Ах как хороша, как нежна, как упоительна весна – но вдвойне хороша она в прекрасном городе Париже. Вдоль бульваров каштаны распустили зеленые гривы, воздух пронизан золотом, и даже лошади, уносящие в сказочные дали какой-нибудь ладный, словно игрушечный, экипаж, цокают копытами по-особому звонко. Всюду праздник – в беззаботном смехе детей, играющих в догонялки, в глазах кошек, которые щурятся на солнце, лежа на подоконниках, в оживленных лицах хорошеньких женщин. Даже угрюмый Рейно, в чьи обязанности входит поддерживать порядок на улице Риволи, где расположены очень богатые особняки, и тот преподнес мадемуазель Николетт, горничной из дома номер семь, букетик собственноручно сорванных цветов. И плутовка приняла подарок, даром что предметом ее мечтаний был вовсе не этот усатый брюнет с унылой физиономией язвенника, а слесарь Монливе, блондин и весельчак, который не так давно чинил в особняке замок. Но, в конце концов, мало ли что – вдруг слесарь, к примеру, окажется женатым, тогда и унылый полицейский на что-нибудь сгодится. Николетт была так создана, что не строила далеко идущих планов.

Только один человек в этот день оставался совершенно равнодушным к чарам весны и, похоже, даже не радовался ее приходу. Это был старый, седой слуга из малоприметного дома, затесавшегося среди дворцов аристократов и банкирских содержанок. Каждое утро Рейно видел, как слуга выходит на прогулку в сопровождении дряхлой собаки неопределенной породы с длиннющим пятнистым туловищем, смахивающим на колбасу. Лапы у собаки были короткие, как у таксы, в глазах застыла вселенская грусть, а уши свисали до самой земли. По словам Николетт, чем собака уродливей, тем она породистей, и это чудо природы, вероятно, считалось в собачьем царстве чем-то вроде принца крови; хотя Рейно для виду согласился с горничной, он все же не мог избавиться от ощущения, что эта колбаса на кривеньких ножках – не собака, а недоразумение. Вообще, по его мнению, и пес, и слуга были вполне под стать друг другу – оба старые, медлительные, неповоротливые и молчаливые. Вот и сейчас они неторопливо прошли мимо и, как обычно, углубились в парк, примыкавший вплотную к дому номер семь.

Парк был полон трепещущих солнечных лучей, детского смеха и женского говора. Одна или две старушки, сидя на скамейках, что-то с увлечением вязали, прочие женщины делали вид, что присматривают за детьми, но на деле обменивались последними сплетнями – какое платье сшила Берта на помолвку, когда выходит замуж Люсиль и как едва не разорился какой-то Франсуа, но все-таки не разорился, потому что успел получить наследство от тетки Сюзетты. Проходя мимо той, что с увлечением обсуждала с соседкой неведомого Франсуа, слуга вздохнул так громко, что собака с удивлением оглянулась на него. Женщины проводили старика сочувственным взглядом и вновь углубились в беседу об общих знакомых.

А слуга в сопровождении безмолвного пса продолжил свой путь, и чем дальше он уходил от беззаботных парижанок, тем печальнее становились его мысли. Он думал о том, как скверно быть стариком, на которого никто не обращает внимания, а если и обращает, то лишь для того, чтобы сразу же его забыть. Впрочем, так как он питал некоторую склонность к философии, то сразу же утешил себя, что быть старым и больным хуже, чем просто старым, а еще хуже – старым, больным и нищим. Собака трусила возле него, и ее длинные уши мотались из стороны в сторону. Старик поглядел на нее и подумал, что человеку приходится нелегко, а собаке, должно быть, совсем невмоготу, хотя этой еще повезло: недаром же ее хозяин – знаменитый ученый Мезондьё, который души в ней не чает. Правда, ученый скуповат и ему, Антуану Валле, назначил гораздо меньше того, что полагается приличному слуге, но Антуан на него не в обиде. В конце концов, в его возрасте уже можно довольствоваться малым, да и хорошее место отыскать не так-то легко.

Пес вопросительно смотрел на своего спутника, слегка виляя хвостом. Антуан очнулся от размышлений и увидел, что они находятся уже у ограды, отделявшей сад дома номер семь от территории парка. Пора было возвращаться. Дом принадлежал какой-то богатой русской, которая жила здесь наездами, – не то княгине, не то княжне, если верить болтушке Николетт. Верный своей философии, Антуан подумал, что хорошо быть богатым русским, особенно если ты не слишком стар. Впрочем, княгиня и в самом деле была молода – слуга пару раз видел ее издали. Он со вздохом поглядел на закрытые окна и повернулся, чтобы уйти, но тут откуда-то из глубины дома донесся мягкий фортепианный аккорд, и слуга замер на месте. Ему показалось, что он знает эту мелодию, но никак не мог вспомнить, кто ее автор.

В следующее мгновение окно во втором этаже распахнулось, из него вылетел какой-то предмет и упал к ногам Антуана, стоявшего за оградой. Фортепиано умолкло, заглушенное взрывом беспечного смеха, а окно закрылось так же быстро, как и отворилось.

Антуан в изумлении покосился на собаку, словно только она могла втолковать ему, что происходит, но, разумеется, никакого объяснения не получил. По привычке вздохнув, слуга наклонился и подобрал неведомый предмет, оказавшийся мешочком из довольно плотной ткани. Запустив руку внутрь, Антуан вытащил из него несколько колец с крупными камнями и ожерелье, сверкающее яркими рубинами.

Тут философия начисто отказала Антуану, зато включился здравый смысл. И здравый смысл весьма кстати шепнул ему, что ожерелья не бросают куда попало, что ожерелья с настоящими рубинами вообще не бросают, особенно из окон, даже самые эксцентричные и самые что ни на есть богатые русские и что, если вдуматься, все происходящее выглядит довольно-таки подозрительно.

Неизвестно, какие именно выводы сделал Антуан, зато доподлинно известно, что пять минут спустя полицейский Рейно видел, как неповоротливый обычно старик непривычно быстрым шагом возвращается домой, держа одну руку в кармане сюртука. Возле слуги бежал, пыхтя от напряжения, верный пес.

Дзззззыыынь!

Давно известно, что неожиданный звонок в дверь производит совершенно разное действие на людей, у которых совесть нечиста, и на тех, которым нечего скрывать. Если первые бледнеют, краснеют и стремятся делать вид, что их нет дома, то вторые пожимают плечами, разводят руками и спрашивают у своей половины (двадцать лет совместной жизни, полгода любви, девятнадцать с половиной взаимного безразличия, трое детей, один от соседа напротив – не считая того, что от дочери консьержки, но об этом жене знать не обязательно, так же как и мужу о соседе).

– Мари! Это, случаем, не твоя маман? А то я вспомнил, что уже давно не уезжал за город проветриться.

– Обойдешься! – с типично парижским шикарным презрением отвечает супруга. – Наверняка это твой папа, который уже спустил все свои деньги в карты и теперь хочет спустить наши! Ты как хочешь, а я считаю, что ему у нас делать нечего! Если хочет отобедать, пусть идет в ресторан!

– Ну, нехорошо как-то, – сомневается супруг, – и потом, он же мой отец, что скажут соседи?

Жене отлично известно, что соседи – к примеру, сосед напротив – ничего не скажут, а если и скажут, никакого значения это иметь не будет. Но страх перед общественным мнением делает свое дело, и она поджимает губы, меж тем как муж велит служанке – неповоротливой, как все служанки, – открыть дверь.

За дверью и в самом деле обнаруживается шестидесятилетний папа, сияющий, как фальшивая монета, с белым цветком в петлице. Папа обнимает сына, пропускает мимо ушей слова невестки о том, что у них ну прямо совсем нечего есть и Аннетта до сих пор не ходила за провизией, и сообщает, что он женится на вдове генерала такого-то, имеющей годовую ренту в десять тысяч полновесных золотых франков.

Сын бледнеет, невестка краснеет, а счастливый жених добавляет, что не смеет больше их беспокоить, и вообще, они с женой сразу же после венчания укатят в Монте-Карло, где будут вдвоем в счастье и согласии просаживать состояние покойного генерала. Но сына с супругой они будут рады у себя видеть, при условии, что те не будут занимать деньги и вообще являться с визитами слишком часто.

…Ах, отчего у Антуана нет супруги и трех законных детей, пусть даже один из них от соседа напротив? Тогда бы он не вздрагивал, заслышав проклятый звонок, и не съеживался, делая вид, что его нет дома, в то время как его сердце стучит так громко, что его наверняка слышно на том конце улицы Риволи!

– Полиция! – донесся с той стороны двери начальственный голос. – Немедленно отворите!

И он пошел, шаркая ногами и горбясь, и отворил дверь.

За нею обнаружился складный светловолосый господин с проницательными глазами, какие и подобает иметь настоящему полицейскому при исполнении служебных обязанностей. Увидев эти серые неприятные глаза, Антуан съежился еще больше.

– Это дом Фредерика Мезондьё? – осведомился молодой полицейский, прямо-таки сжигая слугу взором.

Еле слышным голосом Антуан подтвердил, что это именно так.

– Ваше имя и звание? – безжалостным казенным тоном продолжал полицейский. Как-то незаметно он просочился в дом и теперь наступал на Антуана, который пятился от него к двери гостиной.

– Антуан Валле, – пробормотал старик, угасая. – Я… я слуга. Господин Мезондьё сейчас в Египте на раскопках. Он… он ученый.

Господин полицейский соблаговолил слегка притушить свой смертоносный взор.

– Мне известно, кто такой господин Мезондьё, – сухо промолвил он. – И разумеется, я в курсе его заслуг перед Францией.

Судя по его интонации, если бы не эти неоспоримые заслуги, господин Мезондьё заслуживал по меньшей мере немедленной казни через замуровывание заживо в египетский саркофаг. Однако Антуан сделал попытку улыбнуться.

– Простите, месье, но чему мы обязаны чести…

– Мы? – тотчас же подхватил въедливый тип. – Значит, вы в доме не один?

– Нет, – честно ответил Антуан и показал на пса, который стоял на пороге гостиной, с любопытством глядя на незваного гостя. – Есть еще Сарданапал. – Господин полицейский озадаченно нахмурился, и слуга поспешно пояснил: – Так его назвал господин Мезондьё.

И тут случилось невероятное: господин полицейский улыбнулся.

…Он улыбнулся, и Антуан почувствовал, как у него отлегло от сердца.

– Любопытная у вас тут компания, я погляжу, – уронил полицейский. – Кстати, что вам известно о княжне Орловой?

Это было вовсе не «кстати», и слуга отлично понял, что скрывается за этим вопросом.

– Почти ничего, – ответил он, не погрешив против истины. – Кажется… то есть я почти уверен, что она живет где-то неподалеку.

– Так оно и есть, – подтвердил полицейский. – Княжна Мари Орлова, русская… богатая дама, между прочим… А проживает она в доме номер семь по улице Риволи.

И он вновь предпринял попытку испепелить Антуана своим убийственным взором, но на сей раз старик даже ухом не повел. Ибо самые смертоносные взгляды обладают способностью терять свою силу при слишком частом применении.

– Разумеется, вы ее не знаете, – добавил полицейский.

– Боюсь, – дипломатично ответил старый слуга, – что мы вращаемся в разных кругах.

– Ну да, ну да, – протянул полицейский, и взгляд его сделался еще более колючим. – А об Огюстене Бернаре вам что-нибудь известно?

– О ком? – искренне изумился Антуан.

– Огюстен Бернар – знаменитый вор, – пояснил полицейский. – Несколько раз мы выходили на его след, но нам пока не удается его поймать. Неужели вы не читали о нем в газетах?

– Э… – пробормотал Антуан в замешательстве, – дело в том, что месье Мезондьё… не слишком поощряет… Я хочу сказать, современность его интересует меньше, чем…

– Ясно, – вздохнул полицейский. – Так вот, сегодня Огюстен Бернар пытался ограбить княжну Орлову.

– О боже! – воскликнул Антуан и на всякий случай побледнел.

– Но ему это не удалось, – продолжал его собеседник, – потому что ему в этом помешали. Вы!

– Я? – пролепетал старик. – Но как я мог…

– Все очень просто, – отозвался полицейский. – Огюстен Бернар проник в дом – как мы полагаем, под видом слесаря Монливе, которого вызвали чинить замок. Он запомнил расположение комнат, втерся в доверие к горничной Николетт и испортил другой замок. Дальше все просто: его снова вызывают, он отвлекает горничную, крадет драгоценности княжны и выбрасывает их в окно, рассчитывая подобрать их после того, как выйдет из дома. К несчастью, он не заметил человека, который прятался за оградой.

– Я не прятался! – возмутился Антуан. – Я слушал му…

И он умолк, поняв, что выдал себя с головой, с потрохами и прочими органами.

– Дорогой, дорогой господин Валле, – с бесконечно презрительной жалостью промолвил полицейский. – К чему все это? Вы же видите, я все знаю. Одного моего слова будет достаточно, чтобы вы оказались в тюрьме, откуда вам не выбраться до конца ваших дней. Вы старый человек, и я полагал, что вы окажетесь умнее. К чему вам эти украшения? Вы не знаете ни скупщиков краденого, ни ювелиров, которые согласятся взять их у вас и не выдадут вас полиции. Отдайте их мне, и мы разойдемся по-хорошему. Потому что, дорогой месье, – добавил он вкрадчиво, – мы можем разойтись и по-плохому. Но плохо от этого будет только вам.

Пес, откликающийся на имя Сарданапал, шумно вздохнул и опустил голову. Антуан беспомощно поглядел на него. Что, в самом деле, старик мог сказать этому молодому полицейскому?

– Я хотел вернуть эти украшения, – пробормотал Антуан. – Я вовсе не собирался…

Полицейский нетерпеливо кивнул:

– Разумеется, разумеется. Вы вернете драгоценности мне, а я отдам их хозяйке. Потому что, скажу вам по секрету, сегодня у меня еще много дел. Так где они?

Антуан с тоской поглядел на Сарданапала, как будто именно пес выдал его, и шагнул в гостиную. Полицейский остановился на пороге. Из-под стопки книг, которые были как попало навалены повсюду, старый слуга вытащил мешочек с драгоценностями и нерешительно повернулся к полицейскому.

– Я бы только… – начал Антуан неуверенно. – Не надо говорить, что я их брал, хорошо? Ведь я же ничего… Я только нашел…

Полицейский вздохнул и забрал мешочек из его цепких старческих пальцев, которые никак не хотели отпускать неожиданное сокровище.

– Я и понятия не имел, что их украли… – пролепетал Антуан и угас.

Сарданапал покосился на солнечный луч, падавший сквозь пыльное стекло, и чихнул. Полицейский спрятал драгоценности и сухо улыбнулся.

– Разумеется, вы никак не могли об этом догадаться, – сказал он. – До свидания, месье Валле. И в следующий раз, если под ноги вам упадет неожиданное сокровище, будьте поосторожнее. Мало ли кому оно принадлежит.

Он кивнул совершенно раздавленному Антуану, осторожно переступил через Сарданапала, стоявшего на пороге и вилявшего хвостом, и двинулся к выходу. Шаркая ногами, слуга проследовал за ним и запер дверь.

Полицейский вышел на улицу, поправил шляпу и приосанился. Дальнейшие его действия, вероятно, слегка озадачили бы Антуана, если бы тому вздумалось следить за незваным гостем. Меж тем тот двинулся не к дому номер семь, где хозяйка украденных украшений второй час оплакивала пропажу, а в совершенно противоположном направлении. Однако точности ради следует заметить, что далеко посетитель Антуана Валле все равно не ушел.

Возле перекрестка с полицейским поравнялся фиакр – невзрачный, обшарпанный, с разбитым фонарем. Экипаж остановился возле тротуара, а затем случилось нечто совершенно неожиданное. Средь бела дня полицейский увидел разом все звезды, но причиной тому была вовсе не аномалия астрономического порядка, а чей-то крепкий кулак, с размаху въехавший ему в челюсть. Дело, впрочем, не ограничилось омерзительным и перечащим закону рукоприкладством, ибо через минуту прохожие могли наблюдать, как какие-то личности весьма подозрительного вида затаскивают в экипаж светловолосого молодого человека, причем последний сопротивляется изо всех сил. Полицейскому, который стал жертвой нападения, почти удалось вырваться, но тут какой-то угрюмый тип схватил его за воротник и швырнул внутрь, после чего захлопнул дверцу. Изнутри некоторое время доносились звуки борьбы, но в конце концов они стихли. Очевидно, банда, схватившая излишне ретивого стража закона, сумела заставить его замолчать, и методы, которыми она действовала, не оставляли никаких сомнений в ее намерениях.

– Так я и знала, – произнес укоризненный женский голос. – Это опять вы!

Полицейский, которого угрюмый тип с размаху бросил на пол, осторожно поднял глаза. Сначала он увидел туфельки темно-розового цвета с бантами в золотую крапинку, затем подол светлого платья, расшитого розовым и сиреневым, потом маленькую ручку, которая сердито стиснула веер слоновой кости. Взор полицейского поднялся выше, еще выше – и наконец достиг лица. Оно принадлежало хорошенькой белокурой молодой даме с карими глазами, которые то ли от солнца, то ли от весеннего воздуха казались в это мгновение почти золотыми. За спиной дамы виднелись очертания фортепьяно. На пюпитре стояли растрепанные ноты. Кроме дамы, в комнате находились еще трое – растерянный дворецкий, полицейский Рейно, тот самый, который столь нелюбезно приволок сюда своего коллегу, и еще одна дама лет двадцати пяти в голубом платье, сидевшая на софе. За дверями кто-то всхлипывал и сморкался.

– Слесарь Монливе, – уронила дама в пространство. – Вы меня поражаете, Валевский! Мне всегда казалось, что ваша специальность – вскрывать замки, но уж никак не чинить их.

Лжеполицейский, он же пан Валевский, подданный российского императора, он же Васнецов, он же Красовский, он же Дюмурье плюс десятка полтора других имен, мрачно покосился на нее.

– Должен признаться, сударыня, я просто сражен, – объявил он на чистейшем русском. – Вы всюду следуете за мной, как верная жена! Куда бы я ни поехал, я непременно натыкаюсь на вас!

– Ну, если я и следую за вами, – парировала белокурая дама, – то уж в верности вы меня точно не заподозрите!

Валевский растерянно моргнул. Ах, ведь не зря же про баронессу Корф говорят, что она за словом в карман не лезет! Но до чего же неприятно, что именно баронесса, в чьих сыщицких талантах он уже не раз имел несчастье убедиться, вновь оказалась на его пути!

– Я не понимаю, Амалия, – беспомощно промолвила дама в голубом. – Ты что же, знакома с этим господином?

– О да, Мари, – сказала Амалия. – Это господин Валевский, авантюрист и проходимец, каких поискать. Кроме того, он польский патриот и большой поклонник Наполеона, в честь сына которого и взял себе имя.[1] Помимо всего прочего, у господина Валевского есть особый талант – сколько его ни сажали в тюрьму, он всякий раз сбегал оттуда. Господин Валевский! Полагаю, вы уже знакомы с княжной Орловой?

– Совершенно верно, – кротко подтвердил пленник, поднимаясь на ноги и трогая распухшую скулу.

– А я-то думала, что он слесарь, – проговорила княжна удрученно. – А он, оказывается, вместе с Николеттой захотел ограбить меня!

За дверью отозвались громким плачем.

– Николетта тут ни при чем, – хладнокровно возразил Валевский. – Не в моих привычках делиться, знаете ли. И вообще, если бы госпожа баронесса не наведалась к вам с визитом, вы бы никогда меня не нашли.

– Мы с Мари давние знакомые,[2] – отозвалась Амалия с улыбкой. – Кроме того, я не верю в случайности. Когда в доме происходит ограбление, а незадолго до этого в нем было постороннее лицо, чинившее замки, я сразу же начинаю подозревать его… А когда я увидела неподалеку ваше честное открытое лицо, у меня отпали последние сомнения. Где драгоценности?

– Откуда мне знать? – отозвался ее собеседник. И вслед за тем с непостижимой быстротой ринулся к окну.

Всхлипнуло и развалилось на части стекло, ахнул дворецкий, закричала княжна Орлова, – но Рейно успел в последний момент ухватить супостата за сюртук и втащил его обратно в комнату. Амалия укоризненно покачала головой.

– Обыщите его, – велела она Рейно.

И как ни упирался Валевский, но мешочек с драгоценностями был у него изъят и передан княжне.

– Разрешите, я позабочусь о нем, сударыня? – мягко спросил Рейно. Не то чтобы он страдал излишним служебным рвением – просто ему совсем не нравился этот тип, из-за которого Николетту, честнейшую девушку, заподозрили в воровстве. И Рейно, злопамятный, как все язвенники, решил, что просто так он этого блондину не спустит.

– Разрешаю, – ответила Амалия после паузы. – Только заприте его понадежней. Надолго это, конечно, не поможет, потому что он опять сбежит, но все-таки постарайтесь.

Рейно кивнул и покрепче ухватил Валевского за руку, чтобы не дать тому возможности вновь попытаться прыгнуть в окно или еще куда-нибудь, но внезапно в беседу вмешалась княжна Орлова:

– Амалия!

– В чем дело? – насторожилась баронесса.

– Это не мои украшения! Амалия, это совсем не они! Это не жемчуг, то есть не настоящий жемчуг… и не мое ожерелье с рубинами! Это дешевая бижутерия из большого магазина! Боже мой, Амалия, он обманул нас!

Баронесса обернулась к Валевскому, намереваясь потребовать у него объяснений, но изумление, написанное на лице вора, лучше всяких слов говорило, что он тут ни при чем. Валевский перевел взгляд с расстроенного лица княжны на стеклянные бусы, лежавшие перед ней на столике, и неожиданно разразился беззаботным мальчишеским смехом.

– Чертов старик! – проговорил он в перерывах между приступами хохота. – Такой тихоня с виду и все-таки провел меня! Ну надо же! И ведь кто бы мог подумать, в самом деле!

– Что за старик? – уже сердито спросила Амалия. – И имейте в виду, Валевский, вам придется рассказать мне все!

Дзззыыынннь! Дзыынннь!

– Наверняка он уже скрылся с драгоценностями, сударыня, – прошептал Рейно. – Если ему удалось обвести вокруг пальца даже такого, как этот Валевский… – Он поморщился, как от боли, и с удвоенной силой вцепился в звонок, который возмущенно взвизгнул и умолк. Сколько ни дергал Рейно, звонок больше не подавал признаков жизни.

Изнутри донесся сердитый собачий лай.

– Кто-то идет, – внезапно сказала Амалия.

Рейно приосанился и стиснул в руке полицейский свисток, чтобы в случае чего звать подкрепление. Свободной рукой он несколько раз стукнул по двери, чтобы поторопить слугу.

– Боже мой, ну что такое, в самом деле… – С этими словами человек, находящийся внутри дома, открыл дверь.

Полицейский озадаченно моргнул. Стоявший на пороге оказался вовсе не Антуаном Валле. Это был господин выше его, шире в плечах, а главное – гораздо моложе, лет сорока или около того. Он заметил Амалию, приосанился и поправил очки.

– Прошу прощения, сударыня, но слуга, как нарочно, куда-то запропастился, так что мне пришлось самому открывать дверь… кхм! С кем имею честь говорить?

– Простите, месье, но кто вы такой? – спросил Рейно, в котором полицейская настороженность взяла верх.

Господин, казалось, сильно изумился.

– Однако! Вы битых полчаса звоните в дверь, не зная, кто вам нужен?

– Нам нужен Антуан Валле, – коротко ответил Рейно.

Господин покосился на его униформу и, судя по всему, решил, что дальнейший разговор будет куда более уместен в помещении. Он пошире отворил дверь и жестом пригласил полицейского и его спутницу войти.

– Прошу, сударыня, и вы, месье… Не знаю, что там натворил Антуан, но искренне надеюсь, что недоразумение скоро разъяснится.

Вслед за Рейно Амалия вошла в гостиную, которая больше походила на библиотеку или чуланчик в каком-нибудь музее – столько в ней было книг, гравюр и различных предметов старины. Посреди гостиной стояли два больших чемодана, возле которых блуждала смешная собака с туловищем, похожим на колбасу.

– Мои извинения, но я только что приехал… буквально с четверть часа тому назад, а Антуана почему-то не оказалось дома. – Господин говорил и одновременно убирал чемоданы, после чего принялся освобождать кресло от стопок книг. – Сарданапал, не мешай!

– Сарданапал? – удивленно переспросила Амалия.

Господин улыбнулся.

– Да, так зовут мою собаку. Я Фредерик Мезондьё, – пояснил он. – Хозяин этого дома. Возможно, вам доводилось слышать обо мне. – И он с надеждой покосился на Амалию.

– Баронесса Амалия Корф, – представилась молодая женщина. – Кажется, вы занимались раскопками в Италии?

