М. С. Горбачев на XXVII съезде КПСС назвал период управления страной Л. И. Брежневым "застоем". Я бы рискнул предложить называть весь период 1953–1985 гг. — между гибелью И. В. Сталина и приходом к власти М. С. Горбачева — "Большим Застоем". В него вошел бы период с марта 1953 г. по октябрь 1964 г. — т. н. оттепель (или второе название, которое встречается иногда в литературе — слякоть), собственно период брежневского правления (или, пожалуй, царствования) и период с ноября 1982 г. по март 1985 г., который кто-то метко назвал гонкой на катафалках. Полагаю, что можно указать на некое единство всего этого периода. Ряд отечественных исследователей из числа коммунистов-ортодоксов спорят со своими оппонентами, утверждая с цифрами в руках, что этот период не был застоем как таковым, т. к. согласно общепринятому определению: "Застой… 2. Остановка, задержка, неблагоприятная для развития, движения чего-нибудь. 3. Время замедленного развития экономики, пассивного, вялого состояния общественной жизни, мысли" [2.01. С.225].

Мы ничего не имеем против таких уточнений, действительно, указываемый период характеризуется количественным ростом, однако при существенном отставании качественных показателей. В научной литературе, исследующей процесс развития системы такое состояние называют либо предкризисным, либо стагнацией. Исходя из сегодняшних представлений о состоянии советской системы, вторая половина 70-летнего коммунистического правления представляется как возвратный путь. При сохранении внешнего лоска, при непрерывном росте экономики, при сохранении движения по импульсу, заданному И. В. Сталиным, на самом деле страна давно повернула назад: "Очевидно, что вся история СССР четко распадается на две части: сталинский и послесталинский периоды. Причем эти две части истории — почти равные по времени, но разнонаправленные. 35 лет движения по социалистическому пути и 35 лет движения вспять к полному капиталистическому финалу. 35 лет власти сталинской ВКП (б) и 35 лет власти КПСС. Сколько шло созидание — столько и разрушение" [2.02. С.157].

Это очень верная оценка. С позиции сегодняшнего дня мы также можем легко различить, что история второй половины XX века в нашей стране содержит два прочно связанных между собой процесса: это — эволюционный этап (1953–1985) и революционный этап (1985–1991) в разгроме СССР. Воззрения коммунистов, правда, описывают все семьдесят лет как серию победных маршей, но таковы казусы их сегодняшней пропаганды. Совсем наоборот, мы за эти семьдесят лет прошли весьма сложный, противоречивый и до конца еще не определенный путь, еще не все победы проявили себя в многообразии причинно-следственных связей, и неизвестны все те подводные камни, что были пройдены СССР незамеченными. Следует отметить, что тенденции к развалу СССР были и "при Сталине" — да-да, они и тогда закладывались, но тщательно маскировались. Конечно, преждевременно считать, будто в балансе центробежных и центростремительных сил сразу же после смерти И. В. Сталина перевес получили первые. Нет, система, заложенная И. В. Сталиным, имела несколько поясов стабильности, и каждый из них приходилось проходить шаг за шагом — иначе и не могло получиться в силу соблюдения законов сохранения системы. Лишь только к настоящему времени, на рубеже веков, страна подведена к последней черте. Такова была сила сталинской системы…

Время, "когда генсек губит СССР", свой отсчет начало не в 1985 г., а гораздо ранее. Тенденции к развалу системы в лучшем случае обозначались, но ничего по сути не делалось для их исправления. Разложение (спаивание, разводы, аборты, преступность, "несуны", дедовщина и проч.) низов и обуржуазивание (турпоездки, невозвращенцы, "вещизм") верхов.

Идеализм на одном конце социальной шкалы и неприкрытый цинизм на другом.

Социальное расслоение и формирование будущих классов, криминализация и коррупция. Ряд перекосов в национальной политике. Нелегитимность и пагубность при выборах первых лиц от Кремля до колхоза. Зримый всеми тотальный дефицит товаров и услуг. Все это камнем лежало на каждом. Тем более что в каждой статье, в каждом публичном выступлении, в каждом телесюжете звучало: "Жить стало лучше… " Честно сказать, жить стало невмоготу. Ситуацию намеренно выводили из поля здравого смысла и превращали в абсурд. Требовалось ее разрешение…

Наиболее меткая, как представляется, обобщенная характеристика деятельности Н. С. Хрущева была дана человеком, который непосредственно соприкасался с ним по работе. Д. Ф. Устинов уже на последнем году жизни, когда зашла речь о Хрущеве на Политбюро, сказал так: "Ни один враг не принес столько бед, сколько принес нам Хрущев своей политикой в отношении прошлого нашей партии и государства, а также в отношении Сталина" [2.03. С.18].

Естественно, что наипервейшей задачей Н. С. Хрущева было совершить перехват власти и удержать ее. И все события 1953–1956 гг. стоит рассматривать именно через эту призму. В этом ряду арест Л. П. Берия и высшего руководства органов МВД, борьба с группой сталинцев — и здесь надо отдать должное его последовательности, уже тогда он дал старт к последующему разрушению незаслуженно унаследованной им страны. В наиважнейшей сфере защиты страны — геополитической начался ряд перемен — были уничтожены советские базы в Финляндии (остров Порккала-Удд), в Порт-Артуре, выведены войска из Румынии. Кроме "отступления" с завоеванных геостратегических позиций Армия и Флот подверглись и другой "атаке сверху" — безоглядному разоружению. "С начала 1960-х гг., по настоянию Хрущева, были отправлены в распилку и переплавку мощные боевые корабли Военно-Морского Флота, подлежали недопустимому сокращению или полному уничтожению тяжелые самолеты. А с ними и вообще целый ряд вооружений с заменой их на ракеты стратегического назначения. Это распространилось даже на создание новых видов стрелкового оружия. Оказались закрытыми ценнейшие оборонные НИИ. Замечательные специалисты разбрелись кто куда. Это было в чистом виде разоружение перед лицом Америки, старавшейся мощью оружия подавить нашу самостоятельность" [11. С.28].

За пятилетку 1955–1960 гг. произошло сокращение численности Вооруженных Сил в 1955–1960 гг. на 3 980 000 человек. Обращаем внимание на то, что Н. С. Хрущев прикрыл эту сторону своего предательства под видом разоружения. Его опытом впоследствии воспользовались М. С. Горбачев, Б. Н. Ельцин… Список можно продолжить.

Главное злодеяние Н. С. Хрущева в сфере идеологии — доклад после XX съезда КПСС. С позиции других, последующих событий в истории КПСС на первое место здесь стоит поставить идейное и психологическое воздействие на партию и народ. Стоит обратить внимание на то обстоятельство, что ни одна, даже самая захудалая партячейка КПСС не выступила против доклада Н. С. Хрущева. Отсутствие достойных контрходов на развернутую психологическую войну против памяти И. В. Сталина внутри партии вело к дальнейшей эскалации: принятию пресловутого Постановления ЦК КПСС "О преодолении культа личности и его последствий" от 30 июня 1956 г. Н. С. Хрущев всегда своими действиями подыгрывал внешнему противнику. ЦРУ смогло добыть текст доклада и опубликовать его именно в июне 1956 г. с комментарием "Русские сами признаются в своих жестокостях", и тут же в подтверждение этого как раз появляется постановление… Не было ли это первой согласованной акцией с западными спецслужбами? В СССР, зажатом догмами, не было системы четких индикаторов, где проявлялись бы эффекты от такой деятельности, но внешняя среда среагировала сразу: тираж газеты французских коммунистов резко упал с 3 миллионов до 800 тысяч. Отвернулся Китай.

Н. С. Хрущеву нельзя было доверять ничего: "В 1950-е гг. ЦРУ (очевидно, все же ФБР США. — А. Ш.) тщетно искало источник утечки информации из руководящих кругов США. На эту мысль ЦРУ навели разглагольствования Хрущева и других внешнеполитических деятелей, которые часто засвечивали в своих выступлениях содержание различных документов, в частности полученных от Филби. Хрущев тогда имел привычку заявлять: "Американский Президент еще только думает, а у меня на столе уже лежит информация об этом"" [18. С.22].

Видимо, одним из мотивов руководства КГБ СССР участия в операции по свержению Н. С. Хрущева было и желание положить конец утечкам информации.

Бывший Председатель КГБ В. Е. Семичастный сообщает о большом желании Н. С. Хрущева разделить местные органы КГБ пополам (наподобие обкомов — на промышленные и сельскохозяйственные!) и "разлампасить, распогонить" все КГБ [2.04. С.277], что неминуемо привело бы к снижению дисциплины.

Бесконечные реформы сопровождали все годы правления Н. С. Хрущева.

Так, например, в стране было учреждено 105 совнархозов. То есть в дополнение к и без того неважному положению дел в сфере национальной, о чем скажем ниже, страна была подготовлена к расколу еще и по принципу экономического районирования.

Н. С. Хрущев в конечном итоге выполнил глубоко перспективную задачу, связанную уже не с "оттепелью", а с "перестройкой". Он провел эксперимент: насколько долго можно заниматься скрытым подрывом и разрушением страны и при этом не вызывать подозрений? Получилась цифра: примерно лет десять — последователю предстояло уложиться в этот срок. Еще одно замечание на эту тему. Если сравнивать разрушительную работу Н. С. Хрущева с "перестроечной" вакханалией, то следует заметить, что Хрущев все эти годы действовал в Политбюро ЦК КПСС в одиночку. Да, рядом с ним были лица, которые оставались верны ему до конца и слушались его во всем (А. И. Микоян и А. И. Аджубей), через них-то он и осуществлял контакты с внешним миром помимо МИДа. Н. С. Хрущев, по возможности, снял всех сталинских ставленников. И всё-таки как активный разрушитель Советской системы в масштабе страны Хрущев оставался в одиночестве. Такова была сила сталинских чисток.

Его опыт был учтен, и у М. С. Горбачева в Политбюро появились четыре общепризнанных соратника, равных ему по масштабам и замыслам: Э. А. Шеварднадзе, А. Н. Яковлев, Б. Н. Ельцин и В. А. Крючков.

С исторической точки зрения еще не известно, кому больше — М. С. Горбачеву или же Н. С. Хрущеву стоит отдать главный приз в деле сокрушения "Красного Континента". Н. С. Хрущев совершил невозможное: заложил основы разгрома СССР, сумел повернуть движение вспять, при нем и после него страна могла еще развиваться, но глубоко внутри уже были заложены основы разрушения, что было с удовлетворением отмечено и на Западе. В конце ноября 1964 г. в парламенте Англии на праздновании 90-летия У. Черчилля за него был предложен тост как за самого ярого врага России.

Ответ Черчилля прозвучал так: "К сожалению, сейчас имеется человек, который нанес вреда стране Советов в 1000 раз больше, чем я. Это Никита Хрущев, так похлопаем ему!"

Наряду со многими факторами недостатков в устройстве Союза ССР особое место (в силу того, что это было федеративное государство), занимала недостаточно продуманная национальная политика. В разных союзных республиках СССР существовали как объективные, так и субъективные различия: наличие полезных ископаемых, неравномерность социального положения, разрыв в темпах экономического роста, разница в душевом национальном доходе, демографическая ситуация, выраженная прежде всего в естественном годовом приросте населения, многообразие моделей хозяйственной жизни, наконец, неучтенные особенности национальных менталитетов — все это и многое другое упорно свидетельствовало о том, что Союз представлял собой очень разнородное образование. Об этом достаточно написано, и мы не будем повторяться, а выделим из всего многообразия только одну компоненту — искажения в определении границ между национальными территориальными образованиями, что вызывало весьма справедливые претензии.

"Перекосы" в национальной политике начались сразу же после прихода к власти большевиков. В 1920-е годы на этом поле в силу идеологических предрассудков и конкретных обстоятельств были ущемлены права малых народов и сжаты окраины проживания русского народа. Тогда это вызывало большие неудобства, а иногда прямое национальное угнетение. Тогда это вызывало известный дискомфорт: когда полновластное руководство и подчиненное население принадлежали к разным народам. Самый известный пример

— Нагорно-Карабахская автономная область (НКАО). Подавляющее большинство населения — армянское, а руководящие указания шли из азербайджанского Баку.

Пользуясь обсуждением Конституции 1977 г. на партийных собраниях в учреждениях науки и культуры Армении обсуждалась возможность переименования НКАО в "Армянскую НКАО" или передачи ее под власть Еревана. Указывали на нелогичность положения, при котором НКАО была передана Азербайджану, тогда как отделенная от Азербайджана полосой армянской земли Нахичеванская АО также оставалась в составе этой республики: не исключался и размен на Нахичевань. Возможно, советское руководство могло бы внять этим тревожным предупреждениям и пересмотреть решения 1920-х гг. Но это не соответствовало принципам брежневской политики, при которой изменения проводились лишь в направлении интеграции народов.

Деятельность Н. С. Хрущева отличалась особенными подходами. Причем как в то время, когда он был фигурой подчиненной, так и после того, как он стал первым лицом в стране. Только-только 27 января 1938 г. произошло его избрание Первым секретарем ЦК КП Украины, как "в тот же день на пленуме ЦК КП (б) Украины кроме организационного рассматривались и некоторые текущие вопросы и среди них — о дальнейшей судьбе существовавших на Украине национальных районов с компактным проживанием населения. Таких районов насчитывалось десять, в том числе три болгарских, пять немецких и два греческих. В своей реплике Н. С. Хрущев заметил, что в этих районах украинцы подвергаются угнетению. С. В. Косиор (бывший до этого первым секретарем ЦК КП (б) Украины, а с января 1938 г. — заместитель Председателя Совнаркома СССР, расстрелян в 1939 г. — А. Ш.) решил выяснить мнение Никиты Сергеевича и, как говорится, задал вопрос в лоб: "Что с ними делать?" На что тот "мудро" ответил: "Ликвидировать их не надо, но и иметь тоже не стоит"" [2.05. С.179].

В 1939 г., после того как к СССР отошли западные районы Украины и Белоруссии, он опять повторяет свои методы по искривлению национальной политики. Но тут он был остановлен И. В. Сталиным, которому не раз пришлось разрешать подобные вопросы, будучи Народным Комиссаром РСФСР по делам национальностей [2.06. С. 110–113].

В годы же своего правления страной Н. С. Хрущев развернулся в полную силу — под видом тех или иных невинных на первый взгляд событий на самом деле скрывалась очень извращенная национальная политика, таящая в себе опасный потенциальный заряд межнациональных вспышек. Здесь и передача Крыма (и Севастополя) Украинской ССР в 1954 г., 9 января 1957 г. восстановлена Чечено-Ингушская АССР, в которую включили три русских района: Наурский, Каргалинский, Шелковской, зато часть Пригородного района осталась в составе Северо-Осетинской АССР. Подобного рода "инициативы" были и в других регионах. Вспоминает член Политбюро ЦК КПСС, первый секретарь ЦК КП Казахстана Д. А. Кунаев: "Под руководством Хрущева я проработал около десяти лет. (…) Одна из первых стычек у нас произошла, когда он предложил мне передать несколько хлопкосеющих районов Узбекистану. Я выступил категорически против. Как раз в это время первый секретарь Южно-Казахстанского краевого комитета партии Юсупов Исмаил написал письмо Никите Сергеевичу, в котором выступил с подобным предложением. Несмотря на мои возражения, Хрущев обязал меня в партийном порядке передать Узбекской ССР Жетисайский, Кировский и Пахтааральский районы. Впоследствии все они были возвращены назад.

Кроме того, Хрущев внес предложение об организации Целинного, затем Западно-Казахстанского и Южно-Казахстанского краев. Я опять не согласился. Время показало, что я был прав — позднее все эти края упразднили.

Не сошлись наши мнения и о будущем Мангышлака. Как-то Хрущев сказал: "Мангышлак — полуостров несметного богатства. Освоить нефть там могут только туркмены. Надо его им отдать". Мои контраргументы он пропустил мимо ушей, поэтому я попросил его переговорить с министром геологии Сидоренко. Тот поддержал меня, и Хрущев был вынужден оставить Мангышлак Казахстану" [2.07. С.11].

Застой потому и называется "застой", что решения насущных проблем всегда откладывались на "потом". В. Е. Семичастный вспоминает, что "Брежневу не раз советовали: вместо института марксизма-ленинизма создайте при ЦК КПСС институт по национальным проблемам. У нас достаточно разных марксистских университетов, институтов, кафедр, научных учреждений, а вот национальные вопросы по-настоящему никто не изучает и не разрабатывает, поэтому руководители в центрах и на местах часто творят отсебятину" [56. С.1]. А с другой стороны, по свидетельству еще одного генерала КГБ, "США и НАТО уделяли национальной проблеме в СССР огромное внимание" [40. С.204].

За годы Большого Застоя управление в СССР проделало длительную и не во всем удачную эволюцию: от бизнес-плана построения коммунизма к конкретному сроку (Третьей Программы КПСС), от хрущевских экспериментов, не имеющих ничего общего с элементарным здравым смыслом, через отставание экономики от общемировых, и в особенности западных, показателей к предкризисному состоянию. В первую очередь за это несет ответственность управленческая элита.

Как происходил набор людей на вершину информационно-управленческого контура СССР? — "Системе нужен был руководитель-робот, любой ценой выполняющий заданный план, который им не разрабатывался, привнесенный ему сверху. Под этот план он получал фонды на ресурсы. Ему не нужно было искать поставщиков. Под этот план он получал перечень предприятий, которым надо отправить продукцию в таком-то квартале.

Ему не надо было рыскать по рынку. За него решали, что нужно потребителю, имея в виду, что даже сам потребитель не дорос до того, чтобы понять, что ему необходимо. А если он и хотел поощрить кого-то, он тоже не мог это сделать, потому что был зажат в "тиски" строгих лимитов. Всякая незапланированная инициатива была недопустима" [2.08. СЗ].

Социализм (с его важнейшим экономико-управленческим атрибутом — планом) по сравнению с капитализмом (рынком) требует более грамотных, подготовленных, неслучайных руководителей, особенно верхнего звена. У нас же нарушались основные управленческие принципы. Так, отсутствие обратной связи между субъектом и объектом управления обернулось в конечном итоге катастрофой. Надежная обратная связь правительства с массами — вот залог того, что информация будет доведена до нужного участка, что будет корректировка курса, что будет решение проблемы. Ни одно правительство не способно само по себе "объять необъятное" море информации. Только народ в массе своей способен дать широкое подлинно свободное толкование происходящих процессов. Недаром в памяти именно Русского народа мы находим столько сакральных умозаключений, что их предостаточно для любой теории.

Часть работы информационного центра страны можно вполне сократить: передоверь ряд полномочий на места, прислушивайся к мнению снизу, успевай гибко реагировать — исправишь все ошибки и свои, и предшественников, освободишь скованную (отсутствием ли средств, излишними бюрократическими барьерами, идеологическими или правовыми — все зависит от провозглашенных приоритетов — рамками) волю людей к творческому труду и получишь результат, который потребует намного меньше затрат аппарата. Отсутствие такого механизма обернулось в конечном итоге крахом.

Как известно, запаздывание сигнала в высшей нервной деятельности доисторического ящера приводило к тому, что от хвоста до головного мозга информация проходила за восемь минут. Столько времени какой-нибудь хищник мог его есть от хвоста, не опасаясь последствий. Советскую страну сознательно превратили в такого ящера. Только "ели" ее не восемь минут, а гораздо дольше. В управлении страной не соблюдался принцип адекватности в многообразии субъекта управления и объекта управления. Что это значит в первую очередь? Наиболее важные решения принимались аппаратом ЦК КПСС. И хотя в его структуре были отражены все стороны жизни государства, но в полной нужной мере управление было недостаточным. Неадекватным было прежде всего положение между числом объектов управления и числом управленцев: "В аппарате ЦК КПСС было всего две тысячи работников — функционеров. А в одном международном валютном фонде, в одном здании — восемь тысяч функционеров.

Так что мало у нас было бюрократизма. В государственный аппарат США нанимают от 17 до 20 процентов всего населения, а у нас в СССР управленцев было всего до 12 процентов" [2.09. С.4].

То есть поток информации был таков, что нам просто требовалось увеличить главный штаб страны на порядок. "В послевоенные годы (…) буквально в десятки раз увеличилось число предприятий, учреждений, организаций, произошло усложнение общества в таких масштабах и с такой скоростью, какой никогда до этого не было в истории человечества для объединения таких огромных размеров, каким был Советский Союз. Усложнились все аспекты общества (…)

Сущность надвигающегося кризиса заключалась в том, что сложившаяся и нормально функционировавшая до этого система власти и управления советского общества стала неадекватной новым условиям. (…)

Необходимо было увеличить аппарат власти и управления, особенно партийный аппарат. (…) Необходимо было усилить систему планирования и ввести более строгий контроль за выполнением планов. Необходимо было повысить квалификацию работников системы власти и управления именно как работников коммунистической системы, (…), усилить централизацию экономики и управления ею и т. д. " [24. С.3].

Весь СССР нуждался только в консультанте по таким вопросам, и нельзя сказать, что его не было: "У некоторых государственных чиновников, имевших прямое отношение к информационным делам, особенно разведок, знакомых с их организацией в западных странах, время от времени возникали проекты создания у нас государственного органа (…), который бы осуществлял координацию работы ведомств и способствовал выработке разумной системы доклада информации главе государства. Но таким проектам не давали хода" [40. С.108]. Вот именно, что все было устроено так, чтобы такие люди не могли пробиться со своими идеями на высший уровень власти, и чтобы к их знанию (а не мнению) никто не прислушивался!

Разумеется, что известное отставание по количественным параметрам от Запада, о котором все знают — и это при наличии в стране природных кладовых и потенциале социализма, который позволяет аккумулировать средства и информацию на решающих направлениях, — имеет еще и качественную сторону.

Количественную компоненту можно еще нарастить, а вот то, что ущерб был глубоко внутри системы и тщательно затушевывался, впоследствии возымело огромные негативные последствия. На него потом указывали сами разрушители.

Вот вам готовый ответ на вопрос: может ли существовать социализм, раз позволяет себе, например, такое: Председатель Совета Министров СССР в 1964–1980 гг. "Косыгин, озабоченный жалобами на ухудшение качества обуви, посетил одну из столичных фабрик, где стояла импортная линия, и стал сурово распекать директора за плохую работу. Но расторопный директор ответил:

— Алексей Николаевич, помните, эту импортную линию мы закупили при вашем содействии пятнадцать лет назад. Она была рассчитана на выпуск миллиона пар обуви в год и производила сто операций. Но потом нам увеличили план до полутора миллионов. Для ускорения производственного процесса мы вынуждены были сократить двадцать пять операций. Потом план довели до двух миллионов. На конвейере осталось — пятьдесят операций. Но какое может быть качество, если вместо ста операций мы делаем лишь половину?

Этот анекдотический пример весьма показателен. А между тем идеология отдела плановых и финансовых органов ЦК по сути дела толкала нашу экономику именно на этот порочный путь" [49. С.83].

"Волюнтаризм" Н. С. Хрущева, "застой" Л. И. Брежнева, "неосталинизм" Ю. В. Андропова и "полный маразм" (как будто до него был "неполный"?) К. У. Черненко — всего лишь идеологические штампы, не отражающие сути промахов. На верх пробивались умелые интриганы, а не толковые управленцы. В стране образовалась, успешно действовала и разрасталась криптократия: "В сфере управления всегда существовали официальная и теневая власти, причем от последней зависело принятие ключевых решений. Вспоминается молодой человек, представитель крупного объединения в Ленинграде (…), часто наезжавший в Москву. Он весьма успешно пробивал дела объединения в министерствах и ведомствах, используя тайный список лиц для каждого ведомства, которые реально принимали решения.

Согласовывать заявки и проблемы нужно было только с ними. И этот список отнюдь не совпадал с номенклатурными должностями. Успех деятельности молодого человека объяснялся тем, что он имел дело с реальной теневой властью, существовавшей уже на среднем уровне. (…) Высшую власть, как правило, осуществляет сетевая структура, которая обычно носит скрытый характер. В СССР недееспособность генсеков Л. Брежнева и К. Черненко, формально обладавших огромной властью, практически не отражалась на повседневных делах. Реальное управление осуществляла неформальная сетевая структура, в состав которой входила относительно небольшая группа людей. Ее взаимосвязи и взаимозависимости оставались в тени" [41. С. 323–324].

Вследствие различных объективных и субъективных причин в стране не было информационно-управленческой культуры. Запад в это время переживал "экспертный бум" и "революцию менеджеров", а СССР отставал.

Доктору экономических наук В. И. Терещенко, до 1960 г. жившему в США, больнее других было сознавать, как используются "преимущества социализма": "У нас в Союзе масса искусственно создаваемых препятствий.

Сплошь и рядом они влекут за собой непроизводительные затраты времени.

Всяческие бюрократические препоны. Перестраховка. А уж безответственность — просто массовое явление! За всем этим — десятки, да что там, сотни тысяч упущенных возможностей улучшить жизнь. По правде говоря, при максимальной отдаче работе я делаю лишь треть того, что мог бы сделать в Америке. Очень обидно! Время необратимо… " [2.10. С.13].

Главной же ошибкой, приведшей затем к катастрофе, было слепое абсолютное следование тому пониманию марксизма (оставлявшим, как и всякая идеология, широкое поле справа и слева для свободного необязательного толкования), которым грешил тот или иной генеральный руководитель. Не просто отсутствие надежного механизма критики снизу, но, наоборот, заглушение его, не синтез негатива, а наоборот, указание в конце доклада на "в то же время имеющиеся отдельные недостатки". (М. С. Горбачев потом открыл шлюзы негатива, перенацелил русло, и вот он результат: нет вожделенного социализма, нет СССР). Мир все более усложнялся. Практика построения "социализма" все более упрощалась. Отражение реальных процессов опошлялось, примитизировалось, загонялось в догматы.

"Волюнтаризм" в Третьей Программе КПСС имел тот смысл, что к 1980-м гг., не достигнув коммунизма, советский народ был бы вынужден вообще отказаться от этой цели.

Как по характеру, так и в силу исторически сложившихся обстоятельств (поскольку всем руководили партийные комитеты, делегировав некоторые функции советским и другим органам) главным институтом власти в СССР был аппарат КПСС, Официально высшая власть в СССР была закреплена за Верховным Советом СССР (делегатов созывали дважды в год в Кремль, чтобы они подняли руки и проголосовали за принятие того или иного закона — и на этом все!) и Советом Министров СССР. На деле же главную роль в руководстве страной играли верховные (по уставу) партийные органы — Съезд КПСС (реже Всесоюзные партконференции) и Центральный Комитет КПСС, собиравшийся, как правило, дважды в год на Пленумы. При этом 6-я статья Конституции только закрепляла политическую власть в стране за партией, но нигде не было никакой расшифровки этого положения: ни в Конституции СССР, ни в каких бы то ни было других законах об этом не говорилось ни единого слова.

А если совсем точно, в текущем повседневном управлении государством главную роль играл не сам ЦК КПСС, как таковой, а аппарат ЦК КПСС. Поясню. В Центральный Комитет КПСС входили члены КПСС и кандидаты в члены ЦК КПСС. Это были, как правило, высшие партийные сановники, "разбавленные" для проформы рабочими, колхозниками, научной и творческой интеллигенцией, дважды в год произносившие на Пленуме вполне откровенные речи о положении в стране и голосовавшие по тому или иному вопросу (кандидаты в члены ЦК имели право выступать, но не голосовать).

Но члены и кандидаты в члены съезжались дважды в год, а аппаратчики работали ежедневно, и все эти сановники (особенно с мест) приезжали к ним на Старую площадь в качестве просителей и ходоков и решения по их делам и вопросам принимались в отделах ЦК, т. е. в аппарате. Эта разница была весьма ощутимой: "В первый же день службы мне объяснили: "Запомните, вы работаете в аппарате ЦК, само же ЦК — это совсем другое!" [2.11. № 3. С.12, прим.].

Понимая свою нелегитимность, аппаратчики старались держаться в тени, и делалось это, по-видимому, несколькими способами, из которых мы знаем о трёх.

Первый заключался в том, что в первый же день службы при получении удостоверения работника аппарата ЦК последнему рекомендовалось не предъявлять его без особой на то нужды [2.11. № 4. С.13].

Второй способ — не давать ответов по существу на обращения, письма и т. п. в адрес аппарата, а переслать письмо в другое госучреждение, которое всю ответственность должно было взять на себя. ЦК должен был оставаться чистым и непогрешимым: таким образом, в случае ошибки виновным оказывался любой другой адресат, но ни в коем случае не главный партийный штаб, или того хуже, партия в целом: "Правило было такое: аппарат ЦК письменных ответов не дает, только устные. И в определенный срок. Если мы направляем письмо в какой-нибудь журнал или институт, то те, по своему усмотрению, могли послать человеку ответ в виде письма. Аппарат же — нет!" [2.12. С.367]. Чего было в этой установке больше: заботы об авторитете ЦК (неудачный ответ может бросить на него тень) или же отсутствия доверия интеллектуальным способностям своего аппарата? Возможно, в равной мере и то, и другое.

Третий способ. Даже тогда, когда об аппарате ЦК КПСС нельзя было не сказать, то о нем говорилось вскользь. Пример. Из печати вышел учебник "Партийное строительство" [2.13]. В нем есть глава "Руководящие органы партии", в которой есть параграф "Партийный аппарат" [2.13. С.173–179], где отражена полная схема аппарата ЦК КП союзной республики [2.13. С.167] и всех нижестоящих организаций, но вот об аппарате ЦК рассказано немного: какие решения по его структуре принимались на XVI съезде (1930 г.), а какие — на XVII съезде (1934 г.).

О последнем же, на XXIV съезде (1971 г.) сказано лишь немногое: в отчетном докладе прозвучало, что за предшествующие 14 лет численность партии выросла вдвое, а партийный аппарат сократился на 20 %. Далее — только общие слова [2.13. С.176]. Словом, то, что на Западе не было секретом (в чем мы убедимся в дальнейшем), то для граждан СССР оставалось неизвестным.

Аппарат ЦК, имея всю полноту власти в своих руках, имея разветвленную структуру, охватывающую все стороны внутренней и внешней политики, тем не менее был чуть ли не полуконспиративной организацией. При этом наличие таких органов не держалось в секрете и не отрицалось в официальной хронике: лица, занимавшие должности в ЦК, представлялись наравне с государственными.

Была и еще одна точка уязвимости центрального аппарата — управленческая: над ним не было одного главного хозяина, который бы устанавливал правила игры и отвечал бы за аппарат и только. Если у его предшественника — Собственной Его Императорского Величества Канцелярии был Управляющий, если у его преемника — Администрации Президента РФ есть Глава Администрации, то аппарат ЦК такого важного элемента был лишен. Такая ситуация сложилась еще в первые годы его существования, когда им руководило несколько секретарей. Тогда-то было решено выделить главного, чтобы именно он руководил аппаратом через простых секретарей.

3 апреля 1922 г. И. В. Сталин был избран Генеральным секретарем ЦК именно с такими функциями и не более, однако со временем сам И. В. Сталин, не оставляя своего поста, начал совмещать свою основную работу с другими постами, и его роль вышла за рамки простого "главного управляющего". Его преемники продолжили эту традицию. Вот так исторически сложилось, что у аппарата не было непосредственного управляющего, а Генеральный Секретарь руководил всем аппаратом через Секретариат ЦК.

В 1960-80-е годы в аппарате ЦК КПСС сложилась следующая структура: 1) Военный отдел (на его правах существовало Главное Политическое Управление Советской Армии и Военно-Морского Флота); 2) Международный отдел; 3) Оборонный Отдел; 4) Общий отдел; 5) Отдел Административных органов; 6) внешней торговли; 7) информации; 8) культуры; 9) легкой промышленности и товаров народного потребления; 10) машиностроения; 11) международной информации; 12) науки и учебных заведений; 13) оборонной промышленности; 14) организационно-партийной работы; 15) Отдел плановых и финансовых органов; 16) пропаганды и агитации; 17) Отдел по работе с заграничными кадрами и выездом за границу; 18) по связям с коммунистическими и рабочими партиями социалистических стран; 19) сельского хозяйства и пищевой промышленности; 20) строительства; 21) торговли и бытового обслуживания; 22) транспорта и связи; 23) тяжелой промышленности и энергетики; 24) химической промышленности; 25) Экономический отдел; 26) Инспекция; 27) Управление делами [2.14. Р. 78; 2.15. С.86].

В Москве, на Старой площади, где размещались основные службы ЦК, работали разные люди. Среди работников ЦК были как те, кто проявил себя со временем ярыми антисоветчиками, так и их противоположности. Случайные люди, державшиеся нейтральной позиции, были здесь большой редкостью.

Разным был интеллектуальный уровень и научный статус: были лица только с одним высшим образованием, а можно было встретить и академиков АН СССР, таких как Г. А. Арбатов, Б. Н. Пономарев, Г. Л. Смирнов, И. Т. Фролов, а также член-корреспондентов АН СССР В. А. Григорьева, В. А. Медведева. Одни получили ученые степени и звания в вузах и научных учреждениях, другие — не покидая стен зданий ЦК.

Шла ротация кадров не только в сторону науки, но и прессы (обозреватель отдела сельского хозяйства "Правды" В. И. Болдин стал помощником Секретаря ЦК, В. Н. Игнатенко после работы в ЦК — главным редактором журнала "Новое время", поэт Ю. П. Воронов — "Литературной газеты", Л. П. Кравченко — "Строительной газеты", И. Д. Лаптев — только членом редколлегии "Правды", но и он потом возглавил газету "Известия"); из ЦК ВЛКСМ; с близко расположенной Лубянки (В. А. Крючков и Ю. С. Плеханов ушли туда вместе с Ю. В. Андроповым в 1967 г., В. В. Шарапов был рекрутирован помощником генсека в конце 1982 г., подполковник Ю. А. Кобяков перешел из 5-го управления, в ноябре 1988 г. Е. И. Калгин стал начальником 12 отдела КГБ (прослушивание), уйдя с должности помощника генсека ЦК КПСС, количество же ответработников профильного Отдела административных органов, переместившихся в центральный аппарат госбезопасности, вообще было очень велико; в МИДе, включая посты послов, или, наоборот, с этих постов в ЦК (посол на Кубе А. С. Капто стал 1-м замзавом Отделом пропаганды, а вернулся послом в Северную Корею, В. М. Фалин, работавший в аппарате в 1950-е гг. побывал послом в ФРГ, а потом стал Секретарем ЦК и зав. Международным отделом).

Количество работников ЦК, ушедших на посты провинциальных первых секретарей, вообще трудно учитываемо, разве только напомним о Е. К. Лигачеве, ушедшем в Томскую область на 18 лет, чтобы вернуться в ЦК и со временем стать вначале заворготделом, а потом и Вторым секретарем. Одни, сделав удачный старт в карьере, уходили навсегда, а будущий первый в истории СССР первый секретарь ЦК РСФСР И. К. Полозков, например, поставил "рекорд": приходил и уходил трижды, работая в Главном Штабе партии в 1975–1978 гг., в 1980–1983 гг., в 1984–1985 гг. и каждый раз возвращался на периферию с повышением. Были и рекордсмены-долгожители: некий Л. О. Оников проработал с 1960 по 1991 г.

Секретари ЦК КПСС были неоднородны по своему положению и функциям. Так, были секретари, одновременно являющиеся членами Политбюро ЦК или кандидатами в члены Политбюро, а такие как В. И. Долгих, Б. Н. Ельцин, В. А. Купцов, Е. К. Лигачев, А. И. Лукьянов, Б. Н. Пономарев, И. Т. Фролов совмещали свою главную должность с заведыванием курируемого отдела, а последний — с постом Главного редактора газеты "Правда"). Большинство же курировало несколько отделов. Семейственности там не наблюдалось, за одним, пожалуй, исключением — помощником у Секретаря ЦК А. П. Яковлева работал В. А. Кузнецов, сын расстрелянного по "ленинградскому делу" А. А. Кузнецова. Двое из ответственных работников аппарата ЦК КПСС — Ю. В. Андропов и К. У. Черненко — смогли достичь наивысших постов.

Однако, кроме различий, было на Старой площади и общее: правила поведения, в особенности иерархия и чинопочитание, открывающиеся возможности, возраст, карьерный путь, с которого не свернешь: "Я попал на эскалатор, с которого по своей воле не сходят, если, конечно, с тобой не произойдет какое-нибудь ЧП. Но такое — редкость" [2.11. № 3. С.12]. В аппарате ЦК проблемы с кадрами как таковой не было… Но вот качество…

При ЦК существовало четыре научно-учебных заведения: Институт марксизма-ленинизма; Институт общественных наук; Высшая партийная школа; Академия Общественных наук.

Они, конечно же, готовили кадры для партаппарата, но, во-первых, как правило, их оканчивали люди уже солидного возраста больше с целью успешного продолжения карьеры, чем получения самых современных знаний по управлению; во-вторых, образование хотя и было максимально качественным для СССР, но строилось на том же марксистско-ленинском идеологическом базисе, что и везде, который на тот момент безнадежно отстал от лучших западных подходов, и ничего более точного даже для высшей элиты партийная наука предложить не могла. Отсутствие своего "Гарварда" сыграло большую отрицательную роль в подготовке кадров.

Управление государством, — если это действительно управление, а не послушное выполнение чужих инициатив, — это очень тяжелый труд и, чтобы им заниматься в полной мере, требуется довольно много энергии, которой не могут похвастаться люди преклонного возраста. Знания, опыт, связи, которыми они могли бы гордиться, тоже многое значат, но как быть с тем, что все физические силы уходят только на то, чтобы уверенно выглядеть на публике? В США каждые четыре года (может быть, и восемь) команда меняется. В Союзе же при Л. И. Брежневе одна и та же команда проработала почти 20 лет, большинство ее членов при этом перешагнуло пенсионный рубеж…

Однако нижний эшелон ответработников приглашался на работу в цветущем возрасте. Вспоминает как раз один из таких работников: "К сорока годам человек достигает расцвета духовных и интеллектуальных сил. В нем еще не пошла на убыль жизненная энергия, и он полон устремлений. Это хорошо понимали в руководстве государством. И именно в этом возрасте рекрутировались кадры в аппарат ЦК со всей страны" [2.11. № 4. С.12]. Мы решили перепроверить эти слова и сделать небольшую выборку (первая цифра — возраст, в котором сотрудник был взят на работу, вторая — количество лет на работе в ЦК): Г. А. Арбатов 41/3; С. Б. Арутюнян 39/10; Н. В. Багров 49/1; В. В. Бакатин 46/2; Ю. А. Беспалов 40/7; В. И. Болдин 46/10; А. -Р. Х-оглы Везиров 40/6; А. В. Власов 58/1); А. И. Вольский 37/19; Ю. П. Воронов 57/2; А. С. Грачев 32/18…

Думаю, на этом можно прерваться для того, чтобы согласиться с вышесказанным. Самый старший из списка — А. В. Власов — до прихода в аппарат успел поработать 1-м секретарем обкома и министром СССР. Молодые сотрудники, конечно же, лучше выполняют тяжелую работу, но кто ими руководил? Тот самый Секретариат, который состоял из лиц пожилого возраста…

В техническом отношении аппарат ЦК КПСС себя ничем не обделял, поспевая за новшествами оргтехники, и за таким техническим чудом, каковыми являлись тогда компьютеры, даже внедрена была пневмопочта по линии "Старая площадь" — "Кремль". Так они и функционировали сами по себе — без особого давления…

Термин "мозговой центр" не так уж широко известен, хотя написано об этом институте управления на сегодняшний день много, но не всегда в том объеме, чтобы на это однажды обратила внимание и навсегда запомнила самая широкая публика. Поэтому необходимо дать пояснение, что это вообще такое.

"Мозговой центр" — это общее "наименование формально организованного совета экспертов и специалистов в различных областях политики, экономики и других отраслей знания при высшем руководстве страны или главе государства (президенте), а также неформальное окружение из советников, интеллектуалов, знаниями которых пользуется руководитель страны или отдельного ведомства.

