Было утро. Потому что, несмотря ни на что, повесть лучше начинать с утра. Между домиками и заборами дачного кооператива «Ромашка» доживал свой краткий век туман. Он ещё пыжился, пытаясь сделать вид, что он такой весь из себя непроницаемый, густой и вообще предсказывает бурю на море. Но солнце быстренько его рассеяло и по-хозяйски расположилось на клубничных грядках и кустах смородины. Одобряя этот процесс, заорал петух. Потому что некоторые дачники делали вид, что они всамделишные крестьяне, и держали всякую живность.

И конечно, никто не думал о преступлении. Во-первых, потому что все спали или ещё не приехали из городских квартир. А во-вторых… ну какое на даче преступление!

Всё началось с того, что кошка Картахена родила трёх котят.

— Ну и что теперь делать? — развела руками мама, глядя на злоумышленницу с присосавшимся потомством. — Раньше ты себе такого не позволяла. И не надейся, что я их буду топить. Я не для того десять лет преподаю детям про Муму, чтобы ради какой-то морально неустойчивой кошки поступиться своими принципами.

Картахена нахально облизнулась и ничего не ответила.

— Зачем тебе трое детей? — продолжала своё увещевание мама. — Родила бы одного котёночка, мы бы уж как-нибудь его потом пристроили… Двое определённо лишние.

— Да ладно, не обратно же запихивать, — весело сказал папа, с удовольствием слушая эту проповедь. — Зря стараешься. Она всё равно не раскаивается.

Младшая дочь Стася, очень довольная прибавлением семейства, вмешалась в разговор:

— По-моему, это вообще не котята. По-моему, это хомячки. Или другие какие-нибудь крыски. Мне-то что, я и хомячков люблю. А вот Картахена разочаруется, когда разглядит их получше. Может, они подкидыши?

— Папа, ты у нас биолог, внеси ясность, — велела мама.

Папа посмотрел на три комочка совершенно неприличного вида и сказал:

— Самые настоящие котята. Только маленькие, слепые. Стаська, не трогай их. Вот подрастут, откроют глазки, тогда наиграешься.

— Интересно, кто их папа? — спросила старшая дочь Саша. Она очень интересовалась вопросами семьи и брака.

— Как кто? Кошмар, конечно, — сказала Стася, имея в виду соседского пса по имени Кошмар. Его хозяева Лапшовы были хорошими друзьями Сергеевых, особенно это касалось младшего поколения — Ивана и Даши.

— Они долго дружили, а потом решили пожениться, — уверенно продолжала Стася. — И родились у них три дочери-красавицы…

Саша хихикнула.

— А нечего смеяться, — обиделась Стася. — Видишь, вот этот беленький на папу похож. Такого же цвета, как пузо у Кошмара.

— Ну, хорошо, один чёрный — в маму, другой белый — в папу. А в кого третий такой рыжий с конопушками? — спросила Саша.

Стася перебрала в уме всех своих знакомых.

— В Ваню Лапшова, — сказала она. — Он точно такого же цвета.

— Пожалуй, похож, — согласилась мама. — И такой же худенький… но шустрый, вон как лапками мамино пузо уминает.

— Мама, что ты говоришь? — ужаснулась Саша.

Мама смутилась:

— Я немного увлеклась. Ну, раз мы котят не топим, надо их как-нибудь назвать. Кстати, Стаська, с чего ты решила, что они — девочки?

— А у нас в семье мальчики не рождаются, — объяснила Стася.

— Логично, — хмыкнул папа.

— Слушай, ты у нас биолог, вот и определи пол у этих типов, — сказала мама.

Папа протянул руку за котёнком. Картахена насторожилась и выставила лапу. С когтями.

— Нет, — сказал папа. — Не надо волновать молодую мать. А то у неё молоко скиснет.

— И придётся ей кормить детей кефиром, — продолжила тему Стася. — А неизвестно, любят ли они кефир. Я вот не люблю.

— Давайте назовём котят независимо от пола, — предложила Саша. — Как-нибудь типа Венни, Ронни, Канди…

— Бренди… — поддержал папа. — Вот этот рыжий по цвету похож на бренди.

— Муму, — опять вспомнила мама. — Правда, мы его так и не утопили.

— А что? Муму — очень подходящее имя, — фыркнула Саша. — Полное имя — Муму Недотопленное. Можно всех котят называть по имени исторических утопленников.

— Тогда вот эта беленькая — Офелия, — сказала мама. — По-моему, она была блондинкой. А больше я утопленников не помню. А, ещё Катерина в «Грозе».

— Не похож этот рыжий на Катерину, — упорствовал папа. — Он типичный Бренди.

— Нет, мы его назовём Ванечкой, — категорически сказала Стася. — В честь Вани Лапшова. Ему будет очень приятно.

— Ты же говорила, что они все девочки, — возразила Саша.

— Ну и что, девочки тоже могут быть Ванями, где-то в Болгарии или в другой балканской стране, — поддержал Стасю папа. — Полное имя — Иоанна. Но мне больше нравится Бренди.

Так Муму, Офелия и Ваня Бренди стали полноправными членами семейства Сергеевых. А к чему это привело, узнаем далее.

Через положенное время у котят открылись глазки, они вылезли из коробки и начали завоёвывать мир. Особенно свирепствовала Офелия, оказавшаяся энергичным и предприимчивым котиком. Каждые полчаса в квартире раздавался очередной бряк, и от разбитой вазы или опрокинутых часов удирала перепуганная белая тень.

Ваня Бренди донимал Сергеевых своей любовью к ласкам: он всё время требовал, чтобы его гладили, иначе обижался и принимался орать очень противным голосишком.

— У него комплекс неполноценности — говорила Саша. — Его надо всё время ласкать, иначе ему трудно придётся в жизни.

Но пока трудно приходилось Сергеевым.

Муму была спокойнее, зато, согласно своему имени, отличалась любовью к литературе: если найдёт книжку или газету, то обязательно погрызёт или когти поточит. Вообще, это был котёнок, склонный к созерцательности, — часто висел на шторе, зацепившись когтями и устремив взор куда-то вдаль.

— Это она обдумывает свою трагическую судьбу, — пояснила Саша.

Хуже всего было то, что Муму предавалась задумчивости не только на шторе, но и на том месте, куда вы как раз собрались поставить ногу при очередном шаге. Поэтому вид у неё всё время был какой-то полураздавленный.

— Всё! Я больше не могу! — сказал папа, спотыкаясь и наблюдая, как нечто с душераздирающим мявом улепётывает из-под его тапка. — Такое впечатление, что пол покрыт котятами в три слоя. Пока я шёл из кухни в ванную, наступил на шесть хвостов. Если учесть, что у нас дома четыре представителя семейства кошачьих, то откуда взялось ещё два хвоста?

— Пятый хвост был Стаськин, — объяснила Саша. — Она сейчас играет в лошадь Зорро.

— А шестой хвост был привиденьевым, — поддакнула Стася.

— Тогда почему этот хвост замяукал?

— С горя. На твой хвост наступить, ты тоже замяукаешь. Хочешь, продемонстрирую?

— Нет, — решил не рисковать папа. У него не было хвоста, но он знал, что его младшая дочь способна на многое. — И вообще, при чём тут хвосты? Я имел в виду, что всем нам надо выехать на природу, в лес, построить шалаш и жить там. Тогда мы перестанем натыкаться друг на друга и наступать на животных.

— Ура! — сказала Стася. — Мы будем гулять, играть, купаться, собирать ягоды и жарить диких оленей!

— Минуточку, — поинтересовалась мама. — Кто конкретно будет жарить оленей?

— Ты, конечно, — сказал папа.

— Дудки, — отказалась мама. — Вы будете гулять, играть, купаться, а я как проклятая буду с утра до ночи жарить этих окаянных оленей, которых ещё неизвестно, как потрошить.

— Нет, что ты, мамочка, нам хватит одного оленя в день, — попыталась утешить её Стася.

— Знаю я вас! — огрызнулась мама. — На свежем воздухе у вас такой аппетит разыграется, что несчастный олень пойдёт на один зубок, на перекусончик между обедом и полдником.

— Олени охраняются государством, — заметила Саша. — Особенно жареные.

— Вот видите! — сказала мама. — Не хватало из-за вас в тюрьму сесть. А обиднее всего будет, если я оленя уже зажарю и тут заявится государство, отберёт оленя и будет его само охранять. Нет, шалаш в лесу отпадает.

— Тогда будем надеяться на чудо, — сказал папа.

И чудо свершилось. Вечером вся семья собралась за ужином. Ваня Бренди сидел на коленях у мамы и норовил боднуть головёнкой ложку, чтоб ложка его погладила. Муму висела на шторе. Офелия залезла в кастрюлю с остывающей картошкой, пригрелась там и уснула.

— Мне звонила тётя Лариса, — сказала мама, рассеянно гладя ложкой Ваню. — Она очень просит пожить три недели на её даче. Представляешь, произошло чудо: на работе ей оплатили половину горящей путёвки в санаторий в Крым — лечить суставы.

— А что, у Ларисы больные суставы? — удивился папа. Тётя Лариса была троюродной маминой сестрой, очень крепкой, энергичной женщиной, вкалывающей на своём садовом участке с убеждённостью трактора.

— Если оплатили полпутевки, то никакие суставы не выдержат и заболят от изумления, — возразила мама. — Такой случай, а сад оставить не на кого. На нас вся надежда. Я отказалась, конечно.

— Ты с ума сошла! — закричали хором папа и Саша. — В разгар лета пожить три недели на даче! И эти котята разбредутся по грядкам и перестанут попадать под ноги!

— Но я ничего не понимаю в садоводстве, — оправдывалась мама. — Если по моей вине погибнет какой-нибудь ценный огурец или аристократичный укроп, Лариса по возвращении убьёт меня своими вылеченными суставами!

— Ерунда, нас много, отобьёмся, — возразил папа и потащил маму к телефону. — Котов наших напустим, никакая Лариса не устоит. Звони, что мы согласны. Надо делать людям добро. Даже если эти люди — твои родственники.

Мама слабо брыкалась, но папа был сильнее. Через день счастливая тётя Лариса летела на юг, а семья Сергеевых в полном составе, включая кошек, приступила к освоению дачи.

— Если бы не котята, я бы ни за что не согласилась, — сказала мама. Так что во всём происшедшем повинны именно Картахена и её дети.

Растерянная мама стояла посреди участка. Вокруг простирались шесть соток, бесконечные, как саванны Африки, и такие же неизведанные.

— Ну и что мне со всем этим делать? — спросила мама. Ей никто не ответил, все были заняты. Саша ела клубнику. Стася ела всё остальное, что росло в саду, не слишком отличая петрушку от лебеды. Изо рта у неё постоянно торчал пучок укропа, и казалось, что ребёнка нафаршировали перед тем, как зажарить. Папа ел чёрную смородину, хотя она была ещё красная. Картахена ела мышей. Её дети куда-то рассосались, потрясённые открывшимися возможностями. Видно было одну Муму, она висела на яблоне и думала о смысле жизни.

— Эй! — сказала мама. — Что-то тут надо полить… или полоть… Эй! Вы слышите?

Помидоры, огурцы и прочие жители сада не откликнулись. Возможно, боялись, что если они обнаружат своё присутствие и мама примется за дело, то будет ещё хуже.

— Это просто преступление — пускать меня на дачу, — всхлипнула мама. — Я же тут всё погублю! Оно же всё живое, а я не умею за ним ухаживать!

— Знаешь что, — сказал папа, пожалев несчастную супругу. — Надо пригласить специалистов. Вот когда в полиции следствие заходило в тупик, приглашали Эркюля Пуаро. Или Шерлока Холмса. Надо позвать кого-то, кто в состоянии отличить огурец от крыжовника. Я, конечно, биолог, но не до такой степени…

— Это Ольга Лапшова! — обрадовалась мама. — У неё в деревне были какие-то родственники, и она когда-то к ним ездила… Решено! Приглашаем в гости всех Лапшовых! С коварными намерениями!

— Не может быть, мамочка, чтобы ты совсем ничего не знала об овощах, — сказала Саша.

— Отчего же? — возразила мама. — Как учитель литературы я знаю, например, синьора Помидора из «Чиполлино». Ещё было такое бессмертное произведение про огурцы: «Огуречик-огуречик, не ходи на тот конечик, там мышка живёт, тебе хвостик отгрызёт».

— Лучше по-другому, — поправила Саша. — «Там мама живёт, вдруг прополет и польёт».

— Вот уж правильно: «вдруг», — вздрогнула мама. — Упаси Боже несчастного огуречика от моего тлетворного влияния. Никакая мышка со мной не сравнится.

Несмотря на то, что Стася была всецело поглощена укропом, стих про огуречик она запомнила и одобрила. Под этот стих оказалось удобно прыгать через грядки: огуречик-огуречик — прыг, не ходи на тот конечик — прыг… Вот только хвостик было жалко, и Стася придумала счастливый конец: «Там мышка живёт, тебе хвост второй пришьёт». Потом представила себе огурец с двумя хвостами и засомневалась, что лучше: совсем без хвоста или сразу с двумя. И побежала в дом — найти какие-нибудь два хвоста и примерить перед зеркалом.

Как пишут в сказках, долго ли, коротко ли, но приехали Лапшовы: мама Оля, Иван, Даша, Максимка и пёс Кошмар. Папа Миша не приехал, потому что работал. А бабушка Лидия Семёновна не приехала, чтоб он не чувствовал себя брошенным. Хотя он и не чувствовал ничего такого, а просто наслаждался недолгим покоем, который редко случается, если в семье трое детей, причём младшему чуть больше года.

Мама Оля походила по грядкам, подумала и составила для мамы Лены следующий документ:

Мама прочитала документ и немного воспрянула духом — вроде ничего трудного. Гости наелись клубники, позагорали, отдохнули, собрались уезжать… и тут процесс забуксовал. Оказалось, что Иван и Даша уезжать не собираются. Ну никак не уезжается у них. Мамы растерялись. Обычно послушных и управляемых детей словно подменили. Стася держала обеими руками Дашеньку, чтоб её не оторвали силой и не увезли в город. Саша Ивана, конечно, не держала, вот ещё. Но она снизошла до того, что показала ему потайное место на чердаке, где можно было спрятаться и подождать, пока мама уедет. Кошмар, которому приволье дачи тоже понравилось, распластался в клубнике и притворился ягодкой.

— Да оставайтесь насовсем, — сказал папа, видя всеобщие страдания. — Дом большой, можно сказать, двухэтажный. Если чердак считать за второй этаж.

— Правда, Оля, я была бы так рада, если бы ты осталась и разобралась со всей этой флорой, — попросила мама Лена.

— Ни в коем случае, — отказалась мама Оля. — Мне с Максимкой обязательно надо в город. У нас запас памперсов на исходе.

— Пусть голый ползает, — предложил папа. — Грядки удобряет.

Но обе мамы возмутились — фи, неприлично, негигиенично, холодно.

— Я придумала, — сказала Саша. — Давайте вы останетесь до завтра, до утра. За одну ночь Малявка много памперсов не уделает. А утром вы с Малявкой уезжайте хоть в Париж, а Дашу с Ванькой нам оставьте. И Кошмара.

— В этом что-то есть, — признала мама Лена. — Особенно про Париж. Но мы сделаем ещё лучше. Мой муж уедет в город и…

— Что? — обиделся папа. — Лучше, если я уеду?

— Да нет, ты уедешь только на одну ночь, потому что мы при переезде забыли кучу нужных вещей. Я тебе список написала, длинный, как «Слово о полку Игореве». Там моя синяя мочалка, тональный крем номер шесть…

— Зачем тебе на даче тональный крем? — удивился папа, который не хотел никуда ехать.

— От него комары дохнут, — пояснила мама. — Там в списке ещё много чего есть. Ты уедешь сейчас на восьмичасовом автобусе и зайдёшь к Лапшовым. Скажешь, что они остались на даче и пусть Миша утром за ними приедет. Завтра же суббота, нерабочий день. Жалко, что телефон здесь не ловит, а то бы позвонили, и все дела.

— А когда дядя Миша приедет, мы ему Дашу не отдадим, — встревоженно сказала Стася. — И Кошмара. И Ваню тоже можно оставить.

— И пусть привезёт сменную одежду для детей, — сказала мама Оля, которой эта мысль всё больше нравилась.

— Тогда я поехал, — сказал папа. — Никто меня в этом доме не понимает, все гонят. Вот приеду в город, возьму такси, поеду в ресторан с роковой блондинкой…

— Увы, — вздохнула мама Лена. — На такси ты у соседей ещё можешь занять до получки, а на ресторан с блондинкой уже не хватит. Наше семейное счастье прочно покоится на фундаменте нашей своеобразной зарплаты.

— Да, — согласился папа и пошёл на автобусную остановку. А мамы стали решать проблему: как разместить на ночь всех находящихся на даче.

— Очень просто, — сказала мама Лена. — Мы не будем возиться с индивидуальными постелями и расстелем все матрасы на чердаке, прямо на полу. На них положим простыни и прочие подушки, и получится цыганский табор. Только Ивану придётся постелить внизу, на топчанчике в кухне, чтобы соблюсти приличия. Он как-никак на сегодня единственный наш мужчина, не считая Малявки.

— Топчанчик мне обещали, — насупилась Саша. — Там можно читать перед сном, никому не мешая.

— Со следующей ночи ты будешь спать на топчанчике, Стасю, Дашу и Ивана запихнём на чердак, а мы с папой ляжем в комнате рядом с тобой, — терпеливо пояснила мама Лена. — А сегодня будет общая спальня, как в казарме, и не капризничай.

Сказано — сделано. Пол на просторном чердаке застелили матрасами, сверху набросали подушки-одеяла и начали ловить Стасю и Дашу, которые в восторге носились по всем постелям взад и вперёд.

— А вдруг они так всю ночь будут бегать? — ужаснулась мама Оля. — Я уже жалею, что не уехала в город.

— Это напоминает мне школьную перемену, — вздохнула мама Лена. — Там тоже все бегают.

— Надо подставить подножку, навалиться и придавить подушкой, чтобы не вырвались, — посоветовал Иван, с завистью глядя на всеобщее лежбище. — У вас тут, похоже, весело будет. А я, как заразный, один в кухне… Сашка, давай меняться.

— Дудки! — отказалась Саша. — Мне тоже этот бедлам нравится. Стася, не затопчи Малявку. А если ты, Ванька, хочешь спать с нами, то ложись вон там, на коврике у двери, дабы не оскорблять нашу стыдливость.

— Что я тебе — бобик? — обиделся Иван. — Я от вас ухожу.

— Правильно, погуляй, Ванечка, пока я тебе постель внизу постелю, — сказала мама Лена. — Тебе лучше всех будет спаться. Утром на чердак прилетают завтракать стаи голодных комаров. А на кухню — нет.

Она это просто так сказала, чтобы утешить расстроенного Ивана, но Сашка тут же взвилась:

— Комаров?! Я не люблю комаров! Если прилетит хоть один комар, я тут же бегу вниз на топчанчик прямо Ваньке в объятия, и мне плевать на приличия. Комары важнее всех приличий.

— Ты меня раздавишь своим весом, — отомстил Саше Иван. Саша, болезненно относившаяся к проблеме талии и всего остального, оскорбилась:

— А ты… а ты…

— Хватит, — сказала мама Оля. — Иван, марш выгуливать Кошмара!

— Он и так с утра выгуливается, — проворчал Иван и, увернувшись от рассвирепевшей Сашки, пошёл к выходу. В спину ему полетела подушка, но не долетела и шлёпнулась рядом с Малявкой. Тот в ужасе заорал, Даша за компанию тоже. Стася не поняла, из-за чего крик, и на всякий случай присоединилась громко и радостно:

— Там Малявка орёт, тебе хвостик отгрызёт!

«Хорошо, что я уже ушёл», — подумал Иван.

Иван не спеша выгуливал Кошмара по тропинке с названием «улица Тополиная». Пёс, конечно, не нуждался ни в какой вечерней прогулке. Он уже успел облаять всех многочисленных животных «Ромашки» и выпросить остатки ужина в нескольких домиках. В прогулке нуждался Иван, будучи в расстроенных чувствах после Сашкиных подначек. Дачники, густо намазанные всевозможными мазями от комаров, уже закончили поливать, полоть и копать и пили чаи с душистым смородиновым листом, расположившись кто на крылечке, кто на балкончике. Вечер был тёплый, сумерки — уютными.

Иван услышал, как соседка бабка Терёха звала своего петуха Прокопа. Голос у старушки был звонкий и громкий. Увидев Ивана, она прекратила поиски и хмуро посмотрела на Кошмара.

— Понаехали тут, — непонятно почему рассердилась бабка. — Отойди давай от чужой малины!

Иван пробормотал извинение, подтянул собаку поближе и поспешил дальше. Впрочем, шагать было некуда, Тополиная закончилась двумя домами. Напротив бабки Терёхи жил дядя Никита. С ним Иван познакомился утром и даже успел подружиться. Дядя Никита был сторожем. Домик дяди Никиты был как из сказки: весь в резных завитушках, ворота с аркой, а на каждой штакетине вырезано по солнышку. Ещё он смастерил на опушке леса качели, а возле ручья ступеньки с перилами-гномиками. А бабке Терёхе не стал делать насест для Прокопа, потому что у них была война. Не с Прокопом. С бабкой. Вредная старуха вообще вела обширные военные действия против большинства дачников «Ромашки». И Иван тоже ощущал на спине её пристальный партизанский взгляд.

В самом конце дорожки находилась странная пустующая дача, которая и дала название улице. Дача стояла на крутом холме, и единственное, что произрастало на участке, — огромный старый тополь. Корявые корни дерева местами выпирали из земли, будто не помещались в этом холмике. А верхушку дерева нельзя было рассмотреть — она протыкала небо и разрасталась дальше за облаками.

Холм порос разнотравьем, и Иван остановился у перекошенного забора, стал вдыхать чудный запах нагретой за день травы и думать об обратной стороне неба. Это были настоящие летние мысли, связанные с приключениями, звёздами, инопланетянами и прочими тайнами.

— Самая классная дача на свете! — решил Иван. — Без всяких грядок и узеньких дорожек, в которые я не вписываюсь. Только с травой и деревом. И лесом.

С другой стороны сразу от подножия холма начинался тёмный густой ельник.

Иван прислушался. Странный шум доносился с южной стороны, от полей. Шум усиливался, и Иван Лапшов, подняв голову к небу, увидел огромную стаю больших чёрных птиц. Вороны закрыли собой всё небо и тёмной тучей приближались к тополю.

«Как в кино! — подумал Иван, зачарованно глядя вверх. — Такие зловещие вороны над сражающимися викингами… или перед появлением на экране вурдалака». Очень хотелось кинуть вверх какую-нибудь палку, спугнуть ворон. Иван раздвинул заросли полыни и лебеды, шагнул к дереву, и тут дверь заброшенной дачи открылась. На крыльцо, огороженное с двух сторон перильцами, вышел то ли человек, то ли медведь, то ли обезьяна.

Иван присел, и сорняк скрыл его с головой. Он потёр глаза, думая, что в сумерках всякое может померещиться, и, не дыша, чуть-чуть раздвинул траву.

У Лохматого были длинные руки. Он почесал себе голову и то ли вздохнул, то ли зевнул. Затем медленно, сутулясь, стал спускаться с крыльца. Иван задом пополз к забору. Боясь поворачиваться к даче спиной, парень попытался ощупью найти дыру в ограде. Вдруг рука уткнулась в длинную жёсткую шерсть. Иван вскрикнул и уже было приготовился ринуться обратно к тополю, но Кошмар вовремя лизнул хозяина.

— Дурак! — зашипел Иван. — Как ты меня напугал!

Он нырнул между штакетин и, крепко держась за Кошмара, помчался к своей даче.

Удивлённый небывалой скоростью вечерней прогулки, пёс бежал молча, изредка поворачивая голову к Тополиной даче. Из-за своего забора наблюдала за Иваном бабка Терёха.

Сбросив тенниски на крыльце, Иван запихнул Кошмара на веранду, пулей залетел следом и закрылся на крючок. Хлипкий старенький крючок. В доме было тихо. Умотавшиеся за день женщины и дети спали. «Лохматый!» — повторил привязавшееся словцо Иван и наконец понял, откуда это. В какой-то передаче про тайны и загадки так называли снежного человека. Иван пошарил вокруг, пытаясь отыскать более-менее тяжёлую мебель, чтобы забаррикадироваться. Мало приятного, если этот Лохматый решит навестить их ночью.

Шкаф. Не поднять. Ветхий кухонный столик, тумба для садовой обуви, корзина, несколько вёдер, Дашкин совок для песка. Всё было привалено к двери за считанные секунды. Затем Иван проверил все щеколды на окнах, выбрал из садового инвентаря самый грозный — новые грабли — и пошёл на кухню, на топчанчик. Ещё какое-то время ушло на борьбу с забравшимся на его кровать Кошмаром, и вот наконец Иван мог спокойно обдумать увиденное.

— Снежный человек? Сбежавшая из зоопарка горилла? Медведь, вышедший из леса? А может, просто беглый заключённый? Инопланетянин… Нет, те обычно лысые… Кто скрывается на заброшенной даче? Кто и почему?

Иван старался придумать нестрашную версию странной встречи. Но в кромешной темноте, джунглями выросшей вокруг, ничего жизнерадостного не получалось. Иван закрыл глаза. Так было гораздо светлее, появились весёлые искорки, огоньки и… лохматая рука, медленно выползающая из-под кровати с мерзким шуршанием. Ванька открыл глаза и сел.

— Идиот, — сказал он себе вслух, — мышь пробежа…

Отчётливо хлопнула калитка.

— Какая большая мышь, — подбодрил себя Иван и попробовал спустить с кровати ноги. Ноги не хотели. Да и голова изъявляла желание забраться поглубже под подушку.

В доме было тихо. Зато на улице раздался странный глухой удар и ещё один… и ещё…

— Это не у нас, это на дороге… — Иван слез с кровати и, едва переставляя ноги, пошёл на второй этаж — проверить, живы ли все остальные… и, честно сказать, может быть, случайно разбудить маму.

— Надо включить свет, — решил он и понял, что не успел днём заметить, где находится выключатель.

На лежбище спокойно дышали многочисленные спящие, не подозревая об опасности. Стаська заворочалась и сообщила запавшую днём в душу фразу:

— Тебе хвостик отгрызёт…

Иван, прячась за шторкой, выглянул в окно. Темнота. Мальчик беспомощно принялся шарить по стене — вдруг найдётся этот дурацкий выключатель. Обследуя стену на веранде, он отчётливо услышал, как кто-то, тяжело дыша, поднялся на крыльцо, несильно поскрёбся в дверь и потянул за ручку.

— Лестница… — прошептал Ваня. — Лестница на второй этаж стоит у окна.

На улице снова раздался глухой звук удара и послышался слабый нечеловеческий вскрик, перешедший в злое шипение.

— Он об неё стукнулся! — догадался Иван и даже слегка порадовался, что тот, на улице, вероятно, плохо видит в темноте.

Неважное ночное зрение не остановило непрошеного гостя. Иван чётко услышал скрип перекладин. И вдруг новый странный, необъяснимый звук: словно градины стучат по карнизу. Следом — злое бормотание.

Чердачная дверца и окно были закрыты изнутри. В них поскребли когтями и, осторожно прокравшись по пологой крыше, начали спускаться по лестнице вниз.

Сложно сказать, что толкнуло Ивана на следующий поступок, возможно, какой-нибудь американский боевик, это пусть психологи разбираются… В общем, Ванька-терминатор распахнул окно и, навалившись всем телом, оттолкнул лестницу от стены.

Жуткий вой пронёсся над дачными крышами. Мамы одновременно вскочили, схватив первое, что попалось под руки: Сергеевой маме Лене попалась лопатка для торта, а Лапшовой маме Оле — Малявка. Кошмар бешено залаял. Дашка и Малявка проснулись и захныкали. Саша вскочила, стукнувшись обо что-то… Только Стаська сунула голову под одеяло и вздохнула. Иван захлопнул окно и закричал:

— Свет! Включите свет! — и побежал к входной двери. Как назло под ноги ему попался табурет, который наш супермен Лапшов так удачно обходил в первой, относительно тихой половине ночи. На табуретке стоял томатный сок, оставленный Дашей. Искры из глаз отважного защитника дачи на какое-то мгновенье осветили комнату и помогли маме Лене добраться до выключателя. Но томатный сок загасил их, не дав возродиться пламени. Зато вспыхнуло электричество.

С улицы можно было прекрасно разглядеть, как в ярко освещённом домике женщина с острой лопаткой в руках склонилась над окровавленным мальчиком.

— Силы небесные! — призвал кто-то неведомый, наблюдая за жуткой картиной с луковой грядки, и тут же, вскочив, запнулся о лестницу, взрыхлил соседнюю грядку с остатками спелой клубники. Через секунду хлипкая входная дверь заходила ходуном.

— Кто там? — испуганно спросила мама Оля, прижимая к груди Малявку.

— Сто члусилоч?! — кричали за дверью.

— Сто кого? — оживился слегка контуженный табуретом Иван, пытаясь представить себе целое стадо члусилочов.

— Да боже ты мой, Оля, Лена, это я! — кричал на крыльце кто-то незнакомым голосом.

— Миша? — неуверенно предположила мама Оля и уже метнулась открывать двери, но бдительная мама Лена схватила её за рукав.

— Миша? Здесем ты ночью сём? — тоже путая от волнения буквы, спросила мама Лена. — Тьфу. Тысем зде семье ночь?

— Вы на каком языке говорите? — робко поинтересовался Иван, надеясь, что за дверью окажется какой-нибудь неопасный знакомый тёти-Ленин инопланетянин.

— Что у вас случилось? — повторили за дверью. — Ванька, ты живой? Оля, да открой же!

