Мужчину, который явился последним, никто не заметил. Хозяева были среди гостей. Собственно, перед ужином оставался последний танец.

Опоздавший не стал ни здороваться с хозяевами, ни танцевать. Просто замер на минуту в дверях бального зала, обводя внимательным взглядом веселых, элегантно одетых гостей. Потом развернулся и поспешил вверх по лестнице. Двигаясь бесшумно, но проворно, он вскоре оказался в хозяйском крыле дома и стал прислушиваться возле каждой двери, приоткрывая одну за другой, а затем осторожно притворяя, прежде чем двинуться дальше.

У одной комнаты, что была почти в конце коридора, он задержался дольше. Даже приложил к двери ухо, потом воровато осмотрелся, открыл дверь и шагнул в комнату.

Любой другой на его месте поспешил бы ретироваться, обнаружив в спальне мужчину и женщину, которые занимались тем, что исключало всякого свидетеля. Однако Маркус Рис нисколько не смутился. Напротив, шагнул вперед, закрывая за собой дверь.

– Еще… О… Да… Да… – стонала женщина, поднимаясь и опускаясь в любовном экстазе – голова запрокинута, глаза закрыты.

– Еще? О нет! Почти уже… – задыхаясь, проговорил мужчина, которого она оседлала. Его руки сжимали ее бедра, брюки были спущены до самых туфель, которые он не удосужился снять.

Женщина судорожно рассмеялась.

– Почти? Дождитесь меня, любимый!

– Не могу, – прорычал любовник, приподнимаясь на локте и обхватывая губами темно-розовый сосок. – Давайте же!

– О-о… О-о-о! – Она сорвалась на пронзительный крик, наконец открыла глаза и обнаружила, что в комнате посторонний. – О Господи! – Женщина оттолкнула любовника от своей груди и соскочила с его колен, подхватывая расстегнутое платье в тщетной попытке прикрыть наготу. – Что вы здесь делаете?!

Маркус окинул ее суровым взглядом.

– Весьма вероятно, спасаю вашу жизнь.

К этому моменту мужчина на кушетке оправился от шока, сел и повернулся к вошедшему.

– Маркус, старина, как мило с твоей стороны навестить нас! – Его переполнял сарказм. – И в чем же причина столь уместного вторжения?

– В лорде Барлоу. – Услышав это имя, женщина ахнула и побледнела. – Сегодня он напился до чертей и, кажется, несколько разгневан из-за сплетен о неверности своей супруги. Кто-то наконец открыл ему глаза, поведав, что леди Барлоу одаривает вниманием других джентльменов, пока он сидит в своем клубе. Вот мы тут с вами беседуем, а ваш муж уже мчится сюда, чтобы проверить, насколько справедливы эти заявления.

Вскрикнув, леди Барлоу в безумной спешке принялась приводить себя в порядок. Маркус не смотрел на нее – он повернулся к брату.

– Дэвид, Барлоу намерен тебя убить, – тихо произнес Маркус. – Ему назвали твое имя. Вставай и одевайся.

– Вы говорили, ему наплевать, – натягивая брюки, Дэвид накинулся на женщину с упреками.

Леди Барлоу пыталась застегнуть платье на спине и бросила на любовника испепеляющий взгляд.

– Ему действительно наплевать. Только… – Она мельком посмотрела на Маркуса, который успел подобрать с пола сорочку брата и теперь был занят тем, что выворачивал ее с изнаночной стороны. – Только не тогда, когда напивается, – закончила она мрачно.

– Да, но он же запойный пьяница! – Маркус швырнул сорочку Дэвиду, и тот поспешил натянуть ее через голову.

– Вы мне солгали! – воскликнул он.

– Можно подумать, вы бы стали меня слушать, – возразила леди Барлоу.

– Тихо! – прикрикнул Маркус. – Теперь уже все равно. Дэвид, моя карета дожидается в переулке. Выбирайся из дома как хочешь, лишь бы тебя никто не заметил, – и прямо туда. Держи. – Он подал брату жилет и сюртук.

– Зачем? – спросил Дэвид, надевая сюртук.

Маркус мрачно усмехнулся.

– Возможно, Барлоу висит у меня на хвосте. Он устроит ужасный скандал, если найдет здесь тебя или решит, что ты здесь был.

– Вот как? – Дэвид сунул в карман скомканный галстук и встал. – Что ж, ладно. Значит, карета в переулке?

Маркус кивнул, потом повернулся к зеркалу.

Дверь тихонько отворилась и затворилась – Дэвид выскользнул из комнаты, и тогда голос подала леди Барлоу:

– Прекрасно!

Маркус слегка взъерошил волосы.

– А мне-то какого черта делать? – поинтересовалась она, потому что собеседник упорно продолжал ее игнорировать. – Не думаю, что у вас есть план, чтобы помочь ускользнуть и мне!

– Вы, мадам, пойдете со мной.

Джослин Барлоу надула губы и сложила руки на груди.

– Я не давала своего согласия на ваши затеи!

Он едва удостоил ее взглядом.

– Не припомню, чтобы спрашивал вашего согласия. Однако, учитывая вспыльчивость мистера Барлоу, полагаю, в ваших интересах убедить его, будто вы развлекались со мной, а не с моим братом.

– Развлекалась! Да я толком ничего не успела, – буркнула она.

– Мне наплевать, что вы успели или не успели, – произнес он угрожающим тоном. – И на вас мне тоже наплевать.

Джослин презрительно фыркнула – Маркус повернулся к ней лицом. Ему захотелось бросить ее тут неодетой и растрепанной. Она – неверная жена и, очевидно, недостойная доверия любовница. Маркусу ее судьба была совершенно безразлична.

Но он не может уйти просто так. Леди Барлоу должна чувствовать себя его должницей. Ее муж в ярости. О своих намерениях он заявил во всеуслышание. Разумеется, эта женщина и пальцем не пошевелит, чтобы его угомонить. Напротив, будет упиваться тем, что стала причиной их дуэли. Не для того Маркус мчался через весь город и вламывался в их любовное гнездышко, чтобы Барлоу успел вызвать Дэвида еще до наступления утра.

– Повернитесь, – приказал он.

Джослин открыла было рот, но посмотрев на него, молча отвернулась.

– Мы сойдем вниз и смешаемся с гостями, – сказал Маркус, застегивая ее платье. Слава Богу, она была из тех отважных дам, что не носили корсета. – Мы с вами осматривали картины в салоне, а Дэвид ушел отсюда несколько часов назад. Полагаю, вам лучше молчать о случившемся в этой комнате. – Взяв ее за плечи, он развернул женщину лицом к себе и оценивающе осмотрел с ног до головы. – Ваша прическа рассыпается.

Леди Барлоу покраснела и отвернулась к зеркалу, поправляя волосы.

Маркус ждал возле двери, едва сдерживая нетерпение. Необходимо, чтобы их увидели вместе прежде, чем сюда явится муж-ревнивец.

Наконец леди Барлоу закончила приводить себя в порядок и приняла предложенную ей руку. Они вышли из комнаты.

– Могу я узнать, зачем вы это делаете?

– Нет.

Она молчала, пока они пересекали холл, потом заговорила снова:

– А знаете? Когда вы неожиданно появились в комнате, это было просто возмутительно, но должна заметить, и очень, очень возбуждающе. Видеть, как вы стоите и наблюдаете за мной… – Джосли кокетливо посмотрела на него.

Маркус, которого трудно было чем-то шокировать, едва верил собственным ушам. Он остановился, дожидаясь, пока она не повернется к нему.

– Вы прискорбно заблуждаетесь, если думаете, будто зрелище, как вы оседлали моего брата, словно уличная шлюха, произвело на меня хоть малейшее впечатление. Так что гоните прочь подобные мысли.

Снова надув губы, леди Барлоу не произнесла больше ни слова, пока они не дошли до лестницы и не спустились в бальный зал.

Обычно Маркус вступал в разговор только с теми, кого знал и уважал. Но сегодня он намеренно привлекал к себе внимание. Кивал в знак приветствия, когда его окликали по имени – или по имени брата. Некоторые бросали на него странные взгляды, но он не замечал этого. Его интересовал лишь один человек – Барлоу. Только его нужно было сбить с толку – тем более, что он здорово набрался.

– Сэр! – На него сзади чуть не налетел коренастый господин в сопровождении нескольких приятелей. – Я требую сатисфакции!

Маркус обернулся, бросив последний, весьма красноречивый взгляд на леди Барлоу. Все присутствовавшие в зале уже навострили уши, сгорая от любопытства. То ли слухи неслись быстрее, чем лошади Маркуса, то ли этот идиот уже оповестил всех о своих намерениях.

– Сатисфакции, Барлоу? Могу ли я поинтересоваться, за что?

Едва Маркус заговорил, как лорд Барлоу вытаращил глаза и поперхнулся.

– Эксетер?! Послушайте, я думал… – Смущенно закашлявшись, он бросил нервный взгляд в сторону одного из своих друзей. – Эксетер… Как поживаете, сэр? – Барлоу неуклюже поклонился.

Маркус смерил его высокомерным взглядом.

– Неплохо, сэр. – Выдержав паузу, он, в свою очередь, поинтересовался: – А вы?

Тон герцога был настолько ледяным, что Барлоу даже икнул.

– Прекрасно, сэр.

Воцарилось молчание.

– Джослин… – пробормотал лорд Барлоу.

– Добрый вечер, дорогой. – Леди Барлоу чуть присела в реверансе, прикрывая веером побледневшее лицо.

Маркус снял ее руку со своего локтя.

– Теперь, когда вы здесь, сэр, я могу вернуть вам вашу супругу, с благодарностью за удовольствие, которое доставило мне ее общество.

– За удовольствие, которое доставило вам ее общество, – пробормотал Барлоу, приняв руку жены. Он был окончательно сбит с толку и явно не знал, что сказать. – Да. Хм. Да. Так вот…

– Леди Барлоу была так любезна, что показала мне собрание картин наших хозяев, – продолжал Маркус. – Очень познавательно.

Джослин Барлоу слыла покровительницей искусств. Но Эксетер подозревал, что покровительство, скорее, оказывалось красивым молодым художникам, но это было его личное мнение, которое он держал присебе.

– Очень. – Барлоу казался совершенно неспособным поддерживать светскую беседу.

Он растерянно переводил взгляд то на жену, то на Маркуса, будто не мог понять, о чем они вообще говорят. Но что ему оставалось делать? Обозвать жену шлюхой, а герцога лжецом? Первое – еще куда ни шло, для этого он был достаточно пьян. Но вот второе в его планы точно не входило. И Маркус решил, что сделал достаточно.

– Доброго вечера, господа. – Он повернулся, чтобы уйти, слыша позади жалобные стенания Барлоу, адресованные одному из приятелей.

– Гривз, ты сдурел! Это же Эксетер, а не его братец!

На что Гривз жалобно проблеял:

– Для меня они всегда были на одно лицо…

Маркус решительно вышел из бального зала, не обращая внимания на злобные перешептывания за спиной. Он сделал вид, будто никуда не спешит, и покинул дом, ни разу не оглянувшись. У подножия лестницы его дожидалась карета. Лакей стоял возле дверцы, готовый распахнуть ее при приближении хозяина. Едва дверца закрылась за ним, Маркус стукнул тростью в крышу – карета медленно тронулась.

– Кажется, я должен тебя поблагодарить, – донесся из полумрака голос брата. – Не могу поверить, что она солгала мне!

– Сам бы догадался, будь у тебя хоть капля здравого смысла.

Дэвид фыркнул.

– Когда это я отличался здравомыслием?

Маркус не стал спорить. Действительно, нужно быть совсем безмозглым, чтобы связаться с женой ревнивца, да еще разболтать об этом приятелям. Один из которых – такой же легкомысленный болван – как раз и проговорился.

– Полагаю, тебе нужно уехать, пока скандал не уляжется.

– Скандал? – Дэвид, развалившийся на сиденье напротив, даже подскочил. – Какой скандал? Барлоу не застал нас на месте преступления. Даже не видел нас вместе!

Маркус тяжело вздохнул.

– Он подслушал историю, которой этот дурак Брикстон вздумал попотчевать приятелей. Ревнивец был слишком пьян, чтобы задаться вопросом: почему, собственно, застал супругу в моем обществе, а не в твоем, но он рано или поздно сообразит, что дело нечисто. Многие подтвердят, что сначала ее сопровождал именно ты.

Дэвид, фыркнув, откинулся на спинку сиденья.

– Хорошо.

У Маркуса на миг отлегло от сердца, но он продолжал наседать на брата.

– Ты уедешь завтра же.

– Да ладно, что за спешка, – возмутился Дэвид. Герцог не проронил ни слова. – Все решат, будто я спасаюсь бегством, – продолжал брат, но Маркус ничего не ответил.

Какая ему разница, что могут подумать в свете. Лишь бы обошлось без осложнений. Они молчали всю дорогу до городского особняка Дэвида. Легкий толчок – это лакей спрыгнул на землю, чтобы открыть дверцу.

– Ну ладно, так и быть, – бросил Дэвид. – Я уеду. Наслаждайся сплетнями вместо меня. – Он выскочил из кареты, не прощаясь, не говоря уже о словах благодарности, и бросился вверх по ступенькам.

Маркус откинулся на спинку сиденья и вздохнул. Брат уедет завтра – раньше, чем у Барлоу пройдет похмелье. Уедет, даже если придется собственными руками связать его и затолкать в карету.

Горькая правда заключалась в том, что Эксетер давно искал случая спровадить Дэвида из Лондона. Сегодняшний повод, конечно, так себе, но вполне годится. Брат проявил просто преступное легкомыслие, поставил под угрозу честь семьи. А ведь их сестре дебютировать в свете меньше чем через год!

Несомненно, в Брайтоне Дэвид найдет чем или кем заняться, ввяжется в новую предосудительную историю. Но лондонское общество пока отдохнет от его выходок. Скоро сплетни о нем и леди Барлоу улягутся – ведь дуэли-то не было.

Маркус почувствовал, что очень устал, и велел кучеру ехать домой. Ему не хотелось возвращаться в клуб. Вся эта суета по спасению брата продлилась немногим больше часа, но отняла силы и окончательно испортила вечер.

Он понимал, что благодарности от Дэвида ждать не приходится – не презирал его за труды, и ладно. Когда-нибудь, думал Маркус, он перестанет быть сторожем и брат поймет, каким опасным для семьи было его поведение. Но сейчас главное – Селия и ее будущее. Как только сестра удачно выйдет замуж, решил для себя Маркус, Дэвид будет отпущен на свободу. Пусть делает, что хочет, а потом страдает из-за этого, если ему угодно. Но пока он опекун брата.

Опустив голову на подушку, Маркус быстро прочел молитву, прося Всевышнего уберечь Дэвида от серьезных неприятностей в Брайтоне.

Деревушка Мидлборо насчитывала до двух сотен душ, но могла похвастать наличием портного, швеи, сапожника и двух прекрасных таверн. Тем не менее назвать Мидлборо городком язык бы не повернулся. Некоторую известность, а также доходы обеспечивало деревушке географическое положение: двадцать пять миль отличной дороги на север – в Лондон, двадцать пять миль на юг – в Брайтон. Любой, кто держал путь в один из этих городов, неизбежно попадал в Мидлборо.

Поэтому жителей деревушки трудно было удивить прекрасной каретой и лакеями в ливреях. Большинство проезжающих останавливались в таверне «Белый лебедь» или в «Гербе короля». Однако некоторых – как правило, крикливых джентльменов в щегольских экипажах – ровная и гладкая дорога манила возможностью нестись наперегонки с такой скоростью, что они едва ли успевали заметить какое-то жалкое поселение.

В то чудесное утро ранней весны на горизонте появились как раз две такие кареты. Шагая по обочине, нагруженная свертками Ханна Престон тяжело вздохнула. Перекинув все свертки в одну руку, она поспешно схватила за руку дочь и оттащила ее подальше от дороги, едва не столкнув в овраг. Кареты пролетели мимо – толком ничего и не разглядеть, только лоснящиеся бока лошадей.

– Глупцы, – пробормотала Ханна, едва не наступив в грязную лужу. – В один прекрасный день переломают и кареты, и шеи – в цирк ходить не надо.

Ее невестка Сара, шедшая рядом, рассмеялась:

– А ты, конечно, будешь тут, на повороте, чтобы все как следует разглядеть!

– Тогда пусть это произойдет поскорее, – произнесла Ханна, – ведь через месяц к нам приедет новый викарий.

– Мама, ты хочешь, чтобы тут кто-нибудь разбился?

Не обращая внимания на ухмылку Сары, пристыженная Ханна начала торопливо втолковывать дочери:

– Нет, Молли! Конечно, нет!

– О! – Молли смотрела вслед удаляющимся каретам. – А то дядя Джейми поспорил с дядей Томом на шиллинг, что на этой неделе точно кто-нибудь расшибется!

Ханна нахмурилась.

– Твоим дядям следовало бы иметь голову на плечах и не болтать лишнего.

– А спорить на деньги – это грех?

Ханна не знала, что ответить. Ее покойный муж сказал бы: да, это грех. Но спорщиками были ее собственные братья, и вряд ли она могла их осуждать.

– Послушай, Молли, – вмешалась Сара, – ты же знаешь, что дядя Джейми и дядя Том любят дразнить друг друга. Они видели, что ты поблизости, когда говорили это?

Молли надула губы и опустила голову.

– Они не знали, что я подслушиваю. Ты только не сердись, мама.

– Как я могу сердиться? Разве ты виновата, что Господь дал тебе такие отличные уши? – Молли покачала головой, уже готовая улыбнуться, и Ханна забавно сморщила нос, чтобы развеселить дочь. – Вон наша калитка. Кто быстрее?

Молли сорвалась с места, заливаясь смехом. Ханна пробежала несколько шагов, но была вынуждена остановиться – в дырявый башмак попал камешек.

– Ох, – устало выдохнула она.

– Пора купить новые башмаки? – спросила Сара.

Ханна снова вздохнула.

– Пора искать работу, чтобы купить новые башмаки…

Весь путь по переулку невестка хранила молчание. Ханна толкнула калитку, которую Молли не притворила.

– Тебе всегда рады в моем доме, – тихо сказала Сара.

Ханна лишь покачала головой.

– У тебя своих четверо. А жить с Джейми?.. Да я бы давно сошла с ума!

Невестка робко улыбнулась, и Ханна заставила себя улыбнуться в ответ. Конечно, Сара пытается помочь. Она не виновата, что в ее доме и без того не повернуться.

– Спасибо и на том, что помогла мне донести все это до дому, – добавила Ханна.

– Жаль, что так вышло. – Сара избегала смотреть золовке в глаза.

– И мне жаль, но вышло так, как вышло, и ничего уже не исправить.

Как бы ей хотелось, чтобы все складывалось иначе. Чтобы не приезжал новый викарий, торопясь взять приход в свои руки. Чтобы были деньги на покупку своего дома. Как жаль, что муж умер и оставил ее одну!

Молли сидела на верхней ступеньке, радостно хлопая в ладоши – она прибежала первой! Ханна снова скорчила дочке рожицу и рассмеялась. Сара понесла покупки на кухню, Молли побежала за ней. Тем временем Ханна тщательно соскребла грязь с башмаков.

Дочь конечно же позабыла почистить туфли – об этом свидетельствовали грязные следы на полу в коридоре. Ханна грустно улыбнулась. Нельзя требовать от четырехлетней малышки слишком многого. К тому же в своем доме… Пройдет несколько недель – все изменится. Как же она будет тосковать по этому милому домику!..

Ханна снова вздохнула, схватив висевшую возле двери тряпку, чтобы вытереть пол. Ей не хотелось растить ребенка в чужом доме, не хотелось и самой быть приживалкой, пусть даже у родного отца. Но что поделать? Ей больше некуда идти. Оставалось только смириться.

За спиной скрипнула калитка.

– Прошу прощения, мэм, – раздался низкий тягучий голос. – Не подскажете, где бы я мог найти врача?

Ханна обернулась, чтобы посмотреть на вошедшего – он, судя по выговору, принадлежал к высшему обществу. Высокий, хорошо одетый и заметно захмелевший джентльмен, решила она, глядя, как он отмахивается от надоедливой мухи.

– Что случилось?

– Там… – Мужчина заговорил громче. – Боюсь, там произошло крушение.

– Что за крушение, где?

Доктор жил на другом конце Мидлборо, в доброй миле отсюда. Оставалось надеяться, что при крушении никто серьезно не пострадал.

Незнакомец махнул рукой в сторону деревни.

– Вон там, почти на повороте. Огромная яма на дороге, знаете ли. Мне повезло, что я не угодил в нее. – Он опять махнул рукой и потерял равновесие, завалившись на калитку.

– Что случилось? – снова спросила Ханна.

Яма осталась на месте – камня, который всего лишь несколько дней назад рабочие выкопали после многочисленных жалоб. Должно быть, ее еще не успели засыпать.

– Ну, он в нее угодил, разумеется. И вылетел из коляски.

Ханна кивнула. Она привыкла помогать ближним, хотя людей, вылетающих из щегольских экипажей, ей еще видеть не приходилось. Но они были Божьими творениями, взывающими к милосердию жены викария. Вдовы викария, поправила она себя, ощутив болезненный укол в сердце.

– Я сейчас приду и посмотрю, что можно сделать, – сказала Ханна.

В конце коридора появилась Сара – услышала чужой голос и вышла посмотреть.

– Карета разбилась, – крикнула ей золовка. – Пойду посмотрю, чем помочь. Не могла бы ты задержаться и напоить Молли чаем?

– Конечно, – сказала Сара.

Ханна торопливо пошла по дорожке к калитке, где дожидался незнакомец, тяжело навалившийся на ограду.

– Он сильно ранен? – спросила она, направляясь в сторону поворота.

– Понятия не имею, – ответил мужчина. Судя по голосу, он отнюдь не был встревожен. – Не лучше ли привести врача?

– Сначала нужно взглянуть на пострадавшего. Я миссис Престон, жена викария. Навидалась всяких ран.

Ханна ясно ощущала идущий от джентльмена запах перегара. Наверное, его приятель благоухает точно так же. По опыту она знала, что пьяных Бог бережет. Оставалось надеяться, что и этому повезло.

Спутник Ханны был на несколько дюймов выше, но поспевать за ней ему было трудно. Она задала еще несколько вопросов, но не узнала ничего полезного. Он только сообщил, что два экипажа устроили гонку.

Они подошли к повороту дороги и увидели картину крушения. Лошади, похоже, остались целы. Они так и стояли в упряжи, подрагивая боками, но оставались спокойными. Экипаж – щегольский фаэтон ярко-желтого цвета – из двухколесного превратился в одноколесный. Ось валялась на земле. Неподалеку стоял другой экипаж, лошади были привязаны к дереву. А что до пассажиров, то Ханна никого не видела.

– Где он?

Ее спутник только моргал, точно филин.

– Вон там.

Мужчина повел ее вниз по склону, в сторону от дороги. Из-под ежевичного куста виднелись ноги в синих брюках и до блеска начищенных сапогах.

– Как его зовут? – спросила Ханна, подходя ближе.

– Рис. Лорд Дэвид Рис.

Сейчас пострадавший вовсе не походил на лорда. Ханна опустилась возле него на колени и раздвинула ветки.

– Лорд Дэвид! – позвала она громко. – Вы слышите меня, лорд Дэвид?

– Очнись, Рис, – крикнул ее спутник и пнул по сапогу пострадавшего.

– Сэр, не пинайте его, пожалуйста. Вдруг нога сломана… – Ханна снова повернулась к жертве дорожного происшествия и осторожно потрясла джентльмена за плечи. – Лорд Дэвид, вы можете?..

Когда она до него дотронулась, он дернулся и с яростным мычанием выбрался из-под ежевичного куста.

– Проклятье, как же больно! Не трогайте меня! – Лорд размахнулся и ударил Ханну, опрокинув ее на спину. – О Боже! – взревел он опять. – Какого черта так болит рука?

– Сэр! – Ханна поднялась на ноги. – Я пришла вам помочь.

– Да, Рис, теперь ты точно отправишься в ад, – со смехом произнес первый мужчина. – Ты богохульствуешь при жене викария.

– Прошу меня извинить, – проворчал раненый, прижимая руку к груди. – Господи, как же больно…

Ханна не дослушала.

– Где болит?

– Рука, – со стоном проговорил Рис, наклоняясь вперед. – Не трогайте. Наверное, сломана. Это ты виноват, Перси.

– Вот это мило! – воскликнул его приятель. – Ты сам хотел устроить гонки. Разве я опрокинул тебя в эту яму?

– Пошел к черту! – буркнул Дэвид. Его лицо приобрело зеленоватый оттенок.

– Джентльмены! – Ханна гневно посмотрела на обоих. – Потом можете спорить сколько угодно, а сейчас нужно уйти с дороги. Мой дом совсем близко. Мы перенесем вас туда, и я пошлю за доктором. – Лорд Дэвид слабо кивнул. Ханна надеялась, что его не вырвет прямо на нее. – Мистер Перси, помогите его поднять.

Они поставили раненого на ноги, но он побледнел и упал на землю в глубоком обмороке.

Вздохнув, Ханна велела мистеру Перси снова поднять товарища и подставила свое плечо, чтобы пострадавшему было на что опереться. Его длинная рука бессильно свисала с ее плеча, голова упала вперед. Под тяжестью его тела Ханна зашаталась. О том, чтобы погрузить лорда Риса в уцелевший экипаж, не могло быть и речи, – предстояло идти пешком. К счастью, мистер Перси ростом не уступал раненому, поэтому почти вся тяжесть пришлась на его долю. Однако он все еще был пьян. Так что они плелись еле-еле.

Наконец они оказались возле дома. Ханна пнула калитку ногой. Они протащили лорда Дэвида через сад. Дойдя до двери, Ханна позвала Сару.

– Вон туда, – сказала она мистеру Перси, указав в сторону гостиной.

Она не знала, придется ли ее диван впору громоздкому лорду Дэвиду, но Ханна так устала, что не могла сделать больше ни шагу. Ее плечо ныло от боли. Когда лорд Дэвид оказался на диване, хозяйка дома буквально упала в кресло.

– Боже правый! – с чувством воскликнула Сара. Подбоченясь, она стояла в дверях и наблюдала за происходящим.

– Чай еще остался? – спросила Ханна.

Она знала, о чем думает Сара. В цирк ходить не надо! Невестка отличалась чувством юмора. Услышав вопрос золовки, Сара кивнула, не сводя глаз с лежащего поперек дивана мужчины.

– Принеси, пожалуйста, – попросила Ханна с преувеличенной вежливостью.

Взглянув на нее, Сара усмехнулась и пошла в кухню.

– Мистер Перси, сядьте, прошу вас. Миссис Брэйден, моя невестка, сейчас принесет вам чаю. А я пока посмотрю, сумею ли помочь пострадавшему. – Ханна встала и раздвинула пошире шторы.

Свет упал на лицо мужчины – поразительно красивое лицо! Лорд Дэвид Рис был высок и хорошо сложен – это Ханна уже знала. Но он оказался еще и очень привлекательным. Темные, почти черные волосы – он носил их длинными и собирал на затылке, завязывая тонким кожаным шнурком. Угольно-черные ресницы, острые скулы, сочные, твердые губы… Ханна была просто очарована. Таких красавцев она никогда прежде не встречала. Но несло от него, как из пивной бочки.

Она решила осмотреть его руку. Дорогой сюртук лорда Риса был сшит у хорошего портного и сидел на нем как влитой, поэтому снять его сейчас, пока раненый был в бессознательном состоянии, было практически невозможно. Тогда Ханна ощупала руку через ткань и постепенно дошла до плеча – вот тут явно было неладно. Наверное, вывих. Это сравнительно легкое ранение, но самостоятельно справиться с ним ей было не под силу.

Она занялась ногой пострадавшего. Пока они добирались до дома, его ступня как-то странно выворачивалась. Похоже, тут был перелом. А то, что он лишился чувств, едва наступив на ногу, лишь подтверждало догадку. Сапоги, как и сюртук, плотно обтягивали, но снять их было совершенно необходимо. Если нога распухнет внутри сапога, его даже разрезать будет трудно без того, чтобы не повредить ногу еще сильнее. Ханна повернулась к мистеру Перси.

– Подозреваю, у лорда Дэвида сломана нога, по крайней мере, лодыжка. Думаю, будет лучше, если мы снимем сапог.

– Что? А? Ну ладно. – Перси потер руки, наклоняясь к ноге приятеля.

– Нет! – крикнула Ханна, когда поняла, что он собирается сделать. – Возможно, у него перелом лодыжки. Нужно разрезать сапог.

У мистера Перси вытянулось лицо.

– Вы с ума сошли? – возмущенно воскликнул он. – Эти сапоги шил сам Хоби! Рис ни за что не позволил бы их резать. Не бойтесь, я аккуратно сниму его.

– Нет, мистер Перси, прошу вас…

Ханна даже съежилась, когда он ухватился за сапог и резко рванул на себя.

– А-а-а! Перси, проклятый сукин сын! – очнулся и взревел лорд Дэвид. – Какого черта ты творишь?

– Не дал ей разрезать твой сапог, Рис! – Мистер Перси бросил сапог на пол и, шатаясь, побрел к креслу. Пострадавший, ухватившись за ногу, поднял голову и гневно посмотрел на Ханну.

– Возможно, у вас сломана нога, – тихо произнесла она.

– А я и не сомневаюсь, черт возьми! Господи, как же больно! – Его ругань заставила Ханну поджать губы. – Вы, собственно, кто такая? – Он смотрел на нее, скривившись.

– Я миссис Престон. Это мой дом. – Оглянувшись, она увидела Сару. Невестка наблюдала за ней, стоя с чайным подносом в руках; от любопытства ее глаза едва не вылезли на лоб. – Спасибо, Сара. Не желаете ли чаю, лорд Дэвид? – Тот что-то проворчал и закрыл глаза рукой. Ханна повернулась к его спутнику. – Мистер Перси, не займетесь ли вы лошадьми? Можете поставить их в стойло к мистеру Маккензи в «Белом лебеде» или к мистеру Эдвардсу в «Гербе короля».

Просияв, джентльмен с готовностью вскочил. На его лице, когда он смотрел на чайный поднос, читалась покорность судьбе пополам с отвращением, и Ханна заподозрила, что в карете у него еще осталось спиртное.

– Точно. Тысяча благодарностей, мэм. Рис… – Шаркая, он направился к двери. – Я позабочусь, чтобы твоих вороных устроили как нельзя лучше.

– Убирайся, Перси, – буркнул лорд Дэвид, не убирая руки с лица.

Ханна подошла к Саре.

– Ему нужен доктор, – шепнула она.

Невестка смотрела мимо нее на раскинувшегося на диване мужчину.

– Я могла бы сбегать, но что будет с тобой?

– Ну, в случае чего я пну его в раненую ногу, – ответила Ханна. – Вероятно, это его отрезвит, если он вздумает меня обесчестить.

Сара сдавленно фыркнула и накинула шаль.

– Я быстро.

Ханна вернулась в гостиную.

– Вы и вправду жена викария? – подозрительно спросил пострадавший.

Она налила чашку чаю и понесла ее к дивану.

– Была. Мой муж умер полгода назад.

– Мне очень жаль. – Он посмотрел на чашку. – Полагаю, нет смысла просить вас налить в чай бренди? В медицинских целях?

– Лорд Дэвид, спиртное уже довело вас до беды. Было бы дурно с моей стороны предлагать вам еще порцию.

– Зовите меня Рис. – Он откинулся на спинку дивана, не обращая внимания на чай, который она поставила на столик перед ним. – Что это за деревня?

– Мидлборо. Примерно в полумиле отсюда.

– Ясно. Мидл чего-то. – Дэвид умоляюще посмотрел на хозяйку дома. – Хотя бы капельку бренди, а? Рука болит, как… То есть ужасно.

Ханна колебалась. Доктор приедет еще нескоро.

– У меня есть шерри.

– Ну и отлично! – воскликнул он с горячностью. – Шерри – это прекрасно.

Она медлила. С другой стороны, этот джентльмен явно сильно пострадал, и пьянство в данном случае было меньшим из зол. Ханна пошла за шерри.

Когда она вернулась, глаза лорда Риса были закрыты, поэтому Ханна просто поставила бутылку и стакан на столик рядом с чашкой. Больше она ничем не могла ему помочь. Если ему удастся немного отдохнуть прежде, чем приедет доктор, тем лучше. Ханна вернулась на кухню, где Молли уже допивала свой чай.

– Мама, почему этот дядя у нас дома?

Она смахнула хлебные крошки со стола в ладонь и высыпала их за окошко.

– Его карета сломалась, и ему очень больно. Наш дом был ближе других, вот мы и принесли его сюда.

– Он долго будет у нас?

– Не думаю, дорогая. Тетя Сара скоро приведет доктора Марча.

Молли затихла. Ханна вымыла чашки и поставила их сушиться.

– Он пьет папино вино! – возмутилась девочка.

Рука Ханны застыла над чайником. На миг ей представилось, как Стивен отвечает на вопросы Молли, качает дочурку на колене – его и ее белокурые головы едва не соприкасаются… А теперь кто-то чужой пьет его шерри!

– Да. У джентльмена ужасно болит нога, и вино помогает ему почувствовать себя немного лучше.

Молли задумалась.

– Но папе оно не помогло!

У Ханны сжалось сердце. Сначала она даже не могла ответить. Как объяснить ребенку, почему ее здоровый, физически крепкий отец умер, простудившись под дождем? Молли почти не говорила о смерти Стивена. Когда Ханна сказала дочери, что папа ушел от них, чтобы жить на небе с ангелами, ее любопытство было удовлетворено, и девочка казалась вполне довольной. И Ханна не знала, легче ей от этого или нет.

– Значит, он тоже умрет, мама?

Ханна одернула себя. В конце концов, Молли всего четыре года.

– Нет, дорогая. С чего бы ему умирать? Не так уж сильно он болен, и мы будем за ним ухаживать, пока он не сможет вернуться домой.

– Ухаживать лучше, чем за папой? – Девочка смотрела на мать невинными глазами. Она сидела, подперев ладонью подбородок и болтая ногами.

Сердце Ханны снова болезненно сжалось. Почему она не сумела выходить мужа? Господи, помилуй, ведь это была обычная простуда.

– Да, Молли. Мы будем очень хорошо о нем заботиться, и он не заболеет.

Девочка кивнула с явным облегчением.

– Можно, я пойду сажать цветочки? Мисси хочет копать.

Ханна кивнула. Молли вскочила со стула и побежала в сад. В руке она крепко держала тряпичную куклу. Ханна убрала тарелки на место и завернула оставшиеся пирожные. Потом отправилась в гостиную, чтобы забрать поднос.

Лорд Дэвид по-прежнему закрывал лицо рукой, но бутылка была пуста. Поставив ее на поднос вместе с чашкой, Ханна отнесла все на кухню. Отставила бутылку в сторону и вздохнула.

С каждым днем все меньше вокруг напоминало о Стивене. Его одежду она раздала бедным, как он и наказывал; его книги должны были остаться в этом доме – какой ей прок от проповедей и трудов по теологии? Очень скоро от Стивена ничего не останется – будто и не было его в ее жизни.

Ханна снова поставила чайник на огонь – на сей раз для себя. А когда в кухню вбежала Молли с криком, что тетя Сара пришла и привела доктора Марча и дядю Джейми, и она вдруг почувствовала себя лучше. Ощущение безнадежности и собственной беспомощности охватывало ее все реже. Вот главное напоминание о Стивене – их дочь, которая сейчас скакала по кухне, вся сияя.

– Дядя Джейми тоже здесь! Я сказала ему, что он выиграл пари у дяди Тома, и он отдал мне шиллинг!

Ханна укоризненно посмотрела на старшего брата.

– Очень благородно с твоей стороны, Джейми.

Он улыбнулся.

– Пусть купит что-нибудь сладкое у миссис Кимбл. – Джейми подмигнул племяннице и взъерошил ее кудряшки. – А теперь, детка, беги-ка в сад. Мне нужно поговорить с мамой. – Молли стрелой вылетела из кухни. – Что тут произошло?

– Где доктор Марч?

– Вместе с Сарой, в гостиной.

Ханна вздохнула.

– Они устроили гонки. Один из них угодил в яму – его выбросило из экипажа. Кажется, у него сломана нога и вывихнуто плечо. – Из гостиной донесся громкий вой. – Его друг пришел искать помощи. Оба здорово набрались.

Джейми кивнул и вышел. Ханна последовала за ним в гостиную.

Склонившись над раненым, доктор Марч осматривал его плечо. При их появлении он поднял голову.

– А, мистер Брэйден! Мне понадобится ваша помощь. Придется вправить плечевой сустав.

Ханна поспешила к лорду Дэвиду. Его глаза были закрыты, на лбу выступила испарина.

– Как вы? – шепнула она, трогая его лоб – нет ли жара?

Тем временем Джейми снял с него сюртук, а Сара принесла бинты.

– Лучше некуда, – процедил Рис сквозь зубы, взглянув на нее налитыми кровью глазами. – Впрочем, я благодарю вас за шерри.

Ханна улыбнулась и отошла, чтобы доктор мог заняться его плечом. Лицо лорда Дэвида болезненно скривилось, но он не издал ни звука, даже когда Джейми случайно задел его сломанную ногу.

– Вот так, сэр, – сказал доктор. – Держите на плече повязку да не беспокойте его неделю – и все заживет. А теперь позвольте мне осмотреть вашу ногу.

Ханна присела рядом с пострадавшим и взяла его за руку. Рис удивленно посмотрел на нее.

– Вы из Лондона, сэр? – спросила она, стараясь отвлечь его от болезненной процедуры осмотра.

Он кивнул.

– Уносил оттуда ноги. Так велела семья.

– Значит, ваши родные живут неподалеку? – Ханна наблюдала, как хмурится лицо доктора Марча.

Лорд Дэвид фыркнул.

– Сестра и мачеха. И брат в Лондоне.

– Да-да, – рассеянно сказала Ханна, стараясь разглядеть, что делает доктор.

Он уже выпрямил раненную ногу и, казалось, определял ее длину относительно здоровой.

– Вы думаете, дело плохо? – спросила она у доктора и отвела взгляд.

– Прошу прощения?..

– Моя нога!.. – сказал лорд Дэвид и побледнел – доктор резко потянул ногу.

Ханна колебалась.

– Я уверена, все будет хорошо. Доктор Марч знает свое дело.

– Что ж, сэр, у вас очень тяжелый перелом, – сказал Марч. – Заживать будет долго. Четыре недели никакой нагрузки на ногу. Я наложу шину и перебинтую, а природа сделает остальное.

Рис кивнул, и его рука, которую держала Ханна, несколько обмякла. Перед тем как выйти, доктор бросил на нее многозначительный взгляд – Ханна торопливо вышла вслед за ним.

– Его нельзя никуда перевозить, миссис Престон, – стоя в дверях, тихо произнес Марч. – Не будет ли это слишком тяжким бременем для вас, если он останется здесь?

Ханна колебалась.

– Конечно нет.

– Послушайте, доктор, – вступил в разговор Джейми. – Он не может тут оставаться! Сестра одна, с маленьким ребенком. Ей не под силу заботиться о пострадавшем.

Марч вздохнул.

– Что ж, положим, я дам ему изрядную дозу лауданума, достаточную для того, чтобы он перенес переезд. Но в гостинице некому за ним ухаживать. А сам пострадавший некоторое время будет совершенно беспомощным.

– Джейми, – сказала Ханна, дотрагиваясь до плеча брата. – Я как раз собиралась тебя попросить: уговори папу прислать ко мне на некоторое время Вилли. Он сможет помогать лорду Дэвиду.

– Я еще не согласился, – раздраженно проворчал Джейми. – Как оставить тебя одну с чужим человеком, даже если тут будет Вилли? Кто он вообще такой? Пока этот джентльмен ничего не рассказал нам о себе.

– Дорогой, у него сломана нога, – мягко перебила мужа Сара. – И это дом твоей сестры.

Джейми гневно посмотрел на жену.

– Я не могу его выгнать, – сказала Ханна. – Он и без того настрадался.

– Согласен с миссис Престон, – вмешался доктор. – Переезд в гостиницу может ему навредить.

Джейми пробормотал что-то насчет пьяных идиотов, которые вываливаются из карет, но возражать больше не стал. Доктор пошел накладывать шину на сломанную ногу, а Ханна с Сарой остались в холле. Джейми тем временем вышел, чтобы заняться лошадьми.

– Да уж, будет о чем посудачить в Мидлборо, – заметила Сара. – Пьяный лорд разбил карету прямо у твоих дверей!

Ханна вздохнула.

– Я бы предпочла обойтись без этого. Вот если бы у моих дверей разбился сундук с золотыми соверенами… – Она бросила взгляд в сторону гостиной. – Однако я справлюсь, если отец разрешит приехать Вилли.

Сара поджала губы.

– Мы скажем ему, что джентльмен на вид настоящий богач. Так что дело стоящее.

Ханна усмехнулась. Отец всегда становился сговорчивым, если видел возможность набить кошелек, поэтому отправить младшего сына прислуживать богатому незнакомцу он согласится почти наверняка.

– Спасибо тебе.

Сара улыбнулась.

– А тебе удачи.

Джейми уже звал жену. Проводив невестку до двери, Ханна помахала им вслед.

– Да, мне бы хоть немного удачи, – сказала она себе.

Время ее относительного благополучия стремительно подходило к концу. Через месяц приедет новый викарий. И ей придется вернуться в дом родителей, если не найдет никакого другого выхода. Иначе она вынуждена будет жить с отцом, его новой женой и двумя младшими братьями. Месяц – такой короткий срок! А теперь этот месяц ей придется потратить на уход за немощным больным.

Вздохнув, Ханна мысленно помолилась – да поможет ей Бог! Потом пошла в гостиную, чтобы помочь доктору.

Лорд Дэвид показал себя образцовым постояльцем. К счастью, Вилли было позволено приехать на подмогу. Парень признался Ханне, что должен отдать отцу половину вознаграждения, если таковое будет получено. Зная, что деньги наверняка отец просадит в «Белом лебеде» – на игру в кости или на выпивку, – Ханна в душе надеялась, что лорд Дэвид не даст ничего.

Вилли был счастлив отлучиться с фермы и старался угодить постояльцу, чьих лошадей он уже успел увидеть. Парень только и говорил, что об этих прекрасных лошадях да о том, как отчаянно желает завести себе подобных.

Однажды утром Вилли отправился в Мидлборо, чтобы выполнить кое-какие поручения лорда Дэвида, и взял с собой Молли.

– Доброе утро. Как вы себя чувствуете? – Входя в гостиную, Ханна улыбнулась своему гостю.

Он опустил газету.

– Этот выпуск «Таймс» устарел на два дня.

– Простите. До Мидлборо газеты доходят с опозданием.

Он отбросил газету в сторону и уронил голову на подушку. Волосы, не завязанные в хвост, рассыпались по плечам, на скулах чернела щетина. Ханна поставила на столик зеркало и бритвенный прибор Стивена.

– Я вам кое-что принесла.

Но лорд Дэвид не проявил интереса.

– Да, я выгляжу как разбойник с большой дороги. Но это начинает мне нравиться.

Ханна рассмеялась. Действительно, вид у него был довольно лихой – в белой рубашке, без шейного платка и жилета, – но очень привлекательный. Лишь пристальный взгляд мог бы заметить следы, которые разгульная жизнь успела оставить на его лице.

– Можете воспользоваться бритвой, если желаете. А нет – так нет. Может быть, вам нужно что-нибудь еще?

– Разве что общество, – сказал он с очаровательной улыбкой. – Если мне еще раз придется обсуждать стати очередной лошади, я, пожалуй, за себя не ручаюсь.

– Вилли очень настойчив, не правда ли? – со вздохом заметила Ханна. – Должно быть, он утомил вас до смерти. Может, вы хотите посидеть в саду?

Он скорчил гримасу, однако послушно потянулся за костылем.

В тот день Дэвид сидел в саду, поскольку идти дальше все равно не мог. Назавтра он снова отправился в сад, потому что обнаружил, что Вилли оставляет его в покое, стоит лишь сесть на солнышко и закрыть глаза. На следующий день Рис устроился в саду, потому что в гостиной было слишком темно, чтобы читать, потом – потому что в доме было слишком жарко, а на следующий день – потому что миссис Престон затеяла в гостиной уборку.

Его хозяйка оказалась трудолюбивой женщиной. От наблюдения за ней у Дэвида начинала кружиться голова. Пока он сидел среди ее роз и ароматных трав, она успевала печь хлеб, вязать носки, ухаживать за садом, читать сказку дочке. Еще мыла, скребла, натирала, штопала. Рис изумлялся: как она к концу дня не падает без сил? Дамы из высшего общества не делали и десятой доли того, что успевала эта женщина. Впрочем, кому здесь еще было заниматься домом, если не считать помешанного на лошадях Вилли. Похоже, у нее просто не было выбора, решил он. Но самое удивительное, она, кажется, не возражала против такой жизни.

Больше в этой деревне Дэвиду заняться было нечем, поскольку чертов Перси сбежал. В первые несколько дней он думал, что умрет со скуки, но теперь ему здесь начинало нравиться. Кроме хозяйкиной суеты, разумеется.

Воздух был свеж, ночи спокойны. Еда простая, но свежая и вкусная. Сад был удивительно тихим и умиротворяющим, как и сама миссис Престон. Впервые в жизни Дэвид видел женщину, которая могла сидеть возле другого человека и не произносить ни слова. Сегодня она расположилась на скамье напротив и шила – тихо, спокойно. Ни ворчания, ни болтовни, ни жалоб – просто занималась своим делом. И тогда ему захотелось с ней поговорить.

– Вы сами делаете всю работу? – спросил Дэвид. Она подняла голову. Не удивилась, не обрадовалась, только задумалась. – Я имею в виду – по дому?

– Мои братья могут что-то починить. Иногда приходит и помогает невестка. А в остальном – сама.

– Должно быть, нелегкое бремя для одинокой женщины.

Ханна перестала шить.

– Мой муж умер полгода назад. – Она вымученно улыбнулась. – А работа… в этом нет ничего особенного.

Дэвид судорожно размышлял, что бы еще сказать. Иногда она носила траур, но чаще одевалась в серое. А жаль, думал он, потому что миссис Престон была привлекательна и, скорее всего, довольно молода.

– Напротив, я полагаю, это должно быть очень тяжело.

В ее взгляде читалась насмешка.

– Вы имеете в виду работу или жизнь в Мидлборо? – Ее тон заставил Дэвида почувствовать себя виноватым. – Не будьте слишком строги к нашей деревушке, сэр. Пусть здесь нет развлечений Лондона, однако жизнь в деревне бодрит и вообще полезна для здоровья. Всего за неделю к вам вернулся здоровый цвет лица.

– Действительно, здесь больше солнца, чем в городе.

Посмотрев на небо, Дэвид вдруг осознал: она права. Жизнь в Мидлборо начинала производить на него удивительный эффект. Свежий воздух, напоенный запахами сада, да еще эта тишина, не оставляющая человеку иного выбора, кроме как углубиться в размышления и пересмотреть собственные ценности.

Этому полезному занятию Дэвид не предавался уже много лет. Возможно, такого с ним не случалось вообще никогда. Конечно, можно было бы списать все на пребывание в доме священника, но Дэвиду казалось, будто свежий воздух наполнил не только его легкие, но и его жизнь.

Рис знал: он – безответственный повеса. Брат твердил ему это постоянно, а ведь Маркус никогда ни в чем не ошибается. Но до сегодняшнего дня Дэвид еще ни разу ни о чем не пожалел. Возможно, теперь в его жизни наступил переломный момент. Он оказался на перекрестке, к которому несся на всех парах. Затворник в доме викария, Рис, возможно, получил шанс на искупление грехов.

Миссис Престон отправилась на кухню, чтобы взглянуть на хлеб в печи. Дэвид смотрел, как она уходит, и думал о том, что ему не помешала бы толика ее спокойствия. Невозможно было представить, чтобы эта женщина впала в ярость, к примеру, из-за того, что ее обставили на скачках. Не стала бы она устраивать и гонки на грязной дороге. Все, что миссис Престон делала, имело основание и благую цель.

В этот миг собственное существование, бессмысленные метания начали казаться Дэвиду чужими и чуждыми. Впервые в его голове возникла мысль, что сломанное колесо экипажа может явиться счастливым предзнаменованием.

Перси со стоном опустился в кресло.

– Черт, на сей раз ты вляпался, Рис!

Он протянул ему письмо, запечатанное фамильной печатью.

Дэвид бросил письмо на диван и продолжал растирать ногу. Он так надеялся, что к нужному времени все заживет. А тут и повязки, и трость – без нее все еще не обойтись.

– Тебя это не касается.

– Ха! – возмутился Перси. – Я успешно скрывался от него три недели, и дорого же мне это стоило! Он продержал меня в своем кабинете битый час. Слышишь, Рис, – целый час! Он тебе в самом деле брат?

