В любое другое время Владислав не шагал бы по погруженному в вечерний сумрак подъезду так быстро, как сейчас. Но нарастающая ярость оказалась сильнее осторожности, и Владислав уверенно поднимался по слабо различимым в темноте ступенькам, точно зная, сколько шагов нужно сделать, чтобы не споткнуться о последнюю ступеньку и не расшибить себе лоб ударом о бетонный пол.

— Я видел его! Я видел его! — словно заезженная пластинка, повторял Федор — сосед по подъезду, живущий двумя этажами ниже Владислава. Судя по стойкому запаху самогонки, сосед снова напился и частично пребывал в мире алкогольных иллюзий. Пугающих иллюзий, из-за чего Федор и выскочил из квартиры, а теперь шагал обратно следом за Владиславом, прикрываясь им, как живым щитом. Перепуганного бедолагу заклинило на одной фразе. — Я видел его!

— Кого, его? — сквозь зубы процедил раздраженный Владислав, прерывая монотонные причитания соседа. — Президента страны с частным визитом в твою проспиртованную обитель?

— Да его же! — многозначительно произнес Федор, даже ради приличия не старясь вслушиваться в предположения соседа. — На кухне!

— Пить меньше надо, вот и не будешь видеть, кого ни попадя, — проворчал Владислав.

— Думаешь, если начну курить, то будет лучше? — возразил Федор.

— Смотря, что начнешь курить, — подметил Владислав и остановился перед открытой дверью квартиры Федора. Не потому, что боялся встретиться лицом к лицу с таинственными гостями алкоголика, просто организм решительно отказывался входить в этот рассадник тараканов.

— А хотя бы вот это, — Федор дрожащими руками нащупал в кармане помятую пачку «Примы» и выхватил последнюю сигаретку. Сунул ее в рот и потряс коробком спичек, проверяя, не пустой ли он? Оказалось, пустой.

Владислав осветил коридор дешевым китайским фонариком, по случаю купленным в киоске. Обычно летними вечерами было гораздо светлее, но сейчас небо заволокли грозовые тучи, и с облачных высот доносились редкие звуки грома. Фонарик, казалось, и сам боялся темноты: слабенький луч света пронзал её от силы на метр-полтора, чем отдаленно напоминал лазерный меч джедаев из «Звездных войн».

От запаха самогонки даже у входа резало глаза. Владиславу казалось: пробудь он в квартире Федора всего лишь пять минут, не больше — захмелеет от запредельной концентрации алкогольных паров.

— Да тут самогонку прямо из воздуха можно добывать! — прокомментировал он, поворачиваясь к соседу и замечая, что тот держит во рту сигарету. — Не вздумай закурить, придурок!!!

— Ой, ой, ой! — пробурчал Федор. — Тоже мне, борец с табачными компаниями…

— Ты свои мозги совсем заспиртовал, что ли? — рассердившийся Владислав махнул рукой в сторону квартиры. — Какая еще борьба? Зажжешь спичку — подорвешь подъезд к такой-то матери со своим спиртовым изобилием! Мы же тогда тебя всем бывшим подъездом с того света достанем и морду набьем!

— Ладно, не кипятись, — Федор торопливо убрал сигареты обратно в карман. — Ты лучше входи, не стесняйся. Оно по кухне бегало…

— Оно… — повторил Владислав. — То самое оно из одноименного фильма по книге Стивена Кинга?

Федор отрицательно покивал головой.

— Не, не такое… поменьше.

— Угу, — хмыкнул Владислав. — А конкретнее?

— Я не могу сказать, пока ты сам не увидишь.

— Это еще почему?

— Ты не поверишь своим глазам.

— Почему?

— Понимаешь, это существо слишком… необычно для здешних мест.

— У тебя, что, карликовый крокодил среди бутылок завелся? — Владислав еще раз осветил квартиру, но фонарик не осветил ничего экстремального.

— Нет, — ответил Федор, — но он не менее опасен, чем твой крокодил.

Владислав быстро перевел луч фонарика со старого шкафа на физиономию соседа.

— Не менее? — воскликнул он. — Слушай, Федор, ты не мог бы не говорить загадками? Говори прямо, кого видел?

— Нет. Ты заранее испугаешься и сразу же уйдешь.

Владислав посмотрел на него презрительным взглядом: вряд ли в квартире Федора появились какие-нибудь зеленые человечки с Альфа Центавра или желтые с Антареса. Скорее всего, обычная крыса в силу схожести перепутала чистую помойку с грязной квартирой соседа. В следующую секунду он понял, что сосед всего-навсего пытается разжечь его любопытство, чтобы Владислав уже добровольно решил зайти в квартиру и посмотреть, что же за таинственное существо бегает из комнаты в комнату и не дает соседу спокойно употреблять любимую жидкость.

— Где кухня? — спросил он: препирательство с Федором ни к чему хорошему не приведет, только время зря потратится. Давно пора разобраться с таинственным гостем соседа, при определенном развитии событий вместе с этим гостем надавать соседу по шее и со спокойной совестью вернуться домой.

— Налево по коридору, — ответил Федор, — как и за все сорок лет существования квартиры.

— Я у тебя впервые, если ты не заметил, — Владислав с ясно читающимся на лице выражением брезгливости вошел в квартиру и прошел на кухню, по пути на всякий случай пощелкал выключателем, проверяя, не появилось ли электричество? Лампочка даже не мигнула, все так же оставаясь погасшей. Помянув недобрым словом всю бывшую компанию РАО ЕЭС разом, Владислав осветил фонариком полы и стены, он не обнаружил никаких форм жизни, кроме толстенных рыжих тараканов, неспешно передвигающихся по полу и стенам и лениво шевелящих тонкими усиками. — Наночубайсы несчастные…

Насекомые не могли напугать такого алкоголика со стажем, как Федор, тем более, настолько объевшиеся. Они вообще должны были поставить ему памятник за то, что он не прибирает в квартире и все остатки еды со стола всего лишь смахивает на пол. У Владислава появилось желание пройтись по жилью Федора огнем и мечом, на крайний случай — дихлофосом и обувью, но он переборол попытку превратить насекомых в поджаренную биомассу: долго, муторно, да и бесполезно. Здесь должны работать настоящие специалисты по уничтожению насекомых.

Так кто мог напугать этого алкоголика на самом деле? Настоящий черт исключается, как не существующий в реальности. Разве что в гости к Федору нагрянул представитель алкогольных галлюцинаций, дабы наладить контакты с избранным представителем человечества и основательно потрепать ему нервы.

— Кстати, да, — Владислав вспомнил, что долгое пребывание в квартире Федор грозит опьянением, и поспешил уменьшить воздействие атмосферы на свой организм. Да и Федору лучше станет, если он, конечно, еще не разучился дышать нормальным воздухом. Быстрым шагом Владислав подошел к окну, открыл форточку и с удовольствием вдохнул свежего грозового воздуха: на улице как раз начался ливень, плотным потоком обрушившийся на землю. Сверкнуло, и через полторы секунды яростно загремел гром. Взвыли сигнализации автомобилей, а в душах местных маньяков, ожидающих наступления Конца Света, затеплилась крохотная надежда на то, что в этот раз их надежды воплотятся в жизнь.

Владислав еще раз осмотрел кухню.

— Здесь никого необычного нет, — сделал он вывод. — Давай, признавайся: кого видел?

Сосед вошел в квартиру с некоторой опаской, в ответ на вопрос Владислава горестно вздохнул и с некоторым смущением признался:

— Там того… черт по кухне носился.

— Кто?! — Владислав посмотрел на соседа с таким видом, что тот бросил пустой коробок спичек на тумбочку в прихожей и пустился в путаные объяснения, не дожидаясь, пока Владислав исполнит мечту всех жителей подъезда: наберет по сотовому телефону номер «Скорой помощи» и вызовет санитаров, которые отвезут Федора в желтый дом хотя бы на месяц-другой.

Не каждый день к Владиславу приходили с деловыми предложениями черти. Более того, даже люди не особо торопились обсудить с ним свои деловые планы на будущее, так же как и сам Владислав не собирался рассказывать первому встречному о том, что придумал, и как эта идея доведет его до счастливой жизни. Поэтому несколько секунд прошли в полном молчании и бездействии. Затем Владислав пришел к выводу, что стояние столбом пользы не принесет — только ноги еще больше устанут, — и доведенными до автоматизма движениями снял туфли. Пиджак прямым рейсом отправился в стиральную машину — оставшиеся на нем мокрые пятна от раздавленных тараканов счастья не прибавляли. Да и сами тараканы, не ожидавшие варварской агрессии от упавшего на них Владислава, вряд ли обрадовались тому, что превращаются в мокрое место.

Черт пристально наблюдал за его действиями и молчал, то ли не зная, с чего начать разговор, то ли ожидая от Владислава первого шага в беседе. Но Владислава меньше всего интересовали мысли черта. Он собирался подогреть борщ и съесть его, даже если в этот момент в квартиру ворвется шумная толпа правозащитников, чтобы обвинить его в уничтожении безобидных усатых тараканов и попутно освободить холодильник от подлой оккупации продуктами. Показушно равнодушное отношение Владислава к живому представителю потусторонних сил — он прошел на кухню, посмотрев на черта, как на пустое место — могло обидеть последнего, но черт не подавал признаков недовольства.

Переливая борщ из большой кастрюли в маленькую и ставя ее на плиту, Владислав задумался: стоит ли игнорировать черта дальше, или все-таки поинтересоваться, какого, так сказать, себя, тот приперся в гости? А то, не ровен час, ему в чистой квартире понравится гораздо больше, чем у Федора, и черт примет решение поселиться здесь новым членом семьи. Он ведь явно не просто так объявился и нахально, практически на правах владельца, взгромоздился на мебель в коридоре.

«Выгнать его вряд ли получится, — размышлял он. Мучения в квартире Федора служили тому наглядным примером. — Да и как его изгнать, если он в руки не дается, да еще и норовит что-нибудь уронить и разбить? А если родные вернутся, пока я бегать за ним буду, что тогда?»

В таком случае проблема окажется намного серьезнее, ведь преследование невидимого родственниками существа произведет на них по-настоящему незабываемое впечатление. Того и гляди, перепуганные жена и дети вызовут санитаров и отправят главу семьи отдыхать в желтый дом до тех пор, пока черти не перестанут попадаться ему на глаза. А когда наступит этот счастливый момент, сказать сложно: прецедентов в жизни Владислава еще не было. Оставалось надеяться, что черт перестанет быть видимым хотя бы к завтрашнему утру.

«А то на самом деле отвезут в дурдом и продержат там до самой пенсии, пытаясь излечить от алкоголизма абсолютного трезвенника… Правда, всем известно, что врачи обладают своеобразным чувством юмора, и ради лечения от алкоголизма не остановятся ни перед чем, даже перед спаиванием пациента, чтобы процесс лечения не выглядел неоправданным. Так что, ну его к лешему, этого черта».

Приняв твердое решение проигнорировать потустороннее существо, Владислав поставил кастрюлю с борщом греться на огне, а сам с крайне независимым видом прошел мимо черта в комнату. Но тому уже надоело играть в молчанку, и он дернул Владислава за рубашку.

— И снова здравствуйте! — радостным голосом сказал черт.

Владислав сделал вид, что ничего не заметил, сел на диван и включил телевизор.

Черт соскочил с трюмо и встал между Владиславом и телевизором, пытаясь помешать просмотру вечерних новостей. Но телевизор находился на тумбочке метровой высоты, и невысокий черт с тем же успехом мог бы закрыть собой вид на египетские пирамиды перед огромной толпой высоченных туристов. Правда, с туристами этот номер прошел бы на ура — ведь они раньше не видели живых чертей, а пирамиды — штука такая, что простоит еще не одно тысячелетие, и от глаз не скроется ни днем, ни ночью.

— Привет, — повторил черт.

Владислав молча переключил канал: криминальные новости давно уже вызывали в нем смертную тоску. Он много лет мечтал снова посмотреть о том, как люди радуются жизни и строят светлое будущее, а не занимаются смертоубийствами на радость желтой прессе и сварливым бабкам, готовым перемывать косточки всему сущему сутками напролет. Но следующий канал показывал фильм, в котором злобные инопланетные твари покоряли Землю, и Владислав тоскливо вздохнул: похоже, теперь во всей вселенной пользуются популярностью исключительно секс и насилие, преподнесенные в упаковке из компьютерных спецэффектов.

Черт понял, что недооценил собственный рост, поэтому резво вскарабкался на тумбу и встал перед кинескопом, широко раскинув руки и ухватившись за край телевизора, чтобы не упасть.

— Привет! — повторил он упрямо, закрывая собой изображение. Владислав молчал, и черт перешел на личности. — Ну, чего молчишь, как партизан на допросе? Принести тебе учебник по матчасти? А?

Владислав упорно молчал, переключая каналы и не понимая, почему при современном телеизобилии увеличивается не количество увлекательных программ, а объем рекламы. Черт не унимался:

— Ты, что, голос потерял от неожиданности? — вопрошал он, надеясь вывести Владислава из себя и заставить его сказать хоть что-то в ответ, пусть даже обычное ругательство. Его план был прост: слово за слово, и беседа начнется, желает того Владислав или нет. И пусть поначалу будет стоять мат на мате, но минут через десять запас матерных слов подойдет к концу, и Владиславу не останется ничего иного, как перейти на нормальную речь. — Или ты стесняешься? Так ты не бойся — я не кусаюсь до поры до времени.

Владислав выплюнул изо рта обломок спички, поднял ее и задумался, вспоминая, когда успел сунуть спичку в рот. Как подсказала память, спичка должна была зажечь газ под кастрюлькой, но почему-то оказалась между зубов. А кастрюлька, судя по всему, осталась стоять на холодной плите, обдуваемая снизу потоком пропан-бутановой смеси. Взрывоопасной смеси, между прочим.

Перед глазами появилось изображение разрушенного дома, злобных соседей и буянящего Федора, потерявшего при взрыве все свое самогонное состояние.

Звонок будильника вызвал у Владислава настоящую радость. Обычно он был готов зашвырнуть ненавистный будильник в открытое окно — и кабы не легковые автомобили у дома, исполнил бы давнюю мечту безо всякого сожаления — но в этот раз он был готов благодарить создателей будильника за прерывание нудного сна. Сидеть в клетке и смотреть на глазеющих чертей оказалось скучно, а слушать непрекращающиеся завывания соседа надоело до обидного быстро. Приятное, но монотонное зрелище уже через час вызывало желание запустить в соседа тяжелым предметом или той же бутылкой самогонки.

Но как бы он ни радовался пробуждению, приоткрыв глаза, Владислав первым делом проверил, не притаились ли где давешние гости: немного радости в переходе от кошмара во сне к кошмару наяву.

Комната была пуста.

«Неужели отпустило?» — подумал Владислав. Минут пять он не торопился с выводами: вдруг черти не выдержат и выскочат из стены, словно из табакерки, с радостным криком «привет!», и кошмар продолжится непонятно до какого срока. Но представители алкогольных грез не появились. По всей видимости, дрыхли после вчерашнего пиршества у чертовой бабушки с набитыми пузами или решили-таки не надоедать трезвеннику. Или же случилось самое лучшее: черти перестали ему мерещиться раз и навсегда.

Когда часы пробили половину восьмого, и черти так и не явились, Владислав с облечением выдохнул и откинул одеяло.

— Заходить по одному, — запоздало приказал он, и вошедшие, перекинувшись короткими фразами, быстро выстроились в очередь.

Двое вышли. Вошедший первым, Сергей, по указке Макара направился к Владиславу. Тот с огромным интересом оглядел черта, оказавшегося самым здоровым из ранее виденных. Традиционно сидевший на шее человека, черт отбивал небольшими булавами замысловатый арт-роковый мотив. Такого и дергать было как-то жалко. Вот какого-нибудь попсовика, тупо отбивающего по черепушке «бумц-бумц» Владислав дернул бы от всей души, мстя за засилье попсы на радио и телевидении.

Владислав приказал Сергею подойти к окну и посмотреть на здание напротив — гостиницу, почему-то названную английским словом «Hotel». Владислав не помнил, чтобы в англоязычных странах хотелы называли gostinitsami или domami otdyha, но пока еще иноземные названия в родном городе его не особо раздражали.

— Готов? — спросил он.

— К чему? — спросил Сергей.

— К труду и обороне! — проворчал Владислав. — Смотри вон туда!

Он указал левой рукой на вершину старинной башенки позапрошлого века, и Сергей послушно посмотрел в указанном направлении. Как и черт, на миг отвлекшийся от постукивания по голове жертвы: тоже стало любопытно узнать, что же там, вдали, такого интересного?

Владислав схватил «барабанщика» за хвост и уже привычным движением с силой дернул его вниз. Черт традиционно возопил, подлетел к потолку, отбросил «барабанные» булавы и полетел знакомым курсом прямиком в мусорный бак, как специально установленный под окнами кабинета.

— Готово! — объявил Владислав. — Будь здоров и спи спокойно.

Сергей изумился:

— Уже?

— Конечно, — ответил Владислав. — Мой принцип лечения заключается в следующем: чем быстрее избавлю больного от проблем, тем лучше для нас обоих. Следующий!

— Деньги не забудь! — повторил Макар.

— А чек будет?

— А головную боль обратно не вернуть?

— А тогда шиш, а не деньги.

— А тогда фигушки, а не лечение тех двоих из вашего кабинета. Вот скажу им, что ты начал жадничать, и тогда у тебя не только голова заболит, но и глаза фингалами засверкают.

— Так нечестно.

— Согласен. Давай деньги, и расходимся, довольные собой и своими действиями.

— Держи. А товарный чек?

— Иди уже, коллеги в дверь колотят.

— Нет, на самом деле.

— Еще минута, и они по тебе наколотят.

— Да на, держи! — мятая сотенная перешла из рук в руки, и Макар с удовольствием положил ее на дно коробки из-под бумаги.

— Начало положено! — воскликнул он. — Еще немного, и мы заполним ее до самого верха.

Владислав представил, какое количество сотенных войдет в коробку размером тридцать на тридцать на двадцать, и ощутил себя потенциальным миллионером. Вот только предполагаемый миллион наберется лет эдак через тридцать, не раньше. Уверенность и оптимизм Макара в данной ситуации вызывали желание спустить новоявленного капиталиста с космических высот на бренную землю, но Владислав не спешил это делать: к концу смены Макар сам себя спустит с небес и угомонится, увидев, что заработанное за день не превысит его обычный дневной заработок. Вот еще два-три, максимум десять-пятнадцать клиентов, и поток больных иссякнет.

Владислав минут двадцать дергал чертей за хвосты с некоторым удовольствием, и наблюдал, как росла на полу кучка разнообразных «барабанных палочек». Затем азарт иссяк, а толпа страждущих и не подумала сделать то же самое. Она все прибывала и прибывала. Через полтора часа работы Владислав уверовал, что он является практически единственным человеком в институте, у которого не болит голова после вчерашнего, а еще через два понял, что в стране надо что-то менять, пока она окончательно не спилась, не щадя своих сил в помощи государству собрать налоги на алкогольную продукцию.

За двадцать минут до окончания смены Владислав привычно сохранил сегодняшние наработки на флешке. С тех пор, как плоды двухнедельного труда полетели насмарку из-за уборщицы, проехавшейся шваброй по проводам, он каждый раз записывал данные и радовался, что отныне никакая катастрофа с компьютерами или с институтом не оставит его у разбитого корыта. Восстанавливать погибшие по чистой случайности материалы — нет ничего хуже для человека, уверенно продвигавшегося к завершению работы и расписавшего план работы на месяц вперед, но в результате потери данных вынужденного начинать всё с нуля.

Выходя из кабинета, троица обсуждала планы на будущее и прикидывала, как лучше организовать новую услугу для населения.

— Я размещу объявления в газете «Из рук в руки», — вызвался Макар. — На первое время этого хватит. А дальше людская молва разнесет новости о чудесном целителе, и народ повалит к тебе на прием тысячами.

— Упаси, господь! — ахнул Владислав. Он спускался по ступенькам позади коллег. Первым, как обычно, шагал Макар. Он мечтал быть лидером во всём, но пока что ему удавалось быть впереди только в такие моменты. — Сотни в день мне уже много.

— Будем работать втроем — и тысячу излечим! — оптимистично заметил Макар, остановившись. — А через год-другой отправимся в турне по странам и континентам, и тогда…

— Мы дружно сойдем с ума… — Владислав обошел коллегу, открыл дверь на улицу и застыл на пороге. Коллеги налетели на него и остановились.

— Ну, чего встал? — удивился Макар. — Шагай, не стесняйся!

— Не-а… — пробормотал Владислав. — Не шагну.

— Директор с часами на ступеньках стоит? — шепотом спросил Геннадий. Директор института отличался своеобразным поведением и временами устраивал проверки, наблюдая за тем, как работники соблюдают рабочий график. Выйдешь из института за полторы секунды — получишь выговор. Выйдешь за пять минут — строгий выговор. А если покинешь рабочее место за десять минут, то директор помашет тебе рукой на прощание и попросит не забывать старый коллектив на новом рабочем месте. Но так рано давно уже никто не выходил: с тех пор, как в институте появился Интернет, большая часть работников работала от силы два часа, остальное время проводя за общением с друзьями, одноклассниками и просто собеседниками с разных форумов. Производительность труда в институте — да и везде, где был Интернет, — упала минимум в три раза, и это медленно приближало страну к очередной катастрофе. Примерно к такой, начало которой Владислав сейчас и наблюдал.

— Если бы директор… — ответил он. Все пространство перед институтом — от крыльца до металлического забора — было битком заполнено зелеными чертями. — Прилично я сегодня поработал…

— Ты о чем? — недоумевали коллеги.

Не замечавшие чертей сотрудники проходили через толпу, как нож сквозь масло, и ни один черт их не трогал, позволяя покинуть территорию. Но едва рогатые заметили в дверном проеме Владислава, Макара и Геннадия, мирной идиллической картине пришел конец.

— Вот они!!! — прокричал черт с первого ряда, указывая на троицу. — Те самые бесхвостые отморозки! Хватай их, парни!!!

— Мужики, — проговорил Владислав, медленно отступая. — Нам хана!

— А что не так? — полюбопытствовал Макар, разглядывая пустую площадку.

— Черти на нас обиделись!!! — прокричал Владислав, отталкивая коллег назад и захлопывая дверь перед самыми пятачками до невозможности разъяренных чертей.

— Ты серьезно? — не поверили коллеги, но задрожавшие, как от ударов таранами, двери показали, что ситуация на самом деле далека от мирной. — Это еще что такое?!

— Бежим!!! — прокричал Владислав и первым рванул обратно в здание. Спускавшиеся по ступенькам к выходу сотрудники института с удивлением и страхом замерли, увидев, как дрожит дверь, и насколько силен грохот.

— Что случилось? — спросил кто-то.

— Противники запуска адронного коллайдера пришли по наши души, — пояснил Макар, пробегая мимо вопрошавшего. — Озверели совсем: хотят пользоваться современными нанотехнологиями, но предлагают создавать их при помощи топора и кувалды.

— А мы тут причем?

— Типа мы — гнездо научного разврата! — дверь затрещала, и Макар прервал дозволенные речи.

Владислав молча вбежал в холл первого этажа и затравленно огляделся по сторонам, надеясь отыскать укромное местечко и переждать в нем набег чертей. Ничего подходящего на первом этаже отродясь не существовало, и он бросился вверх по лестнице. Макар и Геннадий не отставали. Они не видели чертей, но хорошо слышали грохот и понимали: им влетит не меньше, чем Владиславу. И даже то, что им от целительских щедрот досталась четверть заработанных денег, не спасет от получения полной порции тумаков.

— Вот ведь черти полосатые, — пробормотал Геннадий. — Кому-то радоваться жизни, а нам расхлебывай!

— Угу… Весь заработок на оплату лекарств уйдет, — пропыхтел Макар. — Твою мать! И тут пошиковать не дают, уроды!

— Одно слово: черти! — подвел итог Владислав.

Внизу раздались изумленные крики: выходившие сотрудники увидели, как двери влетели в коридор обломками, и по лестнице пронесся сбивающий с ног порыв ветра. Несколько человек, к своему бескрайнему потрясению, ощутили, как этот странный ветер съездил им по ушам, подбородкам и по носу, а по кому-то и вовсе протоптался и словно вытер о них ноги.

Наташа повизжала для виду еще две минуты, потом открыла глаза и уничижительно посмотрела на Макара: тот поставил рулон ватмана на пол и с большим любопытством разглядывал стройную фигуру лаборантки. Перехватив взгляд Наташи, Макар опомнился, но уклониться от брошенного лаборанткой увесистого справочника не успел и упал на пол — скорее от неожиданности, чем от удара справочником по лбу.

Наташа рывком подняла с пола отнятую несколько минут назад спецодежду.

— Ну, вот! — сердито сказала она. — Мало того, что вы отобрали постиранный и отглаженный халат, так еще за три минуты умудрились превратить его в серую и невзрачную тряпицу! А ты чего опять на меня уставился? Еще справочник нужен? — прикрикнула она на Макара и потянулась к стопке книг, намереваясь запустить их следом за первым.

Макар торопливо отвернулся и скромно поинтересовался:

— А что Вы делаете сегодня вечером, Наташа?

— Для тебя — Наталья Андреевна! — рявкнула лаборантка. — Халат буду в порядок приводить! Что еще?

— А может, в кино сходим? — Макар взял быка за рога, словно и не было никакого погрома. Владислав с завистью подумал, что черти по большей части мутузили только одного человека, и Макар в число этого единственного не попал. Или Макар настолько поразился грации Наташи, что разом забыл о боли, а то и мужественно на нее забил.

— А в реанимацию прокатиться не хочешь?! — отозвалась лаборантка. — Это я тебе мигом устрою, только попроси! Бесплатно.

— Я хочу… — подал голос Владислав. Он опасался шевелиться: каждое движение вызывало тупую боль, и надеялся, что спускаться на своих двоих и ехать в переполненном автобусе ему сегодня не придется. — И чем скорее, тем лучше, а то в морг неохота.

— Погоди, Влад, — попросил Макар, вставая. — Тут серьезное дело: я хочу загладить вину перед Наташей.

— Натальей Андреевной! — гневно воскликнула лаборантка и запустила-таки справочник в Макара. Объемный том ударил бедолагу по лбу, Макар охнул и сел на пятую точку.

— А типа у меня дела игрушечные, — обиженно сказал Владислав. Но молодые сотрудники пропустили его высказывание мимо ушей. Они смотрели друг на друга: Наташа — убийственным взглядом, а Макар — заинтересованным. Владислава они, конечно, услышали, но вряд ли поняли, что он сказал.

— Ты мне не веришь? — переспросил Макар.

— Нет.

— А зря.

— Неужели? — уточнила Наташа. — На самом деле хочешь загладить свою вину?!

— Да.

— Отлично, — Наташа свернула грязную спецодежду в комок и бросила ее в лицо Макару. — Будем квиты, если ты к завтрашней смене загладишь мой халат! Точнее, сначала постираешь, а потом погладишь! И чтобы завтра, когда я приду на работу, халат лежал на этом столе, — она указала на крайний от окна стол, в данный момент представлявший собой нечто сильно фрагментированное и многоугольное. — Аккуратно свернутый, упакованный в полиэтиленовый пакет и обвязанный праздничной ленточкой. Ты меня понял?

Макар снял с лица халат и поискал глазами, куда бы этот халат положить, чтобы отнести домой.

— Какие мы сердитые… — прокомментировал он. — А если я желаю загладить вину каким-нибудь другим способом?

— Как скажешь, — Наташа указала в угол кабинет, где лежала груда толстенных книг. — У меня еще много справочников под рукой хранится, а я редко промахиваюсь! Начнем заглаживание?

— Не таким!

— А каким? — Наташа зыркнула на него особенно убийственно, и Владислав, перехватив ее взгляд, поперхнулся. Киношные злодеи последних лет отдали бы половину своего состояния, чтобы так выразительно смотреть на противников. — Хочешь приятно провести свое время, делая вид, что приносишь мне извинения? А вот хренушки тебе с горчицей! Халат стирай — тогда загладишь.

Макар надулся.

— А вот поглажу! — воскликнул он. — И принесу! Увидишь, Фома неверущая!

— Не верю!

— Ой-ой-ой, внучка Станиславского! — буркнул Макар. — Не верит она…

Несколько секунд прошли в полном молчании: Макар и Наташа сверлили друг друга глазами, и Владислав был крайне рад тому обстоятельству, что взглядами невозможно проделать ни единой дырки. В противном случае институт сейчас превратился бы сейчас в дуршлаг. Хотя в отношении чертей подобный пронзающий взгляд оказался бы весьма кстати.

— Момент, молодежь, — воскликнул он. — О каком завтра вы говорите?

Парочка уставилась на него, и Владислав понял, что глаза сверлить все-таки умеют, да еще как! Оставалось надеяться, что «сверление» ощущается настолько явственно исключительно из-за ударов чертей и способности видеть потусторонних существ.

— Что не так? — синхронно воскликнули Макар и Наташа.

— На какой стол? — выдохнул Владислав, осторожно разводя руками и указывая на оставшийся после нашествия чертей погром. — Или вы не заметили, что здесь хан Мамай с ревизий промчался?

— Ерунда, — отмахнулась Наташа. — Встретимся около института, там и отдаст. И вообще, перестаньте на меня пялиться, пока я в таком виде!

— Извини, — сказал Владислав. — Но я привык смотреть на тех, с кем разговариваю.

— В глаза смотреть надо, а не на… — Наташа запнулась. — Короче, отвернитесь, пока не скажу, что можно смотреть! — приказала он. — Тебя это тоже касается!

— Я неженатый, мне можно, — ответил Макар.

— А источником знаний по лбу?

Макар на секунду высунул язык и демонстративно повернулся к лаборантке спиной.

Вернувшись к бывшему шкафу, Наташа осторожно приподняла обломок боковой стенки и вытянула из «развалин» за плечики платье, в котором пришла на работу. Платье местами оказалось измятым, но в целом выглядело куда чище и глаже халата. Торопливо надев его — в коридоре слышались голоса людей, приближавшихся к кабинету и осматривающих последствия погрома — Наташа поправила платье и перешла от обмена гневными репликами к допросу свидетелей, одновременно являющихся основными участниками происшествия.

