«— Постойте… Вы убили Симмонса потому, что он оказался недостойным чего?
— Называться убийцей, конечно. За пятнадцать лет я не нашел ни одного человека, которого смог бы не кривя душой так назвать».
1.0 — конвертация в fb2 — Isais.
Полная луна заливает призрачным полусветом крохотную деревушку в шесть дворов на окраине леса. Дома прячутся в кружевной, юной зелени, а воздух напоен той особой свежестью, что бывает только весной. Легкий ветерок перебирает листья в кронах деревьев, но делает это так деликатно, словно боясь разбудить скрипом ветвей обитателей деревушки. Поэтому вокруг царит мертвая тишина, которую вдруг ненадолго разгоняют сдавленные стоны, доносящиеся из крайнего дома. Через минуту затихают и они.
К дому подошел человек в длинном плаще, некоторое время он прислушивается, потом подходит к окну. Через неплотно закрытые ставни пробивается слабый отблеск свечи, человек приникает к щели. Из тьмы возникает мужское лицо с нахмуренными бровями и плотно сжатыми губами. Однако, несмотря на суровую внешность, в этом мужчине безошибочно угадывается порода, что отличает знатного человека от простолюдина.
Не удовлетворившись увиденным, мужчина обходит дом и поднимается по ступенькам. Нащупав дверную ручку, осторожно тянет на себя. Дверь открывается бесшумно и мягко. У этого дома хороший хозяин, что ревностно следит за состоянием петель и регулярно смазывает их маслом. Человек входит и так же бесшумно закрывает дверь. Он улыбается, ему очень нравится этот дом, в котором живет столь основательный хозяин. Точнее жил.
Комната, половину которой занимает огромная, грубо тесанная кровать. На подоконнике оплывшая свеча. Совсем скоро она догорит до основания и погаснет, но это даже к лучшему.
На кровати, в мокрых от крови простынях, лежат два истерзанных тела — мужчина и женщина. Мужчина мертв, а женщина тоненько сипит, широко открыв глаза и рот. Верхом на ней сидит голый по пояс, лысый парень и, содрогаясь от наслаждения, раз за разом вонзает в тело женщины остро заточенный кусок дерева. Это напоминает кровавый, отвратительный в своей откровенности половой акт. Лысый скачет, подобно портовой шлюхе, не замечая, что женщина уже мертва. Наконец с криком облегчения он падает на свою жертву и ненадолго замирает, мелко вздрагивая.
— Спасибо. — Лысый закрывает глаза женщины и целует ее в губы. — Спасибо.
Погружает руки в развороченное нутро жертвы и сладострастно обмазывается теплой кровью. От этого занятия его отвлекает негромкий стук в шкафу. Слабый, едва уловимый, но лысый мгновенно спрыгивает на пол и рывком распахивает дверцу. В шкафу, скорчившись и уткнувшись лицом в коленки, сидит маленькая девочка. Лысый медленно прячет за спину скользкий от крови кол и садится на корточки. Вытерев руку о штаны, гладит светлые кудряшки.
— Все в порядке, — шепчет он. — Все в порядке.
Наблюдающий из темноты человек достает из кармана плаща большой, старый тесак, изъеденный ржавчиной. Глаза его злобно сверкают. Сделав два быстрых шага, человек вонзает в спину лысого нож и тут же отскакивает в сторону, чтобы не окатило брызнувшей кровью. Лысый бьется в предсмертной судороге, стучит ногами о шкаф, одну дверцу срывает с петель. Девчонка этого уже не видит — она без сознания.
Человек терпеливо ждет, пока тело на полу не затихает. Тогда он выдергивает нож и, низко наклонившись, обращается к мертвому уже парню:
— Ты плохо постиг свое ремесло.
После этого человек уходит. От его недавнего хорошего настроения нет и следа. Он страшно разочарован, его переполняет жгучая ненависть. Опять, очередной провал. За пятнадцать лет ни одного достойного.
— Постойте, Крэйн, — вмешался констебль. — Я не уверен, правильно ли вас понял. Вы убили Симмонса потому, что он оказался недостойным чего?
— Называться убийцей, конечно. За пятнадцать лет я не нашел ни одного человека, которого смог бы не кривя душой так назвать.
— Но он вырезал всю деревню! Всю! — Констебль ударил кулаком по столу. Его трясло от спокойной невозмутимости этого монстра.
— Не всю. — Крэйн покачал головой, его виски блеснули благородной сединой. — Симмонс оставил свидетеля.
— Пятилетняя девочка!
— Это не имеет значения. Он не справился, поэтому мертв.
— Почему вы пощадили девочку?
— Не имею привычки убирать дерьмо за учениками.
Констебль стиснул кулаки, борясь с желанием свершить правосудие прямо здесь и сейчас. Останавливало его только опасение уподобиться хоть на минуту этому отребью.
— Продолжим. — Голос дрожал от сдерживаемой ярости и отвращения. — У вас приличная коллекция ножей. Почему именно ржавый тесак?
Крэйн пожал плечами, словно ему приходилось объяснять очевидное.
— Хорошая сталь для хороших людей, констебль. Жаль метать бисер перед такими, как Симмонс, согласитесь? Они все равно этого не оценят.
— Зачем вы брали учеников?
— Я был и остаюсь лучшим за пятнадцать лет своей деятельности. Никто не смог превзойти меня. Это довольно скучно и неспортивно. К тому же я немолод и, к сожалению, не бессмертен. Мне нужен был достойный последователь.
— Вы — чудовище, Крэйн!
