О многом я мог бы сегодня поведать, в том числе и историю своей жизни, но уж очень вечер хорош. Не подумайте, история моей жизни весьма интересна и поучительна и могла бы послужить назиданием потомкам. Но об этом как-нибудь потом. Сегодня я хочу рассказать вам о своём друге.

Его зовут Эспада. Именно так он представился, когда мы вытащили его задницу из аномалии неподалёку от нашей базы. Наш новый приятель оказался самым настоящим латиносом — жгучим брюнетом с оливковой кожей и взрывным темпераментом.

Из-за этого самого темперамента Эспада вечно попадает в неприятности. Нет, как человек он даже лучше многих, но уж слишком недисциплинированный. Откуда он такой взялся, он так и не потрудился никому объяснить, но факт налицо.

Конечно, смешно упоминать о дисциплине в клане с многообещающим названием «Свобода», однако Эспада был неадекватен даже по меркам нашей группировки.

Возможно, в этом было виновато отнюдь не южное происхождение, а чрезмерное увлечение ботаникой. Да-да, Эспада всей своей трепетной латинской душой любил флору Зоны. В особенности растения, способные быстро и надолго отправить его в астрал.

Ещё больше своих сорняков Эспада любил женщин. По понятным причинам в данном куске местности с дамами было особенно туго, поэтому всё внимание доставалось растениям.

Целыми днями Эспада на пару с Поваром проводил какие-то опыты. Они курили устрашающего вида косяки, смешивали подозрительные коктейли и дегустировали ещё более подозрительные настойки.

После этого пищевой блок на неделю становился непригодным для использования по прямому назначению, а Эспада и Повар прочно сливались с Ноосферой в единое целое.

По возвращению в наш грешный мир приятелей-алхимиков вызывал к себе Лукаш и вставлял пистон в их отяжелевшие от научных изысканий головы. Эспада со свойственной ему горячностью ревел белугой и бил себя в грудь обеими руками, словно Кинг-Конг в брачный период, и обещал навсегда завязать с ботаникой и обратиться к другим наукам.

Но проходила пара недель, и маленький мексиканец снова брался за своё. За исключением тех редких случаев, когда он всё-таки находил, с кем потрахаться. Тогда Эспада был трезв, вменяем и вершил великие дела. Об одном из таких случаев я и хочу вам рассказать.

Повадился как-то к нам на базу один занюханный торговец по прозвищу, если правильно помню, Корноухий. Первое время вёл себя прилично, торговал помаленьку. Эспада как раз накануне его появления уничтожил здоровенный косяк с неведомой начинкой и ушёл на пару дней в поднебесье разговаривать с богами. Так что с барыгой он познакомился позже.

Товар у Корноухого на самом деле был так себе и стоил дешевле в разы, чем у Скряги, но самое главное — у торговца водился «снежок». Причём цену за него он запрашивал смехотворную. Об этом Корноухий, понятное дело, не вопил на каждом углу, но все, кому надо, быстро узнали.

Не сразу, но проведали и Скряга с Лукашем, обеспокоились. Скряга из-за упущенных барышей, ведь у него-то кроме травки отродясь ничего не водилось. А Лукаш сами понимаете почему. Я имею в виду, что толпой таких кретинов, как мы, и так нелегко управлять, а толпой обдолбанных вусмерть кретинов вообще нереально. Вот только спохватились они поздно, но не буду забегать вперёд.

Ещё был у Корноухого молодой помощник на подхвате. Племянник, как тот всем рассказывал. И если нежные чувства Корноухого к своему племяннику и выглядели подозрительно, никто ничего не сказал. В конце концов, мы «Свобода» или где?

Так что никто не заподозрил бы подвоха, если бы внезапно не вышел из астрала Эспада. Получив очередной втык от Лукаша, трезвый и вменяемый латинос подошёл ко мне в надежде на дружескую поддержку. Я как раз договаривался с Корноухим насчёт патронов.

Бегло взглянув на племянника барыги, Эспада вдруг навострил уши и сделал стойку, словно охотничий пёс. За всё время разговора мексиканец то и дело косился в сторону парня и подкручивал ус.

Племянник краснел от смущения, Корноухий бледнел от злости, а я изнывал от любопытства. Едва разговор закончился, и сделка была заключена, торговец поспешно смылся, волоча на буксире поминутно оглядывающегося племянника. А я подступил с расспросами:

— В чём дело, Эспада? Если бы я не знал тебя так хорошо, то обязательно решил бы, что ты запал на бедного парнишку.

Эспада тихо засмеялся и, оглянувшись по сторонам, заявил:

— Я тебя безмерно уважаю, amigo[1], но ты дурак. Si, si, muy loco![2]

Мне доводилось убивать людей и за меньшее, но на этого конкретного представителя злиться по-настоящему было невозможно. Кроме того, он был моим другом. А ещё мне было ужас как интересно — чего это я дурак и muy loco.

— Ну! — поторопил я его.

Другого поощрения не требовалось. Эспада ещё раз обернулся, чтобы убедиться, что нас никто не слышит, приобнял меня за плечо и зашептал:

— Никакой это не племянник, неужели ты не заметил? Esta chica![3]

Сначала я решил, что он шутит. Какая ещё, на фиг, чикса? Но Эспада был серьёзен, разве что казался весьма воодушевлённым своим открытием.

Убедившись, что он не шутит, я вызвал в памяти образ корноуховского племянника. Ничего особенного. Обычный, невзрачный, неуклюжий парень, каких в любом захолустном городишке сотни.

В фигуре его также не было никакого намёка на женственность. В общем, если это и чикса, то весьма непрезентабельная. Я лично предпочитал девушек пошикарнее.

— С чего ты взял? — Я всё-таки попытался сбить приятеля с толку.

— А! — невозмутимо улыбнулся латинос. — Это легко. Двигается как женщина, смотрит как женщина и пахнет женщиной.

Тут я ему поверил окончательно. Только Эспада способен унюхать женщину, находясь на расстоянии в несколько метров от неё.

— Ну-у, — неуверенно протянул я. — Пусть так. Это объясняет, почему Корноухий так следит за ним… за ней. Но тебе-то что?

Лучше бы я этого не говорил. Эспада обиделся. А обижался он всегда громко и безудержно. Минут пять я стоял, растерянно моргая, под плотным потоком испанских ругательств. Потом проклятый мексиканец удалился, возмущённо жестикулируя.

Расстраивать Эспаду не следовало, тем более что мне не с кем было идти в намечающуюся ходку. А ему, пожалуй, единственному из соклановцев, я доверял почти безоговорочно.

Латинос был напичкан всякими дурацкими представлениями о чести и с тех пор, как я вытащил его из аномалии, всячески стремился отплатить за спасение. Я решил дать ему пару часов поостыть и направился по своим делам.

А потом разразился скандал, про который долго ещё болтали все, кому не лень. Помните, как я рассказывал про опасения Скряги и Лукаша? Вот в этот самый вечер всё и случилось. Правда, в скандале я не участвовал и подробности узнал намного позже. А всё из-за проклятого латиноса, которому я почти безоговорочно доверял. За что и поплатился.

Честно обождав два часа и накинув для верности ещё двадцать минут, я отправился искать своего обидчивого приятеля. Пока он снова не употребил результаты своих исследований и не сделался непригодным для ходки.

Эспада обнаружился в общей казарме. Он вальяжно развалился на койке в обнимку с гитарой и, то хмурясь, то мечтательно улыбаясь, перебирал струны. Вид у него был несколько взъерошенный, но чрезвычайно довольный. Словно у кота, обожравшегося сметаны, ага.

— Ты где шлялся? — с подозрением спросил я.

Эспада зубасто ухмыльнулся и промолчал. Подобная неразговорчивость была ему несвойственна, и мои подозрения от этого возросли. Причина молчать у него могла быть только одна — если речь шла о репутации дамы.

— Ты что, — поражённо спросил я, — успел стакнуться с этой… племянницей?

Чёртов засранец ухмыльнулся ещё шире и, прикрыв глаза, забренчал на гитаре с удвоенной силой. Я стоял и с недоверием смотрел на его довольную рожу. Два долбаных часа! Да мне в лучшие годы не удавалось допроситься желаемого за столь рекордное время.

— Охренеть! И как она?

Спрашивал я без особой надежды, поскольку был уверен, что благородный дон Эспада не промолвит ни словечка. Но он вдруг помрачнел и отложил гитару.

— Слушай, amigo, — неуверенно сказал он, — я могу доверить тебе тайну?

— Конечно! — с жаром ответил я. Мне не терпелось услышать грязные подробности.

— Поклянись, что никому не скажешь!

Вот ещё новости. Что за детский сад? Как будто кто-то не в курсе, как именно протекает данный процесс. Зачем Эспаде понадобилось делать из этого тайну века?

Тем не менее он настаивал, и я дал все требуемые заверения и клятвы. После этого он наконец приступил к рассказу, вот только подробности оказались совсем не теми, что я ожидал.

— Её зовут Леночка, — неохотно начал Эспада. — И она не племянница Корноухому, а любовница.

— Ну и что? — осторожно спросил я, поскольку он замолчал. — Это и есть твоя великая тайна?

Эспада отрицательно помотал головой и вдруг выпалил:

— Их нанял «Долг».

— Зачем? — Я всё ещё не понимал.

Эспада вскочил и заметался в промежутке между койками. Казалось, он вот-вот начнёт рвать волосы на голове. А то и пеплом посыплет.

— Наркотики! Ослабление бдительности! Внутренняя смута! А потом «Долг» нанесёт удар! Follada completa![4]

Я слушал его взволнованные восклицания и сопоставлял услышанное с собственными наблюдениями. Все эти мелочи, шепотки за спиной и затаённую ухмылку Корноухого. Словно он знает что-то, чего не знаем мы, ага.

— Надо сообщить Лукашу! — завопил я, вскакивая.

— Нет! No![5] — Эспада заступил мне дорогу. — Лукаш их просто убьёт. Я позволил им уйти.

— Ты — что?! — взревел я, не веря своим ушам. — Ты поставил клан под угрозу из-за бабы?!

Эспада оставался невозмутим, и это меня взбесило ещё сильнее.

— Нет угрозы. Всё кончено, — упрямо сказал он. — И ты обещал хранить тайну, amigo.

— Тамбовский волк тебе амиго, — злобно сообщил я, отталкивая его в сторону. — Уйди нах.

