Megan Frampton.

ONE-EYED DUKES ARE WILD.

Подойдя к колодцу, Джорджия остановилась. Откуда такой странный запах? Пахло как будто горелым, но вокруг не было видно ни горевших деревьев, ни даже дыма, тем не менее запах ощущался явственно.

Удивленно покачав головой, Джорджия пошла к колодцу, считая шаги. Это вошло у нее в привычку. Она была должна носить домой воду для отца, который был кузнецом, часто ей приходилось ходить к колодцу даже дважды в день.

Носить воду было тяжело, но Джорджия никогда не жаловалась. Отцу приходилось много работать, чтобы прокормить ее и Мэри, ее младшую сестру. Их мать умерла во время родов. Джорджия смутно помнила ее.

Надо было поторапливаться. Король сделал отцу почетный заказ — выковать подковы для лошадей. Сам же монарх отъехал в поля на весеннюю охоту, предоставив отцу месяц на работу. Кроме того, у отца были и другие заказы. Весна — жаркая пора для кузнеца.

На лондонском балу.

Лашем сделал большой глоток, хотя прекрасно знал, что головную боль не лечат вином, напротив, от вина будет только хуже. Но ради того, чтобы забыться, хотя бы слегка, он был готов и не на такую жертву.

Ему смертельно надоело все время смотреть на себя как на герцога Лашема, иначе говоря, как на очень важную особу. Так, во всяком случае, считали все, за исключением его самого; куда бы он ни пришел, он всегда оказывался в центре внимания, от которого никуда нельзя было деться.

В бальном зале собрались все сливки высшего света. Но в отличие от всех тех, кто сюда пришел, он никогда не чувствовал себя так легко и непринужденно, как они. Разве могло быть с ним такое, да никогда в жизни! Лашем стоял с краю, наблюдая за развевающимися платьями дам, чем-то напоминавшими ему детскую игрушку — юлу.

Хотя в детстве ему не позволяли играть с таким веселыми и смешными игрушками, как юла, но разглядеть ее — увидеть забавное в человеке — он мог.

— Наслаждаетесь одиночеством, ваша светлость? — раздался вдруг чей-то голос с той стороны, где находился его слепой глаз. Лашем вздрогнул от неожиданности, отчего вино пролилось ему на перчатку, и обернулся. Почти рядом, сбоку стояли хозяйка дома и две ее дочери. С Лашемом постоянно происходили недоразумения из-за утраченного глаза, весьма досадные, но вовсе не смертельные, хотя они сильно его раздражали.

— Да, похоже, что так. — Лашем вежливо поклонился сразу всем трем дамам.

Дамы молча смотрели на него во все глаза, словно ожидая, что он скажет дальше, какой гранью герцогского величия их удивит, как будто он был не человек, а живое воплощение чего-то возвышенно высокого.

Однако Лашем не мог играть свою роль по щелчку пальцев, даже для небольшого представления ему требовалось вдохновение. Кроме того, ему надо было как можно быстрее снять мокрую от вина перчатку, прежде чем идти танцевать с какой-нибудь дамой из внесенных в его список приглашенных. Если бы дама вдруг заметила, что у него влажная перчатка, то по ошибке могла бы счесть, что влажной она стала от пота, что герцог вспотел от волнения, танцуя с ней, а это вызвало бы у нее определенные надежды и, что еще хуже, назойливые и глупые вопросы, на которые ему вообще не хочется отвечать.

Нелегко все-таки быть объектом пристального внимания высшего общества! У себя дома он отдыхал от роли герцога, дома он мог быть самим собой. Какое же это было блаженство! Но если бы он женился, то рядом с ним все время находился бы человек, который, в этом у Лашема не было никаких сомнений, смотрел бы на него точно таким же выжидающим взглядом.

— Извините меня, — вежливо произнес он, обращаясь к глядевшим на него широко раскрытыми глазами дамам. Поклонившись, он быстро пошел прочь с таким видом, будто вспомнил о каком-то важном деле, хотя на самом деле ему хотелось одного: чтобы его оставили в покое.

Черт, он выглядел вовсе не таким опасным, каким показался на первый взгляд, более того, он чуть было не принялся читать ей лекцию о приличиях и даже опасливо встал у окна, чтобы успеть побыстрее удрать из комнаты, если ей вздумается на него броситься. Маргарет подумывала о том, а не броситься ли, в самом деле, к нему на грудь, ведь при ближайшем рассмотрении он оказался еще красивее, чем показался в бальном зале. Впрочем, у него был такой самовлюбленный вид, как будто он знал, что достоин того, чтобы его взяли приступом.

— Почему вы пришли сюда? — несколько раздраженным тоном спросил он, как будто полагая, что она не случайно здесь оказалась, а последовала за ним нарочно.

— Главным образом для того, чтобы тут спрятаться, — быстро ответила Маргарет, не открывая глаз. Она услышала, как он подошел и сел на диван с противоположной стороны. Диван был большой, их разделяло приличное расстояние, такое, что нельзя было броситься ему на грудь, но недостаточно для соблюдения приличий. И если бы в эту минуту сюда кто-нибудь вошел и увидел их почти рядом… Маргарет вдруг захотелось, чтобы их действительно застукали наедине, — ей стало любопытно, как бы он повел себя в такой ситуации.

— А зачем вам понадобилось прятаться?

У него был восхитительный голос, низкий с бархатистым оттенком, у нее даже мурашки побежали по спине. Он казался идеальным мужчиной без недостатков, за одним лишь исключением — ему явно не хватало ума. Жаль, конечно, хотя в мужчине ум не главное. Маргарет открыла глаза и посмотрела на него. Да, все такой же красавец. Глаз невозможно отвести! Если бы только он помалкивал! Так было бы лучше всего.

— Из-за людей.

Лашем сделал жест, как бы говоривший: продолжайте, поясните вашу мысль.

— Из-за тех, кто сплетничает, кто задает слишком много вопросов или вообще их не задает, а просто ждет от вас какой-нибудь выходки, потому что считает, что вы на это способны.

— Раньше ничего не слышал о том, чтобы о ком-нибудь говорили или ожидали от кого-нибудь какой-нибудь выходки просто потому, что считают его способным на такое. — В голосе Лашема явственно сквозила насмешка.

Маргарет, не в силах сдержаться, принялась хохотать. Он нес какую-то чушь, никогда раньше она не слышала ничего более смешного и нелепого. Конечно, он понимал, на что она намекала. Он сам, будучи герцогом, да еще с повязкой на глазу, попадал в категорию тех, от кого вечно что-нибудь ожидали. Едва он входил в зал, как перед ним все расступались, как утлые лодчонки перед огромной яхтой, смотря на него с открытым ртом.

— Рад, что мне удалось вас рассмешить, — деревянным голосом произнес Лашем дежурную фразу.

Боже, он вел себя до ужаса прилично! Это было невыносимо скучно. Маргарет начала разочаровываться в нем.

Но сказать ему об этом прямо она, конечно, не могла. Это прозвучало бы, как намек или пожелание ему вести себя неприлично — неприлично, разумеется, с ней, и Маргарет сдержалась, хотя ей и очень этого хотелось — он выглядел таким красавцем, а его повязка на глазу вообще приводила ее в восхищение.

— Прошу меня извинить. Просто мне в голову пришла одна мысль, вот я и жалуюсь на окружающих меня людей, которые все время перемывают мои косточки. Тогда как вам, герцогу, к которому, несомненно, приковано всеобщее внимание, на которого все смотрят и о котором часто говорят, мои сетования могли показаться легкомысленными и незначительными.

Лашем усмехнулся:

— Понимаю вас. Вы меня нисколько не обидели.

— Но ведь если вас обижают, то вы, конечно, обижаетесь, то есть если вы чувствуете себя оскорбленным, то вы вправе открыто выразить это чувство. К примеру, если вы действительно хотите, чтобы я ушла отсюда, просто скажите мне об этом прямо. Я подумаю и решу, как мне быть. Вероятно, в этом как раз и проявляется наше человеколюбие, не правда ли? В способности самостоятельно принимать решения?

Маргарет показалось, что он вздохнул, но по-особенному, вздох шел как бы из глубины души.

— Вам, миледи, судя по всему, никогда не приходилось примерять на себя роль герцога, — произнес Лашем.

Маргарет, не сдержавшись, снова рассмеялась:

— Нет, ради справедливости следует признаться — я ее не примеряла.

Возможно, в этом и заключалась его беда. Титул герцога придавил его сопутствующими ему обязательствами, он не мог выйти за пределы образа титулованной особы. С такой же проблемой столкнулась сестра Маргарет, и дело было не в роли герцогини, хотя она недавно ею стала, а в том, что она поступала только так, как от нее ожидали, и говорила лишь то, что ожидали услышать от герцогини. Интересно, как бы он вел себя, что бы говорил и делал, если бы он мог быть самим собой, вести себя свободно и непринужденно? Ничто не могло удержать Маргарет от вопроса, который напрашивался сам собой.

— Интересно, а что бы вы сделали в первую очередь, если бы не были герцогом?

Последовала долгая пауза, прерываемая тяжелыми вздохами, как будто мысли, пробужденные ее вопросом, были не слишком приятны.

— Что бы я сделал? Честно говоря… не знаю…

— В таком случае поищите, найдите и попытайтесь сделать.

Лашем презрительно фыркнул:

— Легко сказать, миледи. Не будучи герцогом, трудно судить об этом. Но для меня быть герцогом — это быть чем-то большим, чем просто мной, я понятно излагаю свою мысль? Для меня это значит быть тем, кто отвечает за жизни сотни людей, за их благосостояние, за их будущее и за будущее их детей. Я не могу забыть об этом, потому что устал от того, что окружающие меня люди все время ждут, что я буду все решать за них.

— В таком случае почему бы вам не принять несколько решений ради самого себя? — серьезно произнесла Маргарет, искренне считая свой вопрос и умным и уместным.

Лашем опять фыркнул, еще саркастичнее, чем раньше, явно не в тон ее вопросу.

— Легко сказать!

— Если вы считаете такое существование достойным — жить, никогда не обманывая ничьих ожиданий, — ну что ж, тогда поступайте так, как вы считаете верным. — Маргарет вызывающе взглянула на него. — Но если вы хотите делать то, что нравится вам, нравится только вам, то попробовав, вы, может быть, кое-что поймете. — Она пожала плечами. — Впрочем, если вам это не понравится, в любой момент можно остановиться. Во всяком случае, вы сделали попытку.

Лашем встал и поправил пиджак, который и так сидел на нем превосходно.

— Благодарю вас, леди Маргарет. Было приятно с вами познакомиться.

Хотя по его виду этого никак нельзя было сказать, а та быстрота, с которой он покинул библиотеку, лишь подтверждала возникшее впечатление.

Маргарет пожала плечами и снова откинула голову на спинку дивана. Как хорошо провести несколько минут без самого что ни на есть настоящего герцога! Да-да, очень хорошо, и она поспешила утвердиться в этой мысли.

Лашем невольно поморщился от мысли, что он наговорил леди, от которой исходило звездное сияние. Кажется, что-то про «надеть вашу шляпку» или что-то в таком духе. Боже, что за глупости! Ему стало неловко и стыдно.

Нет, в следующий раз он непременно скажет ей, что она болтает глупости и что у него нет времени на подобную чепуху. Но стоило ли так говорить, не слишком ли уж это откровенно?

— Лаш!

Лашем вскинул голову, сразу забыв о шляпках и прочей дребедени. Он узнал голос Джейми, своего давнего друга. Вскоре перед ним предстал и сам Джейми, широко улыбающийся и веселый.

— Черт, каким ветром тебя занесло в Лондон? — воскликнул Лашем, энергично пожимая руку друга.

В отличие от Лашема Джейми не считал Лондон слишком уж деловым городом, поэтому часто и надолго уезжал в какую-нибудь далекую страну и возвращался лишь после настоятельных просьб матери, которая хотела увидеть своего единственного сына.

Джейми пожал плечами, у него это выходило элегантно и красиво.

— Слишком долго не говорил по-английски. Как бы не позабыть родной язык. — Он внимательно оглядел друга с головы до пят: — О, как я погляжу, ты совсем не изменился. Вид у тебя по-прежнему недоступный и грозный.

Джейми протянул руку и легко постучал по черной повязке Лашема. Вольность, которую Лашем позволял одному лишь Джейми.

— Как жаль, Лаш, что ты не хочешь ездить со мной. Твоя внешность способна напугать самого несговорчивого из тамошних царьков и вынудить его расстаться хотя бы с частью его сокровищ.

Джейми путешествовал не ради красот далеких стран. Он активно занимался торговлей предметами искусства. Он забирался в такие дикие места, куда многие боялись сунуться, а потом продавал добытые сокровища своим соотечественникам, предпочитавшим жить в привычном и безопасном для них мире. Джейми нужны были не деньги, у него их было достаточно, а приключения, ощущение опасности. Иногда Лашему, который завидовал Джейми, хотелось уехать куда-нибудь вместе с другом, но его долг, взятая на себя ответственность удерживали его в Англии прочнее всяких цепей.

«Если вам не понравится, всегда можно остановиться».

Между Джейми и Маргарет было много общего. Они были очень похожи. Лашем задумался, не познакомить ли их друг с другом. Нет, пожалуй, с этим не стоило торопиться.

Более того, при мысли о том, что Джейми и Маргарет могут встретиться, у него на сердце стало как-то нехорошо.

— Благодарю, ты как всегда очень любезен, — ответил Лашем сухим и чуть хриплым голосом, как будто ему в горло попал песок. Джейми получал наслаждение, поддевая друга и посмеиваясь над ним, но Лашем никогда не обижался на его шутки и остроты, когда Джейми проходился насчет его манеры одеваться, или скучных привычек, или его сдержанности и возникающей в общественных местах неловкости.

Несмотря на это, Джейми был одним их тех людей — нет, даже единственным человеком, — которому Лашем доверял абсолютно. Может быть, поэтому он мирился с насмешками друга в свой адрес, в глубине души понимая, как они справедливы, потому что он действительно был сухим и скучным. Тем не менее Джейми находил его забавным и смешным, что втайне радовало Лашема.

— Боже, как хочется пить! — Джейми схватил Лашема за руку и потащил за собой через улицу. — Вон там пивная. Давай зайдем, промочим горло.

— А-а? Я не могу туда идти, я… — Лашем запнулся, потому что вдруг понял, что собирается сказать напыщенную и ничего не значащую фразу вроде той, какую он произнес в галерее: «я ценю искусство».

— Брось, я помню, что ты герцог, — отозвался Джейми, и Лашем, хоть и не видел лица друга, мог дать руку на отсечение, что тот в притворном ужасе закатил глаза. — Неужели ты не можешь забыть об этом хотя бы на несколько минут? О твоем чувстве ответственности по всему городу ходят легенды, так что тебе незачем лишний раз доказывать всем, что ты серьезный и ответственный человек.

Лашем потряс головой, пытаясь понять, на что именно намекал Джейми, говоря обо «всем городе», хотя на самом деле чувствовал, что его друг прав, точно так же как и Маргарет.

Он всегда поступал правильно. До сих пор Лашем даже не задумывался об этом, он вел себя только так и никак иначе. Интересно, а что будет, если он совершит какой-нибудь неблаговидный поступок? В самом деле, разве от этого перевернется мир? Или он лишится своего герцогства?

— Ладно, ладно. Но только на несколько минут. И ради бога, Джейми, не задирай никого!

Именно так они и познакомились. Острый язык Джейми разозлил кое-кого из старших школьников, и они решили ему отомстить. Лашем, с детства не терпевший несправедливости, возмутился, увидев, как трое старших школьников бьют одного младшего, и поспешил тому на помощь.

Высокий рослый Лашем всегда отличался силой, так что в результате они вдвоем поколотили троих. С тех самых пор между Джейми и Лашемом зародилась дружба, которая длилась уже двадцать лет.

По губам Лашема скользнула ироничная улыбка: разве стали бы они друзьями, если бы не его чувство ответственности, которое высмеивал Джейми?

— Сюда, сюда, — указывал Джейми, ведя друга к столу возле бара. При виде двух джентльменов девушка-барменша явно удивилась, ей было совершенно непонятно, каким ветром в их убогое заведение занесло двух таких импозантных мужчин. Она поспешила навстречу знатным гостям, причем на Джейми взглянула несколько раз, а на Лашема только один и то вскользь.

— Эль? — спросила она, хотя кроме эля предлагать в этом заведении было больше нечего. Однако барменша и Джейми смотрели друг на друга такими глазами, что вполне можно было ожидать появления в меню кое-чего другого кроме эля.

— Хорошо, давай, милая, — весело отозвался Джейми, лукаво подмигнув девушке, прежде чем та отвернулась.

— Как все-таки приятно тебя видеть! — откровенно признался Лашем.

Впрочем, он не любил обзаводиться ни приятелями, ни врагами. Джейми же много путешествовал и редко бывал в Лондоне, а занимаемое Лашемом высокое положение приучило его к сдержанности, да и по натуре его никак нельзя было назвать общительным.

«Что бы вы сделали, если бы вдруг решились выполнить ваше потаенное желание?»

Почему ее провокационный вопрос по-прежнему звучал в его сознании? Лашем потряс головой — он вел себя по-идиотски, но от осознания своей глупости ему не стало легче. Все-таки когда последний раз он поступил так, как ему хотелось, делал то, что ему нравилось?

И почему ему никак не удавалось забыть ее вопрос, почему он все время вертелся в его голове?

— На вот, глотни, — Джейми подвинул ему кружку с пивом, — а то у тебя вид, как на похоронах.

Лашем поморщился при виде не слишком новой и не слишком чистой кружки, даже не сообразив, как быстро им подали пиво.

Он поднял свою кружку и весело произнес:

— Рад видеть тебя, дружище. Долго будешь в Лондоне?

Прежде чем ответить, Джейми сделал два-три жадных глотка, затем выдохнул и вытер губы обратной стороной руки.

— Думаю, несколько недель пробуду. Сначала я собирался остановиться у матери, но теперь, когда так неожиданно встретил тебя… — Джейми остановился и многозначительно посмотрел на друга.

Лашем отрицательно замотал головой прежде, чем начал говорить:

— Нет-нет, даже не думай об этом. В последний раз, когда ты остановился у меня, ты умудрился повредить три кресла, из-за тебя чуть было не подрались кухарка и горничная, и мне до сих пор непонятно, как ты сумел за пять минут так перемешать мои бумаги, что моему секретарю пришлось приводить их в порядок едва ли не всю неделю.

Джейми пожал плечами, как бы не понимая, что тут такого, одним глотком допил пиво и подал знак девушке — давай другую кружку.

— А забавно вышло, разве ты не видишь? Лаш, когда-нибудь и ты тоже натворишь что-нибудь такое, что тебе в самом страшном сне не приснится.

Похоже, сегодня все, с кем бы он ни говорил, исключая, конечно, рафинированных любительниц искусства, ему твердили об одном и том же, что его жизнь скучна и однообразна, что, в конце концов, он сорвется и выкинет что-нибудь неожиданное и дерзкое. Ему хотелось указать Джейми на то, что если бы он забыл о своем долге и чувстве ответственности, то это привело бы к гораздо большим осложнениям, чем куча перепутанных бумаг.

Но это прозвучало бы несколько вызывающе, и Лашем знал: его друг воспримет это соответствующим образом и выкинет что-нибудь провокационное.

— Сегодня я уже слышал нечто подобное, — задумчиво произнес Лашем, тихо барабаня пальцами по столу. — Как странно, мне никогда в голову не приходила мысль сделать что-нибудь такое, что делать не стоит.

Джейми энергично закивал:

— Скажи спасибо твоему отцу. Он явно не поощрял в тебе свободомыслия. Он видел в тебе наследника титула, и только, разве не так?

Лашем вспомнил отца — каким суровым и строгим он всегда был, и как ему, когда он был ребенком, хотелось, чтобы отец хоть раз с ним во что-нибудь поиграл.

Черт, неужели он такой же, как и его отец?

Лашем отпил пиво, размышляя над тем, а почему бы ему немного не измениться. Чуть раньше сегодня он уже кое-что сделал в этом направлении.

Он сумел договориться о встрече с леди Маргарет в галерее. Он попытается ответить на ее флирт, хотя с непривычки было нелегко говорить с ней на обычном языке. Возможно, его ухаживание зайдет так далеко, что он пригласит ее на несколько танцев на ближайшем балу, если, конечно, туда пригласят их обоих.

М-да, если то, что он собирался сделать, он называл про себя «изменениями в его жизни», то это служило явным указанием на то, как скудна и скучна его жизнь, что он слишком замкнут.

Маргарет ступила на широкую парадную лестницу Национальной галереи ровно в десять. Она шла сюда, надеясь и одновременно опасаясь встретить Лашема. Пока их ничто не связывало, между ними не было даже приятельских отношений. Так, случайное знакомство. Она была известным автором, печатающимся в литературных журналах, и за ее плечами — скандально расторгнутая помолвка.

Он же был герцогом, настоящим герцогом, который вел себя так, как и должен вести себя человек его положения. Он жил в окружении условностей, за рамки которых ему не позволялось выходить, и, разумеется, не позволял себе ни малейшего намека на что-нибудь шокирующее.

Маргарет задумалась, есть ли что-нибудь такое, что бы заставило его совершить какой-нибудь неправильный поступок, а затем отругала себя за столь заманчивые мысли. На своем опыте она знала, что, думая о чем-нибудь, она исподволь готовится к тому, чтобы воплотить это в жизнь.

К сожалению, это не всегда работало, например, когда речь заходила о сроках окончания романа, или в совсем простых случаях, когда надо было вовремя лечь спать.

Маргарет торопливо шла по переходам туда, где они встретились вчера. Она заметила его первой, а он не увидел ее, так как она подходила со стороны глаза, прикрытого темной повязкой. Девушка нарочно замедлила шаг, любуясь им издалека. Он походил на греческую статую. Высокий, широкоплечий, только в отличие от полностью обнаженной мраморной статуи живой и в костюме.

Маргарет даже почти остановилась, представив его без одежды.

Боже, что она себе позволяла! Ах, если бы она попыталась раздеть его, то ни к чему хорошему это бы не привело. Особенно если учесть, каким скучным он был и как скованно держался. Узнай он о ее намерении, вероятно, потерял бы сознание, а ей пришлось бы подхватывать его на лету, чтобы он не ушибся об пол, а он точно весил намного больше, чем она могла удержать. Да провались все пропадом… Однако неприличные мысли все вертелись и вертелись в ее голове.

Если уж на то пошло, то почему бы прямо не попросить его раздеться здесь и сейчас?!

— Доброе утро, миледи.

Его голос прервал поток разыгравшейся фантазии Маргарет. Должно быть, он заметил, как она молча и внимательно его разглядывает, или почувствовал ее присутствие, что было немудрено. Никогда в жизни Маргарет никого не рассматривала с таким интересом.

— Доброе утро, ваша светлость. — Она кивнула на картину и подошла к нему поближе. — Знаете, я вспомнила любопытный фрагмент из легенды о святом Георгии и драконе. Там говорится о том, как девушка лишила дракона большей части силы, повязав ему на шею что-то из ее одежды. — «Только не думай, что ты можешь повязать что-нибудь на него, Маргарет!» — мелькнула у нее искушающая мысль, — а потом, когда дракон стал едва ли не ручным, Георгий подошел к нему и убил. Не кажется ли вам, что это не совсем честно?

Ее слова, по-видимому, удивили его; Лашем то ли фыркнул, то ли усмехнулся.

— Справедливости ради хочу заметить, что дракон так и остался драконом. Хотя, возможно, он слегка размяк, когда девушка что-то там повязала ему на шею.

Маргарет задумалась:

— Хм, любопытная трактовка. Надо будет включить в мой роман эту деталь, что повязанная девичьими руками вещь обладает ограниченным по времени действием.

Они оба одновременно взглянули на картину, причем Маргарет не без удовольствия. Он не отмахнулся от ее замечания и даже несколько углубил вложенный в него смысл.

— Ах да, вы, кажется, писательница? — Его голос опять звучал напряженно и скованно.

— Да, я пишу под псевдонимом Повелительница Тайн.

— Где же тут тайна, если вы откровенно признаетесь мне в этом?

Он явно дразнил ее: его голос вначале был вполне спокойным и ровным, затем сделался веселым и шутливым. Это произвело на девушку неожиданно приятное впечатление. Лашем менялся на ее глазах.