– Прискорбно, но это так, – буркнул Дэвид. Должно быть, вот зачем Перси вернулся в «эту чертову дыру», как он назвал Мидлборо, прежде чем умчаться назад в Лондон. – Тысяча благодарностей, Перси!

Его приятель откупорил бутылку бренди. Дэвид принял бокал не без минутного колебания – за время пребывания в доме викария он почти не пил. Но после второго бокала по телу разлилось знакомое тепло. Перси привез из города кучу новостей. Уокер купил гнедых, которых предполагает выставить на скачках в Эскоте, чтобы возместить средства, потраченные на их покупку, – цены-то несусветные! Хэдли дрался на дуэли с Девере из-за танцовщицы! Брикстон проиграл в одну ночь половину наследства, а следующей ночью отыграл все назад.

Дэвид слушал и мрачнел все больше. Глупая была затея – пригласить Перси остаться на свадьбу. Чистый воздух маленькой деревушки, наполняя легкие, изгонял из его души соблазн вернуться к старым привычкам. А рассказы Перси разбередили в нем темные страсти, которые он поклялся победить при помощи Ханны. Впредь никаких гонок, пьянства и непотребных женщин, если он хочет стать ее мужем.

Однако чем больше рассказывал Перси, тем сильнее смятение нарастало в нем. Дэвид словно запутался в паутине. Неужели больше никогда ему не напиться вдрызг? Не посетить дом терпимости? О чем он думал, взваливая на себя брачное ярмо в столь молодом возрасте?

Приятель, будто прочитав его мысли, пнул Дэвида в здоровую ногу.

– Зачем это? Ладно бы просто жениться, но жениться на жене викария?! Слушай, может, тебе самому заделаться теперь викарием?

– Довольно, Перси. – Он пытался игнорировать грызущее его душу смятение, а ведь друг прав. – Я дал слово.

Но Перси только рассмеялся.

– Присягнул на верность брачной скуке! Без тебя теперь все будет не то… – Он наклонил бутылку над бокалом.

– Она очень хорошая женщина, – возразил Рис.

Если бы только Перси уехал! Тогда его, Дэвида, решению ничто бы не угрожало. И Ханна стала бы его спасением. При условии, что он хотел этого спасения. А Дэвид вроде бы хотел. Да, кажется, хотел.

– Скольких уже сгубил брак! – фыркнул Перси. – Ни тебе выпить, ни пойти к женщинам! Ни карт, ни скачек, ни дуэлей. Итак, за твою скорую кончину! – Он поднял бокал под гневным взглядом Дэвида. Внезапно на его лице возникла блаженная гримаса. Перси наклонился вперед, щедро плеснув бренди себе на брюки. – Знаешь, кому нужно на ней жениться? Его светлости! Вот будет отличный брак: без греха, без излишеств – одно занудство.

– Заткнись, – прорычал Рис.

Греховные страсти, подогреваемые приятелем, начинали одерживать верх над достойными устремлениями.

– Отлично. – Перси откинулся на спинку кресла. – Не сомневаюсь, ты очень скоро узнаешь жизнь, откажешься от друзей и старых привычек ради того, чтобы сидеть дома и читать проповеди. – Он извлек две сигары, предложил одну другу. – В последний раз, а, старина?

Дэвид выхватил сигару из руки приятеля.

– Убирайся, Перси. Завтра я женюсь.

Тот встал на ноги не без затруднений и, спотыкаясь, поплелся в свою комнату. Рис задумался – над сигарой и над словами Перси.

Итак, он уже начинает жалеть о том, что сделал предложение Ханне. Она по-прежнему очень ему нравится, но все дело в том, что эти несколько недель он провел в затворничестве. Вот что его сподвигло. Пока Дэвид жил здесь, общества Ханны было достаточно. Но не может же он торчать в этом Мидлборо до конца своих дней! Его кровь закипала при одной мысли о скачках и петушиных боях. Не создан он для тихого прозябания в сельской глуши!

Но Ханне нужен мужчина, который будет о ней заботиться, ценить ее и любить Молли, защищать обеих от жизненных невзгод. Дэвид хотел быть этим мужчиной, но осознал, что не готов измениться так сильно. Перспектива исправиться, всего две недели назад казавшаяся такой радужной, теперь поблекла и превратилась в смертную скуку.

Но как же ему теперь выпутаться? Он дал слово, в церкви их объявили женихом и невестой. В эту самую минуту Ханна, наверное, готовит свое свадебное платье… Как она будет унижена, если он пойдет на попятную. Разумеется, джентльмен не может взять назад данное слово!

Его взгляд упал на конверт, который принес Перси. Братец – черт бы его побрал – обнаружил-таки, где он скрывается, но не подозревает о затеянном. Уж приятель не преминул бы расписать, как отреагировал Маркус на столь поразительное известие. Дэвид взял конверт, сломал печать.

Длинное обвинительное послание – вот что это было. Брат едва удостоил его приветствием, далее – сплошные упреки. Впрочем, нравоучения Дэвид читать не стал, обратившись к заключительным строкам.

«Меня поражает твоя полная неспособность хоть что-то принимать всерьез, – писал Маркус. Как будто мало того, что ты исчез на несколько недель, никого не предупредив. Твоя прислуга была вынуждена обратиться ко мне за причитающимся жалованьем и средствами на домашние расходы. Но забыть о дне рождения Селии, на котором ты столь торжественно клялся присутствовать, – это переходит всякие границы.

Нашей сестре исполняется семнадцать, и она, как ни странно, обожает тебя. Так оскорбить ее чувства! Просто отвратительно. Ты выказал себя безответственным и безрассудным эгоистом. Когда вернешься в Лондон, будь любезен предоставить мне полный отчет о своих похождениях, и не забудь принести извинения. Моя карета прибудет завтра, чтобы отвезти тебя в Лондон, поскольку самостоятельно закончить путешествие ты, по-видимому, не в состоянии. Эксетер».

Дэвид отложил письмо и поморщился. Эксетер! Подписывается титулом даже в письме к родному брату. Перси кое в чем прав. Братец и Ханна не уступают друг другу по части ответственности и соблюдения приличий.

Разумеется, Маркус и не посмотрит на Ханну, хотя она очень привлекательна, умна и здравого смысла у нее хоть отбавляй. Брат предпочтет женщину состоятельную и родовитую, которая умеет подчиняться светским правилам. Черт возьми, а ведь было бы забавно посмотреть, как эти двое скрестят шпаги!

Дэвид усмехнулся. Если бы представилась возможность столкнуть их лбами, да так, чтобы самому остаться в безопасности…

Его осенила дерзкая мысль. Подобного номера он не откалывал уже давно, и Маркус грозился его убить, если он посмеет еще раз… Но если дело выгорит, Ханна будет пристроена, он получит свободу, а Маркус проглотит собственную пилюлю. Схватив трость, Дэвид торопливо заковылял в комнату Перси.

– О нет! – взвыл приятель. – Право же, Рис, это уже слишком! Он велит тебя высечь, как пить дать!

– Разумеется, я скажу, что ты мне помог.

Перси грубо выругался.

– Нет! Даже у меня хватает ума этого не делать!

– Да ладно тебе, Перси, – увещевал друга Дэвид. С каждой минутой его затея нравилась ему все больше. – Это будет похлеще, чем тогда, когда мы убедили старика Девро, будто его любовница спит с его же сыном. Неужели ты упустишь такой случай позабавиться?

– Мне, знаешь ли, жизнь дорога. Его светлость мне не брат. Да он меня просто убьет!

– Тогда отправимся в Италию. Все будет прекрасно, если мы сбежим прежде, чем Маркус все узнает.

Перси продолжал отнекиваться, но Дэвид видел, что он готов уступить. Давненько они не позволяли себе подобных розыгрышей. И Рис, возможно, ни о чем таком и не помыслил, если бы Маркус выказал ему хоть немного доверия. Но он был никчемным младшим братом, а Маркус, ответственный и всезнающий, любое дело доводил до совершенства.

Дэвид воспитывался, видя вокруг богатство и власть, но не имел надежды когда-нибудь их получить. А черствый сухарь Маркус вечно приставал к нему с поучениями. Что оставалось младшему? Только наслаждаться жизнью любым доступным способом.

В конце концов Перси согласился, как всегда соглашался с идеями Дэвида. Они откупорили еще бутылку бренди, чтобы выпить за успех предприятия.

Некоторое время Ханна стояла, словно громом пораженная. Потом оттолкнула книгу и встретила его пристальный взгляд.

– Это невозможно. Только из-за того, что там стоит ваше имя… Нет, вы мне не муж!

Он резко захлопнул книгу.

– Однако это весьма и весьма усложняет положение. Мне будет стоить больших хлопот его исправить. Поэтому я снова спрашиваю вас: что обещал вам Дэвид? Скажите прямо сейчас, и мы сможем все исправить. Вы благополучно вернетесь…

Ханна не могла решить, на кого злится сильнее: на Дэвида или на его несносного брата.

– Прошу вас, уходите, – сквозь зубы сказала она. – Я не стану выслушивать, как меня оскорбляют в моем собственном доме.

Слишком поздно она вспомнила, что дом-то не принадлежит ей.

Герцог язвительно усмехнулся.

– Ваш собственный дом, как вы его называете, принадлежит мне. Последняя женщина, которая тут жила, тоже называла его своим. Это была моя любовница. Вы спите в ее комнате, мадам? И как вы находите вкус Моники? Лично мне этот розовый цвет нисколько не нравится.

Ханна снова изумленно ахнула. Какой удар, какой позор! Дэвид уложил их с Молли спать на простынях, на которых ранее спал этот надменный, напыщенный грубиян! Впервые в жизни у нее возникло сильное желание пустить в ход кулаки.

На его губах снова возникла улыбка:

– И этого Дэвид вам тоже не сказал? Какая жалость!

– Если не уйдете вы, уйду я. – Развернувшись, Ханна бросилась к двери.

Когда он заговорил, она не остановилась, но выслушать его ей все-таки пришлось.

– Ваши вещи должны быть собраны и готовы к отъезду завтра утром.

Ханна задержалась, прежде чем нажать на ручку двери.

– Деревенский дом Дэвида, – спросила она, – он тоже принадлежит вам?

– Охотничий домик? Нет, это его дом. Значит, там он вас и соблазнил?

Ханна не отказала себе в удовольствии хлопнуть дверью изо всех сил. Ее трясло от злости, когда она направилась на кухню. Молли, стоя на стуле, подняла голову – девочка сияла.

– Мама! Я слепила булочку! – Она похлопала по холмику теста, который высился перед ней на столе. – Я положила туда корицу, – с улыбкой прошептала Молли. – Миссис Уолтерс говорит, будет очень вкусно, если намазать булочку маслом!

Ханна заставила себя улыбнуться. Кухарка посмотрела на нее и поспешно отвернулась.

– Чудесная булочка, дорогая. Миссис Уолтерс, можно вас на минутку?

Та кивнула и тщательно вытерла руки о передник. Ханна поманила ее в дальний угол кухни, чтобы их разговор не услышала любопытная Молли.

– Кто владелец этого дома?

Миссис Уолтерс вздохнула.

– Его светлость. Да, это так. Но лорд Дэвид вернется, объяснится с братом и все будет хорошо. Не берите в голову!

Ханна едва сдерживалась. Она начинала подозревать, что Дэвид исчез надолго, и вряд ли они еще увидятся.

– А ваша последняя… – Она запнулась, не в силах выговорить слово «хозяйка». – Кто жил здесь до меня?

Миссис Уолтерс скривила губы.

– Одна француженка. Тщеславная, точно Люцифер. Ничем ей было не угодить. Я была очень рада, когда она наконец съехала!

Ханна кивнула. К чему было уточнять? Правды и так хоть отбавляй. Дэвид ей лгал и крутил ею, точно куклой. Она прижала ладони к горячим щекам. Как она была глупа! Как могла угодить в ловушку?

– Мадам, право же, не надо убиваться. Его светлость – ворчун, каких поискать, и грубоват, но человек справедливый. И очень предан своему семейству! – Круглое лицо миссис Уолтерс исполнилось сочувствия.

Ханна была на грани истерики. Хотелось запустить в стену чем-нибудь тяжелым. Бросить в лицо Дэвиду все грубые слова, которые она только знала. Хотелось кричать и рыдать от унижения и отчаяния. Но поверх кухаркиного плеча она встретила взгляд огромных карих глаз дочери, и ярость пришлось смирить.

– Благодарю вас, миссис Уолтерс.

Женщина просияла.

– А уж как я рада была познакомиться с вами, прямо как на именинах! – шепнула она. – Разумная женщина – то, что нужно любому повесе. Выше голову, дорогая. Лорд Дэвид зря уехал, бросив вас на растерзание герцогу. Но он все устроит, когда вернется.

Ханна вновь была вынуждена улыбнуться. Миссис Уолтерс погладила ее руку и поспешила вернуться к своей стряпне.

Оставив Молли на кухне, Ханна отправилась наверх, в спальню. Захлопнула за собой дверь и закрыла лицо руками. Что ей теперь делать? Как жестоко обманул ее Дэвид! Но как могла она поверить столичному повесе? Слишком хорошо все складывалось, чтобы быть правдой. Красивый и богатый джентльмен ворвался в ее жизнь, чтобы спасти от нищеты, и увез в свой роскошный особняк?! Нужно было думать головой!

Но зачем? Зачем понадобился Дэвиду этот обман? Какой у него интерес? Она не легла к нему в постель, не принесла богатого приданого… Ханна пыталась сдержать слезы. Единственное, чего он добился, так это перевернул ее жизнь вверх дном. И насолил брату, догадалась она. Должно быть, на то и был расчет с самого начала.

Ханна вытерла слезы. Придется возвращаться домой – ничего другого ей не остается. Она умеет неплохо шить и готовить. Может, повезет найти работу и снять комнатку? Затем скажет родным, что Дэвид умер. Нет, в приступе злобы решила Ханна, не умер, а погиб жестокой насильственной смертью. Ей не составит большого труда живописать его ужасную кончину.

Она подошла к шкафу и стала поспешно доставать свои вещи. Чем скорее они с Молли уедут из Лондона, тем лучше.

Ханна решила уехать. Но Уолтерс не преупредил, что ничем не примечательная внешне карета, подъехавшая к дому, вовсе не наемный экипаж. Они с Молли сели в карету – дверца за ними закрылась. И только тогда Ханна увидела, что внутри экипаж слишком богато отделан. Она постучала кучеру, но ответа не получила.

Ее худшие опасения подтвердились, когда карета остановилась перед внушительным особняком и лакей поспешил вниз по ступенькам навстречу приехавшим. Что ей оставалось? Кипя от гнева, Ханна взяла дочь за руку и позволила слуге проводить их в особняк.

Она никогда еще не была в таком огромном доме. На высоте трех этажей потолок, точно небесный свод, расписан чудесными фресками. Пол отделан молочно-белым с прожилками камнем – Ханна решила, что это мрамор. Холл казался бесконечным. Лакей ушел, а они с Молли остались стоять, тогда Ханна возненавидела хозяина этого прекрасного особняка. Она никогда бы не оставила гостя стоять в дверях, не говоря уже о том, чтобы увозить кого-то силой или позволять слугам помыкать гостем!

– Мама? – шепот дочери прокатился эхом в огромном холле. – Где мы? – Глаза у девочки сделались огромными и испуганными, она крепко прижимала к груди свою Мисси. Ханна стиснула руку Молли.

– Нужно кое с кем попрощаться, – тихо ответила она, про себя гадая: может, этот грубиян герцог спрятался где-нибудь и подслушивает? – Мы скоро уедем.

– А Дэвид здесь? – девочка не поняла объяснений матери, что Дэвид не умер, а просто не вернется.

Ханна очень надеялась, что никогда больше не увидит Дэвида Риса.

– Нет, его здесь нет, – начала она, но тут послышались шаги. Ханна выпрямилась и расправила плечи, ожидая увидеть лакея, но встретила взгляд надменного герцога.

– Господи, только не говорите, что это внебрачный отпрыск моего брата, – сказал он вместо приветствия, презрительно глядя на Молли.

Материнское сердце Ханны яростно негодовало, и она закрыла ладонями уши дочери, чтобы в следующие несколько минут та не услышала от нее бранных слов.

– Я требую, чтобы мои сундуки сняли с кареты сию же минуту, – процедила она сквозь зубы. – Я не какой-нибудь предмет, чтобы таскать меня туда-сюда по вашей прихоти. Вы извинитесь перед моей дочерью и вызовете нам экипаж, иначе я не отвечаю за последствия.

Взгляд его темных глаз остался невозмутимым.

– Не бросайтесь угрозами, которые не сумеете привести в действие, девочка, – мягко заметил герцог. – Я могу решить, что вы блефуете.

– О! Сколько угодно, – ответила Ханна.

Его темные глаза блеснули, и он первым отвел взгляд.

– Двести фунтов, – сказал Эксетер, протягивая ей бумагу. – Полное молчание, и чтобы ноги вашей здесь никогда не было.

Ханна даже не взглянула на документ.

– Прошу вас, мои сундуки. – Она достаточно состоятельна, чтобы заплатить за поездку домой, и слишком зла, чтобы принять хотя бы грош из его чертовых денег.

Герцог продолжал совать ей бумагу.

– Берите деньги, – вкрадчиво заявил он. – Больше вы их не увидите.

– Надеюсь, и вас тоже. – Ханна взяла дочь за руку. – Идем, Молли. Достанем наши сундуки и наймем карету.

Тут раздался громкий стук в дверь – очередной лакей важно прошествовал к двери, чтобы ее открыть. Хорошенькая молодая девушка ворвалась в холл.

– О Маркус! – прокричала она, утопая в пене кружев и лент, и бросилась ему на шею. – Ты бяка – держать в тайне такое! Как ты допустил, чтобы Дэвид открыл нам глаза? Клянусь, я едва не упала в обморок, когда прочла его письмо, а мама подумала, что это одна из его шуточек. Но вот мы приехали и видим все своими глазами!

Герцог с самым мрачным видом пытался освободиться из ее объятий. Тем временем Ханна проскользнула к двери. Молли шлепала за ней, цепляясь за материнскую юбку.

– Полно, Селия, о чем ты?

Ханна с удивлением отметила, что герцог способен на проявление таких человеческих качеств, как доброта. Его голос казался почти приятным, в нем присутствовала даже некая теплота.

– О твоей женитьбе, – засмеялась девушка. Она наконец отпустила Маркуса и повернулась к Ханне. – А вы, должно быть, Ханна! – спросила Селия. Счастливая улыбка озарила ее лицо. – Как я рада с вами познакомиться! – И она бросилась к гостье, чтобы заключить ее в объятия.

Ханна застыла на месте. Поверх плеча девушки она встретила взгляд герцога. Ни один мускул не дрогнул на его лице, и Ханна поняла, что он в бешенстве. Что ж, это не ее вина, и она здесь не задержится, так что пусть злится, сколько ему угодно. Ханна попятилась.

– Боюсь, здесь какая-то ошибка.

Девушка, по-прежнему сияя улыбкой, всплеснула руками.

– Простите! Я так счастлива, что забыла о манерах. Я – Селия Рис, сестра Маркуса. Прошу, зовите меня Селией – я так рада, что мы теперь сестры! В письме Дэвид все рассказал нам о вас. Маркус, тебе просто нет прощения. Ну почему о твоей женитьбе нам рассказал Дэвид? – Обрушила она на герцога новую порцию упреков. – Но все в прошлом. Я так рада за вас и Маркуса! Мы с мамой чуть не рыдали от счастья!

– Нет! Послушайте, – начала Ханна, но Селия не унималась.

– Я надеюсь, что вы извините нас за вторжение. Но мы просто обязаны были вас повидать! Разумеется, раз вы не из Лондона, вам, возможно, нужен совет. Ну, знаете, в какой магазин пойти, и все такое. Мама знает абсолютно всех! О Маркус! Разве ты не устроишь бал в ее честь? – Селия снова набросилась на брата, а Ханна тем временем попыталась собраться с мыслями.

Молли хныкала, уткнувшись в ее юбку, и Ханна наклонилась, чтобы успокоить дочь. Она не услышала, что сказал герцог в ответ на нелепое предложение сестры.

– Не бойся, – шепнула она дочке. – Мы скоро уедем.

– Мама, я хочу булочку, – сказала Молли. Ее глаза подозрительно блестели, а подбородок дрожал. – Когда мы будем пить чай?

Послышался шорох юбок, и Селия снова оказалась рядом, но на сей раз девушка опустилась на колени.

– А ты, должно быть, Молли? – ласково спросила она. – Я твоя новая тетя Селия. И я привезла тебе подарок. Хочешь взглянуть?

Молли посмотрела на мать глазами полными слез. Ханна не знала, на что решиться. Она не хотела обижать эту милую девушку и пугать Молли. Но нельзя было и допустить, чтобы это недоразумение – «тетя Селия», надо же! – продолжалось и дальше.

– Хочу, – сказала Молли, вытащив изо рта палец. Она уже не цеплялась за юбку матери. Селия протянула ей руку.

В этот момент Ханна увидела, что вслед за Селией в холл вошла женщина постарше – должно быть, ее мать.

– Добро пожаловать, моя дорогая, – сказала она с неподдельной теплотой и легонько сжала руки Ханны. – Я очень рада познакомиться с вами и вашей дочкой. Такая милая девочка!

Ханна сделал новую попытку объясниться.

– Это не то, что вы думаете…

Но Молли радостно завизжала, когда Селия протянула ей большую коробку, которую принес слуга. Ханна стояла и смотрела как завороженная. Коробка была обернута такой красивой бумагой, какой ей никогда еще не приходилось видеть.

– Смотри, мама! – Молли вне себя от нетерпения начала срывать с коробки бумагу и ленты. Ханна бросилась к дочери и схватила ее за руки.

– Молли, подожди! Не надо ее открывать. Мы… мы сейчас же уезжаем.

– О мама!.. – Глаза девочки налились слезами. С какой печалью смотрела она на пеструю коробку!

Селия опустилась на колени рядом с девочкой.

– Будь умницей, не плачь. Это тебе, правда-правда! – Она бросила на Ханну взволнованный взгляд. – Я так старалась, выбирала, – сказала Селия тихо.

Ханна в отчаянии обвела взглядом холл, ища хоть чьей-нибудь помощи. Герцог хмурился, читая письмо. Мать Селии наблюдала за ней – ее выражение лица оставалось встревоженным.

Наконец герцог сунул письмо в карман. В два огромных шага он оказался рядом с Ханной.

– Селия, займи ребенка. Надеюсь, вы нас извините… Прошу вас на пару минут. – Сжав запястье Ханны, он потянул ее за собой.

Она силилась вырваться. Обернувшись, Ханна не увидела Молли – дочь исчезла за ворохом юбок Селии и ее матери.

– Мама! – услышала она голосок Молли. – Я хочу к маме!

– Не плачь, Молли! – крикнула она, сопротивляясь усилиям герцога, который тянул ее за собой.

– Мама, мама! – Девочка пыталась вырываться из объятий Селии. – Мама!

Ханна попыталась разжать руку герцога, напрягая все силы, чтобы освободиться.

– Пустите! Ей страшно!

Но Маркус не отпускал. Молли бросилась через холл и уткнулась матери в юбки. Ханна потеряла равновесие и упала вперед лицом на грудь герцога, инстинктивно схватив его за плечи. От удивления вскрикнув, он сжал ее в объятиях, и оба рухнули на пол.

Молли наконец оказалась на руках у матери. Забыв обо всех присутствующих, Ханна крепко обняла дочь и стала ее успокаивать. Когда рыдания девочки стихли, Ханна поняла, что сидит на коленях у герцога, а его руки лежат у нее на талии. Молли крепко обхватила мать за шею.

Все происходило в гробовом молчании, если не считать редких судорожных всхлипов. Ханна подняла голову и огляделась. Селия стояла, зажав ладонью рот, с округлившимися от испуга глазами. Ее мать выглядела совершенно шокированной, а дворецкий и вовсе разинул рот.

Герцог… Ханна не осмелилась на него посмотреть – его гневный взгляд и без того прожигал ее насквозь. Охваченная страхом и стыдом, она кое-как поднялась на ноги, держа на руках Молли. Маркус слегка подтолкнул ее в спину, но это было все, что он сделал, чтобы помочь ей.

Ханна облизнула пересохшие губы.

– Это ошибка.

Селия бросилась к ней.

– О нет! – пыталась она протестовать. – Это я ошиблась. Мне очень-очень жаль, я не хотела пугать Молли. Но я так волновалась! Вы ведь не ушиблись, правда? – Ее встревоженный взгляд метался от Ханны к Молли. – Маркус, прости меня, – продолжала Селия, поворачиваясь к брату, который медленно встал на ноги.

– Все в порядке, сестричка, – сказал он натянуто – как человек, который обиделся, но не желает в этом признаваться. – Полагаю, все целы? – Он зло покосился на Ханну. – В таком случае прошу прощения, но нам необходимо обсудить одно дело, которое непременно следует уладить сегодня.

Ханна открыла было рот, чтобы возразить, но обе дамы согласно закивали – они явно привыкли к манерам герцога. Молли, шмыгая носом, выскользнула из рук матери. Селия подала ей куклу Мисси, которая валялась на полу.

Герцог взял Ханну за руку и повел в соседнюю комнату. Казалось, его гнев на некоторое время остыл. Запустив пальцы в волосы и выругавшись вполголоса, Маркус подошел к огромному окну, которое выходило в сад.

Ханна заговорила – отрывисто, деловитым тоном:

– Думаю, совершенно необходимо объяснить всем, что произошло недоразумение.

Герцог обернулся и сурово воззрился на нее.

– Перед лицом очевидности, мадам, вряд ли кто-то нам поверит! – Он принялся загибать пальцы. – Во-первых, в брачной записи стоит мое имя, и подпись неотличима от моей собственной. Церемонию провел священник, который охотно подтвердит, что я тот самый мужчина, с которым вы сочетались браком. Во-вторых, в «Таймс» напечатано объявление о нашей свадьбе – наверняка его подавали в газету на моей гербовой бумаге и подделали мой почерк. В-третьих, есть еще письмо от Дэвида… – Он помахал смятым листком. – Брат живописует в нем подробности нашего с вами «головокружительного романа» как раз во вкусе Розалинды и Селии. И что же? Они являются сюда – и вот, пожалуйста, вы здесь, именно такая, какой вас описал Дэвид.

Он сердито отвернулся к окну, а Ханна вся съежилась, когда до нее дошел смысл его слов.

– Единственный, кто оказался в дурацком положении, так это я, – пробурчал он.

– Что ж, это легко исправить, – заявила она.

Герцог бросил на нее взгляд через плечо.

– Вы предпочитаете открыть всем правду? А у меня такого желания нет.

– Но что еще нам остается? – воскликнула Ханна. – Мы оба стали жертвами жестокого розыгрыша, и никто не подумает о нас плохо, если мы скажем правду.

Он с досадой вздохнул.

– Все не так просто, как вам кажется.

Ханна вскинула брови.

– Нет?

Она повернулась и быстро вышла в холл.

– Мадам, мисс Рис… Мне очень жаль, но произошло недоразумение. Герцог и я на самом деле не женаты.

Краем глаза она видела, что Маркус стоит в дверях и не сводит с нее мрачного взгляда. Она обернулась и чуть усмехнулась, словно говоря: видите, как все просто.

Последовала пауза, затем Селия тихо произнесла:

– Ну конечно! Мама, она права, это была простая деревенская церковь. Мы должны устроить настоящую, великосветскую свадьбу! Боже мой, успеем ли мы все подготовить в этом сезоне? Ведь прошел целый месяц!

Ханна покачала головой.

– Нет, я хотела сказать совсем не то!

Селия бросилась к Ханне и погладила по плечу.

– Не волнуйтесь, ничего страшного! По правде говоря, нам это будет только в радость. Вы даже не догадываетесь, как мама боялась, что Маркус никогда не женится. Как думаешь, мама, может, ее платье должно быть синим? Синий так пойдет к ее глазам!

– Мне не нужно синее платье! – воскликнула Ханна. – Вообще никакого платья мне не нужно!

Мать Селии рассмеялась.

– Боже правый, моя дорогая. Не позволяйте Маркусу вами командовать. Он не обеднеет. Селия права – нам просто необходимо устроить настоящую свадьбу. Маркус, немедленно пошли записку в церковь.

– Ханна не желает никакой свадьбы, – сказал герцог. И она даже вздрогнула, услышав, что он назвал ее по имени. Ханна резко обернулась, чтобы видеть его лицо. Он насмешливо выгнул бровь, как бы говоря: вот видите, не так все просто! – Розалинда, вы застали нас врасплох. Не соблаговолите ли отдохнуть после утомительного путешествия?

Селия и ее мать тотчас же согласились, но Ханна поджала губы.

– Я тут не останусь, – громко сказала она. – И не собираюсь замуж за этого человека!

Розалинда со вздохом обняла Ханну.

– Идемте, дорогая. Маркус не такой уж плохой человек. Знаю, он бывает резковат и хмурится, когда злится, но вы не должны падать духом. Лучше вспомните все хорошее, что побудило вас выйти за него!

Воцарилось молчание. Дамы выжидательно смотрели на Ханну и герцога. Те стояли лицом к лицу и разглядывали друг друга так, словно собирались стреляться на дуэли.

Тогда Розалинда поспешно переключилась на герцога.

– Маркус, не стой, как истукан. Скажи что-нибудь, подбодри ее!

– Мне нечего сказать, – холодно ответил герцог. – Пусть сама объясняется… если хочет.

– Маркус! Как ты можешь?!

– Вот спасибо! – Ханна смерила его гневным взглядом.

Она оказалась здесь не по своей воле. Это он виноват. А еще выставил ее полной дурой. Услышав гневные нотки в голосе матери, Молли была готова расплакаться вновь, и Ханна инстинктивно бросилась утешать дочь.

– Мы непременно уедем! – Взяв Молли за руку, она направилась к выходу.

Дворецкий изумленно смотрел то на нее, то куда-то поверх плеча Ханны – несомненно, на герцога. Но ей было все равно. Она уедет, даже если придется выломать дверь голыми руками и дойти до Мидлборо пешком с сундуком на плечах.

– Ханна, подождите! Вы не можете уехать! – Селия рванулась к двери. – Прошу вас, не уходите!

– Вы слышали, что сказал ваш брат? Я хочу уехать, и никому меня не остановить.

– Вы совершенно правы, – согласилась Розалинда. Она подошла и встала рядом с дочерью. – Не знаю, что нашло на Маркуса, но вы должны знать: у него с детства склонность к разным выходкам. Не так, как у Дэвида, но временами он бывает очень груб. Вы не должны принимать это близко к сердцу.

На нее смотрели две пары ярко-голубых глаз – одни горели от волнения, в других читалась решимость. И Ханна вдруг поняла, что угодила в цепкие объятия: с одной стороны – особы романтической, с другой – заядлой свахи. Пиши пропало, если она не сумеет выбраться сию же минуту! Ханна оглянулась на герцога, которому самое время было вмешаться и поставить точку. На минуту их глаза встретились, его взгляд был непроницаем, потом он чуть заметно пожал плечами.

– Харпер, пусть приготовят комнаты. Не сомневаюсь, что дамы также захотят перекусить.

Мать и дочь победно переглянулись и отправились наверх. Лакеи начали вносить в дом их многочисленные сундуки. Ханна посторонилась, чтобы не мешать им, и подумала: вполне можно выскользнуть на улицу за их спинами. Мысль показалась ей разумной, но тут она увидела, что вверх по лестнице несут также ее собственный сундук.

Теперь она была в отчаянии. Почему никто не желает ее слушать? Ханна поискала взглядом герцога. Он стоял у парадной, закрученной спиралью мраморной лестницы. Поймав его взгляд, она поняла: ее-то он как раз и дожидается. Дамы, смеясь и весело болтая, уже поднимались наверх. И Молли – с ними, вдруг дошло до Ханны. Сжав кулаки, она бросилась к лестнице.

– Потом я с вами поговорю, – бросил ей герцог, когда она, стуча каблуками, пробежала мимо.

Ханна остановилась на второй ступеньке, очень довольная, что сможет посмотреть на него сверху вниз.

– Мне больше нечего вам сказать.

Он вздохнул и прикрыл глаза с выражением мучительной обиды.

– Прискорбно, однако мне как раз есть, что сказать вам.

Презрительно фыркнув, Ханна отвернулась.

– Зря вы не взяли деньги, – продолжал он вполголоса.

Она ответила ему гневным взглядом.

– Поверьте, я бы взяла деньги, чтобы избежать всего того, что случилось после…

Первым побуждением Ханны было просто уехать. Она спустилась в холл, намереваясь вызвать наемный экипаж. Герцог сказал, что не станет помогать ей с отъездом, но она и не нуждалась в его помощи. Не успела Ханна дойти до лестницы, человек с видом придворной особы – в действительности всего лишь лакей – возник словно бы из ниоткуда и поинтересовался, чем может ей служить.

Она колебалась. Возможно, лакей найдет ей карету, если ему приказать. Если он думает, что Ханна герцогиня, то обязан исполнять ее распоряжения. Разве нет? Но в конце концов у нее не хватило духу приказать, да и навлекать на беднягу хозяйский гнев тоже не хотелось – герцог, наверное, может прогнать слугу за малейшую провинность. Поэтому она просто покачала головой и вернулась к себе. Нарядная голубая комната стала для Ханны ловушкой. Нужно было успокоиться и все хорошенько обдумать.

Что бы ни сказал герцог, ей нужно уехать, и чем раньше, тем лучше. Если его не интересует, что она думает, тогда и ей не стоит волноваться из-за того, что подумает он. Она уедет, а он пусть объясняется с мачехой и сестрой. Вот только как? Ханна прижала ладонь ко лбу.

Все, чем она владела, умещалось в двух небольших, но довольно тяжелых сундуках, что стояли возле двери. Решительно невозможно спустить их вниз и вынести на улицу так, чтобы никто этого не заметил и не остановил ее. Ханна ломала голову: сочинить бы такую убедительную историю, чтобы кто-нибудь поверил и помог ей. Сейчас бы пригодилось воображение Сары!

Она так ничего и не придумала, когда спустя некоторое время дверь отворилась. Ханна в испуге обернулась, но это была Молли. За девочкой в комнату вошла Селия, – ей вновь стало неловко. Девушка явно была рада ее видеть и вся сияла. Ханна смущенно улыбнулась в ответ.

– Мама! – Молли подбежала, и она инстинктивно подхватила дочь на руки. – Селия показала мне комнату, в которой много-много зеркал! Мама! Огромные и такие высокие, прямо до потолка! Она сказала, что мы будем там танцевать и что у меня появится новое платье. Можно, мама? Оно будет еще лучше, чем то платье, что я надевала на свадьбу…

– О Молли! – воскликнула Ханна с преувеличенной живостью. Она не знала, что ответить дочери, ведь сама еще не решила, что станет делать. – Терпение, дорогая. Сначала мы посмотрим, нужны ли тебе новые платья. К чему волноваться напрасно? А где твои хорошие манеры? – шепотом спросила Ханна.

Молли оглянулась через плечо.

– Спасибо, тетя Селия!

Ханна в отчаянии закрыла глаза. Девочка назвала сестру герцога тетей! А Селия радостно откликнулась:

– Не стоит, Молли! – и продолжала, обращаясь к Ханне: – Мама спрашивает, не хотите ли вы выпить с нами чая? Должно быть, вы ужасно проголодались после путешествия.

Молли всплеснула руками и заулыбалась, и плечи Ханны поникли. Она опустила дочь на пол. Пить чай с герцогиней?! Кто бы мог подумать, что с ней такое случится? Вдовствующая герцогиня – очень милая дама, но Ханна сомневалась, что общее чаепитие доставит ей удовольствие. Впрочем…

Может быть, ей как раз и представится возможность все исправить, пока дело не зашло слишком далеко. Итак, герцог хочет пощадить чувства сестры и мачехи. Она согласна уважать его желание, не ради него самого, но ради Селии и Розалинды. Однако совершенно ясно, что он ничего не имеет против того, чтобы она им лгала, – он ясно дал ей это понять. Ханна злорадно улыбнулась. Хорошо, она им солжет, но не так, как предполагает герцог.

– Да, было бы чудесно выпить чая, – сказала Ханна, вставая, и взяла Молли за руку. – Спасибо!

Селия улыбнулась.

– Мама уже распорядилась, чтобы накрыли на террасе. Пойдемте!

Ханна кивнула, и они с Молли вышли следом за сестрой герцога. Идти пришлось через весь дом, и Ханна едва сдерживала изумление. Такого великолепия она не видела даже во сне.

В газетах ей приходилось читать статьи о великосветских увеселениях и пышных обедах, которые устраивал принц-регент, а также о роскошной обстановке Карлтон-Хауса. Но то, что она видела сейчас, превосходило всякие ожидания. Мраморные полы, пушистые ковры, высокие окна, чистые и прозрачные, как хрусталь. Все блестело и сверкало чистотой, даже слуги, которые приседали в реверансе и кланялись, когда они проходили мимо. Ханна остро почувствовала себя бедной и некрасивой, но держала голову высоко, продумывая, что будет сейчас говорить.

– Вот вы и пришли. – Сияя ослепительной улыбкой, Розалинда встала им навстречу и сжала руки Ханны. – Я подумала, что вам будет приятно посидеть на свежем воздухе, потому что день сегодня чудесный. Кроме того, мы ведь одна семья. К чему нам церемонии?

Ханна пробормотала что-то учтивое в ответ. Странная мысль внезапно пришла ей в голову. Если бы Дэвид не обманул ее и они поженились бы по-настоящему, Розалинда стала бы ей свекровью, а Селия – сестрой. Она могла бы наслаждаться их добротой и считала бы за честь называться членом их семьи. А теперь это невозможно – большое спасибо Дэвиду и его братцу-грубияну.

– И Молли тут! – Розалинда наклонилась к девочке. – А Селия уже показала тебе потайной коридор? – спросила она громким шепотом.

Едва они ступили на террасу, как девочка сделала большие глаза и сунула в рот палец – знак, что ей так же неуютно, как и самой Ханне. Малышка молча покачала головой.

– А ты попроси ее показать – после того, как мы попьем чай. А еще в доме полно потайных шкафов. Когда Селия была маленькой, она обожала в них прятаться.

Та рассмеялась.

– Да, а Дэвид меня дразнил. Говорил, что когда-нибудь я потеряюсь и никто меня не найдет.

Молли извлекла палец из рта.

– Правда? – робко спросила она.

Селия скорчила рожицу, а Розалинда засмеялась.

– Да, я бы там точно застряла, если бы не Маркус. Он нашел меня и выпустил.

– Маркус хватился ее прежде всех остальных, – с улыбкой подхватила Розалинда. – Он перевернул весь дом, пока не нашел Селию в потайном шкафу в библиотеке.

– Ну, мама, хватит об этом! – Она закатила глаза. – Будем мы, наконец, пить чай? Я умираю с голоду.

– Да, конечно. – Розалинда подвела всю компанию к изящному столику, накрытому на четыре персоны. И снова бедной Ханне пришлось скрывать изумление. Какая прекрасная ухоженная лужайка простиралась внизу террасы – точно зеленый бархат! С террасы можно было видеть огромный сад с фонтаном, а вдалеке, там, где заканчивалась широкая зеленая полоса лужайки, бежала река, сверкая на солнце. Вид был роскошный, подстать роскоши дома. Ханна тихо опустилась на стул.

– Вам нравится? – Розалинда подала ей чашку.

– Поразительно красиво, – ответила Ханна, не в силах оторвать глаз от чудесного пейзажа. – Как и все в доме! Я никогда еще не видела… – Она вдруг замолчала, вспомнив, что это не ее дом и не ее сад, что не ее дело всем здесь восхищаться. Опустив голову, Ханна начала помешивать чай.

– Я должна перед вами извиниться, – начала Розалинда. Селия и Молли, сблизив головы, уже шушукались и смеялись над чем-то. – Мы были сильно озадачены, получив письмо Дэвида, и не могли дождаться, когда наконец познакомимся с вами. Разумеется, вы не должны развлекать все семейство, пока сами не устроитесь. Я не знала, что вы приехали только сегодня. Надеюсь, вы нас извините!

– Разумеется, – тихо ответила Ханна, склонившись над своей чашкой. В конце концов они имеют право находиться здесь – в отличие от нее.

– А теперь… – Розалинда понизила голос. – Должна заметить, что известие о женитьбе Маркуса было для меня, как ответ на мои молитвы. Маркус все твердил, что никогда не женится, а ведь он просто обязан был жениться! Иначе кому перейдет титул? Хотя мы и были застигнуты врасплох, удивляться-то, в общем, нечему. – Ханна смотрела, не понимая, и Розалинда наклонилась ближе, ее голубые глаза блестели. – Маркус – такой человек, что не станет колебаться, если чего-то захочет. Разве это не прекрасно, когда мужчина дает вам почувствовать, как сильно вас хочет?

Ханна могла бы расхохотаться, если бы не была так подавлена. Единственное, чего от нее хочет герцог, так это чтобы она поскорее убралась восвояси. Нужно как-то распутать этот клубок…

– Признаюсь, я совсем не знаю Лондон.

– Не беда. Скоро вы все узнаете. – Розалинда подала ей блюдо с крошечными пирожными, которые украшали засахаренные фиалки.

Рот наполнился слюной при одном виде такого угощения. Ханна взяла пирожное и чуть не застонала от наслаждения – лакомство буквально растаяло у нее во рту. Очевидно, в положении герцогини есть и приятные стороны.

– Завтра мы посмотрим ваш гардероб и возместим все, чего недостает, – продолжала Розалинда. – Не хочу вас обидеть, – спохватилась она, видя, как вытянулось лицо Ханны. – Дэвид писал, что вы выросли в деревне и редко бывали в городе. Подозреваю, что моды там несколько устарели.

– О мама! Можно мне тоже поехать в магазины? – пылко воскликнула Селия. Она повернулась к Ханне. – Можно я куплю Молли еще подарки? – прошептала она. – Один или два?

Ханна вовсе не планировала штурмовать магазины и лишь поэтому не возражала. Все же она попыталась умерить пыл своих новых «родственниц»:

– Наверное, мне не следует выходить из дома. Я не умею быть герцогиней…

– Быть герцогиней – это замечательно, – весело призналась Розалинда. – Но никто не собирается вас осуждать. Будьте такой, какой вам хочется.

– Герцогиня Девоншир заядлая картежница – никто из мужчин ей в подметки не годится, но ее везде принимают, – добавила Селия. – Никто не осмелится пренебрегать женой Маркуса!

– Селия, это всего лишь слухи, – с укором заметила Розалинда.

– Я даже не знала, что Маркус – герцог, – сказала Ханна. У нее наконец появился план. Если дамы решат, что Маркус ввел ее в заблуждение, они поймут ее желание уехать. – Я ни о чем подобном не имела понятия! – Она махнула рукой, поясняя, что имеет в виду: безупречный сад, роскошный дом, сервиз тончайшего китайского фарфора. – Он ничего не рассказывал о своей жизни. А я совершенно не привыкла к такой роскоши.

Брови Розалинды поползли вверх. Селия, сделав большие глаза, решительно отставила чашку. Ханна прикусила губу и приняла вид оскорбленной невинности.

– Господи! – ахнула Розалинда. – Должно быть, Маркус совсем потерял голову. Так вы даже не подозревали, что он герцог? – Ханна покачала головой, а Розалинда, кажется, даже обрадовалась и заулыбалась. – Он просто решил сделать вам сюрприз. Когда вы узнали?

– Да… Он сказал мне… когда я приехала в Лондон, – неуверенно ответила Ханна.

С самого начала ее план дал осечку. Расстроенная, она наклонилась к Молли, чтобы вытереть ей подбородок, хотя дочь самозабвенно поедала пирожные с вареньем и совершенно не замечала смущения матери.

Селия тихо засмеялась.

– Должно быть, Маркус безумно влюбился! – воскликнула она, обращаясь к Розалинде. – Представь, он рассказал ей о себе, только когда они поженились!

При мысли о том, что Эксетер может влюбиться, особенно в нее, Ханна бросила на стол салфетку.

– Он должен был меня предупредить, – твердо сказала она. – Я почувствовала себя оскорбленной. И мы поссорились.

– Напротив, вы должны быть польщены. Как правило, Маркус не забывает о своем положении. И если он дал вам повод думать, будто является обычным джентльменом, ему пришлось смирить свою гордость. Обожаю мужчин, готовых на такое ради женщины! – Глаза Селии увлажнились.

– Это была ужасная ссора, – в отчаянии гнула свое Ханна. – Не знаю, смогу ли его простить. Должно быть, вы обратили внимание, каким холодным он был сегодня утром? Он хочет, чтобы я уехала. Не знаю, сможем ли мы после этого оставаться мужем и женой. Возможно, наш брак – серьезная ошибка.

Но Розалинда лишь махнула рукой.

– Маркус никогда не проявляет чувств в присутствии посторонних. Вы не должны принимать его холодность на свой счет. А что до вашей ссоры – она забудется. Мир и спокойствие Маркус ценит превыше всего. Он принесет извинения, когда увидит, как вы переживаете. А теперь пора за дело, если мы хотим сыграть достойную свадьбу еще в этом сезоне.

Ханна вышла из-за стола.

– Нет, я… не стану об этом говорить! – Она была очень расстроена.

– Конечно нет, – кивнула Селия. – Мама, сначала нужно проехаться по магазинам. Как Ханна может выходить, если у нее нет нарядов?

Розалинда тотчас же согласилась, и между дамами было решено, что сначала они займутся гардеробом новой родственницы и только потом начнут готовиться к свадьбе. Возможно, стоит устроить бал, чтобы представить новую герцогиню светскому обществу.

Ханна сидела молча, опустив голову. Пусть говорят! Очень скоро ее здесь не будет. Однако она все же не понимала, как сможет уехать. Знала лишь, что уедет, – и точка!

Мало того что герцог хочет, чтобы она им лгала – предательство Дэвида все еще отдавалось болью в ее душе. Кроме того, она начала подозревать, что готова полюбить Селию и Розалинду. А это будет больнее всего, когда ей придется их в конце концов покинуть.

Когда Молли сложила ладошки на столе и положила голову, Ханна была рада воспользоваться передышкой.

– Молли, пора в кроватку.

– Я не хочу спать, мама, – заявила девочка и широко зевнула, противореча собственным словам.

Розалинда улыбнулась, а Селия засмеялась. Ханна встала.

– Прошу нас извинить, – пробормотала она, поднимая дочь. – Ты исследуешь потайные шкафы, но сначала нужно немного поспать, – увещевала она.

Молли радостно улыбнулась и помахала дамам на прощание. Ханна с дочерью на руках пошла в дом.

– Мама? – Девочка уткнулась Ханне в грудь – ее маленькому тельцу было так уютно в материнских объятиях.

– Да, милая. – Ханна пыталась вспомнить, каким путем они шли на террасу. Кажется, лестница вон там…

– Мы останемся тут жить?

Ханна не ответила, поднимаясь наверх. Как ей объясниться с дочкой? Но сказать что-то совершенно необходимо. Был момент, когда Молли едва не выпалила, что мама выходила замуж за Дэвида, а вовсе не за герцога. Однако у крошки и без того голова кругом. Не хотелось говорить ей больше, чем она способна понять.

– Нет, – наконец сказала Ханна. – Мы просто в гостях.

– А…

Они дошли до комнаты, где находились ее сундуки, и Ханна распахнула дверь. Откинула одеяло на кровати и удивилась, обнаружив чистые простыни, от которых исходил слабый аромат лаванды. За то небольшое время, что они пили чай, комнату успели подготовить. Сама Ханна провозилась бы с этим неделю, не меньше.

Она сняла с Молли ботиночки и уложила ее в постель. Мисси сидела на стуле рядом. Прежде чем нырнуть под одеяло, девочка обняла куклу и прижала ее к груди. Новая кукла, которую Молли нарекла Элизабет, стояла на почетном месте на туалетном столике. Смотреть, но не трогать! Потрепанная Мисси, у которой давным-давно не было туфелек, осталась возле самого сердца – и Ханна немного приободрилась.

– А где Дэвид? – вдруг спросила Молли.

Ханна вздохнула.

– Уехал. Я не знаю, когда он вернется. Может быть, к его возвращению нас здесь уже не будет.

– А я думала, что мы теперь будем жить с ним, что он мой новый папа…

Ханну охватил новый приступ гнева.

– Я ошибалась. Он передумал. – Она поцеловала дочку в лоб. – А теперь закрой глазки и спи. Утро вечера мудренее.

– Но мы же не уедем завтра, мама?

– Не знаю.

Ханна встала. Вот еще одна причина для того, чтобы уехать поскорее. Чем дольше они тут проживут, тем сильнее расстроится девочка, когда они наконец уедут. Ханна взялась за ручку двери, но сонный голосок дочери заставил ее задержаться.