Понятие "мозговой центр" вошло в употребление в послевоенные годы (например, "Мозговой центр Кеннеди"), когда роль науки в политике резко возросла, а сами общественные, политические, военные и иные науки развились настолько, что могли оказывать значительную помощь руководящим учреждениям власти в принятии ответственных решений. "Мозговой центр" могут объединять значительное число специалистов — несколько сотен и даже тысяч человек. Их кадровый состав обычно нестабилен и может формироваться в зависимости от потребностей момента, личных качеств руководителя и его склонности обращаться к научному знанию и ценить его. Экспертные оценки политических, военно-политических, военно-стратегических и других ситуаций способствуют значительному повышению профессионализма политики [54. С.184].

Употребляются и синонимы: "фабрики мысли", "бункеры мысли" и проч.

Надо указать на то, что "мозговые центры" — это не то же самое, что обычные научные учреждения или проектные организации, они не однотипны.

Основные отличия экспертных центров от традиционных научных учреждений и коллективов заключаются в том, что:

— их общее количество исчисляется сотнями в отличие от обычных научных организаций, число которых — десятки тысяч;

— экспертный центр пользуется определенным влиянием на процесс принятия решения высшим руководством, причем на уровне стратегии;

— информационные потребности ориентированы как минимум на отраслевой, на государственный и, как максимум, на международный уровни;

— тематический охват и глубина исследований, предлагаемый набор отдельных приемов и законченных по циклу технологий заключаются в активном определении новых направлений, если требуется, то полнота информации дается по всей глубине проработки до уровня далее неделимых элементов, или, как говорят в Америке, до "гаек и болтов" (nuts & bolts);

— осуществляется постоянное сотрудничество со сторонними специалистами для информационного поиска и для экспертиз;

— процесс обработки информации содержит в себе несколько этапов критического анализа документов, вплоть до содержательного уровня текста;

— ведется индексирование документов по специально разработанным исследовательским классификациям;

— проводится активный поиск литературы, при этом ведется определение новизны и достоверности сведений из нее;

— идет постоянный поиск, создание и ведение библиографических, реферативных, фактографических, объектографических, проблемно ориентированных и полнотекстовых баз данных по специально разработанным технологиям;

— постоянно и самостоятельно осуществляется подготовка критических и поисковых исследований;

— интеллектуальная продукция в глазах ее потребителей, как правило, получает самую высокую оценку.

Строго говоря, кадры, занимающиеся политическим консультированием и пограничными областями, составляют три категории специалистов:

— консультанты как таковые — внешние эксперты, привлекаемые по информированию о тех или иных узких вопросах, где они особенно компетентны;

— советники — эксперты по более широкому кругу вопросов, которые владеют знаниями, необходимыми для помощи руководителю, на которого они замкнуты по своей должности, в число их функций входит также постоянное отслеживание информации о тех внешних консультантах, которых можно подключить для разрешения той или иной проблемы, советник должен также уметь "перевести" документ, подготовленный экспертом по узкому вопросу на доступный язык;

— помощники — аппаратчики, которые не только хорошо выполняют те или иные организационные функции, но и широко эрудированны в тех вопросах, что приходится решать их руководителю, они могут составить для него короткую справку без привлечения лиц со стороны, написать за него доклад и т. п.

Особая ответственность лежит на среднем уровне — на специалистах.

Консультантам требуется сразу же ухватить замысел научного руководителя, перевести задачу на системный язык, т. к. необходимо зафиксировать имеющуюся ситуацию в той системе координат, в которой она может быть рассмотрена, чтобы при проведении "мозговых штурмов" и научных семинаров иметь возможности вести дискуссии на достаточно научном уровне. От них требуется также умение генерировать идеи, выдавать вполне читабельную информацию, и хотя "правила игры" в главных штабах и предписывают подчиненным участвовать только в информационном плане — косвенно отслеживать информацию, но в то же время им и многое позволяется: например, выдвигать обоснование необходимости для проведения тех или иных мероприятий, рекомендуемых ими же. Не считается чем-то зазорным, если в процессе самообразования и самопознания, когда мышление идет от по пути от зачатков знания к полной компетентности, кто-то обретает способность менять убеждения и отказываться от своего прежнего мнения по тому или иному вопросу. Им предназначается ключевая роль в управленческих и научных коммуникациях. Ими создается информация для принятия решений общегосударственного уровня. Эксперты работают одновременно в среде информационных организаций и в то же время поддерживают тесный контакт с коллегами предметной области.

Роль руководителя такого центра действительно хорошо описывается тем принципом, который мы вынесли в эпиграф. Распорядительные функции выполнить не так уж и сложно. Упрощенно это выглядит так: получив новое задание, директор определяет круг сотрудников, которые его способны выполнить, и отдает соответствующий приказ. Дальше обычная работа и применение интеллектуальных технологий, которыми сотрудники владеют.

Разумеется, что полная загруженность работой коллектива также зависит от управленческого таланта. Но вне стен института руководителю приходится играть роль постоянной значимости, рекламировать свои способности, поддерживать нужные контакты, четко знать, как работает государственная машина (или иная политическая система, выступающая как заказчик), быть чуть-чуть впереди ее и самому инициативно навязывать информацию для последующих действий. Ошибки любого рода здесь неизбежны, и надо быть готовым к тому, чтобы во всеоружии встретить критику.

Известным советским мозговым центром являлся Всесоюзный институт системных исследований Государственного Комитета по науке и технике и Академии Наук СССР. С момента основания его директором был Д. М. Гвишиани, действительный член Академии Наук СССР, заместитель председателя Государственного комитета по науке и технике СССР, председатель Совета национальной Ассоциации содействия Римскому клубу, иностранный член шведской Академии инженерных наук, действительный член Американской и Международной академий управления, председатель Совета Международного института прикладного мистемного анализа.

Его отец — генерал НКВД, выдвиженец Л. П. Берии. Само имя, которое он дал сыну, Джермен, означает: ДЗЕРжинский-МЕНжинский. Жена — Людмила Алексеевна Косыгина-Гвишиани, единственная дочь А. Н. Косыгина, директор Библиотеки Иностранной литературы. Муж его сестры — Е. М. Примаков. До основания института Д. М. Гвишиани, естественно, работал в другом месте — начальником международного отдела Государственного Комитета по науке и технике. Одним из его подчиненных был полковник О. Пеньковский. После его разоблачения пострадали все, кто его протежировал, но только не Д. М. Гвишиани.

В 1980-86 гг. работал в институте и Е. Т. Гайдар. Вот как он вспоминал потом о своем первом рабочем месте: "По идее институт должен был представлять собой советский аналог "Рэнд Корпорэйшн": объединив способных экономистов, математиков, системщиков, философов, специалистов по организационным структурам, развернуть серьезные теоретические исследования и решать самые сложные задачи государственного масштаба. Место Джермена Гвишиани, зятя Косыгина, в формальной и неформальной иерархии советского общества того времени обеспечивало институту хорошие связи, а следовательно, и относительную идеологическую автономию. (…)

Нашу институтскую лабораторию возглавляет профессор Вадим Павлюченко. (…) В нашей лаборатории работали Владимир Гарсимович, Олег Ананьин, Петр Авен, Вячеслав Широнин, Марина Одинцова. Основная сфера исследований — закономерности развития социалистического хозяйственного механизма, сравнительный анализ экономических реформ социалистических стран. Во ВНИИСИ исчезла привычная по экономическому факультету двойственность — жесткое разделение того, что можно обсуждать открыто, и того, о чем можно думать, но ни в коем случае высказывать вслух в официальной обстановке научного семинара. Здесь можно обойтись без "кукиша в кармане", обсуждать самые острые теоретические проблемы без оглядки на идеологическую "чистоту" суждений" [12. С.30].

Другое интеллектуальное подразделение — Группы консультантов при ЦК КПСС. В самом начале 1960-х гг. в Международный Отдел и Отдел по связям с коммунистическими и рабочими партиями социалистических стран ЦК КПСС были введены должности консультантов. Впоследствии из них были сформированы подотделы, в 1965 году их переименовали в группы консультантов при Отделе.

Консультант был приравнен к заведующему сектором, а заведующие группой консультантов — к замзаву. Потом институт консультантов появился в Идеологическом и других Отделах ЦК КПСС [3. С. 79–85].

"В сентябре 1966 г. в Отделе пропаганды решением ЦК была создана группа консультантов, на которую, по аналогии с такими же группами международных отделов, и были возложены задачи политических и теоретических документов. (…) Главные требования, которые предъявлялись к кандидатам в консультанты, — всесторонняя эрудиция, способность творчески мыслить и грамотно, в меру живо и ясно излагать мысли на бумаге" [9. С.109]. В разное время сотрудниками этого аппаратного подразделения являлись: В. А. Александров, Г. А. Арбатов, А. А. Беляков, Н. Б. Биккенин, А. Е. Бовин, О. Т. Богомолов, Ф. М. Бурлацкий, Г. И. Герасимов, В. В. Загладин, Н. П. Коликов, Р. И. Косолапов, Е. Кусков, И. Д. Лаптев, Ф. Ф. Петренко, В. Проваторов, Н. В. Шишлин, Р. П. Федоров, А. И. Черняев, Г. Х. Шахназаров. Теперь их характеризуют как "группку квазиинтеллектуальных приспешников, которая в качестве мозгового протеза брежневского руководства лишила страну способности использовать гигантский потенциал" [2.17. С. 5–6].

На его наличие (называя его то теневой, то узкий), деятельность и состав указывает только один источник (см. [2.18. С.10, 27]). Включают туда министра внутренних дел СССР Н. А. Щелокова, Управляющего делами ЦК КПСС Г. С. Павлова, 1-го замзава Отделом организационно-партийной работы Н. А. Петровичева, Зав. Отделом науки и учебных заведений ЦК С. П. Трапезникова.

Первый его директор — А. А. Арзуманян. Женат на сестре жены члена Политбюро ЦК КПСС А. И. Микояна, с 1953 г. работал в Москве. Кадры института серьезные — было предложено сразу же 300 единиц. Отношения между серьезными исследователями и их оппонентами из идеологических служб складывались далеко не просто. Интересный эпизод подковерной борьбы между ними приводит в своих мемуарах Г. А. Арбатов: "В связи с одной из записок, в которой критиковались формы нашей помощи развивающимся странам (…) произошел характерный эпизод. Арзуманян разослал записку "тиражом" 50 экземпляров, так сказать, "в заинтересованные инстанции", включая ГКЭС (Государственный Комитет Совмина СССР по внешним экономическим связям), в основном занимавшийся помощью "третьему миру". Руководство этой организации пожаловалось М. А. Суслову, тот вызвал Арзуманяна и, как последний сообщил на закрытом заседании партбюро института (…) заявил ему примерно следующее: "Арзуманян, мы с тобой старые члены партии, ты помнишь и знаешь, как действовала оппозиция — писала платформы и рассылала их по собственному усмотрению. Так дело не пойдет. Ты, если пишешь записку, присылай нам ее сюда в одном экземпляре, а мы уже будем решать, кому ее направлять".

У Арзуманяна хватило решительности (и "плавучести" — с учетом его родства с Микояном и незаурядной способности завязывать нужные связи, притом весьма высокие) проигнорировать это указание — готовить и рассылать по своему собственному усмотрению записки он продолжал" [3. С.72].

Дополнительно можем указать, что хотя Институт США и Канады и замышлялся изначально как академический, но и ему не был чужд некий налет "мозгового центра". Так в своих мемуарах в специально выделенной главе "Комментарии для любознательного читателя. Об Институте США и Канады АН СССР" его директор пишет, что "замысел при организации института (…) состоял в том, чтобы создать центр, занимающийся фундаментальными исследованиями, который бы не ограничивался публикациями академических книг и статей, а доводил результаты этих исследований до практических выводов и рекомендаций, прежде всего в сфере советско-американских отношений.

Предполагалось, что исследования будут вестись на междисциплинарной основе — экономистами, политологами, историками, социологами, специалистами по военным проблемам и т. д. Думаю, в какой-то мере сама идея создания института была подсказана публикациями (подчас рекламными) о работе американских "Рэнд Корпорэйшн", Гудзоновского института, тогда еще возглавлявшегося знаменитым Германом Каном, и других подобных исследовательских центров, а также сведениями о том, что "у них", то есть в США, есть при университетах десятки институтов, занимающихся СССР" [3. С.382].

Эти учреждения в конечном итоге попали под западное влияние и стали выразителями воли Америки. Еще в застойные годы они прошли длительную эволюцию и в конце концов превратились в продолжение информационно — аналитических подразделений транснациональных корпораций.

В далеком прошлом у КГБ СССР действительно заслуженная слава, тем более что большая часть ее будет замалчиваться еще долго, если не всегда: специфика работы спецслужбы в том и состоит, чтобы не только что-то совершить, но при этом и не оставить следов. Но это достоинство несет и неизбежный негатив. Анализ в этой сфере крайне затруднителен. Закрытость КГБ, секретность от всего и вся, такие понятия как "честь мундира", присяга, понятия братства заставляют даже самых откровенных (и редких в "органах") или в отставке патриотов помалкивать о том, что слышали, видели и знают. Публикаций о спецслужбах появилось много, но в нужном нам контексте — как в КГБ появился климат предательства, из-за чего был проигран первый раунд "холодной войны", о давлении на всю страну и русский патриотический лагерь — явно недостаточно. Оно и понятно. Напакостили, а теперь, опасаясь праведного народного гнева, спасаются за секретностью.

Для понимания противоречий внутри любой структуры требуется как минимум дифференцированный подход. В политической организации необходимо еще и диалектическое понимание, ибо борьба там носит крайне напряженный, нешуточный характер; необходимо также учесть, что ее деятельность неминуемо отражается еще и на всей внешней среде. Мы же в нашем исследовании коснемся этих сторон с исторической точки зрения. Подобно тому, как работников МВД упрощенно делят на продажных "ментов" и честных милиционеров, так и работники ВЧК-КГБ-ФСБ делятся на "чекистов" и разведчиков-контрразведчиков.

Поясним.

Внутри ВЧК-КГБ-ФСБ всегда существовали два лагеря. Один лагерь — "чекистов", который в 1920-е гг. был монополистом. Другой лагерь — это разведчики и контрразведчики. Эти государственники (как мы бы их назвали сегодня), не выходя за рамки того понимания, что любой стране нужны крепкие границы, защита от посягательств извне, разведка внешней среды, как могли крепили "тайный фронт". Если первый лагерь может считать себя сложившимся с момента основания ЧК 20 декабря 1917 г., то второй лагерь, соответственно, отсчет ведет со своего первого успеха — ареста и расстрела Я. Г. Блюмкина в 1929 г. за несанкционированные контакты с Л. Д. Троцким. Самый крупный успех контрразведчики осуществили в 1937 г., перестреляв, по мере возможности, своих конкурентов внутри "конторы". Борьба между ними не прекращалась, а велась все 70 лет с переменным успехом. Лагерь "чекистов" постепенно переродился, он теперь выполняет роль прислужника компрадорской буржуазии.

Это они устанавливают наиболее выгодные рынки для размещения капитала за рубежом, они оберегают наиболее прибыльные отрасли в самой России, в том числе и от посягательства западных конкурентов, защищают интересы элиты России и других стран бывшего СССР.

Второй лагерь, выполняя функцию подлинной защиты Отечества, проиграл, сведя всю подлинную госбезопасность к тому минимуму, который позволяет сохранять хоть какое-то реноме.

В СССР в силу разного рода причин не было понимания, что сама по себе та или иная структура — это мощное оружие и ничего более. Самым же важным является то, в чьих руках она находится. Название должно наполняться содержанием, но иногда оно не будет ему соответствовать. Мы воспринимаем нечто как свое только лишь потому, что оно находится на нашей территории, но оно может на самом деле оказаться чужим. Большинство населения, которое не владеет диалектикой во всей ее глубине, не понимает, что такое возможно в принципе. Для того чтобы понимать это, требуется корректировка подобного понимания окружающей политической реальности, состоящая в том, что именно в годы "перестройки" проявили себя во всей полноте такие факты, которые не укладываются в сложившуюся до этого в привычную и абсолютно бесспорную картину событий, т. е. раз написано КГБ СССР, то, значит, это и относится именно к СССР. Увы, это оказалось не так, и в конечном же итоге, благодаря своему и более высокопоставленному партийному руководству, КГБ СССР оказался в контуре управления Запада.

Дадим справку в отношении кадров главной спецслужбы СССР. В типовой характеристике обо всех без особого разбора было принято писать: "Беспредельно предан делу КПСС". И многие из них оказались преданы этому делу даже тогда, когда это дело повернулось на 180 градусов. Почему?

Начинающие работники спецслужб и тогда, и сейчас — это люди двух типов: наивные романтики, с детства начитавшиеся книг, и жесткие прагматики, присмотревшие себе в советской системе исключительное место.

Как в принципе становились комитетчиками? Путь среднего комитетчика был стандартен. Заканчивался любой вуз, во время учебы кадровики уже присматривались к неофитам, которым следовало предложение. В Комитет попадали также либо по комсомольско-партийной путевке, либо для начала вербовали в качестве информатора. Далее — школа КГБ в зависимости от последующей специализации. После стажировки лейтенантом "закрывали направление".

Комитетчик выполнял самостоятельные задания, рос в званиях, стремился к повышениям в должности, либо к работе в центральном аппарате, это давало возможность уйти на пенсию полковником, а то и — чем черт не шутит! — генералом. Для этого нужно было на виду заниматься партийной работой и нелегально пить водку с начальством и приезжими из Москвы.

Комитетчики не были глубоко интегрированы в советское общество, они варились в собственном соку. Налицо была некая герметичность.

В конце концов, это стало настолько систематическим, что возымело и обратную силу: "Люди их сторонятся: ни в одной компании, собирающейся на вечеринках, вы не встретите сотрудника "органов", даже в компании номенклатурщиков из партаппарата или дипломатов; гебистов не избегают только их собственные коллеги из карательных органов — МВД, прокуратуры, суда" [2.19. С.400]; "В КГБ всегда существовала тесная спайка и взаимовыручка. Здесь дружили семьями, в свой круг старались никого из посторонних не пускать, а детей зачастую устраивали работать в этой же системе" [2.20. С.9]. Как отмечают ученые, такого рода явление, как "замкнутость рождает тип устойчивой системы, который препятствует ее развитию. Доведение такой устойчивости до логического конца означает эволюционный тупик, смерть, что, собственно, и подтверждается идущим в таких сообществах процессом вырождения… " [2.21. С.269].

Единицы из серой массы выбирались в элиту, становились значимыми фигурами. Самый значительный формальный руководитель той поры генерал армии Андропов Юрий Владимирович: "Он был двойным, тройным, даже четверным в своих подходах. Он посылал разные сигналы разным слоям населения: защищал Любимова и его Театр на Таганке и одновременно жестко боролся с диссидентами, выпустил дешёвую водку и призывал к борьбе с прогульщиками, пьяницами, боролся со взяточниками в Ташкенте и Москве и не интересовался взяточниками в Азербайджане, где правил его человек — генерал КГБ Гейдар Алиев, интересовался рыночными реформами и призывал "оживить почины сталинских лет"" [2.22. С.129].

В подтверждение этого наблюдения высказываются так: "Одни считали Андропова скрытым либералом и евреем. Другие — патриотом и держимордой.

Одни надеялись, что с его приходом в стране наконец-то начнутся реформы.

Другие — ждали повторения 1937-го. Самый закрытый из всех генсеков. Самый популярный в народе деятель. Самый уважаемый председатель КГБ". (Цит. по: [20. С. 81–82].); "Между тем, если даже подойти к оценке личности Андропова как председателя КГБ с позиций узкопрофессиональных, (…) то и в этом случае остаются не очень ясными мотивы особого почтения к нему со стороны политической охранки буржуазного государства. Очевидно, например, что некоторые важные решения, принимавшиеся Андроповым в интересах защиты социалистического строя, оказались в профессиональном отношении несостоятельными, поскольку приводили на практике к результатам, обратным тем, ради достижения которых затевались. Вот, например, при Андропове вошло в моду высылать из страны так называемых диссидентов (…). Однако, оказавшись за границей, они моментально рекрутировались антисоветскими пропагандистскими центрами и принимались в поте лица своего трудиться против СССР уже с использованием всей технической мощи их новых работодателей. Ну разве это профессионально?

Или, скажем, в интересах укрепления все той же социалистической законности Андропов провел через Политбюро решение, в соответствии с которым упразднялась проверка по спецканалам КГБ лиц, поступающих на работу в партийные органы. Законность окрепла, но зато в политические структуры стали проникать всевозможные прохиндеи, карьеристы и коррупционеры, люди с тёмными пятнами в биографии. Со временем даже на уровне Политбюро начала почти в открытую действовать агентура влияния стратегических противников СССР" [2.23. С.6].

Неформальный лидер КГБ первый заместитель Председателя КГБ СССР генерал армии Бобков Филипп Денисович. Историк Н. Н. Яковлев, сам в 1952 г. отсидевший на Лубянке и общавшийся с Ф. Д. Бобковым, замечает: "На моих глазах с конца 60х — к началу 80х он вырос до генерала армии и стал первым заместителем Председателя КГБ. Я где-то читал, что на протяжении ряда лет он был подлинным руководителем ведомства" [64. С.150]. Прочитать об этом профессор мог в журнале "Огонек": "Став зампредом после ухода из КГБ в ЦК Ю. В. Андропова, Бобков с той поры и до сего времени является фактическим руководителем КГБ СССР.

Чебриковы и Крючковы приходят и уходят, а Бобковы остаются.

По данным на 1987 г., подавляющее большинство членов коллегии КГБ были прямыми ставленниками Бобкова. В свое время он расставил их по всей стране в роли начальников Пятых управлений республиканских КГБ и пятых отделов областных управлений, после чего они не без его помощи заняли должности, позволявшие им войти в состав коллегии" [33. С.30]; "После госпереворота 1991 года Бобков удивил многих, когда в звании генерала армии и с опытом работы первого заместителя председателя КГБ СССР вдруг перешёл с частью своей команды на содержание к бывшему карточному шулеру Гусинскому, разбогатевшему одномоментно на руинах СССР. Вот ведь, даже какие большие деревья падают на крутых поворотах истории! А может быть, он и раньше был "внутренним диссидентом", как, например, Примаков" [38. № 10. С.7].

Как и в любом сообществе, здесь были и свои предатели. Только явные из них бежали на Запад из СССР, а неявные остались и уничтожили страну. Во многом последние и сформировали свою среду. Если первые разоблачались и в случае опасности уходили за кордон, то вторым нельзя было ничего конкретного предъявить. Множество "внутренних диссидентов", стратегических антикоммунистических изменников, которые не искали контактов с внешним врагом, но чьи собственные интересы пошли вразрез с интересами страны, которые только на словах были за провозглашенные цели, а на деле обделывали заняты другим, в лучшем случае были равнодушными к своей стране людьми.

До 1953 г. отношения спецслужб и управленческой элиты складывались непросто: первые присматривали за вторыми, и информация о последних монопольно доводилась до Сталина: "Обслуга не умела написать своего имени (…), но ни на миг верхние, богатые, властные, всесильные жильцы не забывали, кто набирает обслугу, кто платит ей деньги, какая беспощадная сила, обозначаемая в русской истории тремя или четырьмя буквами, владеет душами всех этих улыбчивых официанток, ласковых нянек, это была особенность коммунистической роскоши — она имеет пределы, и, выйдя внезапно в переднюю, можно было застать одного из гостей за обшариванием карманов, услышать: "Спокойно. Я на работе" — и, кто бы ты ни был, ты поворачивался и уходил… " [2.24. С.14]; "Органы НКВД имели решающее слово при любых выдвижениях или передвижках партийных, государственных и хозяйственных кадров, и они всегда согласовывались с НКВД" [58. С.63, прим].

Такое положение дел не могло устраивать номенклатуру, и она поддержала антисталинскую позицию Н. С. Хрущева, который в благодарность приказал свернуть всякую оперативную работу на этом направлении. Кланами же в послесталинские времена были выработаны правила, по которым провинившихся наказывали не слишком сурово. Проанализировав реакцию высшего руководства и его карательного органа в разоблачениях предателей и шпионов, можно отыскать любопытную закономерность. Как только в число виноватых и предателей попадало лицо из номенклатурного "истеблишмента", то ответный ход отличался более мягким вариантом наказания: так, например, 5 мая 1960 г. на дипломатическом приеме заместитель министра иностранных дел Я. А. Малик в состоянии алкогольного опьянения рассказал шведскому послу Рольфу Сульману (сын посла Михаил посещал 110-ую школу у Никитских Ворот для деток элиты, впоследствии был исполнительным директором Нобелевского Фонда, начислял премию для другого Михаила — Горбачева. — А. Ш.) о том, что пилот самолета-разведчика американских ВВС U-2, сбитого 1 мая 1960 г., Ф. Г. Пауэрс жив и предстанет перед судом. Официально же было объявлено о его смерти, и по замыслу Н. С. Хрущева об этом необходимо было молчать до самого суда. Однако Я. А. Малику решением Президиума ЦК КПСС был вынесен только строгий выговор [2.25. С. 81–88].

Так, и В. Беленко — военный летчик, бежавший на истребителе МиГ-25 в Японию — мог в принципе не опасаться за жизнь и благополучие семьи: "Людмила и Дима? (…) Ее родители достаточно влиятельны, чтобы не допустить этого" [2.26. С. З]. А. Шевченко, бывший заместитель Генерального Секретаря ООН от СССР, учившийся вместе с сыном министра иностранных дел А. А. Громыко, был вхож в эту семью и назначен на свой высокий пост благодаря протекции. Однако стоило прегрешение совершить представителю "простонародья", как реакция следовала более жесткая. Налицо было то, что субъективные факторы даже в этом случае играли большую роль. Государство имело — в лице КГБ и пограничных войск — очень жесткую защиту от всякого рода лазутчиков, но не могло даже глаз поднять на высокопоставленных предателей. И что бы ни творил высокопоставленный "деятель", КГБ, оставаясь в рамках своих полномочий, был бессилен. А за рамки никто выходить не хотел — инициатива наказуема…

В годы гласности этот момент стал одним из самых больших доказательств разложения элиты и одним из доводов при борьбе с "незаконными привилегиями": "Существуют приказы председателей КГБ, запрещающие производить какую бы то ни было проверку советской элиты и членов их семей.

Если сотрудник КГБ получает информацию компрометирующего характера на этих людей, он обязан немедленно ее уничтожить. (…) Ведомство занималось поиском шпионов исключительно среди рабочих, крестьян и "безродной" интеллигенции.

Хотя в других приказах тех же председателей лицемерно требовалось всегда иметь в виду, что иностранные спецслужбы стремятся приобретать агентуру прежде всего в руководящих партийных и советских органах, а также среди сотрудников КГБ и МВД" [33. С.29]; "Был снят всякий контроль (в том числе КГБ) с высшей партноменклатуры — членов ЦК, секретарей обкомов.

Существовала инструкция для органов государственной безопасности, согласно которой запрещалась агентурная работа (включая прослушивание, наружное наблюдение и т. п.) над депутатами, партийными, комсомольскими, профсоюзными работниками высокого ранга.

Даже если в следственных делах КГБ нити вели к ее представителям, то они обрывались, а расследование прекращалось. Любые материалы на высшую партноменклатуру (например, случайно проявившиеся по другим делам) подлежали уничтожению. Можно сказать, что высшая номенклатура получила право на безнаказанную измену Родине" [42. С.114]. Итак, из-под оперативного наблюдения были выведены номенклатурщики. Более того, для большей гарантии, в послевоенные годы в высшем руководстве КГБ СССР была очень широко представлена группа товарищей, пришедшая из партийных органов (иногда — науки), которую можно назвать "Руководящие непрофессионалы" (в то время как ранее в спецслужбах были лица, чей чекистский стаж шел с 15 лет — генерал-лейтенант П. А. Судоплатов, или же генерал Е. П. Питовранов, которому звание "генерал-майор" присвоено в 28 лет). К такого рода непрофессионалам относятся следующие:

— 1-й заместитель Председателя КГБ СССР (08.08.90–28.08.91) генерал-полковник Г. Е. Агеев (в органах — с 36 лет, перемещен с должности 2-го секретаря Иркутского горкома КПСС);

— Председатель КГБ (18.05.67–26.05.82) генерал армии Ю. В. Андропов (53, Секретарь ЦК КПСС);

— 1-й заместитель Председателя КГБ (04.02.84–08.08.90) генерал армии Н. П. Емохонов (47, директор НИИ);

— заместитель министра ГБ по кадрам (26.08.51–11.03.53) генерал армии А. А. Епишев (43, 1-й секретарь Одесского обкома КП (б)У);

— Председатель КГБ (01.10.88–21.08.91) генерал армии В. А. Крючков (43, помощник Секретаря ЦК КПСС);

— начальник управления кадров КГБ (04.07.74–31.01.83) генерал-полковник В. Я. Лежепеков (46, 2-й секретарь Минского обкома КПБ);

— 1-й заместитель Председателя КГБ (13.03.54–28.08.59) генерал-майор К. Ф. Лунев (46, зав. Административным отделом МГК ВКП (б));

— заместитель Председателя КГБ (12.03.71–29.01.91) генерал-полковник В. П. Пирожков (44, 2-й секретарь Алтайского крайкома КПСС);

— заместитель Председателя КГБ — начальник управления кадров КГБ (05.12.85–28.08.91) генерал-лейтенант В. А. Пономарев (38, 1-й секретарь райкома);

— заместитель Председателя КГБ — начальник УКГБ по г. Москве и Московской обл. (16.03.91–28.08.91) генерал-лейтенант В. М. Прилуков (34, секретарь райкома);

— Председатель КГБ (13.11.61–26.05.67) генерал-полковник В. Е. Семичастный (37, 2-й секретарь ЦК КПАз);

— Председатель КГБ (17.12.86–01.01.88) генерал армии В. М. Чебриков (44, 2-й секретарь Днепропетровского обкома КПУ);

— Председатель КГБ (25.12.58–13.11.61) А. Н. Шелепин (40, завотделом аппарата ЦК КПСС).

"Послесталинский КГБ был прочно поставлен под контроль КПСС.

(…) В органы ГБ периодически "спускали" кадры из партийно-комсомольской номенклатуры. (…) Партия в КГБ осуществляла "политическое руководство", что подразумевало возможность некомпетентного вмешательства в оперативную работу даже со стороны партсекретарей областного масштаба" [2.27. С.130–131].

Видимо, здесь автор статьи имеет в виду пример, который известен всем из самой популярной книги времен "перестройки" — "Исповедь на заданную тему" Б. Н. Ельцина: "В Свердловск приехал заместитель председателя КГБ В. П. Пирожков. (…) Сидели у меня втроем — я, Пирожков, Корнилов. Шла спокойная беседа, и Корнилов, между прочим, сказал, что управление КГБ работает дружно с обкомом партии. И вдруг Пирожков рявкнул: "Генерал Корнилов, встать!" Тот вскочил, руки по швам. Я тоже в недоумении. Пирожков, чеканя каждую фразу, произнес: "Зарубите себе на носу, генерал, во всей своей деятельности вы должны не дружно работать с партийными органами, а вы обязаны работать под их руководством и только" [2.28. С.59].

Шагнув за временные рамки, мы обнаружим, что именно критика таких установок была "первой ласточкой", когда начали разыгрывать карту КГБ во время перестройки. И сделано это было провокационно — именно со стороны самого КГБ: один из ветеранов написал статью под почти толстовским названием "Стыдно молчать" и отправил в "рупор перестроечных сил" — журнал "Огонек", там ее заметили, и вся страна могла прочитать о нанесенной ей "несправедливости" [2.29].

Захват власти, совершенный в октябре 1964 г., есть некое исключение в политической биографии Л. И. Брежнева. Видно, что, дойдя до высочайших постов в партии и государстве, став членом Политбюро ЦК КПСС, Л. И. Брежнев никогда и никого из своих вышестоящих начальников не "подсидел" и не "свалил". И во время работы на Украине, в том числе и в такие сложные годы, как 1937-1938-й, и на фронте, и потом, в хрущевское десятилетие, он никогда не пробивался к высоким постам поверх чужих голов.

Он всегда работал там, где ему поручалось, справлялся с работой и, соответственно, получал повышение, но иногда и перевод "по горизонтали". И не более того.

Смещение Н. С. Хрущева с высоких государственных постов в свою пользу — первое и последнее исключение в ходе аккуратного продвижения по служебной лестнице. Конечно, всеми методами непростой аппаратной игры он владел вполне профессионально, и впоследствии успешно применял их для смещения своих противников и замены их на свои проверенные кадры, но лично для себя он использовал их лишь единожды. Мотивы для такого исключения могли быть одни: Н. С. Хрущев довел управленческую элиту до определенной точки кипения, когда потребовались самые решительные меры.

Что же касается деятельности самого Л. И. Брежнева, то, надо сказать, ему дают разные оценки — от самых мягких до прямо обвинительных, однако никак не аргументированных: "Лидером "перестройки" скорее можно считать Л. И. Брежнева, который сделал собственно для развала Советского Союза гораздо больше М. С. Горбачева" [2.30. С.147].

Сообщают, что сам Л. И. Брежнев, давая себе характеристику, довольно объективно оценил свой уровень: первый секретарь обкома. И тут, видимо, он был прав, как никогда. Пост высшего руководителя такой страны, как СССР, конечно же, был не по его способностям. Он не имел талантов ни полководца, ни дипломата, ни универсального управленца, ни теоретика. В лучшем случае его можно охарактеризовать как "верного продолжателя дела строительства коммунизма".

Он не выдвинул новых стратегических инициатив, а лишь продолжил то, что было начато до него. Он умело вел аппаратную игру, назначая своих и удаляя чужих людей.

Если у Н. С. Хрущева, М. А. Суслова и Ю. В. Андропова можно отметить прямо их обвиняющие моменты (в свете последующих "перестроечных" процессов), анализируя то, что они сделали, то наша оценка Л. И. Брежнева несколько иная: Брежнев не был достаточно проницательным политиком, он не предвидел последствий многих политических интриг. Он позволил вовлечь себя в те западные проекты, которые сыграли зловещую роль для всей советской системы (разоружение, продажа нефти, диссидентство). Так, не будучи гибким политиком, он не сделал глубокой ревизии преступлений Н. С. Хрущева, событий в Венгрии (1956) и в Чехословакии (1968).

Если бы он более серьезно подошел к этому, поручив сделать основательную проработку возможного исхода этих и подобных событий, проиграв все ситуации, то СССР оказался бы готов к хаосу. А ведь все возможности были в его руках. Через преданного ему К. У. Черненко он имел доступ ко всем архивам. Он смог бы понять суть внутренних противоречий, возможно, даже лучше, чем И. В. Сталин, у которого в 1937–1938 гг. не было возможностей анализировать и обобщать, который должен был только действовать, чтобы не погибнуть. В случае же Брежнева ему была предоставлена передышка. Экстраполируя на ту ситуацию, в которой находился сам Л. И. Брежнев, тогда вполне возможно было уловить многие и многие тенденции, а не "отдельные недостатки и пережитки прошлого", по-новому оценить всё более нарастающие угрозы. По целому ряду обстоятельств этого не было сделано.

Разумеется, мы отлично понимаем, что Л. И. Брежневу были отправлены сотни различных сигналов, такого рода как известная Записка КГБ СССР в ЦК КПСС "О планах ЦРУ по приобретению агентуры влияния среди советских граждан" [35. Ч. 2. С. 389–390.] и т. п. Но делалось это в несистематизированном виде, так что разобраться во всем разнообразии этих сигналов было довольно затруднительно и что поэтому правильные выводы сделаны не были. К тому же он воспринимал все достаточно однобоко, как руководитель, воспитанный в определенном идеологическом русле.

В свете грядущей "перестройки" самой, как мне кажется, негативной стороной его деятельности стало то, что им и его людьми был сформирован клан, который занял порочную позицию, допустив формирование других. Когда эти люди упрочились у власти и у всесоюзной кормушки, и уверовали в свое всесилие, они смогли заявить о себе как о силе, претендующей на довольно долгое существование. "В так называемой Ленинградской программе, опубликованной в Франкфурте в 1970 г., говорилось: "Номенклатура неотчуждаема, как неотчуждаем капитал в обществе "среднего класса". Это столь же законная основа нашего общества, как и право частной собственности при капитализме". (…) Именно при Брежневе появилась органическая связь между политиками и преступниками. Номенклатура была инкубатором, взрастившим мафию, которая окрепла и усилила свое влияние на общество после распада СССР" [2.31. С.46].

Кланы, прорвавшиеся к неограниченной власти в СССР, — как в центре, так и на местах, — постепенно возжаждали к этой власти присовокупить собственность. Эту тенденцию заметили на Западе, где давно уже все вещи назывались своими именами: "Россия становится классовым обществом. Около трех тысяч семей образовали элиту, и они хотят оставаться элитой" [2.32. С.90]. Именно в этой среде и принимались решения о малой и большой распродаже родины.

При этом стоит выделить, что подобно тому, как сейчас чиновника можно заинтересовать реализацией какого-либо проекта, не иначе как указав при этом на его долю личного обогащения, так и "при Советской власти" многие и многие проекты создавались специально под интерес элиты, либо сиюминутный, либо с перспективой: "К началу 1970-х годов кланы красной элиты начинают заниматься только собой, а проекты (уже псевдопроекты) начинают тасовать под перераспределение элитных возможностей. Элитный контур выворачивается наизнанку. Клановое доминирует над общеимперским" [2.33. С. З].

Постепенно в стране вырастает параллельная империя — империя грязных замыслов о том, как эксплуатировать социалистический полумир, как максимально "выжать" из доверенного в управление региона, как пробиться к столичным кормушкам. Нынешние кланы, согласившиеся на развал страны, лишь бы не потерять свой удел, есть продолжение этой теневой империи. Эта империя тогда еще только формировалась, она была еще призрачной, она еще помнила кровавый кошмар 1937 года, откуда она восстала, как сказочная птица Феникс. Каждый раз, когда она показывалась из тени, она тут же становилась заметной, о ней подавали сигнал, ей не давали выйти на свет, загоняя обратно во тьму.

"Образ "цеховика", компенсирующего своей предприимчивостью абсурдность советской экономики и покрываемого советским партийным боссом, — вот предел информированности рядового гражданина нашей страны, достигнутый в ходе перестроечного периода. За чертой обсуждения по-прежнему остаются вопросы о финансовом теневом капитале, о его контроле за теневым производством, о региональных и межрегиональных "теневиках", их связях и противоречиях, об истории накопления сокровищ в каждом из регионов СССР, о теневой религии, идеологии, политике, теневых мозговых центрах, о региональных ведомствах (министерствах), захватываемых капиталом что называется "на корню" и превращаемых в штабы и "теневые совмины", одним словом, о наличии, по сути дела, второй властной системы, "государства в государстве", способного предъявить стране новую тоталитарную модель.

Вторая власть предполагает, по сути, все тот же тоталитаризм с другим знаком" [2.34. С.19].

Полагаю, что все же в годы позднего Сталина система была максимально для России XX века (но все же не до конца), — что диалектически закономерно, — оздоровлена, максимально упрощена, слова больше соответствовали действительности. Затем все опять стало уходить в сторону вышеназванного парадокса, стало больше ненужных действий, за которыми скрывался нередко чей-то материальный интерес. В развитие этого процесса был придуман и положен гениальный ход. Между изощренными конспираторами и силами, их обслуживавшими, было заключено молчаливое соглашение по решению задачи создания абсурда как явной и неотъемлемой компоненты советского социалистического строя. Это было видно и известно всей стране, но не в виде полной и целостной картины, а представлено в виде фрагмента — каждый видел это только на своем рабочем месте или мог почерпнуть из критики в виде беззубых фельетонов.

Возникает вопрос: в чем же тут, собственно говоря, дело? Для того чтобы ответить на этот вопрос, мне хочется сделать некое допущение. Как хорошо известно из истории всего человечества, всегда была и остается при любом строе, в том числе и социалистическом, правящая верхушка и ее антипод — оппозиция. Логично допустить все же, что основная масса элиты в те годы была как минимум настроена прокоммунистически. Тогда также логично предположить, что ей скрыто противостояла прокапиталистически настроенная оппозиция. Целью любой оппозиции всегда является неявно проводить политику по принципу: "Чем хуже — тем лучше!" Всегда в правилах любой оппозиции проводить политику всяческой дискредитации нынешней власти с той целью, что, когда придет момент, этот негатив припомнить и переложить ответственность за него целиком и полностью на власть, крича "Держи вора!" громче всех.