— Я знаю. — Улыбка Крэйна была исполнена спокойной уверенности в себе и своих силах. Констебля это бесило все сильнее.
— И все-таки вы не так хороши, как говорите. — Полицейский не смог удержаться от шпильки. — Мы вас поймали.
Теперь Крэйн улыбался с чувством собственного превосходства и, как будто, сочувствовал своему собеседнику за то, что тот торопится с выводами.
— Вы в этом уверены? — мягко спросил убийца.
За дверью раздался крик, перешедший в хрип, а потом в жуткое бульканье. Констебль побледнел.
— Кто это?! — Голос его сорвался на высокой ноте.
Дверь с лязгом распахнулась, в камеру ворвалась стремительная тень. Мгновение и на шее констебля открылся широкий порез, струя крови ударила в стену, залила стол. Полицейский завалился на бок, обеими руками безуспешно пытаясь удержать истекающую из тела жизнь. Еще мгновение и Крэйн свободен. Он низко наклонился к умирающему и произнес:
— Это свои.
Крэйн быстро шагал по темной улице, стараясь держаться подальше от света фонарей. Изредка он благосклонно поглядывал на стремительную тень, скользящую рядом. В свои пятнадцать лет Люси имела за плечами богатый, кровавый опыт. Из нее вышел бы толк, не будь она безнадежно безумна. Даже Крэйн, которого Люси боготворила и очень боялась, не рисковал лишний раз поворачиваться к ней спиной.
На углу Брикстон-роуд Крэйн взял кэб и велел кучеру двигаться к Юстонскому вокзалу. Откинувшись на сиденье и прикрыв глаза, Крэйн вспоминал свою первую встречу с Люси.
Крэйн гостил тогда у своего школьного приятеля Джеймса Уиндибенка в Суррее. К его небольшому поместью примыкал мрачный, густой лес, полный всевозможной живности. Крэйну нравилось наблюдать за повадками животных, которым он благоволил и испытывал глубокую симпатию.
Однажды Крэйн несколько увлекшись, забрел в самую глухую и непроходимую часть леса, где к своему удивлению обнаружил чье-то обиталище. Подойдя поближе, он с интересом изучал ветхое сооружение. Вдруг дверь распахнулась, и на Крэйна с хриплым воем бросилось нечто настолько неуловимо быстрое, что ошарашенного мужчину спасли только рефлексы, полученные в результате регулярных занятий боксом.
Он увернулся, успев заметить блеск смертельно-острого лезвия бритвы, зажатого в маленькой, детской руке. Крэйн поднял трость и с размаху опустил на темноволосую макушку противника. Не насмерть. Просто чтобы этот звереныш полежал тихонько и позволил себя рассмотреть.
Это была девочка в изорванном, замызганном платье, с растрепанными волосами, полными грязи и насекомых. Ее лицо могло бы быть лицом ангела, если бы не было таким чумазым. Крэйн с восторгом рассматривал свою новую игрушку.
Наклонившись, он не без труда разжал пальцы девочки, забрал бритву и положил в карман. Потом поднялся по скрипучим, расшатанным ступенькам и заглянул в хижину. Едва он открыл дверь, как в ноздри ударила волна удушающего смрада. Прижав к носу платок, Крэйн вошел в комнату и увидел три тронутых разложением трупа: богатырского телосложения старик и двое мужчин двадцати пяти-тридцати лет. Все трое были обнажены и страшно исполосованы, судя по всему, той самой бритвой, что лежала сейчас в кармане Крэйна. У всех троих перерезаны глотки и ампутированы половые органы.
Крэйн некоторое время впитывал каждую деталь страшного зрелища, потом вышел на улицу и глубоко вдохнул свежий, лесной воздух, очищая легкие от запаха тлена. Девочки на месте не оказалось, о ее недавнем присутствии напоминала только примятая листва. Крэйн усмехнулся и вынул из кармана бритву, повертел меж пальцев и аккуратно положил инструмент на ступеньку. Потом развернулся и неторопливо направился обратно к поместью приятеля.
Вечером, когда они с Джеймсом сидели за стаканчиком портера, Крэйн осторожно поинтересовался о странной хижине в лесу.
— Чудная семейка, — сказал Джеймс, лениво взбалтывая напиток в бокале. — Старый хрыч Денник появился у нас лет пять назад вместе со своими сыновьями. Женился на вдовушке Сазерленд, заставил ее продать свой дом и забрал жену вместе с Люси, ее дочерью от первого брака, в лес. Чем они там живут, один Бог ведает, но раз вдова не жалуется, значит все в порядке.
На следующий день Крэйн заказал закрытый экипаж, распрощался с приятелем и уехал в Лондон. Вместе с ним уезжала Люси. Через два месяца девочка родила мертвого ребенка и после этого спятила окончательно. Крэйн поместил ее в клинику для душевнобольных под видом своей племянницы, но частенько навещал и забирал в город «порезвиться». Результатом этих прогулок были леденящие кровь полицейские отчеты и душераздирающие статьи в «Таймс» и «Дейли кроникл».
Кэб тряхнуло и Крэйн, недовольно скривившись, выглянул в оконце. Пока он предавался воспоминаниям, пошел дождь. Свет фонарей отражался в мокрой мостовой, на улицах было пустынно и тихо. Крэйн опустил шторку и вдруг обратил внимание на необычное поведение Люси. Она сидела, забившись в угол, почти невидимая в темноте экипажа, только лихорадочно сверкали глаза, отражая отблески, игравшие на лезвии бритвы.