Я успел сделать ровно три шага. А потом этот вероломный дамский угодник угостил меня чем-то тяжёлым по черепу. Прежде чем отключиться, я даже успел услышать, как он извиняется. Вот скотина!

Пока я валялся в отрубе (на своей койке, заботливо прикрытый одеялком, мля), много чего произошло. Был начат и успешно подавлен бунт против Лукаша. Так толком и не начавшись, захлебнулась атака долговцев. Убит Корноухий. А вот Леночку нашим парням догнать так и не удалось.

Когда я очнулся, Эспада сидел на соседней койке и виновато лыбился.

— Сука ты, — горько возгласил я, оскорблённый в своих лучших чувствах.

— Донесёшь Лукашу? — спросил Эспада, протягивая косяк, от которого только что причащался сам.

— Усрался ты мне, — буркнул я, глубоко затягиваясь. — Ещё раз так сделаешь — пристрелю.

Эспада, улыбаясь, кивал, а его зелье потихоньку начинало действовать. Боль в затылке притупилась, сознание очистилось, я был вновь более чем расположен к миру во всём мире.

— Слушай, Эспада, — спросил я, задумчиво рассматривая зеленоватые завитки дыма, — как тебе удалось вытянуть из Леночки все эти сведения? Ты с самого начала подозревал?

Эспада с минуту удивлённо смотрел на меня, а потом вдруг заржал.

— Да ты что, amigo? — еле выдавил он сквозь смех. — Знать не знал, пока она не сообщила. В присутствии дамы я становлюсь muy estupido[6] и неспособен на подозрения. Аха-ха-ха!

— Тогда зачем она вообще тебе призналась? — недоумевал я.

Эспада пожал плечами, отобрал у меня косяк и, посмеиваясь, сказал:

— Боялась, как бы я не пострадал во время атаки её друзей-долговцев.

В ответ я заржал так, что койка подо мной жалобно задребезжала. Мне показалось чрезвычайно забавным беспокойство Леночки за нашего знойного коротышку-латиноса. Нет, ну каков жук!

Я больше не злился на него. В данный момент я в принципе не был способен на негативные эмоции. Реальность стремительно распадалась и исчезала, оставляя меня наедине с Вселенной.

Я устремился ввысь, являясь уже не свободовцем Максом, а некой гармоничной, дружелюбной субстанцией. Меня ждала Ноосфера. Так что, если вы желаете узнать ещё что-нибудь про Эспаду, придётся подождать, пока я не закончу разговаривать с богами.

Никто и никогда не воспринимал Эспаду всерьёз, даже я. Отчасти благодаря его полётам в астрал, отчасти потому, что он не приносил клану никакой ощутимой пользы. С латиносом было весело, можно было по дешёвке разжиться каким-нибудь снадобьем, но не более того.

В этом плане ему доверяли. Все знали — Эспада никогда не предложит чего-то, что не испытал предварительно на себе. Поэтому страждущие не переводились, каждого он встречал сальной шуткой, щедро отмеряя свои порошки, травки, настойки и коктейли. Эспада всегда выглядел беззаботным чудаковатым торчком, неспособным на подвиги.

Никому и в голову не могло прийти, что однажды его зелья могут спасти чью-то жизнь. И не просто чью-то, а… Впрочем, об этом случае нужно рассказать поподробнее.

В тот день мы с Эспадой стояли в логове Лукаша и изо всех сил изображали раскаяние. Точнее изображал Эспада, мне-то и в правду было невероятно стыдно. Лукаш буравил нас тяжёлым взглядом, от которого хотелось превратиться в козявку и заползти под командирский ботинок в надежде на скорую смерть.

— Вы двое меня опечалили.

Я слегка вздрогнул. Любой, кто когда-либо печалил Лукаша, быстро жалел о том, что остался жив. Не то чтобы наш батька слыл таким уж головорезом, но в гневе бывал жесток, мстителен, а изобретательность по части наказаний делала честь его воображению.

— От Эспады этого можно было ожидать, но ты, Макс! Я доверил под твоё командование людей, рассчитывая на серьёзность и верность делу, а вместо этого они видят своего командира в непотребном виде.

Я стоял, сгорая от стыда, и чувствовал сильнейшее желание прибить Эспаду за тот предложенный им косяк. А потом убиться об стену самому за то, что взял. Кто же знал, что его проклятое зелье заставит меня потерять голову и опозориться перед кланом.

Эспада, очевидно, тоже испытывал угрызения совести по этому поводу, так как рискнул высказаться.

— Comandante…[7] — начал было он, но под взглядом Лукаша быстро увял и, приняв свой самый лучший пристыженный вид, начал ковырять носком ботинка половицу.

Лукаш сел за свой стол, извлёк из его недр бутылку коньяку и сделал несколько глотков, не утруждая себя поисками стакана. Я завистливо вздохнул, рядом громко сглотнул Эспада.

— Сейчас ты, Макс, — сказал Лукаш, — спустишься вниз и подойдёшь к Скряге. Он нагрузит тебя общественно-полезными работами, чтобы не было времени на разнузданный образ жизни. Эспада может быть свободен. Абсолютно.

— Как это? — с обидой спросил я.

— А вот так. Пусть собирает вещички, если таковые имеются, и катится отсюда навсегда. Желательно на Росток. Будет крайне полезно, если Эспада продолжит свою подрывную деятельность у Воронина. Есть и другой вариант, — сказал Лукаш, увидев, что мы собираемся спорить. — Я пристрелю вас обоих прямо сейчас.

Порывистый Эспада пулей выскочил за дверь. Я стоял пару мгновений, глядя, как Лукаш глотает коньяк, потом тоже вышел. Бронированные охранники в коридоре окинули меня сочувствующими взглядами, но ничего не сказали.

Как и было обещано, Скряга завалил меня работой. Среди всего прочего были и такие унизительные задания как мытьё полов в казармах, уборка пищеблока и полив мутировавших цветочков на клумбах перед логовом командира. Начать я решил с казарм. Это давало мне возможность поговорить с Эспадой перед тем, как он уйдёт.

С латиносом расставаться было жаль. Конечно, он не подарок, но с ним весело. Да и парням без его чудо-снадобий придётся снова переключаться на обычную травку (то-то Скряга восторжествует). А уж Повар и вовсе будет безутешен, потеряв своего напарника для полётов во сне и наяву.

Эспада сидел в казарме и что-то торопливо строчил на листке бумаги. Рядом лежало несколько таких же листочков, уже исписанных. На полу валялся раскрытый рюкзак.

— Прощальные слова? — поинтересовался я.

Эспада вздёрнул указательный палец, призывая к молчанию, дописал несколько строчек и взялся выхватывать из рюкзака разнообразные пакетики и пузырьки. Каждый исписанный листочек он прикреплял резинкой от разрезанного презерватива к какому-нибудь зелью. Потом сгрёб всё это богатство и протянул мне.

— Прощальный подарок, amigo, — пояснил он. — Я написал, как пользоваться.

— Ну и ну, Эспада, — ответил я, — неужели ты думаешь, что я прикоснусь к этому после сегодняшней вздрючки?

Хоть Эспада и был моим другом, но я не собирался повторять знакомство с его зельями ни под каким предлогом. Мне хватило вчерашнего дня, когда я убеждал всех построить космодром, чтобы к нам приехал Крутой Уокер.

Связи между космодромом и техасским рейнджером я объяснить не мог, но настаивал, что это очень важно. Потом украл из пищеблока газовый баллон, взвалил на плечо и прогуливался по базе, ведя с ним непринуждённую беседу. Наутро я ничего этого не помнил, пока меня не просветил Лукаш. Так что — никогда!

Эспада продолжал настаивать, в запальчивости мешая русскую и испанскую речь так, что я с трудом его понимал. И вот, в разгар нашей дискуссии дверь распахнулась, и в казарму ворвались несколько человек во главе с одним из бронированных телохранителей Лукаша.

— Вот он! — торжествующе заорал охранник, кажется, это был Пиранья, и ринулся к Эспаде.

Латинос из положения сидя взвился в воздух, перемахнул пару коек и обосновался за тумбочкой. Оттуда раздался лязг передёрнутого затвора. Я в изумлении наблюдал за происходящим, пока меня не повалили на пол, предварительно угостив парой зуботычин.

— Что за херня? — сдавлено поинтересовался я. Говорить, когда лежишь разбитой мордой в пол, а в лопатки давит чьё-то колено, немного некомфортно.

— Это вас нужно спросить, суки! — рявкнул Пиранья.

В его голосе звенели нотки паники, и это меня напугало больше, чем нападение. Да что там у них творится?

— Э-э-э, Пиранья, — неуверенно сказал кто-то, — может, они не в курсе? Надо бы расспросить для начала.

— Не в курсе чего? — завопил я, пытаясь вырваться и взглянуть на них. — Что случилось, мать вашу?!

— Лукаша отравили, — ответил Пиранья, слезая с моей спины.

— Ah, chinga![8] — отозвался из-за тумбочки Эспада.

Хоть меня и выпустили, я продолжал лежать на полу, поражённый этой страшной вестью. Лукаш мной воспринимался, как нечто незыблемое, подобно восходам и закатам, и несокрушимое, как Монолит. И тут кому-то вздумалось его отравить и притом удачно. Кстати, насколько?

— Он жив? — спросил я, поднимаясь.

— Пока да, — ответил кто-то из парней, с невыразимым подозрением глядя на появившегося из-за тумбочки Эспаду. — Но выглядит так, что хоть сейчас в гроб. А свалился сразу после того, как вы ушли.

— Мы даже не приближались к Лукашу! — запротестовал я.

Эспада схватил рюкзак, покидал в него свои прощальные подарки и подошёл к нам.

— К нему, быстро! — распорядился он.

— Зачем ещё? — ощерился Пиранья.

— Нет времени объяснять. Мы отравим comandante Лукаша. Снова.

Пиранья застыл с раскрытым ртом, опешив от такого чудовищного заявления. В другое время я бы поржал над его потешным видом, но было действительно некогда — Эспада уже скрылся за дверью. Я сочувственно похлопал телохранителя по плечу и бросился догонять латиноса. Если кто и мог спасти Лукаша, так только Эспада. Ведь этот торчок знал о веществах всё. И даже больше.