Конспираторы-дискредитаторы позднего СССР в своей деятельности ничем не отличались от любой оппозиции, единственно только, что эта деятельность была скрыта за ширмой фиктивного единства КПСС. Дело велось очень умело. Процессы в направлении прогнозируемого кризиса социализма в СССР велись не столько "самотеком", сколько сознательно: "Все острее чувствовалось, что в обществе и в государстве накапливаются негативные проблемы и тенденции.

Под прикрытием официальной риторики развитого социализма происходило ползучее социальное расслоение общества. Основные массы рабочих, колхозников, инженерно-технических работников, служащих, учителей, врачей, военных вкладывали свои силы, знания, нервы, здоровье, энергию, умение в производство, сельское хозяйство, образование, науку и культуру.

Это проявлялось во все большем и большем количестве добытого сырья, выплавленного металла, выработанной электроэнергии, выращенного урожая, разработанных новых образцов техники, обученных школьников и подготовленных студентов и т. д. Но их собственная жизнь существенно не менялась в лучшую сторону, им все больше не хватало ни времени, ни средств для удовлетворения потребностей собственной деятельности и развития своих детей. (…)

И в то же время, оберегаемые общенародным государством, формировались социальные группы и целые слои, представители которых имели в избытке богатейший выбор благ и возможностей для удовлетворения своих потребностей и прихотей.

Накапливались материальные и денежные богатства, полным ходом шел грабеж общенародной собственности. В ее порах, высасывая кровь трудового народа, действовали ловкие предприниматели и спекулянты, очковтиратели и бракоделы. Особенно хорошо чувствовали себя лица, причастные к распространению потребительских благ и услуг по общественным каналам" [2.35. С. 17–18].

Заместитель главного редактора газеты "Завтра" Н. М. Анисин пишет:

""Пятая колонна" не только грабила страну, опустошая прилавки наших магазинов, но и с блеском вставляла палки в колеса экономики. В СССР сгнивало до 30 % зерна и 40 % картофеля — не хватало крытых токов, зерносушилок, овощехранилищ. Но "пятая колонна" подсовывала престарелым членам Политбюро постановление о мелиорации: возьмите огромные деньги, заройте их в землю, улучшите её, побольше вырастите урожай и побольше сгноите. Деньги зарывались и в котлованы бесчисленных и бессмысленных строек новых заводов. Деньги транжирились через запуск встречных перевозок (лес из Вологды — в Красноярск, а оттуда — в Вологду, уголь из Украины — в Сибирь, а из Сибири — на Украину). "Пятая колонна" опутала трудовые коллективы инструкциями, лишавшими их стимула к труду, переливала излишки капиталов в самые неперспективные отрасли и загружала самые лучшие предприятия заказами на устаревшую военную технику, которая на повышение обороноспособности никак не влияла.

Горбачев получил страну с мощной высокоразвитой экономикой. Но экономикой, которая, с одной стороны, работала во многом в пользу Запада, а с другой стороны — на ветер. Дефицит товаров в СССР вызывался не пороками самой экономической системы, а искусственными помехами в ее деятельности" [2. С. 38–39].

Л. И. Брежневу было вполне по силам заранее создать надежную систему передачи власти от одного первого лица в стране другому. И сделать это на законодательной основе, заложив этот механизм в Конституцию СССР, принятую в 1977 г. Однако, как и многое другое, этому уже не суждено было осуществиться. Таким образом и смерть самого Брежнева стала еще одной загадкой (см. [2.36. С.6]).

Первая задача Ю. B. Андропова состояла в том, чтобы занять максимально высокий пост. В частности, такую ключевую должность, как Председатель КГБ при Совете Министров СССР. Случилось это в результате хорошо разыгранной интриги. Тут надо сказать, что подлинных мотивов для смещения В. Е. Семичастного было несколько (бегство С. И. Аллилуевой только предлог). Его убрали с ключевого поста не столько потому, что у него в силу его обеспечения успеха переворота 1964 г. сложились особо доверительные отношения с новым высшим руководством страны, которое было всем обязано ему; не столько потому, что его пост был нужен лично для IO. B. Андропова, сколько вследствие того, что он был членом команды А. Н. Шелепина, которая делала попытки обрести всю полноту власти. И хотя деятельность их не отличалась последовательностью шагов в подковерной борьбе, членов этой команды потихоньку, по одному смещали для того, чтобы эту группировку максимально ослабить, и последним (уже в 1975 г.) убрали самого А. Н. Шелепина.

Слабым местом В. Е. Семичастного было то, что именно он поставил первого руководителя партии в октябре 1964 г., - а на посту руководителя такого серьезного органа власти, как главная политическая спецслужба органически должен быть человек, который благодарен за это выдвижение нынешнему высшему руководителю страны (если он, конечно же, заинтересован в своей карьере), — а тут ситуация в точности наоборот. На вопрос, были ли другие альтернативы на посту Председателя КГБ, кроме вчерашнего Секретаря ЦК Ю. В. Андропова, мы должны ответить скорее отрицательно: у В. Е. Семичастного и Ю. В. Андропова до их назначения на Лубянку уже был опыт работы со спецслужбами, хотя и на республиканском уровне. И тот, и другой работали вторыми секретарями ЦК компартий союзных республик, в число функций которых входило кураторство со стороны партии республиканского КГБ, милиции и непосредственные связи с Москвой; как правило, 2-й секретарь принадлежал к славянской национальности (для Ю. В. Андропова, как видим, было сделано исключение). В. Е. Семичастный был 2-м секретарем ЦК КП Азербайджана (с августа 1959 г. по 13 ноября 1961 г.), Ю. В. Андропов был 2-м секретарем ЦК КП Карело-Финской ССР (небольшая справка: Карело-Финская ССР была 16-й республикой Союза ССР, но в результате хрущевских преобразований ее статус был низведен до Карельской АССР в составе РСФСР; пост занимал с января 1947 г. по июль 1953 г.). То есть, повторюсь, кое-какой опыт общения со спецслужбами у них был: их знакомили с результатами своей работы.

В любом случае можно с уверенностью сказать, что в мае 1967 г. произошел реванш за октябрь 1964 г. — на высший ключевой пост проник человек, который сделал наиважнейший вклад в разрушение Советской Империи, причем не столько лично своими руками, сколько чужими, обеспечив продвижение непосредственных погромщиков. Казус, случившийся с В. Е. Семичастным, позволил Ю. В. Андропову сделать глубокий вывод — любая большая политическая игра пойдет прахом, если всесторонне не обезопасить себя от подобного внезапного вызова на Политбюро ЦК КПСС. До конца упредить все угрозы в принципе невозможно — от провалов в такой динамичной сфере, как разведка, не гарантирован никто. Тогда остается одно: сделать так, чтобы никогда члены Политбюро (как все вместе, так и каждый в отдельности) не посмели посягнуть на самого Ю. В. Андропова. Самый напрашивающийся вывод — стать самому одним из членов Политбюро. Это же давало со временем возможность стать генсеком. О том, как это произошло, — небольшой рассказ.

Сообщают о том, что у Ю. В. Андропова никак не складывались отношения с вторым на то время по весу в руководстве страны человеком — главой правительства А. Н. Косыгиным — причем даже на уровне личной совместимости [37. № 7. С.6]. Вето А. Н. Косыгина могло остановить политический рост любого сановника. Если бы требовалось дальнейшее продвижение Ю. В. Андропова, то требовалось временное устранение Председателя Совета Министров СССР. Так оно и произошло.

Ближайший же после назначения Ю. В. Андропова на пост Председателя КГБ Пленум ЦК КПСС, состоялся в период израильской агрессии 1967 г. против арабских стран — 20–21 июня 1967 г. На нем обсуждался доклад Л. И. Брежнева "О политике Советского Союза в связи с агрессией Израиля на Ближнем Востоке" и, видимо, под предлогом угрозы было принято решение поднять статус нового главы Лубянки — Ю. В. Андропов избирается кандидатом в члены Политбюро ЦК КПСС. А. Н. Косыгина в этот момент в Москве не было: он был в Америке в ООН, выступая там с протестами и добиваясь признания Израиля агрессором с санкциями против него, и вернулся — пролетом на Кубу — дней через десять. Так — при первой же возможности — состоялся еще один шаг вверх по лестнице.

Можно только предполагать, делал ли еще Ю. В. Андропов какие-то попытки для следующего продвижения: это ведь не так просто. Возможно, что все они были отвергнуты, и тогда было решено пойти в атаку небольшим коллективом — во всяком случае, факт очередного передвижения состоялся только в связке с министром иностранных дел А. А. Громыко и министром обороны А. А. Гречко. Видимо, мотивация была обозначена как усиление всего комплекса безопасности. Получилось это только спустя почти 6 лет — 27 апреля 1973 г., когда все трое были избраны членами Политбюро. Формально — в свете последующих событий — можно сказать так: умри Генеральный секретарь ЦК на следующий день, и у Ю. В. Андропова были бы шансы занять его место. Но было еще рано…

Членство в Политбюро ЦК не есть еще полная гарантия от увольнения с поста Председателя КГБ СССР, а только лишь один из рычагов влияния на то, быть или не быть ему на этом посту. Это только еще статус. Единственным же реально действующим механизмом, который давал полную гарантию от покушений на его должность, был только один: политическое давление через компромат на всех членов Политбюро, кандидатов в члены Политбюро, Секретарей ЦК; а также на упреждение — на тех, чей существующий на сегодня пост давал возможность занять одну из этих должностей. Отдельным моментом в таких случаях стоит не столько компромат, сколько возможность запачкать человека. И это делалось как напрямую — через распространение слухов о том или ином человеке внутри страны, так и через фабрикацию паскудных (извините за прямоту) инсинуаций зарубежных радиоголосов.

Если, например, о члене Политбюро, первом секретаре Ленинградского горкома партии Г. В. Романове нельзя было найти что-то реальное, то ему приписывали роман с молодой певицей и артисткой Л. Сенчиной (о чем она поведала сама в недавней телепередаче); или пресловутую свадьбу дочери, на которую якобы привезли дорогой сервиз из Эрмитажа, часть которого подвыпившие гости перебили (на самом деле Г. В. Романов, почему-то рассорившись со всеми, удалился в кабинет, на свадьбе же было только 12 человек, и уложилось это торжественное мероприятие в два часа). Итак, в то время как формально КГБ было запрещен сбор компромата на членов руководства (напомню — с уровня члена обкома партии), о чем нами уже подробно говорилось, сам его Председатель поставил себя вне этого правила. В связи с этим нужно сказать, что иногда приводятся слова Ю. В. Андропова якобы подобного содержания: "У меня на каждого из вас есть материал. У меня на прослушивании сидят молодые девушки. И им тяжело слушать то, что иногда говорят".

Верить этому или нет — живых свидетелей в любом случае нет. Такие слова, как правило, приводятся в контексте того, что безупречный Ю. В. Андропов боролся по мере возможности с коррупционерами. Но тому есть несколько "Но". Такого не скажешь, при всем желании, всем членам руководства — это было бы чревато для самого хозяина досье. Таким компроматом (или выдуманными "сведениями") можно оперировать только в борьбе с каждым руководителем по отдельности, если же такие слова сказать во всеуслышание всем вместе, то это сразу же вызвало бы желание избавиться от такого Председателя КГБ, и члены руководства это могли бы сделать, каждый по отдельности — нет, но объединившись вместе — да! Уровень же политической культуры самого Ю. В. Андропова не таков, чтобы настолько демонстративно противопоставить себя всему руководству — на такой риск он не мог пойти даже с целью запугать своих оппонентов: еще раз повторю, что если решиться на такое, то лучше всего с глазу на глаз.

И еще небольшая, как мне представляется, неточность. Вряд ли было организовано прослушивание высших руководителей (выборочно или тотально — не суть важно): они нередко обсуждают (в том числе и в неформальной обстановке) важнейшие политические и военные мероприятия Советского Союза, при этом обмениваясь информацией, которая составляет высшую государственную тайну. И ею будут располагать какие-то "молодые девчата"? Да, на этом может закончиться карьера любого Председателя КГБ, даже если такие мероприятия проводились с самыми благими намерениями. Наоборот, в функции КГБ входила защита подобных разговоров от любого прослушивания. И последний штрих: насколько мне известно из достоверных источников, когда в 1993 г. прежние технические отделы в милиции превращались в Управления оперативно-технических мероприятий при УВД областей и краев, личный состав предлагалось набирать из числа замужних женщин с двумя детьми старше 35 лет при хороших семейных отношениях — так органы стремились обезопасить себя от авантюристок.

Можно с уверенностью сказать, что Ю. В. Андропов пришел в КГБ не случайно, а заранее зная, что это назначение состоится. С самого начала он имел четкую программу действий. Ибо первое, что он сделал на новом посту, — это воссоздал во всех отношениях печально знаменитое 5-е (идеологическое) управление. 3 июля от Ю. В. Андропова ушла записка в ЦК. Уже 17-го вопрос был решен на Политбюро. Приказ по КГБ отдан 25-го. 4 августа с должности секретаря Ставропольского крайкома начальником 5-го управления назначается А. Ф. Кадашев; будучи освобожденный от должности в декабре 1968 г. 23 мая 1969 г. начальником назначается Ф. Д. Бобков, сделавший впоследствии головокружительную карьеру.

Одной из задач Ю. В. Андропова стало удержать и расширить партийные посты как для себя, так и для своих последователей: "Андропов вскоре стал кандидатом в члены Политбюро. В свое время на пленуме ЦК партии

(…) Хрущев сказал: "Мы уже обожглись не один раз и убедились в том, что нельзя в состав Политбюро вводить министра обороны и председателя КГБ".

(…) Дело в том, что когда руководитель становился членом Политбюро, аппарат за его спиной сразу выпадал из-под партийного и государственного контроля. Потому что к аппарату без него никто притронуться уже не имел права" [56. С. З]. В целом под его руководством КГБ СССР стал весьма противоречивой организацией: "Нельзя сказать, что работа КГБ была безупречной во времена руководства этим ведомством Юрия Владимировича. Были очень серьезные ошибки и недочеты как во внешней деятельности (…), так и внутриполитической. (…)

Деятельность Андропова всегда носила характер максимального извлечения личной выгоды, завоевания наиболее влиятельных позиций. Он с удивительной ловкостью мог совмещать в себе внешний либерализм и внутреннюю жестокость. (…) Евреи стали проявлять неслыханную активность в СССР, создавая правозащитные движения и другие различные организации, которые КГБ по мере надобности хотя и разоблачал, но делал это чрезвычайно топорно и неумело, создавая больше рекламы этим движениям, чем пытаясь искоренить их на самом деле" [28. С.53]. Совершенно ясно, что цели Запада по разрушению СССР не могли быть выполнены до тех пор, пока на пути стоял КГБ СССР сталинского типа. Предстояла длительная работа по ограничению его способностей, изъятию и уничтожению ценных методов работы, снижению бдительности, переориентированию с одних целей на другие, по дезинформации и разложению кадров, внедрению наиболее подготовленных и законспирированных представителей "пятой колонны", перехвату информационных каналов, изменению структуры как центрального аппарата, так и на местах.

Другой задачей Ю. В. Андропова стало создание интеллектуального ядра, которое со временем могло бы стать главным "мозговым центром" будущих катаклизмов "внутри" системы. Именно он смог отобрать нужных и верных лиц из широкого числа конспираторов, обработать их, помочь им выдвинуться и закрепиться на нужных, ключевых постах целой плеяде будущих "перестройщиков"-разрушителей. О кадровом составе "птенцов гнезда Андропова" нами говорилось — при этом нужно помнить, что ряд "нейтралов" и патриотов выпадает из этой обоймы. О том же, что именно "Ю. В. " был инициатором таких групп, говорится в воспоминаниях одного из "птенцов" [9. С.258].

Хотя Ю. В. Андропов и не получал откуда бы то ни было существенной помощи в своей личной карьере, т. е. его не протежировали, но тем не менее он сделал многое для того общего дела, которое проявило себя только при крахе СССР. Вот один пример. Ставший в годы "перестройки" демократом, генерал О. Калугин сделал быструю карьеру: "Он был назначен во внешнюю контрразведку примерно в конце 1972-го — начале 1973 года. Прибыл он из Соединенных Штатов и, естественно, возглавил американское направление.

Вскоре его назначили заместителем начальника управления внешней контрразведки, через два-три месяца первым заместителем, а еще примерно через три месяца начальником управления. Ему сразу же присвоили звание генерал-майор, и в 38 лет он оказался самым молодым генералом в КГБ".

Но уже с 1975 г. он находится "под колпаком" своей же службы. А с какого-то времени самому Ю. В. Андропову стало не только достоверно известно о том, что его протеже генерал КГБ О. Калугин работает на ЦРУ, но эта информация распространилась и среди высшего руководства Лубянки. Держать его на ключевом посту начальника управления "К" далее не представлялось возможным. Что должен был сделать человек, который не только имеет в своем окружении компрометирующую фигуру? В самом мягком случае его следует уволить, чтобы не быть запятнанным самому. Можно было бы и убрать так, что и следов бы не осталось…

Это в том случае, когда преследуешь только свои сугубо карьерные цели. Но Ю. В. Андропов поступает иначе: после крупного разговора он переводит О. Калугина на пост первого заместителя начальника Ленинградского УКГБ, к тому же "считалось, что он поехал туда с повышением и перспективой на замещение должности начальника управления" [18. С. 194–196]. Опасно шпиона ЦРУ держать на таком посту? Опасно! Но доля опасности есть и для самого Ю. В. Андропова: О. Калугина могли разоблачить открыто и, следовательно, создать массу неприятностей для самого Ю. В. Андропова, но тем не менее он идет на такой шаг. Откуда точно пришла такая команда, неизвестно, но предположить можно…

Трактуется этот факт по-разному: Герой Советского Союза М. С. Докучаев, как и всякий другой генерал КГБ, не смеет критиковать своего бывшего шефа, и считает, что"… это было сделано очень мудро по указанию Ю. В. Андропова, который полагал, что Калугин исправится и станет на путь честного отношения к порученному делу и к своим гражданским обязанностям" [18. С.196]. Но, как известно, О. Калугин продолжал исправно сотрудничать с Америкой и предпочитает ее гражданство любому другому.

Замечательный исследователь и важный свидетель того времени В. М. Легостаев видит здесь только личный интерес Ю. В. Андропова: "Политический контекст этой ситуации понятен. Борьба за кресло генсека вступала в решающую фазу, и, естественно, Андропову не хотелось привлекать внимания к факту предательства в руководстве своего ведомства. А интересы личной карьеры всегда были для Андропова абсолютным приоритетом по сравнению с его служебным и партийным долгом. В случае с Калугиным, обеспечив ему безнаказанность, Андропов, получается, сам совершил акт государственной измены" [37. № 8. С.1]. Да, по отношению к СССР этот поступок выглядит так, но с точки зрения ситуационной, повторяю, здесь раскрывается то, что Ю. В. Андропов пошел на некоторый риск для себя лично, оставляя О. Калугина в рядах КГБ.

Задача, которую выполнил Андропов, носила еще и зондажный характер. На июньском (1983 г.) Пленуме ЦК КПСС им была произнесена насколько загадочная фраза: "Если говорить откровенно, мы еще до сих пор не изучили в должной мере общество, в котором живем и трудимся, не полностью раскрыли присущие ему закономерности, особенно экономические. Поэтому порой вынуждены действовать, так сказать, эмпирически, весьма нерациональным способом проб и ошибок". Сейчас об этом много высказываются, трактуя это по-разному. Многие ищут скрытый подтекст.

Последней задачей Ю. В. Андропова было вовремя умереть. Ему помогли ее решить. Впрочем, это уже из области "загадок".

Раскрывая обстоятельства смерти члена Политбюро ЦК КПСС, министра обороны ЦК КПСС Маршала Советского Союза Д. Ф. Устинова, нужно описать саму ситуацию, в которой ему пришлось работать в последние годы жизни. Те, кто имел возможность наблюдать его в это время, отмечают, что он работал с полным напряжением сил, ежедневно и по много часов, справляясь со всем объемом задач. А проблем было множество, наряду с уже привычным кругом: созданием новых образцов боевой и другой техники, строительством оборонных объектов, поддержанием на должном уровне боевой подготовки и дисциплины войск. На рубеже 1970–1980 гг. у военных появились еще две острые проблемы, мучительно требовавшие разрешения: Афганистан и Польша. Такова была ситуация, и она напрямую связана со смертью Д. Ф. Устинова и трех его коллег из стран социалистического блока.

Начнем с разоблачения небольшой, но весьма знаковой лжи, которую сегодня вдруг стали распространять о покойных: "Генералы, униженные Афганистаном, где армия сверхдержавы, истекая кровью, не может победить горцев, кажется, увидели спасение: ввести во всех странах Варшавского договора, включая и СССР, военное положение по образцу Польши. С армией шутки плохи, но с ней не церемонятся. Железная хватка особых отделов КГБ, подчиненных Андропову, прослеживает каждое движение военачальников. При малейшем подозрении — "скоропостижно скончался". И все.

О том, что высший военный генералитет подумывал о военном перевороте в социалистическом лагере (в той или иной форме), существует много свидетельств. Увлекал опыт других стран, когда на пути от тоталитаризма к демократии устанавливалась временная автократия военных.

Заговор тогда не удался" [63. С. З; 21. С. 633–634]. Автор этого опуса А. Н. Яковлев, по своему обыкновению, мягко говоря, клевещет на покойных.

Обвинение абсурдно и алогично: не было еще никого из военачальников в мировой истории, кто в ответ на военный проигрыш стал бы свергать свое правительство, — скорее всего усилили бы военное присутствие в Афганистане.

Кто знал в 1984 г. из высокопоставленных военных о том, что страну уже повели по пути от "тоталитаризма" к "демократии"? Однако наши оппоненты не слишком обременяют себя логикой… Для них важнее оговорить честных людей. Итак, повторюсь, что обвинение абсурдно и относится к серии операций по заметанию следов, касающихся прошлого, и к опорочиванию памяти понесенных нами жертв. Мотивация же вообще выходит за рамки здравого смысла и потому тем более не может относиться к области истории. А если найдется хоть кто-то, кто этому поверит, что ж — Большая Ложь и здесь собирает свою жатву.

По всей видимости, министров обороны четырех стран: СССР, ГДР, Чехословакии и Венгрии объединяла договоренность ввести войска в Польшу.

Это вполне очевидно — события в ней вышли из-под контроля, несмотря на военное положение и интернирование ведущих лидеров оппозиции. Обычно в таких случаях следовала "братская интернациональная помощь". О том, что такое возможно в принципе, говорилось еще Л. И. Брежневым [2.39. С. 14–15].

Прямых подтверждений, почерпнутых из открытых источников, у меня нет, но высказать версию я могу.

Откуда ЦРУ могло получить точную информацию о том, что в Польшу будут вводить войска стран — участниц Организации Варшавского Договора? В Польше, в Генштабе армии, на ЦРУ работал полковник Рышард Кухлинский. "Он весьма смело предоставлял информацию о планируемых советских акциях в Польше" [60. С.44]. Другие источники подтверждают, что он сообщал в ЦРУ о планах введения в стране военного положения. В декабре 1981 г. его вместе с семьей вывезли из Польши, после чего он работал аналитиком в ЦРУ [2.40. С.16]. Однако одного ценного "крота" оперативно заменили на другого, новый шпион ЦРУ был более высокого ранга. Бывший разведчик ЦРУ П. Швейцер сообщает, что удалось завербовать одного из заместителей министра обороны Польши [60. С.212].

Издательство, выпустившее книгу, сочло нужным сделать примечание о том, что это не соответствует действительности. Однако британский публицист Н. Уэст в своей книге приводит фамилию заместителя министра национальной обороны ПНР генерала Т. Тучанского, которого называет "бесценным наследником" пана Кухлинского. Генерал жив, и хотя сегодня США — союзники Польши, он отрицает свою причастность к ЦРУ. Однако приводится выдержка из письма варшавского резидента в центр, в котором он пишет, что "приобретен агент-самородок в должности заместителя министра обороны, имеющего доступ к правительственным "дискуссиям на тему внутренней безопасности" [2.41. С.13].

Подтверждением того, что в Польше был довольно широкий круг лиц, ознакомленных с планом вторжения, служит и свидетельство из самых последних источников: "Генеральный штаб Польши предпринял независимый анализ разработанных в СССР планов вторжения и обнаружил, что они основывались на "полнейшем непонимании ситуации, возникшей в Польше, игнорировании подлинных настроений (польского) общества и неспособности оценить мощь движения Солидарности"" [2.42. С.144]. Кроме того, могли использоваться и технические средства. Так, например, в посольство США в Польше прибыла группа из 4 человек "Special Collections Element" с подслушивающей аппаратурой. Итак, для того чтобы продолжить польскую "бархатную" революцию, требовалось ни больше ни меньше… устранить четырех министров обороны из стран социалистического блока. По крайней мере, так было решено и так получилось. "Акция по преданию казни" (терминология ЦРУ) состоялась…

"Сама смерть Устинова была в определенной степени нелепой и оставила много вопросов в отношении причин и характера заболевания. Осенью 1984 года состоялись совместные учения советских и чехословацких войск на территории Чехословакии. В них принимал участие Устинов и министр обороны Чехословакии генерал Дзур. После возвращения с маневров Устинов почувствовал недомогание, появилась небольшая лихорадка и изменения в легких. (…) Удивительное совпадение — приблизительно в то же время, с такой же клинической картиной заболевает и генерал Дзур" [2.43. С.206].

Такая операция возымела вполне ожидаемый дополнительный эффект — шантаж: врач, лечивший Л. И. Брежнева, начальник Четвертого главного управления при Совете Министров СССР "академик Чазов, приезжая на Ставрополье, делился с Горбачевым многим, в частности, регулярно информировал об образе жизни кремлевских обитателей. (…)

Будучи в курсе состояния здоровья всех руководителей Кремля, академик намекнул Горбачеву, что смерть уносит лидеров одного за другим, как только у них обостряются отношения с США.

Причем заболевают они и умирают как-то странно, нелепо.

Так, Брежнев, обладавший незаурядной энергией, вдруг захворал астеническим синдромом. (…) У Черненко с невероятной быстротой развивается флегмона.

Так же неожиданно наступило обострение болезни у Андропова. Военачальники России и Чехословакии Устинов и Дзур после маневров заболели одной и той же болезнью, приведшей их к смерти. Если о смертях генсеков можно спорить, были ли они случайными, то уход из жизни Устинова и Дзура — явное доказательство того, что против них была совершена целенаправленная акция" [28. С. 180–181].

Для наглядности приведем хронологию соответствующих событий.

7 декабря 1984 г. министром обороны Венгрии назначается Иштван Олах. Предыдущий — генерал армии Л. Цинеге был назначен заместителем Председателя Совета Министров ВНР.

20 декабря 1984 г. в результате "острой сердечной недостаточности" скончался член Политбюро Центрального Комитета Коммунистической Партии Советского Союза министр обороны Маршал Советского Союза Д. Ф. Устинов.

12 января 1985 г. министром обороны Чехословакии назначен Милан Бацлавик.

15 января 1985 г. в возрасте 66 лет в результате "сердечной недостаточности" скончался член Центрального Комитета Коммунистической партии Чехословакии министр национальной обороны генерал армии Мартин Дзур.

20–24 марта 1985 г. СССР посещает министр обороны Чехословакии М. Бацлавик.

26 апреля 1985 г. в Варшаве состоялась встреча высших партийных и государственных деятелей стран — участников Варшавского Договора. Договор о дружбе, сотрудничестве и взаимной помощи, заключенный 14 мая 1955 г., продлен на 20 лет с последующей пролонгацией еще на 10 лет.

20–23 мая 1985 г. в Будапеште проведено заседание Военного Совета Объединенных Вооруженных Сил государств — участников Варшавского Договора.

25–31 мая 1985 г. на территории ЧССР проведены совместные учения Центральной Группы Войск и Чехословацкой Народной Армии — численностью войск до 25 тыс. человек.

11–15 июня 1985 г. СССР посещает министр обороны Венгрии И. Олах.

6-12 июля 1985 г. проведены совместные учения Группы Советских войск в Германии и Национальной Народной Армии ГДР с форсированием Эльбы.

10 июля 1985 г. в Минске с участниками сборов руководящих военных кадров встретился и выступил перед ними М. С. Горбачев.

22–23 октября 1985 г. состоялось Совещание Политико-Консультативного Комитета государств — участников Варшавского Договора.

21 ноября 1985 г. в Праге состоялась встреча высших руководителей государств — участников Варшавского Договора.

28 ноября 1985 г. — 75-летие министра обороны ГДР Г. Гофмана, по этому случаю он был награжден высшей наградой ГДР — орденом Карла Маркса.

2 декабря 1985 г. в результате "острой сердечной недостаточности" скончался член Политбюро Центрального Комитета Социалистической Единой Партии Германии, министр национальной обороны Германской Демократической Республики генерал армии Гейнц Гофман.

2–5 декабря 1985 г. в Берлине состоялось очередное заседание Комитета министров обороны государств — участников Варшавского Договора.

3 декабря 1985 г. министром обороны ГДР назначен генерал-полковник Гейнц Кесслер, ему присвоено звание генерала армии.

15 декабря 1985 г. на 59-м году жизни в результате "сердечной недостаточности" скоропостижно скончался член Центрального Комитета Венгерской Социалистической Рабочей Партии, министр обороны Венгерской Народной Республики генерал армии Иштван Олах.

Конечно же, это еще неполная информация, за пределами нашего краткого обозрения остались другие не известные нам приемы по срыву механизма ввода войск в Польшу. По моему разумению, такая беспрецедентная операция, выполненная, как представляется, Службой физической ликвидации ЦРУ США, уже может быть оценена на отлично, и последующая перестройка выглядит по сравнению с ней не более чем детская задача. Единственный минус в этом — то, что Д. Ф. Устинов был, по всей видимости, сторонником возвышения М. С. Горбачева в противовес Г. В. Романову и приходилось лишаться одного весомого голоса на Политбюро. Но игра стоила свеч.

Рубеж 70-80-х гг. века минувшего ознаменовался такой степенью конфронтации на мировой арене, что эти события впору отнести к полувоенным — то есть получению таких результатов, которые ранее достигались только в ходе открытых военных действий. Привычное название для этого "холодная война" не отражает полностью всех нюансов, и нам для широкого толкования потребуется ввести понятия подвидов этого штампа.

Сам автор термина "холодная война" (Cold war) Бертольд М. Барух (1870–1965) в годы Второй мировой войны бывший начальником снабжения армии США употребил его впервые в своем выступлении на заседании Законодательного Собрания штата Южная Каролина 16 апреля 1947 г. в контексте сравнения со Второй мировой: "Сегодня мы находимся в состоянии холодной войны". Война эта шла со вчерашним союзником — с СССР, с Россией. В дальнейший оборот этот термин запустил публицист X. Суоп, а уж более широкое употребление он получил благодаря статьям журналиста У. Липпманна в "Нью-Йорк трибюн", в ноябре 1947 г. они вышли отдельным изданием "Холодная война. О внешней политике США" [3.01. С.31].

Вправе ли мы относить крупнейшую геополитическую катастрофу, каковой является устранение СССР с политической карты мира и утрата им своего политического и идеологического влияния во всем мире, к военной сфере, хотя бы и по результатам? Думается, да. До сих пор такого рода события и установление новой геополитической эпохи всегда были следствием либо одной войны, либо целой их серии, почему бы и нынешнюю ситуацию не назвать чем-то похожим на обыкновенную войну. Это только на первый взгляд может показаться, что настоящая попытка назвать произошедшее явлением близким к войне обречена на несостоятельность. На самом же деле, если тут и не было явных внешних эффектов войны — стрельбы, бомбардировок с воздуха, колонн военнопленных, оккупантов и кровавых расправ над захваченным населением (кстати, на какой-то фазе добивания страны к этому недолго и вернуться, а жители окраин некогда спокойной и безмятежной империи перенесли весь этот набор в самой полной мере), то все остальное — утрата завоеванных позиций, отвод войск сначала из стран Восточной Европы, потом их оставление на произвол судьбы на территории бывших союзных республик, жертвы и разрушения — все это является результатами действий, близких к военным.

В незаметности для широких масс населения и состоит отличие таких паравоенных действий от обычных войн. Оружие новых "войн" заключается в их страшном разрушающем воздействии, при этом отсутствует внешний эффект. В этом их отличие. А все остальное — по изменениям в геополитической конфигурации, в разорении проигравших государств и народов — как обычно.

Что такое войны обычного характера, хорошо представляют себе все: как правило, воюют с географическими соседями через общую сухопутную границу (либо сначала завоевывают соседей или делают из них союзников и подходят к границе, как поступали Наполеон и Гитлер по отношению к России).

Если агрессора и жертву разделяют моря, то значит, накапливаются достаточные силы для преодоления оных и захватчик высаживает десант.

Существуют и войны, которые ведутся исключительно на море. Между началом войны и ее окончанием происходит взаимоистребление противоборствующих сторон: наступления чередуются с позиционными боями и отступлениями.

Проходит какой-то промежуток времени, и война заканчивается. Победитель диктует проигравшему свои условия, на основании которых его оставят в покое. (Вариант: победитель оккупирует всю территорию проигравшего, и договор в таком случае подписывать не с кем.) Так в истории было всегда — с тех самых незапамятных времен, как прачеловек взял в руки палку, а может быть и камень, и нанес им удар по представителю соседнего племени. Никто не спорит — в значительной степени это актуально и сегодня, да так будет и всегда!

Но еще большее значение к настоящему дню приобрели другие "войны" (оставим пока вокруг них кавычки). Они уже отмечены дотошными исследователями, но пока они ещё не получили своего окончательного наименования, а носят только некие довольно условные. Разные авторы называют их по-разному, не стремясь сильно-то утвердить какое-то одно, уточняя прежнее широкое понятие "холодной": "война без войны" [3.02. С.3]; неортодоксальная [3.03. С.100]; политическая [3.04. С.46]; необъявленная [3.05; 3.06. С.10]; разведывательная [3.07. С.268]. Специалисты из Гудзоновского Института Г. Кана пользовались термином "нестандартные" войны. Даже ортодоксальные коммунисты, которые воспринимают происходящее только через труды К. Маркса и В. И. Ленина, и где о перестройке ни слова, признают некую новизну. Р. И. Косолапов констатирует: "Это тоже была борьба, для которой социологи и политологи еще не придумали определения" [3.08. С.72].

На обычных войнах много стреляют и много убивают. Здесь тоже бывает, что стреляют — никто не спорит, но делается это редко и только в виде исключения.

Главное здесь — достичь тех же целей, что и в обычной войне, но практически без единого выстрела — чтобы явными действиями не вспугнуть врага. Эти "войны" (далее мы кавычки снимаем и больше не применяем) не что иное, как конфликты уровня обычной войны: "Некоторые специалисты полагают даже, что мир вступает в период войн нового поколения, направленных не столько на непосредственное уничтожение противника, сколько на подрыв его военной мощи изнутри, достижение целей путем политического и экономического давления" [3.09. С.121; 3.10. С.3].

Для кого-то эта тема не новость, хотя бы потому, что об этом же писал еще китайский полководец Сунь Цзы: "Обычно правило ведения войны таково: важнее сохранить государство противника в целостности, чем разгромить его. (…) Поэтому сто раз вести бой и сто раз одержать победу не является лучшим из лучшего. Лучшее из лучшего заключается в том, чтобы покорить войско противника без боя. (…) Кто искусно ведет войну, тот покоряет чужие войска без сражения, захватывает чужие крепости без осады, сокрушает чужие государства без длительной кампании. Непременно сохранив все в целости, борется за господство в Поднебесной. Поэтому, не прибегая к войне, можно иметь выгоду. Это и есть правило стратегического нападения" [3.11. С. 41–42].

Как эти войны соотносятся с обычными, учитывая, что слова, приведенные нами, принадлежат человеку, жившему в VI–V в. до н. э.? Можно признать, что они во многом параллельны, потому, что они могут вестись одновременно с основной — нисколько ей не противореча, а наоборот, ускоряя достижение целей.

В древности перед битвой воины диких племен исполняли боевые танцы, заражая друг друга агрессивной энергией, лица и тела "украшались" боевой раскраской (что также исполняло роль своеобразного "мундира" на поле боя и помогая древним полководцам идентифицировать по принципу "свой — чужой"), а непосредственно перед битвой наводили ужас на противника своими леденящими душу криками, стуком дубины (потом меча) о щит, и т. д.; противник, естественно, поступал так же. Лагеря укреплялись не только частоколами и рвами, заполненными водой, но и черепами поверженных врагов, рядом с которыми всегда оставлялись пустые места — как бы говоря атакующим, что эти места вакантны. Всё это влияло на психическое состояние противника.

Надо сказать, что это не было чьим-то отдельным изобретением, а было присуще всему дикому обществу.

Развитие военно-морского дела перенесло с собой такие действия на море — до конца существования парусного флота сохранилась практика наименования судов именами святых покровителей и золотые (!) украшения на верхней палубе, что составляло до 1/5 стоимости всего корабля. Эти "украшения" должны были, по замыслу кораблестроителей, повергать противника в трепет и, наоборот, укреплять дух своих моряков…

Вторая мировая война, как показывает её более пристальный анализ, была войной синтеза старых устоявшихся методов и новых, где частями единого целого выступили боевые действия обычных сухопутных войск и сил флота, воздушная война, подводная война, малая война (партизаны и подпольщики СССР, Югославии и Греции), пропагандистская война (министр пропаганды Геббельс против начальника Совинформбюро А. С. Щербакова и Лондонского радио и др.). По заданию Гитлера также пытались подорвать финансовую систему Великобритании, наладив довольно качественный выпуск поддельных фунтов стерлингов и даже со своими шпионами расплачивались этими банкнотами (пример турецкого подданного Э. Базна, инициативно предложившего свои услуги немецкому посольству в Анкаре — операция "Цицерон"), но успеха такая финансовая война не имела. Тем не менее, у Геббельса зародилась идея "тотальной войны", и это не было обычным пропагандистским штампом.

Тотальная война — это когда воюет вся система.

Увы, по разным причинам соответствующей оценки у наших аналитиков это не получило, и Вторая мировая или Великая Отечественная рассматривалась только как война традиционная. И вот вам результат…

Эти войны, в сравнении с предыдущими, имеют качественно новое содержание. Новая динамика борьбы так повлияла на характер войн, что задела сферы, которые ранее непосредственно в столкновении не участвовали — это совсем не значит, что глубокий тыл готов в любой момент превратиться в передовую, теперь это не так — он и есть передовая. "Теперь войны включают не только армии, сражающиеся между собой на обособленных театрах войны, не только генералов, но и государственных деятелей и народ; не только стратегию, но и политику; не только военную науку, но и дипломатию, экономику и общественные науки. Тотальный характер войны, все охватывающий, всюду проникающий характер современного столкновения, ведет к тому, что все большее значение приобретают невоенные стороны войны" [3.12. С.153]. Новым является и то, что эти войны увеличивают пространственный размах до планетарного масштаба. Весь мир, включая и околоземное пространство, вовлечен в противостояние. Осознание этого отразилось в названии одного из американских документов: Стратегическая концепция "Всеохватывающее господство".

Временные масштабы также необыкновенно велики. Так, "холодная война" зародилась году в 1945-46-м (не будем уточнять здесь дату начала, хотя бы потому, что если для обычной войны началом можно считать переход границы, а окончанием — подписание мирного договора и т. п., то эти "войны" такого удобства лишены) и не прекращается до сих пор, хотя многие и многие задаются банальным вопросом: кончилась она или нет?! Хотите знать, спросите у жителей Югославии или Ирака. Спросите у руководства Китая, который поднял знамя, выпавшее из рук павшего Советского Союза.

Такие войны лежат где-то в диапазоне между политическим давлением обычного характера и войной в явном виде. Видимо, осознание наличия в современном обществе такого рода войн требует уточнения самой простой категории: "Мир как отсутствие войн", например, дифференциации такого рода: "Мир как отсутствие войны и мир как отсутствие процессов, подобных "перестройке"?