Мама Оля задумчиво посадила Малявку рядом с Дашей на топчанчик, велела Кошмару сидеть рядом, а сама уверенно направилась к двери.

— Миша, это ты? — твёрдым голосом спросила она.

— Не открывай! — зашептала ей мама Лена. — Где это видано, чтобы твой Миша шатался по ночам?

— Миша, — прильнув к двери, сказала мама Оля, — это, наверное, не ты, потому что ты по ночам не шатаешься…

— Господи, ну почему не шатаюсь! — справедливо недоумевали за дверью. — То есть я не шатаюсь, я очень уверенно стою…

— Что? — грозно сказала мама Оля, отобрав у мамы Лены лопатку для торта. — Значит, ты не шатаешься! Это ты, значит, на работе? А кто тогда там за тебя уверенно стоит?

В разговоре наступила длинная пауза. Видимо, обдумывали ответ. Но вопрос был настолько сложный, что ничего конкретного не придумывалось. Наконец за дверью сообщили:

— У нас была вечеринка на работе, потому что сегодняшний номер разошёлся стотысячным тиражом благодаря моему материалу. И я премию получил, хотел семью порадовать. А семья осталась ночевать на даче и меня не пускает. Хотя я этой самой семье черешню привёз… только уронил. И ещё бутылку… кваса. Только тоже уронил. К тому же меня хотели прибить лестницей. Я её тоже уронил. И ещё я в окне видел страшную картину. И если вы кого-то убили, то лучше скажите сразу…

— Это Миша, — зашептала мама Оля, — голос похож.

— Голос и подделать можно, — также шёпотом ответила мама Лена. — В литературе сколько угодно примеров, как беззащитных женщин обманывал какой-нибудь маньяк. Вспомни хотя бы Красную Шапочку.

— Или «Семеро козлят», — добавила начитанная Саша.

— Мам, надо у него спросить что-нибудь такое, чего никто, кроме папы и тебя, не знает, — посоветовал Иван и, взяв у мамы лопатку, приложил её к левому виску.

— Хорошо, — согласилась мама Оля и надолго задумалась.

— Может, спросить, сколько у вас детей? — неуверенно предложила Саша, но Иван только фыркнул на такое наивное предложение.

— Я пока на крыльце посижу, — предупредили за дверью. — Я устал.

— Постой, постой! — обрадовалась мама Оля. — Я придумала. Если ты мой муж, отец моих детей, то скажи, какое первое слово сказал Иван.

— Борщ, — ответили на крыльце.

— Ну??? — набросились на маму Олю осаждённые дачники. — Правильно?

Мама Оля нахмурилась:

— Не борщ, а суп. И это не Иван, а Даша сказала.

— Такая толпа детей, разве за каждым запомнишь, — заворчали на крыльце.

— Вторая попытка, — объявила Саша. И все опять глубоко задумались. А на крыльце, кажется, даже немного захрапели.

Малявка, Даша и Кошмар мало интересовались происходящим у двери. Они обнаружили в Ваниной подушке дырку и, совсем немножко расковыряв её, доставали пёрышки, подбрасывали их вверх. Пёрышки долго и красиво кружились.

— Мы будто бы на Северном полюсе, — сказала Максимке Даша. — А Кошмар будто бы белый медведь. Давай сделаем пещеру и все в неё залезем…

Тем временем на крыльце храпели всё громче, и это мешало маме Оле думать над контрольным вопросом.

И она постучала в дверь. На крыльце недовольно завозились и поинтересовались:

— Кто там ночью так тарабанит?

— Это мы… — обескураженно ответила мама Оля.

— Ага, мы! Голос и подделать можно, — не поверили снаружи и зевнули. — Я открою, а вы на меня, может, с лопаткой наброситесь.

Мама Лена, распихав наваленную у двери утварь, откинула крючок с петли. В проёме стоял мужчина. Кровавые лохмотья висели у него на щёках и на лбу. Женщины в ужасе замерли.

Оглядев поле боя и поскоблив грязной рукой прилипшие и размазанные по лицу ягоды клубники, мужчина грустно констатировал:

— Во всем доме только один нормальный человек. Вон он. К сожалению, он не принадлежит к семейству Лапшовых.

Это он сказал про Стаську, которая с закрытыми глазами стояла на лесенке, ведущей с чердака, и выглядела тихо и невинно, а не как остальные — в перьях и томатном соке. Она ещё не вполне проснулась и сказала, не открывая глаз и явно имея в виду папу Мишу:

— Тебе хвостик отгрызут…

Потом Стася открыла глаза и тоже пошла дуть на пушинки.

Пух кружился по комнате, прилипая к облитому соком Ивану, вымазанному ягодой папе, к лохматому Кошмару и ко всем остальным.

Дашенька, вся пушистая, как зимний зайчик, радостно осмотрела комнату и кивнула папе:

— Видишь, как здесь весело. Даже ночью. Надо здесь навсегда остаться.

— Да, — согласился папа Миша. — Только боюсь, я не выживу, если такое веселье с лестницей будет повторяться слишком часто.

Если вы думаете, что после этого все умылись и улеглись спать, то глубоко ошибаетесь. Потому что тут в посёлке вырубилось электричество. В дачном посёлке «Ромашка» было такое интересное электричество, хронически вырубленное. Мама Лена нашла свечки, и, расставив их вокруг, все принялись собирать пух в целлофановые пакеты. И все, кроме Дашеньки, недоумевали, как в обыкновенной подушке может поместиться столько пуха. А Дашенька недоумевала, почему в подушке один только пух с перьями, а самой птички нету.

Когда пухом набили пять пакетов, все, кроме Ивана и Саши, поднялись на чердак. Саша искала подсвечник для своей свечи, а Иван развлекался, строя из рук смешные тени. Он перебирал, перебирал пальцами, и вдруг на стенке шкафа появилась странная фигура, напоминающая обезьяну. Вспомнив, с чего всё началось, Иван вздрогнул.

— Клянись, что не будешь ехидничать, и я тебе что-то расскажу, — сказал он Саше, дунув на свечку. — Лучше утром.

— Чтоб мне каждую ночь так спалось! — поклялась Саша.

За окном светила луна. Всё небо было в мелких, как брызги, звёздочках, которые можно было разглядывать, не вставая с топчана.

Иван, решив проверить, видно ли отсюда дачу на холме, уверенно шагнул к окну.

Дачный посёлок вздрогнул от очередного жуткого воя. Вопил Иван. Притаившиеся новенькие грабли радостно съездили Ваньку по лбу.

Наверное, тот петух, про которого у кого-то хватило воображения сказать «поёт», был не совсем петухом, а петухо-соловьём или малиновко-петухом. Потому что такого слова, в смысле «поёт», ни сказать об орущем в шесть часов утра хриплым голосом придурке, ни подумать нельзя.

Первые десять минут этого настойчивого ора Иван думал только о хорошо пристрелянной двустволке, присутствие которой как никогда утешило бы его в сегодняшнее утро. Через следующие десять минут ритмичного кукареканья под окнами дачи № 6 смерть петуха от многочисленных ранений показалась Ивану слишком лёгкой. Натягивая шорты, он отчаянно пытался подумать о чём-то хорошем, чтобы не лопнуть от злости. Например, об этих ангельских созданиях — молчаливых дождевых червяках.

Саша спустилась с чердака, закутавшись в одеяло.

— Я и не предполагала, что могу кого-то ТАК СИЛЬНО ненавидеть, — пробормотала она.

Иван понимающе кивнул. И с решительными лицами молодые люди вышли в сад.

Сергеевы с Лапшовыми привыкли к разным городским шумам, но такое истошное, на износ, кукареканье было им в диковинку и даже несколько пугало. Укутавшись в одеяла, почти все обитатели дачи собрались на крыльце и озадаченно смотрели в сторону Терёхиного участка. Прокоп взлетел на забор и тоже посмотрел на соседей.

— О-ох, — раздался на крыльце дружный вздох сожаления — ни у кого под рукой не оказалось увесистого камня. Прокоп, полюбовавшись на дело горла своего, спрыгнул к себе на участок и, время от времени покукарекивая, пошёл завтракать. Наивные городские жители сидели на крыльце и надеялись, что петухи кукарекают только на восходе и закате, в строго отведённое для этого время.

Прокоп же, как и множество других неорганизованных современных петухов, кукарекал под настроение. А если учесть, что жаловаться ему было в общем-то не на что, настроение у него всегда было кукарекательное.

В отличие от бодрого Прокопа участок выглядел в это прекрасное утро, как и временные хозяева, — несколько пришибленно. Под окном на блестящих листьях мяты декоративно поблёскивали бордовые и жёлтые ягоды черешни — папа Миша действительно привёз вчера черешню и полез ночью в чердачное окошко с пакетом, который лопнул, выпустив на свободу пять килограммов ягод. Практичная Даша тут же отправилась «по ягоды», сообщив, что вот с таких грядок, кучками, собирать черешню гораздо удобнее, чем с дерева.

Клубника после папиного воздействия была в плачевном состоянии.

— Нужно было тебе падать в другую сторону, — благоразумно заметил Иван.

— Сильно благодарю, — ответил папа, косясь на колючий крыжовник.

— Видишь, как всё хорошо складывается, — заметила мама Лена, перелив из лопнувшей бутылки остатки кваса, которых всё ещё могло хватить на окрошку. — Будем считать, что нам повезло.

— Ага, особенно мне, — недовольно пробормотал Иван. — Не каждому выпадает честь носить такой внушительный фингал.

— Не брюзжи, — сказала мама Оля. — Это просто счастье, что ты не выбил себе глаз или не получил сотрясение мозга. Счастливчик.

И все продолжили наслаждаться первыми лучами солнца.

Только Стася спала. И это было что-то непостижимое, когда приключения вдруг произошли без её активного вмешательства. И Саша подумала, что, пожалуй, Стаська просто набирается сил для чего-то ещё более грандиозного, как, например, всемирный потоп или рытьё дырки сквозь земной шар.

На девятичасовой электричке приехал папа Андрюша. Он привёз много забытых в спешке, но крайне необходимых на даче вещей: Стасин левый носок без дырки, мамину книгу «Блюда таиландской кухни», Сашину косметичку с зелёной помадой и оранжевыми тенями… и фотоаппарат.

— Это не наше, — подозрительно сказала мама Лена.

— Теперь наше, — возразил папа, приготовившись, что его будут ругать за лишние расходы. — Я купил для Сашки в подарок. Будет фотографировать нас на даче. Нельзя же не запечатлеть для истории такую экзотику: тебя в роли садовода.

Саша замерла, не веря своему счастью.

— И на какой праздник этот подарок? — спросила мама.

— На день летнего солнцестояния, — твёрдо сказал папа. — И не говори, что он уже прошёл. Я считаю, что на даче жизнь очень выгодная. Все продукты свои. По крайней мере, укроп точно свой. На одном укропе сколько денег сэкономили, на целый фотоаппарат хватило. И не ворчи.

— Я не ворчу, — обиженно сказала мама. — Я давно о фотоаппарате мечтала. Только пусть он действительно будет Сашин, а то я нажму какую-нибудь не ту кнопочку, и всё взорвётся.

— Я не покупаю фотоаппараты с вмонтированными в них атомными бомбами, — пожал плечами папа. — Сашка, иди сюда, я тебя научу, как с этим обращаться.

Саша благоговейно взяла в руки хрупкую чёрную коробочку. Это была самая дешёвая «мыльница», которую только смог найти папа, но Саше, не избалованной дорогими подарками, она казалась прекрасной, как золотая шкатулка эпохи Возрождения. Девочка быстро усвоила нехитрую науку и уже не расставалась с подарком, снимая всё подряд: рассвет над сараем, портрет мамы на фоне капусты, подол пролетавшей мимо фотоаппарата Стаськи, лист петрушки, плавающий в супе… Особенно здорово было фотографировать котят: Муму падает с яблони с мухой в зубах, Офелия вылезает из банки варенья, Ваня Бренди пристаёт к осе, чтоб она его погладила… В конце концов она так надоела котятам, пытаясь рассадить их в красивых позах, что зверюшки удирали, едва завидев, как Саша подносит к глазу чёрную коробочку.

— Можно подумать, что я их отстреливать собираюсь, — обижалась Саша.

— Ты фотографируй меня, — предложила Стася.

— Я пыталась, — возразила Саша. — Но не успеваю я нажать на кнопку, как ты убегаешь из кадра. У меня уже по крайней мере пять прекрасных фотографий твоей левой пятки. Остальное куда-то усвистало.

Стася подняла ногу и с интересом осмотрела свою левую пятку.

— Тогда Дашку сними, — сказала она. — Даша маленькая, не так быстро бегает.

— Дашенька лучше, — кивнула Саша. — Я её усадила на скамеечку на фоне пионов, чтоб эффектно было. Пока я нажимала на кнопку, она свалилась со скамеечки в пионы прямо на сидевшую там Офелию, которую подбросило в воздух взрывной волной или как там это называется. Итак, мы имеем чудный снимок двух торчащих из пионов ног, а над ними гордо реет котёнок, и все орут. Я просто предвкушаю, как это будет выглядеть в напечатанном виде.

— Ор не получится, — сказала Стася. — На фотографиях звук не отпечатывается.

— Они так громко кричали, что всё может быть, — вздохнула Саша. — Нет, я лучше буду натюрморты фотографировать. Грабли на фоне помойного ведра. А то с портретами сплошная нервотрёпка.

— Можно заняться исследованиями, — сказал подошедший Иван. — Делать фотографии неопознанных и подозрительных объектов, типа снежных людей. Я знаю одно место…

— Спасибо, — отказалась Саша. — Думаю, ни в какое одно место мне ходить не надо. Самый подозрительный объект во всём посёлке — это Ванька Лапшов с фингалом под глазом. Если хочешь, сниму тебя для медицинского журнала.

— А ты вообще снимай всё подряд, — посоветовал папа Миша, — это называется «хроника дня». Газеты с руками оторвут.

— Не хочу я, чтобы у меня руки оторвали, — возразила Александра. — Венера Милосская из меня всё равно не выйдет.

— Венера Милосская была голая, — сказала образованная Стася и посмотрела на сестру, пытаясь представить её без рук и без одежды. Иван тоже, видимо, что-то представил, потому что покраснел.

— Да ну вас, — скривилась Саша. — Я буду фотографировать ЧТО ХОЧУ. Это МОЙ фотоаппарат, понятно?

— А если я буду себя хорошо вести, дашь нажать на кнопку? — спросила Стася.

— Да, — согласилась Саша. — Я ничем не рискую, ты просто физически не способна хорошо себя вести.

— Тогда дай просто так, — попросила Стася. Саша протянула фотоаппарат, счастливая Стаська торжественно нажала на кнопку.

— Ты сфотографировала Ванькины сандалии на фоне ревеня, — сказала Саша. — Если повезло, то в кадр вошла вон та консервная банка для ловли слизняков.

— Здорово! — восхитилась Стася. — Думаю, это очень красиво.

— Бесподобно, — вздохнула Саша и направилась помогать мамам накрывать стол под яблоней.

Почётное место заняли в середине стола тарелка с окрошкой, миска черешни и батон докторской колбасы.

— Ну-с, — потирая руки, сказал папа Андрюша, — за что… едим?

Папа Миша достал изрядно потрёпанную в ночных переделках газету «Уральский рабочий», развернул и продемонстрировал целую страницу убористого текста под рубрикой «Открытия XXI века». Анонс интервью был вынесен на первую страницу вместе с цветной фотографией сухощавого лысоватого дяденьки в очках.

— Это профессор Бердюгин, — объяснил папа Миша. — И он наконец доказал… ну, почти доказал, что люди заброшены на землю из космоса. И что инопланетяне регулярно посещали и посещают нас. И что происходит это не где-нибудь, а у нас под носом!

— Во как! — удивился папа Андрюша. Он был биолог, и его всегда учили, что человек произошёл от обезьяны. И Андрей Викторович тоже учил этому екатеринбургских школьников.

— Прямо так и доказал?

Папа Миша кивнул и показал ещё одну небольшую чёрно-белую фотографию в конце материала:

— Он давно над этой темой работает и наконец наткнулся на древние камни с рисунками гуманоидов. Вот, это гуманоид на камне, которому 40 тысяч лет. А ещё он нашёл камни с какими-то письменами.

— Гуманоид? — живо заинтересовался Иван, разглядывая выцарапанного на камне большеголового человечка. — Хорошо сохранился. Выглядит как плод на четвёртом месяце беременности.

— Откуда такие познания? — удивилась мама Лена.

— Это мы к появлению Малявки готовились, книжки разные читали, — объяснила за Ивана мама Оля.

— А Максимка тоже от инопланетян произошёл? — поинтересовалась Стася.

— Надеюсь, что нет, — ответил Максимкин папа и посмотрел на маму Олю. — Надеюсь, что он от меня произошёл.

— Это ты у своего Бердюгина уточняй, — сказала мама Оля, — а на меня не косись.

— Я бы не хотела произойти от этого большеголового, — продолжила тему мама Лена, разрезая колбасу. — Мне как-то ближе идея божественного возникновения человека. Хоть я и не очень-то верю, что на моё изготовление хватило одного-единственного ребра… не тот у меня объём.

— А мне не нравится, что Бог делал, делал, приговаривал: «И это хорошо. И это тоже хорошо», а потом посмотрел, разочаровался и всех потопил, — сказала Саша, которая не очень давно прочитала Библию. — Я просто не понимаю, чем все звери-то провинились, чтобы их топить? Глупо как-то…

— А я бы Прокопа потопил, — вставил о наболевшем Иван. — Даже если он не просто тварь божья, а посланец другой планеты.

В этом месте Стася очень обрадовалась, что Прокоп может быть посланец, и тут же решила навести мосты с другими цивилизациями. Она позвала Дашу и пошла к забору.

— Кукареку! — закричала Стася в щёлку со слегка инопланетным акцентом.

— Кукареку! — подхватила Даша.

— Пусть знает, что мы его понимаем, — объяснила Стася.

С другой стороны забора выглянула бабка Терёха.

— А где петушок? — спросила её Даша.

— Вы моего петуха трогать не смейте, — пригрозила соседка и опять скрылась, принявшись усердно прореживать морковку.

— А мы и не трогаем, — возмутилась Стася. — Пойдём, Даша, копать. Или прореживать. На даче всегда надо копать или прореживать.

И девочки удалились в малинник.

А за столом папа Миша объяснял, почему все с таким интересом отнеслись к версии профессора Бердюгина. Он даже прочитал кусочек из интервью, который, честно говоря, вам можно вообще не читать. Особенно если вы не любите всякие скучные размышления. Поэтому можете с чистой совестью покукарекать или что-нибудь попрореживать, пока профессор приводит свои доказательства нашего инопланетного происхождения:

«Мы имеем перед собой неоспоримые факты неприспособленности человека к земным условиям. Человек рожает беспомощных детёнышей. Человек долго взрослеет и умнеет (а наши ближайшие родственники — обезьяны — становятся взрослыми в 8-10 лет). Он не может обходиться без одежды. Падая, он не умеет, как кошка, ловко извернуться и встать на ноги, а больно стукается. Биоритмы всех животных и птиц соответствуют 24 часом. Если человека посадить в подземелье, он скажет, что прошли сутки, через 30 часов. Он не умеет, как звери или растения, предчувствовать землетрясения или цунами. Он страдает от магнитных бурь и перепадов давления. И самое непонятное: жизнь человека протекает в бессознательном состоянии. Если на большом листе бумаги, символизирующем наш мозг, выделить ту часть, которая относится к сознанию, то это будет всего лишь небольшой кружочек на белом поле.

Если бы мы решили записать всю информацию, которую способен вместить наш мозг, то получилась бы огромная библиотека: 10 миллионов книг по 600 страниц. Такой способностью обладает каждый человек! А мы часто не помним даже собственный номер телефона!

Корреспондент: Неужели природа допустила столько ошибок, творя из обезьяны человека? Или это наш мощный потенциал? И наши потомки научатся им пользоваться?

Бердюгин: Это не ошибка. Это доказательство того, что человек вовсе не сын Земли. Наверняка на нашей родной планете всегда тепло, притяжение гораздо меньше (и падать не больно!), сутки длятся 30 часов и мозг полностью загружен творческой работой, а не поиском пищи. Может быть, человек, действительно, появился в таком месте, которое затем назвали раем? А потом его переселили на Землю. В наказание.

Корреспондент: Да, об этом говорят многие религии. Но, увы, научных доказательств существования инопланетных или божественных сил наука пока не может предоставить.

Бердюгин: Ну почему же? Мы можем установить место высадки инопланетных сил. Даже если сделать самый простой морфологический и фонетический анализ слова «Урал», то увидим, что состоит оно из трёх легко поддающихся расшифровке частей: У — РА — Л. Кто не знает о боге солнце Ра? «Л» — это суффикс прошедшего времени, поэтому абсолютно прозрачным становится значение названия нашего края: «Здесь был РА». Наша область посещалась богом Ра. А с учётом древних рисунков, на которых изображены существа явно неземного происхождения, и надписей на камнях, которые ещё требуют расшифровки (они обнаружены мною именно в горах Среднего и Северного Урала), гипотеза становится научно доказанным фактом. Мы — посланцы другой планеты… Надеюсь, через месяц это станет очевидным для всех. Сейчас артефакты находятся в обработке».

Гусеницы и жучки, изредка падающие с яблони в тарелки, никому не мешали наслаждаться ясным июньским днём. Девочки прореживали малину. Котята копошились в остатках клубники. Малявка ковырял совочком землю. Кошмар, растянувшись под столом, изредка клацал челюстью — пугал мух. И мама Лена подумала, что в любом случае, откуда бы все это ни появилось и куда бы ни исчезло, — это хорошо и правильно и в данный момент даже имеет какой-то смысл. А мама Оля тихонько и сознательно радовалась тому, что интервью заметили, перепечатали в московских газетах и разместили на множестве сайтов за такой гонорар, который готов примирить её с тем, что она, вероятно, произошла не от знакомой старой трудолюбивой обезьяны, а от зелёного скользкого гуманоида. «Купим Ивану новый аквариум», — скромно подумала она. И потом подумала также: «Ещё купим Малявке надувной бассейн, Даше — велосипед, бабушке — лапшерезку. И, если останется, мне — путёвку на необитаемый остров. Хотя бы на 12 часов…» А бессознательная часть мамы Оли тоже радовалась, но другому. Но мы, увы, не можем узнать чему. На то оно и бессознательное. И мама Оля совершенно бессознательно улыбалась, вполне счастливая без аквариума и путёвки, глядя на детей и на солнце, которое затормозило над верхушками елей, словно размышляя: опуститься медленно или быстренько промчаться сквозь колючие ёлки на другую сторону Земли.

Вечер наступил быстро. И Лапшовы-старшие засобирались в город.

— Дашенька, — сказала на прощание мама Оля, — веди себя хорошо и следи за Кошмаром.

— Иван, — сказал папа Миша, — а ты следи за Дашей.

— А за Иваном будет следить Александра, — распорядилась мама Лена.

— А за мной будет следить мама Лена, а за мамой Леной — папа Андрюша, — кисло продолжила Саша.

— Замечательно! — одобрила мама Оля и, заметив готовую возмутиться Стасю, дополнила: — Видимо, за папой Андрюшей придётся следить Стасе.

Стаська довольно заулыбалась.

— Я, как всегда, самая главная, — кивнула она.

И Лапшовы, перецеловав всех, включая Кошмара, которому как-то не поручили ни за кем следить, отправились на электричку.

Иван проснулся раньше всех. Ему нужно было подумать в тишине и покое. А прошедшим днём и вечером это было совершенно невозможно, потому что Стася и Даша делали чучело и процесс сопровождался неукротимым визгом. Собственно говоря, Иван тоже принимал участие и, как подобает мужчине, сделал самое сложное: воткнул шест между клубничных грядок, прибил крестовину, соорудил из тряпок голову. Остальное довершили девчонки: надели на чучело штаны, рубаху, вместо шляпы — старый детский горшочек. Саша принесла красную тряпку и повязала пояс.

— Как у тореадора, — сказала Саша, любуясь делом рук своих. Она только что прочитала про Кармен.

— Тореадоры в горшках на голове не ходят, — возразил Иван.

— А зря, — парировала Саша. — Горшочек железный, ни один бык не пробьёт. Голову беречь надо! Это у тореадоров слабое место, насколько я поняла из классики.

Вообще-то горшок был не самой удачной выдумкой, потому что всё время падал на тех, кто сидел на грядке и ел клубнику. Зато Дашенькина идея была просто гениальной. Она раскопала на чердаке ящик со старыми ёлочными игрушками и вдвоём со Стасей развесила их на чучеле, чтобы они сверкали и отпугивали дроздов, против которых и затевалось всё это мероприятие. Безумный облик чучела завершили тёмные очки и надутые красные резиновые перчатки, привязанные вместо рук.

— Жуть! — поделилась впечатлениями мама. — Этот псих на грядке меня с ума сведёт. Только я присела за ягодкой, как — бах! — мне на спину свалился горшок. Я вскочила, а он надо мной возвышается и красными, будто окровавленными, руками машет. Того и гляди задушит, как Отелло Дездемону.

Поэтому чучело получило имя Отелло. Вообще-то Отелло был смирный, ни на кого не бросался, стоял себе на грядке, звенел шарами и задумчиво смотрел на дроздов сквозь тёмные очки.

— Из-за очков он похож на шпиона, — сказал Иван.

— Ага, раньше был тореадором, а потом решил, что у тореадора зарплата маленькая, лучше пойти в шпионы, — хмыкнула Саша. — Везде тебе, Ванька, шпионы да бандиты мерещатся.

— Но я же прав, — возмутился Иван. — Помнишь, как три японских бандита пытались выкрасть у вас японскую рыбку, которой мошенник Котокото засунул в рот рубин, алмаз и изумруд?

— Это было в первой книжке про нас, «Верните новенький скелет!», — кивнула Саша.

— А помнишь жуткую кражу коробочки с привидением и крокодила, упавшего на преступника Вальдемара?

— Это было во второй книжке, «Привидение — это к счастью», — сказала Саша. — А сейчас уже третья книжка, и в ней никаких бандитов не предвидится. Я лично собираюсь наслаждаться покоем.

— Это мы ещё увидим, — сказал Иван и процитировал фразу из старомодного детектива Агаты Кристи. — «Мир полон зла…»

Через минуту, бросая гневные взгляды в сторону Прокопа, Иван сидел на лавочке рядом с бабкой Терёхой. Восьмидесятилетняя дачница была в спортивных штанах и такой же, как у Лапшова, футболке с рекламой партии пенсионеров. Иван обнаружил эту униформу среди оставленных мамой вещей и правильно решил, что для налаживания контакта с соседкой это как раз то, что надо. — С глазом-то что? — спросила соседка.

— На грабли наступил нечаянно, — смиренно ответил Иван.

Соседка подумала и опять спросила, кивнув на шишку у виска:

— С головой-то что?

— В темноте упал на стул, — вздохнул Иван, пригладив волосы.

Терёха ещё раз осмотрела Ивана сверху донизу, но никакой темы для разговора больше не нашла и спросила напрямик:

— А надо-то что?

Ванька, стараясь выглядеть смирным, тихим, интеллигентным и даже робким мальчиком, вздохнул.

— Да я хотел спросить у вас, Раиса Рамуиловна, вы случайно не знаете, кто раньше жил на той даче, с тополем?

Соседку действительно по паспорту звали Раиса Рамуиловна Терентьева. Предусмотрительный Иван разузнал это ещё вчера и твёрдо выучил.

— А тебе зачем? — старушка опять осмотрела подростка. Иван знал, что главное для сыщика не столько интуиция, сколько терпение, и, сказав в душе несколько нехороших слов про «старую каргу», вежливо объяснил:

— Да если там никто не живёт, мы бы играли на холме — там же грядок нет, места много.

Старушка удовлетворённо кивнула.

— Какие грядки, там камни сплошные. Я надумала погреб рыть, да лопату об булыжники сломала. Хорошо, добрый человек нашёлся, дачу купил.

— Значит, там раньше вы жили? — удивился Иван.

— Да какое жила, мучилась! — вздохнула Терёха. — Хорошо, пять лет уже, как перепродала.

— То есть вы уже там не живёте? — уточнил для себя Иван.

— Ну а то как! Не буду же я вместе с этим хвостатым жить.

Иван чуть не подскочил. А соседка равнодушно достала из кармана несколько семечек и бросила Прокопу.

— Ух ты! — обрадовался Иван. — Вы его тоже видели?

— Кого? — не поняла старушка.

— Снежного человека! — выпалил Иван.

— О-о-о, — ответила Раиса Рамуиловна. — Он, что ли, снежный человек? А я думала просто художник какой — волосы чёрные, длинные, сзади в хвост завязаны. Пару раз приезжал.

— Да у него и руки волосатые, и всё тело, — горячо затараторил Ванька.

— Да неужто? — удивилась соседка. — Грузин, что ли? Наверное, грузин. А то ведь хорошо за дачу заплатил, не пожалел. А нам, пенсионерам, это немаловажно. Я-то думала — бандит, а он грузин. Хозяин-то новый.

Старушка и мальчик помолчали.

— А больше вы ничего подозрительного не видели? Ну, кроме хозяина, никто на этой даче не бывает? — спросил Иван.

Раиса Рамуиловна пожевала ртом, будто не решаясь: говорить или нет.

— Видела, — наконец призналась она. — Этот сумасшедший Никита туда часто ходит. Будто бы проверяет, всё ли в порядке. А там и проверять нечего. Внутри — пусто. Даже комаров нет. Грузин и мебели никакой не привёз, только такие специальные занавески на окна. Такие, полосками.

Старушка никак не могла вспомнить, махнула рукой и замолчала.

— А почему дядя Никита сумасшедший? С виду так обычный, — продолжал расспрашивать Иван.