— Убери это, — строго сказал Крэйн.
Люси съежилась еще сильнее, но бритву не убрала. Она неотрывно смотрела на Крэйна сквозь спутанные волосы, издавая при этом полухрип-полустон. Странный звук нарастал, набирал силу, а Люси приходила во все большее неистовство.
— Заткнись, — прошипел сквозь зубы Крэйн, чрезвычайно раздраженный причудами своей опасной спутницы. — Совсем рехнулась?!
Это стало последней каплей — Люси не выносила упоминаний о своей душевной болезни. Она яростно взмахнула бритвой, метя Крэйну в лицо, но тот был готов и молниеносно перехватил руку девочки.
Два опасных зверя сцепились в молчаливой схватке, ограниченные тесным пространством кэба и присутствием кучера. Впрочем, им было не впервой убирать ненужных свидетелей. Крэйн до хруста сдавил запястье Люси, а второй рукой сжал ее горло. Сумасшедшая выронила бритву, захрипела и начала размахивать вытянутыми руками, норовя вцепиться скрюченными пальцами Крэйну в лицо. Убийца легко отдернул голову и внимательно смотрел в безумно выпученные глаза Люси, пока в них не погасла жизнь.
Брезгливо оттолкнув от себя тело, Крэйн привел в порядок костюм и с сожалением вздохнул. Люси была очень хороша, но слишком не стабильна. Он предвидел подобную развязку их странного союза, но не думал, что она наступит так скоро. Сейчас, когда следовало смирить свои инстинкты, уехать куда-нибудь в глушь и залечь на дно, Люси могла стать серьезной помехой, но, черт возьми, она была очень хороша!
Крэйн наклонился и нашарил на полу выроненную Люси бритву, повертел меж пальцев и положил в карман. На память. После дождался переулка потемнее, незаметно покинул кэб и зашагал по направлению к вокзалу. Следовало торопиться, ночь была почти на исходе.
Через двадцать минут Крэйн сидел в вагоне поезда, отправляющегося в Айфорд. Там было достаточно уединенных местечек, способных укрыть даже столь знаменитого убийцу. Вскоре к нему присоединился тучный джентльмен и попытался завести разговор с Крэйном, но этот воняющий потом толстяк его совершенно не интересовал. Поэтому Крэйн сделал вид, что засыпает, тем более что мерное покачивание вагона и вправду убаюкивало, а ночь выдалась очень насыщенной. Его сознанием завладевали образы прошлого. Крэйну снился Симмонс.
Однажды, просматривая утреннюю прессу, Крэйн обратил внимание на статью о вопиющем случае, произошедшем в деревушке близ Лондона. Была задушена и впоследствии утоплена в озере молодая девушка. По подозрению в убийстве задержан молодой человек по имени Айза Симмонс. Ни для кого не было секретом, что Айза долго и безуспешно добивался руки девицы и с ума сходил от ревности. Вот только прямых улик против молодого человека не было.
Крэйн явился в полицию и показал, что в ночь убийства играл с Симмонсом в покер. Молодой человек, с трудом скрывая удивление нежданным благодетелем, с жаром поддержал показания. Обвинение с Симмонса было снято.
Едва они вышли из участка, как Айза разрыдался, начал благодарить Крэйна и рассказывать, как он раскаивается в содеянном. Он лепетал еще что-то, но Крэйн его оборвал:
— Свое раскаяние прибереги для присяжных. Меня интересуют подробности этого дела.
Они отправились на квартиру Крэйна, где Симмонс рассказал о случившемся.
Ее звали Мария Хедерли. Она была настоящей красавицей, но очень ветреной и высокомерной особой. Не один месяц Айза, ослепленный красотой девицы, ухаживал за ней и пытался покорить подарками, но на все его авансы Мария отвечала холодностью и насмешками. Узнав о ее помолвке с сыном молочника, Симмонс совершенно потерял голову.
Однажды вечером он подстерег девушку у озера, где та имела обыкновение прогуливаться перед сном, и на коленях умолял бросить молочника и выйти за него, Айзу. Мария только смеялась в ответ. Тогда взбешенный Симмонс бросился на нее, схватил за горло и принялся душить. Когда девушка обмякла в его руках, он привязал к ее ногам большой камень и бросил тело в озеро. После этого отправился домой и лег спать.
Ночью ему снилась Мария. Распухшая от воды, обезображенная рыбами. Она смотрела на него мутными, белыми бельмами вместо глаз и шептала что-то посиневшими губами. Сон был настолько ярким и реалистичным, что Айза даже ощутил могильный холод и запах тины, исходившие от Марии. Он с криком проснулся и просидел до рассвета, не смыкая глаз и боясь выглянуть в окно. Ему казалось, что Мария непременно стоит там и ждет его, чтобы отомстить за свою смерть. А утром пришел констебль и увел Симмонса в тюрьму. Тот, потрясенный ужасным сновидением, не сопротивлялся и вообще думать не мог ни о чем другом.
С тех пор кошмар повторялся с потрясающей методичностью. Стоило Симмонсу хоть на минутку смежить веки, как перед ним возникала Мария. С каждым разом она становилась все менее похожей на человека, а голос ее набирал громкость и звенел от ненависти. Молодой человек наложил бы на себя руки, если б не опасение, что Мария и на том свете не оставит его в покое.
Крэйн выслушал исповедь Симмонса с глубочайшим интересом. Потом предложил изгнать воспоминания об одном убийстве следующим преступлением. Вначале Айза с ужасом отверг его предложение, но слова Крэйна были таким искушением и вскоре Симмонс не устоял. Тем более что Мария не оставила ему выбора.
