахами цепью он с яростным криком прыгнул на Болана. Но слишком поздно понял, что совершил ошибку. Стальная балка очень быстро надвинулась на него и ударила у основания шеи, разбив ему голову. Задняя часть черепа была срезана так аккуратно, будто острым лезвием.

Тело Танаги дергалось в ужасной предсмертной агонии, когда он валился на крышу вагона, — вокруг все было усеяно комками серого, белого и красного цвета. Но рот по-прежнему был искривлен в усмешке превосходства, когда ветер снес его с крыши.

Один из опаснейших торговцев смертью наконец-то был мертв.

Болан, выпутавшись из цепи, пополз обратно. Залезать в вагон оказалось гораздо легче, чем из него выбираться.

Проводник все еще потирал шишку на голове. Ошеломленным взглядом он посмотрел на иностранца, впрыгнувшего в дверной проем, и стал ждать, когда появятся двое других, но так и не дождался.

— А вы, пожалуйста, останьтесь здесь, — произнес проводник, до сих пор еще не отошедший от того, что произошло. Экспресс подошел к конечной станции Умиши. — Возникнут кое-какие вопросы.

— Конечно, — ответил Болан, послушно заверяя, что он ответит на все вопросы власти, которые ему зададут.

Как только служащий пошел поднимать по тревоге местное полицейское управление, Болан слез с поезда, перешел железнодорожные пути и быстро затерялся среди туристов, рассматривающих витрины сувенирных магазинчиков. Потом он сел в экскурсионный автобус вместе с двумя толстыми немцами — задолго до того, как проводник объявился на своем месте с другими служащими.

Водитель автобуса сказал, что у них есть один час для осмотра местных храмов, после чего они поедут на горячие источники и грязевые ванны.

Посетители застенчиво осматривали работы местных ремесленников, а монахи в это время показывали на чаши, где они могли оставить свои приношения.

Болан отделился от толпы, пытаясь найти то место, откуда были сняты фотографии Шиноды.

Шинода посетил землю своих праотцов, когда в Японии проходила научная конференция по той специальности, которой занимался.

Приехав сюда, он сфотографировал эти мирные храмы. Затем подошел к краю скалы и сделал несколько снимков священных скал сверху. Немного поодаль Шинода увидел группу людей, и среди них его знакомого из Америки. Акира Окава, возглавлявший отдел научных исследований для биотехнических отраслей, дискутировал с профессором Нарамото, его научным оппонентом из компании «Красное солнце». Сэнди подчеркивала, что Нарамото выделялся из толпы полосой белых волос. Болан предположил, что Шинода тоже узнал его.

Ну а как насчет Кумы? Мог ли Шинода знать, что он был по ту сторону закона? Теперь ни один из этих людей не остался в живых.

Женщина, которая хотела его утопить, была по-прежнему на свободе — Болан чувствовал, что она где-то рядом. И это хорошо — ему надо было свести с ней счеты.

Все эти люди не могли знать секрета биотехнологии. Шинода — мозг — был убит первым. Правда, есть еще один вопрос. Шиноду поймали в сети, сплетенные в замке Шоки.

Танага — всего одно звено этой цепи. Важные персоны биохимии — остальные.

Внезапный бриз, бродящий в соснах, заставил Болана почувствовать неожиданный озноб. Он держал пари, что сила, стоящая за «Красным солнцем», была заинтересована не в криптографии, а в кодах совсем другого рода.

Болан залез в автобус и сел сзади. В этой группе не было гида. Это хорошо — никто не заметит, что он исчез.

Болан вышел на стоянке, автобус уехал. Минут через пять появилась Сэнди. Она выглядела немного взволнованной, когда вылезала из машины.

— Вы добрались сюда! — она вздохнула с облегчением.

— Да, я добрался, — ответил он. — А они — нет.

Она посмотрела на него с озабоченным видом и, взяв газету, лежавшую на сиденье рядом с ней, показала на статью в нижней части полосы.

Болан пожал плечами: эти маленькие иероглифы ничего не значили для него.

— Извините, но я не могу этого прочесть.

— Я тоже полностью не могу. Но моих знаний хватает, чтобы понять: Кума убит и было совершено еще два нападения на якудза.

Похоже, начало крупномасштабной войны банд.

Посмотрев ему в глаза, Сэнди, спросила:

— Вы знали, что Кума мертв, не правда ли?

Он пристально глядел несколько секунд мимо нее, прежде чем произнести:

— Да, я знал.

— А завтра газеты поместят сообщение о смерти бедного мистера Манутсу.

Болан сильно засомневался, что Манутсу был бедным и невинным, как думала Сэнди. И конечно, лучше бы ей не знать того, что Манутсу собирался рассказать.

— Джон, последние двадцать четыре часа я чувствую постоянный страх. — Она дотронулась до его руки. — Я очень не хочу лезть в эти дела, но мне нужно знать, что происходит.

Это было справедливое требование.

— О’кей, я расскажу тебе. Я верю твоей истории о круге «Красного солнца». Это общество, может, теперь и не такое влиятельное, но, полагаю, оно имеет самые пагубные намерения и огромные претензии. Их главное управление находится в замке Шоки.

Глаза Сэнди не отрывались от его лица.

— Я точно не знаю, какие у них планы, — продолжал он, — но, как только попаду вовнутрь, обязательно это выясню.

Ее глаза живо заблестели. Болан отрицательно покачал головой:

— Ты не пойдешь туда.

Он сел на корточки, взял палку и нарисовал линию на песке:

— Это прибрежная дорога.

Затем нацарапал несимметричный овал:

— А вот где находимся мы. Горячие источники.

Он махнул палкой в сторону деревьев, находящихся в трехстах ярдах от них. Они могли уловить запах серных испарений, идущих от булькающих бассейнов, окруженных переставшими расти соснами.

— Я разведал все вокруг. Я думаю, что замок в миле от этих лесов.

Он нарисовал крест в точке, где, по его расчетам, должен находиться замок.

— Как только ты увидишь, что я перелез благополучно через ограду, вернешься сюда, к машине. Дорога обсажена по бокам деревьями, так что это хорошее прикрытие. Найди укромное место поближе к главному входу и жди меня.

— И не высовываться?

— Да. — Он посмотрел на свои часы: — Дай мне срок до полуночи. Если к тому времени я не вернусь, поезжай к Полу Риону и расскажи ему все, что случилось. Он знает, с кем связаться.

Болан тенью скользил от дерева к дереву. Сэнди едва уловила его сигнал, приказавший ей следовать за ним. Они добрались до кромки увядшей листвы, окаймляющей берег минеральных прудов, — в воздухе ощущалось адское зловоние.

— Старайся не шуметь.

Она застыла. Болан изучал склон густо обсаженный деревьями. Теперь Сэнди поняла, почему он хотел, чтобы она подогнала машину как можно ближе к входу в замок. Невозможно отступать по предательской тропинке среди грязевых ям ночью. Как бы в подтверждение ее мыслям из ближайшей расщелины изверглось облако перегретого пара.

— Он стоит там, — сказал Болан, показывая рукой в сторону часового, стоящего в камуфляжной форме под тенью деревьев. Ей понадобилось время, чтобы разглядеть его.

Замок Шоки охранялся стеной живых глаз.

— Он одет, как самурай восемнадцатого века, — прошептала Сэнди в страхе.

Болан ничего не ответил. Он засекал частоту извержения газа справа от их укрытия.

— Кажется, он извергается каждые три минуты.

Сэнди это показалось вечностью.

— Я хочу пройти за гейзером, используя облако пара в качестве прикрытия. Мне понадобится три-пять минут, чтобы добраться до стартовой линии. В следующий раз, когда появится пар, ты проберешься слева. — Он показал рукой в противоположном направлении.

Она кивнула.

Болан велел ей не высовываться из-за кустов. Но он сомневался, что она сможет проползти через лесок, не замеченная охраной.

— Увидимся вечером. — Он похлопал ее по плечу и исчез, как темный волк, среди извилистых деревьев.

Ветер растянул пар в горячую белую завесу, позволившую Болану назаметно проскочить и встать за выступающей скалой, образовавшейся из грязи. Он добрался до места и остановился, чтобы осмотреться.

Охранник пристально вглядывался в прибрежный склон, поросший кустарником, И тут он увидел женщину. Болан подкрался к нему как раз в тот момент, когда тот, достав стрелу, вкладывал ее в лук. Сэнди была права: этот малый выглядел так, как будто только что сошел с экрана фильма о самураях.

Часовой прицеливался, когда Болан выпрыгнул из укрытия и схватил его в свои медвежьи объятия. Болан резко рванул лук на себя и прижал его к горлу часового. Стрела безобидно повисла на ветке.

Послышался треск. Болан не был уверен, что это — звук ломающегося лука или позвонков мужчины, поэтому продолжал давить, пока тот не обмяк. Он стал оттаскивать безжизненное тело к ближайшим кустам. Внезапно послышался стук лошадиных копыт. Это были всадники!

— Джон! — Крик Сэнди отозвался эхом в лесу. — Помоги мне, Джон!

Болан кинулся к краю леса, пытаясь определить, откуда доносился крик.

Трое всадников пробирались по зигзагообразной тропинке через гейзеры. Они направлялись к укрытию Сэнди. Действовать бесшумно не представлялось возможным. Болан достал «беретту» и прицелился. Первому наезднику пуля попала в основание позвоночника. Он упал на землю. Второму всаднику пришлось съехать с тропинки. Наст из грязи треснул под тяжестью лошади, и она стала погружаться в пенистую жижу. Всадник спрыгнул на твердую почву, но пуля Болана тут же отбросила его. Третий часовой галопом мчался к тому месту, где Болан оставил Сэнди.

Американец подпустил бегущую мишень поближе и нажал на спусковой крючок. Казалось, прямое попадание не принесло эффекта. Болан выстрелил еще раз, и часовой упал.

Сэнди стояла в кустах, в футах двадцати от того места, где третья лошадь потеряла своего наездника. Болан подбежал к ней, и схватил за руку:

— Пошли назад, к машине.

— Вон там, Джон. За тобой.

Болан повернулся и увидел еще одного всадника. Он несся прямо на них, умело направляя свою лошадь по самой безопасной тропинке.

— Иди! — приказал Болан Сэнди, прицеливаясь.

Его второй выстрел пришелся наезднику прямо между глаз. От удара его военный шлем слетел, какая-то невидимая сила выбила его из седла и перебросила через голову лошади.

Болан повернулся и побежал за женщиной. Вдалеке он увидел деревянный настил, ведущий назад к стоянке машины.

Кусты за ними задрожали и разошлись, когда появился еще один всадник.

— Нет, не туда! — закричал Болан и схватил Сэнди за руку, поворачивая в сторону. — Там яма.

Наездник догонял их.

Болан повернулся к нему лицом и достал пистолет. Раздался щелчок. Выстрела не последовало. Воин усмехнулся и приготовил копье. Но Болан знал, что пистолет не может быть пуст. Он также знал, какую реакцию вызовет у нападающего звук незаряженного оружия.

Палач спокойно встал, уже четко определив план своих действий.

— Двигайся, Сэнди! — крикнул он. — Не останавливайся, Тебе надо вернуться к Риону.

Но Сэнди не могла двигаться. Она стояла неподвижно, глядя на Джона Фоникса, ожидающего броска копья.

Всадник вжал колени в бока лошади — животное ответило на это стремительным бегом, двигаясь на высокого американца. Болан напряг мускулы. Он приготовился к бою.

Когда лошадь была совсем уже близко, Болан быстро наклонился. Нападающий, отреагировав, нацелил пику вниз. Но в этот момент Болан высоко подпрыгнул.

Он резко схватил копье за середину древка и всем своим весом потянул вниз, Наездник вылетел из седла, как прыгун с шестом. Болан остался стоять прямо. Конь, лишившийся всадника, пустился в лес.

Мужчина лежал, оглушенный, там же, где и упал. Болан стоял над ним. Но теперь копье находилось в его руках. Но он не стал им пользоваться. Сильным ударом ноги он столкнул воина в зияющую пустоту.

Сэнди, наконец пришедшая в себя, побежала к дороге. Болан устремился за ней. И в тот же момент они увидели четырех головорезов в черных одеждах. Они выстраивались в линию, чтобы отрезать им путь к отступлению. Болан понял, что добраться до машины никогда не удастся.

— Беги на главную дорогу! — крикнул он.

Это был их единственный шанс. То, что начиналось спокойным расследованием, заканчивалось беспорядочным бегством.

Дорога была прямо перед ними, на возвышении. Из-за поворота выехала машина и, зловеще скрипя тормозами, остановилась. Из нее выскочил мужчина. Это был Накада.

Он вытащил оружие.

Болан поднял голову. Дуло было нацелено прямо на него. Накада выстрелил. Пуля прошла мимо плеча Болана в нескольких дюймах. Она подняла фонтан грязи у основания склона, который помешал преследователям.

Накада навел пистолет на второго ниндзя. Теперь стало ясно, что он спасает Джона Фоникса и его женщину. Накада опять нажал на спусковой крючок, но выстрел был неточный.

Болан взял Сэнди за руку и потащил ее к холму, за которым проходила дорога. Полицейский выстрелил в третий раз — охранники разбежались в поисках укрытия.

Болан распахнул заднюю дверь машины Накады:

— Залезай!

Накада выстрелил в последний раз и впрыгнул в машину. Водитель нажал на газ, и машина сорвалась с места, подняв облако пыли и песка.

— Нам нужно пробраться в замок Шоки, — сказал Болан, переводя дыхание.

Накада оглянулся на него и кивнул:

— Именно туда мы и едем.

— Вам надо было это видеть, — Сэнди обращалась к Накаде. — Он уложил пять или шесть человек из них! Это невероятно…

Болан и Накада угрюмо посмотрели друг на друга. Японец все еще держал наготове оружие.

Болан сжал руку Сэнди, подавая знак, чтобы она замолчала, и желая ее немного поддержать.

— Да, это было невероятно. Просто невероятно. Они загоняли нас в ловушку.

Накада повернулся и криво улыбнулся:

— Действительно в ловушку.

Он направил свой девятимиллиметровый «намбу» на Болана:

— А теперь, вероятно, вы мне отдадите свой пистолет.

Женщина за рулем быстро повернулась к ним, хитро улыбаясь. Болан узнал ее, Он ездил с ней по этой дороге раньше.

— Она слишком плохой водитель, — сказал Болан, отдавая Накаде свою «беретту».

— Но вы же остались в живых, полковник, — сказал Накада.

Сэнди ничего не говорила. Она мучительно пыталась понять, что происходит.

— Вы хотели увидеть замок Шоки, и вы его увидите, — сказал Накада. — Но вы войдете в него скорее как гость, нежели как шпион.

— Освободите мою подругу. Она не имеет с этим ничего общего.

— Напротив, полковник, эта женщина проявила настойчивое любопытство ко всем нашим делам.

Сэнди почувствовала, как Джон ободряюще сжал ее руку. Она, закрыв глаза, молилась, чтобы весь этот кошмар скорее исчез. Болан смотрел в окно.

На этот раз машина не поехала окольным путем. Она повернула к главному входу в замок. Угрюмый охранник в черной ветровке вышел из будки, чтобы проверить, кто едет.

Тяжелые деревянные ворота закрылись за ними. Теперь они действительно были заключенными. Прошлое, которое Сэнди решилась изучать, теперь загнало ее в ловушку.

Покрытая гравием дорога шла вдоль спокойных садов. Стройная женщина в кимоно персикового цвета сидела на каменной скамье под бумажным зонтом. На заднем плане маячили ее телохранители. Они, подобно всем приятелям Танаги, были одеты в черное. Окаймленная деревьями аллея выходила на широкую площадь перед главным входом, и Болан смог увидеть крепость во всем ее величии.

Замок Шоки был как из восточных сказок.

Его кропотливо восстанавливали. Игривый деревянный декор, опоясывающий верхние балконы, контрастировал с великолепными каменными стенами, скрывающими что-то таинственное и запретное. Двое часовых в полных регалиях с суровым видом стояли по обе стороны главного входа.

Никаких средств передвижения видно не было.

Женщина-водитель повернула резко влево и поехала между двумя высокими изгородями вниз по вымощенному камнем скату, ведущему к подземному гаражу. Это место для стоянки было так тщательно скрыто, что у Болана возникла мысль, что замок не хотел сталкиваться с техническими реалиями двадцатого века. Они вошли в другую эпоху.

Пленников провели вдоль стального прохода, освещенного лишь мерцающими фонарями.

— Лорд замка Шоки не только уважает прошлое, — произнес нараспев Накада, ведя Болана перед собой вниз по коридору, — но он и сохраняет его.

Они завернули за угол и спустились по крутой лестнице. Их шаги гулко отдавались в тишине, как бы подчеркивая безнадежное положение американцев.

Они оказались перед крепко запертыми на засов воротами.

Навстречу им вышел тюремщик.

«Каменные стены не образуют тюрьмы…» — пробормотала Сэнди стихотворную строчку почти про себя.

«Может быть, и нет, — подумал Болан, — но эта гадкая дыра — чертовски хорошая имитация».

Он ждал, когда глаза привыкнут к темноте.

Комната представляла собой коробку с голыми стенами, двадцати футов в длину и двенадцати в ширину.

Болан заметил решетку, прикрывавшую вентиляционную трубу высоко под потолком. Была лишь всего одна дверь, но и та очень крепко запертая. И тут они увидели, что камера содержит еще троих заключенных. Одна из пленниц поднялась на ноги, чтобы поприветствовать прибывших.

— Привет, Суки, — сказал Болан.

Она протянула руку. Но американец порывисто обнял ее.

— Сэнди, я хочу тебя познакомить с Сетсуки Секи.

Женщины обменялись рукопожатием, как принято на Западе.

— А нам сказали, что вы больны, — промолвила Сэнди.

— Больна? Меня напичкали наркотиками и запихали сюда, Я работаю во внутренней службе безопасности моей страны. Мы следим и наводим порядок в полиции. Вот так это было. — Суки расставила большой и рядом указательный пальцы на расстоянии дюйма. — Вот как близко я была к тому, чтобы оформить дело против Накады. Но он нанес удар первым. — Суки передернула плечами. — Полковник, Сэнди это профессор Нарамото, а это его жена Кико.

Женщина приподнялась и поклонилась. Мужчина остался сидеть у стены. Но даже при сумрачном свете по пряди белых волос в нем можно было признать пропавшего ученого. Сэнди села рядом с ним и нежно погладила его по руке.

— Я думаю, он тронулся умом, — произнесла Суки.

Болан отвел ее в дальний конец камеры, где они продолжили тихо беседовать.

— Что здесь происходит? — спросил Болан.

— Уже несколько месяцев я расследовала всевозможные обвинения против Накады. Мы узнали, что он связан с Кумой. Но чем больше я занималась этим делом, тем яснее становилось то, что этот заговор таится где-то в глубине крупной компании «Красное солнце».

— Как они зацепились за «Короля города»?

— Накада с самого начала был одним из них. Его заставили закончить полицейскую академию, а затем продвигаться вверх по служебной лестнице. Влиятельные друзья обеспечили ему стремительное повышение.

— И все это время он знал, что профессор Нарамото содержится здесь?

— Да. Насколько я понимаю, профессор работал над проектом повышенной секретности. Но, вероятно, вы знаете об этом больше меня. Однажды профессор сказал здесь: «Но я работал на них. Я работал на американцев». Это вам о чем-нибудь говорит, полковник?

Болан отрицательно покачал головой.

Болан качнулся вперед, но удержался на ногах.

— Я не буду кланяться ни перед кем, — сказал он, стискивая зубы. — Тем более перед тобой, Яамазаки.

Мужчина на помосте махнул рукой, чтобы одноглазый отошел. Пока всемогущественный никак не накажет этого американца, но мысленно он уготовил ему особую участь.

У Хидео Яамазаки было треугольное лицо и аккуратно черные усы, но внимание Болана привлекли его черные глаза и сквозящая в них жестокость.

Перед Яамазаки находились две плоские подушки. На одной лежала «беретта», с другой он поднял две короткие полоски фотопленки:

— Я полагаю, вы искали эти негативы?

— Я ищу причину, по которой был убит человек, взявший эти фотографии.

— Были убиты еще люди.

Тон его голоса был, можно сказать, даже ласковый, но глаза смотрели на Болана прямо и свирепо. Затем Яамазаки немного повернул голову в сторону Накады, который находился в тени.

— Полиция оказалась таким полезным компаньоном, — прошипел он.

Болан посмотрел на Накаду, намереваясь вбить хоть малейший клин между ним и его хозяином.

— Как и все ваши компаньоны, — сказал он. — Они свободны.

— Я решаю, когда человек исчерпал себя, — выплюнул Яамазаки.

Он говорил по-английски, как посредственный полицай. Чтобы держать разговор под контролем, Яамазаки обратил свое внимание на «беретту» и стал изучать ее, как будто это была диковинка. Потом он презрительно оттолкнул плоскую подушку. Подошел слуга, чтобы вытереть ему руку, запачканную оружейным маслом.

— Убрать оружие! — приказал Яамазаки.

Слуга низко поклонился и удалился, унося «беретту».

— Кума… Зеко Танага… Мои великолепные всадники, — декламировал он. — У вас было очень много дел, полковник.

— А вы уже сыты этим по горло, Яамазаки.

— Наоборот. Я ничем не запятнан, кроме справедливой мести. — В голосе японского гангстера стальные нотки ощущались. — Вероятно, я отличаюсь от вас тем, что посвящен мести. Я слишком долго ее ждал. И я отомщу. И никто, тем более вы, полковник, не сможет мне помешать.

— Месть за вашего отца — вот за чем вы охотитесь?

— Это мщение Джанина. Родословная продолжается.

— Продолжается ложь.

Яамазаки сердито дал Болану знак попридержать язык.

— Как вы можете оправдать своего отца? — настаивал Болан.

— Моего отца изгнали, полковник. Выслали в пустыни Маньчжурии. — Глаза Яамазаки потускнели, когда он заговорил об этом. — Но он продолжал свою работу и разрабатывал самое сильное из когда бы то ни было полученных бактериологических средств.

Итак, Сэнди была права. Японии никогда не нужно было бы капитулировать. Силы союзников могли бы быть разгромлены, отброшены за океан.

— Мой отец был гением, полковник Фоникс.

— Но у вас не было возможности узнать вашего отца, Яамазаки. Он же был военным преступником.

Феодальный мечтатель проигнорировал замечание Болана, так же как игнорировал факты всю свою жизнь. Объективная реальность не принималась во внимание, тем более сейчас, когда у него были власть и оружие.

— Гений, да. Но я превзошел даже его достижения. Хоть у меня и заняло много времени, но я усовершенствовал новый вид газовой гангрены — «Антракс № 13», или «Диоген».

— Вы усовершенствовали? Или это сделал профессор Нарамото?

— Он мне оказал огромную помощь, — согласился Яамазаки. — Будет жаль, если он не увидит, как все эти многолетние усилия принесут плоды.

— И все это время вы заставляли его верить, что он работает на Соединенные Штаты?

— Вероятно, это то, во что он хотел верить. В послевоенные годы он был благодарен за убежище, которое ему предоставила корпорация «Красное солнце». Страх — самый верный тюремщик. Когда я заинтересовался работами моего отца, было нетрудно убедить профессора, что он работает на американцев.

Мак Болан знал людей такого типа. Человек-животное, но Яамазаки был несколько иным. Любой бандит, который принес боль и страдания людям, как правило, бредит своей прогорклой ненавистью или обнаженной амбицией, бывает груб и бахвалист. Человек же, сидящий перед Боланом, был сдержан и изыскан. И это делало Яамазаки более холодным.

— Разве вы не представились Накаде экспертом по безопасности, приехавшим в Японию в целью изучения наших последних технических достижений в этой области? А на самом деле, вы намеревались проникнуть в секреты «Круга Красного солнца».

— Я расследовал причину смерти Шиноды.

— О, Шинода! Он был у вас, полагаю, как ложка дегтя в бочке меда. И он стал слишком назойлив — его следовало устранить.

— Меня тошнит от вас.

Болан услышал позади себя быстрые шаги и собрался с духом, ожидая удара. Действительно, одноглазому не терпелось проучить американца.

— Дайте мне поговорить с ним! — взвизгнул Яамазаки, взмахом руки приказывая прихвостню убраться. — Мне нужен был кто-нибудь, с кем мы могли бы отправить микробы А-13 и «Диоген», но он должен был быть вне подозрений, — продолжил он. — И знать, как их распространить. Окава оказался идеальным для осуществлений моих планов. Шинода попытался шантажировать Окаву, поэтому его пришлось убрать.

— По крайней мере, у Окавы хватило порядочности покончить с собой, когда он понял, во что вовлечен, — гневно сказал Болан.

— Как вы уже сказали, они все были свободны. Единственное, что имело значение, так это мои планы. Теперь я буду использовать эту сеть, созданную Танагой, для контрабандной перевозки пузырьков в США.

Высокомерно взмахнув рукой, Яамазаки указал на два чемоданчика, сделанных из стекла, которые стояли на скамье за ним. Они были наполнены пузырьками с прозрачной жидкостью.

— Это, конечно, подделка. У меня они для того, чтобы произвести впечатление на вас. Подлинные находятся в лаборатории — здесь, в моем замке. Я не хотел бы оказаться слишком близко к ним. Достаточно смешать определенное количество этой жидкости с питательной средой, и за ночь вырастет такое количество бактерий, которого хватит на все ваше западное побережье. Удар будет нанесен на Сан-Диего, Лос-Анджелес и Сан-Франциско! — с ликованием произнес он. — Наконец-то вы, американцы, сможете узнать вкус поражения.

Яамазаки ждал ответной реакции, но Болан отказал ему в этом удовольствии.

— Остается только испытать наш продукт на человеческом организме, — спокойно сказал Яамазаки. — Завтра утром мы начнем с женщин. Ваших женщин. А вы сможете понаблюдать. Потом настанет и ваша очередь.

Болан по-прежнему никак не реагировал.

— Заберите его! И держите изолированно от остальных. Итак, до завтра, полковник.

Американец наконец-то заговорил.

— Вздор! — сказал он.

Итак, вот чем обернулось это дело. Из Лос-Анджелеса Мак Болан спустился в подвал средневекового замка, прямо в ад.

Яамазаки — сумасшедший, это несомненно. Его род достиг полного упадка. Болан считал, что пора прекратить его существование. Именно он должен это сделать. Главная его задача — выжить и вытерпеть. Наверное, за всю историю мира не было такого бесстрашно сражающегося одинокого воина.

Казалось, что он становился увереннее, видя, как его враги теряют присутствие духа от животного страха, — это придавало ему жизненные силы и возвышало над людьми, делая невозмутимым. Фоникс знал: первый выстрел за ним.

Палач быстро расправлялся с врагами. И исчезал до того, как очевидцы успевали посмотреть в его сторону. Распознавая психопатических торговцев страхом, он делал все, чтобы помешать им терроризировать мирных граждан.

Болан повернулся, чтобы изучить камеру. Она была похожа на другие, только меньшего размера. Голые стены, и опять-таки никакого освещения. Над дверью, еле заметно, находилось с полдюжины труб разного диаметра. Судя по расположению, они должны вести либо в лабораторию, либо в баню, которая находилась этажом выше.

Трубы были в пределах недосягаемости, но, подпрыгнув несколько раз, Болан сумел, дотронуться до каждой из них. Одна была горячая, две другие — чуть теплые, остальные — холодные. И все они были крепко присоединены к стене.

Пленник присел в углу и, призвав на помощь все свои скрытые внутренние силы, стал восстанавливать в уме план замка, стараясь найти уязвимое место.

Если полковника Яамазаки изгнали, а затем казнили, то что же сделали с другими семью Джанинами? Вероятно, Манутсу намеревался рассказать ему о том, что Хидео Яамазаки не имел реальной власти Джанина. Несомненно, его принадлежность к лордам должна была воскресить круг Джанина, так как однажды он уже нанес свой первый удар. Трубопровод Танаги в Калифорнию был достаточно эффективным для транспортировки бутылочек в Америку. Этот человек очень успешно как провозил контрабанду в страну, так и вывозил ее из страны. И два маленьких контейнера не создадут проблем, даже если его уже не было бы в живых, чтобы сопровождать их.

Со стороны двери послышался какой-то звук. Болан оглянулся и увидел, что ненавистный ему охранник, снова заступив на дежурство, смотрел через щель в двери на Болана. Видимо, он испытывал удовольствие, наблюдая за иностранцем, запертым в камере-одиночке.

Охранники наверняка не собирались следить за ним постоянно, уверенные в том, что он никуда не сможет убежать. Они лишь изредка поглядывали в щель двери.

Болана заинтересовало, где на территории замка был центр тренировок и имелось ли там современное вооружение. Он так же был заинтригован тем, какую роль играет в тренировке охранников гипноз — «сай-мин-джитцу», как называл его Юумото. Несомненно, Танага был перепрограммирован из террориста в наемного убийцу-ниндзя какой-то системой мозгового контроля. Болан вспоминал, как загорались черными угольками глаза Танаги. Это был взгляд сумасшедшего, уверенного в правильности своих действий.

Этому должен быть положен конец.

Раз и навсегда.

Болан услышал приглушенный звук разговора в коридоре. Он подполз к двери и украдкой взглянул сквозь щель в засове.

Одноглазый спустился вниз лично проверить охранников и показывал им пистолет американца. Очевидно, он не избавился от него, как было приказано, а оставил себе как трофей. Оба охранника были довольны, что их узников хотят использовать для экспериментов Яамазаки. Одноглазый зарядил пистолет девятимиллиметровыми пулями и засунул его себе за пояс.

Болан не сомневался, что через несколько мгновений человек с мутным глазом появится у оконца, чтобы позлорадствовать. Возможно, настало время стереть эту улыбку с его обезображенного шрамом лица. Пора вырвать лист из собственной книги уловок ниндзя.

Болан встал под трубами, подпрыгнул, схватился за одну из них и одним махом забросил себя наверх, руками и ногами застраховав себя в этом положении.

Меньше чем через минуту он услышал, как кто-то остановился под дверью. Послышался резкий свист — видимо, у тюремщика перехватило дыхание, когда он увидел пустую камеру.

Ключ звякнул в замке, и дверь распахнулась. Вошел одноглазый. Второй, толстяк, следовал за ним по пятам.

Почувствовав опасность сверху, одноглазый инстинктивно потянулся за мечом и достал его как раз в тот момент, когда Болан упал сзади на второго охранника. Все свалились в одну кучу. Одноглазый уже вытащил свое оружие и, не тратя времени понапрасну, замахнулся им.

Болан повернул толстяка, чтобы использовать его как щит при отражении удара одноглазого, и стальной край самураевского меча «катаны» раскроил тому ключицу и врезался в грудную клетку. Глаза его широко раскрылись — видимо, от ужаса, что смертельный удар он получил от напарника.

Одноглазый попытался вытащить меч из трупа, И в ту секунду, что он замешкался, Болан вывел его из равновесия. Падая вперед, тюремщик лицом ударился о лоб Болана, и очень сильно.

Одноглазый, опрокинувшись, сел на пятую точку. Перед его глазами пошли круги. Палач был не в настроении прощать. Выдернув из ребер мертвеца меч, он воткнул его в своего обидчика.

Под обоими слугами японского лорда теперь текли красные липкие лужицы крови.

Наступив ногой на грудь одноглазому, Болан вытащил меч, затем снял с толстяка пояс, к которому были прикреплены звездочки.

Вибрирующие метательные звезды были размером с ладонь и напоминали зубья циркулярной пилы. Они могли очень пригодиться. Затем Болан снял с толстяка его поношенную черную рубаху без ворота и надел на себя. Хотя она и принадлежала более упитанному хозяину, но сидела на американце плотно. Теперь в своих черных брюках он выглядел как настоящий ниндзя.

Болан обретал уверенность, представляя свою предстоящую встречу с врагами. Но он будет чувствовать себя еще более комфортно, имея одну очень важную вещицу.

«Беретта» лежала там, где упала во время драки. Болан вновь завладел своим любимым оружием, правда, оно было без кобуры. Но с кобурой или без, главное — оно снова было с ним.

Полковник затянул ремень и засунул «беретту» с правой стороны. Затем поднял меч «катана» и тоже пристроил его за пояс. Имея такое снаряжение, Болан чувствовал себя спокойно.

Отряд, защищавший это зловещее место, казалось, был разделен на две части: часовые в красочных костюмах были обычными людьми, как и все слуги, вторую же половину отряда, которая находилась на особом положении, составляли ниндзя. Их задачей было исполнение кровавых миссий. Снаружи же замка Яамазаки мог призвать еще одну банду — головорезов Кумы, каждый из которых был рад пожертвовать своей жизнью ради лорда «Красного солнца». Поэтому неудивительно, что никто посторонний не мог войти в этот запретный круг, а случайно попавший сюда не имел шансов оставаться в живых и рассказать о том, что здесь творилось.

Вдруг Болан услышал чьи-то шаги — в камеру ворвался еще один тюремщик и был остановлен навеки на своем пути. Палач вложил такую силу в удар, что наверняка сломал ему шею.

Сняв с трупа связку ключей, Болан осмотрел коридор. Тот был пуст. Следовало действовать быстро. Он поспешил в дальний конец коридора, чтобы освободить остальных. Суки не удивилась, увидев его. Она наблюдала за полковником в действии и была уверена, что он окажется на высоте.

Болан обратился к Сэнди:

— Ты помнишь обратную дорогу в гараж?

— Думаю, да.

— Подай миссис Нарамото и профессору руку. Я думаю, что это недалеко. Суки, мы с тобой прикроем их с тыла.

Ученый кивнул в сторону Болана, неуверенно вставая с корточек. Первый раз, казалось, он понимает то, что происходит.

— Я тебе об этом говорил, — сказал он жене. — Это американцы. Я знал, что они придут.

Суки перевела его слова Болану.

Беглецы стали медленно продвигаться по первому пролету лестницы. Они шли, подстраиваясь под шаг профессора, для которого это путешествие было очень тяжелым.

— Мне придется оставить вас на следующей площадке, — прошептал Болан Суки. — Присмотри за остальными. — Посмотри, можно ли замкнуть провода и завести машину Накады. Если нет, то вам придется прорываться так. Выбирайтесь скорее из замка, о’кей?

Суки кивнула: она знала, что ему надо свести счеты. И еще она знала, что ничто и никто не остановит его.

Болан стал уходить от них.

Внезапно дверь сбоку распахнулась, и из нее вышел Накада с женщиной-водителем.

— Полковник…

Суки оглянулась, услышав озадаченный возглас Накады.

— Уходи! — приказал Болан ошеломленной Сэнди.

Кому-то из них было необходимо выбраться, чтобы предупредить Пола Риона. Но Сэнди застыла. Суки побежала назад к Болану.

У Накады не было времени для любезностей. От атаковал полковника, как дикий воин.

Суки пробежала мимо Болана и сильно ударила ногой женщине под ребра.

Пальцы Накады крючкообразно изогнулись, собираясь нанести смертельный удар. Рука взметнулась вперед, но Болан отступив в сторону, схватил Накаду за запястье и отбросил его в сторону стены. Он сделал это так резко, что противник вывихнул себе плечо.

Женщина-водитель не могла оправиться от первого нападения Суки. Она пыталась выровнять дыхание и увернуться от руки Суки, но та ударила ее наотмашь по горлу. Женщина упала, ударившись головой о каменные плиты.

Болан украдкой взглянул на Суки — она справилась и без его помощи.

Накада выругался и, несмотря на то что одна его рука безжизненно висела, попытался ударить Болана ногой в пах. Но полковник обхватил Накаду сзади за лодыжку и повалил назад. Японец с грохотом повалился на холодные каменные плиты. С ним было покончено.

Женщина пыталась подняться на ноги, но еще один удар Суки заставил ее опять упасть. Болан отметил про себя, что таким ударом можно повалить и быка.

Суки наклонилась над безжизненным телом и вытащила ключи от автомашины. Затем достала «люгер» из кобуры водителя и молча подала его Болану. Но тот погладил «беретту», заткнутую за пояс, и покачал головой:

— Нет. Возьми его себе. А теперь выбирайтесь отсюда.

Сэнди все еще стояла, пораженная от страха. Глубоко внутри она почувствовала холодок. В мерцающем свете ламп она видела в Джоне только воина в черном, и он казался ей самым смертоносным ниндзя, который когда-либо существовал.

— О’кей, пошли, — приказала Суки. — Удачи, полковник.

Болан наблюдал, как они спускались по тускло освещенному тоннелю к гаражу. Профессор все еще пытался что-то объяснить жене. Болан не волновался: Суки проследит за ними.

Он быстро двинулся назад, по направлению к помещению охранников. Не было времени, чтобы искать безопасные пути в лабиринтах подземелья. Палач направлялся к лаборатории, где хранились настоящие бутылочки с отравляющими веществами. И он доберется до них, даже если ему придется пройти ад.

Из-за двери доносились пьяный смех и резкий звон бутылок. Болан отпрянул в тень. Дверь приоткрылась, и в дымном луче света появился мужчина. Болан нырнул в глубь какого-то помещения. Больше негде было спрятаться. Оглядевшись, он понял, что это предбанник, и открыл внутреннюю дверь.

Теперь он окончательно сориентировался. В дальнем конце бани должен быть выход. Болан осторожно заглянул в большую комнату. Вдоль одной стены были расположены душевые, чтобы вымыться, прежде чем опускаться в кедровые ванны. От больших прямоугольных бассейнов исходил пар, а вода в них была в уровень с кафельным полом.

Только один человек наслаждался вечерним купанием. Болан смело вошел в баню. Одинокий купальщик схватился за край кедровой обшивки и поднялся, негодуя, что сюда вошел совершенно одетый мужчина. Одновременно во всех залах снаружи раздался звук гонга. Это был сигнал тревоги.

Теперь необходимо действовать быстро.

Дальняя дверь открылась, и в помещение вбежал ниндзя. Не успел он сделать и трех шагов, как Болан выстрелил в него. Бандит упал и, перевернувшись, скатился к краю бассейна. Его голова и плечи оказались в воде, которая сразу стала покрываться красными пятнами.

Болан хотел скрыться, но появился второй телохранитель в черной одежде. Он недоуменно смотрел на своего товарища. А купальщик уже убегал из бани.

— Хотите присоединиться к вашему другу? — спросил Болан.

Удар в грудь. Центр смерти.

Мужчина споткнулся и опрокинулся в затуманенный от испарений бассейн. Болан пробежал мимо него к открытой двери. Выглянув, он увидел, что с полдюжины людей Яамазаки направляются в сторону камер. Подождав, пока последний из них повернет за дальний угол коридора, Болан устремился в противоположную сторону.

Около закрытой двери с изображением ухмыляющегося черепа дежурил охранник. Было видно, что он встревожен сигналом тревоги.

Болан выстрелил дважды с очень короткого расстояния. Первый выстрел откинул часового назад, к стене. После второго он перестал дергаться.

Болан повернул колесико и, изо всех сил дернув, открыл тяжелую металлическую дверь. За его спиной раздался крик. Обернувшись, полковник, сделал еще один выстрел. Пуля, прострелив горло первого преследователя, измятым металлическим кулаком врезалась в лицо второго, бежавшего сзади. Но Болан уже успел захлопнуть дверь. Он нашел длинную трубу и заклинил ею колесо замка изнутри. Очумевшие люди колотили в дверь. Болан стал осматривать небольшую комнату с запирающимися ящиками. Сквозь окно в дальней двери была видна освещаемая лаборатория — сокровенная тайна замка Шоки.

Он догадался, что эта маленькая передняя служила комнатой для обеззараживания. Нельзя пройти внутрь, не выполнив ряда защитных процедур. На крючках висели защитные костюмы, перчатки и шлемы. Болан снял пояс и отложил оружие и меч. Затем быстро влез в состоящее из одного предмета белое асбестовое одеяние и натянул его на плечи. Схватив шлем, сделанный из керамики и металла, с прозрачным лицевым стеклом и дыхательным фильтром на уровне подбородка, Болан надел его на голову. Затем запихнул перчатки плотно под застежки на рукавах. И снова надел меч.

Как только он добрался до лаборатории и дотронулся до дверной задвижки, лампы над ним стали сверкать. Прежде чем замок автоматически открылся, радиационные лампы интенсивно замигали, потом, разрядившись ослепляющей вспышкой, оставили Болана в мрачном свечении.

Принудительная процедура стерилизации была завершена, и дверь поддалась, Как только она защелкнулась, яростные вопли за спиной отдалились. Перед ним все было белое — стены, пол, потолки, двери.

В сотую долю секунды Болан постиг холодящую кровь картину. Длинные полки были заняты стеклянными сосудами, змеевидными прозрачными трубками, колбами с бурлящими смесями, посудинами с содержимым цвета желчи, электропроводкой и тысячью различных инструментов для тестирования, контроля и записей результатов экспериментов Яамазаки.

На дальней стене висела полированная деревянная панель, на которой разместилась церемониальная сабля самурая, повернутая острием вертикально в землю. Под ней была выгравирована надпись на японском. Болан решил, что это оружие является каким-то страшным напоминанием об истории семьи Хидео. Оно находилось в этой стерильной комнате, в которой выращивали смертоносные бактерии, как символ власти и порочных намерений.

Болан прошелся по широкому проходу. Пока его преследователи не выломают двери, он разрушит столько оборудования, сколько сможет.

Но он искал два чемодана с пробирками, которые должны выглядеть так же, как те стеклянные, показанные ему Хидео. И Болан нашел их.

Он поставил их на стол, по обе стороны большого сосуда с кислотой, упакованного в солому. Затем опрокинул сосуд вверх дном, и содержимое вылилось на пол, образовав небольшое озерцо. А он в это время с помощью меча стал вскрывать первый стеклянный чемодан со смертельным вирусом.

Три бутылки, содержащие летучую смерть, находились на краю стола. Болан смел их плоской стороной меча. Упав, они разбились, и различные химикаты образовали большую маслянистую лужицу. Костюм защищал полковника от пагубных испарений, но он был очень осторожен. Маленькие стеклянные колбочки выскочили, шипя, ударились о пол и разбились.

Болан принялся за второй ящик с бактериями. Его содержимое присоединилось к теперь уже ярко окрашенной слизи, покрывающей плитки. Болан надеялся, что элементы, разлитые на полу, помогут обезвредить опасные бактерии. Небольшая бактериологическая война разворачивалась у него под ногами. А-13 и гангрена боролись за выживание во враждебном окружении кислоты и других серных соединений.

И тут Болан услышал сквозь шлем жесткое дыхание. Он быстро повернулся. У скрытого личного входа стоял Яамазаки, одетый в защитный костюм и шлем, и наблюдал за кипящим разрушением дела всей его жизни.

— Ты глупец! Ты не сможешь разрушить идею! — Его голос отдавался эхом в шлеме Болана. — Я усовершенствовал эти виды. Ты не сможешь уничтожить мое изобретение.

— Нет. Не ты усовершенствовал их. Это работа Нарамото.

— Это неправда.

— А теперь он не сможет раскрыть тебе эти секреты.

Болан поднял свой меч двумя руками над головой.

Повелитель «Красного солнца» не откажется от этого вызова… Хидео сделает так, чтобы эта дуэль была особенная. Не будет необходимости в глубоком выпаде. Не будет необходимости наносить смертельный удар. Простая царапина, единственный порез в ткани их защитных костюмов, будет означать смерть в агонии. Лаборатория наводнена самыми смертоносными бактериями, когда-либо известными миру.

Два воина стояли прямо друг против друга, одетые, как астронавты, готовящиеся высадиться на Луне, но в то же время у каждого из них был меч, выкованный вручную в прошлом веке.

Глаза Яамазаки светились сквозь стекло неумолимой ненавистью. «Даже сам Танага был бы загипнотизирован этими сверкающими глазами, — подумал Болан. — И Кума тоже. Они согнулись под волей Яамазаки. Они продали свои души, чтобы быть допущенными в его секретный круг».

— Ты жертвуешь собой бесцельно, — сказал Яамазаки. Тон его голоса был почти сердечным. — Ты один из нас, полковник.

Занятно.

— Аутсайдер…

Вполне убедительно.

— Изгнанник… но все же воин.

Познавательно.

— Самурай-скиталец.

Сочувствующе.

— Ты одеваешься так же, как и мы, думаешь, как мы, действуешь, как мы…

Теперь самонадеянно.

— Они дали тебе звание, но ты сам себе хозяин.

Справедливо.

— Ты несравненный по мастерству ниндзя.

Льстиво.

— Это твое место. Здесь!

Требовательно.

— Нет!.. — с трудом выкрикнул Болан такое простое слово.

Он слушал японца, почти завороженный его интонацией, этими глазами.

И теперь Яамазаки был почти рядом с ним.

Американец не видел, как двигался Яамазаки, — он может поклясться в этом. Казалось, тот скользил по полу. Болану удалось поднять свое оружие и отпарировать удар. Гипнотические чары разрушались, как только залязгала сталь и полетели искры.

— Нет! Я не один из вас!

Настала очередь атаковать Болану. Яамазаки успел отскочить назад до его озлобленного шквала мелькавших ударов, скрежета острых, как бритва, лезвий.

Хидео был возвращен в прежнее положение, откуда он и начал. Болан приготовился к окончательному удару.

Он был уже за пределами мышления. Ему не мешали тщательно продуманные планы — мысль растворилась в инстинкте, когда меч устремился вперед, как живое существо. Болан почувствовал, как его ноги поскользнулись в шипящей жиже, Мощный контр-удар Яамазаки переломил острие меча, и оно упало. Второй удар рассек старинную сталь в щепки, оставив Болана лишь со сломанной рукояткой. Он быстро отпрянул назад, чтобы оказаться вне досягаемости меча Яамазаки. Но тот не спешил.

Американский офицер был беззащитен. Теперь от него можно избавиться медленно, болезненно. Как символично.

— Тебе следовало бы послушать меня, — сказал Яамазаки. Его смех гудел в ушах Болана.

— Я не мог, — сказал Болан, поднимая руку, — потому что я Палач.

Он бросил тяжелую рукоятку меча. Она пролетела над головой Яамазаки и с силой ударилась о деревянную доску на стене… Меч задрожал, сорвался с крючков и полетел вниз. Перерезав костюм Яамазаки в районе плеча, он с шумом упал на пол. Японец не сразу осознал, что произошло.

Но тут одна нога у него подкосилась. Яамазаки вытянул руки, чтобы схватиться за стол, пытаясь сохранить равновесие, и сбил еще несколько бутылок.

Съежившись, он упал на колени. Воздух, проникавший в его костюм, убивал его. Яамазаки стал задыхаться.

Болан схватил бутыль с воспламеняющейся жидкостью и стал запихивать в ее горлышко рваную тряпку.

— Полковник! — Яамазаки умоляюще протянул руку — он просил, чтобы его побыстрее прикончили.

Болан достал меч и кинул его японцу. Закрыв тамбур, Болан в последний раз взглянул на Яамазаки и увидел, как тот медленно всаживает стальное лезвие в нижнюю часть живота, начиная слева, затем поворачивая вдоль направо.

Палач вышел оставив лорда «Красного солнца» совершать харакири в окружении своего собственного кошмара.

Люди, столпившиеся снаружи, возле раздевалки лаборатории, с нетерпением ждали, когда с триумфом появится их хозяин. Вдруг дверь распахнулась, повиснув на петлях, и их угостили смертоносным коктейлем.

Трое мужчин покатились назад — одежда их воспламенилась, четверо стали задыхаться от нехватки кислорода — и рухнули на месте.

Болан уже успевший скинуть защитный костюм, спешил пробраться сквозь едкий дым. Ему пришлось прибегнуть к помощи метательной звезды. Пустив ее в воина, бегущего по коридору с ведром воды в руках. Не успел тот охнуть, как трехконечная звезда застряла у него во лбу.

Сигнал тревоги громко возвещал: пожар!

Шагая по коридору, Болан в ярости сбивал каждый попадавшийся ему на пути светильник — новая вспышка добавляла еще огня.

Впереди была лестница.

Ступени к свободе… и чистому свежему воздуху.

— Полковник Фоникс! Мы здесь!

— Они ждали его в темноте, под прикрытием высокой изгороди, — Суки и все остальные.

Когда Болан подошел к ним, профессор пристально всматривался в затуманенные звезды. Мысленно он снова был в 1945-м, навсегда затерявшийся в кострах истории. Его жена плакала.

— Джо, я уже и не думала, что снова тебя увижу, — пробормотала Сэнди, подходя к нему.

— Тебе бы следовало верить, — улыбнулась Суки.

Сама она хорошо знала, на что шел американский полковник. И представляла силы, на которые он мог положиться, так как ей это было знакомо! Суки посмотрела ему в глаза и задержала взгляд. Этот человек, устроивший пожар, достоин восхищения.

Это был истинный борец.

— Мне надо сделать донесение, — проворчал Болан.

Он направился к «датсуну» — мотор уже работал. Ему необходимо было связаться с Хэлом Брогнолой, чтобы закрутить последний эпизод в этой войне. Кроме того, Болану не терпелось увидеться с Эприл Роуз, но для этого ему придется вернуться в Штаты. Эта мысль его возбуждала.

Палач еще раз обернулся, чтобы посмотреть, как языки пламени вырываются из окон замка. Усики бело-голубого огня бежали по деревянным плитам, изгибам крыши. Сумасшедшая мечта Яамазаки растворилась в дыму.

Пожиралась огнем.

Очищающим огнем.

Очищающим огнем справедливости.

Оружие в Танжер отправили заранее, уложив его в опечатанную сумку с дипломатической почтой. И из-за этого Ник Картер, сидевший сейчас в кресле комфортабельного авиалайнера, который подлетал к африканскому побережью, и наблюдавший за тем, как белое марево внизу внезапно распадается на отдельные, словно выбеленные солнцем, дома, и как мелькают старый, а затем новый город, чувствовал себя не в своей тарелке. Если уж говорить начистоту — то просто голым. Он уже и забыл, как это можно не носить с собой люгер, стилет и небольшую газовую гранатку. Но его непосредственному начальнику — Хоуку — внезапно взбрело в голову отправить Ника без оружия. Задание оказалось чересчур щекотливым, и поэтому было необходимо предусмотреть любую мелочь. Но ведь без заморочек не обойдется! Так было и будет. И все же риск следовало свести к минимуму: номеру третьему следовало миновать таможню обычным путем, а затем выйти на связь с Гей Лорд.

Гей! За такую девушку можно любому оторвать башку! Ник грустновато ухмыльнулся и увидел зажегшуюся на уровне глаз надпись «Не курить!». Он застегнул ремни. Не забывая сохранять на круглой, с нездоровым румянцем физиономии бессмысленную, полупьяную мину, он скользнул по рельсам времени назад. Лет этак на пять.

В последний раз он виделся с высокой, блондинистой Гей Лорд в Гонконге. Они тогда дали жизни! Городишко протрясло от пляжа Виктория, на котором полупьяно проплывала тихая ночь, до квартала Ван Чай, где их чуть не прибили! В тот раз они выполняли разные задания и не имели никакого права встречаться. Но индивидуальная закваска каждого из них оказалась слишком крутой, чтобы ею можно было пренебречь! Этого они не вынесли! Вот так и оказалось, что Ник и Гей в полном безумии завалились в какую-то дешевую комнатуху в каком-то дешевом отеле, и это как раз в ту самую ночь, когда полиция решила выкурить из гостиницы «Лиловый Дракон» банду торговцев наркотиками!

Ухмылка на лице Ника стала еще шире. Конечно, это было смешно, и смешно было вспоминать как они с Гей в панике удирали по крышам: он — в одних трусиках, она — в бикини и поясе с чулками, прижимая одежку к обнаженным телам. Затем улыбка на лице Ника поблекла и он внутренне содрогнулся. Вот если Хоук когда-нибудь до этого докопается!.. Но пока Старик не в курсе — волноваться нечего…

При такой профессии люди сильно меняются. Интересно, за эти пять лет Гей Лорд не подурнела? За такой срок может случиться всякое. Правда, успокаивало одно: теперь они оба были старше и умнее. Да и как могло быть иначе, коли они все еще живы!

— Мсье Хьюз, вы так и не поставили свой автограф…

Стюардесса — элегантная француженка — встала возле сиденья и протягивала Нику книжку в безвкусной красно-желтой суперобложке. Она улыбалась мужчине с высоты своего роста, а ее крепкое округлое бедро прижималось к его локтю. Этот американский писака был слегка староват, а также слегка сутуловат и слегка толстоват, но несмотря на все эти «слегка», в нем таки чувствовался класс! Автор наимоднейшего бестселлера уж наверняка купается в роскоши…

Николь питала несбыточную надежду, что он пригласит ее на ужин. Все равно она свободна этим вечером. Это было бы забавно… если америкашка, конечно, не нажрется как свинья! Потому что мсье Хьюз был известнейший выпивоха! А если говорить начистоту, то просто алкаш! И все же Николь надеялась, что он пригласит ее на ужин. Девушки всегда надеются…

Ник Картер, номер третий, получивший в ЭКСе[1] титул «Мастера-Убийцы», моментально очнулся от воспоминаний и окунулся в настоящее. Его «крыша» была тщательно подготовлена и стоила организации больших денег. Разрабатывали ее долго, и занимались этим лучшие специалисты. И следовало всячески поддерживать свою «легенду». Ник напустил на физиономию несколько идиотское выражение и потянулся за романом. Книжка была совсем новая, неразрезанная и пахла свежей типографской краской.

— Ну, разумеется, дорогуша, — протянул он. — Сделаю это с радостью.

Он потрепал девицу по выпуклому бедрышку, удивившись тому, что она не отпрянула.

— Приятно сделать подобное одолжение. А может, и вы мне кое-что одолжите, а? — Ник развел большой и указательный пальцы примерно на дюйм. — Как думаете, не осталось ли времечка по-быстрому опрокинуть стакашек, до того как мы приземлимся, а? По чуть-чуть? Может, еще капельку этого фандадорского пойла, а? Я, черт побери, в Испанию направляюсь, так нужно же привыкать к тамошнему питью, так?!

Он слишком громко рассмеялся, и кое-кто обернулся. Девушка мгновение поразмышляла, а затем наклонилась, прошептав:

— Только для вас, мсье Хьюз, — ее нога крепче вжалась в его руку. — Но лишь одну. Я быстренько.

И она зашагала прочь, вызывающе покачивая маленькими крепенькими ягодицами под узкой, словно влитой униформой.

Ник открыл книгу и на титульном листе написал свое имя. По легенде: «Всяческих благ и огромное спасибо за замечательное путешествие. Кеннет Людвелл Хьюз».

Затем Картер перевернул книгу и взглянул на фотографию на оборотной стороне суперобложки. Хотел было насмешливо ухмыльнуться, но не стал. Все-таки он находился «в образе», и следовало вести себя подобающе. Ведь неизвестно, наблюдают за ним сейчас или нет, и не пытаются ли прочесть что-нибудь по лицу или губам. Но фотография развеселила Ника. На ней Картер увидел человека в твидовом костюме, с трубкой в зубах, опирающегося на покрытый мантильей помост, который удивительно походил на теперешнего Ника: с седеющими висками, серыми крохотными усиками и подложенными под щеки резиновыми накладками, для придания лицу широты. Он сутулился и носил пенсне без оправы, прикрепленное к лацкану пиджака широкой черной лентой. (Чертовы очки были до крайности неудобны и страшно натирали переносицу. По прибытии он решил первым делом избавиться от них и купить темные очки от солнца. Большинство писателей и художников на Коста Браве ходят именно в таком виде, поэтому сия перемена не вызовет ни у кого подозрений.

Да уж, «крыша» действительно была дорогостоящей и тщательнейшим образом проработанной. Хоук специально придерживал ее для какого-нибудь задания особой важности. Книга была написана давным-давно профессиональным писателем и подредактирована в связи с велениями времени. Фальш-анонсы напечатали во всех влиятельных колонках книжных обозревателей, включая и «Нью-Йорк Таймс». Были организованы коктейли, радио и телеинтервью, а в день публикации прессе бесплатно раздали пять тысяч копий. За все платила ЭКС. «Крыша» действительно оказалась отменной, и теперь Ник обязан был жить, согласовываясь с ней. Играть свою роль до конца. Роль утомленного жизнью, средних лет писателя-одиночки, не связанного контрактами ни с каким издательством, которому наконец-таки повезло и он написал книгу, ставшую бестселлером, и кинокомпания — именно так было написано в дутых рекламных объявлениях — «20-й Сенчери Фокс» уже закупила права на экранизацию. Теперь писатель отправился на Коста Браву, чтобы маленько оттянуться, перед тем как начать следующий роман.

Вернулась стюардесса, неся на подносе стаканчик испанской бормотухи.

Он вылакал его залпом и ухмыльнулся.

— Мерси, дорогуша. Отлично.

Ник произнес свое «мерси» таким манером, чтобы всем сразу стало понятно, что данная деревенщина прибыла со Среднего Запада, Во время полета он внимательно наблюдал за своими соседями по салону, но не усек ничего настораживающего. На него практически не обращали внимания. Ник стал нагружаться спиртным с самой посадки, и пассажиры отнеслись к этому сочувственно, можно даже сказать — по-дружески. Что вполне устраивало номера третьего.

Лайнер скользнул к земле. Носовое шасси ударилось в нагретый солнцем бетон, и из-под него вырвался голубой дымок. Ник вынул из-под сиденья свою портативную пишущую машинку. Он немного ошалел от последнего стаканчика. Его восприимчивость к спиртному была крайне низкой, доктора из ЭКСа выдали ему противоалкогольные пилюли, но играть роль пьяного, не будучи хотя бы слегка «под мухой», — невозможно. Так что следовало привыкать пропускать стаканчики, удобрять, так сказать, почву, чтобы не сковырнуться в нужный момент. Необходимо было понижать уровень восприимчивости.

«Образ» заставил его ущипнуть стюардессу при выходе из самолета. Та улыбнулась, если не зло, то, по крайней мере, несколько обескураженно.

— До свидания, мсье Хьюз, — крикнула она ему в спину. — Бла’арю за книжку. Мож’т, увидимся когда-ни’ть!

Все-таки женщины странные существа, думал Ник, поджидая свой багаж на таможенном контроле. У девушки были все возможности обругать его последними словами или даже надавать по физиономии, но она не сделала ни того, ни другого. И даже выглядела какой-то разочарованной. Чего она, интересно, ожидала? Что он постарается «снять» ее на вечер?

Ник посмотрелся в громадное стекло магазина, чтобы узнать, что за «фрукт» этот самый Кеннет Людвелл Хьюз, писатель. Чем привлекала молоденьких девушек такая развалина? Трудно ответить. Конечно, он был высок, но сутул, да и серый орлоновый костюм сидел не шибко хорошо. Сильно заломанные поля шляпы, конечно, придали бы его облику некую решительность и даже залихватскость, если бы он посадил ее на голову не словно кастрюлю, а чуть-чуть надвинул на лоб. Да и лицо слишком уж округлено резиновыми накладками и испещрено красными прожилками от чрезмерного употребления алкоголя. В глаза были вставлены — из обычного, без диоптрий, стекла — контактные линзы, превратившие его радужки в карие и придавшие ему несколько мечтательный и безобидный вид. Усики — серые, соль с перцем — являлись шедевром гримерной мастерской ЭКСа с гарантией на месяц. Не-ет, в Кеннете Людвелле Хьюзе Ник не усмотрел ничего такого, что могло бы привлечь к нему внимание хорошеньких женщин. Кроме, разумеется, денег и аромата славы и успеха. Ник вздохнул. Неприятно было думать, что его «второе я» оказалось настолько идиотичным! Но быть может, когда-нибудь он встретится с этой стюардесской в другом месте и в другое время.

А сейчас на повестке дня стояло задание. Миссия «Сафо»! Суть была вот в чем: похитить английскую лесбиянку, известнейшего ученого, которая к этому времени находилась в руках у русских, но не подозревала об этом!

Размышляя, Ник не переставал наблюдать за происходящим вокруг. За карими контактными линзами его глаза вертелись в глазницах, выискивая опасность, но не находили ее. Пока что «крыша» работала отменно. Так и должно быть. Уж если ЭКС делал что-нибудь, то делал на все сто, и осечки еще никогда не было.

Носильщик в обтрепанной коричневой джеллабе брякнул огромный чемодан рядом с Ником. Мужичок был слабенький: он задыхался от напряжения. Несмотря на беспощадное солнце, человек носил изорванную красную хечию. Несколько оставшихся зубов были покрыты пятнами, словно грецкие орехи, а изо рта вырывались сладковатые испарения, выдававшие в мужчине курителя «кифа». Придвинувшись поближе к Картеру, он заговорил сиплым шепотом.

— Подозреваю, что это ваше, старина. Большой, носорожьей кожи чемодан с огромным количеством наклеек. Так меня и предупредили. Как думаете, кто выйдет победителем боксерского турнира?

Ник достал трубку, сделанную из верескового корня, и раздраженно принялся набивать ее. Дьявольщина! Это был запасной вариант, на случай, если Гей Лорд не сможет прийти на встречу. Значит, что-то не так!

Он поднес спичку к трубке и, не глядя на мужичка, тихо пробормотал:

— Керри Нейшн на этот раз поразбивает все дурацкие головы.

— Все верно, — прошептал оборванец. — Первый приз — кровавый кокос, старина. Я — Роджерс из «Эм-Ай-Файв». Делишки с самого начала пошли наперекосяк, и мне приказали познакомить тебя с обстановкой. Но, на мой взгляд, лучше уж здесь не светиться — вынь деньги из бумажника и начинай торговаться: мол, я и вор, и бандит, и вообще проклятие на голову Аллаха! Если мы начнем сейчас материться — никто на нас и не посмотрит. Здесь такое случается на каждом шагу.

Ник вытащил из бумажника пригоршню марокканских франков и помахал ими у «араба» перед носом.

— Я не знаток арабского, — прошептал он. — Но я свободно могу проклясть тебя на инглише.

— Пойдет, — ответил Роджерс из английской военной разведки. Он воздел к потолку свои костлявые руки и призвал в свидетели весь мир и даже самого Аллаха, чтобы тот подтвердил, что его надул богатый американский «эфенди». Его, Ахмета, которому приходится заботиться о десятерых детях, когда на подходе уже одиннадцатый! Да прорастут волосы недостойного внутрь, да поразит американца верблюжья проказа!

— Ты чертов лжец! — хрипло заорал Ник, и вновь затряс пачкой франков. — Сто франков за то, чтобы протащить маленький чемоданчик, сотню ярдов?! Проветри свои мякинные мозги! За кого ты меня принимаешь? Бери десятку и проваливай!

Прибывшие пассажиры заулыбались, перекинулись ничего не значащими замечаниями — и все. Ни одного не заинтересовало это маленькое шоу.

Ник задержал дыхание, и его физиономия стала цвета зрелой свеклы. Со стороны могло показаться, что он сейчас лопнет от ярости.

— Что случилось? Неужели взорвали туристическое агентство? — «Прикрытием» Гей Лорд в Танжере был легальный туристский бизнес.

Роджерс аж приплясывал от бешенства. Подскочив к огромному чемодану, он со всей силы пнул его ногой и, схватившись за пальцы, запрыгал вокруг.

— Не совсем. Пока не взорвали. Но недавно получили по почте черного паука, а это, старина, совсем худо! Что-то наподобие старой доброй «черной метки», ясно? Так что мы собрались — ребята из вашей и нашей контор — и совместно решили пока держать твою напарницу подальше. А если ее все-таки ликвидируют, то тебя не должно быть в радиусе сто миль от нее. Мое дело предупредить, ввести в курс дела и отправить тебя в чертов отель, а там — действуй самостоятельно. И первую часть сегодняшней программы мы уже выполнили. Я буду ждать на улице.

Ник Картер, в роли Кеннета Людвелла Хьюза, прошел через формальный досмотр безо всякого труда. Огромный, носорожьей кожи чемодан вызвал некоторое замешательство, но только из-за габаритов. Проверка содержимого была беглой и поверхностной, в общем, обычной. «Глэдстоун», так Ник прозвал свой чемодан, являл собой чудо шпионской техники. В нем очень искусно было скрыто больше дюжины тайников. Когда чемодан запирали, автоматически включался механизм, который при попытке взлома врубал сирену, а потенциального грабителя ослеплял слезоточивым газом. Ник всегда брал с собою этот чемодан, если только представлялась такая возможность. И теперь он вздохнул с облегчением, увидев, что местный полицейский под надзором французского таможенника, поставил на чемодане крестик мелом: досмотр произведен.

Француз мило улыбнулся Нику:

— Паспорт, пожалуйста.

Картер протянул ему сияющую, совсем новую книженцию с фотографией Хьюза — знаменитого автора. Паспорт тоже был своего рода произведением искусства, вышедшим из мастерских ЭКСа.

Офицер проштемпелевал нужную страницу, вернул документ Нику и повернулся к усталой женщине, одетой в черное:

— Паспорт, пожалуйста.

И пока Ник тащил свой чемоданчик и портативную машинку к стоянке такси, попутно отбиваясь от дюжины носильщиков в грязных, всех оттенков и кондиций, джеллабах, он напряженно раздумывал. И мысли, приходившие в голову, были не слишком веселыми. Понятно, что Гей Лорд попала в переделку. И в переделку не из приятных, иначе англичане и не подумали бы встревать, хотя, разумеется, у них имелись на это права. В конце концов, из-за их крошки завертелась катавасия — миссия «Сафо». Британцы попросили о помощи ЭКС, ссылаясь на нехватку обученных и опытных агентов. И это, как знал Ник, была даже не вся правда. У англичан сейчас наступила черная полоса. За последнее время один за другим следовали провалы важнейших операций, четыре лучших агента были скомпрометированы и один убит. Британцы запросили помощи у ЦРУ, а ЦРУ передало дело ЭКСу. Это означало лишь одно — не обойдется без убийств! А вот кого и как убьют, Ник пока не знал. В том-то и была загвоздка! Недостаток информации! Необходимые сведения находились у Гей Лорд, и она должна была передать их Нику. А ему приказано держаться от нее подальше! Да еще и действовать в одиночку. Дряблые черты лица мистера Хьюза внезапно стали четче. На одну-единственную секунду Ник выпал из «образа». Вот уж хрен! Не станет он спокойно соглашаться с их решением и бросать Гей на произвол судьбы! В любом случае все эти неприятности означают лишь одно: девушка в опасности! Должна находиться в опасности! Он пока не знал, что же в действительности означает черный паук, — агенты ЭКСа работали в одиночку и их задания не «перекрывались». Агенту не раскрывали больше того, что требовалось для выполнения его задания. Пытками можно заставить говорить любого человека, и в конце концов, хотя Ник и не носил с собой ампулу с цианистым калием, он прекрасно понимал ее ценность. А также важность политики ЭКСа: ни один агент не должен знать о работе других! Но сейчас подоспело время и для исключения: Гей Лорд была в опасности и он обязан ей помочь! Если это в его силах. И это — мать вашу! — никак не касается чертовых «лимонников»!

Оборванец-араб уже ждал на стоянке такси. Он схватил чемодан и машинку Ника и забросил багаж в машину. Шофер, жирный француз, судя по смуглой роже, с явной примесью арабской крови, спокойно ждал, когда Ник с Роджерсом закончат материться.

Ник всунул в грязную потную ладонь Роджерса двадцать франков:

— Получай, бандюга! Это всё! Всё, я говорю — всё… всё!..

— Собака христианская! — выплюнул Роджерс на беглом арабском, который, по идее, не был знаком Нику. — Свинья! Неверный! Тысяча тюков верблюжьего дерьма! Богатые всегда надирали бедных!

Таксист сочувственно ухмыльнулся. Хорошо, что эти американские сукины дети не понимают арабского.

Ник бросил шоферу:

— В «Минца», и побыстрее. — Это был самый шикарный отель в Танжере. Шофер кивнул. Богатей этот америкашка.

Араб испустил яростный вопль:

— «Минца»! Эта собака остановилась в отеле, который обслуживает сплошь султанов, да еще и выдирает хлеб изо ртов моих несчастных детишек! Аллах, покарай его!

Ник нагнулся к нему:

— От кого исходил приказ — я имею в виду, чтобы я держался подальше от туристического агентства, — от вашего командования или из Вашингтона? — Это было очень важно.

— Из Вашингтона, — прошептал Роджерс. — Приказ был секретный и крайней срочности: «Номеру третьему оставаться в стороне и действовать в одиночку». Это всё, что я знаю. Удачи тебе, старина. А теперь — поезжай. В этом чертовом аэропорту тысячи глаз!

— Спасибо, — ответил Ник. — Удача теперь мне понадобится как никогда. — И он швырнул арабу еще одну двадцатифранковую банкноту. — На, подавись, бандюга! Иди, накорми своих шелудивых ублюдков.

Он влез в такси, и машина рванула с места. Выглянув в заднее окошко, он увидел поносящего американцев на все лады «араба» Роджерса. Больше они никогда не встречались.

В «Минца» он взял не одноместный номер, а апартаменты-люкс, приличествующие американскому нуворишу, популярному писателю, и, пройдя в него, тщательнейшим образом запер все двери. Затем по-быстрому обыскал номер, но «жучков» не обнаружил. Да, в общем-то, он и не ожидал их отыскать. «Крыша» была солидная и обеспечивала спокойствие хотя бы на какое-то время. Может быть, на достаточно длительный срок, если, конечно, он не станет приближаться к агентству Гей Лорд!

Ник принял душ, сменил костюм и рубашку и вышел из номера. Он слегка прошвырнулся по улицам, все время проверяя, нет ли за ним хвоста? Либо за ним не следили, либо дело у них было поставлено настолько ловко, что не стоило и пытаться обвести их вокруг пальца. Через некоторое время он взял четвертое по счету такси. В аэропорту Роджерс, конечно, мог нанять безопасную машину, но, работая в одиночку в Танжере, Ник обязан быть крайне бдительным.

Он доехал до Рю д’Америк и вошел в красивое здание, на котором висела бронзовая табличка с надписью: «Эта Юнис — Эстадос Юнидос — Дипломатическая миссия Соединенных Штатов».

Немного озадаченный служащий с тестообразной мордой передал Нику небольшую сумочку из непрозрачного пластика. Картер расписался в книге и пожелал парню всего доброго. Уходя, номер третий чувствовал, как любопытный клерк буравит его взглядом. Мистер Кеннет Людвелл Хьюз позволил себе выдать небольшую порцию улыбки. Да, это был необычный пакет. В нем находились: один облегченный люгер калибра 9 мм с четырьмя запасными обоймами; один небольшой стилет, работы Челлини, сделанный четыре сотни лет назад, но все такой же острый, каким он был в те далекие времена; и один маленький шарик, получивший прозвище «Пьер» — величиной с мячик для настольного тенниса, — содержащий смертельную дозу отравляющего газа, не имеющего запаха.

Тяжесть оружия в пластиковом мешочке придала Нику уверенности. Он почувствовал себя лучше, уже не таким голым, и посему захотел пройтись, размять ноги да и оглядеться заодно. В Танжере он не был уже чертову уйму времени, и с тех пор здесь многое переменилось. И так как он теперь был на испанской территории, то ему вдруг взбрело в голову спуститься к заливу, подзаправиться в одном из здешних кафе, заодно услышать напевность местной речи. Ведь он и в Испании давно не был. За последнее время его швыряло от Ближнего до Дальнего Востока, словно этот чокнутый земной шар сорвался со своей орбиты. Все последние задания были связаны с азиатами.

Ник зашел в крохотный бар на пыльной улице рядом с Пласе де Франс и заказал кофе и рюмку местного коньяка, который благополучно отставил после первого же глотка. Ему так надоело быть все время «подшофе»! И дело не в замутненном разуме — отнюдь. Просто на некоторое время выйти из роли пропойцы было настоящим блаженством.

Возвратившись в «Минца», он купил в гостиничном холле несколько дорожных карт Танжера и Испании. Войдя в свой номер, Ник вновь проверил комнату, пытаясь найти микрофоны, но ничего не обнаружил. Он запер все двери, а затем, расстелив на столе карты, принялся их изучать. Они, в принципе, не сказали ему ничего такого, чего он до сих пор не знал. В этом-то и загвоздка! Черт побери, но как же мало он знал! Ник взглянул на телефон и на мгновение поддался искушению. Взять да позвонить сейчас Гей Лорд! И выяснить, что же за чертовщина там происходит. Но тут’ же опыт прожитых лет и железная дисциплина, прививаемая в ЭКСе, взяли верх. Звонить ей сейчас было бы гибельной ошибкой. Ошибкой дилетанта. Кроме того (тут улыбка номера третьего посуровела, и сразу же под оболочкой мешковатого мистера Хьюза заметалась тигриная тень «Мастера-Убийцы»), кроме того, если он и примет решение выйти из-под контроля командования, то сделает это единожды. Но по-крупному! Хоук повесит его за мелкую провинность точно так же, как и за крупную. Неповиновение приказам — что воровство: не пойман — не вор, а пойман — так с миллионом!

Поборов секундное искушение, Ник принялся строить планы. Ему необходимо увидеться с Гей Лорд, если она еще жива и если она все еще находится на своей вилле, на мысе Малабата. Только у Гей он может получить ответы на свои вопросы. Только Гей знает, где сейчас находится английская женщина-ученый — Алисия Тодд, со своей новой эрзац-любовницей, с этой молоденькой русской разведчицей, которая прикинулась, что полюбила женщину в возрасте, чтобы переманить ее на сторону красных. И теперь они находились где-то в Испании, да-с! Где-то на Коста Браве, так-то! Хоук, ЭКС и Ник знали об этом! Но лишь Гей Лорд могла указать точное местонахождение. Нельзя было терять ни секунды. Если опять тянуть связь через Хоука, Вашингтон, Лондон и ФБР — всё, можно считать, что задание провалено. Эти пташки упорхнут задолго до того, как он сумеет обнаружить и накрыть их любовное гнездышко. Либо они исчезнут, либо русская просто прикончит англичанку! Разумеется, она имела такой приказ: если не удастся переманить ученого на сторону Советов или же произойдет нечто непредвиденное и они не смогут умыкнуть англичанку из Коста Бравы — ее придется убить!

Все верно. Потому, что у Ника был точно такой же приказ. Убить! Для начала он попытается похитить англичанку у похитителей. Он постарается использовать для этого каждую возможность. Но если все окажется напрасным — он убьет лесбиянку.

Убьет Алисию Тодд. Коли уж Западу не по силам удержать в своих руках ее знания, ее новое открытие, то и Востоку она не достанется. Убьет! Англичанка не достанется никому, кроме Господа или Дьявола! Но номер третий не стал забивать себе голову дурацкой мистикой.

Ник швырнул на громадную кровать чемодан и раскрыл его. Из тайничка под фальшивым дном он достал плоскую черную карточку с нанесенной белой гравировкой. Он отнес ее на стол и взял ручку.

Сейчас ЭКС слишком уж увлекся формалистикой, подумал он. Но госдепартамент настаивал на имеющих юридическое обоснование смертных приговорах. В случае грядущих разбирательств — скажем, суд над военными преступниками или еще что-нибудь подобное — у ЭКСа окажется на руках юридическое обоснование каждого убийства и цепочка, связывающая начальника и непосредственного исполнителя. Ухмылка Ника посуровела, Все это была мутотень, способная потрафить лишь педофилам в кружевных штанишках, но ему приходилось с ней считаться.

Он взглянул на черную карточку. Наверху ровным готическим шрифтом было отпечатано: «Ордер на смертный приговор».

Далее следовал целый абзац мелкого текста, который Ник не стал читать: он знал наизусть каждое слово.

В тексте оставались пробелы, для внесения десяти фамилий. Разумеется, думал номер третий, разумеется, десятка убийств вполне достаточно. Даже в подобном дурно начавшемся задании, как это.

Он опустил ручку и взял карандаш. Едва касаясь бумаги, так, чтобы можно было без труда стереть, Ник вписал в пропуск: «Алисия Тодд?».

Он надеялся, что ему не придется ее убивать. Это означало бы, что работа сделана крайне небрежно, не доведена до конца. А ему было любопытно увидеть: что же это за штуковина, которую выдумала англичанка.

Как назвал изобретение Хоук? Райской пилюлей?

Арендованный «пежо» рванул по прибрежной дороге. Только что пробило полночь, и серебряный серп луны опрокинулся в воды залива где-то на востоке, словно скинутый в море высочайшим в Танжере минаретом. Слева от него в залитых лунным светом волнах покоился лоснящийся пролив, а с берегов помаргивали гибралтарские и алжирские огоньки — электрические насекомые в напоенной ароматом сентябрьской ночи.

Ник удерживал приличную скорость, пока не промчался мимо древнего заброшенного маяка. Здесь он съехал с шоссе: его путь лежал на восток через Кейту, по мощеной дороге к оконцовке мыса Малабата, где жила Гей Лорд.

Картер все время зорко всматривался в зеркальце заднего обзора. Если его и преследовали, то с потушенными фарами и на приличном расстоянии. Луна быстро опускалась на западе, но все же в ее свете был хорошо виден участок дороги примерно в четверть мили. Ник надеялся, что хвоста за ним нет, но ему было необходимо знать это наверняка. За очередным крутым поворотом он заметил колею, уводящую прочь с дороги. Картер резко ударил по тормозам, бросая машину вбок по выбоинам, и въехал под тесное сплетение акаций. Здесь он вырубил мотор и фары и тут же выхватил из наплечной кобуры люгер. Машина стояла в тени деревьев, а в ней неподвижно, словно будда, сидел номер третий — туго скрученная человеческая пружина, скрытая под непрезентабельной внешностью Кеннета Людвелла Хьюза. И пока Ник высматривал преследователей, он думал, что «образ» мистера Хьюза уже доставил ему массу неприятностей. Продолжать разыгрывать из себя пропойцу становилось все сложнее. Администрация отеля даже не хотела дать ему напрокат «пежо»!