— Заговаривается иногда. На каком-то непонятном языке, — охотно поделилась бабка Терёха. — Может, напугал кто. На той даче-то, на тополиной. Нечисто там сейчас…

Иван напрягся, как струна, но соседка, видно, выложила всё, что хотела, поднялась и отправилась за забор, к грядкам.

Иван тихонечко ликовал. Вот она, настоящая новая тайна.

— Иди, иди давай, гуляй. А то Прокоп волнуется, плохо ест, — высунувшись из-за забора, погнала его соседка.

Иван далеко не ушёл. Следующим опрашиваемым был дядя Никита. Иван, правда, никак не мог придумать, с чего начать разговор, но, к счастью, сторож заметил подростка-бездельника и поманил к себе на крыльцо.

— Подмогни-ка, — попросил он. Иван сел рядом, соображая, где требуется помощь. Дядя Никита вертел в руках какой-то камень.

— Э-э-э… Это похоже на булыжник, — предположил Иван, подозревая, что дядя Никита испытывает трудности с классификацией минерала.

— А то, — кивнул сторож. — А если по-научному? Латинос-определенус.

— Булыжникус-пролетарус, — осмелел Иван, догадавшись, на каком таком непонятном языке заговаривается дядя Никита. В камнях Иван разбирался не больше, чем нужно было для обустройства аквариума, но этот экземпляр точно не напоминал самоцвет.

— А вот тут не попал, — сторож передал камень Ивану. Камень как камень. В трещинках и разводах. Шершавенький. Не магнит.

— Внеземнаус-посланеус, — перешёл на «латынь» дядя Никита. Иван теперь уже более внимательно рассмотрел камень.

— Осколок челябинского метеорита! — догадался он.

Дядя Никита опять не одобрил ответ.

— Чё вы, молодёжь, такая невнимательная, ненаблюдательная? — вздохнул сторож, и Иван понял, что идёт правильной дорогой.

— Почему ненаблюдательная? — сделав вид, что его это слегка возмутило, Иван принялся усиленно таращиться на камень. — Вот эти разводы… Это… похоже на дерево. На тополь! Во, это словно тополь с той дачи, с тополиной, что с краю. Вы её знаете?

— Ясно-понятно, знаю, я же сторож, — дядя Никита забрал камень и тоже стал внимательно смотреть на то место, в котором Иван признал тополь.

— А рядом словно человечек, — продолжал фонтанировать Иван и приврал: — Который там живёт, хозяин. Я вчера его видел.

— Ага, — кивнул дядя Никита. — Вчера он мне аванс привёз. Только он там не живёт. Наезжает. Заказ мне сделает, чего вырезать, и обратно в город. Большой человек.

— Да вроде не сильно большой, средний, — старательно поддерживал разговор Иван.

— В смысле — бизнес у него. Дизайнер это. Заказчики важные, с разными тараканами. Вот гляди, тут на таракана рисунок похож. Тараканус-прусакус.

И хотя узор из трещин больше походил не на таракана, а на какой-то огуречик с отгрызенным хвостиком и в скафандре, Иван не решился возразить, а попытался направить разговор в нужное русло.

— Ага. На таракана. На лохматого. Лохматый таракан хозяина Тополиной дачи…

— Да он не сильно лохматый. Он с хвостом.

Ивана это не удивило, про хвост он уже знал от бабки Терёхи.

Дядя Никита поскрёб ногтем таракано-огурца в скафандре и с хвостом.

— А почему вы сказали, что это… этот… космический камень? — Ивану пришлось начать всё сначала.

— Космичикус-информатус, — кивнул дядя Никита. — А это потому, что надо уметь расшифровывать послания из других миров. Трещины, узоры, разводы — это тебе, Ванёк, не просто так. Это сообщения. Правда, за долгие годы они поистёрлись. Но надежда восстановить послания — жива.

Дядя Никита поднял палец к небу, и Иван машинально проследил за ним глазами. Но до неба дело не дошло. Взгляд запнулся по дороге за парня в белых штанах и тёмных очках, который прогуливался мимо.

— А вот ещё одна загадка, — прошептал дядя Никита, переведя палец в сторону таинственного прохожего. — Этот субъектус-белоштанус шныряет и шныряет вокруг сопки.

— Вокруг какой сопки? — удивился Иван.

— Ну, вокруг холма, вокруг дачи тополиной, ходит всё в тёмных очках. Как утром приехал, так и ходит… — объяснил сторож. — Я уж думаю, может, он Терёхин родственник. Дальний. Она всё время старается нос сунуть не в свои дела, и этот шастает, шастает… Я, Ванька, таких людей ну терпеть не могу. Хитрых таких. Если тебе что надо, ты вот подойди да спроси, я тебе завсегда отвечу, и нечего вынюхивать…

Иван принял предложение вести разговор напрямик:

— Дядя Никита, а на Тополиной даче, когда хозяина нет, кто-нибудь бывает? Может, вы какого бомжа пожить пустили, у вас же ключи есть…

— Ты, Ванька, глупости не говори. Никого там не бывает. Потому что я за ней смотрю. Чтоб никто ничё не утащил. И идею не украл. А я свою работу всегда выполняю на все сто. Я к этой даче близко никого не подпущу. Не на того напали! Конкуренты паршивые!

— Идеи — это сейчас дорого стоит, — кивнул Иван. — Вы здорово из дерева режете, с тараканами вот ещё работаете… Ой, то есть с камнями…

— Ладно, тебе скажу, — польщённый незатейливой лестью, кивнул дядя Никита. — Послания на камне наделяют камень необычными свойствами. Например, хочешь ты, чтобы этот камень лечил печень, начерти одно. А хочешь, чтобы он метко летел в цель, — то другое. Это факт. Но расшифровать трудно.

Дядя Никита опять уставился в свой камень, пытаясь разгадать инопланетное сообщение. Молчание затягивалось.

— Надо испытание провести, если не сразу понятно, что это за послание, — предложил Иван. — К печени приложить или в цель кинуть.

— Соображаешь! — обрадовался сторож и приложил камень к животу. Результат не заставил себя ждать — в пузе заурчало, дядя Никита поморщился и на время решил удалиться в домик за избушку.

— А ты пока на меткость проверь, — доверил он внеземной камень Ивану.

Иван повертелся в поисках цели и наконец остановился на сучке, торчавшем из Терёхиного забора.

Если бы это было кино, то можно было бы замедлить плёнку и увидеть, как медленно летел камень, пущенный нетренированной Ванькиной рукой, — с одной стороны. И как медленно с другой стороны забора вспархивал на штакетину петух Прокоп. Они — петух и камень — встретились, и Прокоп, раненный в грудь, тут же свалился обратно на свой участок. Через секунду раздался крик бабки Терёхи.

— Петухо-убивалос-оралос-открывалос, — моментально определил вид камня Иван и поспешил присесть, чтобы его не заметили из-за резного невысокого забора дяди Никиты. Как нарочно, Ванька угодил ногой в острый скребок для чистки обуви, ойкнул и, зажимая рану, гусиным шагом метнулся к зарослям малины. Терёха заметила шевеление в кустах и открыла боевые действия. Внеземной объект, оказалось, обладал удивительной способностью попадать во всё живое. Отправленный в полёт бабкой Терёхой, он прилетел Ивану прямо в темечко. Убийца петухов упал в малиновые дебри и на время отключился. А остальной дачный посёлок вовсе не отключился, а отлично слышал вопли Терёхи по поводу хулиганья, которое без конца убивает её петуха и объедает малину.

Иван плохо помнил, как и когда добрался до своей кровати.

Ивану было плохо, особенно в голове и на ней. Шишка сзади выпирала даже из-под прилично отросшей шевелюры. Оставленные малиновыми колючками глубокие борозды на лицевой части ярко краснели, напоминая раскраску воина какого-нибудь кенийского племени. Тошнота подкатила к горлу, и Ванька, подумав, что всё же получил сотрясение мозга, галопом рванул на улицу прямо через окно, скатившись по приставленной к наружной стороне стены лестнице.

В самом дальнем углу сада, в клубничных грядках кто-то копался. Кто-то что-то явно закапывал, прячась за Отелло. Кто-то в белом…

— Убийцы не ходят в белом, — вытерев губы, смутно подумал Иван. — На нём кровь слишком заметна. В белом ходят врачи и привидения…

Но, несмотря на это, Иван прокрался в кухню, прополоскал рот, взял прислонённый к печи топор, вышел на двор и, прячась за кустами смородины, пополз к клубничным грядкам. Из-за смородины ему было совершенно не видно, что делает убийца. «Ничего, закопать труп — дело долгое, — думал Иван. — Я успею подползти, а топор — для самообороны, если убийца на меня бросится. Вот уже совсем близко…»

— Где моя леечка? — грозно спросил убийца.

Иван пулей вылетел из-за смородины. Стаська в белой ночной рубашке стояла между грядок вся перепачканная землёй.

— Ой, Ванечка! — мило заулыбалась она. — Ты не спёр мою леечку?

Рассмотрев лицо друга, Стася добавила новый вопрос:

— Ты… ушёл в индейцы? Вместе с моей леечкой?

— Что? — спросил Иван, ошеломлённый превращением убийцы-трупозакапывателя в полуголую Стаську. — Ты что делаешь?

— Мне надо лейку, чтобы полить усы, — терпеливо объяснила Стася. — Ты её не видел?

— Что полить? — переспросил Иван и попытался почесать нос топором.

— Ой, Ваня, а зачем тебе топор? — заинтересовалась Стася. — Ты решил нарубить немного клубники на завтрак?

— Э-э… я на дроздов охочусь, — промямлил Иван, чувствуя, что не стоит посвящать общественность в его мысли по поводу убийцы, закапывающего труп на грядке.

— С топором? — изумилась Стася. — Класс. Ты бы ещё их атомной бомбой стукнул. А вот где моя леечка? Понимаешь, Сашка вчера сказала, что клубника размножается усами. Я думаю, можно усами и что-нибудь другое размножать. Картахену, например. Я хотела отрезать у Картахены усы, посадить на грядку и вырастить много-много котяточек. Штук пятьдесят. Или сто.

— Вот Андрей Викторович обрадуется, — пробормотал Иван.

— Да, конечно, любой бы обрадовался, выглянув в окошко и увидев у себя в саду сто котят, — кивнула Стася. — Но не вышло. Картахена так орала, что я у неё ничего отстричь не сумела. Тогда я подкралась к папе и отстригла ус у него. Он гораздо лучше вёл себя, чем Картахена: не орал, не царапался, только спал. Я закопала этот ус на грядке, и теперь надо полить. Где моя леечка?

— Значит, ты решила заняться размножением пап усами, — подытожил Иван. — И зачем тебе пятьдесят пап? Или сто?

В глазах Стаськи мелькнул ужас. Этот вопрос она явно не продумала.

— Ой, — прошептала девочка. — Сто пап — это слишком много… Может, вырастет два-три? Тогда ещё ничего.

— Нет, — возразил Иван, злой на Стаську за то, что она оказалась не убийцей. — Нынешний год на пап очень урожайный. Так и прут из грядок, так и прут. Целыми дивизиями.

— А дивизия — это сколько? — упавшим голосом спросила Стася.

Иван точно не знал сколько и сказал наобум:

— Тысяча человек. На танке.

— Вся тысяча на одном танке? Они же его расплющат. Я вчера села на муху и расплющила её.

— Нет, у каждого свой танк.

Глаза у Стаськи сделались круглыми и решительными.

— Тогда я не буду их поливать, и пусть они там, в земле, засохнут со своими танками, — сказала она. — Вот так! Хотя… это же мои папы. Они живые! Нет, жалко. Я лучше полью, а потом мы их куда-нибудь тихо уволим. В какую-нибудь Америку. Вместе с танками их любая страна примет. Где моя леечка?! Я тебя уже сто раз спросила!

— Да не знаю я!!! — заорал выведенный из себя Иван и, держась за голову, которая норовила отвалиться, пошёл к дому.

— Ты топор забыл, — крикнула ему вслед Стася. Но Иван не расслышал. И топор остался лежать на грядке.

— Вот говорят, что на даче люди поправляют своё здоровье, — сказал папа за завтраком. — А мне дача, видимо, вредна. Я тут лысеть начал. Местами.

И показал свой отрезанный ус.

— Как-то ты странно облысел, — присмотрелась мама. — Ровненький срез, будто ножницами. Стася, ты не знаешь, почему у папы усы отваливаются?

— Знаю, — сказала честная Стася, орудуя ложкой. — Он сам выпал. Вот у меня зуб выпал, а у папы ус.

— Прямо сам выпал, никто не помогал?

— Я немного помогла ножницами, — призналась Стася. — Ну и что? Когда мой зуб шатался, ему тоже щипцами помогли выпасть. А папин ус так шатался…

— Ой, спасибо, Стасечка, что ты мне помогла ножницами, а не щипцами, — поморщился папа.

— Андрей Викторович героически отдал свой ус на увеличение поголовья танков Америки, — загадочно заметил Иван, чтобы проверить настроение Сергеевых.

У Сергеевых было хорошее настроение.

— Ванечка, — сказала мама Лена, обрабатывая Ивановы раны на руке и ноге зелёнкой, — мне хочется вернуть тебя твоим родителям в целости и сохранности. Поэтому гулять ты будешь теперь только под Сашиным присмотром.

— Ну, я не знаю, он такой убийца, этот Ванька, — недовольно сказала Саша.

— Иди ты, — огрызнулся Иван. — Я же не нарочно… Для дела было нужно.

— Хорошенькое дело, забросать камнями бедную старушку, — сказал папа Андрюша.

Иван завёл глаза. Один безвинный камень, в целях науки отправленный в забор, после рассказа соседки уже успел превратиться в камнепад.

— Что я ещё натворил, по её мнению? — обречённо спросил он.

— Ходил с топором, — сказала Стася. — И украл мою леечку.

— Судя по поцарапанному лицу, — сделала вывод Саша, — ты дрался с Терёхой в малине. Или просто падал в неё лицом. В малину, я имею в виду. Хотя, может, и в Терёху…

Иван тихонечко взвыл и схватился за голову:

— Мне дядя Никита камень дал…

— А это уже групповое нападение, за него больше дадут, — поглаживая остаток уса, прокомментировал папа Андрюша.

— Я, кстати, попал камнем в Прокопа, а не в Терёху! Если бы камень был побольше, мы могли бы высыпаться, — попытался оправдаться Иван.

— Не называйте старших Терёхами, — попросила мама Лена.

— В следующий раз бери камень побольше и кидай посильнее! — возмутилась Саша.

В общем, Ивановы приключения ещё долго оставались бы ведущей темой для насмешек, если бы не пришла Дашкина курица.

— Дашка, иди, твоя курица пришла! — радостно сообщила Стася.

Даша схватила пряник и выскочила во двор. Надо сказать, что была она ребёнком сугубо городским, из животных лично знала только собак, кошек и воробьёв. Но в первый же день пребывания на даче открылась калитка и навстречу Даше вышел потрясающий зверь! Белый, огромный, пушистый, с маленьким красным гребешком и жёлтым клювом!

— Ко-ко-ко, — сказал зверь.

Даша, конечно, видела куриц на картинках и в зоопарке. Но на картинках курицы были маленькие, а в зоопарке — какие-то ненастоящие, вроде павлинов, попугаев и прочих экзотических птиц. А тут такое большое настоящее животное!

— Можно тебя погладить? — спросила восхищённая Даша.

— Ко-ко, — милостиво согласилась курица. Так началась их дружба, регулярно скрепляемая крошками от печенья. Дашенька, скармливая подружке пряник, обняла её за шею и рассказала, что они сделали пугало, а потом Даша упала, но не до крови, а Андрей Викторович заболел и у него усы отвалились…

Курица слушала очень внимательно и время от времени вставляла: «Ко-о…», мол, понимаю и сочувствую. Потом курица рассказала, как непросто снести приличное яйцо, а если хозяйка (тётя Ира из 18-го домика, это там, с другой стороны…) воображает, что на это каждый способен, то пусть сама и попробует. Снесёт десяток яиц — сразу воображать перестанет. То есть курица, конечно, говорила «ко-ко-ко», но Даша её прекрасно понимала, очень ясно представляя, как соседка несёт яйца вперегонки с курицей — кто больше, тот победил. В самый патетический момент рассказа из-за кустика клубники выпрыгнула Офелия и в ужасе заорала, увидев кошмарного зверя в два-три раза её выше. Курица распушилась и захлопала крыльями, решив защищать Дашу, как собственного цыплёнка. Потому что для цыплят кошки — существа опасные. Офелия перепугалась, попятилась обратно в клубнику и побежала ябедничать маме, что пришло жуткое белое привидение, которое ест котят, и ей, Офелии, еле удалось героически удрать.

— Мяу, — сказала Картахена. — Разберёмся.

И решительно отправилась выяснять ситуацию. При виде грозной Картахены курица осознала, что была не права, и сказала:

— Ну тогда кудах.

И отступила за калитку. Даша отступила вместе с ней. Потому что курица обещала познакомить её с всамделишной коровой. А уж коров-то Даша вообще никогда не видела, даже в зоопарке, так что упускать такой случай было нельзя. Иван проводил взглядом сестру с курицей и вдруг, осознав, что Сергеевы не отправят его в город и даже не пожалуются родителям, подумал: «Какое классное название для детектива: «Курица что-то знает». А что может знать курица? Решительно ничего. Даже если она видела снежного человека, убийцу или… инопланетянина. Она же не говорящий попугай, чтобы в последней главе обличить злодея. Может, курицу украли? Ха, преступление века. Что можно украсть с дачи? Если тут живёт знаменитый скрипач и у него есть скрипка Страдивари… нет, тут живут нормальные люди, а не скрипачи».

Иван огляделся. Слева Сергеевская, а вернее — тёти-Ларисина дача граничила с участком бабки Терёхи. Справа дача стояла пустая, там никто не жил. По крайней мере, ни Иван, ни Сергеевы никого не видели. «Пустая дача, — подумал Иван. — Вчера дядя Никита говорил про…»

И тут Иван увидел поверх невысокой символической оградки между участками, что на крыльцо пустой дачи вышел молодой человек в тёмных очках.

— Вот те на, — удивился Иван. — Вот он где поселился, оказывается…

Иван оглядел нового соседа. Парень как парень, ничего особенного. Но чем-то он Ивану сразу не понравился. Тёмные очки, белые брюки… ну кто ходит на даче в белых брюках?

— Ты не знаешь, кто там живёт? — спросила Ивана невесть откуда взявшаяся Саша. После завтрака она читала на чердаке — и вот на тебе, уже на крылечке и пялится на подозрительного типа с соседней дачи.

— Псих какой-то, — буркнул Иван, не одобряя Сашиного интереса к незнакомым молодым людям.

— Почему псих? — удивилась Саша. — По-моему, ничего. Блондин.

— А что, блондины, по-твоему, не могут быть психами? — разозлился неизвестно почему Иван. — По-твоему, психи только брюнеты? Это расизм называется.

— Это глупость называется, — парировала Саша. — С чего ты решил, что псих?

— Ну кто на даче ходит в белых брюках? Только ненормальные.

— Не все же любят ходить в линялых шортах и такой драной футболке, будто в ней тебя уже расстреливали из пулемёта, — ехидно сказала Саша, оглядев Ванин костюм.

Иван смутился.

— А ещё он ничего не копает и не прореживает, только сидит на крылечке, — сказал он. — Это ненормально.

— Ты тоже сидишь на крылечке и ничего не копаешь и не прореживаешь, — возразила Саша. — Значит, ты тоже псих? К тому же на крылечке копать сложно. И прореживать тоже.

Саша была старше Ивана и явно сильнее в логике. Рядом с ней Иван всегда чувствовал себя маленьким. А это обидно.

— Ну и целуйся со своим блондином, — буркнул он и пошёл в дом. — Он-то и есть преступник, я нюхом чую. А тебе вообще велели за мной следить, а не за соседями.

Саша мечтательно посмотрела на блондина.

— На этой даче мне нравится всё больше и больше, — томно сказала она. Котёнок Ваня Бренди залез ей на колени и замурлыкал, чтоб его погладили. Потому что все любят, когда их любят.

Стася не знала, что Даша пошла знакомиться с коровой. Она поискала её в кустах смородины, в сарае, заглянула в туалет, чтобы проверить, не провалилась ли туда малышка… Даши нигде не было.

«Её похитили, — поняла Стася. — Ну и ладно. Потом я её спасу, а сейчас мне некогда. Надо срочно искать клад».

Какими-то сложными логическими умозаключениями Стася пришла к выводу, что пират Морган зарыл клад у них на участке между туалетом и смородиной, рядом с дорожкой. Она взяла лопатку и стала его выкапывать.

«Напрасно клады зарывают так глубоко, — пыхтела Стася. — Эти пираты никогда о других не думают. Эгоисты. Могли бы просто под смородину положить, я бы не обиделась».

В разгар процесса вернулась Даша, вся в задумчивости.

Корова произвела на неё сложное впечатление. На Дашин взгляд, она была слишком большая, чтобы причислять её к животным, с которыми можно играть. Она была даже больше курицы. И — страшно сказать! — даже больше Кошмара и самой Даши! К тому же у неё были рога, которые, как считала Даша, ей совсем не шли.

— По-моему, она злая, — дрожащим голоском сказала Дашенька, подбираясь поближе к курице, под защитой которой она чувствовала себя уютнее. — Пойдём домой.

Но курица не хотела домой, потому что и так была дома. Корова повернула голову и укоризненно посмотрела на Дашу. Глаза у животного были добрые. «Может, она не ест маленьких девочек», — немного приободрилась Даша.

— Я невкусная, — сказала она на всякий случай. Корова кивнула. Даша почувствовала, что с этим зверем тоже можно найти общий язык.

— А где у тебя краник, из которого молочко бежит? — спросила Даша у коровы. Корова промолчала — не хотела открывать Даше тайну краника.

— Наверное, надо дёрнуть за хвост, вот молочко и польётся… откуда? Неужели из попки? — размышляла Даша. Корова мотнула хвостом, отгоняя мух.

— Ладно, не буду я тебя дёргать за хвост, — утешила корову Даша. — Я потом с Ваней приду, пусть он дёрнет, а я посмотрю.

И Даша бочком-бочком отошла от коровы и отправилась домой.

— Она большая, как грузовик, — делилась впечатлениями Даша. — Я храбрая. Там где-то краник, а она хвостом мотает. И молоко не льётся.

— Конечно, не льётся, — сказала Стася, радуясь перерыву в тяжёлом кладоискательском труде. — У коровы внизу есть маленькое дополнительное пузо, называется вымя, так молоко из этого вымени выдавливать надо, как зубную пасту из тюбика.

— Что ли, молоко густое? Как сметана? — не поняла Даша.

— Нет, оно жидкое, но почему-то застревает. Это специально сделано, чтобы молоко всё время не текло из коровы.

— Зато её можно будет бы легко найти, если она потеряется, — сказала Даша. — Как Мальчика-с-пальчика.

Стася с уважением посмотрела на Дашу.

— Надо же, до чего ты умная, хоть и маленькая, — сказала она. — Правда, коров с открытыми краниками искать гораздо легче. Но, видишь ли, чтобы их нашли, у коров есть другой способ. Если корова куда-то пошла без хозяйки, то она повсюду разбрасывает коровьи лепёшки. У неё внутри такое специальное приспособление. А потом хозяйка идёт и по коровьим лепёшкам, как следопыт, выслеживает свою корову.

— А лепёшки — это что? — уточнила Даша.

— Я тебе потом покажу, — пообещала Стася. — Я знаю место, где их много. А сейчас мне некогда, я клад выкапываю.

— А он уже созрел, его можно выкапывать? — поинтересовалась Даша.

— Не знаю, — засомневалась Стася. — Может, ещё рано. Знаешь, ты права. Пусть он ещё денёк дозреет, я его завтра выкопаю. А то мама уже обедать зовёт.

После обеда ничего интересного не было. Всё население дачи чистило крыжовник для царского варенья. Это очень длительная процедура: надо обрезать хвостики, разрезать у каждой ягодки бочок и расплющенным гвоздём вытащить крыжовниковы кишки.

— Это просто какое-то массовое харакири, — заметил папа, ловко потроша ягоды.

Саша иногда поглядывала направо. Там, на соседней даче, торчал блондин в тёмных очках. «Пришёл бы, помог крыжовник чистить», — думала Саша.

Даже Иван, превозмогая головную боль, выполз на крыльцо и старался выглядеть бодрым и примерным дачником, распарывая крыжовник. Он тоже видел соседа и пытался придумать, как бы этого психа в белых брюках связать с таинственным Лохматым с Тополиной дачи. Новый сосед не походил ни на убийцу, ни на вора, ни на дрессировщика экзотических животных. Эти тёмные очки, скрывающие лицо… И тут Ивана осенило. Конечно, он шпион! Агент ЦРУ, выслеживающий инопланетян… А дядя Никита точно должен знать, где прячутся инопланетяне, подкидывая ему камни с шифровкой.

— Слышь, Сашка, этот твой псих в кальсонах… — зашептал Иван, но его услышал папа и заинтересовался:

— Какой это ещё у Саши псих в кальсонах? И почему в кальсонах?

— Кальсоны — это такие старинные белые неприличные штаны, вернее, подштанники, — объяснил Иван. — Я читал. Вся русская литература пестрит упоминаниями о кальсонах.

— Боже! — ужаснулась мама, по профессии учитель литературы. — Неужели? А я и не замечала.

— Сейчас они уже немодные, — продолжал Иван. — А вон тот тип в белых брюках на них похож. Вернее не он, а его брюки.

Мама и папа оглянулись на соседнюю дачу.

— Симпатичный какой молодой человек, — сказала мама. — Блондин.

— Ага! — обрадовалась Саша. — И никакой не псих.

— Только странно, что он в белых брюках, — сказал папа, оглядывая своё невообразимое трико.

— Ага! — обрадовался Иван. — Псих точно. Ой, котёнок залез в кастрюлю!

Ваня Бренди действительно залез в кастрюлю с чищеным крыжовником, чтобы крыжовник его погладил. И провалился, конечно. Теперь он жалобно мяукал, барахтаясь в крыжовнике и почти захлёбываясь. Иван вытащил его за шкирку и отдал подбежавшей Картахене. Картахена лизнула котёнка и сморщилась: крыжовник был очень кислый и котёнок тоже.

— Сам дурак, сам и вылизывайся, — сказала Картахена так явственно, что её поняли даже люди.

Ваня Бренди попытался вылизаться, но ему тоже было кисло.

— Ну вылижите меня кто-нибудь! — заорал несчастный котёнок. — Мяу!

Все посмотрели на маму.

— Дудки! — возмутилась мама. — Ещё я котят не вылизывала!

— Но ты же кисленькое любишь, — сказал папа.

— Я сладкое люблю! — возразила мама.

— Я его сахаром посыплю, — придумала Стася.

Но маму это не соблазнило. Пришёл сердобольный Кошмар, открыл рот, чтобы вылизать котёнка.

— Мя-а-а-а-а! — заорал Ваня Бренди, увидев огромную собачью пасть со страшенными клыками. — Он меня мя-а-а-а-а!

И удрал в клубнику.

Весь день обитатели дачи № 6 провели на своём участке. У Ивана болела голова. Саша сидела весь день на крылечке, наблюдая за блондином. Даша со Стасей сходили посмотреть на коровьи лепёшки, но быстро вернулись, и маме Лене пришлось кипятить воду, устраивать стирку. Папа лежал на крыше и выращивал на солнышке отрезанный ус. Только Кошмар где-то весь день шатался. Ну не точно весь, он прибегал три раза покушать. Так закончился день. А ночью…

Ночь. Луна. Все спят. Кроме Саши, которая зачиталась на своём топчанчике в кухне. Электричества на даче опять не было, но в шкафу лежал изрядный запас свечей. А это ничем не хуже, если книга интересная, а родители уже спят и не ноют, что нельзя читать в темноте. Короче говоря, Саша дочиталась до того, что строчки стали раздваиваться, и наконец собралась спать. Перед сном она отправилась посетить тот маленький домик в углу сада, который все нормальные люди посещают перед сном.

Было темно, хотя луна старалась вовсю. Странные шевелящиеся тени протянулись поперёк дорожки. Саша, конечно, не боялась. Но ночь так странно пахла и звучала… вот это определённо шаги… они ближе, ближе… Саша ускорила шаг, сошла с дорожки…

— А-а-а!

Душераздирающий вопль разорвал тишину ночи. Это Сашка попала ногой в яму, выкопанную Стасей для клада. Через ограду метнулась чья-то тень.

— Что с вами? — заботливо спросила тень, поднимая упавшую Сашу.

— А вы кто? — недоверчиво спросила девочка.

— О, простите, я не представился. Я — ваш сосед вон с той дачи. Я услышал, как вы закричали, и поспешил на помощь.

У Саши в груди стало тепло и щекотно. Тот самый блондин в тёмных очках… романтическое знакомство, спасение дамы…

— Вы не ушиблись? — спросил блондин.

— Нет, конечно, — сказала Саша и спохватилась, что блондин сейчас уйдёт, раз она не ушиблась. — Только нога, но это ничего.

— Разрешите, я вас провожу до дома? — галантно предложил блондин.

Саша с тоской посмотрела на совсем близкий туалет и героически повернулась к нему спиной.

— Да, пожалуйста, — попросила она. — У нас такой странный участок, сплошные ямы.

Сладкая парочка двинулась к дому. Пользуясь тем, что блондин не знал здешней географии, Саша повела его не по тропинке, а в обход по грядкам, чтобы дорога была подлиннее.

— Почему вы ночью не спите? — спросила она.

— Днём выспался. Делать было нечего.

— А почему вы в тёмных очках даже ночью?

— Мне нельзя их снимать, — тоскливо сказал блондин. — Страшно надоело. Меня Валера зовут, а вас?