Именно фактор неявности этих войн (до поры, до времени), невидимости, необъявленности может являться ответом на вопрос: почему проиграли "перестроечную" войну?. Потому что главный принцип в этих войнах — наступательность. Это подчеркивает, что первый успех, и причем значительный, может быть только за агрессором. А так как русские агрессорами в конфликтах практически не были, то они просто обречены на первичное поражение. (Разумеется, и обычные войны, как правило, выигрываются за счет наступательных действий. Хотя могут быть и исключения — Германия в 1918 г. признала свое поражение тогда, когда ее войска на западе находились на территории Франции, а на востоке — в России, поскольку против кайзеровской Германии была проведена нетрадиционная война под названием "революция"). Сдержать такую "войну" на границе никогда не удается. И в такой войне реванш возможен только в полном объеме, здесь не как в обычной войне: сегодня вы у меня отобрали территорию — завтра я ее верну себе. Здесь отбирается практически все или ничего.

Штаты начали войну в этой области одновременно с началом общей "холодной", по крайней мере, по срокам они совпадают: "В 1947 г. и 1948 г. министерство торговли США приняло предписания, согласно которым практически все поставки товаров восточноевропейским странам и СССР подлежали индивидуальному лицензированию.

Согласно закону о контроле над экспортом (февраль 1949 г.) лицензированию подлежали и поставки в другие регионы, с целью контроля реэкспорта в СССР и Восточную Европу. Таким образом, начал зарождаться один из важнейших элементов "холодной войны" — "экономическая война" Запада против Востока" [3.29. С.28].

Для экономики Советского Союза первостепенное значение имел сбыт в Европу газа по знаменитому соглашению "трубы в обмен на газ". В постсоветской печати этот контракт века давно уже получил свою отрицательную оценку как явно ущербный по всем параметрам. США хотелось усугубить этот ущерб в еще большей степени. В ответ на введение военного положения в Польше, США наложили эмбарго на ввоз высоких технологий в СССР и заставили присоединиться к нему другие страны.

Колоссальное значение имела программа дезинформации в технологической области: "Зная то, что в Кремле в 1980-х все западное воспринималось как непогрешимое, Штаты принялись подбрасывать в СССР измененные или искусно сфабрикованные технологические проекты. Так, чтобы мы впустую тратили миллиарды народных рублей. Среди фальшивок — (…) устройство газовых турбин, технологии бурения нефти, компьютерные схемы и химические составы. Только продажа в СССР через посредников негодных электронных деталей привела к срыву работы многих заводов и фабрик" [3.30. С.25]; эта "программа имела значительный успех. Химическая фабрика в Омске использовала неверную информацию в планах расширения. Проект вел специалистов по техническим лабиринтам и в конце концов оказался абсолютно бесполезным. Это стоило фабрике около 8-10 миллионов долларов, прежде чем ошибку смогли исправить.

Завод по изготовлению тракторов на Украине пробовал выпускать инструменты на основе проектов, составленных через ЦРУ. В течение 16 месяцев завод работал лишь на половину своей мощности, пока инженеры не отказались от "новой системы автоматизации", на основе которой создавался проект.

Состав комплектующих газовой турбины был передан Советам в начале 1984 г. Несколько таких турбин было установлено на газопроводе. Но там были заложены ошибки. Турбина не могла работать. В результате пуск газопровода был замедлен.

Поврежденные детали компьютеров, проданные через посредника, оказались в устройствах многих советских военных и гражданских фабрик, и лишь по прошествии многих месяцев удалось разгадать, в чем дело. Конвейеры стояли целыми днями.

Управление занималось технологией гражданских проектов, а Пентагон — военных. Москва ежегодно экономила на исследованиях и внедрении время, значительные деньги, занимаясь кражей западных военных технологий и используя их в своих военных системах. Акция Пентагона по дезинформации охватывала шесть или семь секретных проектов военной технологии, которыми Советы, согласно предположениям США, должны прежде всего заинтересоваться.

Это касалось технологии уменьшения обнаружения летающей техники радарами и термолокацией, СОИ, самого современного тактического самолета.

Дезинформация охватывала все стадии операции, включая сказанное на пресс-конференции перед иностранными журналистами. Фальшивыми данными снабжались планы разработки, результаты проверки, графики продукции и эксплуатационные испытания.

В начале 1984 г. Кейси получил внутреннюю записку относительно большого успеха программы дезинформации. Записка называла те явные проблемы, которые создавала Советам реализация этой программы, однако обращала внимание и на парализующий эффект, который она производит на дальнейшие попытки Советом в добывании западных технологий. "Невозможность отличить правду от неправды приводит к тому, что способность Советов присваивать и использовать западные технологии резко уменьшается" (Внутренняя записка дирекции разведки (1984))" [60. С. 314–316, 332].

Отметим, что война на технологическом фронте велась и ранее, но массированное применение технологических диверсий во второй половине 1980-х гг. привело советскую экономику прямо-таки к коллапсу.

Систему "Советский Союз" погубила такая же большая и сложная система, но только с противоположным знаком. Эта враждебная система включала в себя руководящие круги, спецслужбы, другие организации Запада, все те элементы, которые по команде из Вашингтона повернулись против СССР.

Механизм разгрома СССР включал подсистему учреждений и ведомств США, занимавшихся вопросами национальной безопасности, как на территории страны, так и вне ее; мир ученых, публицистов, общественных деятелей, тесно соприкасавшихся с государством, но так, чтобы в любой момент оно могло дистанцироваться от острых заявлений своего гражданина; на территории Штатов имелось множество организаций, на вывесках которых значилось "международная", но они имели более прочную привязку к стране пребывания, чем ко всему миру. Важнейшей составляющей этой системы была подсистема мозговые центры Запада, задачей которых была выработка методик и метрической информации по удушению России, разгрому коммунизма. Роль этой подсистемы настолько велика, что ее невозможно переоценить. Главным достижением этих центров является невозможность обнаружить очевидную связь между деятельностью этих заокеанских учреждений и советской "перестройкой" (исключая, пожалуй, целенаправленное, всестороннее и внимательное исследование, чем я и стараюсь заниматься в данной главе).

Собственно говоря, об этих учреждениях достаточно много было написано в свое время, чтобы мы чрезмерно увлекались, давая этим институтам развернутую характеристику. Нас интересуют все те учреждения, как государственные, так и негосударственные, которые принимали участие в разработке планов разрушения СССР и претворении их в жизнь.

Условно говоря, первая советологическая, или, по-другому, русистская, организация "Общество по изучению России" была создана еще в 1913 г. в Германии при ведомстве по колонизации министерства иностранных дел. Следующая, "Школа славянских исследований" была создана при Лондонском университете в 1915 г. и существует до сих пор. В Бреслау был создан Восточно-Европейский институт. В Вильнюсе перед советской оккупацией по инициативе молодых доцентов Университета им. Стефана Батория был основан Институт Восточной Европы. Его душой был советолог В. Сукенницкий.

Гуверовский институт войны, революции в мира Стэнфордского университета — старейший среди американских мозговых центров данного направления. Он был создан еще в 1917 г. для изучения "зла марксизма". С этой целью осуществлялся сбор материалов, касающихся революционного движения в России. Начало библиотеке и архивам института положили документы, которые вывез в 1921–1923 гг. из Советской России Г. Гувер (H. Hoover), возглавлявший американское Управление по делам помощи — орган, руководивший центрами по оказанию помощи Европе после Первой мировой войны.

Так, в библиотеке института, насчитывающей более миллиона книг и занимающей основную часть возвышающейся над территорией Стэнфордского университета "башни Гувера", оказались важные материалы, касающиеся не только СССР, но и дореволюционной России. К числу наиважнейших материалов отнесен захваченный немецко-фашистскими войсками в 1941 г. архив Смоленского обкома партии, обнаруженный на части территории Германии, оккупированной американскими войсками в 1945 г. Этот архив многократно изучался американскими учеными и разведчиками, на основе этих изучений до сих пор пишутся труды. В частности: [4.01], переведенный на русский язык.

Значительно расширив диапазон своих исследований после второй мировой войны, и всецело подчинив их антисоветским и антикоммунистическим целям, Гуверовский институт претендует на роль "национального центра по сбору документальных материалов по проблемам политических, социальных и экономических изменений в XX веке". Основной для института остается деятельность, которую Г. Гувер определил в 1959 г. как "исследования и публикации, направленные на борьбу с учением Карла Маркса".

Другой "лабораторией" по изучению России в Америке является т. н.

Рижская школа в лице группы дипломатов из консульства в Латвии в 1920-е гг.

Именно эти дипломаты составили костяк первого посольства в Москве. В конце 1940-х гг. они имели исключительное влияние в Государственном департаменте.

Особенно выделялся Джордж Ф. Кеннан-младший (J. F. Kennan Jr.), племянник Дж. Кеннана-старшего (1845–1924), путешественника и публициста, автора русофобской книги "Сибирь и ссылка" (1891), высоко оцененной Ф. Энгельсом. Родился в 1904 г. Образование: бакалавр — Принстонский университет, 1925 г. В 1926-49 гг. — на дипломатической службе. Весной 1945 г. для Госдепартамента США составил записку "Международное положение России по окончании войны с Германией". Запад, по его мнению, должен был приложить руку к развитию событий в СССР. В 1949-52 гг. — посол США в СССР. Автор т. н. "длинной телеграммы" от 22 февраля 1946 г. [4.02. С. 140–147], представленной затем в виде статьи в журнале "Foreign Affairs", в которой голословно обвинял СССР в экспансии коммунизма, за что был отозван из СССР как персона нон-грата, 1961-63 гг. — посол в Югославии, руководитель отдела планирования госдепартамента. Профессор политических наук Принстонского университета. Основатель и директор Института углубленных русских исследований в Вашингтоне им. Дж. Кеннана-старшего. Председатель совета института. Автор 12 книг. Умер в 2005 г.

В 1940-е гг. в Соединенных Штатах ощущалась острая нехватка не только специалистов-аналитиков по Советскому Союзу, которые способны были бы обрисовать ситуацию в СССР и американский подход к ней, но даже людей, владеющих русским языком и способных перевести материалы советских газет об Америке [4.03. С.40]. Однако положение было быстро исправлено, была создана целая "советологическая" система, и такие центры разрослись до нескольких сотен. Но был один центр, о существовании которого мы уже трижды говорили и который имел особые отличия, и на нем следует остановиться подробно.

Адрес: RAND Corporation 1700, Main Street, Santa Monica, CA 90406, USA.

По сути дела, именно эта корпорация является родоначальницей других специализированных научно-исследовательских центров. Она резко выделяется по интеллектуальным способностям своих работников, степени влияния на разработку методологии принимаемых решений. Кроме того, RAND Corporation является самым знаменитым и одним из наиболее влиятельных учреждений среди элитной группы американских научно-исследовательских организаций, известных в качестве мозговых центров. Учреждения, которые вполне заслуживали подобного названия, существовали и в прошлом, но развитие в этом направлении приобрело реальный характер только с появлением RAND Corporation в послевоенный период. Она стала основным образцом для десятков организаций, занимающихся разработкой современной политики и созданием новых политтехнологий.

Она учреждена 14 мая 1948 г. в качестве некоммерческого независимого предприятия на базе одноименного проекта при калифорнийской военно-строительной компании "Douglas Aircraft Со". Как указывалось в свидетельстве о ее регистрации, она создавалась "для того, чтобы содействовать достижению целей в области науки, образования и благотворительности, в интересах общественного благополучия и безопасности".

RAND нуждался в решении двух проблем, которые бы сделали первичную прибыль возможной. "Первая была Советом Попечителей; другая была оборотный капитал, — вспоминал вице-президент RAND Дж. Голдстейн (Goldstein). — Было трудно добиться решения одной без другой и относительно легко добраться через одну с помощью другой".

Совет Попечителей RAND Corporation был выбран по тому же принципу, что и в других некоммерческих правлениях. Впоследствии в 1962 г.

Ф. Коллбом (Collbohm) сказал Конгрессу, что RAND намеревается выбирать членов правления по принципу: "одна треть — от промышленности, одна треть — от академической области, и одна треть — от того, что мы называем общественным интересом". Помощь пришла от некоего Р. Гайтера (Gaither) и за его способности он был выбран Председателем Правления RAND. Фонд Рокфеллера (Rockefeller Foundation) вложил круглую сумму в исследования отдела социальных наук [4.04; 4.05. Р. 124–126, 318].

RAND Corporation имеет разветвленную структуру.

Руководство состоит из Директора, Академического Совета, включающего 10 профессоров — специалистов в самых разных областях знаний.

Совет дважды в год на своих заседаниях обсуждает тематику предстоящих научных исследований, и Попечительского Совета, в который входят президенты различных крупных корпораций и банков, профессора престижных университетов.

Срок пребывания в членах в составе Попечительского Совета — 10 лет. Кроме того, имеется Консультативный Совет, ведающий преимущественно организационными вопросами — учебными планами, приемом аспирантов и экзаменами, бюджетом корпорации.

Штаты RAND Corporation разбиты на отделы:

— внутренних проблем;

— проблем национальной безопасности;

— Военно-Воздушных Сил;

— проблем управления;

— анализа ресурсов;

— инженерных наук;

— изучения систем;

— экономики;

— прикладной техники;

— информатики;

— физики;

— общественных наук;

— международных исследований;

— наук об окружающей среде;

— изучения проблем материально-технического снабжения;

— анализа себестоимости.

Институт аспирантуры создан в 1969 г. Если в других центрах, функционирующих вне университетов, лишь подготавливаются исследования для защиты ученой степени доктора философии, то RAND Corporation получила право присваивать эту степень. В аспирантуру принимаются по конкурсу лица, окончившие преимущественно престижные частные университеты. Аспиранты не только учатся, но и принимают участие в выполнении готовящихся корпорацией работ, посещают конференции и симпозиумы. Темы диссертаций соответствуют профилю исследований корпорации. Обучение платное. После защиты диссертаций доктора поступают на службу в федеральные учреждения, часть из них оставляют работать в RAND Corporation.

Кроме того, имеются трехлетние курсы по эконометрике, математической теории игр, статистике. Совместно с Калифорнийским университетом осуществляется программа подготовки специалистов по советской (ныне российской) внешней политике на уровне доктора по философии.

Библиотека насчитывает около 70 ООО книг и 225 ООО докладов. Естественно, что имеются и вспомогательные службы. Развернута обширная издательская деятельность.

Длительное время RAND Corporation проводила работу для штата Калифорния на основании ряда контрактов. Вскоре власти Нью-Йорка совместно с корпорацией RAND создали "фабрику мысли", получившую название Нью-йоркский РЭНД-институт (New-York City — Rand Institute), который начал свою деятельность в апреле 1969 г.

Имеются филиалы.

Центр изучения поведения СССР за рубежом корпорации РЭНД и Калифорнийского университета, Лос-Анджелес. (Center for The Study Soviet international behavior, RAND-University of California, Los Angeles).

Прежде чем мы приведем некоторые сведения об этом центре, требуется дать объяснение самого замысла его создания. И истолковать его можно только с позиций системного понимания. Дело в том, что такая сложная социальная система, как современное государство, не может находиться в пределах только своих границ, что отображены на политической карте мира.

СССР не был исключением. Во многих странах — в Восточной Европе и в "третьем мире" — было столь значительное "советское присутствие", что невозможно представить себе устойчивое развитие этих стран без нас. Обратно этому — невозможно представить себе СССР без этих государств. Этот момент вроде бы на первый взгляд был незаметен, но "советское присутствие" было как корни для дерева по имени "Советский Союз". И если уничтожить эти корни, то дерево неминуемо должно рухнуть.

Конечно, только сами по себе эти мероприятия не гарантировали успех, они дублировали и подстраховывали действия на территории СССР, они имели большое значение, т. к. воздействовали на всю социалистическую систему. Я полагаю, что именно такими были соображения по созданию в 1983 г. этого центра, хотя официальная точка зрения, высказываемая Президентом RAND Corporation Д. Райсом (Rice), расходится с вышеназванной. По его словам, необходимость создания RAND исходила из нехватки специалистов по советской внешней и военной политике, и центром проводилась только их подготовка. Кроме того, в фокусе внимания специалистов центра были взаимосвязи между внутренними и внешними факторами советской стратегии.

Директором центра являлся А. Хорелик (Horelick), бывший до этого офицером национальной разведки по СССР и Восточной Европе (1977-80), профессором политологии Калифорнийского университета, консультантом внешнеполитического отдела корпорации РЭНД; штатным исследователем ее отдела общественных наук, руководителем Группы по изучению СССР и Восточной Европы RAND Corporation.

Основные направления деятельности Центра — подготовка высококвалифицированных кадров для госаппарата и СМИ, подготовка докторантов, которым читались курсы лекций: роль СССР в международной политике; отношения между СССР и странами Восточной Европы; советская внешнеэкономическая политика; американо-советские отношения; внутренние факторы советской внешней политики; советская политика в области обороны.

Кроме того, проводились исследования: взаимосвязи внутренней и внешней политики СССР; внешней и военной политики СССР; отношений СССР и стран Восточной Европы. Под особым надзором центра была деятельность советских МИДа, Министерства внешней торговли, Государственного Комитета по внешним экономическим связям.

Столичный филиал: Вашингтонское отделение корпорации RAND Corporation (RAND Corporation, Washington office).

Адрес: RAND Corporation, Arlington VA 22202-5050. Tel. 703-413-1100, fax 703-413-8111.

В филиале 40 научных и 40 научно-технических сотрудников. Разбит на 4 сектора: внутренних проблем; гражданского судопроизводства; национальной безопасности (по планам госдепартамента); национальной безопасности (по планам RAND Corporation).

Проводятся исследования по проблемам: тыловое обеспечение действий ВВС США; прикладная наука и технология; стратегическая оборона и вооруженные силы; людские ресурсы; информационные системы и др. Ежегодно отделение направляет несколько сотен секретных и несекретных докладов, памятных записок в военные ведомства, корпорации, а также в 300 библиотек.

Кроме этих филиалов имеется также отделение в г. Дайтон (штат Огайо), близ военно-воздушной базы Райт-Паттерсон.

В 1946 г. весь кадровый состав тогда еще проекта насчитывал несколько человек; в 1949 г. уже до 200 чел.; 1957 г. — 2605 чел.; в 1965-70 гг. — 1100 чел., из них половина — специалисты; в 1986 г. — 840 чел. [4.06. С.24; 4.07. С.68; 4.08; 4.09. С.150, со ссылкой на: Harvard Business Review. 1970, Mar.-Apr. P. 104].

"Стартовый капитал" был равен 10 млн. дол, к средине 1960-х годов — около 25, в 1991 г. бюджет достиг сотни млн.

RAND Corporation обладает уникальными способностями. По мере роста ее создателям стало ясно, что эксперимент оказался удачным. Дело было не только в том, что частично удалось сохранить талантливый научный коллектив, созданный во время войны, но, кроме того, военное ведомство получило в свое распоряжение творческий аппарат такого масштаба и таких возможностей, который было бы невозможно создать иным путем. RAND предоставляла рассчитанные на длительную перспективу теоретические изыскания в самых разнообразных областях, причем эти рекомендации нельзя разработать в кабинетах правительственных учреждений, сотрудники которых приспособили свое мышление к повседневным потребностям и решению узких задач. Стало также очевидным, что организация, подобная корпорации RAND, является более маневренной и более управляемой по сравнению с любым университетским центром, где возникает слишком много проблем в связи с преодолением ведомственных границ между факультетами при комплектовании крупных научных коллективов для изучения проблем, затрагивающих различные научные дисциплины.

Нельзя не признать, что в корпорации царит атмосфера живой мысли, которая является несколько неожиданной для учреждения, поставленного на службу военному делу. Бригадный метод, применяемый RAND при решении разного рода проблем, и та легкость, с которой устанавливаются контакты между представителями различных дисциплин, обеспечивают ему динамичность, которую не так-то легко найти в обычном научном заведении, где, как правило, царит суровый академический формализм.

RAND Corporation смогла процветать и создала для своих сотрудников сугубо интеллектуальную, стимулирующую мысль атмосферу лишь потому, что все, на что наклеен ярлык "национальная безопасность", при распределении государственных средств считается бесспорно первоочередным.

Как выразился один специалист, его рассуждения относительно китайско-советских отношений, вероятно, в конце концов попадут на стол президента Соединенных Штатов или одного из его ближайших помощников, и на такую возможность вряд ли может рассчитывать кто-либо из университетских профессоров. Подобное осознание своего могущества и способности к действию наблюдается во всех подразделениях корпорации. По словам сотрудников, для их деятельности характерны срочные выезды в Вашингтон с целью проведения консультации с Комитетом начальников штабов, свободный доступ в высшие сферы государственного департамента, ощущение повседневной причастности к важнейшим проблемам.

Авиация и космос — первая и постоянная область внимания для RAND Corporation. Даже в самые "худшие годы" на ВВС и НАСА работала треть оборота этой фирмы.

Одной из главных проблем в предстоящей войне с СССР была геополитическая неуязвимость некоторых отдаленных районов. Эта задача была решена с помощью разработок RAND Corporation [4.10] о развертывании вокруг СССР авиационных баз. Однако требовалось еще и создание системы беспосадочных перелетов на небывало большие расстояния для барражирования в воздухе, с тем чтобы часть самолетов была в постоянной готовности к нанесению удара по территории СССР. Для дозаправок бомбардировщиков путем "мозговых штурмов" была разработана идея о создании "воздушного танкера".

Впоследствии она была реализована, и уже в начале марта 1949 г. был совершен первый беспосадочный полет вокруг земного шара стратегического бомбардировщика американских ВВС с неоднократной дозаправкой в воздухе. Это было демонстрацией как технической новинки, так и грозный вызов Кремлю, которому было дано понять, что теперь зон вне досягаемости атомной бомбы просто нет. Конец этому был положен только в октябре 1957 г., когда СССР была продемонстрирована ракета-носитель, способная запускать космические спутники.

Корпорация RAND осуществила ряд секретных программ по разработке технических средств для военных нужд, в том числе вращающейся сканирующей фотокамеры для воздушной разведки, загоризонтной радарной установки, "бесшумного" самолета для ночной воздушной разведки, а также новых методов бомбометания. Примером постоянно ведущейся секретной работы RAND является составление, проверка и обновление перечня объектов для ядерной бомбардировки на территории Советского Союза. Сходный характер носит и значительная часть секретных работ для ВВС по изучению возможности использования радиоактивных осадков в качестве "смертоносного оружия". При этом делаются попытки решить некоторые специфические проблемы: например, каким путем можно добиться, чтобы при бомбардировке красного Китая максимум радиоактивных осадков выпал на его территории и чтобы эти осадки не выпали на Тайвань и Японию.

Пожалуй, самая важная работа, когда-либо выполнявшаяся корпорацией RAND в области стратегических разработок, началась с обычного запроса от ВВС о предоставлении консультаций, а привела к принятию Соединенными Штатами новой оборонной концепции. Исследование, послужившее основой для ее создания, стало упоминаться как "новое евангелие сдерживания", о котором следует сказать подробнее.

В 1951 г. руководство ВВС обратилось к корпорации с просьбой оказать помощь при выборе мест расположения дополнительных авиабаз, которые предполагалось создать за рубежом в период 1956-61 гг. Запрос передали А. Уолстеттеру (Wohlstetter), специалисту по применению экономико-математических методов, который впоследствии стал одним из главных авторитетов корпорации в области стратегического анализа. А. Уолстеттер решил провести его не столько с тем, чтобы разработать требующуюся рекомендацию, а скорее исходя из рассмотрения предположений, связанных с самой постановкой вопроса. На протяжении полутора лет он и его сотрудники анализировали те варианты, которые имелись у страны для размещения ее стратегических сил. Они пришли к выводу, что создание дополнительных баз не только крайне рискованно (по их мнению, самолеты, размещенные в других странах, вблизи Советского Союза, в наземном положении слишком уязвимы для внезапной атомной атаки), но и связано с огромными дополнительными расходами.

Альтернатива, выработанная группой А. Уолстеттера, предусматривала строительство большего числа баз в Соединенных Штатах, дополняемых небольшими комплексами для обеспечения дозаправки самолетов, расположенными в других странах. Доклад представлен командованию ВВС и дополнен путем проведения инструктивных совещаний и обсуждений. Были приняты рекомендации корпорации относительно размещения баз (данное решение, согласно последующему подсчету штаба ВВС, сэкономило более миллиарда долларов только за счет сметы на строительство), а в том, что эти взгляды в значительной мере изменили американские стратегические концепции.

До проведения этого исследования политика Соединенных Штатов была направлена на создание потенциала первого удара или же обеспечение способности сдержать возможных агрессоров, внушая им страх перед первым ударом, который нанесет Америка. В исследовании, однако, выдвигалась концепция способности ко второму удару или способности выдержать первоначальную атаку противника, сохранив достаточно сил, чтобы разгромить его. Короче говоря, благодаря этому исследованию американская ядерная оборонная политика претерпевала изменения и ее задачей стало обеспечение способности США выиграть во втором раунде, даже если бы почти все жители страны погибли после первого удара. Концепция второго удара, выдвинутая в докладе, была принята и до сих пор является главным догматом американской "политики сдерживания".

В данном случае корпорация RAND, отвечая на обычный запрос, осуществила фундаментальный анализ и пересмотр стратегии. Это исследование не только привело к перестройке ВВС, но и оказало значительное влияние на саму корпорацию. Выступая с сообщением об этом исследовании на заседании Международного совета по научному управлению, Р. Э. Левьен (Levien), руководитель программы RAND по системным наукам, перечислил четыре вывода, которые были получены или подтверждены благодаря этому исследованию и в известной степени другим исследованиям этого периода и включены в выработанный RAND комплексный подход к решению проблем. Во-первых, подчеркивалась необходимость разработки новой формулировки поставленного вопроса, с тем чтобы выяснить, не основан ли этот вопрос на неправомерных или устаревших предположениях. Во-вторых, было доказано, что отрешенность полезна для подобного рода исследований. Третий урок заключался в том, что прогнозируемые будущие события должны стать существенным фактором исследования. При проведении исследования, посвященного базам, специалисты, осуществлявшие анализ, приняли во внимание все наиболее существенные, по их мнению, технические, стратегические и экономические соображения, касающиеся того периода, когда базы вступят в строй, а также более отдаленного будущего. Наконец, в работе еще раз была подчеркнута необходимость тесного контакта с заказчиком при разработке мероприятий в соответствии с его запросом.

Последующие исследования, проведенные группой А. Уолстеттера и другими учеными, привели к новым изменениям в политике. В одной из работ рекомендовалась "гарантийная процедура" для ядерных бомбардировщиков, которая была принята стратегическим авиационным командованием. В соответствии с этой процедурой американские бомбардировщики получают преимущество перед своими противниками, так как вылетают в направлении вражеских объектов при получении даже сомнительной информации. Однако они должны автоматически вернуться на свои базы, достигнув заранее намеченного "гарантийного" пункта, если только от президента не поступит конкретный приказ лететь дальше и осуществить атаку. А. Уолстеттер также отстаивал концепцию (и она была принята) о необходимости размещения ракет в подземных шахтах — эта идея подкрепляет концепцию второго удара, поскольку в этом случае ракеты, вероятно, уцелеют после первой атаки противника [4.04. Р. 195–240].

Во время реального ядерного конфликта в сторону цели, очевидно, полетят не только настоящие ракеты, но и безобидные их макеты, рассчитанные на отвлечение оборонительных систем, а также части ракет, с помощью которых доставлялись боеголовки. Одна из основных проблем Пентагона заключалась в том, что существующие приборы были не в состоянии отличить подлинную угрозу от мнимой. Таким образом, возникла опасность, что средства противоракетной обороны будут израсходованы на перехват никчемного хлама. Поэтому RAND предприняла в середине 1950-х гг. ряд исследований с целью разработки новых методов обнаружения ракет. В качестве одного из путей было решено использовать зрение и разум человека, а не самостоятельно действующий автоматический прибор. Опыты показали, что люди в состоянии удивительно точно отличать макеты, и специалисты RAND пришли к заключению, что диапазон человеческого зрения может быть значительно расширен в сторону инфракрасной полосы спектра и радиочастот и тогда глаз будет функционировать лучше любого автоматического прибора [4.11].

К следующей категории изысканий, проводимых корпорацией RAND, не менее важных, чем деятельность в области стратегии и тактики, относится создание принципиально новых подходов к политическим исследованиям.

Некоторые из этих приемов и методов возникли в ходе осуществления многочисленных исследований, проводимых корпорацией, тогда как другие были предложены теми специалистами, которые уже с момента ее создания занимались главным образом поисками новых методов анализа. Многие из этих методов были разработаны в стенах корпорации, а затем усовершенствованы другими организациями. Отдельные приемы были предложены другими исследовательскими группами, но использованы и доработаны RAND Corporation. Одни методы являются математическими, они настолько сложны и трудны, что неспециалисту трудно разобраться в их деталях. Другие же в такой мере опираются лишь на здравый смысл, что представляются самоочевидными. В совокупности все эти методы определяют непревзойденный стиль корпорации.

Первой ее работой в области советологии был цикл исследований, предпринятых в 1948 г., которые были посвящены экономическому и военному потенциалам Советского Союза, — это была первая попытка прозондировать систему советских взглядов. RAND первой среди американских учреждений стала разрабатывать науку "холодной войны" с использованием методов, которые предусматривают интенсивное изучение потенциального противника с некоторого расстояния. В одном из ранних исследований в данной области делалась попытка определить руководящие принципы (своего рода операционный код), которые направляют советское внешнеполитическое поведение. Исходя из того условия, что советская политика твердо опиралась на базу сочинений В. И. Ленина и И. В. Сталина, исследователи провели скрупулезный анализ всех работ классиков марксизма, а также изучили в историческом аспекте действия Советского Союза, после чего на свет появился соответствующий доклад, имеющий право на название "Эксплуатационный кодекс Политбюро" [4.12]. Этот доклад широко использовался американскими дипломатами, пытавшимися предугадать действия коммунистов. В качестве конкретного примера можно упомянуть, что во время переговоров о перемирии в Корее он был их настольной книгой.

Как заявил впоследствии глава делегации, "каждому союзному дипломату было вменено в обязанность прочесть этот доклад".

Другая ранняя работа RAND, озаглавленная "Советская военная доктрина", была первой монографией подобного рода, опубликованной на Западе и в дальнейшем пополнилась несколькими работами на такую тему [4.13 — 4.16]; в другом сочинении, написанном М. Мид (Mead), рассматривался советский национальный характер [4.17].

На протяжении значительной части раннего этапа своей деятельности по изучению советской экономики корпорация сталкивалась со значительными трудностями. Из России поступало очень мало сведений о ее экономике. В корпорации был создан штат экономических экспертов, которые приступили к созданию надежных статистических и оценочных материалов. В рамках RAND Corporation была создана организация, под руководством Абрама Бергсона (Bergson) [4.18. С. 55–93], которая рассчитывала свои показатели советской экономики, в частности цены, индексы стоимости жизни и заработной платы, а также покупательную способность рубля.

Текущая продукция такого непрестанного изучения СССР представлена, в частности, журналом "Обозрение советской кибернетики" (The Soviet Cybernetics Review), в котором помещаются и анализируются сообщения о русских достижениях в области электроники и вычислительной техники. В данном журнале можно найти наглядные примеры того, как ведется научно-разведывательная работа. В одной типичной сноске, например, читателю сообщается, что о существовании одного из компонентов советских ЭВМ стало известно из данных, "которые были погребены в табличном материале одной малоизвестной (советской) книги, выпущенной в 1968 г., о применении ЭВМ на морском транспорте".

Аналогичным образом RAND является одним из важнейших центров по сбору и анализу информации о материковом Китае. Работа в этой области была начата в 1955 г. и в значительной степени ведется посредством такого же изощренного анализа документов, докладов и периодики, как и в отношении СССР. В качестве типичного примера, относящегося к Китаю, можно назвать специальное исследование, проведенное с целью определить структуру армии и технический потенциал китайской промышленности. В докладе, опубликованном в 1969 г., который явился результатом углубленного изучения китайской экономики, оказалось, что многие недавние китайские утверждения об экономических успехах содержали завышенные сведения; по данным RAND, фактический темп экономического роста составлял не 9 %, как сообщалось, а около 3. (Вне темы можно сообщить, что потом социалистический Китай тщательно скрывал свои реальные темпы развития, занижая статистику).

Из RAND Corporation ушли многочисленные специалисты для того, чтобы основать новые центры: в частности, Г. Кан (Kahn) в 1961 г. создал свой Гудзоновский институт (The Hudson Institute) [4.04. P. ix]. В связи с тем, что об этом человеке мы будем еще говорить, считаю нужным дать о нем небольшую биографическую справку. Кан Герман родился в 1922 г. Образование: Калифорнийский университет, Калифорнийский технологический институт. В 1945-46 гг. — сотрудник корпорации "Дуглас аэйркрафт", работал в RAND Corporation. Его институт занимался проблемами военно-политической стратегии США, был консультантом Комиссии по атомной энергии, корпорации "Боинг", мобилизационного управления Министерства обороны США, министерства ВВС США. Философ с мировым именем. Умер в 1983 г.

Однако нельзя утверждать, что все существование RAND Corporation является триумфальным шествием, не омраченным никакими коллизиями. Таковых было немало. Самая невинная — это незамеченные перспективные идеи, выдвигаемые "рэндовцами". Так, например, в одной из книг была высказана идея, не получившая своего дальнейшего развития. Суть идеи в создании центрального правительственного органа для выработки комплексной национальной стратегии исследований и их организации в общегосударственном масштабе, оценки и проведения ревизии конструктивных предложений. Тогда в этом было отказано [4.19. С.434, 528].

Книга Г. Кана "В термоядерной войне" ("Оn thermonuclear war"), наоборот, была замечена и сразу же была воспринята обществом в штыки.

Считалось, что в ней очень много неприкрытого цинизма вокруг применения ракетно-ядерного оружия и связанного с ним неизбежного уничтожения всего живого на Земле. Книга появилась в 1960 г., а на следующий год Г. Кан ушел из RAND [4.20. С.245]. (Последний случай из этого ряда, когда "RAND Corporation неправильно поняли", касается уже послеперестроечной России.

Был написан и попал в открытую печать доклад "Заключение о степени упадка России. Тенденции. Последствия для США и ВВС США". На русском языке он опубликован в книге "Геополитика России. Возрождение или гибель?" [4.21. С.288–309]).

RAND занимается не только своими работами, ему доверено быть и главным научным экспертом чужих программ. Комплексный подход к оценке каждого исследовательского проекта отражен прежде всего в организационной структуре. Поскольку для оценки проектов требуются специалисты многих профилей, экспертные коллективы формируются из представителей различных отделов, в результате чего происходит миграция ученых из одних отделов в другие. Это способствует образованию гибкой организационной структуры, позволяет быстро и основательно проверять проектную документацию, сокращать сроки и стоимость выполняемых работ [4.09. С.149]. В 1962 г. Р. Макнамара (McNamara) издал приказ, который обязывал всех руководителей военных ведомств (министерства армии, флота и авиации) представлять на проверку все исследовательские проекты. Статус независимости экспертизы прежде всего включает в себя анонимность и отсутствие административного давления [4.04. Р. 55, 228].

Связи с НАСА привели к участию в измерении эффективности выполнения космических программ. В 1968 г. вышел "Исчерпывающий каталог научных целей в космосе", содержащий 1033 наименования в пяти основных направлениях исследований: Земля и ее среда; жизнь на других планетах; Солнечная система; Вселенная; космос как научная лаборатория. Также RAND Corporation проводила анализ эффективности программы "Спейс Шаттл".

За первые 25 лет, с тех пор как RAND стала корпорацией, было подготовлено более 11 тыс. книг и отчетов, а также бесчисленное количество памятных записок, инструктивных материалов и сообщений. Эта колоссальная словесная продукция содержит огромное многообразие исследований и мнений, которое, взятое в целом и по любым здравым стандартам, оказывает значительное воздействие на образ жизни и поведение нации. Д. Крафт (Kraft) в статье, опубликованной в журнале "Harper's" в 1960 г., весьма удачно сформулировал результаты работы корпорации: "Хотя деятельность этого учреждения малоизвестна, она оказала огромное влияние на стратегические концепции нации и ее системы оружия и тем или иным образом сказалась на жизни каждой американской семьи".

RAND Corporation вовлечена в процесс перестройки работы органов государственного управления [4.09. С.147]. Именно она консультирует правительство, какова должна быть структура государственных органов США.

RAND достигла таких интеллектуальных высот, что выполнить разработки по созданию "перестроечных" процессов в какой-либо стране не представляло никакого особого труда. Хотя бы потому, что для этого практически не пришлось разрабатывать новых методов ведения политики, внедрения в чужие структуры — все было уже проработано и апробировано заранее. Эта задача была для нее не труднее и не легче остальных.

Разумеется, можно только приветствовать, когда лица, сомневающиеся в наличии американского следа во внутренних делах СССР 1980-х гг., требуют тому убедительных доказательств. Но на сегодня можно опираться только на крайне недостаточные свидетельства, в том числе добытые и оперативным путем, и немногие открытые документы, и потому дело не в том, что кто-то ими не располагает, а дело в том, что на всем еще лежит гриф секретности — причем весь парадокс в том, что в этом заинтересованы обе стороны.

Вопрос о том, насколько глубоко американские институты прорабатывали подобные задачи, можно ставить в такую плоскость: разгром СССР — это сложная задача, не имевшая решения традиционными политическими средствами. Для ее решения требовалось применить наиболее совершенный механизм делания политики и весь набор совершенных методов, и пока мы выделяем только тот фрагмент всей системы, который создал эти методы. Они во многом универсальны: с их помощью можно запускать космические корабли, но можно и уничтожить противника. Мы, по своей основной профессии зная о наличии RAND, указываем на то, что она и только она одна способна на такое достижение, как, повторюсь, наиболее совершенная фабрика мысли.

Я должен признать, что вследствие отсутствия достаточной фактуры наша доказательная база имеет слабые места, будто бы в деле убийства СССР, как говорили на Диком Западе, нет дымящегося кольта. И нам пришлось идти не от факта, который полагают историки в основу своих умозаключений, а скорее от метода, пришлось идти от замысла, утешая себя тем, что знание большинства принципов легко возмещает незнание некоторых фактов. Да, весь механизм, начиная от ЦРУ и до какого-нибудь советолога, предпочитавшего трудиться в одиночку, убивал СССР каждый по мере своих сил, но в целом науку "холодной войны" могли создать именно в RAND Corporation. И именно поэтому сегодня мы уделяем ей наше особое внимание.

Мы ориентируемся здесь не на выявление тех, кто был на месте преступления в момент его совершения (о них уже сказано достаточно). В данном случае мы имеем дело с работой настолько виртуозной, на которую (по почерку) способен только один-единственный коллективный специалист — RAND Corporation.

Эта организация сегодня — самый совершенный киллер, который берётся за дело тогда и только тогда, когда оно касается какой-то сложной системы.

Возможно, одну из самых точных оценок работе RAND мог бы дать… театральный критик. Да-да! В этом деле все было как в хорошем спектакле.

Были актеры, были режиссеры, были зрители. Но был и автор сценариев — причем в буквальном смысле (один из методов прогнозирования так и называется). И опять имя ему — RAND Corporation…

Говоря о различных тематиках, проработанных в RAND, мы уже несколько раз ссылались на составленный нами библиографический список трудов корпорации, но только сейчас обращаем внимание читателя на него.

Добротные, высокоинтеллектуальные материалы вышли под маркой "Made in RAND Corporation". Они отличались совершенно особой, неповторимой логикой мышления, способностью описать проблему с различных сторон, как следствие того, что в учреждении работали ученые разных специальностей, готовые помочь друг другу математически точными, проверенными данными. Они называют такой уровень и направление мысли термином "randomization", по-русски это слово переводится как "рэндомизация", и хотя бы однажды, но такой термин уже использовался [см. 4.22. С.535].

Первая опубликованная работа корпорации была датирована 1 июня 1946 года и носила пророческое название "Предварительный проект экспериментального космического корабля, вращающегося вокруг Земли".