Не обращая внимания на направленные в нашу сторону стволы, мы ворвались в логово Лукаша. К счастью, стрелять никто не стал, поскольку следом за нами мчался вышедший из ступора Пиранья. Эспада оттолкнул от койки Скрягу и второго телохранителя и склонился над пациентом.

Лукаш выглядел ужасно, я никогда не видел ничего подобного. Черты лица заострились, глаза и щёки запали, а кожа была пугающего синеватого оттенка, да ещё испещрённая сизыми пятнами, напоминающими лишаи. Командир действительно походил на мертвеца, пролежавшего в земле пару дней. Без гроба.

Эспада потрогал командирский лоб, пощупал пульс, поскрёб ногтем один из «лишаёв». Потом рыкнул, ни к кому конкретно не обращаясь:

— Воды! И пусть лишние выйдут!

Скряга с Пираньей столкнулись в дверях, торопясь выполнить распоряжение. Поразмыслив, я решил, что не лишний, и остался. Вскоре вернулся Пиранья, волоча ведро воды, Эспада потрошил рюкзак.

Схватив стакан, латинос насыпал в него порцию иссиня-чёрного порошка, долил воды и взболтал. Полученную смесь маленькими дозами влил Лукашу в глотку, следя, чтобы тот не захлебнулся. Мы молча наблюдали: я — с надеждой, телохранители — с подозрением.

Наконец Эспада убрал стакан и отошёл в сторонку. Некоторое время ничего не происходило, потом Лукаш вдруг открыл глаза, довольно бодро подскочил и уставился на нас бессмысленным взглядом. Пиранья издал вопль радости, тут же сменившийся возгласом удивления и отвращения. Изо рта Лукаша вырвалась струя чего-то тягуче-вязкого, чёрного и дурно пахнущего и окатила Пиранью с головы до ног. Я поспешно убрался в сторону.

Блевал Лукаш долго. Я даже удивился, ведь Эспада влил в него всего один несчастный стакан, да и тот не полный. Потом ноги командира подкосились, но мы с Эспадой были начеку и не дали ему упасть, уложили обратно на койку.

Воняющий, как скунс, Пиранья скрылся за дверью, второй телохранитель (хоть убей, не помню его имени) меланхолично извлёк откуда-то тряпку и начал вытирать загаженный пол.

Мы не отходили от Лукаша ещё шесть с половиной часов. Всё это время, судя по бормотанию и вскрикам, командир ловил нереальный кайф и мощные, как Выброс, галлюцинации. Мы обеспокоились и припёрли Эспаду к стенке, требуя объяснений. Он в ответ заявил, что это побочный эффект противоядия и всё идёт как надо. К тому же пациент сейчас не испытывает никаких неприятных ощущений и совершенно счастлив.

Да уж, лицо Лукаша и вправду озарялось незатейливым счастьем дебила, которому только что подарили слепленную из дерьма куколку. Неужели и я выглядел таким же после того косяка? Если так, то Лукаш ещё мягко со мной обошёлся. К счастью, через несколько часов лицо командира разгладилось, бормотание прекратилось, и он погрузился в обычный сон.

— Вот и всё, — устало сказал Эспада. — Когда comandante Лукаш проснётся, он будет совсем здоров.

Телохранители с благоговением смотрели на латиноса, забыв все свои шуточки по поводу его пристрастий. Я примерно знал, на что способен Эспада, и всё же смотрел на друга с не меньшим восторгом.

— Чувак, ты нереально крут!

Эспада скромно отмахнулся, но его глаза торжествующе сверкнули. Он повернулся выйти, но вдруг замер возле стола.

— Откуда у comandante это? — Эспада указал на ополовиненную бутылку коньяка.

Телохранители наморщили лбы, вспоминая. Я тоже напряг память и похолодел от страшного озарения.

— Выиграл в покер, — вспомнил, наконец, Пиранья.

— У кого?

— У Корноухого, — ответил я, поскольку тоже играл с ними в тот вечер. Меня больше не огорчал мой сокрушительный проигрыш и репутация самого неудачливого игрока в покер.

— Жаль, что его застрелили, — кровожадно ощерился Пиранья. — Уж я бы позаботился, чтоб Корноухий сильно пожалел о своём решении работать на «Долг».

Мы его с жаром поддержали, после чего Эспада убрал бутылку с остатками коньяка в свой рюкзак и снова направился к выходу.

— Ты куда так торопишься? — удивился я.

— Мне лучше уйти, пока comandante Лукаш не проснулся, — пояснил Эспада. — Ты разве забыл, что он меня выгнал?

Я и правда забыл обо всём на свете во время этой кутерьмы с отравлением. Мне показалось до обидного несправедливым, что герой дня вместо заслуженных похвал отправится в изгнание. Лукаш хоть и бывает жесток, но отнюдь не глуп, чтобы разбрасываться верными людьми. Иначе просто не удержал бы в руках самую расхристанную группировку Зоны. Надо чуть-чуть подождать. Как только командир проснётся, обязательно скажет Эспаде…

— Оставайся, — послышался с койки тихий, но уверенный голос Лукаша. — Я вдруг понял, что клану жизненно необходим постоянный медик.

Всякий, кто хоть раз видел Эспаду за работой, убеждался — насколько сильно тот напоминает колдуна. Или алхимика, сбежавшего из мрачного средневековья. Но больше всего на художника, создающего своё шедевральное полотно.

Он стоял в своей каморке, окутанный парами от кипящих в кастрюльке чернобыльских трав, растирал в порошок разноцветные кристаллы неизвестного происхождения, смешивал различные ингредиенты, и его смуглое лицо сияло нешуточным вдохновением.

Медик из латиноса получился просто чумовой. Больные и увечные осаждали его каморку с утра до вечера, а иногда и ночью. Показывали микроскопические порезы и слёзно просили обезболивающего, дабы избавиться от страданий в районе повреждённого участка.

Эспада никому не отказывал, но честно предупреждал о многообразии побочных эффектов своих «лекарств». Пациентов это ни капли не смущало. С интересом выслушав противопоказания, они делали всё, чтобы добиться наилучшего побочного эффекта.

Я некоторое время опасался, что Лукаш всё-таки выгонит Эспаду, но поскольку никто не заболел и не умер, наш безумный латинский врачеватель продолжал свою сомнительную практику.

К противостоянию «Долга» и «Свободы» Эспада относился с безразличием. Он мотивировал это тем, что игра в «кто тут главный» никогда не вызывала в нём интереса независимо от масштабов. Когда на мексиканца попытались надавить наши агитаторы, он послал их по замысловатому адресу и велел меряться пиписьками с «Долгом» без него, ибо сам он предпочитает хвалиться длиной члена перед женщинами.

Прослышав об этом, мстительный Лукаш незамедлительно отправил Эспаду в рейд против чёрно-красных. Ослушаться латинос не посмел, но в итоге всё оказалось так, как он и говорил. Пока мы мерялись пиписьками с долговцами, Эспада… Нет, расскажу по порядку.

После отравления Лукаша мы жаждали реванша и строили мстительные планы до тех пор, пока случайно не нашли, чем покрепче насолить «Долгу». В тот день у Эспады что-то не заладилось с опытами. Он долго и замысловато матерился по-своему, потом отправился к ближайшей «жарке», волоча два пакета с неудавшимися результатами исследований.

Швырнув пакеты в аномалию, Эспада повернулся уйти, но тут раздался хлопок, и на землю высыпалась целая куча разноцветных горошин. Заинтересовавшись, латинос собрал горошины в карманы и отправился к Повару. Они скурили пару косяков, размышляя о странных артефактах, но так ничего и не придумав, отправились спать.

А наутро все металлические предметы в пищеблоке оказались покрыты разноцветной ржавчиной и осыпались при малейшем движении воздуха. Всё утро Эспада трясся, ожидая расправы, но Лукаш пришёл в восторг от этой находки и быстро приспособил к применению в диверсионной практике.

План был прост и не требовал особых затрат. Группа из трёх человек должна инсценировать нападение на один из блокпостов и отвлечь внимание охраны. Диверсант в это время проберётся к долговскому арсеналу или хотя бы коллекции снайперского оружия Петренко и сыпанёт пару горстей «гремлинов», так мы назвали артефакты Эспады.

На всю операцию отвели полчаса-час максимум. Диверсантом избрали Эспаду, командовать парадом — меня. В общем, как говорил один хитровыдолбаный чувак, «лёд тронулся, господа присяжные заседатели».

Мы оставили Эспаду у северной стены, наказав ждать условного сигнала, а сами двинулись к западному блокпосту. У чёрно-красных начиналась «собачья вахта» — предрассветные часы, самое тяжёлое и опасное время суток. Помогая нам, ветер гнал с ржавых болот Радара плотные клубы тумана, в воздухе висела мелкая водяная пыль.

Подобравшись к блокпосту настолько близко, насколько осмелился, я дал в его сторону длинную неприцельную очередь. Тяжёлая там вахта была у долговцев или нет, но они явно не спали. Зажёгся мощный прожектор и зашарил лучом по окрестностям, мы едва успели попрятаться.

Некоторое время ничего не происходило, очевидно, запрашивали помощь. Правильно, я бы тоже не стал геройствовать, рискуя продолбать укрепточку из-за своего неудовлетворённого эго. Потом нам прилетел полновесный осколочный ответ. Даже два ответа с небольшой задержкой. Бодрит, мля!

Вряд ли долговцы нас видели, скорее всего, просто палили по всем возможным укрытиям. Мы на продолжении беседы не настаивали и тихо лежали в своих ухоронках. Прошло ещё десять минут. Послышались осторожные шаги.

Я прикинул время и решил, что пора отчаливать. С начала операции прошло двадцать пять минут, а пока долговцы будут играть с нами в догонялки, пройдёт ещё какое-то время. За пронырливого Эспаду я не переживал. Ну, почти не переживал, он же всё-таки был моим другом.

Просигналив Бегемоту и Степашке «утекай», я вскочил, рыбкой выпрыгнул из укрытия и скатился в глубокую канаву. Шустро пропахав её брюхом, метнулся в низину, где туман клубился особенно густо. Проверил наладонник. Только одно сообщение: «Есть!»

В низине затопотали, я вскинулся стрелять, но это были Степашка и Бегемот. Мы рванули к северной стене.

— Дело сделано, — на бегу сообщил я.