За перелеском, в колее, Ник внезапно увидел что-то тускло блеснувшее бело-желтым светом. Чисто из любопытства и для того, чтобы размять ноги, Ник вылез из машины и, прячась за ней, стал рассматривать «что-то» в темноте. Он подцепил это носком сделанного на заказ в Лондоне ботинка, принадлежащего мистеру Хьюзу, и улыбнулся уголком рта. Презерватив. Они валялись вокруг дюжинами! Оказывается, он набрел на публичный дом под открытым небом! Слава Богу, что еще не нарвался на самих любовников. Ник вернулся к машине и набил, но не запалил трубку: он с тоской вспомнил о запасе длинных, с позолоченным фильтром сигарет в своем нью-йоркском пентхаузе[2]… От трубок, которые он не переваривал, язык становился словно обваренным, а от сигар ему просто делалось дурно. Но этот писателишка, Хьюз, почему-то предпочитал трубку! Фу, мерзость!

Вот теперь Ник удостоверился в том, что за ним не увязался «хвост». Он врубил фары и вновь бросил «пежо» по шоссе к Пунта де Фуэго. Это был, как указывал путеводитель, небольшой клочок земли, который, не доходя до оконцовки мыса, отходил влево. Найти его не представляло никакого труда, так же, как и отыскать Гей Лорд.

Ник днем зашел в ее туристское бюро и спросил хозяйку, прекрасно зная, что ее нет. Зато за стойкой он обнаружил молоденькую арабскую девчонку, в самой короткой из возможных юбчонок и в самой возможной из тесных кофточек, которую и принялся планомерно утомлять. Во время разговора с алкашом-штатником девчонка неутомимо жевала резинку и выдувала пузыри.

Притворясь вусмерть пьяным, Ник вцепился в стойку и принялся выдавать историю о том, как они с мисс Гей очень старые приятели. Прямо еще с Гонконга. И что он должен повидаться с ней перед тем, как умотает из Танжера.

И вот на плохом французском, и ужасном испанском девушка попыталась ему объяснить: женщина, которой принадлежит агентство, больна, очень больна, и ее не будет несколько дней. Иншалла! Одному лишь Аллаху известно, когда она вернется на работу. И на время болезни у нее, клерка, есть строжайший приказ: ни в коем случае не беспокоить владелицу! Розовый пузырь появился изо рта и лопнул, облепив накрашенные губки ошметьями резинки. И девка уже вновь собралась почитать свой комикс, когда Ник выудил из кармана пятидесятифранковую банкноту. Он покачнулся и словно невзначай всунул ее в вырез кофточки под фальшивые сиськи, а затем сказал:

— Ща я пойду, а ты брякни мисс Лорд и передай, что ее хочет видеть старина Кенни. Кенни Хьюз из Гонконга! И скажи, что у него для нее приветик от ребят из загородного клуба «Пурпурный Дракон». Она обязательно вспомнит. Вот, я запишу тебе название, киса!

Он сгреб с угла одну из рекламных брошюр и, нацарапав на полях «Загородный клуб „Пурпурный Дракон“», отдал ее девушке.

— Передай, что я перезвоню в течение часа, лады? — Ник хитро уставился на ее «груди». — Если все сделаешь хорошо, засуну туда еще пятьдесят франков. О’кей, кроха?

Похоже, что все было действительно о’кей. Ну а затем Ник стал делать вид, будто «клеится». И был высокомерно извещен о том, что у нее уже есть постоянный парень и что она никогда не станет путаться с неверным. Чувствуя огромное облегчение, Ник пошатываясь вывалился на улицу. Вот была бы потеха, если бы девчонка согласилась!

И, перезвонив в туристическое агентство где-то через час, Картер получил ответ. Мисс Лорд будет рада принять его у себя в любое удобное для Ника время. И все. Но этого было вполне достаточно. Вот он и поехал.

Ник остановил «пежо» возле дорожного знака. На четырех языках (английском, французском, испанском и арабском) ему объяснили, что Лунная Тропа сворачивает на запад. Он въехал в узенькую, оказавшуюся еще уже чем «презервативная», аллею и стал медленно и осторожно двигаться вперед. Повернув несколько раз, Ник увидел щит, на котором было выведено «Вилла Гей».

С некоторой дрожью от предвкушения встречи Картер подумал: вот она, моя девочка. Ведь Гей Лорд была одной из немногих — если считать все те сотни, делившие с Ником постель, — которую он никак не мог забыть! А подобная сентиментальность вовсе не подходила Николасу Джей Хантингтону Картеру.

Быть может, думал он, проезжая по узенькой аллее, это потому, что их любовь оказалась прерванной в самом интересном месте?! И у страсти не оказалось возможности завершиться самым естественным образом? Ведь после безумной ночи в Ван Чае они расстались и каждый пошел своим путем. Самым важным для них оставалась работа, и Ник Картер понимал, что им так и не удалось съесть «запретный плод» целиком! Но неужели же только из-за этого он нарушает сейчас приказ? Нет… здесь скрывалось нечто большее! В конце концов, Гей работала на ЭКС и сейчас оказалась в опасности. Но и это была не вся правда: Ник и раньше оставлял людей из ЭКСа на произвол судьбы, когда выполнял свое задание. Но что же тогда? Оставался лишь один довод: у Гей находилась жизненно необходимая ему информация! Информация, без которой Ник не мог начать выполнение миссии «Сафо»! Да, именно этим и объяснялось присутствие Ника здесь сегодня ночью! Должно объясняться, ибо он не в силах придумать что-либо еще!

Прокляв все на свете, Ник подвел «пежо» к краю травяной лужайки и остановился. Да пошло оно все! Ник никогда не занимался самокопаниями. Он был человеком дела, а не мыслителем. Отрезок дороги до виллы он решил проделать пешком, очень осторожно, потому как понимал, что чем дальше он втягивается в это задание, тем меньше и меньше оно ему нравится. Появился запашок, который Ник был не в силах больше игнорировать. С его опытом и знаниями он не мог не учуять его.

Деньги!

Слишком их много у Гей Лорд! Забраться на такую верхотуру! На мысе Малабата жили только денежные тузы, в своих огромных виллах и шикарных поместьях. Здесь проводила лето вся марокканская знать. Интересно, каким образом смогла Гей попасть в эту компанию? За членство в этом клубе платила, конечно, не ЭКС! Организация у них щедрая, но, работая в ней, разбогатеть нельзя.

Туристское агентство? Судя по тому, что он видел днем — навряд ли. Подобной лавчонкой спокойно могла управлять эта арабская девчонка. Значит Гей была двойным агентом — это Ник знал, — но с кем она успела снюхаться за последние несколько месяцев? Кто, какая сила платила за ее преданность? Платила за ЭКСовские тайны? За «тайны», которые так тщательно были спланированы и отредактированы самим Хоуком!

Ник, словно тень, тихо и осторожно, продолжал двигаться по аллее, думая о том, что сегодня ему предстоит узнать кое-что поинтереснее местонахождения двух женщин. Если Гей Лорд действительно «двоится в глазах», то есть работает на две стороны одновременно, пытаясь обскакать ЭКС и выудить у противной стороны как можно больше денег, то сегодня он все об этом узнает. И примет надлежащие меры!

Послышался кашель. Ник замер на месте, а через секунду растворился в тени кустарника на обочине. Он затаил дыхание. Его глаза, которые доктора ЭКСа сравнивали с глазами сокола, внимательно вглядывались в расплесканные по мощеной дороге лужицы лунного света. Деревья и кустарник оставляли длинные борозды на светлой, словно отлитой из металла, поверхности. Ник слился с темнотой и стал ждать. Терпеливый охотник. Ему не было равных в умении застывать не двигаясь, ожидая, пока его противник не сделает первого шага, первой ошибки!

Прошло пять минут. Ник услышал, как человек в нетерпении бродит по гравию, шаркая кожаными подметками. По гравию?! Это означало, что аллея закончилась и началась подъездная дорога.

В темноте сверкнул ярко-желтый огонек зажигалки. Когда человек стал раскуривать сигарету, Ник принялся рассматривать неясное пятно лица. Мужчина стоял, прислонившись к воротному столбу. Прежде чем огонек зажигалки потух, Ник успел засечь выхваченные из темноты контуры кирпичей и фрагмент железной ограды.

Номер третий развернулся и тихо двинулся обратно по аллее. Он прошел мимо своей машины и направился дальше. Ярдов через пятьдесят Ник свернул влево и полез в самую гущу кустов, росших плотной щетиной над краем оврага. Через секунду он добрался до высокой, окрашенной в белый цвет стены. Картер подпрыгнул и зацепился за край рукой, очень надеясь, что в нее не вцементированы осколки битого стекла. Слава Богу, этого не оказалось. В одно мгновение Ник перебросил тело на другую сторону и спрыгнул. Неуловимым тигриным движением он стряхнул с себя «образ» пьяницы Кеннета Людвелла Хьюза, и теперь, если бы кто-нибудь его увидел, то ни за что не усомнился бы, что перед ним сам Ник Картер.

Луна мерцала почти над самым горизонтом. Ник огляделся. Участок оказался огромным, и на нем был разбит сад. Похожие на перья листья пальм мерно раскачивались в морском бризе, налетающем с пролива, а пробковые деревья и два ряда подстриженных олив образовывали длинную аллею, в конце которой Ник увидел выкрашенную в белый цвет виллу с плоской крышей. В нижних ее окнах мелькнул огонек.

Ник свернул с аллеи вправо и стал продираться сквозь лабиринт и одуряющий запах цветущих кустов корицы. Он прошел мимо белой перголы, попав в дурманящую струю, исходящую от роз. Рядом стояла статуя бога Пана, у которого из полового члена бил фонтан, и вода, играя в лунных лучах, струилась прямо в мраморный бассейн. Рот Ника сжался, превратившись в узкую полосу. Да уж, крошка, подумал он! Ты оправдала все ожидания! Веселушка не в меру весела[3]. И все-таки: откуда она получает деньги?

Он добрался до широкой террасы, обнесенной резной каменной оградой, густо заросшей ползучими ростками олеандра, затем вспрыгнул на балюстраду и кошачьими шагами приблизился к трехстворчатому окну. Тонюсенький янтарный луч света пролился на мозаичный пол террасы. Занавеси были задернуты небрежно; значит, Гей перенервничала. Иначе она не позволила бы себе такую невнимательность. Ник заглянул в комнату…

Гей Лорд сидела на огромном диване возле потухшего камина. На кофейном столике стоял высокий стакан с алкоголем, а рядом лежал маленький блестящий револьвер и стояла здоровая пепельница кованой меди. Арабская работа. Комната оказалась длинной, с высокими потолками, очень элегантная. В ней стояли покрытые коврами диваны, тут и там валялись пуфы из верблюжьей шкуры.

Номер третий присвистнул. Да! Этой киской стоило заняться!

Женщина на диване раздавила в пепельнице длиннющую сигарету и тут же прикурила свежую. Она достала ее из огромной черной эмалированной сигаретницы, резким движением вставила в длинный мундштук и подпалила кончик от огонька, выскочившего из маленькой золотой зажигалки. Затем женщина подняла стакан с питьем и сделала порядочный глоток. Ник сразу же отметил на абсолютно белом словно мел лице под глазами розовато-лиловые тени. Номер третий смотрел на нее и мысленно сравнивал с той девушкой, которую трахал когда-то в Гонконге.

Фигуры! Вот что в них было одинаковым! Женщина носила открытый черный пеньюар, который ничего не скрывал. И хотя ей уже было за тридцать, фигурка оставалась той же: тонкая, подтянутая, словно у манекенщицы; тело, которое когда-то ласкал Ник. И как у большинства девушек с тонкими руками, ее груди были тяжелы, отлично вылеплены, а главное, не отвисали. Талия запросто обхватывалась одной ладонью. Но, что действительно приковывало внимание, так это ноги: они были длинными-длинными-длинными! Настоящие ноги настоящей американки!

Гей Лорд внезапно соскочила с дивана и принялась нервно мерить шагами комнату. Она взглянула на тоненькое запястье, где поблескивали крохотные часики, и нахмурилась. Ник Картер усмехнулся и принялся внимательно разглядывать лицо шагающей взад-вперед по комнате женщины.

Оно было треугольным, с тонким носом и трепещущими ноздрями. Манящие, развратные губы. Ее глаз Ник не мог рассмотреть, но знал, что они огромные и серые, а временами становятся дьявольски хитрыми и избегают прямого взгляда. У Ника не было иллюзий относительно этой женщины.

И тогда он тихонько выстучал по стеклу: точка-тире — тире-точка-точка-тире — точка — код ЭКСа.

Гей Лорд резко развернулась к окну, и ее ниспадающие на плечи цвета меда волосы взметнулись, словно флаг. Она пересекла комнату и распахнула створки. Ник перебрался через подоконник, женщина упала в его объятия, и тихонько заплакала:

— Ник! Ник! О Боже, Ник! Как я рада, что ты пришел! Я попала в беду. В настоящую беду, родной мой!

Гей прильнула к нему. Он чувствовал, как ее колотит, и все же не слишком вежливо отодрал девушку от себя.

— Позже! — раздраженно бросил он. — Выключи этот чертов свет! И кто это, интересно, обучал тебя искусству закрывать занавеси?! Я наблюдал за тобой целых десять минут!

Гей быстро двинулась к выключателю. Ее пеньюар развевался, оставляя позади тонкий шлейф аромата французских духов.

Она нажала кнопку, комната погрузилась во мрак; и только из холла падал косой луч света. Затем женщина вернулась и вновь прижалась к своему бывшему возлюбленному. Ее губы искали его рот; они были такими же сладкими, влажными и манящими, как и всегда. Ник смаковал поцелуй, но сейчас было не время для нежностей. Правда в этот раз он отстранил ее несколько аккуратнее.

— Что это за приятель у ворот?

— У ворот? Да я — а-а, ты об… Частный детектив. Я наняла его в Танжере. Здесь сейчас нет людей ЭКСа, а по некоторым причинам англичане не могут мне помочь. Так что пришлось нанять этого человека. Зовут его то ли Акад, то ли еще как-то, не помню фамилии. Я все время путаю…

— Он так и нарывался на пулю, — сказал Ник. — Совершенный дилетант: кашляет, бродит туда-сюда да еще и курит! Ты только представь себе — курит! Черт-Бы-Его-Побрал!

— Выбирать не приходилось, — Гей снова прижалась к Картеру. — Англичане не могут помочь…

— Может быть, ты догадываешься, почему они не ХОТЯТ тебе помогать? — Он-то знал. Британцы подозревали, что она продажная шкура. Их сомнения были того же свойства, что и у него. Но Гей на них не работала, поэтому они преспокойно остались в стороне, оставив девку на съедение волкам. «Лимонники» не станут точить лясы с предателями.

Гей потеснее прижалась к Нику. Ее большие, твердые груди тяжело вдавились в его тело. Губы скользнули к губам.

— Нет, знаешь, не могу придумать ни одного подходящего объяснения. Раньше они всегда с радостью сотрудничали с нами. Но, дорогой мой, давай не будем сейчас об этом… Лучше поговорим обо мне! Я боюсь, милый. До смерти. Смерти! Ты должен мне помочь, Ник! Просто обязан! Во имя старых, добрых времен!

В темноте Ник видел так же хорошо, как и на свету. И он со всего размаху закатил девушке затрещину, Раздался смех: не слишком приятный звук во мраке. В нем слышалось что-то волчье.

— Только не надо напоминать мне о добром старом времени! Меня зовут Ник Картер, или забыла?! Мы же спали вместе — а есть такая старинная французская пословица: «От того, с кем спишь, ничего не утаишь». Хватит гнать — говори правду, только правду, и тогда, может быть, я тебе помогу! Но если хоть на йоту соврешь — брошу тебя на съедение: наплевать, кто там за твоей спиной! Я поступлю так же, как англичане. А кстати, ты знаешь, что они предупредили, чтобы я не ждал с тобой встреч? Их агент встретил меня в аэропорту и предостерег, чтобы я держался от тебя подальше. Приказ пришел из Вашингтона, а это означает, что Хоук в курсе. Ты опаснее, чем посылка с бомбой, моя милочка!

Гей упала в его объятия и заревела. Он нежно обнял ее и принялся тихонько гладить по чудно пахнувшим волосам.

Затем убрал из голоса злость и замурлыкал:

— Ну, вперед, Гей. Расскажи обо всем Нику. Может быть, я и СМОГУ, хотя и не обещаю на сто процентов, тебе чем-нибудь помочь. И для начала давай докладывай, как там с операцией «Сафо». Ты узнала, где находятся лесбиянка и иваны?

Ее голова подрагивала от рыданий. И сквозь эти толчки он почувствовал, как она кивнула.

— Д-да… Я все знаю. Но поверь, милый, ведь это не из-за миссии «Сафо»! Просто я играла на две стороны сразу и теперь… теперь — попалась!!!

Слезы хлынули ручьем.

— Это все из-за этих проклятых денег, все из-за них, Ник! Их было много, так по-гадски много, и они сами плыли мне в руки!.. Я не смогла удержаться!

— Так я и думал, — произнес Картер угрюмо. — Да нет: ЗНАЛ. Должно быть нечто подобное! Итак, кто же хочет прикончить тебя, дорогуша? Кто еще, кроме ЭКСа, платил тебе за информацию?

— «Ди Спин» — «Пауки». Ты что-нибудь о них слышал?

— Немного. Это, случаем, не те, которые вывозят из Германии бывших нацистов?

Гей кивнула. Она вцепилась в него, пытаясь вжать свое мягкое тело в его литое, словно состоящее из одних мускулов. Ник безрадостно усмехнулся. Она старается «проработать» его с помощью своих трюков. Ну что же, может быть, он ей и поможет. Если это не помешает выполнению миссии «Сафо»! Ведь это его первейшая забота.

— «Пауки» в Испании. Хотя работают за пределами страны — в основном это достаточно крутая компания: контрабандисты, бандиты, в общем, мусор. Почти все они ненавидят Франко.

— Но ведь он фашист, — сказал Ник. — Как это «Пауки» ненавидят фашистов, хотя нелегально вывозят их из Германии?

— Они занимаются этим делом, потому что оно приносит немалый доход. Но в том-то и трюк: после того как «Пауки» получают деньги, большинство бывших наци вовсе не добираются до Египта или Южной Америки! «Пауки» доставляют груз в горы и со спокойной совестью режут фашистам глотки! Выглядит это так, будто те исчезают где-то в пути.

— Неплохо.

— Да, так было раньше, — Гей теснее прижалась к Нику, незаметно потершись о него. — Но затем грянула беда: «Пауки» разделились на две группировки. Большую и малую. И между ними началась настоящая гражданская война. А я оказалась не с теми, с кем надо. Я…

— Минутку, крошка. Давай-ка уберемся из этой комнаты: слишком она большая. Где твоя спальня? Когда будешь рассказывать остальное, я хотел бы видеть твое лицо.

Когда защелкнулся замок в двери спальни, Ник почувствовал себя почти в безопасности. Он проверил, крепко ли заперты окна, а затем, поигрывая точечным фонариком, уселся возле Гей, рассматривая залитую слезами застывшую маску лица.

Ее глаза блеснули:

— Ты поможешь мне, милый?

— Зависит от… — бесцеремонно брякнул Картер, — …того, соврешь ты или нет. Мне ни в коем случае нельзя было с тобою видеться. — Так продырявить «крышу»! Ею так гордился Хоук!

— Но продолжай: каким же образом ты поняла, что оказалась на проигрышной стороне? И почему твоя сторона оказалась в проигрыше? Давай колись. — Он направил луч фонарика на эксовские часы, Они не фосфоресцировали: из-за этой оплошности погиб не один агент.

Гей Лорд улеглась на огромной кровати таким манером, что ее голова оказалась у Ника на колене. Она больше не плакала, и дрожь постепенно утихала. Ник знал, что она ему доверяет и надеется, что он вывезет ее из страны.

— Постараюсь рассказать всю историю попроще, хотя это и трудно.

— Постарайся, и главное — покороче. — Он надеялся, что она не станет елозить головой по ноге в столь опасной близости от его паха. Еще, чего доброго, он живенько вспомнит «старые добрые времена» и тогда совсем не сможет соображать.

Гей заговорила:

— Меньшей из двух групп заправляет старый ренегат по кличке Эль Лобо — Волк. Раньше он держал в кулаке всю организацию. Это было во времена, когда «Пауки» убивали почти всех нацистов. Правда, НЕКОТОРЫХ приходилось отпускать, чтобы «Пауков» не смогли ни в чем заподозрить. В то самое время я и вступила в игру. Для ЭКСа я вела полный учет нацистов, которые остались в живых: создала специальную сеть с резиденциями в Каире и Александрии, которая охватила почти весь Ближний Восток. Мои агенты следили за фашистами: куда направляются, чем занимаются, их новые профессии и фамилии — в общем, всякое такое. Я достаточно умело выполняла задание, потому что Эль Лобо мне помогал. Он ненавидел всех наци без исключения и, прекрасно зная, что я работаю на ЭКС, разрешал передавать информацию в Штаты. Для того чтобы и остальные, те, которых отпустили «Пауки», все равно оставались под «колпаком». Старому волку это нравилось.

— Еще бы! Мне тоже, — пробормотал Ник. Ему хотелось, чтобы она замолчала. Девушка его достала. Она умышленно вела себя так, чтобы он ни на минуту не забывал о той гонконгской ночи, которую они провели вдвоем.

— Затем появился какой-то чужак, который увел за собой большую часть «Пауков». Каким-то образом ему удалось вломиться в организацию и с помощью оружия и денег завоевать авторитет, — продолжила Гей. — Вот ЭТОТ нацистов любил. И фашистов перестали убивать. Вообще. Этот человек прознал про то, что я работаю на ЭКС, и пришел, чтобы заключить со мной сделку. Не сам, конечно. Послал своего связного. А сделка заключалась в том, что хотя этот парень и ненавидел ЭКС и его агентов, но вполне был готов к сотрудничеству! Он хотел, чтобы я продолжала посылать в Вашингтон рапорты о том, где скрываются нацисты.

Ник беззлобно рассмеялся:

— Понятно. Только рапорты дутые, так?

— Верно. В Вашингтоне будут продолжать считать, что все бывшие наци у них в кулаке — ан нет! Этих гадов никто и никогда больше не сможет найти.

— Так-так. И ты, значит, пошла на это? Заключила сделку с этим новым паучьим боссом?

Гей затихла. После паузы она произнесла:

— Я притворялась. На самом деле я никогда не стала бы делать ничего подобного. Но у этого мерзавца оказались такие связи в Вашингтоне и по всему миру, что он без труда смог бы расколоть мою игру. Так что пришлось выдумывать нечто иное. И я нашла выход, Ник, правда. Я стала изменять рапорты в ЭКС настолько, чтобы там смогли понять, что я двойной агент. А для равновесия завела свое личное досье, понимаешь?! В общем, делала так, чтобы по возвращении в Вашингтон можно было переписать все дутые рапорты наново за час! Вот. Клянусь, это так! Доказательства при мне. Досье, имею в виду то, настоящее, лежит в сейфе, в рабочем кабинете. Могу показать…

— Ну что же, если все твои слова — правда, — пробормотал Ник, — то я постараюсь помочь. Пока не знаю, каким образом, но попытаюсь…

— Попытайся, — вздохнула Гей. — Ведь если ты этого не сделаешь — мне конец. Положи-ка фонарик сюда.

Она повернулась на спину и вынула из кармашка черного пеньюара какую-то штуку, которая в сиянии тонкого луча засверкала словно бриллиант. Она встряхнула крошечный стеклянный флакон, и внутри его звякнуло так, будто там перекатилась горошина. Но это оказался не горох. Ник уставился на какое-то суставчатое тельце.

Этот комочек оказался иссохшими останками паука. Черного паука! Мерзость! Ник почувствовал, как содрогнулась Гей. Кто-то явно рыл ей могилу!

Женщина произнесла:

— Все члены организации — обеих фракций — для удостоверения своей личности носят во флаконах ЖИВЫХ пауков. Когда кого-то приговаривают к смерти, ему доставляют дохлого черного паука. Этого прислали со вчерашней почтой!

Ник взял флакон из ее руки и метким броском отправил его в корзину для использованных бумаг. Грубо работают, подумал он. Грубо, зато эффектно! «Черная метка»! Прямо из романа Стивенсона!

Гей снова принялась хныкать, все теснее и теснее прижимаясь к нему:

— Я так перепугалась, — задохнулась она от рыданий, — просто ужас, правда, Ник! Но ты себе этого не можешь представить! Ты-то никогда ничего не боялся!

Веселенькое дело, подумал Ник, да она же совершенно растеряла свои профессиональные навыки! Куда подевалась выдержка? Трезвое мышление? Взять хотя бы открытые шторы и какого-то махрового дилетанта у ворот. Да даже если бы Гей Лорд не поймали за руку на «двойной игре», даже если бы она не скомпрометировала себя, — все равно для нее самое время уходить на покой. Алчность губительна!

Ник задумался о том, кто мог ее выдать. Например, Хоук. Это запросто. Если он допер, что она — предательница. Или приняв за предательство то, до чего он допер. А быть может, англичане? Этим ребятам абсолютно наплевать на то, что Гей — агент ЭКСа. Если девушка встала на их пути, то… Вся неприятность и горечь подобной ситуации состоит в том, что двойного агента в конце концов выдает либо одна, либо другая сторона, на которые он работает. Такова жизнь, такова смерть…

Что-то вроде шестого чувства уже какое-то время не давало покоя номеру третьему, но он не форсировал его, хотя и не отмахивался от «предвидения». Ник позволил ощущению захватить его мозг, и теперь некоторые частности стали постепенно складываться в пока еще неопределенную картину. Скажем, человек, уведший за собой основную часть «Пауков». Известно, что он ненавидит ЭКС, имеет связи в Вашингтоне и по всему миру! Медленно-медленно наползающий дым стал окутывать невидимку и выявлять его форму. «МО»! «Модус Операнди»! Ник вспомнил туманную лондонскую ночь несколько лет назад. Опоздав всего на какие-то секунды, номер 3 упустил из виду одного человека и теперь понял, что всю жизнь будет проклинать себя за эту глупость.

Небрежно, надеясь на чудо, на то, что ответ, который он получит, будет совсем другим, Ник спросил:

— Итак, давай вернемся к миссии «Сафо»: как тебе удалось разыскать Алисию Тодд и Тасю Лофтен — англичанку и русскую разведчицу?

— Их нашли «Пауки». Группа Эль Аобо. Это было просто. Но в чем дело? Разве так уж важно, КАКИМ ОБРАЗОМ мне удалось их разыскать?

— Чертовски важно! — заметил Ник хамовато. — И еще — у этого парня, ну, вожака большей группы «Пауков», как, имя хотя бы имеется?

В темноте Ник почувствовал, как она, вся дрожа, попыталась притиснуться к нему поплотнее.

— Как бы тебе сказать, Имеется, но оно совершенно жуткое. Иуда.

Картеру показалось, что он наступил босой пяткой на змею! Ведь он надеялся, что этот человек умер — если, конечно, существо по имени Иуда можно назвать человеком! И, как ни крути, в этом промахе был повинен только он: не следовало опаздывать в ту страшную ночь в Лондоне! Эти проклятые несколько секунд!

Рядом с ним на постели зашевелилась Гей:

— Ник, не лучше ли нам будет убраться отсюда? — Ее запах тяжело бил ему в ноздри. Она перекатилась на бок и прижалась тяжелыми грудями к его телу, и это упругое прикосновение сквозь тоненькую черную материю было теплым и мягким. — Потому что, если мы остаемся, то можно… ну, в общем, сам понимаешь… Это, наверное, наша последняя встреча. Судя по всему, мы больше никогда не увидимся и мне придется вытравить тебя из сердца!

Ник снова осветил фонариком циферблат. Еще слишком рано. На рассвете с моря поднимется густой туман. Сейчас нет луны, но остались звезды. Он не может допустить, чтобы их с девушкой засекли. Кеннет Людвелл Хьюз обязан возвратиться в Коста Браву невредимым и незамеченным.

— Мы выедем отсюда перед самым рассветом, — сказал Ник. — Когда туман гуще всего. Собирай барахло, поедем в Танжер. Я там буду крутиться где-нибудь поблизости, пока ты не сядешь в самолет. Это все, на что ты можешь рассчитывать! Запомни: мы незнакомы и говорить друг с другом не должны.

— Думаешь, они постараются достать меня в аэроп-ппорту?..

Ник раздраженно бросил:

— Сказал же, что буду неподалеку! Я пока не разучился работать, Гей!

Она свернулась калачиком у него на коленях.

— Теперь мне не страшно. Я всегда так верила в тебя, Ник. Послушай, дорогой, давай вспомним старые добрые времена! Хоть на часок! Мне…

Он спихнул ее на кровать.

— Только не сейчас! Слушай, крошка, ты стала совершенно невыносимой. Слишком беспечной! Кто еще в доме, я имею в виду слуг?

— Мы одни. Слуги, естественно, были, но я всех уволила вчера, после того, как получила черного паука — необходима полная тишина, чтобы слышать любой посторонний звук.

— Слава Богу, что ты пока еще не все забыла, — сказал Ник кисло. — Подержи-ка фонарик.

Проверив еще раз запоры на окнах, Ник быстро и ловко, без видимых усилий, принялся их баррикадировать. Через некоторое время спальня стала напоминать неприступную крепость. Только дверь осталась незащищенной: не осталось мебели, чтобы ее загородить, но это не имело особого значения. Створки были мощные, тяжелые, в них сидел хороший замок. Конечно, его ничего не стоило отстрелить, но к этому времени Ник уже встанет наготове с люгером. Или стилетом.

Картер знал, что на данный момент в доме, кроме них с девушкой, никого нет. Он всегда был настороже — внимательно слушал и вглядывался в темноту — даже в разговоре или занимаясь делами. Насчет слуг он спросил потому, что они могли просто выйти погулять. Или же заявиться на работу утром да еще с друзьями. У слуг-арабов — сотни друзей, особенно если кто-то работает в таком большом и богатом доме. Эту голытьбу привлекает бесплатная еда. Так что следовало точно знать, что на рассвете не нагрянут уборщики и повара…

Он услышал, как за его спиной что-то прошуршало: пеньюар Гей скользнул на пол. Окна были запечатаны, дверь заперта, и в стоячем воздухе запах ее духов и тела вызывал отчетливо гаремные ассоциации; вдобавок вдруг повеяло мускусом: женщина распалилась донельзя. А предощущение или страх смерти добавили к этому коктейлю немалую толику специй, подумал он. Вот оно какое, последнее приключение!

— Ник? Ник, милый? — из голоса исчез страх осталось только желание. Гей редко могла сдержать свой пыл, и сейчас ее голос был развратным донельзя. В ней проснулся неутомимый и неутолимый агрессор.

Она разработала личную технику возбуждения партнера и только ей присущий способ утоления страсти. Ник ухмыльнулся в темноте, узнав этот голосовой тембр. Теперь, когда он был с ней, она хотела лишь одного — его. Их защита и раньше не срабатывала, а теперь система и вовсе отказала.

Но в этом сексуальном безумии проглядывала определенная логика: Гей знала, что незавершенное любовное приключение имеет притягательность магнита. Знала, что Ник все еще тоскует по ней, и теперь хотела использовать секс в своих интересах: ей была нужна гарантия того, что Ник не бросит ее в трудную минуту.

Крошечный фонарик все еще в ее руке. Внезапно она погасила огонек, и гарем погрузился в полную темноту. Ник неподвижно словно скала стоял и прислушивался, почти не дыша. Через секунду он различил ее дыхание. Где-то неподалеку. Звук был прерывистым, неровным и с хрипом рвался из ее горла. Ник представил себе, как широко распахнуты ее губы: живой, влажный, манящий символ!

— Ники? — в ее голосе вновь внезапно прозвучал страх.

— Хватит играть, — произнес он грубо.

Номер третий стоял возле кровати. Он стянул с себя пиджак и рубашку и бросил их на пол. Одним змеиным движением Ник опустился на колени и засунул люгер под кроватную филенку. Пружины недовольно скрипнули.

Гей хихикнула где-то неподалеку:

— Что это ты там делаешь, дорогой? Звук знакомый, но без меня?..

Стилет Ник воткнул в матрац возле самого изголовья, так чтобы до него можно было легко дотянуться рукой.

— Я устал, — сказал он. — А ты вроде бы мечтала забраться в постельку? Или нет? Мне, в общем, и одному будет неплохо. Придавлю пару часиков…

— Да как ты смеешь!..

Он улыбнулся. Вновь зажегся фонарик: тоненький луч вспорол темноту.

— Ник! Послушай: ты помнишь, как я выгляжу без всего?

— Помню.

Он лег на спину и стал наблюдать за лучом, который принялся выхватывать из тьмы островки ее тела. Световой конус ласкал ее кожу; женщина держала фонарик в вытянутой руке и медленно рассыпала блеск по сияющей плоти.

— Шоу — «Только для тебя», — проговорила она с сипловатым смешком. — «Только для твоих глаз»[4], дорогой. Ники, ты считаешь, что я до сих пор привлекательна? Скажи? Осталась ли я прежней или превратилась в старую каргу?

— Ничего подобного! — Ник почувствовал нарастающее возбуждение и шевеление плоти. Никакая она не карга! Предательница — да; глупая баба — конечно, но не карга!

Свет пламени импровизированного факела омывал женское тело: луч напоминал пальчик, исследующий каждую интимную черточку, приподнимающий каждую завесу. Он, двигал слишком быстро, чтобы смотрящий мог подолгу наслаждаться сменяющимися видами, но зато срывал покров с каждой тайны. Ее запахи забили Нику ноздри, и в горле у Картера запершило. Он бы сейчас выпил ее всю до капли!

— Гей, прекрати этот ужас и иди сюда! В нашем распоряжении не так много времени. Ты же знаешь, что скоро начнет светать!

— Времени более чем достаточно, любовничек! Его хватит с лихвой! Ты ведь должен увидеть ВСЕ.

Голос звучал до непристойности застенчиво, а луч света в то же самое время попеременно прыгал с одной крепкой груди на другую! И от крошечного пятнышка стали возникать странные эффекты, ломаные светотени. И Ник вдруг почувствовал нарастающее смятение. Обнаженная маха! Белая колдунья в черной мантии! В голову пришло сравнение с Кали; хотя для подобной ассоциации вроде бы не было никаких оснований. Правда, в этот момент в комнате пахнуло чем-то резким. Смертью!

Ник Картер старался везде и во всем избегать сложностей. Но все то же «шестое» чувство, которое и раньше спасало его, сейчас настойчиво посылало импульсы из глубин мозга. В комнате витал дух смерти, но угроза нависла не над Картером. А вот то, что он никогда больше не увидит Гей Лорд, — это верно на все сто процентов. Эта ночь станет для них прощальной.

Крохотный кружок света застыл на одном из напряженных коричневых сосков, этаком маленьком фаллосе.

Ник с рычанием приподнялся на локтях:

— К чертям собачьим, Гей, я еще должен за тобой бегать!..

С тихим щелчком свет потух.

— Ты ничего никому не должен! — сказала она. — А вот я!..

Так уже было в тот раз в Гонконге: она не давалась ему в руки до самого последнего момента.

— Они огромны, невероятно огромны, их мускулы налиты силой, а пальцы — нежностью, чтобы делать с нами все, все, все!.. — она задохнулась. — Ах ты поганец! Гаденыш ты эдакий, любимый ты мой сукин сын!

Он вошел в нее. Ее лоно приняло его, этот кайф был неземным. Номер третий уплыл куда-то в алом кошмаре наслаждения. Заброшенная за голову рука нащупала холодный эфес стилета, и Ник понадеялся на то, что сегодня не придется им пользоваться. Только не этой ночью! Любовники разъединились, и Картер заснул. Оружие выскользнуло из его ладони… Пройдя полный курс насыщения, Гей урчала где-то у его груди…

В первый шоковый момент, переходя от сна к реальности, Ник принял звук взрыва за удар грома. И даже, когда инстинктивно скатывался с постели, он все еще не мог понять, что произошло. Номер третий умел просыпаться и мгновенно овладевать ситуацией. И сейчас, до того момента, как руки Ника коснулись пола, его мозг засек, что дверь в спальню распахнута, а Гей рядом нет. Едко воняло взрывчаткой. Грохот продолжался, а взрывы раздавались чаще и чаще. Гранаты! Он знал эту стратегию: открыть дверь, кинуть гранату, захлопнуть дверь, затем к следующей комнате и там повторить всю операцию. После такой обработки не уцелеет никто и ничто.

Ник был гол. Да это и не имело особого значения. Он вытащил из-под филенки люгер и скорчился за кроватью. Гей мертва. В этом Ник был уверен и знал — почему. Гей слишком зависела от своих привычек: это ее и сгубило! Представим себе утонченную, насытившуюся любовью и согретую надеждой на спасение женщину, которая, проснувшись, сделала единственно возможную для нее вещь — перешла в свежую постель! Она не выносила взмокших, сбитых простыней, на которых еще недавно стонала от наслаждения. Ей бы и в голову не пришло СПАТЬ в одной кровати с мужчиной. На сей раз привычка оказалась фатальной.

Где-то хрипло заорали на испанском:

— Приза, приза — быстрее, амиго! Велосидад! Ты понимаешь приказ?

— Да не хуже тебя, — отозвался другой. — Только зачем спешить, стервь мертва, это говорю я, Карлос! Я всадил в рамеру[5] полную обойму. Лично!

Вновь заговорил первый. Эта парочка шагала по коридору в направлении спальни, в которой сидел Ник. Несколько кисло первый человек заметил:

— Буэно[6]! Ты теперь герой! Обязательно доложу об этом боссу, хотя, может быть, ты хочешь остаться и похвастать своими подвигами перед ла полисиа[7]?

— Но у нас осталось полрюкзака гранат!..

— Тонто[8]! — Ник услышал, как первый мужчина презрительно сплюнул. — Ми тонто! Бросай их здесь! Играй в ковбоев, только побыстрее, понял? Карамба! Почему мне всегда выпадает работать с идиотами?! Лодка не станет ждать, Карлос. Предупреждаю.

— Да чего ты дергаешься! Надо же, какой нетерпеливый. Хмммммм… Похоже, ты прав насчет этой двери: я ее почему-то пропустил.

— Мы теряем время, — произнес «кислый» со смирением. — Баба-то была одна! Ей капут — гхххм — ми муэрто — мертва. Да продолжай, Грегори Пек[9]. Только побыстрее!

Тяжелые шаги направились к спальне. Ник Картер почувствовал себя розовопопым младенцем, которого закинуло в самую пасть урагана. Одна граната — и то хреновая штука, а если их несколько, то хреновость увеличивается в геометрической прогрессии. Так что думайте побыстрее, мистер Картер!

Затевать бой ему не хотелось. Бандиты упоминали обоймы, значит, судя по всему, они вооружены автоматами. И гранатами! А тот нетерпеливый, который, судя по высказываниям, был старым профессионалом, наверняка будет прикрывать дверь: так, на всякий случай.

Ник вынырнул из-за кровати, схватил тяжеленный матрац и, навалив его на себя, прижался к полу. Матрац был широкий и толстый и еще не остыл от недавнего любовного сражения, Может быть, и на сей раз он будет так же полезен.

Отвратительно застучав по полу, словно металлический теннисный мяч, первая граната проскакала мимо Ника и разорвалась в углу комнаты! И Картеру в который раз захотелось быть чуточку поменьше!

Он насчитал семь гранат. Железо превратило матрац в настоящее решето; от десятка неглубоких порезов Ник покрылся кровью, но осколки не задели ни одной жизненно важной артерии или нервного узла! Нику оставалось лишь материться, морщиться и не рыпаться!

Номер третий благословил «кислого» за торопливость и за то, что тот не стал обыскивать комнату и мечтал о встрече с гранатометателем, когда у них в руках будут лишь пистолеты или ножи! Да он мог бы убить гада голыми руками. Но этого ему не суждено: Нику придется бежать, пока сюда не прибыла ла полисия. На данный момент Картер не имел особого желания объяснять что-либо кому-либо!

Ник едва дождался момента, когда эти двое вышли из дома. Он обнаружил Гей в соседней спальне: предчувствия его не обманули — женщина решила спать на свежих простынях. В последний раз.

Град пуль наполовину вышиб ее из постели. Женщина лежала на животе, и длинные волосы мокли в луже начавшей уже чернеть крови. Ник положил ее на кровать лицом вверх и стал всматриваться в знакомые черты. Страшный свинцовый град пощадил их. Одну грудь отстрелили напрочь, и на теле появилось с полдюжины новых пупков. Красного цвета. Серые глаза были широко распахнуты и, словно глаза с картины, следили за ним, в то время как Ник передвигался по комнате.

Номер третий не почувствовал скорби, жалости или сожаления. Гей играла по-крупному; ставки были высоки, и она понимала, на что шла. Картер теперь знал все: Гей выследила для него женщин. И сейчас ему вдруг стало неловко из-за вползшего в душу гаденького чувства облегчения: ведь Гей на самом деле только мешала выполнению задания, была, так сказать «тормозящим фактором», а теперь ей уже не придется оплачивать счета.

Он нашел чистую простыню и накрыл женщину. Единственное, что он мог сейчас для нее сделать. На сантименты не оставалось времени…

Припав к окулярам бинокля, номер третий отметил про себя, что русские свое дело знают. Когда доходило до использования в работе секса — равных им не было. Старейшая из известных ловушек на мужчин и женщин сработала, как всегда, четко, а то, что она не слишком вязалась с нормами общепринятой морали, иванов не волновало. Пока с ее помощью можно выполнять работу — все в порядке! И сейчас, похоже, секс работал на полную катушку!

Бинокль с визированными, для того чтобы не блестели и не пускали «зайчиков», стеклами был изготовлен специально для агентов ЭКСа. Их разрешающая мощность потрясала, особенно если следили не за вами. И теперь, удобненько примостившись в уютном гнездышке над Гольфо дес Росас, на северо-восточном побережье Испании, Ник усмехался, наблюдая за двумя обнаженными женщинами возле бассейна. Стенка на этой розовой вилле была, конечно, высока, и предполагалось — а русские продумывают каждый свой шаг, — что никакой любопытствующий глаз их не засечет.

Ник улыбнулся. А вот и нет! Он, например, уже узнал, что у русской, называющей себя Тася Лофтен, на правой ягодице имеется родинка в виде маленькой бабочки! И надеялся, что его информация о ней куда полнее ее информации о нем. Русская, кстати сказать, вела себя весьма раскованно. И это озадачило Ника, Похоже, она полностью уверена как в себе, так и в своем нежном «товарище», англичанке. Алисии Тодд.

Ник беспокойно завертелся на камне, пытаясь устроиться поудобнее. Он был немыт, небрит, в гриме писателя-алкоголика Кеннета Людвелла Хьюза. За прошедшие двадцать четыре часа произошла масса событий. Труп Гей Лорд лежал где-то в тысяче километров за его спиной. В Гибралтаре он нанял допотопную «лянчию» — старые автомобили были страстью писателя Хьюза — и по прямому приморскому шоссе дернул до Джероны. Он гнал машину так, словно за ним гналась мать всех шайтанов, и всего лишь раз остановился в Барселоне, чтобы позвонить Хоуку и, зашифровав, объяснить ему некоторые детали. Смерть Гей не тронула шефа, но вот обстоятельства ее гибели вызвали сетования. Он не стал открыто возмущаться тем, что Ник нарушил приказ, только вот в голосе скользнул холодок, и номер третий понял, что об ЭТОМ он еще услышит позднее.

Хоук сильно встревожился, узнав о том, что Иуда, который столь долгое время был его личным «злым гением», намеревается своей огромной и грязной ложкой залезть в кашу ЭКСа.

— Может, в этот раз, — проговорил Хоук, — ты все-таки выполнишь приказ и убьешь этого человека! Вообще-то он должен уже давно лежать в гробу! — слова сыпались, словно кубики льда.

Ник теперь нанимал виллу, находящуюся по соседству с розовой, за которой он сейчас так усердно наблюдал. В его распоряжении была толстая экономка с сыном-подростком, изображающим из себя испанский вариант битника. Ник неплохо выглядел и нуждался всего лишь в отдыхе, приличной еде, бритье и нескольких НОРМАЛЬНЫХ сигаретах вместо вонючей, навеки проклятой хьюзовской трубки! «Крыша» все еще не протекала. С «Виллы Гей» он выехал незамеченным — убедившись, что его предположение верно и частный детектив валяется возле ворот с перерезанным горлом — и безо всяких сложностей пересек Гибралтар. Слишком спешили наемники Иуды и поэтому не обыскали ни виллу, ни окрестности. У них ведь не было поводов для беспокойства, Гей Лорд мертва! Иуда и черный паук поставили точку в этом деле. Можно было продолжать игру.

Возле бассейна произошло какое-то движение, и Ник вернулся к изучению таких непохожих женских тел. Англичанка, Алисия Тодд, насколько Ник понимал, только что разменяла четвертый десяток: немного смахивающая на воробья женщина с изящными запястьями, лодыжками и маленькими, похожими на яблоки грудями, казавшимися издалека довольно-таки упругими. Черные волосы были коротко пострижены, а с треугольника «вдовьей макушки» наискосок шла седая прядь. Безжалостные линзы увеличивали многочисленные рябины на плечах и руках. Алисия Тодд прочно «сидела на игле», употребляя героин годами, постоянно. Когда англичанка наклонилась над русской поцеловать ту за ушком, Нику предоставилось изучить ее лицо: кожа оказалась болезненно-желтой, зубы — хорошими (Ник увидел, как они вспыхнули на солнце, когда она что-то сказала подруге); в общем, она походила на умненькую и не слишком отвратную обезьянку. Рот Картера сжался в узкую полоску. Он знал больше. Так же, как и русские. Так же, как и Иуда, В этой черепной коробке, под седеющими волосами находился МОЗГ! Мозг, терзаемый невротическими, сексуальными и агрессивными фантазиями, мозг, за который теперь боролись Восток и Запад! И сейчас, наблюдая за тем, как англичанка налила в ладошку масла и принялась втирать его в спину русской девушки, Ник вспомнил о приказе. Если не будет возможности выкрасть ее отсюда — убить!

У русской был длинный прямой позвоночник. И сейчас Алисия Тодд, втирала в него масло, разминая упругие, лоснящиеся мускулы спины. Русская, называвшая себя Тасей Лофтен, была загорелой до черноты, кроме двух узеньких полосок, оставшихся от бикини. Тася оказалась очень красивой, и у Ника, пока он ее рассматривал, мелькнула не одна похабная мыслишка. И по какой-то непонятной причине он надеялся, что Тасино сердце не лежало к этой работе. Очевидным было то, что Тася очень квалифицированно выполняла приказ. Она надежно подцепила англичанку «на крючок»! Алисия Тодд, просто с ума сходила по этой девчонке! Англичанка давала это понять каждым своим поступком, каждым движением, и даже сейчас, когда она просто втирала в кожу масло для загара, Алисия не могла отвести взгляд от цветущего, готового для случки тела девушки, не могла оторваться от созерцания эластичной загорелой кожи!

А то, что эта любовь и эта страсть смогли довести женщину до государственной измены, для номера третьего не значило ничего, Ему была понятна система русских: для начала сахар, потом мед, а уж потом!.. Им было нужно, чтобы Алисия Тодд сама пришла к ним и стала с удовольствием работать на их страну! Для этого и понадобилась короткая идиллия на Коста Браве, любовная игра возле Средиземного моря; бесконечные, щедро расточаемые ласки, стоны и вздохи… Все было четко спланировано, отрепетировано и должно было продлиться определенное время (Нику стало интересно сколько его отвели девушке на то, чтобы уговорить Алисию работать на Советы) а затем, если из вербовки бы ничего не вышло, то англичанку бы похитили и тайком вывезли из Испании и переправили в Россию. Ежели и этот план провалится, Тодд просто убьют, чтобы Запад не смог воспользоваться плодами ее технического гения. Все это понятно.

И вновь Ник попытался поудобнее пристроить мышцы на твердой поверхности скалы. Усмешка его была под стать камню — он, номер третий, станет мухой в каше, сварганенной русскими! Оставалось решить, как и когда лучше всего похитить англичанку у этих сволочей. Времени было маловато. Следовало спешить!

Пока женщина втирала масло, девка лежала на животе. Затем она села и обернулась к Нику лицом. Какое-то время она смотрела прямо в бинокль. И хотя номер третий прекрасно знал, что это ерунда, все равно у него появилось ощущение, что русская его видит. Она казалась такой близкой и так упорно заглядывала ему прямо в глаза!

Картер внезапно почувствовал, как у него перехватило горло и стало трудно дышать. Она действительно была чертовски хороша! Полная противоположность всем русским женщинам, которых он видел, знал, был знаком или с которыми спал: иногда по долгу службы, иногда просто так, для удовольствия, но ни одна из тех не шла ни в какое сравнение с этой! Здесь не присутствовало пейзанской матронистости, славянской ширококостности, крепости крестьянской лошади. Он видел нимфу, фею с грушеобразными грудями и пылающей рыжей шевелюрой — колер, сам по себе необычный для русской. Но Ник мог поручиться за подлинность цвета шелковистых локонов.

Он улыбался радостной улыбкой, пока линзы приближали к нему гибкое девичье тело. Да, вот если бы работа всегда была такой приятной!..

Покоряясь настойчивости англичанки Тася перевернулась на спину, и теперь возлежала на резиновом надувном матрасе возле посверкивающего зеленоватого бассейна. Женщина продолжала втирать масло для загара, и сейчас ее руки принялись за девичьи совершенные груди. Сфокусировав мощные линзы на лице Таси, Ник с удовлетворением заметил, как ее яркий, алый рот дернулся от отвращения: губки сердито надулись, словно осуждая тело за то, что ему приходится делать. Ник почувствовал совершенно идиотское чувство облегчения: Тасе Лофтен вовсе не нравилось заниматься лесбийской любовью! Выходит, она — настоящая женщина! В тот момент он не понимал, чему это он так обрадовался.

Нравилось это ей или нет, но девушка подчинялась приказам. Ник с усмешкой наблюдал за тем, как англичанка поцеловала девушку в рот. И ему представилась картинка… Несколько недель или месяцев назад… Угрюмое здание на Садовой улице в Москве — штаб-квартира МГБ. Товарищ Анастасия Залова — таково было ее настоящее имя — стояла навытяжку перед полковником госбезопасности. Получала задание. План поимки англичанки на сексприманку обсуждался так же спокойно и неторопливо, как и план выпуска тракторов.

ПОЛКОВНИК: — Товарищ Залова, вы направляетесь в Англию, где немедленно войдете в контакт с некоей Алисией Тодд. Документы и «легенда» для вас разработаны. Нам сообщили, что у англичан в скором времени начнется каникулярный период. Эта женщина обычно проводит свой отпуск на морском курорте в Борнемуте. Вы поедете туда и войдете с нею в контакт, постаравшись влюбить ее в себя.

ДЕВУШКА: — Влюбить, товарищ полковник? Но… я не совсем…

ПОЛКОВНИК: — Вы обязаны это сделать, Англичанка — лесбиянка, понимаете, товарищ Залова; она любит женщин. Теперь, надеюсь, ясно? На самом деле совершенно не важно, нравится ли вам это задание или нет; понимаете ли вы, что делаете, или наоборот. Важно лишь то, что вы должны успешно его выполнить, Нам нужна эта женщина! Как только познакомитесь и у вас все наладится, вы уговорите ее провести остаток отпуска в Испании, на Коста Браве. Там будет подготовлена спецвилла. Учтите, что придется приложить максимум усилий, чтобы внушить англичанке наш образ мыслей и уговорить ее приехать в нашу страну. Вы будете очень покладистой и станете делать ВСЕ, я повторяю, ВСЕ, что пожелает Алисия Тодд! Товарищ Залова, вы станете откликаться на любое предложение англичанки, отвечать на ее ласки…

ДЕВУШКА: — Но, товарищ полковник, я ведь не такая, совсем не…

ПОЛКОВНИК, ОЧЕНЬ СУХО: — Вам придется притвориться, товарищ Залова! Стать классной актрисой! Придется много и тяжело работать, но вы обязаны привезти сюда эту женщину! И, разумеется, все это время вы будете под наблюдением… ну, в общем, специальных агентов. — Даже полковнику было невмоготу произнести название СМЕРШ! «Смерть шпионам»!

ДЕВУШКА, СИЛЬНО ПОБЛЕДНЕВ: — Да, товарищ полковник. Я… я все поняла. Отлично поняла. И постараюсь выполнить задание.

ПОЛКОВНИК: — Вы не просто постараетесь, вам придется сделать невозможное, товарищ. Кстати, еще одно: англичанка — наркоманка. Похоже, торчит на героине. Эта «привычка» развивалась у нее годами. Вас снабдят… э-э… снаряжением. Англичанка — невротичка, к тому же подвержена приступам ярости, но, из сведений, которые о ней поступают, я понял, что она — гений. Вам придется следить за тем, чтобы она не «слезала с иглы». Вопросы, товарищ Залова?

ДЕВУШКА: — Товарищ полковник, а что если я не смогу заставить эту женщину перейти на нашу сторону?

ПОЛКОВНИК, ОЧЕНЬ МРАЧНО: — А вот это, товарищ, уже негативное мышление! Запретить! Того, о чем вы говорите, случиться не должно — ни при каких обстоятельствах! Но если же все-таки такое случится, если она не захочет поехать в СССР по доброй воле, вывезете ее тайком в ближайшую страну соцлагеря. Если же и там она будет артачиться — убейте ее! Такова ставка в этой игре, товарищ Залова. Либо англичанка окажется у нас — либо ее не получит никто! Вопросы? — На этот раз тон полковника был нетерпеливым.

ДЕВУШКА: — Нет, товарищ полковник, вопросов больше не имею!

Да, думал номер третий, изучая в бинокль это чудесное, но такое сердитое лицо, именно в таком разрезе должен был протекать подобный разговор. Ему стало любопытно: насколько далеко продвинулось внушение Алисии Тодд советского образа мыслей? Неужели англичанка настолько сражена любовью, что готова из-за этой русской девки предать собственную страну?

Пока, наверное, нет. Девушка наверняка действует постепенно, шаг за шагом, и думает, что у нее масса времени. Она, в принципе, не глупа: вывезла Алисию из Англии под самым носом у Интеллидженс Сервис. И на данный момент у нее были все права чувствовать себя в безопасности.

Улыбочка номера третьего превратилась в волчий оскал. На данный момент — да! Но вот уже ночью все должно перемениться. Да, он выбрал время — этой ночью! Ник с удовлетворением отметил, как Тася нетерпеливо отпрянула от массирующих ее рук и потянулась за лежащими на полотенце сигаретами. Она сунула один длинный, с серебристым фильтром цилиндрик в рот и легла, в то время как Алисия Тодд поднесла к сигарете зажигалку. На пачке Нику удалось прочитать надпись: «Тройка».

Алисия Тодд, удобно расположилась рядом с девушкой, наслаждаясь солнцем. Она что-то сказала и засмеялась; девушка слабо улыбнулась в ответ. Англичанка пристроила руку на девичьем теле; Тася щелчком отправила сигарету в мерцающую на солнце воду бассейна, где плавало несколько листьев — первые знаки приближающейся осени в этой благословенной Богом стране.

Несколько минут Ник рассматривал обнаженные, напитанные маслом для загара тела и лица, столь немилосердно выставленные на его обозрение. Женщины лежали смирно, с закрытыми глазами, позволяя солнцу прожаривать кожу. Безупречные молочно-белые груди Таси Лофтен, сильно контрастирующие с загорелым телом, вздымались в молчаливом ритме сердца. Похоже, что, положив руку поперек Тасиного тела, англичанка хотела защитить ее от опасности. Она дремала. Но у Картера создалось впечатление, что русская не спала!

Ник отложил бинокль и перекатился на спину с чувственным удовольствием огромной кошки. Ни сесть, ни встать, ни попрыгать он не мог, но зато вытянулся до хруста в суставах. Ник сделал глоток из фляжки (по идее, в ней должен был находиться «фандадор», чтобы поддерживать мистера Хьюза под здоровенной «мухой»), прополоскав полость рта, и немного смочил шикарную темную шевелюру, едва серебрившуюся на висках. Потом сделал еще несколько глотков: это была минералка. После того как однажды в Мексике он, попив воды из-под крана, подхватил замечательный понос, Ник решил больше не рисковать. Затем Картер вылил немного влаги на не слишком свежий носовой платок и вытер им лицо. В этом уютном местечке на самом краю утеса было чересчур жарко. Он мечтал о ванне, но это пока могло подождать. Сигарета и выпивка тоже.

Должен ли он начать действовать этой ночью? Ник понял, что решение следует принять здесь и сейчас. Он допускал, что найдутся доводы как «за», так и «против» незамедлительности акции. Разумеется, он не намеревался действовать очертя голову — Ник любил работать на досконально изученном поле предстоящего боя, — но и затягивать не следовало, ибо стало ясно, что Иуда жив и вполне может сунуть лапу и испортить игру. Может. К сожалению не было никакой возможности поточнее узнать о его планах. Правда, оставался инстинкт, который еще ни разу Ника не подводил!

Он родился с чутьем тигра — зверя, знающего об умерщвлении и выживании намного больше любого другого хищного животного. И сейчас инстинкт подсказывал, что Иуда каким-то образом замешан в этой истории. И где-то, как-то, раньше или позже, но этот приятель обязательно объявится и сунет свою грязную ложку в чужой суп. Наверное, все-таки раньше. Иуда был из тех, кто попусту не теряет драгоценного времени, когда замешаны их интересы — читай: деньги.

Раздавить его — вот первейшая Никова обязанность!

Картер нацепил пару темных очков и улегся подремать на солнышке лицом вверх, как его замечательные женщины у бассейна. Он дышал глубоко, но движения грудной клетки было практически не видно. В состоянии покоя непрезентабельная одежка Кеннета Людвелла Хьюза, грязная и измятая после долгих часов езды, скрыла истинную природу носящего ее человека: великолепно вышколенного профессионального убийцу! Практически — а Хоук размышлял над этим постоянно, когда рассматривал своего любимца — избавленного от любых проявлений человеческого, кроме мягкого и довольно странноватого чувства юмора. Плюс необходимо добавить разумную трусость. И именно это последнее качество превращало Ника Картера в превосходный экземпляр животного! Из этого списка можно было вполне спокойно исключить способность любить или нежно заботиться о ком бы то ни было.

Ник обладал способностью воспроизводить в уме любую карту. И сейчас, лежа на послеполуденном солнышке, он как раз и занимался репродуцированием виллы на свой мозговой экран. Он спроектировал здание настолько тщательно, что ощутил под пальцами структуру розового камня, из которого она была выстроена, и тотчас принялся планировать налет, И решение возникло в мозгу так же быстро и пронизало его так же легко, как меч влетает в ножны. Самое подходящее время — сегодняшняя ночь. Риск будет минимальным. Надеяться на помощь не приходилось — люди ЭКСа находились в Барселоне, — но это не волновало Ника, Он обычно выполнял задания в одиночку.

На розовой вилле он не заметил ни одного охранника. По крайней мере, охранника мужского пола, иначе женщины не стали бы купаться в голом виде, Хотя это несколько удивило Ника, но пришлось с этим фактом смириться. По крайней мере, на какое-то время. И с оговорками. Потому что он не представлял, чтобы русская барышня могла остаться без какой бы то ни было помощи.

И пока что Картеру не попадался на глаза ни один из людей Иуды. Вполне возможно, что они ошивались где-то поблизости, но хорошо маскировались. Если инстинкт его не подводил, то они обязаны были находиться где-то рядом. Вроде Ника: выжидали.

Картер глубоко вздохнул и перевернулся на живот: дико хотелось курить. Он предвидел, что с Иудой будет намного больше возни, чем с Тасей Лофтен, Ведь несмотря ни на что, она была всего лишь девушкой. А у Иуды неплохая армия, вооруженная гранатами и пулеметами. И вновь перед его глазами возник образ Гей Лорд, окровавленной головой свисающей с кровати, но он тут же выбросил эту мысль из головы. Гей мертва. На повестке дня стояла миссия «Сафо». Но вот после того, как он вывезет англичанку из Испании!.. Улыбочка номера третьего стала жестокой. Наверное, было бы неплохо возобновить знакомство с Иудой — доделать работу!

Он неподвижно лежал, Положив щеку на тыльную сторону руки, и постороннему глазу показалось бы, что он спит, но в глубинах мозга совершалась напряженная работа: план местности прокручивался вновь и вновь.

Лучше всего, думал он, провести налет единым поступательным движением. Никаких осад. Вломиться с черного хода и захватить англичанку. Затем пролететь через парадный вход и дуть вперед. Механика простейшая.

Розовая вилла расселась на самой вершине высоченного клифа на оконцовке Кала Монго — остром соскообразном мысе, выдававшемся в залив де Росас. Ник наблюдал за внутренним двором; а дальше скалистый утес сбегал на триста футов вниз, к ясным водам Средиземного моря. Извилистая лестница — похоже на древнеримскую работу — была вырублена в скале. Она вела к небольшому заливу, оканчивавшемуся серпообразным пляжиком, В который как раз могла пройти маленькая лодка.

В Кала вела единственная узкая пыльная дорога, вьющаяся по краю клифа. Ник оставил «лянчию» в зарослях миндаля, оставшиеся полмили шел пешком, придерживаясь лощин и оврагов, а до своей «жердочки» добрался по едва различимой горной тропе, от которой горные козлы, наверное, были в восторге.

Этим же путем я пойду и ночью, думал Ник. Сегодня луна должна пойти на убыль. Надо оставить машину на том же месте, поставить всех на уши. Вполне возможно, что ему убивать русскую и не придется; может быть, он захватит ее врасплох или она сдастся без борьбы. Убивать ее совсем не хотелось. Необходимости в этом не было, да и жалко кромсать такую хорошенькую девчушку.

Значит, захватив Алисию Тодд, необходимо двигаться дальше. Через главный вход и по каменной лестнице — к причалу. Там его будет ждать лодка, которую он наймет в близлежащей рыбацкой деревушке под названием Эскала, на которой они и поплывут через залив к Росасу. Тогда и только тогда он свяжется с Барселоной и утрясет насчет «тихого» домика, где «ляжет на дно» с англичанкой, пока не уляжется шум. А кипеж поднимется конкретный! Русские будут гнать его, как гончие кролика. И, если он конечно замешан в этом деле, Иуда вместе с ними.

Ник вновь потянулся до хруста в костях и зевнул. Неплохо было бы поспать. Он протянул руку к биноклю, лежавшему на плавящейся скале. Погоня его не слишком заботила. Выкрав Тодд и упав «на дно», он выполнит задание. Он может, конечно, позволить себе поразвлечься и доставить удовольствие прежде всего самому себе, переправив англичанку через Пиренеи во Францию. Или заставить Хоука организовать ЭКСовский самолет. Короче, возможны варианты. В общем, все это напоминало «не разбери поймешь», но Ник знал, что для разборки необходимо понять, с кем придется разбираться.

Он приложил бинокль к глазам. Бассейн моментально приблизился. Женщины все еще валялись нагишом на резиновом матрасе. Алисия Тодд, обняв девушку, наглым образом дрыхла, успокоив в ладони одну из блестящих от масла грудей.

Ник заметил ЭТО одновременно с Тасей! Она больше не дремала! Под маской сонного, скучающего существа скрывалась готовая к действиям профессионалка. Она высвободилась и села. В ее лице читалась тревога. Она всматривалась в скалу, на которой прятался Ник. Солнечные блики! Отражения лучей от стекла или металла. Кто-то еще находился на клифе, и солнце послало ей сигнал тревоги. У Ника было превосходное боковое зрение. Уголком глаза он заметил вспышки еще до того, как девушка засуетилась. Они исходили откуда-то справа, с расстояния в пару сотен ярдов. Кто-то шпионил за виллой и женщинами, и в бинокле у «кого-то» не стояли тонированные линзы.

Ник бросил прощальный взгляд на виллу как раз вовремя, чтобы рассмотреть, как русская уводит англичанку в дом через боковую дверь. Обе обернулись полотенцами. Ник ухмыльнулся. Ему стало любопытно: что на сей раз прогнала малышке Тодд, Тася Лофтен — грубое посягательство на честь и достоинство? Скромность взыграла?

Ник засунул бинокль в футляр, Тася была начеку, чего он не учел, Картер потихоньку проклял своего «напарника». Теперь девушка готова к возможной опасности. Значит, сегодня ночью она станет бодрствовать. Но ему это было без разницы. Все равно следовало совершить налет именно сегодня.

Ник немного подлез под нависающий выступ и затаился. Прошла минута. Две. Три. Солнце вновь сверкнуло на стекле. Ник точно засек место. Справа и немного пониже него, примерно в ста пятидесяти ярдах. Отлично.

Если убивать, так уж бесшумно. Кисть мягко повернулась и стилет скользнул из замшевого чехла прямо Нику в ладонь. Холодная рукоятка куснула руку.

Ник бесшумно проверил спуск люгера. Пистолет матово сиял в лучах солнца — отлично смазанный, точный инструмент смерти. Ник вновь спрятал его в пластиковую кобуру.

Он покинул горное убежище и стал осторожно подкрадываться к солнечным бликам. Он делал это мягко и бесшумно. У невидимого наблюдателя, догадывающегося о чем-то подобном, должна была возникнуть ассоциация с гремучей змеей, тихонько огибающей скалу и подбирающейся к ничего не подозревающему кролику.

Арендованная Ником вилла прозывалась «Каса де Флоридо» и находилась примерно в полутора милях от розовой. Это был блочный, покрытый уже начавшей облупляться коричневой краской дом-раздолбай. Название было подходящим из-за дивных розовых садов, в которых также произрастали различные полутропические цветы, вечнозеленые дубы, каменные сосны, казуарины и высохшие буролистые пальмы, шебуршащие в налетающем ночью морском бризе. Темно-бордовое море…

Вилла включала и дворовые службы, и древнюю конюшню из тесаного камня. Постройки были обнесены двенадцатифутовой стеной, выкрашенной все в тот же скучный говняный цвет. К морю выходило патио, выложенное красной глазированной плиткой. И еще был фонтан, не работавший с доисторических времен. Из патио на каменистую площадку над морем открывались тяжелые металлические ворота. Страшно было наблюдать за волнами, разбивающимися об острые скалы в пятистах футах внизу. Обрыв прикрывала одна несерьезная ограда кованного фигурного железа, опасно провисающая над бездной.

Это было действительно жутковатое место. Поэтому донна Анна — домохозяйка — запрещала своему сынишке Пабло там играть, Вот поэтому-то Пабло (когда мать его уходила в деревню за продуктами) играл именно там. Или же сидел над обрывом и хмурясь размышлял над странным «нортамерикано»[10], так поспешно снявшем у них виллу. Такая поспешность! Такая скорость! И такие деньжищи! Мучо динеро! Пабло уже удалось организовать небольшой склад песет. И он надеялся, что вскоре их станет еще больше. Их просто должно было стать больше, если, конечно, он — Пабло-Эстебан-Маурельо-Гонсалез-и-Джонс — постарается.

Пабло Джонса очень волновало, чтобы его не засекли. Особенно маменька. У этой бедной женщины была очень тяжелая жизнь. Она совершила одну-единственную, зато роковую ошибку: влюбилась в заезжего американского коммерсанта. Произошло это на пляже в Кадиксе. А он отказался жениться. Но она дала его фамилию своему сыну и переехала на другой конец страны подальше от сплетен и пересудов, чтобы вырастить мальчика в лоне Церкви и в старых добрых традициях. Это произошло немногим более двенадцати лет назад. И теперь добрейшая донна Анна пребывала в полном неведении относительно того, что же на самом деле представляет из себя ее сынок. И вполне возможно, она так никогда и не разгадает сей продукт времени, кинофильмов, «Битлов», самобытного, но сырого ума и дешевого чтива. Пабло был самоучкой. Гип-гип — урраа!

Пабло стоял в опасной близости от шатающихся железных перил и наблюдал за тем, как последние лучи заходящего солнца освещают древний маяк на острове Медас. Скоро станет совсем темно. Мать не вернется домой до полуночи, если вообще вернется. Он много раз ночевал один. Но сегодня вечером в Фигуэросе показывают клевую киношку, и он постарается очутиться там через час.

Пабло достал из кармана рваных джинсов пачку песет и внимательно пересчитал наличность. Для посещения кинотеатров у него было достаточно денег, но — чем больше, тем лучше. Лучше — больше. У Пабло возникло такое ощущение, что вскорости объявится сеньор Хьюз. Значит, надо ковать железо, пока горячо.

Кстати, насчет раскаленных железяк: вот и сеньор! Ошибиться насчет рева его чудовищной машины невозможно. Пабло с первого взгляда влюбился в древнюю «лянчию». Он поспешил в сад и увидел, как сеньор въезжает в конюшню, которую использовали в качестве гаража.

Пабло не побежал встречать сеньора. Он остался в тени и стал наблюдать. Мальчишка не был робким, но, как большинство испанцев, любезничал до одурения. И своим живым умишком он быстро сообразил, что сеньор рассердится, если ему сейчас помешать. Как-то непривычно выглядел сейчас сеньор Хьюз. И Пабло моментально все понял. Американец не был пьян! И это меняло всю картину. До сегодняшнего дня сеньор постоянно набирался под завязку. Но не сейчас. Даже двигаться он стал иначе. И вел себя совершенно по-другому. Сеньора было не узнать.

Он стал совершенно другим человеком!

Пабло моментально раскусил «Хьюза». Крошечный моллюскообразный умишко понял, что к чему. Сеньор думал, что он один! Он не подозревал, что за ним наблюдают! Пабло еще сильнее отступил в мерцающие тени и в восхищении принялся наблюдать.

Номер третий вытащил ключи из замка «лянчии» и положил их в карман. Несколько мгновений он стоял в дверях конюшни, оглядываясь по сторонам. Все было тихо. Луч маяка с острова Медас прошел по крыше дома, подобно огромной ладони вытирающей пыль. В ветвях казуарины птицы готовились ко сну. Единственное окно на вилле было освещено — окно кухни. Ни тени, ни звука, ни шороха, Отлично! Пабло с матерью, наверное, поехали в деревню. Просто превосходно! Никто не должен его видеть.

Ник подошел к багажнику и приложился ухом. Заднее отделение кузова было необъятным. Находясь там, человек не может испытывать чересчур больших неудобств. И воздуха достаточно. Усмешка Ника стала холодной как лед. Он услышал внутри какое-то копошение. Кто-то задевал ногами по металлу, раздавались приглушенные удары. Давай, давай пинайся, приятель! Ник вышел из конюшни и неторопливым шагом отправился к вилле. Необходимо подержать этого засранца в багажнике, пока он не размякнет. А сейчас — к черту! Ванна, бритье, выпивка и хорошая сигарета! Настоящая сигарета, а не сраная хьюзовская трубка! В ванне он детально обдумает план. Затем небольшой допрос: парень из багажника станет отвечать, в этом можно не сомневаться! Он и так уже обгадился со страху! Значит, несколько ответов на несколько вопросов и можно заняться подготовкой к ночному рейду. Необходимо организовать лодку, вернуться на розовую виллу и выкрасть англичанку. Если все пойдет путем, то к рассвету проблем не останется! А такая быстрая и чистая работа снимет его с хоуковского крючка. Все из-за Гей Лорд! Хоук вообще способен простить все что угодно, если ему покажут настоящие результаты. Ник шел к дому, тихонько насвистывая под нос. О-опс! С крючка у старичка! Ему очень понравилась эта фраза. Было в ней какое-то благозвучие…

— Буэнос тардес[11], сеньор.

Ник застыл как вкопанный. Е-мое, да ведь это же парнишка! Пабло! Малыш-битничек. В испанском духе. Не то что он сильно раздражал, просто нечего ему здесь сегодня ошиваться.

— Добрый вечер, Пабло. Ты меня застал врасплох. Я-то думал, что вы с матерью отправились в деревню…

Мальчик серьезно рассматривал Ника. Сложения он был хрупкого, с оливковой кожей. Из-под непокорного вихра блестящих черных волос смотрели огромные карие глаза. Зубки были маленькие, мелово-белые. Он носил старую, но очень чистую футболку, обтрепанные джинсы и сандалии без задников.

— Я не поехал в деревню, сеньор. Мать поехала, а я — нет. Хотел послушать ле телефония — радио, но оно сломалось. Не играет. И теперь я не знаю, что делать, сеньор.

Если мальчишка станет болтаться поблизости, это сплошная морока. Когда он возьмется за приятеля из багажника, то вопли будут слышны за милю. А это опасно. Ник вздохнул. Про себя. Вот так всегда. Только соберешься плотно чем-нибудь заняться, как сразу же возникает куча всяких проблем.

Он постарался улыбнуться и сказал:

— Я понял, сынок. Значит, радио не работает. — Ник видел эту раздолбину на кухне: допотопный «Этуотер-Кент» с репродуктором! У Ника мелькнула мыслишка. Это может сберечь ему какое-то время. Парнишка, конечно, хипповый. Но за деньги…

— Фигово, — продолжил Картер. — Слушай, пока ты здесь, может быть, поможешь? Как насчет подзаработать?

Пабло заулыбался.

— Си[12], сеньор. Эста бьен[13]! Что вы хотите, чтобы Пабло сделал? — он надеялся, что задание не займет у него много времени. Тогда можно будет успеть на фильм. Сегодня в городе шел «ла пеликула пара чине магнифико»[14] Хэмфри Богарт[15]! Подобную картину пропускать нельзя!

— Эста бьен! — Ник взъерошил густые волосы. — Сделка. Что нужно — расскажу позже. Для этого тебе придется смотаться в деревню. В Эстартиту. А сейчас сходи и наполни ванну. Ми пронто[16]! Я устал и чертовски пропылился.

— Си, сеньор. Иду.

И пока Пабло галопом скакал в кухню, набирал там воду и таскал ее в огромную ванну на втором этаже, он думал о том, что, судя по всему, тот действительно устал, Как собака!

Полчаса спустя, с понтом развалясь в тепловатой воде, Ник решил еще немного довериться мальчишке. Но только после того, как аккуратненько удалит его на вечер с виллы. Нюх не подвел номера третьего: мальчишка быстро соображал и готов был из кожи вон вылезть, чтобы заполучить лишний доллар. Посылая его в Эстартиту, Ник таким образом убивал двух зайцев: избавлялся от ненужного свидетеля и улаживал дело с лодкой. И так как он твердо решил выступить этой ночью, то время сейчас было самым важным фактором.

Нику, валяющемуся в ванне, курящему сигаретку и временами посасывающему из высокого стакана «фандадор» с водой, все казалось очень загадочным и с другой стороны — простым. Он объяснил мальчишке, что заключил «сделку». Для этого ему нужна маленькая быстроходная лодка и надежный кормчий. Может Пабло отыскать такого человека в деревушке и привести на виллу? Сегодня. Скажем, около полуночи. Только чтобы тот держал рот на замке!

Мальчишечья мордашка осветилась пониманием. Он завертелся на табуретке, с которой в восхищении обозревал великолепные мускулы «нортамерикано». Он понял. Си! Распрекрасно понял!

— Контрабандиста! — восторженно прошептал он. Прямо как в кино. Значит, он все-таки был прав насчет сеньора Хьюза! Тот вовсе не был тем, за кого себя выдавал, то есть, «эскритор» — писателем. Контрабандист! В маленькой дурацкой головке заплясали видения: огромные горы банкнот.

Ник ухмыльнулся и подумал: пусть себе помечтает. Контрабандист, — профессия не хуже других. В Испании этим ремеслом занимался каждый второй; что-то типа общенационального хобби. Преуспевающий контрабандист был столь же популярен, сколь и тореадор.

Ник дал парнишке пачку песет и отослал на задание. Пабло обещал вернуться к полуночи с каким-то Себастьяном, у которого имелась превосходная лодка с кайфовым мотором и который был явно не прочь заработать несколько неправедных песет. У Пабло за спиной словно крылья выросли. Он и думать забыл о кинофильме. Ведь здесь завертелось свое собственное кино, и он сам стал Хэмфри Богартом!

Пробегая мимо конюшни, мальчишка взглянул на огромную желтую «лянчию». Он вспомнил, как сеньор, припарковав автомобиль, нагнулся к багажнику. Наверняка проверял, в порядке ли замок. Там, наверное, и находится товар. Но это не для Пабло. Пока что.

Парнишка принялся пересчитывать крупные купюры, пыля по дороге к деревушке.

После ванны Ник почувствовал себя заново родившимся. Он прошел в полумрак прохладной спальни с высокими потолками и голым разлегся на кровати. Тело еще ныло, но при мысли о предстоящей операции усталость начала проходить. Через минуту он сел, скрестив ноги, и принял начальную позицию йоги. Времени была уйма. Недавно пробило восемь часов. Ник не стал сильно входить в медитативное состояние — это требовало огромного умственного напряжения, да и ни к чему сейчас было пускаться на поиски истинной истины. Его наставник — один старый брамин — говаривал, что возможно и частичное «погружение». Тренировка может быть легкой, чтобы человек словно бы «плавал на поверхности». И сегодня ночь, предназначенная именно для подобной тренировки и действия. «На поверхности», Когда начнется заваруха, времени размышлять не будет, Придется стрелять. Кровь. Вопли. Видимо — смерть. Времени — ноль.

Ник принялся делать глубокие вдохи. Его похожий на стальную, с рубцами плиту живот втягивался так глубоко, что образовывал почти сферическую поверхность. Процесс духовного осмозиса все сильнее и сильнее захватывал номера третьего. Он мысленно вернулся на розовую виллу и принялся «рассматривать» ее заново. И тут «увидел» допущенную ошибку!

Картер был слишком самоуверен и посмел отрицать очевидное. Он беззаботно решил — а это в его профессии могло оказаться роковой ошибкой, — что на вилле нет охранников мужского пола. Судя по тому, что он видел, так оно и было. Но видел Ник не слишком-то много. А вот сейчас — усмотрел. Там обязательно будут охранники! Обязаны быть! Они придут на виллу после наступления темноты. Возможно, они даже не остановятся на самой вилле, а расположатся где-нибудь поблизости и станут сторожить с сумерек и до рассвета, а потом возвратятся на исходную позицию, Видимо, в соседнюю деревню. Вполне возможно, что в Эстартиту, куда Картер только что услал мальчишку.