Маргарет тихо пихнула его плечом и усмехнулась:

— Эй, а кто-то уверял меня, что он сама порядочность и никогда не переступает границ приличий. Но только что я услышала насмешку, колкость в свой адрес. Мне кажется, что колкости сложно назвать порядочным поведением.

Лашем так пристально посмотрел на нее, что Маргарет чуть было не попятилась назад. И в тот же миг ей захотелось поцеловать его прямо здесь, в художественной галерее. Интересно, как бы он на это отреагировал?

Однако насколько ей было известно, Национальная галерея отнюдь не была тем самым местом, где разрешалось подобное. И если бы Маргарет решилась, то, скорее всего, это вызвало бы гораздо больший скандал, чем она могла себе представить.

— В вашем присутствии я делаю такие глупости, какие раньше даже не приходили мне в голову, — сказал он низким напряженным голосом, отчего у нее по спине побежали мурашки. Понимал ли он, что говорит?

А она понимала?

Лашем затряс головой, как будто пытаясь отогнать подальше непрошеные мысли.

— Как недавно сказал мой друг, я всю жизнь поступал правильно и порядочно. Но если бы на свете не было людей, которые всегда поступают именно так, то где бы тогда были справедливость и порядочность? — Он как будто пытался что-то сформулировать одновременно и для себя и для нее. — То, что противоположно по смыслу понятиям «порядочность» и «справедливость», никому не нравится. И никто не хочет выглядеть непорядочным или несправедливым.

— Ваша светлость, нельзя все делить на черное и белое. Между этими двумя цветами есть множество оттенков. Всегда можно посмеяться или найти смешное, не выходя за рамки приличий.

Но в этот момент мысли Маргарет едва ли можно было назвать приличными. К счастью, это были всего лишь мысли, а не поступки.

Нет, необходимо во что бы то ни стало держать себя в руках.

Лашем пристально смотрел на нее, он словно хотел проникнуть в ее душу. По телу Маргарет пробежала еле заметная дрожь. Странное волнение, источник которого находился в груди, захватывало те части ее тела, которые, как точно знала Маргарет, неприлично было показывать на людях.

Лашем поднял руку, словно намереваясь ее коснуться. У Маргарет перехватило дыхание.

Но вдруг он как бы рубанул рукой по воздуху.

— Не могу себе и представить какую-нибудь непристойность.

Его голос звучал холодно и твердо, даже жестко, таких интонаций Маргарет от него еще ни разу не слышала. Лашем поклонился и пошел прочь, стук его ботинок о пол грустным эхом разносился по залу. У Маргарет возникло такое ощущение, словно он отвесил ей пощечину.

Она смотрела ему вслед в полной растерянности, ее сердце билось в груди так, словно собиралось выпрыгнуть наружу. Ею попеременно овладевали самые разнообразные чувства — смущение, стыд, злость, гордость, — но над всеми ее эмоциями преобладало тайное желание. Именно оно и стало главной причиной такого эмоционального всплеска.

Если бы он ей не нравился, то она и думать бы о нем забыла. Ушел, ну и пусть, невелика беда. Если бы его внутренние качества ни в чем не уступали его внешности, то разве она была бы сейчас одна в пустом зале, размышляла Маргарет, глядя на знакомые картины, которые видела только вчера.

Впрочем, что тут удивительного — герцог, который вел себя с ней так нетактично и даже грубо, вряд ли скрывал в своей душе какие-то богатства.

После длительного размышления Маргарет пришла к неутешительному выводу — все это пустое, и вообще с ее стороны просто глупо об этом думать. Она решила забыть о герцоге-пирате, тем более что он явно не проявлял к ней никакого интереса.

— Благодарю вас, леди Марчем. Вечер просто чудесный. — Маргарет вежливо улыбнулась хозяйке дома, затем признательно кивнула лакею, подавшему ей ее плащ.

Она не собиралась так рано уезжать, но получив записку от одной из бедных женщин, в которой та буквально взывала о помощи, Маргарет поняла, что это дело никак нельзя откладывать на завтра.

Муж одной из сестер Баннер опять напился и принялся угрожать обеим женщинам. Несчастные заперлись у себя в комнате, боясь, что от угроз мужчина перейдет к действиям. Полиция, как правило, в подобные семейные разборки предпочитала не вмешиваться, в итоге женщины остались один на один с разбушевавшимся пьяным мужчиной.

Маргарет уезжала, и всему виной были ее мягкосердечие и врожденная наблюдательность. Если бы она не была такой доброй, то вряд ли что-нибудь предпринимала, даже если бы, благодаря ее наблюдательности, все видела. С другой стороны, литературная работа приучила ее все замечать — людей, их привычки, мотивы, поэтому она не могла равнодушно пройти мимо чужой беды — это было бы откровенным лицемерием.

Вот поэтому сейчас Маргарет направлялась в Сохо, пожалуй, самый опасный район в Лондоне. Ее сопровождали только Энни, чьим оружием был лишь острый язык, и кучер, чуть более надежный защитник.

Правда, Маргарет взяла несколько уроков бокса у своего зятя, больше на словах, чем на деле. Однако она извлекла из них кое-что важное для себя — необходимость уклоняться от ударов, и поняла, куда надо бить, запомнив важное правило: в то, что не видит глаз, не попадет рука.

Откровенно говоря, как это ни смешно, это помогло ей обрести большую уверенность в себе и в своих силах.

— Куда мы сейчас поедем? — спросила Энни севшую в карету хозяйку. Маргарет чуть было не вздрогнула: проницательность Энни ее поразила. Пожалуй, Энни стоило бы поучиться играть в карты, Маргарет могла бы дать ей несколько уроков — с такой способностью угадывать и предвидеть Энни точно не осталась бы в накладе.

— Как ты догадалась, что мы едем не домой?

— Мы уезжаем слишком рано. Кроме того, у вас очень озабоченное лицо. К тому же четверть часа тому назад к дому подошел странный тип и отдал записку лакею. Лакей зашел с ней в дом. Вы можете вывести меня в качестве детектива в каком-нибудь вашем бесконечном романе. Я не против.

— Энни, лапочка, я не пишу детективных историй, хоть и ношу псевдоним Повелительница Тайн. Но между тайной и детективом большая разница.

— Прекрасно. В таком случае беру свои слова обратно. — Энни небрежно махнула рукой, точь-в-точь как сама королева.

— Да, мы едем к сестрам Баннер. Им надо срочно помочь. Это те самые, кто связали мне такие тонкие кружева на платье. Муж младшей из сестер напился и угрожает им физической расправой.

— Ага, итак, мы едем, чтобы утихомирить разбушевавшегося пьяницу. Две женщины против большого и сильного мужчины.

Голос Энни буквально излучал оптимизм, однако он не мог скрыть ее неуверенность и опасения.

Маргарет сильнее закуталась в плащ и передернула плечами.

— Да, веселого тут мало.

— Вы, наверное, намереваетесь забрать этих несчастных, чтобы сперва поместить их в безопасное место, а затем передать их агентству. — Энни презрительно фыркнула.

Маргарет не раз слышала от Энни, что там, в агентстве по трудоустройству, «все устроено не так, как надо, хотя они стараются изо всех сил». Тем не менее она не оставляла своих попыток помочь бедным женщинам, пусть даже все ее усилия увенчаются спасением всего лишь одной из миллиона несчастных. Маргарет знала, что в душе Энни искренне сочувствует этим бедняжкам, просто стесняется откровенно признаться, как ей их жаль. Между прочим, Энни попала в камеристки к Маргарет по рекомендации ее тетушки, благополучно избежав визита в агентство.

— Значит, нам придется забрать их оттуда, прежде чем этот пьяница и дебошир прибьет одну, а то и обеих.

— Да-а, — протянула Маргарет, удивляясь про себя, каким образом ее благие намерения в изложении Энни начинают выглядеть так смешно и нелепо.

— Ну что ж, в таком случае необходимо как следует подкрепить нашу смелость, — заметила Энни, доставая из складок плаща небольшую бутылочку. Откупорив бутылку, она сделала добрый глоток, а потом передала ее хозяйке.

— Как хорошо, Энни, что у тебя есть то, что нам нужно сейчас как никогда!

Маргарет взяла бутылочку, поднесла к лицу и, вдохнув запах, закашлялась.

— Не волнуйтесь, напиток отличный, — поспешила успокоить хозяйку Энни. — Нам скоро понадобится вся наша смелость, да и не только смелость. Помощи нам ждать неоткуда, а для куража неплохо глотнуть именно это.

Маргарет кивнула и решительно сделала глоток из бутылочки. Огонь опалил ей рот и горло, а затем растекся внутри по животу. Сразу стало как-то спокойнее, страх отпустил. Теперь Маргарет была полна решимости довести начатое дело до конца.

Энни спрятала бутылочку под плащ и благодушно кивнула хозяйке:

— Ну вот, теперь мы с вами готовы.

— Верно. Теперь мы готовы ко всему.

— Вот этот дом, — приглушенно сказал Джон Кочман. Он почти два года служил у Маргарет кучером после того, как она поссорилась с родителями. Маргарет однажды увидела, как он бесцельно бродил вдоль дороги недалеко от фабрики по производству клея. Как оказалось, Джона недавно уволили оттуда, и девушка решила взять его к себе кучером. Однако долгая работа на фабрике подорвала здоровье Джона, он сильно кашлял, поэтому защитник из него был никудышный.

— Спасибо, Джон, — тихо сказала Маргарет, выходя из кареты на дорогу. Настороженно посмотрев на дом, она сунула руку в карман — вязальные спицы были на месте. Нет, Маргарет не вязала, она носила их с собой на всякий случай, на случай если придется защищаться.

Следом за хозяйкой из кареты вышла Энни, как обычно, что-то недовольно бурча себе под нос. Но как бы ни была недовольна Энни, как бы она ни ругала про себя хозяйку за безрассудную и неуместную смелость, она всегда и везде, особенно в таких случаях, сопровождала Маргарет.

— Думаю, они живут на самом верху, — шепнула Маргарет, поднимая глаза. И точно, она угадала. В одном из верхних окон мелькнули два силуэта; по всей видимости, эти люди ссорились или даже дрались. — Похоже, времени у нас нет, — заметила Маргарет.

Когда они поднялись на четвертый этаж, у Маргарет созрел план действий.

— Ты сможешь отвлечь мужчину? А я тем временем выведу женщин на улицу.

Судя по недоумению, отразившемуся на лице Энни, предложение было неудачным.

— Ладно, я ляпнула явно что-то не то, — согласилась Маргарет. — Думаю, если Джон услышит наши крики, то он сумеет позвать на помощь полицейского.

Дело в том, что когда Энни кричала, у нее был такой пронзительный, резкий голос, что от его вибраций, наверно, погибали все собаки в окрестностях, до которых он долетал.

— Превосходно, — сухо отозвалась Энни; голос прозвучал настолько сухо, что было просто удивительно, почему вокруг не образовалась пустыня.

Маргарет, отбросив прочь вежливость, без стука, быстрым движением распахнула двери и вошла.

Перед ними открылась ужасная картина. Старшая из сестер, мисс Баннер, висела на спине мужа младшей сестры, вцепившись в его плечи и пытаясь оторвать его от нее, в то время как он крепко держал несчастную за шею, по всей видимости, пытаясь задушить.

— Отпусти, отпусти их! — закричала Маргарет. Однако в комнате стоял такой шум и визг, что ее голоса никто не услышал.

Решительно встряхнув головой, Маргарет вынула вязальную спицу и коротким резким движением ткнула ею в руку мужчины. Тот закричал от боли и выпустил шею жены. Она жадно глотнула воздуха. Женщина смотрела на мужа широко раскрытыми испуганными глазами.

Обернувшись назад, мужчина крикнул:

— Черт возьми, кто вы такая?

Судя по его виду, вопрос явно не был поводом для дальнейшего разговора, скорее он был лишь короткой передышкой перед тем, как «броситься на нее и убить», — именно эта фраза промелькнула в голове Маргарет.

— Какая разница, кто я, — бросила в ответ Маргарет, пытаясь не выказывать страха. — Дело в том, что вам больше не стоит жить вместе с этими двумя женщинами. Я сейчас же увожу их отсюда. Собирайтесь, и поживее, — обратилась она к напуганным женщинам.

— Да чтобы мне указывала какая-то… Черт, что это? — тут мужчина испуганно то ли крикнул, то ли пискнул.

— Да-да, я их увожу, — торопливо повторила Маргарет, озадаченная внезапной переменой в облике и в лице негодяя. Он был явно растерян, и она решила этим воспользоваться. Но тут Маргарет увидела, что обе женщины растеряны не меньше, чем мужчина, что все трое смотрят куда-то за ее спину, как будто там стоит целый взвод вооруженных до зубов полицейских, пришедших навести порядок.

Маргарет удивленно оглянулась назад.

Как же она заблуждалась! Ссорившуюся троицу напугал не ее вид и не ее решимость, вовсе нет.

Откуда он взялся? Да, да, позади в дверях стоял герцог-пират. Тот самый, с которым сегодня утром она повздорила в галерее и которому внезапно стало неприятно ее общество.

Он стоял, скрестив на груди руки, строго и молча взирая на происходящее. Вид у него был грозный, он мог напугать кого угодно, для этого ему даже не были нужны вязальные спицы.

Лашем сперва посмотрел на Маргарет, затем поочередно на каждого, кто был в комнате. Каждый, на кого падал его взгляд, за исключением Энни, съеживался, явно жалея, что не может раствориться в воздухе.

— Со своими делами я могу справиться без чьей-либо помощи, — внезапно рассердилась Маргарет.

— О, конечно, кто бы сомневался, — скептически проговорил Лашем. Точно таким же тоном с ней разговаривала Энни, когда они входили сюда.

Маргарет фыркнула:

— Ладно, если вы здесь, то не поможете ли мне увести отсюда этих женщин?

Переведя взгляд на испуганно жмущихся друг к другу бедняжек, она поспешила их успокоить:

— Не бойтесь, на самом деле он не такой страшный, каким кажется на первый взгляд.

Муж младшей сестры невольно встрепенулся, но Маргарет, заметив его оживление, тут же пресекла все его надежды в корне:

— Но он здесь, и он достаточно силен, поэтому лучше всего будет, если мы станем выполнять его указания.

Она повернулась к Лашему:

— Что скажете, ваша светлость?

У всех троих, кто жил здесь, одновременно раскрылись рты от удивления: оказывается, этот пират — самый настоящий герцог.

— Пусть леди идут вместе с вами, а джентльмен останется на месте и не будет мешать, а не то он пожалеет, что появился на свет.

— Благодарю вас, ваша светлость. Вы не проведете нас до моей кареты?

Женщины опомнились и принялись поспешно собирать самое необходимое. Впрочем, сборы были недолгими, и вскоре все они впятером — Лашем шел позади всех — сошли вниз.

Почему он оказался здесь? Об этом было легче спросить, чем ответить. Сказать правду: что он оставил Джейми у дверей его дома, затем вдруг увидел ее карету, там, где, как он точно знал, она не жила? Он дал указание кучеру следовать за ней — для чего, он сам не мог толком объяснить, может быть, для того, чтобы извиниться. Ему было неловко, как-то не по себе. Утром он был с ней крайне невежлив, едва ли не груб. Так он себя прежде никогда не вел. Слишком дерзко.

Впрочем, сейчас это качество оказалось более чем к месту. Он не побоялся поехать за Маргарет, последовать за ней на самый верх жалкого дома и даже, когда он услышал шум драки, войти в убогую комнату.

— Да… так, — буркнул он, сожалея про себя, что у него не столь богатое воображение, как у его спутницы, тогда бы он на ходу придумал какое-нибудь правдоподобное объяснение, исключающее столь явно выказываемый им интерес к ней. Или, напротив, выгодно подчеркивающий его.

«Так какого черта я здесь?!»

И почему голос, звучащий в его голове, так похож на голос Джейми?

Увы, спрашивать всегда намного легче, чем отвечать.

— Ваша светлость? — Теперь в голосе Маргарет, похоже, слышалось раздражение. — Может, вы пришли сюда, чтобы извиниться за утреннее происшествие? Или, напротив, потребовать извинений у меня? Или по какой-нибудь другой причине?

— Неважно. Я здесь, и этого вполне достаточно, — резко и отчетливо произнес он; обычно такой тон действовал на окружающих, как холодный душ.

— А по-моему мнению, вы просто пытаетесь ускользнуть от ответа, что выглядит и странно, и подозрительно.

На Маргарет его холодный тон, по-видимому, не действовал. А жаль.

К счастью, к этому времени они уже сошли вниз и вышли из дома на улицу, что избавляло его от ее дальнейших расспросов.

— Не обольщайтесь, — насмешливо сказала Маргарет, — я не отстану от вас до тех пор, пока не получу вразумительного ответа. Вы раззадорили во мне любопытство.

Лэшем не относился к числу тех, над кем можно было подшучивать — во всяком случае, он так всегда думал.

— Ваша светлость, — теперь Маргарет говорила намеренно громко, — прошу нас извинить, но нам пора…

Но тут, совершенно неожиданно для самого себя, Лашем перебил ее:

— Я отвезу этих леди куда им будет угодно. В какое-нибудь более спокойное место.

Маргарет начала было бормотать что-то вроде благодарностей, но ее кучер ее опередил:

— Благодарю вас, ваша светлость. В нашей карете нет места для пятерых. Будет лучше, если леди Маргарет и эти дамы поедут вместе с вами, а мы вместе с Энни поедем следом.

Лашем замер, не в силах сказать ни слова. В его особняке никто из слуг не осмелился бы разговаривать с ним в такой свободной, едва ли не повелительной манере. Даже если в руке Лашем держал пустую чашку из-под кофе и у него на лбу словно было написано «я хочу еще», его прислуга, как правило, робко спрашивала, не желает ли он кофе, хотя и так все было очевидно.

И вдруг такое почти фамильярное обращение со стороны слуги! Он перевел недоуменный взгляд на Маргарет. По ее лицу было видно, что эта сцена очень позабавила ее. Как вдруг Лашем к своему удивлению услышал:

— Нет.

— Нет, — глупо повторил он.

Они одновременно взглянули друг на друга. По ее губам скользнула улыбка. Ей по-прежнему было весело.

Может быть, она приняла его извинения, какими бы неуклюжими и смешными они ни были.

Маргарет обратилась к Джону:

— Все немного не так. Видишь ли, Энни, я и герцог — мы уже обо всем договорились. Он возвращается к себе домой. Я довезу леди в безопасное место, а потом мы поедем к нам домой.

Она снова взглянула на Лашема:

— Ваша светлость, нам больше не угрожает никакая опасность. Я благодарю вас за помощь. — Она кивком указала женщинам направление: — Быстрее забирайтесь вон в ту карету, а то на улице очень холодно.

Лашем едва ли не лязгнул зубами от досады. Если излишне свободную манеру общения кучера еще можно было стерпеть, то чтобы отказывались от его предложения, почти повеления?! С тех пор как он стал герцогом, никто не решался ему возражать. Даже тогда, когда он еще был наследником, ему редко кто осмеливался противоречить.

Лашем подошел к Маргарет и взял ее за плечо в тот момент, когда она уже было собралась сесть в экипаж.

— Вы подвергаете себя опасности, леди Маргарет. Эти две не слишком юные особы не совсем подходящее общество для такой леди, как вы.

— Для такой леди, как я? — скептично переспросила она. — О, ваша светлость, поверьте, будь у меня выбор, я бы не стала так беспокоиться из-за этого, но у меня нет иного выхода. Однако как вы справедливо заметили, нам всем пора ехать домой. Извините меня, я тороплюсь, — резко бросила она, усаживаясь в карету и захлопывая за собой дверцу.

Сперва Маргарет так удивилась, что даже не поняла, что с ней происходит. Если бы на ее месте была какая-нибудь героиня из ее романов, то, разумеется, герцог был бы последним негодяем, и она закричала бы от страха, призывая на помощь положительного героя. Как правило, образ последнего выходил тусклым и невыразительным по сравнению с отрицательным типом.

Едва его твердые, чувственные губы жадно приникли к ее рту, она, поддавшись их воздействию, машинально сделала то, что ей хотелось.

Она еще сильнее прижалась к нему, наслаждаясь поцелуем. Он целовал ее, ничего не говоря, и Маргарет находила это чудесным, потому что его обычная маловыразительная речь не шла ни в какое сравнение с его обаянием, силой и страстью.

Как он ее целовал?! Это было настолько чудесно, что нельзя было передать никакими словами. Поцелуй вышел таким, каким должен был быть настоящий поцелуй, — не грубым и не слишком нежным, но от него так сладко кружилась голова, обмякли ноги, и она, может быть, упала бы в обморок, если бы он крепко не держал ее в своих объятиях.

Но падать в обморок было бы глупо, надо было наслаждаться волшебством момента, и Маргарет наслаждалась.

Ее пальцы гладили его кожу и волосы, неожиданно такие мягкие, шелковистые, податливые, особенно по сравнению с его сильным и твердым телом. Ей нравилось, как развивались события, и она с нетерпением ждала продолжения.

Она была готова целоваться дальше и даже интуитивно приготовилась к чему-то большему, как вдруг герцог от нее оторвался. В его широко раскрытых, удивленных глазах горело желание, он как будто не верил тому, что только что произошло между ними.

Но поцелуй вышел не только страстным, но и взаимным — и он, и она полностью отдались ему. Маргарет уже подумывала о повторении, но, по-видимому, в мыслях она оставила герцога вместе с его намерениями далеко позади.

— Миледи, — Лашем с трудом подбирал слова, — я должен принести извинения.

Он замолк, поднял руку и, закрыв глаза, провел ею по лицу, чтобы прийти в себя.

Маргарет тоже была не прочь привести свои чувства в порядок, хотя особенного желания это делать она, честно говоря, не испытывала.

— Просить извинения надо не вам, а мне, ведь это я пробудила в вас желание. Такое иногда случается, поверьте. — Она сделала шаг назад, постояла, а затем присела на диван.

Лашем нахмурился.

— Вы говорите, случается? Значит, вы испытывали нечто подобное раньше. Интересно, как часто?

Ей захотелось крикнуть: «О да, очень часто! Мужчины просто кидаются на меня, жадно осыпая поцелуями», — просто чтобы посмотреть, как он отреагирует на такое ее признание. Но подобное признание вряд ли вызвало бы в нем желание опять ее поцеловать, поэтому она сдержалась и, чтобы скрыть невольную улыбку, прикрыла, как и он, лицо рукой.

— Вы просто неотразимы. Мне кажется, джентльмены, попадая под обаяние вашей красоты, теряют головы и не могут удержаться от глупостей, не так ли?

Лашем подошел к ней. По его напряженному лицу, по тому, как часто билась голубая жилка на его шее, она поняла, что не стоит больше шутить. К тому же сейчас ей меньше всего хотелось приступать к выяснению их отношений.

— Я неточно выразилась. Такое случается очень редко. — Она взмахнула рукой. — Я бы сказала, то, что сейчас было, это что-то необычное. Да, мне нравится дразнить людей, но поверьте, это не то, что побуждает кого-нибудь целоваться со мной.

У Лашема дернулся мускул на щеке. Маргарет очень хотелось сказать, чтобы он держал себя в руках. Но сейчас это было рискованно, не стоило раздражать его сверх меры.

— У меня не было намерения целовать вас, миледи, — очень сухо ответил Лашем. Он больше не смотрел на нее, вместо нее он выбрал предмет, видимо, более значимый, — его взгляд остановился на дверях. Здесь явно содержался скрытый намек, не пора ли кое-кому воспользоваться ими.

— Тем не менее это… случилось, — намеренно запнувшись, чтобы подчеркнуть последнее слово, ответила она.

Он опять взглянул на нее, уже без прежней безумной ярости; по-видимому, выдержка к нему вернулась. Во всяком случае, он уже не выглядел так, как будто вот-вот набросится на нее, чтобы растерзать на мелкие кусочки. Нет, он по-прежнему был на нее зол, но его злость вернулась в разумные границы, в ней уже не чувствовалась смертельная угроза.

— Ну что ж, поделом мне, — спокойно заметил он. — Пусть это будет для меня… — Герцог запнулся и встряхнул головой. — Больше мне нечего сказать.

Лашем опять взглянул на Маргарет, по его губам скользнула насмешка — не над самим ли собой?!

— Ах да, помнится, мы условились, что вы не собираетесь за меня замуж. Сейчас мне бы хотелось услышать подтверждение. — Он помолчал, прежде чем спросить: — Итак, вы не хотите выходить за меня, не так ли?