– О, Италия, Древний Рим – это в прошлом, – отмахнулся Мезондьё. – Теперь я живу одним Египтом. Там необъятное поле для исследований, в отличие от Италии, в которой не копался только ленивый. Представьте себе…

– Вы не знаете, где мы можем отыскать Антуана Валле? – напрямик спросил Рейно, которому заранее наскучили археологические тонкости.

– Хотел бы я знать, – пожал плечами ученый. – Я нанял его, чтобы он ухаживал за моей собакой, пока я занимаюсь исследованиями в Египте. Все-таки Сарданапал слишком стар и может не выдержать поездку со мной. – Он сел на диван, и собака тотчас же подошла и преданно улеглась у ног. – А в чем дело, собственно? Неужели Антуан совершил что-то… противозаконное?

– К сожалению, – ответила Амалия. – Он украл драгоценности у моей подруги, княжны Орловой.

Ученый всплеснул руками.

– Быть не может! – вырвалось у него. – Помилуйте, но это же совершенно безобидный старик! Как он мог?..

– И тем не менее он это сделал, – отозвалась Амалия и рассказала, как известный вор Валевский проник в особняк под видом слесаря, чтобы украсть драгоценности, и выбросил их в окно, рассчитывая позже подобрать. Однако Валевскому не повезло, потому что драгоценности упали к ногам Антуана, который выгуливал собаку. После чего Антуан подменил их, обвел вокруг пальца знаменитого грабителя, как младенца, и, судя по всему, скрылся в неизвестном направлении.

– Нет, это поразительно, просто поразительно! – вскричал Мезондьё. – Простите, сударыня, но я… Мне надо проверить, не прихватил ли он с собой чего-нибудь из моего добра. А ведь с виду такой скромный человек!

Он заметался по комнате, выдвигая и задвигая ящики.

– Так, папирус… средневековый манускрипт… на месте… и шкатулка… Слава богу! Похоже, у меня он ничего не взял.

– Нам нужно узнать об этом Валле как можно больше, – вмешался Рейно. – Как вы его наняли? У вас остались его рекомендации?

– Да, разумеется! – вскинулся ученый. Он подошел к секретеру и стал выдвигать и задвигать ящики. – Прекрасные рекомендации… одна от графа, другая от почтенной вдовы… где же они? – Он в недоумении остановился.

– Что такое? – спросила Амалия.

– Их нет! – сердито воскликнул ученый. – Я же прекрасно помню, они лежали сверху… Кроме того, в этом ящике я хранил несколько золотых монет, которые привез с раскопок… они тоже исчезли.

Рейно вздохнул.

– Значит, он забрал рекомендации, потому что они могли привести к нему, а заодно прихватил и монеты, – подытожил он. – Вы не помните, от кого были его рекомендации?

– Вы полагаете, меня интересуют такие мелочи? – высокомерно осведомился ученый, поправляя очки. – Я нанял его, потому что он согласился на жалованье, которое я готов был платить. Может быть, оно было не слишком… гм… значительным, но все же… Мои монеты! – Он сокрушенно покачал головой. – Согласен, я платил мало, но разве это повод, чтобы обворовывать меня? – Он сурово поглядел на собаку. – А ты, Сарданапал! Как ты мог позволить, чтобы меня обокрали! Ты должен был задержать его, слышишь?

Сарданапал зевнул и отвернулся.

– Мне придется искать нового слугу, – сердито продолжал Мезондьё. – Ох уж эти слуги, вечно они норовят содрать с хозяев побольше, а работать как можно меньше… Мучение, честное слово! – И он поник головой. – Придется осмотреть и остальные комнаты. Мало ли что он мог с собой унести…

– Но вы хоть что-то помните о нем? – настаивала Амалия. – Место, где он родился, или как зовут его жену, или…

– Он не женат, насколько я помню, – отозвался ученый. – А откуда он родом… Сам он вроде бы упоминал, что из Бордо. Хотя, может быть, это была Бретань. Я не запоминаю такие подробности, право! Интересно, а те монеты, которые я нашел в Помпее, он тоже с собой прихватил? Хотя вряд ли они могли его заинтересовать, они серебряные…

Ученый нырнул в шкаф, заставленный бронзовыми фигурками и коробками с какой-то рухлядью. Амалия и Рейно обменялись выразительными взглядами.

– Если нам потребуются ваши показания… – начал Рейно, поднимаясь с места.

– О да, непременно! – подтвердил Мезон – дьё. – Я еще напишу заявление по поводу монет… однако! Я-то думал, Антуан их унес, а они, оказывается, здесь! Получается, он их не брал! Сарданапал, это, наверное, ты ему помешал? Умница!

Он весь сиял от радости. Сарданапал положил голову на лапы и, казалось, задремал.

– Мое почтение, – буркнул Рейно и двинулся к двери, но неловко взмахнул рукой и опрокинул одну из статуэток, которая стояла на комоде. Однако прежде, чем фигурка коснулась пола, Амалия каким-то непостижимым образом успела подхватить ее. Подоспевший Мезондьё осторожно водрузил статуэтку обратно на комод.

– Извините, профессор, – проговорил полицейский. По правде говоря, он желал как можно скорее убраться из этого странного дома.

– Любопытная статуэтка, – заметила Амалия, кивая на фигурку. – Что это у нее на одежде – цветы?

– Да, – важно подтвердил ученый, поправляя очки. – Это Церера, римская богиня весны.

– Ах, ну да, конечно же, – вежливо промолвила Амалия. – Всего доброго, месье. Если вы что-нибудь услышите об Антуане Валле, прошу вас, дайте нам знать.

Мезондьё заверил их, что он ничего в жизни не желает так, как помочь родной полиции найти преступника, который втерся к нему в доверие. И ведь подумать только, у этого Валле был такой скромный вид!

– Ну, внешность часто бывает обманчива, профессор, – ответила Амалия, улыбаясь каким-то своим потайным мыслям. – До свидания, месье Мезондьё.

Сарданапал, приоткрыв глаза, смотрел, как Амалия уходит вместе с Рейно – изящная, стройная, гибкая. Но еще долго в комнате чувствовался тонкий запах ее духов.

– Поезд на Лион отходит через пять минут! Пять минут до отправки поезда на Лион, дамы и господа! Прошу вас занять свои места!

Пять минут…

Он сложил газету, окинул взглядом попутчиков. Ни одного интересного лица. Достал часы из жилетного кармана, взглянул.

Уже три минуты.

Пар, сутолока, локомотив готов тронуться с места, кондуктор ходит вдоль вагонов, озабоченно косясь на вокзальные часы.

– Поезд отправляется! Сударыня, поезд отправляется!

…Пожалуй, больше всего на свете он любил это мгновение – когда состав, кряхтя, отправляется в путь. Сначала вздрагивают вагоны, потом медленно начинает уплывать назад здание вокзала, потом…

Перестук колес, поля, равнины, мосты.

Новые города.

Свобода.

А ведь еще его дедушка и бабушка не знали, что такое железная дорога. «Отличная все-таки вещь этот технический прогресс», – смутно подумал он, разворачивая очередную газету.

Политика. Русский царь заявил… а германский канцлер… а австрийский император…

Скучно.

Он хотел сложить газету – и внезапно услышал возле себя чье-то тяжелое дыхание. Это была не то одышка, не то сопение, которое издавало довольно неповоротливое и крупное – во всяком случае, для особей своего рода – существо. И помимо всего прочего, он отлично знал, кто именно мог так дышать.

Но это совершенно невозможно!

Тем не менее он медленно, очень медленно опустил глаза – и увидел возле своего ботинка черный нос, свисающие до пола уши и пятнистое туловище на странно коротких лапах.

– Добрый день, месье, – сказала Амалия Корф.

После чего села рядом, не отпуская поводок.

– Простите, сударыня, мы знакомы? – пролепетал ее сосед.

Это был молодой брюнет самой обыкновенной, самой неприметной внешности, словно нарочно созданной для того, чтобы ее обладателю было легче затеряться в толпе. Не красавец и не урод, роста не высокого и не низкого, словом, человек, каких при желании можно найти в одном только Париже десятки тысяч, если не сотни.

– Я полагаю, да, месье Бернар, – ответила Амалия. – Вы ведь Огюстен Бернар, не так ли?

Брюнет ничего не сказал, но слегка отодвинулся от нее к окну. Сарданапал шумно вздохнул и улегся у ног Амалии.

– Мне кажется, мы все-таки незнакомы. – Брюнет улыбнулся, одновременно бросив быстрый взгляд в сторону прохода.

– Как Антуана Валле я вряд ли имела честь вас знать, – задумчиво уронила Амалия. – Но зато как Фредерик Мезондьё вы успели произвести на меня впечатление. Не стоило вам бросать собаку – в конце концов именно она помогла мне найти вас. Вы отлично умеете запутывать следы, но животное с таким тонким нюхом не обманешь.

– Ах, черт! – пробормотал лжеученый, он же лжеслуга. – Только не надо возводить на меня напраслину, сударыня. Я никого не бросал, я оставил собаке достаточно еды, а завтра вернулся бы болван Мезондьё, он бы позаботился о Сарданапале.

– Вы чертовски предусмотрительны, – заметила Амалия. – Так и должно быть, впрочем. Итак, как все было? Вы решили присмотреться к особняку моей подруги и с этой целью устроились слугой к ученому, который жил на той же улице?

– В общем, да, – подтвердил Бернар. – Кто станет подозревать неповоротливого старика со старой собакой, даже если он по полчаса торчит возле одного и того же особняка?

– Но пока вы бродили вокруг да около, господин Валевский, известный своим решительным нравом, опередил вас, – усмехнулась Амалия. – Однако и тут вам повезло. Выбрасывая драгоценности из окна, он не заметил вас, что и немудрено. Полагаю, вы все-таки старались, чтобы из особняка вас не заметили.

– Да, в какой-то мере мне повезло, – согласился Бернар. – Однако это везение, как понимаете, создало для меня некоторые неудобства.

– Почему вы не бежали с драгоценностями сразу же? – спросила Амалия.

Огюстен Бернар пожал плечами:

– Я не мог бросить собаку. Надо было купить ей еды про запас и… И потом, мне в голову пришел отличный фокус. Я не сомневался, что вор явится ко мне гораздо раньше полиции.

– А когда к вам слишком быстро пришла настоящая полиция, вы перегримировались и изобразили рассеянного ученого, – подхватила Амалия. – Чемоданы, которые вы собирали, вы выдали за чемоданы человека, который только что вернулся из путешествия. Ничего не скажу, ловко придумано.

– И все-таки вы обо всем догадались, – усмехнулся Бернар, не переставая зорко следить за Амалией. – Получается, я где-то допустил ошибку?

– Да. К примеру, вы сказали, что платили слуге мало. Однако настоящий скряга никогда не считает, что кому-то недоплачивает. Напротив, он думает, что это в порядке вещей. Затем вы заявили, что только что вернулись из Египта, но для человека, который приехал из жаркой страны, у вас слишком бледная кожа.

– Ах, черт, – пробормотал расстроенный Бернар, – об этом я не успел подумать! Ладно, в следующий раз учту.

– Даже если бы вы это учли заранее, – отозвалась Амалия, – я бы все равно поняла, что вы вовсе не Мезондьё.

– Это почему? – насупился вор.

– Из-за Цереры. Вы сказали, что Церера – богиня весны у древних римлян. На самом деле она богиня земледелия. Богиню весны зовут Флора. Как мог такой крупный ученый, как Мезондьё, не знать элементарных вещей?

– Сдаюсь, – вздохнул Огюстен. Странно, но почему-то теперь, когда все разъяснилось, он уже не боялся этой красивой, загадочной и, как он только что понял, непростительно умной дамы. – Но у меня есть смягчающее обстоятельство: мне пришлось действовать экспромтом. Пари держу, что Рейно, к примеру, ничего не заподозрил.

– Что говорить о Рейно, если вы даже Валевского сумели провести! Но учтите, он обидчивый малый и наверняка попытается вам отомстить.

– А Бернар? – внезапно спросил мошенник. – Кто вам сказал, что это был именно я? Или вы решили, что никому другому это и в голову прийти не могло?

– О нет, – пренебрежительно отозвалась Амалия. – Не обольщайтесь, сударь, но сама проделка довольно заурядная. Просто Валевский, передавая свой разговор с вами, упомянул, что вы вздрогнули и переменились в лице, когда он назвал имя Бернара. Он-то не обратил внимания на этот факт, ну а я обратила. Кроме того, по поводу вашего замечательного грима я вспомнила, что Огюстен Бернар когда-то был актером в провинции.

– И не только, – улыбнулся Огюстен. – Я еще и в цирке выступал.

– Ну да, ну да, – кивнула Амалия. – Поэтому вам не составило труда казаться то выше, то ниже. Достаточно было лишь двигаться сгорбясь, как старик, или, наоборот, держаться прямо, расправив плечи. Да и очки, конечно, сильно меняют лицо. А теперь отдайте мне драгоценности.

– У меня их нет. – И вор улыбнулся еще шире.

– Месье Бернар, – сказала Амалия спокойно, – я надеюсь, вы не думаете, что я для того выслеживала вас, чтобы прокатиться в вашем обществе до Лиона. Моя подруга очень дорожит этими вещами, это фамильные драгоценности, которые передаются в ее семье из поколения в поколение. И вы мне их вернете.

– Боюсь, это невозможно, – отозвался Огюстен. – Я же сказал: у меня их нет. Больше нет.

Молодая женщина вздохнула.

– Вы их продали? – без гнева, без раздражения, совершенно будничным тоном спросила она.

– Ну да, – лучась улыбкой, подтвердил Бернар. – Ваш знакомый, этот Валевский, так меня напугал, что мне не найти нужных скупщиков, что я поторопился избавиться от вещичек еще в Париже. Не повезло вам, сударыня. Столько труда – и все напрасно!

– Ну, это вряд ли, – отозвалась Амалия. – Во-первых, я сумела задержать вас и уже дала знать кому надо, так что на первой же станции вас арестуют. А во-вторых, драгоценности у меня.

– То есть как? – спросил ошеломленный Огюстен.

– Ну вы же не думаете, что я четверть часа беседовала тут с вами лишь для того, чтобы помочь вам уяснить ваши промахи? – спросила Амалия, и взор ее полыхнул золотом.

Огюстен некоторое время смотрел на нее, словно не понимая, на каком он свете, затем схватился за внутренний карман – и испустил слабый стон, поняв, что тот пуст.

– Видите ли, – снисходительно пояснила Амалия, – вы не первый вор, с которым я общаюсь, и поневоле мне пришлось перенять кое-что из вашего профессионального арсенала. А так – ничего особенного, обыкновенная ловкость рук. Кстати, это, случаем, не ваши часы?

И она задорно качнула в воздухе теми самыми часами, которые – Огюстен был готов поклясться – всего несколько минут назад мирно лежали в его жилетном кармане.

Вор тяжело вздохнул и вскинул вверх руки.

– Сдаюсь, – объявил он. – Вы меня переиграли вчистую. Как ловко вы обо всем догадались – просто потрясающе. Нет, в самом деле! Я горжусь, что именно вы поймали меня. Хотя на самом деле…

И в следующее мгновение он вскочил с места и, метнувшись мимо Амалии в проход, с невероятной быстротой бросился прочь.

– Бернар! – крикнула баронесса. – Вам все равно не уйти!

Она хотела подняться, но оказалось, что неповоротливый Сарданапал запутал свой поводок вокруг ее ног. Собака мирно дремала.

– Сарданапал, – сердито проговорила Амалия, распутывая поводок, – знаешь, кто ты такой? Ты предатель!

Пес приоткрыл один глаз и протестующе гавкнул.

– Я понимаю, он о тебе заботился, – горячилась Амалия, возясь с последней петлей, – но он же преступник, пойми! А ты – сообщник преступника!

Сарданапал в ответ только зевнул и устроился поудобнее, всем своим видом выражая снисходительное презрение к этим смешным людям, которые вечно устраивают переполох из-за каких-то пустяков.

Драгоценное время было безнадежно упущено. «Неужели уйдет? Да нет, из поезда некуда деваться… Или он попытается спрыгнуть на ходу?»

Амалия выбежала из вагона на открытую площадку для курильщиков, которая моталась из стороны в сторону. В который раз недобрым словом помянув про себя моду, предписывающую женщинам носить такие неудобные и непрактичные наряды, Амалия стала со всеми предосторожностями перебираться на площадку идущего впереди вагона, когда услышала чей-то веселый голос:

– Госпожа баронесса!

Подняв глаза, Амалия увидела поезд, который шел по параллельному пути в обратном направлении. На крыше вагона сидел Огюстен Бернар. Сняв шляпу, он несколько раз взмахнул ею.

– Меня еще никто никогда не поймал! Можете гордиться – вам это почти удалось! Счастливо оставаться!

И – мошенник эдакий! – имел наглость послать Амалии воздушный поцелуй.

Составы разошлись. Лионский поезд засвистел и выбросил облако пара. Он миновал канал, где под мостом плыла медлительная, как Сарданапал, баржа, выехал на простор и прибавил ходу. Мимо бежали луга, поля, деревушки, сирень в цвету, – и над всем этим парила невидимая Флора, богиня весны.

До Нового года оставалось каких-то два дня! Леся не могла в это поверить. Вот вроде бы только осень была: желтели деревья, жухла трава, после дождичка пахло грибами, в скверах сжигали опавшие листья. И вот уже все в снегу и мишуре, а по улицам расхаживают Деды Морозы, зазывая горожан на предпраздничные распродажи.

«Вот время летит!» – не без тоски подумала Леся, заворачивая в свой двор. Предпоследний рабочий день вымотал ее до предела, и сейчас хотелось только одного: оказаться в родных стенах и расслабиться. Конечно, зарядиться предпраздничным настроением не мешало бы, да только от кого? Леся уже полгода жила одна, и заряд новых эмоций ей давал только телевизор, но несколько дней назад она его отвезла в ремонт, а забрать надеялась завтра, чтобы Новый год встретить в привычной компании президента, российских поп-звезд и юмористов.

Леся зашла в подъезд, который кто-то из соседей украсил вырезанными из цветной бумаги снежинками и старыми елочными шарами, поднялась на свой второй этаж, шагнула к двери – и не поверила глазам!

Она оказалась приоткрыта, хотя Леся точно помнила, что запирала ее перед тем, как уйти на работу. С тех пор как из-за рассеянности она чуть не сожгла свой дом (забыла выдернуть из розетки утюг, у которого был сломан переключатель, и он загорелся), она тщательно проверяла, обесточены ли электроприборы, перекрыт ли газ и захлопнута ли дверь.

Опасливо помявшись у порога, Леся вошла в квартиру. В прихожей никого не было. В просматриваемой из нее комнате тоже. Это внушало оптимизм. Но еще больше его внушало отсутствие беспорядка – все вещи находились на своих местах. Даже норковая шубка, Лесина гордость, висела на вешалке, радуя глаз. Если б в квартире побывал вор, он бы точно ее украл. Значит, забыла запереть дверь! Всегдашняя рассеянность все же дала о себе знать.

Скинув сапоги и пуховик, Леся прошла в комнату. На журнальном столике, весело сверкая мишурой, стояла небольшая, зато живая новогодняя елочка. Леся щелкнула по выключателю развешанной на ней гирлянды, и по зеленым веткам побежали разноцветные огоньки. С ними сразу стало уютнее и как будто радостнее. Леся выключила верхний свет, села в кресло и задумалась. Что лучше: сначала поужинать или принять ванну, а уж потом сесть за стол? В принципе, это было непринципиально, но по средам (а сегодня была именно она) Леся позволяла себе бутылочку хорошего красного вина (народная мудрость гласила, что среда – это маленькая пятница), и она прикидывала, где будет приятнее ее опустошать: за обеденным столом или в пенных водах.

Решив начать в ванной, а продолжить за ужином, Леся подошла к отделению стенного шкафа, где у нее был бар. Когда она жила с мужем, завязавшим алкоголиком, то опасалась иметь в доме спиртное. Но как только супруг ушел от нее к другой женщине, первое, что сделала Олеся, – накупила всевозможных вин и выставила батареей в стенке. Правда, половину запасов очень быстро изничтожила, поскольку придумать, как еще снимать стресс, не могла…

Леся открыла дверку и заглянула в «бар». От недавнего изобилия осталось каких-то жалких три бутылки. Потянувшись за одной из них, Леся задела шкатулку, в которой хранились лекарства, и она упала набок. Крышка открылась, содержимое шкатулки высыпалось. Пузырьки с пилюлями, баночки с мазями, склянки с йодом и зеленкой, упаковки таблеток – все это брызнуло в разные стороны, но Леся даже не пыталась подхватить хотя бы что-то! А все потому, что из «аптечки» не выпало самое главное: конвертик с перетянутой резиночкой пачкой долларов, вырученных за продажу садового участка, и две сережки с брильянтами – бабушкино наследство. В сумме деньги и ценности тянули на небольшую квартирку на окраине Москвы. Именно ее Леся хотела подарить сыну в ближайшее время, а именно весной, когда еще немного подкопится. Ее мальчик уехал учиться в столицу и ютился там в общежитии, тогда как в детстве даже оздоровительные лагеря наводили на него ужас…

Не веря глазам, она расшвыряла оставшиеся в шкатулке таблетки, вывалила бинты и пластыри, но конверта так и не обнаружила.

– Украли, – обреченно прошептала Леся. – Украли, черт возьми! – И выкрикнула после недолгой паузы: – Гадыыыы!

Рев, вырвавшийся из Лесиной груди, заглушил даже бой настенных часов. Ни разу за сознательную жизнь ей не приходилось испытывать такого. Лесю никогда не грабили! Ни разочку. Сама, бывало, теряла кошельки, ключи или зонтики, но чтоб кто-то ей в сумку забрался, или того хуже – в квартиру…

Леся метнулась в прихожую и присмотрелась к замку – не сломан. И на гладкой поверхности ни одной царапины. Похоже, дверь открыли родным ключом.

И тут Лесю осенило! Пять дней назад у нее пропали ключи. Просто-таки испарились из сумки. Она решила, что посеяла их, и не сильно переживала, просто стала пользоваться запасными. И вот спустя несколько дней оказалось, что зря она так наплевательски отнеслась к пропаже ключей. Их выкрали! Причем с явным намерением экспроприировать заначку, ведь шубу и бытовую технику оставили на местах! Да и остальные вещи, например, сервиз из Гжели и несколько картин маслом, купленных давным-давно на Арбате, чего-то стоили…

Не переставая всхлипывать, Леся вернулась в комнату, схватила с полки бутылку и отправилась на кухню – открывать. Сделав это, она нацедила вина в не мытую с утра чашку и залпом выпила.

«Итак, будем размышлять! – сказала себе Леся, проглотив «Каберне». – Ключи у меня всегда лежали в сумке, в потайном кармашке. Знать об этом могли только те люди, которые видели, как я их достаю. Выходит…»

Леся надолго задумалась, налив себе еще вина. Видеть, как она достает из сумки ключи, могли только три человека. Нет, их, естественно, гораздо больше, если вспоминать давних друзей, сына и бывшего мужа, но этих людей она в расчет не брала, как и коллег по работе. Те хотя и бывали у Леси в гостях, но давно – на юбилей к ней приходили, и тогда она им изнутри дверь открывала.

Выходит, трое. Недавние знакомые. Мужчины, которых она принимала у себя. Каждого по разу, но всем трем Леся как дура о своем намерении купить сыну квартиру поведала. И вот получила! Теперь ни чаду жилплощади, ни ей спокойствия! И среденедельный релакс накрылся медным тазом. Не до купаний нынче и не до ужинов, милицию надо вызвать…

«А что толку от милиции? – вдруг подумалось Лесе. – Завтра Новый год. У них подведение годовых итогов и, как у всех, праздники. Не будут они искать воров! По крайней мере по горячим следам. Не до меня им сейчас…»

Ее размышления прервал стук в дверь, и Леся пошла открывать. В столь неурочный час явилась соседка, Катюша Одинокова. Она не только жила с Лесей на одной лестничной клетке, но и работала в одной фирме – обе женщины устроились туда по объявлению, напечатанному в бесплатной газете, разносимой по домам.

– Привет, Леся, – прочирикала Катя, помахав еловой веточкой. На сегодня она брала отгул, поэтому коллегу и соседку на работе не видела. – С наступающим!

Леся только кивнула. Настроения обмениваться поздравлениями у нее не было, наоборот, хотелось остаться одной.

– Смотри, что я купила! – воскликнула Одинокова. – Веточки! Прямо на углу нашего дома продают. Тебе не надо?

– Нет, у меня елка есть, – ответила Леся.

– Ой, а я и забыла… – Катюша втянула носом еловый запах и счастливо выдохнула: – Тогда пока!

И, дробно цокая каблучками, унеслась к себе.

Катя всегда ходила на шпильках – даже в самый страшный гололед. Так же неизменно она красила волосы в белый цвет, а губы в алый, носила колготки в сеточку, платья с декольте и короткие шубки либо леопардовой, либо «вырви глаз» расцветки. Одинокова еще в юности выбрала для себя стиль куклы Барби и строго ему следовала на протяжении полутора десятилетий.