– Я так хочу, чтобы мы остались! Мне тут нравится… – Еще раз зевнув, малышка закрыла глаза и сунула в рот палец.

Ханна собралась было ответить, но задумалась. Обвела взглядом покрытый росписями потолок, резную мебель, ярды шелка на стенах. В глубине души она знала, что ей тоже нравится здесь… немного. Кто отказался бы пожить, как королева – или герцогиня, – хотя бы денек-другой?

Эту мысль нужно гнать прочь. Ей нельзя предаваться глупым мечтам. Дом прекрасный, а Селия с Розалиндой так добры, но она здесь чужая. Для всех будет лучше, если она уедет. Роскошь обстановки настораживала: уж лучше не привыкать к тому, чего у тебя никогда не будет.

Ханна оглядела себя. Ее простое шерстяное дорожное платье усыпано крошками от пирожных и перемазано вареньем. Вот ее жизнь; и ей не место среди шелков и мрамора.

Кто-то уже позаботился о том, чтобы распаковать ее вещи. Серые и черные платья были убраны с глаз долой в дальний угол огромного платяного шкафа. У Ханны были только два нарядных платья – праздничное из синего муслина и теплое зимнее из красной шерсти. Она переоделась в синее и сразу почувствовала себя увереннее. Бросив мимолетный взгляд в зеркало, Ханна заправила за ухо выбившийся локон и тихо выскользнула из комнаты, намереваясь найти герцога.

Герцог Эксетер провел день, как обычно, то есть за письменным столом. За завтраком он читал свежую газету. А после завтрака секретарь приносил почту, уже рассортированную в зависимости от срочности или характера письма. Маркус диктовал. Когда секретарь удалялся, чтобы переписать письма набело, наступала очередь деловых встреч – управляющие, адвокаты, банкиры и прочие, с кем была необходимость увидеться. Потом секретарь приносил корреспонденцию на подпись, после чего дворецкий накрывал ко второму завтраку – также в кабинете.

В конце концов, ответственного человека отличают дисциплина и любовь к порядку, а Маркус давно взял за правило полагаться исключительно на дисциплину и порядок. Точнее, он старался.

Внезапная болезнь опытного и знающего секретаря мистера Коула спутала все карты, размеренную ежедневную рутину обратив в хаос. Вместо мистера Коула теперь у него был юный Роджер Адамс, который приходился Коулу племянником. У юноши был прекрасный почерк и желание угодить, но этим, кажется, его таланты и исчерпывались. Важные письма Адамс отправлял в папку с приглашениями на домашние концерты и вечеринки. Забывал, какой законопроект Маркус поддерживал в парламенте, и собирал ходатайства в пользу противоположной точки зрения.

Адамс также имел обыкновение все ронять, поскольку набирал предметов больше, чем мог удержать в руках, и слишком часто кашлял, прочищая горло. Но самое неприятное – он забыл уведомить Маркуса о письме Дэвида сразу, как только оно было получено, несмотря на строжайшее предупреждение на этот счет.

Разумеется, сегодня порядок полетел в тартарары, и Маркус потратил утро на возню с этой женой викария. Но у него были дела, и он старался разбираться с ними, как обычно. Адамс тоже старался в силу возможностей. Как раз сейчас он, заикаясь, приносил очередные извинения, потому что принял приглашение от леди Морли поохотиться, которое Маркус принимать не собирался. Герцог смотрел на секретаря в ледяном молчании, пока тот наконец не умолк и не сел на место, пылая от смущения.

– Мистер Адамс.

– Да, ваша светлость? – молодой человек дышал, точно загнанная лисица.

– Отправьте леди Морли письмо, в котором с сожалением сообщите, что неожиданные обстоятельства помешают мне принять участие в охоте.

Адамс энергично закивал.

– Да, сэр. Я объясню, что это была моя ошибка.

– Этого не нужно. – Боже, хоть бы мистер Коул поскорее вернулся к работе! – Будет грубостью, если получится, что я принял приглашение исключительно по ошибке. Просто отправьте леди Морли мои сожаления.

Герцог выговаривал секретарю довольно резко – молодой человек бледнел. От отчаяния у Маркуса просто опускались руки. Без сомнения, Адамс окончательно испортит то, что уже запутал. Придется писать эту чертову записку самому. Зачем в таком случае держать секретаря, если все делаешь сам?

Адамс кивнул, копаясь в кипе бумаг. Несколько листков упали на пол. Он нагнулся, чтобы их собрать, – и задел другую стопку.

– Простите, ваша светлость, – пробормотал молодой человек.

В дверь тихо постучали.

– Войдите, – рявкнул Маркус, а несчастный мистер Адамс тем временем рассыпал новую партию писем.

Герцог досадливо потер лоб. Может, уволить Адамса прямо сейчас? Или пусть сначала разберется с сегодняшней корреспонденцией? В дверях деликатно кашлянули, прерывая его мысли.

Посетительницей оказалась его «супруга». Слава Богу, она сменила свое унылое серое платье. Маркус терпеть не мог, когда женщины надевали платья тусклых цветов, особенно если они были недурны собой, а стоявшая в дверях дама, как ни странно, была отнюдь не уродина.

Темно-синее платье, совсем простое, но по фигуре, и синий цвет подчеркивал теплый тон ее кожи. Зачесанные назад темные кудри, изящная линия шеи и плеч. На Ханне не было никаких украшений. Вот только взгляд, к сожалению, не изменился. Нет сомнения: она бросала ему вызов.

– Сэр, могу ли я переговорить с вами? – спросила Ханна.

Адамс вскочил, безжалостно топча письма и приглашения. Выпучив глаза, он смотрел на вошедшую, а потом отвесил ей такой почтительный поклон, какого не увидишь и при королевском дворе. Маркус закрыл глаза, чтобы не смотреть на это безобразие.

– Разумеется. Адамс, заканчивайте свои дела.

– Мадам, умоляю меня извинить, – бормотал растяпа-секретарь, кланяясь и рассыпая письма по полу. Он бросил отчаянный взгляд на хозяина, но тот и не думал его спасать. В конце концов, они работают, или пытаются работать. Каким бы ни было ее дело, оно может подождать.

– Возможно, через несколько минут, – сказал он «жене». – Я приму вас в библиотеке.

– Хорошо, – натянуто произнесла Ханна и присела в реверансе весьма раболепно. – Простите, что помешала, милорд. – Она снова присела.

Адамс посмотрел на герцога с неприкрытым любопытством. Маркус выругался про себя. Ей обязательно было выставлять его дураком?

– Задержитесь, – рявкнул он, когда она собралась выйти из кабинета. – Адамс, оставьте нас на минуту.

Секретарь с вымученной улыбкой вылетел за дверь и с грохотом захлопнул ее за собой. Этот человек не мог выполнить простейшего указания! Герцог холодно смотрел на посетительницу.

– Что такого вы должны сообщить, что не терпит отлагательств? – спросил он и откинулся на спинку кресла, сцепив перед собой пальцы.

Ханна ответила ему сердитым взглядом. Секретарь боялся герцога как огня, а вот она не боялась его совсем. Тем более после дня, проведенного в герцогском доме.

Она нашла его далеко не сразу. Сначала пришлось выдержать новую атаку Розалинды относительно похода к портнихе. Потом проснулась Молли, полная сил и желания действовать. Затем настало время второго завтрака, который подавал целый полк безмолвных слуг в огромной, точно собор, столовой.

К счастью, Селия увела Молли осматривать дом, и Ханна смогла обратиться за помощью к Розалинде – самостоятельно отыскать герцога ей оказалось не под силу. Та охотно пришла ей на выручку. Очевидно эта добрая дама была на седьмом небе от радости, что пасынок наконец женился. Печально, что радость эта будет недолгой.

– Если доводы разума бессильны, – сухо начала она, – тогда, возможно, деньги сделают дело? Ваша мачеха намерена скупить в магазинах все, что приличествует гардеробу герцогини. Немедленно! Велите ей этого не делать! Или позвольте, я сама ей скажу. Иначе вы потеряете сотни фунтов!

Сумму Ханна назвала по наитию. Она и понятия не имела, сколько может стоить шелковое бальное платье, не говоря уже о меховых накидках или атласных туфельках, о которых с таким восторгом говорила Розалинда.

– А вы против? – Выражение его лица оставалось невозмутимым.

– Это вы должны быть против. Деньги будут выброшены на ветер.

Он дернул плечом.

– Не ваши же. Какое вам дело?

– Самое прямое. Разве я могу ее так обманывать? Она уже мечтает устроить бал! Если вы позволите ей покупать наряды, то в следующий раз она закажет орхидеи. И это пустяк по сравнению с тем, какую свадьбу ваша мачеха собирается закатить. Заметьте – официальную свадьбу!

Ей хотелось вцепиться в него и трясти как грушу – настолько она разозлилась.

Герцог вздохнул, глядя на Ханну с видом мученика, терпение которого на исходе.

– Пусть Розалинда и Селия делают, что хотят, – сказал он таким тоном, будто втолковывал урок слабоумному ребенку. – Это мои деньги, мой дом и моя семья. Сделайте вид, что радуетесь жизни, или ходите в мрачности – мне все равно. Однако предупреждаю вас: они не должны узнать правду. И хорошенько подумайте, прежде чем действовать мне наперекор. На удар я привык отвечать ударом, только вдесятеро сильнее.

– Вы просите слишком о многом, – сказала Ханна, и голос ее дрогнул.

Его взгляд был по-прежнему холоден.

– Все, чего я прошу, так это держать в тайне один факт. Пока вам достанет благоразумия изображать герцогиню, с вами будут обращаться как с герцогиней. Я бы предпочел обойтись без того, чтобы играть роль строгого супруга.

Строгого супруга?! Ханна поджала губы. Вот наглость!

– Как вам угодно, милорд, – процедила она сквозь зубы.

– Ваша светлость, – отчетливо произнес он.

Ханна застыла. Что он хочет этим сказать? Она обернулась, подозрительно сощурившись.

– Ваша светлость – так положено обращаться к герцогу и к герцогине, – продолжал Маркус. – Никаких «милорд» или «миледи».

Ханна была готова взорваться. Еще и упрек! Она никогда не общалась с герцогами и не предполагала для себя подобной возможности.

– Я привыкла обращаться к мужу по имени, – ответила Ханна, поднимая голову.

Он сделал нетерпеливый жест рукой.

– Отлично. Я разрешаю вам называть меня Эксетер.

– Это ваш титул, а не имя.

– Эксетер, – сказал он ледяным тоном. – Я никому не позволяю вольностей.

Ханна склонила голову набок.

– Хорошо. В следующий раз, когда Розалинда спросит, почему я обращаюсь к вам столь официально, я отвечу, что между нами нет близости.

Он даже подскочил.

– Вы не станете обсуждать с ней наши отношения!

– Почему? Она как раз только об этом и говорит. Как мы познакомились? Как вы покорили мое сердце? Когда я впервые поняла, что люблю вас? – Ханна начинала получать удовольствие от того, что дразнила этого грубияна. Она закатила глаза с самым невинным видом и улыбнулась. – Кроме того, отсутствие близости послужит прекрасным оправданием моего отъезда. Разве нет? – Может быть, это хоть немного собьет с него спесь?

Маркус не верил собственным ушам. Вот это самообладание! Она не только намерена обращаться к нему по имени – это было запрещено всем, кроме членов семьи, – но еще и смеет угрожать! У нее ни приданого, ни собственности, ни имени, ни хорошего происхождения и никакого положения в обществе. Если мужчина его ранга женится на такой женщине, то исключительно из-за любви или страстного желания. На первое он, по мнению очень многих, неспособен. Однако заподозрить его в отсутствие второго не осмелится ни один человек в Лондоне – особенно если она умеет улыбаться так лукаво и кокетливо, как сейчас.

Маркус обошел ее кругом, рассматривая с внезапно вспыхнувшим интересом. Фигура, хоть и не поражающая воображение, весьма приятна мужскому глазу – очень приятна, по правде говоря. У нее очень красивые глаза – когда она не меряет его сердитым взглядом. А еще Маркус вспомнил улыбку, которая осветила ее лицо в тот миг, когда он увидел ее впервые. Да, эта женщина весьма привлекательна. Светские сплетники немало повеселятся, если узнают, что он женился на ней, но не стал с ней спать.

Маркус остановился за спиной Ханны, совсем близко, так что подол ее платья касался носков его сапог. Она выдержала осмотр без единого слова, но когда собиралась к нему обернуться, он положил ладонь ей на шею, большим пальцем погладил мягкие завитки темных волос. У нее оказалась нежная теплая кожа, позолоченная солнцем.

– Чем еще вы привыкли заниматься с мужем? – прошептал герцог ей на ухо, и к собственному удивлению, понял: ему нравится прикасаться к этой женщине. Другую руку Маркус положил на ее плечо, прежде чем понял, что делает. – Не кажется ли вам, что было бы проще обращаться ко мне по имени, если бы мы были… ближе друг другу?

Ханна отскочила. У него были красивые руки, большие и сильные, и поразительно нежные. Вот если бы немного мягкости его характеру… И что тогда? Какая ей разница? Никакой, особенно если учесть, что с его стороны это лишь каприз. Ведь он только что намекнул на…

– Как вы смеете?!

Ей показалось, что его глаза гневно сверкнули.

– Это вы завели разговор о близости.

– Нет между нами никакой близости, – прошипела она. – И не будет! Вы мне не муж.

– А какое отношение это обстоятельство имеет к тому, чтобы стать ближе? – Он шагнул к ней, желая ее напугать, но Ханна не дрогнула, стояла с гордо поднятой головой. В ее глазах он прочитал вызов.

– Вы правы, – ответила она резко. – Даже будь вы моим мужем, я бы не стала делить с вами в постель.

– Но будь я вашим мужем, – промурлыкал он, – я был бы обязан вас соблазнить. Не так ли?

Герцог так на нее посмотрел, точно обдумывал эту возможность прямо сейчас, отчего у Ханны возникло странное чувство – не злость, но любопытство. И это ей не понравилось. Точнее, она была поражена собственной реакцией. Но каков наглец – предложить ей такое!

Но тут явилось спасение. За дверью кто-то тихо поскребся.

– Войдите, – приказал герцог.

Покраснев, Ханна сделала шаг назад. Кто бы ни был за дверью, ему ни к чему видеть ее пылающие щеки. Дверь открылась, и дворецкий произнес спокойным голосом:

– Ваша светлость, вас желает видеть мистер Брэйден.

Маркус в недоумении нахмурился, а Ханна испуганно ахнула. Они оба уставились на дворецкого, затем герцог резко спросил:

– Кто?

– Мистер Джозеф Брэйден, – повторил Харпер. Его взгляд на долю секунды задержался на Ханне. – Он утверждает, что является отцом ее светлости.

Маркус обратил на «жену» ледяной взгляд. Она нервно облизнула губы.

– Да, – сказала Ханна. – Это мой отец.

Взгляд герцога стал подозрительным. Одна бровь вопросительно поползла вверх. Ханна бросилась к двери.

– Я… Я его приму.

– Останьтесь. – Герцог предостерегающе поднял руку, не сводя с нее глаз. – Проводите мистера Брэйдена сюда, Харпер.

Поклонившись, дворецкий вышел. Ханна в немалом замешательстве почувствовала, что снова краснеет.

– Итак?.. – презрительно спросил Маркус.

Ей хотелось провалиться сквозь землю. До свадьбы она так и не повидалась с отцом. Что могло ему понадобиться? Впрочем, какая разница? Его присутствие только усугубит положение.

– Было бы лучше, если бы я повидалась с ним наедине, – попыталась она уговорить герцога. – Несомненно, он приехал с новостями из дому, или…

– Новости? Неужели в вашей деревушке так кипит жизнь, что отцу пришлось скакать в Лондон, чтобы поскорее рассказать вам новости? Путь сюда неблизкий.

Его тон снова сделался резким и язвительным.

– Что ж, сейчас я узнаю, – ответила Ханна, направляясь к двери. Возможно, ей удастся увести отца куда-нибудь в коридор…

Поздно.

– Мистер Брэйден, сэр, – объявил Харпер, отходя в сторону.

В комнату, тяжело ступая, вошел отец. Жалобно заскрипели петли, дверь закрылась, и воцарилось гробовое молчание.

Мистер Брэйден был не то чтобы высок, но крепок, с широкими плечами, сильными руками и ногами. Он стоял в элегантном кабинете герцога с таким видом, будто явился прямо с поля – в грубой поношенной одежде и грязных сапогах. Или прямо из пивной, если верить обонянию. Какой контраст между высоким утонченным аристократом и скандальным выпивохой!

И тут отец заговорил:

– Я так думаю, вам бы не мешало извиниться, – начал он задиристо.

Ханна закрыла глаза.

– На каком основании? – ледяным тоном поинтересовался Маркус.

– А на том, что вы – герцог.

Ханна почувствовала, как Эксетер впивается в нее взглядом, и открыла глаза. Она разрывалась между желанием извиниться за грубость отца и вытолкать его из кабинета прежде, чем он успеет наговорить еще колкостей. Конечно, герцог – еще тот гордец, и не мешало бы сбить с него спесь. Однако отцовская брань для этого явно не годилась.

Но прежде чем Ханна успела открыть рот, мистер Брэйден заговорил снова:

– Ну да, чего еще ждать от такого господина?! Забыл, значит, предупредить дочку, когда ее обхаживал. Дескать, пусть все думают, что он обычный джентльмен, каких пруд пруди, да без гроша в кармане – хороша шуточка. Ну так знайте: мне не смешно, нисколечки! Так что лучше уладить дело миром.

– Папа! – выкрикнула Ханна.

Отец явно не разобрал, что герцог и Дэвид – разные люди. Действительно, внешне братья очень похожи, но она ни за что бы их не перепутала. Отец намеревался оскорбить человека, которого никогда раньше не видел.

– Прошу объяснить, что означает – уладить дело? – Лицо Эксетера оставалось спокойным, но в словах ясно слышалась угроза.

– Вы не просили дозволения на ней жениться.

Герцог передернул плечами.

– Ну, тут вы слегка запоздали.

– Но она моя дочь! – Мистер Брэйдем выставил вперед подбородок. – А брачный договор?

Ханне сделалось дурно. Она поняла, зачем папа явился в Лондон. Когда она объявила, что выходит замуж за Дэвида, отец обрадовался, что ему не нужно будет содержать в своем доме ее и Молли. Теперь он понял, что дочь стала официальной женой богатого человека. Ханна бросилась к нему и схватила отца за локоть.

– Это не твоя забота! – прошипела она со злостью. – Джейми обо всем договорился…

– Джейми свалял дурака, – перебил фермер. – Такие, как он, должны знать, что жена стоит дорого. А я не желаю, чтобы меня обманывали.

– Обманывали?! Как ты…

– Девочка, иди-ка займись своими женскими делами. У меня дельце к твоему мужу.

– Но папа!

– Ступай! Не видишь, тебе здесь не место. – Стряхнув ее руку, он повернулся к дочери спиной, намекнув таким образом, что разговор окончен.

На минуту у нее на лице появилось несчастное выражение, и герцогу неожиданно стало жаль Ханну. Ему уже приходилось видеть этот несчастный взгляд ребенка, который вдруг понимает, что не нужен собственному отцу. Брэйден стал ему отвратителен. Как можно так обращаться с дочерью?!

– Да, дорогая, можешь нас оставить, – произнес Маркус, натянуто улыбаясь. – Я не хочу тебя утомлять.

Ханна вздрогнула и подняла на него взгляд, будто ища защиты, и это поразило Эксетера.

– Нет, – сказала она, также натянуто улыбнувшись, – это я не хочу вам мешать.

Ханна вышла, притворив за собой дверь. Проводив ее взглядом, Маркус повернулся к грубому фермеру, который разглядывал его без малейшего смущения.

– И какую же сумму вы хотите из меня выжать?

Герцог сел, не предложив гостю стул, и сделал глоток кофе, не распорядившись принести вторую чашку. Он не хотел видеть этого человека и уж конечно не собирался ему платить. Маркус не мог знать, что произошло между Дэвидом и Брэйденом, однако было ясно, что этот человек решил, будто перед ним Дэвид.

– Я подумывал о тысяче фунтов. Вполне приличная цена за женушку, – сказал фермер, и глазом не моргнув.

Маркус едва не рассмеялся. Тысяча фунтов. Жалкие гроши. Неужели ради этого старик проделал такой путь?

– С какой стати мне вообще платить вам? – спросил он, усмехнувшись. Этот тип ему не соперник. – Дочь не жила с вами, не выполняла домашнюю работу. Хотите начистоту? Я думаю, что теперь, когда она замужем, вам больше не нужно нести расходы за ее содержание.

– Чепуха! – взревел Брэйден. – Она моя дочь. Я ничего не получил в первый раз, когда она вышла за этого чертова викария. Дочери, от них вообще один убыток, ну разве что она выскочит за богатенького… На сей раз девочка не сглупила. И я получу с вас тысячу фунтов!

– Нет. – Маркус едва сдержал улыбку, видя, как ощетинился папаша.

– Я знаю свои права!

– Права? – Герцог встал и перегнулся через стол, желая, чтобы его слова прозвучали как можно внушительнее. – Брачный договор составляется по взаимному соглашению до свадьбы. А после того как свадьба состоялась, ваша дочь принадлежит мне. Любые права, которые вы могли бы заявить на нее, в день свадьбы теряют силу. Любая попытка докучать моей жене будет иметь для вас плачевные последствия. – Он умолк, чтобы сказанное дошло до Брэйдена. – Я не вижу оснований дарить вам тысячу фунтов сейчас, если вы не побеспокоились об этом раньше.

– Но вы-то, черт возьми, и не заикнулись, что вы чертов герцог! – заорал Брэйден, сжимая ручищи в кулаки.

Улыбка Маркуса была подобна лезвию ножа.

– Какая беспечность! – Он позвонил в колокольчик.

Папаша скрипнул зубами.

– Надутый аристократишка! – с горечью воскликнул он. – Вы увозите мою дочь из дому и забываете о долге перед ее семьей!

В кабинет важно вплыл дворецкий.

– Харпер, покажите мистеру Брэйдену, где у нас выход. – Маркус занялся лежащими на столе бумагами.

Фермер едва не зарычал от злости. Харпер терпеливо стоял в дверях.

– Я должен увидеться с моей девочкой. Уж она поступит со мной по справедливости!

– Харпер, выведите мистера Брэйдена вон, – повторил герцог, делая ударение на последнем слове. – Доброго дня, сэр.

Бросив на Эксетера злобный взгляд, фермер удалился.

Маркус долго смотрел на лежащие перед ним бумаги. Потом налил еще кофе из серебряного кофейника и не спеша выпил. Затем повернулся в кресле и уставился в окно. Нахмурился: оконная задвижка, которой надлежало быть закрытой, почему-то была открыта. Герцог встал и исправил оплошность. Снова занялся бумагами. И снова позвонил в колокольчик.

Явился Харпер.

– Где герцогиня?

Маркус не представил Ханну прислуге в качестве своей супруги. Однако после утренней сцены вряд ли кто-то в доме усомнится в ее правах. Очевидно, ему следует поступать именно так, если он хочет доиграть роль до конца.

– Полагаю, мадам вышла в сад, – почтительно ответил дворецкий.

Вздохнув, Маркус отправился искать «жену», по дороге споря с самим собой. Какое ему дело, если ее оскорбил собственный папаша? А если она сама вызвала его запиской и вся сцена была заранее продумана? Может быть, это ей нужна тысяча фунтов?

Маркусу не давал покоя несчастный взгляд Ханны. Сразу вспоминался Дэвид. Отец пресекал всякие попытки мальчика сблизиться – для него Дэвид был как ненужная, бесполезная вещь.

Ханна сидела на каменной скамье. Голова поднята вверх, спина прямая, смотрит прямо перед собой. Он остановился напротив.

– У вас красивый сад, – сказала она после некоторого молчания.

Маркус оглянулся вокруг.

– Да.

Ханна кивнула, не глядя на него. Он присел на другой конец скамьи.

– Сколько бы вы ему ни заплатили, я все вам верну. – Она проговорила это так тихо, что Маркус едва услышал ее слова.

– Почему вы решили, что я ему заплатил?

Она сжала кулаки так, что побелели костяшки пальцев.

– Я знаю, он пришел просить денег.

– И я, по-вашему, их выложу, стоит ему лишь попросить?

Ханна по-прежнему смотрела в сторону. Кажется, она даже не моргнула ни разу.

– Я знаю, вы хотите, чтобы все думали, будто мы женаты.

– Не понимаю, зачем при этом платить человеку, которого я никогда прежде не видел.

Она прикрыла глаза и вздохнула.

– Он не даст вам спокойно жить, если не заплатите.

– Сомневаюсь.

Ханна покачала головой, не открывая глаз. Над ее ухом жужжала пчела, но она, кажется, этого не замечала. Маркус обвел взглядом сад. Получается, он не был здесь с весны. Туда, где раньше росли лилии, садовник высадил розы. Или розы были тут всегда?

– Я дал понять вашему папаше, что не потерплю, чтобы кто-нибудь докучал моей жене. Он сильно пожалеет, если не смирится.

– Он мой отец. – Тон ее был скорее извиняющийся, нежели протестующий.

– А вы для всех – моя супруга. – Ему доставило удовольствие сделать ударение на слове «моя». – В этом есть масса преимуществ. Избавиться от вашего папаши – одно из них. Не правда ли?

Ханна ничего не ответила и даже не шелохнулась, но, по крайней мере, не заплакала.

Сложив на груди руки, Маркус разглядывал женщину краем глаза. Он привык получать то, что хочет, просто в силу своего положения и имени. Лишь изредка прибегал к запугиванию. Например, людей своего круга, которые ждали от него услуги, или тех, кто опасался его мести. Но у этой женщины был козырь: он нуждался в ее помощи, чтобы скрыть ложь Дэвида. Она может все погубить в ту же секунду, как догадается…

Придется действовать по-другому, решил Маркус. Он еще раз окинул Ханну оценивающим взглядом – от простого узла, которым она стянула волосы, до невзрачного платья. Как пробиться к сердцу вдовы сельского викария?

– Мы еще не пришли к соглашению, – сухо заявил герцог. – А пора бы, особенно в связи с сегодняшним визитом.

Ханна настороженно повернула голову. Сколько угодно она могла твердить себе, что ей безразличны чувства Эксетера. Он обижен, оскорблен? Пусть. Зато ей небезразличны слова и поступки отца. Она очень переживала, что отец все еще способен причинить ей боль. Разумеется, ей давно пора было понять, что он просто не может простить ей того, что она не родилась мальчиком. Впрочем, герцог, кажется, что-то сказал?

– Насчет… возмещения? – Ханна вздохнула. У нее заболела голова. Какая ужасная путаница! Сначала приходится делать вид, будто она замужем за человеком, которого никогда раньше не видела, лгать вдовствующей герцогине и золовке, с которыми ей очень хотелось бы породниться, а теперь еще отец вбил себе в голову, будто она его обманула. – Мне не нужны ваши деньги.

Он поднял руку, глядя в дальний угол сада.

– Вы заслуживаете вознаграждения за то, что согласились мне помочь. Выслушайте меня, прежде чем отказаться.

Ханна устало кивнула. Вот бы очутиться сейчас у себя в домике, наедине с собой.

– Мое желание скрыть правду о поступке Дэвида, – продолжал герцог, – осталось неизменным. Без вашей помощи мне не справиться. И я, видимо, не слишком ясно выразился, что готов оценить вашу помощь очень высоко. Полагаю, отцу пришлось бы содержать вас, не подоспей Дэвид со своим замечательным предложением выйти за него замуж. – Он снова внимательно посмотрел на нее. Ханна кивнула: разумеется, не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться. Герцог тоже коротко кивнул. – Поэтому я предлагаю вам независимость. Небольшое имение, дом в деревне – что вам будет угодно, да еще деньги на домашние расходы. Я не собираюсь вводить вас в затруднение, предлагая слишком большую сумму… – Он усмехнулся. – Однако на жизнь хватит. И если сделать разумные вложения, вам больше никогда не придется искать помощи у других.

– Очень щедрое предложение, – пробормотала Ханна. Боль пульсировала у нее в висках.

– Кроме того, можете оставить себе одежду и все то, что Розалинда и Селия подарят вам и вашей дочери. И не беспокойтесь о том, сколько это будет стоить. Если возникнут сомнения, я переговорю с Розалиндой.

Ханна не отвечала. Ей хотелось одного – домой. Но где теперь ее дом? Она вспомнила, что Дэвид обещал Джейми какую-то собственность.

– Дэвид отписал моему брату сельский дом; они заключили нечто вроде брачного договора, – сказала она. – Я бы могла жить там, если дом действительно принадлежит Дэвиду.

– Охотничий домик? Да, это его дом и ваш, если таково ваше желание. Однако должен вас предупредить: Дэвид никогда не заботился о том, чтобы содержать его в хорошем состоянии. И если я правильно помню, это маленький убогий домишко – просто лачуга.

Ханна подумала, что милый дом викария тоже мог бы показаться герцогу лачугой. Но поскольку она не имела времени осмотреть владения Дэвида, оставалось только принять предостережение герцога. В конце концов, вряд ли в его интересах предлагать собственный дом. Ведь тогда она останется в его подчинении, во власти его капризов и прихотей.

– Если бы мы действительно заключили брачный контракт, я бы оговорил вдовью часть, – заявил герцог, словно прочитав ее мысли. – Итак, вы будете владеть домом, пока я жив, и получите его в наследство для дочери.

– Но что я должна сделать? – Ее воинственный пыл угас. Все было против нее. Впервые Ханна горько пожалела о том, что не оставила Дэвида лежать на дороге под ежевичным кустом.

– Вы будете играть роль вполне довольной своим положением супруги. Меня не волнует, как вы станете проводить время, но будьте готовы появляться в свете и посещать мероприятия, на которых обычно бываю я или Розалинда. Почти все свое время я посвящаю делам, поэтому не стану особо вам докучать. Так устроено большинство браков. Нам с вами это вполне подходит. – Маркус сделал паузу, его взгляд стал суровее. – Единственное, о чем никто не должен узнать – истинный характер наших отношений. И это подразумевает, что Розалинда должна думать, будто мы спим в одной постели, ну или спали в прошлом.

«Разве у меня есть выбор», – подумала Ханна и только спросила:

– И это надолго?

Он пожал плечами.

– Месяц, самое большее – два. Закончится светский сезон, Розалинда и Селия вернутся в Эйнсли-Парк. Можете поддерживать с ними связь, если пожелаете. Лишь бы мои дамы не узнали правды.

– Но вы? – задала она следующий вопрос, пытаясь вникнуть в обстоятельства данного решения. Ханна уже ошиблась, когда приняла предложение Дэвида. Не открыв правду, она навсегда останется во власти герцога. Для всех она будет герцогиней, даже находясь вдали от него. – Я по-прежнему буду связана с вами?

– Только в том, что совершенно необходимо, – резко заявил он.

– Ни вы, ни я больше не сможем вступить в новый брак?..

Чтобы снова выйти замуж, ей придется раскрыть их тайну. А ведь она еще молода, чтобы отказать себе в надежде и желании полюбить. У герцога нет наследников. Не может быть, чтобы он не хотел ими обзавестись. У него есть земли, богатство, титул. Ему понадобится настоящая жена, для того чтобы появился наследник!

Герцог скрестил ноги, вытянув их перед собой, – солнечные зайчики заиграли на его сапогах. Ханна не могла отвести от них взгляд. Эти сапоги наверняка стоили больше, чем она потратила на одежду за всю свою жизнь. Они сияли, начищенные чуть не до зеркального блеска.

Стивен, бывало, любил сидеть в такой же позе в саду, покачивая одной ногой, а она дразнила его, шутливо замечая, что он не может усидеть спокойно, даже если попытается. А вот ноги герцога пребывали в неподвижности. Похоже, это человек сильной воли, большого самообладания. Выверенные слова, точно рассчитанные действия… И вдруг ее осенило: на то, что случилось, герцог никак не рассчитывал! И сейчас так же растерян, сбит с толку, как и она, хотя и находится по другую от нее сторону.

Эта мысль приободрила Ханну. Как и она, этот властный человек, привыкший получать все, чего потребует, оказался игрушкой в руках брата. И очень может быть, что его шансы против нее не столь высоки. Ханна даже улыбнулась.

– Я так понимаю, вы согласны, – раздался его голос – Ханна вздрогнула.

Она была так погружена в размышления, что не слышала его рассуждений.

– Простите, я задумалась.

Он тяжело вздохнул, будто призывая себя к спокойствию, и Ханна рассердилась.

– У меня был трудный день! – выкрикнула она. – Простите…

– Я сказал, – медленно повторил Эксетер, – что не имею намерения жениться. А если вам однажды захочется выйти замуж, так я возражать не стану. Однако вам придется прекратить всякие отношения с Селией и Розалиндой. Весьма вероятно, мы пересмотрим наш договор. Поставим, так сказать, точку.

– Но и вы, быть может, все же захотите жениться.

– Не захочу. – Его рот насмешливо скривился. – Боитесь, что под этим предлогом я лишу вас содержания?

– Нет, просто вы можете передумать, – ответила Ханна. Ее начинала раздражать его уверенность в том, что все будет так, как он захочет. – Ведь у вас нет наследника!

Герцог ничего не ответил, но что-то тревожное промелькнуло в его взгляде.

– Нет, я не права, – продолжала рассуждать она. – Ваш наследник – Дэвид!

– Да, – согласился Маркус. – Дэвид и есть мой наследник. Справедливо, не так ли? Появись он на свет десятью минутами раньше, быть бы ему герцогом. Он уже доказал, что вполне способен обзавестись супругой. И я не сомневаюсь, что он может с тем же успехом стать отцом.

Ханна вскочила в гневе.

– Но Дэвид оказался недостойным супругом! Он лжец и негодяй! Как кому-то может прийти в голову отдать в его руки хоть что-то мало-мальски ценное?

Эксетер медленно поднялся – темная, устрашающая фигура, подсвеченная солнцем.

– Человек моего положения женится по одной из трех причин: богатство, влияние, связи. Я достаточно богат и сам преумножаю свои богатства. Власти и собственного влияния мне тоже вполне достаточно. И я предпочел бы вовсе не обременять себя новыми связями. Так что я не передумаю. – Ханна была поражена, а герцог наклонил голову, будто прислушиваясь. – Неужели слух меня подводит и женщина упустила момент упомянуть про любовь как причину для женитьбы?

– Слух у вас отличный, а вот женщин вы не знаете, – заметила Ханна. – Я бы могла предложить дружбу, но не любовь… Только не вам.

– Вот как? – Маркус не удивился и не выглядел оскорбленным, но, казалось, ему стало интересно.

– Вы не хотите, чтобы вас любили, – сказала она. – Вы только что солгали людям, которые, несомненно, вас любят. Вы даже не представляете, как им будет больно, когда они узнают…

– Когда? – Его глаза гневно вспыхнули, и от спокойной заинтересованности не осталось и следа. – Вы хотели сказать «если»?!

Ханна не дрогнула. Он может думать, что выиграл и эту битву, но нельзя допустить, чтобы Эксетер решил, будто сумел ее запугать. Решение принимает она сама, пусть даже в таких обстоятельствах, когда у нее нет выбора.

– Да, – ответила наконец Ханна. – Мне следовало сказать «если». Потому что я останусь в Лондоне и заставлю всех, в том числе ваших мачеху и сестру, думать, будто мы с вами женаты. Я попытаюсь вести себя, как подобает настоящей герцогине, и не компрометировать ни себя, ни вас. Взамен я принимаю ваше предложение получить домик и доход. Но есть еще одно… – Его взгляд, полный злорадного торжества, сделался подозрительным, но Ханна решительно продолжала: – Когда моя дочь подрастет, а я так и не выйду замуж снова, по-прежнему считаясь вашей женой, вы дадите ей приданое и позволите мне привезти ее в Лондон и дебютировать в свете, если она того пожелает.

– Сколько? – сухо поинтересовался он.

Ханна назвала огромную сумму.

– Пятьсот фунтов.

Молли никогда не окажется бездомной и без гроша в кармане, не то что ее мать. Если придется заключить эту сделку, то она, по крайней мере, обеспечит независимое будущее своей дочери.

Суровый взгляд герцога смягчился.

– Договорились, – просто сказал он.

Ханна сухо кивнула. Он с усмешкой протянул ей руку – она протянула свою. Маркус сжал ее пальцы. Ее руку словно обожгло огнем. Ханна испуганно отпрянула. Ужасно! Откуда такая странная реакция? Ей это совсем ни к чему.

– Да. Конечно. Очень хорошо. Но я должна идти… – Куда? Зачем? Распаковывать вещи, – выпалила она.

Герцог смерил ее мрачным взглядом. Неужели понял причину ее смущения? После того что он сказал в кабинете про близость… – Прошу меня извинить, – сказала Ханна и пустилась наутек, чтобы не скомпрометировать себя еще больше.

Маркус смотрел ей вслед. Оставалось лишь надеяться, что он не совершил колоссальной ошибки.

Эксетер ни о чем таком не задумывался вплоть до того момента, когда она отдернула руку, будто обожглась. Ему даже показалось – всего на мгновение, – что он увидел в ее взгляде… нет, не гнев и не отвращение. Скорее, тревогу. Встревожен был и он сам. Потому что в ту минуту, когда она подняла к нему лицо, озаренное послеполуденным солнцем, Маркус был почему-то рад, что Ханна согласилась на его предложение. И это было неправильно.

Выругавшись сквозь зубы, герцог бросился в дом так, что высаженные вдоль дорожки лилии заколыхались, словно кивая ему вслед. Зря он дотронулся до нее там, в кабинете, – это была ошибка.

Разумеется, Маркус не имел коварных намерений затащить ее в постель. Этого никак нельзя допустить. Окажись она беременной его ребенком, ему тогда вовсе не избавиться от этой женщины – пришлось бы и вправду на ней жениться. Мысль соблазнить ее казалась Эксетеру очень привлекательной, но глупее поступка просто не придумать.

Перед дверью кабинета стоял Адамс, и лицо его было встревожено. При появлении герцога он встрепенулся и отвесил поклон.

– Входите, – приказал Маркус, распахнув дверь и снова усаживаясь за письменный стол.

Он все еще был во власти непрошенных желаний и потому злился. Свои чувства герцог выместил на секретаре, диктуя письма с невероятной скоростью и обрушив на беднягу целый ворох неотложных поручений. Непрерывно кивая, молодой человек усердно записывал, но Маркус едва ли мог надеяться, что Адамс правильно запишет хотя бы половину поручений.

Отпустив наконец секретаря, герцог в мучительном молчании наблюдал, как бедняга трясущимися руками собирает свои бумаги и уходит, на сей раз затворив за собой дверь с резким щелчком.

Эксетер сел, вытянув под столом ноги и скрестив их. Вот что! Он забыл приказать Адамсу, чтобы тот распорядился насчет денег «на булавки» для новоявленной герцогини. После того что она сегодня наговорила, он и не знал, следует ли это делать вообще.

Жалованье, которое настоящая герцогиня приняла бы как должное, эту женщину наверняка приведет в ужас. Он усмехнулся, представив себе ее негодование.

Действительно, тратить сотни фунтов на одежду! Маркус годами оплачивал счета Розалинды и потому знал, что ему предстоит раскошелиться на несколько тысяч фунтов, не меньше. Уж Розалинда постарается обеспечить мнимой герцогине самый изысканный гардероб, который только найдется в Лондоне.

Решение, однако, было принято. Мачеха будет вне себя от счастья. И если они обе – его Розалинда и вдова викария – займутся тряпками и исчезнут с глаз долой, Маркус с удовольствием заплатит за все.

Итак, женщины станут бегать по магазинам, Селия играть с ребенком, а он сможет продолжать жить в относительном спокойствии. Нет причин для того, чтобы позволять этому… странному и влекущему чувству разрушать его планы.

Герцог вышел в холл, наполненный веселыми звуками, – откуда-то сверху раздавались смех, крики и хлопанье дверей. Он остановился и хмуро позвал:

– Харпер!

– Леди Селия играет в прятки с юной Молли, – пояснил дворецкий, привыкший отвечать на невысказанные вопросы.

Маркус только вздохнул.

– Пусть мне седлают лошадь. – Наверху снова хлопнула дверь, и раздался очередной взрыв смеха. Эксетер поморщился. – Нет, пусть подадут карету. Поеду обедать к Уайту.

– Конечно, ваша светлость, – ответил Харпер и поклонился.

Маркус поспешил наверх, бурча себе под нос: «Надо же, выживают из собственного дома!» Свернул в коридор, ведущий в его покои, и тут едва не был сбит с ног сестрой. С раскрасневшимся лицом, растрепанными светлыми кудрями, Селия схватила его за руку. Ее грудь часто вздымалась. Казалось, ей не семнадцать лет, а нет и двенадцати.

– О Маркус! – закричала она. – Ты видел, куда она пошла? Наверное, вниз по лестнице?

– Никого я не видел. – Эксетер осторожно высвободился. – Да, Селия, ты сегодня никак не похожа на взрослую даму. – Он ущипнул ее за подбородок. – Бога ради, что тут происходит?

– Мы играем в прятки, – со смехом сообщила сестра. – Не хочешь с нами?

– Нет уж, спасибо! Мне за вами не угнаться. – Краем глаза Маркус заметил маленькую фигурку, которая стремительно пробежала через холл. – Твоя жертва хочет удрать, – тихо подсказал он.

Селия повернулась и бросилась за хихикающей девочкой. Герцог с любовью наблюдал, как сестра подхватила ее на руки и закружила. Покачав головой, он направился в свою гардеробную и позвонил Телмену. Как хорошо, сказал он себе, снова видеть Селию такой счастливой!

Он стаскивал с себя сюртук, когда дверь за его спиной отворилась и закрылась – не бесшумно, но хотя бы не хлопнула.

– Телмен, – произнес герцог, не оборачиваясь. – Кажется, все в этом доме решили как следует пошуметь. – Ответа не последовало, и он оглянулся через плечо.

Это была Молли. Она стояла, подперев дверь. Маркус нахмурился – девочка сунула палец в рот.

– Здесь никаких пряток, – строго сказал он. – Иди к Селии и скажи ей, что играть нужно где-нибудь в другом месте.

– Ты Дэвид? – спросила Молли тоненьким голоском.

Маркус стиснул зубы, чтобы не выругаться.

– Нет, я не Дэвид, – ответил он холодно. – Где твоя мама?

– Значит, ты Маркус, – не унималась девочка, не сводя с него глаз. – Тетя Селия говорит, что у тебя есть красивая лошадка.

Эксетер снова вздохнул и присел перед ней на корточки. Молли держалась настороженно, но вовсе не казалась испуганной. Его снова поразило ее сходство с Селией.

– Можешь называть меня Эксетер или говорить мне «сэр».

– Но ведь тебя зовут Маркус! – Огромные карие глаза смотрели, не моргая. Девчушка явно пошла в мать.

– А тебя как зовут? – спросил он, решив преподать ей урок хороших манер.

– Мэри Ребекка Престон.

– Что ж, поскольку мы с тобой почти незнакомы, было бы неуместно звать тебя Мэри или Молли. Мне следует называть тебя мисс Престон. Селия – моя сестра и очень хорошо меня знает, поэтому называет меня Маркусом.

– А ты разрешишь называть тебя Маркусом, когда мы хорошо познакомимся? – Эксетер нахмурился, а она продолжала: – А ты начни называть меня Молли прямо сейчас.

Он встал и направился к двери, открыл ее и шагнул в коридор.

– Селия! – Сестра выглянула из-за столика. – Твоя подруга по играм заблудилась, – сухо сообщил Маркус.

– О Боже! – Селия прижала ладонь к губам. – Прости. Я ей сказала, в какие двери нельзя входить, но она, должно быть, перепутала.

– Я искала мамину комнату, – заявила девочка, выскакивая в коридор. – Я думала, она здесь!

– Нет, комната твоей мамы вон там, – ласково сказала Селия, указывая на дверь, ведущую в покои герцогини. Потом заметила выражение лица брата. – Пойдем, Молли. Самое время посмотреть лошадок.

Девочка взяла Селию за руку.

– До свидания, Экстера! – Она помахала герцогу рукой, а Селия сдержанно рассмеялась.

– Экстера?

Маркус ответил кислой улыбкой.

– До встречи, мисс Престон.

Теперь Селия рассмеялась уже в открытую и поспешила увести девочку.

Маркус вернулся в гардеробную и с помощью подоспевшего наконец Телмена переоделся к обеду. «Экстера», подумать только! Не иначе, как обе женщины Престон решили сделать из него дурака и не стесняются в средствах. Не лучше ли отослать их подальше? Сплетни в конце концов утихнут…

Да, через несколько лет, вынужден был признаться себе Маркус. А в следующем году Селия должна дебютировать в светском обществе. Никто, конечно, не станет ее обвинять, однако репутация девушки будет запятнана из-за того, что у нее такой брат. Жена, которая живет отдельно от супруга, особого интереса не представляет. Многие мужчины держат своих жен и родственников в сельских имениях. И все же придется пострадать и выдержать их присутствие в доме хотя бы несколько недель.

И разумнее всего, конечно, пореже бывать дома. Маркус сошел вниз к ожидающей его карете.

Следующие две недели показались Ханне самыми долгими и утомительными за всю ее жизнь. Оказалось, что притворяться герцогиней – тяжкий труд.

Герцог созвал всю прислугу и представил ее в качестве хозяйки дома. При этом он иронично улыбался, но Ханна сделала вид, будто ничего не замечает. Просто шагнула вперед и постаралась запомнить как можно больше имен. Однако после первых двадцати она спохватилась: запоминать следовало не имена, а должности. Было непонятно, почему одна из девушек зовется горничной первого этажа, а другая – горничной верхних этажей. А ведь были еще и горничные между этажами!

Вся прислуга была очень опрятно одета – в синее с серым. По словам Розалинды, это были цвета дома Эксетеров. И Ханна с грустью отметила, что форменные платья горничных были куда лучшего качества, чем ее собственные. Дойдя наконец до конца шеренги, она встала рядом с герцогом, не зная, что следует делать дальше. Маркус бросил взгляд на дворецкого, и все исчезли – быстро, без малейшего шума.

– Господи, помилуй, – прошептала Ханна, наблюдая, как десятки слуг возвращаются на свои рабочие места, не обмолвившись друг с другом ни словом.

– Вы отлично справились, – не без удивления заметил герцог.

– Мне никогда не запомнить всех имен, – прошептала она в ответ.

Он усмехнулся.

– В этом нет необходимости. К вашим услугам дворецкий, экономка и ваша камеристка. Остальные вам, как правило, без надобности.

– Но как же не помнить, как их всех зовут? Ведь они живут в вашем доме.

– Да, но это не значит, что я должен с ними разговаривать. Предпочитаю, чтобы хозяйство велось без сучка без задоринки, и дело значительно упрощается, если слугами командует Харпер. – Он снова посмотрел на дворецкого – тот мгновенно сделал шаг вперед. – Кто займет место камеристки ее светлости?

– Миссис Поттс рекомендует Лили, – почтительно ответил Харпер.

Эксетер кивнул, а дворецкий повернулся, взглядом подзывая худенькую девушку, которая ожидала позади. Она приблизилась и присела в реверансе, и Ханна чуть было не сделала реверанс в ответ.

– Лили, ты будешь камеристкой ее светлости, – сообщил Харпер.

Девушка склонила голову.

– Благодарю вас, Харпер, – сказала Ханна, которую это безмолвное общение начинало нервировать. Что, у этих людей нет голоса? – Я рада познакомиться с тобой, Лили.

У девушки сделался испуганный вид, но она кивнула и прошептала что-то в ответ. Дворецкий посмотрел сурово, и бедняжка попятилась, присела в реверансе и удалилась в полном молчании.

– Мама! – в тишине эхом прокатился восторженный крик Молли. – Селия показала мне детскую! Мама, там столько игрушек! Иди посмотри! – Девочка размахивала руками, просунув их сквозь перила на лестничной площадке.

Стоящий возле Ханны герцог отчаянно вздохнул.

– Иду, дорогая, – крикнула Ханна дочери. – Прекратите, – сердито прошептала она герцогу. – Прекратите вздыхать и закатывать глаза, будто мы с дочерью делаем нечто такое, чего вы не в силах вытерпеть. Это же ваша идея! Так что будьте добры, прекратите делать вид оскорбленной невинности, если я или Молли совершаем ошибки.

– Я веду себя, как любой мужчина, в дом которого вторглись незваные четыре особы женского пола, – отрезал он. – Но не беспокойтесь: вину я возлагаю исключительно на Дэвида, хотя не в восторге от сложившейся ситуации.

Ханна шагнула вперед, гордо вскинув голову.

– Он, конечно, начал, но вы-то продолжили. Я хотела уехать домой, но вы заставили меня остаться.