У него был такой озабоченный и серьезный вид, что Маргарет, не удержавшись, тихо рассмеялась:

— Нет, конечно, не хочу. Тем не менее благодарю вас, вы очень деликатны.

В ее голове промелькнула забавная мысль: ах, если бы ее родители услышали их разговор и ее отказ выйти за очередного герцога, они снова бы от нее отреклись. Однажды они уже отреклись от нее, и поэтому не было никакого смысла делать это во второй раз, так что второе проклятие ей не грозило.

— Вот и хорошо. Значит, все улажено. — Лашем скрестил руки на груди. Однако в его фигуре не было заметно никакой угрозы, как раньше: теперь он скорее не нападал, а защищался. Не от нее ли?

Маргарет встала, по привычке разгладив складки на платье.

— Мне пора. Хотя вразумительного ответа на мой вопрос, как вы оказались в том доме и без всякого преувеличения меня выручили, я так и не получила. — Она как всегда удивленно закатила глаза. — Впрочем, в жизни полно тайн и загадок. Вот и я сама зовусь Повелительницей Тайн.

Она упомянула свой псевдоним просто так, случайно, и это был промах. Герцог сощурил глаза, и теперь в его позе явственно ощущалась угроза, он опять был готов к нападению. Маргарет не могла понять, в чем причина столь быстрой перемены: может, он слишком сильно напрягал мышцы на руках?

Однако с ней творилось нечто странное: ей хотелось подойти к нему и опять очутиться в его объятиях, в этих сильных и ласковых руках.

— Вам не следовало идти в эти трущобы в сопровождении одной лишь служанки. Это очень опасно.

Маргарет разозлилась — его слова, по ее мнению, не имели никакого смысла.

— Вы намекаете, что мне впредь не стоит обращать внимание на человеческие страдания, не так ли? — Она подошла к нему еще на шаг или два, чувствуя, как по ее спине бегут мурашки. — Но то, что вы сделали…

Поднеся ладонь ко рту, она изобразила удивление от внезапного озарения:

— А, теперь все ясно.

— Что ясно? — Лашем явно смутился. Она не закончила свою мысль, прервав ее на половине, но ее уверенность вызвала в нем растерянность.

— Вы это сделали ради меня, — торжествующе продолжила Маргарет. — Вы волновались обо мне, значит, я вам не безразлична.

Он явно испытывал к ней некие чувства, это было очевидно, если судить по его смущенному виду. Более того, теперь Маргарет не только нравилось находиться рядом с ним, но и хотелось проводить подле него как можно больше времени.

— Вы можете сопровождать меня в эти трущобы, когда я отправлюсь туда в следующий раз. — Она окинула его насмешливым взглядом. — Вы можете пойти со мной. Вместе с вами мне нечего будет бояться, вы кого угодно можете напугать. Я буду заниматься своими делами, а вам не надо будет за меня беспокоиться. Заодно это избавит вас от чувства вины из-за того, что вы только что ко мне приставали.

На самом деле ей очень хотелось, чтобы он возобновил свои «приставания», и чем скорее, тем лучше.

Лашем молчал. Челюсть у него отвисла от удивления, он совершенно утратил дар речи.

Ей удалось унять его гнев, причем это вышло настолько смешно и забавно, что она решила и впредь пользоваться подобным способом примирения, тем более что он почти не причинил никакого вреда ее и без того неидеальной репутации.

— Итак, вы согласны?

Несмотря на всю его растерянность, она видела, что он прекрасно уловил ее мысль. После их разговора в картинной галерее она поняла, что за его чопорностью и натянутостью скрывается другой человек, обладающий и живостью воображения и силой мышления.

— Нет, так не годится. Это будет выглядеть не слишком прилично. — Он опять нацепил привычную ему светскую маску благопристойности, которую Маргарет терпеть не могла.

— Конечно, это неприлично, — усмехнулась она. — Именно поэтому мне так хочется, чтобы вы меня сопровождали. Я нарочно поступаю вопреки приличиям. Иногда это бывает опасно, но в таком случае вы сможете предотвратить опасность, если она вдруг возникнет. Впрочем, да здравствуют приличия! Я вполне могу обойтись без вашей помощи, ведь ходила же я туда раньше, и ничего пока со мной не случилось.

Маргарет тяжело вздохнула: несмотря всю свою самоуверенность, ей очень хотелось, чтобы он ее сопровождал, поэтому она спросила:

— Вы всегда соблюдаете приличия?

«Но ведь только что вы их нарушили, когда поцеловали меня», — ей очень хотелось уколоть его, но она сдержалась, потому что догадалась, что он опять заговорит о том же, а именно — не хочет ли она за него замуж. Сейчас, это было ясно им обоим, никто из них не желал жениться.

— Если вы станете меня сопровождать, то это будет выглядеть более прилично, чем если я пойду туда одна.

По-видимому, последний ее довод подействовал на Лашема. Он задумался. Наступил решающий момент. Обычно при написании романа в таких местах Маргарет клала перо, черкнув: «Продолжение в следующем номере».

— К тому же, — тихо добавила она, разводя руки в стороны, — чтобы впредь между нами не было недоразумений, я нисколько не против вашей помощи, и ваше общество мне приятно, но у меня и в мыслях нет выходить за вас замуж.

Она спрашивала сама себя, так ли уж плохо выйти за человека, который не только красив и привлекателен, но и способен при желании одним своим видом напугать кого угодно?

И тут же запретила себе думать об этом — это было слишком опасно.

Впрочем, он сам и к месту и не к месту так часто об этом упоминал, что это начинало ее раздражать.

— Хорошо, — отозвался герцог. В его голосе как будто слышалось разочарование. Ха, неужели он обиделся, узнав, что она меньше, чем он, задумывается о браке?

Ох уж эти мужчины! Намного удобнее и проще было иметь дело с вымышленным героем, его мысли и поступки понятны, в отличие от мыслей и поступков настоящего, живого, с которым гораздо труднее.

— Ладно, — более доброжелательно произнес Лашем, — я не против того, чтобы помогать вам в ваших безрассудных вылазках.

Маргарет обрадовалась, у нее сразу стало теплее на душе.

— Вы не против? Как это замечательно! Наверное, вы согласились… — она ласково усмехнулась, — потому что между нами только что… случилось… это самое.

В ответ Лашем натянуто улыбнулся.

— Признаюсь, мне понравилось рассматривать вместе с вами картины в Национальной галере, и если вы не против, мы можем встречаться там или в каком-нибудь другом столь же респектабельном месте и уже оттуда отправляться на очередную глупую вылазку. На поиски приключений.

— «Предприятие» звучит лучше, — поправил Лашем.

— Зато «приключение» звучит более волнующе. Предприятие — это нечто солидное, внушительное, все равно что снаряжать большой корабль к дальнему плаванию. А мои вылазки сродни поискам приключений. Стремление к мимолетному риску.

Лашем горько улыбнулся:

— Мне кажется, леди Маргарет, что вы начали как бы заново писать мою жизнь, начиная с этого момента.

Сердце Маргарет подпрыгнуло и быстро-быстро забилось, ей понравилась его мысль. Но если она когда-нибудь начнет ее писать, она будет избегать многословных диалогов. Это было лишним. Она придумает для него нечто лучшее.

Что для него будет лучше? Нет, она не знала ответа на этот вопрос или не хотела знать.

— И его светлость, который раньше говорил, что больше не хочет даже думать о вас, вдруг появился в том доме, утихомирил пьяного хулигана одним своим видом и даже согласился сопровождать вас и тех двух женщин? — с нескрываемым удивлением спросила Энни. — И после всего этого вы по-прежнему будете меня морочить, уверяя, что он к вам равнодушен?

Более того, он поцеловал ее. Нет, Маргарет не собиралась рассказывать об этом своей служанке — та и так уже явно торопилась с выводами, не стоило подогревать ее любопытство столь пикантными подробностями.

Завтрак давно закончился, Маргарет сидела в своем кабинете за рабочим столом, мысленно вспоминая разговор со своей сестрой и то, что с ней случилось. Мысли о поцелуе отвлекали ее от работы, поцелуй пробудил ее творческое воображение, но писать об этом в романе было и боязно, и как-то неловко.

— Он человек чести, поэтому и пришел ко мне на помощь. Полагаю, он помог бы любому, кто оказался бы на моем месте.

Вид у Маргарет был по-прежнему рассеянный, она и за завтраком ела машинально, не замечая, что именно ест и пьет.

— А, вот как, тогда мне понятно, почему он посещает вместе с нашими пожилыми матронами и вдовами больных в госпиталях. — Задумавшись, Энни прикрыла ладонью губы и нос. — Хотя постойте, раньше он ни за что не решился бы на такое. Нет, это все только ради вас. Он предложил свою помощь не кому-нибудь, а именно вам. Как вы думаете, что все это может значить?

«Что это может значить? Если бы ты видела его волнение, когда я раздумывала над тем, принимать мне его помощь или нет», — подумала Маргарет.

— Сегодня мы встречаемся в Королевской академии после полудня. — Маргарет встала из-за стола. — Старшая из сестер Баннер сообщила мне, что она знает еще несколько женщин, которых бьют мужья. Между прочим, они живут примерно в том же районе. Надо будет их найти и, по крайней мере, сказать им, что в случае необходимости они могут рассчитывать на мою помощь.

— А не напугает ли герцог этих бедняжек одним своим видом? — усмехнулась Энни.

Маргарет немного растерялась:

— Надеюсь, что нет.

«Интересно, леди Маргарет, а что ты чувствуешь, когда на тебя смотрят, не отводя глаз и не обращая внимания больше ни на кого?»

— Вполне может быть, — согласилась она. — Думаю, Энни, ты права. Я попрошу его подождать где-нибудь снаружи, пока я буду разговаривать с этими несчастными.

— Это было бы очень разумно, — отозвалась Энни.

«Конечно, разумно, спасибо за подсказку, — подумала Маргарет, — сейчас я почти ничего не соображаю».

— А когда с этим будет покончено, я собираюсь поехать на вечер к лорду Персли. Там будут играть в карты, лорд Персли считает себя хорошим игроком. Посмотрим, так ли это на самом деле.

— Надеюсь, вы сумеете обставить его, а также других лордов, в противном случае мне придется подумать о вашем пропитании, — шутливо сказала Энни.

— Я их не обманываю, Энни, — в тон служанке насмешливо ответила Маргарет. — Просто я лучше их играю в карты, вот и все.

— В таком случае не теряйте хладнокровия и не забывайте об осторожности, — уже серьезно произнесла Энни.

Конечно, она будет и осторожна и хладнокровна. У нее нет другого выхода. Карточные выигрыши и литературные гонорары — только это отделяло Маргарет от того, чтобы висеть на шее у сестры, рассчитывая на ее доброту и щедрость. Будь это так, о возможности помогать несчастным женщинам, попавшим в беду, пришлось бы забыть.

— Просто стойте позади меня и молчите, — сказала Маргарет, когда, приехав в нужное место, они вышли из ее кареты. Как только Маргарет увидела экипаж герцога, который был намного больше, украшен гербом и весь отделан кожей, она тихо буркнула себе под нос, что не хочет, чтобы ее убили за испорченную обивку, и тут же предложила ехать в ее карете, выкрашенной в темный цвет, с тощим, похожим на пугало кучером и ее служанкой, так любящей указывать.

— А если вдруг что-нибудь случится? — пробормотал Лашем, оглядываясь по сторонам.

Разъезжая по лондонским трущобам, они попали в не самое худшее место. Самой опасной была восточная часть Лондона, и если бы Маргарет вдруг направилась туда, то он обязательно отговорил бы ее от этого безумно опасного поступка, пусть даже совершаемого из самых благих и добрых намерений.

Они попали в Саутуарк, поражавший своей бедностью и грязью, но все-таки не вызывавший тошноты. На улицах играли дети, уличные торговки продавали пирожки с мясом, внешне все выглядело более или менее пристойно. Отпускать куда-нибудь Маргарет одну в этом районе Лашему не хотелось, но удержать ее было не в его силах, оставалось одно — помогать.

Слишком хорошо она выглядела, особенно для Саутуарка. Лашему было приятно на нее смотреть: на ней был темно-красный плащ, украшенный лентами, на его фоне падавшие из-под шляпы локоны красиво отливали красным. Вообще-то Лашем редко обращал внимание на дамские наряды, женщины его круга одевались всегда прилично, он даже не замечал, во что именно они были одеты, ему доставало одного факта, что на них есть одежда. Однако в Маргарет было что-то необычное, он буквально не мог отвести от нее глаз.

Его легкомысленное настроение как рукой сняло, когда он услышал ее просьбу:

— Если возникнет какая-нибудь опасность, постарайтесь принять как можно более устрашающий вид.

— Вы полагаете, что это сработает? — пробормотал он с хмурым видом. Возможно, ему следовало заранее обговорить то, что он будет делать в случае опасности, а не рассуждать о приличиях, своем долге и выдвигать, как ему сейчас показалось, нелепые условия.

Но его сознание было затуманено тем, что произошло между ними накануне вечером. Дело было не только в поцелуе, хотя именно воспоминание о нем пылало огнем в его сознании, а потому, что она приехала к нему домой очень поздно, в такое время, когда ни одна порядочная дама, и даже не очень порядочная, ни за что бы не вошла в дом мужчины. Более того, она сумела разобраться в его переживаниях, понять, что вообще творится в его душе.

Впрочем, сейчас ему больше всего хотелось вернуться назад к себе домой и что-нибудь выпить.

Было бы так же совсем неплохо, если бы Маргарет поехала вместе с ним.

А у него дома они сели бы на диван и… начали бы разговаривать. Только говорить — он пытался уверить себя в том, что больше ничего между ними не произошло бы.

— Миссис Бичем, как приятно снова вас видеть!

Маргарет стояла чуть впереди него, и Лашем вдруг устыдился, что вместо того, чтобы внимательно следить за тем, что происходит вокруг, он предался пустым мечтам.

Лашем принял устрашающий вид. Согласившись на эту роль, он, похоже, не собирался выходить за ее рамки.

— Миледи, благодарю вас за хлеб, который вы привези на прошлой неделе. — Из-за спины миссис Бичем выглядывали несколько молодых представителей рода Бичем, одетых в такое тряпье, что невозможно было определить, кто из них мальчики, а кто — девочки.

— Мои девочки, — «Ага, все-таки девочки», — мысленно произнес Лашем, — уже могут кое-что делать, и я подумала, может, вы сумеете пристроить их куда-нибудь? — Миссис Бичем нахмурилась. — Я не хочу, чтобы они работали в пабе или в каком-нибудь другом подобном заведении. Я знаю, чем, как правило, там все заканчивается для молоденьких девушек.

Маргарет оглянулась на Лашема, как бы говоря: «Вот видите!» — и, кивнув миссис Бичем, ласково произнесла:

— Я постараюсь расспросить тех, с кем немного знакома. Может, они смогут чем-то помочь. А что умеют делать ваши девочки?

Тот же самый вопрос пришел на ум и Лашему и тут же поставил его в тупик. Чему можно было научиться здесь, в одном из беднейших районов Лондона? Невольно ему стало стыдно: он, член палаты лордов, до сих пор не замечал того, что было у него под самым носом. Да, интересно, что еще здесь можно найти?

И самое главное — как быть со всем этим?

Он не рисовался перед Маргарет, неоднократно напоминая ей к месту и не к месту о его ответственности. После смерти родителей, когда на его плечи лег тяжкий груз ответственности, который прежде нес его отец, ответственность перестала быть для него отвлеченным понятием. Он серьезно отнесся к своему долгу, он нес свою ношу даже тогда, когда посещал званые вечера, участвуя в пустопорожних светских беседах, которые он терпеть не мог, или часами готовился к выступлениям в парламенте, во время которых большая часть лордов откровенно дремала.

Увидев то, как живут эти люди, даже не всю их жизнь, а только небольшой ее кусочек, Лашем вдруг ощутил потребность что-то сделать, нечто такое, что позволило бы изменить их жизнь к лучшему.

Лашем шагнул вперед, не обращая внимания на недоуменный взгляд Маргарет.

— Позвольте мне помочь вашим дочерям, миссис Бичем. — С этими словами он вынул из кармана несколько монет и сунул в руку растерявшейся женщине. — Вот, возьмите, это позволит вашим дочерям как следует одеться, и тогда они смогут получить работу в моем доме в Мейфэре. Там на кухне требуются помощницы, а еще горничные. Да, учтите, первый месяц они не будут получать жалованье, это для них испытательный срок.

Лашем быстро решил, что сегодня же он переговорит со своим дворецким и объяснит ему, в чем дело.

Кроме чувства ответственности у Лашема было доброе сердце, тем не менее он был не глуп и не хотел, чтобы по Лондону поползли слухи, что он нанимает к себе в дом в качестве прислуги каких-то нищенок. А если начнут сплетничать, то, конечно, начнут задавать вопросы, а ему не хотелось лишний раз привлекать к себе внимание.

Его многочисленные обязанности накладывались друг на друга, напоминая чем-то карточный домик, который мог рассыпаться от одного неловкого щелчка пальцами. Дурная молва могла серьезно навредить его репутации, а также испортить жизнь тем, кто находился у него в услужении.

— Благодарю вас, милорд, — проблеяла миссис Бичем. — Завтра утром они придут к вам, чтобы устроиться на работу. Можете быть спокойны, они честные девушки.

— Вот и хорошо, — отозвался Лашем, осторожно взглянув на Маргарет.

Ее губы были сложены в тонкую линию. Ее внутренний блеск слегка потух, но под тлеющими углями пряталось пламя, готовое в любой момент вспыхнуть с новой силой.

Лашем подозревал, что этот скрытый огонь обязательно даст о себе знать, как только они окажутся наедине.

— Благодарю за игру. Это было так мило. Но мне надо оставить вас на некоторое время.

«Потому что герцог пригласил меня танцевать. Хотя многие из вас, кто сидит за карточным столом, должно быть, уже догадались об этом», — подумала Маргарет, собирая выигрыш в кучу и складывая золото в сумочку. Сегодня удача опять вернулась к ней.

Ей нравилась карточная игра, связанные с ней риск и азарт, крупные ставки щекотали нервы. Она словно ныряла с обрыва в воду с замирающим от волнения сердцем. Маргарет видела, что играет лучше других, она угадывала их ходы, комбинации — интуиция, основанная на трезвом расчете, ее не подводила.

Она могла даже оставить ремесло писателя, но ей нравилось наблюдать за людьми, за их привычками, угадывать мотивы их поступков, именно этим и занимался писатель, который переносил на бумагу подсмотренную реальность, слегка ее облагораживая.

— Миледи, вы должны позволить мне отыграть мои деньги. — Лорд Гентри любезно улыбнулся Маргарет, а она ему в ответ. Лорд Гентри не умел скрывать свои чувства: когда у него на руках были хорошие карты, то это сразу было заметно по его лицу, так что играть с ним было одно удовольствие. Кроме того, он был очень добродушным человеком и когда проигрывал, никогда не выходил из себя.

— Милорд, это уже не ваши деньги, — отшутилась Маргарет, поглядывая в ту сторону, где стояли Лашем и его общительный и веселый приятель. — Но обещаю сегодня вечером дать вам шанс обыграть меня и забрать мои деньги.

— Вот и отлично, ловлю вас на слове, миледи! — воскликнул лорд Гентри и, посмотрев в ту же сторону, что и Маргарет, улыбнулся. — Похоже, вас там ждут. Вас, кажется, пригласили на танец.

Пригласили… Боже, не может быть! Только не это.

— Да, вы правы. Прошу извинить меня, — несколько смущенно пробормотала Маргарет.

Совсем еще юный джентльмен, недавно приехавший в столицу, занял ее место за карточным столом. Улыбаясь, он оглядел всех остальных игроков.

У Маргарет не было сомнений в том, что лорд Гентри сумеет обыграть этого совсем еще зеленого игрока. Теперь она уступала свое место с легким сердцем.

Маргарет направилась в тот угол зала, где находился Лашем. Он не видел ее, потому что она подходила со стороны слепого глаза. Она нарочно замедлила шаг, чтобы подольше поглядеть на него, полюбоваться его мужественным видом.

До знакомства с Лашемом она не отдавала себе отчета в том, что ей нравятся большие и сильные мужчины, а не те, что, так сказать, среднего размера. В Лашеме таилось что-то первобытное, рост, широкие плечи, мощная грудь… Боже, как ей захотелось попасть в его объятия, ощутить всю силу и нежность его рук! Но разве она не испытала всего этого? Ведь с того вечера прошло не так уж и много времени, и она еще не забыла той гаммы чувств, которую испытала, находясь в его объятиях.

Но именно эти воспоминания подхлестывали в ней тайное желание — испытать все еще раз. Можно было бы в качестве оправдания перед мнением света сказать, что ей стыдно, когда в голову приходят такие неприличные мысли, но это было бы ложью! Маргарет хорошо знала себя и не собиралась лицемерить перед собой. Она знала, чего хочет.

Сейчас, тоже без всякого лукавства, ей хотелось все того же: чтобы он обнял ее и поцеловал, чтобы опять все закружилось перед ее глазами.

К сожалению, сейчас это было невозможно. К тому же она вдруг не без внутренней улыбки вспомнила, что он герцог высшей пробы, что он нисколько не похож на других герцогов — ну, например, на супруга ее сетры, который, как Маргарет хорошо знала, отлично умел прятать свои шалости под маской приличий. Но к Лашему это никак не относилось.

Однако по мере приближения к Лашему она сосредоточилась на более доступном: Маргарет задумалась о том, что сейчас она будет танцевать с ним.

— Ваша светлость?

Лашем вздрогнул и обернулся. В его облике произошла мгновенная перемена, от него повеяло теплом и нежностью. Он обрадовался и, это тоже было заметно, слегка растерялся, как будто не зная, что делать дальше.

Да, он пригласил ее танцевать, но, видимо, теперь ему в голову пришла мысль, что ему не совсем удобно танцевать с такой леди, как она. Вне всякого сомнения, это вызвало бы пересуды.

Маргарет пожала про себя плечами — да не все ли ей равно, — затем перевела взгляд на приятеля Лашема. В тот вечер она не успела разглядеть его как должно. Но следовало отдать должное его такту: он быстро ушел, что было весьма кстати.

Если Лашем имел вид настоящего предводителя пиратов, то его приятель выглядел как его самый близкий товарищ, готовый беспрекословно выполнять все приказы капитана, а в минуты отдыха развлекаться на берегу с дамами, любовь которых можно купить за деньги или которые просто не могли устоять перед его обаянием.

— Леди Маргарет, позвольте вас познакомить с моим другом… Это мистер Джеймс Арчер. Мистер Арчер, это леди Маргарет Соуфорд.

Горячие пальцы — от их тепла не могли защитить даже перчатки — коснулись ее руки, а в его озорных голубых глазах словно прятался неприличный вопрос, а может, даже несколько.

— Очень рад нашему знакомству, леди Маргарет.

— Благодарю, — отозвалась она. По оценивающему взгляду Арчера она поняла, что они только что разговаривали о ней. Ей стало любопытно, о чем именно они говорили: о ее увлечении искусством и литературой… Нет, скорее о другом. Она догадывалась, о чем именно.

Впрочем, нет, Лашем из-за его хваленого чувства такта никак не мог рассказать другу о поцелуе.

Ей хотелось бы так думать. Но приятель Лашема смотрел на нее такими глазами, как будто что-то знал или догадывался. Впрочем, у него был удивительно проницательный взгляд, и так он смотрел на каждого, а не только на нее.

— Танцы уже начались, леди Маргарет. Пройдемте в зал. — Лашем протянул руку, и Маргарет оперлась на нее. Под рукавом сюртука она почувствовала его мышцы, и ее сразу обдало жаром, а ноги ослабели.

Им повезло. Послышались четкие размеренные звуки вальса. Теперь она могла спокойно наслаждаться его объятиями. Одной рукой герцог крепко обнял ее за талию, другая держала ее руку.

Они начали вальсировать. Вначале Лашем молчал, не сводя взгляда с ее лица. Маргарет чувствовала, что ему хочется что-то ей сказать, но она терялась в догадках, не понимая, что именно.

Какое непроницаемое лицо: из него вышел бы отличный игрок в карты.

— Я танцую нечасто.

Его голос звучал тихо, очень тихо, это даже можно было бы назвать шепотом. На этот раз такое звучание было как раз к месту, что очень понравилось Маргарет.

Пожалуй, подобную особенность стоило добавить ее персонажу. Ну а нужные и более красивые слова она сумеет подобрать.