— Александра, — представилась Саша и продолжила допрос: — А почему вас раньше тут не было?

— Потому что это не моя дача, — сказал блондин. — Вы представляете… Ой!

Тёмный силуэт настиг их и навис над блондином.

— Кто это? — вздрогнул блондин.

— Это Отелло, — томно объяснила Саша. — Правда, хороший?

— Кошмар, — искренне сказал блондин, обозревая чучело. — Как он надвинулся… я думал, сейчас нападёт сзади.

Блондин обошёл чучело и похлопал его по плечу:

— Ну, старина, ты неплох, хотя…

И тут он споткнулся о топор, когда-то обронённый Иваном. Блондин потерял равновесие и качнулся вперёд, боднув чучело. Отелло не вынес такой фамильярности и уронил на обидчика горшок. Второй душераздирающий вопль в исполнении блондина был не хуже первого, Сашиного.

«Да, — подумала Саша. — Какая уж тут романтика». Блондин встал и сказал:

— По-моему, это топор. Я на него упал.

— Неужели? — удивилась Саша. — Откуда он тут взялся?

— Наверное, ваш Отелло по ночам промышляет с топором на большой дороге, — пошутил Валера, потирая разбитую коленку. Саша подняла топор и сказала:

— Надо на место поставить, вдруг кто-нибудь ещё запнётся.

— А сверху что упало? — поинтересовался Валера. — Тоже что-то твёрдое. Ваш Отелло ревнив, как… как Отелло.

Саша не стала уточнять про горшок, считая это неприличным. До крыльца они дошли благополучно.

— Никогда ещё я не провожал девушку, у которой в руках был топор, — задумчиво сказал блондин, прощаясь. — Какой необычный у вас участок.

— У нас вообще семья странная, — сказала Саша, чтобы подогреть интерес блондина. — Где-то даже загадочная.

— Завтра мы продолжим наше загадочное знакомство, — сказал блондин, перелез через ограду и скрылся на своём участке. У Саши внутри всё пело — какое приключение! Какое знакомство! И завтра она опять его увидит! Да, но тем не менее до туалета она так и не дошла.

— Ерунда, схожу ещё раз. Он уже ушёл к себе.

И Саша снова вышла в сад.

Ночь. Луна. Странные шевелящиеся тени… Одна тень шевелится совсем интенсивно. Другая тень, похожая на Отелло, с неодобрением на неё взирает. «Надо же, — подумала Саша. — В темноте всё кажется каким-то не таким. Вон та тень — словно человек, который что-то ищет среди клубничных грядок… Но это, конечно, тень от веток».

Вдруг тень от веток разогнулась и с недоумением уставилась на Сашу.

— А-а-а! — Саша издала третий за ночь вопль.

Тень одним прыжком переместилась к Саше и…

— Это опять вы? — любезно спросила тень голосом Валеры. — Вы опять куда-то провалились?

— Нет, — хрипло сказала Саша. — Это я просто так ору. А что вы здесь делаете? Вы же ушли к себе?

— Видите ли, — смутился блондин. — Я решил вернуться и поискать, чем этот ваш Отелло в меня швырнул. Интересно же. Вы не знаете?

— Нет, — машинально соврала Саша. — Откуда я знаю, чем он мог швырнуть? Он у нас такой. Чем хочет, тем и кидается. Просто опасно ходить по саду. Особенно ночью.

Это Саша сказала специально, чтобы блондин убрался к себе и не мешал ей идти туда, куда она шла.

Блондин посмотрел на Отелло. Отелло посмотрел на блондина.

— А вы похожи, — заметила Саша. — Оба в тёмных очках.

Блондина передёрнуло.

— Ненавижу эти очки, — сказал он. — А вы что тут делаете, кстати? Вы же спать пошли.

Говорить, куда она идёт, Саша сочла неприличным.

— Я обронила брошку, — с достоинством сказала она, — когда падала. Пойду, поищу.

Блондин с интересом оглядел Сашин очень открытый ситцевый сарафан на узких бретельках, соображая, в какое место тут можно приспособить брошку.

— Это ваша фамильная брошка, доставшаяся от любимой прабабушки-графини? — насмешливо спросил он.

— Вам не понять женскую психологию, — величественно сказала Саша, уходя от ответа.

— Хорошо, я помогу вам, — решил блондин.

И следующие четверть часа они ползали в траве между смородиной и туалетом. Саша вошла в роль и самозабвенно перебирала листики, ища придуманную брошку. Она так увлеклась, что не удивилась бы, если бы брошка нашлась. Но брошка не находилась, что вполне закономерно. В процессе поисков выяснили, что Валера — аспирант, но сейчас на каникулах, что ему нравится гроза и не нравится овсяная каша, он любит бардовские песни и не понимает рэп, а из фантастики предпочитает ту, в которой есть драконы, хотя и понимает, что это ребячество. В конце концов Саша наткнулась на крапиву и решила поиски прекратить.

— Я ещё завтра поищу, — сказала она. — А теперь спать пора.

— Я вас провожу, — взял её под руку Валера. — Только давайте пойдём другой дорогой, чтобы не проходить мимо этого вашего Отелло, который швыряется твёрдыми предметами.

Они пошли по дорожке и уже почти дошли до дома, как вдруг…

Огромная, белёсая, как привидение, тень перемахнула через забор и ринулась на Валеру. Четвёртый за ночь вопль был коротким, но выразительным.

— Кошмар, это свой! — закричала Саша.

Кошмар остановился, потом подошёл к замершему Валере и обнюхал его.

— Какой у вас литературный дом, — дрожащим голосом сказал блондин. — Там — Отелло, тут — собака Баскервилей.

— Кошмар, а почему тебя не было дома? — запоздало сообразила Саша. Кошмар виновато потупился. У него завелась очень перспективная знакомая породы колли через три дачи налево, и по ночам он ходил к ней в гости, пренебрегая сторожевой службой.

— Ладно уж, иди и не ешь больше моих гостей, — разрешила Саша, и Кошмар ушёл за теплицу.

— Пожалуй, пора спать, — решительно сказал Валера. — А то уже какие-то огромные псы мерещатся. До свидания.

И быстро ушёл к себе.

«Если я пойду к туалету в третий раз, он всё равно меня подкараулит, — обречённо подумала Саша. — Но я не сдамся!»

Она прошла в дом, стараясь не разбудить родителей (хотя, если их не потревожили четыре вопля, можно было не беспокоиться), и вылезла в окно, ведущее на дорогу. Затем обошла свой участок по улице, пролезла в секретную дыру в заборе, проползла между кустами смородины и тайно, как Джеймс Бонд на явку, шмыгнула в туалет. Домой она вернулась тем же кружным путём.

— Вот так! — торжествующе подумала Саша, почёсывая под одеялом покусанные комарами плечи. — И никакие блондины мне не страшны! Надо завтра у мамы попросить какую-нибудь брошку, якобы я нашла потерю.

И уснула, утомлённая романтичным вечером.

— Стася, — сказала утром Саша. — Пожалуйста, пойди к маме и попроси у неё брошку.

— Зачем? — удивилась Стася. — Мне не нужна брошка.

— Зато мне нужна.

— Так ты и проси.

— Я не смогу внятно объяснить, зачем она мне понадобилась. А ты сможешь. Ты ещё и не то сможешь. Ну что тебе стоит?

— Ладно, — сказала Стася и подошла к маме, жарящей яичницу. — Мама, дай мне брошку.

— А колье с алмазами не надо? — спросила мама. Стася задумалась. Вроде про колье Сашка ничего не говорила. Значит, оно ей без надобности.

— Колье не надо, — отказалась Стася. — Вот шапку-невидимку можешь дать.

— Шапок-невидимок не бывает, — заметила мама, добавляя приправы.

— Я знаю, — согласилась Стася. — Но она мне всё равно нужна. Если нет шапки-невидимки, дай брошку.

— На трусы брошки не надевают и на сандалики тоже, — сказала мама. — А больше на тебе ничего нет.

— А если я носки добавлю? — спросила Стася, обозревая свой скудный туалет. — И бантик?

— Это ничего не изменит, — сказала мама.

— Знаешь, это просто придирки, — рассердилась Стася. — То нельзя, это нельзя… Где брошка?

— Но я же не знала, что тебе на даче понадобится брошка, — оправдывалась мама. — Все украшения дома остались. Пойди сорви цветочек и воткни в волосы. С твоими трусами будет чудесно сочетаться.

— Я лучше поищу брошку, — отказалась Стася. — Не может быть, чтобы на такой большой даче не было хотя бы одной маленькой брошки. Лучше с изумрудом.

— Нет, лучше я сама поищу, — испугалась мама. — Когда ты что-то ищешь, потом можно сразу делать капитальный ремонт. А лучше переезжать на другую квартиру. Стой тут и следи за яичницей.

И мама сделала минимальный огонь и пошла на чердак поискать в коробках, набитых всяким старьём, хоть что-то, напоминающее брошку.

Саша столкнулась с блондином, когда выносила за калитку мусор в компостную яму.

«Ну что за наказание! — подумала девочка. — То у туалета с ним встречаюсь, то у помойной… тьфу, компостной ямы. Какие у него со мной ассоциации будут, а? Да-да, вот именно такие».

— О-о, девушка с загадочной дачи, — обрадовался блондин. — Как поживает Отелло?

— С утра не в духе, — ответила Саша, освободившись от мусора. — Набросал в яичницу клубники и колпачков от ручки.

— И что? — поразился блондин.

— Ничего, всё съели, — вздохнула Саша. — Эти дети такие прожорливые.

— У вас на даче, насколько я заметил, очень много детей, — продолжил светскую беседу блондин. — Я пытался сосчитать, но они всё время бегают, и я, видимо, считал одного ребёнка несколько раз, потому что у меня получалось около десяти. Это всё ваши братья и сёстры?

— Нет, половина чужие, — объяснила Саша. — Приблудились как-то… Не выгонять же, живые души.

— Замечательно, — одобрил ухмыляющийся блондин. Ему нравилось беседовать с этой девочкой — ещё малявка, конечно, но с чувством юмора. — А как дела у собаки Баскервилей?

— Плохо, — сказала Саша. — Она женилась на кошке, и у них родилось трое котят. Не верите? Вон один висит.

— Вы его повесили? — ошалело спросил блондин.

— Очень надо, сам повесился, — и Саша показали на Муму, висящую на заборе и созерцающую мир. Валера неудержимо расхохотался и погладил котёнка.

— Я очень люблю кошек, — сказал он. — Так это сын собаки Баскервилей?

— Дочь, — уточнила Саша. — Зовут Муму.

— Опять литературное имя, — обрадовался блондин. — Про Муму мы в седьмом классе проходили.

— Мы тоже, — сказала Саша и твёрдо добавила: — Это было очень давно.

Блондин недоверчиво посмотрел на Сашу, но опровергать не стал. В компостной яме послышалось какое-то шебуршение и показалось какое-то барахтанье.

— А вот ещё один ребёнок Кошмара по имени Офелия, — сказала Саша и достала котёнка из-под вороха прошлогодней помидорной ботвы.

— Офелия в компостной яме! — воскликнул потрясённый Валера. — Шекспир в гробу перевернётся!

— Что же делать, если он такой непоседа, — пожала плечами Саша. — Я имею в виду Офелию, а не Шекспира.

— Офелия что — мальчик? — удивился блондин.

— Немножко, — сказала Саша. — Вообще-то это тайна. Потому что никто точно не знает, кто есть кто. Я про котят, конечно.

— У меня никогда не было такой интересной беседы, — признал блондин. — Кстати, а брошку вы нашли?

— М-м-м, — замялась Саша.

— Я так и думал, что не нашли, — кивнул Валера. — Пойдёмте посмотрим при свете, а то вчера на ощупь трудно было.

Они пошли на участок Сергеевых.

— Где-то вот здесь, — сказал блондин и полез под смородину.

Саша послушно полезла за ним.

— Может, я её не теряла… — начала она готовить почву для отступления, но Валера вдруг прекратил своё бодрое ползание и сказал:

— Ого!

На траве, прямо на листке подорожника рядом с дорожкой лежала брошь. Большая, как бы из золота, с синими и белыми камушками, с ободочком из фальшивого жемчуга, с розовым перламутровым бантиком… Вообще-то, довольно жутковатая брошь, такой можно гвозди заколачивать или в нелюбимых мужей кидаться вместо сковородки. Валера поднял брошку и протянул Саше. Саша машинально взяла, не зная, как реагировать.

— Большая какая, и почему мы её ночью не нашли? — сказал Валера.

— Мы не тут ползали, а правее, — объяснила Саша. — Там яма, в которую я упала.

— Неужели брошка так далеко залетела, — поразился Валера. — Нет, у вас совершенно необыкновенная дача. Брошки крылышками машут и по саду летают…

«Брошь ведь не моя, — думала Саша. — Надо вернуть хозяйке… А кто хозяйка? Ладно, спровадим блондина, потом разберусь. А я ему явно нравлюсь. Вон как всё время смеётся».

Блондин оглядел Сашин сарафан на бретельках и спросил:

— А куда вы эту брошку прицепляете? Она вроде как… гм… не очень идёт.

— Сзади прицепляю, — с ходу придумала Саша. — У меня бретелька отпадает, сколько ни пришивай. А на брошке держится, вот я её сзади и пристёгиваю, где бретельки соединяются со всем остальным.

Блондин с ещё большим интересом оглядел Сашу, явно ожидая, что сейчас отпадут все бретельки. Но от Саши ничего не отпало, и блондин вздохнул разочарованно.

— Саша! — позвала с кухни мама. — Куда я вчера дела замоченный крыжовник?

Валера сделал испуганные глаза.

— Крыжовник замочили! — зловещим шёпотом сказал он. — За что? Он слишком много знал… Кошмарное место ваша дача. Сплошные трагедии: Отелло топором швыряется, Муму повесилась, Офелия утопилась в компостной яме, крыжовник убили… то есть замочили. Одна собака Баскервилей процветает, поедая незваных гостей вроде меня.

— Крыжовник замачивают на ночь для царского варенья, — пояснила Саша. — А вчера мы ему кишки выковыривали — вот вам ещё преступление.

— Жуть, — фыркнул блондин. — Когда варенье будет готово, я могу его героически попробовать, даже несмотря на то, что леди Макбет сварила его на мышьяке. Леди Макбет у вас есть?

— А как же, — согласилась Саша. — Вон на крыльце стоит. Мышьяк — это ерунда. А вот если она вместо мышьяка… тьфу, вместо сахара положит соли… Мама, не клади без меня сахар, я уже иду!

— Придётся и мне идти домой, — вздохнул Валера. — Если у вас что-нибудь ещё потеряется или отпадёт — зовите меня. Я всегда рад помочь. Привет леди Макбет от пламенного почитателя её таланта.

Иван наблюдал за Сашей и блондином с крыши. Вообще-то полчаса назад его отправили рассыпать для сушки на противень покрошенный ревень. Ему прекрасно была слышна интересная беседа, и, выполнив поручение, Ваня уже решил спуститься, но подумал, что как-то неудобно спускаться и прерывать разговор. Ещё подумают, что он специально подслушивал. И Иван досидел до конца. Потом ещё немного посидел, посмотрел, чем будет заниматься блондин. А сосед направился… к Тополиной даче. Тополь заслонял домик на холме, и Ивану не удавалось рассмотреть, что там делает подозрительный Валера. Тогда сыщик полез на самый конёк и схватился раненой рукой за шифер, как раз за то место, где, видимо, минутой раньше сидел воробей или дрозд. Брезгливо перекосившись, Иван отдёрнул руку и покатился вниз.

— Боже! — воскликнула мама Лена, размешивая у окна большой деревянной ложкой крыжовенное варенье. Не выпуская из рук орудие труда, она бросилась во двор. Над Иваном уже стояла Саша.

— Я думаю, — сказала она, — что нам нужна лопата.

— Зачем? — не дыша спросила мама.

— Я думаю, — Саша с чувством глубокого сожаления осмотрела Ивана, — его нужно просто прибить и закопать.

Иван грустно улыбнулся, поднялся на ноги и застонал — было растянуто сухожилие на ноге.

Папа нашёл среди привезённых вещей широкий эластичный бинт и принялся бинтовать Ивана.

— Хорошо, что наш домик не такой высокий, как некоторые, — сказал он.

— Ничего, — добавила ехидная Сашка. — Если в следующий раз Ванька полетит вниз головой, а руки постарается держать в карманах, у него будет гораздо больше шансов разбиться насмерть.

— Я не ожидала, что дача — это такое опасное место для городских парней, — вздохнула мама Лена, отобрав у котят ложку, которую они в суматохе спешили побыстрее облизать и даже местами погрызть.

— Наверное, мне лучше просто погулять по дорожке, за пределами участка? — виновато спросил Иван, осматривая основательно примятый щавель.

— По крайней мере, там нет крыш, граблей, табуреток, скребков для обуви… — Саша задумалась, припоминая ещё опасные для здоровья Ивана места.

— Только вместе с Александрой! — категорично сказала мама.

— Не-е-е, я книжку не дочитала! — возмутилась Саша.

— Кстати, этот, в кальсонах, он тоже почему-то гуляет по улице, а не на своём участке, — сказал Иван, и через пять минут они с Сашей вышли за калитку.

— Если тебе неудобно, можешь идти сзади меня метрах в десяти. А я могу держать руки за спиной, — предложил Иван.

— Конечно, такая прогулка в мои планы не входила, — ответила Саша. — Иначе я бы запаслась пистолетом и наручниками. А лучше кандалами. Впрочем, ты и так от меня далеко не ухромаешь.

— Не прогуляться ли нам к Тополиной даче? — закрыл тему Иван. А так как это было как раз напротив дачи блондина, Саша не возражала.

— Ты очень сговорчивая, когда речь идёт о белых кальсонах, — хихикнул Ванька. Некоторое время назад он тоже был влюблён в Александру Сергееву, но потом как-то отвлёкся. И вообще она была вредная. Иван проанализировал всех знакомых девчонок и подобрал парочку гораздо более подходящих кандидатур, в которых стоило влюбиться с начала учебного года. Ещё и покрасивее противной Сашки. Они-то небось ехидничать не будут! Они счастливы будут, что удостоились внимания такого парня, как Иван. А она ещё пожалеет! И вообще.

Тихо было в «Ромашке». Приехавшие на утреннем автобусе горожане уже перемешались с дачниками и неслышно копались на грядках. Не видно было бабки Терёхи с неугомонным Прокопом — ушли в лес за земляникой. Дядя Никита заперся в своей избушке: наверное, прилёг отдохнуть.

Пусто было на Тополиной даче. Листочки на древнем дереве шевелились тихо и мирно.

— Вообще-то здесь красивее, чем на нашем участке, — признала Саша.

Иван кивнул и потащил Сашку к воротам.

— Пить хочется, — сказал он. Саша равнодушно поплелась следом.

У ворот Иван остановился, внимательно осмотрел каждую дощечку и наконец, радостно присвистнув, снял с гвоздя небольшой клочок коричневой шерсти.

Саша, сделав вид, что не заметила очередного Ванькиного заскока, открыла калитку и по заросшей тропинке начала подниматься вверх, к домику. Тень от огромного тополя закрывала большую часть холма. В траве уже валялось несколько сухих листьев.

— В жаркий день здесь довольно приятно, — опять сказала Саша.

— А в тёмную ночь здесь довольно жутко, — зловеще прошептал Иван. Он обхромал домик кругом, попытался заглянуть в окно. Изнутри висели полузакрытые жалюзи, странно смотревшиеся в деревенском домике.

— Ты пить хотел, — напомнила сыщику севшая на крыльцо Саша.

Иван осмотрел дверь. Подёргал навесной замок. Замок оказался незакрытым.

— Может, стоит всё же постучать? — предложила Саша. Иван постучал. В домике не откликнулись.

Иван как мог осторожно и тихо открыл дверь.

В домике была одна просторная и полупустая прямоугольная комната. Большой стол и табурет стояли у окна. Сквозь узкие щели неплотно сомкнутых жалюзи на стол падал солнечный свет, и пылинки кружились ровными рядочками от стены до стены. На стене висели часы, модные лет сто назад: сова с маятником и железными гирями в виде сосновых шишек. Сова исправно водила глазами. У табурета лежала вполне современная спортивная сумка. — Пойдём отсюда, — потянула Ивана за рукав Саша. Иван кивнул и подошёл к столу, на котором лежали тонкие листы прозрачной кальки.

— Тс-с-с, — прошептала Саша, прижав палец к губам. К громкому тиканью часов прибавился странный глухой стук.

— Это мыши, — неуверенно предположил Иван.

— Тяжело… — раздался голос непонятно откуда. — Да что же так тяжело…

Заскрипели доски пола, часы начали бить.

Саша пулей рванула за дверь. Иван, забыв про больную ногу, резво выскочил следом, схватил Сашу за руку, и они помчались за тополь к знакомой дыре.

Саша разглядывала свою сбитую коленку. Затем взяла зеркальце и посмотрела на царапину, которая прошла через всю щёку.

— Саша! — воскликнула мама Лена, выйдя из домика, где она пыталась устроить Стасе и Даше тихий час. — Ну, от Ивана такое можно ожидать, но чтобы ты…

— Я попала в дурную компанию, — чуть не плача, ответила Саша. — Мне нужен твой тональный крем. Много крема. Чтобы на коленку тоже хватило.

— Исключено, — ответила мама. — Сначала зелёнку.

— Зелёнку!? — возмутилась Саша. — Хочешь, чтобы я прогуливалась по даче с зелёными коленками?

Папа, оценив весь трагизм ситуации, подумав, предложил:

— Можешь надеть брюки.

— Я просто не знаю, что делать, — смазывая Сашу зелёнкой, жаловалась мама папе. — Может, я поеду с детьми в город, а ты останешься сторожить дачу? Здесь так опасно.

— Опять я крайний! — возмутился папа. — Оставить меня одного в таком опасном месте! Да ещё когда запасы зелёнки на исходе!

Посчитав, что тихий час давно уже закончился, на крыльцо выскочили Даша и Стася.

— Мамочка! — заметив такую несправедливость, возмутилась Стася. — Это почему ты Ваню с Сашей каждый день красишь в зелёный цвет, а нас с Дашей нет? Нам что, всё лето так и ходить белыми?

— А я ещё люблю красненький и синий, — добавила Даша.

— Действительно, — сказал папа, — смотри, Стася с Дашенькой и Кошмаром ни одной занозы не посадили, ни один палец не порезали. Не значит ли это, что наши тинейджеры просто сами ищут на свою голову экстремальных развлечений.

— Да, девочки, — робко спросила мама, — может, вы возьмёте Сашу с Иваном в свою компанию, поиграете вместе? А то нам придётся их в город отправить.

— Вот ещё. Они и играть-то не умеют, — ответила Стася.

— Умеем, умеем, — взмолился Иван. — Мы и в дом, и в магазин, и в лошадку умеем.

— За себя говори, — проворчала Саша. — Я в лошадку не умею. Я умею в библиотеку играть.

— А в прятки умеете? — спросила Даша.

Подростки кивнули.

— И «Раз лепёшка, два лепёшка — три» умеете? — допытывалась Стася.

— А это что за игра? — заинтересовался папа.

— Очень развивающая игра, — объяснила ему младшая дочь. — Развивает прыгательность через коровьи лепёшки.

— В это я вам играть запрещаю, — сказала мама. — Здесь со стиркой сложности. И вообще, пока электричество есть, нужно чистить ревень и варить варенье.

И до самого вечера дачники чистили ревень. Ревень ещё хуже чистится, чем крыжовник. Но зато снятая кожица заворачивалась такими чудесными колечками, что Стася с Дашей тут же устроили игру в парикмахерскую, обвесились завитушками и потом друг у друга срезали их маникюрными ножницами.

Ближе к вечеру родители принялись варить очередное варенье и дети остались на улице одни.

— Саша… — как можно ласковей сказал Иван. — Сашенька, если ты мне друг…

— Не-е-ет! — взвизгнула Саша. — Я с тобой туда больше не пойду!

— Хорошо, — довольно легко согласился Иван. — Тогда просто одолжи мне напрокат твой фотоаппарат.

— Я, Лапшов, своему фотоаппарату тоже друг. И не хочу отдавать его в твои ненадёжные руки. Зачем он тебе?

— Я залезу на тополь, дождусь, когда этот снежный человек выйдет из домика, и сфотографирую его. А когда этот снимок опубликуют, то обязательно попрошу напечатать: «За предоставленную технику мы искренне и глубочайше благодарим Александру Сергееву».

— Зачем обязательно залезать на тополь? — поинтересовалась Саша.

Иван терпеливо объяснил, что, во-первых, тополь загораживает домик и вести наблюдение с улицы невозможно. Во-вторых, фотографировать, спрятавшись за тополем, — опасно. Лохматый заметит вспышку — может либо испугаться и совсем убежать, либо попробует догнать фотокорреспондента.

— А если он заметит тебя НА тополе? — поинтересовалась Саша.

— Я успею закричать, и кто-нибудь прибежит. Вообще-то я думал, что ты останешься за забором и успеешь позвать на помощь, — Иван с надеждой посмотрел на Сашу.

— Если вам надо закричать, то лучше поручите мне, — сказала Стася, которая, завязывая Кошмару бантики, не пропустила из разговора ни слова.

— И мне, и мне, — обрадовалась Даша. — Вы обещали с нами играть!

Разговор продолжался ещё минут пятнадцать, и наконец странная процессия двинулась к Тополиной даче.

Иван толкал тележку для перевозки мусора, в которой сидели Стася, Даша и Кошмар. Стася сказала, что без тележки ловить снежного человека не пойдёт, Даша сказала, что у неё устали ножки и она в этой тележке поедет, тем более Ванечка обещал поиграть в лошадку. Стася сказала, что у неё ножки хоть и не устали, но Даша ещё не умеет управлять лошадкой, и тоже забралась в тележку. А Кошмар ничего не сказал, просто уселся рядом с девочками и заулыбался. Саше совесть не позволила отпустить их одних, и она поплелась следом, взяв на всякий случай фотоаппарат. По пути им встретился только дядя Никита.

— Вы куда это? — спросил он.

— Снежного человека ловить, — честно ответила Стася.

И сторож, попросив позвать его посмотреть, когда поймают, ушёл в свою резную избушку.

У Тополиной дачи Иван проинструктировал команду:

— Вы тут будто просто гуляете. Очень тихо гуляете. Как только я свистну, начинайте гулять громко и звать на помощь.

И он нырнул в знакомую дыру. Дверь домика была закрыта. Никаких звуков, кроме Сашиного пыхтения: теперь она была лошадкой.

Иван подпрыгнул и схватился одной рукой за ветку, упёршись здоровой ногой в ствол. Подтянуться на одной руке было непросто. Иван помогал себе всем телом, но всё же пришлось уцепиться второй, больной рукой. Рана заныла, видимо, лопнула корочка. Иван спрыгнул, чтобы передохнуть.

За забором катали в тачке Кошмара с Дашей, затем Стасю с Кошмаром, затем Стасю с Дашей. Иван ещё раз повис на ветке, стараясь рывком забросить на неё ноги. Наконец это удалось. Теперь нужно было сесть на эту ветку.

Когда взмыленная Саша догадалась, что в общем-то совсем не обязательно лично ей быть лошадкой, и запрягла в тележку Кошмара, Иван шлёпнулся с ветки на толстый корень и больно ударился копчиком.

— Помогите! Снежный человек! — закричала Стася, услышав постанывание со двора Тополиной дачи.

Иван высунул голову в дыру и сердито зашипел.

— Я не могу туда забраться: рука болит и ещё другие части тела, — сказал он. — Сашка, выручай.

Саша, не послушав папиного совета, не надела брюки. И Стася поняла, что пробил её звёздный час.

— Тем более, я уже умею нажимать на кнопочку фотоаппарата, — сказала она.

Саша повесила Стаське фотоаппарат на шею, Иван проводил её до тополя и, посадив себе на плечи, помог забраться на нижнюю толстую ветку. Стася, цепкая, как белочка, ловко вскарабкалась наверх и вскоре совсем исчезла в темнеющей зелени листьев.

— На крылечке никого нет, — оглядевшись через десять секунд, доложила она Ивану.

— Я и отсюда вижу. Я ещё не ушёл, — ответил Иван, неожиданно задумавшись, стоило ли вообще связываться со Стаськой.

— А что бабушка Теря несёт в корзинке землянику, ты тоже видишь? — спросила Стася.

— Следи за крылечком, — приказал Иван. — И держи фотоаппарат наготове.

— Я держу. А ты видишь, что дядя Никита уборку делает, выхлопывает за домом свою шубу? Скоро зима, значит.

— Стаська! На крылечко смотри! Я сейчас пойду за ограду, а то если Лохматый выйдет, он меня сразу заметит.

— Ты, Ванечка, не бойся, — успокоила его Стася. — Если он тебя схватит, я как прыгну ему на голову, он испугается и не станет тебя есть.

— Слушай, может, ты давай спускайся, я его отсюда сфотографирую, — вздохнул Иван.

— Вот ещё! А кто на голову падать будет? Тем более, я ещё не поиграла. Я потому что белочка. Ой, Ванька! — радостно воскликнула вертящаяся вокруг ствола Стася. — Здесь дупло!

— Что она там орёт? — засунула голову в дыру Саша.

— Боже!!! — взмолился Иван. — Ну какой снежный человек рискнёт сунуться в такое оживлённое место!

Стася смотрела на чёрную дырку в стволе старого дерева.

— Если в дереве есть дупло, — размышляла она, — значит, есть и пчёлы. Но пчёл здесь нет. А в дупле, в котором нет кусачих пчёл, чаще всего бывают белочки.

Она подвинулась по ветке ближе к дуплу и заглянула внутрь. Там было темно, совершенно ничего не видно. На улице тоже начало смеркаться.