Поздним вечером он впервые вышел на охоту. Густой туман окутывал лондонские улицы, помогая убийце и создавая нужную атмосферу. Симмонс отправился в порт и столковался с первой встреченной проституткой. В ближайшей подворотне он вонзил нож в ее тело. Кровь женщины, брызнувшая ему в лицо и обагрившая руки, была до отвращения горячей и липкой. Симмонс едва не потерял сознание от ужаса и трясся, словно в приступе падучей. Кое-как он добрался до реки, привел себя в порядок и отправился домой.
После этого Симмонс целую неделю спал сном праведника, но потом Мария пришла снова. С тех пор Айза два-три раза в месяц отправлялся на охоту. С каждым новым убийством он становился все более ненасытным, вседозволенность опьяняла. Симмонс ни разу не повторился и очень ловко заметал следы.
Крэйн следил за успехами своего ученика, но вскоре тот допустил ошибку, которая могла навести полицию на его след и бросить подозрение на самого Крэйна. Пришлось Крэйну взять в руки тот самый нож, которым он впервые совершил убийство. Обычный кухонный тесак для мяса, изрядно проржавевший от времени и нечастого использования. Да, Крэйн убивал редко. Каждая его жертва была волком среди овец, а Крэйн был волком среди волков.
На одной из промежуточных станций толстяк вышел, забрав все свои восемь пакетов и саквояж, а его место заняла юная мисс. Крэйна женщины интересовали только в той степени, насколько могли помочь или помешать его планам, но тут он не смог удержаться от восторженного взгляда. Веяло от этой незнакомки какой-то первобытной, животной страстью.
Крэйн впервые в жизни почувствовал неудержимое влечение к женщине, и это повергло его в недоумение и замешательство. Секс он полагал потной, грязной возней, недостойной хладнокровного человека, и собственное падение в пучину низменных инстинктов привело убийцу в угрюмое состояние.
Буркнув что-то в качестве приветствия, он отвернулся к окну и смотрел на проплывающие веселые деревенские пейзажи, пока поезд не прибыл в Айфорд.
К удивлению Крэйна мисс вышла на той же станции и немедля побежала к высокому старику, что стоял возле небольшого экипажа. Нежно поцеловав его в щеку, девушка села в двуколку и они уехали.
Крэйн остановился у миссис Моррисон, что сдавала меблированные комнаты на окраине городка. Вечером, во время ужина он приступил к хозяйке с осторожными расспросами о прекрасной незнакомке.
— Черноволосая девушка и старик? — переспросила миссис Моррисон и задумалась. — А! Это, должно быть Вайолет Хантер и ее отец. Они живут в охотничьем домике в лесу. Чудесные люди! Особенно Вайолет — уж такая милая и приветливая. Да и старый Джон никому не отказывал в помощи. Помнится, когда пропал мой супруг, Хантеры организовали поисковую группу, да. Джон наш лесничий, знаете ли. А еще…
— Благодарю вас, миссис Моррисон, — нетерпеливо перебил Крэйн.
Хозяйка уплыла обратно на кухню, а Крэйн еще долго сидел, глядя на огонь в камине. Вайолет. Ее звали Вайолет.
С тех пор Крэйн взял обыкновение прогуливаться на тропинке, что вела к лесу, и уже на четвертый день ему повезло. В прозрачных весенних сумерках показалась стройная женская фигурка, неторопливо идущая по дороге. Чувствуя непривычное волнение в груди, Крэйн шагнул навстречу и поклонился.
— Такой юной мисс опасно бродить по лесу одной, — заметил он. — Тут водятся дикие звери.
— Да что вы говорите, — засмеялась девушка. — Право не стоит за меня беспокоиться. В этом лесу нет зверя, способного обидеть меня.
— И все же позвольте проводить вас до дома. Меня зовут Джером Стоунер.
— Вайолет Хантер, — ответила девушка. — Что ж, если вам это доставит удовольствие, я совсем не против.
Они медленно шли по тропинке, что вилась меж сосен, и болтали о всяких пустяках. Крэйн презирал себя за слабость в отношении к мисс Хантер, но ничего не мог с собой поделать. Эта девушка вызывала из темных уголков его души чувство похожее на любовь.
Вскоре впереди показался свет фонаря, который нес лесничий, вышедший навстречу дочери. Он остановился, увидев с Вайолет мужскую фигуру, и поднял повыше фонарь, желая рассмотреть незнакомца.
— Ты задержалась, я беспокоился, — сказал Хантер дочери и повернулся к Крэйну. — Добрый вечер, сэр.
— Напрасно, папа, — ответила Вайолет. — Этот джентльмен был столь любезен, что проводил меня. Он боялся, как бы меня не съели волки.
Джон Хантер улыбнулся, и что-то в его улыбке насторожило Крэйна. Некая двусмысленность, словно лесничий знал нечто, недоступное пониманию непосвященных.
— Прошу вас, сэр, зайдите к нам, — сказал старик. — Я и моя дочь хотели бы отблагодарить вас за оказанную нам честь.
Крэйн хотел отказаться, но, взглянув в умоляющие глаза Вайолет, кивнул.
— Пожалуйте, сэр, — засуетился Хантер, — видит Бог, я вам ни в чем не откажу. Пойдемте.