Леся проводила ее до квартиры не очень добрым взглядом. Одинокова ей всегда была симпатична (при том что остальные представительницы слабого пола считали ее излишне вульгарной и чересчур заносчивой), но Леся в своей сегодняшней беде винила не только анонимного вора и себя, растяпу, но еще и ее…

Но обо всем по порядку!

Лесе этой осенью исполнилось тридцать шесть лет. В ноябре, то есть она была Скорпионом. Сама она в гороскопы не очень верила, но остальные, узнав о ее знаке, почему-то многозначительно хмыкали – типа, понятно, откуда такой характер мерзкий. Но Леся себя дурным человеком не считала, как, впрочем, и проблемным. Она видела себя женщиной, приятной во всех отношениях, покладистой и доброй, – и не верила, что пятнадцать лет педагогического стажа необратимо повлияли на ее личность. Да, когда она работала в школе, то была нервной и чересчур требовательной, но теперь все изменилось. Работа офисным менеджером сделала ее другим человеком. А тот, кто с этим не согласен, глубоко заблуждается. Да она даже свои привычные костюмы с юбкой годе сменила на брючные! И волосы стала укладывать по-иному! А еще отрастила ногти – в школьные годы чудесные они из-за мела ломались под самый корень.

За год до того, как сменить работу, Леся развелась. С мужем Алексеем они прожили пятнадцать лет, сочетавшись узами брака в восемнадцать, когда оба учились в институте. Причиной столь раннему узакониванию отношений стал зачатый в зимнюю сессию сын Мишка. После свадьбы молодого супруга забрали в армию (годовые экзамены он в отличие от беременной жены не сдал), а Леся продолжала учение.

Отслужив, муж и уже отец восстанавливаться в институте не пожелал и пошел работать на стройку. Руки у парня были золотые, поэтому Леся надеялась на безбедное существование, да вот беда – супруг, как оказалось, любил выпить. Нет, для нее, конечно, не было секретом, что студентом он не чурался алкоголя, но наивно надеялась, что, став главой семьи, благоверный кардинально изменится. Однако зря! Ее Алексей не считал водку помехой семейным отношениям и работе, поэтому принимал на грудь часто и помногу. Из-за этого он то и дело не являлся на работу, за что его в конечном итоге попросили со стройки. Леша не отчаялся и вскоре нашел себе новое место.

Так продолжалось довольно долго. Алексей менял рабочие места, как перчатки, тогда как Леся трудилась в одной и той же школе. Периодически она его выгоняла к маме, но неизменно принимала обратно, потому что не чужой и без жены пропадет. А Мишка рос, поражая всех любовью к знаниям и способностями к языкам. К девятому классу стало ясно, что ребенок почти гений и его надо готовить к поступлению в МГИМО. Для этого, естественно, нужны были средства – огромные, по меркам Леси, и фантастические, по мнению ее супруга. Пришлось ставить Алексею условие: или он кодируется и начинает нормально зарабатывать, или развод. Алексей, любивший сына и ценивший уют семейного гнездышка, согласился на «завязку».

С того дня у Леси началась новая жизнь. Алексей, злой и молчаливый, стал носить домой столько денег, что хватало буквально на все. Она даже начала откладывать, а он смог взять себе в кредит новую иномарку. Конечно, Лесе не очень нравилось то, что супруг стал угрюмым и поправился на пятнадцать кило, но пусть лучше так, думала она, чем разбитной, подтянутый, но вечно хмельной и безденежный. В общем, Леся была довольна своей новой жизнью, но тут в их дом пришла беда в лице сотрудницы банка, через который Алексей брал кредит на машину. Звали ее Эльвирой, и ей было двадцать пять. Что молодая и вполне привлекательная женщина нашла в вечно угрюмом, вспыльчивом и не шибко красивом Леше, можно было только гадать. Но не это главное. Важнее оказалось то, что Лесин супруг, отвыкший за долгие годы своего пьяно-безработного существования от внимания представительниц слабого пола («синеглазки» не в счет), так быстро отреагировал на заигрывания Эльвиры, что ушел из семьи через месяц после знакомства с ней. Но ладно бы ушел, объяснив жене причину, – так нет! Придирался к мелочам, высасывал из пальца проблемы, кричал, что его не понимают, а перед тем, как стащить в свою новую машину чемоданы, бросил Лесе: «Давай немного поживем отдельно!» Леся, решив, что у Леши кризис среднего возраста – рановато, конечно, но ведь все люди разные, – смирилась с мужниным решением и стала ждать, когда же он образумится.

Шли недели. Одна, две, три… Вот и месяц с того момента, как Леша выехал, миновал. Леся начала терять терпение. Сколько можно жить отдельно? Отдохнули друг от друга, и хватит…

Мишка все это время виделся с отцом, но не очень часто – раз в неделю вместе в тренажерный зал ходили, только и всего. Леся попросила сына узнать у папы, когда он вернется. И тут Мишку прорвало: он рассказал матери, что у Леши есть другая женщина, с которой он все это время живет. Леся, воспринимавшая мужа, как мультяшный Матроскин пса Шарика («Мы его, понимаешь, на помойке нашли, отмыли, отчистили…»), сначала не поверила своим ушам. Как это Лешка живет с другой? Да быть такого не может! Кому он нужен?..

Но оказалось, что нужен. И не только в качестве сожителя, но и законного супруга. Леша первым подал на развод, и Леся, естественно, не стала возражать. Когда брак был расторгнут, бывшие супруги начали новую жизнь. Леша женился на своей Эльвире и зачал ей ребенка, а Леся…

Леся осталась в гордом одиночестве. Романов на стороне она себе за годы брака не позволяла, поэтому даже для души у нее никого не было. Про тело вообще речи не шло – кроме Леши, у нее мужчин не было, поэтому начинать с кем-то было страшно. Да и не с кем, если уж начистоту!

И уж коль в личной жизни ничего нового не ожидалось, Леся решила сменить хотя бы поле деятельности. Школа давно ей опротивела (особенно директриса), и новая работы была бы как нельзя кстати. Тем более сын поступил-таки в МГИМО и по осени собирался переезжать в столицу.

Работу Леся искала долго. Все лето моталась по собеседованиям, пока не наткнулась на то самое объявление в газете. Вернее, первой его обнаружила не она, а Катенька. Леся столкнулась с ней у почтовых ящиков, и Одинокова сунула соседке под нос объявление, сообщив, что сейчас же пойдет и позвонит по указанному телефону, потому что давно ищет новую работу. Леся решила последовать ее примеру. И в результате им обеим назначили встречу, а впоследствии приняли в штат.

В общем, новое место Леся нашла с подачи Одиноковой. Но это еще не все! К решительным действиям по устройству личной жизни ее подтолкнула та же Катерина.

Когда сын уехал, Леся почувствовала себя очень одинокой. Не спасало даже то, что работа отнимала почти все время и скучать особо было некогда. Но ведь это в будни! А что делать одинокой женщине в выходные, в праздники? На носу Новый год. Сын останется в столице, сестра уедет за границу на все рождественские каникулы – с кем же Лесе его отмечать? С замужними подружками, в кругу их семей? Или с незамужними, сбившимися в стайку? Не вдохновляло ни то, ни другое. Хотелось вдвоем с мужчиной. Как в «Иронии судьбы», только без появления в доме пьяного незнакомца. Она бы приготовила заливную рыбу (да не в пример Наде – замечательную), а приглашенный кавалер (внешне он может быть похож на Ипполита – ей нравились высокие интеллигентные брюнеты) подарил бы французские духи. Хотя лучше что-нибудь менее тривиальное, например, красивую фетровую шляпку…

В общем, Лесе ужасно захотелось обзавестись кавалером. И она решила действовать – по примеру Кати разместить на одном из сайтов знакомств анкету с самой удачной своей фотографией. Одинокова ухажеров именно там находила. Правда, все они оказывались женатыми, но для той самым важным критерием было не отсутствие супруги, а наличие хорошей машины, но тут, как говорится, каждому свое. Лесе, например, было без разницы, на чем мужчина приедет на свидание: на «Жигулях» или «Лексусе». Да хоть бы и пешком пришел, лишь бы человек хороший. И холостой! С женатиками она твердо решила не связываться, еще когда ее супруга увела из семьи та самая Эльвира.

В общем, Леся разместила анкету. В цели знакомства указала «любовь, отношения, брак, создание семьи», а к кандидату предъявила следующие требования: «Возраст от 35 до 50, не обремененный семейными узами, если пьющий, то в меру, умный, воспитанный, твердо стоящий на ногах». То есть ничего запредельного! Ни виллы на Канарах, ни «Майбаха», ни ученой степени, ни директорского кресла, ни мускулатуры Шварценеггера или лица Джорджа Клуни она от соискателя не ждала! Но, даже несмотря на вполне скромные требования к кавалерам, откликнулись на ее призыв немногие.

Первым, кто написал Лесе, стал гастарбайтер с трудно запоминающимся именем, ищущий женщину с квартирой, в которой он мог бы поселиться. Вторым – турок Ахмед, приглашающий на отдых в Анталию. Третьим – юноша, мечтающий расстаться с невинностью. Пятым, шестым и десятым оказались женатые мужчины, ищущие идеальных любовниц, а именно: одиноких, страстных, все понимающих женщин, согласных на редкие свидания в удобное время, с квартирой или хотя бы местом для встреч. Леся на эту роль плохо подходила, хоть и жила одна, поэтому всем сразу отвечала отказом.

Когда первая волна страждущих схлынула, начали одолевать «мозгоклюи» – виртуальщики, которым нечего делать в рабочее время. Их Леся тоже отмела, поскольку жалела время на пустую болтовню.

Так в бесцельном поиске прошло две недели. Леся уже отчаялась найти на сайте хоть кого-то, заслуживающего внимания, когда ей написали сразу трое интересных мужчин. Пообщавшись с ними в Сети, Леся решилась на встречу в реале.

Первое свидание состоялось с самим Джеймсом Бондом. Мужчина, имеющий сей ник, судя по анкете, был холост, хорошо обеспечен, спортивен и лишен вредных привычек. «Но в обществе такой прекрасной женщины, как вы, я могу выпить бокал мартини с кубиком льда и двумя оливками», – писал он Лесе, и она млела от его галантности и грамотного построения фраз. Вот только отсутствие в анкете Бонда реального фото ее напрягало. Лицо Шона Коннери она и так прекрасно знала, а вот физиономию своего интернет-знакомца увидеть бы не отказалась. Но Бонд категорически отказался прислать фотографию на электронный адрес, зато очень хорошо себя описал: «Двухметровый брюнет с голубыми глазами и мужественной ямкой на подбородке». К ямкам Леся относилась равнодушно, а вот высокие темноволосые мужчины ее всегда привлекали. Поэтому она решилась на свидание!

В назначенный час она стояла на главной площади города возле памятника Пушкину (не думала она, что возле него до сих пор назначают свидания), замерзая в легких сапожках и кожаном плащике, – привычный пуховик и замшевые ботинки были отвергнуты по причине их полной асексуальности, а норковую шубу было жалко мочить под мокрым снегом. Именно он, этот мерзкий жидкопад, напрягал Лесю больше, чем холод. Из-за него ее тщательно нанесенный макияж расплывался, а легкомысленные кудряшки сбивались в пук, который мама-покойница называла «вшивым домиком». Леся пряталась за постамент и все смотрела на тормозящие неподалеку машины, в надежде, что из одной из них наконец появится Бонд.

– Здравствуйте, сударыня! – услышала Леся за своей спиной и обернулась. – Простите, что опоздал, я не рассчитал время.

– Вы кто? – удивленно спросила Леся, смерив незнакомца взглядом.

– Бонд. Джеймс Бонд, – ответил он и чуть склонил голову, точно так же, как Шон Конери в известных фильмах об агенте 007. Жест получился похожим, да вот только во всем остальном мужчина был прямой противоположностью Джеймсу Бонду в любом, даже самом неудачном исполнении. И причиной тому послужило не то, что брюнетом новый знакомец был только над ушами и чуть выше шеи (Леся подумала, что уместнее было бы сбрить эти жалкие остатки растительности и наречь себя Вином Дизелем), и не субтильная, далеко не спортивная фигура… Дело в том, что перед ней стоял совершенно невзрачный, зажатый, аккуратно, но очень скучно одетый мужчинка, единственным достоинством которого был его высокий рост.

– Но если желаете, можете называть меня Васей, – сказал «Бонд», заполнив своей репликой затянувшуюся паузу. – Это мое реальное имя. А каково ваше? Не Леся ведь?

– Леся, – ответила она. – В смысле, Олеся.

– Очень приятно, Олесенька, – прожурчал Вася. – А теперь, когда мы познакомились, а главное – произвели друг на друга приятное впечатление, предлагаю прогуляться.

– Прогуляться? – переспросила Леся, решив, что ослышалась.

– Совершенно верно. Побродить по старым улочкам, поговорить.

– В такую погоду? – ужаснулась Леся, продрогшая до такой степени, что уши стало ломить. – Может, лучше посидим в каком-нибудь кафе?

– Лесенька, о чем вы, какое кафе? Там вас отравят! Я никогда не хожу в такие заведения. Опасаюсь за свое пищеварение.

– Ну, хорошо, тогда давайте просто посидим в вашей машине.

– У меня нет машины. Я пришел сюда пешком.

Леся припомнила анкету Бонда. Кажется, в графе «Автомобиль» она видела «Мустанг».

– Издалека? – полюбопытствовала Леся.

– Да нет, я рядом живу, всего в трех кварталах.

«Ничего себе рядом! – присвистнула она мысленно. – Да он топал не меньше сорока пяти минут!»

– А почему вы не поехали на автобусе? – задала резонный вопрос Леся.

– Я стараюсь не пользоваться общественным транспортом без острой необходимости.

– Что, это тоже вредно?

– Это неэкономно, – назидательно проговорил он, а Леся окончательно уверилась в том, что относительно «хорошо зарабатываю, обеспечен» ее жестоко обманули.

Но гулять с Бондом она все же пошла. Неудобно было отказывать.

Василий оказался довольно приятным собеседником. Несколько занудным, но интересным. Было ясно, что он очень много читает, поэтому может поддержать разговор практически на любую тему. Единственное, в чем он оказался абсолютно несведущим, так это в отношениях полов. Иначе говоря, то, что другие знали о женщинах из личного опыта, он почерпнул только из литературы.

В свои неполные сорок Вася имел за плечами лишь один неудачный роман. До армии он встречался с девушкой, намеревался на ней жениться, но та, пока он служил, переехала жить в другой город – и отношения прервались. Конечно, Вася мог бы отправиться за избранницей, и она призывала его сделать это, но «Бонд» не решился. То ли не сильно любил, то ли сильно трусил.

Сразу после армии Вася устроился на работу и поступил на заочное отделение политехнического института. С тех пор прошло почти двадцать лет, и все эти годы Васю занимала только работа и учеба. Окончив институт, он сразу поступил в другой и стал получать второе высшее, успевая при этом посещать курсы повышения квалификации и всевозможные кружки. Леся тянущихся к знаниям людей уважала, но не очень понимала, зачем Васе два диплома, если он как работал, так и работает электриком. Даже от бригадирства отказался, побоявшись ответственности.

Не женился Вася, как Лесе думалось, по той же причине. Сам считал, что просто не встретил свою половинку:

– Я, Лесенька, все годы ждал, когда она, моя вторая половинка, войдет в мою жизнь, – делился с ней Вася, легко перешагивая через лужи и не забывая помочь Олесе их обойти. Галантности «Бонду» было не занимать! – И только недавно понял, что эдак могу до конца своих дней ждать и так холостяком и умереть. Судьбу свою искать надо!

«Поздновато понял, – не без ехидства подумала Леся, но тут же себя одернула: – Хотя кто бы язвил… Сама-то тоже хороша! Если бы в молодости по залету замуж не вышла, может, так же, как Бонд, одна бы век коротала. За годы супружества ведь ни разочку ничего похожего на роман, пусть и платонический, не пережила. Тогда как другие и поклонников имели, и любовников! Одна я монашествовала… Дура!»

Так Леся себя часто ругала, да только толку от этого не было никакого, поэтому в последнее время она запретила себе самобичевание и начала по примеру героини фильма «Самая обаятельная и привлекательная» заниматься аутотренингом. Правда, он пока тоже не помогал, но Леся не сдавалась.

– И вот разместил я анкету на сайте, – продолжал Вася, усадив даму на лавочку автобусной остановки, чтобы она передохнула. – Написал в ней все по-честному. Фото свое выложил. И что ты думаешь? Кому ни напишу, все либо хамят, либо не отвечают даже на приветствие. Только одна женщина откликнулась, но мы с ней друг другу не подошли.

– Почему? – заинтересованно спросила Леся.

– По гороскопу. В анкете она неправильную дату рождения указала, и получилось, что она Скорпион. Скорпионы мне очень подходят. Я ищу именно Скорпиона. Ну или хотя бы Близнецов. А она Овном оказалась.

Тут Лесе стало ясно, чем она Васю привлекла. Но он, точно прочитав ее мысли, тут же опроверг их:

– Ты не думай, что ты мне только этим понравилась. Я как твою фотографию увидел, сразу понял – порядочная, умная, интересная женщина. А не какая-то там профурсетка! Ты не представляешь, какие нынче барышни! Всех только деньги интересуют. Приглашаешь на свидание, а они сразу – в какой ресторан пойдем? Да они вообще представляют, сколько там стоит ужин? Четверть моей зарплаты!

– А может, не стоило писать в анкете «хорошо зарабатываю, обеспечен»? – осторожно спросила Леся. – И про «Мустанг» врать…

– Но это же просто шутка. Разве мужчина с такими данными искал бы себе женщину на сайте?

В его словах был резон, поэтому Леся закрыла эту тему и завела разговор о литературе. Вася живо откликнулся на ее предложение рассказать о своей любимой книге, и последующие полчаса (ровно столько было до ее дома) они обсуждали достоинства романа Маркеса «Сто лет одиночества», о котором оба были самого высокого мнения.

За беседой время пролетело быстро, и расстояние, казавшееся Лесе огромным, было преодолено без особых проблем. Естественно, сапоги были сплошь заляпаны грязью, макияж поплыл, а волосы напоминали уже даже не вшивый домик, а копну подгнившего сена, но это Олесю мало заботило. Она понимала, что Вася совсем не тот мужчина, с которым она хотела бы связать свою судьбу, а коль так, какая разница, нравится она ему внешне или нет? Больше все равно не увидятся! Вася ведь наверняка испытывает к Лесе те же чувства, что и она к нему: поболтать приятно, но не более…

Однако оказалось, что Олеся ошиблась!

– Спасибо за прекрасный вечер, – сказал Вася, подводя даму к подъездной двери. – Я давно так здорово не проводил время. Ты удивительная женщина, и я очень хочу увидеться с тобой вновь.

– Опять гулять будем? – хмыкнула Леся.

– Если есть желание, то да. Но я предлагаю сходить в краеведческий. Всю следующую неделю у них бесплатный вход.

Леся сначала хотела ответить отказом, но потом подумала, что поход с Васей в музей гораздо лучше одиноких посиделок перед телевизором, и дала согласие на второе свидание.

Следующим, с кем Леся пересеклась в реале, был мужчина с ником Клим.

У этого про «хорошо зарабатываю, обеспечен» в анкете не было ни слова. Там вообще оказалось очень мало информации: рост, возраст и семейное положение холост. Когда Леся спросила, почему Клим так скрытен и как его на самом деле зовут, он ответил: «Обо всем при встрече, а имя настоящее». Леся против встречи ничего не имела, но хотела для начала увидеть фото потенциального кавалера. В своем требовании Леся была тверда, как скала, и Клим, хотя и долго сопротивлялся, все же кинул его на электронный адрес. На снимке оказался очень приятный мужчина примерно ее возраста, запечатленный на морском берегу. Фигура Клима Лесе понравилась. Не толстый, не худой, а, как Карлсон, в меру упитанный – небольшой животик его не портил, а придавал уютности образу.

Встречу Леся назначила неподалеку от своего офиса. Клим хотел подкатить на своем джипе прямо к крыльцу, но она решила не рисковать. Вдруг окажется, что у кавалера не джип, а «Запорожец», и как она в этом случае будет выглядеть? За Катей на шикарных иномарках приезжают, а за Лесей на чуде советского автопрома? Нет уж! Если в такое и садиться, то подальше от глаз сослуживцев!

Когда Леся подошла к назначенному месту, то несказанно удивилась, что там стоял джип. Черный «Лендкрузер» сверкал своими литыми дисками и помигивал лампочками на огромных зеркалах. Леся осторожно подошла к машине и приблизила лицо к непроницаемо черному стеклу. Что, если внутри не Клим? Вдруг машина принадлежит другому человеку, а она уж размечталась?

– Привет, красавица! – услышала Леся приятный мужской голос за спиной и сразу его узнала. С Климом она дважды разговаривала по телефону, и это был он. – А я в ларек бегал за сигаретами…

Леся обернулась и увидела перед собой незнакомца. Он был низок, толст, небрит, а на мятых брюках красовались разномастные пятна.

– Простите, – пролепетала Леся. – Мы разве знакомы?

– Здрасте, приехали, – с усмешкой проговорил незнакомец голосом Клима. – Мы ж с тобой полчаса назад по телефону разговаривали и договорились встретиться на этом самом месте.

– Вы Клим?

– Ну да!

Леся с сомнением посмотрела на кавалера. Не может быть, что это Клим! Тот был в меру упитанный, а этот… Да и возраст у стоящего перед ней мужчины зашкаливал за полтинник, а Леся ожидала увидеть сорокалетнего «парня». Выходит, не он? Но черты лица вроде похожи…

– Фотка старая, – открыл ей глаза на странные метаморфозы Клим. – Вот ты меня и не узнаешь…

– И как давно она сделана? Лет десять назад?

– Примерно, – улыбнулся он, сверкнув золотыми коронками. – Мне на ней лет тридцать.

– А сейчас?

– Сорок, – пожал плечами он. – Я ж в анкете возраст указал, чего ты спрашиваешь?

– В анкете ты и рост указал – сто семьдесят пять сантиметров, – не сдержалась Леся. – Но ты… Ты ниже меня!

– И что? Мы ж с тобой по улицам не ходить, а ездить будем, а машина у меня большая. – Он открыл дверку своего «танка» и скомандовал: – Запрыгивай!

Леся, помявшись немного, забралась в салон. Клим, кряхтя, взгромоздился на водительское сиденье и спросил:

– В какой ресторан двинем?

Вспомнив слова Васи, Леся запротестовала:

– Зачем же сразу в ресторан? Там же ужин стоит, как… Как четверть зарплаты электрика.

– Ну, я-то, слава богу, не электрик, – хмыкнул Клим. – Поэтому предлагаю завалиться в «Патио».

Леся знала этот ресторан, он был самым пафосным в городе. Катю ее кавалеры туда пару раз водили, и Одинокова рассказывала, какой там фейсконтроль на входе.

– А нас туда пустят? – робко спросила Леся у своего потрепанного, помятого, неряшливо одетого кавалера.

– Почему нет?

– Да там, я слышала, предусмотрен дресс-код… – Она еле сдержалась, чтобы не покоситься на его отвратительного вида штаны.

– Не парься, ты нормально выглядишь, – заявил Клим и завел мотор.

До ресторана они доехали минут за пять. Клим гнал так, что машина чуть ли не взлетала. При этом он вел джип одной рукой, а во второй у него была зажата сигарета, да еще и сотовый телефон: он одновременно курил и писал кому-то сообщение.

Из машины Леся выбралась, покачиваясь, но к дверям ресторана двигать не торопилась. Все равно ведь не пустят! Поэтому она осталась у джипа, делая вид, что поправляет прическу, глядя в зеркальное стекло авто. Каково же было ее удивление, когда швейцар распахнул перед Климом дверь и учтиво поклонился, впуская его внутрь. Но, как впоследствии выяснилось, в этом не было ничего странного. Клим являлся постоянным клиентом «Патио», и его там знали все: от администратора до официантов.

Ужин прошел довольно мило. Кормили в ресторане отменно, а Клим на цены не смотрел, заказывал все самое лучшее. Так что удовольствие от еды Леся получила огромное. От беседы тоже получила, но меньшее – она велась на темы, далекие от ее интересов: курсы валют, процентные ставки по кредитам и цены на лес – у Клима было несколько лесопилок и деревообрабатывающее производство. А вот манеры кавалера привели Лесю в ужас: Клим чавкал, ронял куски пищи себе на брюки (и к старым пятнам прибавилась парочка новых), громко сморкался, а руки вытирал скатертью. Аппетит у Клима был зверским. Он слопал такое количество еды, что ею можно было накормить семью из пяти человек. Сметая с тарелок пищу и подбирая подливку хлебушком, он приговаривал: «Хорошо, что нам, мужикам, не обязательно себя ограничивать. Это вам, женщинам, надо фигуру блюсти, чтоб товарный вид не терять, а мы в любом виде хороши…»

Леся была с ним категорически не согласна, но в спор не вступала. Тем более ей стало ясно, почему у Клима закрепилось такое мнение. Пока они сидели за столом, две очень юные официантки строили Лесиному спутнику глазки. Понятно, что их привлекла не внешность Клима и не его безупречные манеры, а платежеспособность, но ему, похоже, было все равно, чем вызван интерес барышень к его персоне. Обращают внимание, и хорошо!