— Теперь можно смотреть, — объявила она.

— А теперь не на что, — возразил Макар, оставаясь стоять в прежнем положении. И охнул, когда с его головой столкнулся еще один справочник. — За что?

— За то, что ты дикарь неотесанный, вот ты кто! — укоризненно выпалила Наташа. — И, наконец-то, объясните мне, что здесь произошло?

— Погоди маленько, — Владислав приподнялся и с удивлением обнаружил, что не развалился на куски, как казалось в первый миг. Черти оказались грамотными бойцами — даже нос не разбили, но при этом изрядно намяли бока. Судя по болевым ощущениям, кости не сломаны, но синяки будут украшать тело не один десяток дней. Если они появятся, конечно — ведь ни у кого из пострадавших от головной боли не появились шишки после того, как черти настучали им сковородками по голове. — Теперь я понимаю, что чувствуют люди с большого бодуна.

— Да уж, — подтвердил Макар. — Один в один — ни уменьшить, ни прибавить.

— А где Геннадий? — опомнился Владислав. — Гена?! Ты жив?!

Из коридора до них донесся кашель коллеги.

— Стопроцентно утверждать не стану, — объявил Геннадий, — но местами еще жив.

— «Местами жив…», — повторил Макар. — Хорошая фраза.

— Как говорил когда-то Семен Альтов, — добавил Владислав. — «Частично скончался».

— Не-не-не! Не меняй формулировку, — запротестовал Геннадий. — Фраза «Местами жив» звучит оптимистичнее, знаете ли.

Он появился в дверном проеме, прислонился к косяку и округлившимися глазами осмотрел видоизмененный кабинет.

— Похоже, мне повезло больше вашего, — прокомментировал он. — Меня просто отпинали, а вас, как я вижу, скрутили в бараний рог. И, видя сверкающие глаза взбешенной Наташи, догадываюсь, что это сделала она.

— Ага, — подтвердил Макар. — Того и гляди, опять в кого-нибудь вцепится и всю душу растрясет, пытаясь разобраться в происходящем сумасшествии.

Наташа как бы невзначай выронила из рук еще один справочник и скрестила руки на груди. Макар вздрогнул, когда книга звучно упала на пол.

— Еще бы она не попыталась, — оправдывая лаборантку, сказал Владислав. Ему становилось все легче и легче. Он решил, что в этом и состоит особенность избивания чертями людей: пока их бьют, то больно. А когда бить перестают, то боль моментально уходит. А не моментально, так в скором времени, ведь почти все избавленные от чертей посетители утверждали, что боль ушла в первые же секунды. Самое позднее — около минуты. И это весьма важное открытие. Теперь, в случае нападения чертей — не дай, бог, конечно! — можно не бояться, что придется идти на больничный. Главное, чтобы черти не переборщили и не избили бы настолько, что свет покажется с овчинку, а потом и вовсе превратится в свет в конце тоннеля. — Представьте ситуацию: Наташа спокойно заканчивает работу и думает о том, как проведет сегодняшний вечер, как в ее кабинет неожиданно влетает троица психов. Они запихивают её в шкаф, перед этим нагло сорвав рабочий халат, а сами притворяются манекенами и не подают признаков жизни, пока кабинет вместе с остальной частью института крушат взбешенные невидимки. Конечно, ей захочется получить внятные объяснения насчет происходящего сумасшествия.

Геннадий доковылял к единственному целому стулу в кабинете и сел на него. В следующую секунду стул развалился, и Геннадий оказался лежачим на спине среди обломков.

— Твою… — рявкнул он и поперхнулся, проглотив окончание фразы. В другое время он не ограничился бы купированной версией ругательства, а выстроил бы поэтические рулады, но в этот раз высказать правду-матку прямым текстом помешало присутствие рассерженной девушки.

В кабинет заглянул коллега, на свою беду задержавшийся в институте. Помятый вид и осоловевшие глаза коллеги ясно давали понять: бедняга пережил одно из самых кошмарных потрясений в жизни.

— О, а вот еще одни страдальцы, — произнес он сочувственно. — Как вы?

— Хреново, — честно ответил Макар. Остальные подтвердили, и только Наташа ничего не сказала, но по ее взгляду и так было понятно: она крайне недовольна произошедшим.

— У меня аналогично, — признался коллега. — Вы не в курсе, из-за чего такой сыр-бор? Никто в институте не проводил засекреченных испытаний с хаотичным изменением мощности магнитного поля? Мощное оружие получилось — почище любого урагана будет.

— Сами хотим узнать, что к чему, — соврал Макар. Говорить правду даже ради смеха никто из посвященных в истинное положение дел не собирался: береженого бог бережет. — Слушай, если что новое узнаешь, сообщишь? Узнаем, кто тут нафизичил — голову ему открутим!

— Подозреваю, что это коллайдер запустили в режиме проверки, а у нас аукнулось, — предположил Геннадий.

Коллега согласно кивнул и ушел: если институт превратился в место побоища благодаря далекому заграничному коллайдеру, то ело плохо. Претензии никому не предъявишь: прямых доказательств нет, а домыслы в суде за чистую монету принимают исключительно в одном случае: если судья предлагает платные услуги по положительному решению вопроса. Но и тогда в институте не хватит никаких денег, чтобы заплатить положенную сумму. Создатели коллайдера с легкостью наберут денег на два или три порядка больше, всего лишь скинувшись по сто евро от каждого участника строительства и испытаний огромного прибора, и судья с легкостью докажет, что не запуск коллайдера стал фатальным для института, а специально устроенные в институте беспорядки аукнулись небольшими поломками в оборудовании коллайдера.

— Мы славно потрудились сегодня, — подвел Владислав итог содеянному, поднимаясь и стряхивая с костюма прилипшие мусоринки, — и получили за работу полный расчет. Теперь пора уносить ноги домой, к вкусному и горячему ужину, пока черти не вернулись и не вручили нам почетные посмертные грамоты…

— Одобряю! — поддержал Геннадий, отбрасывая обломки стула. Макар протянул ему руку, помогая встать. — В битве с чертями главное — соблюдать умеренность.

— Значит, вот чем вы занимаетесь… — поняла Наташа. — Если вы не сошли с ума, то вы сначала доводите чертей до чертячьей злобы, а потом берете удар на себя? Правильно?

— Ты в чем-то права… — согласился Владислав. — Сумасшедшие не могут заставить мебель ломаться саму по себе.

— Я тоже так думаю, — согласилась Наташа. — И если бы не видела своими глазами, как рушится мебель, то в жизни не поверила бы вашим словам. А зачем вы принимаете огонь на себя? Вы мазохисты? — на всякий случай переспросила она.

— Мы — ученые, не предусмотревшие подобных последствий, — уточнил Макар. — У нас сегодня первый день практических опытов, и о необходимости взятия ударов на себя мы до последнего момента не подозревали.

— Тоже мне, экзорцисты-любители! — заявила Наташа. — Надо было сначала книги почитать про это дело, а потом чертей за хвост дергать!

— Книги? — изумился Владислав. — Ты хочешь сказать, что существуют книги о правильном дергании чертей за хвост?!

Наташа засмеялась, разглядывая удивленные лица собеседников.

— Не совсем так. Есть книги по классификации и изгнанию злых духов, — охотно пояснила она. Её злость и испуг словно ветром сдуло. Теперь она прямо-таки светилась от любопытства. — Я вам принесу, у меня есть.

— Откуда?

— Увлекалась в детстве, — не стала скрывать лаборантка.

— Ни хрена себе, детское увлечение… — ужаснулся Владислав. — И насколько далеко ты зашла в изучении данного процесса?

Его больше всего интересовало, не видит ли Наташа чертей точно так же, как и он, но девушка поняла его вопрос по-своему. И не только она.

— Он хотел спросить, — перебил Владислава Макар, — не ведьма ли ты?

Лаборантка молча протянула руку к справочнику.

— Ладно, мужики, мне пора. До завтра! — заторопился Макар и пулей выскочил из кабинета. Справочник полетел следом, но ударился о стену и упал на пол.

— Наташа, успокойтесь, я вас умоляю, — попросил Владислав.

— Из принципа найду метлу, — пригрозила лаборантка, — и отхлестаю Макара за милую душу!

— Не сомневаюсь, — ответил Владислав, представив данный процесс во всей красе. Получался эпизод из серии: «если ты не поверишь, что я самая добрая и покладистая девушка в мире, то получишь по злобной и тупорылой харе моим раскаленным утюгом!» — Но давайте отложим это дело до лучших времен, а сейчас просто выйдем из института. Утро вечера мудренее, и я предлагаю обсудить наши проблемы и разногласия завтра утром. Сегодня произошло слишком много событий для моего перетрудившегося мозга… Я больше не в силах думать о чем-то, кроме отдыха и ужина.

— Не ты один, — уточнил Геннадий.

На том и порешили.

Первым, кто встретил Владислава дома, оказался давешний черт.

На этот раз Липсик пришел один, без брата, и сидел на трюмо, привычно покачивая ножками. Владислав вздрогнул, увидев зеленого знакомого: решил, что сейчас в родной квартире начнется финальное побоище. И как потом объяснить семье, что причиной кошмарного разгрома в квартире явилось доброе начинание в институте, связанное с избавлением страдающих от головной боли людей? Ведь заработанные на этом деле две с половиной тысячи рублей не покроют убытки и на сотую часть!

«Похоже, мне точно хана», — пронеслось в голове.

Черт грустно посмотрел на человека.

— Тебе хорошо, — сказал он.

— В каком смысле? — растерялся Владислав. Неужели со стороны он, избитый чертями, выглядит вполне жизнерадостно, словно какой-нибудь мазохист? Или черт, ушедши к бабушке, объелся у нее разными вкусностями на три года вперед, и теперь мучается животом?

— Ты вернулся домой, — пояснил Липсик, — а я не могу вернуться к своему любимому занятию.

— К какому? — не сообразил Владислав. После драки с чертями он стал немного заторможенным: шоковое состояние в отличие от боли еще не прошло.

— Лупить алкоголиков по головам, — напомнил черт. — Я только хотел сесть на шею Федору и хорошенько ему наподдать, как понял, что меня совершенно не тянет это делать. Я не знаю, почему, но всему виной именно ты!

— Вы все горазды валить вину на другого, — отпарировал Владислав. Дожили: галлюцинация обвиняет его в своих проблемах… — А доказательства моей вины где?

— После того, как ты при падении дернул меня за хвост, я не могу стучать по головам алкоголиков! — воскликнул Липсик в усиливающемся отчаянии. — Я больше не могу поднять на них сковородку!

Владислав понял, о чем речь, и нервно поежился: если каждый из дернутых за хвост рогатых музыкантов не сможет больше сделать то, чем занимался все свое время, то дело плохо: планету заполонят безработные черти. Вопрос в том, хорошо это или плохо?

— Найди себе другое занятие, — предложил он.

— Тебе легко говорить, — ответил черт, — а я больше ничем другим не занимался.

— Самое время исправить эту ситуацию.

— Да? Тогда предложи что-нибудь, раз ты такой умный.

Владислав призадумался: так с ходу ничего конкретного сказать нельзя. Ведь он понятия не имеет, что умеют делать черти, и как заставить их выполнять работу, не опасаясь, что черти не придумают очередную подлость и напрочь не извратят его светлую идею.

— Тебе важно узнать ответ прямо сейчас? — спросил он.

— Не обязательно, — ответил черт. — Неделю-другую я могу и подождать. Но ты должен отыскать мне новое занятие, иначе будешь в ответе за все то, что я натворю.

— Это еще почему?

— А разве не вы, люди, говорите, что вы в ответе за тех, кого приручили?

— Я похож на человека, который приручает чертей? В данном случае, тебя.

— Ты похож на человека, который оставляет чертей без цели в жизни. А это нас крайне озлобляет.

— Оно и видно… — поддакнул Владислав, вспоминая события в институте. — Но я точно знаю: есть люди, готовые принять чертей под свое командование.

— И как они выглядят, эти суровые личности? — заинтересовался черт.

— Очень просто… — Владислав стал вспоминать, какие люди готовы вызывать и приручать чертей, и есть ли у членов этой группы лиц что-нибудь общее? На ум приходили всякого рода некроманты, спириты и куча паранормальной публики. Но не пообщаться и потребовать исполнения желаний, а именно приручать рогатых согласились бы только некроманты и любители экстравагантного. Некроманты в наше время водятся разве что в фэнтезийных романах, а черта в книгу не пошлешь — не поймет юмора. Стало быть, остаются любители экстравагантного, но среди своих знакомых Владислав не встречал ни одного подходящего под данные параметры. Ему попадались необычные люди, готовые рисковать и побеждать, но даже они вряд ли согласились бы приручить черта и использовать его в качестве подчиненного. Скорее, с чертями начнут работать руководители охранных подразделений: поставить несколько рогатых на охрану объекта, надеть на них спецодежду, и ни один воришка и грабитель не сунется на охраняемую территорию, не опасаясь оказаться надетым на рога. — Например, как руководитель отдела охраны.

Черт захохотал.

— Что смешного ты услышал? — не понял Владислав.

— Ты предлагаешь мне пойти в охранники? — спросил черт. — Чтобы я добровольно отвечал за чужое имущество?

— А что тебя не устраивает?

— Я его первым спалю ко всем своим, или продам, — признался черт. — Ходить вокруг да около складов умеет каждый, но это нудно и тоскливо. Придумай что-нибудь еще.

— Так быстро я не могу, — признался Владислав. — Ты не против, если мы вернемся к этому разговору завтра?

— Нет, — развеселившийся черт добродушно хихикнул и обрадовал собеседника своим знанием о произошедших в институте событиях, — А, между прочим, я в курсе того, что ты сегодня натворил. Но ты не боись: мы с братом никому не говорим, где ты живешь!

— Извини? — Владислав сглотнул, почувствовав, что ненароком откусил от пирога намного больше, чем мог проглотить. Черти оказались смышленее, чем он думал. Они поняли, кто стал причиной их проблем с избиением алкоголиков, и теперь Владиславу придется до конца жизни прятаться за спинкой кресла папы римского или пребывать в главном столичном храме во избежание адской мести со стороны негодующих представителей темной стороны мироздания. Он поискал глазами табуретку, понимая, что в ногах правды нет, и что сейчас он банально рухнет на пол. Черт как будто просчитал дальнейшее развитие событий: соскочил с трюмо и быстро принес из кухни старенький стульчик. — Меня уже ищут?! И у тебя спрашивали адрес?!

Черт довольно улыбнулся.

— Конечно, нет, — ответил он. — В смысле, адрес не спрашивают: никто понятия не имеет, что я с тобой разговариваю. Но ищут. Активно ищут, и рано или поздно их поиски увенчаются успехом.

— Твою м-м-м-м… — вырвалось у Владислава. — Ты уверен?

— Процентов на семьдесят. Суши весла, пока не поздно.

— А вот это ни за что! — Владислав неожиданно даже для самого себя свернул кукиш и показал его черту. — А вот это видел? Чтобы я, трезвенник в третьем поколении, бегал от алкогольных галлюцинаций?

«И потом, — подумал он, — как я объясню домашним, что решил переехать в другое место из-за того, что алкогольные галлюцинации мечтают прийти по мою душу. Тут дело пахнет даже не сумасшествием, а чем-то куда более серъезным».

— Если не убежишь сейчас, — сказал черт, — тебя самого превратят в галлюцинацию. Будешь ходить ночами по старому кладбищу и пугать слабонервных ночных прохожих… Могу тебя поздравить: ты стал легендой.

— Какой еще легендой? — Владислав вытаращил глаза. — Легендой чего?

Черт злодейски хихикнул и радостно потер ладоши.

— А ты как будто забыл? — вкрадчиво поинтересовался он. — Разве не по твоей милости десятки чертей оказались доведены до белого каления? До тебя подобное не удавалось никому, кроме одного легендарного человека — Каще… — черт запнулся, опасаясь произнести имя того, кто являлся профессионалом в сфере доведения до белого каления любых форм жизни: вдруг появится на зов, потом хлопот не оберешься.

— Кащенко? — предположил Владислав.

— Н-нет. Неважно… — нервно помахивая хвостом, ответил черт. — Давно было, и неправда. Короче говоря, ты исхитрился согнать десятки чертей с насиженного места. Они не могут вернуться на человечьи шеи, и потому до того разъярились — хоть всех святых выноси. Ты можешь собой гордиться — одним движением убил двух зайцев: лишил людей головной боли и наградил ею чертей.

— А вот нечего по головам стучать сковородками, — возмутился Владислав. — Стучали бы только по алкоголикам — еще ладно, но зачем бить обычных людей, чтобы у них болела голова?

— На все есть свои причины.

— Какие.

— Не скажу. Но даю подсказку: черти злопамятны.

— И что? Они собираются набить мне морду?

— Во-первых, не морду, а всего тебя. А во-вторых, разве они этого еще не сделали? — удивился черт. — Мне рассказали, что они увлеклись, и попутно мордобитию превратили в руины место, где ты работаешь. Это правда?

Владислава передернуло: произошедшее в институте предстало перед глазами как наяву. Даже боль на какое-то время вернулась.

— Разбомбили, — неохотно признался он. — Толпой на одного меня напали!

— Ну, так! — хихикнул черт. — Мы в этом плане дружные: и нам проще, и врагу больнее. Нападать всем скопом — наше призвание. В одиночку дерутся только романтики или терминаторы.

— Вы — черти, одно слово, — прокомментировал Владислав. Липсик охотно согласился. — Но зачем они институт разгромили? Мало им было выбить из меня пыль и песок?

Черт запрыгнул на трюмо.

— Понимаешь, — объяснил он. — Черти в ярости. Они унижены и оскорблены. Мы, знаешь ли, тертые калачи, и много чего повидали, но еще никогда никого из нас не отрывали от любимого занятия твоим способом. С непривычки такое к нам отношение вызывает приступ дикой ярости и желание немедленно свернуть врага в бараний рог.

Владислав нервно усмехнулся: теперь черти начнут объявлять пострадавшей стороной не мучимых похмельем людей, а себя. С тем же успехом плантаторам прошлого можно было подать в суд на рабов за то, что избивание плетками последних лишало бедных плантаторов сил.

— Они делают свою работу, а я — свою, — отпарировал он. — И потом, я всего лишь заставляю чертей убраться с чужой шеи, а не снимаю с них скальп и не вешаю их чучела на стену.

— Ну-ну, — ухмыльнулся черт. — Мне нравится твой чертовски боевой настрой. Так и быть, я и дальше никому не скажу о твоем местожительстве — интересно посмотреть, во что ты вляпаешься со своим умением видеть нас на трезвую голову, но учти — гоняя чертей, ты играешь с огнем. Будь осторожнее, а то крепко обожжешься.

— Разберусь как-нибудь, — ответил Владислав.

— Лучше соберись — это полезнее, — заметил черт.

Прозвенел звонок.

— Закругляемся! — приказал Владислав. — Это жена, или дети нагулялись. Нечего им видеть, как я беседую с невидимым тобой.

— Дети — вряд ли, — заметил черт. — На улице фантастически тепло и солнечно, а сидеть дома в такую погоду равносильно нанесению природе смертельного оскорбления.

— Она тоже может отомстить? — удивился Владислав, вставая и подходя к двери.

— Еще как! — ухмыльнулся черт. — Ей ничего не стоит сделать рабочие дни солнечными и теплыми, а выходные — холодными и дождливыми. Сам вспомни.

Владислав вспомнил и кивнул: подобное изменение погоды давно стало притчей во языцех. Ученые тоже взялись за изучение этого феномена и даже нашли ответ: всему виной заводы и фабрики, выделяющие тепло в течение пяти рабочих дней. В субботу и воскресенье заводы обычно закрываются, и потому становится холоднее. Один человек, пожелавший остаться неизвестным, предложил кардинальное решение проблемы: закрыть заводы и фабрики насовсем, а вместо них повсеместно открыть офисы по продаже иностранных товаров. Тем самым данное лицо планировало восстановить общие погодные условия на каждый день недели и избавить страну от феномена плохой погоды в выходные.

— Позже договорим. Пока! — черт помахал рукой на прощание и растворился туманной дымкой.

— Увидимся, — ответил Владислав. Он дождался, пока дымка рассеется — три секунды, не больше — и открыл дверь.

Так и есть: жена. Черт оказался прав.

Пока жена допивала на кухне чай, Владислав решил, что настала пора провести первые опыты с экспроприированной у черта сковородкой. Точнее, не совсем экспроприированной, а всего лишь подобранной после того, как черт вылетел в окно, но какая разница: если черт за ней вернется, то ему не докажешь обратного.

Владислав достал из пакета боевой трофей и надел его на голову, словно кепку. Сковородка держалась отлично, и он прошел на кухню совершенно спокойно, не опасаясь, что она слетит и ударит его по ноге.

Жена бросила на него мимолетный взгляд и снова уткнулась в кружку с чаем. Ни словом не обмолвившись о новой посуде на голове мужа, она спросила у него, как сегодня прошли дела в институте?

— Незабываемо, — ответил Владислав. И был стопроцентно прав. — Смотри, что у меня на голове.

— А что у тебя там? — жена бросила на него еще один мимолетный взгляд. — Все, как всегда.

— Седых волос не добавилось? — задал намекающий вопрос Владислав. На самом деле он не знал, появились ли у него седые волосы или не появились, но хотел, чтобы жена взглянула на его голову и увидела сковородку. Однако жена оказалась упорной, и сковородку не замечала даже в упор, разглядывая его голову с расстояния в двадцать сантиметров.

— Седых — нет, а вырванных — да, — заметила она, проведя ладонью по волосам. — Никак, вы сегодня экспериментировали с исполнением желаний методом старика Хоттабыча?

— Не совсем с этим методом, но провели, — уточнил Владислав, еле сдерживаясь, чтобы не поморщиться от воспоминаний болезненной баталии с чертями, завершившейся оглушительной победой Наташи. И, предваряя новые вопросы супруги, добавил: — Так, мелочи жизни: ни одно желание не исполнилось. Зато я совершил гениальное открытие, и хочу провести эксперимент в домашней обстановке, прока никто из коллег не разгадал его суть.

— Вот как? — заинтересовалась супруга. — И что это за эксперимент? У нас после его проведения не отключат электричество, газ и водоснабжение?

— Не должны, — не особо уверенно ответил Владислав, — во всяком случае, счет могут выставить немалый, но это максимум неприятного. Но в случае успеха мне будет начхать на предъявленные к оплате суммы.

— Раз так, то проводи, — не стала противиться супруга и уткнулась в недочитанную книгу. Приобретенная в детстве вредная привычка читать во время еды не желала искореняться, зато теперь жена оправдывалась тем, что дети пошли еще дальше и едят за просмотром компьютера. Внуки, по ее прикидкам, будут есть, не выбираясь из виртуальной реальности, в которой будут пребывать сутками напролет — как при обучении в виртуальной школе, посещений не менее виртуальных музеев и кинотеатров, так и во время отдыха от учебы. Школьники будущего, по ее фантазиям, не будут знать друг друга в своем истинном обличье: каждый наделает себе трехмерные юзерпики — и не по одному, а несколько штук на разные случаи жизни, и только кодовый номер жителя виртуальной планеты останется неизменным, по которому люди и будут узнавать друг друга. — Только не взорви мне кухню, а то пока ремонт сделаем, как раз на пенсию выйдем.

Владислав молча кивнул, и жена ушла в зал смотреть телевизор. Даже во время просмотра сериалов она умудрялась читать любимые книги и отказываться от одновременного занятия двумя делами не намеревалась ни под каким видом. Слова, сказанные Владиславу, уже много лет являлись традиционными, и только в самый первый раз, когда он решил провести опыты на кухне, дело на самом деле дошло до ремонта. Но это было еще в советское время, когда зарплаты рядового инженера хватало на стандартный ремонт в стандартной кухне. Правда, до следующей зарплаты пришлось питаться одними макаронами с аджикой, потому что Владислав решил: ремонтировать — так ремонтировать. И ухитрился раздобыть дефицитные в те времена материалы. Обычные советские товары были хорошего качества, но, казалось, что дизайнеры рисунка на тех же обоях по старой большевистской памяти боролись с происками мещанства, и наклеенные е на стену, обои вызывали у жильцов приступы депрессии и непреодолимое желание немедленно сорвать их и жить со стенами, обклеенными обычными газетами — так и красивее, и почитать можно, да и новости — сплошной позитив, внушающий чувство уверенности в завтрашнем дне. Плитка, привезенная из Чехословакии, до сих пор радовала глаз, потому что менять ее на новую итальянскую рука не поднималась. Владислав сразу решил, что старая плитка пробудет на кухне до его смерти, а дальше потомки могут ее и поменять, если пожелают.

Владислав зажег газ на плите и положил на конфорку снятую с головы сковородку. язычки пламени заскользили по металлу, и Владислав убедился: горящий газ «ощущает» сковородку, и значит, нагреет ее без проблем. Дело осталось за малым: разбить яйцо и пожарить его. Владислав открыл дверцу холодильника и озадаченно потер лоб: верхняя полка оказалась полностью забита вареньем. Клубничное и смородиновое в маленьких банках, оставшееся еще с прошлого года, плюс баночка с малиновым вареньем, от которого осталось совсем немного, на треть чайной ложки. Дети ели малиновое варенье так, что только шум стоял. До зимы оно обычно не доживало, и только потайной запас на случай простуды или заболевания гриппом помогал во время лечения. Появилось желание пожарить блины и съесть их вместе с вареньем. Но готовить блины Владислав не умел, а жена начнет их жарить на обычной сковородке — ей посуда с сомнительным чертячьим прошлым и даром не далась.

Он подхватил яйцо, разбил ножиком скорлупу и вылил яйцо на сковородку. В последний миг он заметил, что синие языки пламени проходили сквозь неё, казалось, перестав замечать. Пронеслась мысль: если газ не нагреет сковородку, то ни о каком фокусе и речи быть не может. Яйца на холодной сковородке в жизни не приготовятся.

Но случилось неожиданное: белок и желток оказались не на дне сковородки, а на поверхности плиты и немедленно помутнели, зажариваясь.

Владислав хмыкнул и торопливо отключил газ. Если жена увидит, как он загрязняет недавно вымытую до блеска плиту, то сама покажет такой фокус, что удары черта по голове покажутся ласковым поглаживанием кошки ее владельцем.

— Что-то не так? — поинтересовалась жена из комнаты, услышав комментарий Владислава по поводу растекающегося по плите яйца.

— Как обычно, опыты преподносят сюрпризы, — ответил Владислав.

— Может, нам стоит перед твоими опытами застраховать квартиру? — спросила жена, возвращаясь на кухню и подходя к раковине. Сполоснула кружку и поставила ее на сушилку.

— Идея хорошая, но у меня лишних денег нет.

— Тогда постарайся без сюрпризов повышенной разрушительной силы.

— Не переживай, у нас таких не бывает.

— Это хорошо. Тогда зови похвастаться, когда твой опыт удастся.

— Непременно, — кивнул Владислав. Испорченное яйцо полетело в мусорное ведро, а Владислав достал еще две штуки и положил на стол, а сам взялся за сковородку и ощутил прохладу металла. Сковородка на самом деле не нагрелась до положенных двухсот градусов, но оказалась теплее, чем была в момент, когда ее принесли с улицы.

«Какое-то время она все же нагревалась, но почему перестала? — недоумевал Владислав. Он приподнял сковородку и снова положил ее на конфорку, перед этим не забыв зажечь газ. Язычки пламени заскользили по металлу, Владислав торопливо схватил яйцо, стукнул по нему ножом и разломал скорлупу. Яйцо вылилось и снова распласталось на поверхности плиты, а языки пламени опять горели так, словно сковороды не существовало.

— Что за ерунда? — воскликнул Владислав, вторично отключая газ и отправляя непрожарившееся на конфорке яйцо в мусорное ведро вместе с бумажным полотенцем, которым собрал растекавшиеся белок и желток. Мечта о получении миллиона в «Минуте славы» таяла прямо на глазах, как снег на майском солнце.

Он снова схватил сковородку за пластиковую рукоятку, приподнял ее и зажег газ. Язычки пламени заскользили по металлу, когда сковородка вновь оказалась на плите. Владислав не стал торопиться с разбиванием яйца, а понаблюдал за сковородой минуты три, пока не почувствовал явный запах гари.

— Пора, — сказал он самому себе и взялся правой рукой за нож, а левой за третье яйцо. В запасе осталось еще три, и потому с проблемой требовалось разобраться поскорее, чтобы не ходить в магазин за новым десятком. Но яйцо так и осталось неразбитым: едва Владислав поднес его к плите, как обнаружил, что язычки пламени прорываются сквозь сковороду. — Твою куромать!

Еще пять минут на раздумья, после чего Владислав решительно вернул яйца в холодильник, а в качестве заменителя решил использовать дольку вареной колбасы: она не растечется по плите, и ее можно использовать несколько раз. Посетовав на то, что сразу не догадался взять колбасу, Владислав нанизал дольку на вилку и положил ее на сковороду. Полукруглая долька оказалась на конфорке и зашипела.

— Да что за невезение? — раздосадованно сказал он. — Хоть совсем глаз не отводи.

Хочешь — не хочешь, а понять, в чем причина нежелания продуктов жариться на чертячьей сковородке нужно, во что бы то ни стало. Конечно, получить миллион в «Минуте славы», может быть, и не удастся, но потерять его, еще не попав в первый тур и даже не успев заявить о себе общественности — это настоящая катастрофа. Огромная катастрофа личного характера.

Колбаса успела потемнеть, но зато стала вкуснее, чем холодная. Владислав, недолго думая, съел ее и положил вилку на стол.

«Хоть какой-то плюс от опытов, — подумал он, нарезая еще несколько долек колбасы и раскладывая их на блюдце. — Еще бы картошки нарезать и так же на огне поджарить — как будто в поход сходил и около костра посидел…»

— Влад, здесь ваш институт по телевизору показывают! — донесся из зала голос жены, и сердце Владислава екнуло. — Ты точно уверен, что у вас ничего серьезного не произошло?

— Абсолютно! — ответил Владислав, добавляя вполголоса: — В конце-концов, я все-таки жив и здоров.

— А журналисты так не думают! — наябедничала жена.