Домик оказался маленьким и бедным, но уютным и чистым, тут явно чувствовалась женская рука. В гостиной стоял большой, дубовый буфет, стол, четыре стула да небольшая кушетка, вот и вся обстановка. На стене висела фотография красивой черноволосой женщины. Так, должно быть, будет выглядеть Вайолет, когда станет почтенной матерью семейства.
— Ваша жена? — кивнул на фотографию Крэйн.
— Да. — Хантер кинул на собеседника острый, пронизывающий взгляд, по лицу его дочери мелькнула тень. — Моя покойная жена.
— Вот как. Отчего же она умерла?
Крэйну становилось все более не по себе в этом странном доме, чему немало способствовало поведение его обитателей. Хантер помолчал, пристально глядя на Крэйна, потом кивнул дочери. Вайолет поспешно вышла. Старик сел на стул и указал Крэйну на другой. Когда тот сел, Хантер произнес:
— Убийство. Она была убита четыре года назад в Лондоне. Мы возвращались из гостей, когда какая-то сумасшедшая перерезала ей горло бритвой.
Крэйну стало нехорошо. Хантер с удовлетворением откинулся на стуле и, прищурив глаза, смотрел на убийцу. Потом вдруг засмеялся и сказал:
— Я знал, что месть будет сладка, но и не подозревал, что испытаю такое наслаждение.
— Вы сами сказали — вашу жену убила какая-то сумасшедшая, — справившись с собой, сказал Крэйн.
— Ты был там, — парировал старик. — Стоял в стороне и наблюдал. Эта безумная девка была с тобой заодно. Я тебя сразу узнал, когда ты сошел с поезда на станции.
— Почему тогда вы не оповестили полицию?
— Полицию? — переспросил Хантер. — Я сам для тебя полиция, судья и палач.
Крэйн улыбнулся и, наклонившись вперед, спросил:
— А что мне помешает стать палачом для тебя?
— Я. — Раздался голос за спиной.
Крэйн обернулся и увидел стоящую на пороге Вайолет с ружьем в руках. Убийца еще раз невольно восхитился этой необычной женщиной, из которой позже вырастет матерая хищница. Только он этого, похоже, не увидит.
— Осторожно, — насмешливо предупредил Крэйн, — ружья имеют обыкновение стрелять.
— Поверьте, я знаю, мистер Стоунер, — в тон ему ответила Вайолет. — Я не лгала вам, когда говорила, что в этом лесу нет зверя, способного причинить мне вред. Прежде, чем мы начнем, я хотела бы узнать — почему вы сделали это? Как вы стали тем, чем стали? У нас есть немного времени.
— Времени до чего? — спросил Крэйн.
— Узнаете, — загадочно улыбнулась девушка. — Нет, папа, сидите, я послушаю нашего гостя отсюда. Облегчите свою душу, если она у вас есть, расскажите нам все.
— Впервые у меня будет столь очаровательный исповедник, — галантно поклонился Крэйн, не сводя безнадежного взгляда с пульсирующей жилки на шее Вайолет и мечтая вцепиться в нее зубами. — Что ж, извольте.
Двадцатилетний Ксавье Дезариж стоял посреди винного погреба и с ужасом в широко открытых глазах осматривался. Отец строго настрого запретил Ксавье приближаться к погребу. Он говорил, что помещение пришло в негодность и вот-вот обрушится, но это лишь разожгло любопытство юноши. Стащив у отца ключ, он вошел в запретное подземелье.
Погреб в их загородном поместье был велик и содержал он отнюдь не вино. Десятки застывших женских фигур разной степени обнаженности занимали это мрачное помещение.
Вот одна, небрежно задрапированная в синий шелк, протягивает Ксавье букет цветов, таких же застывших и мертвых. Вторая, надменно приподняв изящную головку, смотрит куда-то вглубь погреба. Третья слегка улыбается, словно погрузившись в сладкие грезы о возлюбленном.
Увидев среди неподвижных женщин знакомое лицо, Ксавье вскрикнул, бросился вперед и упал на колени перед Кати. Именно такой он ее и запомнил с тех пор, как Кати пропала без вести. Только обычно его обожаемая няня надевала на себя гораздо больше одежды.
Кати смотрела на своего подопечного безжизненным взглядом восковой куклы, каковой собственно и являлась. Ксавье посмотрел на ее левый висок и почувствовал, что сходит с ума. Что за безумный скульптор изобразил даже тот самый едва заметный шрам на границе волос Кати. Шрам, причиной появления которого был Ксавье.
Однажды, недовольный тем, что Кати велит ему идти спать, мальчик бросил в нее стакан. Тот разбился, и осколок оставил тонкий порез на лице няни, пошла кровь. Перепуганный Ксавье ревел и молил о прощении, а Кати прижимала платочек к виску и уверяла, что совсем не сердится.
А вдруг Кати не восковая кукла? А вдруг она… Юноша смотрел на шрам, ловил широко открытым ртом воздух и думать забыл про отца. Поэтому голос застал его врасплох.
— Что ты здесь делаешь?
Ксавье вздрогнул и посмотрел на стоящего у лестницы отца.
— Это ТЫ что здесь делаешь? — спросил он срывающимся голосом и обвел рукой пространство погреба. — Что все это значит?
— Так, небольшой музей восковых фигур, — небрежно ответил отец, пожав плечами, но избегая встречаться с взглядом сына.
— Это Кати! — крикнул Ксавье, глотая слезы. — Моя мать тоже здесь? Отвечай!
— Успокойся, — мягко сказал отец. — Уйдем отсюда, и я расскажу тебе все. Хотя я предпочел бы, чтоб ты узнал об этом попозже и не так стремительно.