Несмотря на то, что искусственные спутники в то время считались преимущественно достоянием научной фантастики, в этом документе давалась детальная оценка перспектив использования научных спутников в деле изучения космоса, подготовленная 50 учеными. Поскольку данное исследование оказалось удивительно продуктивным, оно впоследствии в огромной мере способствовало укреплению престижа фирмы. Космические исследования RAND Corporation оказались пророческими не только в этом случае. Так, когда в середине 1957 г. была названа предполагаемая дата запуска первого спутника, то, как выяснилось впоследствии, погрешность составила всего две недели.

В любой момент корпорация может одновременно заниматься разработкой около двухсот различных тем. В течение года выпускается около семи тысяч различных публикаций, включая 2700 технических работ и около 70 книг. Однако, известно, что наибольшее значение среди исследований, которые когда-либо осуществляла корпорация, имеют ее работы в области анализа систем и анализа стоимости [4.06. С.24].

Невзирая на то, что временами внутри RAND может проявляться инакомыслие, существуют некоторые постоянные факторы, которые налагают свой отпечаток на нормальную академическую манеру выступать и печататься.

Большинство работ имеет секретный (Secret) или хотя бы ограничительный (Unpublisher) режим доступа к информации, поэтому по вполне понятным причинам мы вынуждены пользоваться только хорошо известными и рассекреченными (Declassified).

Незасекреченные работы корпорации имеют широкое распространение в 100 американских и 50 зарубежных библиотеках.

В ссылках я привожу библиографический список работ RAND Corporation, имеющих открытый характер и наибольший индекс цитируемости.

Сразу же хочу извиниться за то, что он столь велик, но такова необходимость; к тому же мы уже обращались к его темам, будем делать это и впредь, и потому нет нужды знакомиться с ним полностью — это можно будет делать по мере чтения. Следует также обратить внимание на то, что междисциплинарный характер исследований, проводимых учеными, заставлял их одновременно обращаться к самому широкому диапазону источников — поэтому в книгах по советологии, которые интересуют нас, часто можно было встретить ссылки на самые различные труды RAND Corporation, формально далекие от рекомендаций, к примеру на тему, что предпринимать правительству Америки по советской проблеме.

В многочисленных ежегодных отчетах (Annual Report), исследовательских проектах (Research Project), памятных записках (Rand Memorandum), печатных материалах (Paper), докладах (Report), отчетах о проведенных конференциях или "мозговых штурмах" (Report of a Conference) [4.04. P. 144] содержатся совокупные результаты труда работников RAND Corporation. Здесь можно встретить материалы: по вопросам авиации, астронавтики, воздушной войны [4.10]; о Советских Вооруженных Силах [4.23-4.38]; о различных аспектах советской политики, и в том числе и о конфликтах внутри СССР [4.12, 4.17, 4.39-4.49]; по советской экономике [4.50-4.68]; о Китае и по советско-китайским взаимоотношениям в частности [4.69-4.76]; об американской политике; по проблемам ядерной войны, по военному планированию, по исследованию операций и теории игр, по анализу стоимости, по научной политике, по системным исследованиям и разработкам, прогнозированию, по компьютерам, по психологии, бихевиористике и физиологии; в СССР было издано лишь несколько работ "рэндовцев" [4.77-4.84], мы перечисляем их не все — некоторые работы носят узкий характер и могут быть понятны только математикам; для нас, конечно же, особый интерес представляют книги, изданные в 1980-е гг. по советской проблеме [4.85-4.148].

В течение 1950-80-х гг. советологи пропагандистского плана работали на текущий момент, а советологи-исследователи — на перспективу.

Говоря о вторых, следует отметить, что профильный сотрудник мог вести исследования только по отдельным акциям, направленным на разрушение Советского Союза. Так, например, экономист был способен дать совет только в рамках того процесса, который нами уже назван "финансово-экономической войной" против СССР. Проработка разгрома же в общем плане был под силу только системным технологам. В этом ракурсе главный успех в разрушении СССР принадлежит не столько "агентуре влияния", но в значительно большей степени Неизвестному Аналитику из заокеанских штабов "перестройки".

Особую роль должны были сыграть люди, являвшиеся выходцами из Советского Союза, особенно "свежие", только что оттуда прибывшие и согласные добросовестно (если здесь, конечно же, уместно оперировать понятием "совесть") помогать Штатам. При этом мы понимаем, что и без них среди советологов было много русских, потомков выходцев из России, и не только потому, что им лучше, чем кому бы то ни было, известна фактура, но и потому, что престиж русских исследователей всегда был очень высок. Кто-то из них оказался за границей по стечению самых различных обстоятельств, а кто-то, особенно из "третьей волны", — в итоге спланированной игры спецслужб по выдавливанию их из СССР, или, согласно модному термину, "утечки мозгов". Среди них: А. Г. Авторханов, И. Я. Бирман, М. С. Восленский, И. Г. Земцов, А. А. Зиновьев (который все доказательства своего прямого использования при разгроме СССР приводит сам [4.149. С.10, 30; 4.150. С.4; 23. С.71, 191; 25. С. 18–19]), И. Б. Калмыков (псевдоним: Г. П. Климов, автор знаменитых книг "Князь мира сего" и "Красная каббала"), В. А. Лефевр, А. С. Шевченко, В. Э. Шляпентох и др.

Понятно, что не только бывшие граждане СССР интересовали заокеанскую сторону, но также и ученые из стран Восточной Европы. Ситуация еще больше усугублялась тем, что созданные ими труды автоматически попадали в закрытые спецхраны, и советские ученые не могли ими пользоваться.

Эти методы позволили государственному аппарату США, и главным образом, Совету Национальной Безопасности (с привлечением специалистов из независимых "мозговых центров") — создать ряд рабочих документов, которые получили названия доктрины СНБ США, в которых раскрывался конкретный механизм разрушения СССР. Еще в конце 1940-х гг. в Америке приступили к разработке планов внедрения в контур управления СССР с целью изменения его строя, планирования такого рода международных отношений, которые позволили бы осуществлять вмешательство во внутренние дела СССР и стран социализма.

Эти доктрины заложили основы будущих действий США по слому советской системы.

Тогда они еще были полны недостатков: прогнозы приблизительности и нечетки, оценки разнились, планы были размыты, а выводы небезупречны. Но год от года выходили все новые и новые сценарии и к 1980-м гг. картина стала четкой: никаких ошибок.

Р. Рейган подписал целый ряд секретных политических документов, которыми определялось главное направление политики США по отношению к СССР: подталкивание этой страны в направлении внутренней либерализации. Речь здесь идет о следующих Директивах.

Директива по защите национальной безопасности (National Security Decision Directive, NSDD) № 32 (Март 1982 г.).

"Президент подписал секретную директиву по национальной безопасности № 32, санкционировавшую ряд экономических, дипломатических и тайных мер для "нейтрализации усилий" СССР по удержанию в своих руках Восточной Европы. В практической плоскости самые серьезные из предпринятых тайных операций были осуществлены в Польше. Главными целями были: дестабилизировать польское правительство путем осуществления тайных операций, включающих пропаганду и организацию помощи "Солидарности"; муссировать вопрос о правах человека, особенно в связи с положением рабочих и католической церкви; оказывать экономический нажим; осуществить дипломатическую изоляцию коммунистического режима. В документе, в котором подчеркивалась необходимость защитить усилия по осуществлению демократических реформ по всей советской империи, также содержался призыв к усилению пропаганды и подпольного радиовещания в Восточной Европе. Это, по мнению помощников Рейгана и диссидентов в Восточной Европе, было бы особенно полезно для того, чтобы подорвать представление о советской неуязвимости" [5. С.12].

Директива "рекомендовала "нейтрализацию советского влияния в Восточной Европе и применение тайных мер и прочих методов поддержки антисоветских организаций в этом регионе". (…) Через несколько недель родился документ, составленный Ричардом Пайпсом и поправленный У. Кларком.

Он был весьма радикален: "Цель Соединенных Штатов — "нейтрализация усилий Советского Союза, предпринимаемых с целью сохранения власти в Восточной Европе". (…) — предписывала более активную позицию и порывала с прошлым (то есть — односторонне порывала с Ялтинскими и Хельсинкскими соглашениями. — А. Ш.). Рональд Рейган ясно изложил позицию Соединенных Штатов, которые не соглашались с советским преобладанием в Восточной Европе. Мы стремились создать широкомасштабную стратегию, имеющую своей целью ослабление советского влияния, а также укрепление внутренних сил, борющихся за свободу в этом регионе. В сравнении с такими государствами, как Болгария, Румыния и Чехословакия, Польша создавала уникальную возможность сопротивления режиму.

Это не значит, что в остальных странах мы тоже не искали возможностей, чтобы как открыть, так и тайно ослабить влияние Москвы. (…) "NSDD-32" ставила несколько принципиальных целей:

— тайную поддержку подпольной деятельности, направленной на свержение власти коммунистов в этом регионе;

— интенсификацию психологической войны, прежде всего с помощью радиостанции "Голос Америки" и "Свободная Европа";

— поиск дипломатических и торговых способов ослабления зависимости польского правительства от Москвы" [60. С.13, 143, 144].

Директива по защите национальной безопасности (National Security Decision Directive, NSDD) № 66. (Ноябрь 1982 г.).

"… намечает меры по подрыву советской экономики. Главный рычаг здесь — технологическая блокада, использование механизма КОКОМ для того, чтобы не допустить Советский Союз к новейшей высокой технологии в масштабе всего зависящего от Вашингтона и Запада мира. Низвести Советский Союз до положения источника сырья, лишить его возможности развивать обрабатывающую промышленность" [34. С.127]; "13 ноября (…) Рейган подписал наиважнейший в истории США секретный документ, касающийся советской экономики, в форме директивы. "NSDD-66", подготовленная Роджером Робинсоном, отражала переворот в стратегии Соединенных Штатов: она означала отказ от санкций в пользу других средств (…), была равнозначна объявлению тайной экономической войны Советскому Союзу. (…) Этот документ, который в сочетании с ростом вооружений в Соединенных Штатах, а также со Стратегической оборонной инициативой обрекал СССР на окончательную смерть.

(…)

"NSDD-66" охватывала три главных вопроса:

— США должны добиться согласия европейских союзников выделять Москве кредиты только по рыночным курсам;

— США не допустят доступа советской экономики и армии до современной западной технологии. Деятельность КОКОМ будет расширена;

— США и союзники будут искать альтернативные источники энергии, чтобы уменьшить зависимость Европы от поставок советского природного газа.

Принимается во внимание переходный период. Поставки в Европу советского газа не могут покрыть больше 30 процентов потребностей (на практике это означает, что вторая линия газопровода не будет построена и что новые контракты не будут заключены)" [60. С. 216–218].

Директива по защите национальной безопасности (National Security Decision Directive, NSDD) № 75. (Январь 1983 г.).

Эта Директива шла еще дальше. Она предусматривала дополнительное финансирование оппозиционного движения в странах Восточного блока в размере 108 миллионов долларов. По словам одного из ее авторов, Р. Пайпса, директива "четко формулировала, что нашей следующей целью является уже не существование с СССР, а изменение советской системы. В основе директивы лежала убежденность, что изменение советской системы с помощью внешнего нажима вполне в наших силах". Директива формулировала, что "США не будет участвовать в улучшении состояния советской экономики и в то же время сделают все, чтобы ограничить пути, ведущие к этой цели…".

Прямая помощь Америки советской экономике после провала разрядки уже не стояла на повестке дня, но грозное дополнение — "сделают все, чтобы ограничить пути" — означало тайную экономическую войну. "Замысел заключался в том, чтобы сделать ставку на нашу силу и их слабость. А это означало — делать ставку на экономику и технологию", — вспоминал министр обороны США К. Уайнбергер" [60. С.66]. "Она ставит цель — добиваться фундаментальных изменений в государствах Восточной Европы и в других странах социалистической ориентации. Средства достижения поставленных задач замаскированы под "публичную дипломатию" и "демократию".

Витиеватые фразы не оставляют сомнений: речь идет об отрыве стран Варшавского договора от СССР, ликвидации социалистического строя на Кубе, дестабилизации положения в советских прибалтийских республиках, подрыве режимов в Анголе, Мозамбике, Южном Йемене, Вьетнаме, Эфиопии, Лаосе, Камбодже, Никарагуа и других развивающихся странах, идущих в фарватере Кремля. Но особое внимание — Польше и Афганистану. Это — "болевые точки" СССР, считают в Белом доме. Победа "Солидарности" — это отрыв Польской Народной Республики от Советского Союза, это — удар большой силы по Варшавскому Договору" [34. С.127]; "США обладают необходимой мощью для разрушения СССР. (…)

Следовательно, США должны приложить все силы в стремлении развалить СССР, что привело бы не только к силовому переделу мира, но и к глобализации американской сферы влияния и установлению американского мирового господства. Основной постулат директивы — отрицание принципа мирного совместного сосуществования с Советским Союзом, являющегося фундаментом и основным принципом существующего международного права.

Основная политическая цель — дестабилизация и в конечном счете разрушение СССР при помощи массированных подрывных операций и огромных денежных субсидий "пятой колонне"" [10. С.412].

"Директива NSDD-75 означала разрыв с прошлым. (…) Это первый документ, утвердивший, что дело не только в самой советской системе.

Директива четко формулировала, что нашей следующей целью является уже не сосуществование с СССР, а изменение советской системы. В основе директивы лежала убежденность, что изменение советской системы вполне в наших силах.

(Со слов автора документа Р. Пайпса. — А. Ш.) Стратегической целью Соединенных Штатов стало расшатывание советской системы через использование его внутренних слабостей. Политические подпорки советской системы были слабы и должны подвергнуться испытанию, в надежде, что это станет причиной "свертывания" советского влияния на земном шаре. (…) Новый документ был всесторонний, он формулировал политические рецепты и очерченные цели американской политики по многим направлениям. "Мы изо всех сил старались, чтобы в "NSDD-75" выработать план интегрированной политики, охватывающей действия на многих фронтах, — говорил Джон Пойндекстер, участвовавший в создании документа. — Думаю, именно это и было одним из самых успешных аспектов такой политики".

Документ был очень четкий, начинался с "рабочих принципов":

— США не одобряют существующей сферы влияния СССР за пределами государства и будут стараться уменьшить ее;

— США не будут участвовать в улучшении состояния советской экономики и в то же время сделают все, чтобы ограничить пути, ведущие к этой цели (документ называл здесь прежде всего технологии, кредиты и твердую валюту, зарабатываемую на экспорте энергоносителей);

— США будут искать все возможности, позволяющие уменьшить уровень советского влияния за границей.

Этот базовый документ подтверждал, что стратегия США основана на использовании советских слабостей. "NSDD-75" не уточняла, что мы идем на конфронтацию с Советами во всем. Она лишь предполагала, что мы будем выискивать слабые места и использовать их" [60. С. 224–226].

Директива по защите национальной безопасности (National Security Decision Directive, NSDD) № 166. (Март 1985 г.).

"Вместе с сотрудниками Совета Национальной Безопасности Винесентом Каннистраро, Дональдом Фартье и адмиралом Джоном Пойндекстером, Макфарлейн отредактировал документ, который принципиально менял цели США в этой войне (в Афганистане. — A. Ш.). Директива "NSDD-166", подписанная в марте 1985 года президентом Рейганом, впервые формулировала специфические цели афганской войны в контексте общей стратегии. (…)

Новая директива содержала несколько ключевых моментов. Во-первых, нужны более качественные поставки и распределение оружия моджахедам. Усилие было сделано на технологически новые виды оружия. Вместе с тем американская разведка получила задание собирать больше информации о советских военных намерениях. Особое внимание нужно уделить советским военным приказам, тактике и структуре армии. Политические и военные планы высшего советского руководства должны подвергаться анализу и контролю. Третий ключевой момент — увеличение политической цели войны на международной арене. С помощью таких организаций, как ООН, США будут оказывать максимальный нажим на то, чтобы вытеснить Советы. Нужно также дать понять, что улучшение отношений с США напрямую связано с советской оккупацией Афганистана.

Но более существенная цель "NSDD-166" содержалась в приложении (…) — победа, решительный разгром Советских Вооруженных Сил в Афганистане" [60. С. 353–354].

Реализованная "Доктрина Освобождения", или Доктрина Рейгана, которая непосредственно была направлена на разгром СССР, была разработана в начале 1980-х гг., специалистами из "мозговых центров" и советологических организаций, набравшимися к тому времени большого опыта. Разработки "мозговых центров" были положены в основу разработанного администрацией Рейгана в начале 80-х годов плана дестабилизации своего главного противника (СССР), известного под названием "Нашим по всем направлениям" [15. С. З].

Мотивы его "коренились в том, что Советский Союз являлся для США главным геополитическим соперником, главным препятствием в деле установления нового мирового порядка по-американски. Эта "Доктрина" содержит большой свод секретных документов, проходящих под общим наименованием "Мандат на руководство" и подвергающихся корректировке каждые четыре года, накануне очередного президентского срока. В 1980 и 1984 гг. они готовились для президента Рейгана, в 1989 г. — для президента Буша, а затем — для президента Клинтона (Mandate for Leadership I, II, III, IV — соответственно. — A. Ш.). Рейган, возглавивший "крестовый поход" против СССР, называл "Мандат" своей настольной книгой, потому что уже в документах того периода колоссальные природные богатства Советского Союза рассматривались американскими стратегами как потенциальный источник жизнеобеспечения США в перспективе XXI века. И не случайно в нынешних документах, входящих в категорию "Мандата на руководство", Россия попадает в разряд "исключительно ресурсовывозящей страны"" [61. С.8].

Однако все эти R&D и NSDD остались бы только радужными мечтаниями, красиво изложенными на бумаге, и никогда не стали бы черной реальностью уже прошедших дней, если бы к системе "СССР" (к ее элементам и подсистемам) не были бы приложены еще и методы непосредственного воздействия (как модернизированные, так и традиционные, в частности весь набор разведывательных дисциплин, так и некоторые "ноу-хау"): вербовка агентуры; внешнеполитическое давление; выборные технологии; генезис, поддержка и координация совместных действий с диссидентством; двойная-тройная агентурная игра; дезинформация; дискредитация коммунизма и СССР на мировой арене и в самих странах социализма; использование каналов культурного и научного обмена для идеологической обработки населения (например, крупных городов при проведении выставок и проч.) см. [4.199]; конспирация; оперативно-боевые мероприятия, в том числе т. н. пикадилья ("в работе спецслужб термином "пикадилья" обозначается прием, используемый при необходимости вывести из состояния неустойчивого равновесия две противодействующие силы, когда скрытыми ударами в обе стороны так называемой "третьей силы" провоцируется резкая эскалация конфликта" [4.200. С.473], хорошо известно о применении этого приема в Вильнюсе [62. С.224] и в Румынии, повтор — в Москве в октябре 1993 г.); партизанские действия или "малая война"; политическое проникновение; привлечение отдельных агентов влияния и создание из них целой сети; пропаганда американского образа жизни; психологическая обработка руководства стран социализма и их семей; психологическая обработка толпы; психологическое изматывание военными конфликтами и провокациями военного командования; стимуляция перехода на Запад невозвращенцев, организация побегов из стран социализма; убийства (в том числе с явными признаками террора для достижения эффекта устрашения); фальсификация документов, которым должно приписываться советское авторство; экономический саботаж, организация забастовок.

Об одних методах внешнего давления мы уже рассказали в главе III, о других будет сказано ниже уже в контексте событий.

Главные причины случившегося с СССР на рубеже 1980-90-х гг. было очень точно предсказано за полвека до этого: "Нельзя допускать, чтобы в руководящем штабе рабочего класса сидели маловеры, оппортунисты, капитулянты, предатели. Вести смертную борьбу с буржуазией, имея капитулянтов и предателей в собственном штабе, в своей собственной крепости — это значит попасть в положение людей, обстреливаемых и с фронта и с тыла.

Не трудно понять, что такая борьба может кончиться лишь поражением.

Крепости легче всего берутся именно изнутри… " [5.01. С.344]. В этом когда-то общедоступном прогнозе-предупреждении точно указано все: и внешняя угроза со стороны капиталистического Запада, и возможность захвата руководящих штабов СССР, и проигрыш, и положение защитников Союза, которые могут одновременно оказаться под огнем и с фронта, и с тыла. Согласованный удар извне и изнутри часто приводит к тому, что жертва такого нападения проигрывает бой и не суть важно, какой именно: явный военный или политическую кампанию.

Важны в таких случаях скорректированность удара, внезапность его применения с казавшегося надежным тыла, необратимость успеха. Стоит только проглядеть, как и когда две стороны начали сговор, и поражение уже неминуемо…

Прежде чем мы коснемся аспектов совместной деятельности американцев и части советской элиты, мне хотелось бы дать справку о том, как выглядит вся эта деятельность в целом. Полный анализ механизма перестроечных процессов показывает, что в нем можно выделить ряд составляющих его подсистем:

— США — самостоятельная часть общегосударственного механизма, специально выделенная для нанесения максимального ущерба для СССР и его союзников;

— союзники США, организации с международным статусом, транснациональные компании — задача: отторжение СССР от остального мира, ликвидация поддержки его на мировой арене;

— СССР и его союзники — деятельность части прозападной элиты, направленная на перевод страны под внешнее влияние;

— США + СССР — координация совместных ударов, направленных на отторжение каждой страны социализма в отдельности от системы социализма, ее поражение в целом.

В той или иной степени, но мы уже поговорили о некоторых из этих составляющих. Сейчас — речь о последней.

Напомним, что нами уже рассматривался вопрос о формировании в СССР различных кланов. Кроме общих, вполне понятных задач внутреннего характера, которые поставила перед собой элита, она еще занялась и проблемой установления сначала связей, а потом и взаимовыгодных дел с внешними контактерами. Вначале, как и всегда в таких случаях и бывает, интересы могли совпадать случайно и лишь по некоторым позициям, но после совместных гешефтов доверие могло возрастать, причем поле интересов могло расширяться бесконечно, пока в него не попало само существование Советского Союза, а на этом могли прилично, даже весьма прилично, заработать обе стороны.

В связи с этим возникает вопрос: был ли вообще заговор против СССР первой операцией совместного советско-американского предприятия "Кремль — White Нouse" или нет? Четкого признания от инициаторов так и не прозвучало, да и вряд ли в ближайшем будущем это случится. Есть некие полунамеки, понятные только немногим. Явные свидетели пока еще помалкивают, многие исследователи уходят в сторону. Две-три цитаты, не более того, можно привести в пользу такой догадки.

Первое время американская и советская элиты только присматривались друг к другу. Вторая внимательно выслушивала первую, во время визитов в США советских "гостей" обхаживали, изощренно искушая показной роскошью, шел зондаж на предмет разложения и подкупа.

Надо сказать, что реализовать замысел перестройки, одновременно используя при этом возможности как США, так и СССР не есть какое-то новейшее открытие современных политтехнологов. Такие грандиозные исторические события, как революции, заговоры, перевороты или, как минимум, массовые беспорядки, не повлекшие за собой изменения существующего строя, часто содержат в себе элементы использования потенциала соседних государств.

Организационно это выглядит как единственно возможный путь.

Заговорщики в этом случае не тратят дорогое время на создание своего "государства в государстве", что подразумевает воссоздание всех его функций и что позволяет полноценно конкурировать со своим противником, а сразу получают весь готовый набор организационных, финансовых, кадровых, информационных ресурсов государства-донора в борьбе против другого — и только так эмиссар соседнего государства становится вровень с той властью, которую ему надлежит свергнуть. Это придает ему решимости: в случае неудачи есть куда бежать и где укрыться. А что делать одному "диссиденту" или небольшой группе без мощной поддержки извне? Только пассивно дожидаться, что когда-нибудь ситуация изменится… Такое происходит настолько часто, что для того, чтобы рассказать об этом во всей полноте, понадобилось бы переписать вообще чуть ли не всю мировую историю под этим углом зрения. Мы этого, естественно, делать не будем, а ограничимся здесь лишь короткой справкой.

Вандея времен Французской буржуазной революции не оставила бы такого следа в истории, если бы не была инспирирована со стороны дворян-эмигрантов, бежавших в Англию. Революция в России вообще и захват власти именно большевиками вряд ли был бы возможны, если бы не было поддержки со стороны европейских стран революционерам-эмигрантам, которые обеспечивали непосредственную деятельность на территории России.

В 1917 г. для победы в октябре используется разведка Германской Империи. Обычно это истолковывается как что-то негативное, мы же видим здесь только политический профессионализм — большевикам открылись возможности, которые они использовали. Потом, в свою очередь, они сами становятся источником, активно помогающим революционным силам свергать прежние правительства от Монголии на востоке и до Германии на западе.

Так началось то, что получило название "экспорт революции".

Гражданская война в Испании характерна тем, что здесь столкнулись две внешние силы: добровольцы из СССР и других стран на стороне республиканцев против франкистов и их союзников — фашистов Германии и Италии. Послевоенная история не исключение. Победа Мао в 1949 г. над Гоминьданом широко поддерживалась СССР. Социалистический Китай сразу же оказал помощь государствам братских народов — Северной Корее и Вьетнаму. Корпорация RAND, кстати сказать, отреагировала на это публикациями. Куба, которая только-только с помощью СССР смогла выйти из-под опеки США, сама активно помогала Анголе и Эфиопии.

То, что Советский Союз активно поддерживал те силы в третьем мире, которые заявляли о выборе социалистического пути развития для своих стран, не значит, что он был одинок. США ничуть не отставали в этом и выискивали своих ставленников, никогда не сомневаясь в нравственном облике этих лиц, выражаясь о них очень откровенно: "Да, он сукин сын, этот Дювалье, но он наш сукин сын!" Эти слова, ставшие крылатыми, только об одном таком деятеле, а сколько их было и сколько их есть?! Вообще послевоенная история в этом смысле заключалась в том, что СССР и США предпочитали меряться своими силами не напрямую — иначе пришлось бы подключать свои стратегические ядерные силы — а через третьи страны: Корею, Вьетнам, Анголу, Афганистан и др. Безусловно, что речь при этом шла не только о непосредственных боевых действиях, но и о внешнеполитических мероприятиях.

Порой такая поддержка — СССР и США — давала просто удивительные сочетания, когда интересы "заклятых друзей" совпадали. Так, например, мятежная часть курдского народа, что находилась на территории проамериканской Турции, пользовалась поддержкой СССР и получала от него помощь; а те курды-повстанцы, что жили на территории Ирака, получали помощь от Америки. В КГБ по этому поводу шутили так: "Один парашют — от ГРУ, другой — от ЦРУ!" Сегодня мы видим такого рода события в том же самом Ираке, оккупированном американцами в 2003 г.: сунниты получают активную поддержку со стороны соседнего Ирана, и именно в местах их компактного проживания происходит наибольшее число террористических актов и открытых мятежей против войск коалиции.

Зная о значимости потенциальных угроз со стороны связки внешний враг + внутренний враг, нетрудно догадаться о том, как этого избежать.

Примерами удачных превентивных действий могут служить высылки из предполагаемых районов боевых действий, практикуемые с XVIII в., а в недавней истории — депортации по приказу И. В. Сталина корейцев в 1938-39 гг., финнов в 1940 г. и немцев в 1941 г. и др., как правило, в глубь страны: в Сибирь, Казахстан и Среднюю Азию.

Однако существуют и исключения, которые составляют два класса.

Во-первых, операции неудавшиеся. Так, например, несмотря на иностранную помощь, ни один из заговоров против кардинала Ришелье не удался.

Белогвардейцы во время Гражданской войны в России пользовались поддержкой интервенции 14 государств (на стороне "красных", не забудем, тоже были иностранцы: мадьяры, китайцы, др., но они не поддерживались соответствующими правительствами), но свою задачу не смогли выполнить.

Во-вторых, удавшиеся операции, но носившие исключительно самостоятельную роль. В приходе к власти фашистов в Италии или нацистов в Германии, например, следы иностранной помощи не прослеживаются, если не считать некоторых фактов незначительного финансирования Гитлера ярым антисемитом Г. Фордом. Я думаю, что читатель может легко дополнить эти исторические примеры другими.

"Генеральные репетиции" перестроечных процессов в Восточной Германии (1953 г.), в Венгрии (1956 г.) и в Чехословакии (1968 г.) имели ту же картину: к внутреннему фактору тесно примешивался еще и внешний. Тогда они были сорваны советской стороной. Сама же "перестройка" не стала чем-то новым в истории, наоборот, те, кто ее задумывали, учились по учебникам, в которых на эффективности совместных действий акцентировалось внимание.

Природа таких возможностей кроется в диалектике. Всякая формально самая устойчивая социальная система на самом деле имеет внутри себя противоречия.

Внешняя среда может это легко вычислить, определить, какая из сторон имеет наиболее близкую точку зрения, и стать на ее сторону, останется только атаковать теперь уже общего противника. От взаимоотношений с внешней средой система зависит очень сильно. И тут могут быть ситуации трех родов: 1) внешняя среда помогает системе добиться заданных целей; 2) внешняя среда нейтральна; 3) внешняя среда стремится уничтожить систему, или, как минимум, добиться ее ослабления. Нельзя сказать, что внешняя среда будет однородна в этом отношении. Речь может идти только о некоей общей результирующей. Таким образом, внешняя среда подразделяется на полезную, нейтральную, агрессивную. Мы в настоящем говорим преимущественно о последнем варианте.

Почему так происходит, что "самостоятельный" заговор может и не удастся, а совместимость операции имеет больше шансов на успех? Речь, видимо, идет прежде всего о синергетическом эффекте, когда совместные, скоординированные усилия дают больше шансов. Речь идет и о качественно ином, нежели традиционное, понимании раздельности текущих событий (СССР — одно, США — другое), в данном случае совсем наоборот: если к уже имеющимся присущим системе внутренним противоречиям добавить еще и новые специально рассчитанные, а потом уже добавить внешние, то систему можно сломить гораздо легче, чем если бы атаковать ее в лоб одному.

Этими вопросами и занимается системный анализ, который кроме своего "невинного" названия имеет еще синоним — прикладная диалектика. Пока не было достаточно количественных и качественных взаимоувязок, направленных на разрушение Советской системы, она еще могла существовать, как только к внутренним противоречиям добавились внешние, тогда и наступил окончательный крах. Особую роль сыграло то, что никто не увязывал происходящие в стране события с экспортом контрреволюции.

Сущность такого рода информационной взаимосвязи, силовой и другой взаимопомощи можно легко определить как решение двуединой задачи с применением правила "тяни-толкай". Его легко описать через эффекты в механике: тяжелую, никак не поддающуюся повозку легче всего стронуть с места и повезти дальше, если одновременно и тянуть и толкать. Внимательные наблюдатели давно уже отметили такой принцип согласованных действий: "Дело это было настолько сложным и срочным, что в одиночку здесь западные спецслужбы не справились бы. Нужна была какая-то координация действий с московским руководством. Тут, знаете, как в бейсболе: один подбрасывает мяч, а другой бьет по нему битой" [61. С.178].

Действительно такое бывает в спортивных командных играх — один подает, второй бьет, а подкупленный игрок пропускает удар и невинно разводит руками: "извиняюсь — не получилось…". Еще один пример на эту тему знаком всем. В последние годы появилось множество продуктов — мороженое, сласти, кондитерские изделия — в такой упаковке, которая открывается только, если ее потянуть как бы изнутри, всякие попытки разорвать силой извне заканчиваются неудачей, а если потянуть со стороны самой упаковки, то она поддается легко и просто. Наш случай из рода описываемых — легче всего сложная система поддается воздействию изнутри, а не извне. Так и использование "пятой колонны" — словно рычаг: чтобы сковырнуть (извне!) ломом тяжелый блок, нужно хотя бы немного загнать кончик лома под этот самый блок (внутрь!), при этом загнанная часть и свободная часть лома будут представлять собой единое целое. Тогда небольшой нажим… и блок сдвинут с места. Внешние разрушители всегда представляли опасность, угрожающую существованию государства. Но опасность возросла прямо-таки в геометрической прогрессии, когда они объединились с разрушителями внутренними, ведь по законам синергетики "один плюс один всегда больше чем два".

Но мы увлеклись историческими примерами и абстракциями. Вернемся к нашей теме. Раз дело касается, как мы видим, системного, сложного и противоречивого понимания, то к проблеме приступают только после всесторонней интеллектуальной проработки: "… Нельзя не упомянуть об особом вкладе в дело развития науки об интервенциях в современных условиях со стороны (…) "РЭНД Корпорэйшн".

14-15 марта 1985 г. в "РЭНД Корпорэйшн" состоялась конференция на тему "Развитие кооперационных сил в третьем мире", которая финансировалась Пентагоном. Под кооперационными силами подразумевались проамериканские режимы и политические движения, которые совместно с вооруженными силами США, но желательно без их прямого участия будут действовать ввиду экспансии Советского Союза в третьем мире" [5.02. С.169].

Как же осуществлялись связи между высшим руководством западных стран и их разведок и антисоветскими кругами? Не секрет, что всяким узким местом разведки является осуществление контактов. Для агентуры влияния, конечно же, это тоже актуально, но здесь есть своя специфика. Ведь помимо официальных две элиты были связаны друг с другом и через неформальные каналы. И эти контакты проходили, в зависимости от необходимости, то через мост Глиникер-брюкке, где обменивались пойманными разведчиками, то через установленную в кабинетах первых лиц телефонную связь [7. С.93]. Для чего вообще проходил информационный обмен с агентами влияния? С одной стороны, шли рекомендации и указания, с другой — собранные сведения. Особенно эти каналы были активизированы с началом решающих действий.

Что касается первого из лиц, к которому приковано наше внимание — М. С. Горбачеву, то его подобные контакты впоследствии отмечались весьма широко: "В газете "День" (№ 22, 1993 г.) помещены четыре фотоснимка и текст: "Эти снимки принадлежат парижскому агентству "Гамма". Они сделаны фотографом Ефимом Абрамовичем, как утверждают, агентом КГБ. Время снимков — начало 1970-х гг., место — Сицилия, о чем свидетельствует знаменитый фонтан с колесницей в Палермо. На снимках Раиса Горбачева. В то же время в Сицилии на встрече "молодых политиков" присутствовал и ее супруг — М. С. Горбачев, недавний комсомольский работник, а потом и партийный лидер Ставрополья. Именно в это время завязались связи будущего "перестройщика № 1" с политической элитой Запада, намечались контуры особых, отношений "Горбачев-Тэтчер". Мало что известно об этой сицилийской встрече, как и о другой, подобной же. Но, по-видимому, эти контакты послужили стартом политики "нового мышления", которая кончилась исчезновением СССР"" [5.03. С.119]. М. С. Горбачев уже в бытность секретарем по сельскому хозяйству мог открыто контактировать с американцами. Так, например, 4 сентября 1981 г. он принимал Дж. Кристала, как указывалось в официальном сообщении, специалиста по сельскому хозяйству и общественного деятеля. В середине ноября 1983 г. такого рода контакт повторился. На встречу в этот раз был приглашен и замзав Международного Отдела ЦК КПСС А. С. Черняев [21. С.404].

Встречался ли помимо гласных и негласных кругов М. С. Горбачев непосредственно с людьми из РЭНД Корпорэйшн? Да, по крайней мере, это было зафиксировано как минимум один раз. 4 февраля 1987 г. делегация СМО посетила Москву. Среди них был Г. Браун, министр обороны CILIA в 1977-81 гг. (при Дж. Картере), а на тот момент — член Попечительского Совета РЭНД Корпорэйшн.

Особое внимание в литературе обращают на знаковую попытку выйти на связь с ним со стороны американцев незадолго до старта перестройки.

Весной 1984 г. — примерно за год до захвата М. С. Горбачевым власти — в Женеве в ходе конференции по разоружению руководитель советской стороны Чрезвычайный и Полномочный Посол СССР В. Исраэлян получил приглашение со стороны американского коллеги — Чрезвычайного и Полномочного Посла США (на Женевской конференции) Л. Филдса, только что вернувшегося из Вашингтона, встретиться "на нейтральной почве". Как сообщает сам В. Исраэлян, встреча состоялась в "одном из загородных ресторанов. Во время обеда ничего особенного американец мне не сообщил. (…)

Когда я уже собирался попрощаться с Филдсом, он предложил мне пройтись после обеда.

— В Вашингтоне хотели бы установить серьезный, деловой контакт с кремлевским руководством, — начал Филдс. — И вице-президент Буш готов встретиться с одним из новых советских лидеров во время своего визита в Женеву. Встреча должна носить строго конфиденциальный характер. На мой вопрос, имеют ли американцы конкретно кого-нибудь из советских лидеров в виду, Филдс однозначно ответил, что вице-президент хотел бы встретиться с М. Горбачевым как наиболее вероятным будущим лидером Советского Союза.

У меня сразу возник вопрос, почему это важное предложение делается через меня, а не по нормальным дипломатическим каналам — через наше посольство в Вашингтоне или американское в Москве. Филдс вразумительного ответа дать не смог, сказав, что лишь выполняет полученное поручение. (…)

Тем временем в середине апреля в Женеву прибыл Буш. Его выступление на Конференции по разоружению было намечено на 18 апреля, а накануне мне на квартиру позвонил Садруддин Ага Хан (Советник Генерального Секретаря ООН, директор ряда международных центров, руководитель Международной организации по оказанию помощи Афганистану, в годы перестройки выступил по советскому телевидению с сообщением о том, что советские войска уничтожили во время войны в Афганистане до миллиона жителей; член масонского клуба "Магистериум" (Москва, 1993 г.). — А. Ш.) и таинственно сообщил, что 17-го вечером со мной хотел бы встретиться "наш общий друг". Видный международный деятель, в течение многих лет выполняющий различные ответственные и деликатные поручения мирового сообщества, Ага Хан был долгие годы близок с Бушем.

Беседу мы начали втроем. Буш кратко коснулся главной цели своего визита в Женеву — внести проект договора о запрещении химического оружия.

Когда мы перешли к другим вопросам, Ага Хан покинул нас, и мы с Бушем остались вдвоем. Он сразу же перевел разговор на возможность проведения неофициальной советско-американской встречи. Буш подтвердил поручение, данное им Филдсу, добавил, что место и время встречи можно будет определить с учетом взаимных пожеланий и возможностей. Что касается содержания бесед, то, учитывая неофициальный характер предлагаемой встречи, каждый из участников был бы волен затрагивать любую тему. В качестве своего собеседника как будущего советского лидера он назвал только одну фамилию.

"Вашим следующим лидером будет Горбачев", — уверенно заявил он. Эти слова врезались мне в память. (…)

Я обещал Бушу доложить в Москву о его предложении.

Через неделю в Москве при первой же встрече с министром доложил ему о предложении Буша. Громыко внимательно выслушал, не прерывал и не задал ни одного вопроса. Когда я закончил доклад, наступило тягостное молчание. Министр смотрел куда-то в сторону от меня и о чем-то напряженно думал. Затем, обернувшись ко мне, он сказал: "Ну, как там у вас дела на Конференции по разоружению?" Я понял, что разговор закончен" [27. С.5]. В. Исраэлян сам был не без греха, о нем пишут, что он невольно сдал разведчика, имел "другие оплошности в своем поведении" [19. С.119].

"Знаменитая" поездка в Лондон, где М. С. и P. M. Горбачевы смогли установить контакт и "понравиться" Западу через посредничество М. Тэтчер, — еще один штрих в этой связи. Затем, после смерти К. У. Черненко, "Тэтчер предприняла поездку с единственной целью — засвидетельствовать свое почтение Горбачеву. Они смогли провести вместе час, но с ними были также старые помощники Черненко, включая Андрея Громыко, министра иностранных дел со стажем, и Андрея Александрова-Агентова, советника Леонида Брежнева по внешней политике. Мало что удалось сделать" [46. С. 5–6].

Со временем у М. С. Горбачева появилось больше возможностей. В 1991 г., во время приезда президента США "М. С. Горбачев привлек к переговорам с Д. Бушем очень узкий круг доверенных лиц, а чаще всего беседовал с ним вообще с глазу на глаз, старался при первой возможности уединиться. Так, однажды за обедом, когда еще официанты разносили кофе, Михаил Сергеевич, вставая из-за стола, сказал:

— Джордж, я прошу Вас пройти со мной.