— Я тоже, — отозвалась Маргарет. Она с любопытством огляделась по сторонам. Атмосфера вальса увлекала, затягивала, ее сердце радостно билось в такт мелодии, а ноги сами собой выполняли свою работу.

— Вы не танцуете, потому что вам это не очень нравится?

Будь у нее немного другой характер — о, с каким бы удовольствием она принялась с ним кокетничать! Сначала она бы уверила его, что терпеть не может танцы, что танцует лишь потому, что так принято. Да, и потому что он попросил ее, хотя ей не очень-то и хотелось. Но узнав его поближе, она не желала быть столь жестокой, ведь он простодушно принял бы все за чистую правду.

— Я не танцую главным образом из-за того, что джентльмены, приглашавшие меня танцевать, имели совсем другие цели, — ответила она. — Но мне очень приятно танцевать с вами.

— Мне тоже. — Лашем вопросительно приподнял брови. — Значит, на ваш взгляд, я веду себя чересчур по-джентльменски?

— Как вам сказать, даже не знаю, — задумчиво начала она, прибегая к привычному для любой женщины средству — кокетству. — Мне трудно представить. То, что можно считать неджентльменским поведением, при других условиях будет восприниматься как нельзя кстати.

Лашем улыбнулся, и от его улыбки у Маргарет на сердце стало сразу теплее.

— Мне надо подумать, что можно сделать такого, чтобы не выглядеть в ваших глазах джентльменом. Мне почему-то кажется, что это может быть очередная авантюра в вашем вкусе.

Вдруг он выпустил ее талию и повлек за собой куда-то в сторону, к стеклянной террасе, выходившей на улицу. У Маргарет все замерло внутри от внезапного предчувствия.

— Добрый день! — крикнула Маргарет, переступив вместе с верной Энни порог агентства по трудоустройству.

Откуда-то из глубины выбежала Кэролайн Эймз, одна из основательниц агентства.

— Маргарет, Энни, как я рада вас видеть!

— Здравствуйте, Кэролайн, я зашла узнать, к вам приходили сестры Баннер или еще нет?

— Приходили, приходили, а как же, мы им уже подыскали место. Как ваши дела, Маргарет? У вас довольно усталый вид.

Энни насмешливо фыркнула. Маргарет сделала вид, что не заметила ее насмешки. Она, конечно, не стала рассказывать о том, что почти не спала ночью. К чему? Это вызвало бы ненужные вопросы. Она лежала в постели, думая о поцелуе с герцогом.

Лашем поступил безрассудно. Разве то, что он сделал, не выходило за рамки всех приличий? Сама Маргарет это прекрасно понимала. Несмотря на всю ее скандальную репутацию, несмотря на ее вызывающий в глазах света образ жизни, она ясно видела, насколько неосторожно они себя вели.

Неужели он этого не понимал? С его стороны это было и очень глупо и очень опасно. Он явно рисковал своей незапятнанной репутацией.

Если бы их увидели целующимися на той террасе, то так просто это не сошло бы Лашему с рук. Да, это было приключение, но крайне опасное и безрассудное.

Маргарет до сих пор не могла прийти в себя от поцелуя. От одного воспоминания о нем по ее телу пробегала сладкая дрожь, ее колени опять становились слабыми, и по коже — о, как он ласкал ее грудь! — начинали бегать мурашки.

— Миледи?

Возглас Кэролайн заставил Маргарет очнуться. Усилием воли она вернулась к делам. Обсудив все то, что было нужно, они с Энни покинули агентство.

— Вы мне все-таки расскажете о том, что случилось, или нет? — Вопрос Энни не был неожиданным, он был предсказуем.

Маргарет вздохнула; она хорошо знала, что служанка не отстанет.

— Давай отложим этот разговор до нашего возвращения домой. Здесь на улице как-то неудобно.

— Я всего лишь хочу узнать, когда вы снова собираетесь встретиться с герцогом? Разве это государственная тайна?

Сердце Маргарет едва не запело от радости. Оказывается, Энни ничего не подозревала. Она всего лишь хотела узнать, когда она снова встретится с ним, и только.

С ним? А ведь она даже не знала его имени. Для нее, как и для всех, он был герцог Лашем. Но интересно, как же его зовут? Уильям, Сэмьюэл или Алоишиус? Надо будет зайти к Изабелл и попросить у нее книгу родословных, в ней должно быть указано его имя.

— Мы не договорились о нашей будущей встрече, теперь твое любопытство удовлетворено?

Напрасная уловка, Энни этого было явно недостаточно.

— Итак, вы не знаете, когда вы с ним снова встречаетесь?

Сбить Энни с толку было непросто. Ей явно нравился герцог Лашем, и, желая счастья своей хозяйке, она упрямо хотела услышать то, на что надеялась.

Хорошо, что Энни ничего не знала о поцелуе. Маргарет с ужасом подумала о том, сколько бы вопросов задала ей служанка, сколько при этом указаний бы дала!

Да, следовало помнить об осторожности. Не только ради своей собственной, но также и ради его безопасности.

Маргарет быстро сунула письмо под поднос с едой. Почту доставили к завтраку, и она надеялась, что Энни, которая куда-то отошла, ничего не заметит.

Конечно, письмо было от него, это было ясно по одному его внешнему виду. Гербовая печать, особая плотная бумага, у Маргарет от зависти сжалось сердце. Ей из-за ее стесненных обстоятельств приходилось писать на дешевой почтовой бумаге. Она изводила кучу бумаги, когда писала романы, поэтому такая бумага, как у него, была для нее не просто роскошью, а настоящим баловством.

Она провела пальцем по поверхности листа, ей опять стало жутко завидно. Вот что значит быть герцогом! Да, это было в его духе: писать на очень дорогой бумаге и отправлять слугу с письмом, не прибегая к услугам почты.

Маргарет перевела дыхание и оглянулась по сторонам, не пришла ли Энни, но той пока, к счастью, не было.

Она тихонько вытащила письмо, поддела печать и достала сложенный лист бумаги кремового цвета. Маргарет надеялась, что эти несколько строк он написал своей собственной рукой, а не перепоручил это сделать своему секретарю, что было бы смешно даже для герцога. Почерк был неровным, с резкими росчерками, как будто это писал сильно взволнованный человек.

Да, он явно волновался, но и она, читая письмо, тоже едва ли не дрожала от охватившего ее возбуждения.

Их второй поцелуй. Он вышел лучше первого. Это было восхитительно. Никогда раньше она так ни с кем не целовалась, впрочем, свои поцелуи с другими она легко могла бы пересчитать по пальцам.

Куда это их заведет, если они будут продолжать целоваться так и дальше? Неужели удовольствие будет нарастать с каждым разом, и тогда у нее разорвется сердце от блаженства где-то на одиннадцатом поцелуе. А почему бы и нет?

Какие глупые, хотя и приятные мысли! Маргарет покачала головой, пора было читать письмо.

Послание было кратким, но это не делало его менее значимым. Письмо демонстрировало его скрытую сторону. Внешне герцог был высоким и сильным мужчиной, но Маргарет уже знала, что за этим фасадом прячется и скромность, и неуверенность в себе.

На сердце у нее стало тепло. Он думал о ней, интересовался ее мнением.

Да, она с удовольствием пойдет с ним в академию, чтобы посмотреть на картины с живыми людьми, но еще больший интерес для нее представлял он сам.

Она покачала головой. С ней происходило что-то странное. Нет, пора было кончать с пустыми, пусть и сладкими грезами. Он нравился ей, это было ясно как день. Никогда раньше ни один мужчина не пробуждал в ней такого желания и такого любопытства. Хуже всего было то, что она очень много о нем думала. Это отнимало много времени, которое можно было бы с большей пользой и выгодой потратить на написание продолжения романа, а не представлять, как он будет выглядеть, когда разденется.

Глупые и безнадежные мечты. Неужели ни на что другое она больше не способна?

Разыгравшееся воображение Маргарет только нарисовало картину обнаженного Лашема — правда, пока было неясно, много ли у него на груди волос, — как в столовую вошла Энни, и Маргарет быстро сунула письмо обратно под поднос.

К сожалению, от взора Энни, который остротой ничуть не уступал остроте ее языка, ничего не ускользало.

— Неужели вы от него получили какую-то записку?

Изворачиваться, пытаться что-то скрыть от Энни было бесполезно. Жаль, что она не хотела помогать своей госпоже за карточным столом. Обладая такой проницательностью, Энни могла бы с легкостью разгадывать любые хитрости игроков, игравших против Маргарет.

— Да, от него. Он спрашивает, могу ли я сегодня опять встретиться с ним в Академии живописи.

Энни в притворном ужасе закатила глаза и насмешливо фыркнула.

— Опять картины?! Нет, благодарю покорно. Лучше подожду вас, как обычно, в экипаже. Я оставляю вас с ним наедине.

— В академии, где всегда куча народу? Энни, ты смеешься надо мной?

По крайней мере, ни он, ни она не должны были потерять там головы настолько, чтобы опять начать целоваться.

Однако сама мысль показалась Маргарет забавной, хотя такое поведение уж точно не соответствовало образу герцога. Она представила себе его недоумение после того, как она поделится с ним идеей о поцелуе на публике, и рассмеялась.

Мысленно она допускала нечто подобное — из ряда вон шокирующее. Маргарет нравилось держаться слегка вызывающе, ведь ее окружала скандальная слава, но ведь не она была тому виной. Да, она отвергла человека, который ее не любил и которого не любила она. И самым шокирующим в ее истории было то, что ей пришлось взяться за перо и писательством зарабатывать себе на жизнь.

Но писательская фантазия никогда не пробуждала в ней такого острого, безумного желания укрыться в карете с одним-единственным намерением — целоваться…

Маргарет совершала нечто безумное, но это нисколько ее не пугало. Лашем знал, что она хочет от него получить, и наоборот — она была совершенно уверена, что он хочет того же. То, что должно было неминуемо произойти, не вызывало у нее ничего, кроме радости.

Лашем шел так быстро, что она едва-едва за ним поспевала. Можно даже было сказать, что она почти бежала, но Маргарет и не думала о том, чтобы попросить его идти помедленнее. Она сама сгорала от нетерпения, и подобная спешка, напротив, ей очень нравилась.

Интересно, когда все произойдет… Шокирующее, скандальное, это неминуемо вызовет выпады в ее адрес. О, ее будут осуждать за этот проступок, за очередной грех!

Маргарет чуть было не рассмеялась. Однако как бы это ни было смешно на первый взгляд, она отдавала себе отчет в том, к каким серьезным последствиям это могло привести.

Знающая, чего хочет, более того, сгорающая от желания, взволнованная, возбужденная, она испытывала те чувства, которые молодая девушка в ее положении никак не должна была позволять себе испытывать. Пусть герцог немного забылся, но она, как она могла?!. И тем не менее она могла и хотела.

Они вышли на улицу, где стояло несколько экипажей. Карета Лашема сразу бросалась в глаза своими размерами, экипаж Маргарет на ее фоне казался совсем невзрачным.

Взгляд девушки скользнул по ее экипажу, и она поспешно отняла у герцога свою руку.

— Мне надо сказать, чтобы они ехали домой без меня. Было бы крайне невежливо уехать, не предупредив их.

— Конечно, мне пройти вместе с вами?

— Нет-нет, не стоит. Я быстро, — протараторила Маргарита и устремилась к своему экипажу.

Сунув голову в окошко кареты, она почти закричала:

— Энни!

Дремавшая служанка вздрогнула и смешно затрясла головой, чтобы быстрее прийти в себя после сна.

— Что… что случилось?

— Герцог хочет отвезти меня ко мне домой в его карете. Так что поезжайте без меня.

Остатки сонливости моментально слетели с Энни, и она радостно проговорила:

— Прекрасно. Какая блестящая мысль! Следует отдать должное, гм, вежливости герцога.

Маргарет не стала признаваться, что это скорее была ее мысль, а не Лашема. Энни хоть и желала счастья своей хозяйке, тем не менее могла воспринять это как нечто выходящее за рамки допустимого. Подобная спешка, скорее всего, не пришлась бы ей по вкусу. Не говоря уже о том, что она осталась бы недовольна поведением Маргарет, которой явно так не терпелось побыть с герцогом наедине.

— Вот именно.

В голосе Маргарет было столько радости, что Энни подозрительно прищурилась. Маргарет быстро погасила улыбку, но было уже поздно. Энни что-то заподозрила.

— Увидимся дома, — быстро проговорила Маргарет и, развернувшись, устремилась к экипажу Лашема, не давая Энни времени задать ей очередной, скорее всего неудобный вопрос.

Маргарет прекрасно знала, что ее поступок никак нельзя назвать приличным, так что говорить об этом с Энни совсем не хотелось. А каковы были намерения Лашема… Ну что ж, очень скоро она об этом узнает.

Он стоял возле дверей его кареты, предупредительно распахнув их для Маргарет. Вид у него был внушительный, даже величественный, и вместе с тем он вызывал у нее и страх и сладкую дрожь. Маргарет летела навстречу новому приключению как на крыльях.

— Не могли бы вы проехать мимо Сент-Джеймсского парка? — попросила она.

— Но тогда придется ехать совсем в другую… — Он запнулся, видимо, сообразив, куда она клонит. — Ах да, конечно. Совсем забыл, говорят, там растут очень редкие цветы. Мне давно хотелось на них посмотреть, — неуклюже и как-то смущенно забормотал он. Лашем хотел добавить что-то еще, но от растерянности больше не смог вымолвить ни слова. По его лицу было видно, что он находится в полном отчаянии.

Выражение растерянности удивительным образом шло Лашему, он стал выглядеть таким по-детски обаятельным, что Маргарет пришла в умиление. Гигант шести футов роста, с повязкой на глазу, поражавший силой, а иногда и резкостью манер, как оказалось, мог быть застенчивым.

— В таком случае, не пора ли нам ехать? — Маргарет оперлась на его руку и, поднявшись на ступеньку, проскользнула внутрь. Лашем бросил короткое указание кучеру и, быстро забравшись в карету, сел рядом с ней. От предчувствия чего-то неизбежного у Маргарет сладко сжалось сердце.

Впрочем, что ж тут удивительного: оказаться наедине с герцогом, похожим на пирата, — уже одно это возбуждало.

Места в экипаже было более чем достаточно, но Лашем был таким громадным, что казалось, он один занимает всю карету. Куда бы Маргарет ни повернулась, везде был он. Ей стало трудно дышать, воздух был пропитан напряженным тревожным ожиданием, и это было чудесно.

— Ваша светлость, я знаю, наше пребывание здесь — наедине — выглядит крайне неприлично.

— Да-а, — задумчиво протянул он.

— Я догадываюсь о ваших чувствах, потому что испытываю что-то похожее. Нам нельзя слишком долго оставаться здесь вдвоем. — Маргарет вздохнула, но не от сожаления, вовсе нет. Она не думала сейчас о последствиях. Ее увлекала вперед непреодолимая сила, хотя в душе она знала, что об этом лучше было бы не говорить вовсе.

— Пусть так, но даже если бы мы находились вместе совсем недолго, от этого наше пребывание наедине не стало бы менее приятным. — Она использовала то же самое слово — «приятно», которое использовал он, приглашая ее посетить картинную галерею.

Только сейчас речь шла не об эстетическом наслаждении, которое доставляло искусство, а совсем о другом удовольствии. Маргарет словно летела с горы, она намекала на нечто шокирующее, она не верила своим собственным ушам — неужели она способна на такое?!

Впрочем, ее окружал ореол скандального поведения, так почему же было не воспользоваться кое-какими выгодами ее положения? Почему бы не доставить себе немного удовольствия?!

Наступила тишина. Она не знала, что сейчас произойдет, ей казалось, что Лашем прикажет кучеру остановиться для того, чтобы вежливо, а может быть и не очень вежливо, попросить ее убраться из его экипажа.

Лашем повернулся и пристально посмотрел ей в глаза. Маргарет догадалась: вот он, тот самый долгожданный момент наступил.

— Да, леди Маргарет, это действительно очень удачная мысль, — отозвался Лашем. Он взял ее за руки и поцеловал.

Ее губы были теплыми и сладкими. Поцелуй воспламенил Лашема. Ему стало жарко. В груди вспыхнуло пламя, вскоре ему показалось, что он весь охвачен огнем, и причиной этого неожиданного явления была она. Она была повсюду, он ощущал ее присутствие — ее тепло, сияние, красоту, ее волнение — везде. От этого нельзя было никуда деться.

Это было новое, необычное ощущение. Такого с ним прежде никогда не происходило. До этого он целовал многих женщин, но таких острых эмоций еще ни разу не испытывал.

Лашем был поражен, он настолько растерялся, что даже не знал, сможет ли он после целоваться с какой-нибудь другой женщиной.

Но это была мимолетная мысль. Им овладела страсть, и не удивительно, ведь сейчас он был целиком сосредоточен на губах, языке и обхвативших его за шею руках Маргарет. Ее пальцы перебирали его волосы. Голова у него шла кругом.

Они целовались горячо, жадно, они оба словно сошли с ума. Маргарет спрашивала себя, что она хочет и что хочет он, и замирала от страха и волнения. Они вели себя так, как будто больше не существовало никаких приличий, они забыли о них. Лашем не узнавал себя.

Странно, почему он не мог позволить себе такой свободы раньше?

Впрочем, раньше он думал, что нельзя так рисковать. Слишком высоки ставки, а вероятность выигрыша была не очень велика. Но теперь все изменилось. Он держал ее в своих объятиях, она казалась ему настолько бесценной, что он был готов пожертвовать всем на свете, а не только приличиями, чтобы насладиться ею в полной мере. Лашему хотелось ласкать ее, и его руки устремились к ее телу, но оно было спрятано под непроницаемым слоем платья, что лишь подстегивало его нетерпение.

Судя по движениям ее рук, она испытывала такое же нетерпение, как и он.

Маргарет хитро улыбнулась и, ловко просунув руку под его рубашку, коснулась его кожи. Его словно обожгло током.

— О, какая приятная шерстка, — прошептала она, водя рукой по его густо поросшей волосами груди.

Лашем чуть слышно застонал от наслаждения. Им овладело возбуждение, и это было очевидно не только ему, но и ей.

Он напрочь забыл о приличиях, впрочем, как и Маргарет. Они без смущения шли все дальше и дальше вперед; любопытство, наслаждение, чувство, а не разум — вот что теперь двигало ими обоими.

Маргарет чуть повернулась, чтобы ее лицо было точно напротив его лица. Один поцелуй сменялся другим, с губ слетали нечленораздельные звуки, вздохи, порой стоны.

«Как же хорошо», — промелькнуло в голове Лашема; на душе у него было весело и легко. Никогда раньше с ним не происходило ничего подобного. Он и не представлял, что обычная поездка в карете может быть настолько приятной.

Она никогда раньше так не целовалась.

В их поцелуях было столько чувства, нежности и воодушевления, что это стало для нее неожиданностью. Нет, исходя из прошлого опыта, Маргарет, конечно, ожидала чего-то необычного, но то, что произошло, превзошло ее ожидания и надежды.

Зависели ли ее ощущения лишь от мастерства Лашема или они возникли потому, что она целовалась именно с ним? Одно было точно: Маргарет была не готова к такому решительному повороту в их отношениях. То, что случилось, было удивительно.

Теперь она понимала, почему людям так нравится целоваться. Однако Маргарет была удивлена, почему они не целуются чаще — это было бы так логично и естественно, ведь это так приятно.

Странное дело, она почти не видела, как целуются ее сестра с мужем. Только раз или два она случайно застала их за этим занятием. Да и вообще Маргарет крайне редко замечала, как целуются люди, причем чаще всего они делали это весьма сдержанно.

В их отношениях с герцогом было что-то от детского желания съесть рождественский пудинг раньше положенного срока, хотя это было и запрещено. Пудинг перед Рождеством прятали от детей, впрочем, это не помогало ему сохраниться в целости и сохранности. Любопытство и желание преодолевали все препятствия.

Однако Лашем не был похож на пудинг. Какая жалость! Как ей хотелось отведать… нет, не пудинг…

Впрочем, мысль показалась Маргарет очень интересной, хотя и немного забавной. Однако она настолько ей понравилась, что девушка никак не могла от нее отделаться. А ведь ей давно было пора приниматься за написание продолжения ее романа. Маргарет сидела за столом, задумчиво грызя кончик пера, и в ее голове было пусто. Те слова, которые там вертелись, а их было немного — «губы», «грудь», «руки» и несколько прилагательных вроде «чудесный» и «восхитительный», — явно никуда не годились.

Они совсем не подходили для написания продолжения романа. Более того, такие мысли и такое поведение были не к лицу юной девушке. Хотя Маргарет уже не являлась юной девушкой, и к тому же ее репутация уже была испорчена, так что она не могла себя ни в чем упрекнуть. И в плохом есть свои плюсы! Однако пришло время заканчивать предаваться пустым мечтаниям и приниматься за работу.

Маргарет потрясла головой, словно пытаясь избавиться от подобных мыслей, но воображение упорно подсовывало ей совсем не те образы, которые требовались. Перед ее взором возникал Лашем, его нежный взгляд, устремленный на нее, его губы, его полуобнаженная грудь, которую она ласкала…

От подобных воспоминаний по ее спине побежали сладкие мурашки, и она слегка вздрогнула.

— Вам холодно? — неожиданно спросила Энни, удивленно глядя на хозяйку.

Маргарет почти два часа сидела за столом, пытаясь выжать из себя хоть что-нибудь, однако кроме номера новой главы и не менее бесполезной строчки «продолжение романа» на лежащем перед ней белом листе бумаги больше ничего нельзя было прочитать. Вряд ли бы это вызвало какой-нибудь интерес у ее издателя, не говоря уже о читателях.

— Нет, мне не холодно, — отозвалась Маргарет. — Между прочим, ты спрашиваешь меня об этом не в первый раз. Надо работать, а мне что-то не пишется.

— Вас что-то отвлекает, — заметила Энни заговорщическим тоном.

Маргарет очень хотелось верить, что Энни в своих домыслах не зашла слишком далеко. Впрочем, хорошо зная Энни, — и тут Маргарет опять вздрогнула, — она как раз ожидала обратного.

— Отвлекает? Нет, я бы так не сказала.

Однако несмотря на все старания Маргарет говорить твердо и уверенно по ее голосу можно было легко убедиться в противном, и Энни, естественно, не могла этого не заметить.

— Конечно, вы рассеяны, и понятно почему. Герцог довез вас до дома. Это прекрасно. И разве я вас в чем-нибудь упрекаю?

Энни моментально разрушила все призрачные надежды Маргарет на то, что ее поездка наедине с Лашемом не будет слишком свободно истолкована. Следующим вопросом Энни окончательно ее добила:

— Интересно, а что произошло между вами, когда вы остались наедине в карете?

«Он целовал меня, а я его. — Маргарет продолжала вести свой внутренний монолог. — О, какие у него чудесные мягкие волосы на груди!»

Нет, говорить об этом было никак нельзя. Хотя Маргарет знала, такое развитие ее отношений с герцогом ничего, кроме одобрения у Энни, не вызвало бы, однако не только Лашем, но и она сама была в плену приличий и условностей. Боже, а как же ей хотелось открыться Энни! Поделиться своей радостью и счастьем. Но эти переживания были настолько личными, почти интимными, что их нельзя было открыть даже такому близкому другу, как Энни. Теперь Маргарет понимала, почему Изабелл была настолько скрытной и немногословной, как только речь заходила о ее отношениях с мужем. В этом было так много тайного, скрытого, глубокого, что это невозможно было передать простыми словами. Только немногие писатели, обладавшие настоящим талантом, были способны тонко и полно выражать подобные чувства, но Маргарет, увы, не относилась к их числу.

Она опять посмотрела на чистый лист бумаги. Нет, пора было приниматься за работу. Как же трудно было сосредоточиться! Итак, что же будет дальше с ее главной героиней и драконом? Маргарет этого не знала, как и не знала того, что будет дальше с ней, как будут развиваться ее отношения с Лашемом. Ах, если бы она обладала чудесным даром создавать жизнь не только вымышленных героев, но и свою собственную! Но она тут же засомневалась: а нужен ли ей такой дар на самом деле?

— Герцог Лашем! — Мажордом громко озвучил его титул. Как обычно, все повернулись в сторону дверей, но сейчас Лашем не испытывал ни малейшей неловкости.

Он искал ее, а до всех остальных ему не было никакого дела.

— Ваша светлость. — Леди Дирвуд, одна из самых восторженных ценительниц живописи, первая выскочила ему навстречу.