— Видишь ли, Ксавье, — сказал отец, сидя в кресле и глядя в бокал с вином, — мне скучно. Почти всегда. Это какой-нибудь ремесленник или крестьянин может искренне наслаждаться своими простыми радостями. Я богат и пресыщен. Боюсь, тебя ждет та же участь, но сейчас не об этом. Меня всегда привлекало все прекрасное, но истинная красота инертна. Только неподвижность максимально отражает совершенство линий и форм. Меня никогда не вгоняли в экстаз живописные деревенские пейзажи или загадочные морские просторы, лишь женским телом я мог любоваться бесконечно. Только соблазнительные изгибы этих ветреных созданий могли утолить мой эстетический голод. К сожалению, совершенство смазывается массой жестов, зачастую абсолютно ненужных. Юная кокетка убирает выбившийся из прически локон, а он так красиво лежал на ее точеной шее. Вот она томно хлопает ресницами, а меня переполняет черная злоба, ведь всего секунду назад ее взгляд был так загадочен и прекрасен. Визгливый смех этой очаровательницы окончательно разбивает магию совершенства. Мне остается только раскланяться и покинуть ее общество, чувствуя себя разочарованным и обманутым. «О, почему не в моих силах заставить ее замолчать, застыть где-то между мирами, где этого чудесного, юного тела никогда не коснется тлен. Как мне избавить эту девушку от шелухи вульгарных телодвижений, в которые она закутана, словно в кокон», — такие размышления одолевали меня, Ксавье. Я жаждал обладания прекрасным, только это могло спасти меня от скуки. Однажды, причудливый ассоциативный ряд заставил меня вспомнить энергичного отпрыска мадам Лавуазье. Этот юноша был большим любителем бабочек, и целые дни посвящал их поимке. Затем старательно засушивал и помещал под стекло. Я не раз любовался его коллекцией, радуясь возможности смотреть сколь угодно долго на неподвижную красоту этих ярких созданий. И тут по моему телу пробежала нервная дрожь, в затылке кольнуло. Да! Я соберу свою собственную коллекцию, но мои экспонаты будут несколько крупнее и неизмеримо прекрасней гадких насекомых сопляка Лавуазье.
Ксавье неподвижно стоял у окна, слушая отца. Поза его казалась расслабленной, а лицо равнодушным. И только горящие, как у волчонка, глаза выдавали бурю эмоций, что овладела юношей. Отец, впрочем, этого не замечал, слишком поглощенный воспоминаниями.
— К тому времени, как я добрался до своего особняка, — продолжал он, — все было тщательно обдумано и составлен план действий. Для начала я обговорил детали с Дюшеном. Этот угрюмый, нелюдимый старик был предан мне до мозга костей. Гораздо более важным было то, что Дюшен — искусный таксидермист и не раз изготовлял по моим заказам чучела различных животных, добытых мной на охоте. Снабдив старика значительной суммой, я отправил его сюда готовиться к приему первого экспоната моей будущей коллекции. Первой была крошка Жюли. Моя очаровательная горничная не раз служила сосудом, куда я изливал накопившуюся страсть. Ее тело было далеко от совершенства, но поражало пышностью форм. К тому же если Дюшен что-то сделает не так, потерять этот экспонат было не особенно жалко. Глубокой ночью, когда остальные слуги спали, насытившаяся любовью Жюли лежала на смятых простынях и смотрела на меня мутными от страсти глазами. В подобные моменты она была просто невероятно, бессовестно хороша. Разметавшиеся на подушке огненно-рыжие волосы, нежный румянец, губы припухшие и призывно полуоткрытые. Забыв обо всех своих планах, я восхищенно пожирал ее глазами. Жюли шевельнулась, лицо отвратительно исказилось, и она громко чихнула, брызнув мне в лицо слюной. Я не хотел пугать ее и уж тем более причинять боль, но она сама напросилась. С трудом обуздав желание разбить в кровь это глупо ухмыляющееся лицо, я положил руки на шею Жюли и нежно выдавил из нее жизнь. Бедняжка сначала думала, что я с ней играю и пыталась улыбаться, а когда до нее дошло было уже поздно. Закутав тело в простыни, я погрузил его в карету и отвез Дюшену.
Отец остановился и оценивающе посмотрел на Ксавье. Тот кивнул, подтверждая, что воспринял услышанное и готов слушать дальше. Отец удовлетворенно кивнул и продолжил:
— Возвращаясь в город, я снова переживал чувства, охватившие меня во время убийства Жюли: страх, азарт, сожаление, жалость. Страх человека, преступившего навязанные обществом рамки. С того момента, как я начал внятно осознавать окружающий мир, я знал, что убийство человека недопустимо. Сжимая руки на шее Жюли, я сделал шаг через невидимую грань, что отделяет законопослушного гражданина от преступника, и покрывался потом от страха. Шаг сделан, но всевидящий Бог не обрушил на меня обещанные церковью громы и молнии, а закон не уследил за убийцей сквозь плотно закрытые шторы, и на смену страху пришел азарт. Кто кого? Я поимею общество или Бог и закон найдут способ усмирить мою нечестивую гордыню. Нет, нет, Ксавье, я не думал бросать вызов церкви! И не собирался идти против Бога! Я всего лишь хотел посвятить себя созерцанию прекраснейших созданий Его. Что в этом плохого?
— И тебя ни разу не посетила мысль, что ты делаешь нечто предосудительное? — спросил Ксавье, поневоле захваченный исповедью отца. — Вряд ли присяжные сочли бы твои оправдания достаточно убедительными.