Они вышли из-за стола и черным ходом одни с переводчиком спустились из кремлевских палат на Ивановскую площадь Кремля. У них уже давно установились доверительные отношения, и шел откровенный разговор" [7. С.388]. Переводчик М. С. Горбачева, Павел Палащенко, в обязанности которого было больше молчать и не слышать, чем заниматься своими прямыми обязанностями, был потом щедро вознагражден — его приняли в члены Фонда Горбачева и т. н. Мирового Форума [51. С.281]. Сообщается о встрече с глазу на глаз с Римским папой Иоанном Павлом II, владеющим русским языком, о встрече один на один с Бушем-старшим в капитанской каюте американского военного корабля на Мальте [61. С.59]. В 1991 г. "24 января к Горбачеву попросился посол США Мэтлок. Он принес письмо от своего президента… по поводу Литвы и в связи с начавшимися боевыми действиями против Хусейна.

Состоялся разговор без переводчика" [5.04. С.416].

Стоит напомнить, что Дж. Мэтлок, как и все американские послы, знал русский язык. Какие-то встречи советской (или скорее антисоветской) элиты были освещены в СМИ, и о них сообщало ТАСС: "3 января 1991 г. председатель Комитета госбезопасности В. А. Крючков принял посла США в СССР Дж. Мэтлока и имел с ним беседу по широкому кругу вопросов, представляющих взаимный интерес"; были контакты, куда допускались третьи лица, так, например, премьер-министр B. C. Павлов сообщает о контактах с неким раввином Шнайером, президентом фонда "Призыв совести", который в СССР был принят на верху, потом выполнял ряд поручений, в том числе и по линии экономики: "Меня же более всего удивило в этой истории то, что совершенно в стороне от нее оказался наш МИД. Между Горбачевым — Яковлевым и определенными кругами США существовала своя, независимая от Смоленской площади связь" [49. С.305].

Организовывались и совершенно закрытые встречи. Иногда, вследствие каких-то обстоятельств, "нашим" ответработникам приходилось действовать весьма оперативно; так, например, в июне 1991 г., когда в ответ на выступление на заседании сессии Верховного Совета СССР Премьер-министра В. П. Павлова с просьбой предоставить ему чрезвычайные полномочия "мэр Москвы Попов (…) обратился за срочной помощью к американцам, для того чтобы Верховный Совет СССР отказал Премьер-министру в его просьбе дать возможность добиться стабилизации в стране. Для этого он немедленно поехал лично к американскому послу господину Мэтлоку. Значит, твердо знал, что ему будет оказано необходимое содействие. Думаю, что Попов был достаточно информирован и о степени влияния на депутатский корпус и на некоторых влиятельных политических деятелей СССР. Его сегодняшние утверждения, что он поехал только для того, чтобы срочно проинформировать находившегося в США Ельцина, не слишком убедительны (…)

Попов сознательно дал американцам искаженную информацию, дабы те оказали необходимый ему нажим через своих людей в структурах власти Советского Союза. Не берусь утверждать, что расчеты Попова предусматривали и то, что американцы захотят подключить Горбачева лично. (…) Появляется Горбачев, произносит обо всем и, как всегда, ни о чем пламенную речь (…), и рассмотрение вопросов как-то непонятно повисает в воздухе. Странно, но факт — Верховный Совет СССР не сказал ни "да" ни "нет". Парадокс — вообще не было принято никакого решения, ограничились обсуждением" [48. С.79].

М. С. Горбачев, как мы видим, ведет себя в соответствии со своей управленческой практикой половинчатости решений и как некая "пожарная машина", которая появилась, чтобы потушить малейшие возгорания желаний отнять у него часть полномочий.

Активно был задействован и немногим более низкий уровень: связка Э. А. Шеварднадзе — Дж. Бейкер, которые занимались проработкой ряда вопросов более детально. Как пишут американские дипломат и журналист, "Бейкер предложил наладить официальный канал для "обмена" информацией и аналитическими материалами о внутренних событиях в обеих странах между подведомственными министерствами. На самом же деле, таким образом Бейкер предлагал способ, воспользовавшись которым Советы могли, не потеряв лица, получать от Соединенных Штатов рекомендации по проведению экономической реформы" [6. С.63]. Ай да янки! Какая откровенность — редкая по своему цинизму.

Генерал-лейтенант госбезопасности Н. С. Леонов сообщил: "Во всем мире принято составлять подробную запись беседы, если ты вел ее в качестве официального лица или госчиновника. Какие аргументы приводили обе стороны, какие обязательства мы на себя взяли — это ведь не частности. Первыми, кто нарушил эту практику, были Горбачев и Шеварднадзе. Они начали вести переговоры, содержание которых не фиксировалось в записях. Они часто прибегали к услугам не своих, а чужих переводчиков. О чем шла речь на подобных переговорах, у нас в стране никто не знал. В ходе таких переговоров они свободно могли брать со стороны нашего государства обязательства, никого не ставя об этом в известность" [44. С.2].

Публикация этих сведений была опротестована, но, возвращаясь к теме, некоторые данные были уточнены и опять явно не в пользу высокопоставленных лиц:

"Во времена Горбачева в американском посольстве часто устраивались встречи с обязательным приглашением либеральной интеллигенции, будущих прорабов реформ" [47. С.2].

И все-таки иногда, под тонким психологическим давлением (или расслабившись, под настроение) они рассказывают правду. "В мае 1993 года Горбачев находился с частным визитом во Франции и отвечал на вопросы о возможной "внешней помощи" в ликвидации СССР. Он поначалу утверждал, что внешние влияния имели место, но как объективный (может быть, субъективный? — А. Ш.) фактор. А основополагающим были все же тенденции внутри страны.

Однако напоследок кое о чем проговорился, и это позволило газете "Фигаро" озаглавить интервью с Горбачевым весьма странным образом: "Надо отдать должное Рональду Рейгану".

В этом интервью, — по заявлению корреспондентов "Фигаро", — Горбачев впервые признает, что на встрече с Рейганом в Рейкьявике он фактически отдал СССР на милость Соединенных Штатов. Вот его слова: "Рейкьявик на деле был драмой, большой драмой. Вы скоро узнаете, почему. Я считаю, что без такой сильной личности, как Рональд Рейган, процесс не пошел бы… На той встрече в верхах мы, знаете ли, зашли так далеко, что обратно уже повернуть было нельзя"" (Цит. по: [61. С. 182–183]).

Первым этот момент "засветил" сам Рейган, рассказав в своих мемуарах, что был шокирован и чрезвычайно обрадован, — правда, встретил это с недоверием — согласием антисоветской части московской элиты на разгром СССР, которое передал М. С. Горбачев в Рейкьявике. Впрочем, к подобным моментам может относиться и то, что в бытность свою на похоронах Генерального секретаря ЦК КП Италии Энрико Берлингуэра М. С. Горбачев в июне 1983 года сказал при выступлении: "Дорогой Энрико, мы никогда не забудем твоих советов о необходимости демократизации нашей страны" [21. С.414].

Во многом настоящий раздел краеугольный? как в плане методологии произошедшего, так и в плане написания книги. В нем предстоит — в рамках настоящего исследования — осветить такие понятия, как система, системный подход и, в частности, системный подход к социальной системе. Мы дадим свою характеристику Союза ССР как социальной системы, покажем, как вообще возможен развал систем, и лишь после этого опишем последовательность действий, примененную к системному развалу страны.

Что такое система вообще? "СИСТЕМА. Имеется несколько десятков определений понятия "система" — от узкоспециальных до философских. Среди ряда определений, связанных с философским статусом этой категории, в качестве исходных, базисных можно взять следующие: 1) система есть комплекс взаимодействующих элементов (Людвиг фон Берталанфи); 2) упорядоченное определенным образом множество элементов, взаимосвязанных между собой, и образующее некоторое целостное единство (В. Н. Садовский); 3) система есть ограниченное множество взаимодействующих элементов (А. Н. Аверьянов). Во всех этих определениях фигурируют понятия "элемент" и "взаимодействие"

("связь"). Качество системы обусловливается количеством и природой элементов и характером связей между элементами. Специалисты по системному подходу чаще всего отождествляют систему с целостностью, что, на наш взгляд, не исключает признания наряду с целостными системами также систем суммативного типа. Так, толпа, собравшаяся на улице, хотя и не имеет ярко выраженных "элементов", все же может быть проанализирована под этим углом зрения с выделением некоего системообразующего фактора. Все системы можно подразделить, таким образом, на системы суммативные и целостные" [4.05. С.279–280].

Любая социальная, — а с учетом уже произведенного людьми продукта мы должны называть ее социо-техническая (или социо-экономическая), — система включает в себя:

— информационно-управляющий центр;

— подсистемы, а на самом низком уровне иерархии далее неделимые при таком подходе элементы;

— контур управления, который, в свою очередь, включает в себя объект и субъект управления (последний мы также называем информационно-управленческий центр), а также каналы связей и тезаурус;

— пограничные элементы, под которыми подразумевается не только собственно государственные институты — пограничные войска, таможня, посольства и проч., но и любой элемент в момент контакта с представителем внешней среды;

— внутренние связи и внешние связи, а также механизм отношений между элементами;

— распределение (всегда неравномерное!) информационных, финансовых, материальных и прочих потоков — в интересах одних и в ущерб другим, что неизбежно порождает внутренние противоречия.

Основополагающими признаками социальной системы будут: сложность системы, наличие целеполагания произвольно выбранных подсистем, атрибутов; для большей жизнеспособности должна соблюдаться гибкость системы по отношению к таким же системам из внешней среды, в развитии систем отмечаются процессы и циклы, центробежные и центростремительные тенденции элементов по отношению к центру, мера внедрения чужих элементов и информации из внешней среды и мера энтропии.

Весь этот ряд признаков и элементов имела и такая система, как СССР. При этом нужно отметить нечто особенное. Так, например, центром, в который стекалась вся информация с мест и в котором принимались основные решения по максимальному числу вопросов: внутренней и внешней политике, экономике, идеологии, обороны и безопасности, а также и (ограниченно) по делам ряда стран Восточной Европы, Азии, Африки и Латинской Америки, являлся аппарат ЦК КПСС. Контур управления был заложен еще И. В. Сталиным, формально он был сохранен, но его наполнили другими кадрами, принципиально исказили, когда все верно, но по существу — полное издевательство, довели до значительного отторжения между управляющим центром и объектами управления.

Между системой и внешней средой существовали внешние политические и торговые связи. Запад и СССР осуществляли неравноправный товарообмен, а США вели "холодную войну" на грани войны обычной. Сам СССР в то же время являлся подсистемой: 1) мировой системы социализма с политической точки зрения; 2) Совета Экономической Взаимопомощи с экономической; 3) Организации Варшавского Договора с военной. Обращаем внимание на то, что, прежде чем разрушить Союз ССР, были разрушены эти Сверхсистемы.

На втором иерархическом уровне находилось 15 союзных республик.

Эти подсистемы отличались друг от друга главным образом компактным проживанием обособленных наций. При этом к 1991 г. за пределами своей республики оказались 25 млн. русских.

Безусловно, имелись центростремительные и центробежные тенденции в связях, но зримых конфликтов на этой почве было ничтожно мало. При этом с 1922 по 1985 гг. шло явное грубое усиление центростремительных связей, за всякие попытки усиления центробежных официальная власть в 1922-53 гг. карала очень жестоко. При этом часть республик находилась под разного рода внешними влияниями: три республики Прибалтики и Калининградская область РСФСР, образующие одну подсистему, и Молдова — под влиянием мощной западной субцивилизации; Средняя Азия, Казахстан и Азербайджан — под влиянием восточной или мусульманской субцивилизации. По линии децентрализации шло формирование номенклатурных кланов.

СССР был системой целеустремленной. Однако при этом заявленная цель — построение коммунизма — грешила абстрактностью.

Разгром сверхсистемы СССР произошел следующим образом.

Краткое описание: "Вход — СССР, 1985 г.". Имелся сильный, единый центр. Подсистемы имели связи только с ним. Внешние связи были общими.

Существовала единая граница.

Для того чтобы развалить социальную систему, предстояло захватить информационно-управленческий центр, увеличить внутренние противоречия, усилить центробежные тенденции, ослабить центростремительные тенденции.

Ослабить старый центр, усилить новые центры, усилить новые центробежные тенденции вокруг новых центров.

Осуществить разрыв связей — информационных, финансовых, материальных потоков — со старым центром. Сформировать новые связи: сначала на неофициальном уровне — де-факто, потом придать этому юридическое оформление — де-юре. Следует при этом отметить, что когда система находится в состоянии стабильности и параметры центростремительных тенденций преобладают над центробежными, то система способна сохранять более высокий уровень конфликтности с внешней средой. В состоянии же стремления к хаотичному развалу (когда центробежные тенденции доминируют над центростремительными) возникают явления противоположного рода: усугубляются конфликты между подсистемами — причем до уровня "Bellum omnium contra omnes" (война всех против всех, лат). Провести резонансное явление, которое должно привести к окончательному разрыву прежних отношений. Окончательно разорвать прежние внутренние связи, завершить создание новых центров, юридически оформить обособление, установить новые границы — создать по периметру максимально допустимое число конфликтов, установить самостоятельные внешние связи.

Краткое описание: "Выход — СНГ, 1991 г.". Число центров — более 15 (кроме бывших 15 союзных республик относительной самостоятельностью владеют Абхазия, Приднестровье, Южная Осетия др.). Связи элементов направлены к ним. У каждого из центров свои связи с внешней средой. Новые границы, причем статус старой и новой границы одинаков. Обращаем внимание на то, что разделение системы приводит ее в состояние полный нуль — в состояние набор новых систем, по некоторым не самым ценным, т. е. наиболее устойчивым параметрам суммарно формально равных прежней системе.

Прежде чем пояснить, в чем конкретно выражался системный характер разгрома СССР, напомним, что, во-первых, вся наша книга посвящена именно тому, как разваливали такую систему, как Советский Союз, а во-вторых, мы отмечаем все особенности катастрофы именно системного характера: информационного, динамики дихотомических процессов и резонансного явления.

Особенностью разгрома СССР явилось то, что значительно большую роль по сравнению с прочими факторами сыграл фактор союзных республик.

Союзные республики имели все атрибуты государственности — вплоть до того, что создали (кроме России) свои МИДы. К тому же РСФСР, УССР, БССР были представлены в ООН. Дополнительной гарантией распада СССР (1-й иерархический уровень) на 15 самостоятельных союзных республик (2-й уровень) была внутренняя тенденция отделения автономных республик (3-й уровень), других территориальных образований от своих союзных республик.

Для этого проводились различные мероприятия, в т. ч. и "правового" характера: в апреле 1990 г. Верховным Советом СССР было принято решение о повышении статуса автономных образований до уровня республиканских.

Окончательно произошел захват информационно-управленческого центра. Специалистам по управлению легко было идентифицировать этот факт: центр перестал реагировать на запросы снизу или же выдавал неадекватную ситуации информацию.

Разрушение союзных структур было во многом напрямую увязано, инициировано и сопровождалось созданием множества новых функциональных, организаций: политических партий, движений, групп. Надо сказать, что они появились в своем подлинном обличий не сразу, а прошли в большинстве своем длительную эволюцию: от диссидентских до неформальных, от неформальных до откровенно политических, которые разделились на легитимные и те, что остались с полуподпольным статусом. Т. е. благие цели, зафиксированные в уставах, не исполнялись. В особом ряду здесь стоят незаконные вооруженные формирования (о них будет сказано ниже).

Финансово-экономическая война породила огромное количество кооперативов, совместных предприятий, банков, бирж, других экономических институтов. Все эти структуры имели очень четкую иерархическую привязку: немногие из них обрели всесоюзный статус ("Мемориал", Комитет солдатских матерей, Либерально-демократическая партия СССР, ряд других); многие — республиканский статус (тут каждая из 15 республик поимела столько, что пытаться делать какую-то справку бессмысленно — полной картины все равно не получится); и бесчисленное множество — региональный и местный уровень (в том числе и т. н. дискуссионные клубы в поддержку перестройки). Но во всем этом структурно-функциональном хаосе прослеживалось главное: то, что явное их большинство замкнуло свою деятельность на уровне республик — их притянули эти мощные центры, не заинтересованные в распаде страны до более низкого уровня.

В 1988-91 гг. внутри союзных республик шли процессы формирования качественно новых элит. Сложились новые региональные административные, идеологические, экономические (а через банки — и финансовые), силовые элиты. Их составили люди, возымевшие большие претензии и амбиции, нежели это предписывалось центром ранее (теперь же это поощрялось). Военные переприсягали новым "атрибутам" власти. В Литве даже раньше, чем была провозглашена "независимость", возник т. н. Департамент охраны края. Это напоминает методы формирования государственных структур Израиля — разведка МОССАД считается старше самого государства.

При этом в самой Москве возник независимый центр управления, который перетягивал на себя в том числе и общесоюзные функции — то есть стал параллельным центром власти, а потом избавился от старого в обмен на территориальные потери. Шло, как уже говорилось, лавинообразное разрушение связей — информационных, финансовых, материальных — со старым центром.

Республиканские элиты перестали отдавать ресурсы, в т. ч. финансы, в общесоюзный бюджет. Прибалтика сначала установила у себя таможню, а затем, чтоб не вызывать лишнего скандала, на "законных основаниях", согласно Постановлению I Съезда народных депутатов об экономическом эксперименте, провела и другие меры. Особые усилия прилагались к тому, чтобы получить все причитающееся из союзного бюджета. В ответ в Москве разводили руками и говорили то же, что говорят до сих пор: нет ресурсов, поскольку теперь вопросы, что раньше первый секретарь обкома решал в Москве, стали решаться на более низком уровне.

Особую роль — в силу характера самого внутреннего устройства СССР — играл не столько раскол всего социума, сколько разгром единого системообразующего стержня, каким была Коммунистическая Партия Советского Союза. Дж. Кеннан-младший в свое время подчеркивал: "Если кому-нибудь удастся нарушить единство и силу Коммунистической партии как политического инструмента, Советская Россия может быть быстро превращена из одного из сильнейших в одно из самых слабых и ничтожных национальных сообществ" (Цит. по: [65. № 95. С.1].) Сделано это было путем санкционирования многопартийности и лишения легитимности КПСС (в России легитимность формируется не через правовые процедуры, а через историческое право на власть; и КПСС таким правом владела именно исторически — через борьбу с царизмом в подполье, через революции, через гражданскую войну, чистки, успехи в деле индустриализации и коллективизации, жертвы в годы Великой Отечественной, восстановление, космос и ядерный щит).

За 1988-91 гг. прежде, казалось бы, нерушимая система через медленное сползание (подобный термин у С. Е. Кургиняна звучит как "механизм соскальзывания") была доведена до состояния неустойчивого равновесия.

Теперь ничего не стоило слабым, но точно рассчитанным ударом по сложной системе вывезти ее из этого состояния. Одним действием нужно было решить несколько задач, в частности, собрать вместе элиту Центра, противодействующую разгрому, и вывести из игры, лишив возможности действовать. Предстояло передать всю власть параллельному центру. Это было сделано в августе 1991 г.

После этого оставалось только оформить "развод по-советски", начав с наиболее чуждых западных республиканских подсистем, окончательно разорвать оставшиеся связи, завершить создание новых центров, юридически их оформить и, наконец, отчитаться перед "нанимателем".

Очень любопытно в этой связи и поведение "элементов" системы — простых советских людей. Их огромные массы были вовлечены в этот процесс.

Но если спросить об их доле в деле разгрома СССР, то все будут утверждать, что они к этому совершенно непричастны. В том числе и те, чья деятельность имела ключевое значение. Бастовали, писали статьи, клеили листовки, убивали в "горячих точках", но СССР не разрушали. Часто такая деятельность носила попарное взаимодействие: одни жгли партбилеты — и тут же были операторы с телекамерой; журналисты работали — читатели, слушатели, зрители читали, слушали, смотрели; армянские боевики стреляли в азербайджанских — и наоборот; демонстранты выходили на несанкционированные митинги — милиционеры разгоняли их дубинками, и т. д. и т. п. Все были втянуты в этот круговорот… В явной, четко выраженной форме их деятельность не была направлена на крах СССР, она была направлена на решение каких-то частных небольших задач, и лишь сложившись вместе, они создали разрушительный эффект.

Баланс центростремительных и центробежных тенденций устроен так, что маломощные системы, оторвавшись от прежнего слабеющего центра, попадают в поле влияния иных, более сильных центров. В данном случае, уйдя от центростремительного влияния Москвы, новообразованные государства неизбежно попадали под колониальную зависимость внешнего мира: республики Прибалтики, Украина и Молдавия "легли" под Берлин, республики Закавказья, Средней Азии и Казахстан — под Анкару и Эр-Рияд, а все вместе и Россия — под Вашингтон.

Однако центростремительные тенденции в силу мощных многовековых исторических связей "не умерли" до конца, и даже до настоящего времени отмечается тяга центростремительных "консервативных" подсистем к Москве: это Приднестровье, Абхазия, Южная Осетия, Белоруссия.

Почему вообще этот процесс удалось запустить в 1985-91 гг.? Да потому, что еще раньше (1953-85 гг.) скрытым врагам удалось занять ключевые позиции в информационно-управляющем центре, изменить распорядительные функции в свою пользу, занять страховую сферу, перекрыть сложившиеся каналы информации и снабжения материальными ресурсами, изменить механизм управления, проконтролировать, чтобы не появилось параллельного патриотического центра, и к тому же создать свои параллельные центры.

Особую роль сыграло при развале СССР наличие внешнего фактора, что тоже имело глубоко системный характер. Встроенность одной системы в другую (иногда можно указать и во множественном числе, но мы здесь будем разбирать один к одному, имея в виду Запад — СССР) имеет как бы несколько полутонов от самых видимых до столь невидимых, о которых не догадываются даже сами авторы глубокого проникновения. Не догадываются потому, что они не входили в их изначальный замысел (не крайней мере, не до такой степени), и лишь по истечении какого-то периода времени, после реализации планов, эти эффекты могут быть отслежены ими как самоорганизующиеся явления. Такими явлениями на отрезке 1985-91 гг. в рамках официальных встреч М. С. Горбачева с западными лидерами были его тайные контакты:

"У него были частые встречи "под разными флагами", но никто не должен был про это знать" [5.06. С.5].

Эти контакты привели к тому, что в советской печати стало появляться гораздо больше материалов о бывших явных врагах, вдруг ставших "друзьями", и это вполне закономерно — нельзя же поливать грязью тех, к кому регулярно "ходишь в гости".

Последние, правда, не собирались отказываться от своих прежних военно-политических доктрин, и изменения во взаимоотношениях были унизительно односторонними. Так, например, в одночасье произошло смягчение режима допуска к советской секретной информации под тем предлогом, что "на Западе это все открыто!", и никто не торопился это проверять. Другим показательным примером является атака на литературном, культурном, туристическом (для единиц), телевизионном (для всех) фронтах — в этом ряду разрешение "самиздата", телемосты с В. В. Познером.

Наконец, на сцене незаметно появляются лица, которые прямо работают на США (т. н. "агенты влияния"). При этом в Штатах всячески боролись с проявлениями внешнего влияния, особенно с "левой заразой" [5.07. С.316]. Постепенно "агенты влияния" занимают практически все информационное пространство, в самых необходимых ключевых точках у них есть даже дублеры.

Весьма показательно и то, что время от времени ими зондируется общественное мнение на предмет выявления реакции населения на нарастание тревожных тенденций, и если таковая может выйти из-под контроля, проводятся акции успокоительных заверений о правильности выбранного курса. К числу подобных приемов зондирования можно отнести периодические выступления по телевидению о предстоящей катастрофе (например, выступление Председателя КГБ СССР генерала армии В. А. Крючкова в декабре 1990 г. или обращение "Слово к народу" группы деятелей культуры). В ответ — равнодушие наиболее активной части населения, смирившегося с захватом и думающего лишь о том, как оказаться "встроенными" в ту же заграницу. Сюда же можно отнести появление враждебной символики: сионистской, фашистской, американской. Вместо массовых протестов и возмущений — непростительная толерантность.

Интеграция чуждого влияния прошла через закрытые подсистемы, оторванные от основной, материнской системы и так же внутренне глубоко ей чуждые: через партноменклатуру (руководящую элиту, принимающую своекорыстные решения); руководящие круги КГБ СССР; еврейскую диаспору (поддерживающую предпочтительность связей с Израилем); страны Прибалтики (подсистему западной цивилизации под советской юрисдикцией), советских теневиков (легализовавшихся в кооператоров), национальные интеллигенции.

Все эти подсистемы явились катализаторами процессов, они вовлекли в свою орбиту через посредство журналистов наиболее активную часть населения.

Специалисты-системщики сообщают об объектах, "… способных осуществлять координацию различных действий, происходящих в системе.

Координирующими объектами данной группы могут быть объекты как из этой же группы, так и из других групп. (…) В животном мире, в человеческом обществе (…) координирующие и координируемые объекты формируются из одной и той же группы. Однако бывают исключения. Так, в стаде баранов предводителями бывают козлы" [5.08. С.89]. Как говорится, без комментариев.

В связи с изложенным мы должны дать более объективную справку о внешней среде и о допустимой мере проникновения чужеродных элементов в систему. Внедрение в сложную социальную систему не только в принципе возможно, но и необходимо. Тем более что это проникновение осуществляется не всегда с каким-то злым умыслом (хотя диалектика и конфликтология строятся именно на этом), иногда это происходит без злого умысла, а успешно развивающаяся система извлекает из этого еще и определенную пользу.

Система не может быть абсолютно закрыта от других систем — иначе она перестанет быть жизнеспособной, она закостенеет. Идеально функционирующая система — это гибкая система. В частности, она должна обладать целым набором индикаторов, которые не только могли бы выявлять опасную, пороговую степень проникновения чужих элементов, но и обладать достаточным влиянием, чтобы принудить информационно-управленческий центр к адекватным реакциям по изгнанию (уничтожению) враждебных представителей из внешней среды.

Итак, система СССР не выдержала такого проникновения и стала придатком (продолжением, подсистемой) системы США (грубо говоря, 51-м штатом). Зачем это было нужно? Да очень просто. Через такого рода присоединение система США начинает обслуживаться системой экс-СССР.

Собственно говоря, то, что мы рассмотрели выше, это далеко не полная картина произошедшего, ибо мы раскрыли по большей мере структурную сторону. Но есть еще и историческая сторона: на территории СССР процессы потекли вспять, развитие замедлилось, изменилось и их направление — произошло то, что на Западе называлось "отбрасывание коммунизма". Есть и функциональная сторона: некоторые функции новая постсоветская государственность перестала выполнять. Прежде всего безопасности, устойчивого развития, воспроизводства.

Как говорится в известном афоризме, "то, что создается веками, рушится за секунды, то что создается годами — рушится за час". Существенным моментом экспертизы перестройки должна быть фиксация необратимости процесса разрушения. Говоря объективно, на сегодня ни мы, ни главный противник не способны вычислить тот переломный момент (час, день или более протяженное время), на который можно указать, что именно с этого момента "процесс зашел" столь далеко, что альтернативы развалу СССР уже не было. В Америке этим вопросом весьма озадачены, пытаясь прояснить его и на уровне секретных семинаров, на совещаниях политической верхушки и даже открыто, перед журналистами: так, 12 мая 1989 г. один из руководителей СНБ США адмирал Скоукрофт сказал репортерам: "Рано радоваться: Советский Союз, знаете ли, по-прежнему остается мощной военной державой. У нас с ним большие проблемы, кроме того, на данном этапе преобразования еще не достигли необратимого характера" [6. С.66].

Если применить персонифицированный подход, то мы в состоянии лишь сделать исходное предположение, что это может выглядеть как переход власти от М. С. Горбачева в масштабе всего СССР к Президенту РСФСР Б. Н. Ельцину в РСФСР, Президенту Украины Л. М. Кравчуку в УССР и т. д. ("К лету 1990 года Буш и Бейкер решили (между собой) всерьез заняться другими нынешними советскими лидерами — помимо Горбачева, — обладавшими определенным потенциалом" [6. С.205].); если быть еще точнее, то тут можно указать на рекордное падение рейтинга самого М. С. Горбачева, впервые зафиксированное в июле 1989 г. [65. № 96. С. З].

В этом плане нужно отметить не только самостоятельные контакты Б. Ельцина с теми же Штатами, но и то, что информационный и финансовый поток извне становится равным тому потоку, что был направлен на Горбачева и Ко.

Исторический момент необратимого распада СССР в таком случае, может быть, излишне сопрягается с персоналиями, но более точно указать не представляется возможным. В США на семинарах с участием президента нередко шло обсуждение момента необратимости перестроечных процессов, и уже в январе 1989 г. был сделан окончательный вывод, что "Горбачев начал процесс более необратимый, чем он сам" [6. С.28]. Тем самым ему был подписан приговор как политическому трупу, которого можно устранять с арены.

Если посмотреть на данную тему с позиции ситуационных технологий, то тогда нельзя не признать, что был момент, когда Советский Союз окончательно удалось загнать в порочный круг. Это было зимой 1989-90 гг.

Говоря об этом с позиции системного подхода, мы прежде всего укажем, что необратимость процессов распада была достигнута в тот момент, когда система приобрела самодезорганизующийся характер. В этот момент наступило лавинообразное разрушение прямых и обратных связей между подсистемами. До этого момента — точки перелома — систему можно было еще сравнительно легко восстановить, вернув на "путь истинный", после — уже в принципе невозможно, или же с такими потерями, такой ценой, что проще было оставить, как есть, чем устраивать, например, гражданскую войну.

С. Г. Кара-Мурза, человек удивительно точно чувствующий ложь и отвергающий ее в своих исследованиях перестроечных процессов, не мог, конечно же, обойти вниманием этот вопрос и ответил на него так: "Связующим материалом, который соединил народы СССР в единое государство, был союз с русским народом. Именно наличие этого обладающего силой и авторитетом ядра ("старшего брата") уравновесило сложную многонациональную систему из полутора сотен народов.

Главный шаг, который удалось сделать интернациональной антисоветской номенклатуре к 1991 г., - подготовить и провести "Декларацию о суверенитете". Основную роль в этом сыграли демократы РСФСР, которые группировались вокруг Ельцина. (…)

Принципиальные положения Деклараций означали ликвидацию главных скреп Союза. Были декларированы раздел общенародного для СССР достояния, ликвидация единого ресурсного, экономического и интеллектуального целого.

Это был "бархатный" переворот, так что большинство депутатов не поняли, какие документы им подсунули для голосования. Чтобы они не поняли, антисоветские идеологи трудились несколько десятилетий" [29. Кн. 2. С.572].

Таковы взгляды на этот момент. Еще раз повторюсь, что, пройдя его, система по сути дела потеряла возможности дать обратный ход.

Мы уже рассматривали и еще будем касаться контактов в связке: антисоветски настроенная советская элита — западные политические круги. Но в рамках нашего исследования важнейшим является канал перетекания методической, системной, аналитической составляющих информации (например, по принципу запрос (из США) — ответ (из СССР)). И такой канал был оформлен в виде Международного Института Прикладного Системного анализа.

С "советской" стороны его создавал и обслуживал Д. М. Гвишиани, о котором уже говорилось, с американской — О. Хелмер, один из ведущих американских специалистов по прогнозированию. Директором института стал Роджер Э. Левьен, чьи слова мы уже приводили, 16 апреля 1935 года рождения.

Образование — бакалавр (инженерное дело), Сворт — морской колледж, 1956 г.; магистр (прикладная математика), Гарвардский университет, 1958 г.; доктор (прикладная математика), Гарвардский университет, 1962 г. Профессиональная деятельность: консультант отдела функционирования систем РЭНД Корпорэйшн 1956-60 гг.; лектор, Калифорнийский университет (линейная алгебра, линейное программирование, теория деловых игр) 1962-67 гг.; ведущий лектор, Калифорнийский университет (системный анализ) 1969-70 гг.; адъюнкт-профессор, Калифорнийский университет (системный анализ) 1970-75 гг.; сотрудник отдела функционирования систем РЭНД 1960-67 гг.; руководитель отдела науки о системах РЭНД 1967–1970 гг.; руководитель отдела внутренних программ, Вашингтонское отделение РЭНД 1970-75 гг.; с 1975 г. — директор IIASA. Автор ряда книг.

Местонахождение Института — г. Лаксенбург, Австрия. Адрес: International Institute for Applied Systems Analysis (IIASA) A-2361, Laxenburg, Austria.

На внесистемном уровне эти контакты проходили не менее интенсивно. Так, например, 10 мая 1989 г. на московской квартире министра иностранных дел СССР Э. А. Шеварднадзе состоялся разговор, в ходе которого "Бейкер убеждал Шеварднадзе в необходимости добиться согласия своих коллег на "гласность среди военных":

— Опубликуйте свой оборонный бюджет, тогда, если вы объявите о его сокращении на четырнадцать или девятнадцать процентов, мы будем знать, с какого уровня вы его снижаете.

— Видите ли, мы бы и сами хотели получить эту информацию, — сказал Шеварднадзе. — И думаю, мы ее получим и обнародуем, так как нам наверняка придется говорить об этом на съезде народных депутатов" [6. С.62].

Если до 1985 г. контакты с заграницей — даже верхушки — были ограничены, то в процессе перестройки встречи между обеими сторонами "совместных революционеров" стали особенно частыми: в одной из стран происходили грандиозные качественные — а потому и не столь ощутимые, в отличие от изменений количественных — изменения, и поэтому "перестройщики" постоянно нуждались в высококвалифицированной помощи. "В мае 1990 г. во время проведения в Майами (США) семинара "Советско-американский диалог" ЦРУ вывело на советскую делегацию, участвовавшую в работе семинара от Комитета защиты мира, лидера антикубинской делегации М. Каноу и помогло установить тесные контакты с ее руководителями Г. Боровиком и Ф. Бурлацким.

Помощь была взаимной. В апреле 1990 г. в г. Уоррентон (штат Вирджиния) прошла конференция по вопросу о сопоставлении показателей экономики СССР и США. С советской стороны в числе других в конференции участвовали народные депутаты СССР академики О. Богомолов и В. Тихонов, с американской — представители исследовательских центров и эксперты ЦРУ. В своих выступлениях советские представители оперировали подробнейшей информацией о положении дел в нашей стране. Американцам был дан совет: усилить давление на Горбачева, который, по мнению академика Богомолова, в связи с тяжелым положением дел в стране может пойти на значительные уступки Вашингтону. Совет американцы расценили как весьма ценный. Столь же высоко была ими оценена многоплановая информация о развитии политической и социально-экономической обстановки в СССР" [35. Ч. 1. С. 40–41].

Уже опробовав ряд технологий в Польше, теперь их решили перенести в СССР. "Что касается стратегической цели, то (…) Ю. Афанасьев еще в 1990 году определил ее как повторение во многом "плана Бельцеровича" в Польше.

Ю. Афанасьев не скрывал, что на самом деле этот план был разработан в Международном валютном фонде. Он же отмечал, что подобный план перехода к рыночным отношениям МВФ обычно проводит в слаборазвитых странах с целью локального укрепления замкнутой валюты и окончательной денационализации экономики.

Тогда же родилась идея, а точнее, она была запущена к нам организацией "Бнай-Брит", объявить русское национальное движение фашистским как по задачам, так и по идеологии" [35. Ч. 1. С.42].

Западные институты создавали не только документы внутреннего пользования для своих высших явных и тайных руководителей, но и, что всего опасней, документы и технологии, специально предназначенные для советских граждан. Это были прямые рекомендации; публичные выступления перед ограниченными аудиториями для доверенных лиц; совместные научные семинары, юридические акты, полузакрытые материалы для руководства, используемые то явно, то "в темную" и т. п., вплоть до использования присланных материалов для публикации в печати, а главное, конечно же, подготовка в Институте Крибла.

К такого рода документам относятся т. н. Конституция Сахарова (Ныне обращают внимание на то, что "физик-ядерщик на две недели выехал в Америку и там за две недели написал совершенно внятную конституцию" [5.09. С.3]) и Программа "500 дней", подготовленная кандидатом экономических наук Г. А. Явлинским & Ко в Гарварде.

СССР был далеко не первым государством, где появилось и усилилось до предельной отметки опасное вмешательство Америки во внутренние дела другого государства. Этой тенденции способствовала т. н. Программа региональных исследований. "Она начала разрабатываться еще во время войны для подготовки специалистов по различным регионам Европы, Азии и Латинской Америки, знающих местные языки, порядки и обычаи и способных выполнять в этих регионах административные функции, поистине США готовились управлять буквально всем миром! Суть этой программы заключалась в создании при крупнейших американских университетах специальных подразделений, которые должны были готовить специалистов по различным регионам мира для американских правительственных организаций как в США, так и за границей, а также координировать научные исследования по тому или иному региону и давать информацию правительству, если потребуется. Таким образом, планируемые институты должны были в основном иметь прикладной, а не академический характер.

Новизна и сложность программы региональных исследований состояла в ее междисциплинарном характере, что требовало координации действий различных факультетов. Создавало это дополнительные трудности и для участвовавших в ней аспирантов, которые за два года должны были усвоить несколько различных по характеру специальных курсов (интенсивная языковая подготовка, география региона, история, экономика, политические и социальные институты, психология и антропология) наряду с общими, такими, например, как основы дипломатии. Кроме того, будущий специалист должен был получить обычную подготовку в какой-нибудь специальности, ибо создатели программы опасались, что в противном случае выпускник окажется дилетантом, знающим обо всем понемногу и не получившим конкретной специальности. Для участников региональных программ предусмотрена также годичная практика в изучаемом регионе. Разумеется, организовать такую практику в СССР в то время было невозможно, и студенты ограничивались теоретическими занятиями" [5.10. С. 30–31]. Такого рода план не был осуществлен в отношении СССР в силу его особой закрытости, но во времена "перестройки" он осуществлялся через хорошо известный институт Крибла.

Институт Крибла — филиал Фонда свободного конгресса, или же Российский институт по проблемам демократии и свободы (РИПДС).

"Институт Крибла (руководитель которого, по его собственным словам, решил "посвятить свою энергию развалу Советской империи") создал целую сеть своих представителей в республиках бывшего СССР. С помощью этих представительств и ноября 1989-го по март 1992 г. было проведено около полусотни "учебных конференций" в различных точках СССР: Москва, Ленинград, Свердловск, Воронеж, Таллинн, Вильнюс, Рига, Киев, Минск, Львов, Одесса, Ереван, Нижний Новгород, Иркутск, Томск. Только в Москве было проведено шесть инструктивных конференций.

О характере (я бы сказал, о качестве. — А. Ш.) инструктивной работы представителей Института Крибла говорит пример партийного пропагандиста Г. Бурбулиса, до 1988 года твердо повторявшего тезисы о руководящей роли КПСС и подчеркивающего "консолидирующую роль партии в перестроечном процессе". После прохождения инструктажа "у Крибла" он стал постоянно твердить, что "империя (т. е. СССР) должна быть разрушена"". (Цит. по: [52. С.17]). "С октября 1989 г. Институт Крибла провел более 40 конференций (это что-то вроде методических семинаров) в "бывшей Советской империи". Конференции проходили в самых разных городах: от Москвы и Ленинграда до Томска и Иркутска, а также в Тбилиси, Риге, Свердловске и т. д. Тогда же бодро встали на ноги МДГ, "Дем. Россия" и ряд более мелких структур" [14. С.3]; "С начала 90-х годов в нашей стране начался расцвет "либерально-демократической идеологии". Именно в это время в России был создан филиал Института Крибла (…) и масса других подобных ему "новоделов". Упомянутый институт тесно связан с "Фондом наследия"

("Херитидж фаундейшн") — одной из влиятельных исследовательских организаций США, по инициативе которой был принят закон "О помощи борцам за свободу в Советском Союзе". (…)

Фактической реализацией помощи этим движениям занимался именно институт Крибла, возглавлявшийся доктором философии Р. Криблом (одновременно и членом совета директоров "Херитидж фаундейшн").