Точно, охрана будет. Ник смог «нарисовать» ее в полумраке огромной спальни. Таких он видел и раньше: дородные крепыши в дешевых костюмчиках. Тяжелые, широкие лица. Мышцы, как у тягловых лошадей. Такие люди смелы и компетентны. Но — недостаток воображения и чутья, нюха. Эти ребята знают, как выполнять приказы и как умирать. И все. Ника передернуло от презрения: видения растворились в воздухе. Потеть не придется. Он постарается «обвести» их всех, чтобы избежать ненужных стычек. Надо свести шум и убийства к минимуму. Испанская полисия достаточно крута; а Гражданская гвардия в своих сияющих на солнце оригинальных кожаных фуражках, зеленой униформе, поблескивающая хорошо смазанными карабинами, — еще круче. В Гвардии ребята скорее солдаты, чем полицейские, и если Ника схомутают, то они наплюют на его хваленую национальность! Также следует опасаться ИСБ — Испанской службы безопасности, — которая тоже может добавить перца. Испанцы вообще безжалостная раса. Именно здесь зародилась Инквизиция. И номеру третьему приходилось слышать истории об испанских застенках. Кнуты, дыба и ножички проходят не только в Москве!

Ник встряхнулся и выпал из легонького йогического транса. Короче, придется провести операцию на максимальной скорости — только и всего! Возникнуть, словно призраку, сграбастать англичанку и, не останавливаясь, рвануть вместе с добычей.

Слушай-ка… А если Алисия Тодд, не захочет убегать вместе с ним? Ведь и такое возможно. Слишком сильно она влюблена в русскую девчонку, чтобы думать об опасностях и последствиях. И у них не будет ни секунды времени, чтобы сесть и спокойно разобраться в ситуации! Ник криво ухмыльнулся и прошел в угол комнаты, где стоял массивный, носорожьей кожи чемодан. Он швырнул его на постель и щелкнул замками. Проверил шприцы, иглы и пакет с героином. Здесь было все, что могло осчастливить бедную англичанку. По крайней мере помочь ей продержаться до прибытия в Англию.

Номер третий подошел к обшарпанному старому комоду с зеркалом и взял с него изогнутую трубку. Кисет лежал рядом. Ник уставился на него, потом усмехнулся и запустил трубку через всю комнату. Она стукнулась о стенку и раскололась. Ник снова усмехнулся. Совсем дерьмово для Кеннета Людвелла Хьюза! Писателишка только что дал дуба! Сегодня ночью Ник станет действовать в собственном обличье и все будет быстрее, проще и легче. Улыбка стала шире. Совсем дерьмово для столь тщательно продуманной Хоуком легенды. Но свое назначение она уже выполнила: провела его к розовой вилле так, что никто ничего не заподозрил.

В восемь-тридцать Картер прошел в конюшню. Джентльмен должен был уже созреть для разговора. Ник специально дал ему время хорошенько «протушиться», чтобы ужас и физические неудобства притомили и привели мужчину в нужное состояние. Вряд ли к этой минуте в нем осталась хотя бы капля мужества.

Ник шел через темный, освещаемый лишь случайным лучом маяка двор и, подойдя к багажнику старой глянцевитой «лянчии», встал, прислушиваясь. Ни звука. Тревога царапнула по душе: неужели подох? Хотя вряд ли. Да, Он прыгнул на наблюдателя с уступа и врезал ему с размаха по спине обеими ногами. Мужик мгновенно вырубился, и пока Ник затаскивал его в машину, находился в «отключке», но шею-то ему не попортили. Картер специально проверил, так как не желал возиться с трупом. И сейчас, открывая багажник, он молился, чтобы мужик не сдох от шока. Ведь «жмурик» ни за что не станет отвечать на вопросы!

Мужик был жив. Жалкий, напуганный, страдающий от жестокой боли, но — живой. Когда Ник поднял крышку багажника и посветил во тьму фонарем, оттуда на него взглянули округлившиеся от страха глаза. Человек был скручен узлом и так упакован, что, казалось, состоит из сплошных рук и ног.

Человек принялся хныкать тонким пронзительным голоском:

— Хесу[17]! Хесу! Агуа[18]! Ради всего святого — агуа! — Он невнятно, глотая куски слов, говорил на каталонском наречии северных провинций.

Ник вытащил его из багажника, словно мешок с картошкой, бросил на пол.

— Никакой тебе воды, — сказал Картер. — Может, попозже… Если будешь умницей и станешь отвечать на вопросы, тебе не причинят вреда. Компрендо[19]?

Человек извивался на полу, пытаясь согнуть сведенные судорогой члены. Он уставился на луч света, словно обезумевшее от страха животное.

— Си-си! Понял! Но я подыхаю от жажды, сеньор! Пожалуйста, умоляю вас! Один глоток, а?

Ник пнул его ногой под ребра. Достаточно сильно, чтобы тот одурел от боли, но не до перелома, Он не чувствовал сострадания к этому человеку и знал, что «урок» должен подействовать. Это просто начался другой «пласт» работы. Так что — без эмоций. Ему было необходимо выжать из этого ублюдка правду, всю правду и ничего кроме правды. Извлечь же ее можно только так: немного зверства, ужасов, и все будет в полном порядке. Нику приходилось встречаться с подобными типами. Они уповали лишь на силу: рук и Смерти! И понимали лишь язык пыток. Так что Ник получит необходимую информацию. Сглотнув слюну, он внезапно понял, что это за ответы. И испугался. У мужика прямо на морде засветилась надпись, что он головорез из шайки Иуды!

Ник поднял пленного и поволок его в кухню. Комната освещалась единственной скучной, ничем не прикрытой лампочкой. Ник бросил человека на стул, стоящий возле изрезанного ножами стола, и, пройдя в угол, налил себе воды из огромной бутыли. Медленно отпил несколько глотков, облизал губы. Человек жалостливо смотрел на него. Потом вытянул вперед подскакивающую руку:

— Диос Мио[20]! Сеньор — всего лишь один глоток!

Ник вылил остатки воды на кирпичный пол и уставился на человека из-под нависших бровей этаким змеиным взглядом. Иуда, видать, мел по самым что ни на есть сусекам! Хотя, черт его знает, по внешнему виду можно и ошибиться. Человек был низеньким, плотно сбитым, с начинающим проявляться животом. Волосы — прямые, сальные; под носом — словно проведенная карандашом черточка усов. Глаза — цвета стоячей воды, хитроватые; кожа испещрена следами от выдавленных угрей. Нескольких передних зубов недоставало, остальные же были коричневого цвета и сточены до пеньков.

— Скидывай штаны! — приказал Ник.

— Но сеньор!..

На Картере были серые спортивного покроя брюки и белая чистая рубашка. Короткие рукава позволяли мужику видеть замшевые, прикрепленные к предплечью ножны. Ник тряхнул кистью, и стилет мягко скользнул ему прямо в ладонь. Острие, словно металлический палец, уставилось на человека.

— Штаны, я сказал. И побыстрее. Кидай их сюда!

Мужчина скинул грубые холщовые брюки и бросил их Нику. Ноги у него были худые, заросшие черной шерстью. Ухмылка Ника напоминала волчий оскал. Этому нехитрому психологическому трюку он научился давно. Мужчина без штанов как бы теряет всю свою мужественность.

Ник вытряхнул из карманов содержимое: бумажник, немного денег — сантимов и песет, — маленькое серебряное распятие, очень грязный носовой платок, помятая пачка сигарет «Эль Торо», и небольшой стеклянный флакон, вроде тех, в которых хранят лекарства.

Ник поднял его и принялся изучать. Внутри, лениво перебирая крючковатыми конечностями, двигался маленький золотой паучок. Номеру третьему стало любопытно: чем они кормят своих тварей и кормят ли их вообще?!

Картер улыбнулся и показал мужику стеклянный флакон:

— Арана!

Тот пожал плечами:

— Просто моя домашняя зверюга, — голос с трудом вылетал из пересохшего горла, дрожал, но Ник увидел, что к человеку постепенно начинает возвращаться самообладание. Это ничего. Это ненадолго.

Голос Картера стал резче, черты его лица посуровели. По-испански, стараясь подражать каталонскому выговору, он произнес:

— Ты лжец, вор, убийца и проклятье на голову своей матери! Мерзость из мерзости! Ты состоишь в бандитской шайке, называющей себя «Пауками» и работаешь на человека, именующего себя Иудой! Если собираешься признаться, то поторапливайся: я намерен перерезать тебе глотку. — Он встал рядом с мужчиной и приставил острие стилета к дрожащему горлу.

Человека на стуле стало корчить, плоть его съежилась. Но оказалось, что мужество еще не до конца покинуло его. А может быть, он просто больше боялся Иуду, чем ЭКС. Что же, это можно проверить!

— Вы меня с кем-то спутали, — захныкал мужик. — Я бедняк, пасу коз, Не понимаю, о чем вы говорите.

Острие стилета вошло чуть дальше в податливую плоть.

— Обыкновенный пастух, значит? У которого вдруг оказался весьма дорогостоящий полевой бинокль, «беретта» с запасными обоймами и кинжал? — он вытащил все это у человека, когда тот валялся без сознания, и сбросил со скалы в море.

— Это все я нашел, — затараторил человек. — Честное слово, сеньор. Я… я нашел эти вещи в пещере. Я вор, сеньор. Признаю! Вы спокойно можете отдать меня в руки полисия…

— Чтобы я отдал тебя полицейским? Да ни за что на свете! Я разолью твою, без сомнения, гнилую кровь по чистому полу этой кухни, если ты не прекратишь врать!

Ник кольнул стилетом. Человек заорал и дернулся назад. Потом поднес пальцы к горлу и с ужасом уставился на кровь.

— Колись! И быстро! — рявкнул Ник. — Ты что думаешь, я тут шутки с тобой шучу? Следующий порез будет намного глубже!

И все-таки тварь колебалась. Иуда его солидно напугал. Ник наклонился к лицу мужика и поставил окровавленный кончик стилета прямо между бегающими глазками.

— Конечно, может быть, ты совершенный болван, — проговорил Картер. — То есть до такой степени, что до сих пор не соображаешь, в какое дерьмо ты вляпался. Тогда послушай внимательно, глупыш. Видимо, ты думаешь так: если расколюсь, Иуда меня прикончит, так?

Охваченный паническим страхом мужик забился в истерике, Он закивал и запускал ртом пузыри:

— Си, си! Я не могу говорить! Я же поклялся, что не скажу ни слова об этом человеке. О том, которого вы зовете Иудой. Если проговорюсь, то умру жесточайшей из всех… — он осекся уставясь на Картера.

Ник смотрел на человека, словно змея на птицу. Он улыбнулся. Такой сладенькой улыбочкой. И вежливо проговорил:

— Ну, конечно же, я понимаю, компадре! Правда! Но сообрази: Иуда убьет тебя, если поймает. Если ты заговоришь. А вот если ты не заговоришь, то через одну минуту тебя не будет в живых. Ведь мне тебя ловить не придется. Ты и так у меня в руках!

Ник посмотрел на ЭКСовские часы.

— Даю тебе минуту, амиго. За шестьдесят секунд тебе придется решить, как лучше умереть: сейчас и совершенно точно, или потом, и в перспективе. Взвесь все «за» и «против».

Пепе Гарсия обмяк. Он знал, что на сей раз здорово влип. Так же как и то, что этот дьявологлазый, железомускульный «нортамерикано» исполнит все свои угрозы. Пепе тяжело вздохнул. Он оказался между двух чертей! Человек, которого звали Иудой — Пепе не видел его ни разу, — был еще хуже, чем этот высокий симпатичный сеньор. Если он сейчас расколется, Иуда убьет его… если поймает. У Пепе было достаточно родственников, а Испания большая страна. Так что, может быть, ему и удастся скрыться. Пепе вздохнул и сдался. Лучше тот черт, который в далеком далеке. Диос мио! Как больно колется этот кинжал!

— Я все расскажу, — начал он. — Всю, что ни на есть правду. Клянусь матерью Божьей, но… только можно вначале глоточек воды?

— Потом, — жестко сказал Картер. — После. Кстати, если соврешь, вода тебе уже не понадобится. Никогда. — И он надавил на яремную вену острием стилета.

Мужика словно прорвало: признания хлынули потоком. Истинная правда, что он из «Пауков» — из большей группы настоящих «Пауков», сеньор понимает о чем речь? Очень хорошо. Его, Пепе, завербовали в банду очень давно. Когда всеми делами заправлял Эль Лобо… неужели сеньор не хочет услышать историю об этом вожаке? Карамба! Но тогда о чем же желает услышать милосерднейший из всех сеньоров?

Только об Иуде? Си! Что же, тогда об Иуде! Но ведь он, Пепе, служит в низшем подразделении и немногое может рассказать о таком человеке. Он даже никогда его не видел! Говорят, что лишь несколько человек удостоились этой милости. Только капитаны — вожаки — имели право общаться с ним напрямую. Получали приказы лично. После этого приказы передавались «кампесинос» — крестьянам, которые их и выполняли. Так было всегда. А он, Пепе, самый что ни на есть беднейший изо всех «кампесинос»!

— Когда ты впервые услышал об Иуде? — Ник оседлал стул в дюжине футов от мужика. Он убрал стилет и теперь томно помахивал люгером над изогнутой спинкой.

Пепе нахмурился и почесал уставшую от перхоти башку.

— Я не совсем уверен, сеньор. Может быть, месяцев шесть назад — тогда он наволок «мучо динеро»[21] и проложил себе дорогу в банду с их помощью. И вскоре стал боссом! Поначалу там немного поубивали, так думаю. Меня тогда в банде не было.

Ник Картер с отсутствующим видом кивнул: типичная операция в стиле Иуды. Внедриться в дело, купив на это право. Вытеснить человека, стоящего во главе и начать править самому. Убрать всех, кто противостоит новому режиму, и тех, в ком нет особой нужды.

Еще через пяток минут Ник получил всю нужную информацию. Мужик, и вправду, знал не слишком много. И все равно инстинкт подсказывал номеру третьему, что было еще нечто, что следовало вытянуть из этого жирного бандита прямо сейчас! Пепе не слишком убедительно скрывал правду. Его увертки бросались в глаза.

А еще Пепе думал. Ник сидел с непроницаемым лицом и преспокойно следил за теми неотесанными мыслишками, мечущимися в этом питекантропьем, с низким лбом, черепе. Пепе все время старался скрыть один жизненно важный фактор! Он надеялся, что если ему удастся улизнуть отсюда и вернуться в банду, то сокрытое даст ему возможность спасти шкуру. Тогда Ник принялся расставлять ему западню. Первым делом он дал мужику вволю напиться.

— Диос мио! — наконец пробулькал Пепе, вытирая подбородок тыльной стороной грязной ладони. — Вот сейчас хорошо!

— Ты получил, что хотел, — добродушно отозвался Ник. — Так что давай, рассказывай: где штаб Иуды? — И словно невзначай, злой глаз люгера уставился прямо на мужика.

Пепе сглотнул и посмотрел в дуло пистолета:

— Точно я не могу ответить, сеньор. Я только слышал кое-какие слухи. Такого, как я, «кампесино» никогда и близко не подпустят к штабу.

Может быть, это и правда, подумал Ник. Иуда — уродство на лице земли, но не дурак. Картер махнул люгером.

— Так что за слухи?

— Я слышал, что это место находится где-то на севере, сеньор! Но это просто мужичий треп, уверяю вас! Они ведь тоже знают не больше моего. Но вот что мне говорили шепотом: Иуда заседает в каком-то старинном «монастерио», около французской границы. Высоко в горах. И еще я слышал, опять только слухи, что это место находится возле Коль де Арас. Проход во Францию, понимаете?

Ник кивнул. Такое можно понять… У Иуды должна быть запасная база и «черный ход» из норы.

— Так, монастырь… К какому городу или деревне он находится ближе всего? — Очень бы хотелось после выполнения основного задания вернуться и отыскать Иуду. Погасить задолженность.

— Точно не знаю, — замямлил Пепе. — По-моему, говорилось, что это где-то возле самой границы; какая-то малюсенькая деревушка Пратс де Молло, кажется. Си, думаю, что так. Почти уверен, что слышал именно это название. — Он лучезарно улыбался. — А в этом «монастерио», сеньор, я слышал, была такая традиция, что монахи спали в гробах. — Робкая улыбочка погасла, и Пепе по-быстрому перекрестился. — Куэ тупе! Меня бы ни за что не заставили такое проделать. Эти монахи — милоко[22]!

Ник ввернул:

— Когда Иуда намеревается напасть на розовую виллу?

Нижняя челюсть мужика отвалилась в прямом смысле этого слова. Не такой уж он плохой актер, отметил Ник. Хотя, чтобы быть актером, не обязательно иметь мозги.

Пепе уставился на Картера тупыми, кофейного цвета глазами:

— Налет, сеньор? Я ничего об этом не слышал. Ни о каком…

Насмешливый зрачок люгера спланировал к толстому животу. Пепе съежился:

— Пожалуйста, сеньор, — пропищал он дрожащим голоском. — Я ведь правду сказал, Я действительно ничего не знаю о времени… — он проглотил слово и со все возрастающим ужасом посмотрел Нику в глаза.

— Ага, — произнес Ник мягко. — Время, Пепе! Время: когда Иуда запланировал напасть на виллу и увести оттуда женщин? Тех женщин, за которыми ты наблюдал? Быстро, Пепе! Мой пистолет — ми импацьенте[23]!

Пепе продолжал упорствовать. Если только удастся утаить этот единственный, но такой важный факт, ему будет чем оперировать, когда он попробует воссоединиться с «Пауками». Это может спасти его жизнь. Главное — не дрогнуть и не рассказать этому дьяволу о времени налета!

Пепе не мигая смотрел Картеру в глаза. Все равно, что смотреть сквозь смотровое окошко в самый ад! Но он не отводил взгляда.

— Думаю, дня через три-четыре, — произнес он спокойно. — Не могу сказать с полной уверенностью, вы понимаете, но это именно то, о чем я слышал. И вы правы, сеньор! У меня такое ощущение, что вы всегда правы! Этот змей — Иуда — действительно собирается напасть на розовую виллу и умыкнуть женщин. Особенно его интересует одна, так мне говорили. Может быть, для того, чтобы потребовать за нее выкуп?

Ник засунул люгер за пояс, поближе к позвоночнику, туда, где до него бы не достали руки Пепе, и двумя шагами пересек комнату. Он схватил подвывающего мужика за рубашку, поднял его и стал трясти, словно терьер крысу.

— Ты солгал, — сказал Картер зло. — Но я знаю, как исправить это дело. Пошли. Покажу тебе пейзаж.

Тонкая кожура месяца освещала дорогу. Голубая пленка неба вокруг него комковалась звездами. В ясном холодном воздухе отлично просматривались острые скалы в пятистах футах под крохотной площадкой.

Ник обхватил ручищей шею Пепе и подтащил его к краю. Стоило коснуться ногой проржавевшей железной ограды, как она моментально зашаталась. Пепе закричал, бухаясь на колени.

— Диос Мио! Вы не сможете! Заклинаю вас, сеньор! Умоляю!..

— Похоже, ты знаешь достаточно молитв, — холодно произнес номер третий. — Это хорошо. Тебе они понадобятся. А теперь — встать!

Он поставил дрожащего человека на ноги. Пепе снова надел брюки, и Ник выдернул ремень из шлевок. Он обвил им грудь Пепе, пропустил под руками и продел конец в пряжку.

— А вот теперь, — сказал Ник, — мы и посмотрим.

Он тихонько хмыкнул, намотал ремень на свою огромную ручищу и постепенно отпуская длину, стал наклонять мужика над пропастью.

Пепе заорал, В ледяном звездном свете он увидел ответную улыбку. Пепе был тяжел, но мускулы Ника преспокойно выдерживали этот вес. Вытянув руку, он держал воющего человека над зияющей пустотой.

— Лучше побереги дыхалку, — посоветовал Картер. — Будем разговаривать, Я тут собираюсь посчитать. До десяти. Если к этому времени не услышу правды — лететь тебе и лететь!..

Пепе брыкался, извивался и вертелся, словно марионетка на нитях.

— Я буду говорить! — проорал он. — Буду, буду — правду! О Диос, Диос, Диос!..

— Так когда же Иуда собирается напасть на розовую виллу? — внезапная догадка пронзила мозг Картера. — Сегодня, так?!

— Да! — завизжал мужик. — Да-да! Именно сегодня. Уже скоро — когда луна зайдет! Почти все «Пауки» будут участвовать в налете. Клянусь!.. — он начал всхлипывать. — Клянусь! Клянусь!.. Диос Мио, сеньор! Я рассказал вам все, что знал, — так отпустите же меня!

На одно-единственное мгновение что-то похожее на жалость шевельнулось в Нике Картере. Но он моментально изгнал недостойное чувство.

— Именно это я и собираюсь сделать, — сказал номер третий ровным голосом.

Он отпустил ремень и стал наблюдать, как, игрушечно переворачиваясь и ударяясь о скалы, вопящая фигурка летит вниз. Наконец послышался далекий глухой удар и все стихло.

Ник отвернулся. Никогда не оставлять незавязанными шнурки — вот было первейшее правило агента. Он моментально позабыл о Пепе.

Мыши, мышеловки — да, Иуда действовал очень быстро. Быстрее, чем можно было предугадать. И все равно оставалось время. Две смерти — Пепе и Гей — были только началом. Сколько еще людей умрет, пока задание не будет выполнено?

Много.

Огромная желтая «лянчия» рвалась сквозь тихую сентябрьскую ночь; ее двенадцать мощных цилиндров на узеньких проселочных дорогах завывали, словно бешеные псы. Она проскочила древний римский мост над Рио Тер и промчалась сквозь несколько тихо дремлющих деревушек. Выбеленные известкой саманные хижины казались вымершими. Испанский крестьянин рано ложится спать.

Звездное сияние неровно ложилось на узкую пропыленную ленту дороги. Ник взглянул на часы. Почти одиннадцать. До захода луны остался час. Нельзя терять ни минуты. Он тихо выругался и навис над рулем. Иуда уже раз посмеялся над ним, и этому оправдания нет. Свалял дурака, проворонил. И сейчас, если бы не случайность, не отражение света от линз Пепиного бинокля, то завтра, вернувшись на наблюдательный пункт, он бы увидел, что птички — тютю — выпорхнули из гнездышка. А так, по крайней мере, у него есть хоть и небольшой, но все же шанс — выбить из Иуды его поганые кишки.

У номера третьего не было ни малейших иллюзий по поводу того, что должно произойти этой ночью: один против огромной толпы убийц. Иуда был умелым и безжалостным организатором. Просчеты не в его стиле. Он пошлет достаточно вооруженных людей. Автоматы, гранаты — в общем, обычный джентльменский набор. Лицо Ника — не обмякшие от пьянок черты писателя, а собственные, словно вырубленные в скале несколькими точными умелыми ударами — напряглось: работенка предстояла крутая.

Требовалось немедленно принять нелегкое решение. Выступ Кала Монго выдавался в залив, словно толстый указующий перст. Розовая вилла находилась на кончике ногтя этого пальца. От основания горы, к которому он теперь приближался на скорости 80 километров в час, до вершины была примерно миля. Миля сильно пересеченной, заросшей лесом местности, с глубокими оврагами, пологими балками, с плотными зарослями сосен, олив и миндаля. Возле самой виллы, доходя до уровня стен, росли непроходимые заросли пробочника. Все эти детали Ник рассмотрел днем, и теперь они ясно вырисовывались перед его глазами, словно контурная карта.

Ник убавил скорость. Он подъезжал к воображаемой линии, которую прочертил по основанию горы. Он мог подобраться к вилле намного ближе, если бы двинулся по узкой, «одноколейной» тропинке, но решил этого не делать, Всего-то милю пройти! Ник, оставив «лянчию» у подножия мыса в качестве второй линии отхода, не был уверен, что обеспечил первую линию, хотя и оставил для Пабло и этого рыбака — Себастьяна, кажется? — записку и пачку песет.

Картер пожал плечами и сбросил скорость почти до нуля. Может быть, все отлично проканает, а может, и нет. Сейчас не время гадать «любит — не любит»…

Он спрятал «лянчию» в густой поросли сосняка и влился в дикую чащу. Перед бегом он долго ковырялся в «Глэдстоуне» — своем огромном чемодане — и сейчас был одет в черные брюки, черные спортивные туфли и черный шерстяной пуловер. На голову Ник натянул черный женский чулок с прорезями для глаз. Он улыбнулся, почувствовав исходящий от материала приятный аромат. Вспомнил, что стянул этот чулок при весьма пикантных обстоятельствах.

Стилет уютно устроился в замшевом чехле на правой руке — жаждущее, жадное жало. Люгер смазан и как всегда готов убивать. К нему — четыре запасные обоймы. А между ног, словно дополнительное яичко в металлическом контейнере, покоилась маленькая газовая гранатка — Пьер, так назвал Ник своего приятеля. Подумав, что на сей раз бомбочка заряжена достаточным количеством газа, чтобы свалить медведя, он жестоко ухмыльнулся. Сегодня нет нужды убивать русского медведя! Никуда не убежит. Он…

Медведь все-таки проснулся: Ник заметил отметину. Из длинной балки на открытое пространство, смутно посверкивая кузовом в слабеющем лунном свете, осторожно выдвигалась… машина, Ник сразу распознал марку: «зис». Сделано в СССР. За рулем сидел человек.

Номер третий застыл на полушаге и моментально слился с тенью на самом краю поляны. Призрачный легкий средиземноморский бриз тихонько шуршал листьями над головой. Ник ждал. Мимо проскакал кролик, не заметив человека.

Через пять минут он понял, что человек за рулем «зиса» мертв. Тогда Картер бесшумно подбежал к машине, включил на секунду точечный фонарик, осветив лицо мертвеца, и понял, почему человек за рулем не завалился набок: он был пришпилен к сиденью омерзительным на вид маленьким гарпуном! Ник увидел посверкивающий торец черенка, выглядывающего из груди мужчины в шоферской ливрее. Спутать широкоскулую славянскую физиономию нельзя ни с чем.

Ник не стал маячить на открытом пространстве. Он помчался через поляну под прикрытие плотно растущих кустов, поглядывая на восток. Луна должна была вот-вот зайти! Холодок пополз у Картера по спине, пока он продирался сквозь густой подлесок. Значит, люди Иуды используют духовые ружья! Профессионально Ник согласился с подобными методами и кивнул, одновременно нырнув в глубокий овраг. Духовое, ружье — смертельное, а главное, бесшумное оружие. Вы не услышите ничего, кроме неясного «сссппааннг», — когда такая штуковина с десяти футов изрыгнет в вашу сторону мерзостный маленький гарпунчик. Крайне мерзостный!

Ника поразило присутствие в этом месте «зиса». Для коммунистов Испания была не лучшим местом пребывания. Здесь их не любили. И когда коммунистов хватали, то обращались с ними крайне нелюбезно. Каким же образом русский автомобиль оказался припаркованным рядом с виллой? Обычная охрана вряд ли бы дерзнула им воспользоваться, а это, в свою очередь, означало, что Тася вызвала подкрепление. Она поняла, что оказалась «под колпаком», и испугалась. Ник холодно ухмыльнулся, натянув гримасой чулочную маску. Иуда напорется на вилле на нескольких охранников. И это вполне устраивало номера третьего. Пусть себе перехлопают друг друга, а он тем временем поднырнет и сграбастает англичанку!

Следующий труп русского ударил Ника по лицу. В прямом смысле слова. Продираясь сквозь переплетение ветвей пробочника, номер третий наткнулся на качающиеся ноги, Ник отпрыгнул назад и взглянул наверх. С ближайшей к земле ветки свисал труп. Ветерок слабо шевелил его, и в ярком свете звезд Нику удалось разглядеть распухшее лицо и вывалившийся язык. Умелые ребята, эти Иудины «пауки», думал Картер, огибая дерево. Чертовски опасные. Русские проверили эффективность их работы на собственной шкуре.

До виллы осталось не больше четверти мили. Взобравшись на откос, затем согнувшись в три погибели и перелетев по зигзагообразному неглубокому оврагу, Ник внезапно услыхал тоненькое позвякивание колокольчиков. Колокольчиков? В этой глуши? И тут он сообразил: козы! Когда пастухам надоедало и они возвращались в деревню поспать, то оставляли стадо на одной из полян. Ник сардонически усмехнулся. Может быть, Пепе как раз и пас такое стадо — в свободное от службы время.

Ник выглянул из-за края небольшого холма. Десятка два лохматых коз сгрудились вокруг какого-то предмета, лежащего в центре поляны. Животные нервничали, дергались, мотали головами, и в ночи раздавалось непрерывное звяканье. Нику достаточно было неяркого сияния звезд, чтобы увидеть: пугающий коз предмет был трупом. Еще одним.

Ник пять минут зависал на краю холма. Ничего. Затем легко подбежал к телу, разгоняя коз, которые разбегались с неистовым звоном колокольцев. Ник быстро встал на колено и осветил мертвеца. Опять русский! Загорелый худой мужчина когда-то носил берет, грязную вонючую рубашку и полосатые штаны. Горло у него было перерезано. В лужицах крови, натекших из раны, копошились насекомые. Ник выпрямился. Этой ночью смерть бесшумна!

Сссссуиссссссссс!

Гарпун просвистел в дюйме от его головы! Коза заблеяла в агонии и высоко подпрыгнула. Ник, согнувшись вдвое и делая немыслимые зигзаги, словно вор помчался к ближайшему дереву. Впрыгнув под сень ветвей, номер третий услышал очередное «спэнг!», и еще один гарпун воткнулся в пробочник, задрожав от ярости и распевая песню смерти в тихом ночном воздухе.

Ник продолжал бежать. Нужно было добраться до виллы одним рывком. Сейчас не время разбираться с гарпунером. Сволочь! Картер вытер заливавший глаза пот и на секунду остановился в глубокой тени, чтобы поправить маску. Слишком близко пролетела смерть! Какая неосторожность с его стороны! Человек, управлявший всей операцией, был, без сомнения, суперпрофессионалом. Он оставил охрану по всей линии отступления. Ник содрогнулся. Неужели его, Картера, едва не насадили на вертел, словно кусок свинины? Кстати, а что если иудина банда использует «уоки-токи»? Судя по тому, как все организовано, это возможно. Следовательно, где-то здесь должен находиться наблюдательный пункт: Нику придется отыскать и разорить это гнездышко и только после этого заняться своим делом.

Ник стоял почти рядом с розовой стеной, в густых зарослях пробочника. Он остановился перевести дух и проанализировать ситуацию. Стена была высока и не давала возможности оглядеть виллу, но Картер чувствовал, что света на ней нет. И ни малейшего движения… Лишь смутный сухой шорох ветвей от налетающего ветра. Луна зашла, остались лишь звезды, и их света как раз должно было хватить для задуманного маневра.

Он находился между двух огней в этой мини-партизанской войне. Ник посмотрел на запад. После захода луны стал хорошо виден кроваво пульсирующий Марс. Символ? Уже три трупа, и он сам едва не стал четвертым! Ник вздрогнул и понял, что его прошиб холодный пот. Пора двигать.

Словно гигантская кошка, Ник пошел по наклонному узловатому стволу пробкового дерева. Одна из толстых ветвей росла в нескольких футах от края стены. Пробежав по ней не теряя равновесия, Ник прыгнул. Коснувшись стены, он качнулся, вновь быстро восстановил баланс и соскользнул в тень внутреннего двора. Бассейн мерцал, словно черный глаз озера. Вилла, как он и предполагал, была погружена во тьму. Жуткую тишину не нарушал ни единый звук. Иуда и русские, видать, исполнились решимости ни за что не впутывать в свои дела ла полисию и Гражданскую гвардию.

Во внутреннем дворе рядом с бассейном плотным строем стояли казуарины с пальмами. Нику очень импонировала исходящая от них густая тень. Он дополз до изразцовых плиток, которыми были выложены подступы к бассейну; рукой дотронулся до резинового матрасика, на котором сегодня днем загорали голые женщины (Нику не совсем к месту вспомнилась красивая русская). Невеселая улыбка скользнула по его губам, и на мгновение продолговатое лицо стало похожим на череп: если ее захватит Иуда, ей ни за что больше не быть такой привлекательной.

Внезапно порыв ветра, словно серфер на волне, обогнул стену и нырнул во двор, изрябив воду бассейна. Нику почудилось, что в ней кто-то есть. Он перевалился через матрасик и подполз к краю. Лицами вниз в бассейне плавали трое мужчин. В легком их покачивании было нечто умиротворяющее. Ник сунул руку в воду и приложил пальцы к языку. Кровь! Он скорчил гримасу. В темноте узнать, Иудины ли это люди, русские ли, было невозможно, одно лишь Ник мог сказать с уверенностью: это — трупы. Еще трое. Список выбывших из строя рос не по дням…

Картер обогнул бассейн и ползком подобрался к крохотной замаскированной дверце, ведущей в дом. Закрыта!

Он отполз назад. Плотные заросли ползучего винограда с широкими, мясистыми темными в звездном свете листьями оплели стену. Ник пополз, цепляясь, вверх, и обнаружил, что находится на расстоянии прыжка от огороженного коваными решетками балкона. Он оттолкнулся, извиваясь, цапнул за перила и, верткий как обезьяна, перекинул тело на балкон. Французское окно было прикрыто неплотно. С каким-то непонятным облегчением Ник услышал голоса. Люди переговаривались резким шепотом. Тишина сводила с ума: он понял это только сейчас, поэтому услышать голоса — даже голоса врагов — оказалось для него блаженством!

Темнота за окном была абсолютной. Ник вперил в нее взор, стараясь приучить глаза к еще более глубокой тьме.

В дальнем конце комнаты, там, где по идее должна находиться дверь, он увидел слабый и неровный отблеск света на полу. На секунду это его озадачило, затем он понял: дверь — закрыта, за нею кто-то зажигает спички. Прикуривает?

И вновь — колючий шепот. На сей раз он прозвучал отчетливей. Низким голосом человек произнес по-испански:

— Миль райос! Я подпалил себе шкуру!

— Баста! — начальственным тоном проговорил другой. — Ты слишком много болтаешь, Гарсиа! Твое дело радио — вот им и занимайся! Где этот сукин сын, которого послали за слезогонкой?

Послышался третий голос:

— Дурень! Он приволокет газ прямо на место!

Ник передвигался через комнату, подбираясь к дверям, бесшумный как привидение. Он скользил, словно летучая мышь, — не касаясь ни одной вещи на пути. Создавалось впечатление, что комната пуста, что в ней нет мебели.

Картер встал у запертой двери и приложил ухо к полу. Теперь шепот слышался совсем отчетливо.

Мужчина, судя по всему начальник группы, проговорил:

— Этот мне Фредо! Чем он там занимается? Козу, что ль, трахает?

Кто-то засмеялся.

— Что ж, и такое возможно! Или заблудился! Когда начинается дело, наш Фредо просто становится — мучо кобарде[24]!

— Си! Вот уж действительно кто трус! Но предать? — нет не думаю: слишком он пуглив. Попозже, когда заварушка кончится, я, наверное, ему глотку перережу!

— Не стоит кипятиться! — проворчал главный. — Я этим самолично займусь!

В разговор вступил следующий. Голос его был мрачен, и в интонациях сквозил страх:

— Пора!

Командир тихо выругался:

— Я знаю, Хуан! Я прекрасно знаю, что надо уходить! Я знаю также и то, что мы выбились из графика! Но мы не можем отвалить без английской бабы. А ведь мы ее еще не взяли, так? Сидим здесь и ждем, пока Фредо принесет слезогонку, чтобы выкурить русскую «путу»[25] из норки и отобрать у нее английскую суку. Так? Но если найдется храбрец-молодец и добровольно подставит башку под пули, то все остальные будут только рады. Ну, так кто же полезет?

В коридоре наступило долгое молчание. Ник ухмыльнулся. Похоже, никто не желал рисковать своей шкурой. Русская шлюха! «Пута»! Картина начала прорисовываться. Его рука потянулась к молнии на брюках.

Какой-то человек промямлил:

— Так у нее ж там автомат!..

— Так и у нас тоже, амиго!

— Но она засела в пентхаузе и простреливает пространство на триста шестьдесят градусов. Крыша плоская, там не за чем укрыться! И ведет на нее только этот люк. У нас нет лестницы, а свою она втянула наверх. Что, не так?

— Да, куда уж вернее, — саркастически рявкнул командир. — Потому-то мы и ждем этого сукина сына со слезогонкой. Только так мы сможем прижать «путу» и взять англичанку. Эй, Гонсалес, дай-ка спичку!

Ник потихоньку приоткрыл дверь примерно на дюйм. Перед ним находился длинный узкий коридор. Он с трудом различил в конце четыре смутные тени, скорчившиеся под прямоугольным люком в потолке. Сквозь него можно было видеть тусклые звезды.

Чиркнула спичка, и крошечный язычок желтого пламени высветил лицо командира. Ник увидел тонкое, болезненно-желтое лицо, свисающие «мустачиос» — усы, нос крючком и жесткую линию рта. Все четверо носили темную одежду и береты.

Спичка погасла. Кто-то сказал:

— Может, Фредо и не придет. Может, его прихлопнули, а?

Командир насмешливо фыркнул:

— Кто? Козы? Мы ведь шлепнули всех русских охранников, так?

— Может, и так…

— Никаких «может», болван! Мы все сделали конкретно. Аккуратно. Подсчитали всех русских охранников, так? А потом сосчитали трупы, так? Разве не сошлось?

— Правильно. Сошлось. Но что-то здесь не так, и не забудь про Пепе. Ведь он-то не вернулся. И никто его не видел! Происходит нечто странное. Мне становится не по себе.

Начальник сухо рассмеялся.

— Точно так же, как и мне, компаньеро[26]! Из-за того, что придется возвращаться к Иуде без англичанки!

Ник ловко вытащил маленькую газовую гранатку — Пьера — из металлического контейнера между ног. Потом застегнул ширинку и покрутил в пальцах маленький шарик. Смертельная штучка. Всех в ад! Затем вновь стал всматриваться в коридор. Потолок довольно высоко, но пространство ограничено. Четверо молча сгрудились возле люка. Картер видел чередующиеся вспышки сигарет. Он заколебался: гранатка всего одна; в отделе обеспечения стоял кромешный ад, а надо было торопиться.

Ник повернул крошечный диск. Черт побери, но граната здесь просто необходима. Ведь там четверо вооруженных автоматами людей. И время, время уходит, драгоценное время! Картер был уверен в том, что Фредо все-таки притащит баллон со слезогонкой. А заодно приведет подкрепление!

Ник приоткрыл дверь дюйма на три и мягко запустил бомбочку по коридору. Пол был устлан соломенными циновками, и люди не услышали удара. Ник мягко прикрыл дверь и принялся считать.

Он медленно сосчитал до десяти, глубоко вдыхая и выдыхая воздух. Необходимо было прочистить легкие. После своей смертельной работы газ быстро рассеется, но следовало предусмотреть любую возможность срыва. В трудную минуту Ник был способен задерживать дыхание аж на четыре минуты! Это поможет ему добраться до крыши, а дальше? Подставить свой лоб под пули русской путы? Ник ухмыльнулся, почувствовав какую-то извращенную радость. Пута? Едва ли. Такие, как эта, путами не становятся.

Во время отсчета Ник принял решение — очень необычное, которое Хоуку совсем бы не понравилось. Но начальника здесь не было. А Ник был. В напряженно работающем мозгу стал вырисовываться еще пока очень сырой, но все же план действий, и Картер решил попробовать его: наобум, как говорится, «на слух», уповая лишь на Бога. Может быть, удача ему и улыбнется! Он надеялся. Ему чертовски не хотелось убивать русскую, пока это не станет насущной необходимостью. Может быть она еще и не настанет! Так пусть бесится Хоук! С этой секунды Ник примется действовать по собственному плану.

Задержав дыхание, он отворил дверь. Четверка бандитов распростерлась в коридоре. Ник не стал останавливаться: мертвы! Он пробежал по коридору и встал прямо под люком, к которому вела пирамида, составленная из столов и стульев. Вот почему комната оказалась голой. Иудины ребята пытались использовать мебель в качестве лестницы — поджидали появления баллона со слезогонкой.

Номер третий использовал уже около минуты времени. Он включил точечный фонарик. Четверо мертвецов уставились на тонкий серебристый луч остекленелыми глазами. Ник быстро осмотрел их: все вооружены до зубов. Автоматы, пистолеты, ножи. Ник взял автомат и к нему полдюжины запасных обойм.

Рядом с мужчиной с висячими «мустачиос» валялся «уоки-токи». Ник поднял его и включил прием. В то же мгновение в ухо ему впился резкий тонкий голос:

— Хола[27]! Хола! Альберто? Что там у вас, е… …мать, происходит? Хола! Давай же включайся!

Картер мрачно усмехнулся. Никогда больше Альберто не включит свой передатчик. Но… Пора сматываться. Прихватив с собою женщин. Он, как всегда, оказался прав! Где-то рядом находится командный пункт, и, значит, вскоре сюда прибудет подкрепление! Двигайся же! Молись и уповай на свою счастливую звезду! Ник перекинул автомат через плечо и стал взбираться по рахитичной, шатающейся из стороны в сторону лестнице. Ну что ж, поиграем в «миллиметрики», подумал он. К этой минуте от Таси Лофтен, по-видимому, остался лишь издерганный комок нервов — женских, прошу заметить, — и палец, лежащий на курке, только и ждал момента, чтобы дрогнуть и послать пулю в первого, кто покажется на крыше.

Ник скорчился на одном, особо расшатанном стуле, оказавшись почти на уровне люка. В отличие от черной пропасти коридора внизу, крышу заливал звездный свет. Девица не промахнется! Она лежала в кирпичном блоке маленького пентхауза, прямо посередине крыши. Умненькая девочка. И смелая. Прихватила англичанку и втащила за собой лестницу. Плоская крыша представляла прекрасно простреливаемое пространство. Слезогонка, разумеется, выкурила бы отсюда девчонку в два счета, но бандиты немного не рассчитали. Так что Тася была все еще жива за узкими, забранными частой решеткой окнами пентхауза.

Ник повязал платок на тупорылое дуло автомата и высунул его через люк. Ему страшно не хотелось нарушать тишину, но его действия были сейчас единственно возможными, хотя и кто его знает? — несколько бессмысленными. Все равно они прибудут сюда через несколько минут.

Он принялся размахивать своим импровизированным белым флагом.

— Тася Лофтен! — Его крик чисто и отчетливо прозвучал в ночной тишине. — Тася! Слышишь меня?! Пожалуйста, ответь! Нельзя терять ни секунды! Я хочу тебе помочь!

Длинная пауза. Полная тишина. Звезды сияли, словно кубики льда. Затем над крышей зазвучал низкий мелодичный голос:

— Я вас слышу. Кто вы и что вам нужно?

Ее английский был почти безупречен, лишь с малой толикой акцента. Чтобы в таком совершенстве овладеть языком, очевидно потребовались годы тренировок.

Ник сделал глубокий вдох. Итак, поехали. (Он представил себе, как перекосило бы Хоука, услышь он столь бесцеремонное раскрытие личности.)

— Меня зовут Ник Картер, — сказал номер третий. — Вы, может быть слышали обо мне. Я — американский агент. Хочу вам помочь. Надо спешить. Здесь полно бандитов, а вся ваша охрана перебита. Сейчас не время для разговоров: могу я выйти на крышу?

— Вы вооружены?

— Разумеется. Торопитесь! Я не причиню вам зла, хотя должен добавить, что тоже охочусь за англичанкой. Если мы не поспешим, то вскорости сможем заказать по себе панихиду! Соображайте побыстрее!

— Брось оружие на крышу, штатник!

Ник вытолкнул автомат в люк. Он шваркнулся, зазвенев на плоской черепичной крыше. Ник поморщился: грохот был слышен за милю.

— У меня еще есть, — крикнул он. — Пистолет и нож, но я буду держать руки над головой! В эту минуту мы с тобой, девочка, союзники! Но ради всего святого — поторопись!

— Выходи! Держи руки как можно выше над головой. Здесь у меня автомат, и можешь быть уверен, я знаю, как им пользоваться!

— Верю!

Ник подтянулся на руках и перекинул тело на крышу. Небольшое квадратное помещение пентхауза было погружено во тьму. В одном из окошек он засек отраженный от металла луч света. Ник вытянул руки так высоко, что хрустнули суставы, и пошел в ту сторону. Почему-то свело живот. Он был как на ладони, она могла запросто пристрелить его. Если девуля решит поиграть с курком — все будет кончено! Но даже если этого не произойдет, Нику придется приложить максимум усилий, чтобы убедить русскую. Именно поэтому он решил разрушить «легенду» и сказать столько правды, сколько в его положении возможно. Врать в подобных обстоятельствах очень трудно, существует опасность «раскола». А говорить правду… или полуправду — намного легче.

— Остановись! Держи руки над головой!

Он находился футах в шести от окна. Ник различал смазанное пятно ее лица, ветер доносил до его ноздрей аромат ее тела. Картер стоял, широко расставив ноги, подняв руки к звездам.

— У нас есть от пяти до десяти минут, — произнес он. — Не больше. Выслушайте и не перебивайте. Потом решите. Мы окружены людьми Иуды — убийцами. Отъявленными головорезами.

— Иуда? Это еще кто?..

— Не сейчас! — рявкнул он яростно. — Вы можете выслушать?

Номер третий говорил минут пять. Пот полз по спине, точно вши. Ник убеждал девушку, чтобы спасти собственную шкуру и шкуры еще двух — по крайней мере, на данный момент — женщин, а также для того, чтобы миссия «Сафо» удачно завершилась. Одна ошибка, и он мертв. Однажды Хоук сказал одному своему приятелю, что Ник, если захочет, то сможет так охмурить ребенка, что тот отдаст ему свой леденец, а птицы оставят свои гнезда и полетят вслед за номером третьим. И сейчас, чувствуя, как в груди гулко колотится сердце и пот струится по спине, Ник погрузился в серебряные глубины собственного голоса. Картер, человек, который мог запросто любой рукой оторвать взрослого мужчину от земли и медленно задушить, чувствовал, что нет и не было в его жизни момента, более тяжелого. Но в конце концов он своего добился: продал свою байку с потрохами!

Как только Тася пришла к тому решению, к которому пришла, она моментально начала действовать.

— Можете опустить руки, — сказала она. — Мы, конечно, противники, но пока заключим соглашение. Я вам не доверяю и не жду, что вы станете доверять мне. Но сейчас-то что нам делать?

Ник отер пот со лба.

— Убираться отсюда к чертовой матери, и поскорее. Я не представляю, что задерживает их подкрепление. Кстати, как там англичанка? В порядке?

— Ага! В полном. Я всадила ей двойную дозу наркотика. Теперь она спокойная, как танк… Вы, конечно, знали, что она наркоманка?

— Да. Вытаскивайте ее сюда. А лестница где?

— Она там, в углу.

Девушка исчезла, и Ник услышал, что она заговорила с Алисией Тодд.

Картер отыскал лестницу и опустил ее в люк. Он услышал позвякивание цепочки и скрип открывающейся двери пентхауза. Почувствовав, как ножки уперлись в пол коридора, Картер обернулся к женщинам. Девушка тащила в руках автомат, ствол которого был направлен Нику в живот. Он улыбнулся. Пора поставить все точки над «i».

Он вплотную подошел к ней, почувствовав, как дуло уперлось в тело. Поднял руки вверх.

— Послушайте, — произнес он мягко, — если мы собираемся остаться в живых, придется довериться друг другу. По крайней мере, на какое-то время. Так что либо нажимайте на курок, либо уберите вашу пушку к чертовой матери! — Он кивнул на другой автомат, лежащий там, куда он его кинул. — Мне ведь понадобится эта игрушка.

Они смотрели друг на друга: начиналось противостояние. В смутном свете ее глаза были продолговатыми и светились зеленоватым огнем.

Блестящие волосы доходили до плеч; полный чувственный рот сейчас больше походил на ровный хирургический разрез. Но вот он расслабился и скривился в некое подобие улыбки. Еще секунду взгляды боролись, затем Тася отвернулась.

— Вы правы, — согласилась девушка. — Пусть будет по-вашему. Пора.

Ник подцепил автомат и нырнул в люк.

— Давайте ее сюда, — сказал он через плечо. — И ради Бога — побыстрее!

Тася заговорила с англичанкой так, словно та была малым ребенком:

— Сейчас славненько прогуляемся под луной, моя крошка. Давай иди. Это весело.

На Алисии Тодд, были шорты и мужская спортивная рубашка. Коротко остриженные волосы аккуратно зачесаны: в них поблескивало серебро. Тонкие ноги делали ее похожей на какую-то диковинную птицу. Двигалась она медленно, словно в трансе: пловец в лиловых глубинах грез, очарованный вечной мистикой вод. Она взяла руку девушки в свою маленькую ладонь.

— Конечно, если тебе так хочется, дорогая. Только сейчас нет никакой луны.

— Ничего, — отозвалась Тася. — Мы сотворим собственную. Пошли же.

Она помогла женщине спуститься по лестнице вслед за Ником, перекинув автомат через плечо.

Четверо бандитов лежали в тех же позах. Ник не стал задерживаться.

— Как спуститься к главному входу? — спросил он. — Думаю, другим путем идти не стоит. У подножия клифа нас должна ждать лодка. По крайней мере, я на это надеюсь. Шансов — пятьдесят на пятьдесят. Надо попытаться.

— Прямо по коридору. Там будет лестница, ведущая в фойе. Затем через пятьдесят ярдов — патио, и — вниз по лестнице. Значит, лодка…

— Я же сказал: надеюсь, что она там! — его голос был мрачен. — Пятьдесят ярдов, говорите? Видимо, они нам покажутся очень долгими!..

Тася двумя руками подхватила соскользнувший с плеча автомат.

— У нас тоже есть оружие! Мы им покажем кузькину мать! — Она стояла рядом с Ником, и он чувствовал запах ее великолепного тела.

Тася повела Алисию Тодд за руку. Чудесный мозг англичанки сейчас отдыхал, счастливо бездействуя под действием героина.

Они спустились на первый этаж. Ник принялся шарить руками, пока не наткнулся на мощную железную дверь. В фойе густела смоляная чернота. Пальцы соприкоснулись с огромной старинной щеколдой. Картер отвел назад руку, чтобы дать девушке знак, и ладонь уперлась в одну из ее прелестных грудей. Тася отпрянула, и Ник услышал тихий вздох.

— Прошу прощения, — сказал он, недоумевая, почему это люди в самые неподходящие моменты говорят самые неподходящие слова. — Здесь ничего не видно. Сейчас я эту дверь открою. Пусть ваша подруга ведет себя смирно!

— Пока она «под балдой», все в порядке.

— Отлично. Ну, поехали.

Он начал открывать огромную железную дверь. Она заскрипела. В полной тишине звук показался просто оглушительным, но с этим Ник ничего не мог поделать. Древние петли заржавели. Картер выругался. Он рывком распахнул дверь и отступил назад в фойе, толкнув обеих женщин за угол. Вспыхнул свет.

За десятую долю секунды вся сцена изменилась. Только что вилла была погружена в дремоту, а теперь вокруг бушевал ад. Тонкий луч света прорезал царившую в фойе темноту, и в то же мгновение с полдюжины автоматов открыли огонь, обрушив на здание огненный смерч. Пули рвали железную дверь и рикошетировали с диким воем, разлетаясь по фойе. Грохот был непереносимым. Одна пуля легонько ущипнула Ника за ногу.

Он бросился на русскую, прикрыв ее телом и чувствуя, как холод примораживает пот на спине. На секунду Картер почувствовал себя абсолютно беспомощным и испугался: все равно что прятаться от минометного огня в лисьей норе. Боже, подумал он, ну и попал! В адском котле, наверное, и то попрохладнее! Все полицейские соединения и части Гражданской гвардии будут моментально подняты по тревоге. Видимо, начальник Иудиного отряда действительно потерял голову!

Англичанка пронзительно завопила; истерика превратила ее голос в младенческий дискант. Она сидела, скрючившись в углу, но внезапно вскочила и, проскочив мимо Ника и Таси, побежала вперед. Ник выругался и прыгнул, пытаясь перехватить женщину. Его пальцы сомкнулись на тонкой лодыжке, но Алисии удалось вырваться сквозь открытую дверь в свинцовую бурю. Девушка встала и, впрыгнув в круг света, помчалась за англичанкой. Ник сграбастал ее обеими руками и силой потащил обратно в фойе:

— Нет же, дура чертова! Нет! Ложись!

Тася пыталась выцарапать ему глаза и изо всех сил пиналась ногами:

— Я должна! Я… Они ее не получат! Пусти!

Руки Ника сомкнулись стальным кольцом:

— Нет! Для нас там — смерть! Ей же ничего не угрожает — смотри!

Огонь прекратился. Англичанка, все время находясь в круге света, продолжала бежать, размахивая руками, как безумная. Опьянение перешло в истерику. Луч преследовал женщину на всем ее пути до патио, и казалось, что это прожектор высвечивает актрису на сцене.

Внезапно свет замигал и погас, Послышался крик мужчины. Голос явно принадлежал командиру:

— Это англичанка! Держите ее! Пронто-пронто[28]!

Тася вырвалась из рук Ника. Она грязно по-русски выругалась и отдернула затвор автомата. Но прежде чем она смогла выстрелить, Картер, вновь обхватил ее и прижал к земле. Она успела дать одну короткую очередь, от которой обрушилась часть потолка.

— Надо быть полной идиоткой! — задыхаясь прошипел Ник. — Ты ведь можешь в нее попасть! Пока женщина жива, всегда есть шанс ее вернуть!

Тася попыталась лягнуть его в пах.

Когда это не вышло, она укусила его за запястье.

— У меня приказ! — пыхтела она. — Приказ, понимаешь — не выпускать ее живой из рук!

Еще бы. У него самого были точно такие же указания.

— Не сейчас, — сказал Ник. — Не сейчас, черт возьми!

Он коротко врезал правой рукой прямо по кончику ее прелестного подбородка. Она обмякла и повисла в его руках, словно красивая кукла с вытащенной начинкой.

За пределами фойе тоже воцарилась тишина. Тишина и темнота. Лишь огромные звезды мерцали в черноте неба. Ник выглянул за дверь и заметил какое-то неясное пятно, движущееся во тьме. Где-то далеко закричала Алисия Тодд. Звук прервался внезапно, словно его грубо обрубили: женщине вставили кляп.

Ник ждал. Рядом тихонько посапывала девушка.

— Омбре[29]! Ты еще здесь? — это был тот самый голос, что отдавал приказы.

— Чего тебе? — крикнул Ник.

Голос принялся сладко увещевать:

— Всего лишь хотим забрать наших мертвецов, сеньор. Англичанка в наших руках, и мы ни хотим ссориться. Я ведь даже не знаю, кто вы такой, да мне это и не к чему! Но мы должны забрать мертвецов — таков приказ нашего начальства. Они не должны достаться полиции.

— Кстати, о полиции, — произнес Ник угрюмо. — Она здесь появится с минуты на минуту.

— Это мне известно, сеньор. Мы не хотим с ними встречаться. Но может быть полицейские — ваши друзья?

Нику пришлось признать, что это не так.

— Так я и подумал, сеньор! Вот мое предложение: вернитесь еще раз в пентхауз и посидите там минут десять. А мы тут… быстренько. Уверяю вас. Когда мы уйдем, я дам три выстрела. Тогда и вы сможете уйти. Таким образом мы оставим полицию с носом, си?

Ник лихорадочно соображал. Похоже, у него не было выбора. Времени должно хватить: страна заселена не так уж плотно, и телефоны находились друг от друга на приличном расстоянии. Если исключить возможность квартирования патруля Гражданской гвардии в непосредственной близости от виллы — могло и сработать. Картер принялся обдумывать следующий ход.

— Лады! — крикнул он. — Договорились. Найдете четырех своих в холле на втором этаже.

— Куэ ластима! — вырвалось из темноты проклятье.

— Молчать! — рявкнул командир. — Значит — по рукам, — продолжил он, обращаясь к Нику. — Тогда надо поторопиться, сеньор.

— Точно, только еще одно… На одном из трупов я оставлю послание Иуде. Проследите, чтобы он его получил, договорились?

Длительное молчание. Потом изменившимся голосом человек произнес:

— Иуда, сеньор? Что-то не пойму… Но компрендо!

Ник Картер резко засмеялся:

— Ты хорошо меня компрендо! Завязывай туфтить! Проследи, чтобы послание попало к нему в руки.

Опять молчание. Затем:

— Хорошо, сеньор. Сделаю все, о чем вы просите. Теперь мы можем приступить?

— Конечно. Дайте мне пять минут, чтобы добраться до пентхауза…

— Си.

Ник перекинул автомат через одно плечо, вырубившуюся девушку через другое и побежал наверх. Он сбросил свою ношу, словно мешок с картошкой возле четырех трупов — сейчас было не до нежностей — и, опустившись на пол, отвернул пустой каблук правого ботинка. Изнутри он достал небольшую круглую резиновую подушечку размером не больше почтовой марки — персональную печать, на которой был оттиснут небольшой томагавк, а по окружности написано имя и чин: «НИК КАРТЕР: МАСТЕР-УБИЙЦА».

Ник угрюмо ухмыльнулся. Иуда узнает значок и поймет, что это не фальшивка! А вот заглотнет ли он приманку — это уже второй вопрос!

Ручкой Ник написал на печати три слова: «Каса де Флоридо». Теперь Иуда будет знать, где его найти.

Картер несколько раз лизнул резиновую поверхность, переступил через троих бандитов и приложил печать ко лбу человека с «мустачиосами». Лицо, покрывшееся особой янтарной желтизной, и мертвые глаза уставились на Ника, но, похоже, не придали особого значения оскорблению. Картер потрепал начавшую остывать щеку:

— Прости, омбре, тут я ничем помочь не могу. Придется тебе побыть почтальоном.

Девушка все еще была в отключке. Ник поднял ее и потащил вверх, на крышу. Потом втянул за собой лестницу. Добежал до крохотного пентхауза, положил девицу на пол и скорчился рядом, прислушиваясь. Примерно через минуту он услышал внизу низкие, приглушенные голоса, передвигающиеся по коридору. Приказы отдавались четко. Си, думал Ник, выжидая. Разумеется, си, Иуда мастерски наладил организацию. И он выиграл первый раунд. Так пусть же гад подавится первой кровью!

Картер повернулся к девушке. Постанывая, она зашевелилась. Ник осветил фонариком ее гибкое тело. На ней была широкая юбка и крестьянская блузка с глубоким вырезом. В бледном свете ее рыжая шевелюра полыхала, словно облитая кровью. Ник быстро провел руками по женскому телу. Белья на ней почти не оказалось: крошечный лифчик поддерживал полные груди, трусики и бежевые, закатанные выше колен чулки без пояса. Между ног, на полпути от паха к колену, он обнаружил то, что искал: крошечный автоматический пистолет, заткнутый за подвязку. Ник улыбнулся, мгновение поколебался, но все же оставил оружие на месте. Пусть так! Судьба столкнула их на этом пути, и теперь им предстоит работать сообща! Хотя бы на какое-то время. Конечно, между ними не будет доверительности, но быть может, если он оставит ей пистолет, что-то начнет налаживаться. Она должна знать, что он мог забрать оружие…

Девушка замычала и открыла глаза. Какое-то время она тупо, не узнавая, смотрела на Ника. Затем продолговатые зеленые глаза прояснились и сразу же стали подозрительно ощупывать мужскую фигуру. Затем она села и принялась массировать свой прелестный подбородок. Ник впервые заметил на нем ямочку.

Тася сердито нахмурилась:

— Вы меня ударили!

— Точно. Вырубил. Потому что вы собирались сделать отчаянную глупость: подставить голову под пули. И даже больше: убить Алисию Тодд, Пришлось дать раза…

Она снова потерла подбородок.

— Может быть, было бы лучше, если бы меня прикончили. Они меня… за то, что я не выполнила задание…

Ник знал, кто такие «они», но не подал виду. Он стянул с головы чулок и наблюдал за ее любопытным взглядом, шарящим по его лицу.

— Теперь я вижу, что вы действительно Картер, — сказала девушка. — Как-то мне показывали вашу фотографию. Но… вот усики… Что-то я их не припомню.

Он погладил то единственное, что осталось от Кеннета Людвелла Хьюза, и улыбнулся:

— Забыл сбрить. Разумеется, я Картер. Надеюсь, в Москве хранится одна из моих лучших фотографий?

Она покачала головой.

— Главное не изображение, а подача.

— Значит, обо мне говорились гадости… Жаль. А теперь — слушайте…

Он быстро сообщил Тасе о заключенной им сделке. Когда Ник завершил рассказ, где-то вдали на пробковой плантации раздались три выстрела.

Номер третий поднялся.

— Пора выбираться отсюда, крошка. Навострились! Через несколько минут здесь будет полно полиции!

На мгновение она заколебалась. Уголком глаза он увидел, как Тася украдкой провела рукой между ногами и как на ее лице появилось выражение облегчения. Ник не сказал ни слова, поднял автомат и, выйдя из пентхауза, побрел к тому месту, где лежала лестница.

Девушка шла сзади. Возле его локтя раздался голос:

— Хотите, чтобы я отправилась вместе с вами?

Он прекрасно знал, что Тася прицепится к нему как репей. Так будет продолжаться до тех пор, пока она не свяжется со своими людьми и не попросит помощи. Но сказал:

— Если хотите. Вполне возможно, что мы окажемся полезными друг другу. Будем полезничать, пока Алисия Тодд, вновь не окажется в наших руках! Вот тогда и настанет время сразиться за нее, не так ли? Но все это в будущем. Пойдемте, если вы решились.

Добравшись до патио и начав опасный спуск по крутому клифу, Ник решил попробовать добраться до «лянчии». Полиции не было видно и слышно, так что ему вполне могло повезти. Ему хотелось вновь оказаться за рулем большой желтой машины — во время кратковременного пребывания в Барселоне в ней были произведены кое-какие усовершенствования — ведь если полиция доберется до нее, следы приведут на виллу «Флоридо». Автомобиль нельзя было назвать незаметным, а так как лицензия и регистрационный номер выданы на имя Кеннета Людвелла Хьюза, то полиции очень захочется узнать, что же произошло с этим человеком. Ник сурово усмехнулся, помогая Тасе преодолеть особенно опасный поворот узенькой лестницы. Его ведь могут обвинить в убийстве собственной персоны!

Одно было ясно: орды озверевших и озадаченных полицейских станут рыскать вокруг роковой виллы! Они обнаружат «зис» и дохлых русских. Сцена залита кровью! Сама вилла разнесена в куски! Женщины исчезли! Куэ демонио[30]! Что произошло?

Ник нахмурился. Все это не очень-то смешно! Русские, их машина и все эти трупы привлекут следователей из Мадрида. Пронто! Наверняка из полиции безопасности. Вот когда придется платить по счету! Но если добраться до «лянчии», тогда появится какой-никакой шанс. Полиция лишится единственной ниточки, могущей вывести ее на виллу «Флоридо», хотя рутинная проверка в любом случае обозначит обыск. Но сейчас Нику был необходим безопасный угол, по крайней мере на пару дней! Пока, если Иуда не заглотит крючок с наживкой.

Следовало рискнуть: вернуться за «лянчией».

Слава Богу, что в маленькой бухте у подножия клифа их ждал Пабло. У крошечного причала был пришвартован древний каик с залатанным красным парусом.

Пабло был готов выпрыгнуть из собственной шкуры от возбуждения. Он и его друг Себастьян слышали пальбу, сеньор! И он, как главный «ассистенте» сеньора, хотел было прийти на выручку, да вот Себастьян осадил. Да, Себастьян конечно, большой и жирный, но такой трусишка!

Пабло глядел на Тасю с благоговейным страхом. Значит, сеньор занимается работорговлей?

Ник быстро заговорил и подтолкнул девушку к Пабло. Они должны вернуться на виллу и ждать. В свое время он расскажет что нужно. Чтобы его приказы беспрекословно выполнялись, рты оставались плотно запечатанными, и тогда будет еще много-много песет.

Мальчишка и Себастьян согласились с таким оборотом дела. На рты повесят пудовые замки! Все будет так, как хочет сеньор.

Приняв девушку на борт, каик отвалил от причала и выбрался из бухты. Ник развернулся и побежал. Он собирался сделать почти невозможное. Хотя физическое состояние Картера было отменным — впрочем, как и всегда, — этот пробег мог доконать даже его. По жуткой местности, на полной скорости, почти милю! Ник забросил оба автомата в воду и прибавил, ходу. Словно спугнутый кролик, он взлетел по отвесной лестнице наверх. Через виллу, в боковую дверь, мимо бассейна с мертвецами, на стену! Вниз, в заросли пробочника.

Он не сбавлял скорость. Дышать стало трудно. Ник несколько раз оступался, но тут же без малейшего промедления вскакивал. Звезды стали расплываться в глазах, тело можно было выжимать. Глаза щипало от соленого пота. Грудь словно сдавили железными обручами. Картер не дышал: он хрипел, всхлипывал, задыхаясь, хватал ртом воздух, борясь за каждый глоток. Пробежал мимо «зиса», снова увидев человека за рулем, и, продолжая спотыкаться, помчался дальше! Дыхание превратилось чуть ли не в плач!

Ник рухнул на сиденье «лянчии» и заставил руки повернуть ключ в замке зажигания. Мотор рявкнул. Развернувшись, машина вильнула и покатила по пыльной дороге. И тут Картер увидел приближающиеся огни!

Даже в экстремальной ситуации проявилась его находчивость: фары он так и не зажег. Свернув с дороги, «лянчия» пролетела придорожную канаву — вниз-вверх! — и въехала в густые заросли чахлых эвкалиптов и ив. Выключив мотор, Ник, задыхаясь, затаился за рулем. Конец. Если его заметили, то это — кранты!

Две машины, перегруженные гвардейцами, проехали мимо. Ник увидел свет звезд, отражающийся от кожаных фуражек и играющий на отлично смазанных карабинах. С ревом они прокатили мимо, оставив после себя огромное облако сухой, почти не оседающей пыли.

Его не заметили.

Уверенность Ника в том, что «Каса де Флоридо» окажется той самой «норкой», в которой можно преспокойно отлежаться, полностью оправдалась. Пришлось предпринять кое-какие меры, но для агента такой высочайшей квалификации это было — раз плюнуть. Он сбрил усы и предстал перед миром без «крыши», словом, в образе самого себя. Это одно должно было привлечь Иуду, так же, как падаль манит полчища мух.

Иуда обладал Алисией Тодд! И, видимо, намеревался продать ее тому, кто предложит наивысшую цену. Были десятки возможностей Иудиных действий, но Ник мог лишь предполагать его поступки и выжидать. С Тасей он соображениями не делился. Она сама представляла собою определенные проблемы.

Взять хотя бы ее пребывание на вилле. Этот парнишка, Пабло, и его приятель — толстяк Себастьян, считали, что Ник «ун контрабандиста»! Пабло склонялся к мысли, что Ник — торговец живым товаром, белыми рабами; Себастьян же чихал на эти идиотские домыслы, уверяя, что сеньор занимается переправкой наркотиков. Ник однажды подслушал, как они обсуждали его персону, и, подавив ухмылку, продолжал щедрой рукой раздавать песеты. Пока он был с ними повязан, следовало себя обезопасить.

Внезапное исчезновение писателя Кеннета Людвелла Хьюза не вызвало со стороны Пабло и Себастьяна даже намека на удивление, но Ник прекрасно представлял себе, что мать Пабло — донна Анна — лошадка другой масти, и на кривой ее не объедешь. Эту добродетельную женщину следовало разоружить срочным образом.

Это оказалось проще простого.

Ник сказал Пабло, что девушка — его любовница и что они намереваются недельку провести на вилле, занимаясь ничегонеделанием, питьем спиртного и любовью. После этого будет работенка и много-много песет! А пока, наверное, будет лучше, если донна Анна не станет приезжать на виллу. Ник прошептал, что они с Тасей живут во грехе: ну разве дело, чтобы респектабельная матрона, всеми уважаемая женщина, видела этакое?

Пабло согласился и переправил вести в деревню, где и обреталась донна Анна. Которая, разумеется, не тронулась с места. Ник представил себе, с какой живостью замолотили языками кумушки, но ему это было «до лампочки». Грех — одно, а ла полисия и Гражданская гвардия — совсем другое. А виллой из них пока никто не заинтересовался. Ник надеялся, что удача от него не отвернется… и что Иуда сделает собственный ход.

Тася неплохо справлялась с ролью хозяйки. На людях. Она позволяла себя обнимать, гладить и даже несколько раз поцеловала Ника. Но ее губы оставались холодными. Она лишь позволяла все эти нежности. В ее поведении угадывалось напряженное отчаяние. Это было вполне объяснимо: Тася держала англичанку в руках и упустила! Ник знал, что такое провал для работника МГБ! В худшем случае — смерть; — в лучшем! Сибирь, лагерь Ник чувствовал безмерную скорбь при виде столь несчастного и такого прекрасного существа, которое старалось найти любой способ сохранить свою жизнь. Из одежды у Таси было только то, что на ней. Плюс маленький, прикрепленный к одной из очаровательных ножек пистолет, о котором Ник якобы не имел понятия. А паспорт, деньги и прочее имущество остались на проклятой розовой вилле. Девушка прилипла к Картеру как пиявка, ни на секунду не выпуская его из виду. Ник ее не винил. В каком-то, несколько дурацком, смысле этого слова, он стал теперь ее защитником!

Ник не обманывался и знал, что подобное положение вещей не может длиться вечно: просто на вилле не было телефона, поэтому девушка не могла да и не очень-то хотела вызывать подмогу. Картер понимал, что она этого не сделает. У Таси оставалась единственная возможность вернуть Алисию Тодд до того, как до нее доберутся «наниматели»! Итак, девушка вцепилась в Ника, пытаясь действовать им как единственным, доступным ей инструментом, прекрасно понимающим положение вещей. На данный момент они нуждались друг в друге. И Ника все больше и больше занимала мысль, что было бы неплохо, да, было бы действительно неплохо, забрать с собой и англичанку, и русскую! Только бы найти слабину в ее защите!

В первый день они проснулись далеко за полдень. Пробежка за «лянчией» хотя и вымотала Ника, но встал он бодреньким и полностью восстановившим силы. Спал Картер, как обычно, голым, и теперь, нацепив плавки, спустился по клифу в небольшую бухточку. Мягкий песок розовато поблескивал в нежном свете дня. Красные паруса себастьяновского каика были аккуратно свернуты и походили на миниатюрные волны. Убедившись, что за ним никто не наблюдает, номер третий принялся обследовать бухту.

Серпообразный ее разрез был испещрен небольшими пещерами. В одной из них, прямо за крайним выступом, Ник обнаружил разбитое тело Пепе. Картер затащил труп в пещеру и руками вырыл могилу в мягком песке, выкидывая грунт между ногами, как пес. Заканчивая работу и утрамбовывая песок, Ник заметил заслонившую свет тень.

Он вскинул голову и увидел наблюдающую за ним девушку. Инстинктивно Картер сделал едва уловимый жест правой рукой, и стилет влился в его ладонь. Он с трудом удержался от броска и сердито взглянул на Тасю.

— Никогда не подбирайтесь ко мне потихоньку! Это опасно!

Ее влажный розовый ротик, чуть широковатый, чтобы соответствовать классическим канонам, искривила усмешка:

— Да, я заметила. Что ж, придется быть более осторожной.

Она кивнула в сторону могилы.

— Кто там?

Ник рассказал. После того как он закончил, девушка проговорила:

— Думаю, руки ваши по локоть в крови, мистер Картер…

Его колючие глаза пристально изучали ее: Тасю и восхищал и пугал этот взгляд. Цвет хрусталиков был неопределенным: иногда серый, иногда голубой со стальным отливом, а бывало, что он становился кошачьего, янтарного цвета. Эти глаза озадачили девушку: насмешливые, проницательные; в них не было страха, зато ясно читалась жестокость.

Человека с такими глазами незащищенным не назовешь, подумала она.

Его губы дрогнули в странной, язвительной усмешке:

— Она смывается. Настали кровавые времена, и работа у меня под стать им. Так же как и у вас, моя дорогая. Но давайте-ка прекратим философствовать. Время не слишком подходящее. Я собираюсь поплавать — не желаете присоединиться?

— Идите вперед. Я догоню.

Он заканчивал второй круг по окружности бухты, когда она вышла из пещеры. Ее бедра прикрывали лишь узенькие розовые трусики. Эти великолепные груди Ник уже видел в бинокль, но от столь близкого знакомства с ними у него перехватило дыхание. Прервав на мгновение свой энергичный, профессиональный кроль. Ник принялся рассматривать цель. Наверное, это было грубо и невежливо, но Картер ничего не мог с собой поделать. Ее груди походили на большие идеальные по форме груши, оканчивающиеся розовыми сосками.

Тася совершенно беспечно встретила этот изучающий взгляд. И засмеялась:

— Ох уж эти мне американцы! Как дети, право слово! Вы так возбуждаетесь при виде пары молочных желез! В России, как и везде в Европе, этому не придают никакого значения. Сколько раз я так плавала в Черном море и мужчины не обращали на меня внимания.

Она нырнула и принялась мерить саженками крохотную бухточку. Плавала Тася превосходно, держалась легко и грациозно. Полыхающая копна рыжих волос была поднята на затылке и заколота невидимками. В солнечном свете они полыхали, словно черная бронза. Ник Картер почувствовал нарастающее сексуальное возбуждение и попробовал его подавить. Ему и без этого хватало забот.

Лениво он последовал ее примеру, сказал:

— Прошу прощения за бесцеремонность. Просто не смог устоять. Вы так прелестны. Замужем?

— Нет!

По-русски она поведала номеру третьему, что девушки с ее положением в органах не имеют права выходить замуж. По крайней мере — пока. Она представляет слишком большую ценность для своей страны.

— Помнится, мы договорились беседовать по-английски, — напомнил Ник. — Ваш английский куда лучше моего русского. А ведь нам теперь понадобится полное взаимопонимание, крошка!

Она приостановилась и, работая руками и ногами, «зависла» в воде. Длинные зеленые глаза смотрели на него настороженно.

— Да, конечно. Вы правы. — Девушка рассмеялась, хотя никакого особого веселья в ее голосе не прозвучало. Блеснули белые зубки. — Странная у нас компания, не правда ли? Коммунистка и капиталистический империалист. Если бы нас увидел полковник, он пристрелил бы меня не сходя с места!

Ник «месил» воду совсем близко от ее манящего тела. Он сказал очень холодно:

— А он и так вас пристрелит, разве нет? Ну, если вы, конечно, не возвратитесь вместе с Алисией Тодд. А вам ни в жизнь ее не захватить без моей помощи. Но тогда это будет означать, что англичанка в моих руках. И вам придется переступать через мой труп! Думаете, Тася, это вам удастся? — Он уставился прямо в неизмеримую зеленую глубину. И увидел другой лед — против его льда.

Но внезапно все переменилось! Холодность в ее глазах стала исчезать; вот она уже уменьшилась до обыкновенного равнодушия и даже стала перерастать в некое подобие теплоты. Ее тело слегка шевельнулось и внезапно оказалось рядом с Ником. Холодная вода придала ее соскам твердую упругость, и они стали походить на два маленьких тугих красных бутона, которые теперь елозили по его груди! Простейший гамбит, известный со времен праматери Евы! Старый как мир! Они оба это понимали. Об этом писалось в книгах и передавалось из уст в уста: женщина в определенные моменты может властвовать над мужчиной. Глупо не попытаться это использовать…

Нельзя сказать, чтобы Ник почувствовал отвращение. Наоборот, надо было обернуть ситуацию в свою пользу. Он обвил девичий стан руками и притянул ее ближе. В чистой воде бухты ее нагота действовала возбуждающе, но его мозг оставался холодным. Поцеловав девушку, Ник почувствовал точно такую же ответную реакцию. Тася не отпрянула, но и не ответила на прикосновение. Губы остались холодными. Она всего лишь позволила себя поцеловать, но сама в действии не участвовала. Ник сдавленно фыркнул, словно услышал щелчок выключателя: лампочка не зажглась — разум девушки сгорал от желания, но телу на это было наплевать.

Он мягко отстранился:

— Ничего хорошего, не правда ли? Видимо, я что-то напутал… А если откровенно: я того пола, что нужно?

К его удивлению стрела попала в цель. Девушка залилась краской:

— Я не… не такая! Не имеет значения, что вы там видели или слышали от кого-то! Мне нравятся мужчины! Некоторые… С англичанкой я делала лишь то… то, что было приказано! Мне мерзко даже думать!..

С циничной улыбкой Ник принялся рассматривать девушку.

— Да неужто? Так же мерзко, как и со мной?

— Я… я не испытываю к вам отвращения, мистер Картер. Но ведь мы враги — и в этом все дело! Мы находимся по разные стороны баррикад. Мне ненавистны не вы лично, а все то, на страже чего вы стоите!

— Приятно об этом узнать. Какое-то время нам придется провести вместе. Постараемся получить максимум удовольствия, не так ли?

Прежде чем она смогла догадаться о его намерениях, Ник с улыбкой наклонился и поцеловал одну из ее великолепных стоячих торчком грудей.

Сквозь ее тело прошла волна конвульсивной дрожи, и на долю секунды Нику показалось, что девушка ответила на поцелуй. Но тут, задохнувшись, она оттолкнула Картера обеими руками, ее розовый рот скривился, словно от сильной боли, а зеленые глаза сузились.

— Нет! Не прикасайтесь ко мне! Никогда! Я не позволю… не могу позволить!..