– С женщинами у меня никогда проблем не было, – делился с Лесей Клим. – С тех пор, как три года назад развелся, один не оставался. И всегда девушки сами проявляли инициативу. И знакомились со мной первыми, и вещи в мою квартиру перевозили до того, как я им это предлагал. Девчонки все как на подбор. Молоденькие, стройные, хорошенькие… Да только дуры! Уставал я от них быстро. Вот и решил с женщиной постарше отношения построить. Из-за этого на сайт и вышел.

– И со сколькими уже успел познакомиться?

– Со многими, но ты больше остальных понравилась. – И он потрепал по руке.

У Леси тут же сердце ушло в пятки. «Сначала ручку погладит, потом коленку, а там, чего доброго, под юбку полезет!» – запаниковала она. Но Клим успокоил:

– Ты не думай, что я тебя сразу в постель потащу. Я не из тех, кто требует расплаты за ужин. Вот узнаем друг друга получше, и тогда…

Леся за это готова была расцеловать Клима в небритые щеки. Он вообще стал ей гораздо больше нравиться после слов «узнаем друг друга получше» и двух фужеров вина. Хороший же мужчина. Не жлоб. И в интеллекте не откажешь. А что толстый и ростом не вышел, так ерунда это. Тем более вес можно согнать. А уж одежду в божеский вид привести и того проще. Другое плохо: не тянуло Лесю к Климу. Совсем не тянуло. Но она решила для себя так: пока с сексом не торопят, будем общаться, глядишь, за это время хоть что-то шевельнется.

После ресторана Клим отвез Лесю домой. Из машины выбраться не помог, но ручку на прощание чмокнул. Поднимаясь на свой этаж, Олеся размышляла о том, кто из двух кавалеров ей больше по душе. Вася был интереснее, опрятнее, культурнее и выше, но с большими странностями. Клим потрепан, толст и мал ростом, зато щедр и семейный опыт имеет. Ни один из мужчин Лесю не зацепил, но ведь надо кого-то выбирать, коль наметила встречать Новый год в мужской компании, а не в гордом одиночестве.

«Ладно, вот завтра еще с одним встречусь, тогда и решу!» – подвела итог своим размышлениям Леся.

Третьего, и последнего, из приглянувшихся ей мужчин звали, как бывшего мужа, – Алексеем. Он был младше Леси на пять лет, и это ее несколько смущало, тогда как Алексея совсем нет. Он уверял Олесю в том, что такая ничтожная разница в возрасте не может помешать отношениям. «Тем более, – писал он, – выгляжу я старше своих лет». В подтверждение этому Леша прислал фотографию, на которой был изображен очень приятный мужчина с вьющимися светлыми волосами и голубыми глазами, чем-то похожий на Есенина. Выглядел он как раз на тридцать, и никак не старше, но Леся уже фотографиям не верила. Поэтому на следующий день она подошла к белой «семерке», в которой сидел кавалер, с некоторой опаской, а в салон заглядывала настроенная на разочарование.

В машине сидел приятный молодой мужчина, лицо которого она сразу узнала. Это был Алексей. Тот самый Алексей, с которым она переписывалась. Не постаревший, не потолстевший, а именно такой, как на фото, похожий на Есенина. Облегченно выдохнув, Леся открыла дверку и уселась на пассажирское сиденье.

– Привет, – поздоровался с ней Леша, вжимая педаль газа в пол. – Отлично выглядишь.

– Ты тоже, – откликнулась Леся. Ей на самом деле понравился ее новый знакомый. Конечно, не так чтобы очень, но уже тот факт, что фотография соответствовала действительности, ее порадовал. – Куда едем?

– Покатаемся?

Что ж, Леся была не против автомобильной прогулки!

– Прислушайся к звуку, – сказал он, выруливая на шоссе. – Чувствуешь, как мотор работает?

Леся кивнула. Двигатель на самом деле работал тихо. Но кого этим удивишь?

– Просто музыка, – поцокал языком Леша. – Знаешь, как я эту машину покупал? Сейчас расскажу…

Последующие двадцать минут Леся слушала совершенно не интересную историю о том, как Леша отыскал на авторынке неприметный с виду «жигуленок», оказавшийся впоследствии такой замечательной машиной, что никакие «Мерседесы» да «Ауди» не годились ей в подметки, вернее, покрышки. Насилу дослушав, Леся стала расспрашивать нового знакомого о личном: где работает, с кем живет, был ли женат. Но Леша, хоть и отвечал совершенно искренне (старший мастер на заводе, с родителями, был, развелся пять лет назад), быстро перевел разговор на свою любимую автомобильную тему.

Через час стало совершенно ясно, что она не просто любимая, а единственная. Имея отличное образование, Леша оказался невежественнейшим человеком. То есть он хорошо разбирался в технике и электронике, но в литературе, живописи, политике и даже спорте не ориентировался совсем. Его это не интересовало, и Леша не считал нужным читать художественную литературу или ходить в театры и кино. На вопрос: «У тебя есть настольная книга?» – Леша без иронии ответил: «А как же! «Инструкция к «ВАЗ 2107». Все свободное от работы время он проводил в гараже, чиня то свою «семерку», то автомобили знакомых. Жена из-за этого от него и ушла. Но, как думалось Лесе, Леша не только не расстроился, но и не сразу это заметил.

Но в целом он был мужчиной очень неплохим – был спокойным, доброжелательным и не наглым, не имел вредных привычек. В принципе он Лесе понравился, и, когда Леша спросил: «Еще встретимся?» – она утвердительно кивнула.

Следующую неделю все три «жениха» исправно звонили и звали на свидания. Леся каждому давала надежду, но ничего конкретного не обещала. Она так и не решила, кого из троих выбрать, а одновременно встречаться с несколькими мужчинами считала некрасивым, если не сказать – аморальным. «Дура ты, Леся! – поставила ей диагноз Катя, когда узнала о терзаниях коллеги. – Аморально спать сразу с тремя мужчинами. А встречаться – нормально. Тут главное, чтоб они не столкнулись, а то все трое тебя бросят, и придется начинать поиски заново!»

Но Леся, хоть и считала Одинокову большим специалистом по амурным делам, к ее мнению не прислушалась. Второе свидание предполагает уже более тесное общение, то есть короткие объятия и поцелуй на прощание, так что ж ей теперь, со всеми тремя обниматься и целоваться? Нет уж, увольте!

Ждать, когда барышня созреет, мужчины устали и решили взять ее «штурмом». Первым ринулся в бой Клим. Подкатил к зданию ее фирмы и, когда Леся вышла, посигналил. Одинокова, выходившая на улицу вместе с коллегой, завистливо присвистнула, увидев машину Клима. В Лесе тут же проснулась спавшая доселе гордыня. «Получи, фашист, гранату!» – воскликнула она мысленно и, небрежно помахав Одиноковой, зашагала к джипу.

Клим был, как и в прошлый раз, небрит, и на штанах (уже других) красовались привычные жирные пятна. Он встретил Лесю фразой:

– Привет игрокам общества «Динамо»!

Не поняв юмора, она спросила:

– С чего ты взял, что я занимаюсь спортом?

Клим засмеялся, но объяснил:

– Женщин, которые мужчину кормят обещаниями скорой встречи, а сами и не думают об этом, динамистками называют!

Леся смутилась и залепетала что-то оправдательное, но Клим ее перебил:

– Ты уже спланировала, как будешь отмечать Новый год?

– Пока нет.

– Поехали со мной в загородный клуб? Заезд 31-го. Катание на лошадях, санках, сноубордах. Ночью в ресторане встретим Новый год. Потом салют. Утром банька, бассейн. Потом лыжи… Короче, будет весело!

Звучало заманчиво! Да вот только между салютом и банькой что? Ночь в двухместном номере! И это было уже совсем не так заманчиво.

– Можно я подумаю? – жалостливо проговорила Леся. – До завтра? А лучше до двадцать девятого? А то у меня сейчас на работе аврал, голова другим занята…

– Можно, – милостиво ответил Клим. – Но сегодня с тебя чай! Смотри, какой я торт купил. – Он кивнул на заднее сиденье, где красовался огромный бисквит в пластиковой коробке.

Отказать Климу Леся не смогла, пригласила в гости. Пока они пили чай с тортом, Леся рассказывала кавалеру о своих планах относительно покупки квартиры для сына. Клим ее в этом поддержал и пообещал найти хорошего риелтора. Покушав, он попрощался и ушел. А когда за ним закрылась дверь, затренькал Лесин сотовый. Звонил, как ни странно, другой кавалер – Алексей.

– Привет, – поздоровался он. – А ты сейчас где?

– Дома.

– Как хорошо, я как раз у твоего подъезда, в гости не пригласишь?

– Зачем это?

– Хочу предложить тебе кое-то…

– Кое-что? – опасливо переспросила Леся.

Катя так часто рассказывала ей, что мужчины начинают к ней приставать уже на первом свидании и еще до того, как она успевает доесть салат, что Леся постоянно ждала подвоха.

– Да это насчет Нового года. Меня друзья пригласили к себе, а одному идти не хочется. Пошли со мной?

– Давай за чаем это обсудим? У меня и торт есть.

Леша вскоре поднялся в квартиру, вручил Лесе шоколадку и принялся разуваться. Левый ботинок он снял без проблем, а вот со вторым пришлось помучиться: молния разошлась и не расстегивалась. Это было неудивительно – башмаки поражали ветхостью и немодным дизайном. Леся уже не думала, что в таких ходят мужчины младше шестидесяти.

– Можно я обутый пройду? – попросил Леша. – А с молнией потом дома разберусь.

– А не лучше ли сейчас молнию выпороть, а ботинки дома выкинуть? – предложила Леся.

– Ты что! – запротестовал Алексей. – Они еще хорошие, я их всего четыре года ношу.

– Всего?

– Ну да. Я обычно одежду и обувь лет по пять-семь ношу. Пока не придет в негодность. Я за модой не гонюсь, и на барахло мне денег жалко. Уж лучше новые чехлы для своей ласточки куплю. Или глушак новый. Гоночный… Знаешь, какой у него звук? – Он тщательно вытер подошву ботинка и зашагал в комнату, слегка прихрамывая из-за небольшого каблучка. – А молнию я сделаю – у меня все ж таки высшее техническое образование…

Потом они пили чай и разговаривали. Леся опять не удержалась – рассказала Леше о своих планах. А вот когда разговор зашел о праздновании Нового года, она перестала быть столь разговорчивой. И все потому, что не знала, чье предложение принять, и хотела все взвесить, оставшись наедине с собой. Выпроводив «Есенина», она приготовилась предаться раздумьям, как вновь затрезвонил сотовый. «Бонд», – подумала Леся и не ошиблась.

Вася так же, как и двое других, пришлепал к ней с предложением совместно встретить праздник. Только в отличие от остальных явился на своих двоих (поэтому и припозднился) и с пустыми руками. Зато программу предложил замечательную: филармонический концерт 31-го днем, затем посещение катка – для Леси он достал из сарая свои школьные коньки, – после приготовление шашлыков за его домом, там как раз лесопосадка, и встреча Нового года в дружной компании его соседей.

Васе Леся ответила тем же, что и остальным, – попросила позвонить двадцать девятого.

Когда за последним гостем закрылась дверь, Олеся села думать думу, но ее прервали. Это была не кто иная, как Катерина.

– Какая ты скрытная, Леся, – налетела она на соседку, едва переступив порог. – Завела себе крутого перца и молчок! А ну рассказывай…

И Леся рассказала. Обо всем. Выслушав ее, Катя фыркнула:

– И нечего тут думать, езжай с Климом!

– Но он меня не привлекает физически…

– А кто тебя привлекает?

– Если выбирать из этих троих, то Леша… Но Вася… С ним было бы интереснее… И на сексе он точно настаивать не будет.

Катя только покачала головой.

– А ты с кем отмечаешь? – спросила у нее Леся.

– Одна, – ответила Катя. – Дома буду телик смотреть.

– Как одна? Почему одна? У тебя же столько поклонников…

– Поклонников полно, да все женатые! – Она погрустнела, и Леся решила предложить ей чаю с тортом, чтобы поднять настроение.

Девичьи посиделки закончились за полночь, и Леся, перемыв чашки, сразу улеглась спать.

Утром вскочила как ошпаренная и помчалась на работу. А так как на автобус она опаздывала, то кошелек доставала из сумки на бегу. Вот тогда-то, как Леся решила, ключи и потеряла. Ибо, вернувшись с работы, уже их не обнаружила…

И вот теперь оказалось, что связка не была утеряна – ее украли. Либо Клим, либо Леша, либо Вася, больше некому! Пока она чаек для одного из них заваривала, он в сумке рылся. Позарился на квартирные денежки. «Только откуда узнал, где я их храню? – подумала Леся, но тут же самой себе ответила: – Да я сама глазами и показала! Когда начала рассказывать о своих планах, неосознанно бросила взгляд на бар. Я так в школе врунов вычисляла. Спросишь: где дневник? А ученик – не знаю, но сам зырк на сумку со сменной обувью…»

Леся горько вздохнула и поплелась к телефону. Все равно надо в милицию звонить, другого выхода-то нет…

Вдруг затренькал мобильный, и Леся, вздрогнув, поднесла его к уху.

– Привет! – услышала она бодрый голос Клима. – Как поживаешь?

– Нормально, – машинально ответила Леся.

– Насчет Нового года решила?

Леся молчала. Она думала о том, что вором мог быть именно он – Клим. Хотя как раз его представить «домушником» было сложно. Человек при деньгах, зачем ему?

«А если деньги именно оттуда? – осенило вдруг Лесю. – Что, если он не предприниматель, а вор? – И тут же возразила себе: – Но в этом случае он бы не звонил мне сейчас! Или наоборот – ему это для алиби нужно?»

Вконец запутавшись, Леся брякнула:

– А приезжай ко мне в гости! Все и обсудим…

– Хорошо, жди через двадцать минут, я неподалеку.

Приехал Клим ровно в назначенное время. Леся встретила его приветливо, пригласила за стол, напоила чаем (он вновь привез торт, в этот раз медовый), но вдруг схватилась за сердце и прошептала:

– Колет что-то…

Клим всполошился, вскочил и спросил озабоченно:

– Что надо делать?

– Таблетку дай, я ее под язык положу, и все пройдет!

Кавалер заметался по комнате, вопрошая:

– Где аптечка?

Но так ее и не найдя, он сунул Лесе остывший чай, и ей полегчало.

– Все, – сказала она облегченно. – Прошло. А теперь я хочу отдохнуть… Ты не обидишься, если я попрошу тебя уйти?

Клим помог Лесе улечься и покинул ее дом. Едва за ним захлопнулась дверь, как она вскочила и схватилась за телефон. Спектакль с приступом был разыгран намеренно. Она надеялась поймать Клима! Коль вор именно он, то где находится аптечка, должен знать.

Но он не знал. Или очень правдоподобно играл! В актерские способности Клима Лесе не очень верилось, поэтому она позвонила Васе. Договорившись с ним о встрече, она тут же набрала номер Алексея. Пока «Бонд» доберется до нее на своем воображаемом «мустанге», она успеет принять «Есенина».

Когда Алексей прибыл, Леся разыграла тот же сценарий. И вновь кавалер повел себя не так, как ей думалось, – ничем не выдал своей осведомленности относительного того, где в ее доме хранится аптечка. Выходит, вор не Леша? Но на эту роль он подходил больше остальных: на те деньги, что пропали из «бара», можно было купить тысячу чехлов, сотню глушаков и две очень хорошие машины.

«Что же получается? – размышляла Леся. – А получается, что вор Вася. Да только куда ему столько денег? Ему же для полного довольства жизнью достаточно тысяч десяти. И не долларов, рублей. Шиковать он все равно не привык… Большие деньги сведут его с ума! А коль так – будем спасать!»

Разыграв третий акт своей трагедии, Леся впала в уныние. Вася, как и остальные, повел себя так, будто о местонахождении аптечки знать не знает. Леся, пребывая в уверенности, что вор именно он, в судорогах забилась, а затем потеряла сознание. Но даже будучи убежденным, что хозяйка квартиры в отключке, Вася не полез в «бар», а продолжал носиться по квартире, вываливая содержимое ящиков и плаксиво причитая.

Пришлось Лесе над ним сжалиться и изобразить чудесное исцеление. Потом она пообещала встречать Новый год с Васей, но тот почему-то не обрадовался.

– А знаешь… – промямлил он, торопливо обуваясь. – Я, наверное, уеду. Так что все отменяется. Меня бабушка к себе зовет. Она, как и ты, сердечница. И я, пожалуй, лучше к ней… Дешевле будет! Да и спокойнее – бабуля знает, где у нее таблетки…

И вылетел за дверь.

Оставшись в квартире одна, Леся устало села в кресло и с тоской посмотрела на играющую огнями елочку. Послезавтра Новый год, а никакой радости. Деньги пропали, и ни один мужчина ей не приглянулся. Поэтому лучше никого не обманывать и своим настроением другим праздник не портить, а справлять одной…

В дверь позвонили. Леся пошла открывать.

– Привет еще раз! – чирикнула Одинокова. – К тебе можно?

– Заходи…

На Кате был ультракороткий атласный халатик. Повиливая бедрами, она прошествовала в комнату и уселась на диван.

– Ну что решила с Новым годом? – спросила она.

– А ничего… Дома буду, как и ты.

– Тогда, может, вместе?

– Хорошая идея, давай…

И тут вдруг так кольнуло в груди! Леся даже зажмурилась от боли и осела на диван.

– Леся, Лесь! Ты чего? Что с тобой? – услышала она голос Кати. – Голова закружилась, да?

– С сердцем что-то, – прохрипела Леся.

– Ты ляг, ляг… А я тебе сейчас таблеточку… Потерпи… – И бросилась к тому самому ящику, где лежала аптечка.

У Леси боль сразу прошла, и она стала лихорадочно соображать, доставала ли когда-нибудь при Одиноковой лекарства. Выходило, что нет. Те таблетки, которыми она пользовалась обычно, лежали у нее в сумке. А вот о деньгах на квартиру не раз упоминала в беседе за чашкой чая.

– Так это ты, – прошептала она пораженно. – Ты украла мои деньги!

Одинокова, уже готовая открыть ящик, опустила руки.

– Как ты могла, Катя? Я для сына копила, а ты… Зачем?

– Операцию хотела сделать, – всхлипнула та. – Вернее, несколько операций.

– Каких еще операций? Ты что, больна?

– Пластических! Мне уже тридцать семь, у меня морщины и грудь отвисла. А я все не замужем!

– Мне казалось, тебя все устраивает…

– Вот именно – казалось! – зло крикнула Катя. – Я из кожи вон лезу, чтоб вы все так думали! Потому что не хочу, чтоб надо мной за глаза насмехались! Или того хуже – жалели! Мне всегда хотелось, чтоб мне завидовали, понимаешь?

– Нет.

– Да не ври уж! Сама мне про своих кавалеров почему рассказывала? Только не говори, что совета хотела спросить! Уесть меня мечтала! Ткнуть носом в неудачи…

– Нет, ты ошибаешься, – запротестовала Леся, но Одинокова ее словно не слышала:

– Да если б ты повела себя по-другому… Если б не укатила на джипе и не хвалилась передо мной, я бы никогда у тебя ключ не украла… Но ты… Ты меня взбесила. И мне так нужны были деньги, что я не устояла…

– Надеюсь, ты не успела их потратить?

– Не волнуйся, верну… Весь день сама не своя хожу. Совесть мучает… – Она уже не агрессивно, а грустно посмотрела на Лесю и достала из кармана своего халатика конвертик. – Думаешь, я чего пришла-то? Деньги незаметно вернуть. Думала, ты еще пропажу не обнаружила…

Она протянула Лесе конверт и, тяжко вздохнув, побрела к выходу.

– Если тебе так нужны деньги, я одолжу, – крикнула ей вслед Леся.

Но Катя ничего не ответила.

Новый год Леся решила отмечать одна. Запекла утку, сделала традиционный «Оливье», купила шампанского. Выпив первый фужер за старый год и приняв поздравления с праздником от близких (все звонили заранее, пока сеть не перегружена), Леся заскучала. Когда часы показали одиннадцать пятнадцать, она включила компьютер и зашла на сайт – просто так, от нечего делать – и почти сразу получила сообщение от пользователя под ником Романтик. «Скучаешь? – писал он. – Если да, предлагаю встретить Новый год со мной! Буду ждать тебя у входа в парк культуры с 11.50 до 00.00. Найдешь меня у снеговика, узнаешь по шампанскому в одной руке, мандаринам в другой и маске тигра. Это не шутка. Приходи, я буду ждать именно тебя…»

Прочитав это сообщение, Леся рассмеялась. Нашел дурака за четыре сольдо! Ага, ее он ждет, врун! Как пить дать разослал это сообщение всем женщинам, находящимся в это время на сайте. Чтоб поиздеваться!

«Не пойду я ни в какой парк, – сердито подумала Леся. – И пусть до него ходьбы всего десять минут!»

Выключив компьютер, она вернулась за стол и принялась кромсать утку. Но кусок в горло не лез и на месте не сиделось. Кинув взгляд на часы и отметив, что до Нового года осталось ровно полчаса, Леся спрыгнула с дивана и понеслась в прихожую. Натянув шубу и сапоги, цапнув ключи и сумку, она шагнула к двери, но бегом вернулась в комнату, схватила со стола утку, завернула ее в фольгу, зачерпнула горсть конфет, три яблока, затем метнулась к бару, достала из него последнюю бутылку, все это засунула в пакет и вылетела из квартиры.

К парку вела узкая улочка, и Леся припустила по тротуару, только снег из-под каблуков летел. Она торопилась, чтоб успеть вернуться до боя курантов. Ведь ясно, что никто у снеговика ее не ждет, поэтому надо спешить…

Мужчину в маске тигра Леся завидела издали. На нем был серебристый пуховик, отливающий в свете фонарей, высокие ботинки на шнуровке и огромные пуховые варежки. У Леси были точно такие же в детстве. Мужчина держал в одной «меховой» руке бутылку шампанского, в другой пакет мандаринов.

– Ну наконец-то! – прокричал он. – А я уж думал, ты не придешь!

– А я утку принесла! – невпопад сказала Леся. – Без яблок, правда…

– Это ничего, – хмыкнул он и стянул маску.

Увидев его лицо, открытое, курносое, с ямочками, Леся счастливо рассмеялась. Перед ней стоял именно тот мужчина, с которым ей хотелось бы встретить не только Новый год, но и старость…

«Продается половина кошки в живом виде».

Прочитав это сообщение, я опешила и еще раз посмотрела на текст. «Продается половина кошки в живом виде». Господи, как подобное возможно? Если разрезать несчастное животное пополам, то оно умрет. И о какой части идет речь: передней или задней? Вот вы бы предпочли купить голову или хвост? Первую придется кормить, для второй покупать наполнитель. Может, киску разрубили вдоль? Ну и глупости лезут мне в голову!

Я отложила газету бесплатных объявлений, отхлебнула кофе, заела его конфетой и снова уставилась на полосу. «Продается половина кошки в живом виде». Нет, не будет мне покоя, надо позвонить по указанному телефону и задать простой вопрос: зачем делить Мурку на куски? Поколебавшись некоторое время, я схватила трубку, набрала номер, услышала хриплое «алло» и поинтересовалась:

– Объявление давали?

Телефон вначале хрипел, потом из него долетело:

– Угу.

Мое любопытство достигло крайней точки.

– Она живая?

– В принципе да, – сообщила женщина, – но если захотите сделать ремонт, возражать не стану.

Я изумилась до предела, первый раз слышу про ремонт кисы, но, возможно, хозяйка имеет в виду простую процедуру купания?

– Ну, так как, – поторопила меня тетка, – приедете смотреть?

– Вы ее показываете?

– Хотите купить, не увидев, что берете? – удивилась в свою очередь женщина.

– Вы далеко живете? – спросила я.

– Смотря откуда ехать, – весьма разумно ответила незнакомка. – Вообще-то я живу в Подмосковье, но это намного лучше, чем в центре Москвы. Глупые люди рвутся поселиться на Садовом кольце и потом спят с закрытыми окнами, дыша воздухом из кондиционера, а у нас во дворе летом яблони, груши, зелень, зимой снег чистый, сахарный.

– Я тоже живу за городом и не хочу перебираться на Тверскую, – подхватила я, – для меня Ложкино лучше всего.

Женщина издала смешок.

– Ложкино? По Новорижскому шоссе домой ездите?

– Верно, знаете наш поселок? – поддержала я беседу.

– Моя квартира находится в городке «Медтехника», – радостно объявила собеседница.