— В братской могиле я видел твоих журналистов, — вежливо ответил Владислав, чертыхнулся и сунул горячую сковородку под струю холодной воды — чтобы та перестала источать запах гари и дымить. И вздрогнул, когда поток воды разлился по сковородке и яростно зашипел, выбрасывая в воздух облака пара. — Вот ведь вредная штука: воду испаряет, а как яичницу поджарить — так шиш тебе! Одно слово: чертова сковородка!

Он бросил сковородку в раковину и поспешил в комнату смотреть, что скажут об институте в выпуске местных новостей. Он до последнего надеялся, что в репортаже расскажут о новых открытиях, сделанных работниками института, или о планах директора на ближайшие годы, но оказалось, что журналистов темы созидания интересуют постольку-поскольку. Куда больше их привлекло некое событие, после которого здание практически превратилось в руины. Как бы теперь институт под шумок не скупили местные капиталисты: земля под зданием стоит дорого и находится почти в центре города. Так утром проснешься, а от института к тому времени не останется даже фундамента — за ночь все снесут и разбросают по городским свалкам. Или продадут за полцены в частный сектор.

— У вас прошли испытания макета адронного коллайдера? — высказала свою версию случившегося жена. Прибор, созданный учеными нескольких стран, вызывал в мире немалый ажиотаж, и толпы любителей ожидания Конца Света замерли в надежде, что на этот раз им точно повезет, и долгожданный финал существования Вселенной произойдет в момент запуска коллайдера. А вот люди, которые смотрели на новый прибор без опаски, придумали небольшой стишок о его положительных свойствах:

— И это тоже, — поддакнул Владислав, присаживаясь на диван и добавляя громкость. Ему было до чертиков интересно, что расскажут о случившемся свидетели. Как обычно, мнения насчет случившегося у каждого из очевидцев кардинальным образом отличались друг от друга и были полны эмоций: люди умудрились немало наговорить, но при этом ничего толком не рассказать.

— А говорил, что у вас все нормально, — обиженно произнесла жена. Она укоризненно посмотрела на мужа, но тот сохранил невозмутимый вид.

— Понимаешь, Света, — задушевно сказал он, — запуск адронного коллайдера — это такая мелочь по сравнению с сегодняшними проблемами нашего отдела, что даже сравнивать нельзя.

Журналист рассказывал, что вызванная к месту погрома милиция не обнаружила ни следов взрывчатки, ни каких либо злоумышленников. Выступавший от лица органов правопорядка чиновник пообещал разобраться в ситуации как можно быстрее и предъявить общественности полные данные относительно случившегося. В переводе на русский язык это означало, что общественность никогда не узнает правды: журналисты потеряют к ней интерес буквально через день-два, и представленный отчет отправят в корзину.

В завершение репортажа журналисты показали здание крупным планом, и Владислав ужаснулся: в телевизоре институт выглядел мрачнее и зловеще, чем в реальности. Легендарный хан Мамай, Ведущий пообещал держать телезрителей в курсе событий и перевел разговор на другую тему.

Владислав почувствовал легкий укол в груди: не ровен час, милиция прознает о проведенном сеансе исцеления и проведет параллели между изгнанием чертей и последующим разгромом здания. В таком случае оплачивать ремонт придется из своего кармана, это означало, что на институт придется работать не только детям и внукам, но и правнукам до самой пенсии. Оставалось надеяться на то, что милиция не верит в существование чертей и предпочитает паранормальным версиям стандартные криминальные.

— А теперь о погоде, — сказал ведущий. — Нет ничего лучше продукции молочного мясокомбината с улицы Животноводства, двадцать семь. Покупайте качественную продукцию мясокомбината и вместе с ней радуйтесь жизни, не забывая приобретать удобную и стильную одежду в бутике «Вениаминиль». Каждому клиенту выдается дисконтная карта, скидки доходят до пятнадцати процентов. Кстати, именно столько процентов годовых вы получите, если внесете Ваши сбережения на вклад «Надежный» «ГидроЭС-банка». Банк «Гидро-ЭС» — ваш надежный партнер. И о партнерах: кружок «Танцевальная вьюга» приглашает детей в возрасте от восьми до двенадцати лет для обучения современным и классическим танцам. А клуб «Технодрайв» приглашает всех на еженедельные субботние вечеринки в стиле восьмидесятых. Спонсор вечеринок — компания «Попса-кола», старинный производитель популярной музыки для тела. Гель для душа «Банька в деревне» поможет Вашему телу выглядеть свежим и отдохнувшим. Отдыхайте и свежейте на курортах Средиземноморья. Среди земноводных в нашем зоопарке вы увидите немало любопытных организмов. Билеты продаются в кассах с девяти утра до шести вечера! Удачного Вам дня!

Появилась заставка, прошла реклама, началась программа о сложных взаимоотношениях в семьях, нахапавших сотни миллионов евро и не знающих, что теперь с ними делать, потому что они никак не уменьшаются.

— А где прогноз погоды-то? — воззвал Владислав, но телевизор остался глух к его вопросу.

— А кому он нужен в век рекламы? — философски заметила жена.

— Мне.

— Зачем? — удивилась жена. — Мы не в деревне живем, и за сохранность будущего урожая беспокоиться не нужно. А до осенних холодов еще жить, да жить. Главное, чтобы астрологический прогноз не забыли передать.

— Ха! — обрадовался возможности поквитаться Владислав. — Ты так уверена, что звезды говорят нам правду?

— Конечно! Они старые, прожили миллионы лет, им давно все известно и понятно. Они на нас смотрят в галактические микроскопы и говорят: вон у той планеты завтра сложный день — на ней заведется и взорвется цивилизация.

— Шутим?

— Угу. Ты завершил свой опыт? Посмотреть охота.

— Я позову, — Владислав вскочил с дивана и вернулся на кухню. Мысли по поводу института на время вытеснили все остальное, и он забыл даже о миллионе, который намеревался выиграть и ненадолго прославиться на целый мир.

Сковородка лежала в раковине, но теперь струя воды проходила сквозь нее, как нож сквозь масло, не оставляя на поверхности ни единой капли.

— Что же тебе надо, вредина антипригарная? — в сердцах воскликнул Владислав.

— Ты меня звал? — отозвалась из комнаты жена.

Владислав поперхнулся и закашлялся.

— Нет! Смотри сериал, не отвлекайся! — он схватил сковородку за рукоятку, и в следующий миг поток воды потек по сковородке, наполняя дно и вытекая наружу. — Опаньки…

Он отпустил сковородку, и вода снова потекла сквозь нее.

— Так вот, в чем проблема! — Владислав стукнул себя по лбу за то, что сразу не сообразил, что к чему. Если бы он сразу подумал о причинах, заставивших разбившееся яйцо растечься не по сковородке, а по плите, то быстро нашел бы ответ. Теперь можно и зрителей звать на первый сеанс магии. И заодно пожарить яичницу с колбасой, раз уж все лежит под руками. — Света, эксперимент прошел удачно! Иди смотреть!

Жена появилась спустя три минуты — не потому, что внезапно передумала смотреть на результаты эксперимента, а просто ждала, когда ее любимый на данное время сериал прервется на вездесущую рекламу совершенно бесполезных в обыденной жизни предметов и вещей.

— Ну, показывай! — воскликнула она, усаживаясь на стул и смотря на мужа во все глаза. — Что на этот раз ты придумал: машину времени или квадратуру круга?

— Квадратура круга невозможна, потому что число Пи бесконечно, — ответил Владислав.

— И что с того?

— А то, что бесконечное число и делает задачу вычисления квадратуры круга невозможной. Лучше смотри сюда, а то самое интересное пропустишь.

— Уже, и не отрываясь.

Владислав зажег газ и поставил на него сковородку. Жена удивленно хмыкнула, но ничего не спросила. Владислав разбил три яйца и вылил их в литровую кружку, куда заранее сложил нарезанную дольками колбасу.

— Внимание! — воскликнул он. — Сейчас уважаемая публика увидит доселе невиданное действие!

— Что я, не видела, как яичница с колбасой жарится?

— Видела, — кивнул Владислав. Он взял одной рукой сковородку и подержал ее над огнем. Дождавшись, пока она нагреется, он повернулся к жене и резко вылил меланж с колбасой на сковородку. Яичница побелела, скрывая колбасу под белой пленкой белка. Глаза жены расширились от изумления: она впервые в жизни увидела, как яичница готовится сама по себе в метре с небольшим от пола. Владислав понял: миллион ему обеспечен. Лишь бы допустили к показу в передаче, ведь показать трюк необычнее этого не сумеет никто при всем желании.

— Как ты это сделал? — охрипшим голосом спросила жена. — Это голограмма? Признавайся, ты встроил в стены и потолок микропроекторы.

— Признаюсь, — сказал Владислав, доставая тарелку и перекладывая в неё пожарившееся блюдо. — Попробуй проекцию на вкус и убедись в том, что мы научились создавать и вкусовые галлюцинации, плавно переходящие в галлюцинацию сытости.

Жена с повышенной осторожностью — словно на тарелке лежала не обычная, привычная с раннего детства еда, а неизвестное блюдо, приготовленное из чуждых инопланетных растений, привезенных с планет звезды Альфа Центавра, — дотронулась до нее вилкой, отделила небольшой кусочек и поднесла его ко рту. Принюхалась, спросила:

— Ты посолить не забыл? — и, не дожидаясь ответа, храбро сунула кусочек в рот.

Владислав молча ждал. Он не сомневался в том, что яичница ничем не отличается от приготавливаемой им на обычной сковороде, хотя и делал скидку на то, что она принадлежала чертям и могла добавить в еду легкое серное послевкусие.

— Потрясающе! Ничего вкуснее я никогда не ела! — воодушевленно сказала жена.

— Намекаешь, что мне теперь готовить еду?

— Какой ты проницательный, — улыбнулась Света. — Раскроешь секрет?

— Не могу, — ответил Владислав. — Это такой секрет, что за него могут убить.

— Так уж и убить? — не поверила жена.

— Во всяком случае, изобьют основательно, — заметил Владислав, мстительно подумав, что он все же пережил избиение и чувствует себя довольно сносно. Месть рогатых оказалась быстрой и болезненной, но благодаря крикам Наташи последствия оказались не так страшны, как показалось в момент, когда Владислав увидел физиономии разгневанных чертей. Он думал, что его и вовсе разорвут на мелкие кусочки. — Когда-нибудь, когда я выйду на пенсию, я расскажу тебе о том, как достиг таких успехов. На ушко нашепчу, чтобы другие не услышали.

— Жадина, — ответила жена, но настаивать не стала.

Вопреки сложившейся традиции, проснувшийся Владислав первым делом посмотрел не на часы, чтобы узнать, который час, а на гвоздь с мухобойкой. Чертячья сковородка висела, как ни в чем не бывало, и Владислав вздохнул: дар или проклятие — смотря, с какой стороны посмотреть на приобретенную способность — все еще не пропал.

Он перевел взгляд на электрический будильник и усмехнулся: как обычно, успел проснуться за три минуты до звонка. Привычка просыпаться заблаговременно выработалась быстро, стоило неделю вставать под дикие завывания и треск нового будильника. В первый день Владиславу даже пришлось выпить валерьянки: сердце ушло в пятки при грохочущих звуках и забилось так, словно Владислав не спал, а всю ночь носил тяжести по квартире. Прошлый будильник звенел тихо-тихо, практически «шепотом», плавно врываясь в сон и неназойливо выводя в реальность. По сравнению с ним новый звонок звучал сигналом воздушной тревоги, требующим немедленно покинуть квартиру и спрятаться в бомбоубежище, ибо на город падает ядерная бомба.

Поездка в автобусе на работу показалась мучительно долгой: пассажиры как специально обсуждали вчерашний погром в институте. И даже необычно длинные пробки не заставили пассажиров поменять тему разговора. От прозвучавших версий у Владислава волосы становились дыбом: по мнению пассажиров, в институте занимались секретными опытами по созданию вибрационного оружия и проводили испытания с прототипом тектонической бомбы; в институте произошла смена собственника, а местные мафиози не захотели добровольно передавать институт столичным коллегам. Звучали и не настолько бредовые предположения, но Владислав перестал слышать что-либо, увидев, как в салон вошел бледный мужик с чертом на шее. Время замедлилось в десятки раз: Владиславу показалось, что черт излишне пристально на него посмотрел, и вскоре по его зову спрятавшаяся за углом армия рогатых барабанщиков нападет на Владислава и свернет его в бараний рог вместе с остальными пассажирами и автобусом.

Но черт посмотрел на Владислава, как на пустое место, и продолжил отстукивать забойный мотивчик. В противовес хмурому мужику черт выглядел невероятно счастливым и не вглядывался в лица людей. У Владислава руки зачесались отомстить за вчерашнее, и он с огромным трудом поборол желание дернуть черта за хвост: время простых решений прошло.

Вернувшись домой в три часа, непривычно раннее время, Владислав прошел в комнату сыновей проверить, нет ли кого из них дома, и от неожиданности застыл на пороге от увиденной картины. Младший сын пытался играть в компьютерную игрушку, а давешний черт сидел рядом с ним, истерически хихикал и всячески мешал процессу, невпопад нажимая на клавиши и периодически подталкивая мышку. В результате коварных действий рогатого пакостника сын не успевал как следует прицелиться и подать правильную команду, а потому нервничал, быстро проигрывал и в который раз начинал игру с точки сохранения.

Владислав наблюдал за происходящим безобразием минут пять, пока черт одновременно не надавил на несколько клавиш. Герой традиционно выскочил из-под укрытия, моментально словил град пуль и безжизненно разлегся на земле. Появилась надпись «Конец игры», и черт, довольно потирая руки, сменил истерическое хихиканье на злорадный гогот.

— Вот ведь глючная игрушка! — с досадой воскликнул сын. Устав противостоять невидимому черту, он вышел из игры и заметил в дверном проеме стоявшего родителя.

— Привет! — поздоровался Владислав.

Сын удивился и перевел взгляд на настенные часы, попутно убавляя громкость колонок. Голос Кипелова, певшего песню об отшельнике под гитарные ритмы, вызывавшие нервную дрожь у гламурных представителей разумной жизни, перестал сотрясать хлипкие оконные стекла. Увидев, что сейчас не седьмой час, а всего лишь около трех, Витя немного успокоился — в первый момент он решил, что потерял счет времени и провел за компьютером не положенный час в день (согласно уговору с родителями), а все шесть.

— А ты чего так рано домой вернулся, пап? — спросил он.

Владислав на миг задумался: если сказать правду, то ребенок решит, что его обманывают. Если обмануть, то обидится, когда правда всплывет наружу: телевидение непременно расскажет о разгроме института во всех красках. Даже преувеличит для красного словца. Хотя куда там преувеличивать?

— Институт разгромили, Витя, — признался он. В глазах сына загорелся огонек интереса, а черт на заднем плане и вовсе упал на пол, перед этим согнувшись пополам от злорадного хохота.

«Вот ведь собака… — эмоционально подумал Владислав. — Еще и злорадствует!»

— Ух, ты! А зачем? — поинтересовался Витя.

Владислав перевел взгляд с черта на сына.

— Нужен был повод начать ремонт, а его никак не находили.

— Правда?! — восхитился Витя. — Пап, а ведь мы тоже в квартире давно ремонт не делали. Можно, я прямо сейчас дам повод?

— В отличие от института, у нас нет денег на ремонт, — остановил его Владислав. — И на самом деле не мы разгромили институт.

— А кто?

— У нас какая-то аномалия завелась.

Черт захохотал пуще прежнего, что не помешало ему посмотреть на Владислава с укоризной: сам ты аномалия! Тебя за хвост дерни — еще посмотрим, сколько зданий по кирпичику разнесешь от обиды и злости!

— Круто! — прокомментировал сын. — Нам бы такую в школу перед контрольной.

Черт воссиял и положительно закивал головой.

— Даже не думай! — приказал Владислав, по большей части обращаясь к черту, а не к сыну.

— Почему? — не понял Витя. Черт показал язык.

— После такого разгрома вам придется учиться во время летних каникул, — пояснил Владислав. — Оно тебе надо?

Сын оказался здравомыслящим.

— Хм…действительно… — сказал он. — Ладно, я тогда погулять схожу.

— Уроки сделал?

— А нам ничего не задали.

— Ты уверен?

— Абсолютно.

— А почему ничего не задали?

— Эксперимент, — пояснил сын, но в подробности не пустился.

— Пусть так, — кивнул Владислав. — Но если меня вызовут в школу наблюдать за катастрофическими последствиями этого эксперимента, определенной части твоего тела не избежать многократного столкновения с моим ремнем.

Сын удивился:

— А почему сразу моего? — спросил он. — Я — обычная подопытная свинка. Это все завучи с учителями химичат, вот им и должно доставаться за катастрофические последствия.

— Учителя тоже не при делах, — уточнил Владислав. — Им сверху директивы присылают.

— Значит, — подытожил сын, мысленно проведя цепочку до самого верха, — за провал эксперимента ты устроишь столкновение ремня с определенной частью тела министра образования?

— Нет, — отрицательно кивнул головой Владислав. — Наши министры изучают опыт западных стран и перенимают его на нашу голову.

— Ты отправишься бить ремнем американского президента? — сделал вывод сын.

— Поздно его бить ремнем… — вздохнул Владислав. — Уже не поможет.

— Угу… — глубокомысленно ответил сын. — Значит, за катастрофы в нашей жизни виновных не найти?

— Именно… — поддакнул Владислав. — Слушай, Витя, вы в школе философию начали изучать, что ли? Я от тебя никогда еще таких ответов не слышал.

— Я сам по себе такой умный! — гордо ответил сын.

— Ну, раз так, то можешь смело идти гулять, — разрешил Владислав и отправился на кухню подогревать вчерашний борщ.

Сын позвонил другу по сотовому телефону и пулей выскочил на улицу.

Оставшийся наедине с компьютером черт не стал терять времени.

— Билл Гейтс маст дай! — азартно прокричал он и, прежде чем Владислав поел и позвал черта на серьезный разговор, успел устроить в операционной системе форменный беспорядок.

Владислав сидел в кресле, передвинутом в угол лаборатории. Николай возился с пробирками, создавая ацетальдегид, а Макар и Наташа вышли на улицу, не дожидаясь окончания эксперимента. Владислав настоял: решил перестраховаться и обойтись малыми жертвами в случае непредвиденных обстоятельств.

Надев черные очки, специально купленные по случаю эксперимента — чтобы черти ненароком не перехватили его взгляд, — Владислав раскрыл взятый со стола справочник по химии и притворился читающим. Время от времени он посматривал по сторонам в поисках рогатых, но кроме безрогого химика пока еще никого не видел. В ожидании окончания опытов он осилил три страницы справочника и словно ребенок радовался найденным в тексте знакомым словам.

— Готово! — возвестил Николай, поднимая вверх руку с пробиркой, на треть заполненной почему-то зеленой жидкостью. — Ацетальдегид, пробная партия. Что теперь?

— Отлично, — Владислав отложил книгу, подошел к Николаю и поставил перед ним пустую литровую банку с лежавшим на дне пластмассовым пупсом. — Теперь выливай его сюда.

— Полностью?

— Полностью.

Николай наклонил пробирку и вылил жидкость в банку. Владислав поболтал банкой и поставил ее на пол подальше от химика и от себя.

— Закрой пробирку пробкой, — попросил он.

— Как скажешь, — Николай выполнил просьбу. — Что теперь?

— Теперь ждем, — сказал Владислав, — и скоро ты узнаешь, для чего мне понадобилось создавать ацетальдегид. Отодвинься к окну на всякий случай.

— Он не взрывается, — заметил химик.

— Сам — нет, — согласился Владислав. — Но ты всё равно отойди.

Николай пожал плечами, и, не вставая с кресла на колесиках, отъехал к окну.

— Ты хотя бы намекни, чего мне стоит ждать? — попросил он.

— Увидишь, — сказал Владислав. — А сейчас сделай вид, будто занимаешься другими делами. Как только оно начнется, я сразу об этом сообщу.

— Начнется что? — потребовал объяснений Николай.

— Я не могу сказать однозначно, — лаконично объяснил Владислав. — Ты жди. Если я не ошибаюсь, то ожидание продлится недолго.

— А если ошибаешься, то мы просидим перед банкой до конца смены, как два идиота? — заметил Николай.

— Возможно.

— Потрясающе… Занимаемся черт знает чем ради непонятной цели. Не был бы ты моим другом, давно бы тебя выгнал за издевательства и забрал бутылку в качестве моральной компенсации.

— Поверь мне, Коля, оно того стоит.

— Давай, я сам сделаю выводы о стоимости увиденного, — возразил Николай. — А пока, сдается мне, вы решили устроить глупый розыгрыш, и это недорогого стоит.

— Разве я похож на Пельша?

Николай отрицательно кивнул головой.

— Но это ничего не меняет: Пельш не устанавливал монопольное право на глупые розыгрыши.

— Ты жди, и счастье придет, — Владислав вернулся на свое место и едва взял книгу, как увидел в окне рогатую физиономию. Принюхивающийся черт медленно поворачивал голову и уверенно шел на запах ацетальдегида. Владислав замер, боясь спугнуть добычу.

— Начинается… — прошептал он.

— Где? — встрепенулся Николай.

— Не делай резких движений, — попросил Владислав, — а то сорвешь эксперимент.

Черт дотронулся до окна, легонько постучал по стеклу, медленно просунул сквозь него руку и с такой же скоростью прошел по подоконнику, входя в кабинет. Снял сковородки с пояса и перепрыгнул с подоконника на стол, у которого сидел Николай.

Владислав прикусил губу: в его планы не входило избивание химика нечистой силой. Черт почти уже ударил сковородками по голове ни о чем не подозревающего Николая, но в последний момент остановился, замер в нерешительности и принюхался: устойчивый запах шел не от химика.

Сковородки вернулись на пояс, а черт перевел взгляд на Владислава. Тот мгновенно опустил глаза и сделал вид, что читает книгу. Секундный испуг прошел, когда Владислав вспомнил о черных очках на носу. Он перевел взгляд обратно на черта и вздрогнул от неожиданности: рогатый сковородочник уже стоял перед ним, пристально вглядываясь в черную поверхность стекла со своей стороны. Сорвавшееся с губ ругательство Владислав удачно соединил с химическим термином и сделал вид, будто проговаривает читаемый текст.

Удара сковородками не последовало: озадаченный черт и здесь не обнаружил искомое. Но зато теперь он точно уловил источник запаха. Владислав перевел дух и увидел, как по стене в сторону банки крадется еще один ударник потустороннего труда.

«Спайдерчёртбываспобрал», — пронеслось в голове. Владислав перевел взгляд с первого черта на второго. Николай тем временем косился на банку, ничего необычного не обнаруживал и сгорал от нетерпения.

Первый черт заглянул в банку и отскочил, основательно нюхнув ацетальдегида. Сковородки оказались в его руках, черт закружился вокруг себя, подлетел и, уменьшаясь в размерах, прыгнул в горлышко банки как раз в тот момент, когда второй черт, приманенный запахом, встал на четвереньки и склонился над ней, пытаясь понять, что за странный человечек сидит внутри.

«Бамммм!!!»

Удар от столкновения чертей оказался настолько сильным, что конечности второго черта разъехались в стороны. Пострадавшего крепко заплющило, и он разлегся по полу на манер шкуры убитого медведя: с сердитой мордой и раскрытой пастью. Первый черт словно и не заметил столкновения. Пришедший в неистовство от обилия ацетальдегида, он влетел в банку и устроил пластмассовой кукле дикую сковородочную дробь.

Банка мелко задрожала и сдвинулась с места.

Николай вытаращил глаза.

— Никогда бы не подумал, что ацетальдегид способен передвигать посуду, — пробормотал он.

Владислав поднял голову, чтобы ответить и увидел смотрящих в окно чертей. Пятнадцать рогатых стояли на подоконнике, намереваясь в скором времени перебраться в лабораторию и присоединиться к танцующему со сковородками в банке.

Лежавший на полу черт помотал головой, отгоняя видимые одному ему звездочки. Сконцентрировал зрение и увидел в банке того, кто заставил эти звездочки появиться и заводить вокруг головы пострадавшего веселый хоровод. Он зарычал, схватил булавы за рукоятки и с места запрыгнул в банку, стремительно уменьшаясь во время прыжка.

Первый черт не успел ничего понять, как озверевший собрат оседлал его шею и зверски заколотил по макушке, намереваясь как минимум отшибить ему рога.

— Какой кадр пропадает, — пробормотал Владислав. Сотовый с фотоаппаратом лежит в кармане, но какой от него толк, если техника до сих пор не научилась фотографировать потусторонних существ.

Толпа чертей стройными рядами спрыгнула с подоконника и побежала к банке, на ходы доставая оружие и готовясь основательно настучать по голове пупса, ошибочно считая, что игрушка пьяна и должна в полной мере ощутить на себе последствия употребления алкоголя. Один за другим запрыгивали черти в банку и начинали колотить всё, что попадалось под руку: концентрация ацетальдегида оказалась слишком большой, чтобы бить одного пупса.

Владислав вытаращился на происходящее, словно баран на новые ворота. Подобного он никак не ожидал, и теперь лихорадочно соображал, чего в происходящем больше — плюсов или минусов.

Медленно приблизившись к банке — чтобы не спугнуть чертей, увлеченно мутузивших друг друга и пьянеющих от обилия ацетальдегида, — он надел на горлышко полиэтиленовую крышку и приподнял банку над полом. Черти остались внутри, и банка мелко тряслась от их ударов и скачков.

— Гениально! — воскликнул он.

— Что гениального ты нашел в облитом ацетальдегидом пупсе? — не понял Николай.

Владислав хитро улыбнулся.

— У меня к тебе есть деловое предложение, — сказал он, не отвечая на вопрос. — Ты создаешь мне большую партию ацетальдегида, а я покупаю ее по рыночной стоимости в любое время дня и ночи, если не сплю и держу на руках наличность.

— Зачем тебе так много? — напрямую спросил Николай.

— Главное, что я плачу наличными. Ты согласен производить ацетальдегид и дальше?

— Конечно, — кивнул Николай. — Но смысл происходящего далек от меня не меньше, чем до его создания. Ты можешь толком объяснить, что происходит? Я ничего не понял. Почему банка затряслась?

— Видишь ли, я как раз занимаюсь изучением данной темы, — пояснил Владислав. — Как только получу внятные ответы, непременно сообщу тебе об этом.

Николай покачал головой.

— А говорил, что я сразу пойму.

— Видишь ли, после недавнего случая в институте я сделал важное открытие: ацетальдегид в большом количестве способен вызывать колоссальные разрушения. Осталось только провести опыты и понять, по какой причине это происходит. И как только я проведу запланированные опыты, сделаю расчеты и выстрою графики, ты станешь первым, кто прочтет мой научный труд.

— Не успеешь ты со мной поделиться, — возразил Николай. — Твой научный труд засекретят вместе с тобой задолго до его завершения… Так и быть, ничего мне не говори, а то еще и меня засекретят, а я не хочу остаться невыездным до конца своих дней. Мир охота посмотреть вживую, а не только по телевизору.

— Как знаешь, — кивнул Владислав и положил банку с беснующимися чертями в полиэтиленовую сумку. Николай передал ему оставшиеся девять закрытых пробками пробирок с плескавшимся в них ацетальдегидом. — На следующей неделе зайду за новыми порциями. Не против?

— В понедельник вечером будут готовы.

— Договорились. Только много не создавай, десять пробирок на первое время вполне хватит.

Владислав вышел из лаборатории и, не сдержавшись, довольно потер руки: теперь он знал, как поймать чертей, не дергая их за хвосты. Осталось выяснить, насколько прочной ловушкой окажется банка с ацетальдегидом, и в случае отличных результатов можно устроить вторую попытку заработать на жизнь лечением головной боли.

В хорошем расположении духа Владислав подошел к дому, где с недавних пор располагался офис лично им созданной фирмы, перехватил правой рукой пакет со всякой всячиной, достал из кармана ключ и поднес его к электронному замку.

Сегодня он впервые переступал порог офиса, и надеялся, что за неделю беготни по городу, вызванной необходимостью решить вопросы относительно регистрации частного предприятия «Хрусталь», коллеги не теряли времени даром и привели помещение в божеский вид. Название фирме придумала Наташа, объяснив: обычно люди бывают трезвыми как стеклышко, а после лечения в офисе они станут трезвыми и здоровыми, словно хрусталь. Объяснение оказалось спорным, но название пришлось по душе, и за него проголосовали единогласно.

Дверь открылась, Владислав вошел в приемную и едва не выронил пакет.

— Это что еще за псевдонародное творчество? — ахнул он прямо на пороге. — Вы что сотворили с нашим офисом?

— А что не так? — поинтересовался Макар, стоя у стремянки и протягивая Наташе провод с мигающими лампочками. Китайская гирлянда, вызывавшая ненависть у пожарных и страховщиков, весело мигала разноцветными огоньками и вызывала в душе приятные ощущения от приближающегося Нового года. Лаборантка стояла на верхней ступеньке и пыталась гвоздем проковырять в бетонной стене дырку. — По мне, очень даже ничего.

— Особенно процесс, — подал голос из противоположного угла комнаты Геннадий. — Просто не нарадуюсь, глядучи на это дело.

— Угу, — буркнул Владислав, полюбовавшись, как Наташа старательно пытается сделать невозможное. — Я такого даже в цирке не видел.

Гирлянда «новогоднее» переливалась, и он на всякий случай посмотрел в окно. На деревьях — ни одного желтого листочка, и на заднем фоне не то, что снега, даже песка не видать. Вокруг только черный-черный асфальт и ярко-зеленая растительность, плюс автомобили, сохраняющие одинаковую окраску в любое время года. И настенный календарь около окна, отчетливо показывает: сейчас начало мая, до Нового года еще работать и работать. Время думать о летних отпусках, а не зимних праздниках.

— Вам не кажется, дорогие мои коллеги, что вы слишком уж заблаговременно готовитесь к наступлению нового года? — вкрадчиво спросил Владислав.

— Наташа уверена, — заявил Макар, — что праздничный вид офиса вызовет в клиентах приятные воспоминания.