— Отлично! — обрадовался Степашка и пакостно хихикнул. — Хотел бы я посмотреть на рожу Воронина через пару часов.

— Я бы предпочёл никогда его не видеть, — сказал Бегемот. — Лучше на Лукаша смотреть.

— Очень патриотично, — съязвил я. — Тогда давайте заберём Эспаду и свалим на хер отсюда.

— Я бы предпочёл свалить на базу, — занудно уточнил Бегемот, но его уже никто не слушал.

Мои тщательно скрываемые опасения подтвердились — на точке встречи Эспады не оказалось. На ПДА никаких сообщений не падало. Прождав столько, сколько смогли, наша компания хоть и с победой, но в унынии возвратилась на базу.

Лукаш сочувственно похлопал меня по плечу, но расстроенным не казался. Ещё бы, убил сразу двух зайцев: подложил жирную свинью Воронину и избавился, наконец, от надоевшего торчка-медика.

Мне хотелось напиться, а ещё лучше употребить что-нибудь из «лекарств» друга. Как бы в память о нём, понимаете? Покопавшись в вещах Эспады, я выудил пузырёк с ядовито-зелёным порошком. Латинос обычно мешал его с табаком и курил, когда случалось впасть в меланхолию.

Я стремительно погружался в это самое состояние, так что находка была как нельзя кстати. Пропорций я не помнил, поэтому смешал «на глазок», начинил зельем «беломорину» и подпалил полученное сооружение.

Поплыл завитками зеленоватый дымок. Я курил, изредка кашляя, вспоминал Эспаду и грустил. Косяк закончился, но никакого воздействия мой организм не ощутил. То ли грусть была сильнее, чем я думал, то ли порошка насыпал маловато. Я затушил папиросу, судорожно зевнул и моментально вырубился, словно меня прикладом по черепу отоварили.

А во сне мне явился Эспада. Он, как ни в чём ни бывало, вошёл в казарму, насвистывая знойный мотивчик и улыбаясь. Выглядел мой друг слегка взъерошенным, но довольным. Я с любопытством смотрел, как он ложится на соседнюю койку и начинает терзать гитару.

— Ну, и как тебе там? — нетерпеливо спросил я. Не часто ведь выдаётся возможность разузнать что-нибудь о загробном мире.

— Прекрасно! Es extraordinario![9] — отозвался Эспада и прикрыл глаза, как делал всегда, вспоминая о своих женщинах.

Из этого я заключил, что за чертой не так уж и страшно и смерть ещё не конец, раз латинос и после неё нашёл, с кем потрахаться. Меня мучил ещё один вопрос.

— Как тебя убили? И кто? Я отомщу.

Эспада выронил гитару и принял сидячее положение.

— Что за херню ты несёшь, amigo? — изумился он.

Я объяснил. Эспада некоторое время таращился на меня, потом вдруг расхохотался. Он вытряс из кармана пакетик с бурым порошком, насыпал немного на ладонь, поднёс к моему лицу и резко дунул.

— А-апчхи-чхи! — среагировал я.

В голове вдруг стремительно прояснилось, я понял, что не сплю, а за окном светает. А ещё на соседней койке сидит мой живой и невредимый друг и довольно лыбится. Я хотел спросить, что всё это значит, но вместо этого душераздирающе чихнул. С подвывом, разбрызгивая слюни-сопли в радиусе трёх метров.

— Сожалею, — сказал Эспада без особого сожаления в голосе. — Аллергия — это побочный эффект «вытрезвителя». Против неё у меня есть «вырви-зад», но его побочный эффект тебе понравится ещё меньше.

Моё лицо зверски исказилось, и я исторг ещё одну серию сокрушительных чихов. После этого немного полегчало.

— Где… а-а-а… ты шлялся целые сутки? — наконец смог вымолвить я.

— Двое суток, — поправил меня Эспада и умильно улыбнулся. — Помнишь Леночку?

Хренассе, я поспал! Потом до меня дошла информация про Леночку. Я хотел остолбенеть от изумления, но снова расчихался. Эспада терпеливо ждал, когда меня попустит.

— Ты! — рявкнул я, утираясь. — Пока мы бегали наперегонки с долговцами, ты трахал Леночку прямо у них на базе?!

— Я встретил её случайно, — неубедительно сказал Эспада. — Леночка помогла мне спрятаться. Свою задачу я, кстати, выполнил. И даже более того.

Он протянул мне пару листков в клеточку, исписанных красивым женским почерком. Это были расписания патрульных смен, схемы их маршрутов, слабые места в охране Ростка и прочая бесценная информация. Я чихал, смотрел на Эспаду и думал, что начинаю восхищаться этим раздолбаем.

Для парня, которому, по его словам, наплевать на нашу идеологию, этот любвеобильный латинос сделал чертовски много полезного для клана, который его приютил. Я дождался интервала между чихами и воодушевлённо завопил:

— Ты офигителен! У нас есть собственный информатор!

— Нет, amigo, — Эспада не разделял моего восторга. — Я не позволю поставить под удар Леночку.

— Я тоже не позволю! — поспешил я успокоить друга. — Если вдруг на Леночку падёт хоть тень подозрения, я сумею убедить Лукаша и выдернуть её к нам. Ты доволен, Лукаш доволен, я доволен, а уж Леночка!..

Эспада, поразмыслив, согласился. Я представил, какое будет лицо у Лукаша, когда я покажу ему эти тетрадные листочки, и с удовольствием рассмеялся. Женщины на многое способны ради любви, только мы тут настолько одичали, что забыли как о женщинах, так и о любви. А Эспада помнил всегда.

Эспада никогда не злился по-настоящему. Конечно, ему случалось выходить из себя, он бушевал, ругался на двух языках, но это была не более чем игра. Не чувствовалась в нём той холодной готовности к убийству, присущей большинству из тех, кто бороздит Зону.

Латинос спускал все шуточки в свой адрес, которые я лично вколотил бы обратно в глотку любому из шутников. Но Эспада либо позволял посмеяться над собой, либо вовсе не реагировал, словно происходящее не имело к нему никакого отношения.

После достопамятного визита латиноса на базу «Долга» знаменитая коллекция оружия Петренко пришла в полную негодность. Лукаш получил с десяток сообщений с угрозами и проклятиями, но дальше этого дела не пошли. Долговцы выжидали. Мы тоже не спешили лезть на рожон, и всё своё время посвящали вылазкам за артефактами и прочим наживным занятиям.

В последнее время Эспада в беседах с богами замечен не был. Он возился в каморке, совершенствуя свою коллекцию наркоты, или шлялся по окрестностям в поисках веселящих растений. А иногда загадочно исчезал на несколько часов и никто не мог его найти, а пациенты тщетно пинали дверь его каморки.

Из всего этого я сделал неутешительный вывод, что Эспада переживает бурный роман с Леночкой. Как они ухитрялись встречаться — я не знал, но эти двое играли с огнём. Вколотить разумные мысли в ветреную голову влюблённого латиноса я и не пытался, заведомо зная, что затея обречена на провал. Я просто положился на его удачу.

Наша спокойная жизнь рухнула в тот день, когда Эспада решил поиграть в великого шамана. Не то чтобы я его винил в чём-то… Но было у меня дурацкое ощущение, что Эспада каким-то образом причастен к случившемуся. Глупости всё это. Впрочем, я расскажу, как было дело, а вы судите сами.

Был у нас в клане один мужик со сложным именем Вениамин, которое мы укоротили до прозвища Веник. Боец посредственный, но следопыт и охотник исключительный. Правда, на этом его достоинства заканчивались. Обладал Веник застарелыми комплексами и болезненной тягой к самоутверждению.

Склонность к сплетням, доносам и идиотским шуткам не снискала ему друзей, и от этого комплексов становилось всё больше. Эспаду Веник терпеть не мог всем своим организмом. Ненависть его усилилась после того, как латинос дважды удостоился личного поощрения от Лукаша. Эспада на выпады комплексующего Вениамина не реагировал, отчего тот уверился в полном своём превосходстве, за что и поплатился.

Как-то раз, закончив натаскивать новичков, я заглянул в каморку Эспады. Он сидел за столом и задумчиво сортировал какие-то дряблые чёрные шарики, источающие едкий запах.

— Что это? — поинтересовался я, осторожно тыча пальцем в один из шариков.

— Грибы, — отозвался Эспада и протянул мне железную кружку с каким-то напитком.

Я присмотрелся. В кружке колыхалось тёмно-зелёное месиво, похожее на коровий навоз, но пахло неожиданно приятно.

— Энергетический коктейль, — пояснил Эспада, увидев мои колебания. — Никакой наркоты, честно.

Многие наивные люди после такого заверения непременно употребили бы угощение, но только не я. Осторожность — моё второе имя.

— Побочные эффекты?

Эспада на мгновение задумался, потом убрал кружку подальше и больше не настаивал. Любой, кто пробовал коктейли нашего медика, меня бы понял мгновенно и без лишних слов. А потом я приступил к излюбленному развлечению — попыткам выудить из друга подробности его личной жизни. Успехов это занятие мне не принесло ни разу, но наблюдать, как Эспада ловко меняет тему, отвечает вопросом на вопрос и суетится, было смешно.

Веселье прервал некстати заявившийся Веник. Проигнорировав Эспаду, он подступил со своей проблемой ко мне. Венику нужен был напарник для добычи артефакта по наводке Скряги. Я, естественно, отказался. Веник был последним, кому я доверил бы свою спину и свой хабар. Ответ ему не понравился, но связываться со мной было ссыкотно, поэтому мишенью закономерно стал Эспада.

— Ну и вонь ты тут развёл, — сказал Веник, презрительно сморщив нос. — Лукаш из тебя когда-нибудь душу вытряхнет.

Эспада пожал плечами и промолчал. Я начал заводиться, но Веник, взбешённый моим отказом и равнодушием латиноса, этого не заметил.

— Чё молчишь, черножопый? Опять обдолбался? Таких наркоманов конченых травить надо, как тараканов.

Я приготовился подправить Венику фасад, но тут отреагировал Эспада. Он медленно, я бы даже сказал, величественно поднялся и направился к Венику. Тот радостно изготовился к драке, но мой друг был умён и воевать с этим амбалом не помышлял.

Эспада остановился в паре шагов от оппонента и принялся производить руками изящные пассы в его сторону. Веник изумлённо наблюдал. Лицо Эспады приобрело потустороннее выражение, глаза грозно сверкали.