Сверкнув тугими ягодицами, она поплыла от него прочь и, сделав рывок, нырнула в глубокие воды бухты. Под водой она пробыла довольно долго. Вынырнув и переждав, пока струи стекут со смуглой, гладкой кожи, вспыхнув в лучах заходящего солнца, словно нити бриллиантов, она полностью овладела собой. Взглянув прямо в изумрудные глаза, Ник заметил, что в них затаилось что-то недоброе, словно девушка намеревалась устроить какую-то каверзу.

— Надеюсь, мы пришли к взаимопониманию, мистер Картер!

— Зовите меня Ником. Враги мы или же друзья — все одно: для конспирации необходимо обращаться друг к другу по имени!

— Очень хорошо. Ник, так Ник. Но необходимо все же поставить все точки над «i»: мы с вами были, есть и будем врагами. Мне, наверное, придется убить вас, Ник. Или же вам меня. Что, пожалуй, более вероятно. Не думаю, что нужно усложнять положение, влюбляться, и все такое прочее…

— Вы немного опережаете события, — произнес Картер сухо. — Любовь вообще не подразумевалась. Дело касалось только секса. А это не одно и то же.

Тася неистово замотала головой:

— А для меня эти понятия всегда стоят вместе! Я — женщина! Для меня влюбиться в ВАС! — погибель! Я автоматически становлюсь предательницей!

— Мне это не нравится, — хмыкнул Ник. — Не люблю предателей. — И это была правда. Если она перейдет во вражеский стан, то только по собственной инициативе, потому что с ее глаз упадет пелена, а вовсе не из-за любви к Нику Картеру.

— Прекратим препираться, — продолжил номер третий. — На какое-то время вам придется притвориться, что вы меня любите. Нам следует морочить двух моих помощников — Пабло и Себастьяна, — а также донну Анну. Но самое важное сейчас — одурачить полицию и Гражданскую гвардию, если те нагрянут с обыском. Убереги нас, Боже, от этой напасти!

И в угасающем свете они принялись за разработку плана действий.

День вступал в свои права, когда они увидели как к вилле приближается облако пыли. Ник и Тася сидели на широкой, покрытой изразцовой плиткой веранде: он — баюкая в ладонях стакан виски с содовой; она — досмаливая последнюю «Тройку». Пара озабоченно наблюдала за двигающимся облаком.

Тася наконец-то решилась расстаться со своим окурком, щелчком отправив его в кусты.

— Неужто полиция? В такой маленькой машинке?

— Сомневаюсь. — Ник разглядывал автомобиль, вынырнувший из пыли. Это был старый, побитый «рено», модель «дофин». А когда машина подъехала еще ближе и свернула в сад «Ла Флориды», Ник вздохнул с облегчением — такси! Это означало, что оно прибыло из ближайшего к ним городка под названием Джерона, через который проходила железнодорожная ветка.

Чтобы скрыть присутствие под мышкой люгера, Ник надел легкий спортивный пиджак, застегнул его на все пуговицы. Стилет был, как всегда, наготове, в замшевых ножнах на правом предплечье. Сказал Тасе:

— Это не легавые. Не волнуйтесь. Я сам буду говорить. Вы — моя девушка, понятно? И ничего больше…

— Знаю. Я в порядке. Но кто же… вы думаете, это он? — Ник рассказал ей об Иуде ровно столько, сколько счел целесообразным рассказать.

Картер немного высвободил ремень кобуры и расстегнул ее:

— Да, — произнес он спокойно. — Думаю, гонец от нашего приятеля. Конечно, Иуда самолично не заявится. Теперь держитесь в стороне.

Такси остановилось во внутреннем дворе. Водитель — испанец, носивший островерхую фуражку, обернулся и сказал что-то пассажиру. Задняя дверца «рено» распахнулась и из машины стало появляться, нет — вытекать нечто! Ник в какой-то прострации наблюдал за процессом, думая, что это самое верное слово: вытекать! Было просто невероятным, чтобы подобное человеческое существо, если оно действительно) было человеком, смогло бы поместиться в крохотном «рено». Ник внезапно вспомнил старые комедийные ленты Мак-Сеннета, когда из маленького ящичка появляются десятки людей.

Существо, медленно высвобождая из машины руки и ноги, выползало на свет. Мужчина, на сей раз у Ника не оставалось сомнений, что это мужчина — и в единственном числе! — оказался ростом больше семи футов! И в плечах широк, как амбарная дверь из известной пословицы.

За спиной Ник услышал какое-то икание.

— Бог ты мой, Ник! — задохнулась Тася. — Что это?

— Можете, моя милочка, делать любые предположения. Я же лично думаю, что это нечто среднее между Примо Карнерой и чудовищем Франкенштейна. Как раз с именно таким вот чучелом Иуда и должен появиться на сцене. Будьте осторожнее! Не стоит сердить эту штуковину!

Такси осталось ждать. Человек подошел к веранде, медленно переставляя, почти волоча ноги. Господи, подумал Ник, это и в самом деле чудовище Франкенштейна. Ему не хватает только стального стержня, торчащего из шеи!

Человек подобрался к веранде и встал, не доходя футах в шести до нее, уставился на хозяев. Повисло долгое молчание. У номера третьего мелькнуло странное чувство, что он видел нечто похожее раньше, и тут до него дошло, что подобные сцены происходят в фильмах ужасов. Ник почувствовал, как встают дыбом длинные волосы на его затылке. При виде подобного чудовища возникало инстинктивное чувство ненависти к такому уродству, А еще — страха!

Человек носил слишком маленький для такого роста и слишком заношенный светло-голубой костюм. Из рукавов и брючин торчали запястья и лодыжки. Шляпы на голове не наблюдалось, и огромный, расширяющийся кверху череп был выбрит до блеска. Маленькие глазки, словно свинцовые горошины, слишком близко располагались к криво посаженному, с вывернутыми наружу ноздрями, носу. Рот: большой, вялый и влажный. Когда он заговорил, Ник рассмотрел, что клыки, напоминая собачьи, уродливо выдаются из десен.

— Мистер Николас Картер? — прогрохотал хриплый безжизненный, похожий на завывание механизма голос. Тупые глазки с мгновение поизучали мужчину и передвинулись на девушку. Они прошлись вверх-вниз по ее телу и в плоском, похожем на рыбье брюхо, лице дрогнул какой-то мускул.

— Это я. А вы кто такой и что вам угодно? — Ник пытался определить качество мускулов под дешевым костюмом на глаз и заодно помолился за то, чтобы никогда в жизни не встретиться с этой гориллой с глазу на глаз в укромном местечке.

Человек вынул из внутреннего кармана длинный белый конверт. Затем прошаркал вперед и вручил его Нику невероятно огромной, покрытой густой порослью, рукой.

— Послание, — пояснил он. — Я подожду ответа.

Он снова взглянул на Тасю и облизал губы шершавым мерзким красным языком. Затем развернулся и зашаркал обратно к такси.

У Таси вырвался полувсхлип, полурыдание:

— Чудовище! Да это просто животное! Вы видели, как он на меня уставился?!

— А то как же, — хмуро улыбнулся Ник. — Ведите себя прилично, не то отдам вас ему… — Картер вскрыл конверт. — А сейчас поглядим, как наш Иудушка намеревается играть этот сет.

Записка была отпечатана на машинке:

Ник вполголоса выматерился.

— Ах ты сука кривокрылая! Ты еще за это ответишь! Но каков мерзавец! Да и я тоже хорош. Ведь был же у меня шанс накрыть этого ублюдка, а я промахнулся. Но в следующий раз!..

Тася не слышала его. Она в каком-то обалдении наблюдала за Скаллом, который возвышался над крохотным такси, положив локоть на крышу. И смотрел на парочку на веранде.

— Ответьте же ему и отошлите скорее! — сказала Тася нервно. — Я не могу этого выдерживать! Он так на меня пялится! Я чувствую, как он меня трахает, прямо здесь насилует! Ник, пожалуйста, быстрее! Я не могу назвать себя невротичкой и на профессиональной лестнице занимаю достаточно высокую ступень, но… при виде этого мне хочется просто заорать!

В хихиканье Ника прорезались злобные нотки:

— Удивляюсь вам, милочка. Один из лучших агентов МГБ перетрухал при виде какого-то заводного страшилища. Мда-а… — он передал записку Тасе. — И тем не менее — прочтите. Если хотите, конечно.

Он вытащил из кармана записную книжку, вырвал из нее страницу и нацарапал: «Приеду. Н. К.»

Затем помахал листком громадному человеку:

— Наш мистер Скалл, — пробормотал Ник уголком рта. — Это имя подходит ему как нельзя лучше, не правда ли?

— Аг-га, — ответила Тася.

Скалл притащился на веранду. Ник отдал ему записку:

— Передайте своему хозяину, пронто!

Безличное предложение, подумал он, как нельзя лучше проканало в данном случае. Такое чудище несомненно должно иметь своего хозяина. Оно нуждается в хозяине! У такого гиганта должны быть комариные мозги.

Скалл положил записку в карман и кивнул. Свинцовые глазки еще раз прошлись по девичьему телу, и лицо чудовища снова скривилось. Красный язык вновь облизал губы. Собака Павлова, подумалось Нику. Видит женщину и реагирует рефлекторно.

Скалл неохотно оторвался от созерцания и посмотрел на Ника. Своим странным механическим голосом он произнес:

— Я поеду. Всего доброго, мистер Картер.

Огромное тело содрогнулось в забавном поклоне.

Скалл прошлепал обратно к такси и принялся запихивать свою тушу на крошечное по сравнению с ним заднее сиденье.

Когда машина уехала, Тася произнесла:

— Итак, мы собираемся повидаться с этим таинственным Иудой завтра на бое быков? — она отдала записку Нику.

Номер третий кивнул.

— Вижу, вы присоединяетесь. Хорошо. Используем это.

Тася улыбнулась уголком рта.

— Отлично. Вы ведь понимаете, что я пошла бы в любом случае. Поймите, Ник, я не могу себе позволить потерять вас из виду, поэтому лучше уж присосусь к вам.

Его улыбка развернулась как мехи гармони.

— Пока не достанем англичанку?

— Да. Пока не найдем. После этого — каждый сам за себя.

— Значит, у меня будет хотя бы маленькая, но цель, — он встал и взял девушку за руку. — Пойдемте. Я должен вам кое-что показать. И вы должны уяснить все, что я расскажу.

Он повел ее на конюшню. Тася кратко похвалила «лянчию», являвшую собой классическую комбинацию красоты и силы, ярко-канареечного цвета с красной полосой. Огромные фары словно полированные стеклянные глаза, разгоняли тьму, а вытяжные шланги свешивались с капота как змеи. Над буферами были прикреплены толстые запаски. По два мощных компрессора приходилось на каждый шестицилиндровый блок.

— Прекрасная старинная машина, — сказала девушка.

— Да, — согласился Ник. — Но взгляните сюда: эту мелочишку я пристроил в Барселоне.

Он нажал еле видимую кнопку на приборном щитке и часть панели отъехала в сторону, представив взору маленький дисплей, смахивающий на экран старинного телевизора.

Ник постучал по нему пальцем.

— Радар! С его помощью мы завтра станем наблюдать за Иудой. Когда он отвалит, мы будем начеку: увидим на экране выброс сигнала и сможем легко следовать за ним. — Панель задвинулась на прежнее место, и Ник достал серебряную зажигалку. Прикурив сигареты для себя и девушки, он протянул зажигалку Тасе. — В ней — «жучок». Посылает сигналы в течение шести часов. За такую уйму времени мы двадцать раз успеем присесть Иуде на «хвост». Я уверен, что он держит Тодд не слишком далеко. — Ник подумал о том, что знает, где находится англичанка: в старом монастыре, о котором упомянул Пепе! Но совсем не обязательно рассказывать об этом девушке!

Тася нахмурившись рассматривала зажигалку.

— Я слышала о подобных вещах. Но каким образом мы подсунем ее Иуде? Разумеется, человек с его опытом и хитростью…

Ник медленно кивнул.

— Да, конечно, вы правы. — На его губах заиграла странная ухмылка. — Я сам думал о том же. Поэтому вам придется «посадить жучка» на Скалла. Он достаточно туп, и вы, наверное, заметили, как он на вас пялился! Так что сделать это будет легко!

Зеленые глаза широко распахнулись:

— На Скалла?! Этого монстра?! Я… я не смогу, Ник!.. Придется стоять, быть рядом с этим. Подобного напряга мне не вытерпеть!

Ник Картер недобро прищурился.

— Надо постараться, милочка! Сейчас вы обязаны вынести все. Помните о Сибири! Которая грозит вам в лучшем случае. — Он отдал ей зажигалку. — Держите. Прежде чем «посадите жучка» на Скалла, поверните винт на дне вправо, до щелчка. Прибор начнет работать.

Этой ночью номер третий сидел на кровати, глубоко погрузившись в транс. Было необходимо очистить мозги перед завтрашней работой. С Иудой началась запутанная игра, что-то наподобие шахматной партии, и неверный ход мог привести к провалу.

Один фактор работал на Ника — работал уже и вовсю: Иудина ненависть к ЭКСу и Соединенным Штатам! Поэтому бандит и связался с Ником, хотя в ином случае предпочел бы кого-нибудь рангом повыше. Но Иуда искал случая разделаться с Картером, и это могло оказаться его роковой ошибкой. Слишком многие пытались это сделать — и что?.. Все они мертвы!.. Номер третий не думал, что Иуда попытается «достать» его именно завтра. Только не в Джероне, не на стадионе с быками и полицейским оцеплением. Нет! Он так организовал их встречу, чтобы всласть позлорадствовать! Стравить Ника с Тасей, Ему это слаще сахара. Просто обделается от радости.

Но Иуда, кроме того, что был одним из наиболее опасных преступников, показал себя еще и закаленным бизнесменом. И сейчас намеревался пустить в ход ферзя — гамбит становился опасным. Ферзь должен перейти в руки к русским. По возможности к русским, И все это из-за ненависти к ЭКСу и Штатам, и из-за того, что он в пух и прах разругался с красными китаезами. Что же: пусть говорят деньги. Ник знал, что, стоит позвонить Хоуку, и в двадцать четыре часа необходимая сумма будет находиться в его распоряжении. И останется лишь немного подождать, а затем спокойненько обменять англичанку на американскую валюту. Очень просто.

И все-таки — нет! Пребывая в глубинах транса, Ник с потрясающей ясностью увидел, что последует в этом случае. Грани картины были выписаны до мельчайших деталей — алмазным резцом в мозгу. У Иуды был наготове хорошенький трюк!

Он продаст Нику — или русским — кота в мешке! К тому времени, как они договорятся, женщина будет мертва! Истеричка, невротичка, да к тому же и наркоманка. Страх, возбуждение, напряжение свое дело сделают, И в данном случае Иуда не остановится и продаст труп. Шуточка как раз в его духе.

Оставалась проблема, которая страшно усложняла все дело. Даже находясь в глубочайшем трансе, Ник нахмурился: ЭКС может крепко сесть в лужу! А если не ЭКС, так англичане, или ЦРУ: в общем кому садиться в лужу — не имеет значения. Там все равно мокро. В общем факт оставался фактом: именно от Таси, русской шпионки, Ник узнал, что формула лекарства, за которым все гонялись — «райской пилюли», — нигде не записана! Алисия Тодд держала известную ей одной формулу в своей голове! Перестановок в данном случае — миллион! Единственное, что вырисовывалось с поразительной отчетливостью: хотя англичанка испытывала половое влечение к женщинам, закатывала истерики и «шмыгалась» героином — мозги у нее были в полном порядке. Хитрая сучка! Она напоролась на тайну, имеющую стратегическое значение, и припасла ее для себя. Даже «лимонники» знали лишь общие наметки открытия Алисии Тодд. А теперь об этом узнали и русские: и все благодаря хитрожопому умению распоряжаться сексом в государственных целях. Как ловко они подложили девчушку под матерую лесбиянку! А та через секс кое-чего добилась. Они не собирались эти мозги разрушать… пока не станет ясно, что им ничего не светит. Вот тогда они англичаночку и прикончат. Как и Нику, как и всем остальным… Бедная Алиса…

И ежу было понятно, что Иуда со своей стороны тоже попытается вытянуть из англичанки проклятую формулу. Если бы ему это удалось, он мог бы продать товар обеим сторонам и таким образом удвоить свой доход.

Но у номера третьего были законные основания сомневаться в успехе данного предприятия. Возможно, что сомнения были и у Иуды. Чтобы женщина могла функционировать, ее следовало держать «на игле», а «под кайфом» она имела возможность интриговать и провести Иуду. Подсунуть мучителю совершенно неправильную формулу — и вся недолга! У него не будет ни времени, ни возможностей, чтобы это проверить! Иуда сильно торопился! Если женщина умрет на его руках, он, видимо, попробует продать подложную формулу. Но это произойдет лишь в крайнем случае, чтобы он мог хоть как-то окупить затраты.

Номер третий восседал на кровати, погруженный в транс, а на губах его блуждала слабая улыбка. Похоже, Иуда повязал себя по рукам и ногам!

В конце концов, все это не имело ни малейшего значения. Ник не собирался связываться с Хоуком и доставать какие-то миллионы для Иуды. Он сам найдет Алисию Тодд, выручит ее, вернется и прикончит Иуду. Только полного идиота могли смутить миллионы различных возможностей; для Картера все было просто и ясно. И хорошо, даже замечательно, что теперь он просчитал все трудности. В данном случае, на них можно больше не обращать внимания и устремиться прямо к цели.

Из транса Ник не прерываясь перешел в состояние глубочайшего сна. Он вытянулся на старинной кровати и принялся посапывать, как это делают дети и совершенно невинные люди.

Тася же уснуть не могла. Зато она боялась. Проклиная все на свете, безуспешно себя увещевая в том, что поступает в корне неверно, она прокралась в комнату Ника надев необъятный халат донны Анны.

Так как вокруг кровати валялись смятые газеты, она не смогла бы приблизиться совершенно бесшумно. Тася остановилась у самого края этого барьера и принялась созерцать спящего мужчину. Одну руку он держал под подушкой, и не нужно было иметь семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что пальцы сжимают люгер. Девушка вздрогнула.

Она собиралась совершить довольно опасную вещь.

Тася замешкалась. Лицо Ника очаровало девушку. Мягкий загадочный лунный свет падал сквозь планки жалюзи, освещая суровые черты лица. Она отметила, что он невероятно красив. Но во время сна с лица стиралось напряжение.

Тася почувствовала, что ей стало трудно дышать. Ее груди заныли и стали горячими. Все это не так, уговаривала она себя. Совсем не по правилам! Ведь это враг! Она развернулась и босиком прошлепала в свою кровать. Пожалуйста, обратилась она к запрещенному в ее стране Богу, пожалуйста, сделай так, чтобы мне не пришлось его кончать!

— В общем-то, — сказал Иуда, — я бы хотел продать англичанку вам обоим. По десять миллионов от каждого из ваших правительств!.. Привезти ее в какое-нибудь густонаселенное место и на глазах у изумленной публики выпустить на свободу. Вот тогда и посмотрим, кто из вас возьмет верх. Кто знает, может быть, вы прикончите друг друга… Тогда я заберу дамочку и еще раз ее продам. Да, подобная идея, несомненно, заслуживает самого пристального изучения. — Иуда хмыкнул.

Чтобы расслышать слова, Нику с Тасей приходилось наклоняться к нему. Коррида не доставляла зрителям удовольствия: бык оказался трусливым, а матадор — не лучшим. И вот на ринг выпустили нового быка, который трусцой выбежал в центр, и «соль» — галерка, самые дешевые места, для истинных «афиционадос», поклонников — взорвалась диким ревом. Этот бык им тоже не понравился, и «соль» умоляла «эль президенте» вывести третьего. Это была его привилегия и, судя по ору, начавшемуся на галерке, даже обязанность! Корридка и впрямь оказалась вшивенькая; «соль» попыталась качнуть права…

Салфетки, бумажные стаканчики, бутылки из-под газированной воды начали дождем сыпаться на арену. Пока это еще был не бунт, но искра, из которой должно возгореться пламя, уже летела к пороховому погребу. И все же зеленый платок, которым «президенте» показывал, что быка необходимо заменить, еще не вывесили из его ложи. На арене появились полиция и Гражданская гвардия, готовясь подавить бучу, если таковая возникнет.

Ник с девушкой восседали на «сомбра» — дорогих местах, — по обе стороны от Иуды. Их ложа находилась рядом с президентской. Кроме них троих, в ней больше никого не было. Для подобного совещания место оказалось идеальным: шумно, крикливо, в общем, сказка. Подозрений никаких. Ник не видел ни одного человека Иуды, за исключением, разумеется, Скалла, но знал, что они находятся где-то поблизости: причем в больших количествах и прекрасно вооруженные. Но Ник и не собирался сводить счеты в Джероне, в центре бурлящей, жаждущей крови толпы! Контакт состоялся! И это было главным.

Картер наклонился к маленькому человечку и произнес:

— Но так не пойдет, дружище Иуда! Мы с Тасей союзники! — Ник подмигнул девушке, а затем едва заметно кивнул. Огромная туша мистера Скалла маячила возле одного из выходов. Мужчина, сложив ручищи на звериной груди, возвышался над толпой, с презрением обозревая и животин, и людей. Этот парень, подумал Ник, судя по всему, мог бы уложить любого из этих быков ударом кулака!

Для Таси наступил ответственный момент: пришло время подсунуть «жучка» этому бугаю! Ник понимал ее неохоту, но — дело есть дело. Он снова кивнул и увидел, как один зеленый глаз еле-еле подморгнул: мол, понятно. Сегодня под симпатичными глазками залегли лиловато-розовые тени, а лицо девушки с самого утра напоминало трагическую маску.

— Союзники? — Иуда снова хмыкнул. Его рот, растянутый в постоянной улыбке, был большим и мокрым. А улыбка!.. Единственный раз в жизни номеру третьему довелось воочию наблюдать «риктус сардоникус», то есть не проходящую ни на миг ухмылку. Ай да Иуда, ай да сукин сын!

— Союзники! — снова повторил Иуда. — Но надолго ли? До того момента как женщина перейдет к вам в руки? Хотелось бы мне быть от вас поблизости в этот момент!

— Достаточно, — резко бросил Ник. — Похоже, что мы все уладили с процедурой. Теперь, может быть, приступим? — За прошедшие пятнадцать минут они пришли к соглашению, что вначале Ник переговорит с Иудой тет-а-тет, затем уйдет и предоставит такую же возможность Тасе. А Иуда в течение двадцати четырех часов даст знать о своем решении.

Ярость «соля» не знала удержу. Мимо девичьей головы опасно просвистела пустая бутылка. В этот момент Тася как раз пробиралась к выходу за спинами Иуды и Картера, но споткнулась, нырнула вниз и свалилась Нику прямо на руки. Мгновение ее зеленые глаза напряженно рассматривали зрачки мужчины; запах ее тела наэлектризовал воздух.

Она прошептала:

— Я боюсь.

Ник аккуратно поставил девушку на ноги:

— Сходи, дорогуша, попудри носик. Обещаю не жульничать! — Конечно, это была ложь, как и то, что Ник намеревался «толкануть» Иуде: чтобы не испортить игру, необходим маневр.

После того как девушка, прокладывая путь сквозь толчею к выходу, у которого дежурил Скалл, исчезла из виду, Иуда сказал:

— Какая она все-таки неуклюжая! Ведь так опасно делать столь резкие движения, тем более падать! В эту самую минуту, мистер Картер, вам в голову направлено не меньше дюжины стволов!

Ник не обратил на эти слова ни малейшего внимания. Огляделся. Все, к чертовой матери, выходило из-под контроля. Полиция вклинилась в «соль»; там и сям вспыхнуло с полдюжины мелких потасовок.

Иуда взглянул на президентскую ложу.

— Почему этот кретин не вывесит зеленый платок и не отдаст толпе быка? Через несколько минут начнется настоящее побоище!

На губы Ника наползла жесткая усмешка:

— С каких это пор вас стала волновать жестокость, а, Иуда?..

Маленькими бледными ручками человечек сделал движение, словно обмывал их в воде. Его рост не превышал пяти футов. Сегодня на нем были отлично сшитый серый деловой костюм и черная фетровая шляпа с заломанными полями — «хомбург». Сливочного цвета шелковый галстук был заколот скромной золотой булавкой с большой черной жемчужиной. Маленькие ножки, обутые в до блеска начищенные ручной работы ботинки, весело болтались в воздухе, не доставая земли. Нику еще не доводилось видеть столь аккуратно упакованное зло!

— Ненавижу чернь! — высказался Иуда. Видимо, для затравки разговора. — Их жестокость бесцельна и не ищет выгоды — бездумна. Но мы здесь не для того, чтобы обсуждать черты моего характера. Вам нужна эта английская женщина-ученый, Картер, не так ли? Так сколько может предложить за нее ваше правительство?

Ответ Ник заготовил заранее:

— Нет проблем. Я заплачу на миллион больше, чем русские, — не имеет значения, сколько они предложат. Переговорите с девушкой, узнайте ее цену, назовите ее мне, и я прибавлю к ней миллион. Плата наличными, в долларах Соединенных Штатов, в том месте и в то время, которое мы вместе выберем. О деталях договоримся позже. Но не советую юлить. Женщина необходима мне в хорошем состоянии, живая и самое главное — в своем уме. Иначе сделка не состоится. Я лично проверю ее самочувствие до того, как вы получите первый гривенник.

Иуда вновь произвел моющее движение. Ник, наблюдая за ним, подумал, что Фрейд бы разобрался с этим в одно мгновение. Может быть, таким образом бандит хочет отмыть свои руки от крови?!

— Как-то это не слишком весело звучит, — произнес Иуда несколько разочарованно. — Даже, я бы сказал, не по-товарищески!

Не любо, видать, кушать подобную кашку, обрадовался Ник. Похоже, бандит понял, что наживка не так уж и привлекательна и что напугать он нас не смог!

Ник пожал плечами:

— Интересно, Иуда, а чего ты ожидал? Обычное дело. Мы можем себе позволить заплатить больше, чем иваны, и ты это знаешь. Итак, мы покупаем Алисию Тодд. Захлопнись!

— Похоже на то, — мутноватые глазки вперились в лицо Ника. Картеру пришли на ум ягоды черники и детская задница. Кожа на лице Иуды была розовой, нежной, борода у него не росла. И только едва различимые бороздки напоминали о том, что раньше физиономия состояла из одних шрамов. Кожа казалась насквозь фальшивой. Такой же фальшивой, как и брови, ресницы и темный парик под шляпой.

Номер третий знал Иудину историю. Бандит укокошил агента ЭКСа в Китае, но перед смертью тот все же сумел достать Иуду. Огнеметом!

Иуде, по-видимому, вовсе не хотелось завершать разговор на подобной ноте. Он наклонился к Нику и струйка слов потекла из отверстия, бывшего ртом:

— Скажите мне, Картер, — забудьте на минуту о том, что мы смертельные враги, — и скажите правду: вы действительно думаете, что девица способна осилить подобную сумму? Лично мне в это не верится. Думаю, она блефует. Мне кажется, русские разведут канитель: девку накажут за провал, уж не знаю прикончат ее или отправят в Сибирь — а затем придумают какую-нибудь пакость и постараются отобрать женщину. В случае необходимости они могут действовать очень жестко.

Ник старался засечь Тасю, не привлекая внимания Иуды. Он удовлетворенно откинулся на сиденье. Девушка отлично выбрала момент! Она разговаривала со Скаллом (одному Богу известно, чего ей это стоило), когда ла полисия выдворяла компанию хулиганов, преимущественно подростков. На какое-то время их обоих втянуло в водоворот драки. Девушку крепко прижало к бандиту. С легкой ухмылкой Ник расслабился. Дело наверняка сделано. Сейчас активированная и посылающая свои «би-ип, би-ип» зажигалка находилась в кармане мистера Скалла.

Номер третий холодно посмотрел на Иуду:

— Жесткие методы? Естественно. А вы чего ожидали? У русских теперь на вас зуб — вы так неосторожно наследили на розовой вилле. Всю охрану перебили! И решили, что после подобных нежностей они расцелуют вас в зад?

Иуда пустил слюну:

— Ах, розовая вилла! Мои работнички не ожидали встретить там столько людей. Крайне неловко. А главная неприятность, что они вас не прикончили во время работы. Разумеется, они знать не знали, кто вы такой. — Маленькие темные глазки уставились на Ника. Странно, подумал Картер, этот гад никогда не моргает…

И улыбнулся Иуде.

— И это неплохо! Но если бы меня прикончили, то сейчас мы не заключали бы сделку! Так что поблагодарите звезды, или во что вы там верите, от моего имени! Потому что я согласен с вами: девушке не достать такую сумму! Она в отчаянии и блефует. Лучше поостерегитесь: она вас запросто прикончит, потому что терять ей нечего! — добавил Ник весело.

— Не думаю, — спокойно отреагировал маленький человечек. — А что касается моей веры, Картер, то верю я только в себя! И думаю, что вас не лишне было бы прикончить: сделка с вами, удовольствие, в котором я с радостью себе откажу. Правительство ваше вполне платежеспособно и сговорчиво, так что лично в вас нет ни малейшей заинтересованности.

Номеру третьему пришлось отреагировать на упорный взгляд. За одно мгновение все переменилось: перчатки сброшены, когти выпущены.

— Вижу, у вас появился еще один шанс, — сказал Картер мягко.

— Я его ждал, — ответил Иуда.

Он вновь нырнул в глубину кресла. Светло-вишневым носовым платком вытер слюну со рта. Из золотого портсигара достал сигару и закурил.

— Девушка возвращается, — заметил он скучным голосом. — Сейчас я с ней поговорю. Боюсь, мы с вами правы и сделка не состоится. А жаль. Видимо, я предпочту продать товар русским. Посмотрим, что там будет с деньгами.

— Вы настолько правы, — сказал Ник, — что прямо плакать хочется. — Он поднялся. — Как вы дадите о себе знать?

— Отправляйтесь обратно на «Каса де Флоридо» и ждите. В течение двадцати четырех часов, и не позже, получите ответ. Тогда мы снова встретимся и обговорим детали.

— Только не затягивайте, — посоветовал Ник. — День ото дня становится горячее. Полиция вскоре доберется до нас. Когда они заявятся, меня там быть уже не должно.

Иуда вновь промокнул слюну. Похоже, что он не мог контролировать слюноотделение. Белая нитеобразная жидкость собралась в уголках его рта.

— Не волнуйтесь, мистер Картер, — в мутных, безжизненных глазах внезапно мелькнула какая-то искра. — Я о вас позабочусь! А сейчас — прощайте!

Номер третий выдал крохотному преступнику суровую, кремневую улыбочку.

— Хаста луэго, Иуда! Еще увидимся!

Ник плечами проложил себе дорогу в толпе. Страсти немного улеглись. «Эль президенте» наконец-то смилостивился и вывесил зеленый платок. Новый бык выбежал на арену. За работу принялись пикадоры. Из «соля» мусор больше не сыпался: частично из-за нового быка, частично из-за боязни полицейских дубинок. Плебс ограничился свистом, топотом и улюлюканьем.

Ник встретился с Тасей в толчее. Мгновение их тела соприкасались, губы его оказались поблизости от ее уха.

— О’кей?

Она кивнула и на секунду нежная поверхность ее ушной раковины коснулась его губ.

— Эста Бьен! Штучка в кармане у «зомби». Это было ужасно. Он старался прижать меня к себе!

— Храбрая девочка! Прослежу, чтобы вам за сегодняшним обедом досталась самая вкусная колбаска. Ну а теперь поговорите с нашим маленьким слюнявым дружком, а я подожду вас в машине. Хочу поскорее выбраться из этого кошмара.

Он стоял, опираясь на «лянчию», когда они появились. Двое полицейских, двое вооруженных карабинами солдат Гражданской гвардии и коротенький, плотно сбитый мужичок в гражданском платье. Последний махнул перед лицом Ника удостоверением:

— Теньенте де полисия! Вы — мистер Картер? Мистер Николас Картер?

Ник — лицо непроницаемо — почувствовал, как задрожал каждый его нерв. И благословил предчувствие, заставившее его оставить оружие на вилле. Он неохотно сделал свой ход, но вот начали поступать дивиденды. Пот заструился у него по шее. Братишка! Если бы у него при себе оказался люгер и стилет!..

— Да, я Картер, — признал он очевидное. — А в чем дело? Что, собственно, случилось?

Номеру третьему не понравилось то, как на него уставились гвардейцы. Судя по всему они не очень-то жаловали «нортамериканос» и только и ждали момента, чтобы поработать прикладами ружей.

Лейтенант протянул руку.

— Паспорте, пор фавор[32]!

Номер третий отдал ему свой новенький паспорт. Сработан он был отлично. Ник как раз доделал его предыдущей ночью из, так сказать, подручных материалов, находящихся в чемодане из кожи носорога. На фотографии была изображена (правда, хитро искаженная ретушью и специальными фотографическими приемами) его физиономия. Но лейтенант на паспорт едва взглянул. Он отступил на шаг назад и кивнул своим людям:

— Прошу простить, сеньор, но мы обязаны вас обыскать! Служба! Поступил сигнал…

Ник улыбнулся ему как можно дружелюбнее и поднял руки вверх:

— Йо компрендо[33]. Приступайте. А не могли бы вы пояснить, что именно вы собираетесь искать?

— Силенсио[34]! — заорал один из гвардейцев и принялся обстукивать Ника.

В номере третьем медленно начало расти чувство предопределенности, рока. Все это чересчур ко времени и чересчур гладко постелено. Теньенте сказал: «сигнал»? А какого сорта? Кто именно настучал? Как будто, подумал он с горечью, не понятно, кто! Кто, кроме Иуды, мог это сделать? Но зачем’ В чем состоял просчет? Ведь Иуда сам сказал о том, что договариваться с русской ему невыгодно…

Обыскивавший его гвардеец внезапно издал торжествующее хрюканье.

Он поднял находку высоко в воздух, чтобы и другие видели:

— Хола! Эль наркотико!

Номер третий вместе со всеми уставился на это. Ярость запульсировала в теле. Да, на этот раз он действительно крутенько вляпался!

Лейтенант внимательно изучал маленький пластиковый пакет, аккуратно заклеенный изолентой. Он рассматривал грязный шприц и изъеденную ржавчиной, погнутую ложку. Когда он вновь посмотрел на Ника, взгляд его не предвещал ничего хорошего. Он махнул пакетом:

— Вы это можете как-то объяснить, сеньор?

Глупейший вопрос, особенно когда тон сильно смахивает на тот, которым Малюта Скуратов разговаривал со своими жертвами: а подобный блеск глаз, наверное, бывает у кошки, поймавшей мышь.

Ник Картер пожал плечами. Что тут объяснять. Они взяли его тепленьким. Может быть, они думают, что он подкалывается?! В глотке першило от невысказанных проклятий. Какой же он осел! Потерять бдительность! Иуда по каким-то своим соображениям хотел убрать Ника со своего пути. И, похоже, бандит своего добился!

— Никак, — сказал Ник ровно. — Я сам ничегошеньки не понимаю. Это не мое! Я не наркоман, теньенте! Разве похож? Клянусь, эти вещи мне подбросили!

— Си! Конечно! — губы полицейского раздвинулись, обнажив очень плохие зубы. — Длинная история, сеньор. Эс ла хистория мас фантастика[35]! Вы пройдете с нами.

Наступил-таки момент истины! Стоит ли сопротивляться? Ник подумал, что смог бы убрать всех пятерых. Они считают, что их слишком много, и не ожидают нападения. Но их действительно пятеро!

Просто так ему не уйти, это не простая драка. Операция последует мгновенная и безжалостная: одного или двух он запросто положит голыми руками. Но если произойдет нечто подобное, можно считать, что миссия «Сафо» точнехонько пошла ко всем чертям! Невозможно работать, когда каждый полицейский в Испании будет стараться тебя поймать!

Но в этот момент инициатива ускользнула из его рук. Громадный гвардеец, все еще шаривший по карманам Ника, что-то обнаружил и уставился на находку. Широкое лицо исказила гримаса гнева. Он плюнул американцу на штанину.

Гвардеец высоко поднял руку, чтобы видели все. Лейтенант задохнулся, и, когда воздух стал прорываться сквозь сжатые зубы из его легких, раздался свистящий звук:

— Карамба! А вот это пострашнее наркотиков! Оказывается, господин Картер один из проклятых «бандидос»! Дай-ка сюда эту штуку, Хуан!

Гвардеец передал лейтенанту небольшой стеклянный флакон. Ник снова проклял собственное головотяпство. Тут он действительно влип окончательно! По рассеянности он положил паука Пепе в карман пиджака и совершенно об этом запамятовал.

Дула карабинов уставились на Ника. Прозвучал приказ держать руки над головой. Начала собираться толпа. Номер третий кипел от беспомощности и гнева. Теперь нет смысла пытаться что-либо предпринять: сейчас они настороже, а так как он принадлежит к ненавистным «Паукам», то стража скорее начинит его свинцом, чем даст сделать хотя бы шаг. Надо отыскать какой-нибудь другой способ бегства. И побыстрее.

Лейтенант изучал сидящего во флаконе маленького золотого паучка. Его мутные глазки прошлись по Нику с ног до головы, и он вновь показал черные пеньки зубов. Улыбочка получилась жутковатая. Ник запросто читал его мысли: наконец-то полиции удалось захватить «паука» живым! Такая редкость. Конечно, проживет он недолго, но прежде чем расстреляют или повесят, его заставят говорить! В полицейских подвалах, столько лет стоящих без дела. Они ждут, такие опрятные, прибранные. А в них — старые, готовые к работе инструменты. Конечно, по новым законам пытать арестованных не разрешалось, но кто об этом узнает? К тому же нортамерикано — «паук», и это меняет дело!

«Пауки» ведь не просто бандидос, но и государственные преступники. Враги государства, и в первую очередь эль Каудильо! Они клянутся при первой же возможности убить этого величайшего человека!

Вот уж действительно удача так удача! За эту поимку ему наконец-то дадут чин инспектора! Лейтенант дал знак своим людям:

— Ведите его, да не слишком церемоньтесь. Надо бы преподать ему несколько наглядных уроков хороших манер, а то этим некогда будет заниматься во время последующих долгих бесед. Вы ведь мне все расскажете, не так ли, сеньор Паук?

Номер третий молчал. Он напряженно думал и теперь стоял лицом к лицу с весьма неприятным фактом. Зато этот фактик очень ярко высветил, каким же тупоголовым болваном он был.

И поделом!

Не Иуда подставил его. Тася. Либо в ложе, когда свалилась на него, либо в толпе. Она сунула шприц и наркотик ему в карман! Точно! Отсутствовала девушка слишком долго: вызывала полицию, разумеется. Значит, она проделала свой трюк в ложе, перед тем как уйти!

Вина за паука, разумеется, полностью ложится на его плечи. Надо же было так лопухнуться: не уничтожить флакон вместе с хозяином! Из-за этого ляпсуса миссии «Сафо» угрожает провал. Не говоря о нем самом… От Хоука помощи не будет, Официально он ни за что не признает Ника агентом ЭКСа: придется выпутываться самому.

Дуло уперлось Картеру в спину:

— Марш!

И он замаршировал…

Отметина на маленьком экране, вмонтированном в панель управления автомобиля, была ясной. Сигнал поступал громко и отчетливо. Сидя за огромным рулем «лянчии», Тася ехала за Иудой и мистером Скаллом, следовавшим из Джероны в северном направлении. Она дала им десятиминутную фору, но это ее не волновало. «Жучок» в кармане Скаллового пиджака функционировал превосходно.

Ее руки коченели на руле и она попеременно их разминала. Девушку колотило не из-за перемены погоды, хотя, следуя на север, она ощущала надвигающийся холод и видела толпящиеся в мрачном небе черные тучи. Коста Брава — «дикий берег» — пользовался дурной славой из-за сентябрьских бурь. Они внезапно со звериной неистовостью налетали и так же по-быстрому отступали. Но в этот короткий промежуток времени наступал просто ад кромешный: дождь со снегом, град, гром и молнии!

Но нет, призналась девушка самой себе, меня заботит вовсе не надвигающийся шторм. Ее колотило от ужаса. Она прямо-таки коченела! В ту минуту она отдала бы все на свете за то, чтобы рядом оказался ее соперник — американский агент — спокойный, уверенный и бесстрашный. Но, увы! — это было невозможно! Она подкинула ему шприц с наркотиком и вызвала полицию! Теперь Ника Картера можно было не опасаться: больше он не встанет на ее пути!

Да, все шло не так уж и плохо, пока на сцене не появился Иуда. Вот тут-то она впервые взглянула в лицо холодной действительности. В открытой торговле шансы равнялись нулю. Ник бы выкупил англичанку, и ей, Тасе, нечего было бы этому противопоставить! Соревноваться со Штатами в швырянии долларов направо и налево — смешно и глупо! Иуда, разумеется, об этом знал. Как он насмехался над ней в течение их короткого разговора, с презрением отвергая ее предложения. К тому же ей было сделано недвусмысленное предупреждение, что если с ее стороны последуют какие-нибудь действия, англичанку немедленно ликвидируют. Сей грубый блеф не произвел на девушку ни малейшего впечатления. Но она поняла тот факт, что чаши весов склоняются в пользу американца. Он получит Алисию Тодд, если Тася что-нибудь не предпримет. Вот она и предприняла! И теперь следует в логово Иуды, чтобы попытаться выкрасть англичанку. Вот все, что она могла, нет, должна была сделать!

Сигнал, словно серая вошь, полз по экрану, становясь все отчетливее. Иуда все так же ехал в северном направлении. Тася взглянула на дорожную карту, лежащую на сиденье рядом. Нахмурилась. Может быть, бандит постарается улизнуть во Францию? Перпиньян находился в каких-нибудь ста километрах от Джероны! Между этими городами, конечно, были разбросаны многочисленные деревушки: гроздья каменных домиков, лепящихся друг к другу, словно пытаясь согреться, на южных склонах Пиренеев. Тася в сомнении покачала головой и сконцентрировала внимание на дороге. Шоссе давным-давно исчезло; перед ней лежал каменистый, страшно узкий, весь в выбоинах и куриных «ваннах» путь. Следует быть осторожнее! Если что-нибудь случится с «лянчией» и она потеряет дорогу — полный провал!

Ужас нарастал постепенно. Уже сама дорога вызывала дрожь. Пока с нею находился Ник, страх по какой-то непонятной причине отступал. Этого она понять не могла. Насчет американца у нее нет-нет да и возникали кое-какие похотливые мыслишки — Тася почувствовала, как запунцовели щеки, — но в этом она не признается даже чудовищам из СМЕРШа! Подобные мысли просто запрещались!

Самым жутким моментом во всей этой истории было то, что она не имела права обратиться за помощью к собственному государству. В тот момент, как Тася решится на этот шаг, начальство поймет, что задание она провалила. Девушка непроизвольно вздрогнула (не от холодного ветра, налетевшего со снежных вершин, показавшихся далеко на горизонте). Она подумала о жутком, унылом здании на Сретенке, пустой маленькой подвальной комнатушке, и о сильном, бьющем с потолка свете. О ровном столе из сосновых досок и ремнях на нем. О ножах, кнутах и воздушных шлангах. И о зубоврачебном сверле!

Девичьи пальцы, лежащие на руле, побелели. Тася подумала о том, как ее прекрасное тело — сейчас ни к чему фальшивая скромность — будет выглядеть после «обработки»! Красивое лицо исказила гримаса. Этого она не перенесет! Будь оно все проклято…

Девушка сдвинула длинные шикарные ноги. Это все, что у нее осталось — крошечный, голубой стали автоматический пистолет. Восемь патронов, Немного же для охоты на Иуду и его людей!.. Надо уравновесить недостаток технических средств боевым духом и отвагой: в конце концов, она же русская! Одна из избранных, которые со временем захватят весь мир и станут мудро им управлять!

В маленькой деревушке Ля Хункэра «блип» на экране радара резко свернул влево. Звуковые сигналы стали намного сильнее. Она нагоняла Иуду и поэтому должна была проявлять максимум осторожности. Если ее засекут — конец мечтам.

Узенькая дорога — чуть шире одной полосы шоссе — уверенно карабкалась все выше в горы. Справа зазубренно вздымались скалы, отчетливо проступающие на фоне мрачно освещенных, жирных, с животами, полными снега, тучами. Ветер больше походил на ураган. Тася задрожала: на ней были всего лишь тонкая блузка и юбка. Даже свитера она не захватила. Загорелые руки и ноги покрылись лиловыми пупырышками гусиной кожи.

И тут «блип» просто взбесился! Он стал еле виден в снежном облаке. Тася сбросила скорость и в полной растерянности уставилась на крохотный экран: снег? Впечатление было такое, словно буря каким-то образом вывела из стоя радар.

Тася ударила по тормозам. «Блип» с экрана исчез. Но «бип-бип» раздавался отчетливо и громко. Тася пробормотала не слишком красивое русское «твою мать». Что, к чертям собачьим, тут происходит?

Машина стояла в мрачной, пустынной местности. Высокие сосны были пунктирно выгравированы на предгорье, катящемся, словно буруны прибоя, к недалеким уже скалам. Девушка выкарабкалась из машины и огляделась. Тишина давила на уши, была просто невыносимой, и Тася радостно приветствовала карканье сорвавшейся с ближайшей сосны вороны.

На одном из придорожных деревьев что-то блестело. Она подошла поближе и внезапно обнаружила, что это фольга. Длиннющие полоски серебристой фольги обвивали сосну. Тася встала на одно колено, чтобы лучше видеть в идущем сбоку преломленном в облаках свете уходящую вверх дорогу. Дальнейший путь был устлан серебристыми змейками фольги.

Сердце защемило: фольга! Иуда разбросал ее, чтобы обмануть радарную установку. Уже сам этот факт был достаточно хренов, но он значил много больше. Следовательно, Иуда знал или, по крайней мере, подозревал…

В тишине отчетливо и сухо прозвучал ружейный выстрел. Пуля сделала аккуратную дырку в ветровом стекле и застряла в сиденье.

Из-за деревьев, растущих неподалеку от дороги, прозвучал голос с сильным каталонским акцентом:

— Альто! Паре, сеньорита! Пожалуйста, поднять руки наверх!

Медленно, кипя от отчаяния и негодования на собственную дурость, Тася Лофтен подняла руки. Конец. Иуда, оказывается, просто играл с ней в «кошки-мышки». Настоящим идиотством было надеяться в одиночку вызволить англичанку.

Через мгновение ее окружила дюжина весьма непрезентабельных личностей. Одежда на них была теплая; оружие — хорошо смазанным. Некоторые несли автоматы и тяжелые «бандерильи». Они рассматривали ее с величайшим интересом и отпускали сальности. Девушку тщательнейшим образом обшмонали, и маленький пистолетик был вытащен из своего гнездышка. Взявший его человек пробормотал что-то, словно отдавая дань уважения женщине, носящей подобное оружие, и погладил жесткой мозолистой рукой внутренние стороны мягких Тасиных бедер. Девушка рванулась в сторону и, выбив мужчину из равновесия, так наподдала ему коленкой, что тот растянулся на земле.

Раздался взрыв хохота.

— Ми белла[36]! — сказал высокий человек, командовавший отрядом. — Ну и мегера! Пора идти, компаньерос, а то становится холодновато, как в сердце у эль Каудильо. Поспешим! В монастыре нас ждут вино, обильная трапеза и огонь в очаге. Завяжите глаза этой шлюхе и тащите ее вперед.

Прежде чем Тасиных глаз коснулся грязный платок, она заметила высоко на горе световую вспышку. Подобный же всплеск она видела у розовой виллы. Кто-то за ними наблюдал. На секунду ее сердце зашлось в несбыточной надежде: может быть, Ник?! Но нет! Это не американец. Ни в коем случае.

Стоя с завязанными глазами, она услышала, как со склона скатился джип. Ее запихнули в машину, которая, накренясь, пошла вниз. «Лянчию» вели следом.

Через, примерно, полчаса повязку с глаз сняли. Тася увидела, что находится в маленьком элегантном круглом офисе. Так, одна из монастырских башен. Комнатка была уютная и обогревалась электрокамином. Из-за огромного стола на нее, улыбаясь и потирая крохотные ручки, пялился Иуда.

— Неосторожно с вашей стороны было ехать вслед за мной, мисс Залова! Весьма и весьма! Неужели вы думаете, что я не предпринял контрмер? За кого, интересно знать, вы меня держите?

Девушка молчала. Она угрюмо смотрела в пол, чувствуя, что облегчение оттого, что рядом нет чудовищного Скалла, затопляет все ее существо. Ее расстроенные, на грани срыва, нервы не выдержали бы вида этого животного.

Иуда закончил «умывать» руки и принялся строить башенку из пальцев. Из-за своей постройки он уставился на девушку, осматривая ее с ног до головы. Из уголков разверстого рта начала сочиться слюна. Он напоминал маленького уродливого тряпичного клоуна. Прошла минута, прежде чем Иуда заговорил вновь. И вот прозвучало:

— Поначалу, мисс Залова, я был вами крайне недоволен, но теперь, поразмыслив не торопясь, переменил свое мнение. Возможно, что все это к лучшему. У меня тут возникли кое-какие проблемы с вашей подругой, Алисией Тодд Она крайне ожесточилась: ничего не ест, а всего несколько минут назад отказалась от обычной дозы героина. Боюсь, что с ее глаз упали шоры и теперь она видит ситуацию, в которую попала, более-менее отчетливо. Так что, мисс Залова, вы будете для меня весьма полезны. Или, может быть, просто Тася? Раз уж вы выбрали для «прикрышки» именно это имя?

— Какая разница, как меня называть? — мрачно заметила девушка. — Вы победили. Я проиграла! Вы знаете, что это означает в моей стране. Мне — конец!

— Совершенно не обязательно, — Иуда наклонился вперед и уставился на нее. Ротовое отверстие дернулось, и Тася поняла, что чудовище пытается улыбнуться. Эффект получился ужасающий.

— Не обязательно, — повторил Иуда. — Как я уже сказал, малышка Тодд доставляет мне неприятности. Если она не вколется, то через какое-то время запросто развалится на куски, сойдет с ума. Именно вы, мисс Залова, Тася, должны заставить ее ввести героин. Судя по всему, для вас это не составит ни малейшего труда: как видите, я осведомлен о вашем сожительстве с этой женщиной. Она лесбиянка и страстно влюблена. Вы любовни…цы. Англичанка будет в восторге от возвращения подруги! Думаю, вы даже способны склонить ее к сотрудничеству. Заставьте ее выдать формулу!

Тася покачала головой:

— Нет, этого она не сделает! Она даже со мной не станет говорить об этом. — В тот момент, когда бандит прямо и грубо доложил о ее сожительстве с англичанкой, девушка покраснела, но через секунду краска сошла. Иуда сказал, что она ему нужна. И до сих пор ее не прикончил. Может быть, оставалась хоть какая-то надежда? Тасе понадобится все ее коварство и хитрость, чтобы обмануть этого дьяволенка!

Иуда уставился на нее пустыми, ничего не выражающими глазами:

— Мне кажется, что вы, дорогуша, просто хорошенько не пытались. По-видимому, вам были даны указания не слишком нажимать на женщину. Уверен в этом. Вашему начальству было необходимо, чтобы англичанка по собственному желанию уехала за «железный занавес» и по доброй воле и без принуждения стала бы сотрудничать с Советами. — Из Иуды вырвался мокроватый хихикающий звук. — Понимаю. В определенных, и надо сказать весьма пикантных обстоятельствах, это, видимо, единственная тактика. Но черт побери, то, что женщина не сделала ни одной пометки или записи, безумно осложняет дело!

Иуда вновь потер руки, и в его черничных глазах мелькнул странный огонек:

— Я скован по рукам и ногам! Крайне печально! Как бы нельзя, э-э, экспериментировать с этой женщиной обычным путем. Все равно что удерживать на кончике трости поставленной на нос, корзинку яиц: боишься запачкать публику.

Тася нахмурилась.

— Имеется в виду, что вы не можете ее насиловать и пытать?

Иуда кивнул.

— Хотя это и резко, но можно сказать и так. Мне без разницы. Неженок я ненавижу даже больше, чем собственную персону. Но давайте-ка (раз вы у меня в гостях) исследуем все аспекты данного дела. Сеньор Картер нам больше не помешает! Это было умно. Я видел, как вы провернули дельце со шприцем, а один из моих людей следил во время вашего звонка в полицию. Также он заметил, как вы столкнулись с бедняжечкой Скаллом и положили ему в карман вот это.

Иуда сунул руку в ящик стола. На поверхности показалась серебряная зажигалка.

— Остроумно, конечно, но в наши дни — такая дремучесть! Я несколько удивлен; от Картера я ожидал большего. Видимо, он теряет хватку.

Пока зловредный гном произносил речь, Тасин мозг напрягался в поисках решения задачи. Иуда к чему-то ее подводил, это несомненно. Девушка решила подыграть. Следить и ждать своего шанса!

— Картер — идиот, — сказала она. — Как и у всех американцев, самомнения у него чересчур. Он думает, что самый крутой в мире и что даже если сам ничего сделать не сможет — его спасут доллары.

Пальцы Иуды переплелись, словно маленькие розовые змейки.

— Так оно и есть, — пробормотал он тихо. — Так и есть, моя девочка, и в американских долларах нет ничего дурного! Если я стану торговаться с вашим начальством — что бы меня очень устроило, — то буду настаивать на долларовом платеже. И это следует прояснить с самого начала!

Тася решила, что ей настало время блефануть. Она начала понимать, куда гнет Иуда. Следовало рискнуть.

— Я не смогу быть вам полезной, — сказала она резко. — Я провалила задание, состоявшее всего лишь в том, чтобы переправить англичанку за кордон. И долларов у меня нет. Начальники от меня откажутся: видимо, расстреляют по прибытии в Россию.

Ручонки принялись лепить невидимые куличики.

— Это все понятно, милая Тася. Это мне известно очень хорошо. Но!.. У меня есть план! Который может решить все наши проблемы. Вы станете работать на меня! Совсем недавно я потерял несколько первоклассных агентов и теперь нуждаюсь в кадрах. С вашим опытом и подготовкой вы будете бесценны! И вашим начальникам придется вас признать и заключить сделку через ваше посредничество — если я на этом настою! А я стану настаивать! Вы сможете вести переговоры и чувствовать себя полностью защищенной! Вашему начальству это, конечно, не понравится, но — что поделаешь! Их заинтересованность не в Тасе Лофтен, а в Алисии Тодд.

Это была правда. Тася знала. И временно могла этим пользоваться. Но, разумеется, рано или поздно СМЕРШ до нее доберется. Эта организация никогда ничего не забывала и не прощала. Тасино досье будет находиться в работе до тех пор, пока на нем не проштампуют красными чернилами: казнена! Но на данный момент, почему бы не притвориться? Ей ведь нечего, абсолютно нечего терять…

Иуда вновь уставился на нее. Темные глазки, словно невидимыми лучами пронизывали ее плоть. Ротовое отверстие издергалось в безуспешных попытках растянуться в улыбке. Потекла слюна, и он отер ее ладонью.

— Чувствую, вы взвешиваете мое предложение, — сказал он. — Это хорошо. Я дам вам несколько часов, чтобы рассмотреть его со всех сторон. Вы должны решиться на все сто! Ведь если вам захочется мне солгать, то могут произойти какие-нибудь ужасности. Нет-нет, вас, разумеется, не убьют. Это чересчур легко. Нет! Я просто отдам вас Скаллу, чтобы бедняжка наконец-то получил свое. Ведь он так влюблен, знаете ли…

Тася не смогла сдержать конвульсивной дрожи. Иуда, словно ястреб, накинулся на нее.

— Ага, вижу, это произвело впечатление. Боитесь?! Не могу сказать, дорогуша, что виню вас за это. Меня в этом отношении вы можете не опасаться. Мои… э-э… вкусы лежат несколько в иных областях. — Красный шероховатый язычок вынырнул изо рта и облизал женские неподатливые губы. — Другое дело Скалл: он любит женщин! Очень. Всех без разбору, хотя предпочитает, естественно, хорошеньких! Он, как это будет по-испански… «ми лухуриозо»: мало ему всегда, удовлетворить его практически невозможно. И к тому же, как вы можете догадаться по его виду, он превосходно экипирован.

Девичье лицо горело. Кровь стучала в висках. Маленькая непристойность по ту сторону стола все еще плотоядно на нее пялилась, наслаждаясь ее замешательством. И все же она заставила себя взглянуть прямо в темные глаза-буравчики.

— Это правда: Скалла я боюсь, — сказала Тася. — Его вид напоминает мне змей в темноте. Но чтобы заставить меня повиноваться во всем, не обязательно прибегать к его услугам. Мы ведь хотим одного и того же. Я буду удовлетворена, если англичанка окажется в моей стране: то есть мое задание будет выполнено. Даже если мне никогда больше не увидеть родины.

Иуда кивнул.

— Понимаю. Вас взяли на службу почти девочкой и хорошо выпестовали. Превосходно: вас научили повиноваться приказам, не важно, от кого они исходят. Значит, договорились? Берете на себя Алисию? Сможете снова посадить ее на иглу? Только учтите: это будет нелегко. Она в очень плохом состоянии. Вам следует быть крайне осторожной, говорить умно и убедительно. Придется восстанавливать нервную систему. И только лишь после этого вы сможете повторить попытку почистить ей мозги. Для всех же легче, если она согласится сотрудничать. Хотя я и сомневаюсь в успехе, но можно попытаться заставить ее написать формулу. Пока она еще не совсем шизанулась!

Тася согласилась с тем, что вряд ли добьется успеха в этом предприятии. Здесь у них не будет возможности проверки. Алисия Тодд, может подсунуть им любой набор бессмысленных знаков.

Иуда покивал.

— Вы правы. Надо подготовить посылку к отправке без повреждений и в состоянии полной боеготовности. В этом и будет состоять ваше основное задание, моя девочка. Действовать надо быстренько. Когда англичанка достигнет нормальной кондиции, мы свяжемся по радио с вашими людьми и подготовим сделку. Мой передатчик может послать сигнал в любую точку земного шара, и я уверен, что вы знаете все необходимые позывные.

Тася поднялась на ноги.

— Думаю, будет лучше, если я начну сейчас же.

— Минуточку. — Иуда вновь попытался улыбнуться. Слюна заструилась и закапала с его подбородка. Вытер. Затем вытащил из кармана небольшую металлическую коробочку размером с банку от сардин. На ней были две кнопки. Красная и черная. Иуда положил ее на стол. Повелительно покачал пальцем. — Сядьте, Тася. Разговор еще не окончен.

Девушка мягко плюхнулась обратно на стул. Что еще? Голова шла кругом. На какое-то время ей нужно было остаться в одиночестве или, по крайней мере подальше от Иуды. Ей необходимо подумать, составить план!

Иуда постучал по коробке пальцем.

— Может показаться, моя милочка, что я бесконечно тяну одно и то же. Может, оно и так. Но я должен быть уверен, что вы действительно понимаете свое положение! У вас живой, хорошо натренированный ум, и сейчас вы думаете о том, как бы получше меня использовать.

— Нет! Я…

Иуда поднял руку.

— Не пытайтесь лгать! Я знаю все ваши мысли и не корю вас за них. На вашем месте я бы делал то же самое. Но я не на вашем месте! На нем находитесь именно вы! Я хочу удостовериться, что вы понимаете, что это за место и что означает находиться на нем. Короче говоря, моя дорогая, и я нисколько не шучу, я собираюсь управлять вами с помощью ужаса. Вы будете повиноваться, потому что станете бояться последствий невыполнения приказов. Итак, вы должны хорошо представлять себе эти последствия: я не о смерти.

Иуда вновь постучал по маленькому ящичку.

— Вы должны кое-что узнать о Скалле. Он не обыкновенный человек: я говорю не о его размерах. Он своего рода зомби. Ходячий мертвец. Когда я его обнаружил, он был мертв!

Я нашел его в Польше, в морге одного небольшого городка. Он умер минут за десять, может чуть больше, так что в мозгу уже начались необратимые процессы разложения. Следите за моей мыслью?

Тася почувствовала холод. Колени начали спазматически подрагивать, и ей пришлось изо всех сил вжать ступни в пол, чтобы прекратить дрожание. В рассказе Иуды была какая-то убедительность, она верила и слушала его с чувством экзальтации и ужаса. Если его целью было запугать ее, то, отметила девушка, этого он добился.

— Не имеет значения, как я там оказался, — продолжал Иуда. — Главное, что оказался. И я был оснащен определенными инструментами для того, чтобы вернуть это огромное тело к жизни. Это оказалось несложно, так как умер мистер Скалл от простейшего сердечного приступа. Дигиталис, электрошок, массаж — и вот он ожил. Но совсем другое дело поддерживать жизнь в этом громадном придурке. Уроде. Для столь чудовищного тела у него настолько маленькое сердчишко!.. Но и эта проблема была решена, по крайней мере на какое-то время. Я организовал операцию и в брюшную полость Скалла был вживлен синусовый сердечный узел. Сердечный стимулятор. Слыхали об этих изобретениях?

Девушка кивнула. Глаза ее блуждали по маленькой железной коробочке.

— Да, я о них знаю. Наши доктора их применяют. — К чему он, гад, клонит?

Иуда сдвинул пальцы, соорудив из них башню. Пустил слюну. Вытер. Сказал:

— Итак, наш бедный Скалльчик теперь напичкан проводами и батареями. Электродами, так, по-моему, их прозывают. Эта штуковина неплохо работает. Время от времени, и это естественно, бедняжка нуждается в замене питания. Я могу это позволить, а могу и отказать. Все будет зависеть от моей нужды в Скалле на тот момент времени. Сейчас подобной нужды нет. Итак, объясняю.

Иуда поднял металлический ящичек так, чтобы девушка смогла его рассмотреть.

— Я двинулся чуть дальше, изобретя вот эту штучку. Хитроумнейшее приспособление, смею вас заверить. Электронное, очень напоминает дистанционное управление телевизорами; знаете, нажатием кнопок, которыми можно переключать программы и выключать телевизор не вставая с кресла. Так вот эта штучка — нечто подобное, только нажав кнопку, я могу остановить сердце Скалла.

Тася знала, что он говорит правду. Подобная мечта была как раз в его стиле.

Иуда легонько, не нажимая, постукал по красной кнопке.

— Вот этой. Нажать ее, и сердце Скалла остановится. Нажать черную — и оно вновь заработает. Разумеется, я не стану ждать слишком долго: мозг и так достаточно поврежден и еще одна задержка может для бедненького Скалла стать роковой. Так что я очень аккуратен. Пока он мне нужен.

Тася заставила себя говорить. Это была попытка хоть как-то развеять нагнетенные этим человеком злые чары.

— Зачем вы мне все это рассказываете?

Иуда вытер рот.

— Для вашей же пользы, дорогуша. Правда. Видите ли… да-а… Забавнейшая штука, эта черная кнопка. Если нажать ее один раз, то Скалл просто оживет. Но стоит нажать ее несколько раз подряд, как мы сможем наблюдать интереснейший феномен. Сердце Скалла начнет биться в сто раз быстрее. А может и больше. И он самым натуральным образом озвереет. Его безумие обретает сексуальные черты, моя дорогая! Выводится наружу в виде эротических эманаций, надеюсь, вы меня понимаете? Скалл становится ненасытным. Могу вас уверить, дорогуша, — вами пренебрегать не станут. Стимулируя Скалла вот этим приспособлением, можно добиться беспрерывного двадцатичетырехчасового представления! Боюсь, что оно вам не особо понравится, Тася. И, разумеется, вы никогда о нем не забудете… если останетесь живы. В чем я лично сомневаюсь. Ну что, дорогуша, я надеюсь, до вас все дошло?

Больше она не могла выдерживать этот взгляд. Тася опустила глаза. Каждый ее нерв вопил о пощаде. Она едва могла говорить.

— Лучше некуда. Если я не выполню ваш приказ или попытаюсь предать вас — меня отдадут Скаллу…

— Вот именно, дорогуша. Более конкретно: я запру вас вместе с мистером Скаллом в одной из монашеских келий и нажму черную кнопку с полдюжины раз. Остальное предоставляю дорисовать вашему воображению.

Волна дрожи прошла сквозь девичье тело. Тася была в ярости на саму себя, но пересилить ее не смогла. Она наклонилась вперед, сжав колени, лицо ее исказила гримаса.

Иуда, казалось, был доволен. Он поднялся и обошел стол. Мягонько похлопал девушку по плечу.

— Ну, ну… Возьмите же себя в руки. Я надеюсь, до крайностей не дойдет. Похоже, вы уловили самую суть. А теперь пройдем к англичанке. Она сидит в северной башне.

Через лабиринт узких темных коридоров Тася последовала за человечком. Темные каменные стены были склизкими на ощупь: скрытая электропроводка, да случайные тусклые лампочки. Звуки шагов гулко отлетали от стен.

— Здесь все весьма примитивно, — бормотал Иуда. — Хотя я и вложил в это местечко достаточно денег. В самом деле много. Но я получу их назад, и с процентами, когда мы провернем нашу маленькую, большую сделку. Здесь есть свои преимущества: монастырь заброшен, о нем мало кто слышал. Никто здесь не шастает. И главное — возле французской границы. Я превратил его в крепость и чувствую здесь себя в безопасности. — Похоже было, что он говорит сам с собой, не обращая ни малейшего внимания на девушку.

Время от времени они видели выходящие в коридоры маленькие кельи. Унылые квадратные каменные коробки с единственным, расположенным высоко под потолком, окном. В некоторых из них Тася заметила нечто напоминающее гробы. Гробы?! Ее мозг отказывался принимать такую идею. В монастыре не было монахов уже более ста лет: откуда здесь могут оказаться гробы?! Может быть, это своего рода хранилище?

Но на очередном повороте их взору вновь открылась келья, набитая длинными ящиками. Иуда, обернувшись, перехватил ее взгляд. И прочел мысли.

— Да. Это гробы. Члены монашеского ордена, построившего этот монастырь, в них спали, Дурь, да?

Он размазал слюну по губам.

— Еще бы! Похоже, что они никак не могли дождаться своего часа. Брали смерть на пробу. А вот я, например, не тороплюсь. — И он выдал обычное слабое подражание улыбке.

Проведя Тасю сквозь арку, Иуда стал подниматься по петляющей каменной лестнице. Сказал через плечо:

— Для постройки этих гробов им приходилось привозить древесину издалека. По-моему, это железное дерево. Сделано навечно.

Из башни они вышли на зубчатую стену. С этого угла вся постройка больше напоминала крепость, чем монастырь. И вновь Иуда словно прочитал ее мысли. Его проницательность казалась сверхъестественной.

— Им, знаете ли, приходилось защищаться. Я имею в виду монахов. Преимущественно от мавров. Вам бы следовало посмотреть их подземелья-тюрьмы, дорогуша. Какие они глубокие, темные! И сырые! Рядом проходит подземный поток. Но это, — и он издал некий звук, похожий на мокрое хихиканье, — мы оставим на потом! Да, я надеюсь, что вам, э-э, вообще не придется знакомиться с этими подвалами!

Он пошел по стене, Тася, приученная в любых ситуациях вести наблюдение, занялась привычным делом. Информация всегда полезна, ведь рано или поздно она попытается отсюда бежать. Но при мысли о Скалле девушка обмерла, правда, сразу же взяла себя в руки.

Монастырь был выстроен в форме громадного прямоугольника. На каждом углу возвышалась сделанная из булыжников башня. На плоской крыше каждой из четырех башен на треноге стоял пулемет: приземистый, гнусный на вид. При каждом из них состояло двое мужчин в беретах. В дополнение к этому вооруженные люди патрулировали стены. Действительно крепость, подумала Тася. Каким образом отсюда можно убежать? Или кому-то сюда проникнуть?

Со всех четырех сторон стены окружал крепостной ров. Тася решила, что где-то поблизости должен быть канал шлюза. Иуда мог наполнить ров водой в любое удобное для него время. За рвом шла покрытая колючей проволокой изгородь. Иуда перехватил ее взгляд и заметил:

— К изгороди подведен ток. Включается каждую ночь. А в ров, когда в нем нет воды, я выпускаю диких быков. Так, побродить… Жестокие существа, эти мои бычки! Но идемте дальше, дорогуша. Как говорили древние — к делу. Время не ждет!

Внутри монастырского двора были разбросаны небольшие постройки. В одной из них Тася заметила повара за работой. Во дворе горело несколько костров, вокруг которых сгрудились люди, Мужчины носили береты и грубо выделанные куртки из овечьего меха. На груди у каждого крест-накрест висели тяжелые патронташи. У каждого на плече винтовка. Иуда, заметила про себя девушка, организовал хоть и небольшую, зато жутковатую на вид армию!

Уныло завывал ветер, налетая на зубцы и башни, забрасывая за стену хлопья снега. Небеса были цвета свинца.

Иуда глянул наверх и засмеялся:

— Одна из знаменитых сентябрьских бурь! Хорошо! Это обеспечит еще большую гарантию нашего уединения.

Они прошли по стене до следующей башни. Она была самой высокой из всех четырех и в дополнение к валунам закончена тесаным камнем. Иуда посторонился, пропуская девушку в узкую сводчатую дверь.

— Наша английская гостья помещена в лучшую квартирку. Не считая, разумеется, моей.

Они стояли у подножия винтовой лестницы, когда раздался жуткий крик.

Высокий, пронзительный, долгий и наполненный таким безумным ужасом, который Тася не смогла бы себе представить даже в кошмарном сне. Этот вопль был квинтэссенцией безумия и ужаса. Такой вопль могла исторгнуть только разметанная кошмаром душа.

Крик внезапно оборвался. Иуда пробормотал проклятье и рванул вверх по лестнице. На бегу он сунул руку в карман и вытащил черную металлическую коробочку. Тася помчалась следом. Скалл!!! Это должно было случиться. Монстр подбирался к Алисии Тодд!

Иуда гнал вперед с удивительной скоростью и внезапно нырнул в короткий коридор, служивший как бы продолжением лестницы. Добежав до скрытой портьерой двери, он отбросил материю. Тася стояла за ним и смотрела через плечо. Видимо, до конца своих дней она будет вспоминать эту сцену.

Очертания Скалла, нависшего над англичанкой, словно скала над пигмеем, неясно вырисовывались в полумраке. Огромной ладонью он запечатал англичанке рот. Рука полностью скрыла женское лицо, прижав ее к узкой койке. Другой рукой Скалл методично срывал одежду с женского тела. Вещи были теми самыми, в которых Алисию увезли с розовой виллы. Вот сорвана и отброшена в сторону мужская спортивная рубашка, открыв черную полоску лифчика. Скалл одним рывком разорвал шорты; тонкие женские ноги беспомощно болтались в воздухе, пока англичанка корчилась и извивалась под давлением гигантской руки.

Скалл не видел и не слышал ничего. Разорвал белые женские трусики. Его ногти оставили кровавые следы на белом животе. Плоские черты лица Скалла исказились в экстазе. Он был готов! Подавляя спазмы тошноты, Тася увидела огромный, размером с лошадиный, половой член, под прямым углом высовывающийся из паха чудовища. Ее сейчас стошнит! Ее уже тошнит! И все равно она не могла отвернуться, не могла отвести глаз от ужасающего символа мужественности, от массивного штыря звериной плоти!

Рядом выматерился Иуда. Он даже не вошел в комнату. А просто нажал красную кнопку.

Скалл напрягся. Его тело выгнулось, затем распрямилось, вновь напряглось, как у человека на электрическом стуле. Скалл попытался обернуться, взглянуть на Иуду с девушкой. Развернувшись наполовину, он начал падать. Заваливался он долго, запрокинув голову назад, разинув рот в кошмарной гримасе. Ногтями он раздирал рубашку вместе с собственной грудью. И вот, наконец-то, грохнулся на каменный пол кельи. Звук был похож на тот, с которым в лесу падает спиленное дерево.

Иуда сразу же принялся действовать. Хотя Тася и испытывала ненависть и отвращение к этому карлику, она не могла не восхититься его компетентностью.

Он взглянул на часы.

— Я могу удержать его в таком состоянии минуты две-три! Берите женщину и тащите в соседнюю келью. Держите ее там до тех пор, пока я не приведу Скалла в чувство и не выведу отсюда. Когда он очнется, главное, чтобы вас здесь не было. Затем мы приведем англичанку обратно. Пока она в состоянии шока — сделайте ей укол. Дайте двойную дозу! Вот, держите. — Он сунул девушке маленький шприц и флакончик. — Торопитесь же!

Тася подхватила англичанку под мышки и вытащила из комнаты. При этом ей пришлось переступить через лежащего, словно бревно, Скалла. Лицо великана было темно-лиловым. Начал разливаться цианоз. Тася горячо молилась, чтобы в этот раз Иуде не удалось оживить монстра!

Следующая келья оказалась пустой, не считая стоящего в углу гроба. Он был накрыт крышкой, и Тася заставила англичанку лечь. Женщина была без сознания, хрипло дышала, болезненно-желтое лицо ее покрылось потом. Темные прямые волосы волокнами свисали по обеим сторонам лица, Под глазами вздулись огромные темные полукружия, Тасе никогда не нравилась эта женщина, и ей приходилось сдерживаться во время любовных утех, но сейчас девушка почувствовала прилив жалости. Ведь англичанка пыталась «соскочить» с иглы, прошла через ломку, а напоследок подверглась нападению Скалла. Так что сейчас Алисия Тодд была как раз в самом что ни на есть пекле! Такого наборчика радостей любому хватило бы, чтобы окончательно рехнуться.

Тася быстро подготовила шприц и ввела иглу в вену. Спирта не было. Так что возникла опасность инфицирования. Затем девушка сложила женщине руки на груди, оставив лежать на гробе, подошла к двери и выглянула.

Скалл шатаясь брел по коридору. Он покачнулся и, ища поддержки, оперся на стену. За ним следом, с металлической коробкой в руке, шествовал Иуда. Из его рта в адрес гиганта изливался поток нецензурной брани. Скалл, судя по всему, еще ничего не слыша и не соображая, спотыкаясь пропихивался в коридорчик у лестницы.

Тася отошла от двери к гробу, на крышке которого покоилась в бессознательном состоянии женщина. У девушки появилось предчувствие: англичанка выкарабкаться не сможет. Подобная встряска не для ее подорванного здоровья. И что же тогда?

Тасе был дан приказ: при отсутствии возможностей переправки Алисии Тодд в Россию в целости и сохранности — уничтожить объект! Но как?

Руками? Тася осмотрела их: прекрасно изваянные, и все же достаточно сильные для выполнения данной работы. Она подошла к гробу и взглянула на похожую на труп женщину. Руки девушки внезапно превратились в два опасных крюка, Затем снова расслабились. Не сейчас! Еще оставалась, хотя и крошечная, но все-таки — надежда. Может быть, женщина еще придет в себя?.. Ведь после всего пережитого ей наверняка захочется полностью довериться Тасе и открыть ей все свои секреты, Так что, запасясь терпением, следует попробовать переиграть Иуду. Да, у нее будет для этого куча возможностей!

Внезапно Тася поняла, что ухмыляется. Ник Картер, этот чертов американский шпион, должен появиться и вытащить ее из дерьма! Она почувствовала, как сквозь тело прошла волна восхитительной, давно забытой дрожи, Ник придет. В этом она уверена,

Нет в жизни счастья!

Номер третий, испытанный, покрытый шрамами воин, прекрасно знал действие смертельного яда отчаяния, разливающегося по жилам и приводящего к апатии, летаргии и в конце концов вытрясающего из организма последние остатки воли, помогающей противостоять «морю бед»[37]. Ника словно выпотрошили, и он теперь не мог ничего выставить против надвигающейся беды! А так как Картер всегда был реалистом, то он философски отметил, что положение довольно поганое. Его пока что не пытали, но — это еще успеется! Пытку, пока оставалась хотя бы минимальная надежда на побег, необходимо было вынести.

Ник, конечно, мог попытаться избежать этих ужасов, признавшись, что он агент ЭКСа. Но заставить его сделать это можно было лишь под дулом пистолета. Или же по пути на виселицу! Из всех стран Испания была, пожалуй, самой нетерпимой к шпионам. Если же Ник «раскроется», то, в общем-то… отдача замучит. А Хоук, подумал Картер, сидя на куче гнилой, покрытой плесенью соломы, предпочтет, чтобы прежде его пристрелили, а уж потом признается, что номер третий — его агент.

Ник сидел в подвале, находящемся под полицейским участком. И это был не просто подвал: крошечное каменное промозглое помещеньице без окон и дверей. Единственный люк и тот находился в потолке!

Буде здесь какая-никакая дверь, Ник мог попытаться!.. Ведь он был обучен открывать любые замки. Или, скажем, заманить тюремщиков в камеру — на одну-единственную минуточку, — ставшую бы для них роковой! Но сейчас, в один из редчайших моментов жизни, номер третий обнаружил, что совершенно беспомощен. Ла полисия не станет рисковать, имея на руках «паука»! Единственной дверцей в подвал была железная — три на три — створка, находящаяся в пятнадцати футах над головой! Ника окумарили прикладом и сбросили вниз, словно мешок с углем. Кости ныли после падения, но на свое счастье, Картер приземлился на кучу соломы и ничего не повредил.

Люк был не цельнометаллический, а решетчатый, и сквозь него проходило немного зеленоватого света. Не то чтобы от этого становилось легче, но… Смотреть было не на что: четыре осклизлые, поросшие мохом стены просматривались вверх футов на десять. Пол — каменный; Ник по щиколотку утопал в гнилой соломе, В ней что-то копошилось. Но хоть крыс не было, и то ладно! Ник понимал крыс: они ни за что не стали бы жить в подобном гостиничном номере! Картер был готов признать свое поражение, чего с ним раньше никогда не случалось. Сам Гудини[38] не смог бы выбраться из такой дыры. Ника тщательнейшим образом обыскали и забрали все, что нашли. У него остались лишь шмотки, которые были на нем. Даже сигарет со спичками не оставили!