– Да ну? – подскочила я. – Это совсем недалеко от моего дома: если напрямик через поле топать, то за четверть часа дойти можно! Мы к вам на хлебозавод за батонами бегаем, такого «Нарезного», как там, в Москве не купить, настоящий хлеб, из отличного дрожжевого теста.

– Ну, придете глядеть? – вернулась к основной теме женщина.

– Да, прямо сейчас, – пообещала я, – можно?

– Конечно, – милостиво согласилась она.

Я схватила сумочку, бросила туда мобильный, кошелек и поспешила во двор. Пожалуйста, не надо считать меня дурочкой, но заяву о продаже половины живой кошки дала дама из соседнего городка. Я никогда бы не отправилась в дальний путь, чтобы удовлетворить разбушевавшееся любопытство, но животное находится на расстоянии вытянутой руки от Ложкино! К тому же после того как Маша уехала учиться в Париж, Зайка с Кешей и близнецами тоже перебрались в столицу Франции, а Дегтярев переселился к своему сыну Теме, я постоянно забываю купить хлеб. Вот и сейчас в полотняном мешочке, который, перед тем как отбыть вместе с Манюней, наша домработница Ирка повесила на кухне, нет ни крошки, а мне вечером захочется съесть тостик.

Я завела свой «Мини-купер» и поехала по шоссе. И вовсе я не любопытна, как сорока, просто ни разу не видела половину кошки в живом виде!

Владелица животного оказалась полной пенсионеркой с приветливой улыбкой.

– Быстро примчалась, – сказала она, впуская меня в квартиру.

– Тут ехать всего ничего, – кивнула я и представилась: – Даша.

– Надя, – после небольшого колебания ответила хозяйка, явно привыкшая сообщать еще и отчество.

– Ну и где же она? – не вытерпела я. – Очень хочется ее увидеть.

Надя обвела рукой прихожую.

– Нравится?

– Красиво и уютно, – похвалила я интерьер, – весьма просторный холл, наверное, здание строили по особому проекту?

– Угадали, – подтвердила Надежда, – когда-то городок возводили для сотрудников завода «Медтехника», в этом доме жило начальство, но потом народ стал квартиры продавать, из старых жильцов нас лишь двое осталось. Идите сюда.

Мы миновали длинный коридор и очутились в квадратной комнате с двумя большими окнами.

– Ну? Как вам? – спросила Надя.

– Замечательно. А где кошка?

– Зачем вам Муся? – удивилась Надежда. – Бродит где-то. Разве в квартире пахнет? Мусенька аккуратная, она никогда нигде не безобразничает.

– Здесь изумительная чистота, – заверила я хозяйку, – просто я хочу посмотреть на половину…

Из соседней комнаты раздался оглушительный грохот. Надя бросилась на звук, я поспешила за ней. Помещение, куда я ворвалась следом за хозяйкой, оказалось по размеру чуть меньше того, которое пару минут назад мне показывала Надежда, но выглядело оно не менее уютно.

– Вазу разбил, – с горечью отметила пенсионерка, – хрустальную! Я привезла ее в семьдесят пятом году из Чехословакии! Отличное качество, и вдребезги! Ну как тебе не стыдно!

Сидевший за столом мальчик лет четырнадцати не обратил ни малейшего внимания на слова бабушки. Он схватил со стола карандаш и начал быстро чиркать им по бумаге.

Надежда насупилась, мне стало ясно: ей почти до слез жаль вазу, с которой связано много приятных воспоминаний. И наверное, бабушке не по вкусу поведение внука, который даже не извинился, совершив оплошность.

– Просто безобразие! – возмутилась пенсионерка.

Мальчик, не изменившись в лице, орудовал карандашом.

– Немедленно убери! – приказала Надя. – Эй, Олег!

Ребенок, не отрывая глаз от бумаги, заговорил:

– Сто двадцать четыре, семьдесят восемь, двести.

– Сейчас же прекрати! – стукнула кулаком по столу старушка. – Олег! Кому говорю!

– Сто двадцать четыре, семьдесят восемь, двести, – размеренно повторил мальчик и стал из стороны в сторону раскачиваться на стуле.

– Вот несчастье! – устало сказала Надя. – Никогда таких вредных не видела! Прикидывается, что меня не слышит, есть отказывается, зато в туалете по часу сидит, спать в одежде ложится, брюки не снимает, рубашку тоже.

– Это ваш внук? – спросила я.

Надя внезапно рассмеялась, а Олег монотонно произнес:

– Сто двадцать четыре, семьдесят восемь, двести.

– Я не специалист, но, похоже, мальчик болен аутизмом, – предположила я.

– Что за напасть такая? – ахнула Надежда. – Заразная?

– Нет, – сказала я, – ребенок с такой болезнью полностью отгорожен от действительности, не желает общаться с окружающими, живет в собственном мире. К сожалению, большинство людей считает аутистов умственно отсталыми, но на самом деле они гениальны, и из таких детей вырастают великие математики, писатели, композиторы.

– Мало радости от их талантов, если с ними за чаем не поговорить, – вздохнула Надя. – По мне, так лучше обычного мальчика иметь, понятливого. Пусть двойки получает, в футбол гоняет, школу закончит, в армии отслужит, женится. Обойдемся без великих. Ну и как с таким разговаривать?

– Сто двадцать четыре, семьдесят восемь, двести, – без всяких эмоций повторил паренек.

Надя села в кресло.

– Во! Слышали! Издевается, постоянно цифры бурчит.

– Олег пытается вам что-то сказать, – вздохнула я.

– Так пусть говорит, – обозлилась она.

– У него свой язык, похоже, эти цифры имеют большое значение для мальчика, – протянула я, обогнула стол, приблизилась к подростку и решила завести с ним беседу: – Здравствуй, Олег.

– Сто двадцать четыре, семьдесят восемь, двести, – раздалось в ответ.

– Идиот! – в сердцах воскликнула Надя. – Господи, за какие грехи ты мне на склоне лет такое испытание послал? Хотела его по голове погладить, дотронуться не успела, только руку протянула, так мальчишка визжать начал!

– Аутисты не выносят чужих прикосновений, – пояснила я. – Если такой человек разрешает себя обнимать или дает вам руку – это демонстрация наивысшей степени доверия. Очень часто ребенок не проявляет ее даже по отношению к родителям. Особенные дети крайне привязаны к обстановке, очень тяжело переживают смену местожительства и привычной пищи.

– Откуда вы знаете? – с недоверием покосилась на меня Надя.

– В институте когда-то прослушала курс лекций по психологии. И…

Слова застряли у меня в горле. Олег, по-прежнему не обращавший на нас внимания, продолжал быстро водить карандашом по бумаге, но я только сейчас посмотрела на его работу и поняла: он с удивительной точностью и филигранным мастерством воспроизводит одну из картин русского художника Перова, она называется «Тройка» и демонстрируется в Третьяковской галерее. В распоряжении Олега был всего лишь один простой карандаш и лист бумаги формата А4, но мальчик умудрился разместить на малом пространстве всю композицию. Он уменьшил фигуры детей, изображение бочки, санок и удивительно точно передал выражение лиц подростков. Если бы картина была нужного размера, а Олег имел краски, копия могла стать неотличимой от оригинала.

– Здорово! – похвалила я Олега. – Ты молодец. Давай познакомимся, меня зовут Даша.

– Сто двадцать четыре, семьдесят восемь, двести, – без всякой агрессии произнес мальчик.

Я повернулась к Наде:

– Олег не ваш внук…

Она махнула рукой:

– Сплошная беда. Нет, конечно, я надеюсь, что дочь мне нормальных родит, не уродов.

– Не говорите так, – попросила я, – мальчик все понимает.

– Тогда почему он так себя ведет? – возмутилась она.

– По-другому он не может, – вздохнула я.

– Таблетки от его болезни продают? – с надеждой спросила хозяйка квартиры. – Вон у соседки, Зинаиды Кирилловны, внучка с припадками слегла, так ей уколы делали, нонче она козой скачет.

– Увы, аутизм остается для науки загадкой, фармакология пока бессильна, – развела я руками. – Думаю, надо показать Олега психотерапевту. Хороший специалист может подобрать ключи к мальчику. Как он к вам попал?

Надежда покосилась на Олега.

– Дочь моя, Лариска, привезла. Никогда она меня не слушала, сколько раз я ей внушала: Лара, на свете существует много хороших профессий, выучись на стоматолога и живи припеваючи. Не хочешь быть врачом – иди в институт иностранных языков, если тебя совсем прижмет, частные уроки прокормят. И ведь она имела возможность выбрать вуз, школу закончила с золотой медалью, всего один вступительный экзамен сдай – и студентка. Я с юности мечтала высшее образование получить, да не вышло. Думала, дочь выучится, но у Ларки упрямства много.

Я подавила вздох. Большинство пап и мам желает своим чадам добра, поговорка «Родители плохого не посоветуют» не лишена смысла. Но частенько старшее поколение пытается осуществить при помощи детей или внуков свои собственные мечты. Наверное, вы слышали от какой-либо молодой мамы фразу: «Моя девочка непременно поступит в балетное училище» или «В нашей семье подрастает великая певица». К гадалке не ходи, мать сама жаждала выступать на сцене, но ее судьба сложилась иначе. Однако дочка, скорее всего, совсем не грезит о подмостках, а мечтает заниматься фотографией. С большой долей вероятности, желание девочки в расчет не примут, и мир обретет еще одну неуклюжую танцовщицу или безголосую певичку, которая хочет работать журналистом. Я сама не избежала такой участи. В детстве я была патологически неспортивным, неуклюжим ребенком, не могла выполнить ни одного упражнения на брусьях, падала кулем с бревна, даже простой кувырок вперед давался мне с трудом. Моя бабушка поняла, что гимнастки из внучки не получится, и отдала меня в музыкальную школу. И вот тут начинается самое интересное. Я имела хорошую форму рук и длинные пальцы и вполне могла освоить азы игры на фортепьяно, но как же меня злила перспектива сидеть за инструментом! В нашем классе училась Вера Рыжкова, которая занималась в секции гимнастики и считалась звездой школы. Вот кто мог ловко крутиться на всех снарядах и бегать на руках по спортзалу. Сейчас-то я понимаю, что Рыжкова была среди профессиональных спортсменок последней, в четырнадцать лет уже побеждают на международных соревнованиях, а Веру никогда не звали ни на какие состязания, кроме районных. Но как я ей завидовала! В мечтах я видела себя олимпийской чемпионкой с золотой медалью на шее, слушала гимн Советского Союза, исполняемый в мою честь, и краем глаза следила за плачущей Верой, сидящей на зрительской трибуне. Но увы, бабушка категорически не желала отводить внучку в спортзал, мне приходилось таскаться в ненавистную музыкалку.

И как вы думаете, что сделала госпожа Васильева, когда ее дочери исполнилось пять лет? Правильно, я приволокла девочку к тренеру. Следующие три года я упорно возила малышку на тренировки. Когда Манюня перешла в четвертый класс, передо мной встал выбор: переводить ее в спортивную школу или оставить в обычной? Честно признаюсь, я была на грани радикального решения, но тут взбунтовался Аркадий и отбил сестру от профессионального спорта. В десятом классе Маша призналась:

– Мам, я ненавидела гимнастику и мечтала ходить на занятия музыкой.

– Солнышко, почему ты не сказала мне о своих желаниях раньше? – пролепетала я.

– Не хотела тебя огорчать, – вздохнула дочь.

Видите, как получается, я решила не расстраивать бабушку и маялась с нотной тетрадью, а Манюня боялась огорчить меня и мучилась в спортзале.

Но не все дети таковы. У Нади подросла весьма резкая Лариса. Несмотря на все уговоры, угрозы и родительский шантаж с припевом «Если ко мне не прислушаешься, я заработаю инфаркт», Лара пошла в художественное училище.

Надежда была в шоке, разве это нормальная специальность – малевать картины? Первый год, когда дочь убегала на занятия, Надя рыдала, но потом успокоилась. Обрести душевное равновесие ей помог мужчина, торговавший у метро пейзажами. Из простого любопытства Надя поинтересовалась, какую цену живописец хочет за свои картины, а потом пожаловалась ему на непутевую Лариску.

– Успокойся, – усмехнулся художник, – возможностей много, рисовальщики везде нужны. Не получится свои работы пристроить, пойдет на службу в журнал или издательство, начнет заказы брать. Сейчас модно иметь дома полотна якобы великих, богатые хорошо платят за копии пейзажей и натюрмортов.

Надя успокоилась, помирилась с Ларисой и стала ждать, когда дочь получит диплом. Но, заимев «корочку», Лара вновь пошла своим путем, она не собиралась устраиваться на службу с постоянным окладом, малевала жуткие композиции, от которых Надежду пробирала дрожь, связалась с какими-то странными людьми, выкрасила волосы в черный цвет, повязала на лоб синюю ленту, унизала пальцы кольцами с черепами и часами болтала по телефону, употребляя слова, смысл которых Надежда не понимала. Фрустрация, доминанта, эго, комплекс Эдипа… Никакой пользы от Лары не было, она по-прежнему сидела на шее у матери, таскала у нее из кошелька рубли, опустошала полки в холодильнике, ни разу не заработав на бутылку кефира. Надежде хотелось заявить наглой дочери: «Как тебе не стыдно сидеть у пенсионерки на горбу! У меня крохотное социальное пособие, я подрабатываю торговлей газетами. Не пора ли тебе начать заботиться о маме?»

Но духу на подобный разговор не хватало.

Три года назад Лариса привела домой парня и сказала Наде:

– Знакомься, это Толя, он будет жить с нами.

Надежда окинула юношу скептическим взглядом и не сдержала возгласа:

– Никогда его на порог не пущу!

Анатолий тряхнул длинными волосами, поправил многочисленные бусы, болтавшиеся на груди, подхватил пальцами, ногти которых были выкрашены в черный цвет, тощую сумку и без всякой агрессии сказал:

– Ладно, пока.

Лариса кинулась за ним:

– Стой!

– Извини, – не согласился гость, – твоя мама против меня.

– Я с тобой, – всхлипнула Лариса, повернулась к Наде и прошипела: – Прощай!

Мать посчитала выходку Лары очередным капризом и не очень разволновалась. Дочь и раньше исчезала на две-три недели, ездила с приятелями на рок-концерты, гуляла в Питере, Ростове, Нижнем Новгороде. Надежда знала: раз Лариса не показывается, у нее все хорошо, если у дочери закончатся деньги или она заболеет, мигом примчится к маме. Но на этот раз все было иначе.

Лара испарилась на несколько лет, появилась лишь на днях безо всякого предупреждения, просто позвонила в дверь. Надя открыла, увидела на пороге молодую женщину в симпатичной шубке из кролика, мужчину в дубленке, мальчика в пуховике и спросила:

– Вам кого?

– Здорово, – засмеялась незнакомка и сняла шапочку, – родную дочь не узнала.

– Лара, – ахнула Надя, – входи.

– Анатолия снова не приглашаешь? – тут же полезла в бутылку Лариса.

Мать подавила раздражение, ее кровиночка основательно изменилась внешне, осветлила волосы, перестала мазаться темно-бордовой помадой и черными тенями, сняла отвратительные кольца-черепа, но осталась капризной дитятей.

– Он мой муж! – гордо объявила Лара. – Или вместе входим, или до свидос.

Надежда наступила на горло собственной обиде, решила не конфликтовать с дочерью, худой мир лучше доброй ссоры, поэтому она фальшиво улыбнулась:

– Я очень рада, чаю попьете?

– И ночевать останемся, – ответила дочь.

Муж и жена сняли верхнюю одежду, мальчик стоял в углу, опустив голову.

– Как тебя зовут? – решила наладить с ним контакт Надя.

Но он закрыл лицо руками.

– Ему плохо? – испугалась Надя.

– Забей, – отмахнулась Лара, – не обращай внимания. Олег нелюдимый. Постоит здесь и придет в комнату.

– Ага, – растерялась Надя и повела незваных гостей на кухню.

После порции макарон и куска вафельного торта с чаем Лариса расслабилась и рассказала, что они с Анатолием жили в Екатеринбурге. Там у них хорошая квартира, машина, дача. На днях Толе предложили работу в Москве, но прежде чем соглашаться, они хотят посмотреть апартаменты, которые для них решил снять начальник.

У Нади отлегло на душе. Слава богу, Лариса перебесилась, забыла сомнительные компании, и Анатолий оказался не столь ужасен, он стал вполне приятным мужчиной, улыбается, хвалит ее печенье.

– Сейчас поедем смотреть дом, – изложила план действий Лара, – Олега оставим здесь, незачем его с собой таскать.

– А мальчик откуда? – рискнула спросить Надя.

– Ну, начинается! – закатила глаза Лариса. – Здравствуй, семейное счастье.

– Лара! – с укоризной остановил жену Анатолий. – Ясное дело, мама должна знать правду. Олег мой сын от первого брака, к сожалению, у него проблемы с общением, но мальчик он тихий.

– Если сунуть дураку бумагу и краски, он с места не сдвинется, – пояснила Лара, – дашь ему поесть, мы скоро вернемся.

– Олег с вами постоянно живет? – проявила любопытство Надя.

– О господи! – состроила мину Лара. – Так и чувствовала, что мать потребует анализ на глисты.

– Лариса! – прикрикнул на нее Толя. – Не смей хамить маме, не она к нам, а мы к ней без приглашения ввалились.

Надя испытала к зятю теплое чувство, а он продолжал:

– Олег после нашего развода с супругой остался с матерью, но Катю положили в больницу, ничего особенного, аппендицит, пришлось сына в Москву взять. Мальчик упрямый, неконтактный, но не шебутной, Лариса права, если он сядет рисовать – его от этого занятия не оторвешь. Приглядите за ним недолго?

– Ну конечно! – с облегчением воскликнула теща. – Можете не волноваться. Куда поедете?

– В центр, – обтекаемо сказала Лариса.

Надя посмотрела на часы:

– Эх, жаль, на автобус опоздали, следующий только в пять будет.

Супруги переглянулись.

– Мама, у нас машина, – сообщила Лариса.

– Скажи пожалуйста, – покачала головой пенсионерка, – наверное, много зарабатываете?

– Не жалуемся, – с достоинством подтвердил Толя.

– Мы миллионеры, – похвасталась Лариса.

Когда дочь с мужем уехали, Надя попыталась побеседовать с мальчиком, но тот по-прежнему безучастно стоял в углу и не желал разговаривать. В конце концов она вспомнила о любви Олега к рисованию и показала ему листок бумаги с карандашом.

– Хочешь?

Олег моментально направился в комнату.

– Эй, – остановила его хозяйка, – сначала сними куртку, ботинки и вымой руки.

Олег неожиданно послушался, устроил верхнюю одежду на крючок, обувь на коврике и долго мыл в ванной руки. Но когда Надя протянула мальчику полотенце, тот в ужасе отшатнулся.

– Синий.

– Что? – не поняла Надя.

– Синий, – повторил Олег, – синий, синий!

Только сейчас до хозяйки дошло, что у ребенка не просто проблемы с общением, он сумасшедший. Разве станет нормальный человек так себя вести.

– Синий, синий, – монотонно твердил Олег, трясясь.

– Тебе не нравится цвет, – сообразила Надя.

– Синий, синий, синий, – побледнел паренек.

Надежда вынула из шкафчика розовое полотенце:

– На.

Олег осторожно пощупал махровую ткань, помял ее в руках, бросил на пол, схватил лист бумаги и карандаш и ринулся в комнату. Надя пошла за ним, решив, что как только вернется Анатолий, она откажется в дальнейшем оставаться с его безумным сыном.

Около полуночи Надя занервничала. Справедливости ради надо отметить, что Олег ей хлопот не доставлял, сидел на одном месте, ничего не просил, не капризничал, рисовал с упоением, от еды отказывался. Но куда подевались Лариса и Анатолий?

«Вот черт, только я порадовалась, что все закончилось, как получите – вот оно»…

Тонкая рука с длинными ногтями смяла белый листок бумаги, испещренный мелкими неровными буквами, и бросила его на стол. Женщина задумчиво закурила, глядя в окно, еще раз щелкнула зажигалкой, но остановилась на полпути, так и не донеся ее до скорчившегося на столе листка.

«Ничего, я разберусь. В конце концов, если не смогу – расскажу ему сама. Сяду и все расскажу. Он взрослый, он поймет. И, надеюсь, простит»…

– На тебя объявили большую охоту.

– Что?!

– Я говорю, Полуянов: на тебя получен заказ. Быстрее надо соображать при твоей-то профессии.

– Слушай, майор, ты звонишь мне в два часа ночи, будишь… Ты можешь толком рассказать, что происходит? Хотя бы по порядку?

– По порядку? – Майор Савельев хмыкнул. – По порядку не получится, потому что порядка нет, а имеется только один-единственный факт, полученный из оперативного источника… Источник, скажу сразу, весьма надежный, раньше никогда меня не обманывал… И факт этот гласит: тебя заказали. Причем некая криминальная группа уже приступила к отработке заказа. Охраны тебе никто не даст, поэтому советую: бери ноги в руки и немедленно сматывайся из Москвы. Желательно куда-нибудь в другое полушарие.

– Но кто меня заказал? И за что?

– И на первый, и на второй вопрос ответ одинаковый: я не знаю.

– Послушай, майор, а ты меня ни с кем не путаешь? Я ведь не политик, не бизнесмен, не чиновник. Я простой журналист. Работник умственного труда. За что меня-то заказывать?

– Ну, допустим, кому-нибудь ты в своих статьях хвост прищемил или компромат на кого-то накопал…

– Да ни на кого я ничего не копал! – вскричал Полуянов. – Мы сейчас сплошняком о партии и правительстве пишем.

– Н-да? Ну, тебе видней. Да, и еще… Той же организованной группе товарищей заказали еще одного человечка. В связи с тобой или нет, но, по-моему, она – твоя знакомая. Сейчас скажу, как звать… – Майор Савельев на другом конце линии связи пошуршал бумажками. – Вот, нашел. Величать ее Татьяной Садовниковой.

– Господи… – прошептал Дима. – А она-то здесь как?

– То, что я тебе сообщаю об этом, конечно, против правил, но мне легче взыскание за разглашение получить, чем потом двойное заказное убийство расследовать… Поэтому мой тебе настоятельный совет: бери в охапку свою подружку Садовникову, и валите вы как можно скорее и как можно дальше – до тех пор, пока я вам не протрублю отбой…

С первых же слов этого ночного разговора Полуянов выскользнул из постели и удрал на кухню – чтобы не потревожить спящую Надю. Но бесполезно – вскоре она появилась: растрепанная, в пижамке и дико встревоженная.

Когда журналист нажал отбой, она тихо спросила:

– Дима, что случилось?

– Ничего! – отвечал Полуянов неласково. – Иди спи.

– Дима, кто звонил? Что происходит? – настаивала возлюбленная.

– Ничего не происходит. Просто мне надо срочно уехать. По работе, – соврал он и отправился в гостиную собирать свою любимую командировочную сумку. Хотел втихаря взять из сейфа пистолет, но не удалось – Надя пришла в комнату и стояла над душой немым укором.

– Пойди поставь мне чайник, – приказал он.

Но от Нади не так-то легко было отделаться. От любящих женщин вообще отделываться бывает сложнее всего – это журналист за свою жизнь уже хорошо понял. Ну, ей же хуже. Полуянов прямо на глазах подруги сунул за пояс боевой «макаров» – подарок друзей-эфэсбэшников.

Надя настойчиво спросила:

– Скажи мне: что произошло и куда ты едешь?

– В Инту я еду, – буркнул Полуянов. – В Сыктывкар. В Надым. Выбирай, что хочешь.

– Что случилось, Дима? – снова, как попугай, повторила Надя.

– Ничего! – проговорил, закипая, молодой человек. – Кроме одного: я, если ты помнишь, работаю спецкором отдела расследований, и меня могут выдернуть в командировку в любую минуту!

Он бросил в сумку пару свитеров и все чистые на данный момент рубашки: предостережение прозвучало серьезно, и бог его знает, сколько времени (и где) ему придется скрываться. Буркнул на Надю, совершенно несправедливо:

– Чем лезть в мои рабочие дела, лучше б рубашки мне стирала. Совершенно нечего надеть!

Девушка немедленно стала оправдываться:

– Но ведь у тебя же три чистые есть и глаженые. Я как раз сегодня хотела постирать…

Дима уже покончил со сборами – журналисту, а в прошлом десантнику не привыкать собираться по тревоге. Напоследок сунул в сумку ноутбук и поспешил в прихожую.

В глазах у Нади закипали слезы. Когда Полуянов уже открывал дверь, она прошептала:

– Дима, скажи… Здесь замешана женщина?

Журналист свирепо глянул на нее и в сердцах выкрикнул:

– Да ты просто дура! – и шваркнул входной дверью, оставив в прихожей плачущую Надю.

Позже он не раз вспомнит свои слова.

Одни люди от природы молчаливы, другие любят поговорить, но есть еще и третья категория граждан, у которых рот не закрывается ни на секунду. Вот именно к такой категории и относилась соседка Катарины Копейкиной – Вика Потапова. Девушка обладала удивительной способностью трещать без умолку несколько часов подряд и при этом совсем не уставала от собственной болтовни.