Приоритетной формой работы РИПДС является организация конференций, симпозиумов и конгрессов по проблемам политики, экономики и культуры. При этом упор делается на подготовку информации для американских правительственных и иных учреждений, деловых кругов, а также на формирование на территории РФ "демократически" (т. е. прозападно) ориентированных властных структур. В настоящее время "Российский Крибл" возглавляет (…) А. Мурашов, (…) с 1996 г. (…) — глава Центра либерально-консервативной политики и глава Московского отделения Российского института по проблемам демократии и свободы (РИПДС)" [5.11. С.4].

Кибернетики утверждают — приоритет функции над структурой. Чем же занимались эти организации?

Еще вчера это ограничивалось понятиями "тайная дипломатия", "шпионаж", "идеологическая диверсия", но сегодня — по итогам подведенных результатов — можно смело говорить о случившемся, как о явлении, имеющем масштабы войны. Итоги "перестройки", таковы, что одержанная США виктория, не имеющая прецедента в истории, могла быть достигнута только в том случае, если бы атакующая сторона не только отбирала методы, общепринятые на мировой арене во взаимоотношениях двух невоюющих стран, но и изыскала такие приемы, которые позволили включить механизм самоуничтожения, изначально заложенный в сложных, полных внутренних противоречий системах. США начали наступление тихое и скрытое, основанное на вечном как мир правиле "Разделяй и властвуй".

Им пользовались издревле, но от патриархальных приемов враждебный нам мир перешел к новому методу "Задушить в дружеских объятиях", суть которого была провозглашена еще президентом США Авраамом Линкольном: "Есть два способа уничтожить врага: первый — это его убить, второй — подружиться с ним". Следующий этап должен был заключаться "не столько во внесении разлада в действия противника или их срыве, сколько в обращении оружия против его же обладателя", что и было апробировано в Тбилиси (апрель 1989 г.), Баку (январь 1990 г.), Вильнюсе (январь 1991 г.) и Москве (август 1991 г.), когда применение грубой силы дало эффект, противоположный ожидавшемуся.

Председатель правления РЭНД Корпорэйшн Р. Гайтер в своем выступлении на заседании правления в 1958 г., посвященном десятилетию организации, в частности сказал: "Война, которую нам предстоит вести в течение ближайших лет, накладывает на наше правительство бремя ответственности, беспрецедентное по своей сложности и последствиям. Должны быть найдены пути повышения эффективности деятельности наших руководителей всех звеньев. Наше правительство должно усовершенствовать административную сторону процесса принятия решения. Я уверен, нет необходимости доказывать членам правления, что как политическое, так и физическое выживание в значительной мере зависит от того, насколько быстро и успешно технические достижения реализуются в вооружении и системах оружия.

Нет необходимости доказывать и то, что война, которую мы ведем, не является больше войной, где используются только вооружение и солдаты, или даже, что они играют преимущественную роль. Это война, в которой экономические и политические факторы приобрели исключительно большое значение и фактически могут быть решающими. Все это означает, что в выполнении своих функций правительство не может больше ограничиваться собственными силами (хотя этого в полной мере, по-видимому, никогда и не было) и, если оно хочет во всеоружии встретить опасность, оно все в большей мере должно заботиться об использовании наших интеллектуальных, научных и экономических ресурсов. Проблема заключается не только в том, чтобы иметь эти ресурсы, но и в том, чтобы располагать возможностью их использования.

Мы должны найти организационные средства, позволяющие привлекать наши ресурсы для решения задачи выживания. (…)

Война, которую мы ведем, не является больше войной, где используются только вооружение и солдаты или даже что они играют преимущественную роль. Это война, в которой экономические и политические факторы приобрели исключительно большое значение и фактически могут стать решающими" [6.02. С. 14–15]. В этом руководство РЭНД Корпорэйшн видело свою основную задачу по отношению к своему врагу № 1 — Советскому Союзу. Такой подход лиц, разработавших методы прикладной диалектики, является единственно возможным — придумать новые приемы противоборства и не призывать воспользоваться ими было бы вне нормы. Можно только гадать о том, что еще говорилось на том правлении — доклад является секретным.

Объектом психологической агрессии стали не только рядовые обыватели, но и представители правящей элиты: "Есть основания считать, что августовский "путч" прошел по сценарию, разработанному энэльпистами, и сами его инициаторы находились под психологическим воздействием" [6.03. С.15].

Напомним, суть всех технологий этого подвига войны в том, чтобы субъект даже не догадывался о том, что он не автономная личность, самостоятельно принимающая решения, а всего лишь объект управления. Поэтому полгода спустя после "путча" мы могли прочитать столь искренние признания: "Об этом много пишут и, к сожалению, не зная истинного положения, строят свои версии на всевозможных догадках. В том числе на таких, как заговор специально организованный для развала СССР и КПСС, как заговор, спланированный кем-то на Западе с участием ЦРУ и их агентов и другое (…) Все это тяжелейшее заблуждение" [6.04. С.1]. Смысл этих слов секретаря ЦК КПСС О. С. Шенина заключался, конечно же, больше в том, что на его глазах сценарий по созданию ГКЧП осуществлялся именно как инициатива со стороны КГБ, и только.

Но выгоду от этой неудачи поимела другая сторона…

Главная цель информационно-психологической войны — доведение объектов воздействия до такого безопасного уровня, чтобы последние не имели возможности описать ситуацию в системных терминах и найти противоядие, — была достигнута.

"Чего добились антисоветские идеологи. (…)

Посредством дестабилизации сознания и увлечения людей большим политическим спектаклем удалось осуществить "толпообразование" населения СССР — временное превращение личностей и организованных коллективов в огромную, национального масштаба толпу или множество толп. В этом состоянии люди утратили присущее личности ответственное отношение к изменениям жизнеустройства, сопряженным со значительной неопределенностью и риском.

Без дебатов, без сомнений, без прогноза выгод и потерь большинство населения согласилось на революцию, когда в ней не было никакой необходимости, — на революцию в благополучном обществе. Это несовместимо со здравым смыслом.

Обычные люди, не вовлеченные в толпу, обладают здоровым консерватизмом, вытекающим из исторического опыта и способности предвидеть нежелательные последствия изменений. Эти свойства гнездятся в подсознании и действуют автоматически, на уровне интуиции. Этот подсознательный контроль в СССР был устранен из общественного сознания в ходе перестройки.

(…) За время перестройки в сознание советских людей вошло много прекрасных, но расплывчатых образов — демократия, гражданское общество, правовое государство и т. д. Никто из политиков, которые клялись в своей приверженности этим бодрым идолам, не излагали сути понятия. Принять язык противника — значит незаметно для себя стать его пленником. Даже если ты понимаешь слова иначе, чем собеседник, ты в его руках, так как не владеешь стоящим за словом смыслом, часто многозначным и даже тайным. Это — заведомый проигрыш в любом споре.

Положение советского человека оказалось еще тяжелее — перейдя на язык неопределенных понятий, он утратил возможность общения и диалога со "своими" и даже с самим собой. Логика оказалась разорванной, и даже сравнительно простую проблему человек стал не в состоянии сформулировать и додумать до конца. Мышление огромных масс людей и представляющих их интересы политиков стало некогерентным, люди не могут связать концы с концами и выработать объединяющий их проект — ни проект сопротивления, ни проект выхода из кризиса. Они не могут даже ясно выразить, чего они хотят" [29. Кн. 2. С.648, 651].

А все дело в том, что именно"… в деятельности иностранных спецслужб по-прежнему считается эффективным, наряду со шпионажем, тайное влияние на политический курс, на процесс выработки и принятия решений. В отличие от распространенных способов (подкуп, шпионаж, угрозы), когда объект воздействия осознает, что действует в ущерб своему государству и в интересах противоположной стороны, в последнее время распространен более безопасный тип тайных операций — манипулирование. При манипулятивном воздействии человеку, помимо его воли, предписываются строго определенные рамки поведения и образ действий. Более того, он уверен, что все свои решения принимает самостоятельно, без какого-либо давления извне" [6.05. С.2]. "В случае информационной войны все не так. Здесь порой даже жертва не знает о том, что она жертва, и может так никогда и не узнать. Это объясняется принципиальным отличием предметной области применения информационного оружия. Обычное оружие применяется по живой силе и технике, а информационное в основном по системе управления". (Цит. по: [41. С.178]).

Сфокусировав свое внимание на том или ином представителе элиты, посредством новейших информационных технологий можно было многое о нем понять — даже больше, чем объект сам догадывался о себе, т. е. лаборатории спецслужб занимались "вопросами психологического портрета предателя.

Наиболее податливыми для вербовки лицами являются те, у которых отсутствует понятие Родины, не имеющие корней — социальных, культурных, эмоциональных — в той стране, в которой они родились и проживают, лица с явно завышенным уровнем социальных и иных притязаний… " [6.06. С. З]. Выявив такое лицо в потенциально пригодной среде, можно было в дальнейшем, расчищая ему дорогу, оберегая от провалов, продвигать эту пешку в ферзи.

В управлении государством мы создадим хаос и неразбериху. Аллен Даллес М. С. Горбачев активно продолжил недоделанное Н. С. Хрущевым.

Системе управления наносился один удар за другим. Почему было возможно повторение "организационной чехарды", практика которой была заложена раньше, в 1980-е? Да потому, что во времена Л. И. Брежнева не был проведен четкий анализ, не был изучен прошедший исторический период во всей полноте и взаимосвязи, не были даны оценки: от самых мягких до жесткой "военной" терминологии, не были даны рекомендации, как этого избежать впредь.

Первый удар был нанесен по руководству сельским хозяйством, когда 22 ноября 1985 г. под руководством B. C. Мураховского, педагога по образованию, был образован Госагропром СССР — этот управленческий монстр из пяти министерств и одного Госкомитета, что как нельзя кстати показывает сущность дальнейших "экспериментов" на этом поприще. Чего секретарь ЦК КПСС по сельскому хозяйству не понимал, так это того, что подобное объединение функций в одних руках приведет к перегрузке работой любого, даже самого опытного человека, который уже не сможет достаточно оперативно решать вопросы.

И все же одного Агропрома было недостаточно, и 8–9 июня 1987 г. было проведено совещание в ЦК КПСС по вопросам коренной перестройки управления экономикой. Докладчик — секретарь ЦК КПСС Н. Н. Слюньков. Доклад был опубликован в центральной прессе [6.07. С. 1–3]. 25–26 июня 1987 г. состоялся Пленум ЦК КПСС, на который был вынесен вопрос "О задачах партии по коренной перестройке управления экономикой". Мы не станем вдаваться в глубокое разбирательство вопроса, нужна или не нужна была "коренная перестройка управления", этот вопрос как в замысле, так и в своем исполнении имел как свои положительные, так и отрицательные стороны.

Главное же то, что пока госаппарат сверху донизу трясла кадровая и организационная чехарда, он был занят не своими привычными обязанностями, а больше думал, как уцелеть в этот период. Этим моментом можно было воспользоваться для удара, и им воспользовались… В качестве рабочего механизма реформы была создана Комиссия Политбюро ЦК КПСС по перестройке организационных структур центральных экономических органов, министерств и ведомств СССР (Председатель: Н. И. Рыжков, члены: Л. Н. Зайков, Н. Н. Слюньков, Н. В. Талызин), прекратила свою деятельность решением Политбюро 30 ноября 1988 г. Был написан и опубликован отчетный доклад [6.08. С.69–73].

О реорганизации центрального партаппарата будет сказано ниже.

Наибольший, по моему мнению, ударный эффект по народному хозяйству вызвали операции с Правительством СССР. Первый удар состоялся в результате выборов в Верховный Совет СССР летом 1989 г., когда, скопировав парламентские процедуры Запада, было решено устроить на первой сессии избрание министров парламентариями, при этом процедура затянулась и одновременно была проведена реорганизация правительства. Затем через полтора года, на рубеже 1990/1991 гг., когда после отставки доведенного до инфаркта Н. И. Рыжкова, Совет Министров СССР был реорганизован в Кабинет Министров под руководством B. C. Павлова при Президенте СССР (мотив традиционный: слепое копирование западных образцов, причем не в целом, а только отчасти — министрами в США руководит непосредственно Президент, если-де у нас будет так же, то и мы заживем "как в Америке"). Второй раз после ареста премьера B. C. Павлова — в конце августа 1991 г. — Кабинет был преобразован в Межреспубликанский Комитет по оперативному управлению народным хозяйством СССР.

Приведем мнение человека, который оказался в самом центре битв этой войны — начальника личного секретариата М. С. Горбачева тов. В. И. Болдина. С глубоким сожалением он пишет, что "из некогда целостной системы партийного влияния были выбиты фундаментальные звенья. И вся многоэтажная постройка перекосилась и начала рушиться. Партия с прежней силой уже не могла влиять на дела в народном хозяйстве, гласность вывела из-под ее контроля средства массовой информации. Альтернативные выборы, по существу, привели к невозможности влиять на кадровую политику" [7. С.209].

Итак запомним: из некогда целостной системы были выбиты фундаментальные звенья. Вот главное, что составляет сущность этой войны.

А ведь если бы коммунисты читали чуть повнимательнее классиков марксизма-ленинизма, они смогли бы выявить взаимосвязь между катастрофой первой из попыток создать социализм и организационными вопросами. В опубликованном черновике своего письма от 14 января 1872 г. Ф. Энгельс писал некоему адвокату из Турина Карло Терцаги: "Если бы в Парижской Коммуне было немного больше авторитета и централизации, она одержала бы победу над буржуа". Следующая фраза противоречит советской практике: "После победы мы можем организоваться как хотим" [6.09. С.316]. Наконец, в чистовом варианте письма Энгельс окончательно ставит точку: "Именно недостаток централизации и авторитета стоил жизни Парижской Коммуне" [6.09. С.317]. Критик еще не есть специалист в той или иной области. Поэтому воздержусь от каких бы то ни было рекомендаций, ибо, чтобы получить право давать советы, пришлось бы овладеть профессией управленческого консультанта в объеме полной компетенции.

Первое значительное мероприятие "эпохи Горбачева" в этом ряду — печально знаменитая "антиалкогольная кампания", помимо прочих (а именно человеческих) потерь унесшая с собой, по оценкам B. C. Павлова, 40 миллиардов бюджетных рублей. Дальнейшее наступление на экономическом фронте развивалось под диктатом "внешнеэкономической" мафии СССР. По ее воле было принято Постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР "О мерах по совершенствованию управления внешнеэкономическим связями", опубликованное 19 августа 1986 г., согласно которому право самостоятельного ведения внешнеэкономической деятельности получили 20 министерств и 60 крупных предприятий. Постановлением от 1 января 1987 г. отменялась государственная монополия на внешнюю торговлю, в т. ч. на стратегические материалы, в получении которых был особо заинтересован Запад.

В условиях же разделения СССР экономическая война приобрела и свой специфический аспект. Тогда, как по команде, все союзные республики перестали отдавать ресурсы, в т. ч. и финансовые, в Центр. В то же время были сформулированы усугубившие развал взаимные претензии как на уровне союзных республик, так и по отношению к Центру: "В 1989 году дело дошло до того, что все входившие в СССР союзные республики составили "неопровержимые" расчеты того, что национальный доход, произведенный на их территории, вывозится в другие республики. Ни одна не получала помощь и поддержку от других, все ее только оказывали. Грузия, например, насчитала среднедолевое превышение вывоза из республики над ввозом из России равным 4 миллиардам рублей" [48. С.16]. В Литве с подачи экономиста из Гарварда Л. Саммерса насчитали, что весь Союз ССР должен ей 462 121 854 500 (четыреста шестьдесят два миллиарда сто двадцать один миллион восемьсот пятьдесят четыре тысячи пятьсот) долларов. Над этой цифрой поработала т. н. Комиссия для исследования и установления суммы репараций СССР Литовской Республике и литовскому народу [6.10. С.3].

В СССР и без негативного внешнего воздействия дела в сфере экономики обстояли не самым лучшим образом. Когда же к этому положению во исполнение Директивы СНБ NSDD № 66 добавили приемы по умышленному подрыву финансов и экономики, то система была сломлена окончательно. Особую роль тут, конечно же, сыграли: "антиалкогольная кампания"; переориентация финансовых потоков, прежде всего инвестиций в непроизводственную сферу; остановка экологически "грязных" предприятий — как ответ на чернобыльский синдром (например, Армянской АЭС в 1988-89 гг.); попытка трансферта 130 миллиардов рублей в 7 миллиардов долларов (дело Г. И. Фильшина, завлаба Института экономики и организации промышленного производства из Иркутска, в результате выборов ставшего народным депутатом СССР, а потом и заместителем Председателя Совета Министров СССР).

И наконец, забастовки — как в районах Закавказья, так и шахтеров Кузбасса: "Идея легализации забастовок стала одной из главных в т. н. "демократическом движении", а с 1989 г. и в программе Межрегиональной депутатской группы Верховного Совета СССР. Началась активная пропаганда этой идеи в печати и на митингах, а также просто лихорадочная агитационная работа в рабочих коллективах. По ряду причин, блестяще описанных в американской советологической литературе, самым подходящим контингентом для этого были шахтеры. В США досконально был изучен опыт стачечной борьбы в России в 1902-07 гг., очень интересно читать эти работы" [29. Кн. 2. С.561].

В целом же получилась такая картина: "По оценкам западных финансовых кругов, валютные запасы СССР составляли 25–30 миллиардов долларов. Для того чтобы подорвать экономику СССР, американцам нужно было нанести "внеплановый" ущерб советской экономике в таких размерах — иначе "временные трудности", связанные с экономической войной, амортизировались валютной подушкой изрядной толщины. Действовать нужно было быстро — во второй половине 1980-х гг. СССР должен был получить дополнительные вливания от газопровода Уренгой — Западная Европа.

Одновременно США продолжали ужесточать технологическую блокаду СССР, надеясь остановить добычу энергоносителей на новых месторождениях и нанести ущерб другим отраслям советской экономики. Американцы даже подбрасывали технологическую дезинформацию, и бракованные детали. Дело доходило до остановок предприятий из-за таких "экономических диверсий". В 1975 г. 32,7 % наименований экспорта из США в СССР составляли высокие технологии (общая сумма 219 миллионов). В 1983 г. эти показатели снизились до 5,4 % и 39 миллионов. В 1983 г. таможенники западных стран задержали почти полторы тысячи нелегальных технологических посылок на сумму 200 миллионов долларов" [60. С. 67–68].

Почему мы, как видно из заголовка, не только учитываем фактор "первой леди", но и пытаемся доказать, что Раиса Максимовна Горбачева равноценный участник принятия решений на высшем уровне? Тому служат свидетельства целого ряда непосредственных наблюдателей и активных участников событий. Они прямо акцентируют наше внимание на том, что P. M.

Горбачева играла в 1985-91 гг. огромную роль в Политике: "В государственные дела все больше и настырнее начинает вмешиваться Раиса Максимовна. Горбачев не мог отказать супруге, и она этим пользовалась. По ее рекомендациям снимались с постов высокие чиновники, прекрасные специалисты, а на их место заступали другие, зачастую вовсе не смыслящие в порученном им деле" [28. С.103–104]. "Трудно сказать, как бы сложилось будущее Михаила Сергеевича, если бы в его жизни не появилась Раиса Максимовна. Может показаться удивительным, но позиция, характер жены сыграли определяющую роль в судьбе Горбачева и, полагаю, в судьбе партии, всей страны.

Раиса Максимовна — человек с твёрдым, жёстким и властным характером — умела подчинять своей воле других, добиваться желаемого всеми силами и средствами. Она быстро стала первой дамой страны, во всяком случае значительно быстрее, чем М. С. Горбачев по-настоящему почувствовал себя лидером партии и государства. Не стесняясь, звонила и давала поручения помощникам генсека и некоторым членам руководства страны, особенно тем, кого знала. (…)

Мне приходилось быть свидетелем, когда Раиса Максимовна изо дня в день настойчиво и неуклонно повторяла одну и ту же овладевшую ею идею и в конечном счете добивалась от супруга своего. Из-за своего довольно мягкого характера, неспособности настоять на своем, Горбачев часто находился под влиянием решений супруги. (…) В общем, Раиса Максимовна на протяжении многих лет правила не только домашним хозяйством, но и всем балом перестройки. Она участвовала в формировании политики, где это, разумеется, было возможно, и расстановке кадров. Но главное — она формировала характер генсека-президента, помогала ему искать путь в бурном море политических течений" [7. С.116, 118, 125].

Да и сами мы — простые телезрители — могли наблюдать, что присутствие на протокольных мероприятиях, реплики и взгляды P. M. Горбачевой значат для окружения не меньше, чем слова и мнения "Самого".

Полагаю, что с доказательством огромной меры влияния Раисы Максимовны на государственную политику мы разобрались. Теперь о том, почему мы решили их объединить в единое целое. Прежде всего потому как мы полагаем, что после обмена мнениями между собой они вели одну и ту же, всегда согласованную политику. И это относится как к пику их активности в 1985-91 гг., что, конечно же, для нас главное, так и до и после него.

Итак, первой задачей Горбачевых, как нам представляется, было скрыть свое прошлое.

Корни Горбачевых ныне хорошо известны: "При Сталине дед по материнской линии — Пантелей Ефимович — сидел в тюрьме, по отцовской линии — Андрей Моисеевич — был сослан и несколько лет валил в Сибири кедры и пихты, и, как сейчас выяснилось, вовсе не по политическим мотивам. Дед супруги был расстрелян в 1937 году как ярый троцкист, отец Раисы Максимовны отсидел в тюрьме четыре года как противник Сталина" [6.11. С.515].

Второй задачей Горбачевых было совершить прорыв к вершинам партийной и государственной власти. Сейчас об этом довольно много литературы [24; 28; 38. № 9. С.5; 38. № 10. С.7; 39. № 48. С.3; 39. № 49. С.5; 50; 58. С. 77–124]. Конечно же, в рамках нашего исследования не стоит этот вопрос выделять как один из краеугольных, поэтому мы просто-напросто его упоминаем.

Но прежде чем задать вопрос, как вообще мог прийти к власти Горбачев (или Горбачевы?), мы должны вспомнить, как это сделали Л. И. Брежнев, Ю. В. Андропов, К. У. Черненко. Тогда мы поймем, как мог М. С. Горбачев стать завотделом, секретарем парткома, первым секретарем обкома и т. д. Каким образом Михаил Горбачев за одну уборочную кампанию получил даже не медаль, а именно орден Трудового Красного Знамени и т. п.

Правда, к настоящему времени стало известно, как М. С. Горбачеву "досталось" выдвижение из кандидатов в полноправные члены Политбюро ЦК КПСС: "Ким Ир Сен не захотел принять делегацию КПСС во главе с кандидатом в члены Политбюро ЦК КПСС М. С. Горбачевым на съезд Трудовой партии Кореи в 1980 году. Он считал, что наша делегация должна возглавляться членом Политбюро ЦК КПСС" [21. С. 445–446]. Член Политбюро ЦК КПСС, первый секретарь Московского горкома партии В. В. Гришин, поехавший вместо М. С. Горбачева, по возвращении из Кореи предложил перевести М. С. Горбачева в члены Политбюро — в самом деле, молодой, самолет будет переносить хорошо — пусть ездит. (А за такими поездками — бесконтрольные связи и т. п. — вот еще один из факторов позднесоветской геронтократии, сыгравший роковую роль в событиях). Сказано — сделано, и причем на первом же Пленуме ЦК.

Наряду со многими объективными факторами огромную роль сыграли партийно-номенклатурные правила выдвижения, интриги, подковерная борьба.

Изучив, как это происходит на кремлевском Олимпе, кремленологи могли давать свои советы, как продвигать ту или иную "пешку в ферзи". С помощью кремленологии и ситуационного подхода можно было рассчитать возможности не только в связке Горбачев + конкуренты, но и в связках различных членов Политбюро, с учетом влияний извне и факторов изменений. Для "мозговых центров" чрезвычайно важно было зафиксировать сложившуюся ситуацию в той системе координат, в которой только она и могла быть прогнозируема, т. е. с прицелом на приход к власти М. С. Горбачева и той части его команды (что тоже очень важно!), которая управлялась из-за рубежа.

Шла напряженная исследовательская работа по определению наиболее уязвимых мест в высшей структуре власти. При этом разделялись степени влияния, оказываемые на различных членов Политбюро в таком крайне щекотливом вопросе, как выборы нового главы. Делалось это как с прицелом на собственное мнение самих членов Политбюро, так и через их связи — личные, служебные, семейные. Без активного влияния извне здесь также не обходилось.

Западом предпринимались серьезные попытки создания негативного имиджа для одних (Г. В. Романов) и благоприятного для других (М. С. Горбачев). Мощная интеллектуальная и организационная подпитка из-за рубежа позволяла М. С. Горбачеву и его команде добывать упреждающую информацию, заранее зная внутреннюю позицию членов ЦК при переговорах с ними, видеть, где есть поля совпадающих интересов с другими, прежде всего самыми старыми и влиятельными членами Политбюро ЦК КПСС.

И все же заседание Политбюро и Пленум ЦК, как бы мирно и "единодушно" ни проводилось голосование, проходили под знаком предельно напряженной схватки с неопределенным исходом. Хотя победа, как известно, и куется до боя, но исход был неизвестен до самого последнего момента. Даже то, что такая относительно новая фигура, как М. С. Горбачев, доказала определенными обещаниями свою привлекательность, к тому же не успев себя явно дискредитировать, — не давало 100 % гарантии. Многие помнили, что он на протяжении ряда лет курировал сельское хозяйство, но при этом не то что достойного рывка, на который надеялись, но даже стабилизации показателей от него не дождались.

По ходу операции возведения на трон, полагаю, были решены и тактические вопросы — кого, когда и как устранить: например, Д. Ф. Устинова

— навсегда, а В. В. Щербицкого — с временной изоляцией.

В последние годы — с подачи Ан. А. Громыко, сына министра иностранных дел А. А. Громыко и бывшего директора Института Африки АН СССР — возникла и принята на веру версия о том, что его отец решил выдвигать М. С. Горбачева на первый пост в партии и стране в обмен на свое выдвижение на должность Председателя Президиума Верховного Совета. Лично мне не особо верится в то, что все решилось во время встречи Громыко-сына и А. Н. Яковлева. Ан. А. Громыко пишет об этом в своих мемуарах [6.12. С. 88–96].

А. Н. Яковлев подтверждает этот факт, уточняя, что посредником был Е. М. Примаков [63. С. З].

Возникает резонный вопрос, почему Громыко-старший решил сделать ставку именно на М. С. Горбачева в обмен на пост Председателя Президиума Верховного Совета СССР? Неужели, предложи он такую сделку тому же Г. В. Романову, он получил бы отказ? Сомневаюсь и в том, что у Г. В. Романова была другая кандидатура на пост Председателя Президиума ВС, или же он лелеял амбиции обязательно самому совмещать оба высших поста — партийный и государственный.

Да, действительно, 2 июля 1985 г. А. А. Громыко был избран Председателем Президиума Верховного Совета СССР, но и это еще не довод.

Скорее, его поддержка М. Горбачева имеет совсем другие корни, рассмотрением которых мы и займемся. Безусловно, не следует считать А. Громыко эталоном чистоты в "аскетической" жизни политического Олимпа. Справедливости ради надо указать, что А. А. Громыко был замаран весьма сильно как лично, так и через знакомства; "Громыко тоже не без грехов. Любитель живописи, он не гнушался вывозить из советских посольств подлинники картин известных русских и европейских художников, остававшихся в посольствах с царских времен" [26. С.66]; А. А. Громыко являлся почетным гражданином Израиля [6.13. С. З].

Сын перебежчика А. Шевченко — Геннадий — в своем интервью указывает: "В КГБ подозревали, что утечка секретной информации может идти от трех высокопоставленных советских дипломатов, работавших в то время в США, в том числе и моего отца. Однако Громыко сразу же сказал, когда к нему обратились за разъяснениями: "Шевченко — вне всяких подозрений". Громыко пробил у Брежнева специальную должность для отца — замминистра иностранных дел по разоружению. У А. Громыко были прекрасные отношения с Ю. В. Андроповым, сына которого он принял на работу в МИД и "не мешал" весьма скорому получению им ранга посла. Это позволило Громыко усидеть на своем месте, несмотря на "неблагодарность" своего выдвиженца Шевченко. (…) Отец окончил институт с "красным" дипломом, потом аспирантуру и защитил диссертацию… Первому шагу в его карьере способствовала его дружба с сыном Громыко, Анатолием, в студенческие годы, что помогло моему отцу познакомиться с Андреем Андреевичем" [6.14. С.5–6].

Точно так же он противодействовал и раскрытию американского шпиона "Трианона", некоего Огородника, работавшего 2-м секретарем Управления Планирования внешнеполитических мероприятий МИД СССР. А. А. Громыко в ЦК КПСС называли масоном [10. С.320]. В итоге "в результате интриг удалось привлечь на сторону Горбачева Громыко" [8. С.6].

Приходится как возможный учитывать и мощный внешний фактор в принятии решения о М. Горбачеве. Тогда тем более вполне возможно, что решить это можно было через министра иностранных дел — члена Политбюро ЦК КПСС. Из свидетельства В. Исраэляна [27. С.5] нам известно, что А. А. Громыко заранее знал о желании бывшего директора ЦРУ Дж. Буша видеть на посту генсека М. С. Горбачева и тем не менее внёс именно его кандидатуру. Повлиять на него могли и во время встречи с госсекретарем США Дж. Шульцем в январе 1985 г. Таким образом, мы приходим к выводу, что А. А. Громыко был вовлечен в игру задолго до того, как поднялся на заседании Политбюро и заявил о поддержке кандидатуры М. С. Горбачева. Об этом же свидетельствует и то, что именно ему "удается спровадить в США Щербицкого во главе какой-то проходной парламентской делегации" [38. № 10. С.7].

Сам М. С. Горбачев реально знал о возможности активного влияния извне на достижение высокого поста тем или иным человеком. Он уже сделал кое-какие выводы из того, что именно с помощью западных радиоголосов был дискредитирован его единственный конкурент Г. В. Романов, но это еще отнюдь не значило, что западное руководство сделало ставку на него и ему требовалось самому заявить о своем согласии на особые отношения с ними.

И это было сделано во время известной поездки в Лондон в декабре 1984 г. Тогда-то, как утверждает единственный свидетель встречи М. С. Горбачева и М. Тэтчер, А. Н. Яковлев, и было заявлено о готовности на погромные действия по отношению к своей стране: "Переговоры продолжали носить зондажный характер до тех пор, пока на одном из заседаний в узком составе (я присутствовал на нем) Михаил Сергеевич не вытащил на стол карту Генштаба со всеми грифами секретности, свидетельствовавшими, что карта подлинная. На ней были изображены направления ракетных ударов по Великобритании, показано, откуда могут быть эти удары и все остальное.

Тэтчер смотрела то на карту, то на Горбачева. По-моему, она не могла понять, разыгрывают ее или говорят всерьез. Пауза явно затягивалась.

Премьерша рассматривала английские города, к которым подошли стрелы, но пока еще не ракеты. Затянувшуюся паузу прервал Горбачев:

— Госпожа премьер-министр, со всем этим надо кончать, и как можно скорее.

— Да, — ответила несколько растерянная Тэтчер" [6.15. С.236].

Можно утверждать, что М. С. Горбачев своего добился: в Лондоне его утвердили раньше, чем в Москве.

В подтверждение того, что на Западе заранее знали о готовящемся приходе к власти М. С. Горбачева, может служить и тот факт, что "первая биография Горбачева "вышла в свет" в Нью-Йорке в день его избрания генеральным секретарем ЦК" [58. С.509]. Да, на всех членов Политбюро велись досье, но одно дело — сырые документы, а другое — подготовленная к изданию книга. США торопились с созданием имиджа для друга Gorby и не хотели терять ни минуты. К тому же в глазах Запада он практически сразу стал "лучшим другом": "Как по мановению волшебной палочки, против него прекратились выступления антисоветских организаций, особенно Лиги защиты евреев" [18. С.218].

Сегодня можно уже совершенно уверенно утверждать, что А. А. Громыко совершил акт национального предательства, ибо он знал о выраженном, пусть и в не совсем явной форме, желании Запада. Исходя из многочисленных прямых и косвенных фактов, становится понятным, что к Г. Романову А. Громыко идти не мог, а вот М. С. Горбачев и А. Н. Яковлев навязать ему свою волю могли.

Но вернемся к нашему "герою". Для любого номенклатурщика мало занять должность, нужно еще и устоять, если не навсегда, то по крайней мере до тех пор, пока не будут выполнены все основные задачи. Поэтому следующей его задачей было "удержаться в седле" до окончания выполнения задания. А для этого нужно было сыграть свою роль так, чтобы никто и не заподозрил его в злом умысле. И эти свои актерские способности он, с помощью статистов, широко использовал: он играл перед разными слоями общества и отдельными людьми сразу несколько ролей. И до последнего часа его никто не мог раскусить, наоборот, ему же еще и помогали дурачить остальных те, кто были одурачены им прежде: "Чем сильнее его критиковали "демократы", тем больше запутывались лидеры коммунистов, им даже казалось, что Горбачев с ними, что, защищая Горбачева, они защищают страну. И в этом была трагедия и коммунистов, и нашего народа.

Горбачев же в это время, извиваясь как угорь, продолжал свою предательскую политику, разрушая КПСС и делая вид, что он уступает только под сильным давлением "демократов"" [65. № 96. С. З].

Работал он как с применением отвлекающих действий, так и принимая решения двойного неоднозначного характера, — пример: антиалкогольная кампания. Заранее зная, как топорно срабатывает система партаппарата: лоб разобьет, но обязательно доведет любое решение до абсурда, можно было не опасаться за негативный результат для себя лично.

Знала или нет партийная верхушка в принципе об опасностях резких переходов, подобных "эпохе Горбачева"? Приближенные к ней утверждают, что да: "В статьях К. У. Черненко в "Коммунисте" в 1981–1983 годах (…) стала исподволь, но настойчиво проводиться мысль о необходимости разграничения функций партийных и государственно-хозяйственных органов, о недопустимости подмены, дублирования первыми вторых. И т. д. и т. п. Мысль эта приобретала дополнительную, как нам казалось, актуальность и в связи с политическим кризисом в Польше" [50. С.96].

Горбачеву же эта мысль пришлась не по вкусу. Напомним, речь идет о 1984-м — начале 1985-го гг. Оказывается, "что в свое время Ю. В. Андропов предлагал поставить этот вопрос в практическую плоскость, и пришлось ему возражать, спорить с ним. "Ведь, у нас, товарищи, — сказал он, обращаясь к нам, — нет механизма, обеспечивающего самодвижение экономики (…). В этих условиях, если первые секретари партийных комитетов отдадут экономику на откуп хозяйственникам — у нас все развалится… (Интересный прогноз, не правда ли, в свете последующих событий?) (…) В этом случае польский вариант нам обеспечен". Вот так…

Как оказалось, эти рассуждения будущего инициатора политической реформы в СССР, приведшей по сути дела к отделению и отстранению КПСС от командно-руководящей роли в государственно-хозяйственной жизни страны, не были случайными" [50. С.97].

Заняв первое место в главном партийном штабе страны, М. С. Горбачев энергично устремился вперед. "Первое время личность Михаила Сергеевича вызывала восхищение. (…) Работа — до часу, двух ночи, а когда готовились какие-нибудь документы (…), он ложился спать в четвертом часу утра, а вставал всегда в семь-восемь. Туалет, бассейн, завтрак. Где-то в 9.15-9.30 выезжает на работу в Кремль. Машина — "ЗИЛ". Он садится на заднее правое сиденье и — рабочий день начался. Тут же, в машине, он что-то пишет, читает, делает пометки. (…) Михаил Сергеевич просит меня с кем-то соединить. Я заказываю абонента с переднего аппарата, Горбачев берет трубку и поднимает к потолку стеклянную перегородку, отгораживая свой салон от нас. За сравнительно короткий путь до работы он успевает переговорить с тремя-четырьмя людьми. Пока поднимается до подъезда в кабинет, на ходу кому-то что-то поручает, советует, обещает — ни секунды передышки" [43. С.208].

Действительно, ни секунды передышки. М. Горбачеву, скажем так, было труднее, чем кому бы то ни было, потому что приходилось осуществлять тонкую, не дававшую права на ошибку, роль двурушника: с одной стороны, он был Генсеком партии, но партии уже им преданной, с другой стороны — руководителем вылезающего из небытия подполья. То, в чем сторонние наблюдатели и непосредственные участники видели лишь самую худшую сторону номенклатурных игр (интриги, подсиживание, сдачу своих чужим и т. д.), на самом деле в конце концов обернулось предательством. С виду, если разбираться сиюминутно, все объяснимо, какие-то действия адекватны все время ухудшающейся ситуации, какие-то — нет. Но по существу велось глобальное планомерное разрушение. К задачам постоянного характера относился постоянный зондаж общественного мнения по типу запрос — ответ.

Отсюда его знаменитый вопрос: "Процесс пошел?" Здесь имелось в виду, насколько необратимыми стали преобразования разрушительного характера? Ведь стратегической, перспективной задачей было еще и сделать развал гарантированным и после того, как Горбачевых выведут из контура управления.

Другой из наиглавнейших задач Горбачева была помощь тем из демократов, кто так или иначе оказался под угрозой разоблачения. Назовем условно такую задачу "Пожарная машина". Он сам не должен сокрушать вся и все на своем пути, он должен инициировать и далее не мешать процессам разрушения. Этот прием называется управлением без прямого вмешательства. Он находится в самом фокусе внимания прессы и наблюдателей, и его особая активность на таком поприще сразу же может быть верно идентифицирована.

Громить могут и другие, а он — один, и нужно поберечься. Другое дело, что люди из его лагеря легко могут себя обнаружить, их могут подвергнуть наказанию, и вот тогда-то должен появиться М. С. Горбачев и спасти своих, нанеся удар по противнику. Он всесторонне оберегал агентов влияния, продвинутых в "мозговые центры" [6.16. С.41].

Задача М. С. Горбачева в сфере управления заключалась в том, чтобы имитировать деятельность в русле правильно выбранного курса на перестройку, но если суммировать все оправдания М. С. Горбачева, то можно свести к такого рода заявлениям: "Вот-де появились перегибы, отклонения, но я тут ни при чем, а все побочные явления скоро сами собой пройдут, потерпите — увидите".

Отмечается, что особое искусство М. С. Горбачева проявлялось в принятии половинчатых решений, так что это шло на пользу разрушителей.

Особенно его прижимали в кризисных ситуациях, но М. С. умел держать оборону и увиливать при желании. Так было, например, во время кризиса в Тбилиси в начале апреля 1989 г.: "Первый заместитель председателя Совета Министров Грузии Г. Д. Мгеладзе свидетельствует, что поздно вечером в кабинете первого секретаря ЦК Д. И. Патиашвили обсуждалась политическая ситуация в Тбилиси. В обсуждении принимал участие второй секретарь ЦК Б. В. Никольский, который "сказал, что Москва пока не дает разрешения на арест лидеров экстремистов, несмотря на то, что мы неоднократно посылали свои предложения, но нам говорят, что скоро будет Закон". Еще вечером 7 апреля в телеграмме, отправленной в Москву и подписанной Патиашвили, в числе различных мер предлагалось: "Незамедлительно привлечь к уголовной и административной ответственности экстремистов, которые выступают с антисоветскими, антисоциалистическими, антипартийными лозунгами и призывами. Правовые основания для этого имеются".

Трудно поверить, но факт: у грузинского руководства почва под ногами горела, а ему из Центра предлагали дожидаться появления Закона.

Стало быть, в Москве кто-то был заинтересован в продолжении и обострении политического кризиса в Тбилиси. А ведь даже временная изоляция вождей оппозиционного движения (оснований для ареста было предостаточно, поскольку действия митингующих носили очевидный антигосударственный характер) могла повернуть ход событий и предотвратить кровавый финал" [58. С.97]. Когда подобная ситуация возникла в Прибалтике и оттуда запрашивали Москву о помощи, то в ответ сплошным потоком шли утешения: "Реакция горбачевского ЦК всегда была одинакова: "не поддаваться на провокации. Не вмешиваться. Это всего лишь пена на здоровой волне обновления. Она пройдет сама по себе"" [39. № 49. С.5].