– Дерзость – нежелательное качество в женщине, – ответил Маркус. Ханна открыла было рот, чтобы высказать все, что думала про его поведение, но он вдруг протянул руку и пальцем приподнял ее подбородок. – Жаль, потому что вам оно очень идет.

Она в замешательстве поджала губы, а Эксетер тем временем развернулся и пошел прочь. Харпер отправился за герцогом. Ханна смотрела им вслед. Эксетер сделал ей комплимент или оскорбил? Видимо, и то и другое.

Молли позвала ее снова, и она побежала вверх по лестнице, чтобы полюбоваться игрушками в детской, по-прежнему гадая, что же имел в виду Маркус.

Без двух минут девять Маркус покинул свою комнату и направился вниз. Предстоящий вечер не сулил ему ничего хорошего. Во всем виновата Розалинда, которая однажды ворвалась к нему и потребовала, чтобы он вывез герцогиню в свет.

– Маркус, ты женился на восхитительно умной и деликатной женщине, но обращаешься с ней, точно с ребенком, – обрушилась она с упреками. – Люди уже поговаривают, будто ты ее стыдишься.

Так оно и есть, чуть было не ляпнул герцог, но вовремя прикусил язык. Может быть, вдова викария и обладает некоторой привлекательностью, но совершенно очевидно, что она не светская дама. Да она вообще не дама, со злостью напомнил он себе. Черт бы побрал этого Дэвида! Эта женщина здоровается со слугами, точно они ей ровня, и разрешает дочери носиться по всему дому и саду. Нет бы девочке тихо сидеть в детской.

А во время обеда он с ужасом обнаружил, что она и не очень образована. Общество ожидает от герцогини Эксетер умения вести беседу, исполненную остроумия и добродушного подшучивания. Но она даже не пытается! Общественное мнение в глазах Маркуса значило немного, но выглядеть дураком ему тоже не хотелось. Он уже подумывал, что совершил ошибку, оставив Ханну Престон в своем доме.

Однако, когда Эксетер отправился сообщить ей о предстоящем бале у Трокмортонов, оказалось, что она сильно изменилась к лучшему. Поразительно изменилась, вынужден был признать Маркус. И он вздохнул с облегчением, когда понял, что перспектива посетить бал «жену» нисколько не пугает. Можно надеяться, что вечер пройдет без неприятностей. Надо полагать, Розалинда уже успела обучить ее многому и она сумеет продержаться. А еще он рассчитывал, что все это очень скоро закончится.

В холле, однако, никого не оказалось. Выждав минуту-другую, Маркус подозвал Харпера:

– Где герцогиня и вдовствующая герцогиня?

Ведь Розалинда знает, что он ненавидит долгие сборы!

Дворецкий не успел открыть рот, как на верхней площадке лестницы появилась Розалинда.

– Маркус! – Она поспешила вниз – Эксетер недоуменно нахмурился: Розалинда не была одета для бала. – У Селии ужасно болит живот. Я не могу оставить ее одну.

Недоумение сменилось злостью.

– Розалинда, – предостерегающе начал Маркус, но она лишь похлопала его по плечу.

– Я знаю, что ты беспокоишься за Ханну. Разумеется, дорогой, ты вполне можешь один вечер провести без карт. Это же ее первый бал! Ты же понимаешь, как важно, чтобы именно ты представил ее обществу…

Он быстро перебил мачеху:

– Розалинда, ты же не думаешь, что я буду весь вечер торчать рядом с ней? С Селией все будет хорошо. Я подожду, пока ты оденешься.

Если мачеху и удивила его готовность опоздать – событие из ряда вон выходящее! – то она и виду не подала.

– Маркус, ей будет очень неловко. Ты должен!

Эксетер раздраженно хлопнул перчаткой по ладони. Мачеха снова его провела. Маркус так рассчитывал, что Розалинда будет рада представить невестку знакомым, что недооценил ее способности свахи. И ошибся уже в который раз.

Глядя поверх его плеча, мачеха вдруг просияла улыбкой.

– О Ханна, какая вы сегодня красивая!

Герцог обернулся – медленно, с неохотой. Придерживая подол шелковой юбки, Ханна осторожно спускалась по лестнице, ненароком открывая свои ножки чуть не до колен. Она улыбнулась в ответ на радостный возглас Розалинды.

– Как мило с вашей стороны. Мне кажется, что на один вечер я превратилась в принцессу. – Последняя ступенька, последний шаг, и шелковый подол выскользнул из ее руки, но он уже вдоволь насмотрелся на эти прекрасные ножки. Тогда Маркус поднял глаза, чтобы увидеть ее лицо. К несчастью, это зрелище растревожило его еще больше.

Вечернее синее платье с отделкой из белых кружев, сильно декольтированное, плотно облегающее фигуру, представляло ее в неожиданно выигрышном свете. Волосы, которые раньше Ханна стягивала в простой узел, теперь рассыпались локонами и подчеркивали прекрасную линию стройной шеи. Довольно привлекательна? К черту! Сегодня вечером вдова викария выглядела сногсшибательно.

– Добрый вечер, сэр.

– Мадам… – Под испытующим взглядом Розалинды он едва не поднес ее руку к самым губам. Ее пальцы сжались, но Ханна и не думала сопротивляться. – Не пора ли нам ехать?

Харпер подал герцогу пальто и шляпу, а лакей накинул на плечи герцогини атласную мантию.

– До свидания. Приятного вам вечера! – напутствовала их сияющая Розалинда.

Ханна резко остановилась.

– Вы не едете с нами?

Маркус едва сдержал улыбку – так испуганно дрогнул ее голос. Вдовствующая герцогиня со вздохом взяла ее под руку и повела к двери.

– Нет, к сожалению. Селия заболела, а она не такая уж взрослая, чтобы обойтись без матери. Мне ужасно жаль пропустить ваш дебют, но с вами будет Маркус! И кто, как не муж, лучше всего может представить обществу жену.

– Но… – Ханна порывисто обернулась, ее встревоженный взгляд устремился на Эксетера. Герцог насмешливо поднял бровь. Он-то понимал, что задумала Розалинда, и молча протянул Ханне руку. Чего она ждет от него? Что они все дружно останутся дома вместе с Селией?

– Прошу вас, передайте привет леди Трокмортон, – добавила вдовствующая герцогиня.

Как во сне, Ханна опустила руку на локоть Маркуса. Харпер распахнул перед ними дверь, и Эксетер повел свою «жену» к карете.

Ханна позволила усадить себя в экипаж, хотя у нее возникло такое чувство, будто ее обвели вокруг пальца. Казалось, Розалинда совсем не встревожена болезнью Селии, а на лице герцога застыла мрачная гримаса, которая ясно свидетельствовала о его неудовольствии.

– Ваша сестра действительно больна? – спросила она, когда дверца захлопнулась и они остались одни.

– Не сомневаюсь, что Розалинда ответила бы именно так, если бы я спросил.

Вот и подтверждение догадки. Ханна вздохнула, не в силах скрыть огорчения.

– Я так устала от того, что мною крутят, как хотят.

– Нас обоих провели, – буркнул герцог.

Ханна поджала губы.

– Но мы могли бы ее перехитрить. Вернемся пораньше или не поедем туда вообще.

Он сидел неподвижно.

– Прошу прощения?

– В конце концов, – отважно продолжала она, – Розалинда сыграла с нами шутку. Почему бы нам не ответить тем же? Если мы вернемся и проникнем в дом через черный вход, никто и не узнает.

– Кроме слуг, – сухо возразил Маркус.

Ханна махнула рукой.

– Тогда можно забраться на большое дерево, что растет под моим окном. Мне, например, не нужны слуги, чтобы лечь в постель.

– Забраться в дом по дереву? – Он не верил свои ушам. – В мой собственный дом?

– Ну разумеется! – рассмеялась Ханна. – Вы наверняка так делали в детстве.

– Разумеется нет. – Он помолчал. – И вы девочкой не делали ничего подобного.

– Делала! Меня научили братья. – Эта мысль казалась Ханне все более заманчивой, хотя, конечно, она ни за что не решилась бы порвать свое роскошное шелковое платье на этом дурацком дереве. Было, однако, забавно предлагать такое его надутой светлости. – Я бы полезла первой и показала бы вам, как это делается, – добавила она с самым невинным видом.

Маркус стиснул зубы – еще не хватало отвечать! Слишком хорошо он представил себе, как она подбирает юбки и карабкается на дерево, перебирая ногами, такими длинными и стройными, в белых шелковых чулках. И сам себе был отвратителен из-за того, что позволил разыграться собственной фантазии.

Вот он крадется вместе с ней по темному саду, потом наблюдает – снизу, разумеется, – как она забирается на дерево, а оттуда – в окно своей спальни, куда предстоит забраться и ему, поскольку под окном герцогской спальни деревьев нет. А дальше… Может быть, ей не стоит звать горничную, чтобы помогла раздеться?

– Мы поедем к Трокмортонам, – сказал Эксетер нарочито суровым тоном.

Ханна открыла было рот, но не произнесла ни слова. Поджала губы и уставилась в окно. Мысленно адресовав мачехе очередное проклятие, Маркус смотрел, как лунный свет скользит по темным локонам и стройной белой шее сидящей напротив женщины. Казалось, сейчас ее кожа вторит луне своим молочно-белым сиянием, но он-то помнил тот теплый оттенок, что поразил его тогда в кабинете. Самый настоящий золотистый загар. И что только она делала на солнце? Маркус отвел взгляд. Наверняка лазала по деревьям и шалила, точно сорванец.

– Какая ошибка! – вырвалось у него.

Она поспешно обернулась.

– Что? Почему?

Эксетер вздохнул. Зачем он произнес это вслух? Ей вовсе незачем было слышать его слова.

– Ничего, – сердито ответил он.

– Боитесь, что я поставлю вас в неловкое положение? – В ее голосе ощущалось негодование. – Если так, то я вам скажу: мне придется притворяться гораздо меньше, чем вам, чтобы одурачить всех и внушить мысль, будто мы с вами счастливо женаты.

– Действительно, – сказал герцог. – Только я притворяться не собираюсь.

Ханна усмехнулась:

– И я тоже.

– Вы дали слово, – предостерегающе произнес он.

– И я его сдержу. – Она смотрела прямо на него, но Маркусу на миг показалось, что говорит она не совсем искренне. Ее слова прозвучали скорее как угроза.

– Вам надлежит брать пример с меня. Ведите себя так же, как я, – и у нас все получится.

– Вот это будет представление! – На этот раз Ханна не удержалась от смеха. – Люди будут гадать, как мы вообще выносим присутствие друг друга, не говоря уже о том, чтобы состоять в счастливом браке.

Ловко она его поддела.

– Я был очень занят, – угрюмо возразил он.

Ханна склонила голову набок, загадочно улыбаясь. Маркус даже встревожился. Какая герцогиня? Сейчас она выглядит настоящей соблазнительницей.

– Вот, значит, в чем причина? Какое облегчение. А мне казалось, вы меня избегаете. – Эксетер стиснул зубы. Он не избегал ее, просто не искал ее общества. – Что ж, – продолжала она. – Вам нечего бояться. Я постараюсь быть изысканной и элегантной герцогиней, счастливой супругой своего мужа герцога.

Маркус снова задумался – не совершил ли он роковой ошибки?

Оставшийся путь до особняка Трокмортонов они провели в молчании. Эксетер считал, что ему не подобает являться пешком, поэтому кучер подъехал прямо к широким каменным ступеням и только там остановил лошадей. Ханна избегала встречаться с ним взглядом, когда он помогал ей выйти из кареты. Поднимаясь вверх по лестнице, она снова приподняла подол, но на этот раз Маркус запретил себе смотреть на ее соблазнительные ноги.

В передней лакей снял с нее накидку, и когда Ханна начала расправлять и разглаживать платье, Эксетер понял, чего не хватает в ее наряде. Он бы догадался дома, но она отвлекла его своими ножками.

– Где жемчуга? – сказал он сквозь зубы, подавая ей руку. Они встали в конце череды гостей, чтобы поздороваться с хозяевами.

– Какие жемчуга? – Ханна посмотрела на него озадаченно.

– Фамильные жемчуга Эксетеров, разумеется, – прошипел Маркус.

Этим жемчугам, подобранным с необычайной тщательностью по форме, размеру и цвету жемчужин, было лет триста или даже больше. Было бы естественно предположить, что герцогиня наденет их на бал, но на ней не было ни одной нитки. Все сочтут его скрягой. Не подарить новобрачной даже кольца!

– Какие жемчуга? – повторила Ханна. – Никто не говорил мне о них.

Маркус вздохнул. Почему Розалинда не вспомнила о фамильных драгоценностях.

– Что ж, теперь ничего не поделаешь. Забудьте. – Эксетер отдал пригласительную карточку лакею. – В следующий наш вечерний выход вы должны быть в жемчугах. Они принадлежат герцогине Эксетер.

– Но я не настоящая герцогиня, – прошептала Ханна. – Мне лучше их не надевать. Вдруг потеряю?

– Тем не менее вы должны казаться герцогиней.

– Ах, насколько все было бы проще, знай я заранее, что нитки жемчуга достаточно, чтобы одурачить ваших светских знакомых, – вполголоса сказала Ханна.

Маркус вымученно улыбнулся – вдруг кто-нибудь наблюдает за ними? – и наклонил голову к своей спутнице.

– Прекратите, – сказал он.

– Что прекратить? – Она натянуто улыбнулась.

– Насмехаться надо мной у меня за спиной.

Ханна старалась казаться невозмутимой, хотя ей ужасно хотелось повернуться и побежать к выходу. Каким образом могла она над ним насмехаться? Чертов гордец установил свои правила, по которым она вынуждена играть.

– А вы хотите, чтобы я делала это открыто? – прошептала Ханна, мило улыбаясь.

– Не стоит. – Он ответил ей гневным взглядом. – Не забывайте, дорогая, у нас с вами «головокружительный роман».

Она не верила своим ушам. Да, от их с герцогом истории голова идет кругом, но разве это роман? Он может сколько угодно бросать на нее пламенные взгляды – этого мало, чтобы обмануть людей.

Тут настал их черед поздороваться с четой Трокмортонов, поэтому Ханна просто улыбнулась.

– Добрый вечер, Эксетер! – громовым голосом воскликнул хозяин дома. – Рад, что вы почтили нас своим присутствием.

Герцог ответил простым кивком, принимая эти слова как должное.

– Сэр, позвольте представить вам мою герцогиню, – сказал он, накрыв рукой руку Ханны, лежащую на его локте, и слегка пожав. – Дорогая, это лорд и леди Трокмортон.

– Огромное удовольствие видеть вас, – лорд Трокмортон склонился к руке Ханны.

– Божественное удовольствие, – подхватила леди Трокмортон, жадно осматривая гостью с головы до пят. – Мы так польщены, герцогиня, что вы выбрали наш бал, чтобы дебютировать в лондонском свете.

– Моя мачеха хотела приехать с нами, – сказал герцог, прежде чем Ханна успела ответить. – Она передает вам искренние сожаления и умоляет ее не забывать.

– Как будто я могу забыть дорогую Розалинду! – Леди Трокмортон тихо рассмеялась. А ведь они с ней ровесницы, догадалась Ханна, и, весьма вероятно, подруги. Должно быть, Розалинда выбрала это приглашение совсем неслучайно. Ее догадка нашла подтверждение, когда леди Трокмортон чуть наклонилась вперед и проговорила: – А как поживает моя дорогая крестница Селия?

– Очень хорошо, мадам, – сказал герцог, не дав «жене» возможности ответить. Ханна быстро закрыла рот. Наверное, она кажется им рыбой, которая то открывает, то закрывает рот, но ничего не говорит. – И ждет не дождется, когда наконец ей разрешат приехать к вам на бал.

Леди Трокмортон рассмеялась.

– На следующий год я устрою бал специально для нее!

Похоже, хозяйка дома могла бы болтать целую вечность, но другие гости дожидались своей очереди, и герцог двинулся вперед, поэтому Ханна просто улыбнулась и кивнула, позволяя ему увести себя в роскошный бальный зал – такого великолепия она не видела никогда в жизни.

Дамы в красивых платьях всех цветов радуги кружились в танце и приседали в реверансе перед джентльменами в элегантных фраках. Огромные хрустальные люстры сверкали тысячами свечей. Стены были обиты бледно-зеленым шелком, а множество растений в кадках превращали бальный зал в настоящий сад. Слуги в алых ливреях сновали с серебряными подносами в руках, разнося шампанское. Ханна невольно замедлила шаг.

– В чем дело? – вполголоса поинтересовался герцог.

– Тут так красиво, – шепнула она, поднимая голову.

– Прекратите разевать рот, – приказал он. – У вас вид провинциалки.

Ханна поджала губы, однако перестала рассматривать потолок и начала осторожно оглядываться по сторонам.

– Боже мой! Неужели все балы такие?

– Да. – Остановившись, герцог взял с подноса два бокала. – Господи, да прекратите же таращиться по сторонам!

– Я не таращусь, – возразила Ханна, – провожая изумленным взглядом очень тучную даму, в прическе которой развевались с десяток оранжевых страусовых перьев. Да, такого в Мидлборо точно не увидишь.

– Нет, вы именно таращитесь. – Маркус подал ей шампанское.

Ханна взяла бокал, про себя перечисляя его приказы. Не таращиться. Не разевать рот. И, кажется, не произносить ни слова. Неужели герцог думает, что она весь вечер будет только прогуливаться с ним под ручку и молча улыбаться? Ханна едва не расхохоталась. Ему нужна не счастливая супруга, а кукла с ниточками, как у марионетки, за которые можно дергать.

– А что же мне можно делать? – спросила она, пробуя шампанское. Горло наполнилось щекочущими пузырьками, и от неожиданности Ханна едва не ахнула. Она никогда еще не пробовала шампанского.

Герцог едва удостаивал ее вниманием, обводя взглядом бальный зал поверх ее головы.

– Вы знаете. Надеюсь, мне не нужно повторяться.

На этот раз Ханна не удержалась и насмешливо фыркнула. Герцог посмотрел на нее, прищурившись. – Пейте медленнее. Иначе шампанское ударит в голову.

Но Ханна не послушалась. Маркус с раздражением смотрел, как она делает новый глоток, да еще насмешливо поднимает брови.

– Разве так можно убедить всех, будто мы счастливы вместе?

Эксетер было нахмурился, но быстро опомнился.

– Что вы хотите этим сказать?

Она отпила еще, с удовольствием разглядывая свой полупустой бокал.

– У вас такой вид, будто вы собираетесь устроить мне разнос. Вы даже не позволили мне поприветствовать хозяев. Любой, у кого есть глаза, отлично понимает, что вам хотелось бы очутиться далеко-далеко отсюда.

Да, он предпочел бы очутиться за карточным столом. Маркус уже заметил в толпе гостей Грентема и Ивенса, отчаянных повес, проверить которых ему еще не выпадал случай. Не будь он вынужден возиться со своей «женой», сидел бы с ними за картами, выигрывал бы их денежки и осторожно вникал в их делишки. Проделка Розалинды и без того раздосадовала Эксетера, поэтому терпеть упреки вдовы викария он был точно не намерен.

– Вы читаете мне нотации, мадам?

К его изумлению она склонилась к нему с лукавой улыбкой на губах.

– А какой в этом толк? Неужели вы стали бы их слушать? Я просто пытаюсь вам помочь.

Маркус смотрел на нее, не веря своим глазам. Эта женщина снова бросает ему вызов? И он принимает его против собственной воли!

– Каким же образом? – спросил герцог, взяв ее за локоть, чтобы вывести из толпы. Теперь она оказалась так близко, что ее волосы едва не щекотали его подбородок. У нее был замечательный аромат – такой же интригующий, как и весь вид.

Ее улыбка стала шире – Ханна подняла голову, прикрыв глаза.

– Если вы будете обращаться со мной как с дурочкой, люди подумают, будто вы меня стыдитесь, – усмехнулась она. – А если будете кривиться каждый раз, как посмотрите на меня, то вообще решат, будто вы сожалеете о своей поспешной женитьбе.

– Хм. – Маркус наблюдал, как она с явным удовольствием допивает шампанское. Слизнула последнюю каплю, что задержалась в уголке ее губ, – и у него перехватило дыхание. Ханна подняла на него взгляд, глаза ее сияли. – Полагаете, я не умею убеждать? – спросил он.

Чуть запрокинув голову, она рассмеялась. Маркус уже догадался, что она играет, чтобы вывести его из себя. Тем не менее остановить ее он почему-то не мог. Ханна посмотрела прямо ему в глаза.

– Нет, не умеете.

Итак, перчатка брошена, и Эксетер ее поднял, не думая о последствиях. Бывают вещи, которые нельзя игнорировать. Грентем и Ивенс сегодня подождут, тут уж ничего не поделаешь. Но вот этого он так не оставит.

– Позвольте… – Он замолчал. Взял ее руку и поднес к губам. – Я докажу, что вы ошибаетесь, – закончил Маркус вполголоса. Никому еще не удавалось его безнаказанно оскорбить.

Ее глаза блестели.

– Попытайтесь. Было бы интересно посмотреть.

Непрошеной явилась мысль о том, как и чем он мог бы попытаться заняться, – явилась во всех злосчастных подробностях. С трудом отогнав навязчивое видение, Маркус заставил себя улыбнуться.

– Идемте. – Кивком указав на толпу гостей, он положил руку ей на талию.

Роль любящего супруга давала ему право следить за ней, буквально не спуская глаз. И это было очень кстати: кто знает, каких бед способна натворить эта женщина, если начнет дразнить других джентльменов своим обольстительным взглядом?

Ханна чувствовала, что ее лицо горит. Вокруг было море людей, и все, казалось, оборачиваются ей вслед. Да еще герцог нависал над ней и не сводил с нее испытующего взгляда. На какой-то миг она даже забыла, где они и что ей надлежит делать. Злость, которая кипела внутри, произвела странный эффект – заставила увлечь Эксетера… в некую игру.

Что она наделала? Ханна начала нервничать. Его рука обхватила ее талию. Вот он остановился и взял для нее новый бокал шампанского. Его бровь приподнята, внимательный взгляд прикован к ее лицу. Она взяла бокал и, собрав в кулак остатки храбрости, шагнула навстречу толпе. Насколько трудна ее задача?

Их то и дело останавливали, но хороших манер, любезной улыбки оказалось достаточно, чтобы все были довольны. Никто не приставал с расспросами о ее прошлом или об их женитьбе, хотя Ханна не сомневалась, что многие просто умирают от желания узнать подробности. Но никто ничего не спрашивал, а Ханна не затрагивала опасных тем. Герцог все время был рядом, держа ее то за локоть, то за талию.

Эксетер тоже оказался частью загадки. Его обращение с ней оставалось официальным, однако в нем появилась некая легкость, непринужденность, какой она за ним еще не замечала. Он ей улыбался. Представлял всем в качестве любимой жены. А когда Ханна с ним заговаривала, ловил каждое слово, будто все ею сказанное было ему крайне интересно. Право же, он был с ней так мил, что его общество начинало казаться ей просто восхитительным.

Должно быть, она повредилась в уме, старалась убедить себя Ханна. Этот тип хочет быть милым лишь для того, чтобы всех обмануть. Следит, чтобы в ее бокале было шампанское, спрашивает, не желает ли она присесть. Это искренняя забота? Нет, всего лишь игра. Герцог притворяется, твердила себе Ханна, как притворяется она сама. Но притворство ли это с ее стороны? Она не замечала, насколько изменилось ее поведение. Наверное, выпила слишком много шампанского.

Тем не менее, когда Ханна отправилась в дамскую комнату, ей стало намного легче. Это был элегантный салон, где она могла спокойно отдохнуть, прийти в себя.

Кажется, они провели на балу уже не один час. Локоны развились, прическа растрепалась, а ноги болели, хотя им с герцогом еще предстояло танцевать. Ханна любила танцевать. Учителю, которого наняла Розалинда, осталось обучить ее всего нескольким танцам.

И что скрывать, Ханна с нетерпением дожидалась танцев, представляя себе, как герцог обнимет ее и посмотрит ей в глаза с загадочной полуулыбкой. Это рождало в ее теле сладостную дрожь, но она не хотела размышлять о причине столь странного ощущения. Ханна открыла глаза и начала поправлять прическу.

– Видели, какая уродина? – прошипел кто-то из-за ширмы как раз в тот момент, когда Ханна пыталась шпильками вернуть на место непослушные пряди, с которыми умелая рука Лили справлялась так легко.

– И ни одной нитки жемчуга! – послышался другой голос, обладательница которого, очевидно, предвкушала пикантный скандал. – Ни единой!

– Но Эксетер не отходит от нее весь вечер, – возразила третья собеседница. Пальцы Ханны замерли. Она начала прислушиваться. – Должно быть, что-то особенное он в ней нашел.

– Скучная серая мышь, – фыркнула первая леди. – И она совсем старуха!

– Может быть, и скучная, – рассудительно заявила третья дама. – Но она не старше меня.

– Вот именно! В Лондоне он мог бы выбрать любую. Почему он выбрал ее?

– Наверное, она понесла. Готова спорить, что она его соблазнила.

Первая женщина презрительно хмыкнула.

– Каким образом? Чтобы Эксетер захотел переспать с такой уродиной?

– А зачем мужчины спят с гувернантками и горничными? Они делают это потому, что им все позволено. Вопрос в другом: почему он решил на ней жениться?

Одна женщина грубо выругалась, вторая – хихикнула.

– Сюзанна, бросьте вы этого Эксетера. У него каменное сердце. Найдите себе того, кто будет у вас под каблуком. А я, между прочим, положила глаз на одного повесу – он только что вернулся в город…

Ханна сидела, боясь пошевелиться. По ту сторону ширмы разговор шел уже о совсем незнакомых ей людях. Прическа была забыта. Значит, вот какой ее видят эти люди: скучной, старой, уродиной, интриганкой, заманившей герцога в брачные сети?! Внезапно бал потерял для нее всякое очарование.

– Вам помочь, мадам? – Возле нее стояла молоденькая горничная, вопрос которой отвлек Ханну от горестных размышлений. – Может быть, принести вам чай?

За ширмой раздался взрыв хохота. Ханна вскочила.

– Нет, спасибо. – Она бросилась мимо присевшей в реверансе горничной, не желая столкнуться с тремя сплетницами, и торопливо направилась туда, где у подножия величественной мраморной лестницы ожидал ее герцог.

Он стоял там, высокий и элегантный, и изучал толпу. Ханна подошла – Эксетер обернулся, устремив на нее пристальный взгляд. Она приняла предложенную руку и вся покраснела. Как хорошо, что он был рядом с ней весь вечер. Только сейчас Ханна поняла, от какой беды он ее охранял. Высоко подняв голову, она попыталась любезно улыбаться гостям, под любопытными взглядами которых Ханна теперь чувствовала себя неуклюжей, нескладной, беззащитной.

– Все только и говорят, что о нас.

– Разумеется. – Герцог мельком на нее посмотрел. – Затем мы и явились сюда, чтобы дать пищу для разговоров.

– Этой пищи у них теперь предостаточно, – шепнула она. – Когда мы уедем?

Маркус едва удержался от мрачной гримасы. Что еще могло случиться? Про себя он уже согласился, что вечер складывается весьма удачно. У «жены» обнаружились безупречные манеры. И она не испытывает его терпения, треща без умолку, чем обычно грешат женщины.

Эксетер чувствовал, что всех вокруг переполняет любопытство. Однако постепенно настроение толпы стало меняться. Они с Ханной многим были уже неинтересны; люди поверили в иллюзию, которую им предложили. Вот и доказательство того, что он поступил правильно. Представление оказалось настолько успешным, что Маркус уже не жалел о том, что не пошел играть в карты с Грентемом и Ивенсом.

– Еще слишком рано, – ответил он. – Даже не подавали ужин.

Она склонила к нему голову.

– Я бы хотела уехать.

На сей раз герцог все-таки нахмурился и отвел ее в сторону.

– Почему?

– Я устала. – Он поднял бровь – Ханна покраснела. – Я устала от того, что все смотрят на меня и перешептываются. Мы с вами вышли в свет и устроили отличный спектакль. Может быть, нам необязательно оставаться тут дольше?

Маркус быстро осмотрел зал. Даже здесь, в укромном месте, им не было спасения от любопытных глаз. У него это тоже вызывало неприязнь. Он бы и сам уехал, так что спорить с ней ему не хотелось. Однако было неразумно откланяться так рано. Общество еще не утвердилось в своем мнении на их счет.

– Задержимся еще немного, – сказал Эксетер. – Мы даже не танцевали.

Она широко раскрыла свои поразительно синие глаза.

– Нужно было предупредить заранее, если вы хотели танцевать. Танец не сделает наше представление более убедительным. Полагаю, люди уже вдоволь насмотрелись на эту уродину – вашу провинциальную герцогиню!

Будь на ее месте другая женщина, Маркус бы решил, что она напрашивается на комплимент. Ханна некрасива? Что угодно, только не это. Как можно сказать такое? Эксетер уже давно понял: она была одной из самых красивых женщин в зале. Тем более что гнев оживил черты ее лица, сделав еще привлекательнее. Лицо разрумянилось, полные губы казались ярче. Грудь высоко вздымалась с каждым взволнованным вздохом… Даже волосы наталкивали на соблазнительные мысли. Несколько угольно-черных локонов выбились из прически и легли на шею, выгодно оттеняя кожу цвета слоновой кости. Будто нетерпеливый любовник взъерошил их страстным поцелуем… после того как увлек ее в укромный уголок вроде этого… Маркус встревожился. Наверное, им действительно лучше уехать…

– Ах, кузен! Так и думал, что ты здесь.

Эксетеру пришлось вернуться к действительности. Перед ним стояла Ханна, испуганная, с порозовевшими щеками. Он инстинктивно обнял ее за талию и привлек к себе и только потом обернулся.

– Добрый вечер, Бентли.

Его двоюродный брат рассмеялся.

– И тебе доброго вечера, Эксетер! Вижу, ты наконец вывел свою герцогиню в свет.

– Действительно. – Маркус никогда особо не жаловал Бентли. Но нельзя же грубить члену своей семьи, особенно на людях. – Дорогая, позволь представить тебе моего кузена Бентли Риса. Бентли, это моя жена.

– Здравствуйте, – тихо сказала Ханна, глядя, как Бентли склоняется к ее руке.

Взгляд повесы бесцеремонно гулял по ее лицу и фигуре, и от Маркуса не укрылось, каким интересом загорелись его глаза. У герцога вдруг возникло грубое желание дать кузену пинка. Каков наглец! Пусть в действительности Ханна ему не жена, но Бентли-то откуда знать? Маркус не собирался сидеть сложа руки и наблюдать, как двоюродный братец крутит шашни с женщиной, которую весь Лондон почитает его горячо любимой супругой.

– Какое счастье познакомиться с вами, – рассыпался в любезностях Бентли. – Моего кузена очень долго подозревали в том, что он дал монашеский обет. Он разрушил надежды стольких прекрасных молодых леди! Но теперь я вижу, что проказник просто тянул время, выжидая, когда на его пути встретится самая прекрасная из женщин!

Эксетер бросил на него предостерегающий взгляд, но это не умерило восхищенный пыл Бентли. Ханна крепко ухватилась за локоть герцога.

– Благодарю вас, сэр, – сказала она с таким несчастным и смущенным видом, какого он не видел за весь сегодняшний вечер.

– Мои поздравления, Эксетер, – продолжал кузен с неприятной ухмылкой. – Кажется, твоей удаче нет конца. – В этом весь Бентли: всегда готов сыпать комплиментами с неприкрытой издевкой. Он вновь повернулся к Ханне и с удвоенным интересом начал изучать ее декольте. – Могу я просить о милости и пригласить вас на танец?

– Прости, Бентли, – осадил кузена Маркус, прежде чем Ханна успела ответить. – Я сам пока не удостоился этой милости. Так что уж извини.

Бентли недоверчиво рассмеялся.

– Полно, братец! Ты не отходишь от женушки весь вечер. Дай и другим возможность оценить твою удачу. Хотя бы на тур вальса?!

Ни в коем случае нельзя было допустить, чтобы кузен увел герцогиню и начал расспрашивать. Ханна может сказать что-нибудь совершенно невинное, но Бентли обязательно вывернет ее слова так, чтобы шокировать общество. Вот вам и долгожданный скандал.

Этот хлыщ Бентли слывет заядлым сплетником, а в отношении замужних дам перещеголял даже Дэвида. Правила писаны не для него. Маркус не сомневался, что кузен начнет соблазнять его жену с большим рвением, чем любую другую женщину, лишь бы представился шанс. Но он, герцог Эксетер, ему этого шанса не даст.

– Не сегодня, – холодно ответил Маркус. К счастью, пары уже выстраивались для следующего танца, и Эксетер, коротко кивнув Бентли на прощание, повел герцогиню в круг. – Один танец – и можно уезжать, – тихо сказал он.

Ханна кивнула и не стала протестовать, когда он обнял ее. Она казалась ему нежной и податливой, и ощущение тревожности снова накрыло его, только на этот раз с удвоенной силой. Маркус заставил себя отвести взгляд от выбившегося локона, который обвился вокруг ее уха и трепетал на шее. Ханна же остановила взгляд на верхней пуговице его жилета, стараясь не сбиться с шага. Она любила танцевать, хотя вальсировать с Селией или с учителем танцев – это одно, а танцевать с герцогом – совсем другое. Ханна надеялась, что танец поможет ей вернуть присутствие духа. Но как проигнорировать прикосновение его руки, которая так уверенно легла ей на спину?!

А что бы сказали почтенные обитатели Мидлборо, если бы их самый завидный жених взял да и женился неожиданно для всех? Конечно, они бы сгорали от любопытства. Конечно, пошли бы слухи да сплетни, пусть не столь злобные и язвительные, как в Лондоне. Чего же она ожидала от светского общества? Нужно попытаться не обращать на эти разговоры внимания, уговорила себя Ханна и с облегчением вздохнула.

– Ну, и что же случилось на этот раз? – поинтересовался герцог, вмешиваясь в ход ее мыслей.

Ханна дернула плечом.

– Я подслушала один разговор… В дамской комнате.

– Хм. – С поразительной легкостью Эксетер кружил ее в вальсе, и она выглянула из-за его плеча – как там остальные гости? Оказалось, на них по-прежнему смотрят. Ханна подняла голову и встретила его взгляд. – Женщины, – с чувством произнес он.

Она ждала, но Маркус не сказал больше ни слова. Тогда, не в силах вынести его молчание, Ханна спросила:

– Что – женщины?

Эксетер криво усмехнулся.

– Вы подслушали женскую болтовню и услышали то, что услышали, – сказал он. – Многие из присутствующих здесь дам хотели бы стать герцогинями. Но герцогов на всех не хватает, особенно неженатых и в меру состоятельных. В женщинах говорила ревность.

Ну конечно! Ханна немного приободрилась.

– И правда, они говорили, будто вы могли выбрать любую женщину в Лондоне. – На миг его лицо исказила гримаса раздражения, а Ханна почувствовала себя еще увереннее: «Ага, ему тоже не нравится, когда о нем сплетничают!» – Им кажется, что вы ошиблись с выбором.

Выражение его лица стало непроницаемым.

– Вот как.

Она кивнула. Конечно, он прав. С ее стороны было глупо принимать близко к сердцу размышления светских сплетниц.

– Одна из них даже предположила, будто мы поженились лишь для того, чтобы ваш наследник родился в законном браке.

Герцог резко остановился, не дожидаясь окончания танца.

– Еще шампанского? – спросил он и потянул Ханну за руку, уводя из круга танцующих. Дал знак проходящему мимо лакею и подал ей бокал. Ханна сделала глоток, хотя выпила уже гораздо больше, чем следовало.

– Наверное, теперь мы можем ехать? – спросила она. – Мы уже потанцевали.

– Да. – Эксетер залпом осушил свой бокал. – Именно так.

Наконец-то, обрадовалась Ханна. Сделала еще глоток – какая прелесть это шампанское, просто чудо! – и вернула бокал лакею. Герцог подал ей руку. Они направились к выходу.

– Добрый вечер, Эксетер.

Сначала Ханна даже не разобрала, откуда этот голос, зато почувствовала, как напряглась рука герцога под ее ладонью. Она обернулась – слишком поспешно, и, чтобы удержаться на ногах, ей пришлось буквально вцепиться в руку Маркуса.

Перед ними стояла женщина и улыбалась герцогу весьма фамильярно. Леди сразу не понравилась Ханне, и неудивительно. Дело было даже не в том, как она смотрела на ее спутника – упаси Боже! Тут было другое… Даже не сразу поймешь – что?

Дама была очень красива. Белокурые волосы уложены по последней моде – теперь Ханна умела понимать такие вещи. Кожа – цвета сливок. Платье было бледно-фиолетовым. Женщину портили только глаза – навыкате. Так и хотелось назвать ее пучеглазой.

Теперь леди обратила свой взор на Ханну и в единый миг сумела оценить ее с головы до пят. Улыбка красавицы сделалась несколько снисходительной.

– Добрый вечер, – ответил герцог в своей привычной манере холодного отчуждения. – Позвольте представить вам мою супругу. Дорогая, а это леди Уиллоуби.

Огромные глаза леди Уиллоуби недобро заблестели, но улыбка не сходила с губ.

– Добрый вечер, – промурлыкала она, едва удостоив Ханну кивком. – Как приятно с вами познакомиться.

Ее выдал голос. Именно эта леди в дамской комнате обозвала ее старухой и уродиной. Ханна почувствовала, как в ней что-то надломилось, пробивая брешь в броне самообладания. Должно быть, всему виной шампанское. Она расправила плечи, ухватила герцога под руку и одарила ненавистную особу ослепительной улыбкой.

– Ах, леди Уиллоуби! Как поживаете?

– Прекрасно, благодарю вас. – Дама обратилась к герцогу. – Я хотела поздравить вас по случаю свадьбы!

– Благодарю, – усмехнулась Ханна. – Как мило с вашей стороны так за нас радоваться!

Леди Уиллоуби бросила на нее испепеляющий взгляд.

– Для многих это оказалось сюрпризом.

Изобразив недоумение, Ханна повернулась к герцогу.

– Почему же?

Он, казалось, был застигнут врасплох.

– Хм… Как правило, я не отличаюсь поспешностью решений.

Леди залилась пронзительным смехом.

– Действительно! Всем известно, что Эксетер – сама осторожность и сухой расчет.

– Неужели, дорогой? – Кокетливо склонив голову, Ханна одарила герцога чарующей улыбкой. – Должна признаться, этой стороны вашего характера я не знала. – Он застыл, глядя на нее так, будто она сошла с ума. Ханна снова повернулась к леди Уиллоуби – ситуация забавляла ее безмерно. – Все так закрутилось, точно вихрь. – Она похлопала герцога по плечу веером. – Поэтому теперь мы каждый день узнаем друг о друге что-то новое.

Леди Уиллоуби захлопала глазами.

– Да, конечно, – выдавила она и, сделав над собой заметное усилие, снова улыбнулась. – Как приятно было с вами познакомиться!

– А мне с вами, леди Уиллоуби, – с улыбкой ответила Ханна.

Под ее пальцами рука герцога была как железная. Он точно надерет ей за это уши. Ну и пусть. Сущий пустяк по сравнению с удовольствием видеть кислую физиономию леди Уиллоуби.

– Извините нас, мадам, – сказал Эксетер сквозь зубы.

– Разумеется, – ответила та кисло. – Надеюсь, мы скоро увидимся.

Ханну разбирал безумный смех. Она не собиралась злить герцога. Но ведь он сам сказал, что хочет, чтобы люди поверили, будто у них брак по любви. И как ей, скажите на милость, их убедить? Особенно сплетниц вроде этой леди Уиллоуби.

Маркус потащил ее к выходу едва ли не бегом. Что за игру она затеяла? Второпях ей пришлось снова приподнять подол платья. Едва сдерживая смех, Ханна бросила на него сияющий взгляд – ни дать ни взять, женщина, которая украдкой сбегает с бала ради любовного свидания. Маркус окинул зал многозначительным взглядом: вот единственная причина для него сбежать с бала!

А когда они очутились на лестнице и он отправил лакея за каретой, Ханна обратила к нему залитое лунным светом лицо, и Маркус не знал, чего ему хочется: наброситься на нее с упреками или поцеловать.

– Что вы творите? – только и сумел сказать он, досадуя на себя. Такое поведение недопустимо, как бы обольстительно она ни выглядела.

Его мнимая супруга опустила взгляд, но лукавая улыбка свидетельствовала о том, что она нисколько не раскаивается.

– Простите. Я не могла противиться искушению. У леди слишком злой язык. – Ханна подняла на него свои невинные синие глаза. – Но вы же сами этого хотели. Я просто делаю то, что вы велели мне делать.

Маркус вздохнул. Куда подевалось его самообладание? Совсем не этого он от нее требовал. Он же не хочет вконец потерять голову?

– Я просил вас играть роль образцовой герцогини, а не липнуть ко мне, точно муха.

Но веселое настроение и не думало ее покидать.

– Я к вам не липла. И вы просили меня исполнить роль вашей жены, а не образцовой герцогини. Я же вам говорила, что не умею быть герцогиней. – К его изумлению, она вдруг улыбнулась и шагнула к нему. – Не беспокойтесь, – прошептала Ханна и положила руки ему на плечи. – Это всего лишь роль. Я не жду от вас продолжения.

С этими словами, лукаво улыбнувшись ему в последний раз, она повернулась и при помощи лакея забралась в карету, оставив Эксетера стоять и смотреть ей вслед в состоянии изумленного оцепенения, к которому примешивался некоторый страх и – что хуже всего – желание.

Оказалось, жемчуга Эксетеров – это не просто ожерелье. На следующий день Адамс принес в комнату Ханны шкатулку, которая показалась ей настоящим сундуком с сокровищами пиратов. Она поглядывала на шкатулку с опаской, а Розалинда, напротив, с восторгом.

– Ах, наконец-то Маркус вспомнил! – воскликнула она. – Сюда, пожалуйста. – Секретарь поставил шкатулку на туалетный столик и поклонился бессчетное количество раз, прежде чем скрыться за дверью. Ханна увидела, что Розалинда едва заметно улыбается. – Вот бедняга! Маркус его запугал до смерти.

– Да, это он умеет, – сухо заметила Ханна. Вдовствующая герцогиня бросила на нее испытующий взгляд, и Ханна поспешила сменить тему. – Итак, насколько я понимаю, это те самые знаменитые жемчуга?

– Да, – ответила Розалинда, поднимая крышку шкатулки. – Но я думала, Маркус сам отдаст их вам.

Ханна пожала плечами. Наверное, думала она, герцог просто пытается найти выход из тупика притворной женитьбы – после всего, вчера ей устроенного. Мало того, что она флиртовала с ним перед леди Уиллоуби. Так еще почти что бросилась в его объятия, едва не поощряя его…

– Несомненно, он просто очень занят, – начала Ханна, но тут же замолчала, заглянув в шкатулку.

Тяжелые нитки жемчуга, точно змеи, располагались в выстланных бархатом специальных отделениях. Она насчитала, по крайней мере, четыре пары жемчужных серег. Розалинда сняла верхний лоток – комната озарилась жемчужным сиянием многочисленных заколок, гребней и пряжек для туфель. Тут была даже небольшая диадема. Ханна понимала, что она таращиться на драгоценности совершенно неприлично, но ничего не могла с собой поделать. Сокровища в шкатулке тянули на годовой доход всех жителей Мидлборо, вместе взятых, лет за сто.

– Господи, помилуй! – вырвался у нее тихий стон.

– Да. Мне всегда казалось, что диадема – это уж чересчур. – Розалинда вынула ее из шкатулки и вертела в руках. – С другой стороны, в ваших темных волосах будет смотреться ослепительно. С моими она сливается.

Ханна с сомнением посмотрела на великолепные кудри Розалинды, сохранившие свой чудесный белокурый оттенок, несмотря на то что кое-где уже блестели седые пряди. Нет, в локонах вдовствующей герцогини диадема будет куда уместнее, чем в ее черной гриве.

– Примерьте-ка. – Розалинда протянула ей диадему.

– О нет, – начала было Ханна, но та отмела ее возражения царственным взмахом руки.

– Вы должны ее надеть, хотя бы для того, чтобы проверить, в порядке ли она. Я не надевала всего этого уже многие годы. Драгоценности пылились в сейфе.

– Право же, не нужно… – Слабый протест замер на губах Ханны, когда Розалинда надела ей на голову диадему, осмотрела критическим взглядом, что-то поправила и потянулась за ожерельем.

Ханна стояла, едва дыша, боясь повредить бесценные украшения, в которые ее наряжали. Конечно, где-то в глубине души она хотела бы воспользоваться возможностью все это примерить. Часто ли простой женщине вроде нее выпадает шанс надеть драгоценности, достойные королевы?!

Пять ниток жемчуга, три браслета, пара серег и вдобавок три кольца – Ханна почувствовала себя королевой. Она смотрела на свое отражение в зеркале, не веря собственным глазам. Тем временем вдовствующая герцогиня причитала над застежкой следующего браслета, которая никак не поддавалась.

– Ах, нужно послать за ювелиром, пусть починит! – воскликнула она. – Зато все остальное, кажется, в порядке.

– Розалинда, – слабым голосом протянула Ханна. – Куда все это можно надеть?

– Ах, дорогая моя, да куда угодно. Хотя диадему, пожалуй, лучше приберечь на особый случай. Например, на ваш свадебный бал, хотя Маркус, возможно, ради такого события преподнесет вам что-нибудь еще. Например, Уильям, отец Маркуса, подарил мне сапфировое ожерелье для бала по случаю нашей помолвки. А из этих жемчугов я надевала только мелкие вещицы.

Ханна медленно поворачивалась, чтобы лучше видеть себя в зеркале. Казалось, жемчуга сияют своим внутренним светом. И если быть честной, они прекрасно подходили к оттенку ее кожи. Да, герцог ведь обещал ей какие-то деньги. Может быть, она сможет купить себе скромное жемчужное ожерелье. Разумеется, на такое великолепие средств у нее не хватит. Просто нитку жемчуга, как напоминание…

Но к чему ей драгоценности, когда она покинет этот дом и снова заживет своей тихой жизнью? Никаких балов и прочих увеселений. Мало того что жемчуг ей просто ни к чему, это будет расточительство, грех… Зачем ей тратить деньги на такую бесполезную вещь, как жемчужное ожерелье, которое все равно некуда будет носить?

Ханна заметила свое несчастное лицо в зеркале и поспешно отогнала печальные мысли.

– Все эти ожерелья будут весьма кстати, – заговорила она притворно веселым тоном. – С ними мне не нужны бальные платья.

Некоторые из жемчужных нитей свисали до самой талии. Пять таких ожерелий – и тяжелая сияющая масса полностью скроет корсаж платья.

– И мне больше не придется терпеть все эти бесконечные примерки. Надену все это прямо на голое тело – никто ничего не заметит!

Розалинда звонко расхохоталась.

– Ханна, какая забавная мысль! Вы должны сегодня же поразить этим Маркуса. Одни жемчуга – никакого шелка! Какая выйдет экономия! Как это его заинтригует! – заметила герцогиня, и в ее взгляде появился лукавый блеск.

– Правда? – Ханна опять повернулась к зеркалу, чтобы полюбоваться собой. Весьма беззастенчиво, но она так нравилась себе сейчас! Можно было посчитать, что столько украшений – это вульгарно, но они были такими элегантными и прекрасными… Нет, она могла лишь восхищаться жемчугами и собой.

– О да! Не правда ли, Маркус?

– Действительно, – сухо откликнулся герцог. При звуке его голоса Ханна поспешно обернулась. Эксетер стоял и наблюдал, как она любуется собой, надев драгоценности, которыми так гордилась его семья. Краска стыда густо залила ее лицо. Пальцы неуклюже возились с замочком браслета.

– Разумеется, это шутка, – жалобно сказала Ханна, избегая смотреть ему в глаза. – Я только хотела сказать, что их так много и они так сверкают, что никто не посмотрит, что под ними надето. – Ей бы прикусить язык. Она сдернула с запястья браслет. – Лучше положить все это в шкатулку, пока ничего не сломалось. Розалинда, вы мне поможете?

Ханна умоляюще на нее посмотрела и начала снимать остальные украшения.

– Конечно, это шутка, – легко согласилась герцогиня. – Даже не надейся, Маркус, что тебе не придется покупать Ханне новые платья. Кстати, я кое о чем вспомнила. Нужно сказать Селии, что сегодня у нее встреча с портнихой. – И не говоря больше ни слова, Розалинда выпорхнула из комнаты.

Растерянная Ханна только ахнула ей вслед. Придется выпутываться самой.

– Простите! – в отчаянии воскликнула она, поскольку молчание становилось невыносимым, а замок браслета никак не поддавался. – Розалинда настояла, чтобы я примерила все сразу.

– Понятно.