Причем болтала Виктоша обо всем на свете, молниеносно перескакивая с темы на тему. Например, она могла завести разговор о понравившейся кофточке, увиденной в магазине, а уже через мгновенье перескочить на пересказ нового фильма.

Аналогичная ситуация получилась и в этот раз. Примчавшись к Катке, Вика плюхнулась на мягкий диван, поджала под себя ноги и начала с упоением рассказывать о своем новом парне, с которым познакомилась на дискотеке.

Катарина слушала соседку вполуха, гадая, когда Потапова закончит свое бесконечное повествование.

И вдруг Вика выдала:

– Катка, ты себе не представляешь, какой он пупсик! Лапочка! Сюсечка! У него такие красивые глазки! Такой забавный носик! А от хвоста я вообще прибалдела.

Катарина замерла. Это что-то новенькое: парень с красивыми глазками и забавным носиком – куда ни шло, но вот чтобы у парней имелся хвост… Н-да, не иначе Вика познакомилась с мутантом.

– Ты сказала – хвост?

– Ага, – как ни в чем не бывало кивнула Потапова. – Он у него маленький, но зато очень пушистый.

Стараясь говорить как можно спокойней, Катка попыталась зайти с другой стороны.

– Хм… А где, если не секрет, у него растет хвост?

– Как у всех – сзади. Зачем глупые вопросы задавать? Можно подумать, ты никогда в жизни щенков не видела.

– Щенков? – у Копейкиной отлегло от сердца. – Ты мне про парня своего рассказывала, при чем здесь щенки?

– Здрасте, я про Серегу уже все сказала, а потом про песика начала. Ты вообще меня слушала или в облаках витала?

– Не злись. Просто ты очень много говоришь, я не успеваю вникнуть.

– А вот Сережа успевает. К твоему сведению, он назвал меня самой очаровательной говорушкой на свете.

Несколько секунд Вика хранила гробовое молчание – что уже само по себе казалось странным, – а затем, взяв Катку за руку, с мольбой в голосе произнесла:

– Мне кажется, у нас с Сережей любовь. Я жить без него не могу. Когда мы не вместе, я хожу как в воду опущенная. Пропала я, Катка, ой пропала.

– Когда вы познакомились?

– Месяц назад. Но это совсем не важно, необязательно знать человека долгие годы, чтобы понять, что он твоя половинка. Сережа из обеспеченной семьи, ему двадцать пять лет, он студент, имеет шикарную тачку, одевается как денди и ни капельки не жадный. Вот! – Вика шмыгнула носом. – Нам было так хорошо вместе!

– Почему было?

– Понимаешь, когда мы познакомились, то первую неделю посещали исключительно ночные клубы и дискотеки. А потом… Сергей предложил мне… сблизиться. Должна сказать, что это желание было обоюдным. Но возникла проблема: где, собственно, проводить бурные ночи? У Сергея нельзя, его мать очень строгая женщина, она считает, что девушка должна вступать в брак девственницей. Старомодное суждение, но ведь человека уже не переделать.

– Ты видела его родителей?

– Нет, но Сережка мне про них много рассказывал. – Вика тяжело вздохнула. – Ко мне, сама знаешь, парня привести нельзя. Мать, отец, бабка и три сестры. Мы и так по квартире передвигаемся, как муравьи.

– Если твой Ромео такой богатый, он мог бы снять квартиру для встреч.

– Я не сказала, что он богатый, я говорила – обеспеченный. Это разные вещи. Да, у него есть деньги, но, очевидно, не так много, чтобы можно было снять жилье. Иначе Сергей бы сразу предложил такой вариант.

– Значит, вы еще не сблизились?

– Ошибаешься. Я взяла ключи у Верки. Она как раз на пару недель в Египет упорхнула, и в ее двушке мы с Сережей… О! Какой же он классный, Катка!

– Если все так хорошо, в чем проблема?

– В том, что Верка из Египта вернулась, ключики назад забрала, и теперь мы остались без любовного гнездышка. Поэтому я к тебе и примчалась.

– С ума сошла?! Я не смогу пустить вас к себе. Ты забыла про Розалию?

– Твою гламурную свекровь я не забуду, даже когда впаду в старческий маразм. Но ведь речь не о квартире. У вас есть коттедж в Подмосковье, дай мне на один денек ключики. Обещаю, мы с Серым ничего не разобьем, ничего не повредим и вообще воспользуемся только одной спаленкой. Самой-самой маленькой.

– У нас в коттедже нет маленьких спален, – машинально ответила Копейкина, осмысливая слова соседки.

С одной стороны, ключи дать не жалко. Она давно знает Викторию, ей известно, что Потапова девушка аккуратная, исполнительная, и в принципе вручить ей связку ключей можно безбоязненно. Но, с другой стороны, Катка совсем не в курсе, кто такой Сергей. А пускать в дом посторонних, да к тому же тех, кого ты так и не увидишь, довольно-таки рискованное мероприятие.

– Ну, Кат, – ныла Вика, – вы же все равно в Москве, коттедж пустует. А нам с Серым он позарез нужен. Каточка! Миленькая! Войди в мое положение.

Десять секунд спустя Катка проговорила:

– Когда соберетесь возвращаться в город, обязательно закрути все вентили в стояке, выключи свет и не забудь выключить плиту.

– Да она нам не нужна! Мы не ужинать туда отправимся. Катка, ты прелесть, я знала, ты не подведешь. Ну, давай, давай скорее ключики.

Протянув связку, Копейкина покосилась на дверь.

– Смотри, не проболтайся Розалии! Если она узнает, нам обеим крышка.

– Катусик, я молчок! Я рыба! – Хохотнув, Вика чмокнула Катку в щеку и выбежала в коридор.

В это самое время из своей спальни вышла Розалия Станиславовна. Посмотрев на Вику сверху вниз, она прохрипела:

– Потапова, ты вся светишься, неужели выиграла в лотерею десять миллионов баксов?

– Лучше! Я влюбилась!

– В кого? В сына Рокфеллера?

– Расскажу в другой раз. Мне некогда. Кат, еще раз спасибо за ключики, завтра днем занесу.

– О каких ключиках речь? – встрепенулась свекровь.

– От вашего коттеджа. Мне их Катка дала, чтобы нам с Сергеем было где провести романтическое свидание. Ой, я, кажется, не то сказала, да?

Копейкина показала Вике кулак.

– Ну ладно, я испаряюсь, – распахнув входную дверь, Потапова понеслась к себе.

Розалия уперла руки в бока.

– Кошмар! Ты отдала ключи и даже не соизволила проконсультироваться со мной. А вдруг ее парень болеет сифилисом? Вдруг он заразный и его требуется поместить в специализированное медучреждение закрытого типа?

– Перестаньте. Никто ничем не болеет.

– Ты уверена? А где, позволь спросить, результаты его анализов? Чем ты думала, дурья башка? Мне плохо! Мое гламурное сердце не выдержит! А-а-а… О-о-о… Ну чего ты стоишь? Немедленно неси мне гламурные капли.

– А как они называются?

– Идиотка! Они называются «Бейлиз». Только смотри, не переборщи. Думаю, капелек триста будет вполне достаточно.

Пожав плечами, Катарина потопала к бару – за гламурными «каплями».

В одиннадцать утра раздался звонок.

– Кат! – кричала Потапова. – Это я.

– Ты уже дома?

– Нет… пока еще у тебя в коттедже. Слушай, ты бы не могла за мной приехать?

– То есть?

– Я не знаю, как обратно домой возвращаться. Приезжай.

– А где Сергей?

– Все расскажу при встрече. – Вика отсоединилась.

Почувствовав неладное, Катарина схватила сумочку и выбежала из квартиры.

В Подмосковье она приехала в начале первого. На участке стоял черный джип, а на крыльце, заламывая пальцы, тряслась Виктория.

– Почему ты так долго? – набросилась она на Копейкину. – Я места себе не находила.

– Что у вас стряслось?

– Не знаю, Катка, я ничего не понимаю. Вчера мы приехали в коттедж, Серега меня сразу в спальню потащил, он такой пылкий. В два часа мы заснули, а утром… Я проснулась в девять, а Сергея нет. Сначала подумала – он внизу, позвала, но никто не ответил. Я весь дом обыскала – пусто. Самое ужасное, что он ушел из дому босиком. Прикинь? Его туфли и носки остались лежать у кровати. Абсурд! И машина на участке. Не мог же Серый пешкодралом уйти? Да и с какой стати ему удирать?

– Почему ты не позвонила мне сразу?

– Надеялась, что он вернется. Постоянно трезвонила ему на сотовый – бесполезно.

– Домой звонила?

– Я номера не знаю. – Внезапно Вика вздрогнула. – Ой, вру, мне же Сережка несколько дней назад с домашнего позвонил.

Схватив сотовый, Потапова начала тыкать пальчиком по кнопкам.

– Сейчас-сейчас. Вот!

Трубку не снимали. Вика заревела.

– С ним беда стряслась. Катка, что теперь делать?

– Во-первых, не паниковать. Все это, конечно, очень странно, но попытаемся разобраться. Напиши мне его домашний телефон.

Пока Вика царапала на клочке бумаги цифры, Катарина обошла дом, а спустившись в гостиную, проговорила:

– Собирайся, мы возвращаемся в город.

По дороге Вика то и дело набирала номер Сергея.

– Почему он меня не разбудил? – сокрушалась девушка.

Ката притормозила.

– А ключи? Вчера вечером вы закрыли входную дверь?

– Конечно. Я лично замок закрывала. Ключики на журнальный столик положила, – Вика зажала рот кулаком. – Мамочки, утром же дверь была открыта, а ключи вставлены в замочную скважину!

– По крайней мере, теперь мы знаем, что Сергей покинул коттедж добровольно.

– Ты о чем?

Катка решила отмолчаться. Ситуация наиглупейшая. Девушка с парнем приехали за город, дабы с пользой провести время, и вдруг утром выясняется, что паренек испарился, причем испарился без обуви. Более того, он наплевал на свое авто, оставив его на чужой территории. На данный момент у Катки не имелось совершенно никаких мыслей и предположений, способных объяснить таинственное исчезновение Сергея.

Высадив Вику у подъезда, Копейкина вооружилась сотовым и принялась терпеливо давить на клавиши. На протяжении получаса телефон отзывался длинными гудками, но вдруг удача решила улыбнуться, и после очередного набора цифр Катарина услышала усталый женский голос.

Минуту спустя выяснилось, что голос принадлежит матери Сергея Сватова. Сообщив, что им необходимо встретиться, Катарина попросила даму продиктовать свой домашний адрес.

Не задавая лишних вопросов, Сватова назвала координаты и все тем же усталым голоском проговорила:

– Буду вас ждать.

Увидев жилище Сватовых, Катарина решила, что ошиблась адресом. Нет, ну а как иначе, если малогабаритная двушка выглядела так, словно в ней лет двадцать не проводился ремонт? Серенькие обои, судя по всему, клеили еще в советские времена, обшарпанный линолеум вообще стелили при царе Горохе, а двери выглядели настолько убого, что практически не оставалось сомнений – здесь обитают малоимущие люди.

Ката собственными глазами видела иномарку Сергея, и, думается, можно не сильно слукавить, сказав, что человек, который приобрел такое дорогое транспортное средство, ни за какие коврижки не станет жить в столь «скромных апартаментах».

– Наверное, я ошиблась дверью, – Копейкина глупо улыбнулась, ожидая, что стоявшая перед ней сутулая женщина предпенсионного возраста закивает и скажет, в какой квартире можно найти Сватовых.

Но этого не произошло.

– Я Ирина Сватова, – апатично молвила женщина. – Мать Сергея. Вы звонили именно мне.

Сглотнув, Катарина еле выдавила:

– А где ваш сын?

– Я его не видела со вчерашнего дня. Что-то случилось?

– Нет-нет, просто я… Понимаете, наверное, все-таки произошла ошибка. Тот Сергей, который мне нужен, живет в более… комфортабельных условиях. У него есть дорогой джип, а еще он…

– Так мой Сережа и ездит на дорогом джипе.

– Как?

В этот момент из комнатки вышла плотно сбитая девица и, равнодушно взглянув на Катку, буркнула:

– Ирина Леонидовна, я пойду. Спасибо за журнальчики.

– Не за что, Валюша. Как Сереженька приедет, я скажу, чтобы зашел к тебе.

Далее Ката завалила Сватову миллионом вопросов и теперь пребывала, мягко говоря, не в себе. Вкратце рассказ Ирины выглядел следующим образом.

Сергей Сватов в принципе был парнем неглупым, но его очень рано одолела лень-матушка. После окончания школы Сережка не захотел продолжать обучение – хотя вполне мог поступить в один из вузов, – а вознамерился стать рабочим человеком. За пять лет Сергей сменил восемь профессий, парня постоянно что-то не устраивало, и он, как говорится, находился в вечном поиске.

Ирина Леонидовна, вырастившая сына без мужа, трудится на двух работах. С сыном практически не общается – Сергей редко бывает дома. Где и с кем проводит время – неизвестно.

А недавно Сергей сообщил матери, что встретил своего школьного приятеля – Антона Рожкина. До девятого класса пацаны просидели за одной партой, а потом у отца Рожкина бизнес пошел в гору, и семейство перебралось жить за город. И вот спустя почти десять лет ребята случайно столкнулись в центре столицы. Антон вышел из машины купить пачку сигарет, а Серега стоял недалеко от палатки, пил пиво.

Как и полагается, встречу обмыли, поностальгировали по школьным временам, обменялись номерами мобильников и стали частенько созваниваться.

– А потом Антоша дал Сергею свою машину, – заключила Ирина. – Оформил на него доверенность, все как полагается. Мне Сергей рассказывал, что Рожкин-старший теперь миллионами ворочает. Успешный бизнесмен! И Антоша, видать, по его стопам пойдет, он сейчас на пятом курсе учится. Между прочим, Антон не только машину Сереже дал, но еще и деньжат по старой дружбе подкидывает, – Сватова смутилась. – Сереженька теперь хоть приоделся, стал таким модником.

– Он не работает?

– Ищет работу, – уклончиво ответила Ирина. – Сейчас не так легко на высокооплачиваемое место устроиться.

Катка переваривала услышанное. Ситуация немного прояснилась. Сергей Сватов, парень без гроша за душой, бездельник и лентяй, встретил друга, который начал спонсировать его деньгами. Сергей времени зря не терял. Приоделся, сел за руль шикарной тачки и познакомился с Викой Потаповой, представившись сынком обеспеченных родителей. Теперь понятно, почему у голубков не было постоянного места для свиданий. Сергей не имел денег, чтобы снять жилье. Но возникает еще парочка вопросов: во-первых, где сейчас Сватов, а во-вторых, с какой стати Антон Рожкин выступал в качестве доброй феи, снабдив бывшего одноклассника машиной и ассигнациями?

– Ирина Леонидовна, а кто та девушка, которая вышла из комнаты?

– Валюша. Наша соседка, она живет напротив. Моя несостоявшаяся невестка. Любит Валька моего Сережку с первого класса, бегает за ним хвостиком, а он, балбес, внимания на нее не обращает. А Валька невеста завидная, у нее и машина есть, и дача, и с работой повезло. Валюша у нас дипломированный психиатр. Это у них семейное. У Вали и отец, и дед тоже с медициной связаны были. А про деда вообще легенды ходили. Моя мать была с ним знакома и всегда называла его вторым Мессингом. Говорила, он мог загипнотизировать любого! Даже того, кто гипнозу не подвластен. Представляете?

– В какой квартире живет Валя?

– Я же сказала, ее дверь напротив.

Валентина оказалась менее разговорчивой, чем Сватова. Когда Катка предложила поговорить, девушка фыркнула и заявила:

– Я вас знать не знаю.

Пришлось выложить правду об исчезновении Сергея.

Валя побледнела.

– Ушел босиком? Но куда?

– Это я и пытаюсь выяснить.

– Маразм! Надо срочно заявить в милицию.

– Я хотела сначала переговорить с его родными.

– Что вы сказали Ирине?

– Ничего. Она ни о чем меня не спрашивала.

– Узнаю Ирину Леонидовну! Выболтает все на свете и даже вопроса не задаст. А вот вы поступили очень мерзко, когда дали своей соседке ключи от коттеджа. Устроили у себя публичный дом.

– Они любят друг друга, – возразила Катка.

– Ха! Любят! Не смешите меня. Сережка сам пока не знает, чего хочет. Путается с разными особами, а меня в упор не видит. Я его уже давно люблю, мне никто не нужен, кроме него. Сто раз предлагала Сергею жить вместе, сулила златые горы, мол, и счастье у нас будет, и достаток, ты только согласись взять меня в жены.

– А он?

– Смеялся. Говорил, что на роль соседки я подхожу идеально, но в качестве жены он видит другую девушку. Урод! Пришлось смириться с мыслью, что Серега никогда не будет моим, – Валя стиснула зубы. – Допрыгался. Где теперь его искать? Спутался с этой крысой – ни рожи ни кожи! Дядя Степа в мини-юбке!

– Напрасно ты обливаешь Вику грязью. Она не крыса, а насчет дяди Степы вообще перебор. Вика едва доросла до метра шестидесяти.

– Не знаю, о какой Вике речь, но я видела Серого в компании двухметровой вышки.

– Где и когда?

– Месяцев шесть назад, он тогда еще без колес был. Я частенько за ним по вечерам следила, – Валентина с вызовом посмотрела на Катку. – И не вижу в этом ничего зазорного! Ясно? Они все чаще по дешевым барам таскались. Пивом накачивались и к ней домой на автобусе хреначили.

– Для чего ты за ними следила?

– Не ваше дело, – Валя зло сверкнула глазами.

– Вика сказала, они знакомы месяц, значит…

– Значит, Серега запал на очередную потаскушку, а я опять в пролете.

Возразить Катарина не успела. В прихожей хлопнула дверь, и спустя несколько секунд в комнате Валентины нарисовалась низкорослая толстушка, от которой за версту несло перегаром.

– Доча, я дома, – заплетающимся языком проблеяла родительница.

– Снова накачалась? – взвизгнула Валя.

– Мы с Зинкой по рюмашке опрокинули. Че ты! У нее зять родил… То есть родился сегодня. Ну… не сегодня прям, а тогда еще… тридцать лет назад. Но в этот самый день. Вот! – высказалась толстушка.

Вскочив, Валентина подлетела к матери и, глядя ей в глаза, отчеканила:

– Немедленно разворачивайся и топай в большую комнату!

Секунд десять мамаша молча стояла, уставившись на дочь, а затем, выпрямившись, развернулась и как-то неестественно пошла по узкому коридорчику. Валя шествовала за ней.

Заинтригованная такой покорностью, Катка тоже посеменила по коридору.

В комнате мать остановилась у кровати.

– Садись, – гудела Валя.

Женщина села.

– Теперь ложись. Укрывайся одеялом. И спи!

Разинув рот, Катарина гадала, каким образом Валентине удалось так выдрессировать мамашу, что та по первому требованию дочери выполняет все ее приказы. Другая бы пьянчужка встала на дыбы, начала качать права, материться, а эта… Чудеса, да и только.

– Она всегда тебя слушается? – спросила Копейкина, когда они вновь оказались в комнатке девушки.

– Когда приказываю – всегда.

– И часто приказываешь?

– Случается. А ты разве не поняла? – она перешла на «ты». – Я ведь мамашку загипнотизировала.

– Как?!

– Очень просто. Я же не какая-нибудь Маня из деревни. Я человек ученый – далеко не глупый. Да у нас в семье все гипнозом владели: и папка, и дядька, но в особенности дедуля. Дед был первоклассным психиатром. Академик! Мечтаю пойти по его стопам.

Катке сделалось не по себе. Решив как можно быстрее ретироваться, она потопала к двери.

– Погодь. Что с Серегой-то делать? К ментам бежать надо.

– Непременно. Я отправлюсь к ним сразу, как только выясню одну важную деталь.

Прежде чем выйти на улицу, Копейкина нанесла повторный визит Ирине Сватовой. Ей требовался адрес или телефон Рожкиных. И снова Ирина не задала ни единого вопроса. Она провела Катку в комнату сына и достала с полки яркую визитку, на которой значилось: «А. В. Рожкин». Ниже прилагались номера двух мобильных телефонов.

Въезд в поселок преграждал шлагбаум. Лениво поинтересовавшись, к кому направляется Копейкина, тучный охранник кивнул:

– Нормалек, я предупрежден.

На участке Рожкиных также имелась своя охрана. Стоило Катке надавить на клаксон, как высоченные ворота начали медленно разъезжаться.

Выключив зажигание, Катарина открыла дверцу авто и увидела, как к ней со всех ног несется немецкая овчарка. Собака была настроена дружелюбно – об этом свидетельствовал непрестанно виляющий хвост.

И вдруг раздался пронзительный женский крик:

– Дверцу! Закрывайте быстрее дверцу!

Ката растерялась. Воспользовавшись ее замешательством, собака в мгновенье ока запрыгнула на переднее сиденье, осмотрелась и, схватив в зубы коробку из-под диска, дала деру.

– Стоять! Стой, я тебе сказала! – негодовала показавшаяся на лужайке женщина.

Но псина неслась по сочному газону, а потом скрылась в кустах жимолости.

– Я же вас предупреждала, – с укором произнесла незнакомка, приблизившись к Катке. – Дверцу надо закрывать сразу, иначе Поганка обязательно запрыгнет в салон и чего-нибудь стащит. Что она на этот раз утащила?

– Диск. Вернее, только пустую коробочку.

– Паразитка! Совсем собака распоясалась, никого не слушает – разбаловалась до безобразия. И ведь самое интересное, что никто понятия не имеет, куда Поганка вещи таскает. Мы весь участок обыскали – ничего. Зарывает их, что ли? Черт ее знает. И ночью от нее покоя нет. Если в доме находится, начинает носиться по коридорам как оглашенная, на улице гавкает на всю ивановскую, а в домик охранника вообще наотрез заходить отказывается. Соседи уже на нас косо смотрят, считают, что мы Поганку лупим нещадно, вот она и воет.

– Странное имечко для собаки.

– Для нее самое подходящее. А вы к Антоше приехали? – мило заулыбалась женщина. – Он вас ждет. В библиотеке. Мальчик много занимается, он у нас очень ответственный. Диплом пишет. Пойдемте, я вас провожу.

Пока они шли по дорожке, дама успела представиться. Ее звали Ниной Васильевной, она была тещей Рожкина-старшего, следовательно, Антону приходилась бабушкой.

В просторной гостиной Нина кивнула на дубовую дверь:

– Там у нас библиотека. Проходите, не стесняйтесь.

Ответственный мальчик Антон занимался довольно своеобразно. Откинувшись на спинку кресла, парень задрал ноги на стол и, смоля сигаретку, двигал головой в такт льющейся из наушников музыке.

Заметив Катку, он усмехнулся и вытянул вперед руку, указывая на стул.

– Ты Катарина, – пробасил он, снимая наушники.

– Она самая.

– А я Антоха. Будем знакомы. Слушай, а чего ты там по мобиле про Серого говорила? Я ни черта не понял: какой-то важный разговор, дело жизни и смерти.

Ката пересказала историю исчезновения Сватова.

– Во дает! – воскликнул Антон. – И куда этот дурень мог босиком отправиться? В ментовку уже заявили?

– Пока это делать бесполезно, заявление примут лишь спустя три дня после того, как человек пропал.

– А тачка где?

– Стоит на моем участке. Кстати, касательно тачки, от матери Сергея я узнала, что машиной друга снабдил ты. Это правда?

– Ну да. Серега сам машину попросил.

– И ты сразу написал ему доверенность?

– Доверенность на тачку и баксы были платой Серому за его усердие.

– Не поняла.

Антон затушил окурок.

– Я когда Серегу встретил, обрадовался до свинячьего визга. Он же у нас в классе был самым башковитым. С золотой медалью школу кончил. Ему бы в институт поступить, а он начхал на образование. Занимался неизвестно чем.

– Куда ты клонишь?

– Я как-то обмолвился Серому о своем дипломе: мол, геморрой полный, не соображаю ничего, как писать, ума не приложу. А он темой поинтересовался. А потом так хитренько заулыбался и говорит, что может за меня диплом написать. Я сначала не поверил, но Серый не врал. Котелок у него варит – будь здоров. Мы с ним быстренько устное соглашение заключили. Я ему в месяц полторы штуки баксов плачу и забываю про диплом.

– А машина? – напомнила Катка.

– Машину Серега попросил около месяца назад. Он с девушкой познакомился, захотел произвести на нее впечатление, выдав себя за парнишку с деньгами. А мне не жалко, у нас в гараже девять тачек ржавеют. Ездить на них некому. У меня самого четыре авто, меняю их по настроению. Я даже обрадовался, что у Сереги девушка появилась. Ему необходимо было отвлечься, чтобы забыть Жанку.

– Кто такая Жанна?