— Добрый вечер, леди Дирвуд.

Ответ герцога прозвучал сдержанно, даже холодно, и вид у него при этом был неприступный. Лашем делал это не специально, у него выходило само собой. Если кто-то подходил еще ближе и пытался сказать что-то еще, молчание и надменный вид герцога быстро убивали в смельчаке желание продолжать разговор, и тогда он поспешно ретировался.

— Ваша светлость, моим знакомым и мне очень важно знать ваше мнение о новых картинах, вывешенных в галерее. Вы не присоединитесь к нам в один из дней, удобных для вас?

Посещать галерею вместе с дамами, мнящими себя ценителями живописи, — нет, Лашему вовсе этого не хотелось. Пусть это все было до тошноты прилично, и так продолжалось уже почти тридцать лет, и к чему это привело? Чувство неловкости вместе с чувством долга почти окончательно придавили его, в его жизни не было никакой радости и никаких друзей, если не считать Джейми.

Правда, он очень многим помогал, но это его долг, так как Лашем был одним из крупных землевладельцев. Но разве он не мог оказывать помощь и при этом жить, не забывая о простых наслаждениях, которыми так богата жизнь?

Теперь Лашем надеялся, что так все и будет.

— Очень признателен вам, леди Дирвуд, за столь высокую оценку моего художественного вкуса. Я обсужу с моим секретарем, будет ли у меня подобная возможность в ближайшее время. Очень много дел.

Его ответ прозвучал как вежливый отказ, но леди Дирвуд ничто не могло остановить.

— Прекрасно, — она искусно притворялась, что ничего не поняла, — мы собираемся посетить галерею в следующую среду в десять часов.

Лашем молча поклонился в ответ.

Его откровенное молчание смутило леди Дирвуд. Она поправила рукой прическу, откашлялась и растерянно произнесла:

— Мне надо посмотреть, все ли в порядке с охлаждающими напитками. Прошу извинить меня, ваша светлость.

Лашем даже не посмотрел, в какую сторону пошла леди Дирвуд. Он искал глазам Маргарет.

Как вдруг он ее заметил, и его сердце, тут же подпрыгнув, взволнованно забилось.

На ней было ярко-желтое платье, оно лишь подчеркивало сияние, исходившее от нее.

Лашем окинул ее внимательным взглядом, ничего не пропуская. В ее фигуре было столько соблазнительного, что у него невольно пересохло во рту. Его воображение моментально разыгралось, и он представил, что может произойти между ними этой ночью, если все сложится благополучно.

Когда они останутся наедине? Когда он сможет взять в руки ее чудесные округлые груди? Когда…

Лашем чуть не задохнулся от охватившего его возбуждения — нет-нет, надо было как можно скорее взять себя в руки! Однако она была настолько желанной, что ему никак не удавалось справиться с волнением.

Более того, он был уверен, что не только ему хочется ее коснуться, что и ей не меньше его хочется того же самого. Он вспомнил, как нежно ее пальцы гладили его грудь, как она прижималась к нему всем телом…

Лашем помотал головой из стороны в сторону, избавляясь от мучительных видений, и решительно направился к ней.

В конце концов, она же сама говорила ему о приключениях. Вот он теперь сам их ищет.

Она ничего не сказала согласно подготовленному ею тексту, за исключением одной вступительной фразы: «Добрый вечер, ваша светлость».

Вместо этого Маргарет имела глупость признаться ему, что она по нему скучала, что она все время думала о нем, более того, отбросив прочь увертки, она своим поведением вынудила его поцеловать ее, сделать то, что ей хотелось от него добиться.

О чем она думала? На что надеялась?

Никакого вразумительного ответа на эти простые вопросы у нее не было. Более того, она даже не пыталась найти выход из создавшегося положения, она действовала, руководствуясь одними чувствами, отнюдь не благоразумием. Вместо этого она забрала шаль, улыбнулась лакею, который расчистил перед ней путь к выходу, и прошла к дверям так спокойно, будто не собиралась встретиться с герцогом, выглядящим как настоящий пират и предпочитающим действия словам.

Выйдя на улицу, она окинула взглядом длинную вереницу стоявших карет.

— Велеть подавать ваш экипаж? — любезно спросил лакей у входа.

Маргарет замялась, что скажет слуга Энни, когда прочтет ее записку, в которой она сообщит ей, что самостоятельно доберется до дома.

— Пожалуй, не стоит так беспокоиться. Мой экипаж совсем рядом. Я дойду туда за минуту. — Маргарет приветливо улыбнулась лакею, как будто было в порядке вещей то, что леди в одиночестве пройдет несколько сот футов в ночной темноте до своей кареты.

Напротив, это было чрезвычайно удивительно, если не сказать неприлично. Но ведь не зря ее прозвали Скандальной Леди. Отказавшись от родительской поддержки, разорвав помолвку, занявшись писательским ремеслом, — нет, после всего этого она уже не боялась нарушать те мелкие условности, через которые побоялась бы переступить любая другая девушка. Более того, она писала полуфантастический роман, где главными действующими лицами были ужасный дракон и героиня, пусть не очень красивая, зато смело боровшаяся со страшными чудовищами.

Неужели она постепенно привыкла… к необычному, или, как бы выразиться помягче, к непривычному? Нарушая все приличия, она слишком рано покидала светский вечер, направляясь на свидание с огромным и чертовски красивым герцогом.

Маргарет улыбнулась, подобрала платье, чтобы было удобно идти вдоль длинного ряда карет, и устремилась вперед навстречу поджидавшему ее приключению.

Он целовал и целовал ее, однако теперь они поменялись местами. Теперь нападал он, а она оборонялась, подчиняясь ему. Ее губы и руки сами тянулись к нему, облегчая его задачу. Лашем обхватил Маргарет за талию, но вскоре его руки поднялись выше, нежно коснувшись двух округлостей.

«Боже, возьми их, приподними выше», — взмолилась про себя Маргарет.

Он словно подслушал ее мольбу. Его пальцы прижались к ее груди, ласково играя проступавшими сквозь ткань сосками. Он плотно прижал ее к стене, и это было восхитительно, их тела соединились в одно целое, именно так, как того хотелось Маргарет, его губы слились с ее губами в упоительном поцелуе, а кончики их языков возбужденно кружились вокруг друг друга.

Это было чудесно, и Маргарет хотелось, чтобы поцелуй не прекращался, чтобы он длился вечно.

Возбужденная, она гладила его руками, стремясь быть как можно ближе, она обхватила руками его ягодицы, прижимаясь к нему спереди еще плотнее и сильнее.

Ее стоны и ласки оказывали на Лашема невероятное воздействие. Он громко зарычал — его рычание отдаленно напоминало те звуки, которые он издавал, когда злился на нее, выведенный из себя ее насмешками.

Но сейчас Маргарет не шутила, не смеялась над ним, да и как она могла что-то сказать, если ее губы были плотно прижаты к его рту?

Ей хотелось одного: чтобы он грубо овладел ею. Она буквально сгорала от желания, но просить об этом — нет, это было слишком даже для нее.

«Не пройти ли нам куда-нибудь, где можно было бы скинуть эту глупую одежду, чтобы я могла насладиться твоей наготой, твоей мужественностью? Думаю, тебе позавидуют все прекрасные мраморные статуи мужчин, выставленные в галерее. И это погубит меня. После такого зрелища я никогда не смогу без презрения смотреть на моего будущего мужа, хотя я вряд ли выйду замуж.

Ну что ж ты медлишь? Возьми меня как можно скорее, и я забуду обо всем на свете. Твоя кожа, твои губы, твои руки — мне больше ничего не нужно».

Подобные мысли с оглушительным грохотом проносились в голове Маргарет, они подталкивали ее к действию, и она уперлась руками в грудь Лашема, чувствуя, как быстро бьется его сердце.

Лашем удивленно взглянул на нее, он явно растерялся. Будучи не особо искушенным в любовной игре, он воспринял ее жест почти как отказ.

— Прости меня, прости… — вдруг брякнул он ни с того ни с сего.

В тот же миг Маргарет тоже растерялась и разозлилась одновременно: ну почему он не понимает ее, не видит, чего ей так хочется? А потом пришла очередь грусти, она надеялась, что ей не придется его направлять, что он будет действовать, как настоящий мужчина, властно и решительно, а она будет просто слабой женщиной, истосковавшейся по любви. Все напрасно. Как же она ошибалась и как старалась, чтобы он распознал ее намерения! Она привезла его сюда, стащила с него галстук, внесла небрежность в его костюм. Она так желала его, все в нем, без исключений!

— Вы хотите уйти?

Он нес откровенную чушь, похоже, он был глупее, чем Маргарет думала. А всему виной его напыщенное герцогское достоинство. Соблюдение приличий и чувство долга убили в нем решимость, в нем не было ни капли смелости; любой другой мужчина на его месте вел бы себя совсем иначе, он сразу бы понял, что надо делать. А он сильный, огромный, красивый, умный, хотя не очень хорошо разбиравшийся в искусстве…

Он был не тем, кем казался на самом деле.

Но почему в нем столько неуверенности? Откуда она только взялась, черт бы ее побрал?!

Ей как писателю хотелось отыскать объяснения, но ей как женщине было все это глубоко безразлично; она сгорала от желания, ее горячее тело тянулось к нему, желая получить то, что он как мужчина должен был ей дать. Лашем красивый мужчина и, вероятно, любвеобильный, он был достоин ее люб… Маргарет запнулась, прервав внутренний монолог. Нет, нет, а вот об этом не стоило думать ни в коем случае…

— Нет, я никуда не хочу отсюда уходить, — твердо произнесла Маргарет. — Мне хочется одного…

«Чтобы наши поцелуи не прерывались ни на миг. И я испугалась своего желания и поэтому перестала тебя целовать. Но не обращай на это никакого внимания».

— Мне нравится то, что мы делаем, но мне не хочется быть причиной скандала, а если все выплывет наружу, то скандала точно не избежать.

Лашем молча смотрел на нее. Громкая музыка продолжала звучать, но Маргарет казалось, что она слышит, как ворочаются в его голове мысли.

— И вас это пугает, — вдруг проговорил Лашем. По сердитому выражению его лица было видно, как он зол. Маргарет открыла было рот, чтобы возразить, но тут же его захлопнула. Он был прав.

Герцог задумчиво посмотрел поверх ее головы:

— Впрочем, не мне винить вас. Я тоже боюсь. Никогда раньше со мной не происходило ничего подобного. Вы мне очень близки и дороги. — Он горько усмехнулся: — Настолько близок и понятен мне только один человек. Мой давний друг, Джейми, вы немного с ним знакомы. Но наши с вами отношения сильно отличаются от обычной дружбы. Меня влечет к вам.

— Дело вовсе не в этом, — грустно произнесла Маргарет. — Меня пугает не столько опасность скандала, сколько вы.

Девушка смело посмотрела ему в глаза. Она знала, о чем он сейчас думает, но от этого ей не было легче. Она поспешила пояснить свою мысль:

— Вы меня пугаете не потому, что вы герцог и носите повязку на одном глазу, и что у вас такой устрашающий вид.

— Что же тогда вас во мне пугает? — удивился Лашем.

— Мне страшно, потому что я знаю, что нам лучше остановиться. Эта мысль все отравляет. Но ведь нам обоим хорошо известно, что наша… дружба не может продолжаться вечно. И мне непонятно, зачем так рисковать, тем более вам в вашем положении.

— А кроме положения чем еще я рискую? — проговорил он тихо, но так низко, что от его бархатного голоса у нее внутри все задрожало.

Маргарет расстроилась. Она была в опасном положении. По лицу Лашема она поняла, что он не знает, что значит быть счастливым, и это после всего, что только что между ними было. Слабость и сила попеременно брали верх в ее душе.

Черт, влюбиться в него — это было бы глупостью и непоправимой ошибкой. Для нее все это закончится непременно плохо. В конце концов, они, конечно, расстанутся. Как бы сильно она его ни любила, конец неизбежен.

Но отказать ему, первой прервать их отношения — увы, на такое Маргарет не была способна. Особенно сейчас, когда они целовались, когда он гладил ее тело, когда она дрожала в его руках. В эти мгновения ее переполняла радость жизни. Она не знала, то ли она задыхается от восторга, то ли это счастье мелкими пузырьками наполняет ее кровь, заставляя ее бежать по жилам быстрее.

— Может, нам удастся стать счастливыми еще раз? — прошептала она ему на ухо, приподнявшись на цыпочках.

— Вы предлагаете опять начать танцевать? — неуверенно произнес Лашем.

Маргарет знала, что он не сможет ей отказать.

— Гм, а почему бы и нет, — отозвалась она, хватая его за руку и увлекая за собой в танцевальный зал.

Музыка играла не так громко, как недавно, но все равно мало походила на вальс. Тем не менее он обхватил партнершу за талию, другой рукой поддерживая ее ладонь. Лашем занял точно такую позицию, какую обычно занимал во время танцев в светском обществе.

Однако они не двигались, хотя вокруг них кружились другие пары.

— Сейчас я поведу вас, леди, — твердо произнес Лашем — нет, Вортигерн. Маргарет сразу уловила, что он имел в виду, конечно, не танец.

— Посмотрим, посмотрим, ваша светлость, хватит ли у вас мужества, — лукаво улыбнувшись, ответила девушка.

Это была как будто не она, Маргарет не узнавала себя, откуда в ней столько смелости? Даже разрыв ее помолвки не шел ни в какое сравнение с ее нынешним поведением.

Да, ей сопутствовала скандальная слава, но она не провоцировала ее, не наслаждалась ею, скорее принимала ее как должное. Но сейчас все было иначе. Она сама шла навстречу скандалу, впрочем, как и герцог, притворяясь, что не понимает, на что он намекал. Должно было произойти неизбежное.

Ее колени обмякли, а сердце, подпрыгнув, забилось весело и тревожно.

Внезапно Маргарет совсем расхотелось танцевать.

— Не уйти ли нам? — спросила она, нарочно понизив голос.

Ее предложение взволновало Лашема. Не понимая, что он делает, он обнял ее за талию, что было не совсем прилично, и глухо проворчал:

— Да, давайте уйдем.

В любом случае стоит попытаться.

И они обязательно попытаются. Это прозвучало так просто, как будто это было нисколько не опасно, как будто это было что-то будничное и обычное, не скрывающее в себе никакой угрозы.

Да, они должны попытаться, в противном случае потом они будут горько жалеть об упущенной возможности. Маргарет чувствовала, что Лашем думает примерно то же самое. То, что он столь высокого мнения о ней, о ее способности так тонко его понимать, — это, конечно, было приятно слышать, но она осознавала, что это было сказано так же и для того, чтобы ее успокоить.

Как было хорошо с ним вот так наедине в карете — невозможно выразить словами. Как жаль, что их поездка не могла продолжаться вечно.

У Маргарет не получалось не думать об этом. Без помощи герцога она не могла придумать конец своего романа. Ведь теперь они писали его вместе, и от них обоих зависело, каким он будет.

— Я вам очень благодарен за это, — тихо сказал Лашем и усмехнулся. — Мне кажется, что в последнее время я только и делаю, что благодарю вас.

— Интересно, а за что вы благодарите меня сейчас?

— За то, что вы решили попытаться сделать это вместе со мной, а не с кем-нибудь другим.

— В таком случае и мне стоит поблагодарить вас. Вы подсказали мне мысль, что это приключение будет полезно и мне, что участвуя в нем вместе, — она невольно вздрогнула при слове «вместе», — мы делаем его более ценным и значимым. Вы согласны?

— Конечно. Иначе мы бы не стали так благодарить друг друга, — тихо усмехнулся Лашем и мягко привлек ее к себе.

Они ничего не замечали и очень удивились, когда карета вдруг остановилась. Неужели они уже приехали? Так быстро?

Кучер открыл дверцу кареты. Все верно, они уже приехали.

Несмотря на столь поздний час, в дверях особняка Лашема стоял дворецкий, поджидая своего хозяина.

— Прошу вас пройти внутрь, — произнес Лашем, и Маргарет сразу догадалась, кому были адресованы его слова — конечно, дворецкому, а не ей.

Она зарделась от смущения. Держась за его руку и опустив глаза, она прошла мимо посторонившегося дворецкого, который с непроницаемым лицом смотрел на них обоих, словно столь поздние визиты леди в дом его господина нисколько не нарушали приличий.

— Велите подать чай в библиотеку, — коротко бросил Лашем дворецкому.

Библиотека оказалась хорошо знакомой Маргарет, а еще лучше ей был знаком тот диван, на котором они целовались.

— Мне кажется, здесь вы проводите большую часть своего времени, не так ли? — скорее заявила, нежели спросила Маргарет, внимательно оглядывая комнату. — Сколько здесь книг! О, судя по потертым корешкам, книги не просто стоят на полках, а их читают.

— Как вы сами понимаете, много читать не совсем прилично, поэтому кое-что приходится скрывать, — усмехнулся Лашем. — Хотя чтение — дело очень полезное и правильное.

— О, конечно, ваша светлость, я ни на минуту не забываю о том, что все, что бы вы ни делали, это правильно.

— Я так думал раньше, но сейчас, — он обнял Маргарет, смотря ей прямо в глаза, — у меня возникли серьезные сомнения по этому поводу.

— У вас возникли сомнения, как интересно! Значит, раньше вы нисколько не сомневались в своей правоте. Интересно, а сейчас вы уверены, что поступаете правильно?

— Конечно, какие тут могут быть сомнения? Зато я серьезно сомневаюсь в том, что вы можете решить все проблемы всех несчастных и бедных жителей Лондона. Видите, насколько я с вами откровенен. Раньше я никогда не говорил то, что думал.

— О, если бы можно было говорить все, о чем думаешь, — Маргарет рассмеялась, — то наше светское общество было бы намного опаснее, чем оно есть сейчас. Честность никогда не бывает приторно любезной, резкость и даже грубость — вот что часто ей сопутствует. Если бы вы могли говорить все, ничего не скрывая, что бы вы сказали мне в первую очередь?

— Даже не знаю, — растерялся Лашем. — Мне бы хотелось… как бы это поточнее сформулировать… — начал мямлить он. — Мне бы очень хотелось знать, что именно я думаю по тому или иному вопросу. Просто знать вместо того, чтобы взвешивать все плюсы и минусы и анализировать выгоды. Представляете, насколько мне сразу стало бы легче?!

— Если бы вы знали, то вы принимали бы решение раньше, чем вас введут в курс дела. Скорее ваше якобы незнание того, что вы думаете, говорит о том, что вы очень умный и рассудительный человек, всегда принимающий взвешенные решения.

Ее слова огорчили Лашема.

— Вы хотите сказать, что моя неспособность быстро принимать решения — это свидетельство моего ума?

— Не говорите ерунду. Вы как раз умеете быстро принимать решения. Более того, как человек, облеченный властью и управляющий огромным состоянием, вы ежедневно принимаете множество важных и неотложных решений. Какой законопроект поддержать в парламенте? Какие затраты нужны для тех или иных нововведений в хозяйстве? Стоит ли сопровождать юных леди в их безумных вылазках в самые опасные районы Лондона? — последний вопрос Маргарет произнесла не спеша, лукаво поглядывая на него.

— И это было очень мудрое решение, — весело согласился он.

— Разумеется, хотя только что вы говорили, что хотели быть настолько глупым, чтобы уметь принимать решения, не имея под рукой никаких нужных сведений. Нет-нет, вы нисколько этого не хотите, как бы вы ни старались убедить меня в обратном.

— Я согласен с вами. — Лашем сел на диван возле нее. — Но в то же время я был честен, признаваясь, что больше не хочу быть ходячим воплощением добропорядочности. Я просто хочу поступать правильно и справедливо. Ведь это правильно, не так ли?

Он взглянул на нее такими глазами, в них было столько огня, желания и страсти, что у Маргарет, несмотря на то, что она сидела на диване, сразу ослабли колени.

— Да, — тут же согласилась она. — Что бы вы сейчас ни имели в виду, в любом случае так будет правильно.

В горле Лашема стоял комок, и он попытался его сглотнуть. Он сгорал от желания, но хотел быть уверен, что это взаимно: он желал не только любить сам, но и быть любимым. Раньше, до знакомства с Маргарет он никогда не ощущал, что его любят.

Его уважали, это да. Еще от него все время что-то хотели получить, ведь он распоряжался жизненными благами. Но чтобы его просто любили — нет, такого он не помнил.

Даже возвращаясь к себе домой, он встречал там лишь холодное послушание прислуги. Да разве могло быть иначе? Он был хозяином жизни, и только он мог кому-нибудь что-нибудь позволить. Доходило до смешного, право оказывать кому-нибудь теплый прием принадлежало лишь ему, на ответное теплое и радушное отношение он никогда не рассчитывал. И его не было.

Но Маргарет перевернула все с ног на голову. Она сломала его мироустройство. Лашем, как это ни глупо, чувствовал, что не он, а она, образно говоря, оказывает ему радушный прием.

Он хотел пробудить в ней ответное чувство, но еще больше ему хотелось бросить к ее ногам все, чем он владел, даже самого себя без остатка. Лашем чувствовал себя опьяневшим от охватившего его чувства; впрочем, это чувство только походило на опьянение, оно было и глубже, и сильнее, оно изменило его, он стал другим Лашемом, нисколько не похожим на прежнего.

— О чем вы думаете?

Маргарет не напрашивалась на комплименты, ей не хотелось услышать от него признание, что он думает о ней, она хотела заглянуть глубже в его душу.

Самое удивительное и смешное, что он действительно думал о ней, и только о ней.

— Я думал о вас.

— Неужели? — Она быстро заморгала от растерянности. — Но я имела в виду…

— Я знаю, что вы имели в виду.

— И что же? — кокетливо спросила она.

— Ну, что меня поражает то, что вы решились взяться за столь непростое дело, захотели переделать мир. Светское общество равнодушно смотрит на то, что происходит в бедных кварталах Лондона. Им нет никакого дела до страданий бедняков. Да и в палате лордов об этом тоже не любят говорить.

— Я могла бы выступить в палате лордов. Только мне никогда этого не позволят. Тем не менее я не могу пройти мимо человеческих страданий.

— Не можете? Почему? Неужели это так важно для вас? Конечно, нельзя проходить мимо, делая вид, что их нет, просто раньше я никогда не видел, чтобы этим занималась леди, пусть даже под присмотром человека, обладающего столь пугающей и опасной внешностью, как я. Я в восхищении от того, что вы делаете. Сперва мне это показалось слишком безрассудным и опасным, вероятно, так оно и есть на самом деле, но вы поставили важную задачу и пытаетесь ее решить.

«Точно как я», — подумал Лашем. Только его волновали его собственные переживания, а не страдания других людей. Он был несчастлив и не знал, как ему быть. Забавно, другим было безразлично то, что с ним происходит, но для него самого это было крайне важно. Лашем утешался мыслью, что он сделал достаточно для того, чтобы облегчить страдания других людей, по крайней мере, все, что было в его власти, и теперь он решил, что пора подумать и о себе.

А если бы он в самом деле был бы счастлив? Как бы тогда все выглядело?

Маргарет, видимо, уловив его настроение, задумалась.

— Иногда я стараюсь поставить себя на место этих несчастных женщин. Нет, конечно, я никогда не окажусь на дне, среди самых обездоленных жителей Лондона. Моя сестра этого не допустит. Но просто удивительно, как умудряются выживать эти слабые женщины почти без всякой поддержки. Я много думала о той пропасти, которая отделяет жизнь от выживания. Поэтому мне хочется, чтобы люди все-таки радовались жизни, какой бы трудной она ни была.

Лашем взял Маргарет за руку и ласково погладил. Его до глубины души тронуло ее искреннее сочувствие людям, кем бы они ни были, простыми трубочистами или герцогами, как он.

Ему хотелось тут же поделиться с ней своими мыслями и переживаниями:

— Помнится, мы раньше говорили о счастье — так значит, вот в чем оно заключается! Мне кажется, что раньше я тоже не столько жил, сколько выживал, но с вами я вроде начинаю жить.

— Мне тоже хочется жить, — отозвалась Маргарет. — Именно жить, а не существовать.

По возвращении в Лондон Маргарет особенно ясно почувствовала остроту и яркость жизни. Сестра, новорожденная племянница, помощь бедным жительницам Лондона — все это вместе взятое и было жизнью.