— О новогодней попойке? — уточнил Владислав. — Не порите чушь, для такого случая надо вместо лампочек развесить ящики с алкоголем и пакетики с закуской. Наташа, перестань ковыряться в стене гвоздями, для этой цели есть дрель или перфоратор. И вообще, почему стену ковыряешь ты, а не Макар?

— Потому что Макар — белоручка, — ответила лаборантка, — он без дрели как без рук. А настоящие мужчины, по моему мнению, должны уметь вгрызаться в стены зубами и разрывать их на кусочки. Но Макару некомильфо.

— Некомильфо бывает аристократам, — поправил ее Геннадий. — Обычным людям просто влом.

— И вообще, — добавил Макар. — Если кусать бетон — не только зубы, но и челюсть раздробить не проблема.

— Видите: ему проще оправдаться, — отмахнулась Наташа. — Вот и приходится лично заниматься решением проблем, используя подручный инструмент.

— Наташа, да ты не пьяна ли? — уточнил Владислав. — Кто ж идет на штурм бетона, вооруженный голыми гвоздями? — он указал на одноэтажное здание, хорошо видимое из окна офиса. — Вон там находится прокат инструментов. Возьмите на день в аренду перфоратор и не доводите меня до инфаркта ковырянием бетона гвоздями. Мой «строительный» ум этого не перенесет.

Он повернулся, чтобы выйти из большой комнаты и пройти в кабинет, но Наташа остановила его.

— А дома получалось, — заявила она.

Владислав замер.

— Получалось что? — переспросил он. — Гвоздем проделать в стене дыру?

— Да. Правда, он кирпичный, середины прошлого века и…

— Не продолжай, — остановил ее Владислав. — Я понял, в чем состоит ваш хитрый план: по неведомой мне причине вы строите из себя идиотов, надеясь запудрить мне мозги. Новогодняя гирлянда в конце весны, ковыряние стены с крайне независимым видом… словно всю жизнь только этим делом и занимались. Признавайтесь: вы что-то натворили. Я угадал?

Коллеги не ответили.

— А поскольку обстановка здесь пока еще вполне нормальная, — сделал вывод Владислав, — то нечто ужасное вы сотворили с моим рабочим кабинетом. Я прав?

Наташа заковыряла стену с утроенным усилием.

— Хм… похоже, что так. Не желаете отвечать, не нужно, сейчас сам всё увижу. — Владислав поправил пакет и направился в кабинет. Макар и Наташа переглянулись.

— Я предупреждал, — заметил Макар, когда Владислав вышел в коридор и отнес на кухню пакет.

— Молчи уж, предсказатель, — Наташа бросила в Макара гвоздь, тот ударился о лоб парня и упал на пол с тихим стуком.

— Я пошел смотреть! — Владислав на секунду заглянул в комнату. — Готовьтесь, дама и господа.

— Раз, — начал счет Григорий. — Два… три!

Из кабинета донесся изумленный возглас. Короткий, емкий и выражавший точное отношение Владислава к произошедшим в помещении переменам.

— Ну, что я вам говорил? — сказал Григорий. — С проигравшей стороны стольник, как договаривались.

— Какой он впечатлительный, — недовольным голосом ответила Наташа. Макар молча полез в карман за кошельком. — Мы же хотели как лучше.

— Клади сюда мою долю! — Макар указал на пустующий отсек кошелька. — Мне как раз ста рублей не хватает до получки.

— Как вам не стыдно отбирать последние деньги у бедной девушки, — укоризненно заявила Наташа. — Я столько лет…

— Недель… — перебил ее Геннадий.

— Часов! — уточнил Макар.

— … работала, чтобы их заработать, а вы просто так взяли, и хоть бы хны.

— Да, пожалуйста! — Макар сунул руку в задний карман джинсов и достал изрядно помятый пакетик с неброской надписью «Хна». — Полтора года носил, ждал, пока кто-нибудь произнесет эту фразу.

— Идиот, — Наташа отобрала пакетик. — Вот покрашу тебя таким цветом — будешь знать.

— Ерунда. Я налысо постригусь, никто и слова не скажет.

Владислав появился в дверном проеме.

— Прошу на первое совещание, — коротко сказал он, пока еще ни единым словом не обмолвившись о новом дизайне кабинета. — Немедленно.

Наташа вздохнула и спустилась со стремянки на пол. Макар отключил гирлянду от сети и, свернув провод на кулак, бросил моток в угол, к раскрытому полиэтиленовому пакету.

Геннадий всего лишь отряхнул брюки, вставая, и безбоязненно возглавил шествие идущих на ковер к начальству.

— Еще работать не начали, а уже первые выговоры заслужили, — обрадовал Макар. — Как говорится, с почином.

Геннадий первым вошел в кабинет и понял, почему коллеги впали в производственную депрессию. Лично он в кабинете Владислава еще не бывал, и оттого контраст между этой и второй комнатой показался ему разительным. В первый момент он запаниковал, испугавшись, что ошибся дверью и вошел не туда, куда намеревался.

— Бог ты мой, — воскликнул он, — а я-то думал, что за странный запах в офисе, словно неподалеку толпа священников с кадилами ходит. А оно вон из-за чего, значит.

— Не стой на пороге, — Наташа легонько толкнула его в спину. Она вошла второй, замыкал шествие Макар.

— Садитесь поближе к столу, — пригласил Владислав. — И перейдем к делу.

Коллеги уселись по ту сторону стола, забранного Макаром из института и обклеенного пленкой для придания мебели хоть какой-то новизны. Получилось не ахти, но при слабом освещении могло пройти на первое время.

Минуту Владислав молчал.

Затем указал на хрустальный шар десяти пятнадцати сантиметров в диаметре и спросил:

— Что это?

Наташа посмотрела на Геннадия и Макара — никто из коллег не торопился отвечать на поставленный вопрос. Пришлось отвечать лично.

— Это шар, — сказала она.

— Я вижу, — уточнил Владислав. — А зачем он здесь?

— Это символ нашей фирмы, — воскликнула Наташа. — Или не похож?

— Да как сказать… — поделился ощущениями Владислав, — он подозрительно напоминает мне оборудование, которым пользуются шарлатаны в салонах предсказаний, гаданий и прочей чепухи. Кто придумал поставить его в мой кабинет?

— Моя идея, конечно, — Наташа бросила в сторону молчавшего Макара укоризненный взгляд. — Они только говорить могут, а как что толковое предложить, так ни-ни.

— Да что ты можешь знать о наказуемости личной инициативы? — огрызнулся Макар. — Тебе еще никогда не доставалось от начальства за дела, совершенные по зову сердца на благо корпорации?

— Нет.

— А мне доставалось, и не один раз. Как сейчас помню — только предложишь что-то хорошее, как начальство берет тебя на заметку и начинает эксплуатировать по полной программе, а потом еще и штрафует за медленное выполнение идеи.

— Значит, не надо предлагать, — заявила Наташа.

— А мы так и делаем, — напомнил Макар.

Лаборантка сообразила, что собственноручно загнала себя в ловушку, и замолчала.

— Ты думаешь, я — такой же начальник, как и твои прежние? — поинтересовался Владислав. — Сейчас обижусь и уволю тебя в свободное плавание.

— Не-не-не… — пошел на попятную Макар. — Я не про тебя лично, я про то, что у меня уже условный рефлекс выработался, и его за один день работы в нормальном коллективе из себя не выдавишь.

— Угу, — Владислав потер подбородок и ощутил легкую трехдневную щетину.

«Вот это да, — подумал он, — со всеми хлопотами совсем забыл побриться… И дома ничего не говорят, словно так и задумано. Хм… Я что, небритым выгляжу лучше?»

— Хорошо, — сказал он. — Сделаем вид, что шар — это на самом деле символ нашей фирмы. Оставим в стороне и мнение Макара насчет действий начальства. Я, к примеру, не подхожу под описанные параметры, да и никто из вас таковым не является. Мы работаем в одной команде, и не надо по привычке делить нас на подчиненных и начальство. Вы — равноценные сотрудники, а я всего лишь тягловая лошадка нашей фирмы. Но сомневающегося в моих словах буду бить рублем. Всем ясно?

— Давай закроем эту тему, — предложил Макар. — Что еще не так с кабинетом?

— Вот это, — Владислав указал на свечи по бокам хрустального шара. — Только не говорите мне, что свечи призваны освещать символ нашей фирмы, дабы клиенты случайно не столкнули его на пол.

— Но это так! — воскликнула Наташа.

— Ладно, — неожиданно быстро согласился Владислав. — А карты Таро здесь с какого бока? Ведь на них гадают, если не ошибаюсь? Или я снова отстал от жизни, и теперь с их помощью решают тригонометрические задачи, а секретные спецслужбы продвинутых стран используют их в качестве источника информации?

— Я возьму? — Наташа протянула руку, и Владислав положил на ее ладонь колоду. — Дело в том, что определенные картинки дают весьма точное описание потусторонних личностей, которых мы собираемся сгонять с шей клиентов. Поэтому я решила принести карты, чтобы любой желающий мог лично увидеть, какая гадость использовала его голову в качестве барабана.

— Некоторые картинки — да, но далеко не все, — возразил Владислав. — Согласись?

— Привереда, — Наташа положила карты в карман. — Никому не дам, даже не просите. И гадать вам не буду, вот так.

— Договорились, — кивнул Макар. — А сейчас позвольте внести предложение: перерыв.

— Позже, — остановил вставшего коллегу Владислав. — Я погружен в разговор с нашим дизайнером, и если уйду на обед, то непременно потеряю связующую мысль беседы. Поэтому, пока мы не обсудим все вопросы, никакого обеда.

— Ну, уж нет, избавьте меня от ваших сентенций. — Макар похлопал себя по карманам в поисках пачки сигарет. — Слушай, Влад, а никотиновые черти бывают?

— Пока не видел, — признался Владислав. — Хочешь избавиться?

— Да есть маленько. Надоело платить табачным мегакорпорациям за дым.

— Как что узнаю, расскажу, — сказал Владислав и обратился к лаборантке. — Итак, Наташа, на чем мы остановились?

— На том, что рабочий кабинет выглядит весьма и весьма фэнтезийно, так сказать, в духе современной моды, — Наташа попыталась перехватить инициативу, но не на того напала: Владислав обладал большим опытом в ведении споров и мог с легкостью заткнуть за пояс с десяток неподготовленных оппонентов. Он с детства любил проводить дискуссии, выбирая определенную сторону в споре, и при желании выкладывал все плюсы этой стороны и минусы противоположной. Спор для него был чем-то вроде тренировки для мозгов и наслаждения захватывающим разговором, но собеседники чаще всего это не понимали и вместо обсуждения темы банально переходили на личности, тупо обвиняя Владислава в личной неприязни или любви к предмету спора.

— Но сидеть в кабинете при данном раскладе уютнее всего будет именно тебе, — заметил он. — Я правильно понимаю?

— Не совсем, но такой вариант мне нравится, — согласилась Наташа.

— Ага. А я в таком случае замаскируюсь под твоего ассистента и стану незаметно для клиентов дергать их чертей за хвосты и закупоривать рогатых музыкантов в бутылках. Так?

— Между прочим, Владислав, это отличная идея! — подал голос обычно молчаливый Геннадий. — Ты единственный из нас хорошо видишь чертей, и кому, как не тебе, знать, попался ли рогатый барабанщик в ловушку или остался сидеть на шее, вцепившись в нее всеми конечностями? Станешь ассистентом — с легкостью проконтролируешь процесс избавления от черта и не допустишь внештатных ситуаций.

— Мы еще обсудим этот вопрос позже, — сказал Владислав. — А теперь объясните мне еще одну вещь. Что свечи на столе освещают символ нашей фирмы — это я уже понял. Но для чего по углам кабинета расставлены горящие ароматные палочки?

— Они настраивают на романтический лад, — не особо уверенно пояснила лаборантка.

Макар захихикал, представив, как клиенты, нанюхавшиеся дыма ароматных палочек, вспоминают о романтике и поспешно бегут к цветочному магазину покупать цветы лаборантке.

— Сказала бы сразу, — заметил он, — что тебе не хватает внимания, и ты мечтаешь воспользоваться служебным положением в корыстных личных целях.

— Я же не в ущерб работе! — стала оправдываться лаборантка. — И потом, пока от вас дождешься первого шага, сама уже сойдешь одной ногой в могилу.

— Наташа, — проникновенно произнес Владислав. — Я не всё понимаю в суровых реалиях современной жизни, но мне от клиентов нужны деньги, а не признания в любви хотя бы к секретарше.

— Какой ты, Влад, сухой и не лиричный, — обиженно буркнула Наташа. — Я хотела как лучше, а ты…

— Ты хотела как моднее, — поправил Владислав. — А это не совсем одно и то же.

— Ароматные палочки полезны: они успокаивают или тонизируют.

— В моем кабинете должен быть только один явный запах — античертина, сводящего с ума рогатых долбежников! — воскликнул Владислав. — А насчет романтики… так и быть, разрешаю тебе охмурять любых клиентов на твое усмотрение, лишь бы они потом не передрались меж собой и нам не набили физиономии по причине воспылавшей огнем ревности к твоей светлой персоне. Короче говоря, переноси всё это в приемную и открой окно, а то я чувствую себя посетителем буддийского храма. Моему кабинету нужен строгий и респектабельный вид. Без изощренных фантазий. Стол, шкаф, сейф и несколько коробок с пустыми бутылками для хранения чертей. И на этом всё.

На том и порешили.

— Похоже, первый клиент, — сказал Геннадий, когда напротив здания остановился внедорожник, больше напоминающий немного усохший микроавтобус. Из автомобиля вышел человек лет сорока, в приличном костюме. На вид — обычный директор фирмы по торговле нефтью, услугами чиновников и прочими высокодоходными делами. Посмотрев на новую вывеску, он решительно зашагал ко входу, и через восемь секунд стоял на пороге. — Как бы коммивояжером не оказался…

— Угу… — поддакнул Макара. — Не успели начать работу, как нас начали атаковать продавцы всего на свете.

— Мальчики, будьте оптимистами, — сказала Наташа, пряча в ящик стола книгу о вкусной и диетической пище. Макар, увидев эту книгу часом раньше, хихикнул и сказал, что тоже любит читать фантастику, но предпочитает не кухонные сюжеты, а путешествия в космосе или изучение тайн прошлого. — Пока он не предложил нам ничего купить — он не торговец, а клиент. Лучше поправьте костюмы…

— И сделайте лица кирпичом, — добавил Макар.

— Зачем?

— Я буду чувствовать себя за вами, как за кирпичной стеной. Не каменная, но все же лучше, чем ничего.

— Макар, иди гонять телят, — посоветовала Наташа.

— У меня есть идея интереснее, — Макар приподнял книгу, которую держал в руке, и Наташа прочитала название: «Молодильные яблоки». — Видишь, название книги не менее приятное, но автор честно указал, что это — фантастика, а не описание очередного способа похудеть и стать молодым.

— Фантастика забивает людям голову всякой ерундой.

— А кто сейчас не забивает? — философски заметил Макар и удалился, не желая превращать небольшой спор во многочасовую дискуссию о смысле жизни. Клиент все еще не зашел, и Макар уже забеспокоился, что он передумал, или, что страшнее, черти слишком сильно настучали ему по макушке и лишили остатков сознания прямо перед последним шагом к освобождению от головной боли. — Надо проверить…

Геннадий поправил костюм охранника и с крайне серьезным видом продолжил играть на компьютере в пасьянс. Вошедший должен подумать, что охранник внимательно следит за территорией перед офисом, и оставленный автомобиль находится в полной безопасности.

Макар открыл дверь и нос к носу столкнулся с будущим клиентом.

— Э-э-э… — сказал тот, — здесь на самом деле лечат от головной боли без лекарств?

— Да.

— Без обмана?

— Как можно обмануть человека, сказав, что его боль пропала, если она осталась? — изумился Макар.

— Ну, вы плохо знаете современных бизнесменов, — ответил клиент, — ради прибыли они любого человека убедят в том, что тот обладает тем, чем не обладает и лишен того, чего лишиться невозможно в принципе.

— Вы считаете, что головная боль у вас навечно?

— Мне не хотелось бы…, — признался клиент.

— Тогда входите, — предложил Макар. — А там видно будет, избавитесь вы от нее или решите делить с ней невзгоды и радости до самой смерти.

Макар подвинулся, освобождая вход. Клиент скептически кашлянул, но вошел.

— Добрый день! — поприветствовала его Наташа, оттесняя Макара на кухню читать книгу и не мешаться под ногами. — Вы на прием?

— Добрый… — зашагавший было клиент застыл на месте и в некотором замешательстве осмотрел приемную. — Да, но… я полагал, что попал к врачу, а не в гадательный салон…

— Вы попали по адресу! — обнадежила его Наташа.

— Да? — сомневающийся клиент неуверенно сделал еще один шаг вперед. — А это ваше оформление, в таком случае, оно…

— Вам не нравится? — Наташа надула губы. До последней минуты полагавшая, что приемная выглядит очень даже впечатляюще, лаборантка оказалась не готова к откровенной критике от клиентов. — Никак, надеялись увидеть изображение бутылки пива с сушеной воблой на всю стену?!

С кухни донесся кашель Макара.

— Не-не-не! — оторопевший клиент не ожидал яростного нападения и на всякий случай дал задний ход. — Я не против вашего оформления, но оно, как бы сказать помягче… стиль гадательных салонов не идет лечебному учреждению! Или вы на самом деле лечите головную боль при помощи хрустальных шаров и карт Таро?

— Нет, что Вы! — смутилась Наташа.

Макар заглянул в приемную. Показал лаборанте язык из-за плеча клиента — мол, я предупреждал о распугивании клиентуры антинаучным оформлением приемной, — и снова скрылся на кухне, не дожидаясь ответной реакции лаборантки. Наташа пробубнила в адрес Макара колкий эпитет и заставила себя улыбнуться.

— Видите ли, в чем дело… Это у нас… так сказать… — Наташа запнулась, собираясь с мыслями и подыскивая наиболее подходящий ответ, — настрой на веру в чудеса.

— Не знаю, как у вас, но у меня появился настрой на встречу с очередными мошенниками, — признался клиент. — Не поймите меня неправильно, но лучше всего это оформление сменить на что-то более подобающее лечебному учреждению.

— А вот у нашего врача кабинет выглядит именно так, и полагается! — воскликнула Наташа. — Проходите, сами все увидите.

— Учтите, — заранее предупредил клиент, — если меня обманут, и голова не перестанет болеть, я лично устрою головомойку всем вам.

— А если не обманем?

— Тогда я буду вам весьма признателен, — ответил клиент. — Сколько стоит лечение, и как быстро голова перестает болеть?

Наташа назвала сумму.

— А чтобы Вы не думали о нас, как о мошенниках, — добавила она, — оплата за лечение производится по факту исчезновения головной боли. Если боль не пройдет, мы не возьмем ни копейки.

— Отлично! — постучав в дверь, клиент вошел в кабинет Владислава и без приглашения сел в мягкое кресло из кожзаменителя.

Владислав, с начала смены разложив перед собой штук семь книг, увлеченно штудировал паранормальную антинауку и ужасался обилию выдуманных кошмаров. Реально видимые им черти занимали сотую часть процента в перечне монстров человеческого воображения.

— Добрый день, — поприветствовал он вошедшего и отложил книги в сторону. Их место заняла большая тетрадь учета — Владислав решил систематизировать чертей и их инструменты для битья голов. Тридцать пять страниц были заполнены мелким почерком — запомнить, чем черти наносили удары ему в институте, оказалось не так сложно, — а конца и края разнообразию рогатых в ближайшие месяцы не предвиделось.

— Я так понимаю, — сказал клиент, — вам не стоит объяснять, по какому поводу я сюда явился.

— Нет, конечно, — ответил Владислав, записывая в тетрадь описание черта, долбящего клиента по макушке. Инструмент стандартный — сковородка, на этот раз импортная, антипригарная. Звонкая, если это не гудит пустая голова клиента. Сам клиент, судя по всему, выпил импортного самогона под названием «виски». Будь выпитый самогон кустарного производства местных умельцев — сковородка в руках черта оказалась бы чугунной, а голова гудела бы куда громче.

Успев за короткое время насмотреться на десятки чертей всех мастей, Владислав стал немного разбираться в зависимости их ударного инструмента от объема и качества выпитого будущим «барабаном». Но пока что поддавались классификации только алкогольные черти. С остальными чертями было сложнее.

— Когда начнем? — поинтересовался клиент.

— Для начала несколько вопросов, если Вы не против?

— Хотелось бы первоначально избавиться от боли, — возразил клиент, — а вопросы потом. Любые. Обещаю, что отвечу на все.

— Хорошо, — Владислав встал и подошел к шкафу, в котором хранились полулитровые пластиковые бутылки с античертином — составом на основе ацетальдегида. — Как Вас зовут?

— Анатолий.

— Наденьте черные очки, Анатолий, они лежат на столе, — предложил Владислав. — Закройте глаза и расслабьтесь. Через три минуты головная боль пройдет.

Он включил магнитофон, и в кабинете зазвучала жизнеутверждающая «космическая» музыка Дидье Маруани.

Черт яростно настукивал собственный ненавязчивый мотивчик, и Владислав понимал, почему клиент торопится: его изводила неуничтожимая модными лекарствами пульсирующая головная боль.

Открутив крышечку, Владислав поднес бутылку к лицу вдохновенно выбивающего ритмы адских мелодий черта, и тот, отвлеченный от любимого занятия, встрепенулся и зашевелил пятачком, определяя, оттуда доносится приятный запах ацетальдегида. Владислав перенес бутылку к затылку клиента, и черту пришлось повернуться, чтобы увидеть источник аромата.

Запах манил, и черт, напоследок выбив сковородкой забойный мотив — Анатолий скривился и охнул — нырнул в бутылку, уменьшаясь в полете до крошечных размеров. Сковородки уменьшились вместе с ним.

— Велкам, — пробормотал Владислав, закрывая бутылку крышечкой, — и ложкам.

— Что? — не понял клиент.

— Посидите еще минуту, — сказал Владислав. — Источник боли ликвидирован, и те неприятные ощущения в голове, что еще остались — это остаточное явление, оно скоро исчезнет.

Положив бутылку в пока еще пустую картонную коробку, Владислав вернулся на рабочее место.

— Готово, — возвестил он. — Теперь Вы можете открыть глаза, снять очки и ответить на мои вопросы.

— Да? — клиент снял очки и прислушался к ощущениям. — Хм… действительно, помогло… Спасибо, доктор, вы меня здорово выручили. Хотя и озадачили.

— Мы всегда рады помочь, — улыбнулся Владислав. — А теперь позвольте узнать Ваши фамилию и отчество. Это нужно для отчетности.

— Я думаю, обойдемся без лишних вопросов, — отмахнулся клиент. — Лучше поговорим о другом.

Владислав перестал записывать в тетрадь описание черта и скорость воздействия на него античертина.

— О чем?

— У меня к Вам встречное предложение, — Анатолий вытянул в сторону Владислава указательный палец. — Вы отдаете нам треть от полученных доходов, и мы гарантируем вашей фирме постоянную охрану, спокойную работу и финансовое процветание. В противном случае обещаю каждому работнику по фингалу, отсутствию нескольких передних зубов и крупные нелады с местным криминалом, представителем которого я и являюсь.

Владислав, приветливо улыбавшийся первые полторы секунды, помрачнел и отложил в сторону ручку.

— Это так теперь благодарят за лечение? — укоризненно сказал он. — Не стыдно?

Анатолий засмеялся. Весело и беззлобно.

— Как мне может быть стыдно, — спросил он, — если я и слова-то такого не знаю? Конечно, если говорить начистоту, то вы здорово осложнили ситуацию, доказав избавлением от боли, что не являетесь мошенниками, и потому мне сложнее требовать деньги. Я-то полагал, что вы — обычные шарлатаны… а тут такое…

— С честных работников деньги не должны требовать.

— По идее, да. Но сумма, которую я намеревался взять, уже вложена в мои расходы. Если я откажусь, то нарушу план-отчетность, а у нас с этим гораздо строже, чем в государственных органах. За недоимки у нас наказывают самым что ни на есть фатальным для жизни образом. Так что взять с Вас деньги я просто обязан.

— А если я обращусь в милицию?

Клиент кивнул: такие вопросы задавали ему не в первый раз. Он дотянулся руками до края стола и притянул себя с креслом на колесиках поближе к собеседнику.

— Закономерно, но бесполезно, — ответил Анатолий. — Конечно, сейчас уже не девяностые, и мы не придем с автоматами громить ваш скромный офис, но это не означает, что вы можете безнаказанно зарабатывать приличные деньги и не делиться заработанным с право— и левоохранительными органами. Бейсбольные биты у нас еще никто не запрещал.

— М? — не понял Владислав. — Лево?

— Да, с криминальными и правоохранительными службами, — пояснил Анатолий, охотно раскрывая карты. — Мы особо не афишируем создание неофициального совместного предприятия с определенными людьми в силовых структурах, но оно давно работает и приносит нам неплохие дивиденды. И — строго между нами — сидящие там люди давно уже подсчитали ваши прибыли на годы вперед.

— Гады вы все-таки, — высказал свое мнение Владислав. — Вместе с этими определенными людьми.

— Согласен! Целиком и полностью! — воскликнул клиент. — Но жить-то хочется всем, даже тем, кто умеет только отнимать и делить. И хорошо жить. Вот и приходится изыскивать резервы в частных конторах. А у вас, как я понял, работа непыльная, и от боли вы избавляете быстро и недорого. Поэтому, как более-менее честный человек…

— Скорее, менее… — не сдержался Владислав.

— Скорее, — согласился клиент. — Но лучше меньше, чем совсем ничего… Не перебивайте меня, я с мысли сбился. Значит, э-э-э… я, как менее, но все-таки честный человек, сделаю вам рекламу среди своих людей, и народ в вашу фирму валом повалит за лечением. Неужели вы не оцените наши услуги по привлечению клиентуры и не поделитесь оговоренным ранее скромным процентом? Разве это затруднит вам работу?

— Еще как!

— Чем? — казалось, поразился клиент. — Вам не в радость обилие клиентуры?

— Мне не в радость наличие кошелькового паразита.

— Не преувеличивайте, — попросил Анатолий. — Мы возьмем всего лишь скромную львиную долю от ваших доходов. И работу вам затруднит не плата за бесплатную рекламу, а отказ в сотрудничестве с нами и болезненный вид, который вы приобретете после этого отказа. Здоровье — вот самое главное в жизни, и не стоит от него отказываться ради дополнительной кипы разноцветных бумажек. Они неравноценны, можете мне поверить.

Владислав вздохнул. С чем-чем, но с вымогательством он и не думал столкнуться, полагая, что его род деятельности не сулит легких денег, и бандиты не станут предъявлять фирме свои финансовые требования.

— У меня есть время подумать? — спросил он.

— Вы сомневаетесь в том, что здоровье важнее? — удивился Анатолий. — Однако…

— Такой вот я тугодум, — признался Владислав. — Что поделать?

Анатолий пристально посмотрел в его глаза: мол, не шутит ли человек в столь драматический момент? Похоже, что не шутит.

— Так и быть, уговорили, — сказал он. — Я в последние минуты на удивление добрый, и все благодаря вашему лечению. Если бы вы оказались шарлатанами, и я не избавился бы от головной боли, то сейчас вам было бы куда хуже.

— Почему?

— Со мной в машине сидят четыре громилы. Они с раннего утра желают что-то разрушить. Честно Вам говорю.

— И я могу на них посмотреть?

— Лучше не стоит, — предупредил Анатолий. — Если я их вызову, они поймут приказ превратно и устроят здесь массовое побоище. Так что пусть сидят в машине. Так и мне будет спокойнее, и вам — целее.

Он вытянул руку и посмотрел, сколько времени прошло с момента его появления в кабинете. Владислав тоже посмотрел на его часы. Фирменные, явно не из Китая, и стоят столько, сколько лечением головной боли не заработать и за месяц.

— Вы меня извините, — сказал он. — Но судя по часам, Вы — далеко не бедный человек.

— Далеко, — согласился клиент.

— И вам не кажется, что, забирая у нас часть заработка, Вы занимаетесь крохоборством? Зачем Вам это нужно?

Владислав был готов к тому, что Анатолий все-таки вспылит, но тот одобрительно кивнул, словно ничего не имел против прозвучавшего оскорбления.

— Крохоборство, не спорю, — ответил он. — Но сами понимаете, мы работаем с самыми мелкими фирмами и частными предпринимателями, и не считаем позорным подобрать мелочь, раз уж она попалась нам на глаза. Вот так и складывается наше состояние. Да что там говорить — Вы не хуже меня знаете, что каждая копейка рубль бережет. За счет этого и процветаем.

Клиент встал, провел по креслу рукой и вздохнул.

— Отличное кресло, — прокомментировал он. — Так и сидел бы в нем под старость лет на террасе своего особняка и любовался бы закатом… хм… Но не будем о лирике, дела делать надо. Значит, так, — подвел он итог беседы. — Даю сутки на размышление. Завтра в это же время я подъеду, и либо мы заключим договор, либо часть из нас отправится в больницу, и в дальнейшем будет работать исключительно на лекарства. У вас есть вопросы по существу?

— Есть, только существу эти вопросы не понравятся, — проговорил Владислав мрачно.

— В таком случае, обойдемся без вопросов, — предложил Анатолий. — Желаю вам всего вам наилучшего, а фирме — процветания и долгих лет существования.

Он тихо закрыл дверь и вышел из офиса.

Солнце скрылось за грозовой тучей, и в кабинете воцарился приятный полумрак. Владислав с наслаждением вслушивался в звуки грома и представлял, как по пьяным облакам колотят здоровенными кувалдами громадные черти.

Три коробки были заполнены бутылками под завязку. Двести восемьдесят три клиента пришли всего лишь за шесть часов работы, и в кассе фирмы скопилась приличная для начинающих бизнесменов сумма денег. Поток страждущих не иссякал, и Владиславу казалось, что придется лечить их до полного измождения, не успевая перекусить или, на худой конец, выпить чашечку чая.

«Откуда вы только беретесь в таком количестве?» — с долей испуга думал он. В газетах и журналах часто упоминали о тяжелой ситуации с употреблением алкоголя, и теперь казалось, что все упомянутые в тех статьях люди решили избавиться от головной боли в первый же день после открытия фирмы.