— Viejo maricon de tu padre[11], — нараспев произнёс латинос со зловещим оттенком в голосе. — Matar a ti mismo contra la pared, hijo de puta[12].

Я изо всех сил втянул щёки, чтобы не заржать и не испортить другу представление. Щёлкнув напоследок пальцами перед самым носом Веника, Эспада вернулся к сортировке своих грибов.

— Что это было? — спросил Веник.

— А! — усмехнулся Эспада. — Я наложил на тебя проклятие моего народа, chico[13]. Древнее проклятие майя. Сегодня удача отвернётся от тебя, и ты умрёшь.

Веник недоверчиво посмотрел на меня. Я пожал плечами.

— Он черножопый латинос, — сказал я, словно это всё объясняло.

— Он спятивший наркоман, — зло бросил Веник и скрылся за дверью.

Это был последний раз, когда я видел его в добром здравии. К вечеру следующего дня еле живого Веника принесли двое одиночек. Они нашли его, истекающего кровью, без оружия и патронов у болота. Веник успел поведать нашим парням о своих злоключениях, особое внимание уделив проклятию Эспады, после чего испустил дух. Когда мне передали рассказ Веника, я впал в задумчивое замешательство. И было от чего.

В ходку Веник всё-таки отправился, но один, поскольку напарника так и не нашёл. Едва он удалился от базы на приличное расстояние, как за ним увязалась небольшая стайка тушканов. Маленькие мутанты не нападали, но упорно бежали по пятам. Стоило Венику остановиться и изготовиться к стрельбе, как они с пронзительным визгом разбегались и прятались кто куда. А потом снова возобновляли преследование.

Неудивительно, что подобное сопровождение привлекло внимание более крупных мутантов. Веник потратил половину запасённого боезапаса на двух кровососов. Одного убил, но другой скрылся.

Добравшись до места, Веник приступил к добыче артефакта, покоившегося в центре аномальной полянки. Тушканы расселись неподалёку и раздражающе орали. Веник психовал, отвлекался, пару раз едва не убился, но артефакт добыл.

Едва он изготовился выбираться, как заявился недобитый кровосос. Мутант уселся у единственного выхода и, не утруждая себя наведением невидимости, ждал Веника к обеду. Тут-то сталкер и вспомнил о проклятии майя. Полтора часа он костерил Эспаду на все лады и обещал себе пристрелить гадёныша, как только выберется. Вокруг гудели от избытка нерастраченной энергии аномалии, верещали тушканы и хрипло порыкивал кровосос.

Притомившись ругаться, Веник начал искать другой выход и как ни странно нашёл. Порадоваться такой удаче он не успел, потому что на шум заявилась молодая химера. Она ласково улыбнулась Венику обеими головами, обнажив острые кинжалы зубов. Кончик пушистого хвоста нетерпеливо подёргивался.

Веник орал и стрелял, пока не закончились патроны, потом бросился бежать. Сколько он потратил времени на это занятие и в какую именно сторону мчался, Веник не помнил. Совсем потерял голову от страха. Потом он свалился в неглубокую яму и потерял сознание.

Придя в себя, Веник выяснил две вещи: во-первых, он потерял добытый артефакт, во-вторых, рядом лежит обезглавленный труп долговца. Само по себе всё было не так уж и плохо. Рядом с трупом валялась шикарная винтовка, а подсумки были полны патронов. Экспроприировав добро, Веник в приподнятом настроении выбрался из ямы. Его восторги омрачили трое сталкеров в чёрных комбезах с алыми шевронами. Очевидно, они разыскивали своего пропавшего товарища.

Бросив винтовку и патроны, Веник бросился бежать. Долговцы немедленно возжелали общения и устремились за ним, на ходу успевая стрелять. Они загнали измученного Веника в болото и только после этого отвязались. К тому времени сталкер словил четыре пули и лежал, истекая кровью, пока его не нашли.

Конечно, я не верил ни в какие проклятия, но, чёрт возьми, не бывает столько фатальных неудач в один день! Видимо, так думал не только я, потому как на Эспаду многие стали коситься и избегать любого общения с ним. Как мне показалось, латинос был напуган и обескуражен не меньше остальных и впервые за долгое время отправился за советом к богам. Но самая плохая новость была ещё впереди.

Как вы считаете, что можно подумать, обнаружив своего обезглавленного товарища, а рядом бойца из враждебного клана? Вот именно! Никто из нас не сомневался, что Веник не убивал того парня, но долговцы пришли к единодушному, хоть и ошибочному выводу. За своих «Долг» мстил жестоко и без промедлений, и это могло означать только одно — открытая война двух кланов практически неизбежна.

База второй день стояла на ушах, но на этот раз Эспада был не при чём. Ночью из пищеблока исчез Повар. Вместо него нашли послание с требованием в течение трёх дней предоставить «Долгу» две головы — мёртвого долговца и его убийцы.

Как я понял, воевать в открытую чёрно-красные хотели не больше нашего. Это же и псевдоежу ясно, чем всё закончится. Ослабленные кровопролитием, потеряв в боях какое-то количество людей, оба клана станут лакомой добычей для «Монолита» с севера и бандитов всех мастей с юга. Именно поэтому наша вражда с «Долгом» до сего дня не заходила дальше милых шалостей с ядами и невинными диверсиями.

Лукаш рвал и метал, допытываясь, как долговцы умудрились не только проникнуть на охраняемую базу, но и умыкнуть без шуму и пыли человека. К вечеру половина бойцов ходили с расквашенными носами, часовые собирали выбитые зубы, а телохранители по очереди отсиживались у Скряги. Как я говорил ранее, в гневе Лукаш бывал скор на расправу.

Также командира интересовал убийца злополучного долговца, точнее, головы их обоих. И угораздило же этого чёрно-красного сдохнуть на границе наших территорий. С самого утра мы всем кланом спорили о возникшей проблеме. Можно было бы отдать долговцам голову Веника, ему-то уже всё равно. Но получалось как-то несправедливо. Кроме того, Веника уже сожгли — так поступали со всеми покойниками в Зоне, чтоб не ожили и не начали чудить.

А ещё возникали трудности с головой долговца. Мы понятия не имели, куда парень ухитрился её подевать. Могла, например, оторвать химера и заиграть куда-нибудь в аномалию, но что-то всё равно осталось бы. Наши следопыты обшарили там каждый сантиметр, но ни клочка волос, ни осколков черепа, ни зубов не нашли. Тело долговцы забрали, поэтому осмотреть его, чтобы выстроить подходящие гипотезы не представлялось возможным.

Лукаш со Скрягой устроили военный совет за бутылкой коньяка (не отравленного) и решили опросить с пристрастием всех. Оба понимали, что даже под пытками далеко не каждый признается в содеянном, так что гарантий и в этом случае никаких. Оставался единственный выход — сыворотка правды.

Но и тут получилось не всё гладко. Нужного препарата в наличии не оказалось, а на доставку уйдёт пять-шесть дней. Поскрипев мозгами, Лукаш вызвал к себе Эспаду. Промурыжил полтора часа, велел хоть из шкуры выпрыгнуть, а наркотик, аналогичный сыворотке, добыть.

Эспада потребовал подопытных кроликов, пояснив, что из-за нехватки времени не сможет испытывать наркотик на себе. Мстительный Лукаш отрядил провинившихся часовых. Парней наркота не пугала, но они цепенели от ужаса, что Эспада их проклянёт, поэтому брели в его каморку как на эшафот.

Пошёл с ними и я. Отчасти для поддержки, но главным образом из любопытства. Тащусь смотреть, как работает наш чокнутый медик. Работа в каморке кипела всю ночь. Первый подопытный скурил чудовищный косяк, отвечать на вопросы отказался и отправился в Ноосферу. Второго Эспада накормил грибами. Подопытный впал в боевое безумие и успокоился, только получив прикладом по голове.

Мы привязали его на всякий случай к койке, хлопнули по сто пятьдесят, чтобы успокоить нервы, и взялись за следующего. На этот раз Эспада использовал настойку на водке ярко-зелёного цвета, которую он гордо именовал текилой. Латинос всыпал в неё десятка два различных ингредиентов и предложил подопытному.

Парень посоветовал Эспаде застрелиться.

Я напомнил про Лукаша.

Парень посоветовал мне застрелиться на пару с Лукашем.

Обстановка накалялась, отчётливо запахло бунтом, но тут Эспада напомнил о проклятии майя. Вспомнив трагическую участь Веника, подопытный покорился. Текила ему неожиданно понравилась, и, прежде чем мы опомнились, парень вылакал полбутылки.

Способ оказался действенным в том смысле, что часовой заговорил, и заткнуть его было невозможно. К сожалению, свои откровения он излагал, судя по всему, на енохианском. А мы были слишком трезвые, чтобы его понимать. Эспада хотел применить к парню «вытрезвитель», но тут очнулся обожравшийся грибов берсерк.

В мгновение ока он разорвал верёвки, рассыпал по полу зелья, вырубил последнего вменяемого подопытного и скрылся в ночи. Я вытолкал на улицу болтливого подопытного номер три и крикнул парням, чтоб присмотрели. Не знаю, услышали они меня из-за боевых кличей берсерка, но выяснять не стал. Не обращая внимания на это светопреставление, Эспада заинтересованно пялился на рассыпанные по полу зелья.

— Что такое, Эспада? — спросил я.

— Кажется, я понял, как надо, amigo, — отозвался латинос и бросился сгребать в кучку своё добро.

Понятия не имею, что там было, но Эспада видимо знал. Собрав зелья в большую помятую алюминиевую миску, он вылил туда пару бутылок своей текилы и перемешал. Смесь обрела пугающее зеленоватое свечение а-ля смертельная доза радиоактивного излучения. Гейгер, однако, молчал.

— Послушай, amigo, — сказал Эспада, испытующе глядя мне в глаза, — я тебе доверяю, помнишь?

— Конечно, дружище! — удивился я. — К чему эти вопросы?

— Сейчас я приму этот наркотик. Уверен, это сработает как надо. Поэтому прошу, сохрани в тайне всё, что сейчас услышишь, por favor[15]. По крайней мере, пока я жив.

— Обещаю, — твёрдо сказал я. — Пока ты жив, никто ничего не узнает.