Тогда вежливая Стася постучала по стволу. Никто ей не ответил. Девочка согнула тонкую веточку, засунула её в дупло и покопошилась.

— Наверное, там никто не живёт, — сделала вывод Стася. — Значит, там лежат сокровища.

И она смело сунула руку внутрь.

— Нашла! — закричала она. — Я клад нашла!

С трудом она вытащила наружу своё сокровище. В руке Стася держала за глазницу гладкий крупный череп.

— Мамочки! — взвизгнула она и разжала пальцы.

— Что ты там… — рассердился Иван, поднял лицо вверх и оборвал вопрос на полуслове. Прошуршав по листьям, увесистый череп попал Ивану по лбу. Следом прошуршала по веткам и сама Стася, мягко приземлилась на Ивана и заревела.

— Я знала, чем это кончится! — заругалась Саша, поднимая Стаську. — А тебя, Ванька, я из земли выковыривать не буду!

Иван и сам уже приподнялся и прижал палец к губам, кивнув в сторону калитки. Дядя Никита с огромным свёртком под мышкой, оглядываясь по сторонам, шёл по дорожке к домику.

— Тихо и медленно двигаемся к забору, — приказал Иван.

И вся экспедиция бесшумно нырнула в дыру. Пошарив среди корней, Иван не забыл захватить с собой Стасину находку.

— Там целый клад! Это разбойничий клад! Там ещё полно золота и украшений! — прыгала Стася по дороге домой.

— Замолчи ради бога! — прикрикнула на неё старшая сестра.

Саша дрожала.

— Да брось ты этот череп! — приказала она Ивану. — Меня от него тошнит.

— Ты ничего не понимаешь — это доказательство! На даче творится что-то страшное! Возможно, они воруют животных, едят их, а кости прячут в дупле, — сказал Иван.

— А возможно, они едят людей, а животными закусывают, — огрызнулась Саша. — Вообще мне всё это не нравится, давно нужно было рассказать родителям. И кто такие «они»?

— Лохматый. Хозяин дачи. Дядя Никита. Кто угодно. Сейчас понятно только одно — это коровий череп. Или лошадиный. Рогов нет. Значит, лошадиный. — Иван поднёс череп поближе к глазам.

— Подхватишь какую-нибудь заразу! — сморщилась Саша и, заметив, что Иван теперь хромает на обе ноги, добавила: — Впрочем, ты и так умрёшь молодым. Стаська, конечно, не тяжёлая, но очень костлявая. У тебя наверняка какие-нибудь внутренние повреждения.

— Да, я бы сейчас тоже не отказался проехать в тележке, — вздохнул Иван.

— Кста-а-ати, — остановилась как вкопанная Саша.

— Где Дашка? — понял её мысль Иван.

— Надеюсь, что дома, — прошептала Саша, и компания, кто как мог, побежала домой.

Даши и Кошмара дома не было. Саша застонала. Отправив Стаську «на дело», она посадила Дашу в тележку, и Кошмар повёз маленькую хозяйку по дорожке. Дальше Саше было уже не до них.

— Разбиваемся на группы, — решив пока ничего не сообщать взрослым, сказал Иван. — Я обследую опушку леса. Саша, обеги всех знакомых коров и куриц. Стася, а ты жди дома и отвлекай родителей. Тем более, сейчас дождь начнётся.

Огромная чёрная туча выползла из-за тополя и, застряв на его верхушке, громыхнула. Стася с радостью осталась дома.

— Хоть кто-то останется жив, — вздохнув, сказала она, зайдя к маме на кухню. — Мама, я тебя пришла отвлекать, чтобы ты не догадалась, что мы Дашку с тележкой потеряли. Тележка совсем новая. И Даша тоже. Они, наверное, в дожде утонут. Саша с Иваном пошли её искать. Они тоже утонут. Саша плавать не умеет, а Иван сильно раненный, весь в крови и с аппендицитом. Он не выплывет. Начинается шторм. О, варенье готово! Можно уже пробовать?

— Что? — испуганно спросила мама, роняя ложку с вареньем и садясь на неё. — Где Даша? Что с Иваном?

— Я тебя отвлекаю, чтоб ты про них не спрашивала. Они все потерялись и утонули… мама, ты куда? А варенье-то можно съесть? Я думаю, можно…

Дашенька сидела и писала письмо маме. По-настоящему писать она ещё не умела, а из всех букв лучше всего у неё получалась «О». Поэтому первая строчка письма выглядела так: «О о о о о», что, в общем-то, соответствовало состоянию их дачных дел.

За окном лил дождь. Кошмар развалился у маленькой печки, на которой готовился закипеть чайник. Было тепло.

— Ещё надо написать другие буквы, — сказала ему Дашенька и задумалась. Затем девочка встала, подошла к полке, на которой стояло книжек пять, выбрала одну и начала срисовывать буквы с обложки.

— Лучше я всё нарисую, — и на оставшейся половинке листочка Даша нарисовала, как они с Кошмаром ехали-ехали, заехали в чужой огород, застряли в ямке, упали. Как Валера пришёл, спас их, дал конфетку. А потом пошёл дождь, и он пригласил их с Кошмаром в домик, дал карандаш, листочек и ещё конфетку, а сам отправился сообщить соседям, что один из их детёнышей сейчас у него.

— Сначала Валера тебя боялся, — пересказывала Дашенька письмо Кошмару. — Но ты сказал ему: «Куда?», и он перестал бояться.

Даша не выдумывала. Этот громадный пёс кроме «Гав» умел говорить «Куда» и «Кто». Пользовался он своим богатым словарём только в исключительных случаях, какой сегодня и представился.

Дверь открылась, и Валера привёл бледного и мокрого дядю Андрюшу.

— Фу-у-у, — сказал папа Сергеев. — А то я уже на станцию сбегал. Спасибо, Валера. Пойдём, Дарёнка, домой.

— Не-а, — покачала головой девочка. — Я ещё не все конфеты съела. Мне разрешили.

Валера засмеялся и вытащил из вазочки ещё одну конфетку.

— Спасибо, — сказала Даша. — Я её Стасе унесу.

Валера тогда вытащил и протянул гостье ещё одну конфетку.

— Спасибо, — ответила Даша. — Я её Ване унесу.

Валера протянул ей вазочку.

— Бери на всех, — разрешил он.

— Спасибо. — Дашенька принялась вытаскивать конфетки по одной, приговаривая: — Это тёте Лене, это Саше. Это ещё Стасе, потому что я уже две съела и ей надо тоже две. Это…

Конфетки еле помещались в руках, а вазочка была пуста.

— Знаете что, Валера, — предложил папа Андрюша. — Давайте вы возьмёте свою вазочку с конфетами и пойдёте к нам.

Так они и сделали. Валера нёс конфеты. Папа Андрюша нёс Дашу. Даша несла своё письмо. А Кошмар шёл сам по себе.

Дождь наконец завершился. Но солнце не выглянуло из-за туч, а решило сразу закатиться за горизонт, чтобы не мучиться и не освещать такой мокрый мир. Обессиленные Сергеевы сидели на веранде и чувствовали, что больше ни на что не способны. Быстро темнело.

— Свет, как всегда, отключили, — отрешённо сказала мама.

— Электричество под дождём размокло, — объяснила Стася. — Мама, я есть хочу.

Все оживились и посмотрели на маму.

— Ну и зря, — отреагировала мама. — Потому что готовить ужин я не могу. У меня до сих пор внутри всё дрожит, что мы Дашку потеряли.

— А с дрожащим нутром ты не можешь ужин сделать? — спросила Стася.

— Нет, — отказалась мама. — В крайнем случае — чай на веранде. Потому что в кухне темно. А вдруг из-за угла выглянет страшный…

— Вампир, — подсказал Иван.

— Хуже. Таракан. Валера, вы боитесь тараканов?

— Нет, — сказал храбрый Валера. — Ни один знакомый таракан меня не обидел. А я их обижал неоднократно.

— Тогда пойдите и принесите свечи с нижней полки шкафа, — сказала мама. — Мы устроим на веранде романтический вечер при свечах.

— Я тоже не боюсь тараканов, — обиженно сказал папа. — Тем более их тут нет.

— Я знаю, что ты очень мужественный, — похвалила папу мама. — Лезь в погреб и неси всё, что найдёшь. Стася и Ваня, тащите посуду, а ты, Саша, сообрази что-нибудь вроде скатерти. Для пущей торжественности.

— Где же я возьму скатерть на даче? — проворчала Саша и нырнула в тёмный дом.

— А я? — спросила замотанная для тепла в одеяло Даша. — Я хочу помогать.

— Как же без тебя, — вздохнула мама. — Ты… ты будешь держать вот это одеяло, чтоб оно не убежало.

— Оно хочет убежать? — удивилась Даша.

— Пока не хочет, — честно сказала мама. — Но вдруг захочет, тогда будет поздно. Помнишь у Чуковского: одеяло убежало, улетела простыня… Так что держи крепче.

Даша вцепилась мёртвой хваткой в одеяло и замерла довольная. Мама тоже была довольна, что обеспечила Дашу посильной работой.

— Свечей нет, — выглянул Валера. — Одни огарки, зато много. Наверное, кто-то любит читать перед сном.

— Ничего, что огарки, — махнула рукой мама. — Не графья. Лепите огарки в самые неподходящие места, устроим иллюминацию.

Иван и Валера принялись расставлять свечи.

— Надо бы пойти подобрать лошадиный череп, — сказал Иван. — Я его где-то на грядке обронил. Но там сейчас мокро…

— Опять на вашей даче кого-то пришили? — спросил Валера.

— Да нет, — Иван подумал, стоит ли рассказывать про дупло, и решился. Очень уж хотелось обсудить недавнее происшествие.

— Мы играли на Тополиной даче и нашли в дупле череп лошади. Интересно, как он туда попал?

— Ну надо же! — воскликнул Валера. — Очень хочу на него посмотреть! Я, знаете ли, немного занимаюсь костями.

— В смысле? — не понял Иван. — Мясник, что ли?

— Историк. Археолог, — улыбнулся Валера и шепнул Ивану: — Только ты никому не говори, а просто приходи завтра, обсудим кое-что. Мне кажется, вы частенько бываете на этой даче?

Тут к ним присоединилась мама Лена и разговор прервался.

Через несколько минут веранда сияла, как новогодняя витрина. Валера расставил маленькие свечечки на столе, на перилах, на подоконнике, прилепил на верхнюю балку. Пару огарков он поставил на пол рядом с лежащим Кошмаром. В их колеблющемся свете пёс был больше, чем обычно, похож на привидение. На столе расположились чайник, чашки, кусок колбасы, батон, Валерина вазочка — но уже без конфет (Даша и Стася не дали им залежаться), банка варенья и странного вида бутылка, покрытая паутиной.

— Я считаю, это вино двухсотлетней выдержки из подвалов замка Ле-Нуа де Плесси, — сказал папа и поскрёб запечатанную пробку. — Никак не открывается.

— Скорее это скипидар, оставшийся после ремонта, — поправила мама.

— А может, там записка: «Мы потерпели кораблекрушение на 13 градусе 28 минутах южной широты», — предположил Иван. — А долгота размыта.

И опять надолго замолчал, пристально наблюдая за Валерой.

— Ага, и нам придётся тащиться вдоль этой широты и всех спасать, — возмутилась мама. — И не рассчитывайте. Только без кораблекрушений, я их с детства не люблю.

— Она была одной из тридцати детей, спасшихся после гибели «Титаника», — невозмутимо объяснил папа. — С тех пор у бедняжки на кораблекрушения аллергия. В виде насморка.

— Я вовсе не такая старая, — возмутилась мама. — Ты хочешь сказать, что мне сто лет?

И чихнула.

— Вот видишь, уже аллергия, — встревожился папа. — Подумаешь, сто лет. Возраст — не главное.

— Я, наверное, простыла под дождём, — сказала мама. — Надо скорее горячего чая попить. Где эта Сашка?

— Ну и что вы на стол всё наставили, — раздался Сашин голос. — Убирайте, я скатерть принесла.

Все замерли, забыв про неоткрытую бутылку. В руках у Саши переливалось что-то белое, бесконечное, сверкающее, как старинная парча.

— О господи! — всплеснула руками мама. — Это не скатерть! Это же Ларискина свадебная фата!

Саша неуловимым движением встряхнула ткань. Огоньки свечей отразились в фате тысячей блёсток. Быстрые огненные струйки побежали по бесконечным складкам.

— О-о! — выдохнула потрясённая Стася. — Даша, смотри, королевина мантия!

Даша, крепко державшая одеяло, вытаращила глазёнки на блистающее чудо. Кошмар гавкнул и нечаянно задул ближний огарок. Ему тоже эта сверкающая штучка понравилась.

— У Ларисы был очень неудачный брак, и они быстро расстались, — тихо сказала мама. — Фату жених привёз ей из-за границы, тогда это было почти невозможно. Такой ни у кого не было. А когда я выходила замуж, я попросила одолжить фату. Лариса отказалась, мол, фата невезучая, принесёт несчастье. Я тогда подумала, что ей жалко.

— Вот и хорошо, что Лариса не дала фату, — нежно сказал папа и обнял маму. — Иначе пришлось бы мне с тобой разводиться. А я совершенно не хочу.

— Я тоже, — сказала мама. — Саша, её нельзя стелить на стол. Это кощунство.

— Тогда давайте повесим её, как балдахин, — предложил папа.

Фату осторожно зацепили за верхнюю балку веранды и красиво задрапировали. Выглянула луна и отразилась в нитях люрекса и в дождевых каплях на каждом листочке в саду.

— Всё сверкает, как в сказке, — сказала мама.

— В сказках не едят колбасу с батоном, — заметила Стася и откусила кусок. — В сказках всякие сказочные блюда едят.

— Да, — кивнул папа. — Экзотические. Шашлык, например.

— Подумаешь, — сказал Валера. — Сейчас устроим экзотический шашлык.

Он взял вилку, нацепил на неё кусок батона, кусок колбасы, потом ещё кусок батона и ещё кусок колбасы и начал поджаривать над пламенем свечи.

— Наш человек! — одобрил папа Валеру и сделал себе такой же шашлык.

— И мне! — закричала Стася. Папа отдал ей свою вилку и занялся производством шашлыков. Через минуту вся компания жарила колбасу. Ваня Бренди, привлечённый запахом, залез на стол и уставился на свечку. Ему тоже дали колбасы, он храбро на неё напал, победил и утащил в дальний уголок, чтоб не вырвалась.

— Валера, а почему вы всё время в тёмных очках, даже ночью? — спросила мама.

— Да? — оживился Иван.

— Потому что мне недавно сделали операцию на глазах, — объяснил Валера, поворачивая «шашлык» над огнём. — У меня была сильная близорукость. Теперь надо месяц ходить в тёмных очках, не читать, не смотреть телевизор… Вот мама меня и устроила на эту дачу к каким-то знакомым. Тут книг нет, телевизора нет. А то, что ночью очки не снимаю… ночь — время неожиданностей. Темно-темно, а потом как засверкает какая-нибудь фата… нет, очки нельзя снимать ещё дней десять. Надоело да смерти. Ой, смотрите, кошка!

Картахена величественно взошла на веранду, неся в зубах Офелию, которую вытащила из лужи.

— Не знаю, от кого произошли люди, — сказала Стася. — А кошки — точно от крыс. Мокрая Офелия — совершенная крыса. Даша, ты согласна? Даша?

Даша, завёрнутая в одеяло, уже давно посапывала носиком. У неё во сне было очень серьёзное выражение лица. Как будто она выполняла ответственную работу и просила не мешать. В свете свечей на её щёки падали неправдоподобно длинные тени от ресниц.

— Да, пора спать, — сказал Валера и поднялся. — Хорошо у вас. Мне особенно «Титаник» понравился.

Саша оскорблённо дёрнула плечиком. Валера весь вечер не обращал на неё внимания, только болтал с родителями и немного с Иваном. А ведь он был ЕЁ знакомый, она первая с ним познакомилась! Так нечестно.

— Так нечестно, — сказала Стася. — Чуть что — сразу спать.

— Мы не выяснили, что в этой заплесневелой… тьфу, замшелой бутылке, — сказал папа и взял на руки спящую Дашу вместе с одеялом. — Завтра надо разобраться.

И все пошли спать. Веранда опустела, свечи погасли. Только несчастливая фата сверкала в лунном свете. На ней висела Муму и думала о смысле жизни.

Петух Прокоп с утра был в ударе. Камень нисколько не повредил его здоровью! Он орал, как орловский голосистый и бергский певун, вместе взятые. Но утомлённые обитатели дачи его проигнорировали. Прокоп обиделся и ушёл кукарекать на другой конец посёлка. «Я им, — думал оскорблённый петух. — А они дрыхнут. Такую песню проспать! Вообще кукаре какие-то».

От дикого Прокопового крика проснулась одна Стася. Она вышла на крылечко, не затрудняя себя одеванием, и задумалась: что бы такое предпринять, пока все спят и не мешают? Душа просила чего-то грандиозного. Стася в сомнении прошлась по дорожке и ненароком взглянула в клубнику. Там лежал потерянный ночью лошадиный череп, поблёскивая от росы. Стася подошла поближе. То, что некогда было первобытной лошадью, зловеще улыбалось Стасе. В глазницах просвечивали клубничины, и казалось, что череп смотрит красными глазами. Стасе стало не по себе.

— Не похожа ты на лошадь, — дрожащим голосом сказала Стася. — Лошади добрые. А ты вампир какой-то.

Лошадь не ответила и заулыбалась ещё шире.

— Это же не я тебя загрызла, а какой-нибудь доисторический саблезубый тигр, — оправдывалась Стася. — А ты так смотришь, будто это я тебя съела.

Лошадь всем своим видом выразила убеждённость в виновности Стаськи. Девочка задумалась, вспоминая, что она слышала о призраках и неупокоенных душах.

— Наверное, твой дух бродит где-то поблизости, — прошептала она. — Значит, тебя надо похоронить.

Лошадь явно не возражала. Стася почувствовала, что будет лучше, если это мероприятие она провернёт не одна, и пошла к даче.

— Дашка, вставай! — зашептала она в ухо младшей подружке. — Надо срочно похоронить лошадь.

Взъерошенная Даша села на кровати и очумело уставилась на Стаську.

— Там лошадь умерла, — терпеливо повторила Стася.

— Почему? — спросила Даша, пытаясь понять, что ей снится, а что нет.

— Её тигр съел, — объяснила Стася. — Пошли.

— Нет, — сказала умная Даша. — Тигр лошадкой не наелся и съест Дашу. С компотиком.

— Да он уже давно дохлый, — сказала Стася. — Ещё в первобытные времена помер.

— От чего? — уточнила Даша.

Стася не знала, от чего умер саблезубый тигр, и сказала первое, что ей пришло в голову:

— От аппендицита.

Дашка не знала, что такое аппендицит, поэтому успокоилась и пошла со Стасей к клубничной грядке.

— Вот, — сказала Стася, указывая пальцем на череп. — Это лошадь.

— Не похожа, — констатировала Даша.

— Да я и сама сомневаюсь, но Ваня сказал, что лошадь.

— Ты не показывай на неё пальцем, — сказала Даша. — Мама говорит, нехорошо.

— Я думаю, ей уже всё равно, — возразила Стася. — Надо поискать лопату и зарыть где-нибудь… О-о! Придумала! Помнишь, мы клад копали? Вот в ту ямку и похороним нашу лошадь. Давай берись за зубы, а я за затылок.

— Я не хочу за зубы, она укусит, — отказалась Даша.

— Я тоже не хочу, — кивнула Стася. — Ну, берись, за что хочешь, и понесли. Да не так! Нужно сделать торжественное выражение лица.

— Это как? — не поняла Даша.

— Ну, как будто у тебя зуб болит.

Дашка добросовестно скривилась, хотя зубы у неё ещё никогда не болели.

Стася уронила лошадиный череп и схватилась за голову:

— Да что ж тебя так перекосило! Вот тебя кто-нибудь напугает, и ты кривая останешься на всю жизнь. Маленьким девочкам так перекривливаться нельзя.

— А большим? — спросила дотошная Даша.

— Большим, наверное, можно, — с сомнением сказала Стася. — Большие девочки сами кого хочешь напугают. Ну, понесли.

Лошадиный череп никак не входил в ямку из-под клада. Зубы всё равно торчали. Стася и Даша долго упихивали его, но он не упихнулся. Тогда Стася посыпала череп землёй с окрестных грядок.

— Это древний курган, — объяснила она, когда лошадиная улыбка наконец скрылась за тонким слоем земли. — Спи, дорогая лошадка, и улыбайся там, в кургане.

— А эта лошадка была красивая? — спросила Даша.

Стася прищурилась, глядя куда-то вбок. Там, между смородиной и туалетом, пространство вдруг раздвинулось, и в него ворвались низкие тёмные тучи над плоской степью. Волны рыжеватой травы перекатывались от ветра. Между травой и тучами вдоль ветра мчался табун низкорослых большеголовых лошадей с короткой гривкой и тёмной полосой вдоль хребта. Сбоку метнулась желтовато-коричневая тень… короткий вскрик… хруст ломающихся костей… всё кончено.

— Да, — тихо сказала Стася. — Она была очень красивая.

Степь, тучи и табун тихо таяли и растворялись в воздухе.

— Наверное, надо поставить на могилу крест, — чужим голосом сказала Стася. — Но это нельзя. Лошадь наверняка была некрещёная. Потому что она жила в те времена, когда Бога ещё не изобрели. А вот цветы можно.

Даша, слабо разбиравшаяся в процедурных вопросах, наломала пионов. Бордовые и белые пышные шапки скрыли весь холм. Сбоку воткнули кудрявые листья салата, уважая травоядные вкусы покойной. Стася поймала Муму и посадила в серединку получившейся клумбы, чтобы её чёрная шубка придала зрелищу траурный оттенок. Но Муму была не в духе. Она пыталась поймать мышку, но мышка оказалась какой-то лысой и говорила: «Ква», что совсем сбило Муму с толку. Котёнок выскочил из пионов в расстроенных чувствах, царапнул Стаську за руку и убежал разбираться с нетипичной мышкой.

— Ну и ладно, — сказала Стася. — И так красиво. Как ты думаешь, что-то ещё надо?

— Да, — кивнула Даша. — Конфетку.

— При чём тут конфета? — удивилась Стася.

— Съесть, — объяснила Даша.

Стася с уважением посмотрела на подружку и сказала:

— Просто удивительно, ты такая маленькая, а у тебя в голове столько умных мыслей.

— Да, — согласилась Даша и потрогала свою головёнку. Она нащупала за левым ухом мысль и сказала:

— Я умная. Поэтому дай конфетку.

— Пошли, — сказала Стася. — Я знаю одно место в шкафу…

Забравшись в кухонный шкаф, Стася достала кулёк с карамельками.

— Вообще-то конфеты без спросу брать нельзя, — сказала она. — А со спросом можно. Я тебя спрашиваю: можно мне конфету?

— Да, — сказала Даша. — А мне можно конфету?

— Хоть три, — разрешила Стася. Даша взяла пять конфет и спросила:

— Теперь будем тигра хоронить? Который лошадку съел?

— Нет, — отказалась Стася. — Он не заслужил и вообще где-то потерялся.

— Жаль, — огорчилась Даша. — Стася, давай каждый день делать похороны. Раз потом дают конфеты.

— Хорошего понемножку, — ответила Стася.

— Ну, я пошёл, — сказал Иван.

— Куда? — ради приличия спросила Саша. Она сидела на складном стульчике под яблоней и успокаивала нервы, листая совсем детскую книжку про Винни-Пуха.

— К Валере. Он меня вчера пригласил, — как можно равнодушней ответил Иван. — Будем с ним устанавливать, к какому периоду принадлежат останки той лошади, и размышлять, как они попали в дупло.

Саша обиженно засопела.

— Ты, Ванька, предатель, — наконец сказала она. — Как в засаде сидеть да как фотоаппарат нужен, так «Саша-Сашенька», а как к Валере, так один.

Иван улыбнулся. Он с профессионализмом опытного психолога достиг своей цели.

Перед сном Иван усердно размышлял на тему Валеры и его интереса к черепу и понял, что один на один встречаться с ним нельзя. Вдруг этот пижон в белых брюках замешан в тёмной тополиной истории с нехорошей стороны и пригласил Ваньку только для того, чтобы избавиться от проницательного парня.

— И вдруг он ночью уже слазил в дупло и вытащил наш клад, а нам скажет, что там больше ничего и не было, — поделился своими сомнениями Иван и пошёл искать череп.

Черепа не находилось.

— Уничтожает улики, — простонал Иван, беспомощно оглядевшись.

— Может, Кошмар утащил? — предположила Саша. Но спросить было не у кого. Родители вместе с девочками и Кошмаром отправились на разведку в сторону пруда. Мама планировала набрать каких-нибудь лекарственных растений, папа — порыбачить, Стася с Дашей — покидать камушки, а если повезёт, то и искупаться. А Кошмар ничего не планировал, а просто так пошёл. Тем более его любимую колли увезли в город. Старших детей оставили дома собирать смородину в наказание за вчерашнее ротозейство — это же надо, потеряли Дашеньку! Но ребята про смородину как-то забыли.

Иван обежал участок по второму кругу, но черепа не нашёл.

— Нужно торопиться, — серьёзно взглянув на Сашу, сказал он. — Возьми фотоаппарат.

Сюрпризы начались сразу же по выходе за калитку.

Из ворот Тополиной дачи вышел незнакомый мужчина с синей спортивной сумкой через плечо. Видно было, что ноша в сумке лежала нелёгкая, мужчина сутулился. Длинные тёмные волосы завязаны сзади в хвост. Очки в толстой оправе.

Иван присел, сделав вид, что у него развязался шнурок.

— Дай фотоаппарат, — прошептал он Саше, — и займись чем-нибудь для маскировки. Это хозяин дачи. Я его по хвосту узнал.

Саша сунула ему в руки «мыльницу» и лихорадочно принялась придумывать занятие. Через десять секунд она расчертила веткой в пыли классики и попыталась прыгать. «Ох, не то я делаю, — думала Саша. — Здоровенная, как страус, девица скачет в классики, при каждом прыжке выбивая в земле ямины… ничего себе маскировочка. Подумает, что я в детство впала». Но сгоряча ничего лучше не придумалось.

Мужчина с сумкой подошёл к дяди-Никитиной даче. Сторож бойко выбежал навстречу. Они о чем-то негромко поговорили, тот, с хвостом, сунул руку в карман ветровки, достал конверт и протянул мастеру. Иван, всё ещё сидя на корточках, странно изогнулся, заглянул в объектив зажатого коленкой фотоаппарата и нажал кнопку.

— До пятницы, — сказал сторож и кивнул хвостатому.

— Я на тебя надеюсь, — ответил хозяин Тополиной дачи и, резко развернувшись, зашагал в сторону станции. Идти ему было тяжело, сумка, видимо, резала плечо, и он часто перевешивал её с одного плеча на другое. Да и сам дизайнер был немолод.

«Наверное, красится, — подумал Иван. — Ни одного седого волоса. Или парик?»

Он с трудом подавил желание погнаться за хозяином Тополиной дачи и потянуть его за хвост. — Тебе хвостик отгрызёт… — непонятно к чему пробормотал Иван любимое дачное Стасино стихотворение.

Саша самозабвенно продолжала скакать на одной ножке, думая, что, если её увидит за этим занятием Валера, она, не задумываясь, убьёт Ваньку, а потом уже провалится сквозь землю.

Дядя Никита быстро скрылся в своей избушке. Мужчина с хвостом оглянулся на торчащих на дорожке подростков и ускорил шаг.

— В сумке может быть труп, — схватив Сашу за руку, сказал Иван.

— А может быть и картошка, — парировала она. — Почему бы нам не пойти к дяде Никите и не спросить?

— Если он замешан в убийстве, то вряд ли ты услышишь откровенное признание, — забраковал идею Иван. — А вот проверить дупло перед посещением Валеры нам было бы неплохо.

Убедившись, что вокруг никого нет, они опять пролезли в дыру. Сегодня карабкаться на дерево Ивану было ещё труднее, чем вчера. Болело что-то сзади после удара об корень.

— Я не полезу, — сразу объявила Саша. — Я боюсь.

— Если кого первого и схватят, так того, кто внизу, — резонно сказал Иван. И Саша полезла. Сначала по Ивану, потом по тополю. Это было не первое её залезание на дерево. Второе. В дошкольном детстве неспортивной девочке пришлось спасать маленькую Картахену с клёна. Но клён был совсем не высокий. А мягкая Картахена совсем не череп доисторической лошади. Саша встала на толстую прочную ветку и посмотрела вверх. Искры солнца прыгали по листьям, отскакивали от светлых веток, и хотелось, протянув руку, поймать одну. Саша даже поудобней перехватилась, чтобы освободить правую руку, но Иван окликнул её снизу и напомнил о дупле.

Девочка быстро нашла огромное дупло и в обследовании применила все Стаськины способы: от постукивания до засовывания руки.

— Здесь ничего нет, — наконец сообщила она Ивану. — Но дупло очень большое, ни дна, ни стенок я нащупать не могу.

— Значит, мы опоздали, — сделал верный вывод Иван и замер, прижавшись к стволу.

Буквально в трёх метрах от тополя через забор тополиной дачи перелезал Валера. Саша, почуяв неладное, тоже притихла. Валера огляделся и быстро побежал к домику. Без труда сняв замок, он нырнул внутрь и прикрыл за собой дверь.

— Оп-ля, — сказал Иван.

— Сними меня отсюда, — жалобно попросилась Саша, посмотрев на землю. Она вдруг поняла, что самостоятельно не сможет спуститься ни на сантиметр. Девочка неожиданно сказала какое-то жалобное кошачье «мяу», и тяжело вздохнувший Иван сразу понял всю серьёзность положения.