Разные посетители успели заглянуть в офис — от вполне обеспеченных горожан до «профессиональных» подзаборных алкоголиков. Последние не столько желали избавиться от головной боли, сколько надеялись, что Владислав вернет им давным-давно утерянную радость от употребления алкоголя. На таких людей было особенно страшно смотреть: к ним брезговали прикасаться даже черти, и по алкоголикам сновали отвратительного вида паучки, опутывающие людей грязно-серой паутиной. На античертин они не реагировали — первого вошедшего алкоголика Владислав попытался излечить, но не преуспел. А банальное стряхивание паучков закончилось тем, что они разбежались и стали массово дохнуть по всему кабинету. Пришлось отправить пьянчужку восвояси и потратить не меньше получаса на выметание восьмилапых трупиков изо всех углов. Попутно выяснилось, что трупики пауков хорошо горят при приближении обычной горящей свечи, и Влад прошел со свечкой по кабинету, с восторгом наблюдая, как мертвые пауки исчезают в зеленом пламени.

— Жалко, что живым огонь безразличен, — вздохнул он, убирая свечу и готовясь к приему очередного пострадавшего от рук чертей.

И только набежавшая грозовая туча прервала поток клиентов — люди не торопились выходить на улицу, слыша яростный грохот грома и шум усиливающегося ветра. Улицы стремительно пустели, а кроны деревьев шумели все громче и громче.

— Ух, сейчас как ливанет — так ливанет! — радостно сообщил Макар. — Обожаю смотреть на разгул стихии.

— Особенно из прочного здания с пуленепробиваемыми стеклами, — уточнил Геннадий. — Сомневаюсь, что ты отнесешься к стихии с прежней радостью, если окажешься одни в чистом поле во время урагана.

— Разумеется, — кивнул Макар. — Готов поспорить, что ты тоже перестанешь наслаждаться своими любимыми фильмами ужасов, если окажешься в непосредственной близости от происходящих кошмаров и займешь место новой жертвы кровожадного маньяка.

— Ну, почему же? — возразил Геннадий. — Я прихвачу с собой пулемет, бронежилет и запросто выйду на тропу войны. Ведь я знаком с канонами жанра и знаю, что ожидать от маньяка в следующую секунду. Они настолько предсказуемы, что слов нет.

— Удары стихии тоже просчитываются как дважды два.

— Зато ее мощь превосходит силу маньяков в десятки тысяч раз.

Владислав молчал, вслушиваясь в беседу коллег. Разговаривать, несмотря на наличие собственных мыслей по поводу, не хотелось: после нескольких часов работы он чувствовал себя уставшим, как никогда. Практически выжатым, словно лимон. Организм отзывался тупой болью, и Владислав боялся, как бы не закрепился условный рефлекс, связанный с недавним побоищем в институте: если надергал за хвосты уйму чертей — будь готов получить от них ответный удар. Перестраховываясь, он подвинул к себе заполненную коробку и достал одну бутылочку. Миниатюрный черт выделывал дьявольскую джигу, стоя по щиколотку в античертине, и бутылка едва заметно подрагивала от ударов сковородками по ее стенкам и дну. Владислав крепко обхватил крышечку бутылки и провернул ее до отказа, аж пальцы побелели. Убедившись, что емкость надежно закрыта, и черт не вырвется наружу при всем желании — пока античертин не выдохнется, а он не выдохнется еще очень и очень не скоро — Владислав упокоился, вернул бутылочку в коробку и с наслаждением глотнул горячего чая с сахаром и лимоном.

В кабинет вошла Наташа, держа в руках тонкую кипу бумаги.

— Готовы результаты работы в первый день, — сообщила она.

— А разве рабочая смена закончилась? — удивился Геннадий. — Сейчас всего лишь три часа.

— Разумеется, закончилась, — ответил Владислав. — Хорошего помаленьку. Мы теперь работаем на себя, и я собираюсь потратить вторую половину дня с большей пользой, чем при работе на постороннего дядю.

— Если ты вдруг забыл, но посторонние дяди готовы присосаться к твоему кошельку в любом случае. Так что горбатиться на них придется, и еще как! — напомнил Геннадий.

— Я не склеротик, — отозвался Владислав. — Наташа, а ты нас чем-нибудь обрадуешь, или все хуже, чем мы могли себе представить?

— В первую смену мы заработали в семь раз больше ожидаемого, — ответила лаборантка, — но с наличием «нужных» людей у нас проблема. Не было среди больных тех, кто мог оказать нам реальную поддержку и посильную помощь.

— Это плохо, — вздохнув, сказал Владислав. Бандиты выигрывают со счетом «один — ноль», и все идет к тому, что придется делиться. Но отдавать треть честно заработанного людям, которые ради этих денег палец о палец не ударили, совершенно не тянет.

Правда, если четко осознать ситуацию и принять неизбежное, то нужно сделать все, лишь бы эти люди и дальше не вздумали ударять пальцем о палец — иначе говоря, чтобы они не поспешили избить непокорных предпринимателей, отказывающихся играть роль дойной коровы. Но все же, вряд ли после атаки чертей нападение уголовников покажется особо болезненным. Только последствия от ударов проявятся на теле фингалами и синяками, а то и переломами, и пройдут далеко не так скоро, как хотелось бы.

— А что говорят на этот счет карты Таро? — спросил Макар.

— Они говорят, что будет плохо, но это плохо окажется белой полосой в нашей жизни, — призналась Наташа. — Не знаю, как вам, а мне страшно.

— Угу, — произнес Владислав, раздумывая, сумеет ли он подстелить соломки теперь, когда знает, где именно в будущем ему светят большие неприятности?

— Угу, — поддакнула Наташа.

— А чем все закончится, карты не сказали?

— Сказали: смертью. Но не уточнили, чей именно.

— Ой-йо… — выдохнул Макар. — Пойду-ка я куплю себе пистолет какой-нибудь… на всякий случай.

— Не мелочись, — предложил Геннадий. — Возьми гранату. Один хрен — с твоим характером люди долго не живут, а так ты сумеешь унести нападающих с собой в могилу.

Макар закашлялся.

— Спасибо за идею, — произнес он. — И что я с этими бандитами в могиле делать буду? Чаи распивать?

— Хотя бы гонять их призраков по полуночным улицам. Чем не забава?

— А если я загоню их в твою квартиру и устрою там форменное светопреставление? — пригрозил Макар.

— Какое?

— Например, мы будем гонять по потолку и стенам, распугивать тараканов у твоих соседей-алкоголиков и создавать помехи в телеантенне.

— И бог вам в помощь, особенно при распугивании соседей! — улыбнулся Геннадий. — Запомни: если я заснул, то разбудить меня невозможно до самого утра. А насчет тараканов — так они уже года полтора как пропали на большей части России, и распугать их вам не удастся.

— А куда они делись? — поинтересовалась Наташа. Она тоже заметила отсутствие тараканов в последние месяцы.

— Думаю, нашли портал в параллельный мир, где за ними не бегают с тапками и китайскими мелками, — предположил Геннадий.

— А серьезно?

— Да какая разница? Главное, чтобы там оказалось не хуже, и они не вздумали вернуться. Макару останется самая малость: выгнать из моего дома алкашей. Тогда я буду ему весьма признателен и положу на могилку какой-нибудь подарок.

— Делаем заявки! — воскликнул Владислав, доставая из ящика стола лист бумаги и ручку. — Когда Макар укатит на тот свет, то обнаружит рядом с собой эту бумажку и вспомнит о своих обещаниях.

— Да вы с ума сошли, что ли? — возмутился Макар. — Не успел слова сказать, как меня уже провожают в последний путь с наказом вернуться с того света и навести шороху среди вредных соседей. Не занимайтесь ерундой, а закажите побольше обезболивающего, ведь завтра утром от нас камня на камне не оставят.

— Вариант, — согласился Владислав. — Литров по двадцать ледокаина на каждого — и мы стойко перенесем последствия от ударов.

— А если мы употребим обезболивающее заранее, — развил тему Макар, — то навешаем люлей любому мордовороту, совершенно не чувствуя боли.

— Идея мне нравится, — кивнул Геннадий. — Но вряд ли осуществима: от такого объема ледокаина мы превратимся в настоящие сосульки и от удара боксеров рассыплемся на очень мелкие кусочки.

— Хм…

Пасмурное утро и холодный северный ветер, ворвавшийся в город после трех недель теплой погоды, словно говорили: весна закончилась, и на страну наползают Великие Летние холода, как это было последние лет шесть или семь. Климат словно с ума сошел: зиму от лета в иные дни можно было отличить лишь по наличию или отсутствию листвы и снега. Температура стояла одинаковой что зимой, что летом — примерно около ноля.

Единственная новость не позволяла впасть в отчаяние и эмигрировать в теплые края: по оптимистичным прогнозам синоптиков, противостояние летних холодов и солнца должно было закончиться победой светила уже в следующий понедельник.

Но сейчас погода как нельзя кстати гармонировала с мрачно-решительным настроем Владислава: такая же холодная, как его голова, и пронизывающая, как его взгляд.

Он неспешно дошел до офиса и сказал вслух всего лишь одно короткое ругательство, когда увидел знакомый внедорожник, припаркованный недалеко от входа.

Анатолий, с легкой руки Макара получивший прозвище Карабас, посматривал в сторону офиса и явно предвкушал пополнение собственного бюджета. У него был настолько довольный вид, что Владислав захотел выковырять из стены кирпич и слегка подправить им физиономию вымогателя. Но здание еще не настолько состарилось, чтобы кирпичи могли спокойно выниматься из стены, и от желания произвести кирпично-пластическую операцию пришлось отказаться. За неимением лучшего Владислав прошел мимо автомобиля, словно тот являлся для него пустым местом: Карабас мог требовать с него деньги, но хорошего к себе отношения не дождался бы даже при помощи приставленного к его горлу ножа. Поднялся по ступенькам, открыл дверь и вошел в здание, не обернувшись.

Анатолий постучал пальцами по рулю.

— Похоже, нас игнорируют, — поделился он своими мыслями с пассажирами. — Пойдем, обратим на себя внимание.

Одновременно открылись дверцы автомобиля, и четыре рослых человека, когда-то бывшие боксерами, выбрались на улицу и зашагали в сторону офиса. Карабас возглавлял шествие, все еще надеясь, что Владислав окажется мозговитым парнем и не начнет творить глупости на свою беду.

Он дернул за ручку, и дверь легко открылась.

— Неплохо, — заметил он. — Не забаррикадировался — умное решение. Парой синяков будет меньше.

Он вошел в приемную, но вместо ожидаемой секретарши увидел все того же Владислава. Тот сидел за широким столом и что-то записывал в толстую тетрадь.

— Доброе утро, — поприветствовал его Карабас. Ничего личного, просто дань уважению — единственная дань, которую он изредка платил перед тем, как обчистить жертву до нитки. — Я готов выслушать ваш ответ по поводу моего вчерашнего предложения.

Владислав откинулся в кресле и посмотрел на Анатолия с доброй улыбкой.

— Доброе… Сейчас отвечу, только завещание напишу.

— М? — Анатолий склонил голову на бок. — Вы отказываетесь платить?

— Это для Вас завещание, — уточнил Владислав. — Я написал, что Вы передаете лично мне тридцать процентов от накоплений и недвижимости. Вам остается подписать этот документ и отнести его к нотариусу. После того, как вернетесь с подготовленными документами, мы обсудим вопрос о получении Вами тридцати процентах прибыли с моего бизнеса.

— Никаких завещаний! — отрезал Анатолий. — И никаких процентов.

— В таком случае, — сказал Владислав, — я тоже не стану платить вам никаких процентов. Это слишком обременительно для меня и слишком жирно для вас.

— Вот как… — собеседник подошел к столу и без приглашения уселся в кресло. — Хамишь, братан.

Владислав окинул бандита презрительным взглядом.

— А что, у тебя монополия на это дело? Покажи лицензию.

Анатолий очнулся и сообразил, что начинать мордобой еще рано. Он уставился на собеседника немигающим взглядом.

— Не стоит так смотреть, — сказал Владислав. — Я на спор играл в гляделки с питонами и легко у них выигрывал.

Анатолий поперхнулся и моргнул.

— Хорошо, вернемся на несколько фраз назад и переиграем, — предложил он.

— Рискни.

— Значит, принять наши услуги по рекламе вы не собираетесь?

— Нет. Цена слишком высока.

— Это обсуждаемо, — сказал Анатолий, кивая головой на помощников-мордобойцев. — Например, в стоимость услуг входит не только реклама, но и ваши безопасность и здоровье. Вы меня понимаете?

— Не в моих правилах обсуждать условия насильно навязываемого договора, — ответил Владислав. — Вчерашний день показал, что клиентов нам хватает и без ваших усилий, а ваши угрозы не способствуют нормальному взаимоотношению между нами.

— Учтите, — пригрозил Анатолий, — теперь я сделаю все, чтобы эта фирма разорилась, а ее директор — то есть, Вы — забыл, что такое радость жизни. Я предупреждал: мы сотрудничаем с высокопоставленными милицейскими чинами.

— Я помню, — ответил Владислав. — Именно по этой причине и установил в офисе скрытую камеру. Наш разговор в прямом эфире передается в Интернет, и за нами следят по меньшей мере три тысячи человек. Большая часть случайно, но кое-кто уже купил попкорн и ждет развития событий с нескрываемым нетерпением.

Анатолий ошеломленно посмотрел на Владислава и вдруг расхохотался.

— Ценю Вашу находчивость, но смею заверить, что блефовать нехорошо, — сказал он. — Это чревато еще большими неприятностями, нежели обычно. Во-первых, это не делает Вам чести, а во-вторых, мы сразу же поднимаем плату за спокойную жизнь как минимум в три раза, не меньше.

— А если не блефую, что тогда? — поинтересовался Владислав. Он несколько раз кликнул мышкой и повернул жидкокристаллический монитор так, чтобы Анатолий мог видеть изображение на экране. Тот посмотрел и качнул левой рукой вперед-назад, убеждаясь, что на картинке действительно он собственной персоной. Повернул голову к камере, но увидел только плафоны встроенных в фальш-потолок лампочек. — И как вам наше шоу в прямом эфире?

— Вы меня пугаете, — признался Анатолий, снова усаживаясь в кресло, с которого привстал, когда размахивал рукой. — Для чего обычной фирме по лечению скрытые камеры?

— А это, знаете ли, действенное средство для избавления нас самих от ненужной головной боли, — пояснил Владислав. — Перестраховка на всякий пожарный случай вроде сегодняшнего. Так, что Вы скажете в свете ознакомления с новыми обстоятельствами нашей общей проблемы?

— Я думаю, нет никакого Интернета. Камера показывает кабинет только в этом мониторе, — сказал Анатолий. — А если и показывает, то пусть зеваки насладятся видом жестокой расправы на одним человечком, переоценившим свои силы. Мне Интернет по барабану, он не имеет юридической силы. Парни, — обратился он к мордобойцам, — вы все слышали. Этот человек свернул себе мозги, их надо бы вправить, пока не стало слишком поздно.

— Одну секунду, — попросил Владислав, приподнимая указательный палец. — Я забыл упомянуть еще об одной мелочи.

— Какой? — спросил Карабас.

— Видите ли, — произнес Владислав, вставая. — Поскольку определенные милицейские круги с вами заодно, я позвонил ребятам повыше, и сейчас вместе с нами в этом кабинете незримо присутствует ФСБ, а так же отряд омоновцев. Боюсь, вам сейчас влетит гораздо сильнее, чем мне.

Это произвело эффект: Анатолия выбило из колеи по меньшей мере на полминуты.

Мордовороты застыли, ожидая новую команду.

— Я здесь с самого утра, — наконец, ответил он. — Никакого спецназа здесь не было.

— Они пришли раньше.

— Не верю: они не ходят пешком. А я не видел их машин не то, что за углом, а даже за соседним домом.

— Мое дело предупредить.

— И где же затаился Ваш хваленый спецназ? — спросил Анатолий. — Почему он до сих пор не показался и не восстановил справедливость в отдельно взятом офисе?

— Он в моем кабинете, — честно ответил Владислав. — Сидит и ждет, когда появится повод скрутить вас в бараний рог.

— Вот как… — медленно произнес Анатолий. — Я могу на него посмотреть?

— Запросто! — Владислав сделал приглашающий жест в сторону кабинета.

Анатолий встал и с некоторым напряжением подошел к двери во врачебный кабинет и приоткрыл ее.

В кабинете сидели шесть спецназовцев в полном боевом обмундировании, с автоматами и бронежилетами. На столике лежали бутерброды с колбасой, стаканы с чаем и наполовину опустевший чайник. Спецназовцы с интересом смотрели на монитор и ждали наступления событий, при которых понадобится их боевая и несокрушимая мощь.

— Здравствуйте! — поздоровался Анатолий осипшим от волнения голосом: каждый спецназовец в полтора раза превосходил по габаритам членов его ударной бригады.

— Заходи, не стесняйся, — предложили спецназовцы. — Парни, это же та самая приглашенная звезда утреннего шоу в соседнем кабинете. Слушай, мужик: дай автограф, будь другом!

Ближайший к нему спецназовец протянул листок бумаги с текстом о чистосердечном признании факта вымогательства денег у Владислава.

— Вот здесь распишитесь, пожалуйста, у полоски напротив слова «виновен», — уточнил спецназовец, указывая на нижнюю часть листка.

— Я ручку дома забыл, — ответил Анатолий.

Спецназовцы дружно протянули ему свои.

— Выбирай любую! — предложил тот, который держал листок.

— Спасибо, но как-нибудь в другой раз, — отказался Анатолий и прикрыл дверь. Вернувшись в приемную, он сел в кресло и посмотрел на Владислава с уважением. Ему пришлось так посмотреть, поскольку вышедшие из кабинета спецназовцы больше не выглядели добрыми и мирными, как несколько секунд назад. И Анатолий в данный момент не хотел попасть им под горячую руку. — Пожалуй, Вы меня убедили, Владислав. Я не стану требовать деньги у вашей фирмы. Сейчас мы мирно расходимся и остаемся каждый при своем. Прошу прощения за причиненные неудобства и прошу принять триста рублей в счет оплаты вчерашнего сеанса терапии.

Он положил три новеньких сотенных на стол и приказал бригаде:

— Уходим, парни.

Мордобойцы, обменявшись пристальными взглядами со спецназовцами, признали свое поражение и организованно ретировались следом за начальником. И только визг покрышек об асфальт показал, насколько разнервничался Анатолий за время беседы с Владиславом и спецназовцами.

Внедорожник выехал на основную дорогу и скрылся за домами.

Владислав шумно выдохнул, вытер со лба набежавший пот и только теперь почувствовал, что рубашка на спине насквозь промокла.

— Такое чувство, — поделился он своими мыслями, — словно я только что изгнал разом сотни две чертей.

— И готов поспорить на недельный заработок, — подметил Геннадий, — что это чувство куда приятнее, чем ощущение, словно тебя самого изгоняли двести чертей одновременно.

Владислав кивнул: недавняя попытка чертей выбить из него всю душу завершилась неудачей, но зарубку в памяти оставила надолго.

— А вообще, интересно, если выставить бандитов против чертей, — сказал Макар, — кто из них окажется победителем?

— Скорее всего, черти, но не факт, если выступят на равных условиях, — ответил Геннадий, расстегивая куртку и снимая с себя шапку, скрывавшую лицо. Комплект надувных мышц, спрятанный под курткой, после откручивания заглушки сдулся до неприлично плоского состояния. Геннадий снял его и аккуратно свернул в трубочку. — Точно могу сказать только про нас: без этих мышц мы здесь и минуты не продержались бы. Лично я чуть не лопнул от страха, когда увидел вошедших громил. Вы знаете, что крайний справа человек шесть лет назад занял первое место в краевых соревнованиях по боксу в тяжелом весе? Он старые кирпичи только так кулаком крошит.

— Да… — ответил Владислав. — Нас пришлось бы соскребать со стен, не иначе.

— Хорошая штука, мне понравилась, — сказал Макар про надувные мышцы и снял с себя маску. — Вы не против, если я еще немного с ними похожу?

— Приятно? — Павел, один из друзей Макара, исполнявший роль спецназовца и снабдивший группу надувными мышцами, обмундированием и автоматами, засмеялся.

— Еще как!

— А если бы ты знал, какие актеры их носили на киностудии, то вообще бы впал в нирвану.

Макар встрепенулся и подскочил, как ужаленный.

— Так, говори, чего молчишь! Неужели Шварценеггер и Сталлоне?

— Нет, это ты лишку хватил. Наши актеры. Но достаточно известные.

— Не тяни резину, говори!

— Не могу: давал подписку о неразглашении, — ускользнул от ответа Павел.

Спецназовцы один за другим снимали куртки и выпускали из надувных мышц воздух.

— Тогда назови фильмы, а качков я там и так отыщу, — попросил Макар. Павел наклонился к его уху и прошептал название. Глаза Макара стали большими и квадратными.

— Да ты что?! — воскликнул он. — Не может быть!

— Еще как может, — с уверенностью сказал Павел.

— Ни за что бы не подумал! — потрясенный Макар посмотрел на сдувшиеся мышцы с еще большим уважением. — А как же съемки для прессы на всяких вечеринках?

— Берет напрокат. Зато когда снимает, его никто не замечает и не пристает с просьбами дать автограф.

Дверь офиса открылась. Псевдоспецназовцы вздрогнули и приготовились увидеть вернувшихся за каким-то лешим бандитов, но вместо них в приемную вошла обеспокоенная Наташа. Она держала в руке пакет с рекламой сети аптечных магазинов, один из которых располагался через два дома к северу от офиса.

— Что там? — поинтересовался Макар. Наташа молча выложила на стол бинты и степлер. — А это еще зачем?

— Бинты скреплять.

— Ты с ума сошла? Нам же больно будет!

— После ударов этих громил вам уже ничего не будет, — отрезала Наташа. — Я видела, как они умчались отсюда…

— Мы — молодцы, правда? — с гордостью воскликнул Макар.

— Не знаю… — засомневалась Наташа. — Мне показалось, что бандиты поехали за группой поддержки. Вы уверены, что они не вернутся?

— Абсолютно! — ответил Макар. — Так что твои бинты нам без надобности.

— Еще не вечер, — ответила Наташа.

Как в воду смотрела.

«Спецназовцы» уложили костюмы в сумки, вызвали такси и помогли Павлу положить сумки в багажник автомобиля. Таксист по привычке ожидал отправления на автовокзал и удивился, узнав, что Павел не отправляется в теплые турецкие или греческие края, а всего-навсего перевозит вещи на склад киноконцерна «Мосфильм».

— С миру по нитке собираем раритетную одежду семидесятых, — пошутил Павел. — Сейчас в моде ретро-сериалы, а подходящих тряпок уже не выпускают. Классические белые простыни, и те с трудом отыскали за триста километров от столицы.

Таксист хмыкнул. Он хорошо знал, что чем дальше от больших городов, тем проще отыскать раритеты советской эпохи. В любом заброшенном поселке или позабытой деревне, число которых по стране давно перевалило за сотни, этого барахла — как собак нерезаных. Где-нибудь отыщутся даже работающие телевизоры КВН или лампочки Ильича, которые вкрутили в двадцатых годах двадцатого же века и до сих пор так и не поменяли на новые.

— Могу подсказать адресок, — сказал он. — Тут недалеко. Сутки туда, сутки обратно — и наберете себе хлама на двести лет вперед.

— За Уралом, что ли? — спросил Павел, прикинув расстояние, которое преодолевает автомобиль за указанный срок. — Нет, так далеко мы не выезжаем — там, говорят, белые и бурые медведи бегают по улицам наперегонки с лосями, народ до сих пор живет в юртах и шалашах, а вместо асфальта на дорогах — кое-как уложенные среди болот мелкие обломки Уральских гор. Там же до сих пор каменный век. И только шахты с ядерными бомбами на каждом километре напоминают о затаившейся в сибирских лесах высокоразвитой цивилизации.

Таксист шутки не понял.

— Откуда такие сведения?

— Да у нас все так говорят, — Павел положил в багажник последнюю сумку и договорил, уверенно сохраняя серьезное выражение лица. — Я уверен, когда-нибудь наши ученые отправятся в экспедицию по дикой и неизученной территории Замкадья, но сейчас у нас нет возможности изучать быт замкадовских аборигенов. Они там, небось, до сих пор на старославянском говорят и приносят жертвы языческим идолам. Как бы нас еще на костре не сожгли… Они же относятся к нам, как к демонам и называют кольцевую дорогу кругами МК-Ада.

— И правильно делают, между нами говоря, — заметил таксист.

— Почему?

— Потому что Зураб Церетели решил довести количество кольцевых дорог до семи. У него в планах создание самой большой скульптуры в мире, и для этой цели он выбрал ад из «Божественной комедии» Данте Алигьери.

— Охренеть, какие планы… — ахнул Владислав.

— Главное, не населять эти круги тамошними жителями… — пробормотал Макар. — Мало нам настоящих чертей, там еще и скульптурные будут на каждом шагу встречаться…

— Ну, удачи! — севшие в такси Павел и спецназовцы попрощались, и автомобиль укатил в сторону «Мосфильма».

Домой Владислав вернулся ровно через двадцать минут. Вызванный таксист не сплоховал и мигом доставил пассажира по адресу. Макар и Геннадий остались в офисе ждать дальнейших известий — на случай, если Анатолий позвонит в офис на стационарный телефон, или произойдут важные изменения, и придется куда-то мчаться сломя голову.

Дома, как обычно — полная тишина, и никого.

«Это замечательно», — в первый момент подумал Владислав: никто не вызовет «Скорую помощь» и психиатров, дабы скрутить сошедшего с ума главу семейства. Ведь никакими другими причинами не объяснить то, чем он сейчас займется, невозможно. Но мысли относительно отсутствия жены и детей сразу же направились в пессимистическую сторону, и в следующий миг Владислав перепугался еще больше.

«Не ровен час, бандиты схватили еще и младшего! — пронеслась паническая мысль. — А если и жену прихватили…»

Возникла туманная перспектива доживать годы в тоскливом одиночестве, постоянно вспоминая о моменте, когда он решил встать на тропу войны против криминала, и в результате потерял семью.

Эмоции желали вырваться из организма свирепым рыком, сделавшим бы честь самому Кинг-Конгу. Владислав крепко выругался и, не мешкая, приступил к делу: постарался отбросить эмоции и оставить холодный рассудок. Предстояло много дел, и переживания сыграли бы против него.

Первым делом требовалось отыскать знакомого черта и допросить его с пристрастием.

— Липсик! — позвал Владислав. — Выходи, дело есть!

Черт не ответил. То ли привычно сидел на чужой шее и проверял, что треснет быстрее — сковородка или голова алкоголика, — то ли банально спал после тяжких ударных трудов.

Владислав постоял с треть минуты, раздумывая, затем быстро и решительно зашагал на кухню, схватил с посудной сушилки скалку и начал стучать ей по стенам.

— Выходи, черт бы тебя побрал! — повторял он, теряя терпение и колотя по стене все сильнее и сильнее — отбросить эмоции не удалось.

Соседи, живущие за стеной, в этот момент не самым лучшим образом думали о Владиславе — из их квартиры доносилась приглушенная ругать и пожелание виновнику шума постучать себе по лбу чем-нибудь тяжелым, например, кувалдой.

Черт отозвался на стук в стене дальней комнаты, когда соседи и сами разозлились до чертиков и были готовы экспортировать их в любом направлении. Мирно зевающий, Липсик высунул заспанное лицо из стены и замер с «оквадратившимися» глазами: продолжавший стучать по стене Владислав попал скалкой точно ему в пасть.

— Хрум, — не ожидавший подобной подлости от человека черт сжал челюсти. Укушенная скалка потеряла рабочий вид и распалась на две неровные половинки.

Владислав посмотрел на откусанный край скалки и перевел обескураженный взгляд на Липсика.

— Компостером мне быть еще не доводилось, — прокомментировал тот, выплюнув изо рта откушенную часть. — Ты чего дерешься, маньяк недоделанный? Дожили: люди чертей колошматят, только треск стоит!

Он поднес руку к зубам и проверил их на целостность.

— Я тебя не заметил, — сказал в свое оправдание Владислав.

— Твое счастье, — буркнул черт. — Чуть передних зубов не лишился по твоей милости!

— У меня большие проблемы, — сказал Владислав, полагая, что это угомонит черта. Так и оказалось.

— Почему-то я не удивлен, — ответил тот. Выскочив из стены, Липсик уселся на диване и свесил ножки. — Я готов. Рассказывай, в честь чего колотил стену, доводил соседей и вызывал меня на разговор? Снова надергал нашего брата за хвосты сверх всякой меры и пытаешься принести мне извинения, пока тебя не нашли всем адом и не придушили от греха подальше?

— Не угадал, — ответил Владислав. — На этот раз я дернул за хвост кое-кого из наших, и он в отместку похитил моего сына и лаборантку.

Черт злобно захихикал. Владислав в подумал снова влепить ему скалкой, но черт как будто почувствовал нарастающий гнев человека, и поспешил объясниться до того, как ему попадет еще раз.

— А молодец мужик, — похвалил он бандитов. — Адекватно ответил. Я сам сделал бы нечто подобное, честно говорю.

— Угу, — согласился Владислав. Злодейская натура чертей и раньше не вызывала у него сомнений, так что ожидать слова сочувствия не стоило. — Поэтому я решил продолжить обмен любезностями и ответить еще более адекватно.

— Правда? — воссиял черт. — Вы будете меряться адекватностями? Круто! Я должен это видеть! Ваша цивилизация крепко стукнута на голову, и пропустить то, как вы устраиваете суперадекватные разбирательства — все-равно что прожить жизнь зазря.

— Не вешай мне лапшу на уши.

— А не скажи! — ухмыльнулся Липсик. — Почему тогда на планете повсюду стоят скрытые камеры инопланетян, и треть галактики безотрывно наблюдает за вашей жизнью сотни лет подряд?

— Чего??? — ахнул Владислав. Личные проблемы временно отошли на второй план, «потрясенные» глобальными подковерными делами, творящимися в скрытой от людских глаз реальности.

— Хочешь, покажу как-нибудь на досуге?

— Значит, ты хочешь сказать, что мы — аналог какого-то тупого реалити-шоу типа «Дум-3»?