Эспада кивнул, сделал из миски пару глотков и уселся на покинутую берсерком койку. Я выжидательно смотрел на друга какое-то время, но он молчал.

— Кто ты, Эспада? — наконец не выдержал я.

И Эспада послушно изложил мне историю всей своей жизни вплоть до последних событий. Надеюсь, вы простите меня за то, что я не стану сейчас говорить об услышанном. Может, я и не столь благороден, как Эспада, но обещание, данное другу, следует хранить. Иначе легко закончить, как Веник, и проклятие майя тут совершенно не при чём. Одно сказать могу точно — Леночка оказалась той ещё штучкой, а я узнал про две новые позы, о которых прежде даже не слышал и вообразить не мог в самых буйных фантазиях.

Под утро Эспада выдохся и уснул. Я забрал мегатекилу и отправился к Лукашу с отчётом о проделанной работе. У костра спал опутанный верёвками берсерк, а красноглазые от недосыпа парни вяло отмахивались от болтливого подопытного номер три. Речь его стала более внятной, и сейчас он красочно описывал свой первый сексуальный опыт. К слову, гордиться там особо было нечем.

К полудню текилы отведали все. Бойцы ходили подавленные, притихшие и сторонились друг друга. Этот день стал откровением во всех смыслах этого слова. Но хуже всего было то, что убийца так и не обнаружился. Второй день заканчивался, а мы по-прежнему оставались на грани войны с «Долгом».

Эспада очнулся далеко за полдень и отправился меня искать. По пути узнал о себе много нового и по большей части неприятного. Каждый встречный советовал латиносу утопиться в выгребной яме как можно скорее.

— Плохо дело, — сказал я, завидев друга. — План не сработал.

— Нет, amigo, — ответил Эспада. — Мы выяснили, что никто из нас не виноват. Значит что?

— Война…

— Нет! Надо просто доказать «Долгу» нашу непричастность.

Я задумался. На первый взгляд это звучало разумно и даже оптимистично. Но Воронин поверит нам только при наличии голов убитого и убийцы. Блин, и какому психу понадобилась голова рядового долговца? И зачем?

Настроен я был довольно скептически, но у Эспады был хоть какой-то план помимо подготовки к войне. И у нас в запасе почти сутки. Раскрыть убийство за сутки — немыслимо! Но попробовать определённо стоило.

Заручившись поддержкой Лукаша, мы с Эспадой и парой следопытов отправились на место преступления. В той, закордонной жизни мне пару раз случалось выступать в роли подсудимого, но ипостась следователя из убойного была для меня в новинку. Я даже слегка подрос в собственных глазах, хоть старался и не очень сильно надуваться от важности.

Дурацкую идеологию «Долга» я не понимал никогда. Как и большинство запретов, ограничений и прочего насилия над свободной личностью. Ну, понятно там — не убий, возлюби, все дела. Кто ж против? А если, к примеру, бравый парень, вроде меня, хочет маленько поизучать некое аномальное явление и попутно заработать приятную сумму, что тут плохого? Вот и я говорю — ничего. А долговцам почему-то не нравится. И бравые парни убивают и больше не пытаются никого возлюблять, потому как вынудили.

Хотя до сего дня мы всё-таки воспринимали «Долг» как несомненное благо, несмотря на мелкие паскудства с их стороны. Посудите сами: со стороны Ростка нас не беспокоили ни мутанты, ни бандиты, ни наёмники. Долговцы своё дело знали — регулярные рейды и зачистки, которые нам устраивать было лениво, отпугнули от Ростка, а заодно и от нас, большинство неприятностей. За это мы «Долг» уважали и готовы были терпеть хоть всю жизнь, но война — это перебор.

Предугадать результаты открытого столкновения не брался никто. Мы превышали парней с Ростка числом и не парились с вооружением и боеприпасами, но те были организованы и обучены военному делу не в пример лучше нас.

Когда «Свободой» управлял Чехов, идейный вдохновитель и основатель группировки, всё было по-другому. Парни действительно верили в то, за что сражались. Если уж совсем честно, в те времена мы мало отличались от «Долга», только идеология была другая. Потом пришёл Миклуха, ослабил вожжи, и это оказалось большой ошибкой — нас едва не вышибли из Зоны навсегда. Но тут очень вовремя объявился Лукаш, собрал воедино остатки клана и отеческой затрещиной вколотил правильные понятия в каждого персонально.

Однако «Свобода» была уже не та, что прежде. Нам стало накласть на любую идеологию. Всё больше сброда вливалось в наши ряды, всё больше стало твориться беспредела. Появилась поговорка: «Если за твою голову не объявлена награда, даже не суйся в „Свободу“».

Какое-то время репутация работала на нас — связываться с отморозками не хотелось никому. Но теперь мы в полной мере пожинали плоды дурной славы. Любая неадекватная херня, случившаяся на нашей территории или поблизости, будет автоматически приписана отморозкам из «Свободы». Потому что репутация, мать её.

Но я отвлёкся. Место преступления выглядело самой обычной, заурядной ямой. То ли снаряд когда-то рванул, то ли ещё что. Кровь давно впиталась в жирный украинский чернозём, остался только отпечаток лежавшего здесь тела да множество следов. Два наших следопыта на карачках ползали по яме, я наблюдал за процессом и страховал парней от возможных неприятностей, а Эспада в сторонке увлечённо колотил по кнопкам ПДА. Ну-ну.

— Эспада! — крикнул я, потеряв терпение. — Завязывай играться, нашёл время. Мы тут оторванную голову ищем, помнишь?

Латинос собрался ответить, но тут дзинькнул его ПДА. Прочитав сообщение, Эспада победоносно улыбнулся и подошёл к нам.

— Голову отрезали, — сообщил он. — Чисто и профессионально, чем-то очень-очень острым.

Парни заинтересованно прислушивались, недоумевая, откуда медик знает такие леденящие подробности. А вот я понял сразу — пташка по имени Леночка напела своему кабальеро эту интереснейшую инфу. О, Ромео! Зачем же ты Ромео! Впрочем, грех смеяться над парочкой, особенно когда они так чудно работают на благо клана.

— Значит, точно не мутант. «Монолит»? — предположил я.

— Не, — обозначился один из следопытов. — Они башку оттяпать могут, конечно, но с собой забирать не стали бы. Просто насадили на арматурину, и всех делов. Чтоб мы, неверные типа, сильно обгадились.

Парень был прав. Монолитчики скорее забрали бы тело, но голову точно оставили бы для назидания и устрашения. Да и Кэп на Барьере не дремал, не пустил бы он без шума ни одного фанатика на нашу территорию. Участие в этом деле наёмников тоже вызывало сомнения. Пуля с безопасного расстояния и концы в воду, как не было никого — вот стиль их работы.

— Смотри-ка, Макс, — чуть ли не хором позвали следопыты.

Я спустился в яму и посмотрел на след, оставленный рядом с отпечатком тела убитого. След был глубокий, словно тут стояло нечто тяжёлое, и представлял собой небольшую, идеально ровную окружность.

— Это ещё от чего? — изумился я.

— Ага, — кивнул следопыт, — как будто ведро стояло.

Эспада не выдержал мук любопытства и тоже полез в яму. Лицо его выразило такое же недоумение, как и у нас. В Зоне нет нормальных людей — это аксиома. Но чувак, таскающий отрезанную голову в ведре, чересчур даже для Зоны.

Следопыты принялись обходить яму по кругу, постепенно увеличивая диапазон, и нашли ещё один круглый отпечаток. Мы, чуть ли не роя носом землю, прочесали близлежащий участок земли и нашли третью вмятину, а рядом вполне человеческие следы сорок третьего размера. Но самое интересное — следы уходили к Ростку.

Солнце рухнуло за горизонт, с Радара потянулись серые щупальца тумана, жесткие метёлки травы покрылись испариной росы. Мы стояли в чистом поле, как четыре памятника, и с недоверием смотрели друг на друга. У всех на лицах было написано одно и то же невероятное предположение.

— Да ладно, мужики, — сказал я. — Воронину смысла нет убивать своих же, только чтобы развязать войну, понимаете? Мы и так постоянно в состоянии войны, пусть и вялотекущей. Для решающего матча долговцам не нужен повод. Просто напали бы без всяких заморочек и потерь личного состава.

— Как тогда ты объяснишь это? — Один из следопытов неопределённо махнул рукой в сторону следов.

— Может, гастролёр какой из одиночек, — предположил второй. — Вечно у Воронина там толпа всяких.

Мы снова впали в задумчивое молчание. Нападение одиночки на долговца выглядело так же убедительно, как внезапное исчезновение Зоны. Возможно, но настолько маловероятно, что смешно об этом упоминать. Правда, смеяться никому не хотелось.

— Ладно, — сдался я, — примем гастролёра-одиночку как рабочую гипотезу. Эспада! На пару слов.

Мы отошли от парней. Незачем им слышать то, о чём я собирался просить друга, иначе не избежать ненужных и неуместных вопросов.

— Ты хочешь, чтоб я снова пробрался на Росток, amigo? — спросил Эспада.

— Догадливый мальчуган, — похвалил я. — Да, именно этого я и хочу. Возьмёшь свою мегатекилу и передашь Леночке. Пусть походит, посмотрит на людей и скормит наркоту самому подозрительному.

Эспада маялся и энтузиазма не выказывал. Я немного удивился, но ничего не сказал, терпеливо ожидая, пока мой друг поделится своими сомнениями.

— Ты понимаешь, что этот hijo de puta[17] может быть не один, а с сообщником? — спросил Эспада. — Или несколькими. А ты предлагаешь столкнуть хрупкую женщину с подобными отморозками.

Благородный дон Эспада в своём репертуаре, мать его латиноамериканка! Хотя, в чём-то он прав, если подумать. Посылать в авангард бабу, а самому отсиживаться на базе как-то… стрёмно. К тому же если бы речь шла о моей девушке, я бы просто сунул в репу, даже не дослушав столь гениальный план. У Эспады железная выдержка, несмотря на темперамент. Другое дело, моя девушка в Зону не полезла бы.

— Мы будем её страховать, — решил я. — Я пойду с тобой. Заховаемся где-нибудь на крышах и будем пасти Леночку в прицелы. Малейшее лишнее движение в её сторону — и деревянный макинтош злодею обеспечен.