Она стояла к нему спиной. Ее пальцы дрожали. Сердце громко стучало. Ханна пыталась сосредоточиться исключительно на замке браслета. Лицо горело. Казалось, еще немного и она вся вспыхнет. Ханна не слышала, но ощущала его приближение.

– Замок сломался?

Герцог стоял у нее за спиной. Она сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Затем повернулась и очутилась с ним лицом к лицу. Протянула руку.

– Не могу расстегнуть.

Взяв ее руку в свои, он внимательно осмотрел замочек. Ханна украдкой посмотрела ему в лицо и поспешно отвела взгляд.

– Значит, вам понравились жемчуга? – безразличным тоном спросил Маркус.

Ханна покраснела.

– Они великолепны.

– Вы должны их надеть в следующий раз, когда мы отправимся на бал.

– Хорошо, – прошептала она, боясь встретиться с ним взглядом.

А он между тем не сводил с нее глаз.

– Вот так. – Отпустив ее руку, Эксетер отошел на шаг-другой. Ханна нерешительно подняла взгляд. Герцог рассматривал ее, буквально изучал взглядом, но выражение его лица оставалось холодным. – А вам очень идет, – вдруг сказал он к ее величайшему удивлению. – Да, жемчуг вам подходит.

– Благодарю вас, – ответила Ханна. – Благодарю, – откашлявшись, уже громче повторила она.

Но он продолжал на нее смотреть.

– Да, я понимаю, что вы имели в виду, – тихо сказал Маркус.

Ханна нервно дернулась.

– О чем вы?

Герцог ответил ей озорным взглядом.

– Действительно, корсажа почти не видно.

Да он смеется над ней, возмущенно подумала Ханна. Прислал эти драгоценности, чтобы она их примерила. Так что, ей нельзя немного развлечься?

– Не смейтесь надо мной, – сказала она, пренебрежительно махнув рукой. – Все видно, стоит лишь внимательно присмотреться.

Вздернув бровь, Эксетер с нарочитым вниманием уставился на ее грудь, и Ханна была готова провалиться сквозь землю.

– Что ж, все равно я их больше не надену, так что какая разница? Сделав вид, что не замечает его взгляда, она снова занялась замочком браслета.

– Наденьте что-нибудь из жемчуга на завтрашний вечер. – Он помахал перед ней очередным приглашением.

Забыв про браслет, Ханна выхватила у него карточку и стала читать.

– Еще один бал?

– Да. И этот будет поприличнее: леди Карлайл проявляет больше заботы об удобстве своих гостей.

– А может, будет как у Трокмортонов? – Ханна подняла на герцога глаза, выдерживая его пронизывающий взгляд. Его манера рассматривать ее заставляла буквально цепенеть.

– Весьма вероятно. – Он наконец отвел взгляд. – Но на этот раз мы подготовимся. Не так ли?

– Да. – Ханна бросила приглашение на туалетный столик. Непокорный браслет сверкнул на ее запястье. – Вы сами решите, какие украшения я должна надеть.

Маркус не спешил, разглядывая ее фигуру, и Ханна снова покраснела. Ей нужно научиться придерживать свой глупый язык. Неужели такой человек, как герцог, станет выбирать, какое ожерелье ей надеть? Да и какая разница? Они все такие изысканные!

– Впрочем, я знаю, Розалинда мне поможет! – Воскликнула она и начала пытаться снять ожерелье.

– Конечно, – сказал он. – Позвольте, я вам помогу.

Ханна хотела было возразить, отступить назад, чтобы герцог не дотронулся до нее… Однако трусихой она никогда не была и не позволила себе дрогнуть. Просто стояла, не шелохнувшись, а Эксетер зашел ей за спину – его пальцы коснулись ее шеи, расстегивая замочек ожерелья.

Тяжелая нитка жемчуга поползла вниз, перекатываясь по груди. Ханна ахнула – движение остановилось. Герцог потянул ожерелье вверх, занес над ее головой, а затем положил его в шкатулку. Ханна закрыла глаза. Его пальцы расстегивали второй замочек. Вот глупая, неразумная, проклинала она себя. Зачем было надевать все пять ожерелий?

Щелкнул второй замочек, еще одна бесценная нитка жемчуга сползла с ее шеи. Потом следующая. Затем еще одна. Осталась последняя, с облегчением подумала Ханна, открывая глаза. Прикосновения герцога отзывались дрожью в ее теле. Она чувствовала его дыхание на своей коже. Казалось, даже волосы приобрели особую чувствительность.

Заметил ли он это? Ханна подняла глаза, всматриваясь в отражение в зеркале. Сейчас ничто не выдавало ее волнения. Она стояла спокойно, отведя назад плечи и слегка наклонив голову вперед. А герцог…

Он стоял у нее за спиной, почти вплотную, чуть наклонив голову, занятый исключительно замком последнего ожерелья. Но в зеркале это выглядело так, будто Эксетер любуется ее обнаженной шеей и плечами, пожирая их взглядом, как страстный любовник.

Ханна уже задыхалась, сгорая от тревоги и желания. Господи, о чем она думает?! Она ему не любовница. Ведь Маркус же не наклонился, не коснулся губами ее шеи, не дотронулся до чувствительного местечка пониже уха, чтобы свести ее с ума. Сделай он это – она забыла бы все препятствия, возжелала бы его поцелуя… Хоть на краткий миг! Или подольше, если уж быть честной.

Эксетер будто догадался об этой внутренней борьбе. Медленно поднял глаза, и их взгляды встретились в зеркале. Что-то вспыхнуло в глубине его темных глаз… Но что? «Он знает, – подумала Ханна в панике. – Он знает о моих мыслях!»

А Маркус дорого бы заплатил за то, чтобы действительно узнать, о чем она думала в этот миг. Да, он догадывался: в ее глазах Эксетер видел желание, жаркое и яростное. Но было что-то еще, что туманило взгляд этой женщины. Страх? Смятение? Сожаление, что страсти ее не суждено расцвести? Ведь он не может… Не может? Разве?

– Благодарю, – едва слышно прошептала Ханна.

Маркус растерянно моргнул, держа в руках расстегнутое ожерелье. Протянул его через ее плечо, намеренно позволяя сияющим жемчужинам скользить по ее коже. Она вздрогнула. Поспешно отскочила. Щеки пылали. В зеркале он отчетливо видел, как под тонким шелком платья выступают ее соски, твердые и такие соблазнительные. Она выдала себя, что еще хуже, чем его фантазии.

Ханна дернула злосчастный браслет – тихонько звякнув, он распался. Она побледнела.

– Я… я его сломала! – воскликнула Ханна, сжимая браслет в дрожащих ладонях.

Герцог, не глядя, забрал у нее обрывки браслета.

– Он уже был сломан.

Она выдержала его взгляд и отвернулась. Маркус наблюдал, как Ханна снимает кольца, серьги и остальные браслеты и поспешно кладет драгоценности в шкатулку. Вот она подняла руки, чтобы снять диадему, – лишь тогда он опомнился и отвел взгляд.

Герцог пришел только для того, чтобы отдать ей приглашение, и убедиться, что она обязательно наденет что-нибудь из фамильных украшений. А увидел, как эта женщина обвесила себя жемчугом и смеется вместе с Розалиндой: мол, прикрывшись ожерельями, можно и вовсе обойтись без лифа платья. Действительно, жемчуга смотрелись бы потрясающе на обнаженной коже. Эту соблазнительную картину Маркус теперь вряд ли забудет.

Эксетер взглянул на браслет в своей руке. Собирался отдать его Адамсу, чтобы тот отвез починить, но передумал. Лучше поехать самому. Возможно, он выберет у ювелира что-нибудь для нее, ведь ей понравились жемчуга. А может, сапфиры? Воображение снова заработало: она – с сапфирами на шее и абсолютно голая…

Герцог оборвал себя. Ханна ему не любовница и никогда ею не будет. Страсть – штука мимолетная, преходящая. Нужно просто держать себя в руках, и все пройдет. Он положил браслет на туалетный столик.

– Пусть Розалинда даст указания ювелиру. – Он с радостью купил бы алмазный браслет или рубиновые серьги, лишь бы выбросить из головы навязчивые мысли об этой женщине. Только бы не выбирать самому! – Или пусть прикажет Адамсу. – Он сухо поклонился, не глядя на Ханну. – Хорошего дня, мадам.

Эксетер повернулся и вышел, а Ханна подняла взгляд к потолку. Дверь с тихим щелчком затворилась. Зря она в тот вечер дразнила его. Ну, насчет умения быть любезным. Теперь невозможное стало казаться возможным. Ханна убрала последние украшения в шкатулку и осторожно опустила крышку. С глаз долой – и жемчуга, и герцога. Из сердца вон? Она на это надеялась.

– Мы просто обязаны найти ответ! Банк не может ждать целую вечность.

Маркус холодно смотрел на мистера Тиммза. Банкир снова нанес ему визит. Все это начинало здорово раздражать герцога.

– Будь у меня ответ, я бы давно довел его до вашего сведения, – ответил он, наблюдая, как Тиммз пьет бренди. Вот, наверное, простое объяснение тому, что этот человек всегда является к нему домой, – бренди!

– Да-да, я знаю. – Тиммз отставил пустой стакан. – Но другие директора…

– Им известны мои условия, – перебил банкира Маркус. – Они дали согласие. Значит, директора отправили вас сюда для еженедельного отчета? Или вы явились по собственному желанию?

Круглое лицо банкира вспыхнуло румянцем.

– Мы должны знать, – упрямо повторил он. – Банк теряет деньги.

– Банку следовало позаботиться о том, чтобы его банкноты было сложнее подделать.

Тиммз разглядывал свой стакан, будто надеялся, что он еще не совсем пуст.

– Да. Конечно. Но поймите, Эксетер, мы исключительно терпеливы – в конце концов, вы молодожен, и мы понимаем…

– Я заеду к вам через неделю или около того. – Маркус встал. Его личные дела никак не касались ни Тиммза, ни прочих директоров банка. – Хорошего дня, сэр.

Банкир снова покраснел, неуклюже выбрался из кресла и поклонился.

– Да. Благодарю, ваша светлость. Хорошего дня.

Эксетер подождал, пока за Тиммзом закроется дверь. Наверное, ему следует радоваться, если его женитьба может стать поводом для сдерживания банкира. Этот человек – точно терьер, готовый вцепиться мертвой хваткой в свою добычу. Очень ценное свойство для служащего банка.

Что же до Маркуса, было бы лучше, если бы его не преследовали вопросами о том, почему он до сих пор не раскрыл эту чертову тайну. Не его вина, что банкноты до смешного просто подделать.

Кстати, насчет жены… Интересно, чем она сейчас занята? Ее дочь вместе с Селией все утро каталась по перилам. Да уж, сестрица решила с пользой провести последнее лето своего детства! Некоторое время Маркус наблюдал за ними и вспоминал то время, когда Селия была так мала, что он с легкостью сажал ее себе на плечо.

Давно уже своды Эксетер-хауса не оглашались веселым детским смехом. Громкий, иногда очень громкий, этот смех почему-то теперь казался ему менее раздражающим, чем в первые дни. И девочка улыбалась ему так радостно, что герцог против воли улыбался ей в ответ.

А вот ее матери что-то не видно. Розалинда отбыла с визитами, и Маркус точно знал, что она уехала одна. Селия и девочка резвились в саду – в открытые окна долетали их веселый визг и счастливые вопли. Значит, его так называемая герцогиня находится где-то в доме.

Не вдаваясь в причины столь неожиданного желания, Эксетер покинул кабинет и направился в гостиную. Никого. Он задумался. Может быть, она в музыкальном зале, хотя Маркус понятия не имел, играет ли вдова викария на каком-нибудь инструменте. Но ее не было и там. Тогда, возможно, в библиотеке? Розалинда говорила, что она любит читать, а в доме была большая библиотека.

Поднявшись на половину лестничного пролета, он увидел на верхней площадке… Альберта Редли. Пухлая, невзрачная дама буквально висела у него на руке, и оба, сблизив головы, что-то оживленно обсуждали.

Герцог посторонился, чтобы дать им пройти, ломая голову над тем, как вообще этот Редли мог оказаться в его доме. Только тогда парочка соизволила его заметить. Джентльмен от испуга разинул рот, зато его спутница радостно затараторила:

– О! Ваша светлость! Как добра ваша супруга! Самая щедрая и сострадательная леди, каких я только встречала! Благодарю вас! – И она схватила руку Маркуса, как будто собиралась ее поцеловать.

Эксетер едва успел освободиться.

– Благодарю, – холодно сказал он. – Леди Редли, полагаю?

Она неуклюже присела в реверансе, сцепив перед собой руки и сияя от удовольствия.

– Ваша герцогиня просто чудо, такое чудо! Ну и счастливчик же вы, да и мы тоже! Должна вам заметить…

– Констанс! – Редли, побледнев и покраснев одновременно, замахал на супругу руками. – Уверен, у его светлости полно других дел. Хорошего вам дня, ваша светлость! И нам пора, Констанс! – Толстяк едва ли не бегом бросился вниз по лестнице.

Маркус смотрел им вслед – в нем закипал гнев пополам со страхом. Поднявшись наверх, он нашел Ханну в библиотеке.

Перед ней на столе стоял поднос, на котором громоздились остатки чайной трапезы, накрытой на троих. При его появлении она подняла голову и улыбнулась так радостно, что герцог сразу же понял, что она сделала нечто такое, чего он точно не одобрит.

– Добрый день. Не желаете ли чая?

– Нет, благодарю. – Он закрыл дверь и привалился к косяку, наблюдая, как она пьет чай, – явно собой довольна! Сунув руки в карманы, Маркус прошелся по библиотеке. – Я только что встретил Редли и его жену. Вам доставил удовольствие их визит?

– Да, они были очень милы.

Ханна взяла пирожное и откусила самый краешек. А он остановился у окна как раз вовремя, чтобы увидеть, как чета Редли забирается в экипаж, который дожидался их в конце улицы.

– Они меня благодарили, – рассеянно заметил Маркус. – Просто рассыпались в благодарностях. Интересно, за что? – Ответа не последовало. – А вам это не кажется странным? Редли, когда я видел его в последний раз, проклинал меня на чем свет стоит. А сегодня его супруга едва не повисла у меня на шее. – Звякнула фарфоровая чашка, но это было все, что он услышал. – Вы догадываетесь, почему?

– Азартные игры – это аморально, – строго заметила «жена». – Лишить человека крова и средств к существованию лишь на основании того, что ему вместо десятки выпала тройка, – исключительно жестоко и достойно презрения!

– Альберту Редли пятьдесят лет отроду, – возразил Маркус. – Никогда не подумал бы, что однажды женщина, которая моложе его вдвое, станет защищать его пороки.

– А я полагаю, что долг христианина велит дать ему шанс искупить грехи, изменить привычки и извлечь уроки из своих несчастий – вместо того чтобы пустить беднягу по миру.

– Вот как? – Маркус отвернулся от окна. Чета Редли уже укатила, и теперь ему захотелось посмотреть, что за представление устроила тут эта женщина. – Значит, вы знаете о его карточных долгах?

– Я знаю, что он допустил ошибку.

Герцог прислонился плечом к оконной раме.

– Ошибку?! Вот, значит, как это называется, когда человек без просыпу пьет, ставит на кон все свое имущество и проигрывает его за карточным столом?

– Да, я бы назвала это ошибкой. Разве вы никогда не ошибались?

– Никогда в жизни я не рисковал тем, что мне дорого, ради такой переменчивой штуки, как карты. Я бы назвал действия Редли глупостью, а не ошибкой.

Она вскочила.

– Значит, вы не должны были играть с ним в карты, если он так безрассуден! Может быть, вы воспользовались его слабостью – тем, что он не умеет пить? Наверное, вам следовало…

– Я воспользовался его слабостью? – Маркус был ошеломлен. Он надвигался на нее и с удовольствием отметил, что маска святоши начинает сползать с ее лица. – Если угодно, то это Редли пользовался слабостями других. Садился играть за те столы, где ставки явно превышали его возможности. Зачем, по-вашему, он это делал? Не иначе как в надежде сразу выиграть целое состояние!

– Но вы взяли бумаги на его дом, – укоризненно произнесла Ханна, поднимая голову.

– А вы знаете, сколько он проиграл?

– Нет. – В ее взгляде читался вызов, но Маркус продолжал наступать. Боже! Кто бы мог представить себе, что вдова викария может выглядеть столь ошеломительно в шелке и кружевах? Когда он подошел совсем близко, она ускользнула, проворно переместившись в другой конец комнаты. – Впрочем, какая разница. Я указала ему на ошибочность его поведения и простила долг.

– Что вы сделали? – Эксетер остановился, не веря своим ушам. – Вы не имели на это права!

Ханна обошла вокруг стола и встала в противоположном его конце. В ее взгляде снова читался вызов.

– Да, но я ваша жена, и мы одно целое. Не правда ли? «И двое станут единой плотью». И как половинка целого, которой довелось принять лорда Редли и его жену, я решила простить ему долг.

«Двое станут единой плотью»! В данную минуту это была исключительно опасная метафора, поскольку подобная мысль терзала Маркуса вот уже несколько дней подряд. И сейчас, когда она стояла, опираясь обеими руками о столешницу, а падающие сбоку солнечные лучи окутывали теплом соблазнительные изгибы ее фигуры, в Эксетере пробудился дьявол. Ханна была слишком самоуверенна и не заметила, что он подошел уже совсем близко – на расстояние не больше фута.

– Двадцать тысяч фунтов, – сказал он. – Редли проиграл двадцать тысяч фунтов! Он не прекратил игру, когда проиграл пять тысяч, или десять, или семнадцать. Мне не нужен его дом, но этот идиот поставил его на кон и проиграл!

– А вы собирались его продать? – Она попятилась, но у нее за спиной находился стол, и отойти ей было некуда.

– А что еще мне оставалось делать с его собственностью? – Маркус с удовольствием наблюдал ее замешательство. Он смутно припоминал, что велел Адамсу отправить бумагу к поверенному, чтобы выставить дом на продажу.

– Там живет его овдовевшая мать! – Ханна пыталась отступать, и край стола, должно быть, впивался ей в спину, но она не сдавалась. – Его дети! Если вы продадите дом, куда они пойдут?

Эксетер пожал плечами.

– К родственникам, которые умеют распоряжаться деньгами более разумно, чем мистер Редли. Меня это не касается. Но поскольку вы простили ему долг, мне теперь ничего не остается…

– Но разве… – Она растерянно захлопала ресницами и уже не смотрела на него с превосходством.

– Разумеется, тут уж ничего не поделаешь, – мягко заметил Маркус, опираясь обеими руками о стол в опасной близости от ее бедер. – Остается один-единственный вопрос: как вы собираетесь возместить мне эту потерю?

Ханна покраснела.

– Вы не нуждаетесь в деньгах.

Он скептически поднял бровь.

– Неужели? А вам откуда знать? – Она как будто хотела что-то сказать, но передумала. – В конце концов, – продолжал он, указав пальцем на рукав ее платья, – вы сами мне напомнили, что я потратил целое состояние на подобные излишества. – Его палец не спеша двинулся вдоль выреза платья, едва задевая тонкий шелк. У нее учащенно забился пульс. – Вы, несомненно, знаете, как можно возместить мне потерю проигрыша Редли – всех двадцати тысяч фунтов.

Ханне казалось, что она вот-вот упадет в обморок. Куда там! Она больше не думала давать герцогу уроки морали. Двадцать тысяч – такой суммы она себе не могла и представить. Двух жизней не хватит, чтобы ее собрать.

– Вы же знаете, что у меня нет таких больших денег. – Ханна потупилась. Должно быть, он шутит, сказала она себе, заметно нервничая.

– О, нет! Я вовсе не шучу, – сказал Эксетер, угадав ее мысли. – Вы решили прочесть мне лекцию о безнравственности карточной игры? Отлично! На досуге я обдумаю ваши слова. Но сейчас, полагаю, вам тоже необходим урок – обещания надо выполнять…

– Я ничего вам не обещала! – возмутилась она подозрительно слабым голосом.

– Вы обещали Редли, что ему не придется выплачивать долг. А если я рассчитывал на эти деньги, чтобы заплатить слугам? Теперь, чего доброго, мне придется отказать от места некоторым из них. И ближайший год мы будем обедать одним супом, потому что вы любезно простили долг закоренелому картежнику.

Ханна прикусила губу. Она никак не думала, что герцог может испытывать нужду в деньгах. Уж точно не большую, чем бедная леди Редли и ее дети.

Ну нет, одернула она себя. Чтобы герцог Эксетер собирал гроши? Чепуха! Розалинда в магазинах сорит деньгами, будто имеет в собственности золотой прииск, и на одном домашнем хозяйстве можно было сэкономить прорву денег, если подойти с умом. Нет, герцога вывел из себя ее поступок, который – если оглянуться назад – был грубым нарушением их договора. Тем не менее Ханна чувствовала, что поступила правильно.

– Чего вы от меня хотите? – Однако должен же он увидеть, в какое неудобное положение загнал ее, и избавить от необходимости защищаться. Можно оттолкнуть его. Но почему она, оставаясь совершенно равнодушной к Дэвиду, сходит с ума всякий раз, когда оказывается рядом с его братом? – Может быть, я буду мыть полы? Я умею готовить, стирать и чинить одежду.

– Восхитительные навыки! Однако у меня полно слуг, которые как раз этим и занимаются. Нужно придумать для вас что-то другое. – Он вдруг улыбнулся. Его ослепительная и дерзкая улыбка окончательно сбила ее с толку. – Хотя… Есть кое-что, чего пока никто не делает… – Маркус посмотрел на ее губы. – И это могло бы стать достаточным возмещением моего ущерба.

Ханна лихорадочно пыталась придумать ответ, но не могла, замерев от восхищения, – улыбка сделала его лицо прекрасным. Ей захотелось улыбнуться в ответ. Она могла поклясться: он догадывается, о чем она думает. Конечно, это было неправильно, и ей следовало бы все прекратить! Но когда Ханна открыла рот, ее слова были отнюдь не словами протеста.

– Например?

Маркус приблизился еще немного, и теперь его руки едва не сомкнулись на ее талии. Она едва держалась на ногах – не дай Бог упасть… А герцог практически заключил ее в объятиях. Он уже обнимал ее во время вальса, но там было по-другому – там они притворялись счастливой семейной парой. Теперь же они находились наедине. Все, что может произойти, останется между ними.

В его темных глазах можно было утонуть, а на шее билась жилка – почти как у нее самой. Ханна чувствовала, учащенно забилось ее сердце, а в животе все сжалось. Если он сейчас ее поцелует, это не будет иметь значения, но все изменит. Она не должна этого допустить. Облизнув губы, Ханна пыталась подобрать слова.

Герцог опять улыбнулся.

– Например, вот это. – Он убрал со лба прядь ее волос, погладил по щеке.

Ханна с замиранием сердца ждала, что вот сейчас он ее поцелует. Она сама не знала, почему ждет от герцога именно поцелуя, ждет, как ребенок рождественского пирога, который не решается пошевелиться от страха, но весь дрожит в предвкушении чуда.

Его пальцы скользнули вдоль скулы – Ханна зажмурилась. Как глупо поддаться очарованию мужчины, который не был и никогда не будет ее мужем, который имеет любовниц, который лжет мачехе и сестре, друзьям и знакомым. Он бы продал дом Редли, выгнав семейство на улицу. «Холодный, бесчувственный тип!» – пыталась она себя уговорить.

– Двадцать тысяч фунтов за поцелуй? – выпалила она, ощутив на губах легчайшее прикосновение его губ. Он замер, почти не дыша, и Ханна открыла глаза, чтобы встретить его взгляд – отстраненный и непроницаемый, как прежде.

– Одна тысяча фунтов.

Здравый смысл окончательно покинул ее. Она уже безмерно жалела о своем необдуманном вопросе. Во-первых, это прозвучало грубо, а во-вторых, он снова нацепил свою ледяную маску, которая была Ханне просто ненавистна. Только что перед ней стоял совсем другой человек…

– Простите, – прошептала она, отводя взгляд.

Герцог поднял голову и сделал шаг назад.

– Все в порядке. – Его слова были холодны, точно лед. А ведь только что Ханна слышала в его голосе необычную теплоту. Она резко вскинула голову. Похоже, он истолковал ее извинение весьма превратно.

– Разумеется, мы найдем менее болезненный способ возмещения. – Эксетер поправил манжеты, подошел к буфету, вытащил бутылку виски и стакан, наполнил его почти до краев.

Ханна еще раз попыталась извиниться.

– Не стоит, я предпочитаю ясность. Бесплатно ничего не бывает. Не так ли? – Он улыбнулся. Улыбка получилась натянутая и невеселая, ничем не напоминала ту очаровательную улыбку, которую Ханна видела всего минуту назад.

Она совсем пала духом. Герцог поднял стакан – солнечный луч сверкнул, отразившись от его кольца-печатки. Затем встал у окна и повернулся к ней спиной.

– Простите, – жалобно повторила она.

Эксетер ничего не ответил. Ханна поспешила уйти, оглянувшись в дверях. На ослепительно ярком фоне резко выделялась фигура высокого мужчины, который стоял у окна, неуступчивый, одинокий.

Остаток дня Ханна только и думала, что о несостоявшемся поцелуе. Мало того что герцогу вздумалось с ней целоваться. Удивительно, что она сама хотела, чтобы он поцеловал ее!

Ханна не раз задумывалась о природе ее влечения к Эксетеру. Чисто физическая реакция, решила она, ведь ей приходится жить в его доме и делать вид, будто они близки. Ханна твердила себе: их брак сплошное притворство, но не удивительно, что у нее возникли греховные мысли, если уж она притворялась его любящей женой.

В конце концов, она была замужем и умела получать удовольствие в постели, но уже столько месяцев ей приходится без этого обходиться. Сказывается отсутствие плотских утех. Вот почему ей так страстно хочется поцелуя герцога! Ее женской гордости льстило, что он ею восхищается. Ее тело реагировало на его внимание просто в силу привычки. Да, привычки – в этом все дело.

Хорошо, что она не позволила случиться тому, чему все равно не суждено сбыться. Тем не менее Ханна была сама не своя и даже злилась. Странное дело: ей стало хуже, когда мужчина, которому она не позволила себя поцеловать, уехал из дома до самого вечера.

Правда, сначала Ханна вздохнула с облегчением. Что еще она могла ему сказать? Сейчас лучше успокоиться и обдумать, как себя вести, когда они встретятся вновь.

Потом Ханна почему-то забеспокоилась и, по мере того как день приближался к вечеру, не могла ни на чем сосредоточиться. Она думала о герцоге: где он может быть, чем сейчас заняты его мысли? Конечно, Эксетер решил, что она поставила его в смешное положение и теперь сердится на нее. А может быть ему все равно?..

Эта мысль ее расстроила. В конце концов, если кто и должен злиться, так это она, после того как он попытался… Ханна беспокойно заерзала в кресле. Герцог всего лишь попытался сделать то, о чем она думает уже давно и вряд ли скоро забудет.

Ханна вспоминала его жесты, голос, анализировала каждую подробность. Рассердился ли он, когда она его остановила? Разумеется. Такой мужчина привык, чтобы женщины сами падали в его объятия. Конечно, его гордость была уязвлена. Но тогда ей нечего стыдиться! А может быть… гордость здесь ни при чем. Возможно, тут кроется нечто иное. Некий шанс. Сердце Ханны замирало при мысли об этом.

Выходило, она должна с ним поговорить и извиниться. Ей нужно, чтобы маскарад успешно продолжался, – нужно не меньше, чем ему, и даже больше, если уж говорить начистоту. Значит, она просто обязана все прояснить!

Отложив книгу, которую Ханна, не читая, держала в руках последние полчаса, она вскочила.

Ханна стояла на террасе, а внизу, в саду, Селия и Молли запускали воздушного змея. Она помахала им рукой и пошла в дом. Лакей распахнул перед ней дверь, и Ханна рассеянно поблагодарила его, подумав: быстро же она привыкла к тому, что за нее все делают другие.

У Ханны взмокли ладони, пока она шла по коридору, направляясь в его кабинет. Оставалось надеяться, что герцог не рассердится, как в прошлый раз, если она помешает его работе. Иначе разговор начнется с неверной ноты. А если Ханна ошиблась и Эксетер просто досадует на то, что она не задрала юбки прямо на столе в библиотеке, тогда есть риск выставить себя полной дурой.

Сжав кулаки, Ханна в нерешительности остановилась перед дверью кабинета. Она твердила себе: разговор с герцогом ей нужен для очистки совести – лучше все знать наверняка, чем терзаться неизвестностью… Наконец она постучала.

Дверь распахнулась практически сразу. Адамс растерянно уставился на герцогиню поверх стопки бумаг. Потом поклонился, согнувшись чуть ли не пополам. Ханна неуверенно улыбнулась. Она-то понимала, каково ему. Бедняга вечно жил в страхе совершить очередную ошибку.

– Добрый день, мистер Адамс. Как дела?

– Очень хорошо, мадам, – ответил молодой человек, заметно нервничая. – Чем могу служить? – Он осекся, встревожившись. – То есть я надеюсь, и у вас все хорошо? Так чем я могу вам служить? – взволнованно повторил он.

– У меня все хорошо, спасибо. – У нее задрожали губы.

Адамс поспешно поклонился, как будто не понимая, что еще ему сказать и сделать. Несколько писем из вороха бумаг, что он держал в руках, упали на пол, но секретарь этого не заметил.

– Я ищу… – Ханна колебалась; было трудно назвать Эксетера мужем, хотя он им и притворялся. Назвать его по имени она тоже не решалась. – Герцога! – выпалила Ханна. – Узнайте, не мог бы он уделить мне минутку?

Адамс облизнул губы и стал переминаться с ноги на ногу. На пол полетели еще несколько писем.

– Нет, мадам, то есть герцога, кажется, сейчас нет дома.

– Вот как? – удивилась Ханна. Значит, она получила передышку, но это ее почему-то не обрадовало.

– Полагаю, вечером его светлость тоже будет отсутствовать, – продолжал Адамс. – Он сказал, что я ему понадоблюсь только завтра.

– Вот как? – повторила она. Эксетер отправился обедать в клуб. Неужели избегает ее? Или, может быть… Ханна прикрыла глаза. Он мог отправиться к женщине, которая позволяет себя целовать. Разумеется, это не ее дело. Она не имеет права даже знать о его отношениях с женщинами, а ревновать – и подавно. Усилием воли Ханна прогнала досадные мысли прочь. – Благодарю. Значит, я поговорю с ним позже.

Адамс нервно улыбнулся. Поклонился, шаркнул ногой. На пол упали еще два письма, и на сей раз он это заметил. Его лицо сделалось бледным как мел. Ханне было ужасно жаль беднягу. Она быстро опустилась на колени, чтобы помочь ему собрать корреспонденцию.

– Ваша светлость! – Молодой человек пришел в ужас. Пал на колени рядом с ней и сгреб в охапку упавшие письма. Ханна подала ему те, которые успела собрать сама. Ее внимание привлекло одно из них.

– Это купчая на Редли-холл? – Она вопросительно посмотрела на Адамса.

Растерянно моргая, секретарь кивнул.

– Да, мадам. Его светлость велел мне вернуть бумагу лорду Редли. Я только что взял ее из кабинета его светлости, чтобы отослать немедленно, как и приказал его светлость. – Не говоря ни слова, Ханна протянула ему документ. – Герцог сказал, чтобы я вернул купчую с пожеланиями всего наилучшего от вас, мадам, – робко добавил Адамс.

Некоторое время Ханна удивленно смотрела на него.

– Спасибо, Адамс. – Она наконец обрела дар речи.

Секретарь снова поклонился – раз, другой – и побежал исполнять приказание.

Ханна проводила его взглядом, потом медленно пошла на террасу. Итак, герцог решил вернуть дом Редли – с пожеланиями всего наилучшего от нее. После того что он наговорил, она никак не предполагала такого исхода. Ханна едва не запнулась. Нахлынули воспоминания о том, что он сказал, и о том, чего едва не сделал. Ведь не думал же Маркус, что в качестве возмещения долга она станет?..

– Мама! Мой змей! – Ханна услышала голосок дочери. Молли дергала ее за руку, показывая куда-то в сад. – Смотри, мама, мой змей застрял на дереве! – Встревоженное личико дочери раскраснелось. – Мама, сними его, пожалуйста!

Улыбнувшись, Ханна взяла Молли за руку.

– Попробую. А Селия не смогла его снять?

– Нет! Селия не умеет лазить по деревьям, как ты, мама! Пожалуйста, помоги нам!

Рассмеявшись, Ханна позволила дочери отвести себя в сад, где Селия стояла у дерева, беспомощно глядя на застрявший среди листвы воздушный змей.

Потом, сказала себе Ханна, она спросит его о доме Редли. И принесет извинения. И пообещает быть осмотрительнее. По крайней мере, в присутствии посторонних.

Но она не позволила себе подумать о том, что станет делать, если останется с ним без свидетелей, а такая возможность представилась Ханне только ближе к ночи.

Они сошли вниз вдвоем в полном молчании. Маркус понимал, что ему не следовало принимать ее приглашение. Игра с огнем, вот что это! И как только его хваленое самообладание дало столь опасный сбой? Боже правый, что на него нашло?

Ханна привлекательная женщина. Пусть так, но в Лондоне таких много. Он ее хочет? Пусть так, но у него могут быть и другие. И тем не менее, стоит ему увидеться с ней, и он уже сам не свой, смущенный и неуверенный в себе. И герцог не понимал, отчего это происходит.

Почему бы ему не отправить ее прочь? Вот ведь какая ирония, думал он, едва сдерживая горькую улыбку. Она единственная женщина в Лондоне, которая ждет не дождется, чтобы его покинуть, но которую при этом он сам никак не может выбросить из головы. Дэвид смеялся бы до колик, если бы узнал, какой неожиданный поворот приняла его злая шутка.

Маркус посмотрел на нее. Даже странно, что женщина может держать рот на замке вместо того, чтобы непрерывно болтать всякую чушь. Именно так повела бы себя любая из знакомых ему дам. Эта манера беспрерывно щебетать была ему ненавистна, однако сейчас и молчание начинало действовать Эксетеру на нервы. Казалось, Ханна может услышать его мысли. Собственно, потому и молчит, вслушиваясь в поток смятенных рассуждений в его голове.

Словно почувствовав его взгляд, она подняла голову, и на целый миг их глаза встретились, прежде чем Ханна опустила ресницы. Маркус поспешно отвел взгляд и смотрел теперь прямо перед собой. Новая мысль поразила его так, что даже екнуло сердце. Он понял, что просто не может не смотреть на нее. Это она всегда отводит взгляд первой. Она убежала от него, оставив стоять на лестнице у Трокмортонов, когда он сгорал от желания ее поцеловать. Она остановила его, когда он едва сдерживался, чтобы не наброситься на нее и не заняться с ней любовью прямо в библиотеке. Ради Бога, что же с ним творится?

Нужно все это прекратить. В конце концов, он влиятельный герцог, человек ответственный, известный своей рассудительностью и самообладанием. Чтобы какая-то простушка свела его с ума? Ни за что. Недопустимо.

На кухне Маркус намеренно держался у самой стены, наблюдая, как Ханна ворошит угли в очаге и вешает котелок над разгоревшимся огнем. Она двигалась по кухне так, будто отлично знала, где что находится. Розалинда никогда не ходила на кухню посреди ночи, чтобы приготовить себе чай. А такие изысканные дамы, как Сюзанна, вряд ли нашли бы кухню в собственном доме. Но Ханна была здесь своя. Находиться на кухне было для нее столь же естественным, что и на балу у Трокмортонов.

– Хотите печенья? – спросила она, вторгаясь в его размышления.

– Э… Нет. Благодарю. – Он посторонился, чтобы дать ей пройти. Ханна достала чайник и отмерила заварку. Это был не начищенный до зеркального блеска серебряный чайник, который обычно подавали ему на стол. Маркус с удивлением разглядывал керамическую посуду. Должно быть, из этого пьют чай слуги, догадался он. Какой странный оборот приняла его жизнь в последнее время! Кто бы мог подумать, что герцог Эксетер явится на кухню среди ночи и станет пить чай из глиняной кружки?

– Вы часто приходите на кухню? – спросил он, все еще удивляясь своему поступку и новой обстановке.

Ханна грустно улыбнулась, наливая в чайник кипяток.

– Нет. Наверное, у кухарки случится разрыв сердца, если я стану пугать ее своими визитами. Но дома я привыкла бывать на кухне, и… – Она внезапно замолчала. – Вам положить сахар?

– Да. – Он сел за длинный деревянный стол, который, судя по выщерблинам и царапинам на столешнице, верой и правдой служил в доме уже многие годы.

Ханна заняла место напротив. Налила чай, положила сахар и передала ему. Дома?.. Интересно, какой у нее был дом? Какая у нее была жизнь? Он пил чай, не ощущая его вкуса. Каким был ее брак? Впервые Маркус вынужден был признать, что все это ему интересно.

– Какой у вас был дом? – сорвалось у него с языка, прежде чем он успел спохватиться.

Улыбнувшись, Ханна покачала головой.

– Совсем не такой, как у вас. Домик очень маленький и простой, зато уютный.

Никто и никогда не назвал бы Эксетер-Хаус домиком. Маркусу стало интересно, нравится ли ей его дом. Или она предпочла бы маленький, но уютный?

– Вы скучаете по нему?

– По дому? – Его простой вопрос, казалось, привел ее в замешательство. Ханна судорожно схватила чашку, но столь же поспешно отставила ее. – Да, временами. Но в любом случае в дом викария я больше не вернусь, так что скучать по нему смысла нет.

Ага. Дом викария. Там жил покойный викарий. Ее муж. Герцог сделал большой глоток, проклиная собственное любопытство.

– А он каким был? Ваш супруг?

– Стивен? – Ее лицо смягчилось, и незнакомое чувство стеснило его грудь. – Он был добрый, ласковый и великодушный. Он все понимал и обладал ангельским терпением. – Да, прямая противоположность ему, герцогу Эксетеру! Уставившись в свою чашку, он тяжело вздохнул, а Ханна тем временем продолжала: – Он приехал в Мидлборо, когда мне исполнилось шестнадцать, а ему было только двадцать. Предыдущий викарий пробыл на своем посту больше сорока лет. Стивену пришлось очень постараться, чтобы завоевать сердца местных жителей. Он работал с ними в поле, помогал ухаживать за больными. Всегда был готов протянуть руку помощи. И все скоро поняли: иметь такого викария – большое счастье для городка.

– Вы тоже это поняли?

– Конечно. Моя мама умерла, когда мне было десять лет, и у меня на руках остались двое младших братьев. Стивен часто провожал меня до дому, когда я возвращалась из городка. И я, помнится, тогда очень разленилась, рассчитывая на то, что он так и будет таскать мои корзины. – Ханна улыбнулась – странное стеснение в груди Маркуса усилилось, становясь болезненным. – Когда мне было восемнадцать, Стивен предложил выйти за него замуж, но отец не разрешал нам пожениться, пока мне не исполнилось двадцать.

– Почему?

– А кто бы стал готовить и убирать в доме, если бы я ушла? – сказала Ханна и грустно улыбнулась. – Но потом папа смягчился; его убедили мои братья. Вдруг на мне никто больше не захочет жениться, сказали они, и тогда отцу вообще не удастся сбыть меня с рук.

Сложно было представить, чтобы никто больше не позвал ее замуж. Разумеется, позвали бы. Дэвид, например, и она приняла его предложение. Зачем он вообще терзается этими мыслями, мрачно думал Маркус. Зачем он пошел пить с ней чай? И к чему приведет его любопытство, с расспросами о ее доме и муже? Надо твердо понять: чем меньше он знает о ней и о ее жизни, тем лучше.

– Ясно, – сказал он.

Ханна задумалась над своей чашкой, она явно была расстроена. Разговор, похоже, зашел в тупик. Наверное, ей следует проявить почтительность и завершить чаепитие в сдержанном молчании. Только сдерживаться она не желала. Целый день ей приходилось изображать герцогиню; неплохо хотя бы ночью побыть собой.

Ей хотелось поболтать с герцогом по-дружески, если уж обо всем прочем даже стыдно подумать. Тогда им удастся сохранить такой характер отношений еще несколько недель, а потом они могут попытаться друг с другом поладить.

Ханна скрестила пальцы. Хотелось надеяться, что она не заработает очередной выговор насчет не подобающего для герцогини поведения, что интерес, появившийся в его взгляде, не ограничится несколькими вежливыми вопросами. Она глубоко вздохнула, набираясь смелости.

– Знаете, чем больше я узнаю Лондон, тем сильнее мне здесь нравится. Сколько всего происходит в этом городе, совсем не то, что у нас в Мидлборо. А Молли просто в восторге от увиденного в Эксетер-Хаусе.

– Вот как? – Его мрачное лицо немного смягчилось. – Мой дом малопригоден для ребенка. Но, помнится, Селии он тоже нравился, когда она была маленькой.

Ханна улыбнулась.

– Потайные коридоры и шкафы с секретами. Любой ребенок будет в восторге. – Она на миг задумалась. – Но почему их так много в вашем доме?

– Можно лишь предположить, что моим предкам было, что прятать, – сухо ответил он. Ханна подняла голову. На его губах показалась усмешка и она, не сдержавшись, рассмеялась. – Кажется, один гордый Эксетер сумел спрятать в недрах Эйнсли-парка целый батальон войска, – продолжал Маркус. – На случай, если Кромвелю снова вздумается с ним потягаться.

Значит, и в прошлом герцоги Эксетер не желали никому подчиняться. Ханна подавила улыбку.

– Насчет Эйнсли-Парка и его потайных коридоров я ничего не знаю. Кажется, это единственное, во что меня не посвятила Розалинда.

– В самом деле?

– Она очень любит это место. – Ханна тихо рассмеялась. – Разумеется, Розалинда думает, что я стану там жить. То есть, что мы с вами… – Она осеклась, жалея, что заговорила на эту тему.

– Да. – Герцог смотрел в свою чашку. – Понятно.

Розалинда уже сообщила Ханне, что планирует перебраться в Дауэр-хаус и надеется жить поблизости от нее с Маркусом, чтобы почаще видеть супругов и их будущих детей. Вдовствующая герцогиня не сомневалась, что теперь, когда пасынок женат, он захочет снова поселиться в своей фамильной резиденции. Это было бы естественно, поскольку семья скоро увеличится. Нельзя же растить детей в Лондоне, доказывала герцогиня.

– Розалинда уверена, что после женитьбы вы точно обоснуетесь там, – осторожно заметила Ханна.

Эксетер состроил гримасу.

– Розалинда очень хочет, чтобы наш так называемый брак оказался удачным.

Правда. Никто не знал этого лучше Ханны, которой приходилось весь день выносить своднические уловки Розалинды. Интересно, знает ли об этом герцог? Но вслух она сказала:

– Вам очень повезло, что мачеха так вас любит.

Он усмехнулся.

– Да. Именно это я твержу себе постоянно. На нее невозможно сердиться, когда видишь, как она старается сделать меня счастливым.

– Она и вас уговаривает? – забывшись, спросила Ханна. Он мельком на нее посмотрел и вопросительно поднял брови. Ханна густо покраснела. – Конечно, я знаю, что она говорила с вами насчет бала у Трокмортонов, но… я не знала… или, скорее, не предполагала, что она… наговорит еще много чего. – Ханна прикусила язык. Ей бы молчать с самого начала…

– Разумеется, она наговорила много чего еще. Я неправильно выразился: она старается сделать счастливыми нас с вами и намерена добиться этого любой ценой и любыми средствами. – Эксетер замолчал, посмотрев на нее как-то странно. – Значит, она проводит беседы и с вами?

– Не то слово, – честно призналась Ханна. Герцог пришел бы в ярость, знай он, в какие подробности о его персоне и личной жизни посвятила Ханну мачеха! – Хуже только Селия, хотя та ограничивается тем, что просто превозносит вас до небес, зато не дает советов, как лучше всего… – Она замолчала в совершеннейшем ужасе от того, что язык работает быстрее, чем ум. Ханна чуть было не призналась ему, что Розалинда настоятельно советует ей его соблазнить.

– Лучше всего – что сделать? – заинтересованно спросил герцог.

Опустив голову, она старательно помешивала свой чай.

– Сделать брак счастливым, – пролепетала Ханна.

И он, кажется, догадался. Даже закашлялся, а потом выдавил совершенно незнакомым голосом:

– Действительно.

– Отчасти поэтому она и заказала столько новых нарядов, – продолжала выпутываться Ханна. – Магазины – единственный способ ее отвлечь.

– Кажется, вы с ней объединили усилия.

Некоторое время Ханна смотрела на него в замешательстве. В голове звучали наставления Розалинды о том, как следует исполнять супружеские обязанности. Потом до нее дошло, и ее всю окатило жаром. Похожее ощущение уже было в тот день, когда он принес приглашение на бал и увидел ее в расползающемся на куски платье.

Ханне не хотелось увиливать, тем более что нужно было продолжать разговор на дружеской ноте, стараясь все же не переусердствовать. Она пожала плечами.

– Вы же сами велели мне, чтобы я с ней не спорила.

– Хоть в этом вы решили мне не перечить, – кисло отозвался Маркус.

Ханна сделала большие глаза.

– Вы намекаете, что я проявила упрямство и отказалась вам помогать?

– Разве? – Его брови сошлись на переносице. – Если вам так показалось, прошу прощения. Мне следовало сказать: согласились помогать, но под принуждением.

– Так гораздо лучше, – не задумываясь, воскликнула Ханна. – Если меня в чем-то обвиняют, я бы предпочла, чтобы перечень моих грехов был составлен правильно. – Прихлебывая чай и глядя на герцога поверх своей чашки, она увидела его удивленные глаза, подмигнула, а потом улыбнулась.

– Понятно. – Маркус подался вперед, поставил локти на стол. – Тогда позвольте добавить одно немаловажное замечание: вы исполняете свою роль очень убедительно.

Ханна едва сдержала удивленный вздох, что, казалось, весьма позабавило герцога. Подняв чашку, он отсалютовал ей, сопроводив свой жест кивком.

– Ну, что вы… Не стоит меня благодарить, – сказала она, смутившись. – Я просто старалась следовать вашим указаниям.

– Или не старались – смотря по настроению, – усмехнулся он.

Ханна покраснела.

– Я старалась держать слово!

Маркус поколебался, но спросил:

– Неужели вам действительно так страшно? Ваши опасения подтвердились?

Смеется он над ней или нет?

– Я никогда не думала, что будет страшно. – Неправда. Думала. Впрочем, наибольшие опасения внушал ей он сам. – Но я очень полюбила Селию и Розалинду, – торопливо продолжала Ханна. – Мы с Молли будем очень скучать по ним обеим.

– Ну да.

Маркус старался побороть разочарование. Едва не забыл про эту часть сделки. Кажется, он начинает привыкать к ее присутствию в доме. Более того, ему это даже нравится. Когда Ханна уедет, его жизнь станет прежней. Размеренное, упорядоченное существование, к которому герцог так привык. Он снова сосредоточится на делах, потому что его больше ничего не будет отвлекать. Ни этот ее наклон головы, ни затаенная улыбка – она часто улыбалась так, будто в ответ на шутку, известную лишь им двоим. Он больше не будет сидеть, уставившись в окно невидящим взором, в то время как ему полагается работать, и гадать, что за веселье творится там, в его саду, чей это звонкий смех долетает даже до кабинета. И он бросит эту новую привычку возвращаться домой в самый неожиданный момент только ради того, чтобы застать ее врасплох и посмотреть, чем она занята.

Однако нельзя забывать, что эта женщина скоро уедет. Тем более что сама она об этом не забывает. Ханна уже думает о том, как ей будет не хватать Селии и Розалинды. Не его, кстати.

– Они вернуться в Эйнсли-парк, в Кент, где проведут зиму, – сказал Маркус. – Когда приходят холода, Лондон пустеет.

Она крутила в руках чашку.

– А вы с ними не поедете?

Эксетер покачал головой, засмотревшись, как блики пламени свечей, играют в ее распущенных темных волосах.

– Нет. Я навещаю их только на Рождество.

Ханна подняла голову. В тусклом освещении кухни ее лицо, казалось, излучает мягкий золотистый свет.

– Почему только на Рождество?

Маркус пожал плечами.

– Эйнсли-парк – дом Розалинды. Не хочу вторгаться и навязывать ей свое присутствие.

Ханна наполнила чашки снова и взглянула на герцога с неподдельным удивлением. Разумеется, Эйнсли-парк тоже принадлежит ему, а вовсе не герцогине.

– Я… Мне казалось, что это и ваш дом. Розалинда рассказывала, что вы выросли в этом имении.

– Так и есть. Но это был любимый дом отца. Женившись на Розалинде, он увез ее туда. Нас с Дэвидом вскоре отправили в школу, а потом… – Маркус помолчал. – Потом, после смерти отца, дела семьи удерживали меня в Лондоне гораздо чаще, чем хотелось бы.