— Именно. А ожидаемый вами Конец Света — не что иное, как завершение этого самого шоу под всеобщие аплодисменты. Его давно бы прикрыли, но каждый раз, когда начинаются разговоры на данную тему, работающая над шоу команда дает утечку в органы, служащие посредниками между командой и человечеством. Органы пускают слухи, народ начинает волноваться и творить безобразия, после чего рейтинги вырастают, и шоу продолжается, а Конец Света откладывается до очередного падения рейтинга.

— А… — Владислав представил, что в какой-то момент рейтинги не повысятся, и обещанное закрытие программы состоится, — что тогда случится с нами, когда зрителям надоест на нас смотреть?

— Ничего хорошего. Перед самым закрытием шоу пришельцы устроят глобальную природную катастрофу, и человечество смоет с лица Земли. А потом планетарную ось повернут на тридцать градусов, вернут нормальный климат и вечное лето. Построят планету-курорт для уставших инопланетян, и будут зарабатывать на этом неплохие денежки.

— Уничтожить человечество из-за отсутствия прибыли у какого-то тупого телеканала?!

— Ничего личного, чистый бизнес, — пожал плечами черт. — Так что вам необходимо как можно дольше привлекать к себе внимание и не давать публике скучать. И создатели программы вам в этом здорово помогают. Ты и сам заметил, как за последние десятилетия на планете возросло количество неприятностей — это все пришельцы стараются ради рейтинга.

— А это не они приложили руку к тому, что я стал вас видеть? — заподозрил неладное Владислав.

Черт хихикнул.

— Ладно, угомонись, — сказал он. — Я пошутил. Хотел немного тебя развлечь перед серьезным разговором.

— Маньяк… — пробормотал Владислав. Слова черта почему-то запали в душу, да и воспоминания подкинули не один десяток примеров, подтверждающих слова потустороннего барабанщика. Не признайся черт в шутке, Владислав начал бы временами посматривать по сторонам в поисках неприметных видеокамер. Или приметных — сейчас их всюду устанавливают ради контроля за движением или уличным криминалом. И кто докажет, что это на самом деле так, и что видеосигнал идет на мониторы спецслужб, а не телевизоры инопланетян?

— Как легко запудрить вам голову — ты бы только знал! — воодушевленный черт смотрел на Владислава с нескрываемой радостью. — Жаль, что только ты один меня видишь: я бы такого вам наплел, что забоялись бы вы ходить по улицам не только ночами, но и днем… Ладно, говори, зачем ты начал искать именно меня? Ведь я никого не похищал, на твоих родственников и друзей никого не натравливал. Я вообще не при делах.

— Мне нужна твоя помощь, — напрямик сказал Владислав.

Черт сунул руку в стену и достал из нее маленькое зеркало.

— Вроде я пушистый, но далеко не белый… — пробормотал он. — Влад, а ты в милицию обращаться не пробовал?

— Нет.

— Но почему? — воскликнул черт. Он убрал зеркало обратно в стену и вскочил на ноги. — Странная у вас мода пошла в последние века: чуть что не так, сломя голову бросаетесь призывать на помощь темные силы, рискуя навечно потерять душу или подписаться на обитание в адских чертогах. Ангелы давно живут в полном охренении от современной цивилизации.

— Так ведь бог заповедовал терпеть, а у нас сил на это дело не осталось, — начал оправдываться Владислав. Он лично никогда и не подумал бы обращаться за поддержкой к темным потусторонним силам, да и светлых тоже постеснялся бы побеспокоить.

— И потому совершить банальный и совершенно бесплатный звонок в дежурную часть рука у вас не поднимается? — поддел его Липсик. — Какие вы однако, нелогичные. А еще на блондинок обижаетесь.

— По словам бандитов, милиция с ними заодно, — признался Владислав. — Я не могу обращаться к врагам за помощью.

— Никак, они рехнулись? — ахнул черт. — А как же борьба противоположностей? Как же битва светлых сил с темными?

— Ты не поверишь, насколько легко в нашем мире люди могут стать лояльными и толерантными к чужим преступлениям за хорошую взятку. Мир из яркого черно-белого давно превращается в унылый монотонно-серый. Ни добра, ни зла, одна торговля.

— Тогда давай напечатаем уйму денег, и весь мир станет твоим другом, — предложил черт. — Решим проблему раз и навсегда хотя бы с тобой.

— Это не поможет, — отказался Владислав. Черт либо не знал о суровой реальности человеческого общения, либо у них было принято дружить именно так, за плату. Одно слово, черти.

— Почему?

— Потому что ради продолжения дружбы мир будет требовать все больше и больше денег, а потом, получая меньше ожидаемого, возненавидит меня, убьет и заберет печатный станок, чтобы делать деньги самостоятельно. В результате все окончательно перессорятся и уничтожат друг друга, и человеческая цивилизация перестанет существовать. Вот до чего доводит платная дружба… А не убьет, так инфляция подскочит до небес, и горы денег превратятся в пшик.

— Ну, как знаешь, — сказал черт. — На нет и суда нет. Но чего же ты от меня хочешь, в таком случае?

— Найти похитителей, — объяснил Владислав.

— Так ищи, — недоумевающий черт посмотрел на человека, как на полного идиота. — Или тебе требуется конкретно мое разрешение? С чего бы вдруг такое внимание к моей нескромной персоне?

Владислав секунду помолчал, раздумывая, как объяснить черту то, что от него требуется. Что ни говори, но вряд ли Липсик ожидает, что Владислав попросит у него помощи: после того, как он основательно испортил настроение не одному десятку чертей, обращаться к ним же за подмогой — это верх наглости.

— Я видел, как вчера несколько чертей постукивали по головам охранников организатора похищения, — осторожно сказал он.

— Дай, я сам придумаю продолжение, — предложил черт. — Значит, ты привычным движением дернул чертей за хвост, по доброте душевной избавляя бандитов от головной боли, а теперь желаешь попросить у пострадавших прощения?

— Нет.

— Нет? — удивился черт. — Не скрою, ты меня здорово озадачил. Что же тебе в таком случае нужно?

В его глазах загорелся огонек интереса, и Владислав решил сказать прямо, не прибегая к иносказаниям и речи со смыслом между строк. Те более, что времени особо разглагольствовать нет. Три часа — и Карабас потребует уплаты денег.

— Конкретно от тебя нужно следующее: я прощу помочь с розысками этих самых барабанщиков. Может, они знают, куда бандиты отвезли похищенных?

— Угу, — сказал черт. — Это очень даже может быть, особенно, если черти до сих пор стучат бандитам по кумполам и наслаждаются ритмом. Но вот в чем вопрос: с какой стати они станут тебе помогать, если вместо благодарности ты упрячешь их в пластиковые бутылки?

Перехватив удивленный взгляд Владислава, Липсик хихикнул:

— Думал, я не знаю, сколько чертей хранится в кладовой вашего офиса? Я самолично пересчитал все емкости и проверил, не захватил ли ты кого из моих друзей?

— Я не стану их ловить, — сказал Владислав. — Даже если на прием придет человек с чертом из тех, кто мне помогал, я не стану держать его в бутылке с античертином. Только избавлю клиента от головной боли, провожу его, а потом отпущу черта — пусть бегает и ищет другой «барабан».

— Это вряд ли.

— Почему?

— Потом скажу, — ответил черт. — Пока вернемся к твоему предложению. Пусть ты поступишь так, как сказал. Но для наших ушей твоя фраза звучит иначе: вы мне найдите таких-то людей, а я в благодарность всего лишь дерну вас за хвост и временно посажу в бутылку. Скажи честно: стал бы ты помогать кому-то, если в качестве награды тебя предложит избить и ненадолго посадить в камеру? Словно ты не помощник, а хулиган какой.

— А что бы вам хотелось получить взамен? — спросил Владислав. — Говоря напрямик.

Черт снова хихикнул. На этот раз куда злобнее.

— Жертвоприношения!!! — завывая, прокричал он. — Кровавые жертвоприношения!!! Оргии!!! Варфоломеевскую и Вальпургиеву ночь в одном флаконе!!! Ад в небесах!!! Конец Света под режиссерским руководством братьев Вачовски и Стивена Спилберга!!!

— Угу, и чтобы всё было на троих, и без закуски, — Владислав укоризненно посмотрел на собеседника. — А если серьезно?

Черт призадумался.

— Сложно сказать… — ответил он. — Трудно сделать выбор, когда мне хочется всего и побольше.

— В том числе и сковородищей по лбищу? — полюбопытствовал Владислав, представляя, как поднимает сковородку полутора метров в диаметре и со всего маху бьет ей по физиономии ошарашенного черта. Даже в воображении удар получился внушающим. А что еще сказать, видя, как черт размечтался о чертячьем аналоге виллы на Канарах и личном джинне из кувшина, готовом выполнить любое желание хозяина?

— Не настолько! — торопливо ответил Липсик, тоже представив эту картину. — Когда я говорю, что черт должен испытать все, то имею в виду исключительно положительное и хорошее. Неприятности я охотно передам мазохистам — они для того и созданы. Только и ждут, чтобы их хорошенько тряхнуло за шкирку. У вас, кстати, я давно заметил, все телевидение и газеты перешли на обслуживание мазохистов: что ни программа или статья, так непременно просмаковать неприятности или промыть косточки. У вас нормальные люди, вообще, остались?

— Пока да. А для чего создан ты? Если прикинуть, то ради того же самого: чтобы причинить людям максимум неудобств.

— Я и говорю, что вы — сплошные мазохисты, — кивнул черт.

— Значит, я прав? — переспросил Владислав. — Черти созданы на потеху мазохистам?

Липсик вздохнул.

— Если бы я знал… — загрустил он. — Живешь тут как неприкаянный, ни к какому берегу пристать не можешь. Одна отдушина — алкоголикам по головам настучать. И то — ты лишил меня этой радости, и в моей беспросветной жизни наступил полный беспросвет.

— В каком смысле? — не понял Владислав. — Если я ненароком сдернул тебя с шеи Федора, то это не значит, что я запрещал тебе взбираться на нее в следующий раз.

— В прямом! — черт скорчил жалобную мордашку. — Может, и не запрещал, да только мои попытки сесть Федору на шею и отстучать на нем новый мотив, который я сочинял неделю без сна и отдыха, обернулись пшиком! А началось невезение как раз с известных тебе пор. Никаких совпадений. Всё точно, как в аптеке.

— На свете полно других алкоголиков, — заметил Владислав. Проблема черта показалась ему надуманной.

— Ха! — горько усмехнулся Липсик. — Да будет тебе известно, хитромордая твоя личина, что, дернув меня за хвост, ты каким-то непостижимым образом закрыл мне доступ ко всем шеям человечества!

— Это не я.

— Ага, так я тебе и поверю. Пока ты меня не сдергивал, я не знал никаких проблем. Садился на любую шею, стучал по головам столько, сколько вздумается, а теперь… Теперь я стал безработным, и могу теперь лишь консультировать неопытных чертей, как им лучше долбить алкоголиков по макушкам. Немедленно возвращай меня обратно, а то как дам больно и отомщу за десятки неприкаянных чертей, потерявших возможность заниматься любимым делом по твоей злобной милости!

Если бы черт не начал возмущаться, Владислав задумался бы о поиске решения его проблемы, но теперь вынужден был отбиваться.

— А кто начал первым — я или вы? И еще: как ты планируешь меня ударить, если не можешь сесть мне на шею?

— Да очень просто! Ведь институтским чертям ничто не помешало тебя избить. Я сделаю то же самое.

— А я тебе в ответ в глаз зафигналю, — отпарировал Владислав.

— А я за нос укушу!

— А я пинка дам под зад.

— А я… — черт застыл с открытым ртом, гадая, какую бы пакость сотворить? Вариантов не так много, и в голову пока еще не пришел ни один нормальный. Но оказываться в проигрыше черт не желал, и буквально выжал из мозга максимум смекалки. — А я заберусь на люстру и закидаю тебя и твоих родных сковородками, гантелями и прочими увесистыми предметами! Никто, кроме тебя, их не увидит, и никакие таблетки вам не помогут избавиться от меня и головной боли. Так и будете мучиться до конца дней своих! Ясно?! И ничего ты не сделаешь.

— Ясно, — ответил Владислав со вздохом: разговор с чертом плавно перешел в спор, и как бы дело и вовсе не обернулось скандалом с последующей дракой. Не хотелось бы в такой тяжелый момент настраивать против себя не только Липсика, но и вообще всю их хвостатую галлюциногенную цивилизацию. Но выбора нет: надо доспорить, иначе черт выйдет победителем, и задуманный план полетит коту под хвост. — Я сниму люстру. Выдерну крюк и зашпаклюю потолок. И как ты будешь швыряться?

— Ну и сиди в темноте, как последний бомж, — пробурчал Липсик. — Тебе же хуже будет: я в темноте вижу лучше, чем ты при свете. Мне так даже удобнее — ты не сумеешь отбиться, потому что не увидишь, откуда летят предметы.

Владислав потер подбородок.

— Вот только запас сковородок ограничен, — заметил он, — и я буду отстреливаться… в смысле, швырять их обратно. Тебе достанется твоими же снарядами. А еще у меня есть настольная лампа, так что в полной темноте я не окажусь в любом случае.

— Ничего у меня не ограничено, — не сдавался черт. — Я могу использовать любой предмет в качестве снаряда. Хотя бы твои книги с полки, видеокассеты, диски, даже стулья и табуретки. Мне неважно, чем швыряться.

— Да ты не черт, а прямо полтергейст какой-то, — подметил Владислав. — Но и нам отбиться от видимых предметов не так сложно, как ты думаешь.

— С чего ты взял, что они будут видимыми? — удивился черт.

— А разве нет?

— Запомни раз и навсегда: то, что черти забирают в свою собственность, становится невидимым людьми раз и навсегда. Только маньяки вроде тебя их и видят. Но таких, на наше счастье, всего ничего.

Владислав оторопел.

— Ты способен сделать невидимым все, что пожелаешь?

Липсик радостно закивал головой, но под пристальным взглядом человека замедлил положительное кивание и плавно перешел на отрицательное.

— Не совсем, — ответил он. — Черти могут присвоить человеческие предметы, но при определенной скорости.

— В смысле?

— Каждый черт обладает ментальной энергией, при помощи которой способен перетягивать предметы в наше пространство, но на это требуется определенное количество времени. Грубо говоря, одна чертячья сила перемещения — килограмм чистого веса в минуту. Масса не играет особой роли. У каждого черта собственная сила. Одаренные персоны способны перетянуть до тонны предметов в сутки, а слабакам под силу всего лишь с десяток граммов.

— Твои возможности в этом плане достойны упоминания или сочувствия? — поинтересовался Владислав. Возможности алкогольной галлюцинации выходили за рамки понимания. Если черт не хвастается ради красного словца, то придется признать, что галлюцинации на самом деле — вполне реальные существа, которые живут в ином «зрительном» пространстве, и при этом обладают возможностью оказывать влияние на человечество. Так сказать, люди обитают в дефолт-мире (поскольку никакими мистическими возможностями не обладают или владеют ими на заточном уровне) и подвергаются постоянным атакам существ из другого пространства.

Владислав потер лоб и подумал, что ничего более сумасшедшего в жизни не придумывал. Любой врач, который рискнет написать на эту тему докторскую диссертацию, получит за нее Нобелевскую премию и станет самым знаменитым ученым на планете. Или останется неизвестным, если военные перехватят его диссертацию. В таком случае они немедленно ее засекретят, а самого врача переведут работать в закрытый город и возьмутся за создание оборудования, способного проникать в другое пространство. Так, из чистого военного интереса.

— Ни то, ни другое, — не стал хвастаться Липсик. — Я в этом плане отношусь к золотой середине: возможно, чуть ниже среднего, но не настолько, чтобы впадать по этому поводу в депрессию.

— А обратно? — спросил Владислав. От ответа черта зависело, осуществится ли идея, только что пришедшая ему в голову: спасти лаборантку и сына, временно отправив их в реальность галлюцинаций, а затем, по вызволении из бандитского плена, вернуть в наш мир. Либо поступить куда коварнее и уговорить черта отправить в их мир самих бандитов — безвозвратно. И пусть они там бесятся хоть до полного изнеможения.

«Правда, — появилась скептическая мысль, — никто уже не сумеет их остановить, а драться бандиты умеют. Налетят кучей на одного — и все, пиши пропало. Забьют до смерти любого, и противопоставить им нечего. От призрачных сковородок спасет разве что призрачный шлем.

— Обратно… — задумался черт. — Нет, обратно не могу. Зачем нам отдавать забранное? Что нами взято, то навечно.

— Жаль… очень жаль.

— А зачем тебе?

— Да вот, была одна мыслишка… Кстати, не желаешь присоединиться к нашей команде охотников за галлюцинациями? Нашел бы смысл жизни на ближайшие годы.

— Правда, что ли?

— А ты против?

Черт захихикал. Посмотрел на Владислава, захихикал сильнее, а под конец и вовсе захохотал так, что задрожали стекла на оконных рамах.

— Что-то не так? — спросил Владислав, когда черт отсмеялся и вытер набежавшие слезы.

— Забавная идея, — признался он. — Никогда бы не подумал, что одной галлюцинации предложат охотиться за другими.

— Значит, ты — против, — сделал вывод Владислав.

— Ты знаешь, нет, — ответил черт, — мне понравилось твое предложение. Готов войти в команду хоть сейчас. Один хрен, больше нечем заниматься. Говори, что делать?

— Как и раньше, надо отыскать следы бандитов, — напомнил Владислав. — И еще… ты сказал, что готов напечатать денег на весь белый свет…

— Ага, было дело.

— Это правда, или так, для красного словца упомянул?

— Да чтоб мне всю жизнь падших алкашей колотить! — воскликнул черт. — Истинная правда! В любой момент напечатаю столько, что Гознак останется без работы на двести лет вперед. Сколько денег тебе надо?

— Бандиты требуют триста тысяч.

— Будет им триста, — пообещал черт. — Даже пятьсот.

— Еще чего, баловать бандитов станем! — запротестовал Владислав. — Да я за лишние двести тысяч бригаду киллеров найму, они бандитов грохнут и еще триста в качестве премии возьмут.

— Как знаешь, — ответил черт. — Ищи коробку паковать купюры и жди моего возвращения.

Он вскочил и юркнул в стену.

Выйдя из квартиры, Владислав по рабочей привычке стал спускаться не в лифте, а по лестнице, и двумя этажами ниже столкнулся с грустным Федором. Алкоголик выглядел не в пример лучше обычного, но именно такое состояние ему и не нравилось. Он с трагическим видом выносил из квартиры бутылки с самогоном и выбрасывал их одну за другой в мусоропровод.

— Ты чего делаешь? — полюбопытствовал Владислав, представляя, как завтрашним утром мусорщики будут квадратными глазами смотреть на обилие разбитых бутылок и дышать через тряпочку, поскольку запах самогонки перебьет все остальные запахи в радиусе километра. Он даже сейчас стал куда более концентрированным, чем во время посещения Владиславом квартиры Федора, а «очередь» из полных бутылок далеко не закончилась.

— Самогонка испортилась, — всплакнул Федор. — Я после твоего ухода решил тяпнуть стакашку, а она мне, как вода. Я — вторую из другой бутылки, а там тоже вода. Я отхлебнул из каждой бутыли — моя самогонка превратилась в чистую воду! Только запах и остался!

— Безалкогольная водка? — ахнул Владислав. — Ты с ума сошел ее выбрасывать! Это же гениальное изобретение.

— Изуверское, а не гениальное, — возразил Федор. — Водку для чего пьют?

— Тебе лучше знать.

— Вот именно. Водку пьют, чтобы почувствовать себя человеком и освободиться от оков мироздания.

— Правда? — не поверил Владислав. — А я думал, чтобы освободиться от оков мироздания, люди траву курят или грибы поглощают в немыслимых количествах… С безалкогольной водкой ты всегда будешь трезвым и не наделаешь глупостей, что в этом плохого?

— Да кому она нужна, твоя трезвость?! — возмутился Федор. — Тысячи лет люди создавали ядреный алкоголь, а ты смеешь утверждать, что они были глупцами?

Владислав решил переменить тему, пока сосед не решил перейти от уговоров словами к физической расправе. Победу он вряд ли одержит, но нанести увечья осколками бутылок сумеет запросто. Лучше не рисковать, тем более, когда на кону безоблачное существование сына и лаборантки.

— А раньше с тобой такое случалось? — спросил он.

— Ни разу, — ответил Федор и бросил в мусоропровод еще две бутыли. — Я неделю пытался понять, что случилось, и кто навел на меня порчу? Даже самогонный аппарат разобрал и собрал заново — а все равно никакого результата! Я не могу напиться… Я — пропащий человек! Что мне теперь делать?

— Купить водку в магазине.

— Ни в жизнь. Там грабительские цены.

— Тогда ходи трезвым, — не сдержался Владислав. Для него трезвость была нормой жизни, и ничего плохого он в этом состоянии не находил.

— Да ты с ума сошел? — ахнул Федор. — На трезвую голову выжить в нашем мире нереально! Раньше, чуть что не так — стакашку принял, и жизнь — прекрасна! А на трезвую голову только кошмары и видишь! Я же нервничать начну, я не выдержу, я в психушку попаду, и какая от меня там польза?

— По большому счету, ее и сейчас от тебя никакой, — честно ответил Владислав.

— А вот это не твоего ума дало, — отрезал Федор.

— Разумеется, — кивнул Владислав. — Спички не поджигай, а то весь подъезд спалишь к чертям собачьим… кстати, надо проверить!

— Что проверить? — не понял Федор.

Еще две бутыли улетели по мусоропроводу к мусорному баку. Далекий звон показал, что приземление состоялось.

— Есть ли у собак черти? — сказал Владислав.

— Влад, ты часом, умом не тронулся? — Федор сглотнул, представив, что Владислав внезапно выхватит из кармана огромный тесак и превратит бедолагу-соседа в мясное крошево из фильмов ужасов или обычной мясорубки.

— Фантазия у меня разыгралась, — отбился Владислав. — Завидно?

— На фиг мне такая стрёмная фантазия, — ответил Федор. Еще две бутыли в мусоропровод, и еще один звук разбившейся посуды. Владислав понял, что нашел новое действие, за которым мог бы наблюдать часами. — Я хочу найти чемодан со ста миллионами и купить себе виллу на Канарах — вот моя фантазия. Черти меня не интересуют ни собачьи, ни кошачьи, ни вообще никакие.

— А кому ты там нужен, на Канарах? — возразил Владислав. — Вас таких миллионы, а Канары крохотные. Лучше в Сибирь — она огромна, там всем места хватит.

— Сам езжай в свою Сибирь.

— Я оттуда, если ты не в курсе.

— И зачем ты сюда понаехал, если там хорошо и просторно?

— Отправили в ссылку.

— Сюда?!

— А куда еще можно отправить из Сибири, как не в теплые края?

Федор задумался. Две бутыли выскользнули из его рук в мусоропровод, и снизу снова донесся звук разбитого стекла.

— В Норильск, например, — предложил он. — Суровый край, вечная зима с небольшим перерывом на весну и осень плюс один день теплого лета, который все люди обычно проводят на работе.

— Слушай, Федор! — воскликнул пораженный Владислав. — Эта неделя значительно обогатила твои мозги. Ты откуда про условия жизни в Норильске узнал, если в том месяце не смог бы сказать, где вообще находится Таймыр, и чем он является! Если не будешь пить еще год-другой, то чувствую, что академиком станешь.

— Тебе легко говорить, — Федор и отправился в квартиру за новыми бутылями. — А мне каждый день все хуже и хуже. Знаешь, какая ломка начинается, если неделю не пить?

— Догадываюсь… — кивнул Владислав.

— Ты не можешь об этом догадываться, — раздался приятный женский голос из-за спины Владислава. — Даже теоретически. Трезвенникам не дано знать то, что переживают алкоголики без любимого спирта.

Владислав повернулся, чтобы посмотреть на нового собеседника. Кем бы ни была эта женщина, она либо любила вставить красное словцо в чужую беседу, либо сама переживала то, что сейчас переживает Федор.

— Вы ему сочувствуете? — успел спросить он перед тем, как повернулся. А когда увидел, с кем беседует, то ненадолго потерял дар речи и практически проглотил язык. Обладательницей приятного голоса оказался скелет в черном балахоне с капюшоном, держащий в руке никелированную и оттого ярко сверкающую косу.

— Я от него тащусь, — ответил скелет.

Владислав сглотнул и почувствовал, что во рту пересохло. Зеленые черти — это еще куда ни шло, но видеть перед собой Смерть — это уже перебор, такого даже алкаши не видят.

— А ты… Вы… ты… Вы… ты… — хриплым голосом произнес он.

— Двоюсь в глазах, что ли? — поинтересовалась Смерть. — Скажи, друг, ты с перепою, или сам по себе косой ходишь?

Владислав протер глаза, но скелет на лестнице и не подумал исчезнуть.

— Ты к кому? — выдавил Владислав.

— Уже не двоюсь, ага?

— Тебя и одной много… Так, к кому?

— Есть варианты? — заинтересовалась Смерть. — К Федору, но если предложишь кандидатуру посимпатичнее, пойду к ней. — Смерть наклонила голову и посмотрела на собеседника с повышенным интересом. — Или ты к себе зовешь?

Владислав икнул и отчаянно отрицательно закивал головой.

— Как-нибудь в другой раз, — ответил он, чувствуя, как кровь стынет в жилах. — Лет через сорок-пятьдесят…

Смерть захихикала, и у Владислава по спине пробежали мурашки, пытаясь согреться.

— Как скажешь, — ответила она. — Назовись, а то не люблю приходить к анонимам.

— Владислав, — представился тот.

— Очень приятно, — Смерть сделала книксен. — Делириум Тременс к Вашим услугам.

— Делириум Тре… — автоматически повторил Владислав, поражаясь тому, как необычно называет себя Смерть. Из глубин подсознания всплыли энциклопедические знания, и когда Смерть прошла мимо Владислава, направляясь в квартиру Федора, перед внутренним взором Владислава появилась надпись, являвшаяся переводом необычного имени. — То есть, ты — Белая Горячка?!

В ответ раздался довольный звонкий смех.

— Она самая, — отозвалась Горячка. — Все еще желаешь пригласить меня в гости на старости лет?

— Тебя — хоть сейчас, мне не привыкать к странным гостям, — храбро до безрассудности ответил Владислав. Горячка — не Смерть, на тот свет не отправит. А вот обсудить кое-какие вопросы вряд ли откажется. — Чаем угощу.

— Предпочитаю чай с лимоном, — уточнила Горячка.

— Моя квартира двумя этажами выше, — сказал Владислав, — заходи, поговорим по душам, только когда родных не будет рядом.

— Психушку вызовут? — высказала версию Горячка.

— Именно.

— И будут правы. Человек, который меня видит, болен стопроцентно.

— Я непьющий.

— Я знаю, — Горячка остановилась и повернула голову. Пустые глазницы смотрели на Владислава, и зубастая улыбка все еще вызывала дрожь по всему телу.

«Словно оживший скелет для уроков биологии, — подумал Владислав. — Интересно, кто попадется мне на глаза следующим? Зеленые человечки или джинн из бутылки с тоником?»

— Откуда? — спросил он.

— Вы все непьющие несколько дней перед тем, как я появлюсь, — пояснила Горячка.

— Но я совершенно не пью алкоголь.

— Правда? — удивилась Горячка. — Значит, ты его запоем ешь?

— Вообще не употребляю.

— Хм… В таком случае, я обязательно зайду к тебе в гости, исключительно в мирных целях, — пообещала Горячка. — Но сейчас меня ждет Федор. Точнее, не ждет, но куда он денется?

Горячка вошла в квартиру, оттуда донесся испуганный вскрик Федора. Секундой позже раздался звон разбитых бутылок — алкоголик выронил их из рук и заторопился в комнату.

— Махнем к центру Галактики? — предложила ему Горячка.

— Зачем?!

— Там туманность на два парсека, из чистого спирта. Вдохнешь — чистый нектар, божественная амброзия! До самой смерти просыхать не будешь!

— Иди к черту!!! — истеричный крик Федора наверняка услышали в соседнем доме. Вслед за криком раздался звук разбитого стекла: Федор использовал оставшиеся бутылки в качестве заменителя гранат и кидал их в Горячку одну за другой. Соседи снизу останутся весьма довольны — тараканы и прочие паразиты в их квартире, затопленной алкоголем, сдохнут через двадцать минут. К сожалению, следом за тараканами «сдохнут» обои, а под конец в иной мир отправятся и сами соседи.

— Облако лучше.

— Издеваешься?! На чем я туда отправлюсь?!

— Садись на шею, вместе полетим.

— Катись к черту!!!

— Лучше полетим, — невозмутимо ответила Горячка.

Владислав хихикнул и поспешил вниз по лестнице.

«Если Липсик не обманул, — думал он, — и его способность садиться на людские шеи пропала, а у Федора начисто отшибло способность пьянеть от алкоголя, то дело обстоит куда серьезнее, чем я полагал… Как бы Горячка к вылеченным алкоголикам не зачастила…»

Разговор Федора с Горячкой мог затянуться на несколько часов, и Владислав с удовольствием остался бы послушать это бесплатное шоу, но, к сожалению, личные проблемы перевешивали с огромным перевесом. Их еще никто не отменял, и если не придумать правильное решение, последствия окажутся гораздо хуже, чем у Федора. Того всего лишь заберут в желтый дом на недельку — вылечиться от белой горячки, а похищенных Наташу и сына могут вернуть в гробу, и тогда их никто не спасет, даже самые лучшие врачи.

— А давай ограбим банк! — не особо уверенно предложил черт. Поскольку затея с деньгами знакомого неожиданно обернулась полным провалом, Липсик изо всех сил старался загладить свою вину и найти решение проблемы.

— Ты больной, что ли? — не особо любезно отозвался Владислав. — Как я это сделаю без подготовки и оружия?

— Все очень просто, — черт указал пальцем на банкомат и стоявший неподалеку экскаватор. — Видишь вон ту чудную машинку? Небось, в детстве целыми днями мечтал порулить и выкопать яму приличных размеров?