По всему было видно, план Эспаде не нравился. Я и сам был не в восторге, но ничего более умного в голову не лезло. Мы забрали наших истомившихся без ужина следопытов и вернулись на базу. Эспада отправился в свою каморку, готовить свежую порцию мегатекилы, а я должен был отчитаться Лукашу и выпросить у Скряги на время пару «Выхлопов» с ночными прицелами.

Лукаш мою идиотскую затею одобрил. Подозреваю, главным образом потому, что пара снайперов во вражеском стане были бы как нельзя кстати. Если начнётся большой Пэ, нас обязательно вычислят и быстро ликвидируют, но об этом благоразумно умалчивалось.

Мы с Эспадой для всех сейчас были парой смертников, пущенных в расход ради общего дела. Да и хрен с ним, меня это беспокоило мало. Знаете, как это бывает: собираешься на дело, знаешь, что будет опасно, но плохих предчувствий нет абсолютно. А есть глубокая внутренняя уверенность — всё будет хорошо. Умом понимаешь, что уверенность эта не стоит и разрядившегося артефакта, что опасность серьёзна, что смерть бродит рядом, что в решающий момент обстоятельства по закону подлости поменяются, что… Да мало ли! Но положения дел это не меняет. Нет плохого предчувствия, нет беспокойства, нет тревоги. Вот нет, и всё тут!

Понервничать меня заставил только Скряга, который ни в какую не хотел отдавать «Выхлопы» таким остолопам, как мы с Эспадой. Да ещё и даром. Торгаш ломался, как девственница на выпускном, лепетал ерунду, дескать, никогда не слышал о «Выхлопах» и вообще. Пришлось терять время, идти жаловаться Лукашу, потом ждать, пока командир закончит прессовать жадного барыгу.

Наконец все приготовления были завершены. Мы с Эспадой покинули базу и скользили в тумане, словно две бесплотные тени. Отягощали нас только новенькие винтовки и подсумки с небольшим запасом патронов, никаких припасов мы больше брали. Повезёт — вернёмся через два-три часа, а если нет — тут и вагон барахла не поможет.

Какая это была ночь, друзья мои! Даже в моей насквозь циничной душе что-то дрогнуло. В такую ночь нужно сидеть в обнимку с девушкой, одной рукой указывая на звёзды, а другой оглаживая спутницу по всем доступным местам, и вдохновенно декламировать стихи. Давно в моей жизни не было ночи, подобной этой.

Зона спрятала клыки и, казалось, уползла в тёмные глубины подземных лабораторий. Воздух звенел тишиной. Ночная тьма была прозрачной и дружелюбной, по земле стлалась кисея тумана, под ногами приветливо шуршала трава. Хотелось сбросить надоевшую амуницию, зашвырнуть к чертям винтовку и поваляться в этой мягкой траве.

Потом вдруг вспомнилась поговорка про затишье перед бурей, и настроение испортилось. Я вдруг понял, что за эти два дня даже не вспомнил про беднягу Повара и не сделал ни единой попытки поинтересоваться его судьбой. Не то чтобы я так уж тосковал, но он был неплохим чуваком.

Я пытался сосредоточиться на деле, но помимо воли, то и дело отвлекался, чтобы отметить загадочность полускрытой лёгким облачком луны, или причудливо изломанный силуэт старого дерева на фоне звёздного неба, или мелькающих в воздухе светлячков. Хотя, скорее всего это были никакие не светлячки, а очередная опасная мутировавшая дрянь.

Эспада в отличие от меня размякшим не казался. Я изредка завистливо косился на его серьёзное, сосредоточенное лицо и радовался, что иду на дело именно с раздолбаем Эспадой.

Мы спустились в низину и углубились в небольшую чахлую рощицу. Эспада остановился, приложил ладони ко рту и несколько раз негромко тявкнул, словно в рощице повздорила пара щенков. Я едва не выпрыгнул из собственной шкуры, когда от дерева отделилась тень, бросилась на Эспаду и сшибла его с ног. Отскочив на безопасное расстояние, я потянул из-за спины оружие, но тут разобрал страстный шёпот:

— Хавьерушка!

О как! «Хавьерушка», значит. Я вдруг обиделся на Эспаду. Какой-то девице сомнительной своё имя открыл, а лучшему другу и спасителю только под наркотой в порядке эксперимента. Потом я разглядел Леночку как следует, и все мысли вылетели из головы.

Перемены во внешности девушки были просто поразительны. После знакомства с нашим любвеобильным медиком неказистая Леночка буквально расцвела и даже как будто округлилась во всех местах, которым положено круглиться у девушек. Теперь и я без всяких сомнений отнёс бы Леночку в разряд шикарных девушек, несмотря на её помятый комбинезон и растрёпанные волосы.

Приветствия парочки затягивались, я решил вмешаться и негромко покашлял. Леночка неприязненно зыркнула на меня и отступила в сторонку, поправляя одежду. Несколько помятый, но довольный Эспада смущённо развёл руками, дескать, а что я, я ничего. Ну-ну.

— Привет, — сказал я. — Эспада ввёл тебя в курс дела?

— Не успел, — ответила Леночка. — Мы переписываемся, только когда рядом со мной никого нет. Кстати, предупреждаю сразу — убивать я никого не буду и тебе не позволю.

— Ты была не столь щепетильна, когда твой приятель Корноухий подсовывал Лукашу отравленный коньяк, — парировал я.

— Полегче, amigo, — вмешался Эспада. — Она ничего не знала.

Разговор у нас явно не заладился. Я и в самом деле не держал на Леночку зла, но почему-то не мог удержаться от шпилек в её адрес. Подняв руки в знак шутливой капитуляции, я предоставил говорить другу. Иначе так и простоим тут до рассвета, обмениваясь словесными плюхами. Эспада сразу перешёл к главному:

— Скажи, mi amor[19], не появлялся ли на Ростке человек с ведром?

Леночка изумлённо открыла рот. Я её вполне понимал — более идиотский вопрос придумать сложно.

— Вы, ребята, там у себя совсем спятили, — укоризненно сказала девушка.

— Мы серьёзно, — я сделал умное лицо. — Нам жизненно необходим человек с ведром. Есть мнение, что он убийца.

Леночка некоторое время разглядывала нас с нескрываемым подозрением, потом всё-таки старательно задумалась.

— Нет, — сказала она, наконец. — Ничего такого не видела. Если бы на Ростке объявился сталкер с ведром, поверьте, о нём болтали бы все, кому не лень.

Что ж, на быстрый успех я и не надеялся. Теперь предстояло склонить Леночку к сотрудничеству. Эту задачу я возложил на Эспаду, справедливо рассудив, раз ему удалось склонить её к дружбе организмами, то и всё остальное получится.

Выслушав латиноса, девушка пришла в восторг от плана и немедленно согласилась помогать. То ли чары Эспады сработали, то ли не меньше нашего хотела найти убийцу. Она даже помогла нам выбрать точки, удобные для наблюдения и стрельбы, где мы не рисковали попасться на глаза долговским коллегам.

Мне достался могучий тополь с шишковатыми ветвями и густой кроной с северной стороны завода. Эспаду Леночка увела к восточному блокпосту и показала на заброшенный башенный кран. Чертовка выбрала для своего коханого самое удобное и безопасное местечко. Вот же ж!

Пару минут я наблюдал в прицел, как эти двое неистово целовались, держа друг дружку за задницы, потом Эспада передал Леночке фляжку с мегатекилой и полез на кран. Подавив недостойный приступ зависти, я поёрзал на своём жёстком насесте и снова приник к прицелу.

Битых два часа мы смотрели, как Леночка ходит по Ростку, общается с людьми и всё без толку. Подозрений у девушки не вызвал никто. По моему предвзятому мнению, подозрительными там были абсолютно все, вплоть до Воронина, которого я увидел мельком у Арены.

Ближе к рассвету одиночки внезапно снялись с мест и длинными вереницами начали покидать Росток. Выглядело это неутешительно, словно стаи крыс, бегущие с тонущего корабля. Впрочем, винить одиночек было сложно — это была не их война.

А когда с завода в сторону Военных складов потянулись вооружённые до зубов четвёрки бойцов, я понял, что эта тихая ночь закончилась. Я поискал напоследок Леночку. Девушка яростно чесала ухо — это был знак, что подозреваемый обнаружен. Я заполошно осмотрел всё поблизости, но никого не увидел. То есть вообще. А посмотреть дальше мешали строения.

Тогда я перевёл прицел на башенный кран и вздрогнул. Эспада отчаянно размахивал руками и указывал на что-то под ним. Как назло, обзора там тоже не было. Пока силился рассмотреть невидимое, пришло сообщение от Эспады, представлявшее собой бессмысленную мешанину букв и восклицательных знаков. Очевидно, от волнения мой друг позабыл как русскую, так и испанскую речь.

Со стороны Складов уже доносились звуки перестрелки, пару раз грохнули взрывы. Я уж было собрался соскакивать с дерева и мчаться на подмогу, но тут вдруг увидел их. Группа учёных в ярких оранжевых комбинезонах тоже покидала Росток и не спеша направлялась к себе на Янтарь. Один «ботаник» тащил явно тяжёлый, странноватого вида контейнер, отдалённо напоминающий герметично закрытое ведро.

Я покинул свой насест и сломя голову бросился вдогонку. За спиной раздались крики, под левую лопатку что-то ударило и напрочь вышибло из меня дух. Я с размаху сунулся вперёд, не удержался на ногах и кубарем покатился по земле.

Пока лежал, силясь сообразить, что, собственно, происходит и жив ли я вообще, рядом обозначилось несколько пар ног. Пару мучительных минут меня самозабвенно пинали по рёбрам, потом скрутили руки за спиной и вздёрнули на ноги. Устоять я, естественно, не смог и снова брякнулся оземь. Мои пленители не настаивали и дали несколько драгоценных мгновений отдышаться и выхаркать кровь.

Кое-как приняв вертикальное положение, я осторожно сел и осмотрелся. Меня окружали шесть разъярённых долгарей и Петренко чернее тучи с моим «Выхлопом» в руках. Эх, а я ведь так и не пальнул ни разу из этой винтовочки.

— Привет, девчонки, — сказал я, скалясь, как идиот.

Очередной пинок отправил меня в объятия матушки-земли, и подняться я больше не пробовал. Петренко поднял было винтовку, но передумал. Я знал почему — устроят показательную казнь на Арене, а труп вздёрнут на дереве перед блокпостом. Потому что репутация!