Этого она услышать от него совсем не ожидала. Дела семьи, разумеется; Ханна не сомневалась, что это правда. Уж она-то знала, сколько труда нужно вложить даже в скромную ферму или маленький дом. Только представьте, как упорно нужно трудиться, чтобы управлять огромными владениями Эксетеров, да так, чтобы все шло гладко и как бы само собой.

И тут ее поразило новое открытие. В конце концов, не такие уж они разные люди. Ханна вышла за человека, которого совсем не знала, чтобы не жить там, где ей не было места. А герцог просто сдал позиции, уступив мачехе главное поместье семьи. От Розалинды Ханна знала, что предыдущая герцогиня умерла, когда Маркусу и Дэвиду было пять лет, и что Розалинда вышла замуж за их отца, когда мальчикам едва стукнуло десять. Герцогиня старше них всего на восемь лет! Наверное, обоим мальчикам было трудно привыкать к новой семье отца, особенно, когда на свет появилась Селия.

Опустив голову, Ханна помешивала чай.

– Это я понимаю. – Она грустно улыбнулась и бросила в свою чашку кусочек сахара. – Мне тоже не хотелось жить с отцом и его новой женой.

Он приподнял бровь.

– Вот как?

Ханна покраснела.

– Да. Мне как раз предстояло вернуться в дом отца, когда… когда я встретила Дэвида. – Тут герцог навострил уши; ей казалось, что она слышит, как вокруг него от напряжения потрескивает воздух. С неподдельным интересом он смотрел ей в лицо. Эксетер ничего не спросил, но Ханна, набрав в грудь побольше воздуха, выложила ему все. – Вот почему, знаете ли, я и приняла предложение Дэвида. Мы с Молли были бы приживалками в доме отца, который совсем недавно женился. Дэвид предложил мне брак по расчету, и расчет казался таким заманчивым, что отказаться было невозможно. Я так хотела иметь собственный домик и быть хозяйкой самой себе.

Она обвела взглядом массивную мебель и остальную обстановку кухни – совсем не чета той, что она оставила в доме викария, и подумала о прочей роскоши его дома. Ее губы задрожали.

– Но теперь ясно – я просчиталась. – Герцог сидел, не шелохнувшись, точно застыл на месте. Ханна наклонилась вперед и сказала, уже не скрывая сарказма: – Что я получила? Разве я теперь хозяйка самой себе?

Он нехотя улыбнулся.

– Вероятно, вы получили больше, чем думаете.

Она покачала головой.

– Да нисколько!

– Но об этом никто не догадывается, – возразил Маркус.

– Благодарю вас. – Ханна невесело рассмеялась. – Точнее, мне следует благодарить небеса. С самого первого дня я не сомневалась, что выставила себя полной дурой.

– Чепуха. Если кто здесь и оказался в дураках, так это я. Много ли найдется мужчин, которые могли бы утверждать, что женились на женщине, готовой пройти пешком пол-Англии, лишь бы убраться от мужа подальше?!

Его грустный тон заставил ее покраснеть.

– Не пол-Англии, – поправила Ханна. – Всего лишь назад, в Мидлборо.

Он хлопнул ладонью по столу.

– Достаточно далеко, чтобы убедить всех и каждого, что ваш муж оказался плохим супругом.

Она совсем неделикатно фыркнула.

– Да нет, они подумают другое. Скорее решат, что я сошла с ума.

– А может быть, и то и другое, – отозвался герцог, улыбаясь. – Я плохо справлялся с ролью мужа. И вы, согласившись на все это, несколько заблуждались на мой счет.

Это было слишком мягко сказано. Ханна прикусила губу, но спрятать улыбку не сумела.

– Могу я кое о чем спросить? – поддалась она безотчетному порыву. – Почему вы хотели, чтобы я осталась? – Его взгляд тут же погас. – Я знаю, вы хотели избежать скандала, – торопливо продолжала Ханна. – Но, должно быть, тут кроется что-то еще. И мне… Скажем так: мне просто любопытно.

Очень осторожно Маркус поставил чашку на блюдце.

– Действительно, я очень хотел избежать скандала. Это совершеннейшая правда. Основная же причина в том, что я не хотел объясняться с Розалиндой. Она так тепло вас приняла, что почувствовала бы себя оскорбленной и униженной. Кроме того, это убило бы ее любовь к Дэвиду. Дэвид – всего лишь второй сын. Отец долгие годы надеялся, что у него будут еще сыновья – третий, четвертый. Дэвид был предназначен для служения церкви – исключительно неподходящее для него занятие. Не так ли? – добавил он, когда Ханна против воли рассмеялась. В самом деле, Дэвид и церковь… Что за дикая идея?! – Он мог бы пойти в армию, но и эта карьера его не привлекала.

– Нет, армия точно не для Дэвида, – согласилась Ханна.

– А потом отцу пришлось признать, что Дэвид – его последний сын, и тогда он попытался привить ему хотя бы зачатки чувства долга. Дэвид с радостью ухватился за те возможности, что показались ему завидными: упражнения в остроумии, определенная репутация в высшем свете, но менее интересные отмел, не раздумывая. И начались похождения… – Маркус помолчал, качая головой. – Полагаю, мне нечего от вас скрывать. Вряд ли вы сильно удивитесь, узнав, что у Дэвида талант ко всякого рода проделкам. Когда отец призвал меня к своему смертному ложу и наказал присматривать за братом, вызволять его из бед, я и понятия не имел, насколько трудная мне предстоит задача.

– И вы всегда его спасаете?

– Конечно, – спокойно ответил Эксетер. – Что мне остается? Смотреть, как родного брата волокут в долговую тюрьму? Судят за мошенничество? Предают анафеме за бесчестие женщины весьма сомнительных моральных устоев? – Понизив голос, он бросил на нее многозначительный взгляд. – Устроить скандал и погубить репутацию невинной женщины? Выставить дураками всех его родственников?

– Вместо этого вы предпочли взять в свой дом женщину, которую до этого и в глаза не видели, и стали выдавать за свою молодую герцогиню. – Ханна горько улыбнулась.

– Да.

– Дэвид был бы очень доволен, – продолжала она, смущенная тем, как на нее смотрит Маркус. – Он бы оценил вашу шутку!

Казалось, слова Ханны оскорбили Маркуса. Его взгляд сделался суровым. Но гнев тут же рассеялся, на лице появилась улыбка.

– Вы совершенно правы. – Улыбка стала шире. Кажется, он даже смутился, и Ханна была потрясена этой переменой. – Мне не приходило в голову! – Герцог покачал головой. – Итак, я ничем не лучше Дэвида. Я правильно вас понял?

Нет, с болью в сердце подумала она. Вы гораздо, гораздо лучше! Дэвид совершил подлость, а его брат рискнул своим положением, чтобы возместить ущерб – не ради себя, но ради Розалинды и Селии, а также ради самого Дэвида и даже ради Ханны с дочерью. Маскарад принес ему массу неудобств и лишние расходы. Люди думают, будто его окрутила бедная некрасивая деревенская вдова. Его изводит Розалинда, которая хочет, чтобы Маркус был заботливым мужем. Да и Ханна так запутала его положение – хуже, чем если бы в самом деле была его женой.

– Но и не хуже, – ответила она, стараясь сохранять легкий дружеский тон. То, о чем Ханна сейчас подумала, должно остаться при ней.

– Вы снимаете камень с моей души. – Эксетер снова улыбнулся – сердце Ханны так и подскочило от радости. – Теперь могу ли я, в свою очередь, спросить вас кое о чем? Почему – простите мою бесцеремонность – вы согласились на мое предложение?

Она не спеша наполнила чаем свою чашку, бросила кусочек сахару и тщательно размешала. Ханна могла бы ответить – быстро, шутливо или честно – решила быть честной.

– Вы обещали дать Молли приданое. Значит, ей никогда не придется выходить замуж только для того, чтобы спасти себя. Вы обещали ей сезон в Лондоне, поэтому ей не придется искать мужа в сельской глуши. В мире так много всего, чего я никогда не смогла бы дать ей, оставаясь в Мидлборо. Но с вашей помощью смогу.

– Вот как? – Он задумчиво посмотрел на нее. – В таком случае мы с вами оба стали мучениками во имя своей семьи.

– Ну, гореть на костре и быть герцогиней – совсем не одно и то же, – возразила Ханна. – Я совершенно точно не мученица. А вот вы действительно пострадали за других.

Маркус внимательно посмотрел на нее. Она дорого бы дала, чтобы знать, о чем он думает. Дерзость вам идет, сказал он ей как-то.

– Что ж! – воскликнула Ханна, вставая из-за стола. – Позвольте, я все уберу. Уже поздно. – Она взяла чашки, не зная, чего ей хочется больше: чтобы он ушел или чтобы остался? Маркус решил остаться.

Когда Ханна поставила на полку вымытые чашки, он все еще стоял возле стола. Неуверенно улыбнувшись под его пристальным взглядом, она погасила пальцами свечу – просто по привычке – и тут же пожалела об этом. Разумеется, герцогу Эксетеру нет нужды экономить на свечах. Он может сжечь канделябр, чтобы осветить себе путь до спальни. Зато в темноте ей было спокойнее. Поэтому Ханна промолчала и прошмыгнула мимо Маркуса в дверь, которую он предупредительно распахнул.

Герцог шагал рядом с Ханной, избегая к ней прикасаться, – и все-таки так близко! Полы ее халата развевались, задевая его ноги. А ведь под халатом на ней только ночная сорочка, мелькнула у Ханны шальная мысль, и ее самообладание дало очередную трещину. Чай должен был согреть и снять напряжение, однако она испытывала только непонятное смущение. Господи, что же с ней происходит?!

И тут он ей улыбнулся. Ханна несмело улыбнулась в ответ и быстро отвела взгляд. Слава Богу, в коридоре было почти темно. Надо надеяться, он не заметил, как она покраснела.

Герцог был очень красив в своей привычной маске холодного отчуждения. Но стоило ему улыбнуться – и у нее подгибались колени. Этого Ханна не предвидела. Она хотела только внести нотку сердечности в их разговор. Ощущать тревогу, которая снедала душу, в ее планы вовсе не входило.

Не так важно, что ее тянет к нему, а его к ней. Слишком они разные – и по положению, и по опыту прошлой жизни. Поэтому все, что происходит сейчас, – только пьеса в любительском театре – ничего больше.

Они шли темным коридором, и Маркус был рад молчанию Ханны. Их ночной разговор отозвался в нем глубоким смятением. Ее приглашение на чай удивило. Но ему так не хотелось, чтобы их посиделки когда-нибудь подошли к концу… Последнее стало для него настоящим шоком. Он мог бы поклясться, что у них нет ничего общего, а оказалось, впервые в жизни, сколько он себя помнил, нашелся человек, который его понимал. Это было невероятно, даже пугающе; но сопротивляться возникшему ощущению он не мог.

Вот в чем беда, решил Эксетер: он обнаружил в этой женщине столько достоинств, что уже не мог перед ней устоять. Она не была ему женой. То, что он старался быть добрым и понимающим, еще не давало ему право ее соблазнять. Маркус хотел ее, но не мог получить.

Как правило, он знал, чего хотят от него женщины и чего он сам хочет от них. Так было со всеми, но не с Ханной. Если он проведет с ней ночь, это, возможно, станет лишь началом того, что ему так необходимо. Но чем больше сопротивлялся Маркус собственным желаниям, тем сильнее они его одолевали. И вот уже душа его разрывалась от ярости неутоленной страсти, доводя до отчаяния.

Какую меру боли он испытает, если воспользуется ею, а потом потеряет? Или еще хуже: поддавшись соблазну, Ханна решит покинуть его немедленно? Уж лучше ничего не предпринимать – ради блага обоих. Иногда лучше не знать, что теряешь.

Он услышал слабый шорох, когда они были уже на лестнице. Странно: слуги не разгуливали по дому среди ночи. Наверное, это Селия или Розалинда, проснувшись, пробирается в библиотеку за книгой. Но, кто бы это ни был, лампу он не зажигал.

Вдруг Маркус насторожился и замер. Что-то в мелькнувшей фигуре было не так. Крадучись – вот как она двигалась! Рядом с ним Ханна сделала шаг-другой, пока не поняла, что герцог остановился. Она тоже остановилась.

С быстротой молнии Маркус схватил ее за талию, свободной рукой зажал рот. Ханна попыталась вырваться, начала отбиваться, сдавленно вскрикнув.

– Тихо, – шепнул он ей на ухо, и она замерла.

Тем временем, пока Эксетер пытался рассмотреть или расслышать хоть что-нибудь, тихо скрипнули петли открываемой двери. Маркус пристально всматривался в темноту: этот звук был ему знаком. Дверь его кабинета, тяжелая, дубовая, не открывалась бесшумно, хотя прилежные слуги не жалели масла на смазку петель.

Увлекая за собой Ханну, герцог сделал несколько шагов вправо. Они укрылись под лестницей, откуда отлично просматривался вход в кабинет.

Ждали несколько минут, не шевелясь и едва дыша. Выходи же, молча уговаривал Маркус незваного гостя. Выходи и покажись! Кому могло понадобиться входить в его кабинет в такой поздний час? Вор вряд ли стал бы разгуливать по дому. Значит, завелся шпион! Может быть, это и был тот кусочек, который ему так необходим, чтобы сложить картинку? Последний секрет, с помощью которого откроется весь заговор?

Снова тихо скрипнула дверь. Кто-то выскользнул в коридор, притворив за собой дверь. Маленькая фигурка направилась в холл, ступая бесшумно, как и раньше, но теперь Эксетер мог видеть лицо посетителя.

Это была Лили.

Маркус почувствовал, как под нажимом его ладони ахнула Ханна: она тоже узнала свою камеристку, удивившись не меньше его самого. Уж кого-кого, но Лили он никак не ожидал увидеть. Однако сомнений не было. Девушка торопилась выйти на лестницу, предназначенную для прислуги. Неужели Лили подослана в его дом с какой-то неведомой целью? Но она работала у него уже много лет! Горничную для молодой герцогини выбирали только из числа доверенных и проверенных служанок. Миссис Поттс лично рекомендовала Лили.

Маркус посмотрел на Ханну, которая затихла в его объятиях. Она подняла голову, в глазах читался вопрос. До него вдруг дошло, как сильно он прижал ее к себе, ощущая сквозь тонкий шелк ночной сорочки и халата тепло ее податливого тела. И зачем только он дал себе обещание не прикасаться к ней?

Ханна видела, как переменилось его лицо. Она изумилась, когда герцог крепко обнял ее увлек под лестницу. Но потом увидела Лили и поняла, что дело не в том, что Эксетера обуял любовный пыл. Странно было видеть, как горничная шныряет по дому после полуночи. Лили наверняка знает, что одного этого достаточно, чтобы ей дали расчет. Мало того, она вошла в кабинет хозяина – наверняка что-то затеяла…

Но когда герцог убрал ладонь, зажимающую ей рот, Ханна поняла, что думает он вовсе не о Лили. В его глазах она видела не гнев, а голод. Его пальцы коснулись ее подбородка, приподнимая лицо, и на этот раз Ханна не произнесла ни слова.

Его губы медленно, осторожно коснулись ее губ. Она задержала дыхание, не осмеливаясь пошевелиться. Ей хотелось забыть об осторожности, поцеловать его в ответ и не думать о последствиях. И в то же время в ней нарастал протест – суровое предупреждение, что ее сердце будет неминуемо разбито. Вот только протест звучал все тише и тише.

Ханна смотрела ему в глаза, темные и загадочные, и ее сердце гулко билось в груди. Ни он, ни она не двигались, но потом он убрал ладонь от ее лица. И рука уже не сжимала талию так крепко…

– Не надо, – шепнула Ханна, прежде чем успела себя сдержать, но обвила руками его шею, не желая отпускать. И сама поцеловала Эксетера – поцеловала по-настоящему. Сжав ее в объятиях, Маркус ответил на поцелуй, напористо и жарко, уступая наконец силе столь старательно сдерживаемой страсти.

Прикосновение его губ, всего минуту назад такое осторожное, сделалось властным и требовательным. Ханна не сопротивлялась. На его губах был вкус сладкого чая и бренди. Маркус целовал ее так, как будто ждал этого поцелуя всю жизнь.

Он отодвинул тонкий шелк халата, потянул вниз вырез ночной сорочки, чтобы погладить обнаженное плечо, скользнул ладонью вверх по шее, в густую массу волос, остановился на затылке, прижимая голову так, чтобы было удобнее накрыть ее губы жадным поцелуем. Его прикосновения разжигали огонь во всем ее теле.

Очутиться в его объятиях казалось Ханне самым естественным и правильным. Хотя как раз это и было совсем неправильно! Только ей уже все равно. По крайней мере, так было честно – после стольких недель сплошной лжи и притворства. Хорошо бы не лгать хотя бы самой себе.

Когда руки герцога скользнули вниз по ее спине и бедра ощутили физическое доказательство серьезности его намерений, Ханна запрокинула голову – она сдалась, уступила, едва не умоляла о новом поцелуе.

Маркус поднял голову, взглядом ища диван, стул, стол – что угодно. В его объятиях была теплая, жаждущая любви женщина, и он больше не мог противиться страстному желанию. Тело сводило сладостной мукой, а душа ликовала. Она была его…

Господи, о чем он думает? Он ей не муж, всего лишь исполняет роль мужа и не имеет права просить ее об этом и даже принимать, если она предложит сама. Предложит ли? Маркус стоял, крепко сжимая Ханну в объятиях, и пытался отогнать эту совсем не нужную сейчас мысль. Даже если она пригласит его в свою спальню и снова скажет «не надо» этим взволнованным, срывающимся шепотом, долг чести и чувство приличия заставит его сказать «нет».

И впервые за все время закралась мысль: а если Ханна согласится остаться и после того, как завершится лондонский сезон? В конце концов, вся Англия уверена, что они женаты. Он исполнял роль ее мужа – за одним немаловажным исключением – и находил это занятие не столь уж обременительным. Ему даже нравилось. С ней было приятно поболтать, когда ему приходила охота общаться. Ханна не трещала без умолку, когда ему хотелось побыть в тишине. Конечно, она и понятия не имела, как вести такой большой дом, как у него. Но эта женщина была практична и умна, а с его хозяйством отлично управлялся Харпер. Мачеха ее полюбила, сестра обожала, а он сам…

Маркус не позволил себе развивать эту мысль. Да, он ее хотел, и она ему нравилась. Достаточная ли это причина, чтобы мнимый брак превратился в настоящий? Если он уступит страсти, она, возможно, понесет ребенка. Его ребенка, сына, наследника. И следующий герцог Эксетер будет внуком фермера?! Ну а первый-то герцог был простым солдатом. А все последующие Эксетеры, являясь землевладельцами, в каком-то смысле оставались фермерами. По крайней мере, у ребенка была бы хорошая мать.

Однако он должен думать о будущем своего герцогского рода. Целая жизнь неукоснительного следования долгу и чести против одной ночи страсти – нет, это невозможно. Сейчас, сгорая от вожделения, он не может решать такие вопросы. Утро все расставит по своим местам, вернет ему способность рассуждать здраво и хладнокровно.

А что касается Ханны… С его стороны будет несправедливым навязывать ей жизнь, которая ей, вероятно, не подходит. Он уже увлек ее в ловушку, нисколько не заботясь о чувствах женщины. А ведь она могла просто возненавидеть его за это. Однако теперь…

Маркус заставил себя сделать глубокий успокаивающий вдох – и разжал объятия.

– Ханна, – сказал он. – Я…

– Тише. – Она коснулась его губ; он почувствовал, как дрожат ее пальцы. – Не нужно.

Эксетер опустил руки. Он был рад, что она его остановила. Маркус даже не знал, что сейчас говорить. Извиниться? Прозвучит неискренне, поскольку он ни о чем не сожалел – ни капли. Сказать, что не видит их общего будущего? Но он только и делал, что пытался это будущее хоть как-то обосновать.

– Что здесь делала Лили? – шепотом спросила Ханна, пытаясь сменить тему и не думать о том, что герцог собирался ей сказать.

Если он считает, что они повели себя глупо, тогда незачем тратить слова, она и так все отлично понимает. Если прозвучит обещание довести дело до конца… Ее сердце пылко забилось в груди. Ханна могла бы сказать «да», и одному Богу известно, каких последствий им тогда ждать.

– Понятия не имею. – Маркус сделал на шаг назад. Бросил взгляд на дверь кабинета и, помолчав, добавил: – Но собираюсь это выяснить.

И бесшумно двинулся по коридору, стараясь держаться в тени. Ханна пошла за ним, шаг в шаг, чувствуя одновременно и облегчение, и досаду. Разумеется, нельзя было позволять ему себя целовать и уж тем более целовать его самой – прямо посреди коридора! Даже если время за полночь и поблизости ни души. Хорошо еще, что он не стал на нее нажимать – в переносном, не в прямом смысле, сказала себе Ханна, чувствуя, как снова сладко замирает сердце. Иначе на что бы она отважилась, будучи явно не в своем уме? Однако инстинкт подсказывал, что сегодня они переступили важную черту – не только здесь, но и на кухне. И с этой ночи – кто знает, вернется ли их жизнь в привычную колею?

У двери кабинета Эксетер сделал ей знак остановиться. Ханна послушно застыла в нескольких футах поодаль и стала наблюдать. Секунд-другую он напряженно вслушивался, потом повернул ручку и осторожно приоткрыл дверь. Видимо, ему пришлось немного приподнять дверную створку, потому что на этот раз петли не издали ни звука. Маркус просунул голову в кабинет, осмотрелся и шагнул внутрь, поманив ее за собой.

Очутившись в кабинете, Ханна напрягала зрение, пытаясь определить, все ли на месте. В руках у Лили ничего не было, но мелкие вещицы или деньги она вполне могла вынести в карманах передника. Ханна повернулась к Маркусу.

– Что-нибудь не так? – шепотом спросила она.

Герцог тоже осматривал комнату. Тонкая вертикальная морщинка появилась у него на лбу. Он ответил не сразу. Обогнув письменный стол, подошел к высокому французскому окну и осторожно выглянул наружу. Лунный свет, просачиваясь в кабинет, был слишком скуден, чтобы можно было разглядеть хотя бы мебель. Ханна оставалась на месте, боясь наткнуться на что-нибудь, что-то сломать или опрокинуть.

– Нет, – ответил наконец Маркус задумчиво. – Вот только оконная задвижка…

– Оконная задвижка?

– Она отодвинута. – Он осмотрел другие окна в кабинете. – А эти все закрыты, потому что я всегда требую, чтобы окна на ночь закрывали.

– Но зачем отодвигать задвижку? – удивилась Ханна. – Неужели Лили хотела кого-то впустить в дом?

Маркус снова подошел к окну.

– Может быть. А может быть, она искала что-то в доме и пользовалась кабинетом, чтобы ее не застукали. Не исключено, что кто-то ее тут ждал, и она ему что-то передала.

– Деньги? – предположила Ханна.

– Нет, – спокойно возразил герцог. Он по-прежнему держался в глубокой тени, и Ханна едва могла его видеть. – Я не храню деньги в кабинете. И слугам это отлично известно. Сомневаюсь, чтобы Лили этого не знала.

– Что же тогда?

Перешептываться в темноте, боясь пошевелиться, каждую минуту ожидая, что кто-то притаился за кушеткой и готов на них напасть… После случившегося в коридоре, нервы Ханны были напряжены как струны, готовае вот-вот лопнуть.

– Может быть… – Эксетер помолчал. – Может быть, нечто более ценное, чем деньги. Сведения.

Но Ханне это ни о чем не говорило. Какие сведения?

– Как вы думаете, здесь есть кто-нибудь?

– Здесь? – удивился герцог. – Нет. Конечно же нет. Однако держитесь подальше от окон, на случай, если снаружи кто-то попытается заглянуть в кабинет.

Ханна пошла на голос, ощупью обходя массивный письменный стол. Ее вытянутая вперед рука ухватилась за рукав – рука герцога сжала ее руку. И вот она уже стоит рядом с ним, радуясь тому, что не одна в этой темноте и даже может кое-что рассмотреть. Вот оконная задвижка; ничего особенно интересного, за исключением того, что ее, как сказал герцог, отодвинули.

Что за сведения могли понадобиться горничной? Ради чего она шныряла ночью, где не следует? И кому Лили собиралась эти сведения передать?

– Насчет того, кому сведения передать, этого я не знаю, – ответил Эксетер, когда Ханна озвучила свои вопросы. – А вот какие именно сведения, тут у меня есть соображения. Но я никогда бы не заподозрил, что в этом деле замешана горничная!

– Что же это за дело? – снова спросила Ханна.

Строго говоря, ее это не касается, однако Лили была ее камеристкой и могла свободно входить в ее покои и брать ее вещи. Более того, иногда Ханна доверяла ей свою дочь! И ей хотелось бы знать, на что способна эта девица. Не придется ли ей спать, сидя на стуле, подпирающем дверь собственной спальни? Однако Маркус явно колебался, и Ханне это было невыносимо. Она протянула руку к звонку.

– Вызовите Лили немедленно! Она должна объясниться.

Но герцог перехватил ее руку.

– Нет. Ничего ей не говорите.

Она смотрела на него в недоумении.

– Почему? Она продолжит шпионить и делать вообще бог знает что…

– Нет, Лили, возможно, приведет меня к своим сообщникам. – Маркус стиснул зубы. – Это куда важнее, чем просто горничная, которая по ночам шныряет по дому.

Ее глаза стали круглыми от удивления.

– Что это значит? – Эксетер не отвечал. Было видно, что он размышляет. – Что же происходит? – шепотом продолжала Ханна, вглядываясь в его лицо. – Что вас так тревожит?

Он посмотрел на нее и отпустил ее руку.

– Дэвид.

Ханна вздрогнула.

– Почему? Где он?

– Не знаю. – Маркус тяжело вздохнул. – Молю Бога, чтобы я ошибался.

– Что он сделал?

– Ничего такого, что я мог бы доказать, – проворчал герцог. – Я его кое в чем подозреваю, но пока не знаю наверняка и ничего не могу предпринять.

– Что же вы подозреваете?

Он колебался.

– По Лондону ходят фальшивые деньги, – тихо ответил наконец Маркус. – Если Дэвида обвинят, он может отправиться на каторгу.

– Дэвида?.. – Ханна лишилась дара речи.

Его губы изогнулись в горькой усмешке.

– Именно. Не знаю, зачем ему это. Не знаю, как это делается… Не знаю даже, правда ли это, черт возьми!

– Но… что можно сделать, если он и вправду замешан?

– У меня есть некоторые возможности, но в них никакого проку, если я не смогу узнать правду.

– Но почему вы этим занимаетесь? – возмутилась Ханна. – Правительство или полицейские справились бы гораздо…

Эксетер протестующее поднял руку, призывая ее к молчанию.

– Фальшивые банкноты гуляют в самых высоких кругах лондонского общества. Ищейкам туда не проникнуть без последующей огласки. Я сам вызвался сделать эту работу, потому что Дэвид мой брат, и я предпочел действовать, а не сидеть и ждать, пока его судьба окажется в руках посторонних.

Ханна сдалась. Ясно, довод неоспоримый.

– Я могу вам чем-нибудь помочь?

Маркус вернул задвижку на место.

– Наблюдайте. Не знаю, что Лили делала здесь. Вот и не спускайте с нее глаз. Сообщайте мне обо всем, что вам покажется необычным. Возможно, горничная не имеет отношения к фальшивым деньгам, однако я хотел бы знать, чем все-таки она тут занималась?

Ханна кивнула.

– Разумеется.

Маркус еще раз осмотрел кабинет.

– Все же чего-то не хватает, – сказал он себе. – Что-то я упустил. Все, что у меня есть, – это разрозненные обрывки сведений. Главное звено цепочки – по-прежнему для меня тайна. – Вздохнув, он повернулся к Ханне. – Пойдемте?

Она кивнула, и он помог ей выйти из кабинета. Весь долгий путь вверх по лестнице Ханна лихорадочно пыталась припомнить хоть что-нибудь полезное. Сказала ли, сделала ли камеристка что-нибудь такое, что могло бы пролить свет на расследование герцога? В голову ничего не приходило. Лили вообще крайне редко открывала рот, да и Ханна призывала ее к себе исключительно в тех случаях, когда никак не могла без нее обойтись.

Теперь, вероятно, ей следует почаще пользоваться услугами Лили. Надо сделать так, чтобы камеристка начала ей доверять. Глядишь, и выболтает что-нибудь ценное. Да, она будет делать все, чтобы помочь Маркусу.

Ханна была так погружена в свои мысли, что слепо следовала за герцогом по пятам и остановилась лишь тогда, когда остановился он. Осмотревшись, она поняла, что очутилась в его гардеробной. Ахнув, как последняя простушка, Ханна почувствовала, как загорелись румянцем щеки.

Герцог не двигался. Но выражение его лица, напряженный взгляд она узнала безошибочно. Так он смотрел на нее там, в коридоре, прежде чем поцеловать. По телу пробежала знакомая дрожь, когда Ханна подумала о том, что совсем рядом… Она снова чувствовала жар его поцелуя, движения рук, обнимающих ее. Теперь у Ханны горело не только лицо – она вся была словно в огне.

Но он ее спас, отвернувшись первым.

– Спокойной ночи, – сказал Маркус. – Спасибо, что согласились понаблюдать за Лили.

– Конечно, – сказала смущенная Ханна. – Доброй ночи.

Она пошла к себе, оглянувшись лишь однажды. Он смотрел ей вслед. Ханна смущенно улыбнулась, прежде чем закрыть за собой дверь – прежде чем окончательно лишиться рассудка.

Щелкнула задвижка – Эксетер закрыл глаза. Он был спасен. Ночь выдалась и увлекательная, и мучительная. Маркус сомневался, что когда-нибудь сможет забыть эту ночь.

Плюх, шлеп, шлеп.

Ханна скорчила гримасу, целясь очередным камушком в центр подернутого рябью пруда. Владения герцога Эксетер, казалось, не имеют границ. Сидя на берегу пруда, трудно было догадаться, что ты в таком огромном городе, как Лондон.

Она набрела на этот водоем вместе с Молли, которая обожала наблюдать за лягушками. Вдали от тщательно подстриженной лужайки под террасой и строго распланированного верхнего сада этот маленький пруд сохранился почти в том виде, каким создала его природа. Молли его любила и сейчас, стоя по колено в зеленой воде, ловила головастиков в старую бутылку, которую одолжила ей кухарка. А Ханна швыряла в пруд камушки, пытаясь размышлять.

Прошла неделя после того, как Маркус ее поцеловал. И все, в общем, было, как прежде. Каждый вечер герцог обедал в кругу семьи, а после обеда сидел с дамами в гостиной. Казалось, напряжение отпустило его; он стал чаще улыбаться, даже смеяться. Однако Розалинда с Селией не очень удивлялись этой перемене – Ханна удивлялась ей куда больше. Наверное, потому, что это и был его настоящий характер, который видишь, когда он отдыхает с домашними.

Выходило, что это она, чужая в семье, портила ему раньше удовольствие от общения с близкими. Но теперь Ханна им не чужая. По крайней мере, она больше не чувствовала себя самозванкой, которой здесь не место. Ханна больше не вскакивала, когда словно из ниоткуда появлялись слуги, готовые угодить даже в мельчайшей ее прихоти. Не боялась ежеминутно сделать что-то не так и опозориться. Не моргнув глазом, принимала обращение «ваша светлость» и не могла больше отрицать, что Маркус начинает ей нравиться.

Размахнувшись, Ханна отправила в воду камушек. Он дважды подпрыгнул, прежде чем нырнуть в воду. Да, совсем разучилась! В Мидлборо камушки у нее отскакивали от поверхности воды раз пять или шесть. У герцогини так не получилось ни разу.

Так ведь она же не герцогиня!

Шлеп, шлеп.

Даже если герцог увешал ее жемчугами и вывез на бал!

Шлеп, шлеп, шлеп.

Даже если герцог распивал с ней чай в темной кухне, а потом целовал!

Шлеп, шлеп, шлеп.

Даже если герцог смотрит на нее так, как будто хочет ее поцеловать всякий раз, когда называет по имени.

Бульк.

Ханна с досадой запустила в пруд пригоршню оставшихся камушков, потом упала навзничь в высокую траву. Она с горечью думала, что больше не понимает себя. Она остается здесь ради финансового вознаграждения, которое обещал ей Маркус? Или потому, что полюбила Селию с Розалиндой? Или потому, что начинает входить во вкус праздной обеспеченной жизни?

Допустим, ей уже трудно будет привыкнуть готовить и стирать самой. И после недель, проведенных в шелке и кружевах, суровые ткани покажутся унылыми и грубыми. Но она может взять шелка с собой и время от времени баловать себя, если появится такое желание. А еще они с Молли станут обеспеченными и независимыми, и с ее плеч будет снят тяжелый груз забот. Она будет скучать по Розалинде и Селии, но со временем тоска пройдет. А что касается Маркуса, что ж…

Вздохнув, Ханна села, подтянула ноги и уткнулась в колени подбородком. Слепящий солнечный свет отражался от зеркальной глади пруда. Она закрыла глаза. Единственное, что остается, так это не обращать внимания на свои чувства. Она может целовать его сколько угодно, но от этого не станет его настоящей женой. Если Ханна и позволит ему себя соблазнить, это не значит, что он почувствует к ней хоть что-то в ответ. Нужно помнить, что их отношения – ложь, и будет ошибкой, если она в эту ложь поверит.

– Мама, подержи моих головастиков!

Перед лицом Ханны появилась мокрая бутылка с зеленоватой водой, в которой бултыхались несколько будущих лягушат. Она с гримасой отвращения взяла бутылку. Наверное, хорошо, что она не герцогиня, потому что воспитывает дочь явно не как леди. Молли, точно мальчишка, обожает все ползающее, извивающееся и плавающее.

– Мама, сплети мне веночек из ромашек! – Дочь бросила ей на колени охапку полураздавленных цветов.

Ханна грустно рассмеялась.

– Ладно, Молли, я попробую. Но ты помяла стебли.

Девочка выпятила нижнюю губу. Пора, однако, укладывать ее спать.

– Попробуй! – упрямо требовала Молли. – Ну мама, пожалуйста! – Малышка вдруг весело улыбнулась. – А я нарву цветов и вплету тебе в волосы.

Ханна с улыбкой следила, как ее девочка бегает по лужайке и рвет цветы. Пальцы сами собой принялись разделять увядшие стебельки и сплетать ромашки в цепочку. Она соединила концы цепочки – получилась корона. По крайней мере, хоть это она делать не разучилась.

Когда Молли утыкала ее прическу лютиками и гордо надела себе на голову цветочную корону, Ханна поднялась на ноги и стряхнула травинки с юбки. Солнце спряталось за тучку.

– Пора возвращаться, дорогая.

– Мама! Можно, я покажу корону Селии? – Молли весело подпрыгивала, хлопая в ладоши.

– Да, но потом пойдем в кроватку.

То ли перспектива показать венок Селии так взволновала девочку, то ли она слишком устала, чтобы капризничать, но Молли весело побежала домой, оставив мать, которой предстояло еще собрать туфельки и чулочки дочери да выпустить головастиков обратно в пруд.

Направляясь к дому, Ханна продолжала размышлять о Маркусе. Может быть, стоит уехать из Лондона пораньше? Ведь они уже достаточно преуспели в своем спектакле, чтобы избежать скандала. После бала у Трокмортонов Ханна посетила с полдюжины балов, званых вечеров и обедов. Побывала с Маркусом даже на маскараде. Но поддерживая вид учтивой приязни, и он и она ощущали не отпускающее напряжение, пусть и незаметное стороннему взгляду.

Она часто замечала, что Маркус смотрит на нее с любопытством, будто гадая, чего от нее ожидать. Но что означал этот взгляд? Его озадачил какой-то ее поступок? Или он прикидывал, какой фокус Ханна выкинет в следующую минуту, чтобы его шокировать? Или думал о том поцелуе? О том, как она закинула руки ему на плечи и притянула к себе в тот миг, когда он уже собрался отступить?

Ханна хотела бы получить ответы на свои вопросы, и не раз уже вопрос был готов сорваться с языка. К счастью, она успевала остановиться. Может, лучше не знать ответ, каков бы он ни был?

Дорога к дому получилась долгой. Ханна шла не спеша, подставив лицо ветерку, в котором уже чувствовался запах дождя. Преодолела пологий склон, ведущий к террасе, в одной руке сжимая бутылку, другой – придерживая подол юбки. И остановилась как вкопанная, едва не налетев на стоящего к ней спиной мужчину. Он обернулся, прежде чем Ханна успела уйти.

– Ага! – воскликнул Маркус. – Вот и вы. Харпер сказал, что вы ушли гулять.

– Да. – Смутившись, она поспешно опустила юбку, надеясь, что на ней не осталось пятен от травы. – Повела дочку на прогулку.

Герцог посмотрел на бутылку в ее руке.

– К пруду?

Ханна почувствовала, что краснеет.

– Ну да. За головастиками, – сказала она, показывая бутылку.

Маркус улыбнулся.

– Бывало, Дэвид ловил в пруду лягушек и совал их в сапоги своему учителю.

Она невольно рассмеялась.

– Почему-то меня это не удивляет.

Он продолжал улыбаться.

– Зато учитель удивлялся очень.

– Полагаю, сюрприз был не из приятных.

– Думаю, лягушки – это ничто по сравнению с прочей гадостью, которую бедняга регулярно находил среди своих вещей.

Ханна рассмеялась снова, стараясь незаметно заправить за ухо выбившуюся из прически прядь волос. Ее легкомысленное сердце радостно билось – просто от того, что она стоит и смеется с ним вместе.

– Не желаете ли прогуляться по саду? – предложил герцог. – Мне бы хотелось с вами поговорить.

– Разумеется. – Она облизнула губы.

Ханна сложила свои вещи на ближайшей скамье и зашагала рядом с ним. Под ногами хрустел гравий.

Некоторое время Маркус молчал. Просто шел рядом. Сегодня Ханна выглядела особенно очаровательно. Щеки порозовели, ветерок играл растрепавшимися кудрями. Вот бы Лоуренс написал ее портрет, чтобы она могла навсегда остаться такой в его памяти.

– У вас цветы в волосах.

Она подняла было руку к прическе.

– О! Это работа Молли.

Ханна проворно перебирала пряди, вытаскивая мелкие желтенькие цветочки.

Маркус смотрел на нее, точно зачарованный. Бездумно протянул руку и попытался вытянуть один из цветков. Стебелек застрял в волосах – их пальцы сплелись. Она подняла на герцога взгляд и залилась густо-розовым румянцем. Маркус стоял и смотрел на нее, охваченный некой силой, которую он затруднился бы определить, а может, и не хотел этого делать.

– Да, мои волосы в ужасном беспорядке, – сказала Ханна виноватым тоном, разрушая чары, которые держали его в плену. – Боюсь, я… уложила их слишком небрежно. – Оглянувшись, она понизила голос. – Вы узнали что-нибудь новое про Лили?

Эксетер растерянно посмотрел на нее. Он специально разыскал Ханну, чтобы спросить, не заметила ли она странностей в поведении камеристки. Но мысль вылетела у него из головы, стоило ему увидеть эти злосчастные желтые цветы в ее прическе.

– К сожалению, ничего, – признался Маркус. – Я надеялся, вы что-нибудь узнали.

Ханна вздохнула.

– Нет. Но я не могу не думать об этом, стоит мне увидеть Лили. И у меня ужасное ощущение, что мои мысли написаны у меня на лице и она может догадаться, что мы ее видели.

– Может, это и неплохо, если Лили начнет подозревать. – Маркус снова двинулся вперед. – Если она испугается, что ее вот-вот разоблачат, то может совершить какой-нибудь промах, который ее выдаст и тем самым поможет нам. – Он не хотел говорить «нам»; Эксетер имел в виду «мне». Ханна не участвует в его расследовании.

– Да, наверное. – Она снова вздохнула. – Однако теперь я едва терплю ее присутствие. Уж лучше буду укладывать волосы сама, – Ханна взъерошила растрепавшиеся локоны и поморщилась, – чем просить Лили.

Прическа выглядела так, будто ее обладательница растеряла все шпильки. Тяжелый каскад волос грозил обрушиться на спину в любой момент.

– Выглядит прелестно.

Она выдернула из волос очередной желтенький цветочек.

– Вы мне льстите. – И улыбнулась.

Маркус крутил в пальцах лютик. Немного нашлось бы людей, способных обвинить его в лести. Разжав пальцы, он смотрел, как цветок летит на землю.

– Может быть, вам взять другую горничную? – спросил Эксетер, пытаясь вернуться к теме, ради которой и был затеян разговор. – Я не хочу, чтобы Лили насторожилась раньше времени.

– Нет. – Ханна помрачнела. – Молли очень ее любит. Я не смогла запретить ей гулять с Лили, хотя наконец уступила Розалинде и согласилась взять девочке няню.

Он удивился.

– Наконец?

Она смотрела в сторону.

– Не хотелось, чтобы она нанимала служанку, которая вскоре потеряет место.

Маркус смотрел себе под ноги. Ах да. Вот оно что. Совсем не об этом он намеревался говорить. Они уже подошли к границе верхнего парка; внизу простирался пестрый ковер лужайки, спускающейся к реке. Границей парка служила живая изгородь, густо увитая плетистыми розами. Влажный воздух был наполнен ароматом цветущих роз. Повинуясь безотчетному порыву, герцог сорвал розу и протянул ее Ханне.

Она удивленно на него посмотрела.

– Спасибо.

Лепестки розы были того же глубокого оттенка, что и ее губы. Наверное, они такие же нежные, подумалось ему. Вместо того чтобы вложить цветок в руку Ханны, он воткнул его ей в волосы за ухом. Она застенчиво улыбнулась, но было заметно, что ей это очень приятно. Маркусу самому было чертовски приятно, хотя бы потому, что он сумел заставить ее улыбнуться.

– Лили почти не покидает дом. А если и выходит, то в этом нет ничего необычного. Она встречается с молодым человеком, помощником портного, но своей семьи у нее нет. Девушка живет в моем доме много лет, как до нее жила ее мать. Она не сделала ничего такого, что могло бы вызвать подозрения.

Синие глаза смотрели на него озадаченно.

– Но это же не доказывает, что она не шпионка?

– Не доказывает, – согласился Маркус, не понимая, зачем выложил Ханне все, что ему было известно про Лили. Должно быть, из сочувствия, потому что она на знала, может ли доверять собственной камеристке.

Эксетер за последнюю неделю не спускал с девицы глаз, но та не сделала ровным счетом ничего, что бы доказывало ее причастность к махинациям Дэвида. Лили больше не бродила ночью по дому. Маркус надеялся поймать ее на месте преступления и вытрясти из негодяйки душу. Но и тут его постигло разочарование – одно из многих, каких к сегодняшнему дню накопилось предостаточно.

– Тем не менее, – продолжал он, глядя в растерянное лицо Ханны, – горничная не сделала ничего, чтобы мы ее задержали. Ее история безупречна, иначе девушку не назначили бы камеристкой хозяйки дома. И поскольку ничего такого за ней больше не замечено, можно счесть, что в ту ночь… у нее на миг помутился разум.

– Возможно. – Ханна заправила за ухо прядь волос, едва не задев розу. – Это, конечно, обнадеживает, но все же она совершила серьезную ошибку. Или Лили просто хорошая актриса, которая годами вынашивала план, действовала не торопясь, чтобы никто не заподозрил, что она воровка… – Она осеклась, увидев, глубокое удивление на лице Маркуса, и покраснела. Снова ее бурное воображение! Что с ней творится? Она всегда была такая сдержанная, рассудительная. – Вы знаете, куда подевался Дэвид? – спросила Ханна неожиданно для самой себя.

Герцог отвел взгляд.

– Нет.

– Вот если бы он появился и все объяснил! – с досадой сказала Ханна. – Я не могу отделаться от ощущения, что поведение Лили как-то связано с исчезновением Дэвида.

– Возможно. – Эксетер по-прежнему на нее не смотрел. Его отчужденный взгляд был устремлен вдаль, туда, где встречалась с рекой зеленая лужайка. – Но это может оказаться простым совпадением. Дэвид – мастер на жестокие выдумки, такие, чтобы всем стало тошно. Может, он засел в каком-нибудь деревенском трактире, прихватив пару-тройку дружков да огромный запас виски, и потешается над моей бедой.

От удивления Ханна едва не раскрыла рот.

– Неужели он на такое способен?

Маркус холодно на нее посмотрел.

– Уж вы мне поверьте.

– Я вам верю, – поспешила сказать Ханна.

Теперь бедняжка не знала, куда спрятать глаза, потому что герцог смотрел на нее в упор – задумчиво, испытующе. Ей не хотелось говорить о Дэвиде. Конечно, она верила Эксетеру, беда в том, что Ханна переставала верить себе, как только оказывалась с ним наедине. Если бы Маркус захотел поцеловать ее снова, он, разумеется, удержался бы, вздумай она воспротивиться. Ужас был в том, что она вряд ли стала бы его останавливать. В прошлый раз ведь не остановила. Даже сама на него набросилась и поцеловала первой.

– А если бы не отсутствие Дэвида, отнеслись бы вы к проступку Лили иначе? – спросила Ханна, стараясь дать мыслям иное направление. Нельзя думать о поцелуях в этом укромном уголке сада, в окружении благоухающих роз, где в воздухе уже чувствуется приближающаяся гроза.

– Да, – ответил он, по-прежнему не сводя с нее взгляда. – Я выгнал бы ее сразу.

– Значит, вы тоже думаете, что здесь есть какая-то связь?

– Я не могу исключать такую возможность, – помолчав, ответил Маркус. – Вы правы. Дело стало бы намного проще, если бы Дэвид вернулся и объяснился со мной. Знай я наверняка… – После некоторого колебания он снова двинулся вперед – Ханна последовала за ним. – Но я не знаю! Как только я понял, что Дэвид исчез, я отправил своих людей на его поиски, но они вернулись ни с чем. Он как будто сквозь землю провалился.

– Вы за него боитесь? – тихо спросила Ханна. Вероятно, ей не стоило задавать этот вопрос. С другой стороны, рассудила она, почему бы ему не поделиться с ней, ведь Ханна – человек посторонний.

Герцог тяжело вздохнул.

– Больше, чем следовало бы.

Она кивнула. Ханна тоже тревожилась, особенно из-за Лили. Не могла отделаться от мысли, что девушка ввязалась во что-то дурное.

– Однако Дэвид выкидывал такие штуки и раньше, – продолжал Эксетер. – Надуть меня, нарушить обещание, спровоцировать скандал, а потом причалить к более гостеприимному берегу, чтобы устроить себе каникулы! Если бы не фальшивые деньги, его нынешнее исчезновение внушало бы не больше подозрений, чем все предыдущие.

– Может быть, стоит сказать Розалинде? Вдруг он написал ей письмо?..

Маркус покачал головой.

– Нет. Я перечитал все последние письма, которые он ей посылал, и не нашел там ничего для себя полезного. – Он резко развернулся к Ханне, словно его осенила совсем новая мысль. – А не говорил ли он случайно чего-нибудь странного перед возвращением в Лондон?

Она попыталась вспомнить. Беда в том, что в то время Ханна и не думала его подозревать – хватало собственных тревог и волнений.

– Ничего особенного не припоминаю, – сказала она наконец.

– Так я и думал, – согласился Эксетер.

Некоторое время они шли молча. Солнце скрылось, вдали угрожающе пророкотал гром. Но Ханна могла бы идти с ним рядом даже под проливным дождем. Здесь, где никто не следил за ними, он был не надменным герцогом, а просто Маркусом, человеком-загадкой, разгадывать которую ей становилось интереснее день ото дня. И по мере того как они уходили дальше и дальше от дома, ее глупое сердечко ускоряло свой ритм в сладком волнении.

– А в остальном… Нет ли каких трудностей? – спросил он.

– Нет, – осторожно ответила Ханна.

Они пошли дальше. Она посмотрела на Маркуса как раз в тот момент, когда и он решил на нее взглянуть, – оба поспешили отвести глаза.

– А должны быть? – Ханна постаралась, чтобы голос звучал ровно.

– Нет-нет, – поспешно ответил он. – Я просто хотел убедиться, что вы всем довольны.

Чем она должна быть довольна? Тем, что он ее поцеловал? Или тем, что ничего больше не случилось? Или есть что-то еще?

– Что вы имеете в виду?

Герцог остановился – и Ханна тоже остановилась в шаге от него.

– Я думал… нет ли у вас… каких-нибудь неприятных впечатлений о той ночи?

У нее замерло сердце.

– О той ночи?

– Именно.

– Когда мы видели Лили?

Он болезненно поморщился.

– Речь идет не о Лили.

Ханна прикусила губу.

– Хотите сказать… когда я вас поцеловала?

Маркус смотрел на ее губы.