— Ну, конечно я не идиот и осознавал, что ни одна живая душа не сочтет мое развлечение невинным хобби, — ответил отец. — Невозможность действовать в открытую едва не заставила меня разрыдаться от жалости к себе. И хоть я мог купить всех этих присяжных с потрохами, общество меня не простило бы. Где, черт возьми, справедливость?
Ксавье пожал плечами, не зная, что ответить и сделал отцу знак продолжать.
— Возвратившись к Дюшену через некоторое время и взглянув на результат его усилий, я почувствовал, что мрачное настроение покидает меня без следа. Старый хрыч оказался настоящим мастером своего дела, прямо таки волшебником! Не знаю и не хочу знать, как он это сделал, понял только, что тело Жюли покрывает тонкий слой воска. Мой жадный взгляд отмечал изящно согнутое колено, поворот головы, руку на пышной груди, словно женщина пыталась унять зашедшееся сердце после любовных утех, да так и застыла в пространстве и времени. Навсегда… Как она была прекрасна и спокойна! С тех пор я неустанно пополнял свою коллекцию, пока старый Дюшен не умер. Кстати, с твоей Кати он поработал просто отменно. Она, несомненно, была бы мне благодарна, что я взял на себя труд увековечить ее молодость и красоту.
Ксавье закрыл глаза и прислушался к себе. В груди было пусто, сердце, казалось, перестало биться. Его отец — безумец. Очевидно, и сам Ксавье с изъяном, ибо яблоко от яблони недалеко падает. Но что он может противопоставить своему отцу-убийце? Юноша открыл глаза, отец смотрел на него с любопытством.
— А моя мать? — спросил Ксавье. — Ты говорил, что она умерла. Как это произошло? Из нее ты тоже сделал себе куклу?
Отец поскучнел и отвернулся.
— Нет, — буркнул он. — Твоя мать была благородной крови, но слаба рассудком. И красотой не блистала. Хорошо, что ты пошел в нашу породу. После твоего рождения она окончательно повредилась в уме, и мне пришлось поместить ее в клинику. Там она и умерла через полгода, выбросившись из окна.
Ксавье резко развернулся и вышел из комнаты. Никогда еще он не испытывал такой жгучей ненависти. Злоба душила, гасила разум, требовала выхода. Заставляла кусать губы в кровь и выть в подушку по ночам.
Юноша чувствовал, что, даже покинув отчий дом, не обретет покоя. Пока отец живет, дышит и наслаждается своей жуткой коллекцией, им будет тесно в этом мире. И однажды ночью Ксавье не выдержал. Он спустился на кухню, взял большой нож для разделки мяса и поднялся в спальню отца.
Несколько минут он смотрел, как тот спит, потом несильно ударил его ножом в левую глазницу. Отец проснулся и заорал, прижав руки к лицу, засучил ногами. Ксавье снова поднял нож и с размаху погрузил его по рукоять в живот отца. Кровь залила лицо юноши, тесак едва не выпал из судорожно сжатой ладони, став скользким от крови. Отец брыкался и визжал, как свинья на бойне.
Ксавье положил нож на простыни, забрался на постель и сел на отца сверху, прижав его руки коленями. Потом взял тесак и принялся методично отпиливать отцу голову. Это было нелегким делом, но постепенно тело под ним стало брыкаться слабее, и Ксавье двумя короткими ударами перерубил шейные позвонки. Голова скатилась с постели и упала на пол.
Чувствуя невероятное облегчение, Ксавье глубоко вздохнул и слез с окровавленного ложа. Он открыл отцовский сейф, выгреб наличность и фамильные драгоценности и сложил все в большую сумку. После чего привел себя в порядок, поджег винный погреб и скрылся.
Ксавье Дезариж исчез, а в Англии появился Джонатан Крэйн. Безумец, чьей целью было натаскивание убийц, поощрение преступлений и пробуждение в людских сердцах дьявольской жажды крови. Крэйн заботливо пестовал очередного головореза, но при этом люто его ненавидел. Ненависть стала тем, что давало Крэйну волю к жизни, стала его целью, наркотиком, единственным чувством, полыхавшим в душе.
Крэйн умолк, в домике воцарилась тишина. Задумчиво смотрел в пол старик лесничий, Вайолет не отводила глаз от Крэйна, но ствол ружья слегка опустился. Момент был самый подходящий — броситься на девчонку, оглушить, отобрать ружье. Крэйн подобрался, но тут снаружи донесся заунывный вой. Вайолет встрепенулась и снова подняла оружие, Хантер встал.
— Пора, — сказал он.
Крэйн успел заметить мелькнувший приклад, затылок взорвался болью, и сознание погасло.
Луна с любопытством заглядывала сквозь мохнатые верхушки сосен, но все никак не могла рассмотреть происходящее внизу. Два силуэта, мужской и женский, пробирались между деревьями, а на расстоянии от них, у самой земли стлались стремительные тени да изредка вспыхивали желтые глаза, отражающие свет фонаря.
Хантер нес на плече бесчувственное тело Крэйна, его дочь шла впереди, освещая дорогу. Вскоре, сочтя, что отошли от дома достаточно и крики убийцы не потревожат их сон, лесничий и его дочь остановились. Старик сбросил с плеча тело и прислонил к дереву, Вайолет принялась сноровисто привязывать Крэйна. Закончив работу, девушка взяла отца под руку, и они удалились, а вслед им смотрели из зарослей голодные, волчьи глаза. Звери хорошо знали их запах и привыкли, что там, где он появляется, вскоре будет еда. Надо только немного подождать.