– Бывшая девушка Серого. Любил он ее очень, даже жениться собирался. Они были знакомы около полугода, но, по словам Серого, ему казалось, что он знает Жанку всю жизнь. Хорошая девчонка, на фотомодель чем-то походила: высокая, красивая, неглупая.

– А почему они расстались?

– Четыре месяца назад Жанка покончила жизнь самоубийством. Представляешь, ни с того ни с сего сиганула с крыши. Ночью забрела на приостановленную стройку, забралась на шестой этаж и… вниз грохнулась. На Серого было страшно смотреть, да мы все в шоке были. За два дня до ее гибели мы втроем в ночном клубе зависали, Жанка говорила, что на работе ей повысили оклад, смеялась, шутила. И вдруг… Честное слово, ее будто кто заколдовал. Другого объяснения я не нахожу. Серого ее смерть подкосила, он даже мой диплом на время забросил. Слава богу, потом встретил Вику.

– А зачем он наврал ей про свое материальное положение?

– А кому приятно признаваться в том, что ты безработный парень, не имеющий ни сбережений, ни отдельного жилья, ни тачки? С Жанной он познакомился еще до встречи со мной, там не было смысла вешать лапшу на уши, а Вике он решил пустить пыль в глаза. Говорит, если полюбит, то ей будет безразлично, богат я или беден. С машиной я Серому помог, деньгами тоже не обижаю, все у них идет тип-топ.

«Не совсем тип-топ, – думала Катка. – Иначе Сергей не драпанул бы из коттеджа утром, забыв надеть носки и туфли».

А тут еще некая Жанна, покончившая жизнь самоубийством. Странно, очень странно. Ну с какой стати здоровая девушка, у которой есть любимый парень, хорошая работа и прочие прелести беззаботной жизни, отправилась на заброшенную стройку?

Катарина прикрыла глаза. Непонятно, но когда Антон произнес слово «заколдовали», Ката почему-то вздрогнула. В голове что-то щелкнуло и тут же забылось.

– Антон, что тебе еще известно про Жанну?

– Немного. Она работала продавцом-консультантом в магазине женской одежды на Ленинградском проспекте.

Копейкина быстро занесла название магазина в блокнот.

– А ее семья?

– Вроде жила с родителями и младшей сестрой. Это, пожалуй, все.

Когда, попрощавшись, Катарина вышла в гостиную, Антон крикнул:

– А как быть с моей тачкой? Я могу ее забрать?

– Наверное, да, – неуверенно ответила Копейкина. – Когда надумаешь, позвони мне на сотовый.

На улице Катарина помахала рукой Нине Васильевне. Бабушка Рожкина виновато крикнула:

– Вы уж извините, но нам вряд ли удастся найти коробку от вашего диска. Считайте, она пропала в Бермудском треугольнике.

– Ничего. Невелика потеря.

Нина Васильевна хотела спрятать выпавшую прядь волос в бейсболку, но в этот момент рядом с женщиной нарисовалась Поганка. Встав на задние лапы, овчарка ловко стянула головной убор и бросилась наутек.

– Верни! Верни бейсболку, дрянь такая! Поганка! Владимир! Володя!

Из-за угла показался встревоженный охранник.

– Володя, немедленно посади эту сволочь на цепь! Немедленно!

Кивнув, охранник нахмурил брови и двинулся на Катку. Схватив ее за руку, он прогудел:

– А ну топай!

– Эй-эй, вы с ума сошли?! Что вы себе позволяете?!

– Вас велено на цепь посадить. Слышали, что сказала Нина Васильевна? Шевели граблями!

– А-а-а! – заорала Катка.

– Володя! – Нина топнула ногой. – Что ты делаешь?

– Так на цепь сажаю!

– Кого?!

– Так сволочь. Вы же сами попросили.

– Ты дурак, Вова! Поганку на цепь посади. По-ган-ку!

Охранник покраснел.

– Ой, извините, – заблеял он. – Ошибочка вышла.

– Да уж, ошибочка, – шипела Катка, растирая ноющее плечо. – Принять меня за сволочь и приковать к цепи… Хороша ошибочка, ничего не скажешь!

Выслушав от Нины Васильевны океан извинений, Катарина побрела к «Фиату». Поганка уже сидела у передней дверцы.

– Отойди, – обиженно проговорила Копейкина. – Из-за твоих выкрутасов меня едва не покалечили.

Овчарка начала гавкать. Тут же раздался голос Нины:

– Вова, вон она! Держи гадину!

Поганка понеслась вдоль дома, Владимир побежал к «Фиату».

– Гадина не я! – заголосила Катка. – Нина Васильевна имела в виду Поганку. По-ган-ку! Она за угол особняка забежала.

В себя Катарина пришла, лишь когда покинула территорию элитного поселка.

В понедельник утром к Катке прибежала зареванная Вика.

– Вчера вечером я позвонила домой Сергею, его мать согласилась встретиться со мной. Я поехала, и… выяснилось, что Сережа жил очень бедно… Он… Он обманывал меня.

– Сядь на диван, я тебе все объясню.

– Не надо ничего объяснять! – ревела Потапова. – Когда мы с Ириной Леонидовной разговаривали, позвонили из милиции. Труп Сергея Сватова был обнаружен на заброшенной стройке. Во внутреннем кармане джинсовки лежал паспорт. Ирину Леонидовну попросили приехать в морг на опознание. Я ездила с ней… Ката, это Сережа! Он покончил жизнь самоубийством!

Невероятно, но Сергей свел счеты с жизнью на той самой стройке, где совсем недавно умерла Жанна.

Катка впала в ступор. Начались суетные дни. Ее несколько раз вызывали к следователю, где она по пять раз пересказывала историю о том, как вручила Вике Потаповой ключи от собственного коттеджа.

Но больше всего ее выбило из колеи заявление следователя, что Сергей Сватов покончил жизнь самоубийством. Ведь на самом деле такого не могло произойти в принципе! И тому есть множество объяснений. Чтобы добраться от коттеджа до стройки, нужно потратить не менее часа, и то при условии, что вы сидите в салоне машины, а не трясетесь в общественном транспорте. Уже неувязка. У Сергея была машина, и если он решил покончить жизнь самоубийством именно на том месте, где погибла его любимая девушка, то он бы обязательно воспользовался джипом. Идем дальше. Какой нормальный человек выйдет из дому босиком? Пусть даже для того, чтобы свести счеты с жизнью. Джинсы-то Сергей натянул, рубашку надел, более того, даже не позабыл нацепить джинсовку. А обувь проигнорировал. Странно. Ну не заколдовали же его, в конце концов!

И опять Катарина вздрогнула. В голове загудело и, казалось, вот-вот всплывет нечто важное, но… К большому сожалению, нужная мысль опять ускользнула.

Бывшие коллеги Жанны – миловидная Леночка и красавица Тамара – в один голос твердили, что Жанка была не из тех, кто добровольно расстается с жизнью.

– Кто угодно, только не она, – безапелляционно заявила Лена. – У Жанны был стальной характер, она никогда в депресуху не впадала.

– Подтверждаю, – вмешалась в разговор Тома. – Любые проблемы Жанка встречала с улыбкой на устах. Она попросту не обращала на них внимания.

– Девчонки, а вы знали, что у Жанны есть парень – Сергей?

– Конечно. Видели его несколько раз, он к нам в магазин приезжал.

– Красивый парень. Для полного счастья ему деньжат не хватает.

– Между ним и Жанной не возникало ссор?

Лена нахмурила лобик.

– Не могу точно ответить на ваш вопрос. Хотя… Не думаю. По словам Жанки, у них все было в шоколаде.

– А если даже и ругались когда, – шмыгнула носом Тома, – так ведь живые люди. С каждым может случиться.

Из магазина Катка уехала ни с чем. Что, собственно, она узнала? Что Жанна не впадала в депрессии и не устраивала по каждому поводу истерик? Что ни разу не поругалась с Сергеем? Информации ноль, а вот вопросов миллион.

И ответы на них Катарина начала получать два дня спустя, когда приехала домой к родителям покойной.

Дверь открыла сестра Жанны – Олеся. Сообщив, что родителей нет дома, девушка пригласила Катку на кухню и после десятиминутной исповеди гостьи выпалила:

– Ленка с Томкой не соврали, Жанна и Сережа никогда не ссорились. – Затем последовала длинная пауза, и Олеся едва слышно прошептала: – За исключением того рокового дня.

– О каком дне речь?

– Моя сестра полагала, что, встретив Сергея, наконец обрела свою долгожданную половинку. Почти каждую ночь Жанка надоедала мне рассказами о парне, непрестанно перечисляя все его достоинства. Но вскоре от сестры я узнала о встрече Сережи с бывшим одноклассником Антоном. И вот с этого момента Жанна стала другой. Она загрустила, захандрила, а когда говорила о Сережке, в ее глазах уже не было блеска. Прижав Жанку к стенке, я услышала правду – она влюбилась в Антона Рожкина. Теперь я была вынуждена каждый вечер слушать ее рассказы о богатстве и связях Антона, о его перспективности, и так далее… Разумеется, Сергею Жанна ничего подобного не говорила, да и Рожкину не спешила признаваться в любви. На отчаянный разговор она решилась чуть позже. В тот день она попросила меня не отходить от телефона и, в случае если позвонит Сергей, сказать парню, что она неважно себя чувствует и не может взять трубку. Жанна даже сотовый дома оставила.

– А сама отправилась на встречу с Рожкиным? – спросила Катка.

– Верно. Она позвонила Антону, попросив разрешения приехать к нему домой. По закону подлости, в шесть часов к нам пожаловал Сергей. Я жутко перепугалась, стояла в коридоре как идиотка и лепетала про Жанкин недуг. Слава богу, он не собирался врываться в нашу комнату и быстро ушел, – Олеся сглотнула. – В одиннадцать вернулась Жанна – зареванная, с воспаленными глазами. Оказывается, сразу от нас Сергей поехал к Рожкину. Услышав, что Жанна больна, он решил скоротать вечерок в компании друга. А в особняке Сергей застал Жанку. Представляете его реакцию?

– Могу только догадываться.

– Вспыхнула ссора. Серега наговорил Жанке кучу гадостей, Антону в челюсть заехал, а тот только твердил, что все совсем не так, каким кажется на первый взгляд. Жанна несколько дней с Сережкой не встречалась, звонки по мобильнику игнорировала. Через неделю она сообщила мне, что вечером собирается встретиться с парнями и расставить все точки над i. Она планировала переговорить с Сергеем начистоту и признаться в чувствах к Антону.

– Погоди, а для чего звать на встречу самого Антона? Ну, захотела расстаться со Сватовым, так встретилась бы с ним тет-а-тет. Или она намеревалась с одним порвать и сразу же броситься в объятья другого?

– Именно так.

– Это глупо. Антон мог не разделять ее позицию. Извини, но, возможно, твоя сестра и даром была ему не нужна.

– Нужна! – закричала Олеся. – Ведь идея собраться всем вместе и поговорить исходила от самого Антона. Он попросил Жанну позвонить Сережке.

– Час от часу не легче. Выходит, Антон имел виды на Жанну?

– Выходит, так.

– Что было дальше?

– Я не знаю, до чего они договорились, – после встречи Жанка не стала со мной откровенничать. А через два дня она покончила жизнь самоубийством.

Катка рулила в коттеджный поселок к Рожкиным, намереваясь без обиняков спросить у Антона, с какой стати он вешал ей на уши лапшу. Ведь ни словом не обмолвился, что незадолго до самоубийства Жанна рассталась с Сереем. Умолчал, что девушка собиралась переметнуться к нему, забыл упомянуть и про откровенный разговор с Жанной и Сватовым. Ну ничего, больше Катка не позволит обвести себя вокруг пальца. Она узнает правду, чего бы ей это ни стоило.

Когда Владимир открыл ворота, Катарина была настолько погружена в собственные мысли, что напрочь забыла про Поганку. А овчарка времени даром не теряла. Затаившись в кустах, псина ждала, когда гостья выйдет из машины.

Как на грех, у Копейкиной затрезвонил мобильник. Произнеся «Алло», Ката вскрикнула.

Поганка подлетела настолько внезапно, что сотовый, выпав из рук, благополучно шмякнулся в траву.

Схватив трубку в зубы, Поганка улетучилась.

– Володя! Володя, ты это видел?! Мой сотовый! Его немедленно нужно найти! Там все телефоны… Боже! Я без него как без рук. Володя, ну сделай что-нибудь!

Пока охранник соображал, какие шаги необходимо предпринять, из-за угла особняка выскочила довольная Поганка.

– Иди сюда! – проорал Владимир.

Овчарка громко тявкнула.

– Поступим следующим образом, – Катарина взяла мужика за руку. – Дай мне свой мобильник, и я буду ходить с ним по всему участку.

– Зачем?

– Искать собственный сотовый. Наберу номер и начну прислушиваться.

Закипая от злости, Катка взяла телефон охранника и потопала в ту сторону, куда моталась неугомонная Поганка.

Слабую трель она услышала, приблизившись к двухэтажному кирпичному строению, служившему Рожкиным то ли баней, то ли домиком для гостей. С трех сторон постройка была окружена густым колючим кустарником, пробраться сквозь который не представлялось возможным. Но желание вновь заполучить телефон было настолько жгучим, что Катка, наплевав на длинные иголки, начала пробираться вглубь. Обогнув одну сторону дома, она застыла в изумлении. Чего здесь только не было! На метровом пятачке валялись размокшие от дождя журналы и несколько книг в мягкой обложке. Рядом покоилась вязаная шапочка и бейсболка Нины Васильевны. А еще коробочка из-под диска, мочалка, курительная трубка, сдутый мячик, резиновая игрушка, серебристая рамка, упаковка йогурта, пульт от телевизора, наушники, половник, статуэтка и многое другое. Похоже, Поганка тащила сюда что ни попадя. Это, так сказать, был ее личный склад украденных вещей.

Наклонившись за надрывающимся сотовым, Катка заметила розового кролика. Перед глазами замелькали черные точки, сердце едва не вырвалось из груди. Осторожно отогнув кролику одно ушко, она тяжело задышала и, забыв про мобильник, начала выбираться из потайного местечка Поганки.

– А я вас уже обыскался, – произнес шагающий навстречу Владимир. – Сотовый нашли?

– Э… Нет… Да.

– Не понял.

Копейкина побежала к «Фиату».

– Эй, а вы разве не к Антону приехали?

– Да… К нему… Вернее… Я приеду позже.

На протяжении часа Катарина вела бурную дискуссию с сухощавым следователем. Сначала он отмахивался, потом начал прислушиваться и в конце концов вместе с поджарым лейтенантом согласился наведаться в особняк Рожкиных.

Ступив в гостиную и увидев развалившегося на диване Антона, Копейкина быстро проговорила:

– Я не знаю, как в действительности умерла Жанна, но в том, что ты причастен к убийству Сергея Сватова, не сомневаюсь.

Гневный ответ Антона прервал следователь.

– Катарина Бориславовна утверждает, что у нее имеются неопровержимые улики.

– У нее? Да кто она вообще такая? Какие улики? Вы знаете, в чей дом ворвались? Да мой отец вас в порошок сотрет!

– Не горячись, – Катка вышла на крыльцо. – Следуйте все за мной. Правда, прежде чем увидеть улику, вам придется пожертвовать своей одеждой, но это того стоит.

Остановившись у кирпичной постройки, Катка кивнула на кусты.

– Надо пробираться туда.

– Разве вы не видите, она ненормальная! – голосил Антон. – У нее крыша поехала!

Первым «в путь» отправился лейтенант, далее сквозь кусты пробирался следователь, затем Катка и, наконец, Антон.

Разместившись на пятачке, Копейкина ткнула ногой в розовую тапочку в виде кролика, посмотрела на Антона и спросила:

– Узнаешь?

Рожкин уставился на тапочку.

– Ч-что это?

– Обыкновенная тапочка, – ответил лейтенант.

– Нет, она не обыкновенная, вернее, не совсем обыкновенная. Я со всей ответственностью заявляю, что данная тапка принадлежит мне.

– А как она здесь оказалась?

– Собака Рожкиных – большая любительница тащить приглянувшиеся вещички в свое потайное место.

– Намекаете, она принесла сюда тапку из вашего дома?

– Скорее всего, она утащила ее из машины Антона, когда тот вернулся домой. А вот как мои тапки попали в его авто – надеюсь, он нам сейчас объяснит.

– Не буду я ничего объяснять. Эта баба чокнутая! Неужели вы ей верите? Тапка может принадлежать кому угодно, такого дерьма сейчас на каждом шагу навалом.

Следователь сурово покосился на Катку.

– У меня есть свекровь, – начала Копейкина. – Она дама экстравагантная, да к тому же помешана на гламуре. Она и меня пытается превратить в гламурную особу, но, увы, у нее ничего не получается. Так вот, когда я приобрела симпатичные розовые тапочки в форме кроликов, Розалия заявила, что они выглядят как дешевка. А потом, недолго думая, она приказала нашей помощнице по хозяйству Наталье вышить на каждом кроличьем ушке монограмму. По ее словам, после этого тапки стали выглядеть намного гламурней. В шутку я их так и называла – гламурные розовые кролики. Если вы отогнете ухо кролику, то увидите вышитые инициалы – «КК». Что означает – Катарина Копейкина.

Лейтенант нагнулся.

– Она права. Есть монограмма.

– Из моего коттеджа в этих тапках мог уйти только Сергей Сватов. И раз один из кроликов оказался здесь – значит, Антону есть что нам рассказать.

– Это подстава! – завизжал Рожкин. – Она специально приволокла из своего дома тапку и подбросила ее мне. Меня оклеветали!

– Антон, за кого ты меня принимаешь? И потом, если бы я хотела тебя оклеветать, я бы подбросила тебе не собственную тапку, а ботинок Сергея. Я же говорила, что его обувка осталась у меня в коттедже. Мне кажется, у тебя нет выбора, придется сказать правду.

Антон сжал кулаки, закрыл глаза, а затем завопил:

– Хорошо! Я расскажу! Все расскажу! Но имейте в виду, это будет чистосердечное признание. Я сам… Сам решил во всем признаться.

Вздохнув, Катарина провела рукой по взмокшему лбу.

После того как Жанна с Антоном сообщили Сергею о своих чувствах друг к другу, Сватов впал в прострацию. Он ожидал чего угодно, но только не подобного откровения. В глубине души Сергей ни минуты не сомневался – Жанна перешла в другой лагерь не по любви, она польстилась на деньги Рожкина.

Два дня Сергей промаялся дома, прокручивая в голове всевозможные планы мести, а затем решил встретиться с Антоном. Мобильники друга были отключены, и Сергей набрал номер особняка. Уже через минуту Нина Васильевна говорила, что Антон уехал в московскую квартиру и, судя по всему, останется там с ночевой. Адрес столичных апартаментов она продиктовала Сергею с превеликим удовольствием.

Выпив у метро банку пива, Сватов побрел в сторону высотки. Пока лифт поднимал его на двенадцатый этаж, парень судорожно гадал, как лучше поступить: дать Рожкину в морду сразу, как только тот откроет дверь, или сначала все-таки стоит зайти в квартиру?

И вот Сергей уже у обитой бежевой кожей двери. Открывать не спешили, хотя Сватов отчетливо слышал доносившийся из квартиры шум. Через минуту он начал тарабанить в дверь кулаком.

– Антоха, я знаю, что ты здесь! Твоя бабка мне все рассказала. Открывай! Я все равно не уйду.

Бледный Рожкин появился на пороге спустя пару минут.

– Че так долго не открывал? – Сергей оттолкнул друга в сторону и по-хозяйски прошествовал в холл. – Ну, чего уставился? Приглашай в гостиную, угощай коньячком.

Антон не двинулся с места. На секунду даже показалось, что Рожкин окаменел.

– Серег, понимаешь… Я тут… Не один. Я с Жанной.

– А! Жанка уже согласилась стать твоей навеки? Круто! Меня она к себе целый месяц не подпускала. Оно и понятно, у меня денег нет, это вам, богатеньким папенькиным сыночкам, все подается по первому требованию.

Сергей подмигнул Рожкину и направился в гостиную.

– Хочу поздороваться с Жанет. Эй, Жанка, не хочешь сказать бывшему парню привет? Жанка, чего молчишь, язык проглотила? Ой, а ее здесь нет. Неужели она в спальне?

– Не заходи туда, – выдохнул Антон, но было поздно.

Сватов распахнул дверь и вздрогнул.

– Что с ней? – заорал он. – Почему она лежит на полу?

Антон сел на корточки, обхватил голову руками и заплакал.

– Жанка умерла. Я не хотел, все вышло случайно. Она открыла шкатулку матери, начала рыться в драгоценностях, а я… Я оттолкнул ее. Жанна упала и… умерла. Смерть наступила мгновенно. Это ведь несчастный случай, правда? Серега, я не хочу в тюрьму! Помоги мне! Помоги! Я хорошо заплачу. Каждый месяц по полторы штуки баксов. Клянусь! Без обмана.

Через минуту Сватов пробасил:

– Три тысячи!

На протяжении двух часов они решали, как лучше поступить с трупом. Сначала планировали отвезти тело в лес, затем возникла идея скинуть покойницу в речку, и вдруг у Сергея загорелись глаза.

– Я знаю одну заброшенную стройку. Можем все обставить так, будто бы Жанна покончила жизнь самоубийством.

Поздней ночью они сбросили безжизненное тело девушки с высоты шестиэтажного дома.

Возвращаясь назад, Сергей задал себе вопрос, а любил ли он по-настоящему Жанну, если согласился помочь Рожкину за три тысячи долларов в месяц? Вопрос так и остался без ответа.

Антон слово сдержал. Сергей ежемесячно получал деньги, и обоим казалось, что самое страшное уже позади.

Но жизнь непредсказуема. Сергей познакомился с Викой. На следующий день он приехал к Рожкину и заявил, что ему нужна машина. Причем заявил он это в приказном тоне. Против машины Антон не возражал, но у него появился первый страх. Сватов начинает чувствовать себя хозяином положения, а это опасно, очень опасно.

Не прошло и трех дней, как Сергей вновь дал о себе знать.

– Мне мало трех тысяч в месяц, накинь еще пятьсот зеленых. Плюс мне нужна квартира для встреч с Викой, не поделишься ключиками от своих хором?

– Квартира не моя, там часто среди недели появляется отец, да и мать не всегда в особняке ночует.

– О’кей! Ограничимся прибавкой.

Дальше – больше. Перед тем как Сергей с Викторией отправились в коттедж к Копейкиной, Сватов в очередной раз проявил непомерную жадность.

Услышав, что теперь с него требуют четыре тысячи, Антон вспыхнул:

– Тебя заносит!

– Ты мой должник. Не забывай, я ведь и в ментовку могу накапать.

– Ты сообщник. Если меня арестуют, ты пойдешь следом.

– Значит, будем сидеть в одной камере, – засмеялся Сватов.

Вечером, приехав в коттедж, Сергей скинул в гостиной джинсовку и, взяв Вику на руки, понес ее на второй этаж.

Все это время машина Рожкина следовала по пятам за джипом. А ночью Антон позвонил на сотовый Сергею и дрожащим голосом прошептал:

– Серый, беда! Срочно спускайся вниз. Я стою на крыльце.

Натянув брюки и рубашку, Сватов босиком побрел вниз. Вика продолжала спать сном ангелов.

Впустив Рожкина, Сергей нахмурился:

– Как ты меня нашел?

– Быстро иди в мою машину! У нас проблемы. Той ночью нас видели на стройке.

Сватова затрясло. Подняв валяющуюся на полу джинсовку, он хотел ступить на крыльцо, но вдруг вспомнил, что стоит босиком. Открыв шкаф, Сергей схватил первые попавшиеся тапки и, сунув в них ноги, пошел за Рожкиным.

А едва он сел в машину, как Антон нанес приятелю смертельный удар по затылку.

– Ты слишком многого хотел, – процедил Рожкин. – Мне легче расправиться с тобой, чем постоянно жить в страхе.

Антон отвез Сергея на ту же стройку. Только теперь он уже практически не нервничал. Если первое убийство было совершено не по злому умыслу, то второе было тщательно спланировано.

Перед тем как вытащить тело Сватова из машины, Антон заметил на ногах друга розовые тапочки. Выругавшись, он стянул обувку и швырнул их на пол авто.

А когда Антон прибыл в особняк и вышел из иномарки, держа в руках тапки, словно из ниоткуда возникла неугомонная Поганка. Выхватив одного кролика, собака помчалась по участку, унося новую игрушку в свою тайную кладовую.

Рожкин не особо расстроился. Раз Поганка стибрила тапку – значит, ее теперь днем с огнем не сыщешь. А если даже и отыщется крольчонок, Антону абсолютно нечего бояться. Подумаешь, какая-то там тапочка…

До последнего момента Антон пребывал в полной уверенности, что благодаря связям отца ему удастся отделаться малой кровью. Но Рожкин-старший заявил сыну, что он не намерен помогать убийце, даже если убийца является его родным отпрыском.