– Да, – сказал он, и голос его стал глухим и хрипловатым.

У нее пересохло в горле. Ханна видела: он хочет ее поцеловать – об этом ясно говорили его глаза. Ноги отказывались ей повиноваться, как и язык. Он мог бы ее поцеловать. Нет причин, почему не следовало этого делать.

Маркус сцепил руки за спиной. По ее взгляду он видел, что она бы позволила и даже сама этого хотела. Но если он ее поцелует, то окончательно потеряет голову. И всего себя.

Гром ударил совсем близко. Взметнулся ветер, подхватив выбившиеся из прически локоны, и швырнул лепестки розы прямо в ее лицо. Впервые в жизни Маркус не смог принять решение. Один поцелуй можно списать со счетов: это была ошибка, вольность. Но два? Неужели он испугался? А она?

– Начинается дождь, – прошептала Ханна, когда первые тяжелые капли застучали по земле.

Одна упала ей на щеку, сползла в уголок губ. Интересно, какова ее кожа на вкус, теплая и влажная? Он мог бы узнать это, нужно только наклониться и прижать к себе эту женщину прежде, чем дождь успеет вымочить их обоих.

Это был роковой миг. Маркус закрыл глаза.

– Да, – сказал он. – Нам лучше пойти домой.

– Лучше бежать бегом! – воскликнула Ханна и нервно рассмеялась, а дождь уже не накрапывал – лил в полную силу. Она набросила на голову шаль и, подхватив юбки, пустилась бегом.

Герцог побежал следом, проклиная себя. Наверное, чему не бывать, тому не бывать никогда.

– Итак, мы договорились. Не так ли, Эксетер? – Пауза. – Ваша светлость?

Маркус отвернулся от окна, в которое смотрел безучастным взглядом. В кабинете были Натаниел Тиммз и мистер Джон Стаффорд, главный клерк с Боу-стрит.

– Прошу прощения, – сказал герцог. – Что вы сказали?

– Поскольку ваш брат, по-видимому, бесследно исчез, а расследование зашло в тупик, мы поищем другой путь, – заговорил Тиммз.

Маркус тщательно обдумывал свой ответ. Да, это разумное предложение. Дэвид отсутствовал уже больше месяца, а он сам за последние две недели не узнал ничего полезного. Как он устал от всего этого – карты, тревоги, слежка… Пусть Стаффорд теперь постарается.

– Да, – сказал наконец Эксетер. – Делайте, что сочтете нужным. Единственное, о чем я прошу: дайте мне знать, если всплывут факты, доказывающие участие в афере моего брата.

Хитрый Стаффорд отлично знал, откуда берется масло на его хлебе.

– Да, ваша светлость, – ответил он и поклонился. – Разумеется.

– Конечно, конечно, – с преувеличенной сердечностью заверил герцога Тиммз. – Премного благодарен, сэр, за все, что вы пытались для нас сделать.

Маркус молча смотрел на Тиммза и злился. Он потерпел провал в деле, за которое взялся, а ведь привык всегда добиваться своего. Но это расследование с самого начала напоминало схватку с ветряными мельницами. Похоже, на этот раз Дэвид его перехитрил. Или брат невиновен? Тогда Маркус впустую потратил уйму времени.

Он встал.

– В таком случае, джентльмены, я желаю вам хорошего дня.

Стаффорд и Тиммз ответили на его кивок, а Эксетер, взяв у ожидающего поблизости слуги свою шляпу и трость, покинул солидно обставленную контору Тиммза и вышел на улицу, залитую лучами послеполуденного солнца.

Постоял минуту, глубоко вдыхая теплый воздух. День выдался чудесный. Ему больше не нужно убивать вечер в игорном притоне в поисках подозреваемых. Действительно, какое облегчение! Итак, Дэвид взял верх, Маркус отступил. Пусть брат делает что хочет – никакой слежки, никакого контроля, мысленно обратился он к отсутствующему Дэвиду. Пусть наслаждается жизнью, пока цел.

Герцог сбежал вниз по ступенькам. Расторопный, как всегда, лакей распахнул перед ним дверцу кареты.

– Домой, – приказал Эксетер, занося ногу на подножку.

– Да, ваша светлость.

В следующую минуту кучер щелкнул кнутом – и карета тронулась. Маркус откинулся на спинку сиденья. На лице блуждала слабая улыбка. Наконец-то свободен! Интересно, какие у его дам планы на сегодняшний вечер? Если повезет, он сможет провести тихий вечер в кругу семьи. Как же ему надоело проводить ночи вне дома! Вот Розалинда обрадуется! Мачеха нередко распекала его, уговаривая почаще бывать дома, и не понимала, почему пасынок игнорирует ее просьбы. Надо надеяться, что обрадуется и Ханна. Может, она еще раз пригласит его тайком выпить чая на кухне? Наверное, ему следует ее пригласить…

Карета остановилась. Герцог легко спрыгнул на землю и зашагал вверх по ступенькам, едва удерживаясь, чтобы не засвистеть. Дворецкий открыл перед ним дверь, и он вошел в холл. В этот момент стройная фигурка в голубом прекратила расхаживать туда-сюда и резко остановилась. Вихрем взметнулись юбки.

– Маркус! – воскликнула Ханна, когда он в два шага пересек холл и очутился рядом с ней. Он поднес к губам ее руку. При виде нее его сердце возликовало – так было всегда. Да, чувство ликования проникло в самое сердце, и это так поразило Эксетера, что от него едва не ускользнуло, что голос ее полон тревоги.

– Что случилось, дорогая? – Маркус повернулся спиной к Харперу, в глубине души желая заключить Ханну в объятия и стереть с ее лица это испуганное выражение. Держать бы ее так, защищая от всех невзгод жестокого мира! Вместо этого он крепко сжал ее ладонь двумя руками. А когда другая ее ладонь легла сверху на его руки, душа наполнилась теплом и спокойствием. Он пришел домой – к ней.

Синие глаза Ханны были как-то особенно грустны.

– Дэвид вернулся.

Маркус долго стоял как громом пораженный. Почему никчемный братец решил вернуться и опрокинуть вверх тормашками его жизнь именно сейчас, когда Эксетер понял, что отдал сердце женщине, которую Дэвид буквально подкинул на порог его дома?

– Где он?

Она бросила взгляд через плечо.

– Он болен и пьян.

Разжав ладони, Маркус бросился вверх по лестнице.

– Подождите! Я должна вас предупредить… – Ханна протянула к нему руки.

Дверь гостиной распахнулась. Дэвид едва держался на ногах, налегая на дверную ручку. Его глаза лихорадочно блестели, налившись кровью от неумеренных возлияний. Пары спиртного Маркус ощущал, стоя в десяти футах. Корка запекшейся крови на лбу, грива нечесаных волос, успевших отрасти ниже плеч. Дэвид весь был покрыт грязью – с головы до ног.

– Возвращение блудного брата.

Ханна испуганно вздрогнула. Она знала этот ледяной тон герцога, и он был ей ненавистен. Эксетер давно не говорил с ней таким тоном. Он ни с кем уже так не разговаривал!

– Маркус! – умоляюще прошептала Ханна, но он, казалось, забыл о ней. Его внимание было занято исключительно Дэвидом.

– Да, дорогой братец. Прости, но я вернулся. Немножко потрепанный, но живой. – Дэвид подкрепил свои слова издевательским кивком и замер, прижимая ладонь к ребрам.

– Что тебе надо?

Опустив голову, Ханна в отчаянии сцепила руки.

– Что мне надо? – повторил Дэвид, моргая, точно сова.

Ханна заметила, как побелели костяшки его пальцев, сжимающих дверную ручку. Его заметно покачивало. Он покосился на брата, потом на нее, задержав взгляд на ее руке, протянутой к Маркусу. Смутившись, Ханна отдернула руку. Она хотела предупредить герцога, что Дэвид может потерять сознание в любую минуту.

– Дэвид! Мама! Дэвид вернулся!

Холл наполнился радостным криком Селии, и Ханна бросилась назад, чтобы задержать девушку. Пусть мужчины выясняют отношения с глазу на глаз, без Розалинды и Селии. Но дамы ждать не хотели. Дэвид заметил сестру как раз в тот момент, когда Ханна схватила ее за руки.

– Селия, пусть они поговорят наедине, – торопливо зашептала Ханна, пытаясь остановить девушку.

По коридору уже спешила Розалинда.

– О Дэвид! Как ты мог оставить нас так надолго?! – Селия оттолкнула Ханну и бросилась к брату, который, спотыкаясь, вывалился в холл. Он бы упал, если бы не Маркус, который успел подхватить его под локоть. – Я так по тебе скучала! Мы с мамой примчались в Лондон сразу, как получили твое письмо. А ты – такой гадкий! – не встретил нас!

– Прости, Селия, – бормотал Дэвид. – Ах, Розалинда…

Мачеха торопливо пересекла холл, чтобы его обнять. Слабые возражения Ханны потонули в потоке шумных приветствий Селии. Ханне только и осталось, что наблюдать. Лицо Маркуса превратилось в суровую маску, которая была ей слишком памятна. Она умоляюще смотрела на герцога, но тот старательно отводил взгляд.

– Мы поговорим после, – сказал Эксетер и щелкнул пальцами. – Харпер, сейчас же приготовьте комнату. – Развернувшись, он направился к лестнице.

– Я пришел просить у тебя прощения, – заплетающимся языком проговорил Дэвид. Маркус не сбавил шага. – И у Ханны. За то, что я сделал.

Герцог остановился. Ханна, почувствовав тошноту, не могла сдвинуться с места. Не могла и слова сказать. Маркус обернулся к брату. Лицо его пылало гневом.

– Не сейчас, – произнес он хриплым голосом.

– Зря, конечно, я над вами так подшутил, – прохрипел Дэвид, наваливаясь на Селию. Дернул головой, уворачиваясь от руки Розалинды, которая тянулась пощупать его лоб. – Но ты молодец! Я не ожидал, что ты оставишь ее у себя. Честно, не ожидал!..

– Дэвид! – испуганно воскликнула Селия. – О чем ты говоришь?

– Не слушайте его! – крикнул Маркус. Оттолкнув Селию и Розалинду, он совсем не бережно потащил Дэвида к лестнице. – Харпер!

Все так и подскочили от его крика.

– Я очень хотел ей помочь! Но ведь очевидно, что я не тот мужчина, который ей нужен, – бормотал Дэвид. Его полубезумные глаза отыскали Ханну, оцепеневшую от ужаса у подножия лестницы. – Господи, помилуй! Мне так жаль, Ханна!

Она покачала головой, моля небеса о том, чтобы этот человек в самом деле рухнул без сознания.

– Нет, право же, поговорим об этом после!

Его лицо сморщилось в пьяной улыбке. Он как будто гордился собой.

– Вот это мне в вас нравится, – сказала Дэвид. – Чертовски практичная женщина! Все на своем месте. Всему свое время. Точно, как Маркус, правда? – Замахнувшись, он игриво ударил брата кулаком в грудь. Зарычав, Маркус буквально поволок его полубесчувственное тело. – Знаешь, старик, я сразу понял, что она тебе пара. Как только ее увидел. Лучше не сыскать.

– Маркус! – закричала снизу Розалинда. – Объясни, бога ради, о чем это он? Дэвид, что на тебя нашло?

Герцог замешкался, и это стало его роковой ошибкой. Дэвид, пытаясь обернуться, потерял равновесие, едва не сбив с ног Маркуса. Эксетер, ухватив брата за сюртук, сумел-таки удержаться в вертикальном положении. Селия вскрикнула. Дэвид рухнул на колени.

– Все очень просто, Розалинда, – произнес Дэвид громко и совершенно четко. – Я написал имя Маркуса в церковно-приходской книге. Ханна его и в глаза не видела, пока я не привез ее в Лондон.

Воцарилось гробовое молчание. Ханна чувствовала, как горит лицо – от стыда за все обманы, совершенные ею за последние несколько недель. Осмелившись, она наконец подняла голову и в отчаянии посмотрела на герцога.

– Маркус, это правда? – ахнула Розалинда.

Эксетер смотрел на Ханну – его взгляд был мрачнее тучи. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Он молчал. Царящая в холле тишина казалась оглушительной. Дэвид тихо кашлянул, вырываясь из рук Маркуса. Дело было сделано. Блудный брат повалился на ступени и потерял сознание.

Ханна попросила Лили принести ей обед в детскую. Она не знала, будет ли семья обедать вместе так, как если бы ничего не произошло, и решила, что в детской ей будет безопаснее. Она еще немного поиграла с Молли, стараясь не думать о том, что будет дальше. Слуги наверняка уже вовсю чешут языками. Еще бы, такой спектакль с утра! Скоро вся прислуга будет знать, что Ханна самозванка, а потом об этом узнает весь Лондон.

Лили пришла, чтобы забрать поднос. Девушка старательно отводила взгляд – не хотела смотреть на хозяйку. Это было и облегчением, и сущей пыткой. Ей действительно пора уезжать, и как можно скорее, раз уж даже слугам противно на нее смотреть.

Уложив Молли в кровать, Ханна пошла к себе в спальню. Работа предстояла огромная. За два месяца Розалинда набила ее большой шкаф такой массой нарядов, что ей не сносить всего этого до конца жизни, а Маркус сказал, что она может забрать все это с собой. Но сердце ее болезненно сжалось, когда Ханна осматривала красивые платья и кружевные шали, изящные туфельки и бесчисленные перчатки, чулки, шляпки, все, что полагается герцогиням. А где-то в самой глубине огромного гардероба прятались скромные платья, которые она привезла с собой из Мидлборо, привезла целую вечность назад.

Она выхватила наугад одно из вечерних платьев и стала нежно разглаживать мягкий шелк. Да, это было тщеславие в самом низменном его проявлении, однако Ханна полюбила носить роскошную одежду. Ей нравилось ощущение шелка на коже – ей нравилось быть красивой. Она не выпускала из рук шелковое платье и вздыхала, припомнив, что именно оно было на ней в тот вечер, когда Маркус ее поцеловал. Ах, Боже правый…

Кто бы мог подумать, что они с герцогом окажутся родственными душами, несмотря на все то, что их разделяет. И кто бы мог подумать, что ее чувства к Эксетеру так переменятся.

От горестных размышлений у нее разболелась голова. Ханна переоделась ко сну. Надо надеяться, сон успокоит ее нервы и прогонит тоску. Собрать вещи она успеет и завтра.

Она уже собиралась погасить лампу, когда раздался стук в дверь. Ханна пошла открыть и, к своему удивлению, увидела за дверью Селию.

– Что случилось?.. – начала было она, однако девушка проскользнула в комнату и закрыла за собой дверь.

– Маркус рассказал маме все, и она просила, чтобы он разрешил вам уехать, – зачастила Селия, сделав большие глаза. – Мама пытается добиться от него признания, что он вас любит – независимо от того, что там натворил Дэвид! Но Маркус никак не поддается – с ним такое не проходит. Ханна, вы должны ему сказать!..

– Успокойтесь, – остановила Селию Ханна. – О чем это вы?

Селия набрала побольше воздуху в грудь.

– Маркус рассказал маме о том, что сделал Дэвид. Все, от начала до конца. Как сделал вид, что женился на вас, привез вас в Лондон и оставил, а потом написал брату, что нашел для него герцогиню! Мама очень рассердилась. Я боялась, что она пойдет наверх и отхлестает Дэвида собственными руками. А потом…

– Откуда вы все это знаете? – перебила Селию Ханна. Оказывается, все еще хуже, чем она предполагала.

Девушка покачала головой.

– Подслушивала под дверью. Разве можно было удержаться? Ханна! Воображаю, что вы о нас думаете, ведь мы на вас так давили. А когда я подумаю…

– Селия! – Ханна стиснула руки девушки, пытаясь ее вразумить. – Это дело не ваше и не вашей матушки. Все произошло между… вашими братьями. И, если вы хоть немного их любите, вы не станете повторять ничего из того, что услышали.

– Конечно, я ничего не скажу! – воскликнула Селия. – Но мама хочет загнать Маркуса в угол. Он ни за что не признается, если вы не признаетесь первая. Я знаю, вы не обязаны, но если вы его любите, это нужно, иначе Маркус вас отошлет!

Ханна разжала руки, изумленно глядя на Селию.

– Он отправит вас домой, Ханна! Мама твердит, что он должен это сделать, потому что на самом деле вы ему не жена. Но она очень надеется, что Маркус признается, что любит вас и хочет, чтобы вы остались. Но и вы его любите и не хотите уезжать, правда? – Селия заплакала, и слезы каплями потекли по ее щекам.

– Нет, – очень тихо сказала Ханна. – Не хочу.

– И вы его любите?! – Селия схватила ее за руки. Ханна ничего не ответила. – Ведь любите, да? – Она по-прежнему молчала. Селия вдруг разразилась шумными рыданиями и бросилась в объятия Ханны. – О Ханна! Я так буду скучать!

«И я тоже», – подумала Ханна. Ей стало так грустно, что она едва сдерживала слезы. Ей будет ужасно не хватать Селии, Розалинды и… Маркуса. Ей будет не хватать всего, что она узнала в своей новой жизни. Какая горькая ирония! Ей позволялось уехать сейчас, когда она этого больше не хочет. Ханна обняла Селию и терпеливо ждала, когда девушка успокоится.

Наконец рыдания стихли. Отправив Селию умываться, Ханна села у окна и задумалась. Рассказ девушки звучал правдоподобно. Ханна с самого начала поняла, что Розалинда очень хочет видеть Маркуса счастливым в браке с ней. Она, сама того не желая, поощряла старания герцогини, потому что… полюбила Мар-куса!

Но Селия сказала, что он хочет ее отпустить. Уловки Розалинды ни к чему не привели, и Маркус отправит ее домой хотя бы для того, чтобы доказать, что способен это сделать. Если он не любит ее настолько, чтобы смирить собственную гордость и попросить ее остаться, значит ли это, что у нее нет другого выбора, кроме как уехать?

«Хорошо. Я сама могу сказать ему, что хочу остаться, – рассуждала Ханна. – Почему обязательно он должен делать первый шаг? Вероятно, есть разница! А может, нет? Если нет, тогда я хотя бы буду знать. Если есть, тогда я буду знать тоже».

Какой чудесный сон! Это было первое, о чем подумала Ханна, проснувшись утром. Маркус сказал, что никогда не хотел, чтобы она уезжала. Он обнимал, любил ее прямо на туалетном столике, обладал ею с такой страстью, что тело покрылось мурашками, когда она вспомнила об этом. Ханна могла бы поклясться, что и сейчас ощущает настойчивое прикосновение его рук…

Его пальцы пробежались по руке, коснулись плеча. Когда он перевернул ее на спину, она испуганно вздрогнула. Это не сон? Губы Маркуса легко коснулись ее губ и замерли.

– Доброе утро, – прошептала Ханна.

Он улыбнулся.

– И правда, утро очень доброе.

Она сцепила руки у него на шее, привлекая к себе. Он очутился в ее объятиях, словно это была самая естественная вещь на свете.

Маркус устроился сверху, опираясь на локти. Пальцы их рук переплелись, а поцелуй был жарким и глубоким, предвещая новую вспышку страсти. Он развел ее руки в стороны и завел за голову. Теперь она лежала, распростершись под ним.

– Держись, – промурлыкал он, но она почти не слышала его – так громко стучала кровь в висках – и уцепилась за резное изголовье кровати. – Держись и не отпускай.

Ханна кивнула. Тело ее вдруг выгнулось дугой, а он тихо засмеялся, обнимая ладонями ее грудь. Потом наклонил голову – и Ханна забыла обо всем на свете.

Это было… О небо! Это была не любовь, а поклонение. Маркус опустился на колени возле ее колен, склонился над ней и провел жадным языком вдоль горла, по руке, добрался до груди. Его губы увлекали ее в водоворот умопомрачительных ощущений…

Отдаваясь ему с ответной страстью, Ханна тем не менее испытала и приступ страха. Поцелуй, пристальный взгляд в глаза – ее тело с готовностью откликалось, реагируя с поразительной быстротой. Это и напугало Ханну: каким яростным был инстинктивный отклик ее тела! Естественная реакция женщины на мужчину? Особая эмоциональная связь? Нет, это было сокрушительный ураган!

Он прикусил сосок, и все ее тело содрогнулось. Не отдавая себе отчета, Ханна невольно разжала пальцы, сжимающие резное изголовье. Следующее сосущее движение – и она начала хватать воздух ртом. Он заставил ее приподнять и развести колени, и Ханна содрогнулась всем телом, трепеща в ожидании.

Должно быть, она произнесла его имя, потому что Маркус остановился и посмотрел ей в лицо – грива темных волос, гримаса страсти… от былого самообладания не осталось и следа.

– Ты даже не представляешь, – сказал он, – как сильно я тебя хочу.

– Представляю… – выдохнула Ханна едва слышно.

Его рука легко легла поверх ее ног. Ханна чувствовала тепло, но ей этого было мало – она беспокойно зашевелилась.

Не сводя с нее глаз, Маркус ласкал ее. Она опустила веки, запрокинула голову, отдаваясь ласке. Это продолжалось долго. Ханна уже истекала влагой – он сходил с ума, ощущая ее нетерпеливое желание, не уступающее по силе его собственной страсти.

Маркус хотел быть нежным – нежным и терпеливым, как положено джентльмену. Прошлой ночью им овладело безумие, неистовство, отчаянная одержимость, потому что он… обезумел, впал в неистовство и отчаяние. Вчера Эксетер думал, что потерял ее навсегда. Наверное, поэтому, лишившись разума, овладел ею грубо и безжалостно. Но он совсем не такой!

Маркус никогда не терял самообладания, ни ради дела, ни ради женщины. Однако реакция Ханны шокировала его. Это было не только неожиданно, но и возбуждало сверх всякой меры. И тогда-то он понял: влюбился – неожиданно, необъяснимо и, как он подозревал, навсегда.

Маркус проснулся среди ночи. Ханна крепко спала в его объятиях. Он долго лежал без сна, пытаясь понять, что же с ним произошло. Совсем другую женщину он представлял рядом с собой. Всего два месяца назад мысль о знакомстве с такой женщиной, как Ханна, вызвала бы у него смех.

Но вот он нашел ее и больше не может без нее обойтись. Ничего и никого не хотел герцог так в своей жизни. И что бы ни сказали о ней в свете, ему наплевать. По его убеждению, Ханна – просто совершенство. И он пойдет на все, лишь бы ее удержать.

Когда Маркус начал двигаться в ней медленно, осторожно, Ханна решила: так не пойдет. Ей нужен не чопорный и осторожный партнер, а страстный, ненасытный любовник, который был с ней прошлой ночью. Это как с шампанским, которое она полюбила, едва распробовав. Ей хотелось еще и еще! Ханна провела ногтями по его спине и впилась в ягодицы. Он замер, с удивлением глядя на нее сверху.

– Я не стеклянная, знаешь ли, – прошептала она.

– Вижу.

Его ладонь легла на ее щеку, большой палец гладил губы – Ханна поймала его и прикусила. Он повернул ее голову и добрался до шеи. Она услышала слабый вскрик… Неужели это кричала она сама? А Маркус тем временем куснул ее за ухом и вошел в нее мощным ударом. Следующий удар едва не сбросил ее с кровати, зато нажим пальцев дарил ей изысканное удовольствие.

– Лучше? – выдохнул он.

Ханна кивнула. Маркус зарычал, но не ускорился. Она чувствовала, как назревает в ней… уже близко… почти… еще немного… И вот она – ослепительная вспышка, дарящая освобождение. От его сдержанности не осталось и следа. Раз за разом, снова и снова он наносил удары. Эти мощные атаки могли причинить ей боль. Но нет – Ханна все глубже погружалась в пучину наслаждения, которое уже казалось нестерпимым. Затаив дыхание, она поддалась оргазму.

И в тот миг, когда, казалось, ей больше не выдержать, Маркус замер – он достиг собственного пика наслаждения.

– Какое стекло? – Герцог коснулся лбом ее лба, и она услышала его хриплый шепот. – Огонь!

Последние сладостные пульсации сотрясли ее тело, она чувствовала это каждой частичкой себя. Ханна не могла пошевелиться, растворившись в ощущении полного удовольствия. Маркус рухнул сверху, как будто тоже не мог – или не хотел – двигаться.

Мало-помалу сердце восстановило привычный ритм. Эксетер лежал не двигаясь, обхватив ее руками. Его голова покоилась у нее на плече. Здесь, наедине с ним, она чувствовала себя, как в раю.

Ханна совершенно забыла, что есть еще большой мир, что там ей еще предстоит давать объяснения, делать трудный выбор… Но в объятиях Маркуса имеет значение лишь то, что она любит его.

Ханна не слышала, как в дальнем конце комнаты отворилась дверь. Не слышала слов Лили, если та вообще что-нибудь сказала. Зато услышала грохот подноса, который полетел на пол. Чашки и блюдца превратились в груду осколков. Ханна испуганно вскрикнула. Маркус поднял голову.

– Вон, – приказал он.

Она выглянула из-под его руки как раз в тот момент, когда горничная, с побелевшим лицом, уставилась на них. Ханна густо покраснела: было совершенно очевидно, чем они занимались.

Внезапно Лили, зажмурившись, рухнула на колени и принялась составлять разбитую посуду на поднос. Наверное, девушка смутилась еще больше, чем сама Ханна, и боялась, что ее теперь прогонят. Однако, несмотря на явно неприличное положение, в котором ее застала камеристка, Ханне все равно было смешно. Она стиснула руку Маркуса, призывая его на помощь.

Он посмотрел на нее, отблески утоленного желания еще согревали его взгляд.

– Оставь это, – лениво сказал герцог. Позвякивание фарфора продолжалось. – Оставьте! – повторил он уже с нажимом.

Позвякивание немедленно стихло. В следующий миг дверь отворилась и тихо затворилась.

– Боже мой!.. – прошептала Ханна.

Маркус обнял ее одной рукой, и она снова была готова ахнуть, только Лили была здесь совершенно ни при чем.

– Что такое?

– Ей следовало бы постучать, – ответила Ханна. Ее голос дрожал от едва сдерживаемого смеха.

Он пожал плечами.

– Уверен, отныне она будет стучаться.

Ханна смеялась до тех пор, пока не заболел живот. Маркус смотрел на нее с улыбкой. Когда она немного успокоилась, он погладил ее по бедру и предложил:

– В следующий раз воспользуемся моей спальней. Там нас никто не потревожит.

Ханна снова рассмеялась. Как это неожиданно и несвойственно для Эксетера – дразнить ее! Он улыбнулся – точь-в-точь шаловливый мальчишка, обдумывающий очередную проделку. Как она любила его таким! А ведь он сказал «отныне»! «Я хочу, чтобы ты навсегда осталась со мной», – вспомнила Ханна его слова, сказанные прошлой ночью. Обвив руками шею Маркуса, она наслаждалась своим счастьем.

– Предлагаю спуститься вниз к завтраку, – сказал Эксетер спустя некоторое время. – Теперь каждая горничная в этом доме знает, что следует держаться подальше от вашей спальни.

Рассмеявшись, Ханна потерлась щекой о его грудь. Его пальцы перебирали ее волосы.

– Да, наверное. Хотя это так трудно – вставать, одеваться…

– Гм. А если надеть только жемчуг? – Он нежно погладил ее спину. – Мне бы хотелось как-нибудь это увидеть, – добавил он, и Ханна покраснела. – Увы. Сегодня у меня есть неотложные дела.

Ну конечно. Дэвид. Это имя витало в воздухе, хотя ни он, ни она не произносили его вслух. Молчание становилось невыносимым, и Ханна коснулась руки Маркуса, тоскуя по близости, которая связывала их всего минуту назад.

– Что ты собираешься делать? – тихо спросила она.

Эксетер тяжело вздохнул.

– Не знаю. После того что натворил Дэвид, я поклялся, что не стану больше его опекать. Я сказал себе: пусть идет своим путем, делает, что взбредет ему в голову, и страдает от последствий. Я слишком долго потворствовал дурным наклонностям брата, потому что слишком часто его спасал.

– Разумеется, Дэвид должен отвечать за свои поступки, – с этим Ханна была согласна. – Но его сильно избили и могут убить. Тебе следует знать, во что он ввязался, тем более что ты подозреваешь…

– Да, я понимаю. – Он поцеловал ее. – Поэтому и не спешу выносить приговор. Сначала нужно выслушать Дэвида.

Ханна поцеловала его в ответ. Несмотря на суровый нрав, Маркусу хватило выдержки, чтобы отсрочить приговор брату, который совершил действительно чудовищный поступок.

– Я был бы счастлив провести весь день с тобой в спальне, – сказал герцог, отрываясь от ее губ, – но не могу. – Ханна печально вздохнула, но протестовать не стала. Она собиралась сесть, но Маркус схватил ее за руку. – Дэвид причинил зло и тебе. Ничего не хочешь ему сказать?

Ханна отвернулась, не в силах стереть с лица глупую ухмылку.

– Несмотря на его злую шутку, дело ведь кончилось совсем неплохо. Как ты считаешь? Сейчас я готова быть к Дэвиду весьма снисходительной.

Выражение его лица смягчилось, и он ответил ей улыбкой.

– Очко в твою пользу! Остается лишь уповать на то, чтобы прочие его проделки закончились не менее счастливо.

Если бы Ханна не умирала с голоду и не решилась бы позвонить Лили, она вообще не вставала бы с постели. Она не сомневалась, что все слуги в доме уже знают, что она и герцог провели ночь вместе. Ханна уже начала привыкать к слугам. Но сейчас опять застеснялась, поскольку ее личные отношения с герцогом стали предметом сплетен.

Но как только Маркус ушел, перспектива провести день в кровати утратила привлекательность. Что сказать Розалинде и Селии? Сможет ли она спокойно смотреть в лицо Лили? Готова ли, наконец, стать настоящей герцогиней? Отчасти успехом своего супружеского представления в течении последних недель она была обязана тому, что отлично осознавала: все это ненадолго. Сможет ли Ханна продержаться месяцы, даже годы?..

Первое, что она увидела, когда встала, был туалетный столик. Флакончики с духами, баночки с пудрой и помадой были разбросаны по полу, а столик странно накренился и стоял под углом к стене. В нескольких футах от него валялся опрокинутый набок стул. Ханна вспомнила, что случилось с ней на этом столике – и залилась краской. Потом улыбнулась, преисполнившись безрассудной уверенности, что может стать герцогиней на всю оставшуюся жизнь.

Эта уверенность придала ей сил. Она встала и оделась. Нужно еще расчесать волосы. При этой мысли Ханна снова покраснела, припомнив, отчего они в столь ужасном беспорядке. Она чувствовала невероятную легкость и радость и даже засмеялась, глядя на свое счастливое лицо в зеркале. Любой, кому еще не довелось услышать, о чем шепчутся слуги, сразу бы догадался: она провела ночь любви.

А то, что новость распространилась очень быстро, Ханна поняла, едва переступив порог столовой. Обе леди – и Розалинда, и Селия – чинно восседали за столом и завтракали. Ни та, ни другая не подняли головы при ее появлении. Ханна усмехнулась. Понятно, они и не подумали бы встать так рано, если бы ничего не знали. Интересно, давно ли они сидят вот так и ждут, когда она появится? Ханна подошла положить еду в свою тарелку, стараясь не стучать каблуками.

– Доброе утро.

– Доброе утро, Ханна. – Розалинда тут же подняла голову и просияла улыбкой. – Как вы сегодня? Хорошо ли вам спалось?

Ханна посмотрела на Селию, которая в этот момент кромсала ножом ломтик ветчины. Девушка старалась не пропустить ни слова, от напряжения у нее даже уши покраснели.

– Да, хорошо, спасибо.

Лакей помог ей сесть – Ханна развернула салфетку.

– Можете идти, – приказала слугам Розалинда чуть поспешнее, чем следовало бы. Ханна откусила кусочек поджаренного хлеба, делая вид, будто не понимает, что происходит. – Вы видели сегодня Маркуса? – продолжала герцогиня. – Мне нужно было обсудить с ним одно очень важное дело, но он куда-то исчез. Придется отправить Телмена на его поиски.

Ханна покончила с хлебом и пригубила чай. Впервые за столом она чувствовала себя не как гостья, не как самозванка…

– Кажется, он говорил, что хочет проведать Дэвида.

Селия с громким стуком уронила нож. Розалинда шумно вздохнула. Ханна тщательно отмерила чайную ложечку сахара, чтобы положить в чашку, затем добавила еще одну. Почему нет?

– Значит, вы с ним уже виделись?

– Да. – Ханна решила взять еще яйцо и грудинку. Она была очень голодна.

– И… принял ли он решение? – поинтересовалась Розалинда, едва дыша.

Ханна не спеша прожевала кусочек грудинки.

– Полагаю, да.

– Ну? – наконец, не выдержала Селия. – Что вы решили? Вы остаетесь? Вы говорили с Маркусом?

– Селия! – Смерив дочь сердитым взглядом, герцогиня снова обратилась к Ханне. – Так вы с ним говорили? Вы остаетесь?

Ханна сделала глоток, глядя на дам поверх чашки. Розалинду явно разбирало жгучее любопытство, и ей удавалось его скрывать лишь немногим лучше, чем Селии. В ее глазах Ханна видела надежду и радость. И она растаяла от счастья при мысли о том, что стала членом этой семьи.

– Да, – сказала она, отставив чашку. – Мы с Маркусом поговорили. – Ну да, разговоры тоже были – помимо всего прочего. – Я остаюсь в Лондоне…

Ханна не успела закончить, как Селия вскочила из-за стола, чтобы крепко ее обнять.

– Чудесно! Просто чудесно! Значит, вы последовали моему совету? – воскликнула девушка, внимательно глядя в лицо Ханне. – И вы ему сказали?

– Ну… – Покраснев, она начала вспоминать, что говорила Маркусу. Ни он, ни она не сказали ни слова о любви. – В каком-то смысле.

– Правда? В каком же смысле?

– Селия! – не выдержала Розалинда. – Веди себя прилично!

Девушка расплылась в улыбке, однако настаивать не стала.

– Что бы вы ему ни сказали, я так счастлива, что вы остаетесь! Я так и знала, что он вас не отпустит. Пусть Маркус не признался вслух, но сам-то он знает, что чувствует! Рано или поздно он скажет вам…

– Селия! – Розалинда прикрикнула на дочь. – Достаточно.

Та поджала губы, нисколько не жалея о сказанном.

– Хорошо, мама.

– Действительно, это очень, очень хорошее известие. – Теперь не выдержала Розалинда, и Ханна оказалась в ее объятиях. – Ах, Боже мой! – Герцогиня промокнула глаза. – У меня словно гора свалилась с плеч. Как вспомню, как Маркус третировал вас… Однако не будем об этом, – поспешно закончила она. – Теперь нам нужно устроить бал. По городу могут пойти слухи… Бедный Дэвид, в каком состоянии он вернулся домой! Даю руку на отсечение – мальчик по пьяни наболтал бог знает что. Я, как только его увидела, сразу поняла, что у бедняги горячка. И не поверила ни одному его слову!

– Мама, можно мне в этот раз надеть голубое платье вместо белого? – с жаром воскликнула Селия.

Розалинда улыбнулась.

– Да, дитя мое, можешь надеть то, что выберешь сама. Сейчас же позвони миссис Поттс. Мы устроим бал через неделю. Ханна, теперь вам не о чем беспокоиться, – поспешила она успокоить невестку, которая собралась было что-то возразить. – Большой бал – это крайне важно! Маркус со мной согласится. И чем скорее мы его устроим, тем быстрее… сплетники закроют рты – и наши неприятности забудутся.

Ханна с улыбкой покачала головой.

– Я и не собиралась возражать. Просто хотела поблагодарить вас, Розалинда. За все…

Вдовствующая герцогиня смахнула слезу и снова горячо обняла Ханну.

– Я вызову мадам Леско. Пусть приезжает через час, – объявила она. – Мы закажем платье, достойное герцогини и ее первого бала.

Ханна мысленно застонала, вспомнив, какие роскошные наряды ждут в шкафу в ее спальне. Сегодня ей совсем не хотелось заниматься новыми платьями. Сегодня она была счастлива. Ее переполняла такая радость, что было невозможно сидеть дома и перебирать образцы тканей. Ей хотелось взять Молли и отправиться в парк – играть в догонялки, карабкаться на деревья, забираться по колено в пруд – в общем, подурачиться на славу, а потом вернуться домой. Домой, к Мар-кусу.

– Я еще не сообщила о нашем решении Молли, – сказала Ханна Розалинде, освободившись из ее объятий.

– Малышка будет в восторге! – радостно воскликнула Селия. – Боже, Ханна, просто не верится! Сначала такой сюрприз – это письмо от Дэвида, потом узнать, что он… А сегодняшняя новость!..

– Разумеется, вы должны сказать Молли, – вмешалась Розалинда. – А я начну приготовления к балу. Господи! Я столько лет строила планы, как это будет! – И она снова сжала невестку в объятиях.

После завтрака Ханна поспешила наверх и распахнула дверь детской. На сердце у нее было так легко. При ее появлении Лили поспешно обернулась, опустила взгляд и отошла на шаг назад.

Ханна увидела дочь – она была полностью одета, чтобы идти гулять. Молли радостно улыбалась и махала руками.

– Доброе утро, мамочка! Сегодня Лили поведет меня смотреть уточек! Хочешь пойти с нами, мама?

Ханна с удивлением посмотрела на горничную. Лили никогда не водила Молли в парк, если ее об этом не просили. Девушка почувствовала невысказанный вопрос, хотя стояла, не поднимая головы.

– Я подумала, мадам, что так будет лучше. Вам, возможно, захочется, чтобы вас не беспокоили весь день.

Действительно. Последний раз, когда камеристка видела хозяйку, та пряталась за голым плечом Маркуса, который только что занимался с ней любовью. Чудесное воспоминание! Ханна с трудом сдержала улыбку.

– Спасибо, Лили. Но сегодня я сама поведу Молли гулять. Ты свободна.

Девочка принялась прыгать и хлопать в ладоши, но горничная не двинулась с места.

– Так я могу идти, мадам?

– Да, ты свободна до обеда. – Подхватив дочь, Ханна закружилась с ней по комнате, и Молли завизжала от восторга. – Сегодняшний день объявляю днем Молли! Весь день – только для нее!

– Можно, мы устроим пикник? – Ханна кивнула, и девочка с восторженным воплем обхватила мать за шею, брыкаясь крепенькими ножками.

– О мама, как будет весело! А мы увидим уточек? А нарядные кареты? И погладим собачек? И будем запускать змея?

– Не все сразу, – засмеялась Ханна. – У нас всего несколько часов. Оставим немного удовольствий на завтра. Но я вижу, Молли, что ты уже готова к выходу. Может быть, нам пора идти?

Девочка кивнула, и Ханна крепко обняла дочь. Уже стоя в дверях, она задержалась. Камеристка продолжала стоять с опущенной головой и стиснув руки. Ханна подошла ближе.

– Не тревожься, Лили, – сказала она, понизив голос. – Все хорошо. – Повинуясь безотчетному порыву, она добавила: – Можешь быть свободна весь день до вечера.

Горничная подняла на нее глаза – ее веки были красными.

– Да, мадам, – прошептала она. – Благодарю вас, мадам.

Ханна ободряюще улыбнулась Лили и поспешила сойти вниз, борясь с подступающим страхом. Господи, как долго уговаривала она себя, что не стоит так тревожиться из-за горничной. Было бы несправедливо прогнать девушку только потому, что она нечаянно забрела в кабинет в неурочный час.

– Молли, – начала Ханна после того, как они съели все, что прихватили для пикника, собрали крошки, чтобы отнести уткам, погладили четырех собак, что попались им на пути. – Хотелось бы тебе остаться в Лондоне?

– О да, мама! – Девочка не отрывала глаз от муравьиной тропы в траве. – Мне тут нравится.

– Что ж, тогда мы останемся, – сказала Ханна. – На неопределенное время.

Молли подняла голову.

– Что такое «на неопределенное время»?

Ханна улыбнулась.

– «На неопределенное время» – значит навсегда.

– Ура! – завопила девочка со счастливой улыбкой. – А теперь, когда Дэвид вернулся, он снова будет моим папой?

Ханна в немом изумлении открыла и закрыла рот. А ведь ей следовало ожидать этого вопроса.

– Нет, – осторожно начала она. – Не Дэвид. Он никогда не будет твоим папой. Но что ты скажешь про герцога? Он тебе нравится?

– О, Экстера мне нравится! – радостно воскликнула Молли. – А он разрешит мне копать в саду, если мы останемся?

Ханна хмыкнула.

– Может быть… Нужно его спросить.

Молли отыскала палочку и принялась тыкать в муравьев.

– Смотри, мама! – закричала она. – Я могу заставить их пойти в обход.

Ханна с умилением смотрела на дочь. Вот и все, а она боялась! Представив, как Молли спрашивает Маркуса, нельзя ли ей копать в его саду, она ужасно развеселилась и послушно наклонилась, чтобы оценить размер несчастья, которое при помощи Молли постигло муравьев Гайд-парка.

Телмен явился незамедлительно, но не смог сообщить ничего полезного.

– Его милость уехал, милорд. – Это все, что он ответил на вопрос Дэвида.

– Куда? – не отступал Рис.

– Мне это неизвестно.

– А что вам известно?

В голосе Дэвида было такое нетерпение, что Телмен насторожился.

– Немного, милорд. Могу только сообщить, что герцог уехал из дому, надев вашу одежду.

Ханна растеряно обернулась к Дэвиду.

– Зачем ему это делать?

Рис не сводил глаз с Телмена.

– Брат что-нибудь сказал?

Камердинер насупился.

– Я всегда гордился тем, что, состоя на службе его светлости, умел держать язык за зубами.

– В чем дело, приятель? – рявкнул Дэвид.

– Хозяин не сказал, куда едет и что собирается делать. – Телмен покосился на Ханну. – Но мне кажется, он упомянул… скорее, сказал себе под нос… что-то о вашей дочери, мадам.

Ханна нахмурилась, чувствуя, как в душе нарастает тревога. Дэвид произнес крепкое ругательство, а затем решительно сбросил халат.

– Неси костюм моего брата, живо, – приказал он Телмену.

Камердинер опрометью бросился вон, позволив себе даже хлопнуть дверью. Дэвид снял со лба повязку.

– Ваша горничная сумеет как-нибудь это замазать? – спросил он, указывая на порез.

– Да. – Ханна, еще не совсем понимая, что он задумал, выбежала в холл, где дожидалась Лили, безжалостно теребя передник. Она посмотрела на хозяйку испуганными глазами.

– Быстро, неси сюда пудру и прочее, – распорядилась Ханна.

Кивнув, девушка умчалась. Ханна вернулась в комнату Дэвида.

– Что вы собираетесь делать? – взволнованно спросила она. – Может, вы что-то знаете? Что же?

Дэвид с мрачным видом кивнул.

– Я рассказал Маркусу все, что ему требовалось знать, чтобы найти тех негодяев, которые меня избили. Должно быть, он решил, что Молли похитили именно они. Господи, Ханна, я так перед вами виноват! И это единственное объяснение, почему он уехал в моей одежде. – Дэвид горько улыбнулся. – Вот ведь оборот, не правда ли? Маркус выдает себя за меня, вместо того чтобы…

– Но Молли нашлась! – прервала его Ханна. Она снова была на грани нервного срыва.

– Маркус об этом не знает.

В комнату вошел Телмен. У него через руку был перекинут один из лучших сюртуков герцога вместе с жилеткой. В другой руке Телмен держал сапоги, рубашку и брюки своего хозяина. Дэвид быстро натянул брюки и без малейшего смущения стянул через голову ночную сорочку.

Зажав рот ладонью, Ханна закрыла глаза. Маркус, переодетый Дэвидом, бросился разыскивать негодяев, которые пытались убить его брата-близнеца. И это ради того, чтобы спасти ее дочь!

– Что они с ним сделают? – спросила она дрожащим голосом.

Дэвид пожал плечами, надевая жилет, в то время как Телмен пытался завязать ему галстук.

– Трудно сказать. Они имеют зуб на меня, но не представляю, зачем им похищать Молли. В конце концов, вы мне не жена… – В комнату вбежала Лили со шкатулкой в руках. Дэвид смерил ее холодным взглядом. – Что ты знаешь обо всем этом, дорогуша? – Голос – Маркуса, выражение лица – точь-в-точь, как у Маркуса. Лили в ужасе вскрикнула. Даже Ханна, которой было отлично известно, что это Дэвид, а не его брат, смотрела на него с изумлением.

– Ни-ничего, – запинаясь, ответила Лили. – Я ничего не знаю! Мне велели привести к ним девочку, но я не смогла. И не привела! Я бы ни за что не обидела…

– К кому ты должна была отвести Молли?

Лили облизнула губы, с мольбой глядя на Ханну.

– К мистеру Рису, мадам!

– Что? – закричала Ханна, совершенно не готовая к такому повороту событий. Лили покраснела, шкатулка с косметическими принадлежностями, казалось, вот-вот вывалится у нее из рук.

Дэвид с размаху стукнул кулаком о стену и выругался.

– Будь оно все проклято!

Ханна отчаялась понять хоть что-то.

– Замажь порез у него на лбу, – приказала она Лили. – Я еду с вами, – заявила она Дэвиду, который сел на кровать и стал натягивать сапоги.

– Вас мне только не хватало, – сухо отозвался он.

– Получится убедительнее, если с герцогом будет герцогиня, – крикнула она, выбегая из комнаты. – Не уезжайте без меня!

Одно из своих новых платьев Ханна надела так проворно, будто торопилась на пожар. Заколола растрепавшиеся локоны и надела старые прогулочные башмаки – на случай, если придется бежать, как деревенской простушке, вместо того чтобы важно выступать, подобно герцогине. Потом побежала назад в комнату Дэвида.

Лили уже заканчивала его гримировать. Рана была хорошо замаскирована и выглядела, как складка на лбу. Да еще Телмен зачесал волосы Дэвида на лоб. Маркус причесывался не совсем так, однако сходство братьев даже усилилось. Когда Дэвид повернулся к Ханне, она была вынуждена признать, что маскарад удался на славу.

– Вы со мной не поедете, – отрезал он.

– Нет, поеду! – Она повернулась к Лили. – Сюда!

Камеристка побелела.

– О мадам, прошу вас! Разве я не помогла вам? Пожалуйста, простите! Я вас умоляю…

Ханна втолкнула ее в маленькую гардеробную, которая примыкала к спальне Дэвида.

– Я займусь тобой, когда вернусь. – Захлопнула дверь перед носом испуганной камеристки и заперла на ключ, передав его ошеломленному Телмену. – Не выпускайте ее.

– Не выпущу, мадам.

Ханна выскочила из комнаты – Дэвид за ней. Они не разговаривали, пока не очутились в карете. Карета катила, гремя по мостовой колесами, в том направлении, которое указал кучеру Дэвид. Насколько им стало известно, Маркус взял наемный экипаж.

– Вы уверены? – наконец спросила Ханна.

Дэвид смотрел в окно с каменным выражением лица.

– Да.

– Но зачем? – осмелилась она спросить через минуту-другую. – Не понимаю, какая связь между мистером Рисом, который пытался украсть Молли, и теми людьми, что вас избили?

Дэвид отвернулся от окна.

– Люди, которые меня избили, печатают фальшивые деньги, – начал он. – Сейчас можно долго вспоминать, но я догадался обо всем лишь после того, как увяз в аферу по самые уши, и выбраться оказалось нелегко – сами видите! Должно быть, всем заправляет Бентли. Я всегда подозревал, что Рурк перед кем-то отчитывается. Наверное, мерзавцу Бентли показалось ужасно забавным использовать именно меня. Господи! – Он откинул волосы, открывая рану на лбу, и Ханна нагнулась к нему, чтобы поправить его прическу. Дэвид болезненно поморщился. – Бентли всегда завидовал Маркусу, – продолжал Дэвид, немного успокоившись. – Когда мы были совсем мальчишками, он часто шутил, что стоит в двух шагах от герцогского титула, оставаясь при этом нищим родственником. Маркус никогда не любил Бентли, не замечал его. А я… я думал, что кузен просто завидует. Однако он вовсе не нищий. По крайней мере, никогда не казался…

– Бентли подделывал деньги, – сказала Ханна, начиная понимать. – Он тратил фальшивые деньги!

Дэвид покачал головой.

– Это я тратил фальшивые деньги и отдавал карточные долги фальшивыми банкнотами.

– Но… – Ханна снова запуталась. – При чем тут Молли? Зачем им ее похищать?

Дэвид вздохнул.

– Не знаю. Это имело бы смысл, если бы они хотели добраться до Маркуса вместо меня.

– До Маркуса? – упавшим голосом спросила Ханна. – Неужели с самого начала целью Бентли был Маркус? – Дэвид задумался. – Но если так, – продолжала рассуждать Ханна, чувствуя, как части головоломки начинают складываться в целостную картинку, – им как раз есть смысл использовать вас. Ведь вас повесят, если обвинят в изготовлении фальшивок.