Мимо ноги драпануло какое-то похожее на скорпиона существо, и в бессильной ярости Ник врезал по нему башмаком. Он проклинал русскую сучку, себя, Хоука, Гей Лорд, Пепе, «Пауков» и всех, кого когда-либо знал и мог припомнить. Не то чтобы проклятья помогли Картеру выбраться из подвала, но они дали выход обуревавшим его чувствам и заставили прийти в себя. Он обязан выстоять! Главное сейчас — это время, а из него-то его как раз и исторгли. Миссия «Сафо» с каждым дерганьем секундной стрелки катилась все дальше и дальше к чертовой матери… да и стрелок-то у Ника не было…

Над головой прозвучали шаги, и люк приоткрылся. В темницу проскользнуло чуть больше света. Вот она, со смирением и покорностью подумал номер третий. Инквизиция!

Но это оказался всего лишь принесший обед полицейский. Темное лицо вперилось в Ника с высоты.

— Комида, сеньор! Я надеюсь, сэндвич вам понравится. Мы приготовили его специально для вас! Здесь мясо убитого вчера трусливого быка. — Еще кто-то заржал. — Скажи «нортамериканцу», чтобы съел весь сэндвич, без остатка! Ему понадобятся силы, чтобы вынести то, что ему уготовано.

Ник поднял опущенную на веревке бадейку. Пока он смотрел на охранника, ему показалось, что тот подмигнул. Затем люк с грохотом закрылся и послышались удаляющиеся шаги.

Ник в недоумении уставился на ведерко. Подмигнул? Да нет, быть не может. Просто показалось, так, игра света. Зачем это полицейскому подмигивать? Ник скрупулезно исследовал содержимое: была, была в голосе охранника какая-то странная модуляция! Или тоже показалась? Может быть, он действительно прокакал все свои мозги в этой чертовой дыре?!

В бадейке находился сэндвич и кружка с водой. Ник выпил воду — в глотке першило от жажды, — а сэндвич есть не стал.

Бутерброд был толстый, из темных ломтей обдирного хлеба, с мясом. Ник приподнял верхний кусок и увидел…

Крохотного золотого паука!

Насекомое еще двигалось: дергалось и извивалось на толстом куске мяса. Ник щелчком отправил его на пол, Приподняв мясо, Ник увидел под ним клочок папиросной бумаги, на которой было нацарапано всего лишь одно слово:

«Медианоче» — полночь!

Номер третий вернулся на подстилку из вонючей соломы и расслабился. Значит, он не один! Ник заставил себя погрузиться в йогический полутранс, успокаивающий мозг и расслабляющий мускулы. У него снова был шанс, возможность действовать! Шанс выбраться из этой клетухи и вновь стать самому себе господином! Картер почувствовал себя гораздо лучше. Он не имел ни малейшего понятия о том, который сейчас час, но знал, что когда наступит полночь, он об этом узнает… и свалит к черту из этого ада!

Во время ожидания Ник принялся разыгрывать уравнение с тремя неизвестными: мотивом, возможностью и желанием. Именно Иуда должен был помочь ему бежать! Что за прелестная дилемма. Все это попахивает некоей безумной логикой: Иуда нуждается в его долларах, и он же хочет его укокошить! Но ни одно из этих желаний не выполнимо, пока Ник рассиживает в подвале.

Но затем Картер решил, что это не Иуда: он был готов поспорить на что угодно, что его хочет вытащить Эль Лобо — главарь меньшей группировки «Пауков». Он каким-то образом прознал о бедственном положении Ника и решил по лишь ему известным причинам помочь американцу. О причинах Ник не очень беспокоился. Через какое-то время он спокойно растянулся на соломе и звучно захрапел. Сон.

Его разбудил резкий, глухой взрыв гранаты. Мгновенно вскочив на ноги, номер третий приготовился. Сверху донесся топот ног и громкий вопеж. Судорожно заговорил автомат. Взорвалась еще одна граната. И еще. Это произвело сильное впечатление на номера третьего. Эль Лобо (если это он) не собирался шутковать. Он устроил наверху небольшую, но милую войнушку.

С клацаньем откинулся люк. На Ника уставилось лицо в маске. Высокий голос спросил:

— Вы, значит, сеньор Картьер?

О Боже! Девица! Ник ответил:

— К вашим услугам, сеньорита!

Сквозь отверстие люка вниз упала веревка с узлами:

— Поднимайтесь, сеньор! И как можно — ми пронто! Мы должны по возможности срочнее выбираться из этого проклятого места!

Ник полез наверх, словно индус в поисках кармы. Девчонка держала два автомата. Один она перебросила Картеру.

— Бежим! Пронто-пронто! Убивать лишь в крайнем случае!

Ник побежал за ней по длинным каменным коридорам. Девушка порхала впереди, словно скоростное привиденьице. Привидение в обтрепанных вельветовых штанах и кожаной штормовке. Брюки у нее были заправлены в тяжелые армейские ботинки. Она бежала, стуча каблуками: «клоп-клоп-пин!»

Они свернули за угол, и Ник едва не грохнулся, споткнувшись о тела двоих гвардейцев. Пробегая мимо, девушка плюнула в сторону трупов:

— Бастардос![39]

С вершины лестницы снова донеслось буханье пулеметной очереди. В четырех стенах «уомпкнула» граната, и Ник вспомнил о вилле Гей: да, эти «Пауки» тоже были мастерами своего дела!

Они добежали до широких пологих ступеней лестницы. На самом ее верху находилась поднятая сейчас железная решетка, похожая на те, которые стояли на средневековых замках. Девушка вертанула Ника к себе:

— А сейчас, — пронто! Нас здесь всего десяток, некоторые убиты, а ла Гуардия выслала подкрепление. Поспешим!

Она повернулась и рванула вверх по ступеням. Ник помчался за ней, держа наготове автомат. Они поднырнули под решетку и сквозь узкий зальчик проскочили в длиннющий, идущий по всей длине полицейского участка коридор: от дыма было не продохнуть, воняло кордитом. С улицы доносились стоны.

Девушка указала налево:

— Аделанте! Через заднюю дверь! Там грузовик! Скорее!

Ник побежал. Подскочив к задней двери, он услышал крик девушки:

— Карлос! Мендоса! Рафаэль! Пронто-пронто! Я вас прикрою!

Ник остановился и оглянулся. Он увидел троих плотных мужчин в масках, бегущих к нему по коридору. Девушка замешкалась, повернувшись к ним спиной.

Один из мужчин сграбастал Ника:

— Тонто — дурень! Пошел! Это тебе не пикник! Двигай!

Ник вывернулся из рук мужика. Из-за угла в коридор выскочило трое гвардейцев. Ник поднял автомат и послал очередь. Один из полицейских упал. Мужчина снова вцепился в Картера, ругаясь на чем свет стоит.

— Мы не делаем этого для развлечения, сеньор! Ради Господа-вседержителя — бежим!

И хотя Ника чуть ли не волоком тащили к двери, он все смотрел на девушку. Та припала на одно колено, и сразу же застрекотал автомат; короткие точные очереди. Двое оставшихся гвардейцев завертелись на месте и грохнулись на пол. Девушка задержалась, чтобы пустить еще по одной очереди в каждое тело, потом вскочила и, словно кролик, кинулась к задней двери. Ника буквально вынесло в замощенный кирпичом внутренний двор. Ну и штучка! Хладнокровна и кровожадна, как крыса. Интересно, кто она, подумал он.

Ник бежал по осклизлым от измороси и слякоти кирпичам. Было темно, как в жопе у негра, и ни фига не видно, кроме затемненных фар затрепанного грузовичка. Дворик насквозь продувался завывающим, словно привидение-плакальщик, ветром. Было очень холодно.

Здоровенные ручищи приподняли Ника и затащили в кузов. Мужики повалились на него, чертыхаясь, хрюкая и проклиная все на свете. Девушка заскочила последней, опустила брезентовый полог и проорала водиле:

— Салио! Ми пронто! На Арбалетную улицу! И будь аккуратнее, омбре! Если кого-нибудь задавишь; нам — каюк.

Грузовичок поднатужился, взревел и рванул из двора в узкую аллею. Эту поездочку Нику не позабыть никогда. Либо водитель был каким-то невероятным мастером, либо у него имелось благословение каждого святого из агиологии[40]. Шины визжали от непереносимой пытки. Один раз их занесло и грузовик чиркнул бортом по стене. Каждый поворот проходили на двух колесах — временами Нику казалось, что он бредит. И Картеру стало как-то жаль, что он не в своей такой надежной и спокойной тюрьме…

На него никто не обращал внимания. Он сидел, затиснутый в угол, словно на подкидной доске, задыхаясь от адской смеси пота, крови, дешевого бренди и ядреного табака. Всякий раз, когда он наклонялся, автомат пребольно поддавал ему под ребра.

Говорила девушка. На Ника неизгладимое впечатление произвело то, с каким почтением слушала ее вся эта жутковатая банда. Она была боссом — эль хэфе — в этом не было ни малейших сомнений!

— Потери? — она заговорила спокойнее, как-то по-родственному, и на сей раз ее голос звучал не столь пронзительно. Ник подумал, что да, это вполне приятный голос.

— Трое, сеньорита. Все мертвы, — ответил кто-то.

— Ты уверен?

В разговор вступил похожий на заместителя мужчина:

— Я уверен, Кармена. Двое умерло мгновенно; а Рикардо подстрелили, и он так долго помирал. Так что я лично перерезал ему глотку!

В психопатически трясущемся грузовике наступил момент внезапной тишины. Затем девушка сказала:

— Бьен! Нельзя было оставлять его этим бастардос! Так что нас осталось семеро, си? Не так плохо. Вы славно поработали. Эль Лобо будет доволен.

Внезапно грузовичок остановился на въезде в Джерону. Ника повели в приземистое каменное здание, находящееся внутри «барреры». Дом был погружен в темноту. Мужчины и девушка переговаривались шепотом; никто не курил. Небо, словно свинцовый купол, надвинулось на них; ночь освещал снег. Ветер давил Нику на лицо ледяными пальцами.

Еще ступени. Все дальше и дальше вниз вели они в нависающую аркой пещеру, где на сочившихся влагой стенах чадили факелы в железных канделябрах. Посередине стоял огромный стол, сделанный из досок, набитых на бочки. Рядом притулились несколько древних стульев. В углу Ник увидел штабеля бочонков, коробок и обернутых в джутовую мешковину тюков и подумал о Пабло. Пареньку не кисло было бы увидеть все это: вот уж действительно настоящий притон контрабандистов!

Кто-то подвинул Нику стул и сунул в руку мех с вином. Он знал, как с ним обращаться, и, уверенно надавив на шкуру, пустил теплую красную струю себе в рот. Прекрасное «канарио»!

Еще мехи загуляли вокруг стола. Мужчины расселись на скамьях и растянутых по периметру пещеры тюфяках и занялись своими делами. И все же номер третий ощущал на себе бросаемые исподлобья взгляды. Эти крестьяне были настороже. Из-за девки, конечно. Такие способны на все. Девицу, видать, неплохо обслуживали… и охраняли!

Ник и девушка сидели за грубым столом друг против друга. Она стащила с головы берет, вытряхнув из него массу густых, коротко остриженных курчашек. Жирный свет сальных свечей выбивал у нее из волос искорки. Девушка пригладила их почти черными маслянистыми пальцами, что вышло у нее, впрочем, вполне изящно, Глаза, рассматривавшие Ника сквозь прорези черной полумаски, были темно-серого цвета со светлыми прожилками. Она подняла руку и открыла лицо.

У Картера пережало дыхалку. Боже, да это же ребенок! Прекрасный, но ребенок! Маленькая оливокожая, овальнолицая очаровашка. Худенькая, как мальчик; вся ее женственность растерялась в складках чересчур большой для ее фигурки одежды. Девчонка выскользнула из тяжелой кожаной куртки, и Ник увидел два восхитительных маленьких холмика, выпирающих из-под тонкой блузки. Ребенок!

Прежде чем он успел заткнуться, из него выскочило;

— Сколько же тебе лет?

Серые глаза застыли. Положив свой хорошо очерченный подбородочек в одну из грязных ручек, девушка стала рассматривать Ника с явным неудовольствием.

— А вот это не твое дело, сеньор. Правда, боюсь, тебе этого не понять: общеизвестно, что у «нортамериканос» нет ни такта, ни уважения, Мне семнадцать.

— Де верас[41]? — попытался Ник вернуть утраченное обаяние. Он устал, был грязен и небрит. К тому же нервы у него стали ни к черту. И он нуждался в этой девушке, ее людях, и поэтому опасался сделать неверный шаг. Он улыбнулся ей той улыбкой, которая обезоруживала многих образованных, известных всему миру женщин.

— Прошу прощения. Я не хотел показаться навязчиво-любопытным, Мне кажется, что у меня до сих пор небольшой шок. Вы и ваши люди провернули совершенно отпадную операцию.

Похоже, что и эта сентенция не произвела на девушку ни малейшего впечатления.

— Я просто повинуюсь приказам Эль Лобо. Во многих вещах старый, конечно, не сечет, но на этот раз он, похоже, попал в самую точку. Мы помогли вам, сеньор. А теперь вы поможете нам!

Ник понял, что разговор вышел за рамки конфиданса. Все бандиты внимательно слушали. Картер также понимал, что, несмотря на то, что эти люди спасли его, вытащив из-под носа у полиции, он все же к их компании не принадлежал. Ему предоставили испытательный срок, так сказать, отсрочку приговора. Все это походило на вполне оформившуюся в чьем-то мозгу деловую операцию. Ну, что ж, в этом нет ничего унизительного.

Разыгрывая безразличие, которого на самом деле не чувствовал, Ник поднял мех с вином и отпил. На столе лежала пачка сигарет «Торо», и он, вынув штучку, прикурил от свечи и закашлялся от крепкого табака. Ник вытер слезы, почти физически ощущая, как убегает драгоценное время, положил локти на доски и наклонился к девушке:

— Вы ведь не ради смеха вытаскивали меня из подвала, не так ли, сеньорита? У меня очень много дел, а время поджимает! Предположим, вы расскажите, что удумали, только — ми пронто!

Глубокие серые глаза все еще его изучали. Она тоже зажгла сигаретку «Торо». Не закашлялась. Дым заструился через маленькие изящные ноздри. Номер третий припомнил, как она припала на колено и пристрелила из автомата двух гвардейцев. Семнадцать!.. Чертей семнадцать! Да она была стара как мир!

— Вы правы, сеньор Картьер. Время терять нельзя. Мы уйдем отсюда меньше чем через час. В горы. Там ждет Эль Лобо. Ждет вас! Но поначалу — немножко информируем.

Ник улыбнулся.

— Слушаю.

Он вдруг почувствовал, что бандиты потеряли к ним всякий интерес: в ушах стоял негромкий, но непрерывный гул голосов.

Девичий ротик искривился в усмешке. У нее оказались превосходные беленькие зубки — полированный жемчуг.

— Говорят, сеньор, что ты нортамериканский агент. Так говорит Эль Лобо. Также идет слух, что из всех подобных агентов ты — лучший. Что ты даже умен. И что ты — убийца. Так говорит Эль Лобо: уверяю! Совершенно не обязательно с ним соглашаться. Это я о себе. Если ты такой умный, то почему оказался в тюрьме? И почему я, спасая тебя, должна жертвовать тремя хорошими людьми?

Ник почувствовал, как начал заливаться краской, Ах, дерьмецо ты этакое! Вот пришпорила, так пришпорила! Он ухмыльнулся. Надо преподать историю ребятенку: она этого никогда не забудет.

— Случилось непредвиденное, — сказал он. — Меня предала женщина. Но я о ней позабочусь… когда найду.

— Надо быть полным кретином, сеньор, чтобы довериться женщине, — она уставилась на него своими юно-старыми глазами. — Но — нет проблем, Мы отыскали женщину. Если быть точной, то — обеих женщин: англичанку и русскую. Они у человека, который прозывает себя Иудой.

Ник выпрямился. Так, значит, Иуда и Тасю захомутал?

— Где?

— В старом монастыре, возле деревушки Пратс де Молло. Она находится в Коль де Арас — этот проход мои люди знают очень хорошо. Он ведет во Францию.

Номер третий медленно кивнул и затянулся. Так значит, тот парень — Пепе — не соврал. Именно эти названия, захлебываясь, проурчал перепуганный крестьянин.

— Я слышал об этих местах, — объявил Картер девушке. — А этот Эль Лобо — Волк — сейчас тоже где-нибудь там? Сражается с Иудой?

— Пока что нет, сеньор. Он ждет тебя, чтобы, скооперировавшись, начать битву. Мы следили за этим самым Иудой в течение долгих недель. Шпионили за монастырем. Он-то об этом не знает. Думает, что так забаррикадировался, до полной безопасности. У него-то людей до фига, а у нас — только горстка. У него пулеметы — настоящие, большие, не то что наши живопырки, а еще заграждение из колючей проволоки, сквозь которую пропущен ток. А вокруг монастыря тянется топкий ров, в который он каждую ночь выпускает диких быков! Как тебе это нравится, а, сеньор?

Номер третий сказал, что вполне. А внутренне содрогнулся. Придется, видимо, сильно попотеть, чтобы выкурить Иуду из его поганой дыры. Но сделать это — необходимо.

Улыбка Ника стала несколько самодовольной.

— Как это Эль Лобо обо мне прослышал?

— Ему рассказала о вас нортамериканская женщина — сеньора Лорд, кажется?.. Да, точно! Сеньора Лорд.

Гей Лорд! Мысль Ника обратилась к этому, некогда столь прекрасному телу, которое сейчас гнило в могиле. Он подумал: интересно, отвезли ее в Штаты, или похоронили в Испании? Но тут же позабыл о смерти, и его мозг принялся сортировать и так перетасовывать мелкие разрозненные кусочки фактов, чтобы получилась цельная картина. Конечно, до «тотал реколл»[42] было далеко, но сцена вырисовывалась вполне прилично, В ту ночь, на вилле, Гей говорила об Эль Лобо. Значит, она работала бок о бок со старым перебежчиком.

Он ужесточил взгляд.

— Встречалась ли сеньорита Лорд с Эль Лобо персонально? Разговаривали они с глазу на глаз?

Похоже, вопрос ее удивил. Хорошо сложенные плечи задвигались под тонкой рубашкой.

— Конечно! Да я сама присутствовала на некоторых встречах. Мы, истинные «Пауки», были вынуждены отпустить на свободу нескольких немецких собак: возможности убить всех не было, понимаете? Тогда бы испортилась общая картина. Но Эль Лобо отдавал вашей агентке всю информацию об этих свиньях, так чтобы впоследствии их можно было бы арестовать или убить.

На мгновение Ник задумался. Закурил свежую сигаретку. Все встало на свои места. Наверное, Гей Лорд не лгала, наверное, она все же не предавала ЭКС! Но первым до нее добрался Иуда, он разгадал ее игру. Теперь это уже не имело ни малейшего значения. Главное то, что Эль Лобо отыскал женщин для Гей, а теперь сделал это во второй раз! Оставалось лишь отплатить Эль Лобо за услугу и быстренько смотаться.

И Ник поставил вопрос ребром:

— Чего от меня хочет Эль Лобо? Я понимаю, что многим ему обязан…

В пещере стало душно и жарко, и девушка расстегнула две верхние пуговицы рубашки. Сейчас она поигрывала серебряным распятием, лежавшим в ложбинке между нежных молоденьких грудей. Ее ответ был столь же прямолинеен:

— Эль Лобо очень много сделал и для тебя, и для мертвой сеньоры! И теперь хочет раз и навсегда покончить с Иудой, положив тем самым предел раздорам между группировками «Пауков». Они должны воссоединиться, а это будет возможно лишь тогда, когда Иуда подохнет. Эль Лобо сказал, что время пришло! Иуда, сам того не подозревая, обложен со всех сторон в своем монастыре. Он стал менее осторожен: что-то замышляет с русской и англичанкой, только вот — что — неизвестно. Да нам на это и наплевать! Эль Лобо говорит, это — твоя забота! Не наша! Так вот пусть у тебя и голова болит. Нам лишь нужно уничтожить этого поганца — Иуду. Ты ведь нам поможешь? Эль Лобо говорит, что за твоей спиной мощь Эстадос Юнидос — Соединенных Штатов. Это правда?

Номер третий мрачно кивнул:

— Правда.

Хитрый старый волчара! Решил чужими руками свести счеты с Иудой. Он помогал Гей Лорд, и теперь Эстадос Юнидос были ему кое-чем обязаны. Кстати сказать, может быть, так оно и есть! А Картер, стало быть, ответственный плательщик.

Номер третий откинулся на спинку стула и зажег очередную кошмарную сигаретину. Он чувствовал себя вполне счастливым. А почему бы и нет? Они с Эль Лобо хотели одного и того же: уничтожить Иуду. И мало ли, что Нику нужны также англичанка и Тася, если, конечно, он уговорит ее дезертировать, — к этому Волк не имел касательства. Эль Лобо оказался проницательным, хитрым но простоватым человеком, который хотел вновь заняться привычным ремеслом: резать глотки нацистам за нацистские деньги. Совмещая этот бизнес с обычным бандитизмом и контрабандой. Похвальное стремление, подумал Ник. Следует отдать должное политической необъективности и моральному наплевательству Эль Лобо.

Девушка сказала:

— Сеньора Лорд много чего о тебе рассказывала, Картьер, поэтому Эль Лобо много чего от тебя ожидает: он надеется, что ты сможешь перебраться через колючую электропроволоку, диких быков и пулеметы. Сеньора говорила, что ты очень хитрый и храбрый. Но ведь она была в тебя влюблена, так?

Ник спокойно улыбнулся в ответ.

— Си. Именно. Но ты, я смотрю, не влюблена и не убеждена в этом так, как Эль Лобо.

Почему-то эта фраза заставила девушку покраснеть. Впервые она смутилась. Краска разлилась до того места где начинали холмиться ее груди. Но ответ был честным и бескомпромиссным.

— Не знаю, сеньор Картьер! Я не из тех, кто доверяется всем подряд. Думаю, что верю в инстинкт Эль Лобо. Конечно, он много ерундит, но с инстинктом у него все в порядке — волчий. К тому же я буду держать тебя в поле зрения, сеньор.

Улыбка Ника стала несколько печальной. Для номера третьего, для человека, которому присвоено звание «мастера-убийцы», в этом было что-то новенькое: попасть под наблюдение семнадцатилетней девчонки, Вот ведь срань! Затем он вспомнил, как она обращалась с автоматом, и раздражение почему-то исчезло. Дети! Они так быстро растут и так споро всему учатся.

Он встал.

— Отлично. Давайте начинать. Мне необходимо вернуться на свою виллу. Нужно кое-что захватить. Это недолго, туда — обратно — час, не больше. И еще мне следует позвонить в Барселону. Вот что действительно важно! Нужен, конечно, «чистый» телефон.

Девушка посмотрела на тонкое запястье, на котором поблескивали часы в металлическом корпусе.

— Буря разгулялась вовсю. В горах — так еще хуже, Сейчас половина второго, и будет темно часов до семи, Мы успеем, только без задержек! Но вот телефон… разве его нет на вилле?

— Нет. Да если бы и был, я бы им все равно не воспользовался. Его могли бы прослушивать. Но вот ты…

Нехотя, но все же она сказала:

— Хорошо, попробуем организовать. Изысканное блюдо для нас, крестьян, этот «чистый» телефон. И четверо моих парней пойдут с тобой на виллу, понятно?

Ник понял. Ему не доверяли.

Выходя из пещеры, Картер, попытавшись смягчить резкость улыбкой, задал девушке вопрос о поразившем его факте:

— Сеньорита, ты дважды назвала Эль Лобо старым дурнем. Не думаю, что кто-нибудь еще мог бы на такое отважиться. Что дает тебе это исключительное право?

Темно-серые глаза спокойно смотрели на американца. Ему показалось, что впервые в них промелькнула искорка интереса к его персоне. Хладнокровная девчонка. На секунду им завладела абсолютно бредовая мысль, которая моментально рассыпалась в прах. Ей ведь всего семнадцать! Дите!

Девушка внезапно одарила Ника ослепительной улыбкой. В мрачной пещере ее смех зазвучал серебристыми колокольцами.

— Права? Да какие угодно! Моя фамилия Сантос, Кармена Сантос, У Эль Лобо фамилия точно такая же. Он мой дед! И я могу называть его старым дурнем, когда мне заблагорассудится! Со своей стороны он может поступать точно так же. Эль Лобо все еще ведет войну. Думает, что в один прекрасный день Республика вновь поднимет знамя. Тридцать лет он скрывается от людей Франко; всегда в бегах, прыгает туда-сюда через французскую границу. Моя мать так жила — и я тоже! А мне не по вкусу такая жизнь, сеньор, потому я и зову его старым дурнем. Но я его люблю и буду выполнять его приказы. И ты, сеньор, тоже! Ну, что ж, а теперь займемся убиванием этого гада — Иуды!

Она проскользнула мимо Ника. В первый раз за все время Картер заметил под грубой мужской одеждой младое женское тело.

Ему в голову пришла мыслишка.

— Слушайте, а как вы, ребята, узнали, где я нахожусь? Ведь полиция не теряла времени, а сразу запихнула меня в эту чертову нору!

Ее улыбка была загадочной.

— Ну это-то проще простого, сеньор, В полиции до фига наших «паучков». Один из них помогал тебя арестовывать: он-то и грубил больше всех. Осторожность, знаешь… Парень увидел в бутылочке паука и пронто нас вызвал, Что делать я знала и зашла с козыря.

Страх пробежал своими холодными пальцами по спине Ника. Может быть, он просто стареет? Дети с пулеметами? Что же дальше? Картер с восхищением наблюдал, как ее маленькая поджарая попка покачивается у него перед глазами.

Весь прошедший день в Коль де Арасе бушевала буря, покрывая горы тяжелым снежным одеялом, но к вечеру наступило затишье. Над сверкающими вершинами даже заблестела золотая дыня — луна. Она, разумеется, вновь скроется в облаках, когда пойдет второй вал, но сейчас никто не думал о предстоящем буране. На снег сделали скидку: Эль Лобо послал своих людей в деревню, чтобы те нашили из простыней маскхалаты, И сейчас Ник, вместе со стариком, завернувшись в белое, возлежали на ледяной поверхности скалы и наблюдали за монастырем, вознесшимся из высокого утеса, Да уж, в который раз сказал Ник про себя, этот орешек будет трудновато раскусить!

— Они там — сказал старик, — не подозревают, что мы здесь, ух, ублюдки! Это вам, наверное, на руку, сеньор, да?

Ник просто кивнул. Он продолжал изучать монастырь в бинокль ночного видения. В башнях то и дело мелькали огни, и раз за разом по укреплениям проходился бледный, жирный луч прожектора, Да, похоже, что в запасе у них имеется элемент внезапности. Но, видимо, больше радоваться нечему. Как сказал однажды герцог Веллингтон: «Это будет чертовски единственным утешением».

Голос Эль Лобо напоминал звук, с которым гравий сыплют в жестяную кружку. Старик оказался тощим, но жилистым, цветом лица походя на старое седло. Висячие серые усы придавали ему сходство со свирепым моржом. Выглядел он именно так, как должен был выглядеть: революционером, за голову которого назначена награда, профессиональным бандитом и контрабандистом. В течение тридцати лет он успешно водил за нос полицию и солдат генерала Франко. Конечно, Ник не доверял ему на сто процентов и не испытывал к старику особых симпатий, но все же невольно восхищался этим человеком. Эль Лобо напоминал Картеру древний узловатый дуб, растущий на вершине горы и рушащий корнями камень.

Целый день Ник провел в обществе старика, сидя с ним в старой башне римской постройки, и придумывая различные планы; прорабатывали каждую деталь. Ник — как он с самого начала и подозревал — должен был стать диверсионным отрядом, состоящим из единственного солдата! Троянский конь! Старикан так и выложил этот факт: он не собирался рисковать своими людьми, пока путь не будет слегка расчищен. Задачей Ника было проникнуть в монастырь и поднять хай. Устранить, если возможно, диких быков. Повредить кабель и отвести от ограды ток. Открыть как можно больше дверей. Вывести из строя пулеметы.

Эль Лобо наконец сказал:

— Думаю, это все, сеньор. Остается лишь подождать, пока снова… э-э… грянет буря и облака укроют эту проклятую луну. Тогда и пойдете, си?

И номер третий кивнул:

— Тогда и пойду, си! Думаю, вам лучше привести сюда своих людей, хефе. Ветер поднимается. Скоро повалит. Тогда и двину.

Старик как змея скользнул по снегу в темноту, а Ник принялся проверять оружие, которым был набит под завязку. В дополнение к люгеру и стилету, удобно устроившемуся в замшевых ножнах на правом предплечье, Картер тащил тупорылое, очень странное ружье. Именно из-за него он созванивался с Барселоной. ЭКСовский самолет сбросил ружье и специальную амуницию на поле близ Джероны, и «паучий» курьер приволок оружие Нику ровно в полдень. Ружье было завернуто в кусок бумаги, на котором Картер увидел надпись: «Срочно связаться с Хоуком».

Ник мрачно ухмыльнулся. Сегодняшнее дело было куда важнее, чем контакт с боссом. Надо же — Хоук забеспокоился! Ну и пусть продолжает в таком же духе! Так или иначе — сегодня все будет завершено.

В карманах Ник тащил полдюжины гранат; его лицо было покрыто черной краской, а на голове сидела плотная вязаная шапка. Он надел два толстых свитера, грубые вельветовые штаны, шерстяные носки и армейские башмаки, которых у Эль Лобо оказалось до фига.

К тому времени как старый бандит вернулся с четырьмя своими людьми, поднялся резкий холодный ветер, поднимавший венчики ослепляющего снега. Из низких темных туч валом повалили тяжелые хлопья. Вскоре луна скроется. Люди Эль Лобо носили белые повязки чуть выше левого локтя, чтобы мгновенно узнавать друг друга в надвигающейся битве. Очень своевременная мера предосторожности — подумал Ник, потому что бандиты носили береты и были одеты так же, как Иудины «бравое». Когда начнется пальба, станет трудно отличать друга от врага.

Луна скрылась за тучей снега, и они поползли к заграждению из колючей проволоки. Путь был не из легких: приходилось продираться сквозь заросли чахлых сосенок и пробочника, сползать в узкие овраги, где намело основательные сугробы. Поднявшись на пригорок, Ник увидел, что они находятся футах в десяти от заграждения. Здесь и передохнули, примерившись к месту действия, Никто не проронил ни слова. Люди лежали, набросив маскхалаты на головы.

Пока что все шло неплохо! Приподняв край простыни, Ник принялся рассматривать монастырь. Никаких признаков тревоги. Можно было услышать, как внутри галдят и поют песни. Видимо, по кругу ходит мех с вином. В промозглой сырой ночи светились яркие приветливые огни. Ник внимательно разглядывал самую высокую башню: днем он решил, что это наиболее вероятное место для содержания женщин. Конечно, он не был уверен на сто процентов. Иуда мог заточить Тасю в темницу, если только не перетянул ее на свою сторону. А вот Алисию Тодд наверняка содержат с максимумом удобств. Иуда не мог себе позволить плохо обращаться со столь ценным товаром!

Эль Лобо что-то пробурчал. В его голосе прозвучало нетерпение. Ник глубоко вздохнул.

— Ну ладно, омбрес! Пошли. Мучо куидадо!

Предостерегать их не стоило. Все прекрасно помнили о пулеметах на сторожевых башнях. Один неверный шаг, промах, шум — и они покойники!

И тут их учуял один из диких буйволов, находящихся за внутренней оградой. Она была построена, чтобы защитить животных от электричества, подведенного к внешнему заграждению. Бык подозрительно втягивал в себя воздух и бил копытом по снегу. Как сказали Нику, всего было шесть буйволов. Дикое черное зверье из Андалусии, Иуда снабдил их и без того острые рога смертоносными, похожими на бритвы, железными наконечниками.

Четверо мужчин и Эль Лобо ползли вперед. Ник очень тихо сказал;

— Альто!

Старик в раздражении повернулся к нему;

— Ке паса[43]?

Ник зашептал:

— Этот бык, он знает, что мы здесь, и ни за что отсюда не уйдет. Сейчас я его устраню. Моменто!

Картер загнал дротик в тупорылое ружье. В дротике была доза усыпляющего наркотика, способная свалить гризли. Бык все еще недоверчиво обнюхивал внутреннюю ограду, переступая туда-сюда, именно в том самом месте, где Ник хотел пересечь загон.

— А тебе, гуляка, лучше бы отойти, — пробормотал Ник и обратился к своим спутникам. — Лежите смирно, амигос! — Он тщательно прицелился в черную тушу и спустил курок. «Шмак!!!»

Животное заметалось по снегу, а затем тихонько упало. Четверо лежали на земле тихие, как смерть. Все ждали реакции банды на выстрел. Но…

Ничего. Прошла минута, и Ник потихоньку скомандовал:

— Марш. Быстро и тихо. Хаста Луэго, хефе.

Рука, сжавшая Никову ладонь, шибко напоминала наждак.

— Ну, с Богом! — прошептал Эль Лобо.

Они целый день практиковались, ловя Ника на одеяло. Сейчас предстояло сделать все взаправду. Один-единственный-растреклятый-шанс, думал Ник, подползая к четвертым, ждущим у смертельной преграды людям. На самом деле идея принадлежала Кармене. Заграждение под напряжением представляло собой единственную действительную сложную проблему. Конечно, ничего не стоило ее закоротить, но тогда поднимется тревога. Вот если бы, как-нибудь, Ник смог перебраться через нее, не затронув провода…

Земля была мерзлой. На ней лежал ровный слой снега. Копание займет много времени и будет достаточно шумным делом. Значит, под проволокой не пройти. Следовательно, надо попытаться перелететь над ней. Но как? Какое-то время даже Ник чувствовал себя загнанным в угол.

Затем послышался голос Кармены:

— Почему бы его не перебросить? Четверо таких битюгов, неужели не хватит силенок? Ведь забор всего лишь восемь футов в высоту!..

Так что они забили две сваи восьми футов в высоту и натянули между ними веревку. Четверо «монтаньяс» — здоровых бугаев — перекидывали Ника через веревку раз за разом, как пушинку. Оставался даже приличный запас. И вот наступил час экзамена!

Никто не произнес ни слова. Каждый знал, что делать. Ник улегся на снег, крепко прижав к груди гарпунное ружье. В воздухе он свернется в мяч и перевернется над оградой, как акробат над перекладиной.

По одному человеку на запястье и лодыжку. Ник полностью расслабился пока они раскачивали его, входя в ритм: раз-два-три-четыре-пяяяять! Его подбросили высоко в воздух, высоко и вперед! Пролетев над смертельной оградой больше чем в футе, он перекувырнулся и на мгновение уставился на зловещие, пышущие током колючки. А потом начал падать. Ник врезался в мягкий, в фут глубиной, снег с плюханьем — словно на подушки упал. Минутой позже, с помощью кусачек, он пробрался сквозь внутреннее заграждение. И залег. Не двигаясь. Надвинув на голову капюшон маскхалата. Он уже собрался ползти дальше, когда услышал фырканье быка!

Тварь откликнулась на едва уловимый звук и учуяла человечинку! Номер третий лежал, не двигаясь. Он где-то слышал, что бык не станет бодаться, если лежишь без движения. Оставалось лишь надеяться на то, что и бык об этом знает. Горячее зловонное дыхание ударило Нику в нос. Животное нависло над ним, принюхиваясь и топая копытом, не слишком уверенное в этом валяющемся в снегу странном существе. От него, конечно, пахло врагом, но оно не шевелилось! Может быть, уже подохло…

Бык ткнул Ника металлическим наконечником. Картер собрал в кулак всю свою волю и остался недвижим. Он был абсолютно беспомощен! Если буйволу взбредет в голову боднуться, то Ник не успеет применить гарпунное ружье.

В темном небе, словно цветок, распустился огонь поисковой ракеты. Видимо, стражи на башнях что-то заподозрили, а может быть, это была рутинная проверка. В стылом воздухе Ник вспотел. Так что: буйвол или пулеметы? Заметят ли недвижимое тело усыпленного быка? Доли секунд свинцово тащились словно часы.

Мимо! Свет ракеты вспугнул быка, и он убежал. Постепенно огонь потух и ракета погасла, Ник снова стал дышать. Он полз на локтях вперед, пряча черное лицо под накидкой маскхалата. Картер прекрасно знал, куда ему надо. Долгими днями Эль Лобо со своими людьми наблюдал за монастырем: их указания были точными и исчерпывающими. Здесь поблизости протекал бешеный горный поток, который обычно и заполнял ров с водой. Он шел через подвалы монастыря и в конце концов соединялся с источником. В данное время ров был сухим, от потока его отделяли лишь ворота шлюза.

Ник добрался до основания монастырских стен и только там почувствовал себя в относительной безопасности. Сейчас он наконец-то был на открытом пространстве: древние строители башен не стали возводить на них бастионы. Номер третий пополз вдоль стены, пока не добрался до темного арочного изгиба. Здесь дно рва полого опускалось вниз, исчезая в темной узкой щели. Ник сполз по снегу и погрузился в полнейшую черноту. Стены сомкнулись над его головой. Он очутился внутри монастыря! Картер вывернулся из стесняющего движения маскхалата и на четвереньках пополз вперед, придерживая гарпунное ружье у груди. Проход был глубокий и узкий. Когда сюда впускали поток, он, наверное, врывался с шеедробительной силой и скоростью.

Где-то вдалеке Картер увидел слабый отблеск пламени факела. Оно колебалось и искрило на стылом сквозняке, проносящемся сквозь туннель. Подойдя ближе, Ник увидел, что это прикрепленный к сочащейся водой стене ржавым железным кольцом смоляной факел; именно таким и пользовались в средние века. Он освещал истертые ступени лестницы, спускавшейся к самому ложу потока. На мгновение номер третий представил себе картинки, которые освещал подобный факел в далеком прошлом. Мерзость. Интересно, сколько трупов было пущено отсюда по водам туннеля? В мозгу засела мысль: хорошо иметь про запас еще один выход.

Ник полез по ступеням вверх и добрался до вымощенной плитняком площадки. В дальнем ее конце оказалась еще одна лестница. На секунду Картер посмотрел в глубокий ступенчатый колодец: из его глубин поднималось зловоние. Пахнуло смертью. Значит, подземелья там!

Номер третий проверил оружие: люгер наготове, заткнут за пояс; стилет в замшевых ножнах; гранаты оттопыривают карманы, гарпунное ружье заряжено.

Ник легко взбежал по ступеням. Он двигался бесшумно, словно привидение, белые зубы сияли на черном лице, каждый отлично натренированный мускул и дисциплинированный нерв желают лишь одного: выполнить предстоящее задание. Если бы кто-нибудь наткнулся на него в старинных, населенных призраками переходах, то получил бы настоящий шок: Картер походил на демона, выпущенного из преисподней!

Ник добежал до вершины лестницы и поперечного коридора. И тут же, услышав почти бесшумные шаги, отпрянул назад во тьму. Через секунду он увидел направляющуюся к нему русскую — Тасю. Она несла факел, и лицо ее казалось страшно бледным и напряженным в отблесках колеблющегося пламени. Можно было подумать, что ее рыжие волосы — горят. Она шла в одних чулках и нейлон шуршал по камню: «шшсс-шшсс».

Ник хотел было пойти следом, как вдруг услышал еще шаги. Кто-то выслеживал девушку. Ник решил переждать в тени. Надо же на какой парад он попал!

Мимо него пошатываясь пробрел Скалл, шаркая огромными ступнями по каменным плитам и бормоча под нос. У Скалла был маленький фонарик, который он зажигал время от времени, но Ник хорошо видел его в мерцающем свете.

Массивная тень Скалла проплыла мимо. Плоское гориллообразное лицо оставалось в тени, но Ник увидел, что мужчина носит «батлон», что делало его, невообразимо большим. На бритой макушке сидела грязная матерчатая шапочка. Скалл тоже старался ступать тихо, и его ступни издавали тихое «шлеп-шлеп». Ник слегка подождал и пошел следом, ориентируясь на мигающий свет Скаллова фонаря. Поворот: огонь дернулся вправо. Ник на цыпочках подбежал к углу и заглянул. В конце прохода из какой-то комнаты пробивался луч света, Дверь была завешена портьерой. Ник поспел как раз к тому моменту, чтобы увидеть, как Скалл отбросил материю вбок и ворвался в комнату. Секундой позже послышался крик русской. Вопль был тонкий и хриплый и внезапно оборвался каким-то бульканьем.

Номер третий побежал.

Сорвав портьеру со стержня, Ник приготовился стрелять из гарпунного ружья. Тусклая желтоватая лампочка освещала сцену: он попал в радиорубку, Стены были уставлены кронштейнами, панелями управления, ящиками. Совершенно случайно Картер наткнулся на святая святых Иудиной крепости.

Перед Ником маячила спина Скалла. Огромной ручищей он держал Тасю так, словно она была тряпичной куклой, заглушая ладонью ее вопли. Ноги беспомощно били по воздуху. Нику удалось рассмотреть женское лицо под чудовищной ладонью: никогда он не видел в человеческих глазах такого панического ужаса!

Ник выстрелил из гарпунного ружья прямо в необъятную спину. В такую мишень трудно промахнуться. Великан уронил девушку и повернулся к Нику. Передние, больше похожие на клыки зубы обнажались в яростном рычании. Даже получив дозу наркотика, способную уложить буйвола на месте, Скалл успел сделать три шага по направлению к Нику. Пальцы на его руках хищно изогнулись, потянувшись к горлу Картера.

И тут чудовище с грохотом свалилось на пол. Одна его рука дотянулась до картеровского ботинка, и больше он уже не двигался. Ник перешагнул через поверженного монстра и подошел к девушке. Она лежала перед радиоприемником. Из громкоговорителя доносился тихий голос, говорящий по-русски! Ник прислушался.

— Отвечайте МГБ-5, МГБ-5 — отвечайте! Это «Аванпост-9», «Аванпост-9», подтвердите получение, МГБ-5 — отвечайте!

Ухмылка Ника стала мрачной. Он перегнулся через лежащую ничком девушку и щелкнул тумблером. Голос русского исчез. Ник поднял Тасю и аккуратно ее встряхнул. Потом залепил ей уже не столь аккуратную пощечину. Ее веки затрепетали, и в новом припадке ужаса зеленые глаза уставились на американца. Широкий розовый рот распахнулся для следующего крика. Нику пришлось слегка ее придушить: он совершенно забыл про свою черную рожу.

— Это же я, Ник! Ник Картер! — Он снова встряхнул девицу. — Хватит орать, крошка! У нас полно работы. Где Иуда?

Тасю затрясло. Она глянула через Никово плечо, увидела неподвижное тело Скалла и тряска усилилась. Она вцепилась в Картера ногтями. На мгновение его ноздри забило теплым, спелым, чистым запахом тела:

— Боже! — захныкала она. — О Боже — Боже! Этот… это… шло за мной?

Ник хорошенько примерился и влепил еще одну затрещину по этому прелестному личику.

— А ну хватит, слышишь! Отвечай: где Иуда?

Она все цеплялась за него, но глаза стали более осмысленными.

— С англичанкой — с Алисией! Записывает ее слова. Она потеряла рассудок, Ник! Почти умерла, но ее оживил героин. Но она чокнулась, полностью и бесповоротно! Она в кататонии! И болтает полнейшую чушь! Вот так и сидит, смотрит в никуда и что-то бубнит!

Ник мрачно посмотрел на девушку.

— А Иуда, значит, пытается выудить крупицы смысла? Может быть, формулу? И как же ее довели до такого состояния?

Тася рассказала ему о попытке изнасилования. Она взглянула на валявшегося на полу Скалла, на гарпун, торчащий из его спины, и содрогнулась.

— Такого любой женщине хватит, чтобы рехнуться! Он — он… мертв?

Номер третий сильно пнул Скалла под ребра и увидел мокрое пятно на полу в том месте, где гигант обслюнявился.

— Нет! Живой, Но будет в отключке в течение многих часов, — Картер повернулся к девушке. — Что это еще за «Аванпост-9»?

Он увидел, как она напряглась. Ее взгляд украдкой метнулся к рации.

— Я ее отключил, — сказал Ник резко и подошел к девушке на шаг. — И задал вопрос! Что это за «Аванпост-9»? Кто, где, когда и почему? Я хочу знать об этом все! И сейчас!

Она выпятила челюсть.

— Я… я не могу! Я, конечно, благодарна тебе, Ник, но мы все еще враги. У меня работа, которую я должна выполнить!

— И у меня!

Даже если она говорила правду и англичанка действительно «сдвинулась по фазе», это все равно ничего не меняло: в Англии и Штатах полно первоклассных докторов! Вполне возможно, что Алисии смогут вернуть способность мыслить. Определенное время тайна сокрыта в мозгу этой женщины — и теперь этот мозг предстояло спасти.

Внезапно, без всякого предупреждения, Ник шваркнул девушку по лицу открытой ладонью. Тася покачнулась и упала на колени. Он рывком поставил ее на ноги и ударил снова. Из уголка рта просочилась струйка крови.

— Нет! Нет! — возопила она. — Нет, Ник, пожалуйста!

Картер быстро обшмонал ее. Обыск был квалифицированным. Похлопав ее рукой между бедер, Ник заметил, что маленького автоматического пистолета нет. Он обхватил ее запястье и стал медленно его выкручивать, постепенно увеличивая давление.

— Что такое «Аванпост-9»?

Девушка опустилась на колени; черты ее исказила боль. Наконец она не выдержала;

— Хорошо, хорошо! Скажу! Только не трогай меня больше!

Ник отпустил ее.

— Говори!

Тася осталась на коленях, зарыв лицо в руки. Вместе со всхлипываниями из нее вырвалось;

— «Аванпост» — это наша мобильная группа в Андорре. Мне было необходимо что-то предпринять! Просто необходимо! Я вызвала их и назвала точные координаты этого места. Запросила помощь. Я… у меня не хватило времени закончить передачу — Скалл помешал, — но они придут! «Аванпост» стоит в полной боевой готовности как раз на случай возникновения таких ситуаций. — Она дерзко посмотрела Нику прямо в глаза и потерла руку. — Так что, видишь, ты все-таки проиграл! В скором времени здесь будут мои люди! Парашютисты! Они прикончат Иуду и вот это! — она указала на Скалла. — И тебя заодно. Англичанка отправится со мной в Россию!

Ник потер подбородок. Вот как! Госссподи! Эль Лобо ждет сигнала, чтобы атаковать монастырь: первого взрыва гранаты, означавшего бы, что Ник напал на пулеметчиков! А теперь в действие встряли русские! Парашютисты, черт бы их побрал! Вот это будет драчка!

Ник крепко схватил Тасю за кисть и поволок за собой, выключая все тумблеры подряд. Ничего вроде бы не произошло, но один из них наверняка отведет ток от ограды. Когда в комнате погас свет, Ник снова включил его, Все же остальные тумблеры Картер поставил в положение «Выкл.».

Во время работы он лихорадочно соображал, Девка сказала правду — в этом он был уверен. Андорра — полунезависимая республика — лежала отсюда километрах в пятидесяти. Иваны совсем скоро будут здесь. Это была бедная, Богом проклятая страна: как раз местечко, чтобы держать мобильную группу. Там были сотни укромных уголков, где можно быть в готовности номер один. И в скором времени все эти русские свалятся на монастырь из перегруженного снегом неба, до зубов вооруженные автоматами, гранатами и еще Бог знает чем! Может быть, легкими пулеметами или даже минометами! Огнеметами!

В комнате было узенькое окно, чуть шире бойницы. Ник открыл его и подтащил девушку поближе, достал из кармана гранату. Тася уставилась на маленькую смертоносную бомбочку.

— Ч-что ты намереваешься делать?

Ник угрюмо взглянул на нее. Его глаза походили на два дула.

— Собираюсь продать своих дружков, моя милая! Граната взорвется, и Эль Лобо решит, что я атаковал пулемет. Что электропроводка выведена из строя и путь свободен! И он нападет на монастырь, надеясь на подмогу с моей стороны. А ее не последует потому, что мы с тобой, моя милая, попробуем воспользоваться поднявшейся суматохой и вытащить отсюда Алисию Тодд! — Хват на девичьей руке стал более жестким. — Я беру тебя с собой, крошка, потому что ты поможешь мне справиться с англичанкой. Так что будь умницей и не лезь в бутылку, хорошо? Одно горбатое движение — и я вышибу из тебя дурь, свяжу и оставлю вот этому на съедение!

Ник кивнул на Скалла:

— Не будет же он в отключке всю жизнь!

Тася ничего не сказала, но ее лицо помрачнело.

Выбора у нее не было, и они оба это знали. Покуда не прибудут русские, она должна оставаться рядом с Ником и как можно ближе к англичанке!

Картер вырвал чеку и швырнул гранату в окно. Много хороших людей погибнет из-за его фальшивого сигнала, но здесь уж ничего не поделаешь. Миссия «Сафо» должна быть завершена!

Казалось, что взрыв гранаты протряс все до основания. И сразу же издалека Ник услышал крики и взрывы. А следом за этим быстрое: «шпок-шпок-шпок!» тяжелых пулеметов. Эль Лобо со своими людьми попали в преисподнюю! Они должны попытаться прорваться: электричество от ограды отведено, огни не горят. Номер третий решил не выжидать, а рвать когти: ведь когда Эль Лобо поймет, что произошло на самом деле, Картер станет его личным врагом!

Ник потащил Тасю к двери.

— Пошли! Теперь все дело в скорости! Поспешим к Алисии!

— Не стоит, — сказал Иуда.

В проеме двери была видна его маленькая фигурка. А вот автоматический пистолет в руке оказался большим, черным, и ствол его был направлен Нику прямо в живот.

— Ручки верх! — скомандовал Иуда. — Быстренько, или стреляю!

Ник повиновался. Он ничего не мог поделать. Иуда взял его тепленьким! Номер третий проклял неудачу, Несколько секунд, всего несколько секунд, и он бы затерялся в монастырских коридорах! А сейчас он — в ловушке!

Иуда рассматривал девушку холодными черными глазами.

— Я это припомню, моя прелесть. Вам придется пожалеть. Уверяю вас. К стене, оба, живо!!!

Они подчинились. Ник усмехнулся в лицо маленькому человечку.

— Чем же она провинилась, Иудушка? Притворилась, что перешла на твою сторону?

Иуда не стал отвечать сразу. Сначала он обошел комнату и поставил все тумблеры в положение «Вкл.». Но темный глаз дула все так же смотрел Картеру в живот. Ник не был уверен на сто процентов — стены оказались слишком толстыми, — но похоже, что по периметру здания раздались крики боли. Похоже, что несколько человек из банды Эль Лобо повисли на смертельной ограде! Крики потонули в возобновившемся грохоте пулеметов.

Иуда вернулся и встал рядом с поверженным Скаллом. Наклонившись, он выдернул из спины монстра гарпун и отбросил его в сторону. Затем размахнулся и стукнул Скалла ногой. Гигант зашевелился и застонал. Ник уставился на чудовище, не веря своим глазам: эта штуковина не была человеком в полном смысле слова.

Иуда промокнул протекающий рот чистым шелковым платочком и посмотрел на Ника.

— Это умно, Картер, что вы перетянули Волка на свою сторону. Я рад. Теперь мы раз и навсегда закончим наши с ним счеты. Надо было заняться этим раньше, но, как вы знаете, я был занят. Скоро все завершится: эта его атака — блошиный укус, не больше. Думаю, что имею право на небольшую месть, развлечение, так сказать. Картер! Я понаблюдаю за тем, как Скалл станет вас убивать. Вот это будет удовольствие!

Ник ухмыльнулся дерзкому малышу.

— А вот с этим придется подождать. И достаточно долго: он напичкан усыпляющим наркотиком!

— Гляньте-ка сюда, мой друг!

Ник в замешательстве, а затем со все возрастающим смятением смотрел, как Иуда вынимает из кармана плоскую металлическую коробочку и нажимает на черную кнопку. Номер третий перевел взгляд на русскую. Та в полной отключке уставилась на Скалла.

— Какого черта здесь происходит? — рявкнул Ник.

— Он сейчас очнется, — ее голос дрожал. — Увидишь: он сейчас его оживит. Этот монстр никогда не умрет!

В голосе девушки явственно слышалась истерия. Тася была на грани срыва. И он не мог ей ничем помочь! Со все возрастающим изумлением Картер стал наблюдать за тем, как Скалл заворочался на полу. Массивные руки и ноги принялись дергаться, а громадная бесформенная голова судорожно приподниматься!

Иуда быстро посмотрел на Ника. Автоматический пистолет не моргая глядел прямо в живот человеку из ЭКСа.

— Вы оказались правы, — сказал бандит. — Он действительно перегружен наркотиками: придется дать ему дополнительное ускорение!

И он принялся раз за разом нажимать черную кнопку. Тася что-то забормотала, а затем в приступе панического ужаса — застонала. Иуда посмотрел в ее сторону.

— Вам волноваться нечего! Этот подарочек не в вашу коробку. Ваше время настанет позднее.

Номеру третьему не оставалось ничего другого, как поверить. Ведь все происходило на его глазах. Скалл начал подниматься. Вначале он встал на локти и колени, а затем, сделав рывок вверх, на ноги. Так и стоял, покачиваясь из стороны в сторону. Его налитые кровью глаза обозревали комнату. Вот он заметил Ника, и мерзкий рот распахнулся, обнажив клыкообразные зубы. Глубоко в горле у Скалла родилось какое-то рычание, и он двинулся к Картеру.

Иуда выбросил вперед руку, останавливая великана так, словно тот был непослушным ребенком.

— Не здесь, — произнес он мягко. — Тут полно аппаратуры, Скалл, ее нельзя повредить. Пошли в комнату в конце коридора. Ты первый, Скалл!

Скалл повиновался. Он вышел из комнаты. Иуда элегантно повел вслед пистолетом.

— Теперь вы, Картер. И давайте без фокусов. Идите в следующую комнату. — Затем обратился к девушке. — А мы с вами станем смотреть, моя дорогая. Это даст вам представление — конечно, довольно слабое — о том, что же в конце концов ожидает вас.

У Картера, пока он брел в следующую пустую каменную комнату, начали роиться совершенно безумные мысли. Подобная чувствительность была ему незнакома, но тем, что он видел сегодня, можно было поколебать любые стальные нервы. Что же это за изобретение такое — Скалл? Что он из себя, сукин сын, представляет? Неужели он бессмертен?

Снаружи неистовствовали пулеметы. В паузах между очередями контрастно лаяли ружья. Гранаты взрывались беспрерывно. Эль Лобо со своими людьми давали противнику прикурить. Волк, наверное, недоумевает: что же случилось с Ником? Картер выкинул эту мысль из головы и принялся планировать свой личный бой. Если удастся хорошенько сманеврировать и обставить Скалла хотя бы на секунду, чтобы добраться до Иуды и его пистолета — у него появится шанс! Слабый, но все-таки шанс! Все лучше, чем сидеть в том, в чем он сидит сейчас. Номер третий попытался стряхнуть со спины крадущийся вдоль позвоночника холодок. У него достанет сил исполнить задуманное.

Но — время! Стекало, как сумасшедшее, по циферблату! Теперь каждую минуту можно было ожидать выброски русских парашютистов и не только их: полиция и Гражданская гвардия тоже не заставляют себя ждать. Братишка! Все начнут стрелять во всех! Ник почувствовал страстное желание оказаться как можно дальше от этого проклятого места!

А в комнатке — Скалл. С потолка свисала одинокая тусклая лампочка. В углу стояло нечто напоминающее… неужели гроб? Ник присмотрелся, Ей-богу, гроб! Иуда был полностью уверен и в себе, и в Скалле.

Иуда дулом подтолкнул Ника в комнату. А Скаллу сказал всего три слова:

— Убей его. Помедленнее.

Скалл зловеще усмехнулся. Его огромные руки поднялись перпендикулярно банкообразному телу, пальцы скрючились. Шаркая, он стал приближаться к Нику. Слюни текли по его подбородку; горлом же он принялся издавать какие-то звериные звуки. Загнутые клыки посверкивали в тусклом свете.

Номер третий еще никогда в жизни не чувствовал себя столь незащищенным. Иуда отобрал у него оружие. У Картера не осталось ничего, кроме собственной силы и ловкости. Надеяться можно было только на себя. Необходимо, думал Ник, не просто оглушить Скалла — номер третий не особо надеялся на то, что удастся прикончить это животное. Надо выбить у Иуды пистолет!

Картер выпрыгнул высоко в воздух, выгнулся и ударил изо всей силы ногой. Ботинком с железным носом он мастерски исполнил удар из серии «савате». Нога с силой гидравлического тарана ударила Скаллу прямо в грудь. Отдача пронзила Ника болью до самого крестца.

Скалл ухмыльнулся.

Ник послал каскад мощнейших ударов по тупому подбородку противника. Хуки и «перекресты» были настолько скоростными, что смотрелись, как веер непрекращающегося молотья. Его тренер, наблюдавший эту технику, не раз сравнивал Ника с непобедимым Джо Луисом. И, пока Ник осыпал великана сильнейшими ударами, он старался держаться между Скаллом и дверью, возле которой стоял Иуда с пистолетом.

Скалл не приостанавливался ни на секунду. Он упрямо, показывая клыки, брел сквозь бурю ударов. Ник увидел кровь на своих руках и с ужасом понял, что это его собственная! Кулаки кровоточили, их страшно саднило: впечатление было такое, будто он переломал себе все кости!

Ник попробовал применить еще один удар из «савате», на сей раз достав Скалла в горло. Скалл лишь сморгнул и пошел еще быстрее. Картер со всей силы саданул чудовище в живот. Это было все равно что колотить железобетонную колонну. Скалл сгреб Ника за воротник и швырнул об стену, От удара у ЭКСмена помутилось в голове, но он все равно приземлился на ноги и вмазал кулаком Скаллу в пах!

Скалл коленом двинул Нику в подбородок, затем поднял на ноги и вновь шваркнул об стену!

Картер грохнулся, перекатился на бок, ускользнув из-под надвигающегося чудовища, поднялся и снова упал. Ему повезло: он вывернулся в последнее мгновение. Скалл сжал руку в невероятных размеров кулак, больше похожий на кузнечный молот, и резко двинул его вперед. Ник едва успел уклониться. Этим ударом ему бы точно раскроило череп!

Теперь Скалл загнал Ника в угол. Легкие американца все еще хорошо работали, но дышал он с трудом. Скалл же не выказывал ни малейших признаков усталости. Сжав руки над головой, он поднял их, возвышаясь, словно башня, всеми своими семью футами над ЭКСовским агентом. И двинул.

Ник выпрыгнул вперед и скользяще саданул мозолистым краем руки: этот удар был из карате, убийственным «тамеши вари». Только за последний месяц тренировок Картер переломал этим ударом несколько стофунтовых ледяных блоков.

Все получилось очень хорошо, и удар пришелся именно туда, куда Ник наметил. Скалл снова сморгнул и на мгновение остановился. Но сразу же зарычал и попер вперед. Сжатые над головой руки обрушились американцу на голову, словно деревянный молоток на кусок мяса!

Ник погрузился в темноту.

Ник Картер вернулся в какой-то узкий, шершавый, тесный, да к тому же пахнущий старым деревом мирок. Деревом? Чувствовался еще и острый мускусный запах женщины. Ник ощущал ее мягкое, впрессованное в его собственное — мускулистое, тело. Это, видимо, какой-то бредовый сон! Ему все снится! Не осталось ни миссии «Сафо», ни Иуды, ни Эль Лобо, ни Таси, ни Алисии Тодд, Судя по всему, он нарезался вдугаря с какой-то бабой и пошел с нею спать.

Возле уха внезапно раздалась длинная, рвущая барабанные перепонки, пулеметная очередь. Ник инстинктивно приподнялся и тут же болезненно врезался локтями в дерево. Так где же он, черт побери, находится?

Внезапно он почувствовал, как у его уха зашевелились губы: влажные и теплые. Девушка, Тася… Она говорила, точнее шептала:

— Очнулись? Говорите тише. И, главное, не шевелитесь — как бы неудобно вам ни было, — не шевелитесь!

Номер третий повиновался и в свою очередь прошептал:

— Где мы? Почему не шевелиться?

Его глаза снова смогли видеть. Везде была темнота, кроме единственного крохотного пятнышка света возле головы. Что же это такое? Дырка от сучка?

Ее губы снова защекотали его ухо:

— Мы в гробу, крышка приколочена гвоздями. В одном из этих старинных, помните? Это башня. Рядом Иуда и еще… — существо! А еще — куча бандитов! Шевелиться нельзя, потому что гроб балансирует на бастионе: если качнуться не в ту сторону, полетим как миленькие в крепостной ров! Расстояние там — ого-го, и тогда нам — хана! А умирать я не хочу! Ведь здесь уже наши! Парашютисты, сами того не подозревая, подыграли команде Эль Лобо. И теперь недолго ждать! Я все-таки выиграла, Ник!

Картеру понадобилось какое-то время, чтобы переварить информацию. Снова над ухом застонал пулемет и стало слышно, как Иуда проорал какое-то приказание. Где-то вдалеке омерзительно затрещали автоматы и забухали гранаты: «Бэнг-крэмп! Бэнг-крэмп!». Так, значит, Иуда таки проиграл свою маленькую войну! Внезапно в грохоте огня возникла пауза и до Ника донесся еще один звук. Звук катящихся валов воды! Ров?

Тася, словно прочитав его мысли, прошептала:

— Да, Иуда открыл шлюзы и затопил ров. Люди Волка перестреляли всех быков, один из которых — думаю, его ранили и он обезумел от боли — пробил внутреннюю ограду, наскочил на электрические провода и закоротил их! Так что пришлось Иуде прибегнуть к помощи воды! Многие бандиты Волка оказались застигнуты потоком — в том числе девушка. Она показалась мне совсем девочкой. Так жаль, Ник. Я видела, как старик унес ее.

Кармена! Мертва! Ник почувствовал укол сожаления, но тут же его холодный рассудок рассмотрел ситуацию под иным углом: теперь ему уж точно следовало сторониться Эль Лобо! Предательство плюс смерть Кармены — гарантия быстрой пули. И по заслугам, подумал Картер. Но если бы все получали по своим заслугам, то в живых бы не осталось никого.

В мозгу моментально стали выстраиваться планы бегства.

— Как ты обо всем этом узнала? — Пока Ник говорил, в гроб, возле его головы вонзились три пули. Он съежился. Пора отсюда выбираться — и поскорее!

— Скалл бросил тебя в гроб и приволок на башню, — зашептала девушка. — Мне пришлось идти самой. Затем они маленько отвлеклись и повоевали. Иуда отдавал приказы по радии. Он прекрасно знает, что проигрывает, и думаю, что собирается улизнуть: видела, как он что-то шептал Скаллу. Этот гаденыш собирается оставить своих людей на произвол судьбы.

На заклание, подумал Ник. Еще одна пуля вонзилась в дерево гроба. Он почувствовала, как затрепетала девушка. Ник напряженно думал. Рано или поздно одна из этих пуль достанет их. А если не этот фейерверк, тогда Иуда. Перед тем как убежать, он развернет пулемет и разнесет гроб на кусочки. Чудом было уже то, что он позволил им жить столько времени. И Ник спросил об этом Тасю.

И снова ее губы проникли к его уху:

— Думаю, сначала он хотел использовать нас в качестве заложников, но боюсь, что теперь — аллее! Он собирается, прихватить с собой англичанку и удрать. Это точно. Думаю, перед побегом он нас просто кокнет. — Тася говорила спокойно, без истерики, и номер третий понял, что она, насколько это вообще возможно, приготовилась к смерти. Это его поразило. Ведь он узнал ее достаточно хорошо, чтобы понять, что без особых на то оснований девушка не станет готовиться к этому делу! Достигла ли она своей цели? Что произошло? Что она знает? Может быть, она уже убила Алисию Тодд,?

Прежде чем он смог задать хотя бы один из этих многочисленных вопросов, прозвучал голос Иуды. Ник дернул сведенной судорогой шеей и в крошечной дырке, которую заметил раньше, увидел омерзительный красный зоб и сверкнувшие вставные зубы. В узеньком пространстве ящика Иудин голос прозвучал, словно шипение змеи.

— Вы пришли в сознание, Картер?

Ник не отвечал, Через какое-то время Иуда вновь заговорил:

— Очень, знаете ли, жаль. А я-то хотел попрощаться. Ну что же, моя дорогая, тогда я говорю это вам. Мы со Скаллом уходим и соответственно забираем с собою наш приз. Я знаю один швейцарский санаторий, где бедняжке, может быть, и смогут помочь. А если нет — не беда! Всегда остаются комиссионки и магазины уцененных товаров! — Иуда хохотнул, и Нику представилось перекошенное ротовое отверстие. — По сниженной цене, разумеется, — добавил он. — Ну что же, прощайте, дорогуша. Все произойдет быстро, и вы почти ничего не успеете почувствовать, Несколько очередей по гробу…

Иуда подарил Нику то, о чем он мечтал — направление! Теперь Картер знал абсолютно точно, какой конец гроба свешивается надо рвом. Слова, вылетевшие из его рта, были настолько резки, что могли бы выпиливать по дереву:

— Держись — и — молись!

Ник внезапно перенес вес своего тела на ноги и вжал их в дно так сильно, как он только мог. Гроб наклонился и начал скользить. Иуда заорал человеку у пулемета:

— Огонь! Да быстрее же ты, кретин! Стреляй — преврати их в решето!

Слишком поздно! Гроб соскользнул с бастиона и, переворачиваясь, полетел вниз! Тася закричала и вцепилась в Ника. Картер со своей стороны напрягся что было сил и стал ждать удара. Только бы глубина оказалась достаточной, только бы они приводнились так, чтобы у него осталась возможность показать свою нечеловеческую силу!

Гроб грохнулся плашмя о воду — этакий шлепок по брюху! Удар потряс обоих заколоченных. Их вмазало друг в дружку: тело в тело, лицо в лицо; впечатление было такое, словно их колотили здоровенной дубиной! У Ника в ушах ко всему прочему ревела Ниагара.

Они плыли! Гроб потащило в гремящий водоворот и стало крутить, словно смытый за борт корабельный груз. Их бросало из стороны в сторону, они погружались и поднимались, их трясло и стукало! Но они плыли!

Тася пришла в сознание лишь наполовину. Ник с огромным трудом стал перебиваться наверх и прижимать ее ко дну, словно насилуя.

— Давай вниз! — орал он. — Попробуй под меня подлезть! Нужно попытаться применить систему рычагов! — И он изо всех сил уперся спиной в крышку гроба. Слава Богу, что они плыли крышкой вверх. Ник выгибался снова и снова: Скалл крепко и надежно загнал гвозди.

Гроб внезапно пошел вниз, затрясся и скользнул под уклон. Они вплывали в туннель, идущий под монастырем! Ник вжался в крышку и поклялся: он выберется! Иначе их протащит через поток и выбросит в главную «артерию»!

Гроб принялся вертеться с бешеной скоростью, уплывая по туннелю все дальше и дальше. Ник напрягся до такой степени, что пот слепил его, а в висках стала пульсировать боль. И вот наконец, со скрипом, словно в агонии, гвозди поддались! Крышка наполовину приподнялась!

Они находились почти против платформы, на которой все еще мерцал смоляной факел. Ник оторвал крышку напрочь и, пользуясь ею словно рулем, направил гроб к спускающимся к самой воде ступеням. Он выскочил на плиты и, схватив огромной ручищей, втащил гроб на лестницу: ступени были скользкие, покрытые мохом, и поэтому Картер без труда вытянул старый гроб на платформу. Ник подал Тасе руку и выволок ее из ящика. Она еще до сих пор не пришла в себя.

— Время, время! — рявкнул номер третий. — Нужно спрятаться. И подождать. Иуда со Скаллом обязательно пройдут этим путем! Видимо, у него где-то спрятана лодка. Пошли! Да шевелись ты!

Нельзя было сказать, что Тасю переполнял энтузиазм. Она мрачно нахмурилась, но все-таки повиновалась. Ник напряженно думал, затаскивая гроб в маленький грот возле ступеней под древнюю арку, где сотни лет копились безумные тени, сплетаясь в призрачные драпировки и где пищали летучие мыши.

Ник принялся за дело. Девушка апатично наблюдала. Картер взялся за крышку гроба и разломил ее надвое, а затем один из кусков еще надвое. И вот в его руках оказался твердый кусок дерева семи футов в длину с тремя гвоздями на конце. Ник взмок, как мышь под дождем. Он отер пот с глаз, прихлопнул, ладонью какую-то летучую авантюристку и ухмыльнулся девушке. Затем поднял свою импровизированную пику.

— На сей раз я доберусь до этого сукина сына Скалла — с такой штуковиной у меня все получится!

Тася горько молчала. Внезапно его осенило: девушка разочарована их побегом! У нее были другие планы! Но какие?

Тася сказала:

— Ты не сможешь убить этого гада. Эта сволочь практически бессмертна! Ты ведь ничего не знаешь! — И она быстренько рассказала Нику о Скалловом сердце и о плоской металлической коробке.

Лицо у номера третьего с оставшимся на нем остатком маскировки, помрачнело.

— Так значит, вот оно что! Может быть, это не худший вариант. Если добраться до «пульта управления», то мы уберем Скалла безо всякого труда.

— У Иуды пистолет, — скучным голосом произнесла Тася. — А у нас — шиш! И он оказался прав: он в выигрыше, а мы наоборот… Даже если спасемся…

Ник поднял вверх свой штык, сделанный из древнего, твердого как железо дерева. Острия гвоздей были длинными и сияли в свете факела.

— У меня есть вот это, — показал он девушке оружие. — А сейчас — тихо! Похоже — идут. Спрячься и — молчок: если пикнешь, то уже я отдам тебя Скаллу. Обещаю. И лучше, если ты мне поверишь, Тася!

— Да верю я, верю! — И она потихоньку отступила обратно, в тень высоких колонн грота.

Первым появился Иуда. Он прилагал огромные усилия, таща гроб, и теперь уже не так сильно походил на дэнди. Парик с его головы слетел, и лысина поблескивала в свете факела. За ним шагал гигантский Скалл, таща свой гроб на голове, словно корзинку фруктов. Остановясь, он положил «лодку» на камни, рядом с водой. Со своего места, из-за внешнего угла постройки, Ник отчетливо разглядел в гробу Алисию Тодд, Ее грудь двигалась в мерном ритме. Похоже, она спала. Глаза ее были закрыты. Ник подумал, что англичанка находится либо «под балдой», либо в кататоническом ступоре. Видимо, все-таки первое. А может быть, присутствуют оба состояния сразу. Иуде она такой и нужна: беспомощной.

Бандит отдавал быстрые приказы, размахивая правой рукой, словно мечом, в которой был зажат черный пистолет, решивший все дело: Ник понял, что следует пропустить Иуду и найти его с женщиной попозже, а пока заняться Скаллом, Конечно, он шел на риск, но — что поделать!

Скалл схватил крышку гроба и единым движением пальцев переломил ее пополам. Половину он отдал Иуде. Иуда кивнул, и Скалл, подняв гроб с Алисией Тодд, швырнул его в воду. Иуда забрался в импровизированную лодку и принялся грести наново сделанным веслом. Отплыв, он что-то крикнул Скаллу. Великан медленно кивнул. Иуда, вертясь в водоворотах потока, исчез в темноте изогнувшегося аркой свода туннеля.

Ник вернулся к Тасе.

— За ним, — прошипел он. — Ты хорошо плаваешь, так что без разговоров — в воду! Я быстренько разберусь со Скаллом и последую за тобой! Спеши! Не выпускай его из виду и дожидайся меня. Главное — не дури! Помни про пистолет!

Девушка кивнула и скользнула в черную воду. Послышался легкий всплеск. Ник на цыпочках побежал за Скаллом. Гигант внезапно застыл, повернув уродливую голову в сторону источника звука. Он как раз намеревался спустить в воду следующий гроб.

Ник выскочил на открытую каменную площадку. Он поднял повыше свою пику и ухмыльнулся.

— Эй, чудо, собрался куда-нибудь, а? Боюсь, тебе не повезло. У нас тут есть кое-что обсудить, кабанчик!

И он медленно двинулся на Скалла.

Великан уставился на Ника пустыми, скучными глазами. Он выпрямился во все свои чудовищные семь футов и ссутулил плечи. Обезьяньи лапы согнулись таким образом, что образовали ловушечное полукружие. Скалл шаркая стал придвигаться к Нику. Грубый металлический голос просипел:

— Я рад, что вы пришли, мистер Картер! Весьма! Теперь-то вы от Скалла не уйдете!

— Смотри, как мы сегодня разговорчивы! — задумчиво улыбнулся Ник.

Приплясывая, он подскочил к Скаллу и саданул того гвоздями. Три длинные кровавые борозды проявились на бритом черепе. Скалл жутко усмехнулся, и его клыки сверкнули в факельном свете.

— Ты не сможешь сделать Скаллу бо-бо, — хрюкнул он. — И никто не сможет! А я съем тебя с кашей!

Ухмылка Ника стала злобной. Он внезапно рванул вперед и сделал выпад своей деревяхой. На сей раз он использовал ее как шпагу и ударил острием прямо в сердце чудовищу. В момент удара Ник яростно крутанул свой «меч».

Скалл приближался все так же неумолимо; словно Атропа[44] в коридорах Времени; его клыки сияли. Он стал теснить Ника в угол, прижимать его к сырой каменной стене. Картер обильно вспотел. Он принялся наносить удары в сердце этого мерзкого бегемота, пытаясь перебить тонкие электроды, привязывающие Скалла к этой жизни. Ему было необходимо как-то вывести из строя проводку или батареи! Любым способом! Иначе — конец!

Бесполезно! Ник снова и снова таранил доской грудь Скалла, ввинчивая ее все сильнее и сильнее. Тщетно! Ник решил поберечь доску и принялся работать гвоздями. Он вонзал их в грузную грудь раз за разом, драл плоть на куски, мотал гвоздями туда-обратно! Безрезультатно! Кровь хлестала из ран, Скалла буквально омывало красными потоками, и все-таки он шел вперед и вперед! Ник перестал понимать, в каком месте и в каком времени он находится. И тут Скалл зажал его между своим телом и стеной: бежать некуда. Огромные ладони сомкнулись на горле Ника, зловонным дыханием пахнуло в ноздри, чудовищные клыки ощерились!..

Вдруг Скалл оцепенел. А затем случилось невероятное: он убрал руки с горла Картера, распрямился в полный рост и вцепился ногтями в грудь. Рев вырвался из его глотки: рев погибающего животного. Ник взглянул в тусклые глаза и увидел в них смерть. Скалл сделал назад несколько неуверенных шагов, грохнулся и зацарапал по камню ногтями. Потом застонал, напоследок дернулся и затих.

Ник перепрыгнул через труп и подскочил к гробу. Он понял, что произошло. Его губы тронула едва заметная улыбка. Иуда перехитрил самого себя: вырвавшись наружу и попав в основной поток, он решил, что опасаться больше нечего. Скалл больше был ему не нужен. Теперь Иуде предстояло убегать и прятаться, и великан стал бы досадной помехой. Так что он просто нажал красную кнопку и…

…Через три минуты беспощадного колошмаченья о каменные стены гроб выскочил через шлюз на открытую воду. Поток был широкий, холодный и пенился от тающего снега. Внизу по течению сверкали черные скалы, и Ник услышал зловещий грохот водопада. На востоке последние лучи солнца красили снежные пики. Снег прекратился, и ветер замер.

За спиной Картера слышался беспрестанный рев пулеметов и уханье гранат в монастырском дворе. Эль Лобо со своими русскими союзниками, должно быть, уже прорвались внутрь и добивали оставшихся! Они, видимо, торопились: Волк — уйти в горы; русские — убраться обратно в Андорру; так что, судя по всему, они не слишком-то канителились. Эль Лобо, наверное, впал в дикую ярость от выходки Иуды и смерти Кармены. А русский «Аванпост-9», со своей стороны, потерял англичанку и Тасю! Да, наступило оно, время делать ноги! Но сначала…

Гроб с огромной скоростью мчался к порогам. Ник понял, что выгрести нет ни малейшей надежды, и перекувырнулся через борт. Подплыв к свешивающемуся над водой кусту, он подтянулся, вылез на берег, и тут, трясясь, услышал девичий голос. Оказывается, она тут пряталась.

— Давай сюда, — прошептала она. — Быстро. Иуда буквально под носом. Он выплыл на пороги и перевернулся. Но смог вытащить женщину на берег. Они в кустах куманики, как раз у порогов. Думаю, Иуда посеял свой пистолет. Думаю…

Ник юркнул в заросли. Тася была так же мокра, как и он; ее рыжие волосы вились вокруг лица. Девушка дрожала. Он похлопал ее по плечу и стал сквозь просвет в листве наблюдать за зарослями куманики. Номер третий увидел, как шевелятся ветки. Ветра не было.

Ник сложил рупором ладони и тихонько позвал:

— Иуда! Отдай женщину. У меня с собой ружье, и я в курсе, что ты утопил пистолет. Считаю до десяти, потом начинаю стрелять!

Иуда откликнулся тотчас же:

— Не дури, Картер! Попадешь в женщину. Так что давай не будем вешать лапшу друг другу. Мы оба по уши в дерьме. Ты только глянь на монастырские стены.

Ник взглянул через плечо. На стенах он увидел фигуры в черных шлемах. Русские парашютисты! Слышался далекий треск автоматов. Ник потянулся к Тасиной руке. Его пальцы, словно тиски, сжали ее запястье.

— Ни звука, — предупредил он ее. — Или я тебя задушу!

Иуда снова подал голос:

— Лучше давай поговорим по-хорошему, Картер. У меня поблизости спрятана машина. Отпусти меня, и я оставлю тебе женщину. Только думай быстрее. Если мы не договоримся, я ее убью. Клянусь!

Ник молчал. Похоже на очередной тупик!.. Сейчас у Иуды хватит отчаяния, чтобы привести угрозу в исполнение. Вполне возможно, что гаденыш хранил про запас пилюлю с цианистым калием.