Подхватив с земли, долговцы потащили меня к блокпосту, но тут объявился Эспада. Ну и объявился же он! Впереди пылили два научника, ведя под руки третьего с окровавленной ногой. Ещё один, бледный до зелени, волок контейнер. А следом шагал самый крупный из «ботаников», и за его спиной щуплого Эспаду было почти не видно.

Долгари швырнули меня на колени, а Петренко ткнул мне в затылок мой же «Выхлоп». Нет, Скряга меня точно убьёт. Проберётся на Росток, снимет мой труп с дерева, оживит и снова убьёт. Ибо не фиг.

— Стоять, нах, — веско сказал один из долговцев.

Учёные послушно остановились, но крупный «ботаник», поощряемый винтовкой Эспады, дотопал до нашей группы и только тогда остановился. Петренко не двигался и ждал дальнейшего развития событий.

Эспада набрал в грудь побольше воздуха и обрушил на него все эмоции, скопившиеся во время схватки, и их было много. Латинос тараторил без остановки, перемежая речь ругательствами на обоих языках, и так энергично тыкал «ботаника» стволом в поясницу, что я испугался, как бы он в запальчивости не пристрелил убийцу до справедливого народного суда. Долговцы, естественно, ни черта не поняли, кроме матерных конструкций, и тут же полезли в бутылку. Пришлось изувеченному дяде Максу спасать положение.

— Слышь, начальник, — сказал я, игнорируя очередной пинок, — мы тут убийцу вроде как поймали, что парнишку почикал.

— Заткнись, сука! — взревел один из бойцов. — Я тебя за Чижа сам лично на Арене голыми руками порву!

Учёные хором загомонили, словно стайка воробьёв. Долговцы матерились в бога-душу-мать и всех святых апостолов в придачу. Верещал Эспада, силясь перекричать этот гвалт.

— Тихо, — сказал Петренко. Негромко так сказал, без напряга, но все заткнулись. Он убрал оружие и встал прямо передо мной. — Говори.

— Чем сто раз услышать, лучше один раз увидеть, — сказал я. — Загляни во-он в то ведёрко.

Петренко дёрнул подбородком, один из бойцов забрал контейнер и поставил перед командиром. Услужливо отщёлкнул замочки, приготовился поднять крышку…

— Нет! — завопил «ботаник», которого пас Эспада. — Его нельзя открывать, это опасно!

Петренко оттёр бойца в сторону и открыл контейнер сам. Из его глубин неживыми глазами смотрела на нас голова долговца Чижа, заботливо покрытая какой-то дрянью, предохраняющей от разложения.

— Итак, Сергей Сергеевич, — нехорошим голосом сказал Петренко, — потрудитесь объяснить, что делает в вашем контейнере для образцов голова моего человека. Мне вы сказали, что его убил патруль «Свободы».

— Cojones![20] — выругался Эспада. — Ну и скотина!

— Тихо, — повторил Петренко. — Ну!

— Начальник, — рискнул вмешаться я, — пока мы этого учёного козла слушаем, наших и ваших парней ни за что пошинкуют.

— Вас давно пора под корень извести, — парировал Петренко, но всё же кивнул одному из бойцов. — Отзывай людей.

Парень кивнул и бросился выполнять распоряжение. Петренко снова вперил в научника тяжёлый взгляд, не предвещавший ничего хорошего. Остальные «ботаники» своего коллегу больше защищать не пытались, только сгрудились в сторонке, словно испуганные бараны, и настороженно перешёптывались. Злодей понял, что остался в одиночестве, и чистосердечные признания посыпались, как горох из драного мешка.

Бедняга Чиж сопровождал «ботаника» Сергея Сергеевича на прогулке и во время привала подвергся нападению мутанта-уховёртки. Крайне редкая и опасная тварь, забирается человеку или зверю в ухо и пожирает мозг. «Ботаник» вместо того, чтобы помочь, возжелал изучить мерзкое насекомое и ничтоже сумняшеся оттяпал башку своему умирающему бодигарду. Упрятал в контейнер, вернулся на Росток и рассказал сказочку про злых свободовцев.

Петренко слушал и чернел лицом, его бойцы стискивали винтовки так, что трещали приклады, учёные коллеги Сергеича старательно возмущались. За перевёрнутым вагончиком пряталась Леночка и время от времени выглядывала убедиться, что коханый в безопасности. Поймав её взгляд, я покачал головой и сделал знак убираться, но она не послушалась.

Начали возвращаться со Складов квады, волоча убитых и раненых. При виде меня и Эспады долговцы хватались за оружие, но Петренко был неумолим и калечить нас не позволил.

Хорошо, когда добрые предчувствия сбываются, всегда бы так. Мои помятые рёбра и разбитая физиономия не в счёт, зато жив остался. И Эспада тоже. Вот только «Выхлопы» у нас Петренко отобрал, отомстил за свою испорченную коллекцию. Скрягу чуть кондратий не хватил, но мы отбрехались как-то.

И Повар вернулся. Два дня на Ростке он жрал грибы Эспады и метелил в хвост и в гриву на Арене кого ни попадя, долговцы уж отчаялись завалить его по-честному. А когда началась заваруха, Повар выломал пару стальных прутьев в своей клетке и улизнул под шумок. Берсерк, хули.

Мы с Эспадой стояли в логове Лукаша и отчитывались о проделанной работе. Точнее, я отчитывался, герой дня Эспада предпочитал скромно отмолчаться. Лицо командира было бесстрастным, словно у вожди ирокезов, но я чувствовал, что он доволен.

Потери с обеих сторон были невелики: пара убитых долгарей, пара наших, а раненых никто не считал — живы, и ладно. А вот учёные ушли целёхоньки, не считая подстреленного Эспадой. Откупились ценной инфой, обещали подбросить много вкусного, вроде экзоскелетов нового поколения, всякого оружия повышенной убойности и патронов без счёта.

— Что за информация? — немедленно спросил Лукаш.

— Да фигня на самом деле, — поморщился я. — Воронин с пеной у рта разыскивает какого-то одиночку, что увёл у него из-под носа парочку дисаров. А еще спятившую бабу-«ботаничку», укравшую из лаборатории Сахарова контролёра невиданной силы. Учёные уверены, что воришки спелись и сейчас обитают на Болотах.

— Дисары, говоришь, — пробормотал командир и задумался.

Я терпеливо ждал, делая вид, что мне ни разу не хочется спать, жрать и обработать зелёнкой разукрашенный долговцами фасад. Подозрительно бодрый Эспада выжидающе пялился на Лукаша и, казалось, был готов мчаться хоть к чёрту на рога и выполнять очередное задание. Видать, успел забежать к себе в каморку и закинуться чем-нибудь энергетическим. Я уже начал проваливаться в сон, когда внезапно заговоривший Лукаш заставил меня вздрогнуть и проснуться.

— Хорошо бы Воронину помешать. Дисаров он, скорее всего, ликвидирует, но может и прибрать к рукам, а нам это не нужно.

— А? — я никак не мог сосредоточиться.

— Очнись, Макс! — рявкнул Лукаш. — Хорошо бы найти добровольца, максимум двух, и отправить на Болота. Большой отряд не дам, мало ли. Имена этого одиночки и его чокнутой бабы известны?

— Мужчину зовут Карлсон, а женщину Недотёпа, — обозначился Эспада. — Comandante, позвольте, я пойду.

Я моментально проснулся. Вот уж не ожидал от друга такой подставы. Меньше всего мне сейчас хотелось покидать базу и месить болотную грязь в поисках этого зоопарка.

— Очень хорошо, — сказал Лукаш, — но Макс мне нужен здесь. Ищи напарника или отправляйся один.

— Я пойду один.

— Тогда — доброй Зоны.

Лукаш махнул рукой, давая понять, что аудиенция окончена. Едва мы оказались на улице, я схватил друга за плечо и зашипел:

— Ты спятил? Думаешь, я не понял, зачем ты на это подписался? Леночки мало? Решил весь женский контингент в Зоне перещупать?

Латинос усмехнулся и покачал головой. Я уже видел, что отговаривать его бесполезно, упёрся как баран. Но я был прав, прав — всё дело в этой «ботаничке» Недотёпе. Эспада и не спорил.

— Они её убьют, amigo. Тут и так женщин почти нет, а они хотят, чтоб вообще не было. Если бы Лукаш не сказал, я всё равно ушёл бы. Дело чести настоящего caballero[21]!

— Дебил ты, а не кабальеро, — в сердцах сказал я, но больше не спорил.

Мой сон, жратва и зелёнка накрылись медным тазом. Вместо этого мы чуть ли не всей базой собирали Эспаду в дорогу. Латинос запер свою каморку с наркотой, а ключ отдал мне, строго настрого запретив пускать туда Повара чаще, чем раз в неделю. Некоторые, особенно Повар, искренне горевали об уходе Эспады, но основная масса народу испытала облегчение. Похоже, вечером намечается грандиозная пьянка по этому поводу.

Эспада вышел за ворота базы, обернулся и отвесил нам изящный поклон.

— Adios, mis amigos[22], — сказал он и, более не оглядываясь, зашагал по дороге.

Amigo (исп.) — друг.

Si, si, muy loco! (исп.) — Да, да, большой дурак!

Esta chica! (исп.) — Это девица!

Follada completa! (исп.) — Полный пиздец!

No! (исп.) — Нет!

Muy estupido (исп.) — очень глупый.

Comandante (исп.) — командир

Ah, chinga! (исп.) — Ни хуя себе!

Es extraordinario! (исп.) — Это невероятно!

Maldicion de los Mayas (исп.) — Проклятие майя.

Viejo maricon de tu padre (исп.) — Твой папа старый педик.

Matar a ti mismo contra la pared, hijo de puta (исп.) — Убейся об стену, ублюдок.

Chico (исп.) — Парень.

Cabeza desesperada (исп.) — отчаянные головы.

Por favor (исп.) — пожалуйста.

Los chicos malos (исп.) — плохие парни.

Hijo de puta (исп.) — сын шлюхи.

Espada contraataca (исп.) — Эспада наносит ответный удар.

Mi amor (исп.) — любовь моя.

Cojones (исп.) — охуеть.

Caballero (исп.) — рыцарь.

Adiós, mis amigos (исп.) — до свиданья, друзья мои.