– Сошлют на каторгу, – поправил ее Дэвид. – Почти одно и то же.

– И тогда у Маркуса не будет наследника, – продолжала Ханна. – По крайней мере, близкого… Разве что у него родится сын.

– Вполне вероятно, Бентли собирался принять меры и на сей счет. Разумеется, Маркус не выказывал желания жениться…

– Леди Уиллоуби! – объявила Ханна. – Она была любовницей Маркуса.

Дэвид изумленно смотрел на нее.

– Откуда вы знаете, черт побери?

– Мне рассказала Розалинда. А леди Уиллоуби дружна с Бентли. Я сама видела их однажды вместе.

Дэвид недоуменно покачал головой.

– А Сюзанна тут при чем?

– Ну… – задумалась Ханна. – Она ведь хотела выйти замуж за Маркуса, так сказала мне Розалинда, – поспешила объясниться Ханна в ответ на изумленный взгляд Дэвида. – Возможно, она очень расстроилась, когда на ее пути появилась я.

– Скорее, потерпела крушение своих планов, – буркнул Дэвид.

– И тогда леди Уиллоуби решила помочь Бентли. – Ханна замолчала. Что-то снова не связывалось.

Дэвид задумался, потом наклонился к Ханне.

– Возможно, Бентли сам на нее вышел. Он узнал, как сильно она возненавидела Маркуса, а она возненавидела, уж вы мне поверьте. С другой стороны, следовало внести поправки и в его планы, поскольку Маркус обзавелся супругой. Если бы у него родился сын… – Он умолк, а Ханна ахнула.

– Вы полагаете, что леди Уиллоуби с самого начала действовала заодно с Бентли в надежде выйти замуж за Маркуса, но никогда не родила бы ему сына?

Дэвид покачал головой.

– Я могу допустить, что она замышляла выйти за него и наслаждаться положением герцогини, не желая при этом становиться матерью. Эта женщина чертовски тщеславна. Но вряд Бентли собирался ждать так долго. Маркус мог бы дожить лет до девяноста и разрушить его планы. Нет. Если Сюзанна действовала в союзе с Бентли – вы можете не сомневаться, – очень скоро она стала бы вдовствующей герцогиней Эксетер.

Ханна обдумывала услышанное.

– Она могла бы его убить, – в ужасе прошептала Ханна, – а потом Бентли…

– Бентли сделался бы герцогом. И, если Сюзанна достаточно преуспела в искусстве им крутить, она могла бы вскоре выйти за него или просто сохранить титул и наслаждаться солидным обеспечением, которое Бентли, несомненно, выделил бы для нее.

– Ну, случись такое, – глухим от ярости голосом произнесла Ханна, – они оба жили бы в постоянном страхе, что подельник может прикончить его или ее в любую минуту.

Дэвид фыркнул.

– Вне всякого сомнения. Однако мы не должны допустить, чтобы это случилось. – Он снова отвернулся к окну.

– Но Лили, – напомнила Ханна. – Какая роль отводилась ей?

Дэвид пожал плечами.

– Понятия не имею.

– Однажды ночью мы с Маркусом видели, как она вошла в его кабинет, – продолжала Ханна рассуждать вслух, – но ничего не взяла, насколько мог судить Маркус. А когда я хотела ее расспросить, он мне запретил. Герцог хотел проследить за Лили и посмотреть, что она станет делать дальше.

– Выкрала Молли – вот и все, что она сделала, – проворчал Дэвид.

Ханна подняла руку, призывая его к молчанию.

– Она ее спрятала. Значит, деньги? Неужели Бентли ей заплатил, чтобы она шпионила в доме Маркуса?

– Конечно, он вполне мог это сделать, – нахмурился Дэвид. – Однако негодяй сильно рисковал. Маркус требует от прислуги неукоснительной преданности и щедро вознаграждает за нее. Почти все слуги живут в его доме много лет, кое-кто уже не в первом поколении. Лили могла бы все рассказать Маркусу. То ли Бентли нашел, чем шантажировать девицу, чтобы была сговорчивее, то ли она уже точила на хозяина зуб, а Бентли столкнулся с ней случайно. Лили должна была знать, что сделает с ней Маркус, если все откроется.

– Да. Я думаю, она знала, – прошептала Ханна, вспомнив испуганное выражение лица девушки, когда она сказала, что отведет ее к герцогу. «Он отправит меня в тюрьму», – кричала Лили. – Тогда зачем она это сделала?

– Возможно, горничная спасала свою шкуру, когда не захотела отдавать им Молли, – сказал Дэвид. – Но мы не узнаем всей истории, если ее не расскажет Бентли. Я чувствую неодолимое желание собственными руками вытрясти правду из негодяя! Однако мы почти на месте.

Вздрогнув, Ханна отодвинула занавеску на окошке кареты. Туман сгущался, а уличные фонари в этой части города были редки.

– Дэвид, а что мы будем делать?

– Вы, – он сурово посмотрел на Ханну, – пойдете со мной. Маркус снесет мне голову за то, что я привез вас сюда. Поэтому не усугубляйте мое положение и берегите себя. Помните, что Дэвид – это он. Называйте меня Эксетером или вообще никак. Вы якобы рассержены на него за то, что он повел себя как дурак и подверг опасности вашу дочь. – Дэвид поморщился. – Не болтайте много и не смотрите на меня дольше, чем это необходимо. Когда вы смотрите на Маркуса, все видят, как вы его любите.

Ханна покраснела.

– Хорошо. Я постараюсь.

Он бросил на нее взгляд через плечо и снова отвернулся.

– У вас все получится. Поверьте.

Ханна нервно поежилась. Оставалось еще одно, что сильно ее тревожило, причем справиться с этой тревогой она не могла.

– Что, если они поймут: он – не вы, а вы – не он? Как тогда быть Маркусу?

Дэвид усмехнулся.

– Я не могу отвечать за брата. Однако, если ему хватит ума, он будет изображать своего никчемного, вечно полупьяного братца, который только и ждет, что вмешается богатый и могущественный герцог и в очередной раз спасет его шкуру.

Ханну передернуло, а карета тем временем остановилась. Дэвид опустил занавеску.

– И это будет справедливо – он столько раз меня спасал! Вы готовы?

Ханна кивнула. Дэвид толкнул дверцу кареты.

Дрожа как осиновый лист, Ханна, однако, сумела дойти до кареты более или менее твердым шагом. Она слышала шаги Маркуса, ощущала его присутствие, его ладонь крепко сжимала ее руку. Совсем недавно она могла думать лишь о том, чтобы спасти мужа, вытащить его из этого страшного места, а теперь в беде оказался Дэвид, и было непонятно, как его спасать.

– О чем ты думал? – набросилась она с упреками, едва за ними закрылась дверца кареты. – Маркус, они могли тебя…

Он схватил ее в объятия и крепко поцеловал. Когда Эксетер наконец поднял голову, она смотрела на него затуманенными глазами.

– Если бы они тебя убили, – срывающимся голосом начала Ханна, – я бы этого не пережила!

Он нежно улыбнулся жене.

– Дорогая, я не собирался умирать.

– Но зачем? – Она в отчаянии сжала его руки. – Зачем ты туда поехал?

Его палец коснулся ее губ, призывая к молчанию.

– Чтобы спасти Молли. Разве я мог не поехать?

Слезы хлынули из глаз Ханны, и она нервно рассмеялась.

– Молли, слава Богу, дома, жива и здорова. Ее спрятала Лили. Лили связана с Бентли Рисом. Но даже если бы ее действительно похитили…

– Жива и здорова? – переспросил изумленный герцог. – Слава Господу! Но это упрощает дело. – Он слегка нахмурился.

Ханна крепче сжала его руку.

– Но как ты мог ничего мне не сказать?

– Не хотел расстраивать еще больше. Я ведь думал, что Молли похитили, и нельзя было терять ни минуты.

– Но… – Ханна закрыла лицо руками, слишком взволнованная, чтобы мыслить связно. – Но почему обязательно должен был ехать ты?

Он молчал, пока она не отняла руки от лица.

– Я знаю, – медленно начал Маркус, избегая встречаться с ней взглядом. – Я знаю, что меня нелегко любить. – Он помолчал, потом продолжил: – Люди думают, будто я холодный надутый сухарь.

– Нет! – возмутилась Ханна.

Он усмехнулся.

– Почти все видят меня именно таким. Я и сам верил в это. Герцогу не пристало руководствоваться чувствами. – Легкая морщинка появилась у него на лбу. – Но ты показала мне, что значит чувствовать так сильно… И ради тебя я готов на все. На все, чтобы вернуть тебе Молли, живой и здоровой, защищать ее и беречь. А то, что ты мне подарила…

– У меня нет ничего, что я могла бы тебе подарить, – со слезами в голосе перебила Маркуса Ханна.

Он невольно улыбнулся.

– А твое сердце?

Она была готова разрыдаться.

– Разве ты не знаешь, что оно уже твое?

Маркус крепко обнял жену.

– Никто и никогда не дарил мне свое сердце, – прошептал он.

– Никто?! – Ханна погладила его щеку. – Да любая женщина в Лондоне…

– Это, – сказал он с печальной улыбкой и поцеловал ее ладонь, – совсем не та любовь. Каждая из этих женщин хотела стать герцогиней, а вовсе не моей женой.

– Я же тебе говорила, что есть разница, – напомнила она шутливо.

Взгляд, который послал ей Маркус, был исполнен такой любви, что Ханна чуть было не расплакалась. И поцеловала его сама.

– Но как мы спасем Дэвида? – спросила она через минуту. Как странно! Ханна почти успокоилась. Ум снова работал четко и ясно. Она подняла голову с плеча Маркуса. – Они уже избили его. Они пытались его убить!

Маркус помог ей сесть поудобнее.

– Они угрожали, что убьют его, – поправил он. – Это совсем не одно и то же. Если они хотели его смерти, почему не убили, как только представилась возможность? Нет, им не нужно его убивать. Пока… Я думаю, они хотят получить от него деньги. Бентли ведет более сложную игру, однако Рурк и его шайка жаждут именно денег. И шанс получить их гораздо выше, если Дэвид будет жив.

– Слава Богу, – вздохнула Ханна, с облегчением закрывая глаза. – Я так за него боялась.

– И ты была права, – мрачно сказал Маркус. – Глупая была затея. Зря Дэвид на это пошел. – Протянув руку, Маркус нашел потайную нишу, устроенную за резной панелью красного дерева, и достал оттуда два пистолета.

Ханна снова встревожилась, испуганно глядя на оружие.

– Но ты сказал, что Дэвид нужен им живым!

– Да, сначала Дэвид. – Маркус достал коробку с порохом и стал набивать стволы. – На самом деле им нужен герцог Эксетер. – Он наклонился к Ханне, его глаза на этот раз были серьезны и грустны. – Ты же понимаешь, почему они так легко дали нам уйти. Они думают, что герцог у них в руках. А женщина и никчемный бездельник… К чему они? Но как только они поймут, что мы их обманули, Дэвид окажется в смертельной опасности.

– Но они могут этого и не понять, – с надеждой начала Ханна, однако Маркус покачал головой.

– Бентли поймет. Он хорошо знает нас обоих и сразу догадается…

– Ну конечно. – Ханну передернуло. – Мне не следовало его отпускать.

Маркус слегка пожал плечами.

– Теперь ничего не поделаешь. Мы должны действовать в создавшейся ситуации. – Он сунул заряженные пистолеты в карманы сюртука, потом вытащил из ниши устрашающего вида нож и сунул его за голенище сапога. Отодвинул шторку и выглянул наружу. – Ага. Мы отъехали достаточно. – Он обернулся к Ханне. – Ты должна разыскать человека по имени Тиммз. Я скажу Харрису, куда ехать. Скажи ему…

– Куда ты идешь? – выкрикнула Ханна.

– Дэвид в опасности, – просто ответил он.

– Ты не можешь идти туда в одиночку! – Она ахнула, смертельно побледнев. – Вызови полицейских или хотя бы караульного. Позволь, я пойду с тобой.

– Я не смогу помочь брату, если буду думать еще и о тебе, – отрезал Маркус не допускающим возражения тоном. – Ханна, они убьют его, если поймут, что у них в руках не герцог Эксетер. – У Маркуса сделалось такое лицо, что Ханна не посмела возразить, хотя сердце сжалось от боли. – Мне нужно, чтобы ты нашла Тиммза и рассказала ему, где найти Рурка и Бентли. Да, пусть приведет с собой людей, всех, кого сможет быстро собрать. Пусть немедленно едут сюда. Одному мне не справиться.

Ханна кивнула. Маркус улыбнулся – он так хотел ее приободрить!

– Я тебя люблю, – сказал он и быстро, страстно ее поцеловал.

– Я тоже тебя люблю, – сказала она ему вдогонку – Маркус выскочил из кареты прямо на ходу.

Некоторое время Ханна слышала приглушенные голоса снаружи, потом кучер щелкнул кнутом, и карета тронулась. Вскочив, она поспешно отдернула занавеску, но в густом тумане не было видно ничего. Маркус исчез.

Это хорошо, твердила Ханна для собственного успокоения. Если она не увидела мужа, значит, его не увидит никто. Далеко ли они успели отъехать от доков? Этого она не знала, думала только о двух заряженных пистолетах – значит, два выстрела! – и ноже за голенищем. Слабый арсенал против пяти вооруженных мужчин, которые удерживают Дэвида в заложниках.

Ханна взобралась на переднее сиденье и заколотила кулаками по стенке, отделяющей ее от кучера.

– Скорее! – Ответа не было. – Торопитесь же! – кричала она изо всех сил. На этот раз кучер ее услышал – карета с ужасающей скоростью рванулась вперед, гремя колесами по булыжникам. Ханну отбросило на заднее сиденье, она обхватила себя руками, пытаясь унять нервную дрожь.

Когда карета остановилась, Ханна распахнула дверцу и спрыгнула на землю. Не обращая внимания на крики испуганного кучера, она подхватила юбки, взбежала по ступенькам дома и колотила в дверь, пока ей не открыли.

– Где мистер Тиммз? – крикнула она, оттолкнув лакея.

– Послушайте, мадам, – растерянно возразил слуга, – мистер Тиммз не принимает посетителей!

– Меня он примет. – Ханна подтолкнула лакея в направлении лестницы. – Скажите, что герцогине Эксетер нужна его помощь, и немедленно!

Громкий титул смутил лакея, он замер, разглядывая ее так, будто не мог решить: в самом деле она герцогиня или служанка герцогини?

– Идите же! – закричала Ханна.

– Чем могу служить? – раздался ледяной голос.

Ханна поспешно обернулась и увидела дворецкого, который, судя по его угрожающему виду, с удовольствием вышвырнул бы ее на улицу.

– Я должна немедленно увидеть мистера Тиммза, – заявила Ханна, пока лакей бубнил что-то невнятное. – Вопрос жизни и смерти!

Дворецкий колебался.

– Ваша светлость? – осторожно спросил он.

– Да! – От нетерпения Ханна была готова кричать, вопить, визжать. Какие же они тут все медлительные! – Так вы вызовете мистера Тиммза или мне самой пробежаться по дому, чтобы его найти?

Дворецкий поджал губы, как будто все еще прикидывал, не выпроводить ли скандальную посетительницу вон. Потом сухо поклонился.

– Я ему скажу, мадам. Смит проводит вас в гостиную, где вы сможете подождать.

Дворецкий удалился, к счастью, довольно резво. Лакей по имени Смит снова подошел к Ханне, на сей раз держась гораздо почтительнее.

– Сюда, ваша светлость, – сказал он.

Ханна гневно на него посмотрела.

– Я подожду здесь.

Он растерянно захлопал глазами.

– Могу я взять ваш плащ?

– Нет.

Молодой человек икнул. Ханна непременно извинилась бы за грубость, не будь она так напугана. Сейчас она могла думать лишь о том, сколько времени уйдет у Тиммза на то, чтобы собрать людей. А ведь надо еще доехать до причала.

Ломая дрожащие руки, Ханна меряла переднюю стремительными шагами. Что делает сейчас Маркус? Где он? А Дэвид? Жив ли он, не ранен ли? Казалось, прошел год с того момента, как Маркус выскочил из кареты и словно растворился в тумане.

– Ваша светлость!

Обернувшись, Ханна увидела высокого плотного мужчину со столовой салфеткой, заткнутой за вырез жилета, который почти бегом приближался к ней. Его круглое доброе лицо было встревоженным и озабоченным.

– Дворецкий сказал, что вы хотите видеть меня по срочному делу.

– Да. Вы должны немедленно ехать. Возьмите с собой солдат или караульных. Маркус и Дэвид нашли тех, кого вы ищете, – задыхаясь, выговорила она. – Дело не просто срочное – речь идет о жизни и смерти! Дэвида и Маркуса схватили. Там не меньше пяти бандитов, и все они вооружены…

– Ясно.

Хвала небесам, доброму мистеру Тиммзу достало здравого смысла, чтобы понять, что дело серьезное. Сорвав с себя салфетку, он сунул ее в руки лакею.

– Где они? – быстро спросил он у Ханны.

– В доках. Харрис точно знает, где.

Тиммз повернулся к слуге.

– Спроси у кучера ее светлости, куда нам ехать, – рявкнул он. – Немедленно разыщи человека Стаффорда с Боу-стрит, да приведи дюжину полицейских или больше – сколько сможешь найти. Встречаемся здесь. Живо, парень!

Лакей успел кивнуть и выскочил за дверь. Тиммз уже подзывал дворецкого.

– Что произошло?

Ханна прижала руку ко лбу, пытаясь хотя бы так привести мысли в порядок.

– Вернулся Дэвид – его сильно избили, и он слег. А сегодня вечером пропала моя дочь. Хотя она никуда не пропала, потому что горничная, которая сделала вид, будто ее похитила, на самом деле просто ее спрятала. Но Маркус подумал, что Молли украли, и поехал предложить за нее выкуп. И тогда мы с Дэвидом отправились к нему на подмогу, только Дэвид притворился, что он Маркус, а Маркус – что он Дэвид. Они и сейчас держат Дэвида у себя, и Маркус пошел его спасать. Умоляю, мистер Тиммз, мы должны спешить!

Ее рассказ, казалось, поставил Тиммза в тупик. Тем не менее он кивнул. Дворецкий принес ему пальто, шляпу и деревянный полированный ящичек.

– Отлично.

Банкир надел пальто, нахлобучил шляпу и взял ящичек, а потом махнул Ханне рукой – пора! Она вышла первой, Тиммз – за ней. Перед тем как забраться в карету, он сказал пару слов кучеру и захлопнул за собой дверцу. Они понеслись.

Банкир откинул крышку ящичка – Ханна увидела два пистолета. Тиммз взял один из них и начал заряжать.

– А теперь, – он пристально посмотрел на нее, – расскажите еще раз, что произошло и что вам известно о расследовании его светлости.

Ханна поведала ему все, что знала, и то, что они с Маркусом подозревали. Карета неслась по улицам с небывалой скоростью, огибая углы практически на двух колесах. Поэтому Ханне то и дело приходилось прерывать рассказ, чтобы ухватиться за спинку сиденья.

Проверяя заряженные пистолеты, Тиммз нахмурился.

– Бентли Рис? В самом деле? Ни за что бы не стал его подозревать.

Ханна жестом отчаяния вскинула руки.

– Никто не подозревал! Розалинда говорила, что он денди, очаровательный и забавный любимец дам. Даже Маркус не принимал его всерьез.

Тиммз фыркнул.

– Превосходная маскировка: никчемный бездельник.

Карета между тем замедлила ход. Не дожидаясь, когда она остановится, Ханна распахнула дверцу и спрыгнула на землю. Она в замешательстве осмотрелась по сторонам: они с Маркусом оставили Дэвида совсем не здесь!

Тиммз спрыгнул на землю сразу за Ханной, засовывая пистолеты в карманы пальто.

– Нет, ваша светлость, я вынужден просить вас дожидаться в карете.

– Ни за что. – Ханна набросила на голову капюшон плаща. – Я буду молчать. И слушаться ваших указаний. Но ждать в карете не стану. Это не для меня.

Тиммз тяжело вздохнул, но настаивать не стал, возможно, лишь потому, что в эту самую минуту из темноты вышел человек и сказал ему несколько слов. Тиммз кивнул и взял Ханну за руку.

– Оставшуюся часть пути мы проделаем пешком, – тихим голосом пояснил он. – Мы не знаем, кто там и сколько их может быть, так что лучше устроить бандитам сюрприз.

Ханна кивнула. Банкир поднял руку, и она поняла, что в темноте прячутся еще люди; их фигуры мелькали в тумане едва различимыми тенями. Тиммз быстро продвигался вперед, крепко сжимая руку Ханны. Она послушно шла за ним, а сердце ее, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Лишь бы успеть, молила она небеса. Лишь бы успеть.

Карета едва успела подъехать к парадным воротам Эксетер-хауса, как из дверей высыпала дюжина слуг, за ними бежала Розалинда. Ни слова не говоря, она оттолкнула лакеев и бросилась к обоим пасынкам, которые как раз вышли из кареты. Маркус быстро обнял мачеху, уступив очередь Дэвиду, который почти упал ей на руки. Розалинда начала выговаривать ему что-то, и он несколько раз кивнул, прежде чем при помощи двух дюжих лакеев нетвердой походкой удалиться в дом.

– Ханна! – Лицо герцогини сморщилось, как если бы она собиралась заплакать. – Господи! – задыхаясь, продолжала она. – Я и не догадывалась… и вообразить себе не могла… пока Селия не сказала, что Молли у нее, а Телмен не сообщил, что в гардеробной под замком сидит ваша горничная.

– А у вас все в порядке? – Ханна сжала руки Розалинды. – Ничего не случилось, пока нас не было?

Вдовствующая герцогиня улыбнулась.

– Все прекрасно. Я велела Харперу до вашего возвращения запереть все двери и окна и обыскать дом с крыши до погреба. – Розалинда тихо засмеялась. – Не сомневаюсь, что в винном погребе он как раз и застрял.

Ханна вздохнула – она боялась, что Бентли мог отрядить кого-нибудь из своих подручных, чтобы проникнуть в дом. Тогда жди новой беды. Они с Дэвидом так торопились, что не предупредили домашних о возможной опасности.

– Пойдемте в дом, Розалинда, – сказал Маркус. – Мы все вам объясним.

Вдовствующая герцогиня кивнула, и они направились вверх по ступенькам. Маркус ободряюще поддерживал Ханну за талию. Дэвида уже увели. В холле, потрясенный и потерянный, сидел Телмен. При их появлении камердинер вскочил.

– Ваша светлость! – Он поклонился, взволнованно глядя то на Маркуса, то на Ханну. – Я сделал так, как вы велели. – И подал Ханне ключ так поспешно, будто он жег ему руки.

– Спасибо, Телмен. Вы оказали мне неоценимую услугу. Я буду век вам благодарна. – Ханна взяла ключ, пожав слуге руку.

– О мадам, как я рад! – Камердинер улыбнулся, но, бросив взгляд на Маркуса, тут же стал серьезным.

– Наверное, нам всем пора успокоиться, – сказал Маркус и взял у Ханны ключ. – Ты очень помог нам сегодня, Телмен, я этого никогда не забуду.

– Благодарю, ваша светлость. – Камердинер низко поклонился, на сей раз не скрывая радостной улыбки.

– Ты можешь быть свободен, – прибавил Маркус. – Сегодня вечером твои услуги мне не понадобятся.

Поклонившись снова, Телмен попятился и торопливо вышел. Ему на смену прибежал слегка взъерошенный Харпер и поспешно поклонился.

– Чужаков в доме нет, ваша светлость, – тяжело дыша, доложил он. – Я лично проверил все углы и закоулки!

– Отличная работа, Харпер, – заметил повеселевший герцог. – Пошли кого-нибудь за хирургом, чтобы осмотрел Дэвида. И пусть подадут мне чай в кабинет. – Поклонившись, дворецкий вышел, а Маркус обратился к мачехе: – Розалинда, вы уверены, что с Селией и Молли все в порядке?

– Разумеется, – ответила герцогиня. – Однако… – нерешительно продолжила она.

– Не волнуйтесь, я вам все расскажу. Но сначала мы должны побеседовать с горничной. – Эксетер посмотрел на толпящихся в дверях слуг – один из лакеев вышел вперед. Герцог отдал ему ключ. – Немедленно приведи в мой кабинет горничную, она заперта в гардеробной лорда Дэвида.

Лакей побежал выполнять приказ. А на Ханну вдруг навалилась невероятная усталость. Она закрыла глаза, не было сил разговаривать с Лили, хотелось увидеть Молли и поскорее уснуть.

Маркус обнял ее за талию.

– Потерпи еще немного, – прошептал он ей на ухо. – Мне нужна твоя помощь, чтобы разобраться с камеристкой.

Тяжело вздохнув, Ханна согласно кивнула и открыла глаза. Некоторое время она видела только любимого – его темные глаза светились любовью и нежностью. Потом она вспомнила, что они не одни, и смущенно потупилась.

– Розалинда… – начала Ханна.

Но вдовствующая герцогиня, жадно наблюдавшая за этой сценой, вдруг спохватилась.

– А ведь я должна проведать Селию. Девочка так беспокоится. И теперь, когда я знаю, что все благополучно закончилось и с вами все хорошо… – Она повернулась и буквально бегом бросилась наверх.

Ханна изумленно смотрела ей вслед. Тихо рассмеявшись, Маркус обнял жену и повел в кабинет.

– Не удивляйся, дорогая, – сказал он, будто знал, о чем она думает. – Пойдем со мной.

Когда за ними закрылась тяжелая дубовая дверь кабинета, герцог нежно обнял ее и прижал к груди. Так они и стояли, обнявшись, и Ханна чувствовала, что снова тает в его руках. Она не могла вымолвить ни слова. Ведь Маркус едва не погиб! Чтобы спасти ее дочь, он подверг себя смертельной опасности. А потом рисковал жизнью ради спасения брата. Как же ошибались те, кто говорили, будто этот человек не способен любить! То, что сделал Маркус, есть проявление величайшей любви. А еще он полюбил ее, Ханну. Ей трудно было сдержать слезы радости.

– Ты меня спасла, – прошептал он.

Ханна рассмеялась сквозь подступившие слезы.

– Вряд ли! Мистер Тиммз наверняка считает меня сущей мегерой, после того как я ворвалась в его дом и потребовала…

– Тиммз, как никто другой, очень даже оценит то, что ты сделала. Вот уже несколько месяцев бедняга пытался обезвредить фальшивомонетчиков. – Маркус ласково убрал с ее лица прядь волос. – Ты уверена, что цела и невредима?

Ханна утвердительно кивнула. Ни он, ни она не успели больше сказать ни слова, потому что в дверь осторожно постучали. Но когда Ханна сделала инстинктивное движение в сторону, Маркус не отпустил ее от себя.

– Войдите, – крикнул он.

Появился слуга с подносом, поставил его и, низко поклонившись, скрылся за дверью.

Только тогда Маркус разжал объятия, и Ханна буквально упала в ближайшее кресло. Эксетер пересек кабинет, открыл буфет орехового дерева и вернулся с бутылкой бренди в руках. Пододвинув ближе второе кресло, он налил Ханне чай и плеснул в чашку ароматный напиток.

– Выпей. – Маркус протянул ей чашку, и она повиновалась. – Вот и хорошо. – Он сел, решительно наклонившись к Ханне. – Я намерен допросить Лили. Думаю, она может поведать нам гораздо больше, чем мы могли бы узнать от мерзавца Бентли. Поэтому я очень надеюсь, что она захочет ответить на мои вопросы. Знаю, что у тебя тоже накопились кое-какие претензии к этой девице, однако позволь мне расспросить ее первым.

Ханна кивнула, подкрепляясь глотком приправленного бренди чая. В конце концов, Маркус хозяин дома и волен поступить со своей служанкой так, как сочтет нужным.

– Даже если тебе не понравятся мои методы, – настаивал он. Ханна хотела было возмутиться, но вспомнила историю с семейством Редли и передумала. Герцог усмехнулся. – Если тебе будет, что добавить, я дам тебе слово, – заверил он. – Не волнуйся, я хочу вытрясти из девчонки все, что ей известно.

Ханна снова кивнула. Заставив ее допить чай, Маркус встал, обошел письменный стол и достал какие-то бумаги из стоящего позади стола шкафчика. Сел за стол и раскрыл папку как раз в тот момент, когда раздался громкий стук в дверь.

Герцог поднял голову и встретился взглядом с Ханной. Она поставила на поднос пустую чашку и ободряюще улыбнулась.

Маркус крикнул:

– Войдите!

В кабинете появилась Лили. Она выглядела так, будто поднималась по ступеням гильотины. Ее взгляд метался между герцогом и герцогиней.

– Ваша светлость, – сказала камеристка, присев в реверансе.

– Садись, – приказал Маркус, снова становясь грозным герцогом.

Опустив голову, Лили торопливо пересекла комнату и села на стул, который ей указал хозяин. Некоторое время Эксетер молча рассматривал девушку, откинувшись на спинку кресла. Его взгляд, казалось, пронизывает ее насквозь. Молчание становилось невыносимым. Ханна едва сдерживалась, чтобы не вскочить и не наброситься на негодяйку, но она помнила, что обещала мужу не вмешиваться. По правде говоря, она даже не возражала против действий Маркуса: пусть напугает девчонку хорошенько.

– Итак, – наконец сказал Эксетер, отчего Лили буквально подскочила на стуле. – В моем доме завелся соглядатай?!

Камеристка бросила затравленный взгляд на Ханну, но промолчала.

– Шпион, который под покровом ночи шарит в моем личном кабинете, чтобы совершить бог знает какое злодеяние?! Мало того, похищает невинного ребенка и водится с бандитами и ворами, – продолжал Маркус убийственно спокойным голосом. – Сомневаюсь, что Бентли просветил тебя насчет наказания за убийство, в особенности за убийство герцога. А это виселица. Что касается остального, так этого достаточно, чтобы отправить тебя в тюрьму, где ты будешь томиться долгие годы, при условии, конечно, что окажешься достаточно живучей, чтобы не умереть раньше срока. – Эксетер сцепил перед собой руки. – Единственная причина, по которой полицейские до сих пор за тобой не явились, – мое желание получить ответы на все свои вопросы. Во-первых, что подвигло тебя предать меня и мою семью?

Лили была так напугана, что, казалось, вот-вот упадет в обморок.

– Умоляю, ваша светлость, – захныкала она. – Я же не украла ребенка! Не украла! Мисс Молли была в безопасности…

– Отвечай на мой вопрос! – закричал Маркус. – Почему ты меня предала?

Девушка съежилась от ужаса.

– Мистер Рис, сэр… – произнесла она дрожащим голосом. – Это он! Он велел мне…

Эксетер не сказал ни слова, но угрожающе нагнулся вперед. Его лицо было хмурым. Лили побледнела еще больше, но слова полились рекой.

– Он сказал… что на самом деле, сэр… это его отец был первенцем, родился прежде вашего батюшки, ваша светлость. И что есть какие-то бумаги, здесь, в вашем кабинете, которые могли бы доказать, что он, то есть мистер Рис, сэр… что его обманули. Он сказал, что… это он должен быть герцогом, а вы и ваш брат утаили эти доказательства. А если бы я им помогла их найти, он бы… – Она постаралась проглотить ком в горле. – Уж он бы обо мне позаботился, – лепетала девушка. – Потому что… он сказал… у нас с ним общий отец.

Маркус наверняка был поражен не меньше Ханны, но виду не подал.

– Чушь, – презрительно отрезал он. – Придумай историю получше.

– О нет! Это все правда! – закричала Лили. – Мистер Рис… он мне так сказал. Я сначала отказывалась, говорила, что не смогу… но потом… он знал про мою мать и сказал, что ему очень жаль, что отец так с ней обошелся. Сказал, будто я ему сестра и он хочет воздать мне по справедливости. – Она густо покраснела. – А я никогда не знала отца. Мама только и сказала, что он умер, когда я была совсем маленькой. И теперь у меня в целом мире никого, и…

Лили сжалась в комок на своем стуле и голосом жертвы продолжала:

– Я ничего не знала ни про какое убийство! А если и вправду было доказательство, что он настоящий герцог, так ему и надо было быть герцогом, разве нет? Я не думала, что он хочет кому-то навредить, просто добивается справедливости! Он меня попросил… и это было очень легко сделать. А потом он потребовал привести к нему девочку. А вот этого я сделать не могла, ни за какие деньги!

Она порывисто повернулась к Ханне.

– Клянусь, мадам, я не позволила бы им тронуть вашу дочь даже пальцем!

Но Маркус только зло прорычал:

– Что ты должна была для него сделать?

Лили вытерла глаза тыльной стороной ладони.

– Всего только отпереть вон то окно. – Она указала на французское окно напротив письменного стола. – А еще он расспрашивал меня о вас, мадам, – добавила горничная, обращаясь к Ханне. – Вы его ужасно интересовали!

– И что же он хотел знать?

Лили немного подумала.

– Что вы за женщина, ваша светлость, – сказала она. – И правда ли, что ваш брак с герцогом по любви? – Девушка снова покраснела. – Я говорила, что, наверное, между вами была ссора, потому что я ни разу не видела… чтобы в вашей комнате, мадам…

– Остановись, я поняла, – прервала ее Ханна.

Лили ни разу не видела в ее комнате Маркуса – до сегодняшнего утра, когда он был в ее постели. Неудивительно, что девушка уронила поднос с завтраком. Глаза мужа лукаво заблестели, но Ханна сделала вид, будто этого не заметила.

– И ты рассказала ему про Молли, – напомнил горничной Маркус.

Она кивнула.

– К своему вечному стыду, мадам. Да, это от меня он узнал, что вы обожаете свою малышку.

Эксетер откинулся на спинку кресла. Было рано снимать девицу с крючка. Впрочем, он ей верил. Ее рассказ вполне согласовался и с тем, что он услышал из разговора Дэвида и Бентли, и с тем, о чем догадался сам. Он совсем забыл, что их с Бентли отцы также являлись близнецами. Только в отличие от них с Дэвидом, они были совершенно непохожи.

Значит, кузен думал – или убедил себя, – что герцогский титул по праву принадлежит ему, и собирался воплотить свою претензию в действительность любыми путями. Интересно, гадал Маркус, неужели Бентли искренне полагал, будто в его кабинете спрятаны какие-то документы? Или просто хотел получить возможность сунуть нос в дела герцога?

Без малейшего сомнения, он решил сыграть на желании девушки узнать своего настоящего отца, манипулировать ею ради воплощения черного замысла. Эксетер не исключал и того, что Бентли, добейся он успеха, в конце концов отправил бы Лили на виселицу за убийство. Да, кузен вполне был на такое способен. Наверное, сам передал бы девушку полиции и заявил, будто раскрыл преступление.

– Значит, он сказал, что его отец был также и твоим отцом, – напомнил Маркус. – Какое доказательство он предъявил?

Лили растерянно моргала.

– Ну как же, он… – Она запнулась. – Он признался. Сказал, что нашел дневник своего отца и вычитал там эту историю. Ну, как его отец соблазнил мою мать, когда она служила в горничных в Эйнсли-парке. Он… сказал, что был потрясен, – пробормотала Лили. Нелегко было расставаться с иллюзией. – Сказал, что не сможет объявить меня своей сестрой публично, но все равно я буду ему как родная, что он станет заботиться обо мне, как брату положено заботиться о сестре. А раз я ему сестра, то должна помогать.

– Он показывал тебе этот дневник?

– Нет, ваша светлость, – прошептала девушка.

– Он предъявил тебе какое-нибудь доказательство? Или было только его слово?

Она помотала головой. Маркус тяжело вздохнул.

– Мой дядя умер несколько лет назад, – сказал он Ханне. – И насколько я помню, он был не из тех, кто стал бы вести дневник. Дядя был мечтателем, художником-любителем. Он думал только о живописи, о картинах. Вздумай он побаловаться с горничной из Эйнсли-парка, мой отец немедленно призвал бы его к ответу. – Герцог помолчал. – Не сомневаюсь, Бентли это знал.

Лили кивнула.

– Да, ваша светлость. Какая же я была дура! Развесила уши…

Маркус вдруг понял, что даже сочувствует девушке. Это все Ханна виновата, решил он про себя. Впрочем, на жену он и не думал сердиться. До появления Ханны ему и в голову не пришло бы, что Лили нужно пощадить.

– Сколько тебе лет? – отрывисто спросил герцог. Конечно, история Бентли – ложь от начала до конца. Однако попробуй докажи. Но он попытается. Цепочка рассуждений должна привести к Лили, которая, как ни крути, предала своего хозяина ради красивой сказки!

– Почти двадцать три, ваша светлость.

Маркус задумался.

– Двадцать два года назад мой отец женился на Розалинде. Дядя, кажется, был тогда в Эксетер-хаусе. Но годом раньше… – Маркус покачал головой, припоминая. – Нет, его не было в поместье. К тому моменту он уже года два путешествовал по Европе. Помню, как на следующее лето, во время свадебных торжеств слушал его рассказы о Греции и Италии.

Лили опустила голову. Уронила на колени дрожащие руки. Ханна видела, как она заморгала, часто-часто, потом на юбку упала слеза. Жалость невольно закралась в сердце Ханны. Да, Лили совершила ужасный проступок, но она ведь искала справедливости. А в конце концов отказалась отдать ребенка негодяю, хотя очень хотела узнать правду о своем отце.

Ханна взглянула на Маркуса. Он смотрел на горничную так, что было ясно: ему безразличны мотивы, которые двигали девушкой. Важным было лишь то, что Лили его предала, шпионила в его доме и помогала человеку, который вознамерился его убить. Муж наверняка отправит ее в тюрьму, поняла Ханна. Ужасно! Но ведь Лили сама виновата.

Когда Маркус посмотрел Ханне в глаза, его мрачное выражение несколько смягчилось.

– Как ты с ней поступишь? – спокойно спросил он.

Лили сдавленно ахнула, а Ханна от удивления чуть не открыла рот.

– Я?..

Эксетер наклонил голову, не сводя с жены глаз.

– Ты.

Сначала Ханна не знала, что делать. Как может она придумать наказание для горничной, если чувствует, как наполняется жалостью ее сердце? Разве герцог не собирался отправить девицу в Ньюгейт? Он имеет полное право… Однако ему лучше знать. Маркус предоставил решать ей из-за Молли. Ханна взволнованно вскочила с кресла.

– Помнишь, что ты предлагал мне, когда я только сюда приехала?

Легкая морщинка появилась у него на лбу, но быстро разгладилась. Эксетер кивнул.

– Могу я получить это сейчас?

Он бросил на нее испытующий взгляд, но снова кивнул. Вытащил из стола маленькую книжицу, что-то написал и подал ей листок. Ханна взяла листок и повернулась к Лили.

Камеристка смотрела на нее со страхом.

– Ты совершила ужасный проступок, – начала Ханна. – Ты не должна была шпионить за его светлостью и за мной, даже наслушавшись россказней мистера Риса. Ты сама знаешь, что не можешь больше оставаться в этом доме. – Слеза покатилась по щеке Лили, но она молчала. – И все же ты не выдала Молли мистеру Рису, и за это я готова простить тебе остальное. Можешь идти. – Она протянула Лили банковский чек. – Это тебе. Начни новую, честную жизнь где-нибудь в другом месте.

Девушка взяла листок с такой опаской, будто он мог ее укусить.

– Вы… значит, вы не отправите меня в тюрьму? – дрожащим голосом спросила она.

– Нет, но ты должна помнить, что едва избежала этой участи. Постарайся впредь не испытывать судьбу.

– Да, мадам. – Лили робко посмотрела на листок, который держала в руке – ее глаза округлились. Разумеется, она не ожидала увидеть такую сумму. Тщательно спрятав чек в большой карман фартука, девушка встала. – Благодарю, ваша светлость. Я никогда…

– Иди, – велел ей Маркус.

Лили присела в реверансе и пулей вылетела из кабинета.

Ханна смотрела ей вслед, от души надеясь, что поступила правильно. Она сама совсем недавно притворялась герцогиней Эксетер. Разве может она после этого кинуть камень в того, кто лжет? Если бы Лили отказалась помогать Бентли и шпионить за Маркусом, негодяй не подговорил бы ее украсть Молли, а нашел бы кого-нибудь, кто сделал бы это, не колеблясь ни секунды. Выходит, Ханна некоторым образом у Лили в долгу… Нет, отправить девушку в тюрьму было бы несправедливо.

Она порывисто обернулась к Маркусу.

– Спасибо!

Он удивился.

– За что?

– Ты знаешь. – Ханна улыбнулась.

Его глаза лукаво заблестели.

– За прошлую ночь? Всегда пожалуйста.

– Негодник! – воскликнула она со смехом. – За то, что не отправил Лили в тюрьму.

Он пожал плечами и встал.

– Бентли сумел обмануть куда более искушенных людей. Я сам ни за что бы не поверил, что ему хватит ума придумать такой план, не говоря уже о том, чтобы привести этот план в действие. Вот кто должен гнить в тюрьме, а вовсе не эта бедная девушка, поверившая в его злую сказку.

– Я знаю. И все равно спасибо.

Некоторое время он молча смотрел на жену, загадочно улыбаясь.

– У тебя доброе сердце. Редли, Дэвид, Лили… Ты всех прощаешь.

– Не продолжай, – сказала Ханна.

– Ты простила даже меня. – Маркус больше не смеялся. Лицо его было серьезным, даже суровым. – Сначала я был ужасно груб с тобой, – мягко добавил он. – И теперь мне очень стыдно.

– Так и я была к тебе несправедлива, – возразила Ханна, припоминая все то, что ему говорила, и уж совсем ужасные вещи, которые о нем думала. Бесспорно, она была на него очень зла, но сколько раз у нее лопалось терпение, и она говорила ему то, чего не стоило произносить вслух.

Маркус махнул рукой, отметая ее возражения.

– Я давал тебе повод. И это даже хорошо, что ты была груба и несправедлива. – Ханна удивленно посмотрела на мужа. – Иначе я бы подумал, что ты хочешь стать герцогиней по-настоящему. После Сюзанны… – Он хмыкнул и смущенно замялся. – Я привык, что женщины лгут, лишь бы получить то, что хотят. Любое проявление доброты с твоей стороны я бы принял за притворство, за попытку привязать меня к себе, чтобы я не захотел с тобой расставаться.

Ханна покачала головой.

– Наверное, я никогда не пойму лондонских дам.

– И я тоже! – пылко воскликнул Маркус и вполголоса добавил: – И слава Богу.

Она не успела спросить, что он имел в виду, потому что раздался стук в дверь и в кабинет заглянула Розалинда.

– Я побеседовала с Селией. Молли крепко спит. А вы тут все решили? – спросила она.

Маркус вопросительно взглянул на Ханну, а она радостно заулыбалась. Действительно, вот все и разрешилось наконец. Братья примирились, хотя бы на время, Бентли и его подручных ожидала тюрьма, а с Дэвида были сняты все обвинения. Молли сладко спала в постели Селии. И никто не был всерьез ранен. Все устроилось, причем совсем неплохо.

– Нет, – почему-то ответил Маркус. – Остался один животрепещущий вопрос.

– Что такое? – всполошилась Розалинда, а Ханна с тревогой посмотрела на мужа. – Дэвид?

– Нет. К Дэвиду это не имеет отношения. – Он бросил взгляд на Ханну. – Я должен сделать еще кое-что. Но дело это требует исключительной деликатности.

Последовало молчание. Затем Розалинда всплеснула руками – ослепительная улыбка украсила ее лицо.

– Маркус! Неужели ты до сих пор этого не сделал? Чего же ты ждешь?

– Чтобы вы оставили нас вдвоем, – скромно ответил он.

Прощебетав что-то радостное себе под нос, герцогиня вышла, тихонько притворив за собой дверь. У Ханны внезапно пересохло в горле. Она едва осмеливалась смотреть на мужа. Да и он, казалось, волновался не меньше. Наклонился вперед, опираясь руками о стол, потом выпрямился и сунул руки в карманы, кашлянул, бросил на Ханну беглый взгляд.

– То, что я сказал сегодня в карете… – начал он. – Зря я это сказал.

Сердце Ханны упало. Там, в карете, он сказал, что любит ее.

– Не то время и не то место, – продолжал Эксетер, – чтобы делать такие признания. Вспомни: карета несется, тебе предстоит в одиночку искать помощи у полицейских, а я иду спасать Дэвида, потому что он оказался на моем месте. Нет, не следовало этого говорить… – Он умолк в нерешительности.

– И когда же ты собирался это сказать? – вкрадчиво спросила Ханна. Ей казалось, что она не слышит своего голоса из-за громкого стука собственного сердца.

Маркус перебирал бумаги на столе.

– Сегодня. Я собирался устроить ужин в своих покоях. Только ты и я – разумеется. Розалинда сошла бы с ума, узнав, что ее с нами не будет. А потом… – Улыбнувшись, Маркус развернул документ – особое разрешение на брак. – Я обожаю строить планы. Но с тех пор как ты появилась в этом доме, ни один из моих планов не осуществился так, как было задумано.

– Да?.. – промурлыкала она. – Понимаю, что ты хочешь этим сказать…

Он печально улыбнулся.

– Правда? Интересно, как ты догадалась?

Ханна притворно вздохнула.

– Я многому научилась с тех пор, как приехала в Лондон.

Герцог тихо засмеялся.

– Я собираюсь научить тебя еще кое-чему!

Она улыбнулась.

– А я буду прилежной ученицей.

И все же он застал ее врасплох, когда обнял за талию и усадил на стол.

– Возможно, нам понадобится… много, очень много уроков.

Ханна посмотрела ему в глаза – они сияли теплотой, которую она так любила.

– Очень на это надеюсь. То есть я даже требую этого!

Он больше не дразнил ее. Напротив, смотрел с таким страстным желанием. Ханна почувствовала, что на глаза наворачиваются слезы счастья.

– Я думаю, – запинаясь, продолжал Маркус, – сейчас как раз настал тот самый момент, чтобы сделать признание. Я люблю тебя, Ханна Престон, люблю сильнее, чем, как мне казалось, вообще способен полюбить женщину. Я хочу, чтобы ты стала моей герцогиней, моей женой – во всех смыслах этого слова. – Он замолчал, взволнованно глядя на нее. – Если, конечно, тебе это подходит.

– Ну, не знаю, – задумчиво протянула Ханна. – У меня ведь нет богатого приданого…

– А тебе оно так нужно? – удивился Маркус.

– И никаких связей… – продолжала она. – В Лондоне я могу быть только посмешищем – из-за моих веснушек и деревенских манер.

– Никто не осмелится!.. – возмутился было Маркус, но тут же замолчал, начиная понимать.

– А если кто-нибудь узнает, что я карабкалась на печную трубу лишь для того, чтобы своими руками порвать бесценное жемчужное ожерелье Эксетеров, боюсь, ни одна лондонская леди не станет даже разговаривать со мной. – Ханна взглянула на Маркуса – уловил ли он, к чему она клонит? На его губах появилась улыбка, глаза озорно блестели.

– Значит, мы не будем тратить драгоценное время, посещая их глупые балы и приемы. В любом случае, я собираюсь стать домоседом, – сказал он.

– Какая удача, что у меня нет никаких связей, – подхватила Ханна и притворно вздохнула. – Совсем никаких. Весьма вероятно, нас больше никуда и приглашать не будут.

Маркус обнял ее бедра, намереваясь уложить на стол.

– У тебя будет связь… со мной, – промурлыкал он. – Весьма… интимного характера. – Эксетер нежно взял ее руку, положил себе на грудь и накрыл своей ладонью. Ханна услышала, как гулко бьется его взволнованное сердце.

Некоторое время они просто смотрели друг на друга. Она таяла, видя, какой любовью сияет его взгляд.

– Да, – прошептала она. – Вот это мне весьма подходит.

На секунду Маркус крепко сжал ее руки.

– Ты действительно сможешь полюбить такого высокомерного и бесчувственного типа, как я?

В ответ Ханна улыбнулась.

– А ты сможешь полюбить такую простушку, как я?

Он задумался.

– Навсегда или здесь и сейчас, на этом столе? – И в ответ на удивленный взгляд Ханны он пожал плечами и быстро забрался на стол, придавив ее своим телом.

Она тихо вскрикнула, оказавшись распростертой под ним. Маркус с озорным блеском в глазах сбросил на пол книги, гроссбухи, бумаги…

– В последнее время просто беда с этими чертовыми столами. Стоит мне увидеть стол, как я начинаю представлять, как занимаюсь на нем любовью с тобой.

Ханна вспомнила, что в Эксетер-хаусе десятки самых разных столов. Она обвила руками шею склонившегося над ней мужа.

– А я даже настаиваю на том, чтобы все так и было.

Он рассмеялся, обдавая теплым дыханием ее губы.

– Да, дорогая! Только держи меня крепче…