И вновь послышался хриплый, перевозбужденный голос Иуды:

— Так что, Картер? Ну, правильно: пистолет я выронил, но нож-то остался! Так что ты скажешь?

— Хорошо, — сказал ЭКСовец. Будет еще время! — Беги! И оставь женщину там, где она лежит. Поторопись! Хаста ла виста! Еще увидимся, Иуда!!!

— Наше вам, Картер! До встречи!

Ник и Тася смотрели, как из кустов куманики вынырнула маленькая фигурка и шастнула к зарослям пробочника. Почти рассвело. Завелся мотор, и Картер по звуку узнал свою «лянчию»! Этот ублюдочек использовал в качестве спасительного плота именно его автомобиль.

Из зарослей выкатилась желтая машина и по колеям стала подниматься вверх по дороге, проходившей рядом с монастырем.

Тася хотела подняться, но Ник вдавил ее обратно в землю.

— Подожди!

Внезапно раздалась душераздирающая пулеметная очередь. Длинная-предлинная очередь. Намного длиннее, подумал Ник, чем обычно. Звук был каким-то мстительным. Столб желто-черного дыма поднялся над деревьями. Ник угрюмо усмехнулся. Эль Лобо узнал его машину. Иуда поставил на карту все — и проиграл.

Но и Ник проиграл. И ЭКС. Картер с девушкой встали на колени в кусте куманики рядом с телом Алисии Тодд. Раны видно не было. Тася закрыла смотрящие в небо глаза.

— Он нас все-таки надрал: видимо, во время разговора он ее… А теперь — отпусти: я должна возвратиться к своим, пока есть время… Полиция…

— Ни хрена! — он грубо схватил ее за плечо.

Это была дерьмовая комната в дерьмовом отеле возле барселонского порта. Чтобы до нее добраться, им понадобилось три дня, сотня невероятных трюков и тысячи песет, Испания казалась единым бурлящим котлом, в котором бушевали обезумевшая полиция и Гражданская гвардия. Правительство собиралось даже объявить чрезвычайное положение. Священную испанскую землю насиловали! Розовая вилла — раз; штурм бандитами полицейского участка — два; битва в горах — три! И снова крушение надежд на взятие следа: сплошь мертвые русские и «Пауки»! Газеты провозглашали единение армии, правительства и народа. Карамба! Баста!

Во время читки свежих газет, оставленных ЭКСовским курьером минуту назад, свежевыбритое лицо номера третьего оставалось угрюмым и замкнутым. Приказы: убираться из Испании к чертовой матери! Чем скорее, тем лучше! И даже еще быстрее! Для выполнения ЭКСовец снабдил Ника машиной, новыми документами и солидной суммой денег. Все остальное зависело только от Картера.

Ник отложил газеты и осмотрел дрянную комнатенку, специально задержавшись взглядом на брошенной на стул одежде девушки. Из крохотной ванной слышался шум льющейся воды. Какое-то мгновение перед мысленным взором номера третьего проносились видения стройного, худощавого, загорелого, с белыми отметинами полосок бикини, тела. Он вздохнул. Вот и настал тот самый момент! — момент истины. Тася была странно послушна с тех самых пор, как они отыскали лодку и предприняли адский бросок вниз по реке. Он знал, почему она такая, но знала ли она, что знает он? По-видимому — нет. Настало время ответов на вопросы!

Душ замолк. Он услышал, как она быстро обтирается полотенцем. Внезапно девушка принялась что-то бурчать себе под нос, поймала себя на этом и резко осеклась. Ник холодно улыбнулся. Промах: она счастлива, но не хочет, чтобы я об этом знал. Интересно, а откуда взялось столько счастья?

Девушка вышла из ванной. Полотенце охватывало талию. Очаровательные твердые грудки выдавались вперед, похожие на часовых, охраняющих запретный плод. Они и были часовыми, ибо отражали эмоциональный климат, царивший в душе Таси.

Ник, внутренне вздохнув, поднялся с постели: конечно, при других обстоятельствах все это могло стать довольно приятным опытом. Ник Картер был несколько сусален, так сказать «любовник на все времена»; его чувственность просыпалась после опасного и сложного задания. Секс был естественной и непременной частью релаксации. Но сейчас?! Во рту неприятно жгло и чувствовался привкус пепла.

Картер потрогал мокрую кожу, затем сильно и профессионально поцеловал девушку, ощутив сладость ее губ, но не наслаждаясь, ибо сейчас он всего лишь исполнял долг. Тася прильнула к нему, и он почувствовал ее непривычную глянцевитость, когда тело девушки въехало в него: от плеч до колен. Настолько тверды и эластичны были ее груди, что они, несмотря на возбуждение, не стали мягкими и теплыми, не растеклись по его мускулистой груди, а холодными сосками удерживали Ника на расстоянии.

Языки познакомились в первом сладком поцелуе. Наконец, неохотно, Тася оторвалась от Ника и опустила глаза.

— Полагаю… это… неизбежно?..

Картер потрепал ее мокрые рыжие кудри, а затем пропустил несколько прядей сквозь пальцы, почувствовав, как скрипят чистые волосы. Ник поводил носом по ее уху и позволил своей руке прогуляться по прелестным линиям женской фигуры; опуститься до плоских бедер и твердых ягодиц.

— Боюсь, что да, — пробурчал он. — А что, есть возражения?

Она схватила его путешествующую руку и прижала к грудям. Его пальцы принялись играть с упругим соском.

— Возражений нет, — пробормотала она. — Вообще никаких! Но никто никогда ничего не узнает — обещаешь?

— Разумеется.

— А… а после — поговорим? Обо мне?

Ник кивнул и стал покусывать ее ухо.

— Конечно же, поговорим. И, конечно, о тебе! — Умная блядь. Пригвозди-ка ее!

И, медленно ведя ее к постели, Ник думал, что, конечно, женщины умеют отхватить свой кусок пирога. И еще какой!

Пару минут спустя Картер понял, что не зря подозревал Тасю. Она с неистовством предалась подготовительному акту любви, но всякий раз, когда его рука опускалась ниже ее талии, русская вновь возвращала ее к своим идеальным грудям. Она жарко шептала ему в ухо:

— Сюда — только сюда! Поцелуй меня вот сюда! Здесь… меня больше всего возбуждает… это моя самая главная зона!

К этому времени Ник почувствовал, что находится на грани перевозбуждения. Слегка задыхаясь, он выругался: вот что приходится делать для Хоука и ЭКСа! Но необходимое должно быть исполнено!

В конце концов девушку предало собственное желание и мука. Она тихонько застонала и обмякла; ее руки и ноги раскинулись на бумазейном покрывале, словно коричневато-белый цветок, распахнувшийся, чтобы принять лучи солнца. Глаза ее закрылись. Она ждала.

Ловкими пальцами Ник проник в маленькое, влажное и глубокое «святая святых» ее тела, самое-пресамое интимное место. Обнаружив то, что искал, он тут же скатился с кровати!

Ошеломление от неудовлетворенной страсти было настолько велико, что в первый момент девушка не сообразила, что же в конце концов произошло. Когда до Таси дошел смысл ситуации, она закричала и прыгнула на Ника, расставив руки, сжав пальцы; лицо ее смялось в яростном исступлении.

Картер отбросил девушку обратно на постель и поднял маленькую капсулу, чтобы ей было хорошо видно.

— Так, значит, ты все-таки выудила кое-что у Алисии Тодд! Так я и думал!

Какой ненавистью запылали ее удлиненные зеленые глаза! В них еще мелькал и благоговейный ужас: адская смесь! Алый рот скривился, словно она наелась кислятины.

— В конце концов, у англичанки было несколько просветлений — так что да, я кое-что выудила! Но я не знаю, есть ли от этого хоть какой-нибудь толк!

Ник улыбался. Своей обворожительной улыбкой. Он положил капсулу в карман.

— Наши ребята разберутся. Одевайся.

Пока она облачалась, он стоял, прислонясь к косяку двери. Закончив, девушка присела на постель.

— И что теперь?

— А теперь — до свидания! — Ник швырнул на постель рулон песет. — Если б я был тобой, дорогуша, то остался бы здесь на какое-то время и поразмышлял бы. Хорошенько! Если бы разум подсказал мне верное решение, то я позвонил бы вот по этому номеру… — номер третий нацарапал на листке телефон и отдал ей. — О тебе позаботятся наши люди. Выволокут тебя из Испании, переправят в Западную Германию. А оттуда тебя заберет ЦРУ. Так что советую подумать. Все-таки легче, чем пуля в затылок или родные урановые рудники!

Ник вышел и мягко притворил за собой дверь.

Неделей позже в Вашингтоне Хоук послал за номером третьим. Когда Ник вошел в спартански обставленный офис на Дюпон Серкл, его босс восседал за столом, пожевывая незажженную сигару и разглядывая крошечный листик бумаги. Тупым пальцем он подтолкнул обрывок Нику.

— Без мазы! Не сработало: ребятишки в белых халатах говорят, что, видимо, какой-то компонент выпущен, либо, наоборот, вставлен, в общем, черт знает что! Проклятущая формула не стоит выеденного яйца!

Ник Картер скользнул в одно из неудобных хоуковских кресел. Выглядел он свежим, отдохнувшим и даже помолодевшим. Подошла к концу неделя отсыпания, умеренного потребления алкоголя и возобновленных отношений с одной молодой дамой. На нем был новый костюм и отполированные до блеска темно-коричневые башмаки. Льняная ирландская рубашка — безукоризненна, галстук — восторг. Из разбитого кокона напряжения и смерти появился новый человек. Хоук, хотя он никогда этого не признавал, на сто процентов был уверен в резурективных способностях своего лучшего из лучших оперативников!

Ник запалил сигаретку с золотым фильтром. Со смаком выдохнув дым, он улыбнулся боссу. Конечно, Картер узнал бумажку, которую он отобрал у Таси Лофтен. Или, как ее любили называть в ЦРУ, — Анастасии Заловой.

— Ну так поставьте ее под литеру «Г», — сказал он мягко. — Всех ведь не переиграешь.

Хоук пощелкивал по кусочку бумаги.

— Да. Думаю, что там ей самое место — под литерой «Г». Слава Богу, что красные ее не получили.

От дыма Картер прищурился.

— А разве они когда-нибудь что-нибудь получали?

В холодных глазах Хоука промелькнуло раздражение.

— Счастлив видеть тебя хоть сколько-нибудь заинтересованным. До этого момента ты проявлял поразительное отсутствие хотя бы минимального любопытства.

Ник пожал плечами.

— Спрашивать нам не положено, вы же в курсе…

Хоук уставился на него, затем ответно пожал плечами.

— Боюсь, что так. Но в любом случае эта Тодд действительно кое-что имела. Насколько я понял, учти, что это пересказ непрофессионала, она наткнулась на некий производный продукт группы галлюциногенов ЛСД. Тодд, насколько тебе известно, была в свое время фармакологом…

— Неизвестно, но это не важно. Я просто зачарован…

Хоук рассматривал его с подозрением.

— Хммм — да, так вот. Она усовершенствовала лекарство, и оно заработало. «Лимонники» клянутся! Но она никогда и ничего не записывала.

Ник наклонил голову.

— Либо слишком хитро, либо слишком глупо. Я пока не выбрал, что мне больше по душе. А как действовало это лекарство?

Хоук вздохнул.

— Это просто фантастика — если, конечно, верить «лимонникам». Одна, всего лишь одна пилюля — и человек, солдат разумеется, — мог находиться без сна две недели! И все это время действовать на пределе! Чувствуешь возможности?

Ник скрестил ноги и зажег очередную сигарету.

— Разумеется: взять для начала хотя бы то, что потенциал наших — или русских — вооруженных сил возрастет по крайней мере раз в двадцать.

Хоук кивнул.

— Точно. Но пилюля служила не только для этого: реципиент все время действия находился в состоянии непрекращающейся эйфории, то есть чувствовал себя семи футов ростом, совершенно непрошибаемым и так далее. Моральные же качества становились просто невероятными. «Лимонники» передавали, что, проводя эксперименты, они доводили испытуемых до религиозной экзальтации! Под действием такой пилюльки солдаты стали бы умирать за родину с песней! Это, конечно, не мои слова, а англичан.

Ник стряхнул с сигареты пепел.

— Мы никогда не смогли бы использовать подобную штуковину. Лига Матерей сожрала бы нас с дерьмом — это ведь похлеще, чем поить войска перед наступлением!

— Не смогли бы, говоришь, — перебил его Хоук. — Не смогли бы? Мы? Да прекрати ты, ради Бога, ерундить!

После паузы, наполненной каким-то мрачным молчанием, Хоук продолжил:

— Об этой девушке…

— Тасе?

— Анастасии Заловой! Она отказалась от помощи. Скрылась за «железным занавесом». Наши люди отпустили ее: она себя слишком скомпрометировала. Пользы от нее не было бы.

— Этого-то я и опасался, — признался Ник. На душе стало противно.

Номер третий уже собирался уходить, когда Хоук вдруг резко спросил:

— А, кстати, помнишь «крышу», которую ты так нелюбезно «продырявил»? Этого писаку — Кеннета Людвелла Хьюза?

Ник посмотрел на шефа с пониманием. Хоук был не то чтобы слишком мелочным или мстительным человеком — нет. Но и у него была любовь к стилю. Эта мелочь, «крыша», была его личной «изюминкой».

Картер кивнул.

— Помню.

Хоук ядовито усмехнулся.

— Так вот, книга, которую, по идее, написал ты, знаешь, стала настоящим бестселлером! Ее истинный автор умер на прошлой неделе. И вот теперь издатели интересуются: может быть, ты найдешь в себе силы написать еще одну — продолжение, так сказать?

Ответ Ника Картера был непечатным.

Гигантский авиалайнер со скоростью более пятисот миль в час летел на восток к закату солнца. Встречный ветер иногда вызывал заметную тряску, В затемненной кабине капитан Питер Девентер, сидя в левом кресле, бесцельно крутил кольцо на пальце, За изогнутым носом «Боинга» ему открывались сполохи заката над разорванными облаками. Команда уверенно работала в полете, и в кабине царило молчание. Лайнер вздрогнул от очередного воздушного потока, и капитан обратился к пилоту. Его английский хранил легкий голландский акцент.

— Будешь еще говорить с Прествиком, попробуй назвать пару тысяч футов. Посмотрим, сможем ли мы подняться выше.

— Только что мы закончили связь с Гандером, сэр, — ответил пилот. — Хотите снова переговорить с ним?

— Не будем спешить. Скажешь все в следующий сеанс.

Капитан повернулся и оглядел картину заката. Самолет вел себя прекрасно. Капитан любовался двумя боковыми двигателями, похожими на гондолы, зависшие в воздухе, — настоящими шедеврами конструкторской мысли. Капитан вовсе не был сентиментален, но и он считал «707-й» и его мощные реактивные двигатели одним из чудеснейших творений рук человеческих.

Капитану хотелось кофе, но сегодня обслуживающему персоналу хватало работы. Загрузка в этом полете была почти полной: делегаты на международный научный конгресс. Самолет вылетел из Парижа, а большинство пассажиров сели затем в Праге. Список пассажиров содержал преимущественно азиатские фамилии, многие имели ученые степени. Через пять часов капитан Девентер посадит самолет в Нью-Йорке, а там большинство ученых пересядут на другие авиалинии, чтобы направиться дальше на восток.

Капитан вспомнил войну и голландскую Ист-Индию и забыл о кофе. С благодарностью он подумал о яванской семье, прятавшей его несмотря на угрозу расстрела и с совсем другими чувствами вспомнил японцев и ужасные месяцы плена.

Его воспоминаниям помешали. Затемненная кабина осветилась. С недовольным возгласом Девентер развернулся в кресле. Стюарду было запрещено приводить в пилотский отсек пассажиров, кем бы они ни были. А уж тем более таких.

Глаза капитана поймали взгляд пилота, в котором отражалось то же раздражение, вызванные нарушением дисциплины. Затем, словно в момент между сном и реальностью, когда события кажутся бесконечно долгими и бессвязными, молодое, приятное лицо второго офицера преобразилось во что-то совершенно иное, что-то кровавое и ужасное. Еще ничего не понимая, Девентер заметил, что на его униформу брызнула кровь, и молодой пилот безжизненно упал на панель управления.

Лайнер снова встряхнуло в воздушном потоке, но автопилот уверенно держал его на курсе.

Капитан уставился на дуло крупнокалиберного пистолета и заметил глушитель. Человек с оружием был для азиата очень высок и худ и казался удивительно похожим на киноактера Энтони Куина.

Он сказал на чистом английском без всякого акцента:

— Мне непонятно ваше недовольство. А, да. Нужно разрешение на вход. — Человек засмеялся. — Получено, конечно. Надеюсь вы, mon capitaine, не настолько глупы, чтобы попытаться включить радио, и не хотите умереть так же, как ваш коллега рядом.

Капитан Девентер не был трусом. Он не побоялся бы включить радиосвязь, но знал, что этим ничего не добьешься. Кроме того, кто-то ведь должен управлять полетом.

Человек с пистолетом встал за его спиной. Девентер чувствовал затылком неприятный холод дула. Появился другой азиат и вытащил тело второго пилота из кабины. Высокий человек, продолжая держать капитана на прицеле, пересел в кресло пилота. Девентер легко различал азиатские народности, но определить национальность этого человека он затруднялся. Тот был одет очень странно: старомодный костюм, рубашка и шелковый галстук, который обычно носят люди из круга нью-йоркских банкиров и коммерсантов. Все это никак нельзя было назвать подходящей для гангстера одеждой.

— Теперь слушай внимательно, mon capitaine, — приказал человек. — Сейчас ты переведешь полет на ручное управление и пустишь лайнер в самое крутое пике, какое только возможно. Снизишься до тысячи футов и изменишь курс на тридцать градусов.

— Я не понимаю, — сказал Девентер. Но он все понял. Летящий на такой высоте самолет трудно засечь радарами.

— От тебя не требуется понимание, — выкрикнул человек. — Чтобы ты не поддался соблазну стать героем, я тебе кое-что посоветую. Тебя и штурмана я оставил в живых, но со мной есть люди, которые в случае твоего внезапного «недомогания» выполнят вашу работу. Но должен сообщить, что им не приходилось управлять «Боингом».

— Что случилось с другими людьми из моего экипажа? — спросил Девентер.

— Они мертвы и с комфортом покоятся в салоне для высоких особ. Так называет этот отсек ваше руководство? — гангстер усмехнулся. — Тем не менее пассажиры все живы, хотя, может быть, несколько озадачены, сам понимаешь. Думаю, эти соображения удержат тебя от желания утопить лайнер в Атлантическом океане. — Он угрожающе направил пистолет: — За работу, mon capitaine.

Девентер обернулся назад и встретил безжалостный взгляд другого человека, южноамериканца. Продажный кубинский пилот, подумал Девентер.

Гигантская серебряная птица, казалось, содрогнулась, но решительно нырнула носом вниз, в толщу облаков.

— Ориза сатива, — сказал Хоук.

Ник нахмурился.

— Сэр?

— Ориза сатива. Научное название культур риса, который есть и будет каждодневной пищей для большинства людей во всем мире. Потерпи минуту, Ник: я должен привести мысли в порядок.

Ник откинулся на спинку кресла. Комната была пуста, он выдыхал дым сигареты на экран видеотелефона, на котором находилось изображение седовласого мужчины из Вашингтона. Вот кому Ник безоговорочно подчинялся и отдавал почти все свои силы. На этот раз он не заметил знакомой незажженной сигары и ироничного огонька в ледяном взгляде. Как бы ни была кощунственна эта мысль, но Ник подумал, что Хоук чем-то расстроен, Это было очень непохоже на такого крепкого старика, возглавляющего всемирное разведывательное агентство «AXE», которое распространило свое влияние, наверное, и на космос.

— Если у тебя что-то крупное, то сразу скажу, что меня раскрыли. За мной следят чертовски неприятные наблюдатели.

— Хорошо, — процедил Хоук. — Расскажи мне об этом. Как все произошло? И быстрее, нам многое надо обсудить.

Ник рассказал.

— Хм, — сказал Хоук. — Небось это Джонни Ву. Не повезло, конечно, но на самом деле это не существенно. Здесь прикрытие — не самое главное.

Ник чуть не вывалился из кресла. Вот это задание! Похоже, что из крупных. Хоук помешан на надежном прикрытии, как Билли Митчел был помешан на авиации. Для Хоука это ключ к успеху, агентов отзывали из самых отдаленных частей света, если он начинал думать, что противники заподозрили хотя бы в малом.

— Кто это — Джонни Ву? — спросил Ник.

— О нем попозже. Помнишь голландский самолет, который неделю назад бесследно исчез над Атлантическим океаном?

— Да. Пропал во время бури. Просто исчез со всех радаров и из радиосвязи.

— Как же, пропал! — рявкнул Хоук. — Его захватили. Во время одного из рейсов над Северным полюсом пилоты заметили обломки самолета на территории Гренландии. Наши ребята там поработали, и, хотя все это должно было выглядеть как авиакатастрофа, но очевидно, что это было ловко подстроено.

— Более того, — продолжал Хоук. — Мне точно известно, что среди пассажиров был доктор Лин Чан су, микробиолог, известный в этой области, как Эйнштейн в математике. Он один из крупнейших ученых в коммунистическом Китае и, кроме того, знаменит как философ и поэт. Заметь, Ник, что он намеревался сбежать на Запад. Для полета у него был приготовлен фальшивый паспорт, который сделал я. Здесь, в Вашингтоне, мы днями и ночами готовили его побег.

Ник присвистнул.

— Как же вы подобрались к такой важной фигуре? Может, вы уговорите бежать и председателя Мао, который сообщит миру, что решил забросить политику и заняться посредничеством на Уолл-стрит?

Хоук не был расположен к шуткам.

— Удачно, что ты сейчас в Париже, а Слейд в Маниле. Я никак не мог решить, где сейчас искать ученого. Продолжим. Доктор Лин — настоящий патриот, хотя и критикует правящий на родине режим. Он нужен китайским властям настолько, что ему многое позволено. Он никогда не покинул бы Китай, если бы не чрезвычайные обстоятельства.

Доктор Лин утверждает, что выделил особые споры. Какая-то чайная ложка этих микроорганизмов, брошенная в систему водоснабжения целого региона, приведет к гибели грибков, которые поражают рисовые посевы во всем мире. Это бесценный подарок человечеству, но есть и обратная сторона медали.

Закончив работу, доктор Лин разработает и вредное вещество для чудесных спор. Не вдаваясь в подробности, скажу, что пекинское руководство получит в руки идеальное средство управления нациями. Враги Китая будут голодать, а лояльные народы получат прекрасные урожаи.

Только представь, что кто-то сможет контролировать запасы пищи в такой стране, как Индия, где сотни миллионов людей практически голодают. Или возьми Японию, Филиппины или страны Юго-Восточной Азии.

Ник пока не спрашивал, какова будет его задача. Он чувствовал, что ему скоро об этом сообщат. Хоук извлек откуда-то сигару и прикурил. Он выпустил огромное облако дыма и с удовлетворением оглядел его.

— Первый раз за сегодняшний день, поверь мне, Ник.

Он продолжил деловой разговор.

— Доктор Лин ходит по лезвию бритвы. Он знает, как китайский режим распорядится его открытием. В результате он не доверяет никому. Не скажу, что он неправ.

Похоже, что недоверие к правительству заставило его покинуть Китай. Он не хотел и нашей помощи, чтобы не быть в долгу перед Соединенными Штатами. Естественно, что попытка не удалась. Сведения о нем мы добыли через одного ученого из Филиппинского мирового института риса. За годы совместной работы коллеги разработали свой шифр для переписки, основанный на микробиологических формулах, ходах из известных шахматных партий, репликах из фильмов Джеймса Кегни и еще бог знает из чего. Филиппинец тоже очень сообразительный.

Шифр настолько сложный, что почти не поддается раскодированию. Наши криптографы чуть не сошли с ума, вместе со своей ЭВМ «Юнивак», но и китайские ребята тоже не смогли справиться. Через этого парня на Филиппинах мы смогли помочь Лину бежать. На прошлой неделе китайцы послали его на научный конгресс в Прагу. Он умудрился уйти из-под наблюдения и китайской разведки, и ЦРУ и сбежал в Париж вместе с дочерью.

— С дочерью?

— Да. Ее имя Кэти Лин. Названа в честь покойной матери, американской гражданки. Дочка выполняет для папы секретарскую работу. Он вылетел на злополучном голландском самолете, а дочь, я уверен, осталась в Париже. Мы тщательнейшим образом изучили список авиапассажиров того «Боинга», но ее там не было.

— А что случилось с самим доктором Лином? — спросил Ник. — Погиб в катастрофе?

— Нет. Лайнер благополучно приземлился, а потом был подожжен; многие пассажиры так и сгорели в нем. Мне известно, что доктора Лина отвезли обратно в Синьцзянскую лабораторию, и он находится там под охраной. В провинции Синьцзян проводятся еще и исследования ядерных реакций. Это пустынный и гористый район, так что в случае катастрофы не будет никаких последствий. Понятно, — продолжал Хоук, — что в таких отдаленных краях намного легче обеспечить секретность.

— Доктор Лин хотя и вернулся, но отказывается продолжать работу, пока не узнает, что его дочь жива и здорова. Он считает, что маоисты предприняли акции против нее в отместку за попытку побега. Я принял меры, чтобы не разубеждать его в этом.

Ироническая усмешка промелькнула на изрезанном морщинами лице Хоука.

— Красные ничего не знают о ее местонахождении. Армия их агентов прочесывает Западную Европу. Плохо, что мы тоже не знаем, где ее искать.

— Понял, — сказал Ник и улыбнулся. — Я должен найти то, что хитрые агенты Китайской Народной Республики найти не могут. Разыскать девчонку. Ну а потом: нет Кэти — нет смертельно опасных жучков из папочкиной мастерской.

— Это далеко не все, — бросил Хоук, — тебе надо найти дочку доктора Лина, до того как это сделают китайские агенты, Напомню, что они стараются изо всех сил. Операцию в Европе возглавляет Джонни Ву-цун.

Хоук вытащил из кипы лежащих на столе бумаг фотографию и повернул ее к экрану. Грубовато-красивое восточное лицо, Оно казалось Нику смутно знакомым, но он не мог точно вспомнить откуда.

— Копии уже отправлены, — сказал Хоук. — Ты получишь их завтра, утренней почтой. Этот человек — Джонни Ву. Он живет широко, большой поклонник женской красоты — часто озадачивает своих начальников, ведь их строй, согласно пропаганде, довольно пуританский. Джонни — крепкий орешек. Ты поймешь почему — почитай его досье. Дома его многие ненавидят, но, как и доктор Лин, он приносит большую пользу, поэтому враги не могут ничего с ним поделать. Сейчас ему, так же как и нам, нужна Кэти Лин. Ник, присматривай и за его телохранителем. Это придурковатый Артур, что-то вроде придворного шута и сутенера.

— Теперь этот, — продолжал Хоук, показывая фотографию типичного американского ирландца, — «Ржавый Донован». Он на нашей стороне, из ЦРУ. Если тебе понадобятся люди, оружие или сведения разведки, обращайся к нему. Познакомишься с ним на дружеской вечеринке в честь нашего нового посла. Тебе стоит пойти туда, так как Джонни Ву, вероятно, там тоже появится. Если, как ты говоришь, он раскрыл тебя, надо и тебе поглядеть на него.

Все планы Ника по поводу вечернего похода в театр и последующих развлечений пришлось отбросить. Ник чувствовал знакомый трепет — занавес поднят и представление вот-вот начнется. Это вовсе не польстило бы его подруге.

— Если встретишь Ву, то помни, что для всех остальных он — уважаемое официальное лицо, призванное установить торговые связи с Западной Европой. Обращайся с ним осторожно, Несколько дней он отсутствовал. Временные рамки совпадают. Десять к одному, что он участвовал в угоне самолета и отправил на смерть сто пятьдесят человек, чтобы вернуть одного беглеца.

— Судя по всему он настоящий мерзавец, — выдохнул Ник. — А есть у нас сведения о девчонке?

— Донован передаст тебе все известные нам факты. У китайцев есть одно преимущество. Они знают ее в лицо, а мы — нет. Вот еще совсем свежая новость. Дочка Лина дала интервью корреспондентке парижского журнала. Ее имя — Доминик Сен-Мартен. У нее был чисто человеческий интерес. Великий ученый глазами дочери, образование в Китае и тому подобное. Очевидно, что Кэти Лин доверяет ей и обещала встретиться с ней в Париже. Они договорились о свидании, но Лин не пришла.

Хоук глянул на Ника и сделал прощальный жест.

— Вот и все, Ник, что я могу сегодня рассказать тебе. Удачи.

Париж чем-то похож на корыстную и умную куртизанку, которой удалось сохранить привлекательность и накопленные деньги. Она с добротой смотрит на красивых и правильных, но не слишком им доверяет. Вот идеальный город для секретных агентов, думал Ник, держа бокал дорогого шампанского. Внешне это город света и культуры, желанная пристань художникам и мечтателям. В зданиях на широких бульварах и за изящными решетками садов ежедневно вершатся дела мировой важности, проводятся в жизнь принципы, заложенные изобретательным старым флорентийцем Николо Маккиавелли, Ник подумал, извлек ли кто-нибудь урок из того, что Маккиавелли умер разоренным и устраненным от дел.

Он не слишком долго обдумывал эту мысль. Праздник только начинался и здесь так много симпатичных девушек. Окна на улицу широко распахнуты, и виден уличный калейдоскоп огней с Триумфальной аркой на горизонте.

«Ржавый Донован», рыжеволосый агент ЦРУ, положил ладонь Нику на руку.

— Он здесь, Н-три. Артур. Первый номер в команде Ву-цуна, вот та смеющаяся туша. Ву всегда посылает его первым, проверить, нет ли чего подозрительного.

— Да, его не назовешь Аполлоном, — посмеялся Ник, — но он не выглядит и таким уж опасным.

— Я знаю, — ответил человек из ЦРУ, — но он не работал бы у Джонни Ву, если бы не был специалистом. Стюардесса в «707-м», наверно, приняла его за смешного маленького профессора. Она мертва.

Предмет обсуждения, маленький толстяк, очевидно, решил, что все в порядке. Он вышел улыбаясь, и минуту спустя небольшая компания посетителей вечеринок влетела в дверь. В середине выделялся высокий, хорошо одетый широкоплечий мужчина, под руки с двумя похожими друг на друга блондинками.

— Это наш друг, господин Джонни, — сказал Ржавый. — Все те же лица. Этот комми знает, как жить широко, у него этого не отнимешь.

Люди столпились вокруг Джонни, и он здоровался со всеми очень воспитанным и культурным тоном. Он явно был популярен в этой среде.

— Что-то он не выглядит слишком довольным, — заметил Донован. — Как я понимаю, сегодня кто-то серьезно поработал над его ребятами.

— Как это ты смог узнать об этом так быстро? — непринужденно спросил Ник.

— Мне ведь платят за это.

Внимание Ника внезапно привлекла обворожительная блондинка, которая, раздвигая толпу, направлялась к компании Джонни Ву. На ней было вечернее платье, обошедшееся, наверное, в целое состояние, длинные волосы красиво падали на загорелые плечи. Эта была, несомненно, девушка из «мерседеса», которая навела на него молодчиков Джонни Ву.

Девушка обняла Джонни, затем продолжила разговор на расстоянии вытянутой руки.

Ник слышал всю их беседу. Девушка говорила по-английски без всякого акцента.

— Джонни, детка, ты был занят делами? Без тебя так скучно.

— Верно подмечено, — сказал Ник, не обращаясь конкретно к кому-либо.

Отвечая, Ву сочно рассмеялся.

— Какими делами, милая? Я развлекался. Проехался в Биарриц, чтобы с утра побыть на яхте, а позже поиграть в казино. Промотал немало. Жаль, я ведь не капиталист, у меня финансы ограничены.

Девушка встряхнула головой с осуждением.

— Mon Dieu, Джонни. Всем известно, что шкафы в твоем замке набиты йенами или пиастрами, или как их там у вас называют.

— Ma foi, — усмехнулся Ву. — Это были старые добрые американские доллары.

— Ржавый, — сказал Ник Доновану, — кто эта блондинка рядом с Джонни Ву?

— В черном платье — это Доминик Сен-Мартен, богатая избалованная девчонка, иногда подрабатывает журналистикой.

Нику хотелось подробно расспросить агента ЦРУ, но тот отвлекся, уставившись на томную брюнетку в платье от Живенши. Через плечо Донована брюнетка метала на Ника весьма сексуальные взгляды. Компания Ву отошла в сторону, место для танцев заполнялось раскачивающимися молодыми парочками. Шум стоял оглушительный.

Ник посмеялся, что самая симпатичная девушка на этой вечеринке (и важнейший свидетель, с которым нужен контакт), кажется, прочно обосновалась во вражеском лагере. А может, будет точнее сказать, во вражеской постели.

Удачно, что он появился здесь сегодня. Предполагаемый объект для контакта крепко завязан с китайскими комми — можно попасться в смертельную ловушку. Надо узнать о ней как можно больше — и как можно быстрее.

Вокруг Ника шли беседы на пустопорожние темы, — некий звуковой мусор, понятный лишь посвященным: тем, кто платит взносы в клуб.

Юная особа по соседству с Ником рассказывала подруге:

— Представь себе, Марсия, шестьдесят франков, чтобы посмотреть, как эта девчонка занимается любовью с мотоциклом. Вот и все представление, а публика была просто в восторге. Я, наверное, старею…

Бледная девушка с кругами под глазами (это делало ее похожей на зловредную ведьму с обратной стороны Луны) рассказывала:

— Вчера вечером в «Нью-Джимми» я встретила Эрни и Роя. Муж устроил отвратительную сцену…

Кто-то еще говорил:

— Последний фильм Гарри собрал за восемь недель в «Радио Сити» три миллиона, но он клянется, что все деньги идут на алименты первым четырем женам…

Кто-то описывал новую картину Шагала.

Ник, однако, размышлял над заданием. Ему надо было действовать просто стремительно, если Сен-Мартен работает на Джонни Ву. Хоук говорил, что китаянка пыталась встретиться с Сен-Мартен либо вчера, либо сегодня днем. У ребят Джонни был в распоряжении почти целый день на розыски. Вполне возможно, что девчонку уже вывозят из Франции в Китай.

Если это на самом деле так, то Хоук сделает все, чтобы вернуть ее. Тогда между двумя армиями агентов разразится настоящая война. Вряд ли Хоук хочет этого.

Не вина старика Хоука, что так тщательно спланированная операция по похищению доктора Лина окончилась неудачей. Но люди, перед которыми он отчитывается, не хотят и слышать о провалах. Поэтому Хоук положился на Ника. Как-то раз Ник слышал разговор Хоука с Госдепартаментом, Хоук кричал в телефонную трубку, что политика США в Западной Европе будет куда успешней, если туда послать Н-три вместо очередного армейского подразделения. Целую неделю после этого Хоук не мог простить Нику подслушанный разговор и издевался над ним особо изощренно.

Брюнетка рядом с Донованом наконец направилась к стойке бара, бросив разочарованный взгляд на Ника. Ник повернулся к агенту ЦРУ.

— Ржавый, ты хорошо знаешь Доминик Сен-Мартен?

— Только из газет, сэр. Я ведь сын ирландца, путевого обходчика на Пенсильванской железной дороге. Чтобы узнать побольше о шикарной жизни, надо быть кем-то особенным: режиссером нашумевшего фильма или еще какой мировой знаменитостью.

— Хорошо, Ржавый, — продолжал Ник. — Ну а что тебе известно о текущем задании?

Они стояли в сторонке, никто не мог подслушать этот важный разговор.

— Официально я не знаю ничего. Я в вашем распоряжении двадцать четыре часа в сутки, обеспечиваю связь и полную поддержку ЦРУ. Неофициально, хм…

«Вот и хорошо, — подумал Ник. — Если ты знаешь что-нибудь, то на допросе тебя заставят заговорить, будь ты хоть трижды храбр. А эти ребята умеют допрашивать, я читал их досье».

Ник холодно окинул взглядом рыжего.

— А неофициально, Ржавый?

Тот заулыбался.

— Я немало лет занимаюсь такими делами. Неофициально мне известно, что вы весьма и весьма особый агент и занимаетесь особыми заданиями. Если вы решили прикончить кого-то, то можете не спрашивать у Вашингтона разрешение. Знаю, что по окончании задания ваша рекомендация может продвинуть людей, с которыми вы работали, а может и поставить крест на их карьере.

Моя проницательность позволила мне заметить, что здесь появился Джонни Ву-цун, большая фигура в области шпионажа. И мне хватит цинизма после общения с французами и ЦРУ подумать, что это вовсе не случайное совпадение.

Ржавый улыбался заразительно, Ник тоже усмехнулся.

— В чем-то ты прав, Ржавый. А пока мне нужно узнать, что сейчас делают Сен-Мартен и Джонни Ву, Есть повод думать, что она работает на него.

— Доминик Сен-Мартен слишком богата и красива. Сен-Мартены не созданы для работы. Считается модным и современным иногда отвлечься на какое-либо поручение. Журналы мод избрали ее самой шикарной девушкой года — вот ее настоящее призвание. Она разъезжает по городу на мотоцикле «хонда» или на «мерседесе», появляется в самых модных местах. Когда она пишет статьи, то у нее получается совсем неплохо. Но, сэр, — добавил Донован. — У нас нет причин связывать Доминик Сен-Мартен с европейской агентурой Ву. Хотя мы не всезнайки, конечно.

Ржавый пожал плечами. Ник почувствовал, что он начал нервничать. «Черт возьми, тебе же платят за то, чтобы ты знал все».

Н-три всегда работал без устали и время от времени забывал, что другие не обладали подобной молниеносной сообразительностью и уникальной выносливостью. Тем не менее, будь Ник резидентом ЦРУ в Париже, когда такой фрукт, как Джонни Ву болтается поблизости, он бы знал имена всех девчонок, которым Джонни когда-либо подмигнул. И их любимые блюда тоже.

Так как эта история застала врасплох всех, Ник лишь сказал Доновану:

— Хорошо. Что знаем, то и знаем. И можешь не говорить мне «сэр».

Оркестр сделал перерыв. Танцующие вновь собрались у столиков. Ник мог снова наблюдать за компанией Джонни Ву. Целая толпа собралась вокруг них, Доминик тоже была там. Она выглядела озабоченной.

— Подойди к Джонни, Доминик, — позвал кто-то. — Здесь фотограф из «Пари Матч». Джонни, у тебя есть пистолет?

Джонни рассмеялся. Ник вновь отметил его глубокий и мужественный голос.

— Конечно, у меня есть пистолет, дорогая. Без него я как без брюк.

— Давай, Доминик, детка. Что же ты?

Ник рассмотрел говорившую. Это одна из постоянных спутниц Джонни, блондинка. Девочка довольно долго снималась в кино, даже чересчур долго.

— У тебя есть сигары, детка? — спросила актриса.

Доминик Сен-Мартен кивнула. Она смотрела прямо в глаза Джонни Ву. Улыбка Джонни была скорей жестокой, чем завлекающей. Профессиональное чутье подсказывало Нику, что эти двое не так уж дружны, как казалось пятнадцать минут назад. Ржавый толкнул Ника локтем.

— Смотри, — шепнул он.

— Может, мадемуазель Сен-Мартен сегодня не в настроении? — предположил Ву. Его вежливость граничила с издевкой. Ник мог догадаться, что девушку хотят заставить сделать что-то, что ей вовсе не хочется.

— Не надо отказывать нам, — убеждала актриса.

Под загаром Доминик явственно проступала бледность.

— Ты зря беспокоишься, Жозефина. Я доставлю тебе это удовольствие. Поверь мне.

— Да я ведь не знаменитая Доминик Сен-Мартен, — последовал ядовитый ответ. В спор вмешался фотограф.

— Давай, Доминик, дорогая. Будь умницей. Я знаю, у нас получится отличный снимок.

Девушка внезапно распрямилась, высоко подняв подбородок.

— Черт с вами. Надеюсь, сегодня у тебя твердая рука, шулер, — бросила она гиганту-китайцу.

— Но, Доминик, — рассмеялся тот. — Ты же знаешь, я кладу пули точно туда, куда хочу.

Француженка, ни слова не сказав, повернулась и отошла шагов на тридцать. У нее была беззаботная походка профессиональной манекенщицы, привлекающая всеобщие взгляды к длинным ногам и высокой груди. Гости освободили ей угол комнаты. Официант принес большой деревянный щит и поставил его позади девушки, Джонни Ву вытащил револьвер и проверил барабан, Доминик достала из пачки тонкую датскую сигару и прикурила, спокойно держа ее во рту. Грянули аплодисменты.

«Если на моих глазах застрелят самого важного моего свидетеля, то я опозорюсь на все шесть континентов», — подумал Ник. Он шагнул вперед, медля с решением, как остановить это представление. Может, предложить Ву пострелять в монетку на носу у Ника. Хоть что-нибудь…

Ржавый предостерегающе потянул Ника за руку. Будто читая его мысли, он шепнул: «Не волнуйся. Джонни никогда не промахивается».

— Черта с два, — ответил Ник. — Девчонка до смерти перепугана.

Тем не менее он опоздал. Внезапное начало, видимо, было предусмотрено. Секунду назад Ву, наклонив голову, осматривал оружие, а в следующий миг он вскинул револьвер и выстрелил, почти не целясь.

Тлеющий кончик сигары Доминик отлетел. Толпа разразилась аплодисментами. Ву выстрелил еще два раза, фотограф перемещался по залу делая снимки. В губах девушки остался крохотный огрызок сигары. Ву поднял руку, крутанул барабан револьвера, затем опустил оружие.

— Стойте спокойно, мадемуазель, — проговорил он с насмешкой. В этот момент Ник решил, что Джонни Ву не заслуживает уважения ни с личной точки зрения, ни как профессионал.

— Отставь бренди, Джонни, это вернет тебе меткость, — бросила девушка, поправляя огрызок сигары. Китаец долго прицеливался. Звук выстрела разорвал тишину зала. Остаток сигары так и остался в губах Доминик. Промах.

— Я думаю, на сегодня хватит, — сказала Доминик, отходя в центр зала. — Помнишь наш уговор: промажешь — присылаешь ящик виски или ландыши на могилу.

Она выпила бокал шампанского и потянулась за следующим. Внимательный Ник заметил, что рука девушки дрожала.

— Пойдемте наверх смотреть на фейерверк, — бросила она. Люди уже начали двигаться в том направлении.

— А что будет наверху? — спросил Ник у Донована.

— Популярнейший скульптор Антонио Ди Сворса представляет свою последнюю работу. Она самоуничтожится на глазах у публики — это должно что-то символизировать. Не помню только что.

Ник кивнул. Это не слишком его интересовало.

— Думаю, надо поболтать с мадмуазель Сен-Мартен, пока еще что-нибудь не случилось,

Легко лавируя в толпе, Ник последовал за девушкой, Они поднимались по устланной широким ковром лестнице. Глаза женщин невольно следили за уверенными спортивными движениями Ника, а мужчины уступали ему путь. Его привлекательность и высокий рост чертовски мешали оставаться незамеченным. Несколько женщин поздоровались с ним, спросив не приходилось ли им встречаться когда-либо. Ник нежно улыбался, но отделывался от разговоров, постоянно напоминая себе, что здесь он не на прогулке.

Ник не видел, что происходит за его спиной, но там оставался Донован. Джонни Ву задержался у своего столика, не спуская глаз с широкой спины Ника, Донован заметил, как Ву совещался с Артуром. Низкорослый китаец поспешил вслед за Ником.

Наблюдая за Ву, Донован невольно подумал, что Ник и Джонни, будут достойными соперниками если дело дойдет до поединка. Ржавый отлично знал досье их обоих. Ву — сын мелкого военачальника из провинции Шэньси. Его мать наполовину русская. Уже в семнадцать лет Ву стал довольно опытным командиром взвода. Дружен с самими Мао и Чжоу. После того как красные заняли провинцию Шэньси, Ву перешел к ним и участвовал в боях с гоминьдановцами и японцами. За этим, вероятно, стояли патриотические чувства, хотя им могло двигать элементарное желание сделать карьеру. Он стажировался в советском НКВД, где поднаторел по части пыток. Однажды в Париже продержался четыре раунда до ничьей в боксерском матче с Жоржем Лапьером.

Но Донован знал, что Н-три тоже не подарок. Ему нравилось, как Ник работает. За исход поединка поручиться было невозможно.

Тем временем Ник поднялся на верхний этаж. Гости собралась вокруг накрытого холстом массивного предмета. В толпе богатых искателей развлечений Ник высматривал знакомую светловолосую голову. Он увидел ее почти сразу же. Длинноногая блондинка не присоединилась к группе людей, которым скульптор объяснял свои теории. Она стояла в небольшой нише по соседству с баром и выглядела чем-то крайне обеспокоенной. Содержимое своей сумочки она выложила на стол. Поискав что-то среди него, она стала убирать вещи обратно в сумочку. Ник вновь отметил ее напряженное состояние. Он решил действовать, пока девушка не пришла в себя.

— Pardon, mademoiselle, dites-moi… — он щегольнул своим прекрасным французским. — Не встречались ли мы с вами раньше?

Девушка повернулась, нахмурившись. При виде Ника выражение неудовольствия на ее лице сменилось самым настоящим страхом. В следующую секунду самообладание вернулось к ней.

— Пожалуйста, не мешайте мне, Вы же видите, я занята.

И она холодно добавила:

— Может быть, прошлым летом в Портофино? Нет, я ошиблась, конечно, это было в Монако.

Ник оценил ее блеф. Он играл роль богатого и привлекательного мужчины, который подошел весело поболтать с симпатичной девушкой. Но в его глазах отражалось иное: холод и жестокость гренландских ледников, где Джонни Ву обрек на смерть сто пятьдесят человек.

— А может, это было на Елисейских полях всего пять часов назад? — выпалил он.

Она ответила ему небрежной улыбкой. Постороннему наблюдателю они показались бы двумя симпатичными людьми, встретившимися на довольно скучной вечеринке. Но Ник успел заметить испуг в ее глазах, который был быстро подавлен и сменился выражением любезности. А он и не думал, что мадемуазель Сен-Мартен легко напугать.

Ее взгляд теперь внимательно изучал Ника. Несмотря на профессиональную бесстрастность, Ник чувствовал возникшую между ними симпатию. В мире немало красивых женщин. Кое-кто поговаривал, что Ник Картер решил опровергнуть утверждение, будто нельзя любить их всех. Но в этой девушке было что-то, что встречается так редко. Некое сходство с прекрасным животным, куда более привлекательное, чем налет умудренности жизненным опытом.

Ник не мог не подумать, что это совсем ни к чему, так как с этой девушкой ему вероятно придется сегодня проделать совершенно неожиданные для назревающего флирта вещи. Конечно, если она заговорит сразу, то задача упростится для них обоих. Ник никогда не любил причинять боль. После таких событий воспоминания долго не давали ему заснуть. Лучше бы она заговорила.

Но черт возьми, думал он, богатые девчонки не должны лезть в дебри международных разведок. Первейшее правило: не переносишь жару — не лезь на кухню.

У нее была просто замечательная выдержка. Доминик рассмеялась.

— А, месье Картер. Не правда ли, из меня вышла бы отличная проститутка?

Взгляд ее глаз цвета морской волны отличался необыкновенной глубиной. Гортанно и мелодично смеясь, она немного запрокидывала голову.

— Скажу вам по секрету — я рождена для сцены. Но мои родители были категорически против.

— Польщен, что вам знакомо мое имя, — вежливо ответил Ник. Вот так незадача, думал он. — Я польщен, но и очень обеспокоен. Знаю, что вы можете быть опасной спутницей.

— Что-то не похоже, чтобы вы не были знакомы с опасностью. Кроме того, — она широко раскрыла глаза и чисто по-французски надула губы. — Если вы не ищете неприятностей, то надо расплачиваться за проигранные пари. Особенно если играть с таким типом, как Джонни Ву, n’est-ce pas?

Ее зеленые глаза смотрели вызывающе. Ник решил не продолжать эту тему. Все равно не проверить, блефует она или нет. Он сделал знак проходящему мимо официанту. Потом незаметным молниеносным движением бросил «Мики Финна» в один из пенящихся бокалов и предложил его даме.

— Я вас прощаю, — коротко ответил Ник. — Выпьем за любителей азартных игр.

Она отрицательно покачала головой, но с улыбкой продолжала:

— Cheri, я не совсем в настроении…

— Но я настаиваю, — не сдавался Ник, холодно уставившись ей прямо в глаза. Его замысел очень прост, но должен наверняка сработать. Ему надо будет оттащить девушку к лифту. «Моя подруга выпила лишнего, c’est tout. Бедняжка не успела поужинать перед вечеринкой. На свежем воздухе ей станет легче». Если кто-то попробует вмешаться, то с ним он разберется.

— Ну, — проговорила она неуверенно, — думаю, один глоток не повредит, ведь правда? — Доминик подняла бокал с золотистым искрящимся напитком. Ник тоже приподнял свой бокал, и его взгляд невольно упал на небольшое зеркало на стене бара. Не оправдывая свою репутацию весельчака за ними мрачно наблюдал Артур, упитанный маленький бандит из шайки Ву. Он застыл на месте, не пытаясь подойти ближе.

Ник понятия не имел, что за темные делишки связывали девушку с китайскими комми. Чтобы узнать это, надо было заставить девушку выпить ее дурацкое шампанское.

Не сводя прекрасных зеленых глаз с Ника, Доминик поднесла бокал к пухлым коралловым губам.

— Твое здоровье, — коротко произнес Ник и незамедлительно выпил, желая чтобы девушка последовала его примеру.

В этот момент свет погас. Со скульптуры снимали покрывало. Ник про себя выругался, припомнив самые ужасные проклятия. За годы, проведенные в отвратительных притонах всего мира среди разнообразных отвратительно воспитанных людей, он смог набраться и отвратительных ругательств. Еще доля секунды, и она бы наконец проглотила «Мики Финна».

Из темноты раздался ее смех.

— Судьба, кажется, не хочет видеть нас друзьями, месье Картер.

Потолок осветился цветными огнями самых разных оттенков. Скульптура двигалась по сложным кривым, издавая клокочущие звуки, иногда сопровождавшиеся небольшими взрывами. Публика, смеясь, выкрикивала довольно непристойные комментарии.

Металлический голос вещал через репродукторы, перекрикивая шум взрывов.

— Взлет и падение… — стенал он. — У фонтана разбилась золотая чаша и порвалась серебряная нить, Варвары стоят у ворот…

— Послушаем-ка его, детка, — усмехнулся Ник. — Он уже наговорил с три короба. — Он повлек девушку за собой, освещаемый странным светом прожекторов.

Внезапно Ник услышал звон разбитого стекла. Не на террасе, а поблизости. Пострадало зеркало бара. Вслед за этим послышались еще три злых плевка выстрелов из пистолета с глушителем. Кто-то быстро шептал по-французски: «Не зажигайте фонарик, пока не найдете цель. Иначе все сюда сбегутся».

Ник бросился под один из маленьких столиков. Он вытащил свой «люгер». Другой рукой он прижал к полу Доминик Сен-Мартен, которая отчаянно пыталась высвободиться. С таким же успехом она могла бы передвинуть железный блок. Ее волосы касались лица Ника, и он ощущал аромат ее духов. Но, пожалуй, в данный момент он не был очарован такой близостью.

— Твои друзья не вовремя решили подурачиться, — прохрипел он в нежное ухо девушки. — Передай Джонни Ву, что если ему не придумать что-нибудь поумнее этого, то пусть лучше собирает дань с монгольских пастухов и не лезет к большим дядям.

Он фыркнул прямо в ухо девушке. Она стала извиваться с новой силой. Потом попыталась укусить его своими крепкими ухоженными зубами. Ник зажал ей рот своей стальной рукой, так что ей стало трудно двигать челюстями.

Ник снова засмеялся, и нападающие наугад выстрелили на звук. Это еще больше рассмешило агента Н-три.

— Mon Dieu, — выдохнула Доминик. — Ты сошел с ума.

Ник решил, что он занял прекрасную позицию. Девушка была с ним, а китайские комми ввязались в идиотскую перестрелку, которую потом им не придется вспоминать с удовольствием.

Не то, чтобы он считал их идиотами. Недооценив противника, очень легко отправиться в последнее путешествие на кладбище. Но не так уж плохо разозлить их. Они могут засуетиться и сделать что-нибудь глупое и поспешное.

Пуля с треском вонзилась в дерево столика, и Ник понял, что пора двигать. Как только они перестанут стрелять куда попало, ему несдобровать. Шум вечеринки и громыхания великой саморазрушающейся скульптуры Антонио Ди Сворсы должны замаскировать его отступление. Ник переполз в другой угол ниши. Пули тяжело ударялись в столик, который он только что покинул. Твердой рукой он тащил за собой Доминик, подобно пловцу, вытаскивающему из воды утопающего.

Звуки приглушенных выстрелов раздались совсем рядом. Преследователи не отставали. Неожиданно послышался чей-то голос. Говоривший с резким британским акцентом пьяно жаловался кому-то.

— Милисент, тут идет какая-то война между мафией. — Мощное икание прервало речь. — Проклятие, дорогая Милли…

Другой, более трезвый голос скомандовал: «Заткните рот этому придурку». Чьи-то шаги быстро пересекли комнату.

Снова раздался жалующийся голос пьяницы.

— Все это ужасно непорядочно. Не то что в Нью-Йорке или Чикаго, знаешь ли…

Ник услышал звук тупого удара и заглушенный стон с того места, где стоял англичанин, Все стихло. Ник подавил смешок. Кто поверит бедняге, когда тот на следующее утро объяснит головную боль тем, что попал в перестрелку? Ситуация в схватке изменилась. Ник не мог стрелять наобум в темноту. Когда он попытается выбраться отсюда, его силуэт будет четко выделяться на фоне вечернего неба. Кроме того, волоча за собой Доминик, он не мог передвигаться быстро.

Девушка рядом с ним подозрительно затихла. Шаги преследователей слышались все ближе и ближе. Вот-вот они найдут его. Один заглушенный хлопок выстрела — и конец.

Небо внезапно засияло багровым светом. Взрыв следовал за взрывом, не переставая. Великая саморазрушающаяся скульптура Ди Сворсы выстрелила, как пробка.

В красном зареве Ник смог разглядеть нападавших. Он предельно собрался, готовясь к прыжку. Стилет «Хуго» скользнул в ладонь, став продолжением руки. До долей дюйма Ник выверил расстояние для удара. Когда враг почти коснулся его, Ник вскочил и нанес молниеносный смертельный удар. Стилет беспрепятственно вонзился между ребер нападавшего Ник услышал лишь последний хрип гангстера, когда тот падал на пол.

— Ли-сун? — послышался чей-то шепот.

— Он твой, детка, — отвечал Ник, нанося яростный выпад в направлении говорившего. Послышался глухой удар. Совсем рядом кто-то выстрелил, не целясь, из пистолета с глушителем. Ник прыгнул в сторону звука, как кошка на воробья. Схватив нападавшего за волосы, он со всей силы всадил в него нож.

Он надеялся, что среди пострадавших окажется Джонни Ву или Артур, но во время схватки почувствовал, что среди противников нет их главарей.

Потом он резко повернулся к Доминик Сен-Мартен. Но его молниеносная реакция не сработала. Ее и след простыл.

В темноте Ник не стал тратить много времени на поиски длинноногой блондинки. Не зря она притихла — ждала момент, чтобы удрать. В этой схватке ей повезло. Но, в конце концов, она не могла уйти далеко. Ник мог продолжить поиски, спустившись на лифте вниз, либо продолжать шарить в темноте среди этой веселящейся толпы. Последнее представлялось довольно бесплодным занятием. Затихающие взрывы и меркнущий свет от окончательно разрушенной скульптуры делали эту сцену чем-то похожим на бегство французов из Москвы. Все было так же непонятно и запутанно.

Девчонка доказала, что нервы у нее покрепче, чем у обычного взломщика сейфов. Она могла и остаться здесь, пытаясь смешаться с толпой.

Ник решил спуститься вниз и следить за парадным подъездом, дожидаясь пока Доминик выйдет. Пусть ее будет сопровождать хоть Le Grand Charles с отрядом национальной гвардии. До утра нужно допросить девчонку. В этот момент он увидел нечто, что на время заставило его отвлечься.

На самом краю крыши, на высоте одиннадцати этажей над Елисейскими полями, темными силуэтами вырисовывались три фигуры, сцепившиеся в безмолвной схватке. Взгляд профессионала подсказывал Нику, что там происходит. Перекрыты все окна и выходы на крышу. Проверенный, старый как мир, прием — сбросить противника с какой-либо высокой точки. Гангстеры делают это быстро и просто, никто так и не узнает, упала ли жертва случайно или ее столкнули. Те, кто столкнул, смогут что-нибудь рассказать в свое оправдание, а вот тот, кого столкнули, — не сможет.

Ник быстро и уверенно пробирался сквозь толпу. Наконец, последним рывком он смог подобраться к борющимся на краю крыши. До них оставалось еще футов пятнадцать, и он понял, что опоздал. Жертву сбили с ног, подтащили к краю и скинули вниз.

Ник знал, что жертвой стал Ржавый, рыжеволосый умница из ЦРУ. Гнев на то, что Донован попался в глупую ловушку, захлестнул его на мгновение. Ржавый — отличный парень, обидно так его потерять. Но инстинкт профессионала заставил Ника холодно оценить ситуацию. Это его появление вынудило китайцев на подобную жестокость. Жизнь Ржавого должен был беречь сам Ржавый. Килмастер — не нянька для американских детишек.

Головорезы, за которыми так поспешно устремился Ник, уже скрылись в толпе. Он дал им уйти спокойно. Его цель — девчонка, он вообще не должен был задерживаться, чтобы помочь агенту ЦРУ.

Он заглянул за край крыши, вниз на ярко освещенную улицу. Потрясающее везение!

Девушка была там, внизу. Она стояла на краю тротуара, дожидаясь, когда в поток транспорта прервется. Затем она нырнула в водоворот стремительных автомобилей, дав водителям предупредительный знак рукой. В потоке огней она двигалась ловко, как золотоволосый крутобедрый футболист.

Перейдя на другую сторону, она направилась вверх по улице, к ярко освещенному гаражу. Отлично. Автомобиль Ника был припаркован на повороте буквально по соседству. Обычная предусмотрительность: не надо ждать сонного работника гаража, которому приходится развести дюжину машин, чтобы вывести твою. Ник пошел к лестнице. Вдруг он услышал скрипящий шепот. Ник снова глянул вниз, с крыши. В ближайшей нише под окном стоял имеющий весьма растерзанный вид ирландец. Чуть-чуть меньше профессионализма, и испуганная толпа сбежалась бы смотреть на то, что упало на мостовую.

Ник облегченно вздохнул и рассмеялся.

— Донован, ты не приносишь пользу своему государству, стоя там.

— Я не могу проникнуть в здание, черт возьми, — суфлерским шепотом произнес ирландец. — Окно закрыто изнутри.

— Боюсь, тут я тебе не помощник, Ржавый. У меня срочное дело к мадемуазель Сен-Мартен. Попробуй что-нибудь придумать, но мне сейчас надо идти. Я рад, что ты все же не сковырнулся вниз.

В этот момент вновь включили освещение. Произошло краткое смятение, хорошо одетые люди стояли, моргая, а скульптура наконец замолкла. Ник направился к лифту. По пути он остановил бегущего официанта.

— За краем крыши вы обнаружите джентльмена, который бы очень хотел снова присоединиться к гостям. Будьте добры, снабдите его лестницей, — проговорил Ник на весьма правильном французском и сунул несколько франков в ладонь изумленного официанта. Он спустился на лифте и вышел на улицу. К этому времени он уже успел позабыть о Доноване и смертельной схватке на высоте.

Обе противоборствующие стороны сегодня добились каких-то успехов, но и что-то потеряли. Будто сошлись в схватке опытные боксеры и примериваются, изучая друг друга в первых раундах. Ник понимал, что, наращивая темп событий, он заставит китайских комми совершать необдуманные поступки, В это слабое место он и сможет ударить изо всей силы. Такая у него работа. Он тренировался, чтобы стать человеком-оружием, лезвием «AXE».

Он завел свой «ягуар XK-E», взятый из гаража агентства «AXE». Двигатель набрал обороты с первого поворота ключа зажигания и мощно зарычал, когда Ник нажал на газ.

Поиски не были долгими. Не успел Ник зажечь сигарету и расслабиться за рулем, производя впечатление уверенного водителя, который в теплый весенний вечер отдыхает в спортивной машине, как он увидел «мерседес», ведомый Доминик. «Мерседес» тряхнуло на пороге гаража, двигатель ревел на первой передаче. Ей пришлось резко затормозить, пропуская пешехода. Затем машина выскочила на проезжую часть и, набирая скорость, начала удаляться в направлении площади Согласия. Ник умело расположил свой «XK-E» за «пежо», который он мог легко обогнать, если девушка, заметив погоню, выкинет что-нибудь неожиданное.

К счастью, «мерседес» сразу развил скорость, обгоняя все попутные машины. «Ягуар» Ника был подготовлен для настоящих гонок и не любил низкие обороты. Агенту Н-три потребовалось все водительское умение, чтобы не дать мотору заглохнуть. Переждав зеленый свет, Доминик рванула свою машину вперед. Как хищная мурена из засады, Ник выскочил из-за «пежо», показав молниеносную реакцию. Он быстро прошел поворот, устремясь за «мерседесом» в свободное от транспорта пространство. Водитель «пежо» яростно сигналил сзади, напуганный их маневрами. В боковых стеклах деревья и городские огни начали расплываться: Ник набирал скорость и концентрировал внимание на машине девушки.

У кольцевой развилки она просигналила левый поворот, но затем резко повернула направо, и «мерседес» порядком занесло. Выправив машину, она вновь стала набирать скорость. Они пронеслись мимо неясно вырисовывающегося в темноте силуэта Гран Пале и вылетели на открытое пространство моста Александра Третьего.

Теперь не было сомнений, что она догадалась о преследовании. Полицейский, в белом кепи и белых перчатках, выскочил на дорогу, отчаянно свистя вслед «мерседесу». Отскочив, он не менее яростно засвистел, когда Ник пронесся следом. Сохраняя дистанцию, они пересекли мост. Здесь Ника ожидал сюрприз.

За мостом их встретил красный сигнал светофора. Ник резко затормозил, но девушка не остановилась. Вместо этого, нажав на тормоз, она попыталась повернуть. Не получилось — скорость была слишком велика. Такой маневр мог стоить ей жизни.

Ник услышал скрип резины и визг тормозов: другие водители в панике останавливались. «Мерседес» бросило в сторону, он чуть не перевернулся. С металлическим скрежетом его заднее крыло ударило в борт припаркованной машины. Ник видел развевающиеся волосы девушки, которая пыталась вырулить в бок. Водители выкрикивали яростные ругательства, а Доминик тем временем включила первую передачу и выполнила наконец поворот, сопровождаемый звуками разрываемого металла.

Ник завел заглушенный мотор. Пока безнадежно нарушенный поток транспорта не вернется в нормальное русло, ему будет трудно что-то предпринять. Задние огни «мерседеса» мелькнули на набережной. Почти минуту Ник потерял на то, чтобы объехать «DKW», владелец которого проклинал всех богатеев, которые не могут придумать ничего лучше, чем покушаться на жизнь честных французов. Вдали он лишь смутно различал огни «мерседеса».

«Ягуар» набирал скорость, мимо мелькали тени нависших деревьев, гигантский скелет Эйфелевой башни навис в темном вечернем небе, Ник опять заметил огни машины Доминик, когда она пересекала реку. Она ехала быстро, но не на той самоубийственной скорости, как раньше. Может, она думает, что Ник потерял ее. А может, столкновение отрезвило ее.

Ник решил держаться на расстоянии. Если ее запугать, то она может разбиться. Эта часть города была ему более или менее знакома, так что он представлял, куда Доминик направляется. Они находятся на правом берегу, двигаясь к Воротам Сен-Клод. «Ягуар» на второй передаче нырнул в туннель, ведущий к дороге в Версаль. Ник еле различил «мерседес» в дальнем конце туннеля. Дичь рвалась в пригороды, надеясь оставить гончих позади. «Ошибаешься», — усмехнулся Ник. Его «ягуар» обгонит любой «мерседес».

Ник решил, что лучше догнать Доминик в Версальском лесу. Дорога там была широкая и плохо освещенная. Здесь «мерседес» шел со скоростью не меньше 135 миль в час, продолжая разгоняться. По сторонам дороги не было видно ничего, кроме темного леса. Ник легонько тронул педаль газа, и «ягуар» рванулся вперед. Холодный ветер бил в уши, стрелки спидометра и тахометра неумолимо клонились к максимуму. Достигнув скорости 145 миль в час, «ягуар» с ревом настиг беглянку, мчащиеся машины разделяло уже не более пятнадцати дюймов.

На смутно белевшем лице девушки Ник мог различить выражение ужаса. Тем не менее у нее в запасе был еще один трюк.

Почти одновременно с ней Ник заметил боковую дорогу, но «ягуара» скорость была слишком велика. Ник резко нажал на тормоз. Это было необходимо. Попытаться сделать поворот на такой скорости означало, что он вылетел бы с дороги, как гигантский металлический теннисный мячик. Он чувствовал, как «ягуар» заносит влево, и бесстрастно рассчитывал, удастся ли эта отчаянная попытка. Манипулируя коробкой передач, он смог удержать машину под контролем, развернулся и устремился в погоню за девушкой. Та не успела намного оторваться. Задние огни «мерседеса» мелькали среди деревьев, окаймляющих извилистую боковую дорогу.

«Ягуар» рванулся вперед, вписываясь в следующий поворот. Тишину лесов нарушил рев мотора. Огни «мерседеса» плясали впереди, как искры костра в ночи.

Дорога, наконец, выпрямилась, но линия деревьев предупредила Ника, что впереди его ждет еще один неприятный изгиб дороги, которым европейские строители так любят завершать прямые участки. Ник резко затормозил, крепко ухватившись за руль обеими руками — не хуже ветерана ралли Гран-При — и прошел-таки первый поворот на скорости тридцать миль в час. Для такого резкого изгиба и это слишком быстро, но Ник удержал управление.

Девушке повезло меньше, Ник видел, как «мерседес» бросало из стороны в сторону: она пыталась выровнять машину. Затем везение окончательно ей изменило. Только она вернула контроль над «мерседесом», как дорога под острым углом вышла на старинный горбатый каменный мост. Тут он понял, что конец гонки близок: «мерседес» делал не менее 150 миль в час, что было чересчур быстро. Доминик попыталась еще поднажать, маленькую серебристую машину вынесло с дороги и бросило на берег. Затрещали кусты и прибрежные деревца. Затем Ник услышал громкий всплеск: машина упала в воду.

Ник затормозил и остановился на середине моста. Сквозь толщу воды мерцал искореженный капот «мерседеса». Ник внимательно осмотрел берег. Ясно, что Доминик не выбросило из машины. Нужно искать ее в холодной темной воде.

Он в считанные секунды освободился от одежды. Не возясь с пуговицами, содрал рубашку одним движением. На какой-то миг Ник застыл обнаженным на перилах моста, примериваясь к прыжку, Затем его тело изящной дугой рассекло воздух. Темная вода сомкнулась над ним.

Холод воды, в которой было много талого снега, охватил его, пронзил щупальцами боли мозг, как странное пламя ледяного ожога. В этом враждебном человеку мире Ник из быстрого прекрасного создания превратился в неуклюжего чужеземца, плохо приспособленного к выживанию.

Но он точно рассчитал прыжок. Его уже подносило течением к стальной дверце машины. Когда он ухватился за нее и потянулся к девушке, ее мокрые волосы, как водоросли, опутали его пальцы. Девушка была в сознании, холодная вода привела ее в чувство. Не прошло, наверное, и минуты пребывания ее под водой. Он видел, как она слабо борется с течением, которое держало ее на месте.

Методично, экономя кислород и энергию, Ник проник на заднее сиденье и собрался с силами. Он взял девушку под мышки и, напрягая мышцы спины и плеч, потащил ее из-под рулевого колеса. Сделать это в воде стоило огромных усилий. Ник задержал дыхание, кровь стучала в ушах, а мозг, казалось, превратился в камеру пыток. Ник крепился, но зарево в голове разгоралось, как солнце необычайной яркости. Наконец Доминик высвободилась.

Как в кошмарном сне среди жутких пейзажей, они поднимались на поверхность. Через бесконечно долгий отрезок времени их головы показались над водой, и Ник поплыл, обнимая девушку и вдыхая полные легкие сладкого воздуха Франции.

Секунду отдохнув, он в несколько гребков достиг берега. Схватившись за нависшую иву, он вытащил Доминик на заросший травой берег и бережно опустил на землю. Девушка кашляла водой, ее дыхание прерывалось. Ник побежал к «ягуару», вытащил из багажника старое армейское одеяло и вернулся обратно.

Он резко потянул за вырез дорогого вечернего платья и разорвал его, стягивая с тела девушки. То же самое он проделал с тонким нижним бельем. Полностью раздев Доминик, Ник приподнял ее и положил на одеяло. Уголками одеяла он принялся яростно растирать ее, восстанавливая кровообращение, пытаясь не обращать внимание на длинные крепкие ноги, плотный плоский живот и открывшуюся мягкость прекрасно обрисованных грудей. После того как она застонала и заморгала глазами, Ник завернул ее в одеяло и отошел к реке.

Полезно держать себя в форме, думал Ник, это помогает заставлять себя повторять неприятные действия. Месяц-другой назад он готов был убить загорелых ребят, которые швырнули ему стофунтовый мешок с камнями и приказали подняться на пятьдесят миль в гору под палящим солнцем американской пустыни, пока они будут отдыхать с пивом и сигаретами в инструкторском домике. Но сейчас он благодарил их. Нырнуть во второй раз оказалось не так уж и трудно.

Ее сумочка лежала в машине, прижатая ковриком на полу. Ник нашел ее за одну минуту. Когда он, уже лежа на берегу, опираясь на локоть, перебирал содержимое сумочки, девушка зашевелилась. Ник глянул в ее сторону. Она оценивала его тело широко открытыми глазами.

Затем она улыбнулась.

— Ты не найдешь ничего, мой голый спаситель, — сказала она по-английски.

Доминик обладала лицом Венеры с полотна Ботичелли, выдержкой настоящего игрока в покер и жаждой приключений авантюристов эпохи Возрождения.

Людям с такими свойствами нужно родиться богатыми — как раз это ей удалось сделать. Она была сама себе хозяйка: это означало, что не всякий мужчина мог ее выбрать. Ник, который, без сомнения, не был «всяким мужчиной», тоже обладал похожими свойствами, в дополнение ко многим другим. Он сразу разгадал ее характер. Около часа они лежали голыми на промокшем одеяле и разговаривали.

Потом Ник не спеша вел «ягуар» по тихим, ярко освещенным улочкам престижного района Парижа, где жила Доминик. Ничего сексуального на берегу не произошло. Сейчас он вез ее домой, чтобы заняться любовью. Об этом они не заговаривали, но это было ясно.

Часто затягиваясь сигаретой, она сидела рядом с ним, указывая, куда ехать по пустынным улицам. В духе истинной француженки она умудрилась соорудить нечто шикарное даже из старого армейского одеяла. Может, причиной этому были торчащие из-под грубой ткани покрытые гусиной кожей длинные ноги — одеяло прикрывало лишь минимум мягких линий ее гибкого тела, — но таинственным образом она выглядела привлекательней, чем в платье «баленсиага», которое Ник сорвал с нее час назад. Они были похожи на приятную молодую пару, чей визит за город испортил дождь.

Ведя машину, Ник молчаливо обдумывал рассказанное девушкой. Самой важной новостью было то, что скрывающаяся в Париже Кэти Лин назначила на послезавтра еще одно свидание с Доминик в людном районе у рынка. Похоже, что у Кэти был талант выбирать места для встреч: там можно мгновенно растаять в толпе в случае опасности. Доминик обмолвилась и о первой назначенной встрече — Кэти тогда так и не пришла. Девушка рассказала Нику, что ее офис и дом кто-то обыскал в ее отсутствие. Она не подозревала Джонни Ву, так как его в то время не было в Париже.

Когда же на вечеринке кто-то украл из ее сумочки записную книжку с запиской Кэти Лин, она поняла, что это могли сделать только Джонни или его люди. Это и объясняло внезапную холодность на вечеринке между Доминик и Ву, а также ее бегство от Ника. Тогда она поняла, что играет с огнем, и приняла стычку на крыше за желание убрать ее. Она рассказывала все это с иронией, видимо, смущенная собственным легковерием и растерянностью.

Девушка нравилась Нику. Теперь предстояло решить, верить ей или нет.

Доминик потянулась к Нику и принялась гладить гладкую кожу на его руке, под которой прощупывались стальные канаты мышц.

— Voici, Ник, — сказала она. — Здесь можно остановить машину. Джонни Ву не знает об этом «ягуаре».

Ее взгляд оценивающе скользнул по сильным рукам и мускулистым плечам Ника, видневшимся под разорванной рубашкой с закатанными рукавами.

— Eh bien, вижу, что ты не доверяешь мне полностью. — В уголках ее глаз разошлись добрые морщинки. — У такого парня, как ты, война всегда на первом месте.

Ник направил гоночную машину на место стоянки под деревьями у поворота.

— Я все еще думаю, что с тобой, детка, опасно связываться. — Он подарил ей хитрую улыбку. Она засмеялась в ответ, но ничего не сказала.

Еще до того, как выйти из машины, Ник почувствовал запах реки. По старой набережной он последовал за девушкой к ступеням, резко спускающимся к речному пирсу. Босые ноги Доминик оставляли на ступенях мокрые следы, женственные бедра мягко раскачивались под обмотанным вокруг талии одеялом. На пирсе она взяла Ника за руку. Длинные ногти впились в кожу чуть больнее, чем следовало.

— Осторожнее. Рабочие бросают здесь всякие веревки и доски.

По коротким сходням они поднялись на аккуратный дом-кораблик со стеклами-витражами, построенный на старой барже. Продолжая непринужденно болтать, Доминик вытащила из сумочки ключи.

— Для независимой девушки моего возраста очень неудобно жить вместе с родителями. Особенно если занимаешься журналистикой. Кроме того, туманным утром здесь так здорово сидеть, размышляя о сделанных ошибках и строя планы на будущее. — Она с улыбкой взглянула на Ника и другим, более нежным голосом продолжала: — Я не очень люблю рассыпаться в благодарностях, но…

Не закончив фразу, Доминик обняла Ника и притянула к себе его голову для поцелуя. Ее пальцы гладили завитки его волос, а мягкое прижатие рта сменилось приглашением войти и исследовать. Ее язык затеял собственную игру. Мощные руки Ника нырнули под одеяло, к тонкой крепкой талии, а потом к полным бедрам. Эта условная одежда уже почти ничего не скрывала. Он прижал Доминик к себе, ощущая прикосновение остроконечных полных грудей к своим твердым мышцам.

Казалось, ноги ее подкосились. Она прислонилась спиной к двери, ее плоский живот соприкоснулся с мужским естеством Ника, скрытым только под тонким слоем ткани. Затем одеяло упало, и это привело их обоих в чувство.

— Может быть, — со смешинкой в глазах проговорила Доминик, — лучше зайти в дом. — Она запахнула одеяло.

— Может быть, — улыбнулся в ответ Ник. Он не сразу отпустил ее. Ему хотелось взять ее прямо здесь, на сыром дереве старой баржи. «Слишком жестко для леди», — ехидно подумал он. Теперь можно было догадаться, что под внешней холодностью и повадками манекенщицы скрывается страстная вулканическая натура.

Она впустила Ника в дом и зажгла свет.

— Подожди здесь. Я принесу первое послание от Кэти, дочери доктора Лина.

Она удалилась в спальню, а Ник с наслаждением опустился на недавно отреставрированный диван семнадцатого века.

Совсем неплохо идет бизнес у журналистов, подумал он. Громадный ковер от стены к стене, ворсистый, как пастбище для овец. На взгляд профессионала такие гобелены вполне могли украсить Версальский дворец. Вся мебель была прекрасно ухоженным антиквариатом, семнадцатого-восемнадцатого века. На одной стене Ник заметил картину Кокто, на другой — небольшой набросок Пикассо.

Доминик вернулась с телеграммой в руке, по-прежнему небрежно задрапированная в одеяло. Ник дал понять, что он восхищен ее костюмом, и Доминик, протягивая телеграмму, чувственно улыбнулась и дала одеялу соскользнуть.

Пока Ник читал телеграмму, Доминик прошлась по комнате с зажженной сигаретой. Из телеграммы Ник узнал не слишком много нового. Упоминалось приглашение посетить Париж, которое Доминик когда-то сделала Кэти. Китаянка назначила ей место для встречи, просила держать все в тайне и намекнула на имеющиеся у нее интересные сведения.

— Подумай только, — сказала Доминик, выпуская дым. — Я все рассказала этой жалкой крысе Джонни Ву, и он чуть-чуть не провернул похищение несчастной девушки. Я бы никогда этого не простила себе.

— То есть, ты думаешь, что, узнав о повторной встрече, Джонни решил тебя убрать? — спросил Ник, внимательно наблюдая за реакцией девушки.

Она пожала плечами.

— Меня, или тебя, или нас обоих. Когда Ву попросил меня использовать журналистские связи, чтобы узнать, в какой аэропорт ты прибудешь, он упоминал какое-то пари. Он делал мне в свое время кое-какие услуги, так что я ответила любезностью на любезность. Когда же я встретила тебя на вечеринке, я настолько испугалась, что не знала, что и думать. Ты каким-то образом связан с Джонни Ву. Вот все, что мне было известно. В итоге теперь предстоит объяснить моему папе, что случилось с прекрасным «мерседесом», который был подарен мне на день рождения.