— Я упаду! Нужно пожарников вызвать! — застонала Саша. — Боже, а тут ещё гусеница… Она на меня ползёт…

— Не вздумай её трогать! — приказал Иван.

— Она может быть ядовитая? — у Саши перехватило дыхание.

— Нет, ты её можешь раздавить, — ответил Иван. — И не паникуй. Представь, что ты сова. Или белочка. Сиди тихо и смотри за дачей. Я принесу лестницу.

Иван пробрался через практически родную дыру и похромал к даче. Ещё не зажившие раны не дали ему быстро и бойко примчаться назад вместе с лестницей, но минут через двадцать он уже возвращался к тополю.

— Ну что? — прошептал он из-за забора.

— Я сейчас в обморок упаду, — предупредила его Саша. — Снимай скорее.

Ещё через двадцать минут Иван перекинул лестницу через забор, пристроил к тополю и помог Саше спуститься.

— Нужно идти в дом, — оказавшись на земле, сказала она. — Минут через десять после Валеры в домик зашёл сторож. Ненадолго. Дядя Никита вышел один и закрыл дверь на замок. А ещё меня тошнит. Ты мне надоел со своими гусеницами и черепами. Я боюсь!

У Саши сдали нервы, и она разревелась.

— Извини, что я тебя впутал в эту историю, — по-мужски суховато сказал Иван. — Твоя помощь была мне необходима. И… И вообще… Спасу я твоего Валеру.

И Иван направился к даче.

— Стой! — опомнилась Саша. — А если дядя Никита опять придёт?

— Мне всё равно, — ответил Иван, стараясь унять дрожь. — Но если хочешь, можешь пойти и отвлечь его чем-нибудь.

Саше не пришлось повторять. Она вытерла слёзы, протиснулась в дыру и пошла к дяде Никите.

Иван, постоянно оглядываясь, ковырялся с навесным замком, не понимая, как Валере удалось его открыть, да ещё и потом за собой закрыть. Если вдруг кто-то проходил по дорожке, он нырял под крыльцо и пережидал. Наконец в прогнившем косяке раскачалась скоба, Иван выдернул её и заглянул в дом. Внутри было всё так же пусто. Ничего, что напоминало бы труп. Не хватало спортивной сумки, и пачка листов кальки стала гораздо толще. Иван выглянул на улицу. Убедившись, что никого нет, проверил окна, взял со стола один листочек из середины стопки и, засунув обратно скобу с замком, пошёл за лестницей.

Переделав все свои дела, он принялся ждать Сашку. Прошла минута. Две. Три. Она не являлась. Во дворе у дяди Никиты было пусто. Взяв самый большой нож, который только нашёлся в тёти-Ларисиной посуде, Иван решительно направился к сторожу.

— Только бы с ней всё было хорошо! — приговаривал Иван. — Я ни разу её не обзову, никогда не нагрублю, а на Восьмое марта буду подарки дарить до старости!

Клятва была принята. Саша живая и, кажется, невредимая вышла какой-то не своей походкой из ворот дяди-Никитиной дачи.

— Всё нормально? — подбежал к ней Иван. Саша рванулась вперёд и затормозила только в Терёхиной малине.

Через десять минут, проплевавшись, она сообщила:

— Он чокнутый, почему ты мне об этом раньше не сказал?! Полчаса про волшебную силу минералов рассказывал. Мне эти камни пришлось и нюхать, и чуть ли не на вкус пробовать.

Иван улыбнулся:

— Он и на латыни с тобой говорил?

— На древнегреческом, ещё скажи! Демосфен! Ну, я хоть не зря страдала?

— В домике пусто. Окна закрыты. Никаких следов борьбы или убийства. И никаких следов Валеры, — серьёзным голосом доложил Иван. — А что говорит дядя Никита?

— Говорит, что это действительно хозяин дачи, дизайнер. Приехал он ещё вчера, ночевал в домике, никуда не ходил, отсыпался и обсуждал новый заказ. Забрал старый. Заплатил аванс. На дачу дядя Никита сегодня заходил, хозяин просит его за домом присматривать и часы заводить. Ещё попросил сфотографироваться. Фотос-моментос. Я сфотографировала.

— А руки, руки он при тебе не мыл? Или ещё что-нибудь подозрительное делал? — допытывался Иван.

— Тоже мне, подозрительное — руки мыть, — вздохнула Саша. — Если хочешь знать, руки у него не в крови, выглядит он хотя и чокнутым, но весьма безвинным. Жутко радуется, что у него много новой работы. А вот ты с этим кинжалом посреди улицы выглядишь более чем странно. Смотри, Терёха из-за сирени косится.

Иван попытался засунуть нож за пояс потрёпанных джинсов. Но, видимо, от переживаний последних дней Ванька похудел, нож проскользнул через штанину и затормозил, только воткнувшись кончиком в кроссовок.

— О-о-о! — взвыл дачник-неудачник, вытаскивая нож из разрезанной обувки.

— Ни дня без травмы! — пробормотала Сашка и, закинув Ванькину руку себе на плечо, поволокла его к своей даче.

Старушка, вынырнув из кустов, сердито смотрела вслед подросткам.

— Караулят, — пробурчала она. — Прокопа караулят. Малину всю объели. Хулиганьё. Среди белого дня. В обнимку!

Ванька ковылял медленно. Он готов был заполучить в каждую ногу по пять ножей, чтобы потом вот так возвращаться к даче. Да ну её, дачу. До неё десять метров. Вот если бы до города…

— Ты это, держись давай, — бормотала Саша.

— Ага, держусь, — покрепче вцепившись в плечо, ответил Иван.

Обошлось без заражения крови. И вообще без крови. Сняв кроссовок, Ванька обнаружил, что нож каким-то образом угодил прямо между большим и указательным пальцами ноги.

— Странно, — ехидно сказала Саша, осматривая лжераненого бойца. — Ни одной царапины.

— Нет, знаешь что странно, — шевеля пальцами, попробовал перевести разговор на другую тему Иван. — Странно, что на ноге тоже есть указательный палец. Ты пробовала указать на кого-то указательным пальцем ноги?

Саша выразительно вздохнула и пошла за корзинкой для сбора смородины.

— А к Валере? — спросил Иван. — Нужно сходить к нему на дачу, вдруг что-нибудь прояснится.

Рассерженная Сашка развернулась и уверенными шагами направилась к Валериной даче.

— Только тебя, Лапша, я больше на себе не потащу! — обернувшись, крикнула она.

Дверь Валериной дачи была закрыта на замок. Саша безучастно села на крыльцо. Иван, не торопясь, осматривал небогатый на урожай участок. Грядка с подсохшим луком. Смородина, яблоня, облепиха. Пустая теплица. Так уж пустая? Иван подозрительно посмотрел сквозь мутное стекло на большую алюминиевую ванну, перевёрнутую вверх дном. Теплица не закрывалась. Толкнув затянутую целлофаном дверь, парень зашёл внутрь, наклонился над ванной и осторожно приподнял её. На земле лежала груда старых пожелтевших костей.

— Это из дупла! Это точно из дупла! — возбуждённо повторял Иван, рассматривая мослы. — Он ночью туда слазил и всё достал.

— Я ничего не понимаю! — жалобно сказала стоящая в дверях Саша. — Что нам делать-то?

— Сфотографировать. А потом думать. Нам надо думать, — и Иван сел на ванну. Затем вскочил, оставил Сашу караулить и фотографировать кости, убежал, отыскал где-то карандаш и листочек и, вернувшись, принялся анализировать.

Через час у сыщиков был готов конспект:

— Какой картинкой динозавра? — удивилась Саша.

Иван стукнул себя по лбу и достал из заднего кармана в шесть раз сложенный лист. На нём тонким чёрным маркером был нарисован контур динозавра. Очень простой, словно детский рисунок.

Саша, не одобрив воровства листочка, подумала и покачала головой:

— Не вяжется. Ничего ни с чем не вяжется. Если только эти кости этого нарисованного динозавра… Может, дядя Никита делает хозяину динозавров?

— Или, может, они, знаешь, как Франкенштейн, пытаются на этой даче вырастить динозавра в пробирке? — развил тему Иван. — Пробирку могут прятать в столе — я же там не проверял. Или в часах.

— И Валеру тоже могут прятать в часах, — ехидно добавила Саша. — И притом Лохматый, которого ты видел на крыльце, тоже где-то должен прятаться. Но в часах и в столе уже занято, значит, на люстре или под табуреткой — больше там ничего нет.

— Хорошо, — согласился Иван. — Пойдём другим путём. Обычный человек из закрытого дома исчезнуть не может. Варианты такие: из дома есть другой выход, или есть чердак, или есть подвал — где он мог спрятаться. Или его труп могли спрятать. Ничего такого на Тополиной даче я не видел. Хозяин с сумкой ушёл ещё до того, как на дачу зашёл Валера. Дядя Никита тоже сумку с трупом не выносил. Значит, Валера нашёл другой способ испариться. Если не хочешь, чтобы Валера был вампир или призрак, я согласен считать его инопланетянином.

— Я читала, что во время Второй мировой войны в Америке проводились такие эксперименты, — вспомнила Саша, отвергнув версию о Валере-инопланетянине. — Корабль со всем экипажем вдруг исчезает и появляется совершенно в другом месте… Может, на этой даче тоже раньше учёные какие-нибудь эксперименты проводили? Потом учёные ушли…

— А эксперименты остались, — закончил Иван. — У нас мало фактов. Очень мало. Нужно ещё наблюдать за дачей, копнуть Терёху и дядю Никиту. Дядя Никита вообще на Тополиной как хозяин. А про камни! Мы ещё про камни с посланиями забыли. Тут одно из двух: либо он в этом замешан, либо он вообще ничего не знает и кристально чист… Тогда ему, как Валере, грозит опасность… Ещё вариант: это может быть одна банда людоедов-инопланетян. Или леших. Или…

— Знаешь, — оборвала бурные фантазии Саша, — всякую ерунду придумывать можно и у нас на даче. Тем более меня при виде этих костей тошнит. И смородину собирать надо.

Когда мама и папа вернулись с прогулки, Саша с Иваном прилежно сидели под смородиной и собирали ягоды. Делали они это с таким сосредоточенным видом, что можно было подумать, сбор смородины — тяжёлое умственное занятие.

— Не густо, — сказал папа, заглядывая в корзинки. По дну сиротливо перекатывалось десятка два чёрных ягод.

— Сама удивляюсь, — пожала плечами Саша. — Собираем, собираем… а почему-то не собирается.

— Бедняжки, — пожалела детей мама. — Не созданы вы для тяжёлого крестьянского труда. Саша, ты в меня пошла. Сейчас я всех быстренько покормлю и присоединюсь к вам.

— Хорошая у тебя мама, — сказал Иван Саше, когда мама Лена зашла в дом. — Мою бы так ни за что не провести.

— Ещё неизвестно, — отмахнулась Саша. — Никто никогда не знает, кто кого провёл — мы её или она нас. Стаська, иди помогать смородину собирать!

— Нет, — сказала Стася. Они с Дашей стояли на дорожке и смотрели на Прокопа. Петух сидел на заборе в задумчивости: орать или не орать. Потом решился, встал, вытянул шею и извлёк из своей глотки что-то хриплое, громкое и мерзкое до невозможности. И уселся, гордый своими достижениями. Стася проводила его задумчивым взглядом, потом посмотрела на фату, всё ещё висевшую на веранде, и сказала:

— Прокоп всё время кричит, потому что одинокий и несчастный. Надо его женить. Тогда ему кричать некогда будет.

— Он улетел, — сказала Даша. — Трудно женить улетелого жениха.

— Да, — согласилась Стася. — Надо поймать и предложить на выбор: или жениться или зажариться. Но как? Мама однажды Сашке сказала, что женихов нынче ловить сложно.

— А невест? — спросила Даша. Стася на неё посмотрела одобрительно:

— Слушай, ты права! Проще изловить какую-нибудь зазевавшуюся невесту… О-о, вот кстати!

В калитку заглянула Дашина знакомая курица. — Ко-о, — сказала она и зашла во двор.

— Жениться хочешь? — без лишних слов спросила Стася. Курица посмотрела на девочку и задумалась. Наверное, не могла вот так сразу решиться. Женитьба — серьёзное дело.

— Хочет-хочет, — решила за курицу Стася. — Сейчас мы ей фату сделаем.

Они пошли на веранду и садовым секатором отстригли край тёти-Ларисиной фаты. Потом повязали курице на голову. Невеста замотала головой, фата соскочила.

— Да ты что, тебе знаешь как идёт! — убеждала Стася курицу, но та не согласилась.

— Надо заколкой, — посоветовала Даша. — Или резиночкой.

Стася побежала искать резиночку, но нашла только брошку, оставленную Сашей на подоконнике кухни.

— Во! — обрадовалась девочка. — Ещё лучше, чем резиночка. Даша, держи невесту, а то сбежит, ищи её потом по кустам.

Даша послушно стиснула курицу, та перепугалась и заорала.

— Ты смотри, — удивилась Стася. — Тоже кричит! В семье будет это… как его… взаимопонимание.

Брошка соскальзывала с гладких куриных пёрышек. Курица притихла, думая, что ей чешут головку. Из-под лопуха вылез Ваня Бренди и замяукал, чтоб его тоже почесали.

— Нет, — отказалась Стася. — Хватит Прокопу одной невесты. И вообще неизвестно, может, ты мальчик.

Кое-как замотав курице голову фатой и придерживая брошку пальчиком, девочки понесли её во двор бабки Терёхи.

— Здравствуйте, — сказала Стася соседке, — мы жениться пришли.

— Да? — удивилась та, оторвавшись от прополки лука. — А курица что — приданое?

— Нет, это невеста, — пояснила Стася непонятливой старушке. — Для Прокопа. Он женится и кукарекать перестанет. Женатым кукарекать некогда, а холостые все кукарекают. Папа говорил, что женатый — это не то что холостой.

«Ага, — поняла Терёха, — папочка-то у них в молодости кукарекал. Наверное, псих. Лечился в больнице, немного лучше стало, он сразу женился… и кукарекать перестал, потому что с такой женой не покукарекаешь, мигом шею свернёт. Хорошая новость. Это надо всем рассказать. На шестой даче не только уголовники, но ещё и сумасшедшие».

Тут из своей сараюшки вышел Прокоп. Важно прошествовал он по дорожке… и вдруг увидел курицу в фате и с брошью на затылке.

— Как? — потрясённо спросил петух.

Курица застенчиво потупилась и клюнула на земле что-то символическое. Мол, не виноватая я, они сами принесли. А я — девушка скромная, за женихами не бегаю.

— Куре… кукаре… кхе-кхе… — поперхнулся Прокоп и обошёл невесту кругом.

Фата с брошкой произвела на него убийственное впечатление. Он и раньше видел эту клушу из восемнадцатого домика, но как-то считал недостойным уделять ей внимание. Вся невзрачная, беленькая, маленькая, таких тысячи. Его широкая петушья натура ждала встречи с курицей необыкновенной, роковой брюнеткой или, на худой конец, какой-нибудь яркой пеструшкой. Но курочка в фате — это совсем другое дело. Это не мимолётный дачный роман.

— Не подглядывайте, — сказала Стася и развернула Терёху спиной к молодожёнам. — Пусть они личную жизнь налаживают. Люди должны быть счастливы. Даже если они петухи.

— Ох, деточка, это ты правильно говоришь, — завздыхала соседка. — Но откуда его, счастья-то, взять. Кругом злыдни одни. Да и остальные тоже паразиты.

Стася почти не слушала, как Терёха ругается, потому что подглядывала за Прокопом — как там дела?

— А они целоваться будут? — спросила Даша старшую опытную подругу.

— Рано ещё целоваться, — решила Стася. — Сначала пусть получше друг друга узнают. Потом мы им дом построим, они в нём будут жить и целоваться.

— А где мы им дом построим? — снова спросила Даша.

— Придумала! — Стася, воодушевлённая своей сногсшибательной идеей, сверкнула глазами и раскраснелась от возбуждения. — Они будут жить на Тополиной даче, на тополе! Там есть дупло! Мы все кости из него вытащим, а их туда посадим!

— Какие кости? — ошалело спросила бабуся.

— Да там, на Тополиной даче, раньше жила лошадь. Но мы её похоронили. И дупло свободно. Прокопу там понравится, — пообещала Стася.

Соседка аккуратненько села на лавочку и подтянула за трусы Стасю.

— Нехорошо на старших так говорить, — сердито сказала она, приняв слова о лошади на свой счёт. — И тем более нечего по чужим дачам лазить. С тех пор как я её продала, нечисто там. Нечистый там кружит…

— Какой нечистый? — заинтересовалась Даша. — Грязный?

Соседка не обратила внимания на вопрос и продолжила:

— На Тополиную дачу и не суйся. Там ходит такой лешак страхолюдный, в два человечьих роста, весь мохнатый, ухает, как филин, когти у него медвежьи, хвост лисий, глаза, как прожекторы. А всё почему? Продала я дачу грузину с хвостом, а он привёз из своей Грузии какое-то тамошнее чудо-юдо… Я вам добра желаю…

— Что такое грузин? — спросила Даша. Про чудо-юдо ей уже сказку читали, а про грузина нет.

Но Терёха опять от девочки отмахнулась и продолжила:

— Ходит и ходит, весь мохнатый. Может, привидение, может, и похуже…

— Привидение? — оживилась и Стася, перестав наблюдать за молодожёнами. — У нас был знакомый фокусник, который изобрёл для своих фокусов такое специальное цирковое привидение в коробочке. Нажмёшь на кнопочку — вылезает привидение, ещё раз нажмёшь — оно прячется.

— А у вашего привидения коробочка есть? — спросила Даша.

Терёха, сбитая с мысли, удивлённо посмотрела на девочку:

— Какая коробочка?

— Зелёная, — уточнила Стася. — У нашего знакомого привидения была зелёная коробочка.

«Ага, — подумала бабка. — Значит, это по наследственности передаётся. Папочка кукарекал, дочь привидений в коробочках видит… Все психи, ещё петуха стащат, скажут, что привидение… А где он?»

Терёха обернулась. Ни Прокопа, ни курицы на дорожке не было.

— Они уехали в свадебное путешествие, — объяснила Стася. — Даша, пойдём. Надо покушать, а потом отнести коробочку привидению с Тополиной дачи и приготовить молодожёнам новую квартиру.

Дядя Никита шёл к Тополиной даче, насвистывая что-то жизнеутверждающее. В руках он нёс острый слесарный инструмент, то ли стамеску, то ли долото.

— Смотри, — сказал Иван Саше, разгибая усталую спину. — Да оторвись ты от смородины! Дядя Никита опять на дачу идёт.

Саша вздрогнула и выронила ягоду:

— Не хочу смотреть. Вообще ничего не хочу видеть, хочу вести растительный образ жизни. Давай скажем родителям, что Валера пропал!

— Они у тебя, конечно, замечательные, но пока сказать нам, собственно, нечего, — возразил Иван. — Валера — взрослый человек, мало ли у него какие дела. В гости к кому-нибудь пошёл и задержался. Или внезапно уехал в город… А родители могут сказать, что ты за ним бегаешь…

— Из Тополиной дачи ходят автобусы до города? — истерично взвизгнула Саша. — Ванька, что ты мелешь? Он же пропал из закрытого помещения! Человек взял и пропал, а ты — «бегаешь»!

Иван встал.

— Ну ладно, не бегаешь, — согласился он. — В любом случае нечего сидеть и ждать, пока ещё что-нибудь случится. Надо дядю Никиту предупредить. Или хотя бы просто проследить за ним. Может, что и прояснится с твоим призраком… В смысле с твоим Валерой.

Саша тоже была не намерена ждать, когда всё прояснится само собой, и отставила корзинку.

Подростки постарались незаметно юркнуть за ворота и побежали на Тополиную дачу.

— Сашка, сторожи! — сказал Иван, протискиваясь в дверь домика следом за дядей Никитой. — И на всякий случай держи фотоаппарат наготове.

— Вы чего? — удивился сторож.

— Дядя Никита, я должен вас предостеречь, — Иван решил пойти напролом, вдруг, если сторож в этом замешан, он нечаянно проговорится. — В этом доме опасно. Здесь пропадают люди.

— Да иди ты, Ванька, мне, правда, некогда, работы навалом, — отмахнулся было дядя Никита, но Иван схватил его за руку.

— Ну, честное слово! Я тоже не верю в привидений, но тут ходит такой один… весь лохматый, морда звериная…

Дядя Никита ухмыльнулся.

— Дак это лешак, — сообщил он. — Мой давний приятель. Он старый, у него ревматизм, вот и греется в этом доме в холодные ночи. А я не гоню, вреда от него хозяину никакого.

— Он уже начал есть людей! — в волнении закричал Иван. — Сначала съел лошадь и засунул её в дупло… А потом сюда зашёл Валера, это тот тип в тёмных очках, а обратно не вышел. И вы после него зашли. Но вы вышли. Теперь я понял почему, раз этот леший ваш приятель. А Валерин череп уже, наверное, лежит в дупле. Он хищный, ваш этот леший!

— Ты спятил, пацан? — встревожился дядя Никита. — Какой леший?

— Ваш знакомый, — пояснил Иван.

— Так леших не бывает! — возмутился дядя Никита.

— А сами говорили, что знакомый! — тоже возмутился Иван.

— Я наврал, — объяснил дядя Никита.

— Тогда куда исчез Валера? Я сам, понимаете, видел, как он сюда вошёл, потом вы вошли, а потом он не вышел! — приврал и Иван. — И вид у вас был очень подозрительный!

Дядя Никита окинул взглядом пустую комнату. Спрятаться было решительно негде.

— Тут ведь чердака или подвала нет? — спросил Иван.

— Чердака нет, — ошалев от напора, сказал дядя Никита. — Подвала тоже нет. Есть крошечное подполье, сорок сантиметров глубиной, чтобы трёхлитровая банка вошла. Там хозяин всякую мелочь хранит. И банку с солёными огурцами. Но оно на засов закрыто.

Дядя Никита показал Ивану на совершенно незаметный засов, закрывающий сделанную из тех же досок, что и пол, дверку. Крышка подпольчика находилась прямо за столом, и если специально не заглядывать за массивный деревянный стол, то её было совсем незаметно.

— Так. Это может быть разгадка. Нужно проверить, — решительно сказал Иван.

— Нет, — решительно ответил дядя Никита. — Там мои рабочие секреты. Я же тебе говорил про конкурентов моего заказчика…

И вдруг из-под пола что-то заскреблось… Зашуршало, застонало… тягостный потусторонний стон окончился каким-то грохотом.

— Вот, слышите! — торжествующе воскликнул Иван. — Это тот, Лохматый!

— Да нет, это я — Лохматый, — сказал ошалевший дядя Никита. — Я шубу надевал и маску сшил специально, чтобы Терёху пугать… Повадилась, мегера этакая, вынюхивать, высматривать… а у меня коммерческие тайны. Как увидела Лохматого в моём исполнении, сразу шнырять перестала.

— А череп зачем вы в дупло засунули? — спросил Иван. — В дупле некого пугать.

— Какой череп?! Я последний раз с костями дело имел месяц назад, когда холодец варил. Но там не черепа были, а мослы с хвостами.

Жуткое видение хвостатых мослов на мгновение предстало перед Иваном. Он попытался впихнуть мослы в список тайн, но потом вычеркнул их, вставил лешего — Никиту, тоже вычеркнул…

— А кто скребётся под полом? — потряс его за рукав дядя Никита.

— Это вы меня спрашиваете? — возмутился Иван, мотнув головой, чтобы отогнать кошмар. — Расплодили тут привидений, а я отвечай.

— Привидений не бывает, — неуверенно возразил дядя Никита. — Сейчас я засов отодвину и посмотрю. Точно! Я же, когда днём заходил, вижу — засов неплотно закрыт, я его и подтолкнул. Думал, что сам последний раз поторопился. Или хозяин приезжал и не закрыл как надо. Мало ли что! Я его и закрыл. Чтобы кошки не залезли. А проверить-то не додумался! Там, наверное, какая-нибудь зверушка! Тем более, привидения не скребутся, а воют. А здесь никто не воет…

Жуткий вой раздался со двора.

— Окружают! — побледнел дядя Никита. — Одно в подполе, другое во дворе.

Иван рванул во двор спасать Сашу от привидений. Дядя Никита, поколебавшись секунд пять, поспешил следом.

Саша стояла у дверей дома и нервно прислушивалась: что там, внутри? Она немного волновалась: вдруг Иван исчезнет так же, как Валера. Что ей тогда делать? «Без Ивана, — подумалось Саше, — жизнь стала бы намного скучнее. Хотя и безопаснее. Я бы столько успела книг прочитать».

В наступивших сумерках она не замечала Стасю с Дашей, которые сидели за забором.

— Мы подождём, пока Сашка уйдёт, — сказала Стася. — А то она нас спать отправит. А мы должны привидению коробочку отдать.

— На самом деле или понарошку? — уточнила Дашенька.

— Как получится, — вздохнула Стася. — С этими привидениями никак не угадаешь, что понарошку, что взаправду. Главное, запомни: как услышишь вой — беги прямо туда и хватай привидение. А я ему коробочку отдам.

И тут раздался вой. Даша послушно побежала хватать привидение. Стася с воплем: «Не туда! В другой стороне воет!» — помчалась за ней, и девочки начали резво наматывать круги, пытаясь разыскать вчерашнюю дыру или хотя бы калитку. Следом прыжками мчался Кошмар в восторге от весёлой прогулки.

Саша уже совсем было собралась войти в домик вслед за Иваном, потому что ей было страшно одной. Перед этим она оглянулась и увидела, как калитка медленно-медленно открывается… открывается… открывается… и во двор входит бабка Терёха, озираясь по сторонам.

— Фу, — вздохнула Саша, — это уж точно не привидение. И не Лохматый. И не инопланетянин.

И тут Терёха, поравнявшись с тополем, всплеснула руками и… провалилась сквозь землю. Жуткий вой огласил окрестности.

— Ванька! — в панике заорала Саша.

Иван вылетел из дверей:

— Ты чего воешь?

— Это не я, это Терёха… она провалилась сквозь землю, — Сашу всю трясло.

— Вот и слава Богу, — сказал дядя Никита. — Туда ей и дорога.

— Я уже вообще ничего не понимаю, — пролязгала зубами Саша. — Этот Лохматый раньше людей в домике хватал, а теперь прямо во дворе начал… надо вызвать полицию.

— Я тоже ничего не понимаю, — признался Иван. С Сашей и дядей Никитой ему было почти не страшно. — Если там скребётся, а тут воет… неужели оно такое длинное, что там скребётся, а здесь воет?

— Кто? — спросила сбитая с толку Саша.

— Сейчас разберёмся, — и Иван решительно зашагал к тополю, из-под корней которого всё ещё шёл приглушённый вой. Впрочем, сейчас вой сменился ругательством, что было куда менее странно.

Темнота была влажная и душная, пахло землёй и безнадёжностью. Валера снова и снова ощупывал грязные стены. Земля под пальцами осыпалась… но выхода не было.

— Дурак, идиот, псих, — ругал себя аспирант. — Это ж надо так попасться! Всё шло хорошо, никто и не подозревал, что я… Эх, не повезло! Почему Никита закрыл подпол на засов? Может, он видел, что я узнал тайну этого подполья? Может, он видел, как я отодвинул доски и залез внутрь, и закрыл специально? Или просто хозяин велел ему следить за порядком, и аккуратный Никита… И почему я сразу не закричал «Открой»? Потому что испугался. Вдруг это вообще не Никита, а сам… Кто его знает, на что он способен. Только вот сложно будет милиции всё это объяснить… Это не курган, а целый подземный ход. Я, наверное, уже под тополем…

Валера поднял голову. В кромешной тьме тесного подземелья ничего не было видно, но Валера знал, что там, над ним, — тёплый вечерний воздух, тополь, забор… свобода. Часы у него оказались с подсветкой, и что двор был уже вечерний — Валера знал наверняка. Он начал мёрзнуть, и, выцарапав из стены хорошо обработанный овальный камень, Валера принялся копать им потолок, надеясь, что над ним нет сортира.

— Главное — не уснуть, — сказал он себе. — Или нет. Спать нельзя в метель. А в темноте что нельзя делать?

Аспирант немного подумал и нашёл на свой вопрос совершенно правильное решение:

— А в темноте нельзя падать духом.

И Валера, вооружившись терпением, продолжил активно ковырять потолок, пытаясь вырваться на свободу. Время шло… Шло медленно… Время ползло… А иногда Валере казалось, что оно просто стоит, нагло смотрит на него большими глазами и будто спрашивает: «Что, страшно? А вот я возьму и совсем того… И не останется у тебя времени…»

— Давай, давай шевелись, — подбадривал себя молодой человек.

И тут на его голову посыпались комья земли, листья, щебёнка… и что-то воющее и брыкающееся… Валера рявкнул от неожиданности и попытался отбиться, но нечто вцепилось в него когтями и продолжало орать нечленораздельно. Аспирант проанализировал свои ощущения: нечто было во что-то одето и, похоже, женского пола.

— Мадам, — сказал Валера, галантный даже под землёй, — вы ошиблись адресом. Тут уже живу я.

— Изыди, сатана, заткни свою пасть и не маши рогами! И так петуха потеряла, да ещё чёрт схватил и держит! Пусти. Нахал! Я женщина честная!

— Неужели? — ахнул Валера, услышав про петуха. — Мадам Терёха, вы ли это? В полночь на даче одинокого мужчины…

Терёха сконфузилась.

— Так это… Я петуха искала, — начала она оправдываться.

— Под землёй? — удивился Валера. — Он у вас что, уволился из петухов и поступил в кроты?

— Не твоё дело, — обиделась Терёха. — Где хочу, там и ищу.

— Но как бы то ни было, надо выбираться из этой ямы. Я вам обещаю, что Прокопа здесь нет… — заверил её Валера. — Подождите, там, сверху, какое-то шевеление. Эй!