А еще был он… То, что он вошел в ее жизнь, конечно, не изменило ее в корне, не наполнило ее особым смыслом, тем не менее изменения произошли. Маргарет изначально не пошла у него на поводу и поэтому теперь видела, что берет над ним верх. Несмотря на это, она чувствовала на себе его влияние, более того — оно все возрастало. Он непонятным для нее образом вынуждал ее не просто жить… Но тут от этой мысли ей вдруг стало страшно. Как Маргарет ни пыталась увильнуть, но мысль сама по себе пришла к логическому концу — не просто жить, а любить.

Но она не могла полюбить его.

Если бы это случилось… Но нет, этого нельзя было допустить, потому что она не видела счастливого конца у этой истории.

Маргарет никак не ожидала, что связь между мужчиной и женщиной может быть настолько сильной. Она, конечно, догадывалась об этом, но одно дело догадки, и совсем другое — реальная жизнь. Этот герцог с пиратской внешностью излучал невероятную энергию. Всякий раз, когда он прикасался к Маргарет, нежно гладил, смотрел горящими глазами и, разумеется, целовал, она ощущала его энергию. Ее как будто окатывали волны. Ей хотелось, чтобы они стали еще ближе, чтобы эта энергия стала еще более явственной, более ощутимой и более чувственной.

Но может быть, она стремилась к чему-то невозможному? Не был ли это просто странный каприз с ее стороны? Вряд ли, ведь Лашем больше не был закрыт от нее, он сам распахнул ей свое сердце. Он даже не побоялся открыть ей свое имя, которое старался скрывать от всех.

Предпочитая действия словам, Лашем был искренен и честен, он не играл в любовь, в этом у Маргарет не было никаких сомнений.

— Почему бы вам не поцеловать меня?

— В самом деле, почему бы и нет? — улыбнулся Лашем, склоняясь над ней.

Поцелуй, как обычно, оказался восхитительным. И все потому, что целовал ее он, а не кто-нибудь другой.

Но подобные мысли быстро улетучились, чувства взяли верх, и Маргарет целиком отдалась сладостным ощущениям.

Поцелуй, казалось, длился вечность, и в то же время ее не покидало ощущение его мимолетности и быстротечности.

Наконец Лашем оторвался от ее губ:

— Как же это чудесно!

— Не то слово, — прошептала Маргарет, поднося пальцы к его губам, как бы в знак благодарности за только что свершенное чудо. Поцеловав ее указательный пальчик, он мягко обхватил его губами, продлевая ласку.

Одной рукой он одновременно принялся гладить ее шею и подбородок.

— Какая у тебя нежная кожа. — Лашем чуть-чуть отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза. — Я не хочу торопиться. Я хочу насладиться твоей нежностью, твоей мягкостью. И хотя больше всего на свете мне хочется задрать твои юбки и проникнуть внутрь, сегодня я не стану этого делать.

— Почему не станешь? — удивилась Маргарет, втайне польщенная его нежностью и вниманием. Он относился к ней, как к величайшей драгоценности на свете, это льстило ее самолюбию и вместе с тем оказывало успокаивающее действие на душевные раны.

— Да, сегодня я не стану этого делать, — улыбнулся Лашем.

Обняв и чуть приподняв Маргарет, он положил ее на себя, при этом Лашем прилег на диван, вытянувшись во весь рост. Он проделал все это так легко и быстро, что Маргарет сперва удивилась: сколько же в нем силы, а потом затрепетала от сладкого томления — что же будет, когда она ощутит на себе всю силу его любви, каким невероятным будет восторг!

— Ты чего-то боишься? Или мне показалось? — встревожился Лашем.

«Не боюсь, а жду, — хотелось ей ответить. — Я только что представила себе всю силу твоей любви».

— Нет-нет, это тебе показалось.

— Ты вроде застонала или мне это послышалось?

Маргарет покраснела от смущения:

— Послышалось. Лучше расскажи что-нибудь о себе. Хотя бы почему отец выбрал для тебя такое имя, как Вортигерн?

Теперь Лашем покраснел от смущения.

— Он решил, что его сын должен носить имя одного из правителей. Я не знаю, почему он не выбрал другое имя — к примеру, Георг, или Уильям, или пусть даже Артур. Это так и осталось для меня загадкой.

— А мне оно нравится. Оно редкое и удивительное.

— А еще лучше будет сказать про него, что оно странное. Ты не представляешь, какими злыми могут быть мальчишки, как они способны насмехаться и издеваться, если у тебя вот такое имя.

Маргарет улыбнулась, у нее вдруг возникло непреодолимое желание прильнуть к Лашему как можно ближе, спрятать голову на его сильной груди, согреться его теплом. Она не стала медлить и тут же сделала то, что ей хотелось. Он нежно прижал ее к себе, вдыхая ее запах. Маргарет было так хорошо и спокойно, что ей даже не верилось в то, что, увидев их сейчас, кто-то мог заподозрить их в чем-то нехорошем. И правда, что может быть плохого в их отношениях, если им так хорошо?.. Хотя кое-что плохое все-таки было — и он и она не верили, что это может продолжаться вечно.

— А знаешь, как меня звала в детстве сестра? — Маргарет захотелось в свою очередь поделиться с ним своей маленькой тайной. — Она звала меня Марджи, впрочем, в детстве меня так звали почти все. Правда, я не ходила в общую школу, поэтому для того, чтобы сосчитать тех девочек и юных леди, кто меня так называл, хватило бы пальцев на одной руке.

— Твоя сестра замужем за герцогом Гейджем, не так ли?

Маргарет согласно закивала:

— Знаешь, их брак удивительно удачен. Николас никак не ожидал, что унаследует титул, но самое главное, он действительно любит Изабелл.

— Интересно, что чувствуешь, когда любишь?

«Не просто любишь, а любишь кого-то конкретного?» — промелькнула мысль у Маргарет. Конечно, он не вкладывал в свой вопрос такой смысл, поэтому она решила уточнить:

— Что же именно можно чувствовать?

— В отличие от мужа твоей сестры я уже с момента рождения был герцогом.

Это объясняло многое, очень многое в его поведении.

— Твоим родителям не очень нравилось, когда ты просто играл в детские игры? Они видели в тебе не ребенка, а маленького герцога, которому надо было побыстрее вырасти, не так ли?

Лашем грустно покачал головой:

— Ты почти угадала. Мне с детства внушали мысли о моем высоком положении, о моей ответственности, о моем долге. Может быть, поэтому отец назвал меня Вортигерном — он видел во мне не ребенка, а только будущего правителя. И мне пришлось им стать в пятнадцать лет, после внезапной и неожиданной кончины обоих моих родителей. Меня пугало не то, что мне придется теперь много работать, дело скорее было в другом — я очень тяжело переживал смерть отца и матери, а осознание тяжкого груза ответственности лишь усугубило мои душевные переживания.

— Да, тебе, должно быть, было нелегко.

Лашем пожал плечом:

— Что поделаешь? Да, можно сказать, мне пришлось нелегко. Хотя сейчас трудно об этом судить.

Маргарет стало его жаль до слез. Теперь она поняла, почему он так стремился ей помочь, свою роль сыграла неудовлетворенная тяга к приключениям. Детство без игр, юность без выходок, скучная жизнь в Англии без путешествий. Что ему было известно о приключениях, да ровным счетом ничего!

— А ты? Какое у тебя было детство? Что было в нем такого особенного, что потом ты взяла псевдоним Повелительница Тайн?

— Ничего особенного в нем не было. В нашей семье общей любимицей была Изабелл, а на меня родители мало обращали внимания.

Боль от этой обиды не утихла в душе Маргарет; до сих пор от одной мысли, что в детстве ею пренебрегали, ей становилось тяжело и больно, хотя, конечно, сейчас это переживалось не так остро, как раньше.

— А когда отец с матерью наконец обратили на меня внимание, они решили выдать меня замуж за нелюбимого и глубоко неприятного мне человека.

— Но ты проявила и мужество, и смелость, отказавшись от этой помолвки.

— При чем здесь это? Хотя спасибо за добрые слова, но любая женщина на моем месте поступила бы точно так же, отказав нелюбимому человеку. Как это ужасно, когда женщине не остается никакого иного выбора, кроме как сказать «да». Увы, такое бывает, и очень часто. Мне, можно сказать, повезло, я нашла для себя место в жизни, но ведь далеко не всем так везет, как мне.

— А ты вернулась в Лондон, потому что сейчас здесь нет твоих родителей?

— Отчасти ты прав. Они отправились путешествовать.

Маргарет про себя усмехнулась, вспомнив, с какой ледяной вежливостью принимала отца с матерью Изабелл, а ее муж вел себя еще сдержаннее, еще холоднее.

— А тебе известно, что у меня есть племянница? Это самое милое существо на свете. Она просто прелесть! Я вернулась в Лондон отчасти из-за нее. Мне очень нравится с ней играть. Ее зовут Виктория, и назвали ее вовсе не в честь королевы. А детство ее точно не похоже на твое, так что страдать ей не придется.

Маргарет усмехнулась:

— Мне любопытно, где ты подружился с тем человеком, ну, которого я здесь видела? В школе, да?

— А, Джейми, — улыбнулся Лашем. — Да, мы познакомились в школе и стали друзьями на всю жизнь. Хотя Джейми часто и надолго уезжает из Англии.

— Мне он очень понравился. Он не такой… — Маргарет замялась.

— Не такой тяжелый и скучный, как я.

— Нет, нет, я не то имела в виду, — рассмеялась она и звонко поцеловала его в щеку. — Только что кто-то дерзко утверждал, что он чуть ли не способен читать мысли других людей, по крайней мере, догадываться о том, что другие имеют в виду.

Лашем усмехнулся:

— Ловко ты меня поймала на слове. Ладно, в таком случае, что ты хотела сказать?

— Ты слишком серьезен. Как будто ты взвалил себе на плечи всю тяжесть мира. То, что ты делаешь, я имею в виду то, как ты мне помогаешь… Так вот, я подумала, что сперва ты не хотел иметь со мной никаких дел. А затем я подумала: скорее всего, ты не впервые поступаешь таким образом.

По лицу Маргарет вдруг пробежала тень, она явно злилась и, вне всякого сомнения, ревновала.

— Тебе, наверное, не привыкать приходить на помощь юным леди. Интересно, кого ты еще спас в своей жизни?

— Только тебя, больше никого. Ты первая.

Ревность сразу исчезла, хотя Маргарет укоряла себя за допущенную глупость. Было непонятно, откуда только могла взяться эта ревность. Лашем не принадлежал ей, более того, они никогда не будут вместе, и в этом у нее не было никаких сомнений. Что бы там между ними ни происходило.

— А чем ты еще занимаешься, кроме управления герцогством? Что делаешь в свободное время?

— Управление герцогством, — фыркнул Лашем. — Это не столько управление, сколько моя жизнь. Забота о герцогстве отнимает большую часть моего времени. Вот почему для разрядки мне понадобился кто-то, кто бы мог вместе со мной отправиться на поиски приключений.

— Как полагаешь, если бы ты мог делать то, что хочешь, тебе бы это понравилось?

Знакомый вопрос, он очень походил на тот, который она задала ему во время их первой встречи: «Что бы вы стали делать, если бы могли делать то, что вам хочется?» До сих пор Маргарет не услышала на него внятного ответа. Все равно она будет задавать этот вопрос до тех пор, пока Лашем не отыщет ответ, пока он не обретет если не счастье, то, по крайней мере, чувство удовлетворенности.

— Мне очень жаль, но я действительно не знаю.

В его голосе было столько подкупающей искренности, что у нее не возникло ни тени сомнения в его честности. Конечно, ему хотелось знать. Конечно, он желал быть счастливым, кому ж этого не хочется. Именно поэтому он отправился на поиски приключений, чтобы совершать поступки, которые помогут ему зажечь свет в опутанной, словно цепями, понятиями о долге, чести и порядочности душе.

Маргарет тихо вздохнула: ей было очень жаль Лашема. Как же, должно быть, он все-таки одинок!

— Вот поэтому сейчас мы вместе, не правда ли? — скорее утвердительно, чем вопросительно произнесла она, ласково поглаживая его по руке. — Чтобы обдумать, что же мы хотим. А знаешь, что мне сейчас хочется? В этот самый момент? Быть с тобой.

Его глаза заблестели от явного возбуждения. Оно прорывалось наружу столь явно, что передалось Маргарет, и она тоже задрожала от тайного волнения. Но тут Лашем закрыл глаз и шумно вздохнул.

— Ты не поверишь, мне хочется того же самого. Это точно.

— Вот и я!

Лашем поднял голову. В библиотеку, как обычно, без всякого стука, вошел Джейми. Подумать только, всего десять-одиннадцать часов тому назад вот на том самом диване Лашем держал в своих объятиях Маргарет: они беседовали, нежничали друг с другом, наслаждались жизнью.

Лашем даже не мог себе вообразить, что можно быть таким довольным и счастливым, но именно таким он был все время, он отдыхал душой, пока она была рядом с ним. Как же хорошо и приятно быть рядом с ней! Да, да, именно так, без всякого преувеличения.

Видимо, мысли столь отчетливо отразились на его лице, что Джейми без труда прочитал по нему если не все, то многое.

— Хм, как я вижу, все прошло хорошо? — Широко улыбаясь, Джейми плюхнулся в кресло напротив стола Лашема.

— Что… о чем ты? — растерялся Лашем. Он попытался сделать вид, что не понимает, на что так недвусмысленно намекает его друг. Лашем гордился своей честностью как одним из достоинств, свойственных знатным аристократам, и особенно герцогам. Раньше он почти никогда не лгал, да ему и не надо было что-либо придумывать и изворачиваться.

Но сейчас ему было не до честности; не всегда приятно, когда твои мысли читают, словно открытую книгу, пусть это даже делает твой единственный друг.

Закинув назад голову, Джейми шумно расхохотался. Его забавляла растерянность Лашема.

«Это лишь усиливает неловкость положения», — мрачно подумал Лашем.

Расставаясь, они с Маргарет договорились о следующей встрече. Она собиралась опять ехать то ли в Сохо, то ли в какой-то другой такой же бедный и такой же опасный район Лондона. Перед поездкой они должны были встретиться, и это успокоило его. «Там наверняка кто-то нуждается в моей помощи», — под конец заметила Маргарет, а ему захотелось крикнуть: «Да, да, я нуждаюсь в ней!» — но он постеснялся в этом признаться. Как бы он ни нуждался, было ясно, что другим помощь Маргарет нужнее.

И вот сейчас перед ним сидел Джейми и смеялся над ним.

— Как о чем? Да о тебе и об этом самом, ну, и о ней. — Джейми наклонился вперед, упершись локтями в стол и переплетя пальцы рук. — Итак, вы встречались? Вчера на званом вечере я видел вас вместе, а потом вы оба исчезли.

— Да, — Лашем откашлялся, — все так и было.

«И что бы это значило?» — промелькнуло в его голове.

— Итак, что же все это означает? — вдруг хмыкнул Джейми. Они с Лашемом понимали друг друга прекрасно без всяких слов, но Лашем никак не ожидал, что их понимание может быть столь полным и глубоким.

— Послушай, Джейми, — прервал друга Лашем, чувствуя себя невероятно глупо и неловко. — Мне бы хотелось тебя кое о чем расспросить. — Он запнулся. — Кое о чем насчет дам.

Джейми насмешливо изогнул брови:

— О, вот как! Хотя, что тут удивительного?!

— Да, именно так, удивляться здесь нечему.

— Ну, в таком случае нам есть о чем поговорить. Без ложной скромности признаюсь, что немного разбираюсь в делах такого рода.

Слава богу, они говорили об одном и том же. У Лашема словно камень с души упал.

Лашем молча шел за ней следом, проклиная на чем свет твердость или скорее упрямство Маргарет. Как бы ему ни хотелось вернуться назад в безопасную карету, он знал, что она не станет его слушать.

Женщина, которая привела их в паб «Хвост мангуста», быстро и по-приятельски тараторила с Маргарет, они уже казались близкими подругами, хотя Лашем почти ничего не понимал из их разговора. В отличие от него Маргарет, очевидно, все прекрасно понимавшая, умудрялась вовремя вставлять нужные слова и даже целые фразы.

Лашему ничего не надо было говорить, более того, ему, как герцогу, не нравилось столь простонародное обращение, поэтому он был очень рад, что весь этот неблагодарный труд взяла на себя Маргарет.

Тем временем они приближались к цели, мягко говоря, очень опасной. Они буквально искали приключения себе на голову. И вот тут Лашем задумался: скорее всего дальше отмалчиваться у него не получится, но вот что ему говорить? Это был весьма мучительный вопрос.

Он машинально потрогал рукоятку пистолета. Наличие оружия успокаивало и одновременно тревожило, не могло не тревожить: применять пистолет совсем не хотелось, было бы лучше его вовсе не брать, но опасность слишком велика.

Вопреки слухам Лашем никогда не применял огнестрельное оружие для своей защиты. В этом не было никакой необходимости, и ему очень хотелось, чтобы и сегодня не пришлось.

— Вот мы и пришли, — негромко проговорила женщина, указывая на простую деревянную дверь с прибитой к ней дощечкой. — Если вы не против, мэм, здесь я вас оставлю. Мои девочки скоро вернутся домой, и мне надо успеть приготовить для них ужин.

Маргарет понимающе закивала:

— Конечно, Салли, ступай. Я как-нибудь еще загляну к вам, узнаю, как у них идут дела. Если не трудно, зайди в агентство по трудоустройству, повидайся с миссис Кэролайн. Она тоже очень многое для вас сделала.

— О чем речь, мэм, конечно, зайду, чтобы поблагодарить ее.

Взгляд женщины упал на Лашема, но она тут же поспешно отвернулась. Вид одноглазого пирата, пусть и в обличье герцога, был воистину устрашающим.

Это невольно успокоило Лашема — его способность запугивать людей одним своим видом сейчас была весьма кстати.

Но тут Маргарет дернула дверь за ручку и вошла внутрь. Он следовал за ней как тень, надеясь про себя, что ему не придется прибегнуть к каким-либо решительным действиям.

— Боже, как же здесь темно! — испуганно бросила Маргарет через плечо.

Да, тут было довольно мрачно и очень дымно от выкуренного табака и горевшего в камине угля, и грязно, как будто здесь годами никто не убирался. Как только их глаза привыкли к полумраку, они увидели слева длинную деревянную стойку бара, а справа и дальше в глубине множество разных столов и стульев, представлявших собой настоящую коллекцию обшарпанной мебели. Маргарет кивнула бармену, который застыл с открытым от изумления ртом, когда увидел, кто именно пожаловал к ним в гости, и направилась к столику, за которым сидели несколько человек, по виду завсегдатаев. Лашем шел следом за ней.

— Извините, — произнесла Маргарет, приблизившись к столику. Извинения были вполне уместными; все сидевшие за столом смотрели на них, выпучив глаза, а на их лицах отражалось явное удивление разной степени. Но когда сидевшие разглядели, кто именно к ним пожаловал, градус удивления вырос до максимальных значений.

Один из негодяев — разумеется, самый рослый и сильный — поднялся, причем выражение его лица никак нельзя было назвать дружелюбным.

«Вечер становится веселым», — подумал Лашем, нащупывая рукоять спрятанного под сюртуком пистолета.

— Что вам нужно, леди?

Ни вызывающая поза, ни устрашающий вид поднявшегося из-за стола верзилы, похоже, ничуть не напугали Маргарет. Лашем только диву давался, откуда в ней столько смелости?!

Он был ею просто восхищен.

— Мне бы, джентльмены, хотелось поговорить с вами о том, чем вы тут занимаетесь.

Верзила скрестил руки на груди, отчего его вид стал еще более грозным.

— Чем мы тут занимаемся? Да ничем, просто сидим и выпиваем, — буркнул он. — Вы нас в чем-то обвиняете?

— Конечно, нет, — примирительно отозвалась Маргарет. — Дело в том, что многие женщины, живущие здесь поблизости, жалуются на ваше совершенно недостойное поведение. Я бы хотела попросить вас вести себя впредь, как подобает настоящим джентльменам.

— Кто это упрекает нас в том, что мы не джентльмены? — В разговор ввязался еще один из сидевших за столом, внешне не такой опасный, зато с еще более отвратительной миной на лице. Лашем, готовый в любую секунду встать на защиту Маргарет, вплотную приблизился к ней.

— Никто. Просто некоторые из местных женщин очень переживают за своих дочерей. Мне бы хотелось попросить вас быть более вежливыми. Осторожность никогда не бывает излишней. Зачем привлекать к себе внимание?

Более низкий кивнул, бросив взгляд на верзилу:

— Конечно, простому человеку незачем привлекать к себе внимание. У нас тут кое-какие дела, если об этом прослышат, прежде чем…

Низенький запнулся и настороженно взглянул на Маргарет и Лашема — видимо, ему было что скрывать. Если бы он знал, кто именно к ним пожаловал, то, наверное, держал бы рот на замке.

Однако на верзилу осторожный шепот его приятеля не произвел ровным счетом никакого впечатления. Сделав шаг, он встал прямо перед Маргарет, намеренно не глядя в сторону Лашема:

— А чего вы суете нос в наши дела?

Он смерил ее враждебным взглядом. Это не предвещало ничего хорошего.

Однако это не смутило Маргарет:

— То, что здесь происходит, не может не касаться меня. Меня как женщину не может не волновать судьба других женщин. Что касается ваших дел, то, поверьте, меня они не интересуют. Я хочу только одного: чтобы местные жительницы чувствовали себя в безопасности. Многие из них работают, что позволяет их семьям сводить концы с концами. Надеюсь, это не идет вразрез с вашими планами?

Верзила нахмурился, его глаза злобно сверкнули. Его приятели, сидевшие позади, советовали ему успокоиться и сесть обратно за стол, но он не спешил внимать их совету.

— Ну что ж, леди, вам тоже не стоит забывать об осторожности. — С этими словами он повернулся и опять сел на свое место.

— Постараюсь, — отозвалась Маргарет. — Благодарю вас.

Она не спеша пошла к выходу. Лашем видел, что она вся дрожит от пережитого волнения. Взяв ее под руку, он быстро повел ее прочь, стараясь убраться отсюда как можно быстрее.

Очутившись на улице. Лашем огляделся по сторонам. Кроме нескольких безобидных зевак, рассматривавших его экипаж, больше поблизости никого не было. Он вздохнул с облегчением, вроде все обошлось.

О чем она только думала, когда они ехали сюда? Одно дело помогать несчастным женщинам, подыскивать для них жилье и работу, и совсем другое — идти на столкновение с шайкой опасных негодяев, которые явно что-то замышляют.

Ничего, как только они сядут в его экипаж, он обязательно напомнит ей об осторожности и благоразумии. Незачем так рисковать!

Маргарет не знала, бывает ли что-нибудь забавнее, чем наблюдать за герцогом, который растерянно бродит по увеселительному саду.

Но как бы там ни было, тут действительно было весело.

— Неужели танцуют прямо вон там? — Лашем указал на подмостки, построенные на открытом воздухе. — Прямо на них и, наверное, вокруг?

Маргарет рассмеялась:

— Здесь танцуют везде. Может быть, когда-нибудь, но не сегодня, мы приедем сюда, чтобы потанцевать ночью при свете звезд.

Лашем откровенно удивился, он замер на месте, слегка приоткрыв рот от изумления. Как же он был все-таки далек от настоящей жизни! Маргарет стало на минуту его жаль. Самое обычное развлечение, такое, как танцы при звездах, казалось ему чем-то невероятным.

— Леди, посмотрите сюда! — вдруг раздался чей-то голос. Они с Лашемом оглянулись на него и увидели совсем молодого человека лет семнадцати, не старше, стоявшего возле небольшой тележки, над которой поднимался пар.

— У меня для вас горячие сосиски, чтобы ваши животы не урчали от голода.

Маргарет весело посмотрела на Лашема:

— У вас не урчит в животе от голода?

— Еще как, — в тон ей отозвался Лашем, беря ее под руку и подводя к тележке.

Лашем не мог обойтись без нее. Она должна была быть всегда рядом, ему этого хотелось больше всего на свете. Вчера, когда он поднялся в небо на воздушном шаре, он почти не отводил от нее глаз, пока она не превратилась в маленькую точку.

Он наслаждался полетом, это было восхитительное ощущение, но с еще большим наслаждением он обнимал ее. И ведь она тоже его обнимала, и это не шло ни в какое сравнение с полетом на шаре.

Лашем предполагал, что встретит ее здесь, и не ошибся. У него перехватило дыхание, когда он увидел знакомую фигуру в толпе, окружившей карточные столы. Сегодня на ней было темно-зеленое платье, в нем она походила на сверкающий изумруд. Но внешний блеск, как ему казалось, уступал сиянию, исходившему у Маргарет изнутри. Это сияние завораживало Лашема, ему хотелось подойти к ней, схватить, обнять ее и никогда, никогда не отпускать от себя.