Во время разговора Ник не сводил глаз с длинных загорелых ног расхаживающей по комнате девушки.

— Извини, Ник, я пойду оденусь. — Легкой походкой она опять удалилась в спальню.

Мозг Ника работал со скоростью компьютера — но с дополнительными преимуществами. Он мог взвешивать факты и воссоздавать их последовательность так, как никакой современный компьютер. На данный момент самым важным оставался вопрос о Доминик Сен-Мартен. Поговорить с Хоуком и организовать тщательную проверку пока невозможно. Однако кто может поручиться, что Нику не уготовлена меткая пуля.

К примеру, подумал Ник, эти окна с витражами. Большинство людей не оставляют окна незанавешенными вечером, Вполне естественно было бы задернуть шторы, войдя в дом. Ник вовсе не считал, что волнуется из-за пустяков. Такие детали часто имеют значение, когда речь идет о жизни и смерти. Что, если кто-то третий наблюдает за ними?

Доминик вернулась в комнату. За короткое время она из промокшей, хотя и симпатичной кошечки умудрилась превратиться в иное, ухоженное создание. Золотые брюки с люрексом обтягивали ее пышные бедра, заканчиваясь впечатляющей линией около пупка. Узкая полоска такого же материала лишь слегка прикрывала высокую грудь. Она завязала в пучок мокрые волосы, так что благородные линии плеч и шеи оставались открытыми и привлекали внимание к пухлым чувственным губам и замечательным зеленым глазам. Войдя, она застыла на месте — уверенная в произведенном эффекте, богиня в туфельках на высоком каблуке.

— Ах, я такая плохая хозяйка! Ты так много сделал для меня, а я даже не предложила что-нибудь выпить. У меня есть отличный бренди.

— Бренди подойдет, — коротко ответил Ник. — А ты всегда оставляешь шторы незадернутыми?

Она засмеялась, наклонясь к шкафчику с напитками.

— Ты такой подозрительный, Николя, просто ужас. Стекла в окнах поляризованные: мы можем видеть все происходящее на улице, а оттуда не видно ничего. — Расширенными глазами она посмотрела на Ника.

— Можно заниматься любовью как бы на глазах у всех, у всего мира. Чувствуешь себя свободно и естественно, при этом подшучивая над случайными прохожими.

У каждого свои причуды, подумал Ник. Ну, эта выглядит достаточно безобидно — если это не изощренная ловушка.

— Надеюсь, ты не будешь возражать, если я пойду проверю.

Не дожидаясь ответа, Ник поднялся с дивана и вышел за дверь. Она сказала правду. Все, что он смог увидеть снаружи, — это смутное пятно света за стеклом. Вернувшись, он застал Доминик уютно устроившейся на диване. Она облокотилась на руку, дразня Ника глазами.

— Quel tigre ты, Николя. Попробуй бренди, отдохни от битв.

— Поверь, мне бы очень этого хотелось. Но с китайскими комми у меня не совсем светские отношения.

Ник говорил довольно лениво, все время поглядывая на девушку.

Она опустила взгляд.

— Кажется, я начинаю понимать…

Комната наполнилась музыкой, доносящейся из отличной стереосистемы. Голос американского певца Рэя Чарльза своими необычными стонущими переходами, казалось, проникал в самое сердце. Пусть будет как будет, решил Ник. Если это ловушка, то со мной верный стилет. Ну а если нет — то древняя извилистая Сена, как в старинных романах, послужит декорацией для любовной истории.

Доминик тихо засмеялась.

— Я вдруг вспомнила. Не могу забыть, как ты смеялся, когда кругом свистели пули. Ты всегда смеешься, когда в тебя стреляют?

— Только когда выигрываю, — улыбнулся Ник в ответ.

— Держу пари, что и проигрывая, ты будешь хохотать. До самого конца.

Ник пожал плечами.

— Если это будет забавно, то да. Но наверно, не с таким удовольствием.

— Да. Только немногим из нас достается смех и жизнь. Другим вовсе ничего.

Доминик нежно поцеловала его, затем притянула к себе. Руки ее скользнули за спину, развязывая нагрудную повязку. Ее грудь обнажилась, они страстно обнялись. Ник отбросил в сторону остатки ее одежды. Прохладную прелесть ее полных грудей он ощущал как живое существо, трущееся о мышцы его груди. Широко открыв рот, она предлагала свои губы, снимая с Ника рубашку. Пройдясь по каменным мышцам плеч, ее руки соскользнули к его узкой талии, исследовали мускулистые бедра, затем принялись расстегивать молнию на брюках. Он опрокинул ее на спину, чувствуя как она направляет его движения прохладными сильными руками — к слиянию в первобытном танце любви.

— Удобно ли заниматься любовью на диване эпохи Людовика Пятнадцатого? — нежно спросил Ник с легкой насмешкой.

— В спальню, Ник…

Он легко, как ребенка, взял Доминик на руки. Приглушенный свет ночника в спальне отбрасывал причудливые тени на изысканную мебель. Он бережно опустил ее на кровать.

— Скорее, пожалуйста, скорее, Ник…

Доминик учащенно дышала, покрывая поцелуями сильное тело Ника, буквально извиваясь от нетерпения. Приподнявшись, она покрыла поцелуями широкую грудь Ника, панцирь его брюшного пресса. Ник ощущал мягкость ее волос, касающихся живота и бедер. Сильными и нежными ладонями он гладил ее молодые груди, ощущая твердость сосков под пальцами. Жадным ртом он целовал и покусывал ее прохладное тело. Наконец, гибкое тело девушки отклонилось назад, притягивая его к себе. Прекрасное «V» бедер звало Ника в пещеру ее страсти.

Как будто задержав внутри желание, она закрыла глаза и плотно сжала губы, издавая низкое мурлыканье. Как она хотела освободить страсть! Но Ник все еще удерживал себя от слияния.

Ногтями она уже царапала ему спину, забросила ногу Нику за плечо. Стоны нарастали — она призывала его.

Наконец, Ник вошел в нее. Доминик выпрямилась, как будто получив удар током, а Ник почувствовал обжигающее, обволакивающее внутреннее тепло, вошедшее в него, поющее триумфальные песни: они начали совместный долгий танец.

Вдвоем они погрузились в слепящее пламя эмоций, оказавшись при этом как бы вне телесной оболочки, глядя со стороны на любовные игры двух прекрасных животных на мягкой широкой постели.

Как молодой жеребец, Ник ласкал девушку, ее гладкую шелковистую кожу. Она идеально следовала за ним в этом нежнейшем слиянии. Они станцевали этот танец до конца, и ничто уже не удерживало ее от блаженства. На белом коне Ник въехал на звездный путь.

Но поездка еще не завершилась. Доминик ритмично дергалась под ним, отрывисто и резко вздыхая. Она вскрикнула, и Ник собрал самые глубинные силы тела, ощущая, как ее ногти наносят рисунок Эроса на его спину. Он еще увеличил сумасшедший темп ударов, и она так яростно завертелась под ним, что трудно было сказать, кто жеребец, а кто — кобыла.

И вот настало заключительное объятие. Гигантский кнут вторгся в самые глубины влажного тепла между ее бедер. Вместе они сделали последний шаг на горную вершину, где даже не хватает воздуха. Их головы закружились, они прильнули друг к другу, а Вселенная взорвалась ясным светом: все их знание мира заменилось концентрическими волнами последнего спазма.

Несколько минут Доминик молча лежала рядом, закрыв глаза. Ее руки и ноги дрожали.

Позже они выпили еще немного бренди. Они вновь исследовали загадочные области своих молодых тел, соединяясь во взаимном притяжении. Наконец, мужчина по прозвищу Килмастер вытянулся, расслабившись, его воинственный дух, делавший его по временам не человеком, а секретным агентом, улетучился. В страсти парижской ночи были забыты перелеты, шпионские сети, баланс противостояния между Москвой, Берлином, Вашингтоном и Пекином.

Кто-то звонил в дверь. Назойливое зудение вторглось в пределы сна, заставляя Ника вспомнить, кто он и почему здесь оказался. Он полностью проснулся за ничтожно короткое время — большинство людей успели бы только протереть глаза. Кошачьим прыжком он оказался у стола, где лежал «люгер». Быстро проверив предохранитель, Ник метнулся к окну.

В дверь звонил не кто иной, как Артур, толстый помощник Джонни Ву. Всегдашняя идиотическая бессмысленная ухмылка не сходила с его лица. Непохоже было, чтобы он собирался уходить. Раздались новые трели звонка.

Ник присел на край постели. Девушка зашевелилась и лениво открыла зеленые глаза. Довольной улыбкой она приветствовала Ника.

— Снова как тигр, — сонно произнесла Доминик. — Вечно в битвах.

Она отбросила простыни, обнажив стройное тело, такое жадное и необузданное вчера, а сейчас насыщенное любовью и сном. Ее рука скользнула по животу Ника, спускаясь к бедрам.

— Пусть трезвонят, кто бы там ни был.

Она по-кошачьи выгнула спину и попробовала притянуть Ника к себе.

Ник отстранился.

— Доминик, это Артур. Надо узнать, что ему нужно.

Глаза ее расширились и тело напряглось.

— Нет. Я боюсь его, И не хочу его видеть.

— Боюсь, это необходимо, — мягко попросил Ник. — Поскольку им известно о завтрашней встрече с Кэти Лин и нам никак не предупредить ее об этом, то лучше разузнать как можно больше.

Он нагнулся и поцеловал испуганную девушку.

— Не бойся. Папа выйдет через черный ход и постоит за дверью. Если наш Чарли Чан станет грубить, я наделаю в нем много круглых дырочек.

Ник почувствовал еще большее уважение к девушке: она не стала спорить и потянулась за кимоно. Когда Доминик пошла к двери, Ник не удержался и шлепнул ее по заду. Совершенно голый, держа в руке «Вильгельмину», он метнулся к двери черного хода. Жалюзи были открыты, и он мог подслушать все происходящее в гостиной. Некогда быть стыдливым — Доминик уже у двери, а Артур может и зайти на кухню. Ник выскользнул наружу.

Доминик, зевая, открыла входную дверь.

— А, это ты, Артур. Привет. Раз уж ты заявился в такую рань, то придется угостить тебя чашечкой кофе.

Артур что-то ответил тоненьким голоском, и они зашли в гостиную, где Ник мог слышать все более отчетливо.

— Осень, осень холосее утло, мамзель Доминик, — тараторил Артур. — Ты осень холосо выглядис. Весна и ты похожи.

Ник прижался к тонким доскам, сообразив, что обнаженный мужчина с подозрительным пистолетом в руке выглядит в глазах прохожих очень странно. Хотя верховья реки были пустынны, а со стороны улицы его нельзя было увидеть.

— Артур, — говорила Доминик, — не сочти меня невежливой и не думай, что я тебя выгоняю, но вчера я познакомилась с таким замечательным парнем и так поздно вернулась домой, что сейчас у меня ужасно болит голова. Будь умницей, оставь в стороне любезности и объясни, что тебе велел передать Джонни. Я так хочу на часок прилечь в постель, а ты уйдешь и… ну, займешься своими делами. А, Артур?

Да, она рождена для сцены, подумал Ник.

— Ты такой смесной девоцка, мамзель Доминик, — раздался голос Артура. — Джонни не знать, куда ты идти после больсой плаздник. Больсой скандал, Джонни много-много бояться.

— Слушай, я ушла до того, как начался твой скандал. А где я была — между нами говоря — не ваше с Джонни собачье дело.

Артур был так изумлен ответом, что затрясся от смеха.

Доминик продолжала:

— Раз уж мы вспомнили Джонни, то можешь передать ему, что я больше не буду выполнять его просьбы. Фотография, которую вы дали мне для отправки в аэропорты, не имеет никакого отношения к личным делам Джонни. Тот парень из контрразведки. Передай Ву, что я не хочу ввязываться в шпионаж. Я примерная девочка и живу честно.

— Джонни плосить тебя плиходить в его замок, — коротко ответил Артур.

— Скажи Джонни, что мне не до того. Я очень занята, и, вообще, я влюблена.

Артур уже ныл, как старая ворчливая служанка.

— Джонни осень надо, осень хотеть тебя видеть. Ты знаесь Джонни. Джонни будет плохой, злой.

— Скажи ему, что мне очень жаль, но… Заходи, если окажешься поблизости.

— Джонни говолить Алтул. Скажи Доминик, если она плидти в замок сегодня вечел, то он познакомить с больсим человеком из Китая. Никто другой леполтер не знать. Осень больсой сеньсац.

— Сенсация. Но я, кажется, поняла, в чем дело.

Внезапно Доминик завизжала так, что Ник чуть не выскочил с пистолетом наготове.

— Боже мой, кофе убежал! Сейчас вернусь.

Она подбежала к двери черного хода и вопросительно подняла брови. Ник кивнул и дал ей знак вернуться. Она отрицательно покачала головой, но Ник настаивал, и она согласилась.

Девушка вернулась в гостиную.

— Извини, Артур. Я развела такую грязь. Ну, хорошо. Скажи Джонни, что я согласна, но я немного зла на него. Если он меня обманет, я расскажу репортерам кое-что о его личной жизни.

— Джонни говолить самый больсой сеньсац в твоя жизнь.

Последовало молчание. Артур, похоже, не собирался уходить. Ник забеспокоился.

— Артур, дорогой, — уговаривала Доминик сладчайшим голосом, — сделай одолжение, перестань так смотреть на меня. — Девушки в гардеробе рассказывали мне, что твой взгляд очаровательно дополняет твои классические черты лица. Иди, Артур, и скажи Джонни Ву, чтобы готовил коктейли часам к восьми.

Артур опять тоненько рассмеялся. Судя по всему, он уходил. Ник расслабился, ожидая возвращения Доминик. Конечно, она могла прошептать Артуру на ухо все что угодно, но трудно теперь поверить, что девчонка работает на китайских комми.

Прошлая ночь оказалась удачной. Теперь Нику придется использовать девушку. Да, ставкой служат миллионы жизней. Решать нелегко, но такова служба.

Чей-то грубый голос прервал его размышления. Ник обернулся, стараясь заслонить собой «люгер». Голос принадлежал одному из самых потрепанных и красноглазых оборванцев, которые когда-либо встречались Нику. Старый хрыч развалился на соседней барже, периодически потягивая из горлышка подозрительной бутылки алжирское вино.

— Тебе говорю, дай закурить, а приятель? — прохрипел он на французском. Ник не удержался от смеха.

— Где же у меня сигареты, как по-твоему?

Старикан сонно осмотрел его.

— Хорошо, хорошо, — прохрипел он. — Не злись только. Ты что, убить кого собраться этой бошевской пушкой? Подругу свою решил отправить на тот свет? Отсыпь немного денежек старику, и я ничего не скажу полицейским.

— Я тебе потом отсыплю, — ответил Ник. — Будешь у меня свидетелем.

— Это будет стоить дороже, — спокойно ответил старикан, прикладываясь к бутылке. В этот момент в дверях появилась Доминик.

— Кто это или что это? — спросил Ник, указывая на старого оборванца.

Доминик высунула голову за дверь, улыбнулась и помахала рукой.

— Bonjour, Анри. Как дела?

— Так же плохо, как вчера, но лучше, чем завтра, clierie, — помахал в ответ старикан. Доминик затащила Ника внутрь дома.

— Это Анри, клошар. По-английски это что-то вроде бродяги, Чтобы его не арестовали за бродяжничество, я сказала полицейским, что он делает мне мелкий ремонт на барже. На самом деле, он берется за работу, только когда умирает с голоду. Он сплетник и с удовольствием разболтал бы о сегодняшнем, но моя репутация и так испорчена.

— Что-то он не похож на верного друга, — сказал Ник. — Он подумал, что я решил тебя застрелить, и вымогал деньги за молчание.

Доминик улыбнулась.

— Ему вполне можно доверять, и он не глуп. Взяв деньги, он бы предупредил меня. А теперь, месье, — сказала она, распахивая кимоно, — время вернуться в постель. Будешь себя хорошо вести, и я выполню все инструкции во время визита в имение Джонни.

В планы Ника входило множество дел, но среди них не было ничего неотложного. Они прошли в спальню. Минуло порядочно времени, прежде чем они успокоились и улеглись рядышком, покуривая и беседуя.

А инструкции были просты. Доминик должна прийти к Джонни, выразить желание сотрудничать с ним и вернуться к Нику, собрав всю возможную информацию о намерениях китайских комми относительно Кэти Лип.

— Ты не сможешь каким-нибудь образом найти Кэти до завтрашней встречи в кафе? — спросила Доминик.

Ник отрицательно покачал головой.

— Ребята из ЦРУ работают над этим, но вряд ли смогут добиться своего. У нас только одно ее фото, да и на нем она на заднем плане и лица почти не видно. А у китайцев этих фото навалом.

— Merde, — сказала Доминик. — Я же могла сфотографировать ее, когда брала интервью. Ужасно, если девочка попадет в ловушку.

— Ну, еще не все потеряно, — ответил Ник, лениво потягиваясь.

— Ну да, — улыбнулась девушка. — Здорово. У Джонни нет никаких шансов. Ты защитишь Кэти.

Она прищелкнула пальцами. Затем подвинулась на постели поближе и обняла Ника, призывая к щедрым прелестям своего тела. Ник почувствовал волнение, но отстранился от нее и вскочил на ноги, широко улыбаясь.

— Дела, дела… Я так тебя люблю…

— Cochon, свинья, — выкрикнула она. Последовал поток специфически французских выражений, из которых Ник не понял и половины.

— Поверь, мне еще больней, чем тебе, — пошутил Ник с серьезным лицом. — Попроси лучше твоего приятеля Анри поглядеть по сторонам. Не шатаются ли поблизости подозрительные азиаты или другие незнакомцы?

Он прошел в ванную, пытаясь не обращать внимание на соблазнительные скрипы кровати.

— Если я кому-то понадоблюсь, то я в ванной, смываю грехи прошедшей ночи.

Доминик обрадованно закричала.

— Пойду помогу тебе. Однажды я брала интервью у японской гейши…

Ник твердо отклонил всякую помощь и из предосторожности запер дверь. Он успел заметить, что Доминик с философским спокойствием надела кимоно и направилась к задней двери.

Несколько минут Ник постоял под обжигающе горячим душем, чуть не обварив кожу, потом пустил холодную воду. В результате он почувствовал себя просто прекрасно. Ножевое ранение, полученное во вчерашней уличной схватке, оказалось царапиной и уже заживало. Его тело не имело ни грамма лишнего жира. Утреннее самоистязание Ник закончил упражнениями йоги. В это время вернулась Доминик и крикнула через дверь, что Анри осмотрел местность и нашел все в порядке. Ник обрел полный контроль над собой и сосредоточился на деле.

Он быстро выпил вместе с Доминик чашечку кофе. Девушка разговаривала мало, почувствовав его настроение. Они договорились о месте встречи после ее визита в имение Джонни. Затем он легко поднялся наверх по сходням к «ягуару».

Рубашка его уже никуда не годилась, и, вообще, нужно было переодеться, так что он заехал в гостиницу. И не удивился, обнаружив, что номер в его отсутствие обыскали. Так как Ник не был настолько глуп, чтобы оставлять в номере старенький кожаный саквояж, в котором хранил профессиональные принадлежности, то он не потерял ничего.

Он позвонил Ржавому, шутливо поиздевался над его вчерашними приключениями и попросил прийти через полчаса в ресторан, известный первоклассной кухней и вином. Там можно было приятно провести время. Слишком часто встречи приходилось назначать в самых отвратительных злачных местах. Затем Ник заехал в офис «AXE» и по видеотелефону соединился с Хоуком.

Хоук выглядел усталым. Ник сказал ему об этом.

— Вся операция усложняется с каждой минутой, Ник. В Китае что-то затевается. Может быть, придется выдернуть тебя из Парижа и послать за доктором Лином. Китайским комми начинают надоедать поиски этой девчонки. Если они найдут ее, то доктор Лин никогда не уедет из Китая. А если не найдут — устроят что-нибудь вредное, что избавит их от неприятностей, связанных с побегом Лина. Расскажи, что нового у тебя.

Ник четко изложил все происшедшее со времени их последнего разговора. Хоук внимательно, не перебивая, выслушал и, как будто, остался доволен.

— Конечно, — пробормотал он, — если эта Сен-Мартен ведет двойную игру, ты окажешься… ээ… в полном дерьме, а, сынок?

— В какой-то мере да, — ответил Ник, — но иначе нельзя. Она доказала, что представляет для нас определенную ценность.

— В качестве морального поощрения? — отметил Хоук. Ник потупил взгляд, заметив промелькнувшую на лице Хоука улыбку.

— Ты, вероятно, не знаешь, что ее семья вложила большие деньги в каучуковые плантации в Северном Вьетнаме. Это может быть использовано как средство надавить на нее.

— Постараюсь разузнать об этом, — Ник описал составленный им план. Хоук одобрительно кивнул.

— Пожалуй, это то, что нужно. Напоследок еще кое-что. Когда встретишься с дочкой Лина, попробуй забрать у нее кольцо с печаткой. Это кольцо принадлежало ее матери, и, получив его, мы сможем доказать доктору Лину, что его дочка в безопасности. Это очень важно.

— Понял. Позвоню вам, как только смогу, сразу после назначенной встречи.

Хоук потянулся к другому телефону, и экран погас.

Ник прошел в одно из внутренних помещений и забрал некое весьма специальное оборудование.

Площадь со старинной каменной церковью, покрытой брусчаткой мостовой и кафе под навесами словно сошла с картин Утрилло. Правда, со времен Утрилло ее окрестности постарели и замусорились, а церковь и кафе потеряли былую живописность в окружении уродливых заводских корпусов. Потоки транспорта ползли по широким улицам, от магазина к магазину разгуливали грузные домохозяйки, из сеток которых торчали покрытые золотистой корочкой батоны.

Мальчишка — уличный продавец, околачивался возле кафе, предлагая дешевые газетенки. Их бойко покупали. Заголовок выглядел привлекательно: «Китайский торговый представитель злодейски убит на светской вечеринке». Мужчина у стойки бара купил газету, и улыбаясь, ознакомился со статьей. Даже от обычного контингента посетителей он отличался неопрятной наружностью. Затем к нему присоединился компаньон такого же злодейского вида, и они покинули бар.

Вскоре они залезли в кабину продуктового фургона. Мужчина, что повыше, периодически прикладывался к бутылке дешевого вина, при этом не выпуская изо рта прилипшей к нижней губе сигареты «галуаз», — трюк достойный великого Жана-Поля Бельмондо.

Старенький фургончик проехал через пригородные районы и вырвался на сельскую дорогу. Водители иногда останавливались у придорожных кафе, выпивали стопочку коньяку, не вступая в разговоры с рабочими или фермерами, затем продолжали свой путь.

Незадолго до наступления темноты они остановились в последний раз и просидели в баре до того момента, когда солнце скатилось за верхушки деревьев. Их внешний вид явно не располагал других посетителей начать разговор — а это их вполне устраивало. Покинув кафе, они свернули с основной дороги и несколько миль тряслись по заброшенному проселку.

Затем высокий мужчина попросил водителя остановиться и указал на грязную тропинку, ведущую через лес к деревянным воротам.

— Подождешь меня здесь, — сказал высокий, он же Ник Картер. — Перед самыми воротами у тропинки есть место для стоянки, отсюда его не видно. Остановись там и развернись к дороге. До замка не больше мили. И, Ржавый, — он положил руку на плечо водителю, — не паникуй и не начни стрелять. Все должно пройти скрытно.

— Не волнуйтесь, Н-три, — ответил водитель, — я еще успею отомстить китайцам за вчерашнее. Только скажите, как вы узнали, что там есть место для стоянки?

— Я могу преподавать аэрофотосъемку в центрах подготовки, — заулыбался Ник. — А вот если ты отступишь от роли хоть на секунду, я тебя уволю.

Грузовик тронулся с места, а Ник скрючился на полу кабины, спрятавшись от посторонних глаз, У главных ворот Донован остановился и спросил у охранника дорогу к конюшне. Конечно, они знали как ехать. Но нужно было убедить охранника, что в грузовике только один человек.

По дороге к конюшне Ник пересел в кабину. Обсаженная деревьями дорога вела мимо пышных зеленых лужаек. Перед свежевыкрашенной конюшней они вылезли и начали выгружать на землю мешки с фуражом. Конюх в переднике подошел к ним, держа в руке подковочный молоток.

— Эй, ты! — крикнул меньший из двоих грузчиков. — Кто распишется за этот вот фураж?

Человек в переднике почесал затылок.

— Тренера сейчас нет, а заказывал он фураж или нет, я не знаю.

— Это специальная смесь. Просили доставить сегодня, — пробурчал грузчик. — Распишется кто-нибудь или нет?

Конюх задумался.

— Я не могу. Хозяин уехал на прогулку, но скоро вернется. Он-то знает, что делать.

Грузчик разразился длинным потоком ругательств, из которых следовало, что он не будет торчать здесь до ночи, обитатели замка разберутся, что к чему.

— Ну, ладно, — закончил он. — Погрузим все обратно и увезем, но больше не звоните нам со срочными поручениями. Пусть ваш рысак сдохнет с голоду на старте.

— Хорошо, — вздохнул конюх. — Я подпишу.

Он расписался на накладной, и грузчик полез обратно в кабину, даже не попрощавшись.

— Пора сматываться, — шепнул он напарнику. — Ву поехал кататься на лошади и вот-вот вернется.

— О’кей, — согласился Ник, — поехали. Когда подъедем к калитке, выпустишь меня. Скажешь охраннику, что заблудился, и вернешься через главные ворота.

Грузовик тронулся с места. В зеркало заднего вида Ник следил за конюшней. Он заметил, как вернулся Джонни, слез с лошади и о чем-то переговорил с конюхом. Затем китаец пожал плечами и удалился. Грузовик свернул в лес. По сигналу Ника Донован остановил машину. Ник выскочил из кабины и побежал к задней двери. Из кузова он извлек что-то вроде длинного алюминиевого шеста и блок питания.

— Поезжай, — он сделал знак Доновану, и грузовик скрылся за деревьями.

Ник ждал, спрятавшись на опушке леса. Через пару минут солнце окончательно скрылось. Расчет оказался точным. В лесу было темно, хотя на небе догорали последние краски заката.

Крадучись, Ник продвигался по лесу, легко выбирая направление, будто он провел в этом поместье всю жизнь. Через пять минут он вышел к лужайке, последние лучи света падали на старый замок.

По дороге двигался автомобиль. Ник улыбнулся. Доминик сидела за рулем обычного «седана». Каким-то образом она смогла объяснить семье пропажу «мерседеса». Наверно, это был целый спектакль. У каменного мостика через ров она остановила машину и вошла в замок.

По краю газона Ник прокрался к заранее намеченному дереву. Ближайшая ветка была футах в двадцати над ним. Он снял с плеча нейлоновый альпинистский шнур и перебросил его через нижний сук. Забросив на плечо свои приборы, он вскарабкался по шнуру, легко, как кошка, подтянулся на ветку. Затем смотал шнур и приготовился к работе.

От замка Ника отделяло около двухсот ярдов. Приблизив алюминиевый шест к одному из окон, Ник повернул регуляторы на блоке питания. Эти сверхчуткие параболические микрофоны легко подслушивают даже сквозь окна! Нацелившись на окно столовой, Ник со смехом прослушал эмоциональный разговор между служанкой, накрывавшей на стол, и лакеем, который вел себя несколько вольно. Лакей получил достойный отпор, и Ник имел возможность убедиться, что микрофон настроен, как надо.

Прицелившись на окно кабинета, Ник мгновенно поймал голос Джонни Ву, вежливо приветствующего Доминик.

Довольно долгое время Ник слушал разговоры о людях, которых он не знал и о событиях, которые ему совершенно не были интересны. Но за ужином Джонни Ву заговорил о Кэти Лин. Конечно, ни Доминик, ни тем более Джонни не могли себе представить, что разговор в цитадели китайской разведки записывается на медленно вращающиеся катушки магнитной ленты.

— Как я понимаю, ты назначила еще одну встречу с китайской девчонкой, о которой мы уже говорили, — звучал в наушниках голос Джонни.

— Интересно, как ты узнал об этом? — шелковым голосом поинтересовалась Доминик.

— Работа такая. Я должен знать все, что происходит в китайской общине, — мягко ответил Ву. — Дорогая Доминик, ты знаешь, конечно, что она дочь доктора Лина. Поэтому ее безопасность чрезвычайно заботит Китайскую Народную Республику. Очень не хотелось бы, чтобы с ней случилась какая-либо неприятность во время этой детской игры в прятки.

— Игра в прятки? — удивилась Доминик. — Мне показалось, что она скрывается от смертельной опасности.

Ву усмехнулся.

— Ты, очевидно, мало знакома с китайским образом жизни. Ни одна воспитанная китаянка не покинет семью без разрешения. Она совсем юная. Ее раздражают запреты родителей. В то же время она не подозревает, что жизнь ее в опасности. Враги нашего государства ухватятся за любую возможность раздуть скандал, если с ней что-нибудь случится. Моя задача оградить ее от опасности.

— Хорошо, — сказала Доминик, — я обязательно передам ей твои слова.

— Премного благодарен. Кроме того, я уполномочен в благодарность за твое сотрудничество в этом деле предложить солидную компенсацию за акции вьетнамских каучуковых плантаций, принадлежащие твоему отцу. Ты, конечно, знаешь, что плантации сейчас контролирует правительство Северного Вьетнама.

— Лучше поговорить об этом с папой, — беззаботно сказала Доминик. — Финансовыми делами нашей семьи занимается он.

— Сумма весьма значительная, — продолжал Ву. — Все, что требуется взамен, — это сообщить мне местонахождение Кэти Лин. Если узнать это невозможно, то попроси ее написать письмо отцу и сообщить, что с ней все в порядке и она скоро вернется в Китай. Честно говоря, мне нужно это письмо для борьбы с нашими политическими противниками. Вдруг они ее похитят? Скажи ей, что письмо ты через французских журналистов переправишь в Китай.

Ник насторожился. Ву не знает про кольцо с печаткой! Сегодняшняя операция приносит плоды. Ник убедился в честности Доминик и узнал, что у них есть преимущество перед китайскими комми. Ву, конечно, попробует выкрасть Кэти Лин во время встречи с Доминик завтра вечером в кафе «Свинья-рыболов». Если это не удастся, то он не сможет помешать американцам вывезти доктора Лина из Китая. А без кольца доктор Лин никогда не поверит, что дочь в руках Джонни. Нику необходимо любой ценой не допустить похищения девушки.

— Мне очень хотелось бы пойти на завтрашнюю встречу вместе с тобой, — продолжал Ву. — Но боюсь, что нынешняя молодежь не питает должного уважения к официальным властям. Я положусь на тебя, Доминик, Защити ребенка от собственной глупости.

— Как же, ребенка! Она взрослая женщина. Я же встречалась с ней. Но я передам ей наш разговор.

Остаток беседы протекал в обмене любезностями. Ник не выключал магнитофон до тех пор, пока Доминик не ушла. Затем он дождался, когда охранник с двумя свирепыми доберманами совершит очередной обход дома. Ник упаковал приборы и соскользнул по шнуру на землю. Двадцать минут спустя он неожиданно появился в кабине грузовика, и Ржавый чуть не выстрелил в него от испуга.

— Проклятье, — выдохнул Ржавый, пряча револьвер. — Вы, сэр, подкрались, как призрак.

Ник сверкнул улыбкой, закуривая сигарету.

— Ну извини, Ржавый. В следующий раз, приближаясь, буду трубить в горн и орать: «Смерть иностранцам».

Донован расхохотался.

— Все принесли?

— Все, — ответил Ник. — Поехали.

Пока грузовик катился по сельским дорогам к Парижу, Ник перебирал в памяти тысячи деталей, которые нужно не упустить во время завтрашней операции. Люди Ву окружат место встречи со всех сторон. Но Ник кое-что придумал…

Через три часа в модной дискотеке «Шекспир в стиле гоу-гоу» Ник встретился с Доминик Сен-Мартен. Дискотека, кишащая молодыми парижанами, была декорирована весьма бедно. Облокотившись на шаткий деревянный столик, Ник вел беседу, стараясь перекричать оглушающий гром музыки. Никакой шпион при всем желании не смог бы подслушать их разговор.

— Может, пойдем в какое-нибудь место, где поспокойнее? — проорал Ник.

— Но, Ник, мне так хотелось показать тебя остальным. С полдюжины женщин готовы перегрызть мне глотку за то, что их опередили. Кроме того, я хочу послушать группу «Фрипз», все только о них и говорят.

Ник безучастно уставился на «Фрипз». Пятеро безликих нестриженых молодых людей в узких брюках то играли музыку, то подшучивали над зрителями. Что ж, подумал Ник, девочка заслужила немного развлечений. Однако, когда они танцевали новый танец под названием «Рваная мангуста», Доминик изобразила нечто уж совсем оргиастическое. Ник подумал, что она, пожалуй, выпила лишнего. Он сжал ее руку и повлек в сторону выхода.

На улице она прижалась к Нику и сказала:

— Только в одном месте я отвечу на все вопросы. — Она поднесла губы к губам Ника и прошептала: — Ты знаешь где, Ник Картер.

— Извини, — ответил Ник, — это невозможно. Ву иногда делает глупости, но он не дурак. Твой дом под наблюдением. Ручаюсь за это.

Ее руки скользили по телу Ника.

— А что ты ответишь, — ее язык слегка заплетался, — если я скажу, что знаю, как обмануть Джонни?

— Думаю, что я займу выжидательную позицию.

— Подожди, и ты убедишься, — победно произнесла Доминик и остановила проезжающее такси.

Как правило, Ник не потакал нетрезвым молодым леди, но Доминик заслуживала некоторой разрядки после событий двух последних дней. Такси проследовало вдоль Сены, проскочило мимо дома Доминик и остановилось на противоположном берегу реки.

Выйдя из машины, Доминик тихо позвала:

— Анри?

— Здесь я, мадемуазель, — ответил из темноты знакомый грубый голос.

Старый бродяга поджидал их в лодке, подкрепляясь из всегдашней бутылки алжирского вина, Доминик победно поглядела на Ника.

— Разве из меня не получится контрразведчик?

— Детка, — Ник поцеловал ее, — ты прирожденный агент.

Старый лодочник шумно сплюнул за борт. В молчании он перевез их к барже Доминик и причалил у задней двери. Заметить их появление с берега было абсолютно невозможно.

Дом встретил их интимной тишиной. Секунду они смотрели в глаза друг другу. Слабым голосом Доминик спросила:

— Хочешь выпить чего-нибудь?

— Не очень, — нежно ответил Ник.

— Я тоже, — еще более тихим голосом сказала девушка.

Она расстегнула коротенький жакет и сбросила его на пол. Не спуская глаз с Ника, распахнула блузку и сняла ее; ослепительная белизна бюстгальтера подчеркивалась загорелым телом. Затем и бюстгальтер упал на пол.

Она сбросила туфли, нагнулась, отстегивая чулки, и сняла и их. Доминик выпрямилась перед Ником, оставшись в одной юбке.

— Ник, — произнесла она почти трезвым голосом, — помоги мне, пожалуйста, снять юбку.

Но сначала она помогла Нику раздеться. Потом расстегнула молнию и стянула юбку со стройных бедер, оставшись обнаженной вся преисполненная ожидания. Прижавшись к Нику, она искала губами его рот, а Ник нежно обнял ее тело крепкими руками.

— Ник, давай уедем куда-нибудь сейчас. Или послезавтра. Только ты и я. Я буду готовить и делать все остальное. У нас будут замечательные дети. Я мечтала об этом…

— Нет, — прервал ее Ник, — и не думай об этом. Ни сейчас и вообще никогда.

У Ника были свои принципы. Даже в такие минуты он не мог лгать. По крайней мере, когда был выбор.

— Что же я не могу помечтать?

Глаза ее наполнились слезами. Направляя руки Ника к чувствительным местам своего тела, она дрожала, как музыкальный инструмент под пальцами виртуоза. Нараставшее крещендо привело их в спальню.

И снова нежное тело женщины и тело мужчины сцепились в схватке. Его твердые мышцы бились о ее прекрасно сформированную плоть, а ее живот и нежные груди встречали нарастающие толчки, выгибаясь навстречу мужскому естеству. Позже она всхлипывала, лежа рядом, но вскоре голод снова толкнул их в объятия друг друга.

Днем рыночный квартал Ле Алль — это место даже более оживленное, чем центр Парижа, порядком переселенного гиганта. Под длинными железными и стеклянными навесами, напоминающими лондонские вокзалы, торговцы ведут свои дела, пытаясь создать хоть иллюзию порядка. Среди вакханалии товаров довольно просто найти выпивку в барах с крышами из оцинкованного железа. Только к полуночи пустеют широкие брусчатые мостовые, оставляя лишь дорожных полицейских, притоптывающих на холоде ногами в ожидании следующего потока машин.

И вот наступает этот час, мощный и неконтролируемый, как прилив на море. Тяжело нагруженные грузовики съезжаются из портов и со всей сельской местности Франции. В это же время появляются рабочие, проститутки, туристы, гуляки, возвращающиеся из театров и ресторанов. К трем часам утра на улицах квартала не протолкнуться. Все возможное пространство оккупировано грузовиками, сгружающими и нагружающими ящики с овощами, которые выше головы наставлены на улице. Ручные тележки бойко снуют в толпе — люди расступаются, чтобы им не наехали на ноги.

У кафе «Свинья-рыболов» собиралась толпа. Светящийся циферблат часов подсказывал Нику, что время близится к двум часам ночи. Из затемненной кабины грузовика Ник наблюдал за кафе, в котором Кэти Лин назначила Доминик встречу.

Вот-вот должен подойти Ржавый. Ник, конечно, хотел бы зайти в кафе сам, но его приметная фигура была там нежелательна. Даже в голубом комбинезоне грузчика он чересчур выделялся из толпы еженощных посетителей, зашедших пропустить стопку коньяку или грога.

В целом Ник был доволен задуманной операцией. Если Доминик использует по назначению флакончик-распылитель духов, выданный из спецхрана «AXE», то к утру китаянка будет у них в руках. Если она придет, конечно.

Вот появилась и Доминик, щелкая фотоаппаратом. Она изображала журналистку, готовящую репортаж о ночной жизни рынка. Ник наблюдал, как она фотографирует крепких стариков-шоферов, моряков с выразительными лицами, расспрашивает о смешных случаях, отшучивается от веселых неприличных предложений, В это же время она внимательно поглядывает, не появится ли китаянка, у которой должны бы уже подойти к концу и деньги, и решительность. Встреча назначена на три часа.

Ровно в два к дверям кафе подкатил крытый грузовичок «шевроле» с включенной сиреной. Из кузова, как горох, посыпались военные полицейские армии США, Двое могучих копов остались у дверей, в то время как Донован и остальные ворвались внутрь.

Ник вылез из кабины и подошел поближе. Среди всеобщего изумления он остался бы незамеченным, будь у него хоть шесть голов.

Собралась приличная толпа, и крикливый рыночный люд удивленно затих. Ник усмехнулся, услышав, Как Донован сержантским голосом отдал приказ не покидать помещения. Проверка документов! Для поддержки рядом стоял французский полицейский, так что никто не сопротивлялся.

В открытую дверь Ник наблюдал, как юная китаянка, одетая в неприметные брюки и жакет, внезапно выскочила из-за стола и устремилась к выходу. Один из полицейских схватил ее за руку. Девчонка хлестко ударила полицейского по лицу и отчаянно пнула приблизившегося Донована, В короткой схватке двое полицейских повалили ее на пол. Китаянка взывала к французской галантности, ведь проклятые американцы хотят похитить ее по политическим мотивам, пока все кругом стоят и смотрят.

Галантность, очевидно, покинула посетителей. Или они оценили наличие автоматов у американских полицейских, стоящих у дверей.

Отчаянно сопротивлявшуюся китаянку вытащили из кафе и запихнули в машину, несмотря на ее крики о помощи.

Ржавый вышел к толпе, угрожающе зашумевшей. Кто-то уже предложил сбросить американцев в Сену вместе с их автоматами, «шевроле» и прочим.

— Дамы и господа, — произнес Донован. — Коротко объясню суть разыгравшейся перед вами сцены и извинюсь за ваш прерванный отдых. Как вам, должно быть известно, американское правительство не воюет с маленькими девочками. Кроме того, будь слова этой иностранки правдой, находящийся здесь представитель французских властей не оказал бы нам официального содействия. Нет, эта девушка разыскивается властями в связи с убийством американского летчика, ее любовника. Как вы могли убедиться, она вполне способна на такое.

Ржавый заметно прихрамывал. Девчонка постаралась, как следует. Донован оглянулся по сторонам и доверительным шепотом продолжал:

— Может, мне не следует это говорить, но способ убийства просто из ряда вон выходящий. Она задушила бедного парня бюстгальтером.

Толпа затихла. Ржавый наградил всех своей ирландской улыбочкой, еще раз извинился за причиненное неудобство и ушел. Толпа разошлась, бормоча: «Ну да, конечно, любовные дела, американцы, пожалуй, правы».

Ник осмотрел кафе. Загорелый мужчина неопределенной национальности оживленно сообщал что-то по телефону. Чувствовалось, что он докладывает начальству и получает приличную взбучку.

Затем Ник вернулся в кабину грузовика. Через полчаса во всем квартале не останется ни одного человека, кто бы не слышал, что американцы при самых удивительных обстоятельствах арестовали китайскую девчонку.

На самом же деле китаянка работала в американском посольстве и самое ужасное, что ей угрожало, — это провести остаток вечера в компании сотрудников ЦРУ.

Однако китайские агенты, которых в этом квартале, должно быть немало, услышат об этом и, по всей вероятности, подумают, что игра закончена. Ну а Кэти Лин, узнав об этом, поймет, что напряжение частично спало, раз пущен слух, что она в руках американцев. Правда, такой трюк вряд ли проведет китайское начальство, но Ник и не надеялся на это.

Следующий час Ник провел в терпеливом ожидании, Доминик должна передать Кэти записку с просьбой выйти наружу и сесть в грузовик. Если она подчинится, то все будет отлично. Если нет, то Ник разработал способ не упустить ее из виду.

Незаметно для Кэти Доминик должна опрыскать ее духами из флакона. Благодаря достижениям науки и хитрой поляризации, духи эти, хотя и радиоактивные, не представляют вреда. Наличие в них радиоактивного вещества можно зарегистрировать любым счетчиком Гейгера.

Ник опять посмотрел на часы. Уже четвертый час. Хотелось надеяться, что после стольких приготовлений операция не провалится.

Какое-то движение в толпе привлекло внимание Ника. Большой «роллс-ройс» медленно прокладывал себе дорогу к кафе. К одному его крылу словно приклеился краснолицый мужчина в выпачканном кровью белом фартуке мясника. Мясник и его друзья были явно не из тех, кто позволяет каким-то шикарным «роллс-ройсам» отбрасывать честных людей с дороги. Они выкрикивали в окно машины ругательства и угрожали судом. Ник с интересом следил за развитием событий, но в это время счетчик Гейгера яростно застучал.

В одно мгновение Ник приглушил его громкость и проследил за стрелкой индикатора, колеблющейся у верхнего предела. Одним взглядом он оценил происходящее. Мысли его неслись так быстро, что попадающие в поле зрения люди казались застывшими, как в стоп-кадре. Там, в толпе людей у освещенных окон кафе, находилась девушка, в поисках которой уже погибли несколько человек. В руке Ника появился «люгер»: он приготовился прикрыть ее огнем, если произойдет что-то неожиданное.

Ему казалось, что время остановилось. Прохожие спешили по своим делам. Мясники продолжали орать на шофера «роллса». Трое рабочих в синих халатах обсуждали достоинства рыночных проституток, поджидавших клиентов в тени неподалеку. Туристы-американцы, муж с женой, прижавшись друг к другу, с удивлением осматривались по сторонам, Мальчишка — продавец газет пытался кому-то всучить утренние выпуски.

А в это время стрелка счетчика Гейгера убедила Ника, что операция началась. Ник решил, что «роллс» выглядит в таком окружении весьма уязвимым и не спускал с него глаз.

Дверь «роллса» распахнулась. Появился крепкого телосложения мужчина в смокинге, затем женщина в вечернем платье. Джонни Ву прибыл проконтролировать ситуацию, холодно отметил Ник и направил дуло пистолета между лопаток Джонни.

В этот момент одна из проституток выскочила из тени и бросилась бегом по улице. Ву сделал шаг в том направлении, и Ник напряг палец на спусковом крючке. Но один из мясников ухватил Джонни за рукав и этим спас ему жизнь. Ву сражался с мясником, требующим деньги, и Ник не мог прицелиться.

Как пуля, Ник вылетел из кабины, сжимая в руке счетчик Гейгера. Прячась в тени, он прокрался мимо столпившейся у дверей кафе толпы. Счетчик подсказывал, что он на правильном пути: девчонка уже скрылась в темной улочке.

«Бедняжка, — на бегу думал Ник, — из кафе она попадет разве что в лапы Джонни. Она доверяет мне не больше, чем я — Генриху Гиммлеру».

Ник бежал легко и быстро. Ему показалось, что девчонка мелькнула ярдах в пятидесяти дальше по улице. Но тут он поскользнулся на мокром капустном листе и упал. Падая, Ник ухватился за ящики с капустой и опрокинулся на землю вместе с ними. Щепки полетели от верхнего ящика, и капуста разлетелась по всей улице. Ник прижался к земле — капустные кочаны катились во все стороны — и осмотрелся.

Джонни Ву с неприятной аккуратностью посылал пули в направлении Ника, оперевшись рукой на капот «роллса». Ник решил было затеять перестрелку, но дела не ждали, кроме того, могли пострадать случайные прохожие. Прячась за ящиками с овощами, Ник ретировался и побежал по улице дальше. Конечно, он потерял девушку из виду, но счетчик Гейгера все еще регистрировал излучение.

На бегу он проверял все закоулки. Счетчик показывал, что китаянка все еще впереди. За Ником тоже началась погоня. Сцена, разыгранная Донованом, не прошла даром. Джонни Ву не вмешался бы в дело лично, если бы в лагере китайцев не царило недоумение. Джонни не просто рядовой агент, а начальник на уровне Хоука — и такая должность не предполагала занятие грязной работой, где есть риск гибели или ареста.

Ник прижался к стене, пропуская грузовичок, перевозящий ящики с овощами. Он двигался в нужном направлении, и Ник заскочил в кузов, уцепившись за борт. Взглянув на счетчик Гейгера, он обнаружил, что стрелка опять передвинулась в верхнюю часть шкалы. Если преследователям не пришла в голову такая же идея воспользоваться попутным транспортом, то Ник стремительно отрывался от погони, приближаясь к Кэти Лин.

Внезапно грузовичок со скрежетом затормозил. Счетчик показывал даже большее излучение, чем в момент, когда Кэти выходила из кафе. Двое мужчин в синих халатах грузчиков принялись орать, что им нельзя перевозить пассажиров, и потребовали чтобы он проваливал к черту.

— Спокойно, ребята, — крикнул в ответ Ник, — я ухожу.

Место, откуда шло радиоактивное излучение, было в сравнительно заброшенной части рыночного квартала. Несколько мясных лавок окружало транспортный подъезд. Ник покинул общество крикливых грузчиков и устремился туда. Блуждание в темных закоулках не слишком привлекало Ника, но еще глупее было дать девчонке убежать.

«Без мозгов славы не добьешься», — сказал себе Ник. Он осторожно, бесшумными шагами, продвигался по дорожке для транспорта, прижимаясь к стене и держа «люгер» наизготовку.

Когда надо, Ник мог двигаться настолько неслышно, что ему позавидовал бы и крадущийся леопард. Пройдя полпути, он услышал сзади громкую французскую речь. Рыночный люд, подумал Ник. Они ведут сюда Джонни Ву и его головорезов, а Ник не придумал ничего лучше, кроме как уютно расположиться в этом тупике.

Дорожка закончилась кирпичной стеной. Несколько дверей для погрузки оказались запертыми. Выше пробивался тусклый свет, но Нику было не достать до этого места.

В начале дорожки показался луч света и замер футах в двух от Ника, Он застыл у стены, а луч описал кривую, вернувшись затем к Нику. Никакого прикрытия поблизости не было. Без колебаний агент Н-три выстрелил в фонарик. Человек, державший его, застыл на месте. Ник не хотел подстрелить случайно полицейского или сторожа со склада, но он держал человека под прицелом.

— Американский агент, — закричал человек, — он здесь, скорее сюда!..

Этим он подписал себе смертный приговор. Пуля отбросила его шага на три, и он затих на брусчатой мостовой. Где-то позади Ву выкрикивал приказы.

— За ним, ребята! Он ограбил кафе, застрелил бармена. А в квартале его даже не знают.

Преступность в этом квартале строго контролировалась мафией, поэтому прежде чем отправить кого-нибудь на тот свет, нужно было представить объяснения.

Ник даже не засмеялся — некогда. Как только первые преследователи выбежали из-за угла, он приветствовал их пулями поверх голов, и они быстренько ретировались. К несчастью, Ник не мог отличить головорезов Ву от неотесанных рыночных грубиянов. Что ж, подумал Ник, придется поступить жестоко. Пусть чужих налетчиков ловит полиция, нечего лезть не в свое дело.

Он заметил металлическую ограду, запертую на замок, и ниже по ступеням дверь в погреб и двумя выстрелами превратил замок в металлолом. По кирпичным стенам уже прыгали шальные пули преследователей. Ник перебрался через груду металла и притаился за ним. Гончие Джонни Ву решили, что загнали в нору лисицу, но они будут изрядно потрепаны, пока поймут, что имеют дело с горным барсом. Устроившись на бетонных ступеньках, он разложил перед собой боевую амуницию и встречал противников аккуратными колючими залпами. Они отступили, перегруппировываясь за углом. Пули время от времени с визгом бились о железную ограду, но Ник уже и не отвечал огнем. Он берег патроны.

Зато он услышал, как один из французов предложил:

— Месье, у меня есть такая штука, которая заставит этого парня вылезти. Сейчас вернусь.

«А у меня тоже есть кое-что для тебя, услужливый мерзавец, — мысленно ответил Ник. — У нее мягкий наконечник, она свистит в воздухе и бьет чертовски больно. И ты это получишь».

В начале дорожки показались светящиеся фары, зарычал мощный мотор, переключаясь с передачи на передачу. Что они еще задумали? Танки, что ли, пошли в дело.

Он получил ответ через несколько секунд. Фары осветили дорожку. Ник успел спрятаться, и противник мог подумать, что впереди никого нет. Они закричали что-то в недоумении, голоса и машина приближались.

Как чертик из табакерки, Ник выскочил из укрытия, стреляя. Гангстеры наступали, как будто в танковой атаке. Впереди двигался двухножевой автопогрузчик, нацелив лезвия на врага. Ник воспользовался шансом и разбил выстрелом одну фару. Ответный огонь заставил его нырнуть в укрытие. В долю секунды Ник оценил диспозицию. Замок на двери в погреб не поддастся так легко, как навесной замок на железной ограде. А для разбега остается не более пяти футов.

Никто не любит быть загнанным в угол, и Килмастер тоже испытал тошнотворное чувство беспомощности. Но как настоящий чемпион не любит пропускать удары, но знает, что делать, если уж это произошло, так и Ник не тратил время на отчаяние. Без страха и сожаления он затеял опасную игру.

Почти над ним рычал мотор погрузчика. Собрав всю силу, Ник совершил отчаянный прыжок с последней ступеньки, выскочив на середину улицы. Окружающий мир калейдоскопом из стен, брусчатки и бегущих фигур закружился вокруг. В центре калейдоскопа оставалась фара погрузчика, на которой сосредоточилось все внимание. Падая, Ник по-кошачьи изогнулся в воздухе, приземляясь на левый бок и правой рукой сжимая пистолет.

Он больно ударился о мостовую, приняв удар левым плечом и высоко подняв «люгер». Противники открыли огонь — пули звенели о стальную дверь, пролетая над головой.

В нескольких футах от него сверкали лезвия погрузчика, а водитель стремительно опускал их вниз. Эти стальные кинжалы разрежут любого, как вишневый пирог. Ник прицелился, нажал на спуск, и оставшаяся фара погасла. Легко, как матадор, он вскочил на ноги. Озадаченный водитель затормозил машину, и она прикрыла Ника от выстрелов преследователей.

Ник отскочил, приплясывая, и заорал водителю погрузчика по-французски:

— Вот он я, иди сюда.

Взревел мотор, и машина рванула вперед, вынеся лезвия на уровень живота Ника. Позади доносился топот.

— Сюда иди, сукин сын, — тихо произнес Ник, не двигаясь с места.

Машина надвигалась, как обезумевший железный бык, но Ник встретил вызов без трепета. Гнев ослепил водителя, и он нажал на тормоза слишком поздно. Мощный погрузчик с такой силой врезался в стену, что Ника осыпало градом кирпичных обломков. Столкновение также выбило из сиденья водителя и бросило его на землю.

Ник вскочил на лезвие и перебрался на водительское сиденье. Двигатель завелся с полоборота. С третьей попытки он нашел передачу на задний ход. Гангстеры устремились на него, размахивая фонариками и стреляя. Человек, вооруженный крюком, замахнулся, целясь Нику в ногу, и попытался вскочить на погрузчик. Удар звякнул по стали. Крюк вновь поднялся для удара, но Ник, держа руль одной рукой, другой ударил атакующего рукояткой пистолета. С ужасающим криком нападавший упал, и Ник переключился на атакующего его тощего бандита с раскладным ножом.

Грянул выстрел «люгера», и мистер «Нож» упал с погрузчика. Погрузчик набрал скорость.

Теперь можно было прорваться к выходу. Ник бы так и поступил, будь на машине пуленепробиваемое ветровое стекло. Он развернул машину, колесо подпрыгнуло, натолкнувшись на какое-то препятствие, и раздался дикий крик, вскоре затихший. Впереди сверкнул луч фонаря, и Ник увидел прицеливающегося в него из пистолета человека. Агент Н-три газанул вперед и пригнулся. Лезвия ударили в стену так, что он чуть не вылетел из сиденья. Нападавшего пригвоздило к стене, мотор заглох. Ник завел машину и отъехал. Гангстер остался лежать в луже крови.

Но их было слишком много. Ник развернулся и устремил машину к деревянной двери, которую он только что заметил.

Дверь приближалась. Приближались и выстрелы преследователей. Ник вцепился в руль со всей силой мощных рук. Он вжался в сиденье и за секунду до удара еще нажал на газ. Глаза его сузились. Дальнейший ход событий зависел от материала, из которого сделана дверь.

Ножи погрузчика врезались в деревянную дверь, и тяжелый удар потряс каждую клеточку тела Ника. Машина с треском ударила в дерево, а ножи с диким скрежетом пробили обшивку двери. Погрузчик пулей влетел внутрь здания и оказался в большом подсобном помещении мясной лавки. Тусклый свет единственной лампочки где-то у входа в магазин отбрасывал тени на ряды ободранных туш, висящих на крючьях, будто в невиданной прачечной.

Загнав погрузчик подальше от двери, чтобы входящие не могли использовать его для прикрытия, Ник выключил двигатель и вернулся к двери. Они вот-вот должны появиться. Убрать бы первую пару ворвавшихся, и остальные притихнут на время. Школа выживания учит таким наукам, и, если остаться после нее живым, то уроки ее пригодятся еще не раз. Ник перевернул тяжелую разделочную колоду и спрятался за ней.

Гангстеры ворвались в магазин и сделали это по всем правилам. Первые двое в низком прыжке метнулись в разные стороны от двери. По их теории Ник не мог достать их обоих сразу. Ошибочная теория. Он сделал это. Один из них попытался отползти в тень. Ник прицелился точнее, и «люгер» открыл счет, эхо выстрела раскатилось по зданию. Китайский агент остановился и затих.

Снаружи тоже притихли. Если Джонни не будет использовать людские ресурсы бережней, то не за горами новый набор в ряды китайских агентов. Затаившись за колодой, Ник представил себе, что бы он предпринял на месте китайцев. Наверное окружил бы здание и ворвался с обоих входов, атаковав и с фронта и с тыла.

Должен быть какой-то выход из создавшегося положения. Счетчик Гейгера брошен где-то на дорожке, но излучение шло именно из этого здания. Если Кэти Лин выбралась отсюда, то и он выберется. К сожалению, времени осмотреться ему не дадут. С фасада дома уже доносился звон разбиваемого стекла. Решительный — так бы оценил Ник Джонни Ву. С неменьшей решительностью Ник покинул укрытие и пополз между рядами висящих туш ко входу в лавку. Он опоздал ненамного.

Кто-то уже забрался внутрь. Как только гангстеры услышат первый выстрел Ника, они бросятся к этому месту в открытый проход. Действовать нужно бесшумно.

Ник поставил «Вильгельмину» на предохранитель и засунул за пояс. Где-то неподалеку скрипнула половица. Наступила тишина: неуклюжий преследователь, видимо, ждал ответной реакции, думая найти Ника у разбитой задней двери.

Медленно и бесшумно Ник подкрался к противнику, нащупывая путь. Вскоре они уже двигались в темноте навстречу друг другу, Ник слышал тихие осторожные вдохи подбирающегося человека, не ожидающего, что смерть стоит совсем рядом, за подвешенными говяжьими тушами.

Враг двигался по соседнему ряду, в двух шагах от Ника. Ник застыл, не шевеля и мускулом. Он подождал, когда испуганный противник поравняется с ним. Человек сделал очередной осторожный шаг, Ник одним прыжком преодолел разделявшее их расстояние, схватил гангстера за руку, державшую пистолет, а другой рукой прикрыл ему рот. Пистолет упал на деревянный пол, бандит судорожно вдохнул воздух. Отпустив его руку, Ник пустил в ход «Хуго», тонкий острый стилет. Тренированным движением он всадил лезвие между третьим и четвертым ребром и отступил в сторону. Жертва рухнула на пол. В этот момент луч фонарика поймал Ника, Мгновенно среагировав, он нырнул обратно в ряды висящего мяса. Схватив одну из туш обеими руками, он поднял ее. Сколько раз он видел, как мясники ворочают такие туши, таскают их на спине, но не думал, что это такая тяжесть.

Напрягая мышцы, он все же приподнял тушу с крюка и стоял, покачиваясь под тяжестью быка. Последним усилием он напряг тренированную годами мускулатуру и бросил тушу в направлении фонарика.

Щелкнул боек пистолета, но туша, соприкоснувшись со стволом заглушила выстрел. Нападавший рухнул на пол под тяжестью быка, и Ник знал, что ему больше не подняться.

В этот вечер Джонни Ву потерял немало людей. Ник подумал, что тот мечтает разделаться с ним окончательно. Он поднял фонарик лежащего бандита. Прикрыв его так, чтобы свет не видели со стороны входа в лавку, Ник обвел лучом комнату и обнаружил лишь висящее мясо, разделочные топоры и другие атрибуты профессии мясника.

Он увидел в углу лестницу! Брови Ника поползли кверху от восторга. «Если хватит патронов, я могу оборонять эту лестницу хоть до следующего Рождества. Осталось десять патронов. Китайцы потеряют еще десять человек, поднимаясь по этой лестнице». Он взбежал по ступеням наверх.

Комната была почти пуста. Местами громоздились ящики с консервами, несколько винных бутылок валялось на полу. Очевидно, мясники Ле Алля собирались здесь, чтобы попить кофе. Лестница вела и к другой двери, которая казалась надежно запертой. Ник с удовольствием продолжил бы исследование комнаты, но нужно было оставаться на лестнице, чтобы следить за развитием событий.

Он спрятался за дверным косяком и приготовился ждать. Рано или поздно мясники явятся на работу или прибудет полиция, так что у Ника будет шанс выскочить в общей суматохе. Правда, до этого нужно выиграть сражение.

Совершенно неожиданно приятный голос спросил его на прекрасном английском:

— Не вы ли американский агент Ник Картер?

Ник повернулся, нацеливая пистолет в направлении голоса.

— Крайне невежливо было бы застрелить меня после всех трудностей, предшествовавших нашему знакомству.

Девичий голос. Ник посветил фонариком по комнате, но не смог найти говорящую.

— Кэти Лин? — спросил он.

— Очень приятно, — сказала она, — я здесь.

Ник посветил вверх. Свет выявил стройную золотистую ножку, поднялся по такому же приятному для глаза бедру к необычайно грязному платью. Оно плотно обтягивало миниатюрное тело, в глубоком вырезе проглядывали маленькие хорошо оформившиеся груди. Девушка сидела в высоком деревянном шкафу, ее мрачный взгляд был обращен на Ника. Хотя ее лицо покрывала косметика парижской проститутки, а длинные черные волосы были не причесаны и спутаны, это не скрывало ее привлекательности.

— Позволю спросить, какого черта вы оказались здесь, мадемуазель Лин? — вежливо поинтересовался Ник.

— Я стала ночевать здесь, когда поняла, что в гостинице небезопасно, Мясник хранит в этой комнате деликатесные консервы, так что дверь всегда на замке. Тут тепло и сухо. Две ночи подряд я искала пристанище. Теперь я сплю каждую ночь здесь.

— Когда в гостинице стало небезопасно?

— Я имею в виду, по сравнению с тем, как было прежде. Когда этот отвратительный маленький толстяк пришел искать девочек для Ву-цуна. Видите ли, моя гостиница не самая лучшая.

— Ты имеешь в виду Джонни Ву?

— Да, так его зовут у французов. — Она перешла на ломаный французский. — Я всем говолить, я маленькая вьетнамка, меня блосить мой фланцуз-летчик. Но толстяк догадается, кто я, если найдет. Я должна плятаться или он плидет и забелет меня к Ву-цуну, а тот меня узнает.

— Похоже, что старику Артуру не везет с женщинами, — засмеялся Ник. — Скажу тебе по секрету, что Джонни Ву со своей бандой ждет нас внизу.

— Помогите мне спуститься, и я покажу потайной выход, — сказала она.

Ник тихо, но от всей души засмеялся.

— Девчонка мне покажет выход. Ха-ха.

— Но я, правда, покажу, — выкрикнула она.

— Верю, верю. Что касается тебя, я готов поверить во все.

Ник поднял руки, и ее маленькая грудная клетка почти уместилась в его громадных ладонях. Он поддержал ее, пока она высвобождалась из шкафа, затем бережно опустил на пол. Когда девушка шагнула вперед, Ник остановил ее.

— Сними туфли. Что подумает Джонни Ву, если услышит стук каблучков над головой?

Опершись на руку Ника, она нагнулась и сняла туфли на высоком каблуке. Даже, в темноте он оценил линии стройных ног и изящные бедра.

Ник прикрывал тыл, когда они пересекали комнату, Окно распахнулось со скрежетом, заставившим агента Н-три поморщиться, но ниже этажом было тихо. Они осторожно вылезли на крышу. Ник закрыл за собой окно — стоило замести следы.

— Видите, — сказала Кэти, — по ту сторону крыши еще один тупиковый переулок. Я вошла в дом через погреб, а если мы перелезем через ту стену, то окажемся на аллее, ведущей на улицу Сен-Дени.

Взявшись за руки, они продвигались по крыше. Черепичная кровля — непрочная опора для ног, но они успешно достигли примыкавшей к зданию стены. Перебраться на нее не составляло труда, но до земли было достаточно далеко. Ник с беспокойством поглядел в лицо девушке.

— Как ты, сможешь прыгнуть?

Она отвернулась и сказала: «Да».

Ник снова взглянул на нее. Девушка была до смерти перепугана.

— Серьезно, Кэти?

В таком состоянии она как минимум переломает себе лодыжки. В ответ снова прозвучало: «Да».

— Вот незадача.

Ох уже эти азиатские церемонии и боязнь потерять лицо!

— Кэти, милая, — сказал Ник. — Вот что мы сделаем. Обними меня вот так…

Она прижалась к нему, как в старой позиции «мужчина-женщина», крепко обхватив ногами. Ник повис на стене, распределяя их общий вес. Он пригнул, голову и прыгнул вниз, надеясь, что провидение не даст этой дилетантской попытке закончиться плачевно.

Он принял удар в основном на ноги — обжигающая боль пронзила все тело. Падая, он опустился на напряженные мышцы спины и перекатился на бок. В какой-то момент Кэти оказалась под ним, затем они вскочили на ноги, обрадованно смеясь, и побежали вдоль по аллее.

По темным, освещенным лишь окнами ночных кафе, улицам Кэти вела его к гостинице. Улицы пустели: даже поздние продавцы прекращали торговать. Она показала рукой вперед — вероятно, на гостиницу, — и Ник обратил внимание на ее пальцы.

— Кольцо, Кэти. Что случилось с кольцом с печаткой?

— А, — беззаботно произнесла она, — я отдала его мадемуазель Сен-Мартен. Тогда в кафе я подумала, что попадусь им в лапы рано или поздно…

— Все в порядке, Кэти. Подожди, мне нужно позвонить по телефону.

Они зашли в кафе. Пока Ник говорил по телефону, владелец, старик с усами, как у сома, бросал на Кэти осуждающие взгляды. Сперва Ник набрал номер Доминик Сен-Мартен, но у нее дома никто не поднимал трубку. Потом он поднял с постели Донована. Ник велел ему найти Доминик и забрать у нее кольцо; утром Донован доложит о результатах, встречу назначили в одном из близлежащих кафе.

Они подошли к гостинице, в которой жила Кэти. Лучшего убежища, чем публичный дом в квартале Ле Алль и не придумать, подумал Ник. Толстая усталая женщина бросила Нику полотенце и потребовала десять франков за вход, В глазах Кэти мелькнуло раздражение.

Пока они поднимались по узкой лестнице, она рассказывала:

— Сначала я жила на левом берегу, но китайские студенты узнали меня и приставали с расспросами, так что я переехала в этот «отель» «Невада» в Ле Алле, где никто вопросов не задает. Отличная уловка, но все испортил толстяк, слуга Ву-цуна, который, прослышав о новой азиатке, разыскивал меня.

Они вошли в маленькую комнатку. Узкая кровать, стул, умывальник, биде и маленький столик составляли всю мебель. Закрыв дверь, она повернулась к Нику.

— Какие новости о моем отце? Долетел ли он до США? Мне ничего не известно, и я начинаю подозревать самое худшее.

— Увы, — мягко сказал Ник, посмотрев девушке в глаза, — ему не удалось бежать. Джонни Ву перехватил его и увез обратно в Китай.

Она выслушала его молча. Карие глаза наполнились слезами, и она отвернулась.

— Все потеряно. Надо возвращаться в Китай.

— Только без глупостей. Детка, пока идет карта, из-за стола не встают.

Он объяснил всю ситуацию и предстоящий побег доктора Лина из коммунистического Китая.

— Как ты не понимаешь, — сказала Кэти, — они скорее убьют его, чем отпустят. Я сдамся в руки Ву, и они тогда поверят, что мы не собираемся бежать на Запад.

Ник поскучнел. Он не любил читать молодым и неопытным лекции о современной жизни.

— Не думаю, что ты и твой отец можете выбирать в этой ситуации. Большинство людей скажут, что голод сотен миллионов невинных важнее, чем вам кажется. Извини, но это так, Кэти.

— Простите, я показала себя эгоисткой. Пойду смою косметику рыночной проститутки и как следует подумаю.

Ник прилег на кровать. Пока Ржавый не найдет Доминик и не принесет кольцо, делать все равно нечего. А тут такой шанс придавить подушку пару часов. Хоук увидит его в действии завтра.

Раздался шум воды, льющейся из плохонького душа с низким напором. Краем глаза Ник подметил соблазнительные девичьи формы: она стянула тесное платье и нырнула в душевую кабинку. Черт возьми, все было бы отлично, если бы Кэти и Доминик не поспешили с этим кольцом с печаткой, подумал Ник. Через некоторое время он открыл глаза и увидел Кэти, вытиравшуюся полотенцем в углу. Заметив, что он проснулся, она неспешно завернулась в полотенце и улыбнулась.

— Я думала, вы спите, мистер Картер.

— Я сплю, — ответил Ник и повернулся на бок.

Ник почувствовал запах свежевымытого юного тела: она присела на кровать, Кэти сняла с него изорванную окровавленную одежду.

— Мне лучше, — сказала она. — Но я не могу избавиться от страха. Я устала прятаться, убегать, изображать падшую женщину. — Она усмехнулась. — Из-за тебя бедняжке Кэти придется спать на полу.

Ник сказал, что на полу будет спать он, но она покачала головой.

— Я так взволнована, что не смогу заснуть, думая, что мне делать дальше. Буду спать, сидя на стуле.

Ник рассмеялся и притянул ее к себе, стащил полотенце и заключил в объятия. Через пять минут она уже спала,

В Вашингтоне трезвонили телефоны и власти организовывали бесконечные совещания, пытаясь переложить друг на друга ответственность за исход проводимой «AXE» операции с китайским ученым доктором Лином. Известный журналист намекнул, что в случае провала полетят головы весьма известных персон. В то же время, если доктору удастся бежать из красного Китая на запад, то награды посыплются как из рога изобилия. В случае неудачи специальный самолет должен увезти президента подальше от дипломатов и репортеров. В центре внимания находился Хоук, выглядевший не более взволнованно, чем редактор сельского еженедельника перед выпуском очередного номера, и не встречавшийся ни с кем, кроме тех, кого ему нужно было видеть.

В это весеннее утро причина всего переполоха спокойно спала на последнем этаже дешевой парижской гостиницы. Тонкий матрас был свидетелем тысяч быстрых союзов. Свежий ветерок с реки трепал занавески на единственном окне. Он приносил шум моторов и гудки проезжающих грузовиков, наполнявшие крохотную комнатенку.

Ник проснулся, как всегда быстро. Кэти Лин уже поджидала его одетая. Умытая, в чистом платье, она воплощала тонкую чарующую красоту евразийки.

Заметив ее пристальный взгляд, Ник прикрыл тело простыней, ночью отброшенной в сторону, и закурил.

— Мне кажется, — сказала Кэти, — что ты считаешь меня ребенком или девственницей. Я ни то и ни другое.

Она присела на край постели, провела рукой по мощному панцирю мышц на его груди.

— Я принял тебя за сонную малышку, — ответил Ник и улыбнулся, глядя на нее сквозь дым сигареты.

— Если в Китае ты спас кого-то от смерти, то этот человек — твой, с ним можно делать все, что угодно. — Ник привлек ее к себе, пробуя мягкую нежность губ, ощущая чувственность в стройном девичьем теле. С неохотой он отпустил ее.

— Разве не писал Правитель, что даже живя среди варваров нельзя забывать о добродетели? — спросил Ник, иронически приподняв брови.

Девушка восторженно рассмеялась.

— Вдобавок ко всем прочим достоинствам ты читал Конфуция? Мне кажется, в данном случае он имел в виду более общие, философские категории.

— Ты должна написать отцу записку и объяснить ситуацию, — сказал Ник.

Она приняла более серьезный вид.

— Конечно. Ты одевайся, а я пока буду писать.

Ник взглянул на часы и быстро оделся. Когда Кэти закончила писать, Ник взял записку и сказал:

— Пора идти. Мы уже опаздываем.

Они не опоздали. Опаздывал работник ЦРУ. Уже полчаса они сидели над остывшим кофе. Теплое утреннее солнце заливало светом ряды желтых и красных цветов — продавцы цветов начинали свой день. Наблюдать за рыночными торговцами — настоящее развлечение для туриста. Мимо прошествовал продавец газет, выкрикивая захватывающие заголовки о битве среди преступных групп, выяснявших отношения ранним утром в квартале Ле Алль.

Нику достаточно было одного взгляда на взволнованное лицо пробирающегося к столику ирландца, чтобы понять, что произошло нечто ужасное.

— Пропала Доминик Сен-Мартен. Естественно, мы проверили ее дом, офис и родителей, но…

— А замок Джонни Ву вы проверили? — мягко поинтересовался Ник. — Черт возьми, я велел ей вернуться домой вчера ночью. Я детально объяснил, что и когда сделать…

— Потребуется разрешение властей, — неуверенно произнес Ржавый. — Возможны неприятности.

— Я даю тебе разрешение, — бросил Ник. — Ладно, займусь этим сам. Отвези Кэти в безопасное место. Не оставляй ее без присмотра ни на минуту. Раз уж китайцы не смогли найти ее за две недели, то вряд ли найдут сегодня. Но смотри, не покидай ее ни на секунду!

— Понял, сэр, — ответил Донован.

— Мне нужна машина. Оставишь мне твою. Вы двое пойдете пешком. Если кто-нибудь пристанет к вам на улице — сначала стреляй, а потом спрашивай в чем дело.

Тут Ник язвительно добавил:

— И не выходи из гостиницы, пока я не приду за тобой.

Несколько минут спустя Ник, сидя за рулем грузовичка «шевроле», принадлежавшего посольству США, отчаянно маневрировал в потоке транспорта. Как никогда красиво выглядели в это утро сады Тюильри, зеленые газоны проглядывали сквозь остатки утреннего тумана; у каменной громады Лувра деревца распускали почки. Ник не обращал внимания на эти красоты, проклиная задерживающие его заторы на дорогах.

Когда Ву еще не знает о кольце, которое взяла Доминик, то очень скоро он выяснит и это. Доминик — настоящий боец, но в школе НКВД Джонни научили не только заламывать руки за спину.

Если же китайские комми узнают хотя бы частицу планов Хоука относительно вывоза доктора Лина на Запад, то ученого немедленно перевезут в другое место. Или, как и боялась его дочь, не рискуя потерять его, предпочтут убить ученого. Жаль, что мясник невольно защитил Джонни Ву от уготовленной ему вчера ночью пули. Ник убил бы его с меньшими угрызениями совести, чем змею в саду, — рептилия, по крайней мере, имеет какие-то права на существование.

Ник решил заехать к Доминик домой. Он знал, где она обычно хранит ценности, и была маленькая надежда, что она успела спрятать кольцо до того, как была похищена.

Он припарковался у реки и быстро спустился по ступеням вниз. Беглый осмотр показал, что домик на барже пуст. Дверь не была заперта, и, войдя внутрь, он не обнаружил никаких следов борьбы — но это еще ничего не значило. Секретный ящичек в ее бюро был также пуст.

Вдруг чуткий слух Ника уловил какие-то шорохи под палубой.

В темноте трюма он обнаружил Анри. Морщинистое лицо старика было покрыто спекшейся кровью, а потрепанное старое пальто пропитано водой. Ник пощупал старику пульс. Старик застонал, заморгал глазами и попытался сказать что-то, но слов было не разобрать.

— Нужен врач, — сказал Ник. — Сейчас вызову доктора. Почему ты не сообщил в полицию?

— Pas le vaches, — пробормотал старик. — Не надо шума. Я хотел… Я хотел…

Силы оставили его. Ник, конечно, знал, чьих это рук дело. Он вызвал полицию и «скорую помощь» из домика на барже и вернулся в «шевроле». Ситуация постоянно изменялась, и Ник не имел ясного плана дальнейших действий. Он нуждался только в удаче. Как в бейсболе, нужен проворный игрок на дальней части поля. Плохо, что его команда не отбивала мячи. Вот почему Н-три так любил работать один. «Предпочитаю, — с мрачным юмором сказал он себе, — сам делать ошибки».

Он быстро вел «шевроле» по тихим утренним улицам и доехал до замка Джонни очень быстро. Ник оставил машину на площадке, где до этого Донован ставил фургончик с фуражом. После изучения данных аэрофотосъемки Ник четко запомнил топографию имения. Уверенно, как по знакомому пути, он двинулся вглубь леса. Весенняя сырость сделала скользкой тропинку. Только потом он понял, что это и привело к фатальной ошибке. А ведь до победы был один шаг. Замок уже виднелся сквозь весенние листики на деревьях. Здесь Ник и убедился в ошибке — собаки бросились на него из-за куста. Два рычащих добермана — бензопилы в образе животных, наделенные для передвижения четырьмя ногами и мозгом, управляющим нападением. Прекратив рычать, бежавшая впереди собака прыгнула, целясь Нику в горло. Удар стилетом отбросил ее в кусты. Вторая собака прыгнула Нику на грудь. Он подскользнулся. Под весом животного он отклонился назад, чувствуя на лице горячее дыхание и запах псины, видя перед собой устрашающий ряд зубов, которые лязгнули так близко от вен на его горле. Ник поднял руку, прикрывая горло, другой рукой он занес стилет, но в этот момент тяжелый удар обрушился на затылок. Долю секунды он балансировал на грани потери сознания, пытаясь собрать все силы, но клетки головного мозга проиграли неравную борьбу, и Ник Картер погрузился в темноту.

Несколькими часами, а может, днями позже он почувствовал, что сознание возвращается к нему. Повторяющаяся боль в щеках заставила его поднять веки, хотя этого так не хотелось. Открыв глаза, он встретил взгляд узких миндалевидных глаз Артура, пухлое лицо которого растянулось в привычной улыбке. Тут Ник понял, что Артур хлещет его по щекам. Он рванулся, но обнаружил, что руки крепко связаны.

Ник нежно улыбнулся Артуру.

— Артур, — обратился он к китайцу самым дружеским тоном, — прекрати сейчас же, а не то я оторву тебе башку и швырну ее, как баскетбольный мяч, понял?

Следующая пощечина оказалась более весомой. Кто-то засмеялся за спиной. Ник узнал глубокий баритон Джонни Ву.

— Он приходит в себя. Будь осторожен, Артур. Он изобретателен и опасен, наш Тун-чи Картер.

Артур снова ударил Ника, на этот раз кулаком.

— Хватит, — сказал Ву.

Артур отошел в сторону, и солнечный свет ударил Нику в глаза. Он отвернулся. На деревянном стуле у окна сидел Джонни, склонив голову над шахматной доской, На полу у стула стояла портативная рация. Ву взял рацию и проговорил:

— Это замок. Охота окончена. Отзовите всех. За работу!

Повернувшись к Нику, он бесстрастно уставился на него черными глазами.