У края ямы тихо, как в фильме ужасов, появились Саша, Иван и Никита.

— И зачем я с тобой пошла! — горько говорила Саша. — Все неприятности из-за тебя! И Терёха провалилась!

— Разве это неприятности, — пробурчал дядя Никита.

— Я, что ли, её спихнул? — проворчал Иван, но Саша его не слушала:

— Я больше никогда… никогда…

И топнула ногой для убедительности. Как оказалось, зря. Земля поползла под её ногами, и с воплем, поразительно напоминающим Терёхин, Саша провалилась сквозь землю. Конечно, прямо на Валеру.

— Ага, — сказал Валера. — Опять нечто одетое и… так, пощупаем… явно женского полу. Мадам, я счастлив видеть вас… Вернее, я вас совершенно не вижу, но ощущаю.

— Щас как дам в лоб, сразу ощущать перестанешь, — сказала Саша. — Кстати, я не мадам, а мадемуазель.

— Да? — удивился Валера. — А на ощупь прямо как мадам.

Саша открыла рот, чтобы сказать нечто убийственное… и закрыла его, потому что узнала голос подземного нахала.

— Ой, Валера! — взвизгнула она. — Вы живы? Мы думали, что вы исчезли… растворились…

— Не получилось раствориться, — вздохнул Валера. — А уж я старался-старался.

Иван и Никита сверху прислушивались к доносящемуся из-под земли невнятному бормотанию. Иван пару раз позвал Сашу, но та, счастливая спасением Валеры, проигнорировала его крики.

— Может, тут было кладбище? — спросил Иван, поёживаясь. — Мертвецы под землёй разговаривают и живых утаскивают…

— Сейчас сам мертвецом станешь, если не вытащишь меня! — крикнула снизу Саша.

— А где петух? — закричала совершенно ошалевшая от последних событий бабка Терёха. — Петуха отдай!

— Вообще-то я бы тоже хотел на свободу, — сказал из-под земли мужской голос.

— Сашка, это какого ты там вампира под землёй откопала? — недовольно спросил Иван и пробурчал под нос: — На минуту отвернёшься — а она уже попала в неподходящую компанию.

— Это Валера! — зазвенел снизу счастливый Сашин голос. — Он жив! Он не вампир!

— Да? — изумился Валера. — А что, у вас были подозрения? Иван, я подсажу женщин, а ты давай руку.

Иван нагнулся над ямой… и тут на него наскочило что-то огромное и лохматое. Иван потерял равновесие и свалился вниз. Кошмар спрыгнул за ним. В яме стало тесно, как в автобусе в час пик.

Чинно и благовоспитанно, набегавшись, под тополь к дяде Никите подошли Стася и Даша.

— Дядя Никита, а кто там барахтается? — спросила Стася.

— А бес его знает, — пожал плечами Никита. — Половина посёлка туда свалилась, да ещё один, который в земле изначально сидел.

— Гриб? — уточнила Даша.

— Нет, чёрт. Для грибов погода неподходящая.

— А для чертей? — не отставала Даша.

— Для чертей в самый раз. Давай-ка, детка, достанем этих… землепроходцев.

— И это что же ты, мил человек, делал в чужом подполье? — спросил дядя Никита, когда вся компания выбралась на поверхность. Голос у него был нехороший.

Валера промолчал, делая вид, что страшно занят отряхиванием земли.

— Не слышу ответа, — сказал дядя Никита и вдруг схватил Валеру за грудки. — И не нужен мне твой ответ, я сам знаю: ты подослан от конкурентов моего дизайнера выведать его тайны! И мои тоже! Понял-нет? А шпиков-то я не люблю, ща я тебе устрою моменто-морес…

— Да отстаньте, — вырвался Валера, посильнее заправляя рубашку в брюки. За пазухой у аспиранта лежал камень — в самом прямом смысле этого слова. — Ничего я вам не скажу, с мошенником и разговаривать противно. Дизайнер, конкурент… Заврались! Тьфу!

— Это я тьфу, — поправил его сторож. — В смысле ты тьфу. Заперся в подполье и шурует там… Целое подземелье вырыл…

— Ничего я не рыл. Оно уже три тысячи лет, как вырыто. А закрыли меня там вы сами. Я только на минутку заскочил, — сердито ответил Валера, — а вы сразу засов задвинули. Сообщники.

— Кто? Кто, мы сообщники? — совсем уже рассердился дядя Никита.

— Да ладно прикидываться, полицию надо звать, — Валера повернулся к калитке, но дядя Никита схватил его за руку.

— Я, парень, полицию звать не буду. Я сам тебя сейчас по родной природе размажу…

— Да были бы вы помоложе, я бы вас вообще распылил, — и Валера в свою очередь схватил Никиту. Теперь они держали друг друга крепко, как в вальсе. Остальные стали кругом и ждали, что будет.

Только бабка Терёха бегала от калитки к тополю и обратно, не зная, на что решиться: бежать за полицией или остаться смотреть на драку.

— Фотографируй давай, — пихнул Иван Сашу.

Подошли мама и папа Сергеевы.

— Добрый вечер, — приветливо поздоровалась мама. — А мы гуляем и слышим — знакомые голоса. Никита Иванович, вам наши дети не слишком мешают?

— Мне вот эти студенты мешают, — проворчал Никита, поудобнее перехватывая Валеру за предплечье.

— А что вы делаете? — заинтересовался папа. — Вы, что ли, фотографируетесь?

Стася тут же объяснила:

— Они драться собираются. Потому что дядя Никита Валеру запер под землёй, чтобы тот сделал какого-то конкурента… А Валера не сделал, наверное, из-за темноты. Там же не видно ничего. Он только подземный ход прорыл. Дядя Никита обиделся и хочет Валеру размазать… а тот не мажется.

— И он не вампир и не растворился, — радостно сказала Саша.

— Приятно слышать, что не вампир, — донёсся до Ивана мамин рассеянный голос. — Послушайте, Никита Иванович, а вам обязательно драться здесь или можно пойти на наш участок? Дашу и Стасю пора спать укладывать, а остальные, наверное, проголодались…

— И у нас есть бутылка неизвестно с чем, — вставил папа. Он побаивался сам пробовать неопознанное пойло и, как истый биолог, предпочитал эксперимент на ком-нибудь другом.

Дядя Никита услышал про бутылку, оживился, но Валеру не выпустил.

Валера сказал:

— Вообще-то я непьющий.

Дядя Никита почему-то счёл это за оскорбление и, возмутившись: «Ах, ты ещё и трезвенник!» — боднул врага головой в живот — руки-то были заняты. Раздался странный звук, и у Никиты на голове начала зреть шишка.

— У тебя что там, за пазухой? — возмутился дядя Никита. — Даже боднуть нельзя!

— Забодаю-забодаю! — обрадовалась Даша и тоже пихнула головёнкой Валеру.

— Эх ты, — сказал Валера. — Я тебя нашёл и конфетами накормил, а ты бодаешься.

Даша подумала немного и боднула дядю Никиту — для справедливости. Стася позавидовала такому интересному занятию и боднула маму.

— Ой, — сказала мама. — Становится опасно. Пойдёмте-ка к нам на дачу. А то все бодаются, и неизвестно, может, они бешеные.

— Кто? — спросил сбитый с толку папа.

— Не знаю, — пожала плечами мама. — Если б знала, было бы проще. Саша, почему ты всё время молчишь?

— У меня в голове всё перемешалось, — жалобно сказала она. — Столько всего, и непонятно, чем закончится.

— То есть как это непонятно! — возмутилась бабка Терёха, которая всё это время самым внимательным образом прислушивалась к разговору. — Сейчас полицию позову, она быстро вам всё объяснит. Дачу чужую испортили, петуха моего своровали! До вас как ведь хорошо и спокойно было! Я все новости успевала узнать, не сходя с лавки! А тут носишься, как…

Бабка запнулась на полуслове, обнаружив, что все уже повернулись и пошли на дачу Сергеевых.

Дядя Никита и Валера двигались боком, не отпуская друг друга, чтоб один на другого не напал. Дойдя до Сергеевых, они так и сели, не расцепившись.

Даше вспомнилась сказка про золотого гуся, и она решила тоже прилипнуть к кому-нибудь, но у неё почему-то стремительно начали слипаться глаза. Она их придерживала пальчиками, но глазки всё равно закрывались. «Склеились, — подумала Даша. — Ничего, завтра умоюсь и расклеятся». И последнее, что, засыпая, видела малышка, — дядя Никита и Валера, вцепившись друг в друга, качались, качались, качались…

Утром Стася увидела жуткую картину. Мама постанывала, прижимая ко рту Офелию.

— О-о! — глаза у Стаськи стали такие круглые, что почти квадратные. — Мамочка, ты что, ешь на завтрак котёнка? Не надо! А почему ты стонешь? Он отравленный? Или горький? Выплюнь немедленно, как ты себя ведёшь!

— Жуб, — пояснила мама, морщась.

— Жуп — это кто? — уточнила Стася. — По-моему, нет такого слова — жуп. Есть слово «суп». Мама, ты хочешь сварить суп с Офелией?

— Суп с Офелией — это звучит гордо, — одобрила Саша. — Потом суп с котом… Не приставай к маме, у неё зуб болит.

— А почему она жуёт Офелию? — не поверила Стася.

— Она тёпленькая, — невнятно объяснила мама. — Тёплое приложишь — меньше болит.

— Говорят, что кошки — лечебные животные, — включился в разговор папа. — Если лягут на больное место, всю болезнь вытянут.

— Офелия на жубе не помештится, — прошамкала мама. — Она с жуба сползает и хвост мне в нос жашовывает.

Тут Офелии надоело висеть, она дрыгнула лапами и заехала маме в ухо. — Нет, — сказала мама. — Коты — это шуеверие. Лучше поеду к штоматологу.

— Очень хорошо, — обрадовалась Саша, — заодно закажи фотографии. Сделаем фотовыставку «Как я провёл лето».

И мама, держась за больной зуб, уехала в город.

— Надо бы навестить Валеру с Никитой, — проводив жену, предложил папа. — Они ведь так вчера и ушли, не расцепившись.

— Может, это уже были дружеские объятия? — предположил Иван и быстренько обулся, готовый продолжать расследование.

— А почему тогда Никита кричал: «Ну, я тебе хвост-то оторву! Я покажу, как меня использовать! Я тебе устрою!» — и ещё много чего в таком же духе? Долго кричал. До рассвета, — поинтересовался папа.

— После той вонючей гадости, которой ты его напоил, папочка, эти угрозы могли относиться и к тебе, — заметила Саша.

Стася с Дашей, перемазанные малиной, посмотрели на Сашу и попросили папу Андрюшу проводить их на опушку к качелям.

Только малышки с папой и Кошмаром, который тоже был не прочь покачаться, скрылись за поворотом, подростки переглянулись и, бодро прихрамывая, направились к Валере.

Из вчерашней звёздной ночи за столом дачи номер шесть Саша вынесла самое главное: Валера — романтический герой, пытающийся разоблачить одного нехорошего профессора.

Иван из перебранки Валеры с дядей Никитой сумел выяснить даже такие подробности: аспирант, оказывается, подозревает Никиту в пособничестве профессору и порче уникальных исторических ценностей. И тополиный холм — это не холм никакой, а старинное захоронение.

— Я так и думал, что без мертвецов не обойдётся, — довольно пробубнил Иван.

— Какое захоронение! — орал дядя Никита, пытаясь без помощи рук смочить горло старинным тёти-Ларисиным то ли вином, то ли компотом. — Ну, если когда Терёха и захоронила там кота, так это не сильно давно было! Год назад.

— Два! — пискнула из-за забора бабка Терёха, подпрыгивая на месте. Она разрывалась между поисками всё ещё не вернувшегося Прокопа и перспективным разговором, который складывался на соседней даче.

— Сгинь, нечисть! — рявкнул Никита и, на секунду отцепившись от Валеры, осушил стакан.

— Пошли, пошли, сообщник, я тебя сейчас в это подполье спущу, и ты увидишь… — поднялся из-за стола Валера.

— Никто ничего не увидит, — справедливо заметил папа Андрюша. — Уже темно. Электричество опять вырубили. Будем терпеть до утра.

И он хорошенько поболтал в замшелой бутылке.

До утра никто не дотерпел. Саша, готовая всю жизнь провести рядом с таинственным и смелым блондином, дважды ткнулась носом в стол и, не выдержав, ушла на свой топчанчик.

Иван, дождавшись, когда растворится Терёха, прояснил только историю с Лохматым, которую и торопился сейчас, по дороге, пересказать Саше. Благо быстро мчаться они не могли. Саша, обнаружив утром три новых синяка после падения в подземелье, со вздохом натянула тесные джинсы. Джинсы тёрли ссадину на коленке, и девочка старалась шагать так, чтобы не сгибать ногу.

— Дядя Никита надевал шубу, нацеплял маску и время от времени прохаживался по Тополиной даче, — Ваня помог подруге перешагнуть через Картахену, вылизывающую Муму. — Так он старался отпугнуть от дачи бабку Терёху и случайных любопытных прохожих. Терёха на Тополиную очень часто заглядывала на правах бывшей хозяйки и мешала дяде Никите работать. А у него с дизайнером был уговор: о заказе не должна знать ни одна живая душа, иначе богатый мужик, который якобы этот заказ сделал, контракт расторгнет. На даче хранились материалы, инструмент — всё очень дорогое. Дизайнер постоянно Никите об этом напоминал и даже попросил крышку в подполье сделать так, чтобы никто не догадался, что в домике вообще какое-то подполье есть. Похоже, всё это правда. Ну в смысле дядя Никита здесь особо ни при чём. Он и про захоронение не знал. И про то, для кого заказ делает. И про дупло не слышал.

— Это потому, что слишком сконцентрировался на изучении посланий на камнях, — сказала Саша. — И ещё на Терёхе. Решил, наверное, что бедная любознательная старушка — шпион, засланный конкурентами.

— Он и про Валеру так говорит, — Иван помог Саше перелезть через невысокий заборчик, отделяющий их участок от Валериного. — Поэтому и не пустил вчера никого на дачу, чтобы проверить. Ждите, говорит, хозяина.

— Всё правильно, — Саша остановилась, чтобы на всякий случай осмотреть свой наряд, — он же сторож. Выполняет свои обязанности. Правда, плохо выполняет. На этой Тополиной даче кто только за последние дни не перебывал.

Саша поправила волосы и постучала в дверь. Иван Лапшов тоже машинально провёл по рыжему вихру.

На порог Валериной дачи вышел дядя Никита, вытирая руки замызганным полотенцем. Саша побледнела и медленно опустилась на крыльцо.

— Чтоб меня за дурака держать! — возмутился сторож, обращаясь к Ивану. — Я, брат, не продаюсь. За работу деньги всегда готов взять, так как труд уважать надо. Но жадностью я не отличался. Подтвердите, ребятёж! А враньё я всем нутром ненавижу! Поняли-нет? Советикус-моралес!

Никита развернулся и зашёл в домик. Иван нырнул следом.

Валера, живой и здоровый, сидел за столом, склонившись над камнем.

— А ведь действительно! — воскликнул он, и этот возглас вернул Сашу к жизни. — Обработанному камню три тысячи лет — это в лаборатории установить легко, а время нанесения рисунка таким способом, которым вы пользуетесь, установить сложно. Может, тысячу лет назад, а может, вчера.

— Ну… — смутился Никита, приняв слова Валеры за комплимент, — я всего лишь обновляю древние послания, помогаю рассмотреть зашифрованную информацию…

— Всё, как я думал! — повернулся к Ивану Валера. — Профессор подделывает доказательства своей гипотезы! Никита Иванович может его капитально разоблачить!

Никита пожал плечами.

В дом робко заглянула Саша. Убедившись, что все целы и в этот раз никто не тащит камни в рот, она с облегчением вздохнула и села на табурет.

— Мы что-то проспали? — спросил Иван. — Вы уже разобрались, как лошадь попала в дупло?

— На Тополиную дачу мы не ходили, — Валера бросил свой камень и принялся разыскивать чистые стаканы. — Я пока этого ответственного до безобразия сторожа не могу убедить хорошенько обследовать холм.

— Ты, парень, мне нравишься, но доказательств у тебя никаких, — ответил на это дядя Никита, вытряхнув из стакана старую заварку и наливая кипяток. — Вот ты говоришь — это профессор Бердюгин, который решил подделать доказательства к своей гипотезе. И если это так, я его собственными руками придушу. Потому как за нос водить себя не позволю. А я говорю, что это дизайнер Хамской Сергей Васильевич и у него есть богатый заказчик. У богатых свои, знаешь, тараканы в голове. Может, он этими камнями хочет комнату себе выложить, послания на камнях сложатся в заклинание, и получится машина времени. Или, может, он решил оградку погибшему от руки киллера товарищу-бизнесмену из них сделать, а волшебные свойства камней оживят…

— Боже ты мой! — скривился Валера, перебивая буйные фантазии сторожа и открывая банку растворимого кофе. — Такого наивного ещё поискать! А если бы он вас заставил человеческие кости пилить и попросил за хорошую сумму никому не говорить, так вы бы что, и это сделали?

— Ты не заговаривайся! — дядя Никита в сердцах сыпнул в кофе соль. — Ты меня не оскорбляй! Никаких костей я видом не видывал и знать не знаю. Материал он мне сам приносил и в подполье, где банка с огурчиками, оставлял. Ты когда второе дно обнаружил, кости там видел? Нет! Так что, может, это Терёха погреб вырыла, каменьями обложила, а ты — курган, курган. Скелетус-нетус!

Спор мужчины вели не агрессивно, больше для ребят. Видимо, за ночь им наскучила эта тема.

— Терёха не рыла, я спрашивал, — Иван взял протянутую Валерой чашку кофе и печенюшку. — Точнее, она рыла, но наткнулась на камни и рыть перестала. И потом, кости-то есть. Только в дупле. Вот этому объяснение надо придумать…

— Что тут придумывать! — махнул рукой аспирант и пролил кофе на свои белые брюки, которые уже давно были не белые. — Бердюгину нужно было доставать камни, а кости здорово мешали. Да и невежливо ходить по мертвецам…

Валера посмотрел на коричневое пятно и вздохнул.

Ванька потёр руки и продолжил:

— Ага! Кости мешали, он их вытащил, в дупло сложил. А драгоценности припрятал.

— Какие такие драгоценности? — спросил дядя Никита.

— Не может быть, чтобы кости были, а украшений и оружия не было, — пояснил Иван.

Валера посмотрел на подростка, а потом вскочил, сделал круг по комнате и крепко пожал Ваньке руку.

— Знаешь, твоё присутствие плохо влияет даже на самых уравновешенных людей типа меня или Валеры, — сердито сказала Ивану Саша и пошла на поиски тряпки, чтобы вытереть кофейные лужи на полу. — И вообще, не могли бы вы мне рассказать всё по порядку?

— Ох уж эти женщины, — вздохнул Иван, которому не терпелось проникнуть на Тополиную дачу.

— Смотрите, — Валера начертил палкой на земле полукруг. Вся компания выползла на крыльцо. — Это Тополиный холм. В холме похоронен древний воин со своим конём.

И аспирант нарисовал воина, как он его представлял: кучку чёрточек, которые обозначали кости. Второй кучке — «коню» — он дорисовал для различия хвост.

— Воин был знатный, — продолжил рассказчик. — И его могилу выложили не только брёвнами, но и камнями. Хорошо обработанными, ровными камнями. Вот этими.

Все посмотрели на желтоватый приплюснутый булыжник, которым Валера пробивал себе из подземелья дорогу к солнцу и который предусмотрительно сунул за пазуху. И этот булыжник очень походил на тот, что Иван запустил в петуха. Только трещинки и разводы на нём пока ничего не напоминали.

— Это необычное захоронение ценно само по себе, без выскабливания рисунков на камнях. Последний раз подобный курган разрыли на Северном Урале. Там покоилась забальзамированная принцесса. Она лежала в каменном мешке, окружённом плотным слоем льда. Нашего воина забальзамировать, видимо, не успели. Но то, что могила выложена изнутри обработанными камнями, — случай уникальный и говорит о многом. Я уже все кости от скелетов собрал. Только лошадиного черепа не хватает.

— Да? — удивился Иван. — Значит, его кто-то с нашего участка утащил. Я думал, что ты.

Валера отрицательно покачал головой.

— Не успел, — ухмыльнулся он. — Я всю ночь следил за Бердюгиным.

— За Хамским, — исправил дядя Никита.

Валера не дал втянуть себя в дискуссию.

— Я к домику подкрался, смотрю, он с фонариком ходит. А потом свет от фонарика пропал, и странный такой звук. Сейчас понимаю — он новую порцию камней для дяди Никиты из холма доставал. Мешать я ему не стал, полез в ваше дупло, вытащил все эти кости, чтобы их никто не растащил или не перепрятал. А когда Бердюгин уехал, помчался проверить: правильно я про курган догадался или нет. Кое-как подполье нашёл, доски, на которых несколько камней лежало, отодвинул и полез внутрь. А тут Никита Иваныч меня и закрыл.

— Бердюгин… Бердюгин… — старался вспомнить Иван. — Ну конечно! Он интервью моему отцу давал про то, что все люди произошли от инопланетян!

Валера кивнул:

— Вот он и решил нанести на камни рисунки, которые бы доказывали его теорию. Давал Никите Ивановичу эскизы… Правда, эскизы он показать отказывается, опять прикрываясь коммерческой тайной…

— Вот они! — торжественно вытащил Иван помятый листочек с динозавром. — Дядя Никита их принёс уже после того, как ты залез в подполье!

— Это ты где взял? — нахмурился дядя Никита. — Своровал?

И выхватил у Ивана рисунок. Иван так просто потерять вещественные доказательства не мог и дёрнул страницу обратно. Саша, боясь, что дядя Никита всё же победит Ивана, подключилась к перехватыванию страницы. Валера, вскочив, тоже набросился на листок. Вскоре каждый имел собственную честно завоёванную четвертинку.

— Странно, — пожала плечами Саша, разглядывая динозавров хвост, — зачем ему это нужно? Пожилой, как я понимаю, человек. Может, он больной? Или славы ищет? Или разбогатеть на этом решил?

— Бывает такое, что знаешь, что это правда, а доказать не можешь. Обидно, хоть плачь. Вот у него, наверное, что-то вроде этого, — попробовал объяснить Валера. — Кризис в жизни. Не оставляют инопланетяне конкретных следов своего пребывания, а он за ними всю жизнь охотится.

— Да как не оставляют! Просто мы ещё расшифровать их не можем! — подскочил дядя Никита и принялся тыкать в камень. — А вот если присмотреться, вот тут, видите, похоже на динозавра! Диплодокус-длинношей!

Но никто его не поддержал, потому что каменные узоры точно так же походили и на шляпу, и на тарелку с кашей, они походили на что угодно, и всем стало как-то жалко этого профессора и заодно дядю Никиту. Тем более, никто ничего не имел против инопланетян.

— Может, это кто другой? Может, это не Бердюгин? — спросил Валеру Иван. — Мы на фотографии в газете видели, тот был лысый, а этот с хвостом, хотя хвост как раз — не проблема…

— Как ты вообще на него вышел? — спросила Саша.

— Дело в том, что я работаю в лаборатории, в которую Бердюгин приносил на экспертизу два камня. Один обычный, один с чётким рисунком. Оба, похоже, из этого кургана. И он ужасно радовался, когда мы затруднились с определением точной даты рисунка. Для этого нужны органические остатки, а тут у нас ничего не было. А потом он подошёл к Верочке и шёпотом попросил её в экспертной записке написать… В общем, Верочка со мной поделилась подозрениями. Я проследил за ним и узнал, что камни он привозит со станции «Ромашка». Я снял здесь дачу и, как увидел холм, так не мог от него оторваться. Конечно, хозяина Тополиной дачи я только издалека наблюдал, но ростом и телосложением он на профессора очень похож.

Саша только что купалась в лучах скромного уральского солнца и тут, словно ведро воды на голову, — какая-то Верочка. Девушка посмотрела на теплицу, чтобы никто не заметил, как ей стало неприятно. Верочка. Валера, конечно, жениться может хоть завтра, восемнадцать ему уже давно есть, но вот скажи на милость, куда торопиться?

— Хорошо, что Верочка не поехала с тобой разведывать тайну старинных камней, — неожиданно для себя сказала Саша. — Здесь ведь так опасно!

— Ещё бы, — согласился Валера. — Я бы ей и не позволил так рисковать…

Саша задохнулась. «Значит, он её любит», — подумала она. Ей захотелось встать и уйти. И может, даже поплакать.

— В её возрасте за профессорами бегать опасно, — продолжил Валера, внимательно глядя на бедную Сашу, — ей 76 лет. Она старейший сотрудник, милейшей души человек. Маленькая такая бабушка, сухенькая, и все зовут её Верочка. Она Бердюгина со студенчества помнит и говорит, что тот всегда какой-то скользкий, как… инопланетянин…

Саша выдохнула.

— Я интервью с ним в газете не читал, оно после моего отъезда вышло. Но если главное доказательство Бердюгина — камни с рисунками, то это легко будет опровергнуть. Дядя Никита наверняка помнит все рисунки, которые наносил на камни.

Никита промолчал.

— У нас впереди полдня! Завтра Бердюгин приедет, — потёр руки Иван. — Скорее уж пойдёмте, обследуем этот курган! Может, найдём ещё и сокровища!

— Частная собственность, — категорично сказал дядя Никита. — Полезете, полицию вызову.

— Какая частная собственность! — возмутился Иван. — Это народное достояние!

— Тем более, полиция заинтересуется вашим нелегальным бизнесом и вот этими подозрительными останками, — шантажист Валера кивнул на свою ванну с костями.

— Кости как раз находятся на твоём участке, и попробуй, докажи, что ты их в каком-то дупле нашёл. В психушку отправят, — не испугался сторож. — Нервус-некчёртус.

Молодёжь скисла.

— Эх, а он завтра приедет, увидит, что в кургане дыра, схватит оставшиеся сокровища, листки с эскизами и — поминай как звали, — горько вздохнул Иван.

— Ванька, если там и было золото, то оно уже за сто километров отсюда. У какого-нибудь частного коллекционера. Или у профессора в сейфе. Он же не дурак, чтобы такие исторические ценности по холму разбрасывать. Он ведь всё же профессор, — охладила Ивана Саша.

— А рисовать на кальке маркером закон не запрещает. Камни с рисунками он ещё вчера вывез, новых Никита Иванович не сделал. Так что, — Валера вздохнул, — нужно просто хорошенько подумать, как мы его завтра встретим.

Весь день Иван, Валера и Саша не находили себе места. Они рвались то к дыре в заборе Тополиной дачи, то к калитке, но сторож всё время был на стрёме и, хоть и не очень страшно, но грозил им своим ружьём.

Бабка Терёха, увидев у Никиты в руках оружие, всполошилась, чуть не подняла на ноги весь посёлок, но сторож шепнул ей, что, мол, охотится на чёрта, который в последнее время шастает по Тополиной даче, и старушка притихла.

До самого вечера Иван и Валера пытались вести с дядей Никитой переговоры, но тот, в целом настроенный дружелюбно, настаивал на своём: нужно дождаться хозяина и всё выяснить. Наконец нашли компромисс: Бердюгина встречать будут прямо у калитки, чтобы в случае чего он не успел уничтожить улики и засыпать курган.

— Мне бояться нечего! — грозно говорил дядя Никита. — Я к работе и не прикоснусь, пока всё не прояснится. Пусть всё лежит, как вчера оставил. А аванс я ещё не истратил, в случае чего и вернуть могу.

Уже в сумерках вернулась из города мама Лена. И не одна. Согнувшись под тяжестью пяти огромных сумок, за ней плёлся папа Миша. Даша сразу забралась к папе на руки и попыталась как можно короче ответить на его вопрос: «Ну как тут вы?»

— Петух женился. Был дождь. Мы бодали Валеру. Хоронили лошадку. Ели конфеты. А ты ещё конфеток привёз?

И девочки быстренько принялись помогать распаковывать сумки, пока не отключилось электричество. Конфеток папа привёз, их сразу поделили и съели. Кошмару досталась ириска, и он долго чмокал в кустах, пытаясь отлепить её от зубов. Затем на шестой участок пришла бабка Терёха и доложила папе Мише, что у неё украли петуха.

— Действительно, если бы не мой больной зуб, мы бы проспали до обеда! — мама Лена всё ещё иногда трогала щёку, отходившую после анестезии.

— Ладно, — робко сказал папа Миша. — Постараюсь помочь. Объявление в газете попрошу бесплатно напечатать.

Терёха, поняв, что напала на золотую жилу, принялась бойко и с напором перечислять, о чём ещё обязательно надо написать в газету, не забыв проблему разврата среди малолетних, ночные оргии с угрозами и другие ужасы, заполнившие дачный кооператив после приезда «этих вот, городских». Сергеевы сделали вид, что речь не о них, и покивали головами.

— Знаете, — задумчиво сказал папа Миша. — Я, пожалуй, про вас очерк напишу. Судя по всему, вам есть что рассказать нашим читателям. И сделаем большую фотографию. Нам мнение наших читателей очень важно!

Терёха остолбенела от такого предложения и быстро ушла домой. То ли обиделась, а то ли стала готовиться к съёмкам — но больше не появилась.

— Тебя тут другой материал ждёт! — наконец смог пробиться к отцу Иван. Они с Сашей давно уже рассмотрели привезённые мамой Леной фотографии и с удивлением обнаружили, что Бердюгин-Хамской получился очень неплохо. Правда, изображение располагалось по диагонали, но лицо можно было рассмотреть. И то, что он подаёт дяде Никите конверт, — тоже.

— Не узнаёшь? — Иван показал папе снимок. — Смотри хорошо. Отбрось все условности в виде хвостов.