Сознание возвратилось и кромешной болью сковало затылок. Крэйн открыл глаза, медленно поднял голову и встретился с внимательным взглядом янтарных глаз. Крупный, матерый вожак стоял на границе света и тени и, оскалив клыки, смотрел исподлобья на человека.
Крэйну вдруг подумалось, что вот он — истинный убийца, достойный своего звания. Зверь. Его не отягощают призраки прошлого, не заботит будущее, он не знает мук совести. Зверь голоден — зверь убил. Рассудок его прост и кристально прозрачен.
Крэйн чувствовал невероятное облегчение, что все это безумие, наконец, прекратится. В последнее время он допустил много ошибок и сейчас, анализируя эти несколько дней, понял, что подсознательно стремился к тому, чтоб его поймали и остановили. Сначала позволил себя арестовать во время очередной «прогулки» с Люси. Наследил в полицейском участке. Назвал Люси сумасшедшей, прекрасно зная, какая за этим последует реакция. И наконец, размяк перед женщиной. Все его инстинкты охотника, интуиция, кричали ему об опасности, но, тем не менее, Крэйн вошел в дом лесничего.
Путь крови и ненависти подошел к своему логическому завершению. Очевидно, само мироздание противится существованию таких, как Крэйн, и рано или поздно стирает их из списков живых. Кого-то ловят, кого-то устраняет более ловкий коллега, а кто-то просто исчезает, оставив после себя зловещую память.
Вожак волчьей стаи прыгнул вперед и вцепился зубами в ногу Крэйна, остальные волки, рыча и огрызаясь, последовали его примеру. Сотни вспышек острой боли пронзали тело, под ногами бесновались мохнатые убийцы, опьяненные запахом и вкусом крови, а Крэйн хохотал и кричал в ночное небо:
— Почему?
Крэйна охватило дикое желание узнать — кто в ответе за все это? Отец? Бог? Дьявол? Почему ему было позволено жить и лишать жизни других, когда ему вздумается? Крэйн не мог умереть, не узнав этого.
Смерть такой же дар, как и жизнь. В свое время Крэйн щедро раздавал его обществу, в глубине души желая получить в ответ то же самое, но не признаваясь в этом даже себе самому. А сейчас он с негодованием отвергал дары смерти, такие вожделенные прежде, но сейчас абсолютно не нужные. Крэйн должен, обязан увидеть и призвать к ответу виновника, позволившего ему играть со смертью. И ни зверь, ни человек не помешают убийце сделать это. Ради этого он готов продать остатки души дьяволу.
Вожак стаи взметнул мощное тело в прыжке и сомкнул зубастые челюсти на горле привязанного к дереву человека.
— Крэйн должен, обязан увидеть и призвать к ответу виновника, позволившего ему играть со смертью, — прочел вслух Гудвин и радостно захихикал, потирая руки. — Что ж, мистер Крэйн, весьма вам благодарен. Вы — моя самая удачная фантазия.
Он выдернул лист бумаги из своего старенького «Ундервуда» и еще раз с удовольствием пробежал глазами напечатанное.
Роберт Гудвин был довольно посредственным бульварным писакой, но его «сенсационные» романы ужасов неплохо раскупались нервными старыми девами, восторженными юнцами и скучными клерками. Критики в пух и прах разносили каждую книгу Гудвина, что, впрочем, не мешало издательствам исправно выпускать небольшие тиражи на потеху не слишком разборчивой публике.
Гудвин подколол лист к рукописи и довольно вздохнул, как человек, достойно выполнивший свой долг перед обществом. В доме было тихо, что неудивительно — Гудвин частенько засиживался в своем кабинете далеко за полночь.
Вдруг его внимание привлек странный звук за спиной, едва слышный, но отчего-то очень тревожащий. Кап. Кап. Словно капало на паркет нечто густое и тягучее. Вроде крови. Остатки седых волос на затылке Гудвина зашевелились, сердце ухнуло куда-то в район желудка. Проклиная свое нездоровое воображение, он обернулся и похолодел от суеверного ужаса.
Буквально в двух шагах стоял истекающий кровью мужчина. Одежда его была изодрана в клочья и обнажала многочисленные рваные раны. Шея представляла собой страшное зрелище — из нее толчками плескала кровь и скапливалась в уже довольно приличную лужу на полу.
— Крэйн? — не веря своим глазам и задыхаясь от страха, спросил Гудвин.
Мужчина сунул руку в карман и извлек оттуда бритву. Открыл рот, в горле его заклокотало. Крэйн кашлянул, выплюнул на пол сгусток крови и произнес:
— Не стоило вам играть со мной, Гудвин.
Потом взмахнул рукой, лезвие бритвы тускло сверкнуло, и писатель забился в агонии на полу, опрокинув стул и схватившись руками за горло.
Тело Гудвина нашла экономка, когда вошла рано утром в его кабинет для ежедневной уборки. Она же и вызвала полицию. Следствие показало, что пятидесятидвухлетний Роберт Гудвин скончался от резаной раны шеи, полученной чрезвычайно острым лезвием.
Орудие преступления не нашли, как и следов присутствия в доме посторонних. Двери и окна были самым тщательным образом проверены, но следов взлома не оказалось. Рукопись, над которой писатель трудился последние несколько недель, исчезла.
Преступление так и осталось не раскрытым и пополнило архивы Скотленд Ярда, затерявшись среди сотен подобных загадочных случаев.