— Играешь в шахматы, Тун-чи?

— Что-то нет времени последние дни, — ответил Ник.

— Но ты знаешь, наверно, что частенько приходится жертвовать пешками ради более важных фигур.

Ник приподнял брови и ничего не ответил. Любопытно, почему Джонни Ву, в шелковой рубашке (шерстяная куртка брошена на спинку стула), разыгрывает перед пленником роль провинциального джентльмена.

— Есть исключения из этого правила. Если пешка защищает критически важное поле. Не правда ли, товарищ?

Ник предпочел не вступать в дебаты. Ву продолжал:

— Я спрашиваю сам себя, почему Запад послал ферзя на защиту пешки. И не нахожу ответа. Что защищает эта пешка?

Ву закурил длинную тонкую сигару и задумчиво посмотрел на Ника.

— Очень жаль, — медленно произнес Джонни, — что обстоятельства вынудили меня поручить допрос пешки моему идиоту соотечественнику. У него есть определенные достоинства, но, к сожалению, деликатный подход и трезвые суждения в их число не входят.

Услышав упоминание о своей персоне, Артур захихикал.

— Девушка, — продолжал Ву, — к несчастью, пришла в полную непригодность и сейчас, скорее всего, уже мертва.

Бедная Доминик, подумал Ник, бросив взгляд на Артура. Толстый мерзавец дал волю своим мерзким наклонностям. Скорее даже нечеловеческим. Ву тоже не отличался изящными манерами. Но, очевидно, она не рассказала ничего.

— Тем не менее, — продолжал Ву, — мы солдаты. Когда бой проигран, мы перегруппировываемся и стремимся избежать ненужных потерь. Честно тебе скажу, хочу знать, зачем ты явился за девчонкой.

Ник был озадачен. Вовсе не стоило форсировать события, но почему Ву не торопится раздувать горнило и калить пыточные орудия? Неужели он думает, что Ник будет отвечать на вопросы?

— Уж не рыцарские ли чувства привели тебя? — внезапно спросил Ву. — Ты, случайно, не дурак? Ради спасения женщины? Нет, — он покачал головой. — Она владеет чем-то, тебе очень необходимым.

Ник ощутил легкую грусть. Ведь китайский шпион прав. Главная причина его проникновения сюда — не девушка. Но она занимала немалое место в его мыслях, хотя и вовсе не такое, как казалось Джонни. Хихиканье Артура прервало монолог Ву: кругленький китаец подошел к Нику.

— Я посажу бамбуковые побеги ему под ногти, и ответы расцветут пышным цветом, — бодро предложил Артур.

Лицо Ву исказила злоба. Он поднялся со стула и отвесил Артуру пощечину, чуть не сбив его с ног.

— Будешь делать то, что тебе прикажут, и только тогда, когда прикажут. Из-за твоей тупости я торчу здесь, когда у меня столько дел.

Джонни схватил Артура за грудь, крепкими пальцами выворачивая правый сосок. Толстяк закричал, но Ву мучил его еще пару минут. Наконец Джонни швырнул подчиненного на диван, где тот распластался, к неописуемому удивлению Ника, хихикая. Холодок пробежал по спине Ника. Неужели Артура ничем не прошибить? Ник решил, что не испытывает особого желания выяснить эту особенность толстенького китайца. Джонни, как ни в чем не бывало, повернулся к агенту Н-три.

— Видишь, товарищ Картер, терять тебе нечего. Расскажи мне, что тебе нужно от Доминик Сен-Мартен, и я заплачу тебе щедро. В конце концов, мы оба работаем ради денег, и теперь, когда Кэти Лин в наших руках, деньги помогут тебе пережить выговор от раздраженных начальников.

«Кэти Лин в наших руках». Эти слова прозвучали в голове Ника, как мучительные крики людей, погибших в бою за то, чтобы красному Китаю не удалось захватить ее в свои сети. Произошла ужасная, непростительная ошибка.

— Блефуете, — холодно бросил Ник. — История явно неправдоподобная. Я самолично посадил ее на военный реактивный самолет — и она на пути в США, если вы не угнали и этот самолет.

— В настоящий момент, — сказал Джонни Ву, — Кэти Лин находится в пути. Но не в Америку.

Поглядев в записную книжку, он продолжал:

— Сегодня в 10.30 утра она вошла в гостиницу «Невада» в сопровождении рыжеволосого американца, агента ЦРУ. В этой операции мне пришлось прибегнуть к помощи местных специалистов, поэтому американца не тронули. Местные ребята ничего не имеют против похищения из публичного дома нелегальной иммигрантки, но убрать американца с паспортом… Особенно, если учесть назначенную мной цену.

Ник молниеносно оценивал услышанное, При любых условиях он был приучен самое важное обдумывать в первую очередь.

— Откровенно говоря, я давно знал, что девчонка скрывается в рыночном квартале. С помощью марсельских мафиози, контролирующих улицу Сен-Дени, к утру я выяснил и точное ее местонахождение. Марсельские гангстеры знают все и вся в этом квартале, так что не твоя вина, что я был первым.

С этим Ник не согласился, Нельзя было оставлять Донована и девчонку одних. «Чушь, — твердил ему внутренний голос, — ход был продуман и оправдан, ты сделал что мог».

— Я рассказываю все это, чтобы ты понял: нет никаких причин отказываться от сотрудничества с нами, — сказал Ву. — Многие проделывали это до тебя ради денег. Ты сделаешь это сегодня. У нас есть финансовые ограничения, но тебе могу предложить пять тысяч долларов и свободу.

Он достал из серебряной шкатулки сигарету, зажег и вставил Нику в губы. «Черта с два, — подумал Ник. — Исполню свою арию, а вместо аплодисментов — пуля. Он знает, что Доминик Сен-Мартен играет какую-то роль в этой головоломке и без нее даже от Кэти Лин мало толка, иначе я не был бы здесь. Кольцо — вот что важно на случай, если Кэти сбежит или покончит с собой. Пошел к черту, товарищ Ву».

— Девчонку Лин мы отправили домой к отцу. Он заслуживает уважения за проделываемую им деликатную работу. Замечу, что мы вынуждены покинуть это имение, так как мой соотечественник своими неуклюжими методами допроса создал неприятный инцидент с соседями. Таким образом, товарищ Картер, предлагаю тебе ответить на вопросы немедленно.

Ву сделал выжидательную паузу.

— А что именно сделал Артур? — спокойно спросил Ник.

Безжалостное лицо китайца приблизилось к лицу Ника.

— Вместо того, чтобы использовать для допроса особое помещение, — Ву указал на большую картину Курбе, почти закрывавшую одну из стен, — полный энтузиазма Артур потащил девчонку в конюшню, испачкал вагинальными выделениями кобылы, ну а затем привязал к брюху моего нового жеребца. В результате…

Ву развел руками и пожал плечами.

— Крики француженки привлекли внимание местных рабочих. Ее вовремя спрятали, но не за горами расследование.

Ник боролся с желанием выблевать свой завтрак на паркетный пол комнаты. Он уже не слышал, что еще рассказывал Ву. Отвратительная сцена в конюшне встала перед его глазами. Возбужденный, подхлестываемый кнутом конь исполнил свою роль убийцы, а девушка — мысли о ней вызывали волны тошноты. Мерзкое хихиканье Артура с дивана еще больше ухудшало болезненное состояние Ника. В свое время и ему приходилось прибегать к пыткам, но никогда — для развлечения, никогда — с бессмысленной жестокостью.

Ву продолжал говорить:

— В деле разведчика исключительно важно точно установить момент, когда агент изжил себя, перестал приносить пользу, не так ли? Мне кажется, что это время пришло. Итак, я жду ответа. Немедленно.

Ник услышал, как к дому подъезжает машина.

— Ну, Картер?

— Ничем помочь не могу, — ответил Ник.

Мысли его туманились, как после пропущенного удара в голову.

— Дурак, — разозлился Джонни Ву. — Все, что тебе остается, — развлекаться здесь в компании с Артуром, которому приказано добыть нужные нам сведения. Можно было и не говорить об этом тебе, профессионалу.

— Катись отсюда, Ву. Я хочу подумать кое о чем.

Ник услышал собственный голос и удивился невозмутимому тону.

— Очень хорошо, За работу, Артур.

Огромная картина Курбе повернулась на петлях, открывая проход в стене. До этого дня Нику даже нравилась живопись Курбе.

Поместье Джонни Ву раскинулось на самой границе знаменитых французских лугов, в краях, где выращивают породистых рысаков. В путеводителе фирмы «Мишелин» замок помечен одной звездочкой и указано, что кардинал Ришелье нередко скрывал здесь узников, которых сам и допрашивал.

Путеводитель, однако, не ручался за достоверность этой информации. С тех пор, как китайское торгпредство арендовало замок, посетители внутрь не допускались.

Ник подумал, что кардинал не узнал бы теперь замок. В комнате, скрытой за полотном кисти Курбе, от прежних времен сохранился лишь великолепный паркет. Стены и потолок были покрыты пробкой. В центре возвышался полностью оснащенный операционный стол с электроприводом. Морозильная камера с раздвижными дверцами предназначалась для трупов. У стены напротив громоздились полки с химикатами и несколько магнитофонов.

Артур суетился над пробирками — ни дать, ни взять, старенький профессор химии, готовящийся к очередной лекции.

— Каждому студенту — по пробирке, да, Артур? — выдохнул Ник.

Артур усмехнулся, продолжая суетиться с колбочками. Как Ник ни старался, но ход его мыслей приводил каждый раз к печальным заключениям. Он решил сосредоточиться на возможности высвободиться и убить Артура. Даже такой план не выглядел особенно пригодным к осуществлению.

Однако одно обстоятельство могло помочь Нику. Время. Добившись нужных показаний от Ника, Артур должен будет уехать на грузовике. Грузовик не будет ждать вечно, особенно если китайцы ожидают визита полицейских. Впрочем, если Артуру придется торопиться, то он может выдумать бог знает что.

Маленький толстый китаец подошел к столу, пряча руки за спиной. Ник напрягся. Уже много раз он пробовал на крепость стягивающие веревки, но связывал его настоящий специалист.

Артур протянул руку с пропитанной хлороформом ватой. Ник едва успел сделать быстрый вдох, как компресс накрыл его лицо. Ник вертел головой, но Артур оказался неожиданно сильным для такого маленького толстяка. Минуты через полторы Ник сделал вид, что потерял сознание. Бывало, что он не дышал и четыре минуты — правда, вдохнув перед этим полные легкие чистого воздуха.

— Челтов иностланец заснул, — хохотнул Артур.

— Но бележеного бог бележет.

Что-то ударило Ника в живот, больно и неожиданно. Он согнулся, хватая ртом воздух, но вдыхая вместо этого удушливые пары хлороформа. Краем глаза Ник увидел, как Артур поднял тяжелый оконный противовес и нанес, удар. Вновь боль пронзила тело, а потом подействовал и хлороформ. Он погрузился в забытье.

Ник очнулся на операционном столе. Электрический свет бил в глаза, но тело находилось в удобном положении. Тем не менее его руки и ноги были пристегнуты к этому специальному столу.

Его раздели. На теле, там, где нервные окончания близко подходят к коже, липкой лентой были закреплены электроды.

— Небось бесполезно выложить тебе все сразу? — спросил Ник. — Ты жить не можешь без любимого развлечения, а?

— А вот увидишь, — последовал ответ Артура.

— Повезло тебе, приятель. Красный день календаря у тебя сегодня.

Артур не ответил. Сквозь единственное окошко у потолка Ник смотрел на нежные верхушки деревьев и небо с клубящимися облаками. Он подумал о Доминик, и тут началось…

Загудел электродвигатель, и Ник почувствовал электрический ток, пронзающий тело в полудюжине различных точек. Разряд остановил сердце, кожаные застежки впились в руки и ноги, спина выгнулась дугой, как охотничий стальной лук, разряды разрывали мозговые клетки, замкнутые в неверную электрическую цепь. Двигатель остановился так же внезапно, как и включился. Ник жадно вдыхал воздух мелкими глотками. Голова ужасно болела. Не будь он в пике своей спортивной формы, судороги переломали бы ему позвоночник. Пот выступил на лбу и на плечах.

Артур хихикал в восхищении. Теперь Ник понял, что нечеловеческий смех Артура не имеет отношения к чувству юмора, а рожден неврастенической реакцией определенно сексуального характера.

Странный выверт психологии заставлял Артура желать оказаться на месте, где сейчас лежал Ник.

— Я только пловелять. Один… Два… Тли… — хихикал он.

Снова ослепляющий болью удар пронзил тело, рот раскрылся, пытаясь выдавить крик, но закороченные клетки мозга не посылали сигналов. Придя в себя от последней дозы напряжения, Ник прошептал:

— Смотри не перестарайся, товарищ. Мертвые молчат. Чем тогда займешься?

Артура, похоже, тоже посетила подобная мысль, и он чуть поубавил энтузиазма. Следующие несколько минут он развлекался, отсоединяя некоторые электроды и посылая разряды в различные участки тела. После каждого опыта он с любопытством приглядывался к Нику и задавал вопрос.

Ник устал придумывать остроты и не открывал рта. Он знал, что выдержит только ограниченное число таких встрясок, потом в мозгу произойдут необратимые изменения и большое крепкое сердце откажется биться.

Хихиканье Артура окрасилось новой интонацией, наполнившей Ника дурными предчувствиями, Артур снял с его тела электроды, затем прикрепил два других электрода на его гениталии. Холодное прикосновение металла передалось по агонизирующему телу в израненный мозг.

Должен же быть способ высвободить руки или ноги. Не зря Ник немало времени изучал приемы Гарри Гудини. К несчастью, Ник не управлял мышцами, когда его привязывали к столу.

— Жди здесь, — бросил Артур. — Я уходить ненадолго.

— К чему спешить? — сказал Ник. — Что еще тебе понадобилось, здесь и так всего достаточно.

Шаги толстяка затопали к выходу. Нику повезло. Он сразу заметил, что провод, ведущий к одному из электродов в паху, проходит в каком-то дюйме от пристегнутой руки. Собрав все силы, Ник потянул ремни застежки. Кончики пальцев коснулись провода. Ремни, как ножом, резали запястье. Пальцем он трогал провод. Не осмеливаясь сделать резкое движение, Ник с бесконечной осторожностью просунул длинный средний палец под провод. Не дыша, он наматывал провод на кончик пальца, пока не подтянул его на сгиб фаланги. Резко дернув, он почувствовал, как электрод отделился от тела вместе с липкой лентой. Что ж, все идет по плану. Он обмотал провод вокруг пальцев, натянул и резко дернул. Теперь провод оторвался от генератора. Быстро работая пальцами, Ник соорудил из провода петлю и исследовал застежки на ремнях. Замков не было. Лежащий на столе «пациент» не мог дотянуться туда руками.

Соорудив подобие крючка на конце провода, Ник просунул его под ремень и потянул его из пряжки. Чтобы сделать это, пришлось вытащить провод и сложить его для крепости вдвое.

Наконец, проклятая пряжка расстегнулась. Почти тотчас раздались приближающиеся шаги Артура. Ник, однако, успел проверить, чтобы застежка выглядела, как обычно, и вернул электрод на тело. Артур уже входил в комнату, толкая перед собой еще один операционный стол.

На столе лежало обнаженное тело Доминик Сен-Мартен. Точнее то, что от него осталось. Один взгляд на нее заставил Ника отвернуться. Длинные желтые волосы девушки были испачканы кровью и грязью. Лицо обезображено кровоподтеками, а обе руки висели под неестественными углами. Испачканное кровью тело покрывали рубцы и раны.

Она еще дышала, глубоко в горле клокотали стоны. Прекрасное молодое тело, рожденное танцевать, сопротивляться болезням, носить новую жизнь, на глазах превращалось в бесполезную массу, очередное звено белкового круговорота.

Ник услышал свое имя, звук, рожденный тем, что когда-то было голосовыми связками. С трудом он заставил себя посмотреть в глаза Доминик.

— Привет, милая, — сказал он, как только смог непринужденно. — Как только я прикончу Артура, мы приведем тебя в порядок.

Она ответила что-то. Ник разобрал только последние слова: «Слишком поздно».

— Слишком поздно не бывает, — подбодрил ее Ник. — Через несколько дней будешь опять отплясывать как сумасшедшая, — соврал он.

Артур захихикал.

— Любовники встлетились. Алтул готовить последний телесный союз. Но сначала доплос.

Он поставил оба стола рядом. Затем начал прикреплять электроды к телу Доминик, в том же месте, что и у Ника.

— Если не отвечать на воплосы, то… З-з-з, и мальчик с девочкой обладуются.

Артур шагнул к генератору. Сейчас он увидит, что Ник отсоединил один из проводов.

— Последний лаз сплашиваю…

Это были последние слова, когда-либо произнесенные Артуром. Рука Ника метнулась из засады, как кобра. Артур был пойман за брючный ремень. Нападение со спины застало китайца врасплох. Ник бросил толстяка на край стола и перехватил за горло.

Медленно он увеличивал силу нажатия, как будто тренируясь с резиновым мячиком; пальцы стальной хваткой вцепились в дряблое горло.

Ник, безусловно, был профессионалом. За все время пребывания во Франции он первый раз испытал настоящий гнев и ярость здесь, в замке. Доминик была тому виной. Тяжелое тело Артура оседало на пол. Со всей силой мышц руки и плеча Ник надавил на шею толстяка, пальцы исчезли в складках жирной кожи. Мелькнула мысль оставить Артура в живых и дать ему испытать на собственной шкуре эти пытки. Но последним усилием агент Н-три крепче сжал пальцы, и отвратительный толстяк испустил дух. Ник презрительно швырнул бездыханное тело на пол.

Освободив вторую руку и ноги, Ник склонился над девушкой. Она дышала все слабее и слабее, Ресницы прекрасных глаз затрепетали, но она не смогла поднять веки. Что-то напоминающее улыбку мелькнуло на губах. С усилием она приподняла руку и взяла ладонь Ника.

— Ты спасен. Тебе всегда везет. Но бедным твоим спутникам не сравняться с тобой. Вот и я…

— Мне так жаль тебя, — нежно произнес Ник. — Я найду врача…

— Не плачь обо мне, cheri, — мягко ответила Доминик, — мы были счастливей всех…

— Я вызову врача. Вернусь через пару минут.

Ник понимал, что надеяться можно только на чудо.

— Мало времени, — выдохнула она. — Девчонка у Джонни Ву.

— Я знаю, — мрачно сказал Ник. — Я найду его.

— Он увез ее на виллу в Биарриц… Виллу… Виллу… Сан Суси…

Даже умирая, француженка не могла не улыбнуться заключавшейся в этом названии иронии. Сан Суси — без забот.

— Они убили бедного Анри… Он хотел им помешать…

Голос ее слабел.

— Доминик, — вспомнил он. — Кольцо! Где кольцо?

Она нежно улыбнулась.

— Оно на моей руке, Ник. Смотри.

Слабость не позволила ей поднять руку. Кольцо выглядело неброско, и китайцы не знали, что нужно искать именно его. Ник заботливо поцеловал девушку, но заметил, что даже поцелуй причинил ей боль. Он нашел в гостиной телефон и вызвал врача. Вернувшись, он нашел Доминик мертвой.

Ник злобно сорвал со стены гобелен и накрыл тело Доминик. На несколько мгновений он застыл в неподвижности, не в силах справиться с переполнявшими его чувствами. Минутой позже он уже одевался. Свой арсенал — «люгер» «Вильгельмину», стилет «Хуго» и газовый баллончик «Пьер» — он обнаружил под стулом Джонни Ву.

Ник набрал номер телефона Донована. Ржавый чувствовал себя жалким и никчемным.

— Я так боялся этого звонка, Ник, — начал он.

— Ерунда, — бросил Ник. — Хорошо организованная засада. Всякий бы попался. Чистая случайность, что ты жив и в состоянии сожалеть о случившемся. Теперь слушай внимательно…

Он выдал краткие и точные инструкции. Повесив трубку, Ник заметил на полке вазу с фруктами. Из окна он видел людей, переносивших вещи в грузовик и поглядывающих на дом. Новая идея пришла Нику в голову. С холодной яростью он обыскал весь дом, пока не нашел то, что нужно. Он запихал труп Артура в небольшой сундук, затем добавил то, что живописцы называют «завершающим мазком».

Он достал из вазы яблоко и раздвинув челюсти мертвого садиста, засунул яблоко ему в рот. Мрачно посмеиваясь, Ник нацарапал записку, которую опустил Артуру в нагрудный карман. В записке сообщалось:

Ник запер сундук, положив ключ в карман. Затем он вытащил сундук на улицу, туда, где грузчики столпились у грузовика.

— Это отправьте тоже, — коротко приказал он.

Один из грузчиков с подозрением посмотрел на американца.

— А где толстяк?

Ник пожал плечами.

— Он ушел. Мне приказано было упаковать и отправить вот это.

Ник вернулся в дом. После того, как уехал грузовик, он через газоны прошел к площадке, где стояла его машина. Через несколько часов он из офиса «AXE» уже разговаривал с Вашингтоном. Хоук бесстрастно выслушал рассказ Ника.

— Могу я попросить ВВС США доставить меня в Биарриц или куда-нибудь по соседству? — спросил.

Ник. — Нужно поторопиться. Я должен опередить Джонни Ву, чтобы устроить ему достойную встречу.

— Не терпится пристрелить его, а, Ник? — произнес Хоук, уставившись Нику в глаза.

— Честно говоря, да, — встретил его взгляд Картер.

— Ну, — сказал Хоук более сухо, чем обычно, — боюсь, мне придется тебя разочаровать.

Ник и глазом не моргнул. Хоук не отказал бы ему без серьезных причин.

— В прошлый раз я уже говорил тебе, что ситуация в Китае изменилась. Путь к побегу, приготовленный для доктора Лина, вот-вот перекроют. Надо доставить его сейчас или больше никогда. Кроме того, в китайском правительстве есть группа, которая требует физического устранения доктора Лина, пока тот снова не попробовал сбежать. Они могут добиться своего и убить его прежде, чем туда доберемся мы. Так что ты едешь в Китай.

Повисло неловкое молчание. Первый раз в жизни Ник не знал, что ответить.

— Есть, сэр, — уж этот ответ не хуже других.

— Это вовсе не так безнадежно, как кажется, Ник. Я уже вложил массу усилий и денег в эту операцию. Ты приедешь не на пустое место. Обещаю хорошую поддержку и думаю, что подготовка к операции прошла отлично. Конечно, я планировал отправить тебя туда несколько позже. Но доктор Лин — ключевая фигура в китайской пропаганде, они не рискнут отпустить его на Запад. И он слишком важен для нас, чтобы не сделать все возможное ради спасения его жизни.

— А девчонка? — спросил Ник. — Останется ли он на Западе, если девчонки тут не окажется?

Хоук пожевал сигару.

— Она будет здесь. Джонни Ву затаился в Биаррице. Мы не можем вытащить его оттуда, а он не может убежать. Мы не у себя дома, сам понимаешь. Французские и испанские пограничники будут следить за ним с моря днем и ночью, а мы — со стороны суши. Он не убьет девчонку, потому как она ему нужна. Но если будет убит доктор Лин, то тогда убьют и ее. Ты должен помешать этому.

Ник откинулся на спинку кресла. Беседа окончена. Хоук показал большую аэрофотографию, расчерченную на квадраты, и Ник потрогал у себя в кармане кольцо с печаткой.

— Перелет намечен на завтрашний вечер. Я заплатил немалую сумму посредникам в Лахоре.

Джонни Ву, думал Ник, получил короткую передышку.

Звезды бриллиантами сверкали с неба. Казалось, стоит приподняться на цыпочки — и коснешься их рукой. Ник почувствовал изменение в полете самолета и понял, что сейчас предстоит прыжок с парашютом. Голос пилота оповестил его по внутренней связи:

— Приближаемся к месту сброса. Приготовься, за две минуты до прыжка я начну отсчет с интервалом пятнадцать секунд.

— О’кей, — лениво ответил Ник. Знакомые штучки.

— Тебе повезло, приятель, — с симпатией отметил пилот. — Светит луна, нет ветра. Прыгнешь в радиусе четверти мили от цели. Ума не приложу, зачем цэрэушникам понадобилась эта голая пустыня?

Пилоту хотелось поболтать, А почему бы и нет? Через полтора часа в офицерском баре он будет сдувать пену с прохладного пива. Ник даже не сказал ему, что он не из ЦРУ. Пилот, похоже, любил лунный свет. В отличие от Ника. Пустынная поверхность расстилалась под ними. С этой высоты, при призрачном сиянии их предприятие казалось нереальным. Ник хорошо представлял себе место приземления, и луна вовсе не была нужна ему. Луна, скорей, поможет тому, кто заметит их «У-2». Китайцы могут догадаться, что самолет несет диверсанта. К тому же очевидно, что комми пристально наблюдают за небом в окрестностях совершенно секретных биологических лабораторий.

Они на большой высоте пересекли китайскую границу, а теперь резко снизились так, чтобы Ник мог совершить прыжок не в слишком разреженном воздухе.

Ник поправил кислородную маску на черном лице. Черное лицо дополняли черные костюм парашютиста, шлем и парашют — специальный ночной камуфляж.

Пилот показал, что осталось две минуты. Ник повернул верньер кресла-катапульты на «работу». Покинув самолет, Ник превратится в человека ниоткуда. Ничто в нем не указывало на определенную страну, кроме разве что татуировки «AXE». Это может навести китайскую разведку на мысль приписать его к объектам, подлежащим специальной (хотя вовсе им не желаемой) обработке.

— Ты готов, приятель? — спросил пилот.

— Останови за тем углом, шеф.

— Ну, удачи, парень.

— Спасибо, — коротко ответил Ник.

Пилот начал обратный отсчет с пятнадцати. Ник еще раз пожелал, чтобы пилот, выглядевший «опытным волком», не подвел и правильно определил точку выброса. Ошибка в несколько секунд обернется лишними милями ходьбы до лагеря. Или он может оказаться где-нибудь в снегах самых высоких и труднопроходимых в мире гор Тибета. Операция оставляла Нику только надежду на напарника. Пилот досчитал до пяти, и Ник раздвинул дверцы над головой.

— Четыре… Три… Два… Один…

Ник нажал на кнопку и почувствовал заглушенный хлопок под сиденьем. Его выбросило высоко в ночное небо, и холодный воздух ударил в лицо. Парашют раскрылся с мощнейшим рывком. Первые несколько тысяч футов Ник целиком отдавался волшебному чувству полета с парашютом, ощущению абсолютного покоя и одиночества. Опустившись на достаточную высоту, он сориентировался и, управляя послушным парашютом, направил его к цели.

Приземление на песок оказалось мягким. Ник упал и, легко перекатившись на бок, вскочил на ноги. Столько всего предстояло сделать. Подождем, решил Ник.

Он находился на границе гигантской пустыни Такла-Макан. Без сомнения, он первый (хотя, не последний) белый человек, оказавшийся в этих краях. Понятно, ведь это место совсем не похоже на Нью-Йоркский клуб выпускников Гарварда.

Подозрительно тихая ночь окружала Ника. Звезды выглядели менее привлекательно, чем на высоте пятьдесят тысяч футов.

С этого момента все зависит от кочевников из племени хуфов. Это крепкий низкорослый народец, всю жизнь проводящий в седле, — потомки бактрийской кавалерии Цезаря. Эти бродяги передвигались по Китаю и Малой Азии, не признавая никаких границ. Агенты сети Хоука хорошо заплатили за доставку оборудования для Ника. Однако ни Хоук, ни Ник не могли проверить, что кочевники сделали с грузом. Если они известили красных о готовящемся забросе диверсанта, то Нику придет конец, как только он подаст условный сигнал. Отсюда не убежишь. Без проводников ни один человек не пересечет сотни миль по горам и пустыням, надежно охраняющим от посторонних глаз секретные районы биологических и ядерных испытаний.

Ник двинулся вперед, выбрав направление по компасу. В случае чего под рукой «Вильгельмина». Хотя если хуфы обманули его, то от нее мало толку. «Тот купец честный, которого больше одного раза не подкупить», — подумал Ник.

На вершине дюны он остановился. Внизу раскинулся хуфский лагерь, люди, завернутые в одеяла, сидели у костров. Стояла холодная ночь — температура была около пятнадцати градусов и продолжала понижаться.

Начнем, пожалуй, подумал Ник. Он просигналил фонарем. Оставалось только ждать. Конечно, они расставили караулы. Нику вовсе не хотелось быть застреленным при попытке проникнуть в лагерь незамеченным.

Впереди мелькнул луч света. Да, эти парни настороже, Ник просигналил фонариком еще раз и начал спускаться. У самого лагеря его встретили трое коренастых мужчин в чалмах и бурнусах. Стоящий в середине человек с тонкими усиками на суровом лице протянул руку.

— Добро пожаловать в наш лагерь, сэр.

Ник пожал ему руку.

— Чангра Лал?

— К вашим услугам.

Человек поклонился. Его спутники опустили полуавтоматические винтовки и несколько расслабились.

— Пожалуйста, не обращайте внимание на оружие, — сказал Чангра Лал. — Обычно мы не подходим так близко к китайским объектам. Поэтому мои братья недоверчивы.

Ник пробормотал, что он все понимает. Никакого представления о намерениях кочевников он не имел, но Хоук сделал ставку на них. Кстати, Чангра Лал отлично говорил по-английски, окончил Лахорский университет и его кочевая душа вряд ли симпатизировала такой тоталитарной власти, как коммунистическая. Кроме того, Чангру Лала разыскивали в связи с ограблением поезда в его родном Афганистане.

Нику не терпелось узнать о судьбе его груза, но Чангра Лал не хотел говорить об этом, пока гость не накормлен.

Предложенная еда представляла собой похлебку из козлятины и что-то еще, что показались Нику клецками, — но он не стал уточнять этого. Потом они выпили вина, напоминающего саке, но более крепкого. Произносились различные тосты, и Ник выпил порядочно. Не стоило обижать кочевников, которые для него единственные проводники обратно к цивилизации.

Несколько человек уснули прямо у костра, и Ник решил, что пришло время расспросить о своих ящиках.

Чангра Лал, отхлебнув из пиалы, передал ее соседу и засмеялся.

— Зачем ты забрался в такую даль, чтобы воевать с китайцами, дьявол, спрыгнувший с неба? Пойдем с нами и будешь моей правой рукой. Мы станем богатыми еще до того, как пересохнут здешние реки.

Ник улыбнулся.

— Я не слишком люблю коллективный труд. Предпочитаю все делать сам.

Предводитель хуфов слегка кивнул, как будто одобряя Ника.

— Ты умен, американец. Не хочешь делиться добычей, заработанной твоими талантами. Хочешь получить большой выкуп от китайских псов за их вожака.

— Ты не совсем понял меня, — снова улыбнулся Ник. — Мной командует мой шеф. Такова политика.

Несмотря на все старания, ему не удалось убедить горца, что Ник Картер не является богатым и могущественным военачальником. Вождь хуфов продолжал верить, что настало время серьезно потревожить красных.

— Не мое это дело. Заплатили нам хорошо, и вы убедитесь в верности хуфов. — Он вздохнул. — Хочешь увидеть свой багаж — пойдем.

Чангра Лал поманил Ника рукой и легко вскочил на ноги, несмотря на все выпитое вино. Не уступавший ему в этом Ник поднялся и последовал за ним. С автоматизмом профессионала Ник отметил, что, невзирая на попойку, караульные были начеку и расхаживали у своих постов.

Хуф повел его по узкой ложбине, на дне которой шумел весенний ручей, и они вышли к расщелине в скалах. Горец указал на силуэты пяти огромных парашютных контейнеров.

— Груз в целости и сохранности. Пять ящиков упали с неба. И вот они перед вами. Какое в них оружие? Мои братья будут рады применить его и напасть на китайцев — пятьдесят против тысячи. Хорошо бы иметь пушки, у врагов нет крупнокалиберного оружия, только солдаты, с которыми обращаются как со скотом.

— Это не оружие, — ответил Ник.

— Как!? Не оружие? — горец помрачнел. — Мы рады сразиться с китайцами, но без пушек будет тяжело.

— Чангра Лал, — спросил Ник, — почему ты и твои люди так рвутся в бой с китайцами?

Они уже успели вернуться в лагерь, когда Чангра Лал наконец ответил.

— Три весны тому назад, — проговорил горец, — наши братья пересекали Такла-Макан. Без всякого предупреждения китайцы напали на них с самолетов и бросили на них ужасные бомбы. Рассказывают, что взрывы поднимались на много миль вверх, но я в это не верю. Те, кто выжил, сильно обгорели и все умерли через несколько месяцев.

— Понятно, — сказал Ник.

Произошло следующее. Кочевники, считающие пустыню своей, забрели на китайский ядерный полигон и были атакованы с самолетов. Не стоит сейчас объяснять все это. Но эта ненависть к красным очень полезна.

— Я бы больше не ходил тем путем, — сухо сказал Ник. — У них может быть много огненных бомб.

— О да, — согласился Чангра Лал, — и без пушек трудно…

— Пушки не понадобятся, — сказал Ник. — Твои люди не должны идти в бой. В этих ящиках сборочные части для небольшого летательного аппарата — вертолета — и топливо для него. Я сам проникну к китайцам, а от вас требуется провести меня в Индию после моего возвращения.

Хуф рассмеялся и хлопнул Ника по плечу.

— Ты не американец. Я видел американцев — они не такие. И ты не солдат. Солдат не пойдет один и не оденется во все черное.

— Я агент с секретной службы, — ответил Ник.

— Поэтому я не одеваюсь как солдат.

— Ха, — пренебрежительно засмеялся горец. — Видел я и секретных агентов. Толстые русские и персы, которые пьют кофе в кофейнях, шепча друг другу на ухо всякую ложь. Ты не из их племени. Хотя, может быть, это я, Чангра Лал, поступив к тебе на службу, стану толстым, ленивым и никуда не годным — разве только для женщин.

Они подошли к палатке Ника.

— Не обещаю, — сказал горец, — но может быть…

Посмеиваясь, он исчез в темноте.

— Спи спокойно, американец, кем бы ты ни был, — крикнул он.

Ник влез в палатку, завернулся в одеяло и ухмыльнулся. Шпионы, как и все другое, тоже меняются. Но для Чангры Лала проще и приятней верить в старые сказки.

Он отлично выспался и был разбужен лучом света. Солнце поднялось над пустыней, осветив дикий, луноподобный пейзаж. Ник позавтракал все той же похлебкой из козлятины, затем принялся руководить хуфами, занявшимися распаковкой драгоценных контейнеров — контейнеров, которые Хоук отправил в эту отдаленную точку планеты. Крохотный вертолет возник из своего кокона, и вождь хуфов просто заплясал от восхищения. Он бегал взад-вперед, как маленький мальчик в день рождения, то пиная, то хлопая по спине соплеменников, потеющих под горячим солнцем.

Наконец дневной зной не позволил больше работать. Несмотря на все уговоры Ника, Чангра Лал был непреклонен и требовал сделать перерыв.

— Солнце пустыни наказывает дураков.

Ник выложил последний козырь.

— Если к вечеру вертолет не будет собран, — пригрозил он, — я не смогу покатать тебя, как обещал. Этой ночью я должен украсть главаря китайцев.

После этого хуф заставил таки своих людей покинуть тень палаток и продолжить работу в аду полуденной пустыни. За полчаса до заката солнца вертолет был собран. Это была одна из последних спортивных моделей для гражданских летчиков. Данный экземпляр прошел доработку в лабораториях «AXE». В результате была достигнута высокая скорость и добавлено второе сиденье.

Ник поднял вертолет над кричащими и машущими руками кочевниками. С пассажирского сиденья улыбался Чангра Лал. Он тронул Ника за плечо.

— Ты правильно сделаешь, что полетишь ночью, иначе китаец помрет от страха, — прокричал Чангра Лал.

Ник улыбнулся и окинул взглядом открытую с обеих сторон кабину, облегченную, чтобы нести больше топлива.

— Да, немного ветрено, — согласился Ник.

Вожак хуфов показал на вращающиеся лопасти.

— Китайцы сразу засекут тебя. Даже трубя в горн, ты привлек бы меньше внимания у гарнизона.

Ник улыбнулся еще шире.

— Смотри, — он выключил двигатель.

Машина начала снижаться, и лицо Чангры Лала помрачнело.

— Тысяча чертей! Американец, ты самый безумный из встреченных мной людей!

Понаблюдав за беззаботным выражением лица Ника, хуф успокоился. Мини-вертолет уверенно и спокойно снижался при едва вращающихся лопастях.

— Автовращение, — пояснил Ник. — Задумано как страховка при внезапной остановке двигателя. Полезно для неожиданных визитов.

Кочевники бурно приветствовали приземление вертолета.

Несколькими часами позже Ник из палатки Чангры Лала наблюдал за разгорающимися на небе звездами. Наступила тихая ночь. Отлично, думал Ник, такой мини-вертолет — не самый устойчивый транспорт в мире.

— Ты вооружен? — спросил предводитель хуфов.

Ник показал ему «люгер» и стилет.

— Стрелять, вероятно, будет невозможно, — сказал Ник, — иначе провалишь задание.

Чангра Лал в восхищении покачал головой. Этот парень имеет в распоряжении все, что угодно, но отправляется на задание лишь с ножом и пистолетом. Затем лицо хуфа помрачнело. Ник заметил это и поинтересовался, в чем причина. Хуф ответил неохотно.

— Мои люди не захотят здесь оставаться после восхода солнца. Если китайцы обнаружат твой вертолет, то окрестности начнут прочесывать. Если же мы уйдем на рассвете, то успеем спрятаться в горах, где нас не найти даже с самолетов. В пустыне же они нас настигнут.

— Я вернусь к рассвету, — ответил Ник. — Или не вернусь никогда, — добавил он.

Ник сел за штурвал, и рев вертолетного двигателя нарушил покой ночи в пустыне. Ну и ревет же он, подумал Ник. Правда, с намеченной высоты полета шум почти не будет достигать земли. А так как в районе лабораторий он выключит двигатель, то есть хороший шанс проникнуть на территорию противника незамеченным. Вот стартовать обратно будет непросто.

Дав двигателю набрать обороты, Ник поднял вертолет на несколько футов и завис, потом выжал полный газ и начал долгий подъем в высоту черной азиатской ночи. Там, наверху, гулял ветер, хотя у поверхности земли было спокойно. Весь двухчасовой перелет Ник проявлял чудеса пилотажа, проклиная то обстоятельство, что с пассажиром он вовсе не сможет контролировать машину. Так что на обратном пути (если только он будет) надо приподнять машину в воздух и ретироваться по возможности быстро. Чуть выше телеграфных столбов — и то будет отлично.

Наконец Ник увидел впереди огни лабораторных строений. Он неукоснительно следовал инструкциям Хоука. Снизить мощность двигателя на двадцать пять процентов в первые восемь минут… Снижаться со скоростью двести футов в минуту… Определив, где находится административный корпус, развернуться на курс сто сорок…

Уверенные руки Ника скользили над панелью управления, подготавливая вертолет к заключительному снижению. Выполняя последний разворот, он не сводил глаз с флюоресцирующего циферблата часов. Он резко отключил двигатель. Мотор затих. Призрачный спуск с ночного неба вызвал у Ника кошмарные, никогда ранее не испытанные ощущения. Прожектора не шарили лучами по небу, и артиллеристы не бежали к орудиям. Гигантским орлом он скользнул над заграждениями из колючей проволоки, отчаянно стараясь удержать вертолет под контролем.

Показались экспериментальные рисовые поля. «Хоук — ты гений», — подумал Ник, поворачиваясь на вращающемся сиденьи. Рассчитать угол снижения вертолета, находясь в пятнадцати тысячах миль отсюда! Вертолет приземлился на болотистую почву, покачиваясь на специальных поплавках. Некоторое время Ник не двигался. Приземляясь, вертолет пробил полотняный тент, защищавший посевы от палящего солнца, но ночью, похоже, никто этого не заметил. Охрана была расставлена вдоль ограждений, а не в самом центре секретных экспериментов.

Поначалу Ник ступал по мокрой земле со всей осторожностью партизана в джунглях. Но охранников поблизости не было, так что он вскоре ускорил шаг. Подумалось, что неплохо бы просвистеть в насмешку пару тактов «Янки Дудль», но не хотелось напрашиваться на неприятности.

Выбравшись с рисового поля, Ник двигался перебежками из тени в тень. Все складывалось как нельзя лучше. Вот и глинобитный домик доктора Лина. Руководитель проекта жил там один. Ник подошел к двери.

Она даже не была заперта. Войдя внутрь, Ник услышал дыхание спящего. На секунду включив фонарик, Ник убедился, что перед ним именно тот человек, который ему нужен.

Тихо и осторожно Картер приближался к спящему. Нужно успеть зажать ему рот, пока он не проснулся. Вдруг Ник застыл на месте. Спокойный голос проговорил по-китайски:

— Если вы, товарищ Ву, пришли убить меня, то включите хотя бы свет: я хочу видеть ваше лицо. Я готов, я знал, что это должно случиться.

— Простите, доктор, но все совершенно не так. Я не товарищ Ву и, к сожалению, не могу включить свет, — Ник ответил тоже по-китайски.

Настала пауза.

— Ничто в истории так не удивляет, как человеческое бытие, — отметил спокойный голос. — Поговорим на кухне, хотя мудрецы наставляли благородных людей не входить на кухню, Окон там нет.

— Чаю? — предложил доктор Лин, когда они уселись на кухне.

— У нас мало времени, — выпалил Ник.

Он быстро обрисовал ситуацию. Во время разговора Ник изучал морщинистое лицо доктора. Что-то вроде азиатской версии Хоука, внутренне посмеялся Ник.

— Где же письмо от дочери? — вежливо спросил доктор Лин. — Я хоть и наивен, но приходится учиться политике. Многим ли отличаются средства, которыми разные правительства добиваются цели? Мне кажется, что нет.

— И да, и нет, — ответил Ник, протягивая письмо.

Прочитав письмо, доктор Лин попытался скрыть облегчение охватившее его, но глаза его сверкали детской радостью.

— Дочь пишет, что вы джентльмен, сэр.

— Имел честь быть представленным вашей дочери, сэр, — сказал Ник, внутренне добавив, что пора заканчивать церемонии и сматываться отсюда.

Он взглянул на часы. Небольшой запас времени, находившийся в его распоряжении, подходил к концу. Лишившись Чангры Лала и его бандитов, знающих дороги в горах, можно сдаваться охранникам хоть сейчас.

— Скажу вам честно, — отметил старик, — письмо взволновало меня до глубины души. Я готов босиком пересечь Такла-Макан, лишь бы увидеть дочь счастливой и в безопасности. Но письмо легко…

Он не закончил фразу.

— Подделать, — продолжил Ник. — Вы должны были сразу узнать ее начертание иероглифов. Кроме того, она передала вам вот это.

Ник протянул кольцо с печаткой. Доктор осмотрел кольцо.

— Теперь у меня нет сомнений. Дочь доверяет вам… Значит и я поверю вам тоже. Кроме того, спорить, по-моему, уже поздно. Могу я взять с собой что-нибудь?

— Минимум багажа, сэр.

— Задержу вас не более чем на минуту. Захвачу кое-какие бумаги и личные вещи.

Через пять минут они вышли в темноту ночи. Услышав шум подъезжающей машины, Ник бросился на землю, оставив доктора в одиночестве.

Патрульный автомобиль затормозил.

— Гуляете, доктор?

— Задумал дойти пешком до Москвы и выдать наши секреты ревизионистам. Но вовремя передумал и иду теперь записать температуру в рисовых полях, а потом вернусь досыпать. Я делаю это каждое утро, — объяснил доктор высоким спокойным голосом.

Патрульные засмеялись, машина уехала.

— Легко привыкнуть к двуличию, — сказал доктор. — Продолжим путь?

Наконец, они достигли рисовых плантаций. Пока они брели по болоту, доктор Лин успевал шепотом комментировать особенности выращивания риса. Ник ремнем пристегнул доктора к сиденью, глубоко вздохнул и запустил мотор. Двигатель чихнул, замолк и, снова чихнув, вернулся к жизни.

Как заботливая мать, Ник добивался ровного гудения двигателя. Патрульная машина развернулась и понеслась к ним. Рев вертолета уже разрывал барабанные перепонки, фары патруля приближались с каждой секундой. Ник мрачно следил за тахометром. Включенный на крыше патрульной машины прожектор скользнул по рисовому полю, высветив на секунду вертолет, и нацелился на него снова. Ник выжал газ и почувствовал, что машина оторвалась от грязного поля. Теперь зависнуть на несколько секунд в воздухе, проверить двигатель — и полный вперед к свободе.

В свете прожектора они медленно поднимались вверх.

— У патрульных есть радиопередатчик? — прокричал Ник.

— Боюсь, что да, — ответил доктор Лин.

Щелкнул выстрел, и ветровое стекло треснуло чуть выше их голов. Вдоль ограждений включили прожекторы.

— Держитесь, док, — сжав зубы, посоветовал Ник.

Лучи прожекторов шарили в небе. В пятидесяти футах над землей Ник перелетел ограждения, ниже пересечения этих снопов света. «Ниже, ниже, — слова повторялись в голове. — Они ищут нас высоко в воздухе». Вертолет снизился и продолжал полет не более чем в десяти футах над землей. Пулеметный огонь внезапно разорвал ночь, но они прошли ниже очередей. Приближалось первое высокое заграждение из колючей проволоки, и Ник в последний миг поднял машину. С ревом они пронеслись мимо пулеметной вышки, не дав солдатам времени поднять стволы. Вот впереди следующее ограждение. Колючая проволока заскрежетала по брюху вертолета, но они неуклонно приближались к последнему препятствию.

— Несколько напоминает английские скачки с препятствиями, — сказал доктор Лин. — Только вместо лошади — вертолет.

— Рад, что вы сохраняете чувство юмора, — засмеялся Ник. — Нам обоим оно еще пригодится.

Впереди их встретил смертельный мерцающий огонь тяжелого пулемета, взявшего их на прицел. Прожектора наконец поймали их лучами, будто приколов на булавку как насекомое. Снизу летели трассирующие пули, пересекаясь с лучами прожекторов. Пулеметчик имел прекрасное упреждение огня, и вертолет со скоростью близкой к ста милям в час летел в объятия смерти. Ну уж нет, подумал Ник. Без мозгов славы не заработаешь.

Он резко рванул вертолет вниз на пулеметную вышку. Пулемет не смог отследить это быстрое перемещение. Пулеметчик яростно пытался поймать их в прицел. Ник завис непосредственно над ним. Для пулемета такой угол подъема оказался невозможным. Пулеметчику оставалось лишь ждать, когда Ник двинется вперед, чтобы расстрелять беглецов в упор.

«Вильгельмина», верный «люгер» Ника, оказалась в его руке. Неожиданно он сбросил обороты двигателя, и частота вращения лопастей изменилась. Как разъяренная пчела, вертолет повис над пулеметным расчетом. Ник высунулся в дверь, и «люгер» разразился злыми плевками огня. Во всю мощь легких Ник выкрикивал ругательства, но в адском шуме не слышал собственного голоса. Пулеметчики либо были убиты, либо убежали по лестнице вниз.

— У этой пчелки есть еще и жало, — крикнул Ник на прощание.

На полной мощности вертолет ринулся вперед от пулеметной вышки. Прожектора яростно шарили в небе, но вертолет набрал скорость, скользя над поверхностью пустыни. Милях в десяти от секретного объекта Ник слегка сбросил обороты и поднялся выше в холодное ночное небо.

— Необычайно драматичный полет, — отметил доктор Лин. — Можно понять, как много я потерял, сидя взаперти в стенах лабораторий.

Ник улыбнулся. В суматохе доктор забыл поинтересоваться точным местонахождением дочери.

Краешек красного солнца уже поднялся над горизонтом, когда Ник увидел лагерь хуфов. Чангра Лал не шутил, пообещав уйти на рассвете. Его люди уже нагрузили маленьких крепких лошадок и уничтожили следы своего пребывания. Судя по всему, Чангре Лалу пришлось потрудиться, убеждая соплеменников подождать. Но, увидев вертолет, хуфы бурно приветствовали его приземление.

Чангра Лал обнял Ника и повернулся к доктору Лину.

— Вот и этот китайский пес! Отрежем ему уши и отправим по почте китайцам. Выкуп увеличится, поверь мне.

Доктор Лин выказал легкое беспокойство.

— Лучше, если доктор Лин сохранит свои уши, — ухмыльнулся Ник. — Они понадобятся ему, чтобы в Вашингтоне выслушивать официальные речи.

Как будто и не был он никогда в пустыне, не скакал на лошади вместе с дикими горцами по перевалам, сопровождая китайского микробиолога. Словно вчера Ник играл в пятнашки с Доминик на извилистых французских дорогах. Но Доминик мертва. Французским журналистам придется искать другую «самую шикарную женщину года». Это же остается и Нику.

Дорога от Бордо к Байонне ровно бежит милю за милей между рядами деревьев. Если и есть дорога специально для «ягуара» — то эта она. И Ник гнал машину вперед. На этот раз Хоук не хотел привлекать к операции Ника, но Ник настоял на своем.

— Тебе и так досталось, Картер. Отдохни. Рано или поздно Джонни Ву увезет девчонку. Тогда мы ее перехватим.

— А вдруг снова промах? Комми станут использовать ее, шантажируя доктора Лина, и мы окажемся в худшем положении, чем до начала операции. Кроме того, у меня есть личный интерес к этому делу.

Хоук долго смотрел на Ника. Его сделали Килмастером не для того, чтобы он сводил личные счеты. Затем изборожденное морщинами лицо Хоука осветила улыбка.

— Если хочешь ехать, сынок, то пошевеливайся. Штормовой фронт надвигается на Бискайский залив, и будь я на месте Джонни, я бы попробовал увести девчонку во время бури на корабле.

Нельзя сказать, что Хоук из слабости потакал Нику. Пока что доктор Лин благородно молчал по поводу того, что американское правительство не может доставить его дочь в безопасное место. Он лучше других понимал важность своей работы, но никто не обвинил бы его, если бы он потребовал, чтобы ему вернули Кэти. К тому же Ник изучил врага лучше других, и логично было поручить это дело именно ему.

На соседнем сиденьи Донован взглянул на часы.

— Мы должны быть на месте до полуночи. Надеюсь, шторм не разразится раньше.

Ржавый, так же как и Ник, рьяно желал вернуться в боевые ряды и сразиться с китайскими агентами.

— Я звонил на авиационную метеостанцию, — сказал Ник. — До утра не ожидается ничего серьезного.

Честно говоря, в этой операции Нику не хотелось работать с Донованом. Но для задуманного плана требовался еще, как минимум, один человек — поэтому поехал Ржавый.

— С аэрофотографий, — сказал Донован, — вилла Сан Суси больше похожа на Форт Додж, чем на место отдыха уставших дипломатов. Почему мы не подошли с моря? Смогли бы ближе подобраться.

— Там отвесные скалы, а на них охранники с собаками. Ничего бы не вышло. Кроме того, фотоэксперты считают, что насыпанный в центре газона холм скрывает огневую точку. Я уверен, что там пулеметы и нас перестреляют, как кроликов. Еще вопросы? — бодро спросил Ник.

— Так или иначе, — ухмыльнулся Ржавый, — мне не терпится всыпать этим негодяям. Никогда так не позорился, с тех пор как потерял спички на экзамене на выживание.

— Забудь про это, говорю тебе. Такое с каждым может случиться.

Дальше они ехали в молчании. Вскоре нагруженный гоночный автомобиль покатился по тихим улочкам крохотного курортного городка. Как все курорты в межсезонье, он опустел. Очень удачно для американцев. Виллы на побережье тоже должны пустовать. Чем меньше свидетелей попадется на пути, тем лучше. Если бы не Кэти Лин, Ник, не задумываясь, взорвал бы виллу китайских комми к чертовой бабушке.

Покинув черту города, они сразу почувствовали, что поднялся ветер, и увидели, что грозовые тучи собираются над Бискайским заливом. Далеко внизу волны длинными белыми линиями набегали на пляж. Ник вел «ягуар» по извивающейся дороге, потом он повернул на боковую дорогу в направлении к холмам.

Хотя он никогда не бывал в этом городе, но детали аэросъемки твердо отпечатались в памяти. На полпути к холмам он остановил машину на обочине.

Они вышли в темноту и смогли наконец размяться после долгой поездки. Холм, на вершине которого они оказались, зарос низкорослыми елочками. Внизу, на расстоянии нескольких сот футов, виден был город и океан. Слева над сушей и морем возвышался маяк, сверкающий сигнальным огнем.

— В пятидесяти ярдах отсюда должна быть пожарная вышка, — сказал Ник. — Идем.

По крутой лестнице они вдвоем втащили на смотровую площадку тяжелый прибор ночного видения. В окуляр Ник наблюдал виллу китайцев.

— Точно. Там пулемет. Доминирующая позиция над всеми подступами. Проблема номер один — пост охранников у ворот.

Еще несколько минут Ник в деталях описывал Доновану предстоящую операцию.

— Ходят слухи, — сказал Ржавый, — что охранники у ворот из частей китайской регулярной армии.

Ник кивнул.

— Крепкий нам достался орешек. Эти галереи больше похожи на Великую китайскую стену.

Первые капли дождя тяжело застучали по башне. Ник оглядел сердитое море.

— Если они думают перевозить ее на лодке, то к утру эта возможность отпадет. А на гидросамолете будет еще сложнее, — в темноте Ник улыбнулся. — Сегодня вечером в Париже мы будем ужинать с Кэти Лин.

Больше они не разговаривали.

Дождь усиливался. Они накрыли чехлами приборы, а сами нашли укрытие под деревянной крышей. Ожидание длилось несколько часов. Ник без перерыва курил и не был расположен к разговорам. Мысли его все время возвращались к прекрасной блондинке, которая жила в домике на барже, к речному бродяге, ее закадычному другу. Ник радовался предстоящей схватке. Неравное соотношение сил не особенно волновало его. В первые же секунды он ошеломит их. Внезапность на его стороне, Точно так же Вашингтон атаковал Трентон рождественским утром. Только сегодняшнее сражение не попадет в учебники истории.

Армейский взвод во всеоружии не может сделать столько, сколько могут сделать двое агентов, если они крепки, умны и удачливы.

Медленно ползли часы ожидания. Ник последний раз затянулся сигаретой: красный огонек высветил твердые угловатые линии челюсти и бросил на глаза загадочную маску тени. Поглядев на Ника, Донован поблагодарил судьбу, что он рядом, а не с китайцами.

— Полчаса до рассвета, — произнес Ник. — Вперед, мой верный Донован.

Они вышли на холодный предрассветный дождь. Ржавый направился к миномету. Ник поднялся по ступенькам на башню и расчехлил оружие. Славно было бы сделать для разминки парочку выстрелов, но это, к сожалению, пока невозможно.

Молния полыхнула в небе, секундой спустя гром раскатился над холмами. Ник громко рассмеялся. Везение. Можно сбросить на виллу китайцев хоть атомную бомбу, а почтенные жители Биаррица припишут все весенней грозе. Китайские солдаты тоже не поймут, в чем дело, пока не будут перебиты.

Ржавый отчаянно жестикулировал, показывая на небо. Ник улыбнулся в ответ.

— Сейчас трудно определить угол и координаты прицела. Мне придется убрать часового, чтобы он не помешал нам с тыла, — заорал он. — Ты клади мины в одну точку, пока я не дам новый прицел. О’кей?

Ржавый прокричал что-то в знак согласия, но ответ унесло ветром. Ветер поможет китайцам. Он помешает точной стрельбе.

Молнии продолжали танцевать над побережьем. Рассвет задерживался из-за густых облаков. Нику показалось, что он различает вдали изрезанные края Пиренеев. Близилось назначенное время.

К черту, уже достаточно светло, хватит ждать, подумал Ник. Он прикрепил прибор к винтовке. Теперь можно точно вычислить прицел. Ник передал полученные цифры Доновану, и тот опустил в ствол первую мину. Сейчас здесь настанет ад.

Ник вглядывался в позицию вражеского пулемета. Первый разрыв мины пришелся ярдах в десяти левее. Ник просигналил об этом Ржавому. Вторая мина упала ближе к цели. Грохот взрыва слился с ударом грома. Ник с удовлетворением увидел, как из холма вылез охранник и был убит следующей миной. Часовой у ворот покинул будку и оглядывался по сторонам. Метким выстрелом из армейской винтовки Ник уложил его.

Люди с собаками бежали по газону в направлении к пулемету. Пулемет траверсировал в поисках цели. Мины, пущенные Ржавым, ложились все ближе, и вот-вот одна из них накроет цель.

Охранники, видимо, поняли это и повернули обратно к вилле, не желая разделить участь пулеметчика. Ник открыл по ним огонь из винтовки, несколько человек упали.

Краем глаза Ник заметил во внутреннем дворике виллы фигуру в пижаме, размахивающую руками. Быстро, как кошка, Ник переместил винтовку. Но Джонни Ву не даром участвовал в войнах с Чан-Кайши и Японией. Он как будто почувствовал, что превратился в мишень, и бросился на землю, укрываясь за стеной галереи. Пули Ника лишь откололи кусочки стены.

Ник направил прицел на разбегающихся охранников. Мина Донована наконец накрыла пулемет. Пора было двигаться. Ник побежал по ступеням вниз, и одновременно с Ржавым они оказались у «ягуара».

Пусть местные власти найдут прибор ночного видения и пустые гильзы. Этот прибор сделан не в США и не может служить уликой.

Утренний ветер ревел в ушах, когда Ник вел «ягуар» по скользкой извивающейся дороге. В тяжелых облаках продолжали сверкать молнии.

— Ник, — закричал ему в ухо Донован, — я хочу пойти первым. Вы прикроете меня огнем.

Ник отрицательно покачал головой и остановил машину там, откуда предполагал начать атаку. Донован схватил его за руку.

— Это вовсе не геройство. Все рассчитано. Есть четкая тактика штурма зданий, и я по ней специалист. Освоил в Корее. В домах особый бой. Вы должны себя вести немного безумно, что ли. Бежать и стрелять, ни на секунду не останавливаясь. Эта работа для меня, кроме того, вы более метко стреляете и сможете уложить многих на расстоянии лучше, чем я.

Пытаясь перекричать ветер, Ржавый напрягал голос.

— Это настоящее искусство. Многие любят это. Но надо твердо знать, как действовать.

Ник быстро принял решение. Ржавый предлагал вполне разумный план. Ник не из тех, кто гонится за славой. Не успеет кончиться утро, а все уже навоюются вдоволь. Он достал с заднего сиденья автомат и протянул Доновану.

— Держи.

Ржавый кивнул и начал прикреплять к поясу ручные гранаты. Повернувшись к Нику, он сказал:

— Сэр, в схватке всегда помните одну вещь. Думайте все время только об этом: «Меня не остановить!» Помните: «Меня не остановить!»

Ник заулыбался.

— О’кей, парень. Ни пуха!

Ржавый улыбнулся в ответ немного нахальной улыбкой.

— Черта с два мне не дадут пройти. Будет как в пятьдесят втором. Ведь все по-прежнему, не так ли, сэр?

Перелезая через забор, он бросил:

— Увидимся в баре у Гарри.

Донован очень быстро пересек полоску травы у пляжа, петляя и прячась. Ник укрылся за деревом и стал ждать первых выстрелов. Молниеносная реакция позволила ему вскинуть винтовку наизготовку в то самое мгновение, когда раздались выстрелы. Окна были накрыты ответным огнем.

В перерывах Ник короткими пробежками двигался к дому. Таким методом он отвлекал огонь на себя и сам мог стрелять точнее. Из двух окон стрельба уже прекратилась.

Капли дождя испарялись с разогревшегося затвора винтовки, мокрая трава прилипала к рукам и одежде. Ник увидел, как Донован из-за дерева рванулся к двери, на бегу бросая гранаты. Дверь он не прошел.

Ствол его автомата еще продолжал изрыгать пламя. Ник услышал, как граната разорвалась внутри дома, не внезапно Ржавого отбросило назад, как будто он наткнулся на гигантский кулак. Он сделал пару шагов в сторону, упал и застыл неподвижно.

Теперь Ник должен был сам преодолеть этот отрезок пути. Нужно избавиться от винтовки и взять автомат. Гранат у него хватит.

Ветер трепал его одежду, сверху хлестал дождь. В доме будет тепло и уютно, — сказал Ник самому себе. Есть лишь один шанс сделать этот самоубийственный рывок. Он дал последний отчаянный залп по окнам — оборонявшиеся залегли — и побежал по высокой, по колено, траве.

Он почти добежал до тела Ржавого, как они открыли огонь. Ник поднял автомат и подбежал к самой двери. Вместо того, чтобы остановиться, он метнул за дверь гранату и в момент взрыва успел спрятаться за стеной.

Ник отправил вслед вторую гранату и для верности метнул еще одну в окно второго этажа. Взрывы и разбегающееся пламя в темном коридоре привели оборонявшихся в смятение, и только несколько одиночных выстрелов ответили из окон.

После того, как за входной дверью прогремел взрыв, Ник низким прыжком нырнул в дверной проем. Упав на пол, он посылал автоматные очереди в бушующее пламя, пока не убедился, что там не осталось никого живого.

Что там говорил Ржавый? «Меня не остановить!» Так и прорвемся. Двигайся, не будь мишенью. Ник вскочил. Перед ним была закрытая дверь. Шестым чувством Ник ощущал за ней двоих стрелков. Выбить дверь плечом. Швырнуть внутрь гранату. Отскочить. Грохнул взрыв. Ворваться в комнату, пока они не очухались, палец на спусковом крючке. Полить огнем все вокруг. Автомат бьется в руках, пустые гильзы сыплются на пол.

Скорее. Валить отсюда. Осмотрись, Картер, кто-нибудь может подкрасться сзади. Следующая комната. Сначала гранату. Быстрее, Картер, еще быстрее, если хочешь остаться живым.

После очередного взрыва он всем телом ощущал, рвущийся воздух. За всю свою жизнь Ник не чувствовал так остро каждую проходящую долю секунды. Двигаться и жить. Теперь еще одну гранату в прихожую. Дым наполнил дом, одежда воняла порохом. Он прошел через комнаты первого этажа, не зная, сколько людей поджидают его, не различая их лиц.

В одной из комнат его поджидал только один солдат, злобное красноглазое существо, встретившее Ника выстрелом, когда он распахнул дверь. Ник выиграл таки сотую долю секунды и уложил противника. Потом снова бросился в коридор направлять в каждый уголок потоки свинца.

Выше этажом он услышал шаги и выпустил всю обойму вверх по лестнице, затем рванулся туда. Бросив гранату, он еле успел лечь, взрывная волна чуть не сбросила его обратно.

Он обработал второй этаж точно так же, как первый. Как танцующий дьявол, предупреждающий о своем появлении ручной гранатой, он возникал из дыма, поливая пулями не успевших прийти в себя охранников. Ник стрелял и стрелял, пока вдруг не сообразил, что он, похоже, единственное живое существо в доме. Медленно, оставаясь настороже, он обошел все комнаты.

Он чувствовал себя полностью опустошенным, как после ночи любви с Доминик. Дождь по-прежнему колотил по крыше, стучал в окна. Глянув на часы, Ник понял, что эта бесконечная схватка заняла всего полчаса.

Он методично обошел все комнаты, переворачивая изуродованные трупы. Никаких следов Кэти Лин или Джонни Ву.

Они сбежали. Весь дом пропах порохом, куски мебели еще горели после зажигательных гранат. В окно на кухне Ник увидел большой моторный шлюп, поднимающий паруса у причала.

Это корабль Джонни Ву, и на нем он увозит Кэти Лин. Агент Н-три выбил кухонную дверь и стремглав побежал к берегу. Джонни Ву и пара матросов разворачивали паруса. Холодный ветер освежил голову, выдул сюрреалистические воспоминания о прошедшем получасе. На бегу Ник выбросил автомат. Счет шел на секунды. Кроме того, на этом длинном пустом причале Джонни не подпустит его на близкое расстояние.

Сильный ветер трепал паруса, и за кормой шлюпа винт мотора вспенивал воду. Ву не стоило сейчас возиться с парусами, лучше было развернуться и пойти правым галсом, так как причал не давал выбрать левый галс. Теперь он не мог отчалить, и эта ошибка будет ему дорого стоить.

Ник спрятался за сараем в начале пристани и наблюдал за китайцами. До шлюпа оставалось около сотни футов, если бежать по голому, без единого укрытия, причалу. Его пристрелят, как только он сдвинется с места.

Он ясно понял, что сейчас нужнее всего. Острым стилетом Ник выковырял ржавый навесной замок из прогнившей двери сарая и шагнул внутрь. Там он нашел то, что нужно. Собрав необходимые вещи, он разделся.

Снаружи дождь тысячами укусов обрушился на голое тело. Серый бесцветный пейзаж окружал его. Крепкое тело дугой вошло в воду, и хищная пасть моря поглотила его.

В это время года купаться было слишком холодно. Соленая ледяная вода зажала американского агента в гигантский кулак и бросила на сваи причала, снова и снова ритмично ударяя о дерево. Без ласт, отягощенный веревкой и маленьким якорем, Ник закашлялся, хлебнув воды, и уцепился за сваю. Он существенно недооценил ярость штормового моря.

Вскоре холод проник до самых нервов. Еще несколько минут в таком состоянии, и он превратится в пустяковую помеху для опытного Джонни Ву.

Ник отцепился от сваи и нырнул. Резкий цепенящий холод по-прежнему не отпускал мускулы, но все же здесь было лучше, чем на поверхности. Сваи проплывали мимо: первая… вторая… третья… Он ритмично поднимался и погружался, считая сваи, остававшиеся до кормы шлюпа.

Осталось совсем немного. Когда Ник вынырнул, чтобы вдохнуть воздух, он увидел, что нос шлюпа разворачивается. Шлюп взял курс в открытое море, еще секунда, и он сделает правый галс, поймает ветер, и Ник останется позади, один посреди моря.

Он собрал остатки сил — чемпион, который непобедим, потому что не проигрывает. Ник рассчитал место, где корабль поймает ветер, и мощным толчком бросился туда. Прятаться бессмысленно. Никто не станет искать Ника в воде, кроме того, на судне все должны были быть заняты парусами.

Ник набрал скорость; как олимпийский чемпион, делая восемь гребков в минуту и по-спринтерски рассекая воду, он двигался так же быстро, как и качающийся шлюп. Ник уже не ощущал почти ничего, кроме боли и соленого тумана вокруг, но изящный нос шлюпа вдруг вырос перед ним. Перед тем как забросить якорь на борт, Ник успел жадно вдохнуть воздух. Он услышал, как якорь покатился по палубе, и вскоре почувствовал, как крючья зацепились за леер. Веревка резко напряглась в руках — корабль поймал ветер и устремился вперед.

В бурном заливе Ник, наполовину в воде, наполовину в воздухе, летел за шлюпом, получая удары гребнями волн, Медленно, обжигая кожу, он перебирал руками, продвигаясь к ныряющему в воде спасительному борту.

Внушительных размеров грот-парус скрывал его от экипажа. Однако если кто-нибудь пройдет на корму, то Ник окажется беззащитным, как рыба на крючке. Леер уже был близко, но безумная скачка на волнах мешала Нику. Одно усилие — и он добьется цели. Веревка впилась в руки, обжигая будто каленым железом, но наконец он почувствовал под рукой твердое мокрое дерево поручней и обхватил их обеими руками. Очередная волна омыла шлюп, чуть не снеся Ника. Когда лодку подняло на гребень волны, Ник использовал силу инерции и перебросил тело через борт, оказавшись на долгожданной качающейся палубе. Тут он увидел палубного матроса. Тот шел к корме, намереваясь поправить шкоты кливера. До последней доли секунды матрос не замечал пришельца. Испуг мелькнул в его глазах, когда высокий обнаженный мужчина — не из морских ли пучин он вышел? — прыжком пересек накренившуюся палубу. Матрос закричал, надеясь, что в кубрике услышат, но парус загораживал его, и слова унесло в океан. Матрос вытащил из заднего кармана плоскогубцы и двинулся на Ника.

Ник отразил нацеленный в голову удар, другой рукой встретив нападавшего ударом в корпус. Следующий короткий удар правой свалил матроса с ног и отправил в бушующий океан. В какие-то секунды он исчез в водовороте волн.

В зазор между мачтой и парусом Ник видел стоящего у штурвала Джонни Ву. Пойти в прямую атаку опасно, так как Джонни, по всей вероятности, вооружен.

Необычная идея мелькнула в голове Ника. Отчаянный замысел требовал храбрости и быстроты, и если он удастся… Впрочем, выбора не было. Если план не удастся, то быть Нику во второй раз в плену у китайцев.

Осторожно ступая по скользкой палубе, Ник вернулся к лееру, перерезал шкот кливера и с удовлетворением заметил, как парус затрепетал на ветру. Затем Ник отошел к мачте и замер в ожидании.

План удался как нельзя лучше. Матрос-китаец, спотыкаясь, шел по палубе, проклиная товарища за упущенный шкот. Ник чувствовал, как Ву сражается с лишенным кливера шлюпом, пытаясь удержать его на курсе. Как только второй палубный матрос поравнялся с мачтой, Ник по-кошачьи прыгнул на него, схватил за воротник и за пояс и отправил в полет за борт в бурлящие воды.

Не важно, увидел или нет Джонни Ву человека за бортом. Для Джонни был подготовлен и другой сюрприз.

Приготовившись к толчку, Ник крепко обхватил одной рукой мачту. Тень улыбки пробежала по его лицу, когда он вонзил стилет в переднюю шкаторину паруса, туда, куда приходится наибольшее напряжение. Впечатляющий результат! Ветер продолжил начатое, и гигантский грот разорвался со скоростью ударяющей в дерево молнии и разлетелся на куски, уносимые ветром. Нику было некогда наблюдать это зрелище. Через несколько секунд он ворвался в кубрик — мстительный Нептун с растрепанными ветром волосами и ножом наготове.

В глазах Ву мелькнул ужас. Он полез за пистолетом, пытаясь управлять шлюпом одной рукой. Лодка сбилась с курса, и гора зеленой воды обрушилась на палубу: шлюп зарылся носом в воду. Выстрел Джонни пришелся в воздух, а Ник не стал дожидаться второй попытки. Он прыгнул, его тело, как копье, пронзило воздух, всем весом направляя стилет в сердце китайского комми. Другой рукой он рубанул Ву по запястью, выбив пистолет, отлетевший в намокший шпигоут. Отчаянным рывком Ву смог уклониться от ножа, но не избежал столкновения. Всей тяжестью тела Ник обрушился на него. Свободной рукой Ву тоже вытащил нож.

Так они лежали, сцепившись, не имея возможности шевельнуться, пока судно не выровнялось. Бесстрастные черные глаза Ву уставились в стального цвета глаза Ника.

— Ты что, Картер, научился обращаться с ножом?

Со скоростью разъяренной кобры он ударил Ника коленом в пах. Ник успел увернуться, но боль пронзила его до головокружения. Нужно секунду передохнуть. Ву свеж и бодр после отдыха, а Ник уже отправил на тот свет полкоманды. Усталость медленно подкрадывалась к нему.

Шлюп качался на волнах, принимая боковые удары. В один из толчков Ник оттолкнул от себя Ву и перевел дыхание.

— Ты хорошо убиваешь на расстоянии, Картер. Но тебе не справиться с настоящим мужчиной.

Ник ответил улыбкой, означающей «пошел к черту».

— Сейчас увидишь, Джонни. Получил мой подарок?

Ву медленно наступал на Ника, низко держа нож. Оба они осторожно кружили по мокрой раскачивающейся палубе.

Джонни злобно выкрикивал, какая участь ожидает Картера. Ник нашел его план слишком непристойным, анатомически сомнительным и безусловно заканчивающимся провалом.

— Имей в виду, конец пришел твоей жизни в Европе, Джонни.

Ву зарычал и сделал выпад ножом. Ник отклонился с грацией матадора, не сходя с места. Контр-удар — неуловимый взмах рукой — прорвал Джонни свитер. Лезвие стилета окрасилось кровью.

— Ты не узнал, что я искал в замке? — спросил Ник. — В следующий раз присылай более надежных ребят. Те были так, второй сорт. Убийцы. Но не сообразительны, вовсе нет.

Ник намеренно дразнил Джонни Ву. Джонни все же имел преимущество в какую-то крохотную долю секунды. Сейчас реакция Ника чуть хуже обычной. А если Ву поймет это, то ничтожные доли секунды могут стать смертельными. Так что все зависело от того, сможет ли Ву точно рассчитать свои действия.

Ву нанес удар. Ник отклонился и сделал контр-выпад. Ву ответил еще ударом. Кровь показалась на телах обоих. Теперь Ник еще раз убедился, что он на миг отстает от Джонни Ву. В черных глазах на скуластом лице Ник читал смерть.

— Ты, Картер, медлителен. — На лице Ву отразилась злобная радость. — Плохо, Картер. Так я могу продержаться сколько угодно.

Ник неожиданно ударил и успел отступить, упреждая ответ. Вновь показалась кровь.

— Рассказывай, Джонни!

Ник смеялся. Ему удалось использовать сильную качку, но Ву не стоит знать об этом.

— Этот удар — за погибших в голландском самолете. Следующий — за Доминик Сен-Мартен.

Ву удивился.

— Самолет? Вы, капиталисты, слабохарактерны. Революций без жертв не бывает.

— Ты — не революционер, ты — бандит.

Внезапно Джонни бросился вперед, выставив колени и руки, лицо китайца исказилось в злобной гримасе. Ник защитился, как смог, и они оказались на палубе. Слой воды покраснел от крови. Ник не знал, чья эта кровь. В схватке он потерял нож, и теперь Ву нацелил удар. Левой рукой Ник схватил его за руку и вывернул ее Джонни за спину. Уставшие мышцы напряглись, глаза Ву закатились от боли, затем Ник услышал, как хрустнула кость.

Ву попытался убежать с качающейся палубы. Уставший Ник чуть было не упустил его. Затем он понял, что Ву хочет взять из каюты оружие. Ник на четвереньках пополз за ним — самый верный способ передвижения на качающемся судне. Джонни уже открывал дверь каюты, когда Ник бросился на него как разъяренный демон. Шлюп подбросило на волне, и они очутились за бортом, Ник смутно ощутил, что оказался в воде, и холод взбодрил его. Здоровая рука Джонни схватила Ника за горло и он самым не джентльменским образом попытался утопить агента Н-три. Ник со всей силы ударил ребром ладони по лицу Джонни, затем схватил его за волосы и погрузил голову под воду. Ву отпустил горло Ника. Кашляя и отплевываясь, он с покрасневшими от соленой воды глазами вынырнул на поверхность, черные волосы облепили его лицо. Ник перевернулся в воде и отплыл чуть в сторону, намереваясь напасть снова. В глазах Джонни Ву не осталось ничего, кроме страха.

— Картер, — выдохнул он, — я не умею плавать.

Ник не поверил своим ушам. Только что Ву храбрился и не просил пощады в схватке на ножах.

— Я заплачу тебе, Картер. Я расскажу все о действиях нашей разведки в Европе.

Ник выпрямился в воде, оценивающе оглядывая китайца. Тот держался на плаву, от возбуждения и испуга, наверное. Шлюп подбрасывало на волнах не более чем в десяти ярдах от них.

— Ты и есть китайская разведка в Европе, Ву. Ты — голова змеи. Скоро появятся новые змеи.

Покачиваясь в ледяной воде, Ник наблюдал за противником, пытаясь мыслить ясно и точно. Ву уже не представляет большой ценности для правительства США. Кроме того, его податливость как рукой снимет когда он почувствует под собой твердую почву.

— Сто пятьдесят мертвецов, оставшихся в Гренландии, будут преследовать меня, если ты, Джонни, останешься в живых. И девушка.

Ву бормотал что-то умоляюще.

Ник покачал головой.

— Извини, Джонни.

Ник развернулся и лениво поплыл к шлюпу. Забравшись на борт, он оглянулся. Ву-цун бесследно исчез в пучине. Морю все равно. Оно поглотит любого. Нику тоже было все равно.

Он спустился вниз и нашел Кэти Лин. Ее каюта была заперта, но Ник был настроен серьезно, Он выбил дверь плечом и вошел в каюту.

— Привет, детка. Говорят, этой весной в Вашингтоне замечательно цветут вишни.

После первого залпа вопросов она позаботилась о ранах Ника. Нежными руками Кэти перевязывала раны, и Ник наконец расслабился.

— Ты умеешь печь чизбургеры? — устало спросил Ник. Девушка удивилась.

— Эх, — улыбнулся он, — я подумал, что хорошо бы сейчас съесть чизбургер. Давай поедим, да и домой.

Ник пустил двигатель и привел шлюп к маленькой баскской деревеньке. Солнце уже зашло. Ник добрался до телефона и передал сообщение в Вашингтон для Хоука. Тихими улочками он вернулся к шлюпу.

У причала волны нежно бились о корму их временного пристанища. Шторм заканчивался, сильно похолодало.

Ник знал, что между ним и Кэти что-то происходит. Он курил на палубе, глядя в сторону порта и размышляя о будущем. В нем жили воспоминания о длинноногой блондинке в платье «баленсиага». Строка Петрония вспомнилась Нику. «Лучше повесить мертвых, чем убивать живых». История, которую делал и он, преподает суровые уроки. Не стоит оплакивать прошлое. Живым — жить. Учитесь на ошибках.

Ночью Кэти пришла к нему. Быстро сняв одежду, устроилась рядом на просторной хозяйской койке. Соски на ее маленьких идеально очерченных грудях напряглись и набухли. Миниатюрное золотистое тело легко приспособилось к Нику. Она тихо вскрикнула на непонятном языке, когда Ник поцеловал ее губы и его мужское естество нашло искомый приют. Крохотное женственное тело под ним предавалось ярости страсти. Идеальные мужчина и женщина танцевали прекрасные па в бесконечном танце человечества.