Папа Миша попробовал отбросить хвосты и задумался.

— Подскажу, — сжалился сын. — Вполне вероятно, его фамилия начинается на Б…

— Будённый? — предположил папа Миша.

Пришлось Ивану срочно изложить отцу суть дела.

— Завтра он приезжает, чтобы забрать у дяди Никиты очередной заказ. Заказ этот: странные камни, которыми выложен курган. И на них дядя Никита наносит каким-то хитрым способом рисунки. Так, что нельзя установить, старинные они или нет. Если это действительно Бердюгин, то вот тебе разоблачение века! Ведь он обещал доказательства его теории о происхождении человека от инопланетян!

— Бердюгин перенёс встречу на следующую неделю, — сказал папа. — Он уехал какую-то зону аномальную изучать… Впрочем, можно это проверить…

— Вот завтра и проверишь. А теперь хорошо было бы проникнуть на Тополиную дачу и тщательно с фонариками обследовать эту могилу.

— Михаил, не соглашайся, — предупредил папу Мишу папа Андрюша. — Я уже у Валеры всё узнал. Там Никита с ружьём. И вообще это подполье может осыпаться.

— Да! А как тогда без доказательств мы завтра разоблачим профессора? Подойдём и скажем: «Отдавай всё, что лежало в кургане»? — возмутился Иван.

Но взрослые были суровы и отправили детей спать.

Иван, полный решимости ночью вылезти и пробраться на Тополиную дачу, взял с собой в постель фонарик. Он так и проспал с ним в обнимку до утра.

На улице орал Прокоп и было ещё довольно прохладно. Смородина укуталась в пушистый хвост тумана, заполнившего весь ближайший ельник. Солнца ещё не было видно, но от темноты не осталось и следа. Холодный прозрачный свет не проник пока только в маленькую печурку, которую папа Андрюша тщетно пытался растопить, орудуя газетой и коробушкой отсыревших спичек. Проснулся папа Миша и тоже подключился к добыванию огня.

— Спал как ребёнок, — довольно сказал он. — Правда, не мой ребёнок, а какой-нибудь чужой. Максимка спит плохо.

— Нужно его купать в валерьянке, — подумав, посоветовал папа Андрюша.

— Кому валерьянки? — выползла из-под одеяла Саша. А через секунду с чердака спустился озверевший от петушиного крика Иван.

— Интересно, на какой день, месяц или год я привыкну к этой пытке? — пробурчал подросток.

— Вставайте, вставайте, ваш профессор уже приехал, — сказал папа Андрюша невыспавшимся дачникам.

— Как? — спросил ошарашенный Иван, прекратив растирать отдавленную фонариком руку. — Ещё только шесть утра!

— Видимо, на ночной электричке, — предположил папа Миша.

— Его Никита предупредил! — сморщился от досады Иван. — Они сейчас курган засыпят — и конец всем доказательствам.

— Никита никого не предупреждал, — не согласился папа Андрюша, — они опять с Валерой всю ночь провели вместе. Правда, за руки уже не держались. Но следили друг за другом пристально. И ночевали в этот раз у Никиты.

— А ты откуда знаешь? — заинтересовалась мама, наливая в чайник воды.

— Раиса Рамуиловна сказала, — беспечно ответил папа. — Когда в пять утра Кошмар вернулся с охоты и принёс в зубах Прокопа, я решил поскорее отдать его старушке. Пока он ещё жив…

— Что ты натворил! — сердито посмотрела на папу старшая дочь.

— Что? — испугался тот.

— Во-первых, ты лишил нас вкусного куриного супа. Во-вторых, ты лишил нас чудесного утреннего сна…

В подтверждение Прокоп опять заголосил, взлетев на забор и хлопнув себя по бокам крыльями.

— В-третьих, — сурово продолжила мама Лена, — я, конечно, не собираюсь допытываться, сколько времени ты провёл у этой почтенной дамы, но что ты после этого не стал ложиться — это я помню.

— А ты пробовала спать с тобой на полуместной кровати! — возмутился папа Андрюша, уступивший свою постель папе Миши, и, помолчав, добавил уже гораздо смиреннее: — Впрочем, наверное, пробовала… Зато я для вас все новости узнал. Почти одновременно с Раисой Рамуиловной…

И все обитатели шестого домика, исключая Дашу со Стасей, игнорируя мамы-Ленины доводы относительно умыться и покушать, отправились к Тополиной даче.

Походив минут пять у закрытой калитки, вся толпа двинула обратно. Бердюгин-Хамской из домика не вышел.

— Замёл следы и спит спокойненько, — пробормотал Иван. — А мы как дураки в шесть утра…

— Ничего, от нас не уйдёт, — успокоил его Валера, выйдя из ельника, откуда вёл наблюдение за дачей. Валера выглядел совсем не как романтичный герой, выслеживающий в засаде преступника. Тёмные очки, тёплые дяди-Никитины штаны и знакомая коричневая шуба не украшали молодого человека.

— Холодно очень, — заметив удивлённый Сашин взгляд, объяснил аспирант. — Никита маску предлагал, чтобы голова не мёрзла, но я отказался. Вдруг какой охотник мимо будет проходить…

Хозяин Тополиной дачи, действительно, от них не ушёл. Отоспавшись после тяжёлой поездки с уфологами на Чёртов поворот, что у Ачита, он часов в десять утра вышел на крыльцо и потянулся. Ничего не подозревая, он осмотрел тополь, как делал каждый свой приезд на дачу. Огромное старое дерево с корявыми корнями его не радовало, а скорее раздражало. Оно так основательно обхватывало корнями землю и с такой лёгкостью держало на ветках небо, что, казалось, сруби тополь — земной шар развалится, а небо шлёпнется вниз.

Пожилой черноволосый мужчина сошёл с крыльца и направился к тополю. Ему хотелось оторвать от тополя лист или сломать веточку и убедиться, что дерево не вздохнёт, не ойкнет. Но он знал, что дереву будет больно.

— Мне тоже несладко, — тихо сказал он. — И я не могу стоять и молчать.

И вдруг хозяин наткнулся на яму. Он замер, поднял взгляд от земли и осмотрелся.

К калитке Тополиной дачи спешил Никита.

— С приездом! — крикнул он. — У нас тут ЧП, сами посмотрите.

Хозяин заглянул в яму и, подождав, когда сторож подойдёт поближе, негромко спросил:

— Это кто-то видел?

— А то, — кивнул Никита.

У забора стояла добрая половина дачного посёлка. А вернее, Сергеевы с Лапшовыми и бабка Терёха. Если бы хозяин посмотрел на тополь, то заметил бы ещё двух мелких девчонок, копающихся у корней дерева.

— В чём дело? — сурово спросил хозяин.

— В этом холме — какая-то древняя могила. Люди говорят, — сказал Никита.

— Неужели? — удивился хозяин и обратился к Раисе Рамуиловне. — Почему вы мне об этом не сказали, когда продавали дачу? Я совершенно не намерен жить на кладбище.

— Побойся Бога! Откуда я знала! — заверещала старуха. На всякий случай она отошла подальше, но так, чтобы ничего не пропустить.

— Сергей Васильевич, ещё тут есть такая претензия, — несколько робко сказал Никита, — будто ваша настоящая фамилия того, не Хамской, а этого, другая… И будто вы… э-э, научно выражаясь,… лысеус-плешивос. Я сразу подумал, может, конкуренты чего разведать хотят…

Хозяин покраснел. Он осмотрел всех наблюдателей и, кажется, поморщился, ненадолго задержав взгляд на папе Мише.

— Я понимаю, — негромко сказал он, — что человеческое любопытство, как и глупость, не имеет границ. И, естественно, очень подозрительным вам кажется то, что я не копаю, не пропалываю и не удобряю свой холм. Хорошо. Я объясню. Я не настолько богатый человек, чтобы снимать офис в городе. Поэтому заказы по оформлению коттеджей, саун, кабинетов, ресторанов я делаю здесь. Помогает мне многоуважаемый Никита Иванович. Рядом с дачей есть необходимый для работы материал: древесина, камни, из которых готовятся эскизы. В городе мне пришлось бы за это платить.

Хозяин Тополиной дачи внимательно обвёл взглядом озадаченных дачников и душевно поинтересовался:

— Я объясняю понятно? Может быть, кому-то захочется ещё узнать, почему я не пью на завтрак кофе, а только сырую воду? Или вас интересует, почему я не стригусь, как вы все, а предпочитаю ходить с длинными волосами? Не стесняйтесь! — почти крикнул мужчина.

— А про захоронение я ничего не знал. И я обязательно сообщу об этом историкам. Думаю, это им пригодится больше, чем мне, — уже спокойно закончил свой монолог хозяин, повернулся и пошёл к домику.

— Я так и знал! — прошептал Иван. — Ну какой идиот разоблачает без всяких доказательств. Отпёрся — и дело с концом.

Дядя Никита стоял у ямы грустный.

— Обидели хорошего человека, — сказал он. — Подумаешь, кости в дупле. Они там двести лет, может, лежат.

— Мне кажется, — сказала мама Лена, — что мы должны извиниться. И больше на эту дачу не приходить.

— А вообще-то, мне здесь нравится, — папа Миша посмотрел на тополь, под которым копались, забравшись в знакомую дырку в заборе, Даша и Стася. — Здесь как-то не суетно, нет ни тяпок, ни лопат, ни вашего жуткого Отелло… Тишина…

— Ой! — крикнули девочки хором. — Смотрите, что мы нашли!

Иван с Сашей первыми оказались у дерева. Взрослые заглядывали через забор, не рискуя переступить границы частной собственности.

Малышки мастерили домик для Прокопа и его молодой жены. Вообще-то они хотели устроить его в дупле, но без помощи старших забраться на тополь им не удалось. Просить кого-нибудь Стася отказалась, побоявшись, что их просто выгонят с чужой дачи. Они разгребли у корня сорняк, убрали прошлогодние листья и принялись мастерить домик под выпирающим из земли корнем. Надо было так случиться, что для крыши Стасе понадобился какой-нибудь материал. Дашенька, внимательно осмотревшись, поддела пальчиком кусочек коры. Кора сначала отламывалась достаточно легко, но потом дело застопорилось, и девочки вдвоём принялись тянуть, вцепившись пальчиками во внушительную щепку. Когда кусок засохшей коры удалось отковырять, за ним в тополе обнаружилась узкая щель.

— Если петушка немножко сплющить, то он может жить внутри, — справедливо заметила Даша, выгребая палочкой из трещины сухую траву… и старые ржавые железячки.

Иван нырнул к девчонкам и тоже принялся разглядывать странную находку.

Хозяин дачи с недоумением смотрел на копошащихся у тополя детей и будто не решался: идти к ним или продолжить свой путь в домик.

— Не трогайте ничего! — наконец крикнул он детям. — Нужно вызвать специалистов.

Он быстрым шагом скрылся в домике, а через две минуты вышел, повесив на плечо свою спортивную сумку.

— Мы уже вызвали специалиста! — закричал Иван, одновременно махая рукой сидевшему всё это время в кустах Валере. — У нас на соседней даче специалист живёт, вон как раз мимо прогуливается.

Специалист оказался молодым и бойким. Он не стал утруждать себя открыванием калитки, а перемахнул через забор и присел рядом с детьми. Конечно, шубы на нём уже не было.

— Старинные украшения, — с восторгом сказал Валера и позвал хозяина. — Да вы счастливчик. В вашем дереве сокровища, и вам по закону принадлежит… забыл, какая часть.

Хозяин, взглянув на специалиста, который будто бы караулил под забором, поправил очки и попытался было выйти за ворота, но у калитки сидел огромный пёс. Хозяину ничего не оставалось, кроме как сделать заинтересованное лицо и отправиться смотреть на клад.

— Это на моей даче найдено! — Терёха, услышав про драгоценности, тоже попробовала перескочить через забор, но вовремя опомнилась и побежала к калитке. — Значит, это мне часть принадлежит. Пропусти, ирод, — толкнула она Кошмара. Пёс испуганно посторонился.

— Только вот как они из кургана попали в дупло? — как бы только что озадачился Валера и посмотрел на хозяина.

— Может быть, это прежняя хозяйка дачи нам объяснит, — поспешил отвернуть лицо хозяин и двинулся к подбежавшей Терёхе.

Бабка остолбенела.

— Вы думаете, это я могилу разрыла и сокровища тут спрятала? — держась за сердце, простонала она. — Да я…

— Когда я покупал дачу, то подполье уже было вырыто… — сказал хозяин.

Бабка Терёха схватила ртом воздух и помахала кулаком.

— Не знаю ничего! — взвизгнула она, восстановив дыхание. — Это Никита здесь с утра до ночи ошивается…

Дядя Никита молча пожал плечами.

— Думаю, здесь ничего не нужно трогать, — спокойным голосом произнёс хозяин. — И простите за настойчивость, — он повернулся к стоящим за забором взрослым. — Я бы попросил вас… очень попросил… убрать с моего участка ВАШИХ ДЕТЕЙ, КОТОРЫЕ ЛЕЗУТ ВЕЗДЕ! — проорал он последние слова.

— Я сам вызову специалистов! Идите отсюда! Никита, присмотри, чтобы эти до чёртиков любознательные соседи ничего не украли! — крикнул хозяин и шагнул к дереву, замахиваясь на непрошеных гостей спортивной сумкой. Старый тополь словно ждал момента, когда можно будет сыграть не пассивную роль тайника, а самую что ни на есть главную — разоблачителя. Скрюченной хрупкой веткой он задел хозяина дачи по волосам.

Ветка запуталась в причёске и…

Во все глаза любознательные соседи смотрели на качающийся на ветке тополя парик с длинный чёрным хвостом. — Профессор Бердюгин, — хором сказали папа Миша и Валера.

Стасья, хохоча, пропела:

— Там тополь живёт, себе хвостик заберёт!

Тётя Лариса вернулась прекрасным солнечным утром. Она стояла перед калиткой родной дачи и смотрела, как незнакомая маленькая девочка тянула за косичку её племянницу Стасю. Стася, как ни странно, не возражала, только говорила:

— Сильно не дёргай, я тебе не профессор.

— При чём тут профессор? — удивилась тётя Лариса. — Разве у профессоров есть косички?

— У них есть хвосты, — объяснила Стася, ничуть не удивившись появлению тёти. — Эти хвосты отваливаются, если за них потянуть или зацепить. Мы играем в хвостатого профессора.

— Ты напутала, — поправила тётя Лариса. — Это у студентов бывают «хвосты» — несданные экзамены и зачёты, а у профессоров — нет.

— У нас есть знакомый студент, он без хвоста, — не поверила Стася. — А знакомый профессор как раз с хвостом. Ты просто забыла.

— А что это за ребёнок? — спросила тётя Лариса, глядя на Дашу. — Твою мать ни на минуту нельзя оставить без присмотра. Я на три недели уехала — а она тут же родила ещё девочку.

— И мальчика, — добавила Даша. — Ваню. И ещё Максимку. Но он в городе.

— Да, — кивнула Стася. — Она их временно родила, взаймы у соседей.

— До получки? — уточнила тётя Лариса.

— Нет, до твоего приезда.

— Ну, тогда пошли, — сказала тётя Лариса. — Посмотрим, как вы тут хозяйничали без меня.

Они вошли в калитку и, не торопясь, отправились по дорожке. — Котёнок! — удивилась тётя Лариса, увидев Офелию. Взъерошенная от усилий, Офелия пыталась залезть в кочан капусты. — Откуда? Просто классическая иллюстрация к фразе: «Детей находят в капусте».

Она вытащила котёнка из капусты и засунула в карман. Офелия страшно удивилась и высунула головёнку наружу, чихая от недоумения.

— Прелесть, какой беленький, — сказала тётя Лариса. — А это что?

«Это» была Муму, балансировавшая на краю бочки с дождевой водой. У Муму была знакомая лягушка, которая жила в этой бочке. Муму думала: «Вот какая некрасивая кошка — голая, зелёная, плоская, без хвоста, без усов… Я по сравнению с ней такая красавица». Приятно чувствовать себя лучше кого-то, поэтому Муму любила сидеть на краю бочки и ощущать своё превосходство над лягушкой.

— Он упадёт! — ужаснулась тётя Лариса и посадила Муму в другой карман.

— И лягушку тоже в карман, — попросила Муму. Но она это произнесла на кошачьем языке, поэтому тётя Лариса не поняла.

— У нас ещё один есть, — и Стася показала на Ваню Бренди, мурлыкающего перед лопатой.

— Больше некуда складывать, у меня только два кармана, — отказалась тётя Лариса.

— Можно за пазуху, — предложила Стася — У тебя там много места. Целый Кошмар поместится, не то что котёнок.

— Кошмар за пазухой, — пробормотала Лариса, оглядывая себя. — Это что… Ой! Ой!

— Где ой? — заинтересовалась Даша.

— Вон там, — показала тётя Лариса. — По-моему, там чьи-то зубы… Ой! Зубы торчат прямо из грядки!

— А-а, — поняла Стася. — Это наша лошадь из земли лезет. Скучно, наверное, стало. Она в дупле привыкла к вольному ветру…

— Что? — остолбенела тётя Лариса. — Твоя лошадь жила в дупле, а потом закопалась в землю?

— Лошади в дупле не живут, — нравоучительно сказала Стася. — Такая большая, а не знаешь. Они же не белки. Лошади в дупле умирают. Вот эта и умерла, охраняя золотые сокровища. А мы её закопали в землю, чтобы по ночам не бродила. Вдруг она хищная? Ещё нападёт на тебя ночью… Даром что дохлая.

— Кошмар, — вздрогнула тётя Лариса.

Кошмар неслышно подошёл сзади и поздоровался:

— Гав!

Тётя Лариса подпрыгнула и оглянулась.

— Опять зубы, — нервно сказала она. — И всё остальное под стать.

— Это Кошмар, — объяснила Даша. — Он думал, ты его позвала.

— Это его ты собиралась запихнуть мне за пазуху? — спросила тётя Лариса.

— Он, наверное, не захочет, — засомневалась Стася. — Но если ты настаиваешь…

— Нет-нет, — поспешно сказала тётя Лариса. — Пойдёмте уж скорее к дому, а то мне как-то не по себе… Это ещё кто?

— Это Отелло, — объяснила Стася.

— А почему у него руки красные?

— Ты такие трудные вопросы задаёшь, — пожаловалась Стася. — Откуда я знаю? Лучше его не сердить. А то как швырнёт в тебя горшком! Ты куда?

Тётя Лариса ускорила шаг и бросилась навстречу маме.

— Лариса! — всплеснула руками мама. — Что с тобой? Ты какая-то бледная. Ты расстроена тем, что я полила твой дайкон Тцукути сприт кросс F1 холодной водой вместо тёплой?

— Господи, Ленка, у вас всё в порядке? — встревоженно спросила тётя Лариса. — Все живы?

— Вроде все, — неуверенно сказала мама. — Надо пересчитать. Три девочки, один мальчик, четыре кота, одна собака, я, папа и около пятисот комаров… Все живы, а что?

— Это не дача, а фильм ужасов, — и тётя Лариса плюхнулась на скамейку. — На грядке вместо клубники ползают дохлые лошади и лязгают зубами, на каждом дереве висит по коту, а убийца с кровавыми руками и детским горшком на голове пытается залезть за пазуху… нет, за пазуху лезет пёс величиной с корову…

— Это Кошмар, — ещё раз на всякий случай напомнила Даша, и тётя Лариса, кивнув, согласилась.

— Лариса, тебе вреден южный климат, — встревожилась мама, — ты перегрелась на солнце… впрочем, у Отелло действительно жуткий вид. Не обращай внимания, он на людей не бросается. А ещё мы вчера разоблачили профессора…

— С хвостом, — машинально сказала тётя Лариса, вспоминая дискуссию со Стасей.

— Так ты уже знаешь? — разочарованно протянула мама. — А я предвкушала, как я тебе всё расскажу…

— Мама, Стаська! — влетела в комнату Саша. — Ой, тётя Лариса, здрассте. У Прокопа родился цыплёнок!

— Что? — в ужасе спросила Лариса.

— Ну не сам Прокоп его родил, а его жена снесла яичко и высидела цыплёнка.

— А Прокоп — это кто? — слабым голосом спросила Лариса. — Какой-нибудь новый незнакомый мне сосед?

— Нет, это петух, ты что, забыла? Горластый такой, Терёхин, — объяснила мама.

— Я не знала, что он Прокоп, — вздохнула с облегчением тётя Лариса. — Ленка, напои меня каким-нибудь чаем… Здравствуй, Андрей.

— Привет, — сказал папа. — Знаешь, мы так чудесно провели время на твоей даче. О, чай. Прекрасно. Ты что-то бледная, Лариса.

— Мне нехорошо, — жалобно сказала тётя Лариса, — дай скорее чаю…

— Может, что покрепче? — спросил папа и достал из-под стола недопитую таинственную бутылку. — Мы на днях втроём с мужиками пытались её прикончить, но не осилили, такая крепкая. И запах странный. Тут ещё осталось немного, выпей, это тебя подкрепит.

— Безусловно, подкрепит, — пролепетала тётя Лариса. — Это моя косметическая маска из простокваши с хреном и кремом «Восторг», настоянная на дрожжах. С добавлением готового экстракта из плаценты млекопитающих.

— Каких? — вздрогнул папа.

— Не знаю, там не написали. Я её как раз перед отъездом смешала по рецепту из французского журнала. А использовать не успела… Она, кажется, немного забродила… А это кто?

— Доброе утро, — поздоровался Валера.

— Это тот самый студент, — объяснила Стася.

— Без хвоста, — уточнила понятливая тётя Лариса.

Валера оглянулся и проверил.

— Действительно, без хвоста, — подтвердил он. — Но не студент, а аспирант. Я пришёл торжественно снять тёмные очки. Прошёл назначенный срок после операции.

Сергеевы зааплодировали. Валера раскланялся и снял очки. Без очков он был ничуть не хуже.

— Странно всё это, — вздохнула Лариса. — Торжественное снятие очков… Лена, вокруг тебя всегда происходят непонятные вещи.

— Пусть происходят, — сказала мама. — Чем больше, тем лучше.

На этом и закончилась история о происхождении человека, закопанной лошади и трёх котятах. Но дело в том, что истории никогда не заканчиваются по-настоящему и жизнь продолжается после того, как поставлена точка в повести. Поэтому дальше будет уже не повесть, а ТО, ЧТО БЫЛО ПОТОМ.

Профессор Бердюгин тихо-мирно ушёл на пенсию и уехал в далёкую уфологическую экспедицию. Никакой разоблачительной статьи никто про него не написал. Тему инопланетного происхождения в газете ловко свернули в более широкое русло и дали возможность высказаться простому читателю относительно НЛО, Бога и Дарвина. Папа Миша опубликовал материал про древнее захоронение и сокровища, которые, как выяснилось, были из золота. Это тоже оказалось сенсацией. Валера даже написал какую-то научную работу на тему этих находок. Правда, никто из его коллег так и не понял, почему молодой учёный во вступлении к работе «искренне благодарит семейства Сергеевых и Лапшовых, и Никиту Ивановича».

Тётя Лариса так полюбила Офелию, что оставила её себе насовсем. Вернее, его. Офелия всё-таки оказалась мальчиком, и теперь это красавец кот, предмет воздыхания всех окрестных кошек.

Никита взял себе Муму, и теперь, куда он ни пойдёт, на плече у него обязательно сидит чёрная кошка. Поэтому по посёлку поползли слухи, что он сделался колдуном, гадает на камнях и по ночам летает с чёрной кошкой на метле. А если погода нелётная, то обернётся мохнатым лешим и шастает по пустым дачам. Правда, кто распускает такие слухи — непонятно. Раиса Рамуиловна остепенилась. Прокоп с женой живут хорошо, орут в две глотки. Стасин план утихомирить петуха женитьбой потерпел провал.

Саша написала мистическую поэму «Вампир в подвале». Но Валере её не прочитала, чтоб он не очень-то воображал из себя. Да и вообще они больше с Валерой и не виделись. Сашу это очень печалило. Так, что она даже стала думать, не поступить ли ей после школы на исторический факультет, чтобы тоже стать археологом. И вот когда-нибудь, через десять лет, они бы случайно встретились в экспедиции. Был бы тихий вечер. Кругом кости… Саша вздрогнула и подумала, что, если честно, раскопками ей заниматься не хочется. Даже ради Валеры.

Иван уговорил маму Олю взять домой Ваню Бренди, потому что не мог допустить, чтобы котёнок с его именем попал в чужие руки.

— Хорошо, — сказала мама Лапшова и пригрозила маме Сергеевой, — но учти, Леночка, если наш Кошмар когда-нибудь ощенится, то я весь помёт назову в вашу честь. И попробуйте их не усыновить.

Бабушка Лидия Семёновна была очень рада Ване Бренди и гладила его всегда, когда у неё были свободны руки. Потому что, как оказалось, в таком большом семействе по-настоящему посадить на колени и погладить было некого. Кошмар просто не помещался, Ивановы черепаха и рыбки к таким ласкам были не приспособлены, а Малявка и Даша не сидели на месте ни минуты, а на бегу гладить их бабушка не успевала.

Сергеевы, конечно, вернулись с дачи в город, но каждый тёплый выходной приезжали к тёте Ларисе. Тётя Лариса, смирившаяся, что у неё из грядки торчит череп, а над грядкой парит Отелло, печёт на выходные пироги с яблоками. И вот однажды вечером, в конце лета, они сидели на веранде, пили чай, провожали взглядом летевших на старый тополь ворон и беседовали…

— Нет, у меня никогда не было такой броши, — сказала тётя Лариса, выслушав подробное описание Сашиной находки. — Не знаю, откуда она взялась в моём саду. Покажи.

— Её курица потеряла в свадебном путешествии, — сказала Стася. — Вместе с фатой.

— Надо было Ивану предъявить, — улыбнулась мама. — Он бы сразу сказал, что в неё вмонтирован радиопередатчик и всё это шпионские штучки.

— Я думаю, брошку подкинули инопланетяне, — высказала мнение Стася. — Больше просто некому. Они замаскировали под брошку какую-нибудь эту… как её…

— Видеокамеру, — подсказал папа.

— Ага. И собирали сведения о нашей планете.

— Представляете, какое бредовое у них сложилось представление о землянах, — ужаснулась мама. — Надо бы объяснить им, что мы не типичные представители Земли, а редкое исключение.

— Прилетят они на свою родную Альфу Центавра и всем расскажут, что у землян широко распространён обычай закапывать в землю черепа, чтобы вырастить целых лошадей, — подхватила Саша. — А посреди огорода они ставят идола в красных перчатках и с горшком на голове и молятся ему.

— Почему молятся? — возмутилась мама. — Мы Отелло не молились.

— Зато мы наклонялись клубнику собирать, — возразила Саша. — Прямо под чучелом. Посторонний наблюдатель мог счесть это молитвенным поклоном. И ещё они подумали, что жители Земли всё время орут и иногда кукарекают.

— Жуть, — подытожила мама. — Хорошо всё-таки, что инопланетян не бывает и мы произошли от старой привычной обезьяны.

— Я произошла от молодой, — поглядев на своё отражение в чайной чашке, не согласилась Стася.

— Да, — сказала Саша. — Смотрите, что это?

По темнеющему небу летело небольшое светящееся пятно. Оно двигалось по широкой дуге, постепенно снижаясь.

— Самолёт, — сказала мама.

— Нет, не похоже, — возразил папа. — Скорее, спутник… что-то из военной разведки.

— А почему снижается? — спросила тётя Лариса. — Такое впечатление, что оно собирается приземлиться за нашим посёлком. Смотрите, уже приземлилось.

— Туда курица утащила брошку, — сказала невозмутимая Стася. — Брошка там лежит в траве и подаёт сигналы: бип-бип-бип… Инопланетяне услышали и прилетели её забрать. На летающей тарелочке. Приземлились. Вышли из тарелки, подняли брошку, вставили в компьютер, как диск… Сейчас, наверное, смотрят кино про то, как мама жарила яичницу с клубникой.

Все за столом замолчали.

— Глупости, — сказал папа. — Инопланетян не бывает.

— Не бывает, — согласилась Стася. — Но они же не знают, что их не бывает. Вот и летают.

— Стаська, ты опять всем голову заморочила, — вздохнула мама. — И в кого ты у меня такая? Вот я в твоём возрасте…

— Смотрите, они назад летят, — перебила Стася, указывая на светящееся пятно, летящее в обратном направлении. — Подобрали брошку и возвращаются. Эй! До свидания! Прилетайте ещё!

И она замахала рукой.

— Инопланетян не бывает, — повторил папа. — Может, это опять Никита что-нибудь выдумал… Летает тут…

— Всё равно это безобразие — ходить на даче в таких драных штанах, — сказала мама. — Может, по твоему костюму составляют представление об одежде всех землян, а ты…

— Мне ещё фрак в огороде носить из-за каких-то нахальных марсиан? — возмутился папа.

— А я хочу на дачу платье с декольте и кринолином, — размечталась Стася.

— Вы что, всерьёз верите, что это — летающая тарелка, а брошка — их видеокамера? — удивилась тётя Лариса.

— Конечно, нет, — сказала мама. — Инопланетян не бывает.

— Не бывает, — согласился папа.

— Не бывает, — вздохнула Саша, не отрывая взгляда от звёздного неба. Звёзды к августу заметно подросли, созрели и время от времени падали вниз.

«Вполне возможно, кто-то сейчас ходит и собирает упавшие звёзды в корзинку. А потом сварит из них варенье. Да, сушить звёзды не стоит, а варенье-то, что надо».

«Завтра утром я пойду на опушку, — подумала Стася. — Если я найду там брошку, значит, инопланетян не бывает. А если не найду — значит, они прилетели и забрали свою видеокамеру. А то заладили: бывает не бывает, плюнет — поцелует…»