Антону вынесли приговор в виде двенадцати лет лишения свободы. Отбывать срок Рожкина отправили в колонию общего режима.

Он шел за этой женщиной от самого метро. Чем она ему приглянулась, бросилась в глаза? Он мог бы сослаться на профессиональное чутье… но не в данном случае. А впрочем, почему нет? В ее одежде, прическе, духах с легким привкусом свежей зелени и амбры чувствовались стиль и неповторимый шарм. Несмотря на свой род занятий, он понимал в этом толк.

Весенняя Москва ослепила его, опьянила, пробудила в сердце томительную и восторженную грусть, тоску по несбыточному – по какой-то необыкновенной любви, всепоглощающей страсти, освященной вечностью… Устремление в горние выси сменялось приступами тяжелейшей депрессии, которую хотелось залить водкой, погрузиться в наркотический кайф. И все возвращалось на круги своя – отчаянная решимость, хладнокровная злость, охота за дорогими удовольствиями.

Между тем городская весна с ее мокрыми, блестящими на солнце тротуарами, прозрачными сосульками, свисающими с крыш и козырьков, звоном капели и ужами талой воды, радостно-возбужденной сутолокой, запахом крымских фиалок, пучками пушистой вербы, которые суют прохожим продавщицы в цветастых платках, первозданной голубизной небес и плывущими по реке льдинами, – брала свое. Она оживляла природу и тревожила людей. Она добиралась до глубины души, до священных, дремлющих до поры инстинктов…

Пару часов назад он стоял на мосту, любуясь ребристыми золочеными маковками и белоснежными стенами храма Христа Спасителя на фоне ясного неба. Потом решился и вошел внутрь. Высота и светящаяся громада главного купола поразили его. До того маленьким и ничтожным он ощутил себя перед скорбными ликами святых, до того виноватым, что сердце болезненно сжалось, захотелось пасть ниц и каяться, каяться, давать обеты и просить у Всевышнего милости для себя, для всех.

Выйдя из храма, он щедро подал нищим и зашагал прочь. Перед тем как спуститься в подземку – будто в преисподнюю! – он зачем-то оглянулся на купола, на венчающие их золотые кресты. Будто просил благословения! Но разве таким, как он, дается благодать?

В вагоне метро он стоял, наблюдая, как за окнами сменяются свет и тьма, как поезд ныряет в черную пасть туннеля, как затхло и тяжко дышит подземелье, с сожалением выпуская наружу электричку, наполненную людьми. На одной из станций автоматические двери открылись, и вошла она… женщина, источающая аромат луговых трав и амбры.

Она привела его на вокзал, к кассам поездов дальнего следования. Он встал в очередь, пропустив вперед двух человек, – чтобы не привлечь ее внимания. Меховое розовое болеро ласково облегало ее округлые плечи, ноги скрывала длинная юбка, но он готов был поклясться, что они великолепны, как у богини любви. Даже ее затылок с аккуратно подобранными волосами был эротичен и дразнил его. В воздухе за ее спиной парила стайка Амуров… или ему показалось?

Она заговорила, и он напрягся, весь превратившись в слух. Она берет билет до Пензы? Черт, уезжать из столицы не входило в его планы. Но разве теперь это имеет значение?

Подошла его очередь, наклонившись к окошку, он положил поверх рублевых купюр сто долларов и умоляюще произнес:

– Моя невеста только что взяла билет до Пензы! Мы поссорились, а я жить без нее не могу. В ваших руках моя судьба!

Кассирша покосилась на деньги и подняла глаза на просителя. Красивый, хорошо одетый мужчина. Чего он хочет?

– Дайте мне билет на тот же поезд, в тот же вагон, если есть.

Кассирша защелкала по клавиатуре компьютера, уставилась, ожидая результата, на монитор.

– Я везучий! – усмехнулся мужчина.

– Дать то же купе? – уточнила она.

– Сколько там осталось свободных мест? – замирая от предвкушения невероятной удачи, спросил он.

– Три.

Он торопливо полез в карман за деньгами, на радостях добавив еще полсотни зеленых сговорчивой кассирше.

– Беру все! Когда отправляется поезд?

– Через полтора часа.

Заполучив вожделенные билеты, он поискал глазами женщину в розовом болеро, но та как в воду канула – ее не оказалось ни в вокзальном кафе, ни у многочисленных прилавков с разными мелочами, ни в залах ожидания…

Он боялся только одного – что она опоздает на поезд или передумает ехать. Всякое бывает! И тогда… Нет! Раз улыбнувшись, фортуна уже не может обмануть. Он был азартным игроком, фаталистом и знал, что сегодняшняя встреча не случайна.

Вряд ли он хотя бы раз за всю свою беспутную сумасшедшую жизнь волновался больше, чем сейчас, открывая дверь заветного купе, – скулы свело, в горле пересохло, а сердце готово было выпрыгнуть из груди.

Он сразу узнал ее запах – травяной горечи и амбры с примесью еще какого-то аромата. Ладана? Свечного воска? Она едва подняла голову и сразу отвернулась к окну: то ли о чем-то думала, то ли с чем-то мысленно прощалась. А может быть, с кем-то?

Никто не пришел ее провожать, во всяком случае, на перроне перед окном было пусто. Рядом пожилая пара махала кому-то – явно не ей. Седая женщина вытирала слезы, а мужчина что-то беззвучно бормотал, давая напутствие невидимым отъезжающим. Мимо вагона сновали носильщики и продавцы мороженого, чипсов, пива. Набежала тучка, начал накрапывать дождь.

Поезд тронулся. Она тяжело, глубоко вздохнула, не отрывая взгляда от окна, и от этого вздоха по его телу пронеслась волна дрожи и желания. Так прошли два или три часа – в молчании, в борьбе с собой. Попутчица погрузилась в свои переживания – о ком? о чем она размышляла? – и словно не замечала попутчика.

– Давайте знакомиться? – наконец хрипло предложил мужчина.

Он видел только линию ее щеки и нежную мочку уха, в которой поблескивала серьга с синим камнем. Кстати, отнюдь не дешевая. Когда молодая женщина повернулась, он убедился, что не ошибся: камни в серьгах – сапфиры, и такие же сапфиры в изящном перстне и кулоне, который проглядывал сквозь прозрачный верх блузки. Надеть драгоценности в поезд – безумие! Но ее, казалось, ничуть не беспокоила подобная безделица.

Она ленивым, восхитительным и неуловимо-непристойным жестом блудницы повела плечами, распрямилась и удостоила наконец вниманием соседа по купе.

– Называйте меня, как вам будет угодно!

– То есть самому придумать имя?

– Ну да.

Он на миг растерялся, но вышел из положения, приняв ее условия игры.

– Тогда вы будете Незнакомкой, а я – Незнакомцем. Согласны?

Она кивнула, и ее губы тронула обольстительнейшая из всех улыбок, которые ему доводилось видеть. Ее глаза соперничали с сапфирами своей синевой.

– На самом деле так и есть! Люди только притворяются открытыми, – произнесла она низким грудным голосом. – Все, что они хотят, – остаться неузнанными.

Наверное, так пели сирены – морские нимфы, заманивающие мореплавателей в воды, где гибли их суда.

– Это надо отметить, – сказал он, стараясь сохранить беззаботный вид прожженного ловеласа. – Никогда еще не знакомился таким образом.

– Оставаясь неузнанным? Бросьте! – усмехнулась она. – Приберегите свои сказки для наивных девчушек из провинции. Вы не похожи на простофилю. Вон и часы у вас на руке «Harry Winston», а не фирмы «Заря».

– Вы проницательны.

– Папа научил меня не доверять слишком красивым мужчинам.

– А кто у вас папа?

– Олигарх!

В приоткрытую дверь купе заглянула проводница.

– Постели нести?

– Несите. – Он встал, оттеснил ее в коридор и сунул в кармашек щедрые чаевые. – И поухаживайте за пассажирами, пожалуйста!

– Все сделаю в лучшем виде.

Пока проводница застилала постели, они вышли из купе и встали у окна. Мимо пронеслись голая березовая роща, хмурый полустанок, хвойный лес. Потянулись поля с редкими черными проталинами, над которыми низко плыли сизые облака.

– Такой печальной и чудной весны, как в России, нет нигде, – сказала попутчица. – Все эти унылые дороги, запах мокрой земли, разливы рек, сумрачная луна холодными ночами – ужасно будоражат! Что-то такое поднимается внутри грешное, затмевающее рассудок. Не правда ли?

Проводница вышла, игриво подмигнув ему жирно накрашенным глазом. Она уже была под хмельком. Не мешало бы и им выпить. Не сейчас, чуть позже.

– Я пойду в туалет, – вдруг очень по-свойски, без стеснения, как близкому человеку, сообщила Незнакомка. – Присмотрите за моими вещами.

Она вложила в последнюю фразу скрытый смысл или ему только показалось? Когда она удалилась, он быстро нырнул в купе и опытным жестом молниеносно раскрыл ее дорожную сумку из отличной кожи. То, что он там увидел, заставило его изумленно отпрянуть. Справившись с замешательством, он приподнял вещи, несколько книг – на самом дне притаился черный бархатный мешочек размером с ладошку ребенка. Мужчина сунул его в карман брюк и вернул все в прежнее положение. Сверху лежала плоская бутылочка в дорогой позолоченной оправе, с пробкой в виде человеческой головы. Фу-ты, ну и ну! Как это прикажете понимать?

Чутким ухом он уловил шаги, приглушенные ковровой дорожкой, быстро закрыл сумку, сел и сделал вид скучающего барина, которому не терпится опрокинуть пару рюмочек и развлечься.

– Я вас заждался! Пойдемте в вагон-ресторан?

Она закрыла за собой дверь купе, одарила его загадочной улыбкой и медленно покачала головой. Ее глаза смеялись, будто она знала, чем он тут занимался в ее отсутствие.

– Вы же не собираетесь никуда идти? – прошептала она, наклоняясь и обдавая его запахом духов. – А выпить можно и здесь. У меня есть вино.

Ему очень хотелось поглядеть, что в мешочке, но Незнакомка уже достала ту самую бутылочку, два крохотных позолоченных стаканчика и поставила на стол. Ему стало жарко.

– С вашего разрешения?

Она милостиво кивнула, словно повелительница жалкому подданному. Он сбросил пиджак, ослабил и без того свободный узел галстука, чувствуя, как стеснилось дыхание. О, черт!

– Наливайте же! – раздался ее шепот.

Густое вино пахло яблоками. Она выпила первая, наблюдая за ним потемневшими глазами. Такой мужчина, и… робеет?

Он сделал глоток. Вино ударило в голову: то ли потому, что он с утра ничего не ел, то ли оно оказалось слишком крепким, с пряным, жгучим вкусом. В груди разлилась слабость… Неужели она успела что-то добавить в его стаканчик? Не может быть. Он внимательно следил за ее руками – глаз не сводил.

– Простите, – стараясь держаться молодцом, сказал он. – Я на минуточку.

Когда он вышел, она заперла купе и, постояв минутку, последовала его примеру – сначала обшарила карманы пиджака, потом попыталась справиться с замочком портфеля из крокодиловой кожи. Не тут-то было! Оставил бы он портфель, если бы тот легко открывался!

Она села, приложила руку к груди, ощущая сильные удары сердца… и выпила еще вина.

Он не помнил, как добрался до туалета, ополоснул лицо холодной водой… Пришел в себя, только когда в дверь постучали. Он увидел себя в зеркале – стоит перед умывальником, держа в руке бархатный мешочек из ее сумки. Что за дьявольщина? Он торопливо раскрыл мешочек.

Вырвавшиеся у него ругательства совершенно не вязались с содержимым мешочка – овальным золотым футляром тонкой работы с изображением Девы Марии на крышке. Внутри обнаружился кусочек ароматической смолы.

«Ладан. Вот откуда шел этот странный церковный запах!» – догадался он. И тотчас в замутненном сознании всплыли вещи из ее сумки – черный балахон, простая рубаха, шапочка конической формы, деревянное распятие, книги – «Псалтирь», «Требник», «Деяния святых апостолов»… Он не обнаружил там ни одной женской принадлежности: ни косметички, ни кружевного белья, ни модной кофточки, ни яркого шарфика, ни запасных колготок – вообще ничего. И это никак не вязалось с образом его соседки по купе: с ее подчеркнуто чувственной внешностью, стильной прической, меховым розовым болеро от Валентино, умопомрачительными духами, с ее сапфирами, наконец! Дочь олигарха? Он скорее готов был поверить ее словам, чем собственным глазам. Как будто сумка принадлежала другой женщине – монахине или религиозной старухе… Но откуда в ней такая ценная старинная вещица? Какая-то храмовая реликвия?

Ручку двери подергали с другой стороны, и он вышел, едва не столкнувшись с негодующей дамой, которая хотела в туалет.

Поезд мчался на всех парах, вагон мотало, и добраться до купе оказалось непростой задачей. Каждый шаг давался ему с невероятным трудом – голова кружилась, ноги будто налились свинцом.

– Тебе плохо? – томно спросила Незнакомка, обвивая его руками и приникая всем телом. Ее блузка расстегнулась, и сапфир синей звездой лежал в ложбинке между грудей, глаза стали огромными, на половину лица, а губы казались раскрытыми лепестками смертоносного цветка, сладкими и горячими. – Сделай еще глоток!

Золотистый край стаканчика коснулся его губ, и он, не в силах противиться, выпил обжигающую жидкость. Тяжкое оцепенение отпустило его, сменилось эйфорической легкостью, почти невесомостью. Руки женщины порхали над ним, шелковистые волосы приятно щекотали пылающую кожу, поцелуи длились целую вечность, – тысячу раз он умирал и воскресал, исступленно сжимая в объятиях сияющую вакханку, фурию, гарпию, девственницу, языческую царицу, ведьму, весталку, небесную апсару, то целомудренную и кроткую, то неистовую, то робкую, то бесстыдную, разнузданную жрицу любви, птицу в сказочных перьях с радужным хвостом и девичьим лицом – сатанинским, ангельским…

Истощенный любовной страстью, истомленный, измученный, он провалился в забытье, в зияющую бездну, откуда нет возврата…

Радужная птица поднялась с измятого жаркого ложа, почистила перышки и прислушалась к дыханию любовника. Крепко ли спит? Убедившись, что проснется он не скоро, жрица любви занялась портфелем. Теперь у нее было достаточно времени, чтобы справиться с хитрым замочком.

– Хм-м! – вырвалось у нее при виде нескольких карточных колод, увесистой пачки денег, двух паспортов на разные имена, набора отмычек, выкидного ножа…

Так вот кто оказался ее последним мужчиной в мире, который она покидает навсегда! Что ж, он подарил ей незабываемые мгновения и должен быть вознагражден.

Она подняла с пола его брюки, без всяких угрызений совести проверила карманы – золотой футляр с изображением Девы Марии! Ну разумеется!

Поколебавшись, она засунула футляр обратно, а брюки аккуратно повесила.

Он проснулся в темноте, в духоте, насыщенной запахом яблок и женских духов. Щелкнул выключателем – в изголовье загорелась тусклая лампочка. Кроме него, в купе никого не было. Ему приснился дивный сон, похожий на историю из «Тысячи и одной ночи», или все произошло наяву?

Он огляделся, плохо соображая, где находится и как сюда попал. Поезд? Разве он собирался куда-то ехать? Голова гудела, тело не слушалось, память отказывалась служить. Он со стоном сел, потом встал и приоткрыл окно, впуская сырой холодный ночной воздух. На соседней полке стоял его портфель, а на столике лежала церковная книга с закладкой.

– Требник, – прочитал он, беря ее в руки и открывая на заложенной странице. – «Молитвословия об отгнании злых духов»… Что за бред?

Он потянулся к портфелю, заглянул внутрь, – кажется, все на месте: карты, нож, деньги и какая-то бутылка: че-е-ерт! Откуда здесь бутылка? Он не помнил, покупал ли вино… Вообще-то он предпочитал крепкие напитки – водку, коньяк, виски.

Бутылка была не простая: в золоченой оправе из стеблей, цветков и листьев, с пробкой в виде человеческой головы. Он поднес бутылку к свету – внутри виднелась странная фигурка, похожая на человечка, на дне оставалось чуть-чуть вина. «Мандрагора! – осенило его. – Волшебный корень влюбленных! Согласно поверьям, он вырастает под виселицей из семени казненного, и те, кто попробует его, не смогут жить друг без друга».

Он все вспомнил: женщину, которую встретил в метро, запах духов, низкий бархатный голос, сладкий вкус ее губ, содрогания ее тела… и монашеское одеяние в дорожной сумке. Кто она – колдунья, святая? И где теперь ее искать?

Он не заблуждался на свой счет, никогда не верил в воровскую романтику и знал, что плохо кончит. Но азарт игры, где на кон ставят собственную жизнь, спасал его от скуки. Он открыл странную бутылку и поднес горлышко к губам… Выпить, что ли, до дна? Где-то ему приходилось читать, будто мандрагору еще применяют против одержимости демонами…

Он вспомнил шепот Незнакомки в любовном угаре:

– Ты уверен, что мы существуем?

В самом деле, уверен ли он? Они оба притворялись. Она – монахиней, раскаявшейся блудницей, дочерью олигарха; он – игрок и вор – преуспевающим бизнесменом, светским львом. Сколько у них лиц? Сколько у них душ? И снисходит ли благодать на таких, как они?

«Что, если мне завязать? – подумал он. – Найду ее, если понадобится, украду, увезу силой! Мы поселимся в Вене или Страсбурге, снимем уютную квартирку, повесим в спальне бархатные шторы и будем жить, как добропорядочные буржуа…»

В окно подул ветер с дождем, охладил его горячий лоб, и такая на него навалилась тоска, что захотелось взвыть во весь голос: чтобы обрушились небеса или поезд сошел с рельсов, полетел под откос, вниз, в тартарары, в черную непроглядность весенней ночи.

Шляпа была розовая, сарафан розовый, и босоножки тоже розовые.

С розовым случился перебор, но Марина Викторовна решила ничего не менять в своем облике. Она даже добавила розовые сережки и розовую помаду.

Лето так лето. Жара так жара.

Пусть все будет легкомысленным, непредсказуемым и немного безвкусным.

Она зашвырнула в чемодан еще один купальник, пластмассовую бижутерию, которую ни разу не надевала, и два парика – рыжий и… очень рыжий.

В рыжих париках ее лицо становилось неузнаваемым.

В рыжих париках, темных очках и широкополых шляпах.

Иногда, правда, Марина Викторовна думала, что неплохо было бы наклеить усы – уж для полной неузнаваемости! – но тогда пришлось бы идти до конца, надевать костюм, галстук, рубашку, прятать длинные волосы и отказываться от косметики. Марина Викторовна терпеть не могла мужские роли – слишком сильно бурлило в ней женское, прекрасное, молодое начало.

Лето било во все колокола!

Нужно успеть насладиться солнцем, наплескаться в море, належаться на горячем песке, наслушаться шума ветра и шороха листвы, погонять на спортивной машине и, может быть, даже – может быть! – закрутить краткосрочный роман со смуглым юношей девятнадцати лет.

Словом, она спешила получить удовольствия, которые можно поймать только летом.

Жизнь коротка, считала Марина Викторовна. Жизнь коротка, и нужно, чтобы каждое лето становилось маленьким приключением.

За ним следили тысячи чертей. По одному за каждую погубленную жизнь. Да, он душегуб. Но разве у него был выбор? Был, наверное. Пошел бы лучше учиться на зубного техника, как мама хотела, а не в армию. Но сейчас уже ничего не переиграешь. Так чего же они его преследуют каждое полнолуние, эти прислужники преисподней?

Обведя тяжелым взглядом темное помещение, он решительно опрокинул содержимое стакана себе в глотку. До забвения осталось полшага.

– Хорош таращиться на меня! – прошипел он.

– Это вы мне?

– И тебе тоже, – не слишком уверенно подтвердил он.

Звук шел из того самого темного угла, который тревожил его последние полчаса. Ему уже давно казалось, что за ним наблюдают, но он старался держать себя в руках.

– Какого хрена?! – вспылил он внезапно. – Пошли вы все, мать ва-ашу…

Хотел уронить голову на сцепленные в единый кулак ладони, но промахнулся и приложился лбом к столешнице. Звук получился звучный, но боли он не почувствовал. Пришло великое Забвение и накрыло его с головой.

– Что, ваш дружок достиг кондиции? – жизнерадостным тоном осведомился у нее официант.

– Мой дружок?

– Ну да, вы же вместе пришли.

– Я с ним пришла?!

– А разве нет? Вы же все время болтали и заказывали, – официант неопределенно повел рукой над бокалами.

– О господи, конечно, нет!

– Так, девушка, я не понял? Вы что, не хотите платить?

Она ему сразу разонравилась. Он достаточно давно работает в общепите, чтобы уловить настроение клиента. Эта явно пыталась под шумок слинять. Она смоется, а у него на руках останется неплатежеспособный клиент – будет тогда морока.

– Почему это я должна за него платить? За себя заплачу, конечно. А он пусть сам… потому что мы не вместе… Я его вообще первый раз вижу!

Она так нервничала, что дернула замок сумки слишком сильно, и его заклинило. Пальцы не слушались, замок выскальзывал и не желал двигаться с места. Официант, почуяв неладное, тут же принял боевую стойку, как гончая со стажем.

– Так, минуточку, девушка! Ваш дружок выпил в десять раз больше вас. А вдруг у него денег нет?

Она попыталась протиснуться мимо официанта к выходу:

– Я заплачу только за себя!

Официант решительно преградил ей дорогу.

– То есть как это – вы заплатите за себя? А за него кто будет платить, я?

– Да кто угодно! Поймите, это – не мой дружок, как вы изволили выразиться, я его знать не знаю! В общем, все, я ухожу.

Дама, наконец, справилась со своей сумкой, добыла из ее нутра кошелек и достала довольно крупную купюру.

– Вот, возьмите, сколько я там вам должна?

– Не надо спешить, – вкрадчиво предложил официант. – Я сейчас позову администратора, пусть он с вами разбирается.

– Послушайте, чего вам от меня надо? Я пришла сюда одна. Выпила, – она покосилась на бокал и кофейную чашку, которые все еще не были убраны со стола. – Я не буду за него платить!

– Какие-то проблемы?

Администратор материализовался словно из воздуха.

– Приятель дамочки отключился, а она не желает оплачивать счет, говорит, что заплатит только за себя, – наябедничал официант.

– Он не мой приятель.

– Ее, ее, – закивал официант, – они весь вечер тут шушукались. И заказывали одновременно.

– Наглая ложь, – возмутилась девушка. – Он все время с кем-то говорил по телефону. У него хендс-фри. Вот со стороны и казалось… то есть могло казаться…

Она снова смешалась. Ей никогда не удавалось достойно отбивать обвинения, особенно огульные. Это было огульное.

– Вы не имеете права меня задерживать! – пискнула дама.

– Они вместе пришли и все время болтали. Теперь он отрубился, а она сваливает. То есть уходит, – поправился официант под жестким взглядом начальства.

– Счета разные? – сурово спросил администратор.

– Один, я у них сразу уточнил.

Они победили, а она проиграла.

– Ну, знаете, чтобы я еще раз зашла в ваше отвратительное заведение! Нате, держите, я заплачу за вашу подсадную утку! – она одну за другой вытащила из кошелька купюры. – Видно, дела ваши идут совсем плохо, раз вам приходится зарабатывать на беззащитных одиноких женщинах!

– Так, стоп, давайте без истерик, – ухватил ее за локоток администратор, – раз мы разрешили наш конфликт мирным путем, то все пойдет по правилам. Федя!

Официант сорвался с места в галоп и через минуту притащил от стойки бара книжицу с деньгами.

– Вот ваша сдача, – сказал администратор, не отпуская ее руки.

– Оставьте ее себе на чай, – презрительно процедила она.

– Спасибо, не в этот раз, – отрезал администратор.

Ей насильно сунули в руки деньги и чек.

– А мы поможем вам довести вашего друга до автомобиля.

– Что?! Ну уж нет! Мало того что вы заставили меня за него платить, так еще хотите, чтобы я его домой транспортировала?

– Послушайте, ну давайте не будем начинать все заново, – поморщился администратор. – Кому же, как не вам, доставлять вашего подвыпившего приятеля восвояси.

И они с официантом очень ловко подхватили под руки бездыханное тело упившегося клиента. В тот вечер обслуживающий персонал «Зеленого дракона» проявил невиданную бдительность и расторопность и мог собой гордиться. Дамочка безропотно позволила загрузить в свой пижонский «Dodge Nitro» отрубившегося товарища. Села за руль и покинула парковку.

Имеется в виду граф Валевский – сын Наполеона от Марии Валевской, так называемой «польской жены» императора.

Подробнее об этом можно прочитать в романе Валерии Вербининой «Отравленная маска».

Название придумано автором, любое совпадение случайно.

Более подробно история знакомства Тани и Михаила Беркута рассказана в романе Анны и Сергея Литвиновых «Биография smerti», издательство «Эксмо».