Это были опасные мысли. Нет-нет, надо было запретить себе так думать.

— Ваша светлость, мы благодарны вам за то, что вы приняли приглашение, — сказала миссис Дирвуд, смотря Лашему прямо в глаза. Надо заметить, что она была почти одного роста с ним, и это вызывало у Лашема странное ощущение неудобства. На него всегда смотрели снизу вверх, а он как бы поверх голов, и подобная отстраненность была привычной, удобной как ему, так и смотрящим на него.

Однако подобная прямота, похоже, нисколько не стесняла леди Дирвуд, напротив, она выглядела благожелательной и уверенной.

«А почему бы и нет, — мелькнула мысль в голове Лашема, — у нее несколько дочерей, и партия даже с одноглазым герцогом во всех отношениях была бы выгодной. Один глаз, одна жена. Какое совпадение».

— Благодарю за приглашение. — Лашем поклонился. — Какой чудесный вечер, не правда ли?

Довольное выражение на лице миссис Дирвуд как-то потускнело. На улице прошел настоящий ливень, и дождь еще не прекратился. Везде были огромные лужи, и ботинки Лашема промокли насквозь, пока он добирался от кареты до порога дома Дирвудов.

— Совершенно верно, ваша светлость, — согласилась миссис Дирвуд, приходя в себя от удивления. Она, видимо, решила, что герцогу лучше не противоречить. Если он считает вечер приятным, то пусть будет так, не ей судить, что приятно и что неприятно герцогу.

— Ваш званый вечер такой же приятный, — продолжал Лашем, машинально повторяя определение «приятный». Поначалу он даже не осознал, что в его комплименте можно углядеть двойственный смысл.

Откуда в нем вдруг столько ехидства? Лашем не мог понять. Почему он всегда был таким любезным, почему раньше не позволял себе быть столь ироничным? Было забавно наблюдать за сменой выражений на лице миссис Дирвуд. Она уловила скрытую насмешку: Лашем сравнил дождливый вечер с ее званым вечером, а это означало только то…

Повисла неловкая пауза, миссис Дирвуд, прервав грустные размышления, произнесла тоном радушной хозяйки:

— Ваша светлость, угощения и напитки вон там — на том столе. Если желаете, я могу послать кого-нибудь за ними, только скажите, что бы вы хотели выпить.

— О, благодарю, миледи. — Лашем окинул взглядом зал, выискивая Маргарет. Он увидел, что она, оставив игорный стол, пробирается сквозь толпу, по-видимому, направляясь в сторону террасы.

А ведь на улице шел дождь. Неужели она тоже думала, что сегодня чудесный вечер?

— Простите, но мне захотелось что-нибудь выпить. — Лашем не стал дожидаться ответа от миссис Дирвуд, догадываясь, что в порыве назойливой любезности она попытается удержать его возле себя и тем самым помешает ему как можно быстрее подойти к Маргарет.

Их пути пересеклись недалеко от стола с напитками.

— Леди Маргарет. — Лашем вежливо поздоровался первым.

Он заметил ее замешательство. Но ведь он не сказал ничего особенного? Непонятно, что же произошло?

Он пристально посмотрел прямо ей в глаза: как ему хотелось обнять ее, несмотря на то, что они находились среди толпы, несмотря на то, что это вызовет скандал, несмотря на то, что ему были непонятны ее смущение или тревога. А может, ее кто-то обидел?

— Что-то случилось?

Маргарет отрицательно замотала головой, закусив губу. Однако Лашем заметил то ли волнение, то ли напряжение на ее лице, ее щеки даже порозовели от усилия справиться с охватившими ее чувствами.

— Ничего, — выдохнула она еле слышно. — Ничего особенного, с чем бы я не смогла справиться сама.

— Не хотите ли чего-нибудь выпить? — раздался голос лакея, отвечавшего за напитки. Своим вопросом он перебил мысли Лашема, но это было даже хорошо, потому что он понятия не имел, о чем говорить дальше. Как обычно ему не хватало слов.

— Благодарю. Я с удовольствием бы выпила бокал шампанского.

— Я тоже, — поспешно прибавил Лашем и, кивнув в направлении террасы, спросил: — Мне показалось, что вы направлялись туда?

Маргарет растерянно заморгала и негромко ответила:

— Разве дождь кончился?

— Нет. — Лашем пожал плечами. — Зато там вряд ли можно будет кого-нибудь встретить.

Маргарет рассмеялась, ее лицо мгновенно прояснилось, и на душе у Лашема сразу стало легче.

— Вы совершенно правы, но у меня нет никакого желания мокнуть и мерзнуть под дождем.

— Но мне хотелось бы узнать причину вашей тревоги или задумчивости. Как знать, может быть, я смогу вам помочь, — глухим и хриплым от напряжения голосом произнес Лашем. Обычно он говорил не то, что думал, но сейчас все было ровным счетом наоборот.

— Спасибо, — тихо ответила Маргарита. Отпив глоток, она задумчиво посмотрела на содержимое бокала, а затем осушила его до дна. — Хорошо, давайте пройдем туда, где никто не сможет нам помешать.

Последовав ее примеру, Лашем почти залпом выпил свой бокал. Подмигнув ей, он сказал повеселевшим голосом:

— Может, поедем ко мне домой? Вы не против? Минут так через десять, а?

Маргарет вопросительно приподняла бровь, словно раздумывая, стоит ли ей искать приключений. Выражение ее милого, подвижного лица было таким очаровательным, что Лашемом невольно овладело желание, причем это было настолько заметно, что это стало и неприлично и неудобно.

Но поэтому ему еще сильнее захотелось сделать так, чтобы он как можно быстрее остался с ней наедине. Кроме того, кое-какие из глубоко запечатлевшихся в его памяти советов Джейми нуждались в проверке. Момент был выбран крайне удачно.

— Хорошо, ваша светлость, постараюсь как можно скорее встретиться с вами в вашем доме.

Лашем взглянул на нее, борясь с искушением поехать вместе с ней, но слухи… тогда бы поползли новые ненужные слухи, потому что лорд Коллингвуд и так старательно их распускал.

Притворяться не хотелось, да он и не очень-то умел, тогда оставалось лишь одно — не притворяться, не скрывать своих чувств, но против такого легкомыслия решительно выступила Маргарет.

И Лашем понимал, что она права, и прежде всего ему следовало бы подумать о последствиях. И как знать, возможно, ему стоило самому придумать и написать конец их истории.

— Ваша светлость, вас спрашивает леди.

По внешнему виду дворецкого никак нельзя было сказать, удивлен ли он столь поздним визитом дамы или не удивлен; выражение его лица, как обычно, было непроницаемым и невозмутимым.

Маргарет не было никакого дела до того, что думал дворецкий. Но ее волновало мнение лондонского света, на это были веские причины. Ведь если разразится скандал, двери великосветских домов, где шла крупная игра, будут для нее закрыты.

Лашем поджидал ее в дверях библиотеки. Дрожь, вызванная волнующими воспоминаниями, невольно пробежала по спине Маргарет, когда она бесшумно проскользнула в такое знакомое ей помещение.

— Принесите чай, — промолвил Лашем, делая вид, что не замечает скрытого неодобрения на лице дворецкого, и одновременно закрывая за собой двери. Как только они остались наедине, он сразу притянул Маргарет к себе.

Она прильнула к нему. Ей было так хорошо и покойно вместе с ним! Покой, который она так стремилась обрести все последние полгода, она неожиданно обрела в его объятиях. Пусть это удивительно, но было именно так.

— Ты замерзла, вся дрожишь, — нежно произнес Лашем, усаживая ее на диван. На их диван.

Маргарет села, стараясь не глядеть на него. О, вовсе не потому, что ей этого не хотелось! Напротив, дело было вот в чем: она боялась, что ей, вопреки ее стараниям, не удастся изобразить на лице выражение «я нисколько в тебя не влюблена», не удастся скрыть свою любовь к нему. А если он догадается о ее чувствах, вечер будет безнадежно испорчен.

— Нет-нет, мне очень хорошо. — Она отвела от лица выбившуюся из прически прядь волос. — Это всего лишь нервная дрожь от воспоминания о том напряженном разговоре с теми джентльменами в пабе и от мысли, как много мне надо еще там сделать.

Откровенная ложь, но разве она могла признаться ему в том, почему она вся дрожит?

— Не только тебе, — вдруг заметил Лашем.

— Почему не только мне? — удивилась Маргарет.

Он взял ее пальцы в свои руки и ласково, но крепко их сжал, видимо, стараясь подчеркнуть важность того, что собирался ей сказать.

— Теперь, кроме тебя, будет кому заняться этим делом. Я вместе с моим секретарем набросал черновик закона, который поможет облегчить положение бедных женщин и их детей. Теперь матерям будет легче найти работу, а также закон облегчит их труд, им не придется надолго оставлять детей. — Лашем задумчиво покачал головой. — Конечно, этот закон будет нелегко провести в жизнь, но я думаю, что с этим удастся справиться. Это необходимо сделать во что бы то ни стало. Это ты натолкнула меня на эту мысль.

— Спасибо за все, что ты делаешь, — промолвила Маргарет.

Какое-то время они сидели в тишине, он по-прежнему не выпускал ее пальцы из своих рук. Стук в двери заставил их вздрогнуть и отодвинуться друг от друга. Маргарет было жаль того теплого чувства близости и спокойствия, которое овладело ею и тут же растаяло без следа.

— Войдите, — произнес Лашем.

Двери отворились, и в проеме появился дворецкий. В руках он держал поднос с чаем и кое-каким десертом. Аккуратно все расставив, дворецкий, не глядя на Маргарет, спросил:

— Больше вашей светлости ничего не нужно?

Поклонившись, он вышел, плотно закрыв за собой двери.

— Опять чай?! — насмешливо воскликнула Маргарита. — Раньше я думала, все неженатые герцоги предпочитают не спеша пить напитки, а леди не следует знать, чем кроме этого они заняты. Ваша светлость, вы рассеиваете мое заблуждение, пополняя мои знания. Благодарю вас.

Лашем, склонившийся над чайником и чашками, вдруг замер и улыбнулся. По его улыбке, нежной и понимающей, Маргарет сразу догадалась, что чай — лишь только начало, что скоро последует именно то, ради чего она приехала сюда.

Ей не терпелось узнать, что будет дальше.

Лашем развязал галстук и отбросил его в сторону. Похоже, он приступил к действиям, хотя по его внешнему виду никак нельзя было сказать, что он вот-вот на нее набросится.

Опять присев на диван и откинувшись на его спинку, Лашем тихо сказал:

— Иди ко мне, Маргарет.

Его взгляд был устремлен на ее рот, и тут по ее спине забегали мурашки, она поняла, что он хочет ее поцеловать. Более того, Маргарет самой хотелось поцеловать того, в кого она была влюблена.

Ей не терпелось опять испытать те эмоции, которые пробуждал в ней поцелуй. Раньше она, обладая живым воображением, просто представляла себе ощущения, вызванные поцелуем. Взволнованное биение сердца, учащенный пульс, всплеск чувств, переполнявших душу, — вот куда уносило ее разыгравшееся воображение, но на деле все было глубже, ярче, чувственнее. Когда она находилась в объятиях любимого человека, ее затапливал настоящий поток блаженства.

Но теперь Маргарет вдруг решила, что как писательница может перенести пробужденные в ней чувства на бумагу. Во всяком случае, так ей хотелось думать, — от этого ее опусы должны были только выиграть. Это своего рода приятный побочный эффект. Ее романы должны были стать содержательнее и увлекательнее благодаря более точным описаниям чувств, а в результате можно рассчитывать на увеличение продаж.

Лашем спокойно ждал, он как будто читал ее мысли. Однако Маргарет надеялась, что все-таки это не так, в противном случае ему вряд ли захотелось бы целовать ее, хотя они договорились считать их поцелуи просто частью их авантюрных похождений, не имеющих никакого отношения к их личной жизни.

Маргарет наклонилась и поцеловала его. В тот же миг стало ясно: то, что сейчас произошло, это нечто другое.

Никогда раньше она не чувствовала ничего подобного. Они были наедине и оба прекрасно понимали, что делают. Более того — что они будут делать дальше, и это было волнительно до ужаса.

Маргарет провела рукой по его шее, по его голой шее, с которой он только что снял галстук. Кожа была гладкой и даже нежной. Ее пальцы принялись играть прядями его волос.

Лашем нежно обнял ее за плечи, затем его руки скользнули вниз — на не прикрытую платьем часть груди. От каждого его прикосновения на Маргарет накатывали волны сладкого томления, вызывая сладкую истому и желание получить нечто большее.

Но теперь Маргарет знала, что ей хотелось, и сама стремилась к этому.

Она была полна решимости, во всяком случае, она так считала.

Если бы ее спросили, готова ли она к дальнейшему, она, не раздумывая, ответила бы утвердительно.

Продолжая ласкать ее грудь, Лашем одновременно начал целовать ее шею, ее обнаженные плечи. У Маргарет закружилась голова. Вдруг его рука проскользнула под платье, а потом еще дальше, под сорочку и ласково обхватила ее грудь. Его пальцы, такие нежные и такие умелые, теперь ласкали сосок, и от этой ласки у Маргарет потемнело в глазах, а земля начала уплывать из-под ног.

Она застонала и прогнулась. Ее телу сразу захотелось чего-то большего, и оно прижалось к телу Лашема, словно прося его продолжать и не останавливаться ни на минуту. Маргарет невольно крепко обхватила его руками, желая быть еще ближе, ей хотелось ощутить тяжесть его огромного тела, чтобы оно придавило ее, тем самым помогая ей слиться с ним в одно целое.

Лашем моментально все понял. Он ловко подвинул ее вниз, а сам аккуратно лег на нее сверху. Он посмотрел ей прямо в глаза:

— Я не слишком тяжел?

— Нет, нет, что за глупости! Пожалуйста, продолжай. — В ее голосе слышалась мольба, и он не мог не внять ей. Маргарет не совсем понимала, о чем она его просит. Она просто хотела его, хотела принадлежать ему, чтобы он окружал ее со всех сторон, более того, чтобы он был внутри нее.

И это могло произойти очень скоро.

Взгляд Лашема стал тверже, он словно над чем-то задумался. Неужели он считал ее слишком торопливой, даже, может быть, нахальной? Да, в скромности ее никак нельзя было упрекнуть. А может, он колебался из-за того, что опять начал гадать, не совершают ли они большую ошибку?

Нет, нет, только не это! Боже, как же ей надоела его порядочность! Но тут же Маргарет отбросила эти надоевшие мысли прочь.

— Я думаю над тем, как лучше всего снять с тебя платье, — сказал Лашем.

Ну, наконец-то! Дело вроде пошло на лад.

— Если я сорву его, то, несомненно, оно где-нибудь порвется, и тогда даже не знаю, как ты сможешь объяснить это своей до крайности любопытной камеристке.

Маргарет чуть вздрогнула. В его словах было скрыто столько страсти! Однако сейчас ей не хотелось ничего слушать: что надо делать и, тем более, что не надо; она хотела лишь одного — подчиняться движениям его рук, всем его желаниям.

Она повернулась на бок. Со стороны это, скорее всего, выглядело смешно и нелепо: он лежал на ней, однако ее нога и руки были свободны и чуть свисали с дивана.

— Ты сумеешь расстегнуть на мне платье? — обернувшись к нему, спросила девушка.

— Конечно, сумею, — уверенно отозвался Лашем. Интересно, куда только девались его прежние застенчивость и робость? Неловкий герцог уступил свое место совсем другому человеку.

Он принялся быстро расстегивать пуговицы сзади на ее платье, не переставая одновременно целовать ее шею и плечи. Наконец пуговицы закончились, но он не переставал ее целовать, и это было чудесно. Лашем, обхватив Маргарет и прижав ее к себе, встал с дивана.

Они стояли, глядя друг другу в глаза. Они оба были красны то ли от смущения, то ли от растущего нетерпения и желания. Его чувственный рот манил к себе, и Маргарет, не задумываясь, поцеловала его, слегка покусывая за нижнюю губу.

Это его, похоже, удивило и натолкнуло на кое-какие любопытные мысли.

— Повернись, — прохрипел Лашем. Не дожидаясь, он развернул ее спиной к себе и принялся снимать с нее платье, начав с рукавов. Маргарет охотно помогала ему, ловко вынимая руки и развязывая шнурки на корсете. Наконец платье упало на пол.

Маргарет осталась в одной сорочке, почти обнаженной, но она настолько доверяла ему, что ей было нисколько не страшно. Более того, она хотела, чтобы он продолжал. Что именно Лашем станет делать дальше, она не очень понимала, но последствия ее нисколько не пугали. Будь что будет!

«Будь что будет!» — стучало и стучало в ее голове.

Даже так?!

«Да, именно так?» — прозвучало в ее сознании. Маргарет машинально отметила, что голос очень похож на голос Энни.

Точно, это ее голос.

Ну что ж, прекрасно. Маргарет полуобернулась к Лашему, невольно прикрыв руками грудь, но затем медленно опустила их, открываясь перед ним.

Он смотрел на нее жадно, не отрываясь, как бы раздевая взглядом. У Маргарет пресеклось дыхание. В комнате было тихо-тихо.

Но его еще что-то сдерживало. Для того чтобы подтолкнуть его к дальнейшим действиям, Маргарет принялась медленно поднимать подол сорочки, смотря прямо в лицо Лашема.

— Ты предпочитаешь оставаться в одежде? Или как? — спросила Маргарет, когда поднятый край сорочки оказался на уровне ее бедер.

Еще немного, и он увидит то самое место, которое сейчас так мучительно ныло и пульсировало, место, от которого по ее телу распространялась странная дрожь.

Лашем не отводил глаз от ее бедер, одновременно стаскивая с себя пиджак. Миг, и он полетел в угол комнаты. Теперь пришел черед рубашки.

Зажмурившись, Маргарет задрала сорочку еще выше, оголяясь ниже пояса. Ей не было прохладно. Напротив, она вся пылала от нетерпения. Внутри нее словно горел огонь.

— Быстрее, — прохрипел Лашем. — Быстрее, а не то я сорву с тебя все это.

Если бы Маргарет сохранила ясность ума, то вероятно, спросила бы себя, почему столь откровенная резкость не напугала ее, а напротив, лишь подхлестнула, усилив внутренний жар и томление.

Более того, ей хотелось, чтобы он продолжал говорить с ней в том же духе — откровенно и резко. Это, как она догадывалась, возбуждало бы ее все сильнее и сильнее.

Маргарет облизнула внезапно ставшие от волнения сухими губы и бросила на пол сорочку. Лашем кинул туда же рубашку.

Она была совершенно голая. В какой-то миг Маргарет испугалась, но страх тут же прошел. Лашем опустился перед ней на колени и положил руки на ее дрожащие икры, потом его горячие ладони поднялись выше, туда, откуда шел нестерпимый жар желания.

— Как ты прекрасна, — прошептал он.

Ей захотелось возразить, потому что она в самом деле никогда не считала себя красавицей, но тут Лашем выкинул такое, отчего Маргарет потеряла дар речи.

Он нагнулся, поцеловал ее в то самое место, а затем принялся работать языком и губами. Она вздрогнула и хотела было отшатнуться, но он крепко держал ее за ноги.

Он ласкал ее, и каждое его прикосновение вызывало в ней волну наслаждении. У нее перед глазами все поплыло, Маргарет не сознавала себя, она ни о чем не думала, она просто купалась в волнах наслаждения.

До ее слуха донесся какой-то стон, и она догадалась, что это стонала она. Ее ноги ослабели, и она непременно упала бы, если бы не Лашем, который крепко ее держал.

Как вдруг в ней мощным вихрем поднялось невыразимое наслаждение, вихрь уносил ее куда-то высоко-высоко, и от избытка ощущений она начинала дрожать всем телом. Маргарет больше ничего не понимала, она только чувствовала, но эти чувства невозможно было передать словами.

Как вдруг ощущения перестали быть таким полными и глубокими, она открыла глаза и увидела, что Лашем смотрит на нее с откровенной мужской гордостью.

— Это… это было чудесно, — прошептала она, и выражение его лица стало еще более самодовольным. Ей нисколько не было стыдно, напротив, все представления о стыде полностью растворились в том удовольствии, которое она испытала.

Лашем встал с колен и прижал ее к своей голой груди. Легкое покалывание его волос, а затем ощущение чего-то твердого и упругого, что упиралось в низ ее живота, почему-то навели Маргарет на мысль, что должно быть продолжение, обязательно должно быть. Она не знала, что он еще придумает, но только что испытанные ощущения подсказывали, что он способен на многое, что он еще не исчерпал все свои возможности.

Маргарет была наделена богатым воображением, и воображение никогда ее не подводило, но сейчас она терялась в догадках, с нетерпением ожидая, что же он станет делать дальше.

Маргарет было хорошо как никогда. Она буквально парила, расслабленная, охваченная блаженством, и сперва даже не поняла, что он хочет.

— Что ты сказал?

Она попыталась чуть отстраниться, чтобы ей было удобнее говорить и слушать его, но это было не так легко сделать, он придавил ее к дивану весом своего тела.

— Пожениться, — прошептал он, дыша теплым воздухом прямо ей в шею. Теперь она точно расслышала.

— Зачем?

Ее вопрос развеял негу Лашема, заставив его отпрянуть, чтобы в свою очередь озадаченно посмотреть на Маргарет.

— Как зачем? Из-за этого, — широким круговым взмахом руки он указал на их обнаженные тела.

Сердце Маргарет забилось, но не тревожно, а как бы ожидая услышать то, что больше всего хочется услышать женщина, которая любит и которой кажется, что и ее любят.

— Это самый наилучший выход из того положения, в котором мы оказались. Я помню о нашей договоренности, но раз это случилось, то почему бы и нет?

Маргарет стало больно. Он опять стал прежним Порядочным Герцогом, повинующимся чувству долга. А это означало, если она выйдет за него, — Маргарет сейчас этого вовсе не хотелось, — то и ей придется стать неким его подобием; ее свобода будет ограничена его представлениями о порядочности, и тогда Лашем никогда даже близко не подпустит ее к карточному столу, ведь поведение светских дам не должно выходить за принятые рамки приличий. М-да, тогда прощай свобода.

— Вот именно, нет.

Ответ Маргарет прозвучал тихо, но твердо. Твердо, чтобы не позволить возникнуть никакой надежде, которую пришлось бы отбросить, наверное, почти сразу или через несколько минут.

— Нет? — От удивления Лашем невольно крепко сжал ее рукой. Маргарет отвела его руку в сторону.

— Я не хочу выходить замуж лишь потому, что сейчас это кажется неплохой мыслью, после того, что было между нами, и мы…

— Не только поэтому, вовсе нет, ведь нам обоим нравится живопись.

Маргарет отпихнула его, причем так сильно, что Лашем свалился с дивана. Если бы у нее на душе не скребли кошки, она, наверное, рассмеялась бы, настолько смешно он выглядел.

Свесив голову с дивана, она внимательно посмотрела на него. Он явно был потрясен, даже очень, для нее это было очевидно. Лашем был почти раздет, и это делало его изумление смешным и грустным.

— Итак, нам обоим нравится живопись? — сказала Маргарет неподражаемым по интонации голосом. Ей хотелось и плакать, и смеяться, но если бы она дала волю своим чувствам, то, скорее всего, разрыдалась бы. Ей не хотелось, чтобы он заметил ее слабость, особенно после того, как он фактически сделал ей формальное предложение, а затем так смешно оказался на полу.

Это было бы нехорошо.

Лашем сел, запустив пятерню в волосы, он явно был сбит с толку:

— Ну да. И еще мы вместе с тобой помогали тем несчастным женщинам. Выйдя за меня, ты сможешь ради этих целей брать у меня деньги. Кроме того, нам еще многое стоит обсудить.

Что за чепуха?! Просто ужас! Это прозвучало, пожалуй, даже хуже самого предложения жениться. А дальнейшие объяснения невольно наводили ее на мысль: вот такой будет их совместная жизнь.

Маргарет нагнулась, чтобы поднять с пола сорочку. Она надела ее трясущимися от волнения руками, в то время как Лашем по-прежнему смотрел на нее ничего не понимающими глазами, в которых застыл немой вопрос: что происходит?

Они оба совершенно не понимали друг друга.