Владислав потер висок правой рукой. Липсик угадал: кто из мальчишек его поколения не мечтал полететь на ракете в дальний космос к инопланетянам или на крайний случай поуправлять громадными машинами — тем же экскаватором? В городах с карьерами руду возили неописуемо огромные «Белазы», способные за один раз перевезти до ста двадцати тонн груза. Легковые автомобили, ненароком оказывающиеся на дороге рядом с автогромадой, без проблем проезжали у нее между колес, и торопились как можно быстрее отъехать подальше: с высоты водительской кабины была заметна не каждая легковушка, и невезунчики рисковали оказаться под колесами трехметрового диаметра и превратиться в лепешку.

— Предлагаешь мне быстро выкопать глубокую могилу? — мрачно пошутил он.

— Я предлагаю тебе вспомнить детство золотое и исполнить давнюю мечту.

— Я давно ее перерос, — вздохнул Владислав. — Теперь мне тупо хочется денег. Сам знаешь, по какой причине.

— Так я же тебе и говорю: как только стемнеет, ты подкатываешь на экскаваторе и вырываешь банкомат с корнем. Как завести машину, я тебе покажу.

— И что потом?

— Отвезешь банкомат Карабасу, пусть взламывает. Все, что внутри — его, — черт с победным видом посмотрел на Владислава. — Как говорится, и волки сыты, и овцы целы.

— Угу. И только пастуха чего-то не видать… — проговорил Владислав. — Нет, Липсик, твой план мне не подойдет.

Как ни заманчиво в данной ситуации звучало предложение черта, но его претворение в жизнь не уменьшит количество проблем, а наоборот, увеличит их минимум вдвое. Банкиры так просто не позволят пропасть своему имуществу. Вдобавок, милиция давно уже навешала скрытых камер для наблюдения за безопасностью обычных граждан, да и Карабас ни за что не решится принять в качестве оплаты деньги в столько необычной упаковке. Пока ее вскроешь, как раз подоспеет милиция вместе с банкирами, виновнику всыплют по первое число и сделают все, чтобы он целое десятилетие не вспоминал как о существовании банкоматов, так и самих банков. И чтобы наличные деньги, лежащие на расстоянии вытянутой руки, вызывали у него не радость, а приступ панического страха.

— У тебя есть другие варианты?

— Нет, но я не собираюсь ходить из огня, да в полымя. Ты узнал, где прячут пленников?

— Пока нет, но мои друзья беспрерывно занимаются поисками бандитов. — Липсик хихикнул. — Знаешь, еще вчера я ни за что не подумал бы о том, что стану помогать человеку, а не долбить его сковородкой по макушке. Ты на самом деле возьмешь меня в свою команду?

— Ты давно в ней, — напомнил Владислав. В голове на миг промелькнула и, как говорил Карл Густав Юнг, ускользнула в «коллективное бессознательное», хитрая идея. Владислав застыл, ухватился за ее «хвостик» и постарался вернуть в «личное сознательное».

— Что такое? — поинтересовался черт. Он увидел, как в глазах Владислава загорелся и едва не погас хищный огонек.

— Погоди минуту, — попросил Владислав, возвращаясь к последним сказанным словам, которые и натолкнули его на ускользнувшую идею.

«Что-то там про сковородки… — вспоминал он. — Сковородки, сковородки… А! Вот оно!»

Он осмотрелся. Десятки людей шагали во все стороны мимо него, и толком обсудить с чертом появившуюся мысль явно не удастся. Какой-то скользкий тип заметил, что Владислав остановил на нем свой взгляд, и суетливо юркнул в автомобиль. Габариты засуетившегося и его колючий взгляд напомнили о громилах Карабаса. Не исключено, что тот отдал приказ наблюдать за Владиславом, дабы Владислав на самом деле не подготовил пакость и не привел с собой настоящих спецназовцев или еще кого-нибудь из представителей спецслужб.

«Да и пусть наблюдает, — подумал Владислав, — все равно они ничего не заметят».

— Пошли в офис, там все расскажу, — предложил он черту. — Это не для широкой общественности.

— Как пожелаешь, — кивнул Липсик и юркнул в стену, словно Шишок из детского фильма «Деревня Утка». Владислав с долей ностальгии вспомнил главного персонажа старой истории. Шишок, которого играл Ролан Быков, был кем-то вроде домового. Он много лет жил в стенах избушки, следил за хозяйством и постоянно прибирал к рукам столовые ножи. За добрую сотню лет он набрал их огромное количество, и однажды разом вручил всю кучу пожилой владелице дома, не желая, чтобы она уехала из деревни в город, куда ее звал сын.

«Если бы в современных городах жили такие Шишки… — думал Владислав. — Тогда я мог бы попросить взаймы эти несчастные триста тысяч, а потом как-нибудь вернуть обратно. Шишки одолжили бы денежки из кошельков живущих в доме людей, а я стал бы работать в две смены, чтобы поскорее вернуть забранное… М-да… План хорош, только нереален…»

— Что-то я опять не о том думать начал, — вполголоса проговорил он. Если в голову лезут совсем уж несбыточные предложения, то дело обстоит очень и очень плохо. Гораздо хуже, чем многие могут себе представить. По большому счету, у других людей бывают проблемы куда более сложные и даже неразрешимые, но все-таки…

— Натура человеческая в том и состоит, — словно заправский лектор, произнес черт, возвращаясь из стены с пакетом жареных семечек, — чтобы ежеминутно придумывать сотни вариантов дальнейших действий и в итоге ничего не предпринимать, поскольку раздумья отнимают последние силы.

— Не мой случай, — отпарировал Владислав. — Я полон энергии и готов набить морду темной половине человечества. Мне бы только заполучить одну штуковину…

— Какую?

— А вот об этом я и хочу с тобой поговорить. В офисе, с глазу на глаз. И, скажи на милость, где ты взял семечки?

— У соседей. Будешь? Я угощаю.

— Нет, спасибо.

Макар теребил пальцами по столу. Липсик сидел неподалеку и наблюдал за тем, как черти в бутылках синхронизировали удары. Не сказать, что они делали это специально, но какофония звуков не нравилась никому из них, и постепенно ритм выравнивался, как у зрителей, которые поначалу хлопали каждый сам по себе, но в какую-то секунду всё изменялось, и хлопки начинали звучать синхронно. Коробка подрагивала все сильнее и сильнее. В какой-то момент, если ничего не менять, она упадет, и бутылки рассыплются по полу. А когда их количество превысит десять тысяч, здание, в котором их хранить, пойдет ходуном и развалится.

Черт хихикнул: если Владислав не согласится отдавать ему бутылки, то в средне удаленном будущем его хранилищем пойманных чертей заинтересуются сейсмологи. Стабильно трясущийся район заинтересует кого угодно. Ученые немало удивятся, узнав, что причиной землетрясения являются обыкновенные пластиковые бутылки.

— Гена, сколько у тебя денег с собой? — спросил Макар.

— Тысячи полторы есть. А что?

— Этого хватит. Давай.

— На что хватит?

— На покупку сотового.

— Тебе надо, покупай на свои деньги.

— Не мне. Липсику.

— Без разни… — Геннадий поперхнулся. — Липсику? Ты решил купить черту сотовый телефон?

— Именно! — радостный Макар стал перечислять плюсы. — Смотрите сюда! Черт перетянет сотовый в свою реальность, но радиоволны телефона останутся прежними, и черт сумеет разговаривать с нами не при помощи устаревшей азбуки Морзе, а современным способом. На крайний случай, вышлет смс-ку или ммс-ку. Деньги на счет я готов отдавать собственные, а поскольку входящие бесплатно, то Липсику практически не придется пополнять счет.

— Ты забыл одну деталь, — заметил Геннадий. — Любой сотовый работает от аккумуляторов. У чертей есть электричество подходящих параметров?

— Нет, — сказал черт. — Вашего электричества у нас нет.

— Жалко, мы его не слышим… — сказал Макар. В следующую секунду он взвыл и потер правую ногу: черт ее укусил.

— Зато ощущаем, — обрадовался Геннадий. — Есть контакт!

— Я ощущаю, — уточнил Макар. — Теперь понять бы: это положительный ответ или отрицательный?

— Легко! — воскликнул Геннадий. — Липсик, если ответ положительный, то кусай Макара один раз, а если отрицательный, то два.

— Ай!!! — взвыл Макар. — Геннадия тоже кусай, по очереди!!! Пусть тоже налаживает контакты с иными цивилизациями!

— Да что я вам, собака, что ли? — возмутился черт. — Вам надо, вы и кусайтесь. Ах, да, вам меня не видно…

— Сколько раз он тебя укусил? — спросил Геннадий, радуясь тому, что черт оказался ближе к Макару, чем к нему. Он не любил, когда его кусали обыкновенные собаки, а не то, что паранормальные черти.

— Два раза.

— Это плохо.

— Еще бы! Теперь от бешенства лечиться! Ай!!! — Макар подпрыгнул и потер ногу с утроенной силой. Несколько междометий, вырвавшихся из его рта, прозвучали к месту, но слишком лаконично. Геннадий высказался бы более по существу, но сделал Макару скидку на возраст: молодой еще, ругаться толком не умеет.

— Что такое? — спросил он.

— Он опять укусил! — воскликнул Макар недовольно. — Мне не нравится такой способ общения.

— Сколько раз?

— Два!

Геннадий расплылся в улыбке.

— Липсик принес добрую весть, — радостно сказал он. — Тебе не придется лечиться от бешенства. Но идея с сотовым обречена: у нас нет возможности заряжать аккумуляторы, попавшие в реальность черта.

Макар махнул рукой.

— Выкрутимся.

— Каким образом?

— Обычным. За возможность общаться с представителями потустороннего мира люди готовы душу продать. А мы всего лишь будем скидываться на новые аккумуляторы. Ерунда. Закажем в магазине штук сто, и пусть лежат до поры, до времени. Когда закончатся или устареют, купим новую партию с новым телефоном, и порядок.

— Убедил. Иди покупай сотовый, — согласился Геннадий. — Я останусь за дежурного. Липсик, ты не уходи, пока мы сотовый не принесем. Сложно вручать телефон черту, когда его нет на месте… Ай! Липсик, у нас Макар создан для укусов!

— Сейчас как дам больно, — ухмыльнулся довольный Макар. — Не переживай, от бешенства уколы делать не придется.

И закрыл за собой дверь.

— Зато от ярости понадобятся. — Бормочущий нехорошие слова, Геннадий сел за стол с компьютером и положил перед собой лист бумаги и ручку. В трудные моменты, когда он ничего не мог изменить, он сочинял о происходящем стихи: личные или чужие неприятности, облеченные в поэтическую форму одного нескончаемого произведения, начатого в пятнадцать лет и с тех пор беспрерывно продолжаемого, — создавали ощущение участия в чем-то эпическом и литературном. Давней мечтой Геннадия являлась покупка синтезатора — он считал, что музыка куда лучше отражает эмоции, — но отсутствие музыкального таланта, как и, чего греха таить, толкового поэтического дара, не позволяли ему потратить несколько месячных зарплат на покупку музыкального инструмента ради создания собственных песен. Ручка и бумага стоили гораздо дешевле и при этом не приносили огромных убытков в случае поломки.

Сегодняшние события упорно не желали ложиться в рифму. В основном из-за того, что Геннадий привык сочинять, пока никого нет рядом, а сейчас никак не мог отделаться от мысли, что невидимый черт наблюдает за ним, читает вирши и покатывается от смеха, обзывая неудавшегося поэта графоманом. Заслуженно, но все равно обидно.

Вдобавок, переживание за похищенных вызывало желание не написать об этом поэму, а банально свернуть бандитам шеи. И что можно было записать, если мысли о мести в основном состояли из слов, воспитанными людьми не употребляемых.

Пришлось банально скомкать несколько листков и изорвать их на крайне мелкие кусочки.

— Ну, ты и маньяк, братец, — прокомментировал Липсик, наблюдая за тем, как растет количество мусора на столе. — Давай, мы тебя натравим на бандитов, и ты превратишь их в такую же кучку. Ау, ты меня слышишь?

Он вздохнул и задал риторический вопрос:

— И почему меня слышит только Владислав?

Изрисовав бумагу вдоль и поперек, Геннадий почувствовал, что ярость уходит, унося с собой эмоциональные мысли и оставляя разум холодным, и выбросил мусор в ведро, стоявшее под столом.

— Федор! Выходи, подлый трус! — требовал Владислав, стуча в дверь соседа по подъезду кулаком. Федор почему-то не отзывался, хотя раньше открывал, едва только гость успевал подойти к двери — Федор определял, что пришли к нему, прислушиваясь к звукам шагов. Но сейчас то ли слух ему изменил, то ли Федор научился на слух определять не толь то, что к его квартире подошли, но и кто именно идет. Или Белая Горячка, будь оно неладно, уговорила-таки соседа отправиться к галактическому алкогольному облаку, и теперь Федор прямым курсом летит сквозь какую-нибудь Крабовую туманность навстречу беспробудному пьянству. — Не дай бог, это облако прилетит к Земле…

Что случится в таком случае, Владислав боялся представить. Конечно, новость о приближении неисчислимого количества бесплатного алкоголя обрадует всех выпивох планеты, но ненадолго. Спирт постепенно убьет слабые и непьющие формы жизни, а оставшиеся заспиртуются и тоже отбросят копыта. Через непродолжительное время планета окажется в спиртовом растворе по самую границу атмосферы, и Земля окажется полностью очищенной от всех форм жизни. А когда начнется извержение вулкана или пройдет обычная гроза, то смешавшийся с воздухом и водой спирт загорится и быстро уничтожит кислород. Планета недолго погорит синим пламенем и погаснет, превративший в унылый серый шарик, вращающийся вокруг солнца. А когда спиртовое облако достигнет солнца, то начнется самый грандиозный пожар в Солнечной системе.

И без того более-менее стерильное пространство станет еще более стерильным, и на планету с легкостью сумеют приземлиться инопланетяне, давно мечтающие захватить мир и жить в нем в свое удовольствие. Правда, им придется избавиться от миллионов декалитров спирта, очистить атмосферу и заново насытить ее кислородом. После этого Земля по праву станет принадлежать им.

— Федор, чтоб тебе пусто было! — пригрозил Владислав и толкнул дверь посильнее. Та неохотно приоткрылась. Владислав толкнул еще сильнее — что-то с той стороны мешало отвориться. Он навалился на дверь всем телом, и та открылась, отодвинув тяжеленный ящик с цветметом, собранным Федором для дальнейшей сдачи в пункт приема металла. — Федор, ау!

Сосед не отзывался.

Только тараканы выглядывали из-за углов и смотрели на руки Владислава, надеясь, что хотя бы он принес немного закуски. Большие тараканы и вовсе прикидывали: не пойдет ли на роль закуски сам Владислав? Но по здравому размышлению решили, что не пойдет: слишком велик, да и ногах у него обувь с прочными и толстыми подошвами — такими легко давить попавшихся под ногу насекомых.

Всюду стояли и лежали бутылки из-под самогона. Часть огненной жидкости растеклась лужей по полу, кое-что еще осталось в бутылках. Спиртом разило так, что голова должна была болеть не то, что у тараканов, а даже у пылевых клещей и прочих микроорганизмов.

Владислав нерешительно потоптался на месте, а затем храбро двинулся вглубь комнаты, нещадно давя ботинками больных головой насекомых. Его посетила мимоходная мысль о тараканьих чертях, таких же шестилапых и державших в каждой лапке по кувалдочке.

«Надо спросить Липсика: не бегают ли среди них тараканьи черти? — подумал он. — И чем они их травят в случае чего?»

— Федор! — Владислав произнес эмоциональную фразу, услышанную в конце семидесятых в мультфильме «Приключения капитана Врунгеля». Итальянский гангстер в то время произнес целую тираду, из вертолета наблюдая за тем, как Фукс открывает футляр от контрабаса. — Хорош прятаться под шкафом, там пыльно и темно, как в могильном склепе. Выходи, дело есть!

Он заглянул на кухню, в ванную комнату, в туалет, но повсюду находил только тараканов. Казалось, вредные насекомые, измученные головной болью по вине Федора, за экстренно короткие сроки приобрели разум и сделали все от них возможное, чтобы избавить себя от причины этой самой головной боли.

— Да что вы его, съели, что ли?! — воскликнул Владислав. Тараканы, к которым он обратился, пошевелили усами. На этом беседа и закончилась. В дверь постучали, и в прихожую вошел сосед, живущий в квартире рядом.

— Федора нет! — сказал он громко. — И тебе здесь нечего делать. Уходи, откуда пришел, алкаш чертов!

— Не понял юмора, — Владислав повернулся и уставился на вошедшего немигающим взглядом.

— Ой, — удивился сосед, увидев, что перед ним стоит не выпивоха из числа любителей Федоровской самогонки. — Привет, Влад! Ты чего тут делаешь?

— Привет, Михаил! — ответил Владислав. Михаил, работавший в небольшой фирме, снимавшей здание недалеко от института, иногда возвращался домой вместе с Владиславом в одном автобусе. Работал он менеджером по оптовым продажам всего на свете. Судя по всему, звезд с неба он не хватал, но и на бедность не жаловался. Доходы позволяли отдыхать как в Европе, так и в Забайкалье, и квартира Михаила была наполнена привезенными из путешествий сувенирами. Владислав с семьей иногда заходил в гости, и Михаил с удовольствием показывал им слайды, видеозаписи и привезенные сувениры. Иногда даже звал с собой, но Владислав относился к путешествиям в дикие края скептически, а в края с развитой туристической системой — со скукой. Если заблудиться в диком лесу, то он не был уверен, что долго протянет на подножном корму, а сидеть на пляже среди сотен тысяч отдыхающих, слушать непрерывный человеческий галдеж и смотреть на унылое море, загрязнившееся благодаря купанию немытых туристов — какая в этом радость? — А ты чего сюда зашел?

— Услышал, что кто-то сдвигает ящик. Я его специально поставил к двери, чтобы никто не мог войти в квартиру.

— И как ты поставил ящик, если оказался снаружи? Перебрался домой через балкон?

— Нет, притянул ящик за веревку. Старый метод, я о нем прочитал в какой-то юморной фэнтезийной книге про Кащея.

— Что, уже и про Кащея начали фэнтезятину сочинять? — изумился Владислав. В его понимании, фэнтези — это что-то такое, Толкиенское. Сказочные герои даже в толстых романах должны оставаться сказочными.

— Да буквально каждый второй автор только про него и пишет, — посетовал Михаил. — Прям беда какая. Куда ни плюнь — везде Кащей. А в одной книге и того хлеще: мало автору было одного Кащея, так он ему в противники еще и Кощея определил. И схлестнулись они в такой битве, что планету на уши поставили на несколько веков.

— Хм… Дашь почитать?

— В очередь запишу. Двадцатым будешь.

— О, это долго! — протянул Владислав. — Тогда я лучше в магазине куплю.

— А нет их уже в магазине. Быстро разбирают.

— Серьезно? Тогда уговорил. Двадцатым, говоришь? К зиме до меня очередь дойдет?

— Месяца через два, не позже.

— Отлично! — сказал Владислав. — С книгой разобрались, теперь меня интересует другой вопрос: куда делся Федор, и почему дверь закрыта ящиком, а не замком? Когда я уходил, Федор как-то странно себя вел. Носил бутылки и выбрасывал их в мусорку. Вот, любопытство заело. Решил узнать, какая муха его укусила, и нельзя ли найти эту муху и предложить ей укусить остальных алкоголиков.

Михаил хихикнул и указал на замочную скважину. Замок там когда-то стоял, но эти светлые времена прошли давным-давно.

— Замок пропит окончательно и бесповоротно, — пояснил он.

— Странно, что я в первый раз этого не заметил, — пробормотал Владислав. Ему казалось, что замок был на месте, когда пришлось войти в квартиру Федора, чтобы впервые в жизни увидеть настоящего черта. — Хорошо, замок — это мелочи жизни. Где его владелец?

— А он того, рехнулся, — ответил Михаил. — Значит, ты присутствовал при начале его сумасшествия… Везет же людям: они видят, как начинается чужая «рехнутость». Я лично вызвал Федору «Скорую помощь», потому что надоело слушать, как он ругается с белочкой.

— Вымышленные орехи не поделили?

— С другой белочкой, — уточнил Михаил. — Которая по водке специализируется.

Владислав вздохнул.

— М-да… — прокомментировал он сообщение Михаила и сделал скорбное лицо. Что Федор встретился с Горячкой, он хорошо знал и до этого, но не хотелось, чтобы посторонние что-то заподозрили. — И куда его повезли, врачи не сказали?

— А куда они могли его отвезти, кроме как в Беличий парк? — ухмыльнулся Михаил. Владислав кивнул головой: на самом деле, глупый вопрос. Больница, в которой содержали алкоголиков, была построена в тридцатые годы двадцатого века в глубине Беличьего парка. Человек, предложивший построить больницу именно здесь, оказался человеком с немалым чувством юмора, либо предпочитал порядок и хотел, чтобы все белки, как настоящие, так и являющиеся плодом вымысла алкоголиков, располагались в одном месте. Дальняя часть Беличьего парка плавно переходила в обычный лес, и человек, по незнанию решивший обойти весь парк от начала до конца, рисковал потратить на это дело не меньше двух недель. Финал прогулки по парку завершится обнаружением железной дороги и возвращением в город поездом дальнего следования. Если, конечно, уставший путешественник не перепутает стороны, и не уедет еще дальше от родных мест.

Владислав посмотрел на часы.

— Времени мало осталось, — заметил он. — Ладно, я выяснил то, что хотел.

— Не зайдешь на чай? — спросил Михаил. — Жена как раз испекла отличную шарлотку. А еще ко мне брат приехал на неделю — только что вернулся с Енисея, по дороге домой решил заехать.

— Спасибо, но сегодня у меня капитально загруженный день, — отказался Владислав. — На выходных зайду. Давно хотел поближе познакомиться с твоим братом. По твоим словам, он так здорово рассказывает о краях, в которых побывал, что можно слушать часами.

— О, да! — воскликнул повеселевший Михаил. — И тут я нисколько не привираю. Рассказчики вроде него — редкость на вес золота. Я до сих пор не понимаю, почему он не стал работать на телевидении. С его умением красочно рассказывать об увиденном — это преступление.

— Ты ему намекни, — предложил Владислав.

— Я ему говорил прямым текстом, — ответил Михаил. — Но он упорен, как никто другой. Заходите в воскресенье, мы будем ждать. Может, все вместе мы его уговорим податься на телевидение и открыть свою программу. Я лично согласен даже на то, чтобы он вел рубрику в передаче «Вокруг Света».

— Приведу всю семью! — пообещал Владислав. — Уговорим!

Дверь открылась, и в палату вошел санитар. В палате повисла тишина. Горячка дождалась, пока санитар пройдет мимо нее, и спокойно сняла с его пояса связку ключей. Взмахом руки сделала две точно таких же и повесила одну на левую сторону, а вторую связку вернула на правую. Владислав побагровел, пытаясь сохранить невозмутимый вид. Третью связку Горячка сунула в свой карман. Санитар ничего не заметил.

— Время вышло! — объявил он. — Ровно двадцать минут, как я и планировал с самого начала. Вы успели передать привет от жильцов вашего общего дома?

— Конечно. От всех разом и от каждого по отдельности, — отчитался Владислав.

— То-то я гляжу, Федор в угол забился, — заметил санитар. — Похоже, в подъезде его очень любят.

— Буквально души не чают! — воскликнул Владислав.

Горячка встала и сказала:

— Поскольку времени у нас мало, позвольте откланяться. Мы с Липсиком идем проведать бандитов — в случае чего, не дадим им совершить непоправимое, а тебе пока что придется поболтать с главврачом. У него скопилось немало вопросов, и боюсь, пока он не получит на них ответы, тебя отсюда не выпустят. Держи ключи на всякий случай. Не пригодятся — выбросишь.

Горячка кинула Владиславу связку ключей. Тот поймал и уловил озадаченный взгляд санитара.

— Что Вы сейчас сделали? — спросил он, готовясь к тому, что посетитель, болтая с психами, сам постепенно съехал с катушек.

— Сделал вид, что поймал ключи, — признался Владислав.

— Какие ключи?

— Те же самые, что у Вас на поясе с двух сторон висят.

— Как это, с двух сторон? — санитар дотронулся до места, где обычно носил связку ключей. — Раз.

— И слева тоже.

— С чего вдруг? — спросил санитар и, не сводя с Владислава глаз, провел по левому боку рукой. Нащупал связку ключей и замер в нерешительности.

— Два, — вместо него сказал Владислав.

— Не может быть! — санитар одновременно снял с пояса обе связки и посмотрел на руки. Связки ничем не отличались друг от друга.

— Почему он их видит? — спросил Липсик у Горячки.

— Это мне вполне по силам сотворить, — Горячка захихикала. — Видишь, как его перекосило. Теперь до самой пенсии будет думать, что это такое было? А вот это, — в ее руках появилась четвертая связка, — я положу на его столик. На самое видно место.

— Зачем?

— Столкновение с неведомым благотворно влияет на человеческий разум.

— Ну, да, — сказал черт. — Если только наш санитар не рехнется.

— Побочные эффекты. Если рехнется, то я появлюсь и извинюсь перед ним.

— Слабое утешение — извинения Горячки в палате для психов.

— Дважды рехнуться невозможно, поэтому хуже не будет.

— Его же на свободу не выпустят.

— Если будет вести себя смирно, то выпустят. У вас нынче капитализм, так что долго держать пациентов никого не станут. Не буйный — и ладушки. Прибыли от больных никакой, а койко-место всегда можно сдать, желающих не счесть. Слышал, что в одной психушке подрались молдавские гастарбайтеры? Омоновцы сначала подумали, что весь этаж сошел с ума и считает себя строителями из ближнего зарубежья, но позже оказалось, что психи не обманули и на самом деле являются гастарбайтерами. Сам посуди: вряд ли какие сумасшедшие дойдут до такого, чтобы считать себя шабашниками. Не престижно это.

Горячка бросила связку ключей на столик и вместе с чертом спустилась на первый этаж прямо сквозь полы.

— Куда направляемся? — спросила она.

— Юго-запад, — черт указал направление. — Бульвар Гагарина, дом пятьдесят семь. Возле гостиницы «Черная жемчужина» есть элитный дом.

— Раньше пленных все больше по задворкам городов прятали, — заметила Горячка. — А не в центре города.

— А кто станет их искать в таком роскошном здании? — вопросом ответил Липсик.

— Правильно мыслишь. Тогда летим!

Горячка подхватила черта и взмыла к облакам.

— А как насчет бронированного костюма?

— Боюсь, у нас нет столько времени, — призналась Горячка. — Придется действовать по обстоятельствам.

— Нам не привыкать, — подметил Липсик. — Горячка, а, Горячка?

— Что?

— Почему ты так быстро согласилась, если раньше тебя было невозможно уговорить?

— А по приколу.

Высоченное здание «Черной Жемчужины» виднелось издалека. Напоминающая башню гостиница для крайне важных персон, приехавших в город по делам, выглядела стильно и внушительно. Владислав совершенно случайно узнал, что на каждом этаже было всего по два номера, зато обставленных по последнему слову техники и просторных настолько, что хватит поселить в нем человек пятьсот нелегальных иммигрантов.

Такси проехало мимо высотки, стоящей рядом с гостиницей. Владислав успел увидеть огромную надпись белыми буквами на красном фоне «Мебельный салон «Дэфо», и вспомнил, как бедолага Робинзон прожил на острове почти три десятилетия. Вот кому не везло, так не везло. По сравнению с ним нынешние неприятности сложно назвать катастрофическими. Крайне неприятными — это да, но зато рядом есть друзья и коллеги, которые помогут в мере собственных сил. Робинзону Крузо пришлось все делать в одиночку. Как и воевать против группы людоедов с соседнего острова.

— Приехали, — сказал водитель.

— Держи, — Владислав протянул деньги, — сдачу оставь себе, за скорость.

— Да ты — сама щедрость, — обрадовался водитель. — Держи мою визитку. Понадобятся услуги скоростного водителя — звони в любое время!

— У меня уже есть номер вашей фирмы.

— Щедрых клиентов я беру лично на себя, — раскрыл секрет водитель. — На одной конторе много не заработаешь.

— Буду иметь в виду, — Владислав положил визитку в карман костюма.

Автомобиль укатил, а Владислав отправился к подъезду указанного Карабасом дома. На дверях подъезда висело небольшое объявление-реклама: «Борис Тюрин, сто одиннадцатый магистр. Изучение паранормального». И номера телефонов.

— О! Еще один бедолага, — посочувствовал коллеге Владислав. Сердце учащенно забилось, когда он набрал номер квартиры на кодовом замке и услышал голос одного из охранников. Вот и вышли на финишную прямую, теперь поздно метаться и искать решения. Пришла пора действовать жестко и решительно. И надеяться на победу.

— Кто там?

— Мешок с деньгами.

— Гы-гы, — ответил охранник. — Заходи, мешок, гостем будешь.

Дверь отворилась, и Владислав вздрогнул, увидев перед собой Горячку и Липсика.

— Предупреждать надо, — попросил он.

— Каким образом? — поинтересовался черт. — Привыкай, скоро и не такое видеть будешь.

— Уже видел, в больнице, — напомнил Владислав.

— Это еще цветочки… — пренебрежительно сказал черт.

— Липсик, — Владислав почувствовал, что страх уходит, сменяясь нарастающей яростью. — Ты знаешь, что мне светит в будущем? Откуда? И при этом вешаешь мне лапшу на уши о том, что никогда ни с чем подобным не сталкивался?

— Ты не с той стороны подошел к вопросу.

— То есть?

— Я видел немало галлюцинаций, и поскольку ты с каждым разом видишь их все больше и больше, то я сделал вывод: в среднеудаленном будущем твое зрение настолько усовершенствуется, что ты будешь видеть всех жителей нашего «галлюциногенного» мира.

— Вот так, значит… — пробормотал Владислав. — С каждым часом все веселее и веселее.

— Но ты уверен, что пришел сюда поговорить о собственном будущем? — поинтересовалась Горячка.

— Нет. Пошли к этим крохоборам.

— Другой разговор! — улыбнулся Липсик. — Идем, нас давно ждут и немного нервничают.

— С нашими все в порядке?