Маргарет выпрямилась, разгладив руками на себе сорочку. Как бы там ни было, но в таком шокирующем виде — она была почти голая — ей было неудобно оставаться наедине с неженатым джентльменом.

Но даже если бы весь лондонский высший свет потребовал бы, чтобы они поженились, то и тогда Маргарет решительно отказалась бы от этого. Почему он никак не мог это понять?

— Где мое платье? Ты снял его и куда-то бросил, а я не могу его найти.

У нее не было больше никаких сил говорить с ним о женитьбе, она чувствовала, что еще немного, еще чуть-чуть, и она сорвется, расплачется и признается, что больше всего на свете любит его.

Нет, надо обойтись без этого, поэтому нужно как можно быстрее одеться и отправиться домой.

— Итак, ты не хочешь выходить замуж? — В его голосе теперь слышалось волнение.

Хорошо, если это так. Может, он испытывал хотя бы чуть-чуть, хотя бы немного ту боль и тревогу, которые тяготили ее. Мысль была не слишком утешительной.

— Нет, не хочу.

Маргарет наконец нашла платье, натянула его на себя и попыталась застегнуть пуговицы сзади.

Невыполнимая задача.

— Позволь мне помочь тебе. — Лашем поспешно подошел к ней сзади. Полуобнаженный, еще горячий от возбуждения, такой желанный и… такой нечуткий к ее переживаниям.

— Почему ты мне это сказал? — спросила Маргарет. Лашем именно сообщил, он не просил ее руки, он выразился очень обтекаемо: он думает, что им надо пожениться. Это совсем не то же самое.

Лашем вздрогнул. Ее вопрос задел его.

— Не знаю. — Он опять стал чужим и далеким, он стал тем, кем был до встречи с ней.

— Угу.

Он все время молчал, пока застегивал пуговицы.

— Вот и все. — Лашем слегка хлопнул по ее плечу, это вышло неловко и даже несколько грубовато. Маргарет захотелось развернуться и влепить ему пощечину. Или это ей показалось? Нет, не показалось, она действительно хотела его ударить.

У нее пропало всякое желание выходить за него.

Собравшись с духом, она повернулась к нему. Лашем не успел надеть ни рубашку, ни брюки и поэтому стоял перед ней обнаженным. Его нагота была прекрасна, чудесна! Как же ей захотелось в этот миг забыть о всех ее опасениях, тревогах, сомнениях и сказать ему прямо и честно: «Да, да, я выйду за тебя, хоть ты удивительно неромантичный жених и, судя по всему, совсем не влюблен в меня».

Вместо этого она сказала абсолютно другое.

— Я даже не знаю, как ты потерял глаз. — Вопрос вылетел неожиданно, что было удивительно для нее. Это была затаенная мысль, которая невольно выскочила наружу.

— Мой глаз? — Лашем сразу как-то весь напрягся.

— Да. — Она подняла руку, собираясь коснуться его лица, но он резко отклонился назад. И как бы вздрогнул от неприязни. Маргарет отступила, покраснев от обиды. Если ей было нельзя даже его коснуться, если ему был неприятен ее вопрос, то вообще есть ли какой-нибудь смысл в их отношениях?

«Возможно, тебе не следовало позволять ему трогать себя», — прошептал ее внутренний голос.

«И ты мне это говоришь только сейчас», — молча ответила она голосу.

— Это не… важно, — запнувшись, произнес Лашем и повернулся к ней той стороной, на которой был здоровый глаз.

— Неужели? — Маргарет уперлась руками в бока, всем видом давая ему понять, что так просто ему от нее не отделаться. — Неважно то, что, как и все, родившись с двумя глазами, один ты где-то оставил?

Маргарет словно пронзила острая игла. Совсем недавно ее тоже пронзали иглы, но тогда это были иглы наслаждения, а сейчас ею владело раздражение.

Лашем скривился, и Маргарет стало стыдно.

— Будь так добр, вели подать твой экипаж. Мне пора ехать домой.

Нахмурившись, он кивнул и, взяв в руки колокольчик, позвонил. Едва Лашем успел надеть и застегнуть брюки, а также надеть рубашку, в библиотеку вошел дворецкий.

— Ваша светлость? — Дворецкий стоял, не глядя в сторону Маргарет, как будто ее не существовало вовсе.

— Велите подавать экипаж.

— Я подожду карету в холле, — промолвила девушка, накидывая на себя плащ. Ей хотелось немедленно оказаться как можно дальше отсюда.

Дворецкий кивнул и вышел, оставив их наедине.

— Маргарет, — умоляюще произнес Лашем. Что еще он мог сказать? Нечто такое, что могло окончательно раздавить кусочки ее разбитого сердца?

— Спокойной ночи, ваша светлость, — быстро проговорила она, устремляясь к выходу. Она не могла больше оставаться здесь ни секунды.

— Спокойной ночи, миледи, — уныло и печально ответил Лашем.

Едва успев закрыть за собой двери, Маргарет замерла, вся дрожа от волнения.

Лашем увидел Маргарет на обычном для нее месте. Она как всегда сидела рядом с лордом Гентри, а напротив нее, как всегда, сидел лорд Коллингвуд, один вид которого вызывал у Лашема тошноту и раздражение. А сейчас его раздражение лишь усиливалось от сознания того, что его и лорда Коллингвуда теперь объединяло одно обстоятельство — она отказала им обоим.

Маргарет выглядела более бледной, чем обычно. Но бледность делала ее, как показалось Лашему, еще более красивой. На ней было незнакомое ему платье, блестящий, темно-коричневый цвет которого подчеркивал глубокий оттенок ее карих глаз и темных волос. От нее как обычно исходил необычный волнующий свет. Увидев его, она нахмурилась и как-то резко бросила карту на кучку карт посреди стола.

— Почему ты прячешься в углу зала вместо того, чтобы сидеть рядом с ней, а?

Над его ухом прозвучал голос, несомненно принадлежавший сразу обо всем догадавшемуся Джейми.

Лашем дернул плечом и стиснул зубы.

— Ах, вот в чем дело. — Джейми видел его насквозь, казалось, он знал Лашема даже лучше, чем тот знал самого себя. — Похоже, ты опять натворил черт знает что, ага?

Непонятно каким образом, но Джейми мгновенно понял, что случилось между ним и Маргарет.

— Ну и что? Как ты намерен исправлять то, что сам испортил? — Джейми кивнул в сторону Маргарет. — Где ты еще найдешь такую женщину, которая так прекрасно тебе подходит?

— Как ты обо всем узнал?

Джейми, конечно, ни от кого ничего не узнавал, просто он достаточно долго дружил с Лашемом.

— Потому что вместе с ней ты был счастлив, Лаш.

Сейчас в голосе Джейми не было заметно ни тени насмешки — напротив, он был серьезен как никогда.

— Ты отгородился от мира в своем доме, ты жил, руководствуясь чувством долга и ответственности. Это все правильно, но ты же человек, и тебе, как и всем, хочется счастья. Бог знает почему, но его иногда так не хватает! — пробормотал себе под нос Джейми. — В последнее время ты выглядел таким счастливым, а в твоей жизни произошла лишь одна перемена — в ней появилась она.

— Да-да, ты совершенно прав, как и в том, что я все испортил. К сожалению, я не знаю, можно ли еще все исправить.

Лашему было неловко признаваться в том, что он долго думал над этим, но так ничего и не придумал.

— Но ты хотя бы открыл ей свои чувства?

М-да, он как-то не подумал об этом. Широкие жесты, подарки, обещания позволить ей делать все, что она захочет… Но о своих чувствах ни слова.

Джейми закатил глаза в притворном ужасе.

— Лашем, ты круглый дурак.

Это в точности совпадало с мыслями самого Лашема. Именно так он обзывал себя — много-много раз — в последние дни.

— Думаю, мне следует признаться ей в моих чувствах.

Джейми ободряюще хлопнул его по плечу:

— Вот это другое дело. Предвижу, что скоро познакомлюсь с герцогиней Лашем, если ты, конечно, опять все не испортишь.

Лашем стиснул зубы, понимая, что теперь все в его руках. Сумеет он или не сумеет, вот в чем вопрос?

Он по-прежнему был невероятно привлекателен. Конечно, Маргарет не рассчитывала, что он похудеет или осунется, страдая из-за любви к ней, но все-таки надеялась увидеть на его лице следы переживаний и страданий.

Ничего подобного. Он был все так же красив, как и прежде.

— Мы поедем в вашем экипаже? — Лашем указал на ее карету. Маргарет оглянулась на Энни, та ободряюще кивнула.

Маргарет оперлась на руку герцога и направилась к экипажу.

Он сел возле нее, как это делал и раньше, и она моментально ощутила знакомые жар и дрожь в теле.

— Итак? — начала она, стремясь поскорее прервать молчание. Ей хотелось выглядеть хладнокровной и рассудительной, но, как она сама понимала, это ей удавалось плохо.

— Я поехал следом за вами.

— Это понятно. Иначе вы бы там не появились в самый нужный момент. — Она запнулась. — Еще раз благодарю вас.

— Всегда рад вам помочь. — Лашем повернулся к ней, при этом движении он невольно ногой коснулся ее ноги. Касание было легким, но Маргарет показалось, что между ними проскочила искра, ей стало жарко. Ее охватило знакомое желание. Сознание затуманилось. Что бы он сейчас ей ни сказал, об этом не стоило думать.

Впрочем, может быть, он признается, что испытывает к ней чувства, что он задыхается без нее, что он хочет до конца жизни быть вместе с ней хотя бы для того, чтобы спокойно дышать?

Или он сообщит, что раз он открыл ей свое имя, хотя оно для всех является тайной, то ему не остается ничего другого, кроме как жениться на ней, чтобы она его не разболтала.

— Я не знаю, что говорить. — Он опять запнулся.

Эту фразу в последнее время они часто произносили вслух.

Маргарет вдруг рассмеялась.

— Как не знаете? Вы ведь говорите. Только что вы разговаривали с целой толпой и сумели ее успокоить.

«Впрочем, вы правы. Делая мне предложение, вы говорили совсем не то, что нужно, но, возможно, в этом был какой-то смысл».

Лашем решительно тряхнул головой:

— Разве я говорил? Думаю, я просто показал всем, что я герцог, богатый, важный человек, обладающий большой властью. Это не то, что я хотел сказать.

У Маргарет защемило сердце. Никогда раньше она не видела его таким мрачным, таким безрадостным. Особенно грустно прозвучали его последние слова.

Как же она любила его — большого, сильного, доброго! Даже сейчас, после того, как он едва не разбил ей сердце!

— Но ведь вы никому не врали. — Стремясь его приободрить, она старалась говорить как можно мягче, но, как ни странно, ее слова вызвали обратную реакцию.

— Тогда все еще хуже, — уже не скрывая горечи, признался Лашем.

Маргарет растерялась. Теперь она не знала, что сказать. Более того, она не понимала его.

— Мне было восемнадцать, — вдруг начал Лашем, с трудом выдавливая слово за словом. — Я пришел из школы домой. Мне вдруг стало как-то особенно ясно, что я герцог, ни от кого не завишу, что я сам себе господин. Более того, мне показалось, что я смогу быть очень хорошим герцогом. — Лашем фыркнул. — Тогда я им не был, это скорее говорил глупый самодовольный юнец. Весь вечер я пил вино. В полном одиночестве. Когда вино кончилось, я спустился в винный погреб. Там все и случилось. Неловко открытая бутылка шампанского… и вот, — он указал рукой на повязку, — да… так это и произошло.

Маргарет не сразу поняла, что именно он хотел сказать.

— Значит, вы потеряли глаз не в сражении? И не на дуэли?

Лашем презрительно фыркнул:

— Ничего подобного. Со мной не произошло ничего, что было бы достойно уважения.

— Вы выбили себе глаз пробкой от бутылки с шампанским?

— Да. — Он закусил губу.

— Ну… — Маргарет растерялась, его откровенность поразила ее. — Ну… это все так странно.

— Я так и думал, что услышу подобный ответ. — Его голос теперь звучал ровно и бесцветно. — Впрочем, у всего, даже у столь странного происшествия есть обратная сторона. С одним глазом теряется глубина зрения, на все смотришь поверхностно. Вот такие дела.

— И все эти годы вы никому об этом не рассказывали? Все строили догадки, а вы молчали?

— Какое это имеет значение? — Лашем пожал плечами.

— Огромное! — оживилась Маргарет. — Вовсе не титул делает вас таким, каким вы являетесь на самом деле. Важно то, как вы себя ведете, как относитесь к своему положению. Когда вы входите в чей-нибудь дом, у вас такой внушительный и грозный вид, что никто не решается задавать вам бестактные вопросы.

Озвучив то, что ощущала сама, Маргарет вдруг поняла, какое сильное впечатление производил Лашем на окружающих. Даже если при этом он не умел выразить свои мысли и передать словами свои чувства.

И кстати, почему она полагала, что он не способен объясниться как следует? Ей просто нравилось так думать, но хорошо, что она смогла себя разубедить. Да, гораздо приятнее целоваться с не умеющим говорить грубияном, каким он ей представлялся.

Маргарет вдруг разозлилась на саму себя.

— Не представляю, будет ли кому-то интересно узнать еще что-нибудь обо мне? — Лашем говорил с необычной теплотой. — Обо мне, то есть о Вортигерне.

Лашем и правда этого не знал. Не имел никакого представления о том, что думают о нем люди и какими смотрят на него глазами, но главное — он понятия не имел, какие именно чувства испытывает к нему Маргарет.

— Будет ли интересно? Не знаю, если вы будете закрыт, то навряд ли. Пока видна лишь внешняя ваша сторона, но это не Вортигерн, который потерял глаз в результате нелепой, почти смешной юношеской ошибки. Пока виден один лишь герцог, который является самим воплощением ответственности.

— А что видите вы? — Вопрос был задан таким тихим голосом, что она скорее догадалась, чем услышала его.

— Мне известно не больше, чем другим, — прошептала Маргарет.

— Итак, я слушаю вас, — проговорила Маргарет. Лашем смотрел на нее так, как будто у нее выросла вторая голова.

«Я всего лишь глупо влюблена в вас», — подумала Маргарет.

— Может, сначала присядем? — произнес он. — Даже не верится, что нам удалось так легко отделаться. Я думал, что там, в пабе, мне обязательно кто-нибудь съездит по физиономии, настолько там было горячо.

— Можно восполнить эту недостачу. Я вполне на это способна, если будет достаточно времени, — пошутила Маргарет.

Лашем замялся и ослабил узел на галстуке. Лучше бы он снял его совсем.

Вдруг он рассмеялся:

— Гораздо легче выражать свои чувства посредством поступков, не так ли?

— Конечно, легче, — согласилась она, пододвигаясь к нему. — Вместо того чтобы спрашивать другого, что он чувствует, я покажу, что чувствую я сама. Чем меньше слов, тем лучше.

Маргарет понимала, что рано или поздно он найдет нужные слова, но больше не могла ждать. Она видела, что он молча ругает себя за нерешительность. Так пусть на деле, своими действиями покажет ей, какие чувства к ней испытывает!

— Меньше слов? — переспросил он хриплым, дрожащим от волнения голосом, от низкого тембра которого у Маргарет сразу побежали по спине мурашки.

— Если ты, конечно, не хочешь, чтобы я остановилась. — Она дразнила его, она даже сделала вид, что хочет встать и уйти, но это была всего лишь игра, притворство.

Ну когда он уже начнет действовать?!

— Тогда я больше не буду говорить, — прошептал он. Желанная цель приближалась.

Подвинувшись еще ближе, Маргарет начала развязывать его галстук. Однако узел был настолько сложным, что у нее это получалось очень плохо. Лашем хотел было ей помочь, но она оттолкнула его руку:

— Я покажу тебе, что мне не нужна твоя помощь.

Лашем усмехнулся:

— Сейчас да, но в будущем, думаю, без моей помощи тебе никак не обойтись.

Наконец узел поддался, и девушка с глубоким вздохом отбросила галстук в сторону.

Маргарет несколько раз медленно поцеловала его в шею, водя теплыми губами по коже.

— Ты можешь делать все, что тебе хочется, — прошептала она. — Только не надо ничего говорить.

Лашем сразу обнял ее, прижал к себе и впился жадными горячими губами в ее рот. Это было лучше всяких слов.

Когда его язык проник глубже, коснувшись ее языка, Маргарет подумала, что в таком положении как-то трудно изъясняться словами. Он держал ее крепко и одновременно очень нежно, словно в его руках находилась редкая драгоценность, которую он боялся потерять.

Он держал ее так, словно боялся, что она вдруг от него ускользнет. Сейчас, даже если бы ей вдруг захотелось уйти, она не смогла бы это сделать.

Маргарет стало жарко. Ее груди отяжелели, а соски стали твердыми. Нетерпение овладело ею. Но она не могла вот так прямо сказать ему: «раздень меня». Кроме того, они ведь договорились — никаких слов, только действия. Она поняла: надо срочно что-то предпринять.

Нечто такое, что говорило бы лучше всяких слов.

Прервав поцелуй, она просунула руки под его пиджак, поглаживая его плечи и грудь. Ловко скинув пиджак с его плеч, она принялась расстегивать пуговицы на рубашке.

Увлекшись, Маргарет невольно совершила ошибку, взглянув Лашему в лицо. По его выражению ей стало понятно все-все, и ее сердце сжалось от нежности и любви к нему. Не надо было ничего говорить, и так было все ясно, они словно произнесли слова клятвы в верности до конца жизни.

Маргарет опустила взгляд, но тут же продолжила расстегивать пуговицы на его рубашке. Затем она распахнула ее, обнажая его выпуклую грудь и живот с рельефными мышцами, от одного вида которых ее желание еще усилилось.

Ей захотелось поцеловать его в эти квадратные выпуклости, а затем спуститься туда, куда уходила дорожка из волос.

Ощутив, что он на нее смотрит, она подняла голову. Его глаза были красноречивее любых слов, они словно говорили: «я хочу снять с тебя платье».

Кивнув, она повернулась к нему спиной, чтобы он смог расстегнуть корсет и пуговицы на спине.

Лашема не надо было просить, он быстро справился с этим заданием. Маргарет встала и несколькими плавными и ловкими движениями выскользнула из платья. Лашем встал следом за ней и обхватил ее талию. Опустив руки чуть ниже, он сжал ее за ягодицы и чуть приподнял, так, чтобы им было удобно целоваться.

После нескольких безумных, страстных поцелуев он начал поглаживать ее промежность, чем вскоре довел до исступления. Она стонала, моля о чем-то большем.

Притянув Лашема к себе, Маргарет почти упала назад на диван. Теперь Лашем лежал на ней.

Маргарет развязала узел на его повязке. Он замер, а потом согласно кивнул. Она сняла повязку, под ней был плотный рубец на том месте, где раньше был глаз. Лашем не сопротивлялся.

Теперь Вортигерн занял место Лашема, и он не говорил — он действовал.

Подняв голову, он смотрел на нее. Маргарет нежно провела рукой по его шраму.

— Вот теперь ничего не прикрыто, и это так удивительно и необычно. И ты именно такой — удивительный и необыкновенный.

По его лицу текли слезы, он плакал впервые за много лет. Лашем открыл было рот, но она рукой прикрыла ему губы и молча раздвинула ноги. Красноречивое предложение, говорившее лучше любых слов.

«Я люблю тебя». Лашем ничего не сказал, но она отчетливо услышала эти слова, произнесенные им мысленно.

Он вошел в нее, приподнялся и снова вошел, с каждым разом вталкивая свою плоть все глубже и глубже, словно пытаясь добраться до чего-то сокровенного, спрятанного в глубине ее тела. Маргарет самой хотелось распахнуться, и она открылась перед ним. Ее тело интуитивно уловило заданный им ритм.

Наконец наступил долгожданный момент общего наслаждения. Закинув голову назад, она застонала от невероятно полного ощущения счастья и экстаза, а он, упав лицом ей на грудь, тихо рычал. Его тело дрожало.

Все было кончено. И все только начиналось.

— Полагаю, — произнесла Маргарет, подражая ему и пытаясь напомнить ту самую фразу, — да, думаю, нам надо пожениться.

— Прошу тебя, ничего больше не говори. Мы же договорились, — взмолился Лашем.

Маргарет кивнула в знак согласия.

— Да, — почти безмолвно, одним губами проговорила она. Это было согласие, признание в любви, клятва, которую давали в церкви, и он моментально все понял.

— Да, — так же еле слышно прошептал он и, закрыв единственный глаз, улыбнулся так, как может улыбаться только совершенно счастливый человек.

— Совсем даже недурно. Да, это не так вкусно, как мороженое, но тоже весьма неплохо.

В таких «красочных» выражениях Вортигерн описывал пирожок с начинкой из угрей. Он уже доканчивал есть, тогда как Маргарет заставила себя, да и то через силу, откусить всего два-три кусочка.

Он буквально светился от счастья. Проснувшись, он показал ей, как сильно он ее любит, а потом они еще долго нежничали в постели.

Маргарет до сих пор ощущала отзвуки волн наслаждения, которые еле заметной дрожью пробегали по ее телу.

— Тебе холодно? — удивленно спросил он, причем в его голосе явственно слышалась забота.

— Нет, просто кое-что вспомнила.

— А-а, — понимающе протянул он и улыбнулся.

— Герцог, герцогиня. — Две дочери Салли, работавшие на основанной Лашемом фабрике, радостно приветствовали его и Маргарет.

— Здравствуйте, девушки, — столь же весело отозвалась Маргарет. — Как ваши дела?

Младшая с откровенной жадностью смотрела на Лашема, который так аппетитно ел пирожок с угрями.

— Есть хочется.

Старшая, покраснев от смущения, молча пихнула сестру в бок, но было уже поздно.

— В таком случае подойдите и возьмите тот пирожок, который вам больше всего понравится, — вежливо предложил Лашем, указывая на прилавок, заставленный пирожками разной величины и с разной начинкой. — Я заплачу за вас.

— О, благодарим вас! — одновременно закричали девушки. Тут же подойдя к прилавку, они взяли по пирожку и, откусывая на ходу, опять вернулись к Лашему и Маргарет.

— Как вы потеряли глаз, герцог? — с любопытством глядя в лицо Лашема, спросила младшая.

— Сейчас я вам расскажу, как это было, — произнесла Маргарет. — Когда к нему приблизился огромный медведь, он закрылся от него жареным цыпленком. Голодный медведь взмахом лапы вырвал из его рук цыпленка. И случайно повредил при этом вот этот самый глаз, — с самым серьезным видом закончила она свой рассказ.

Вортигерн смотрел на нее с откровенным удивлением, но благоразумно держал язык за зубами, не желая портить произведенное ею на молоденьких и наивных девушек впечатление.

— Это была ужасная трагедия. И хотя герцог, мой будущий муж, потерял глаз, зато благодаря своей находчивости остался жив.

Сейчас придуманная ею история казалась Маргарет совсем даже неплохой, во всяком случае, более увлекательной и «правдивой» по сравнению с другими. Например, о том, что глаз был потерян во время схватки с пиратами в южных морях — это было слишком избито. Или он потерял глаз на дуэли, защищая честь дамы, — но такая история, даже выдуманная, пробуждала в Маргарет ревность к несуществовавшей даме. Или трагедия случилась во время верховой прогулки, но это было слишком скучно и совсем неинтересно.

Обладая живой и яркой фантазией, Маргарет то и дело выдумывала разные истории, когда им задавали вопрос о потерянном глазе. Лашем в таких случаях обычно молчал, вежливо улыбаясь, и лишь потом дома весело хохотал вместе с женой над той или иной придуманной ею версией.

Маргарет вопросительно посмотрела на мужа.

— Мне кажется, нам пора вернуться домой. Девушки, — обратилась она к дочерям Салли, — вы, наверное, не поверите, но у нас встреча с дамами, которые никогда в жизни не ели пирожки с угрями.

Сестры недоуменно переглянулись друг с другом. Им казалось просто невероятным, что на свете есть такие дамы, которые ни разу в жизни не пробовали пирожки с угрями.

Маргарет на миг задумалась: мысль о сборе пожертвований для самых бедных жителей Лондона опять пришла к ней в голову. Дело в том, что теперь все светские леди горели желанием нанести визит супругам Лашем, чтобы познакомиться с новоиспеченной герцогиней.

Из этого не только было можно, но и следовало извлечь пользу. Все оказалось не так скучно, как предполагала Маргарет. Более того, все было намного лучше, чем она думала, ведь теперь у нее был он.

— Согласен, дорогая, пора вернуться, — улыбнулся Лашем, взяв ее под руку.