— Пока да, но это не гарантирует, что в будущем с ними ничего плохого не произойдет.

— Это понятно. Бронированный скафандр удалось достать?

— Нет.

— Жаль.

— Ничего, — сказала свое слово Горячка. — Сымпровизируем без костюма. Ты готов?

— Не особо, но выхода нет.

— А точнее?

— Готов!

— Отлично! Как вы говорите, с богом!

— К черту! — воскликнул Владислав.

— Я протестую! — подал голос черт. — К Карабасу!

— Тоже вариант. Расскажите, сколько бандитов в квартире?

— На удивление, немного, — сказал Липсик. — Карабас собственной персоной плюс четыре охранника. Уверены в себе, как никогда.

— Подозреваю, что они на самом деле нас не обманывали, когда говорили о помощниках в милиции, — заметил Владислав. — Это плохо.

— Придется действовать наверняка, — сказал Горячка. — Убедительно.

Где-то наверху открылась дверь, и раздался голос охранника:

— Мешок, ты где застрял?

— На таможне декларацию оформляю, — проворчал Владислав.

— На какой еще таможне?! А ну, прыг-скок сюда, пока я тебе пинками не помог добраться до банка!

— Иду, — мрачно сказал Владислав.

— Не очень-то они вежливы, — заметила Горячка.

— А зачем им такие тонкости? — Владислав достал из кармана сотовый и позвонил Карабасу.

— В чем дело, Влад? — раздался нетерпеливый голос бандита. — Ты настолько устал, собирая деньги, что не в силах подняться на последний этаж?

— Я удивлен тому, что здесь нет лифта. Люди вроде тебя живут в домах «побогаче».

— Я здесь не живу, — рассмеялся Карабас. — Здесь временно живут известные тебе люди. А я здесь так, мимоходом. Заберу то, что ты несешь, и — адью. Так что, ты поднимаешься, или направить к тебе команду помощи?

— Сам справлюсь. Лишнюю минуту подождешь, не растаешь.

— Не растаю, но проценты за недостающие деньги увеличу.

Владислав высказался совершенно непечатными словами, и Карабас, не ожидая услышать длинную фразу без единого нормального слова в свой адрес, отключил телефон.

— Надеешься, что он лопнет от злости? — хихикнул Липсик. — Зря.

— Будущее покажет, — Владислав первым торопливо зашагал по ступенькам и позвонил в дверь указанной бандитами квартиры. Металлическая, новенькая, дверь казалась произведением искусства. Любой грабитель при виде такой красоты решил бы, что за ней хранится не менее потрясающие и дорогие предметы, а так же уйма драгоценностей. Но попытка взлома обернулась бы для грабителя огромными проблемами, поскольку одиночка против организованной преступности не потянет. — Открывай, мешок пришел.

В глазок посмотрели, после чего дверь открылась.

— Стоять! — охранник из числа бывших боксеров провел перед Владиславом ручным металл-детектором и приказал вывернуть карманы и положить хранимое на тумбочку у входа.

— Думаешь, я смогу убить главаря горсткой монет? — съехидничал Владислав.

Охранник поднес к его лицу здоровенный кулак.

— Сейчас получишь, — ответил он.

— Можешь мне не верить, но у тебя невыносимо разболится голова, — пригрозил Владислав. Охранник самую малость изменился в лице: Карабас рассказал о том, что Владиславу под силу избавить от страданий, а стало быть, и вернуть их обратно ему тоже под силу.

— Где деньги? — сменил он тему.

— В любимом слове «Камеди-клаб», — грубо ответил Владислав.

— Пошляк.

— Бандит.

— Нищеброд.

— Пушечное мясо.

— Даун.

— Груша.

— Одноизвилистый.

— Больно умный.

Раздался легкий кашель: в коридор заглянул второй охранник, заинтересовавшийся крайне несвоевременным перечислением не всегда лучших слов русского языка.

— Вы кроссворд отгадываете, или еще какой ерундой маетесь? — спросил он. — Мешок… в смысле, Владислав, проходи в зал. Где деньги? Давай сюда.

— Главному отдам. Посторонись, — Владислав вошел в комнату. Хихикающий и невидимый чертик прошагал следом, показывая ничего не подозревающим охранникам язык. Замыкала шествие такая же невидимая Горячка. Металл-детектор первого охранника сработал на проносимую мимо него косу. Охранник удивленно посмотрел на прибор и провел им по воздуху. Но Горячка уже прошла мимо, и детектор остался безучастен к попыткам охранника вызвать его звон.

— Опять китайское барахло подсунули, — ворчливо пробормотал он, садясь на стул у входа.

Владислав вошел и первым делом увидел Карабаса. Тот вольготно разместился на роскошном кожаном диване, стоявшем едва ли не по центру комнаты. В дальних углах по обе стороны от дивана, в креслах из кожзаменителя расположились охранники. На стеклянном журнальном столике с колесиками лежало несколько книг с яркими обложками. Традиционные ножи, кастеты и пистолеты, злобствующие владельцы которых с кривой усмешкой пялились на убегающих жертв. После таких рисунков сами книги можно было не читать: собственные фантазии по поводу оказывались куда интереснее напечатанного. Не всегда, но чаще, чем хотелось бы.

В ближнем правом углу на стульях сидели пленники, связанные прозрачным скотчем. На Максиме скотча было раза в три больше, чем на Наташе, и Владислав понял, что сын облегчать бандитам задачу не собирался. Об этом же красноречиво говорил фингал под левым, заплывшим глазом.

«Бандитская контора с претензиями на мировое господство, а денег на обычные наручники не нашлось? — подумал Владислав. — Вы падаете в моих глазах…»

Одежда Наташи была частично порвана, а с края рта стекала полоска крови, но, судя по ее сверкающим глазам и более-менее довольному виду, а так же мрачной физиономии охранника с перевязанной кистью, кровь на губах Наташи принадлежала ему.

«Неслабо Наташа кусается! — восхитился Владислав. — Я так и знал, что они не дадут себя в обиду бандитам».

— Ну, парень, тебя только за смертью посылать! — вместо приветствия сказал Карабас.

Липсик, вбежавший в комнату первым, растянул рот в широкой улыбке и подмигнул Владиславу.

— А я, собственно, за ней и ходил! — сказал он. — Повтори!

— А я собственно, за ней и ходил! — словно в старой игре, повторил Владислав.

— Не смешно, — ответил Карабас. — Где деньги?

— Пленников отпусти, а то никаких денег не увидишь.

— Ты пытаешься мне угрожать? — искренне удивился Карабас. — Ты или идиот, или сумасшедший. Впрочем, это одно и то же. Мои парни из тебя отбивную сделают. Они это мастерски умеют.

— Я и вижу, — Владислав кивнул в сторону Наташи и Максима. — Воевать с ребенком и женщиной…

— С девушкой! — вскинулась Наташа.

— Неважно, — ответил Владислав.

— Важно! — не согласилась Наташа.

— Так вот, почему она кусается, — проворчал укушенный до крови охранник. — Скажи спасибо, что мне не разрешили тебя ударить. Размазал бы по стене!

— Скажи спасибо, что я тебе палец не откусила! — отпарировала Наташа. — И никакие жопники мне не указ!

— Гопники, дура!!

— В английском «г» и «ж» пишутся одинаково! Жопник!

— Заткнись, тварь ушастая! Мы не в Англии!

— На себя посмотри, личинка Джаббы Хата!

Охранник выбыл из спора, не зная, как отреагировать на прозвучавшее незнакомое имя. Ясное дело, при такой ругачке хорошими словами раскидываться не станут, но спрашивать кто такой Джабба Хат, как-то сейчас не в тему. Лучше обматерить и на этом закончить спор. Так он и сделал.

Карабас провел ладонью по лицу, и Владиславу стало ясно, что скучно здесь не было. «Странно только, что тем же скотчем ей не завязали рот, — подумал он. Затем вспомнил о покусанной руке охранника и понял, что попытки закрыть ей рот все-таки были, но неудачные.

— Карабас, предлагаю забрать пленников и сделать вашу жизнь спокойной, всего лишь за полмиллиона рублей, — предложил он. — Иначе оставлю их здесь, и гарантирую, что через неделю вы всей компанией переедете в желтый дом.

— Да мы их придушим максимум через час, — ответил Карабас. — Давай деньги, или дам знак свернуть им шеи немедленно. Ты и так основательно испытываешь мое терпение. Любой другой человек давно бы лежал на дне озера и кормил раков.

— Я решил не платить, — твердым голосом сказал Владислав.

— Тогда мы придушим их прямо сейчас, — не моргнув глазом, ответил Карабас. — Серега, начинай!

Охранник с искусанной рукой широко улыбнулся, словно Карабас только что подарил ему виллу на Канарах.

— Влад! — воскликнула потрясенная Наташа. — Ты что задумал?!

— Папа! — вторил ей возмущенный Максим.

— Спокойно! — сказал Владислав. — Серега, не подходи, хуже будет.

Охранники и Карабас захохотали. Искренне так, по-доброму.

— А то что? — спросил покусанный охранник. — Ты тоже начнешь кусаться?

— Я говорил, что ходил за Смертью? — переспросил Владислав.

— И? — глаза Карабаса сузились. Он потянулся к пистолету в плечевой кобуре.

— Смерть, заходи! — пригласил Владислав.

Смех грянул с новой силой.

Теперь дальнейшее развитие событий зависело от потусторонних сил, и Владислав надеялся, что Липсик приказал ему повторить фразу не просто так.

Охранник в коридоре сдавленно прохрипел и повалился на пол.

— Здравствуйте! — голосом доброго Деда Мороза на новогоднем утреннике произнесла Белая Горячка, спокойно шагая прямо по упавшему охраннику и неспешно входя в зал. — А вот и я!

Липсик захихикал.

В зале воцарилась мертвая тишина. На вошедшую гостью смотрели даже не квадратными, а кубическими глазами.

Горячка сняла с плеча сверкающую косу.

— Не будем терять времени! Кому первому голову снести? — деловито поинтересовалась она. Бандиты потеряли дар речи и не смогли издать в ответ даже мычание. — Не стесняемся, подходим! Коса острая, но быстро тупится. Троих я сумею откосить от тюрьмы быстро и безболезненно, а вот остальных придется разделывать тупыми ножницами. Вот такими. — Горячка достала из кармана огромные портняжные ножницы. Владислав для успокоения души решил считать, что краснота на лезвиях — это ржавчина, а не запекшаяся кровь. — Учтите, сносить ими голову — процесс долгий и мучительный, как ваша жизнь.

Карабас посмотрел на ошарашенного Владислава сердито-уважительным взглядом: привести Смерть собственной персоной под силу далеко не каждому смертному. Точнее говоря, ни одному смертному этого не совершить при всем желании. Не дожидаясь, пока Смерть решит лично подойти и взмахнуть косой, Карабас выхватил из кобуры пистолет с глушителем и несколько раз выстрелил в Горячку. Но та не упала, истекая кровью, а осталась стоять на месте — и только свет стал проникать сквозь появившиеся в ее одежде сквозные отверстия. Последняя надежда на то, что Владислав снова пригласил артистов и загримировал их в столь экстравагантный наряд, рухнула, словно сосулька с крыши в разгар оттепели.

— Я не обладаю косой, но способен проделать аккуратную дырочку в головах пленников до того, как Смерть подойдет ко мне. — Оружие с глушителем нацелилось на сына Владислава. — Не подходи ко мне, иначе баш на баш!

Горячка отошла на шаг и с силой взмахнула косой. Выхваченный пистолет оказался отрезанным по самые пальцы Карабаса, и тот вздрогнул от неожиданности.

— Ты! Полегче с резалкой! — возмутился он и привычно попытался перейти к угрозам. — Не то…

Пустые глазницы Горячки сверкнули огнем. Карабас икнул и пошел на попятный.

— Не то руку мне отрежешь! — воскликнул он.

— Мне нравится твоя идея! — воскликнула Горячка. Взмах косы, и насмерть перепуганный Карабас лихо перекувыркнулся назад и спрятался под прикрытием дивана. Коса разрубила диван на две ровные половинки. Охранники вскочили, но лишь для того, чтобы прикрыться пленниками. Двоим это удалось, на пути еще двоих оказалась Горячка, и им пришлось выставить перед собой кресла.

Липсик деловито подхватил бейсбольную биту и направился к Карабасу, присвистывая мелодию из «Крестного отца».

— Постой минутку! — попросил Владислав Горячку. — Слышь, мелкий пакостник. Я вижу, ты любишь язык силы, поэтому стану говорить только на нем.

— О, да! — ответил Анатолий из-за половинок дивана. — Прощаю тебе долг, если расскажешь, где откопал Смерть?

— Ну, нет. Ты должен заплатить за моральный ущерб. Или, говоря по-человечески, огрести по самое не хочу. Готовься.

— К чему?

Липсик перестал свистеть, примерился и со всей силы ударил Карабаса пониже спины.

— Ай!!! — Карабас подскочил, и в тот же миг сверкнувшая коса (Горячка исхитрилась вставить в нее плоскую фотовспышку) срезала волосы на его макушке. — Ой!!!

Он снова присел и лихорадочно осмотрелся по сторонам, пытаясь понять, что именно его ударило.

Охранники сообразили достать пистолеты и направить их на пленников.

— Вы желаете окончить жизнь на манер персонажей фильма «Пила»? — холодно поинтересовался Владислав. — Я вам это устрою. Положите пистолеты, и Смерть до вас не дотронется.

— Она дотронется до тебя! — укушенный охранник перевел пистолет на Владислава и выстрелил. Шесть выстрелов прозвучали один за другим, и Владислав почувствовал, как в го тело вонзаются острые горячие иголки. Наташа ловко подскочила вместе со стулом и впилась зубами в руку охранника. Тот закричал, и отшвырнул девушку, но в следующий миг получил удар в пах от Максима и согнулся пополам. Сын ударил его коленом по лицу, охранник упал на пол с разбитым носом.

Остальные бандиты не вмешивались. В основном из-за Горячки и ее острой косы.

Липсик размахнулся и со всей силы ударил Карабаса по голове. Тот упал на пол и схватился руками за вырастающую шишку.

— Больно-то как… — простонал он.

— Слабак. Когда мы налетаем толпой, становится гораздо больнее, — сказал Липсик, но Карабас его не мог услышать.

Черт бросил биту и подскочил к Владиславу. Тот лежал в увеличивающейся луже крови и тяжел дышал. Освобожденные от «скотчевых» оков Наташа и Максим склонились над ним, не зная, что делать, и только говорили ему что-то успокаивающее. Горячка перестала церемониться и пустила в ход тяжелую артиллерию. Воздух в квартире изрядно наэлетризовался.

— Не вздумай бросать копыта, понял?! — воскликнул черт, быстро набирая на сотовом номер «Скорой помощи». — Только нашел работу, как начальство дает дуба и делает вид, что так и было!

Владислав едва заметно кивнул и закрыл глаза.

Его сердце остановилось.

— Дилетанты. Неразумные дилетанты, что я еще могу сказать? — полковник милиции Анатолий Алешин пристально посмотрел на Макара, Геннадия, Наташу и Максима. Они сидели на стульях перед столом в кабинете полковника. Дело о похищении Наташи и Максима оказалось с кучей странностей, и все благодаря общим недоговоркам — как освобожденных пленников, так и двух оставшихся в живых бандитов. Вызванная по телефону «Скорая помощь» и милиция прибыли минут через пятнадцать, и глазам прибывших предстало самое странное зрелище из всех, которые им приходилось видеть. Куски мебели, разрезанной невероятно острым резаком, найти который никто не мог. Три бандита, которым так же досталось этим режущим предметом, и которые успели отойти в мир иной до появления милиции. Еще один человек с тремя огнестрельными ранами и электрическими ожогами в районе грудной клетки. Стойкий запах озона, от переизбытка которого голова стала легкой-легкой, и даже слега закружилась. Некоторая намагниченность, витающая в воздухе и проявляющаяся на волосах людей — они так и норовили встать дыбом и заискриться. Пленники с остатками скотча на одежде. Желание живых бандитов сдаться во что бы то ни стало, и их же согласие написать полный отчет о проделанных за прошедшие годы преступлениях.

— В кино у них всё получается, — пробормотал Максим.

— Поменьше смотри телесериалы, парень, — сказал полковник. — В кино при желании и табуретки имеют черный пояс по каратэ. В нормальной жизни так не бывает. И дилетанты в реальности чаще всего умирают. Вторыми.

— А первым кто умирает?

— Как обычно, виновные в каких-то грехах или посторонние. Потом дилетанты берут решение проблемы в свои руки и гибнут по собственной глупости. Профессионалам вроде меня достается гора трупов, головная боль и мизерная зарплата, — полковник зажег спичку и поднес ее к трубке. Поджег табак и, помахав спичкой, потушил ее.

— Зато дилетанты все делают за свои деньги! Разве это плохо?

— Запомни раз и навсегда: дилетанты сродни графоманам. Они готовы заплатить, чтобы их усилия заметили, но беда в том, что желания графоманов далеко превосходят их возможности. Здесь случилось то же самое. Понял?

— Да. А кто такие графоманы?

— Графо-маны, — не сдержался Макар, — это такие же люди, как и князе-вумены.

— Княгине-вумены, — поправила его Наташа. — А на самом деле, кто это?

Они посмотрели на полковника.

— Не позорьтесь, — попросил тот. — Хотя незнание о графоманах — это мелочь, не стоящая внимания. Куда серьезнее то, что с вами произошло, и то, что вы решили сделать самостоятельно. Ну, скажите мне, зачем вы полезли в это дело, а не обратились к нам?

— Бандиты сказали нам, что они с вами заодно, — пояснил Геннадий. — Точнее, это вы с ними заодно, и обращаться к вам за помощью — то же самое, что подписать похищенным смертный приговор.

— Смертный приговор все же был вынесен, — заметил полковник. — А фамилии ваш бандит не называл?

— Он не мелочился. Сразу вписал в круг коллег высшие чины милиции и рассказал немного интересного о том, какие вы проворачиваете дела.

— Хотел бы я узнать фамилии, — вздохнул полковник. Теперь поздно было об этом думать. Охранники Карабаса выложили то, что знали, но никаких фамилий не знали, только криминальные псевдонимы. Сам Карабас, попавшись разозлившейся Горячке под косу, ныне лежал на столе морга и готовился к походу в последний путь — в крематорий. — Но поводу своих коллег я точно могу сказать: они никогда не пойдут на сделки с криминалом. Им, как сейчас немодно говорить, за державу обидно. К сожалению, говорить о честных работниках у нас не принято — это вроде как лакировка грязной действительности. Вот и создается ощущение, что у нас повальная криминализация. Журналисты стараются. Не люблю эту братию: ради красного словца дерьмо из любой конфетки сделают.

— У Вас депрессия? — вежливо поинтересовалась Наташа.

— Временами накатывает, — признался полковник. — Не обращайте внимания. Но хватит о лирике. У меня к вам один вопрос: кто исполосовал квартиру и бандитов? Вы можете ответить?

Макар и Геннадий отрицательно кивнули головой.

— Мы не видели, — честно сказали они.

— А вы? — полковник посмотрел на Наташу и Максима. — Я понимаю, что стресс и все такое прочее, но, может быть, вы все-таки расскажете, что же у вас произошло?

— А разве бандиты этого не сделали? — удивился Макар.

— Они недоговаривают. Не пойму, почему? Они дали немало показаний по жестоким делам, а тут словно боятся чего-то. У меня ощущение, что им противостоял настоящий маньяк, по сравнению с которым они — жалкие любители.

— В чем-то он прав, — согласилась Наташа.

— Вы видели убийцу?

— Можно, я не стану отвечать на этот вопрос?

— Нет. Ваша помощь в расследовании преступления крайне нам поможет, — мягко настаивал полковник.

— Не поможет, — уверенно заявила Наташа. Максим ей поддакнул.

— Почему?

— Давайте не для протокола, — предложила Наташа.

— Хорошо, давайте так, — согласился полковник. — Мне важно знать, кто это сделал, а уж отыскать его я могу и без придания делу огласки.

— Понимаете, Анатолий Борисович, — сказала Наташа. — Там присутствовало одно существо, которое невозможно привлечь к уголовной ответственности. При всем желании. Поэтому о ней никто не упоминал. Бандитам провести пожизненное заключение в больнице для сумасшедших лучше, чем в колонии строго режима, но врачи не избавят их от кошмаров. Поэтому бандиты выбрали тюрьму. Это существо не даст им покоя в больнице. Вот.

— Я ровным счетом ничего не понял, — признался полковник. — Какое существо?

— Делириум Тременс.

— Иностранка? — переспросил полковник. Потом до него дошло. — Эта маньячка — женщина?

— В общем-то, да. Но не только.

— Пожалуйста, не говорите загадками, — попросил полковник.

— Я могу ее пригласить в кабинет, — сделал неожиданное заявление Макар.

Полковник вытаращил на него глаза.

— Вы в курсе, где она находится? И до сих пор молчали? — воскликнул он. — Немедленно называйте адрес, мы вышлем группу захвата!

— Бесполезно, — предостерегла полковника Наташа. Она нервно поежилась, вспоминая то, что произошло в квартире. Полковник знал, что и Наташа, и Максим принимали успокоительное в больших дозах, и оттого мальчик был несколько заторможен. Ему вспомнился старый анекдот про женщину, которая путала противозачаточное с успокоительным. Как говорилось в анекдоте, у нее родилось тринадцать детей, но ей было до лампочки.

«Самому, что ли, перейти на успокоительное, — подумал он. — И начхать на эти проблемы, порыбачить где-нибудь в тишине и глуши… Идиллия».

— Почему бесполезно?

— Нет таких сил, которые могли бы остановить Делириум Тременс.

— У нас хватит сил на всех.

— Хорошо, тогда я вызову ее в этот кабинет, а там решайте по обстановке, — предложил Макар.

— Вызывайте! — согласился полковник.

Макар набрал на сотовом номер Липсика, и в тишине кабинета зазвучала приятная мелодия. Полковник вздрогнул от неожиданности: музыка зазвучала буквально у него под ухом. Он посмотрел на правую часть стола, откуда доносились звуки, понимая, что они доносятся из пустоты.

Присутствующие с огромным трудом пытались скрыть улыбки.

Звук оборвался, и Макар заговорил.

— Липсик, ты что делаешь на столе полковника? — спросил Макар. — Изучаешь документы? И что там написано? Погоди, сейчас включу громкую связь.

Липсик начал читать документ, лежавший перед полковником. Тот вытаращился на Макара, как на экстрасенса.

— Вы установили здесь видеокамеру? — на всякий случай спросил он.

— Нет. Липсик, которого вы имеете честь слушать — черт.

— Черт?! — полковник начал понимать, почему бандиты не написали о виновнике разгрома квартиры ни слова, и почему Наташа упоминала психиатрическую больницу в разговоре.

— Да, который мерещится пьяным алкоголикам и стучит по головам выпившим людям, чтобы у них болели головы.

— Что-то мне не верится… А вот этот документ он может прочитать? — полковник достал из папки последнюю страницу.

— Запросто, — ответил Липсик и зачитал первые строчки.

— Чтоб мне провалиться, — прокомментировал полковник.

— Погодите, еще не время, — заметил Макар. — Липсик, ты не знаешь, где сейчас Горячка?

— А здесь она, хихикает рядом со мной.

— Попроси ее проявиться.

— Сейчас! — раздался приглушенный голос черта, обращавшегося к Горячке. — Готовьтесь! А мне пора. До скорого!

— Счастливо! — попрощался Макар и отключил сотовый. — Ждем.

Несколько секунд ничего не происходило, затем раздался женский голос:

— Я появляюсь.

Полковник почувствовал, как по спине поползли мурашки.

И Делириум Тременс появилась во всей красе.

Новый стильный костюм взамен простреленного, незабываемо улыбчивый череп со сверкающими глазницами и традиционная никелированная коса. В любое другое время полковник решил бы, что съехал с катушек при такой работе, но поскольку гостью вызывали при помощи телефона присутствующие здесь люди, доказывало, что с мозгами у полковника пока еще больших проблем нет. Недаром еще в начале восьмидесятых один персонаж детского мультфильма заявил, что с ума все вместе не сходят.

Но челюсть у полковника все-таки отвисла.

— Позвольте представить, — сказал Макар. — Делириум Тременс, в простонародье известная как Белая Горячка.

— Белая Горячка… — автоматически повторил полковник. — Смерть с косой? С каких пор?

— А прикольно ведь, — ответила Горячка. — Но если хотите, я могу показаться в том виде, в каком меня запомнили бандиты.

Наташа икнула и начала сползать на пол. Максим закрыл глаза.

— Похоже, не стоит.

— Ничего, мы покрепче зажмуримся, — за себя и Наташу ответил Максим.

— Хорошо, — кивнула Горячка.

В следующую секунду кабинет погрузился в грозовой полумрак, светлые стены поменяли цвет на фиолетово-черный, а вместо скелета в балахоне перед полковником стояло нечто черное, колоколообразное, со страшной физиономией и стекающими по телу молниями. Горячка раскинула руками, и молнии ударили по стенам, полу и потолку. Волосы у всех присутствующих встали дыбом и заискрились. Горячка хлопнула ладоши — раздался громоподобный грохот, от которого все стеклянное треснуло и рассыпалось мелкой крошкой по полу, — и обернулась более привычной Смертью.

— Вот так я и выглядела.

Полковник пригладил волосы и вздрогнул, когда его ударило током.

— Внушает, — осипшим голосом сказал он.

На посветлевших стенах и потолке остались следы ударов молний, а паркет частично обуглился.

В двери застучали, и, не дожидаясь ответа, в кабинет ввалились соседи по этажу с пистолетами в руках. Увидев Горячку, милицейские чины замедлили скорость и плавно перешли на задний ход.

— Все в порядке! — крикнул полковник напоследок. — Не переживайте!

— Как скажешь! — ответили коллеги, закрывая за собой дверь. — Если что, зови.

Дверь захлопнулась.

— Даже не знаю, что и сказать, — задумчиво произнес полковник. — Горячку на самом деле к делу не пришьешь, и человеческий суд на ней не властен… задали вы мне задачу…

— Мы тоже были в ауте, когда впервые ее встретили, — прокомментировал Геннадий.

— Но как вам это удалось?! Черти с сотовыми, Смерть-Горячка… как вы вышли с ними на контакт?!

— А это все Владислав, — сказал Геннадий. — С него все и началось. И на нем все закончится, как я думаю.

— Почему?

— Я пытался повторить его опыт, — откровенно сказал Макар, — но, как и предполагал Владислав, получил в результате сильную головную боль и никаких чертей. А он куда более удачно хрястнулся о тумбочку.

— Ну, не скажите, — заявил Максим. — Если бы папа не хрястнулся тогда, то не увидел бы чертей, и не лежал бы сейчас в больнице. Спасибо Горячке, она «завела» его сердце ударами молний!

— Это верно, — согласился Геннадий. — Если бы не она, стояли бы мы сейчас на кладбище у могилы и проливали слезы сожаления. А так, глядишь — Владислав через месяц вернется на работу и снова станет чертей за хвосты дергать и в бутылки прятать.

— М-да… Впервые в жизни я слышу дикую ахинею и при этом верю каждому произнесенному слову, — признался полковник. — Даже не знаю, как теперь поступить с вашим делом. Бандитов мы, конечно, посадим пожизненно, но дело не закроют, пока не обнаружат виновника убийства трех человек. Полагаю, что друзья бандитов решат докопаться до истины, и вряд ли остановятся, пока не найдут ответы.

— Пока не столкнутся с Горячкой, — поправил его Макар. — Мы за ней, как за каменной стеной.

— Дай бог, дай бог, — ответил полковник. — Ну, что ж, больше к вам вопросов нет. Отдыхайте и восстанавливайте силы. Возможно, я вызову кого-нибудь из вас, если у следствия появятся вопросы. Но это вряд ли.

— Тогда идем проведать папу, — предложил Максим. — Скоро время посещения.

— Поддерживаю! — воскликнула Наташа.

— Я воздержусь, — сказала Горячка. — Не стоит Владиславу лишний раз переживать. Поправится, тогда и появляюсь. А сейчас с него и Липсика хватит.

— Лишь бы Владислав не потерял возможность видеть галлюцинации, — произнес Макар. — А то все наши усилия с организацией собственного дела пойдут прахом.

— По крайней мере, ты подарил Липсику телефон, и вы сможете переговариваться с ним в любое время, — сказал Геннадий. — Уже хорошо. Наступят тяжелые дни — мы всегда сможем стать разведчиками, и с помощью черта узнавать самые секретные сведения наших врагов или противников.

— Сделаю вид, что ничего не слышал, — сказал полковник. — Даю вам последний урок: никогда не рассказывайте о своих планах в присутствии посторонних. Спокойнее жить будете.

— А мы и Вас в долю возьмем, — предложила Наташа. — Как Вы на это смотрите?

— Я смотрю, что вы — хваткие люди, и готовы ухватиться за любую возможность, — улыбнулся полковник. — Вот моя визитка. Если что, звоните. И дайте мне ваш телефон для контакта. Возможно, мне понадобятся ваши услуги.

— Шпионские, или лечение от головной боли?

— Я наперед не загадываю.

Они дружно рассмеялись.

— До свиданья, Анатолий Борисович! — сказал Максим, первым подойдя к двери.

— Удачи вам! — ответил полковник.

Дверь за четверкой закрылась, в кабинете осталась Горячка.

— Надеюсь, ты никогда не станешь моим подопечным, — сказала она.

— Теперь точно нет, — ответил полковник. — А я надеюсь, что ты больше не станешь фигурировать в криминальных делах.

— Только в психиатрических, — пообещала Горячка.

— Вот и хорошо.

Горячка махнула полковнику рукой напоследок и медленно, словно Чеширский кот, растаяла в воздухе. Последним исчез оскал черепа, и полковник выдохнул с явным облегчением: при виде Горячки у него по спине бегали мурашки, и в сердце появился неприятный холодок. Посочувствовав Владиславу, который постоянно видит чужие галлюцинации, полковник закрыл папку с документами и убрал ее в стол.

Закрыл ящик стола на ключ и, сказав:

— Надеюсь, здесь больше никого невидимого нет, — вышел из кабинета. — Так и параноиком стать недолго…

Дверь с легким щелчком закрылась.