Отметим, что тоже происходило и во время "бархатной революции" в Чехословакии. После того как в результате провокации начались забастовки и другие акции неповиновения, "из Москвы несколько раз звонили премьер-министру Адамецу и требовали "не предпринимать репрессивных действий". В результате начались переговоры с оппозицией, закончившиеся капитуляцией коммунистов" [10. С.344]. Л. Адамецу пришлось уйти в отставку.

Позднее американцы отмечали, что "никто не сомневался, что Москва ориентируется в том, что происходит (…) "По моему мнению, глупо было полагать, что Москва не догадывается о многом из того, чем мы занимаемся, — вспоминал Джон Пойндекстер. — У них были свои информаторы. Планируя операцию, мы, пожалуй, бились об заклад, что Москва в целом догадывалась о том, что мы делаем. Она возмущалась, угрожала, но не дошла до того, чтобы пришлось сменить нашу политику"" [60. С.159].

Между августом и декабрем 1991 г. М. С. Горбачев решал и еще одну задачу — провести зондаж военных о недопустимости реванша. Мог ведь произойти и контрход — настоящий путч. Тем более что и в открытой печати этот вариант не исключался — такого рода соображения опирались на аналитику КГБ СССР и "независимое" мнение "мозговых центров" демократов. Записка на эту тему: "Как взять "Белый дом" без танков, десантников и спецподразделения "Альфа". Об организационно-политических проблемах, возникших в первые месяцы деятельности президентской власти в Российской Федерации. 21 сентября 1991 г. " была опубликована в: [6.17. С. 7–17].

Демократы пугали самих себя. Проводилась провокационная обработка военных — прежде всего маршала Е. И. Шапошникова: "Вы, военные, берете власть в свои руки, сажаете удобное вам правительство, стабилизируете обстановку и уходите в сторону" [6.18. С.26; 30. С.209–210; 6.19. С.12–13].

И наконец, последняя задача Горбачева. Это — продолжать помогать Западу в разрушении России. Теперь уже в качестве Президента Международного фонда социально-экономических и политических исследований (Горбачев-фонд).

Кстати, в этом назначении чувствуется разработка зарубежных "мозговых центров". По их желанию в самой Москве у них имеется надежнейший филиал, который в меру своих интеллектуальных способностей поможет им в любом деле.

Это в какой-то мере поощрение со стороны организаций типа РЭНД Корпорэйшн.

Целый ряд непростых моментов в сфере управления мы уже обсудили, рассказав об организационной войне, но были в этой сфере и объективные недостатки, присущие советской системе самой по себе. Стоит отметить прежде всего, что роль первого человека — Генерального секретаря ЦК КПСС — была явлением, с точки зрения управленческих подходов, исключительным. В мировой истории занятие первого поста в государстве часто предполагало совмещение многих обязанностей, но в СССР по целому ряду обстоятельств это явление было возведено в чрезвычайно большую степень. По нашим представлениям генсек был един как минимум в девяти (!) лицах. Давайте сами подсчитаем, сколько разных постов совмещал человек, занимающий эту строчку в "табели о рангах". Итак, Генеральный секретарь Центрального Комитета Коммунистической партии Советского Союза и он же по совместительству:

1. Высшее должностное лицо правящей партии в СССР — первый среди коммунистов в СССР.

2. Высшее должностное лицо (де-факто) в Советском Союзе, именно в этом качестве он воспринимался на международной арене.

3. Первый среди членов Политбюро ЦК КПСС, председательствует на заседаниях Политбюро ЦК КПСС; 4. Глава членов и кандидатов в члены ЦК КПСС, контактирует с ними и дважды в год ведет Пленум ЦК КПСС.

5. На уровне республик надо иметь в виду, что в РСФСР, например, до 1990 г. не было своей коммунистической партии, поэтому Генеральный секретарь являлся главой коммунистов этой республики, на него выходили в случае необходимости более 100 первых секретарей обкомов, крайкомов и окружкомов. Причем Н. С. Хрущев и М. С. Горбачев оформили это и юридически — Н. С. Хрущев занимал пост Председателя Бюро ЦК КПСС по РСФСР, М. С. Горбачев

— Председатель Российского бюро ЦК КПСС, генсеку подчинялись 14 первых секретарей ЦК компартий остальных республик.

6. Глава аппарата Центрального Комитета (эти обязанности также частично лежали на втором секретаре ЦК КПСС, ведущем заседания Секретариата ЦК, но генсек имел полное право руководить любым человеком в аппарате ЦК через его голову; стоит также вспомнить, что сама должность, создаваемая в 1922 г., подразумевала, что генсек будет выполнять обязанности координатора аппарата).

7. Как руководитель самой влиятельной партии, как "Старший брат" пользовался самым большим влиянием среди всех стран — членов СЭВ и ОВД, а также других стран входивших в той или иной степени в советский контур управления и влияния в тот или иной период времени: Ангола, Афганистан, Болгария, Венгрия, Вьетнам, Германская Демократическая Республика, Гранада, Камбоджа, Куба, Лаос, Мозамбик, Монголия, Никарагуа, Польша, Румыния, Северная Корея, Сирия, Чехословакия, Йемен, Эфиопия; а также в странах, где были коммунистические и рабочие партии, — тут список поистине безграничен, включая те же Соединенные Штаты.

8. Совмещал высшие посты в Вооруженных Силах СССР — назывались они то Председатель Совета Обороны, то более откровенно Верховный Главнокомандующий Вооруженными Силами СССР. Л. И. Брежнев, кроме того, с марта 1980 г. стал Верховным Главнокомандующим Объединенных Вооруженных Сил государств-участников Варшавского Договора [57. С.11]. Неизвестно, правда, распространилась ли эта должность на его преемников.

9. Как и в государствах традиционного типа, где глава правящей партии имеет право на занятие поста либо председателя парламента, либо главы правительства, генсеки имели право на совмещение таких постов и активно им пользовались — Председателем Совета Народных Комиссаров (с 16 марта 1946 г. Председателем Совета Министров СССР) был И. В. Сталин, а с 27 марта 1958 г. по 14 октября 1964 г. этот пост занимал Н. С. Хрущев.

Председателями Президиума Верховного Совета СССР являлись Л. И. Брежнев, Ю. В. Андропов, К. У. Черненко, М. С. Горбачев.

Налицо была сверхцентрализация высшей партийной, государственной и военной власти в руках одного лица. Генеральный Секретарь ЦК КПСС был чрезмерно загружен. Это приводило к тому, что один человек "в девяти лицах" физически не должен был справиться с объемом работы. Обычно в таких случаях выручает разделение власти и делегирование полномочий, но этого не делалось. (В Китае, например, высшая власть поделена между Председателем КНР, Председателем Центральной комиссии советников Китая, Генеральным Секретарем ЦК КПК, Председателем Центрального Военного Совета, Премьером Государственного административного совета КНР, Председателем Всекитайского Собрания народных представителей (ВСНП), Председателем Президиума ВСНП).

Это совершенно очевидно (и об этом следует помнить, чтобы ясно оперировать понятием "Генеральный секретарь ЦК КПСС") и указывает на определенные сложности в высшем государственном управлении.

Политбюро и Секретариат состояли из некоего непостоянного числа членов и кандидатов в члены Политбюро и Секретарей ЦК КПСС, последние курировали один или несколько отделов аппарата ЦК.

Заседания Политбюро ЦК КПСС, которые проходили по четвергам, не имели строго определенного, жесткого регламента, не имели и требований к соблюдению правил управленческой науки на самом высоком научном уровне. И все это приводило к преобладанию субъективного начала в принятии решений. У людей со стороны это вызывало недоумение, — на Политбюро, где решался тот или иной важный вопрос, стоило только самому влиятельному человеку наложить вето, как вопрос решался в его пользу: "Меня поразили два обстоятельства: дело не в том, что предложение не приняли, такое бывало и раньше, но на заседании не прозвучало никакой аргументации, никаких серьезных доводов, не приняли — и все.

Удивило и то, что М. С. Горбачев, который уже одобрил это предложение на заседании секретариата ЦК, на этот раз промолчал, и секретари ЦК — тоже, хотя еще вчера они приняли это решение и вынесли на заседание Политбюро.

Я впервые почувствовал, какая строгая иерархия в высших эшелонах власти. Каждый должен знать свое место. Если говорит член Политбюро, остальные должны слушать не возражая. В этом я убедился еще не раз. Хотя должен сказать, что некоторые кандидаты в члены Политбюро и секретари ЦК отстаивали свою принципиальную позицию. Так, например, вел себя кандидат в члены Политбюро, первый секретарь ЦК партии Белоруссии П. М. Машеров. Так же держались на многих заседаниях Политбюро В. И. Долгих, М. В. Зимянин, А. И. Лукьянов" [7.01. С. 168–169].

Этот субъективный характер проявлялся и тогда, когда нужно было принимать непопулярные решения. Тогда руководители просто затягивали их принятие, желая уйти от ответственности. Время, когда еще возможны были какие-то спасительные меры, уходило. Часто к этому вопросу возвращались только для того, чтобы констатировать, что время упущено безвозвратно:

"… несколько раз докладывал о подготовке реформ цен на заседаниях Политбюро. Само вынесение этих вопросов на обсуждение ПБ вроде бы свидетельствовало о внимании к ним со стороны высшего партийного руководства. А на деле? На деле все сводилось к чисто информационной процедуре. Члены ПБ были людьми опытными, тертыми, открыто свои взгляды по столь острому вопросу предпочитали не высказывать. И вместо обсуждения обычно получались "ликбезовские" диалоги. Мне задавали бесчисленные вопросы, а я отвечал, отвечал, отвечал… Коротенько так, часа на четыре. А решения? А решений — никаких! "Работайте дальше, уточните то и вот это", — таково мнение большинства членов ПБ. В общем, нормальный, типичный цековский стиль обсуждения на высоком уровне, когда подспудная, неизреченная цель состоит в стремлении потопить вопрос" [49. С.85].

Красноречивому М. С. Горбачеву своими разговорами удалось парализовать деятельность членов Политбюро. Заседания Политбюро он мог затянуть до бесконечности, сообщают, что по поводу известной статьи за подписью Н. Андреевой "Не могу поступиться принципами" высшее партруководство заседало два дня, чего не могли себе позволить предшественники. "Я слышал от очевидцев, как проходили заседания Политбюро до прихода к власти М. С. Горбачева, знаю, и не понаслышке, как вел заседания Секретариата ЦК М. А. Суслов. Любой вопрос тогда обсуждался не более пяти — десяти минут.

Рассказывали, что Ю. В. Андропов проводил заседания Политбюро в течение двух-трех часов. Охотно верю, ибо именно так он вел заседания коллегии КГБ СССР.

Совсем по-иному проходили заседания Политбюро при М. Горбачеве: обычно они длились с 11 утра до 8 часов вечера, а то и позже. На них приглашалось множество людей, и каждый норовил выступить. Конечно, нередко решались проблемы, которые требовали серьезного и всестороннего обсуждения, но когда в течение трех часов шла дискуссия о создании Детского фонда, это, откровенно говоря, вызывало недоумение.

А чего стоили бесконечные ожидания в приемной! Вызывают на заседание Политбюро и отрывают от дел министра, маршала, академика, они ждут три-четыре часа, пока их не пригласят в зал, где вопрос подчас занимал не более трех — пяти минут" [7.01. С. 169–170].

Личный секретарь М. С. Горбачева, а потом и начальник его аппарата вспоминает: "Обычно на заседания выносились один-два крупных вопроса, требующих широкого и всестороннего рассмотрения, и ряд мелких, которые часто не обсуждались вообще, а члены Политбюро, ознакомившись с проектами, соглашались их принять.

Зато основные вопросы "мялись" основательно. Инициаторам постановки их давалось время для доклада в зависимости от сложности проблемы, но, как правило, в течение 10–15 минут. После доклада автора проекта М. С. Горбачев предоставлял слово другим заинтересованным сторонам, особенно тем, кто имел замечания и возражения. Иногда подобные вопросы обсуждались 3–5 часов. Но это было скорее недостатком, чем достоинством.

Если до М. С. Горбачева заседания Политбюро завершались за 30–40 минут, то в последние годы они длились по 10 часов. Михаил Сергеевич с гордостью говорил, что теперь мы работаем по-настоящему. Но люди уставали, работоспособность снижалась, и дело не продвигалось.

Я не понимал подлинных причин многочасового сидения, как не понимали этого и некоторые члены Политбюро. Если вопрос подготовлен, его надо принять, если нет, поручить доработать. Но тут дело шло на юмор…" [7. С. 212–213].

Остальные высшие руководители, пришедшие в последнее время, были ничуть не лучше М. С. Горбачева, таким же, например, был В. А. Ивашко, его "правая рука" по партии, о котором пишут, как о человеке невероятного самомнения, способном часами балагурить на псевдоукраинский манер в самой неподходящей для этого обстановке [7.02. С.5].

И все-таки, возвращаясь к нашей основной теме, надо сказать, что вся суть и социализма в XX веке, и самой Советской России была не столько в тех заоблачных провозглашавшихся целях, сколько в самой сиюминутной повседневной жизни, пульс которой можно было прочувствовать ежедневно. В отсутствии безработицы, в стремительных достижениях, в штурме космоса, в характере Русского Труда и Интеллекта, в том, что и как делалось, а не что говорилось: "Необходимо точно знать, в чем именно заключалась коммунистическая социальная организация (…) советского общества. Знать научно, объективно (…)

Основу советского общества составляли организация системы власти и управления (а не экономика!) и ее положение в социальной организации общества в целом" [24. С. З].

При этом интеллектуальные возможности управленцев с годами приобрели существенный изъян. Если И. В. Сталин постоянно занимался управлением системой в сложной динамической среде, что подразумевает негативные внутренние и внешние воздействия, то его последователи, находясь в сходных условиях, делали вид, что внешняя среда не так уж и агрессивна, сдавая на деле одну позицию на мировой арене за другой, пока не пришло время сдать и самую последнюю. Управленцы 1950-х — первой половины 1980-х гг. утратили опыт работы в изменяющейся, динамической среде. Правда, некоторое беспокойство вносили конкуренты в борьбе за руководящее кресло, что, как мы понимаем, являлось во многом только субъективным фактором, ну и… погодные условия, "подводили смежники" и проч. Но все это не сравнимо с теми жесточайшими воздействиями, что проявились при перестроечных процессах.

При этом напомним, что партийный аппарат имел как бы стержневой характер (окончательно сформированный еще Сталиным) как в центре, так и на местах, он был фундаментом субъектов управления, однако по отношению к вышестоящим органам он уже становился объектом. Это уже была собственно не партия, а в известной степени легальная подсистема управления: "КПСС давно уже не была партией в том смысле, в котором употребляют это понятие европейцы. У них можно эти партии распускать, создавать, снова распускать.

Государство это мало волнует. У нас же, при наших просторах и обилии национальных проблем, исторически сложилось иначе: КПСС стала самой главной несущей политической конструкцией всего огромного государственного здания.

Значит, любые манипуляции с партией должны были бы непременно сказаться, так или иначе, на состоянии всего государства. А разрушение КПСС должно было бы иметь своим неизбежным следствием разрушение государства.

Догадывались ли об этом Горбачев, Яковлев и вся их братия, когда (…) крушили изнутри КПСС? Они не догадывались. Они точно знали" [39. № 49. С.5].

В начале "перестройки", когда предстояло только еще перевести систему управления в неустойчивое состояние, руководство страны только предпринимало первые шаги в направлении с неизвестным результатом.

"Подходящим примером может послужить здесь печальная судьба "прорыва" в области машиностроения, инициированного в 1985 г. с большой помпой Горбачевым и премьером его правительства Рыжковым. Под это начинание выпустили тогда гору совместных грозных постановлений ЦК и Совмина.

Выделили более 60 миллиардов рублей капитальных вложений, ради чего обескровили в финансовом отношении другие отрасли народного хозяйства. А закончилось все полным пшиком. Грубо порушили машиностроительные министерства, загубили систему управления отраслью, вогнали безвозвратно в гроб более 10 миллиардов рублей. Потом все бросили, как наигравшиеся малые дети, и поспешили к новым затеям" [39. № 49. С.5]. То же произошло и с агропромышленным комплексом.

М. С. Горбачеву удавалось, как уже говорилось, еще более усложнить ситуацию в управлении тем, что он создавал половинчатость в принятии решений, как бы оставлял их в подвешенном состоянии, позволял трактовать их и так, и этак. Так, в управлении страной исследователи отмечают как явные ошибки, заложенные еще предшественниками, так и новые явления, организованные уже явно со злым умыслом: "Мы начали замечать тревожную тенденцию потери интереса со стороны политических руководителей к работе разведки. Меньше стало политических заданий, совсем прекратилась обратная связь" [40. С.265].

Теневое управление усиливало свои позиции. Любопытно описывает нравы Кремля главный редактор "Военно-исторического журнала" генерал-майор В. И. Филатов: "Мне доводилось бывать в кабинете у Фалина (секретаря ЦК КПСС. — А. Ш.). И всякий раз там находился Яковлев. Приходилось пережидать.

Я не знаю, о чем там были разговоры, но что Яковлев без Фалина шагу не ступал — это факт. Иногда я видел, как Яковлев вылетал из кабинета Фалина, будто побывав "на ковре", как после взбучки начальника. Несколько раз, находясь в кабинете Фалина, мне доводилось слышать, как он разговаривал по телефону с Генсеком Горбачевым: могу только засвидетельствовать, что ведущим всегда был Фалин. Удивительно? Согласен" [7.03. С. 301–302].

Кто же такой В. М. Фалин? Фактический руководитель СССР?.

Столь непропорциональное управление все же было заметно "снизу", и это вызывало законные вопросы: "Члены ЦК, секретари обкомов и крайкомов КПСС, встречаясь с секретарями ЦК, работниками аппарата ЦК, все чаще высказывали свое недоумение. — Что у вас происходит? — вопрошали они. — Почему аппарат перестал действовать? Мы потеряли связь с центром. Горбачев избегает встреч с нами, уходит от ответов о будущем партии, а главное — не решает вопросы, которые ставит жизнь" [7. С.406].

Та часть аппарата, которая была вне влияния, направленного на разрушение, еще как-то пыталась противодействовать курсу М. Горбачева и иногда действительно как-то пыталась залатать прорехи, но было уже слишком поздно, и потому их усилия не могли быть адекватными. Изменяющаяся в неблагоприятную сторону комбинация связей привела к попытке дать адекватный ответ. Однако изменения, которые могли бы быть приемлемыми при других обстоятельствах, на этот раз не дали толкового результата. Между принятием постановлений, пусть и глубоко правильных по сути и очень своевременных, и их реальным осуществлением лежала пропасть. Заключалась она в том, что за неисполнение, даже умышленное, никто не наказывал. Раньше за то, что решение было не выполнено — даже по объективным обстоятельствам — могли наказать и очень сурово: до 1956 г. отнимали жизнь, в последующие годы только партбилет, но тоже навсегда, что было равносильно концу карьеры и личной реализации. Теперь не могли придумать даже меру наказания.

"Партбилет на стол? — Пожалуйста, я и сам думал, да вы мне помогли… "

Когда на конституционном уровне было провозглашено, что вся власть в стране принадлежит Съезду народных депутатов СССР, то с юридической точки зрения это может где-то и правильно, но с точки зрения управления звучит весьма абсурдно. Съезд, ведомый опытнейшим манипулятором А. И. Лукьяновым, больше занимался то историческими исследованиями (Дополнительные протоколы), то сведением счетов (кто чем занимался в годы застоя), то установлением льгот для себя.

Конечно же, ситуация 1985 г. изначально была удручающей, но это просто ничто по сравнению с теми вопросами, чаще всего доведенными до состояния порочного круга, и невыполненными задачами к концу 1991 г. На все это М. С. Горбачев как-то перед тележурналистами двусмысленно выразился в марте 1991 г.: "Чем сложнее ситуация, тем интереснее мне работать".

Молодец!

М. С. Горбачев знал кадры, с которыми он работал и внимательно присматривался к тому, как они реагируют на его политику, ведь выводы о нем были сделаны незамедлительно. Как сообщает такой достоверный свидетель, как В. М. Легостаев, помощник Секретаря ЦК КПСС Е. К. Лигачева: "В отделах ЦК уже в 1986 году в частных беседах можно было слышать из уст ответственных товарищей, что избрание Горбачева генсеком — ошибка" [7.04. С.6].

Естественно предположить, что такие оценки дошли и до ушей Самого, и он, призывавший начинать "перестройку с себя", обратил внимание на свою вотчину. Согласно его Записке от 24 августа 1988 г. "К вопросу о реорганизации партийного аппарата", разосланной всем членам Политбюро, одобрившего ее, структура аппарата ЦК менялась: должно было остаться 9 отделов. Новые отделы аппарата ЦК КПСС выглядели так: 1. Отдел партийного строительства и кадровой работы. 2. Идеологический отдел. 3.

Социально-экономический отдел. 4. Аграрный отдел. 5. Оборонный отдел. 6.

Государственно-правовой отдел. 7. Международный отдел. 8. Общий отдел. 9.

Управление делами.

Из 1940 ответственных и 1275 технических работников, сокращение должно было коснуться 700 человек, о чем говорится в записке секретаря парторганизации аппарата ЦК К. Могильченко М. С. Горбачеву. Зато сокращение кадров и уменьшившееся количество отделов компенсировалось появлением Комиссий ЦК. Это сыграло весьма отрицательную роль. Многословные, ничего толком не знающие и не решающие Комиссии только отвлекали внимание аппарата требованием соблюдать свои решения и служили псевдодемократической ширмой соблюдения норм представительства народа.

Возьмем для примера комиссию, которая курировала вопросы безопасности и которая для нас наиболее важна. 29 ноября 1988 г. по постановлению Ноябрьского Пленума ЦК КПСС наряду с пятью другими комиссиями ЦК (по вопросам партийного строительства и кадровой политики; идеологической; по вопросам социально-экономической политики; по вопросам аграрной политики; по вопросам международной политики) была образована Комиссия по вопросам правовой политики (Председатель — В. М. Чебриков).

Число членов комиссии — 21 человек. Из числа профессионалов, или по крайней мере лиц, находящихся на крупных постах в сфере безопасности, в ней были: Министр внутренних дел СССР; 1-й заместитель Председателя КГБ СССР; министр юстиции РСФСР, начальник Главного Политического Управления СА и ВМФ; Председатель Верховного Суда. Кроме того: 7 первых секретарей республиканских комитетов и обкомов КПСС; бригадир-строитель из Москвы, вице-президент Академии наук СССР, секретарь ВЦСПС, директор комбината с Урала, начальник секретариата Президиума Верховного Совета СССР, главный редактор журнала "Партийная жизнь", заместитель Председателя Совета Министров РСФСР, рабочий из Минска.

Из этого списка видно, что Комиссия не может оперативно собраться в случае острой необходимости, что она не имеет механизмов для проведения в жизнь своих решений, что только четверть ее состава — люди подготовленные, что она обладает только какими-то совещательными функциями, но не более.

Тем не менее у нее был очень высокий статус. С точки зрения управленческой, создание и функционирование таких комиссий — преступление, но члены ЦК послушно голосовали "за".

Как видим, в аппарате ЦК пошли массовые увольнения, но, не взирая на это и на провокационные лозунги ("Огонь по штабам!"), определенная категория людей должна была оставаться на своих местах до последнего рабочего дня аппарата ЦК — до 22 августа 1991 г. Это антисоветчики — "внутренние диссиденты". О них знали и в США, где отмечалось: "Номенклатурные работники среднего звена, являющиеся сотрудниками внешнеполитического аппарата, играют важную роль в анализе событий за границей и разработке конкретных рекомендаций для Политбюро. Сейчас обнаружилось, что многие из этих сановников доступны для людей с Запада и можно многое узнать об их образе мыслей" [7.05. С.59]. Итак, оценка дана к 1988 г. и так, чтобы об этом могли узнать лица, в руках которых был механизм для смещения этих "номенклатурных работников среднего звена", но увы! — этого не произошло. А со стороны это стало заметно, причем настолько, что французские журналисты написали в начале "перестройки" о том, что очагом контрреволюции в СССР является штаб коммунизма ЦК КПСС [7.06. С.4].

Довершить разгром, учиненный в Главном штабе партии, должно было перемещение власти от ЦК КПСС в сторону аппарата Президента СССР (иногда через совмещение должностей отдельными лицами, по примеру самого М. С. Горбачева). Оно шло успешно, и закончилось в августе 1991 г. выселением чиновников со Старой площади.

Сказать, что вся "перестройка" была зыбкой импровизацией с советской стороны и очень четко расписана с американской, было бы чрезвычайной несправедливостью. Попытки советской стороны разработать планы

— и весьма зримые, а к настоящему времени и достаточно выявленные — просматриваются в разного рода московских совещаниях, заседаниях, научных семинарах. Мемуаристы вспоминают о них вскользь, но ведь вспоминают…

Аналитическая работа началась задолго до самой "перестройки". "Проблематика концепции "перестройки" также вызревала постепенно. Еще до апрельского Пленума группа партийных и государственных деятелей занялась комплексным анализом состояния экономики. Этот анализ и был затем положен в основу документов "перестройки".

Мы использовали рекомендации ученых, специалистов, имевшийся потенциал, все то лучшее, что создала общественная мысль, и подготовили основные идеи и выход на политику, которую потом начали реализовывать" [7.07. С.21].

"Еще за два с лишним года до столь разрекламированного апрельского (1985) Пленума ЦК КПСС Ю. Андропов пришел к выводу о необходимости разработать программу "перестройки" управления промышленностью, а затем и всем народным хозяйством. Тогда к этой работе (а она происходила у меня на глазах) были привлечены М. Горбачев, Ы. Рыжков, В. Долгих, ряд видных представителей науки, производства. (…) Очень поучительной была аналитическая политика, которую вел Андропов". (Цит. по: [20. С.60]).

"В недрах ЦК по инициативе и под руководством Горбачева началась серьезнейшая аналитическая работа, прежде всего касающаяся социально-экономического развития страны. Это был, по сути дела, утробный период "перестройки" — вызревание новых подходов, некоторых основных идей.

(…)

К аналитической работе привлекались наиболее авторитетные ученые: А. Г. Аганбегян, Е. М. Примаков, О. Т. Богомолов, Г. А. Арбатов, Л. И. Абалкин, С. А. Ситарян, Р. А. Белоусов, Т. И. Заславская, И. И. Лукинов, А. А. Никонов и другие". (Цит. по: [21. С. 525–526]).

Добросовестные исследователи прямо концентрируют свое и наше внимание, изучая все, что относится к подобным аналитическим разработкам: "Была ли концепция "перестройки"? Как-то так получилось, что за чехардой феноменальных событий осталась без внимания теоретическая работа М. С. Горбачева "Статья, написанная в Форосе", опубликованная в его книге "Августовский путч (причины и следствия)". А зря! Статья эта — безусловно концептуальная. В ней как раз и делается попытка ответить на вопросы, волнующие сейчас если не всех думающих людей, то большую их часть: "Нужна ли была обществу "перестройка" или это роковая ошибка? Какие ее истинные цели? Что такое обновление государства? Надо ли было начинать столь рискованные преобразования?"" [7.08. С. 121–122].

"Особенно пагубна роль "пятой колонны" в разработке концепций перестройки, которая, судя по ее ходу и результатам, оказалась, по существу, реализацией американской стратегии "сдерживания", изложенной в директиве СНБ-68. Прав д. э. н. проф. В. К. Долгов, который, выступая на Пленуме ЦК КП РСФСР, сказал: "Представляется неверным еще бытующее мнение, будто, приступив к "перестройке", ее организаторы не имели концепции проводимых перемен. Последовательность событий показывает четкую логику и завидную целеустремленность претендентов на "новое" мышление. Другое дело, что эта концепция, а то и четкий план не были, конечно, обнародованы.

Естественно, что разработаны они были за спиной партии".

Не говоря уже, конечно, о народе. Однако элементы одной политической концепции — "нового политического мышления", ставшей основой для "перестройки" внешней и военной политики, — хотя и в пропагандистском варианте, все же были опубликованы. Эта концепция вынесена и в название книги М. С. Горбачева "Перестройка и новое мышление для нашей страны и для всего мира", с восторгом встреченная на Западе. Уже из этой книги видно, что в "новом мышлении" заложены идейные и политические истоки разрушения советской обороны и внешней безопасности.

Как и большинство подобных "эпохальных" начинаний, программ и планов в прошлом, широко разрекламированное "новое политическое мышление" представлено, по существу, анонимно (не один же Горбачев его сочинял!). Но в нем без труда обнаруживаются следы "творчества" тех "тайных советников вождей", которые десятилетиями кормились интеллектуальными отходами западной, преимущественно американской, политологической кухни. Основная же ее продукция поставлялась солидным заказчикам — Пентагону, ЦРУ и могущественным "фондам" (типа Фонда Наследия), финансируемым истинными хозяевами Америки.

Американские политологи, которым вся эта кухня и ее клиенты знакомы, конечно же, лучше, чем нам, среди тех, кто причастен к появлению, проталкиванию и практической реализации "нового мышления", называют все ту же обойму: А. Яковлева и Э. Шеварднадзе, Е. Примакова и Г. Арбатова, Ф. Бурлацкого и Г. Шахназарова, замов Арбатова по Институту США и Канады АН СССР В. Журкина (ныне уже директор Института Европы АН СССР) и А. Кокошина и других" [31. С. 155–156].

Попытаемся дать панораму всех замеченных нами "мозговых центров", их кадровый состав и рекомендации, которые они выдавали.

Сегодня идет целое соревнование на предмет того, кому же именно первому пришла в голову глупость начать "перестройку". Все заверяют и подтверждают, что они были первыми. Приведем эти сведения, никак не комментируя достоверность источников и приоритетность разработок.

Группа при Межведомственном Совете по изучению опыта социалистических стран.

"В архивах ЦК КПСС архивисты, вероятно, обнаружат и доклады секретной группы экономистов, созданной по приказу Юрия Андропова (…) Эта группа, сформированная при Межведомственном Совете по изучению опыта социалистических стран, готовила анализ реформ экономики в Китае, Югославии, в Венгрии и на основе этого предлагала свои соображения по либерализации экономики в СССР. Когда Андропов (…) умер (…), эта группа была благополучно разогнана" [1. С.175]. Автор ссылается на беседу с экономистом, доктором наук Т. Н. Корягиной.

Комитет Государственной Безопасности СССР.

"Именно в КГБ появилась в начале 1980-х гг. группа молодых специалистов, которые контурно обозначили проблему реформ. И именно в КГБ понимали их необходимость" [7.09. С.3]; "Стимулом к перестройке стали секретные отчеты КГБ о кризисе экономики" [7.10. С.66].

Институт мировой экономики и международных отношений.

"При первой же возможности Горбачев тут же вернул Яковлева в Москву и сделал директором Института мировой экономики и международных отношений, по его мнению, институт должен был стать "мозговым трестом", школой мышления американского образца, за что особенно ратовал его новый директор. Из этого научного заведения вышли важнейшие советники Кремля" [28. С.130].

Комиссия при ЦК КПСС.

"При комиссии были образованы два органа: рабочая группа, куда входили ключевые заместители руководителей Госплана, Министерства финансов, Министерства труда, Госкомитета по науке и технике, Госкомитета цен, Госкомстата, и научная секция, объединявшая директоров ведущих экономических институтов. Руководство научной секцией было возложено на директора нашего института академика Д. Гвишиани. (…)

Впоследствии Горбачев неоднократно вспоминал о десятках документов, подготовленных к моменту его назначения Генеральным секретарем.

Работа Комиссии политбюро по совершенствованию управления как раз и была одним из направлений формирования этого пакета. (…)

Поскольку же руководство научной секцией было, как уже говорилось, возложено на Джермена Гвишиани, то исполнение легло на отделы, возглавлявшиеся Борисом Мильнером и Станиславом Шаталиным, и, в первую очередь, на нашу лабораторию.

Пожалуй, наиболее серьезным документом, вышедшим из научной секции Комиссии, стала "Концепция совершенствования хозяйственного механизма предприятия", подготовленная по заданию Рыжкова. В довольно большом, 120-страничном документе обозначались основные направления возможной экономической реформы в масштабах Союза. К работе над ним, помимо сотрудников нашей лаборатории, привлекли молодую команду ленинградских экономистов, в которую входили Анатолий Чубайс, Сергей Васильев, Сергей Игнатьев, Юрий Ярмагаев и другие" [12. С. 36–37].

Неформальный "мозговой центр" при Горбачеве.

"Нужен был интеллектуальный центр. Еще в 1981 году Горбачев начал собирать ученых и специалистов различных ведомств и советоваться с ними по различным, не только аграрным вопросам. Горбачев и Рыжков стали проводить частые совещания в ЦК, на которых обсуждалась модель предстоящей экономической реформы. В команду экономистов, участвующих в этих обсуждениях, входили интеллигенты-"шестидесятники" — академики А. Аганбегян, Г. Арбатов, В. Тихонов, О. Богомолов, Т. Заславская, доктора наук Л. Абалкин, С. Ситарян, Р. Белоусов, Н. Петраков и другие. (…)

Созданный Горбачевым и Рыжковым "мозговой трест" был призван нащупать основные направления экономических преобразований. "Считаю, — утверждал несколько лет спустя Н. Рыжков, — что истоки "перестройки" относятся к началу 1983 г., к тому времени, когда Андропов поручил нам — группе ответственных работников ЦК КПСС, в том числе мне и Горбачеву, подготовку принципиальных положений по экономической реформе".

Возглавив "мозговой центр" М. С. Горбачева, А. Н. Яковлев привлек многих специалистов и, обобщив материалы, сформулировал систему понятий "перестройки" общества, а также обозначил те практические меры, которые необходимо было осуществить, чтобы добиться реальных перемен в стране. Он постоянно возглавлял бригады "спичрайтеров" и по существу был генератором основных формулировок докладов и выступлений генсека. Наряду с ним в мозговой центр входили такие известные ученые обществоведы, как В. А. Медведев, Л. И. Абалкин, А. Г. Аганбегян, А. Н. Анчишкин, С. А. Ситарян, Н. Б. Биккенин, С. С. Шаталин, Н. Я. Петраков, В. П. Можин. К работе часто привлекались многие специалисты различных научно-исследовательских институтов экономики, международных отношений, МИД, ЦК КПСС, Совмина СССР, других министерств и ведомств" [7. С.101].

Лишь только тогда, когда "перестройка" уже набрала свои обороты и в явном виде проявилось множество ее негативных сторон, начались массовые выражения сомнений в верности выбранного курса, М. С. Горбачев был вынужден дать некоторые объяснения, в частности на встрече в ЦК КПСС с деятелями науки и культуры 6 января 1989 г., им было сказано: "Хотел бы отреагировать на одно довольно распространившееся суждение, которое считаю ошибочным: имею в виду утверждение некоторых товарищей, что мы вроде бы ведем дело "перестройки" в стране, не имея разработанной программы, не знаем, к чему стремимся и чего хотим. (…)

Именно разработка теории и политики "перестройки" и составила главное содержание ее первого этапа. И в этой связи хотел бы просто напомнить некоторые факты.

Мы положили начало глубокому анализу, принципиальной оценке ситуации, в которой оказалось наше общество в середине 80-х годов, на апрельском Пленуме ЦК 1985 г.

Тогда была выдвинута задача общественного развития как антитеза застою. Но скажу больше, и сам по себе апрельский Пленум мог состояться лишь на основе огромной предварительной работы в предшествовавшие годы.

(…)

И действительно, со многими из вас мне лично пришлось не раз встречаться и дискутировать по этим вопросам еще задолго до апрельского Пленума ЦК. И не мне одному. Сколько, Николай Иванович (обращается к Н. И. Рыжкову), было разработано документов на основе этих дискуссий?

Н. И. Рыжков. Сто десять.

М. С. Горбачев. Сто десять идентичных документов у Николая Ивановича и у меня. Все они относятся к периоду, когда до апрельского Пленума было еще далеко. Это — заключения академиков, писателей, крупных специалистов, общественных деятелей" [7.11. С.1].

Итак, было представлено примерно 110 документов, и они стали основным оправданием необходимости замены прежнего направления развития на перестроечные. Здесь самое время обратить внимание на это объяснение в том плане, как вообще народу должны быть объясняемы реформы. Инициатор всякого реформирования должен представить программу, в которой четко и на общедоступном для всего населения уровне дается описание той ситуации, в которой страна находится на момент начала перемен и основные показатели идеального желаемого состояния, к которому она должна устремиться. Он должен разъяснить, какие средства для этого понадобятся, где их взять и как истратить; какой механизм для этого понадобится — может быть, стоит учредить особый управленческий орган с чрезвычайными полномочиями, кто будет его возглавлять (желательно администратор с большим опытом); какие методы будут использованы, как противодействовать внутренним и внешним угрозам в то время, когда система будет выведена из состояния устойчивого развития. Ничего этого тогда сказано не было, и, заметим, не говорится и сейчас. Вместо этого М. Горбачевым произносилось много слов и со вкусом, но всегда совершенно не по теме.

Какой вывод напрашивается из этих свидетельств, собранных из столь разных источников: кто здесь прав, а кто вводит в заблуждение? Как мне кажется, никто не пытается нас обмануть. Правду сообщают все.

Планировали — в меру своей посвященности — все, кто получил команду сверху.

Потом, для того чтобы получить единый, более целостный план, разрозненные части собрали вместе и соответствующим образом обработали. Под силу это было только хорошим, опытным специалистам по междисциплинарным исследованиям, владеющим системным подходом.

Во время "перестройки" число таких организаций существенно возросло, и в СССР действовали следующие "мозговые центры":

Высший консультативно-координационный совет при Президенте РСФСР.

"Бывшие советодатели Президента (имеется в виду М. С. Горбачев. — А. Ш.), эти неугомонные "прорабы перестройки" — Арбатов, Заславская, Бунич, Шмелев, Тихонов и другие яркие представители академической когорты, их новая смена — Попов, Собчак, Старовойтова и им подобные — теперь уже плотно окружили российского лидера в ранге членов Высшего консультативно-координационного совета и навязывают ему ту же разрушительную для нашего Отечества политику" [7.12. С.12].

Институт США и Канады.

Этот институт по сути своей превратился в продолжение "мозговых центров" и ЦРУ США еще задолго до "перестройки". В интересующие же нас годы он стал центром, чье острие было направлено против Советского государства и советского народа. В частности, на его базе основали Совместное советско-американское предприятие — советско-американский исследовательский проект по проблемам стабильности. Содиректоры: академик Г. А. Арбатов и бывший заместитель директора ЦРУ А. Кокс (Сох), хорошо знакомые еще по совместной работе над книгой "Русская рулетка: Игра сверхдержав" [7.13].

Информационно-аналитическая группа Аппарата Президента СССР.

В начале 1991 г. работнику пресс-службы ЦК КПСС, а ныне известному публицисту Н. А. Зеньковичу, как он вспоминает, предложили перейти работать в Аппарат Президента СССР, во вновь создаваемую информационно-аналитическую группу. Предполагалось, что в ее функции будет входить подготовка материалов непосредственно для М. С. Горбачева. На основе ежесуточных сводок КГБ, Генштаба, МВД, шифрограмм посольств. Что касается самого Н. А. Зеньковича, то он отказался от предлагаемой работы, мотивируя это тем, что Администрация Президента СССР — это единственное учреждение страны, где нет… партийной организации, за что был удостоен недружелюбного взгляда В. Болдина.

Комитет Государственной Безопасности СССР.

"Сколько было разогнано в свое время всяких социологических институтов… Куда пошли их сотрудники — многие, по крайней мере? В закрытые институты КГБ. Социологические исследования в рамках КГБ не прекращались ни на один день, причем проводились на очень высоком уровне. У кого были серьезные данные о том, что происходит в стране? Только у КГБ" [7.14. С.11]. Социологам в погонах удалось многое в области социальной кибернетики, о чем говорят пока только одни названия, например "Моделирование глобальных политических и экономических процессов" (учебное пособие, в/ч 48230, 1975). В ответственный момент, каким стал август 1991 г., "незадолго до путча начальник социологической лаборатории КГБ СССР подполковник Валерий Комков, опираясь на результаты своих исследований, предупреждал Владимира Крючкова о том, что абсолютное большинство оперсостава не пойдет на выполнение приказов, аналогичных тем, что были позже отданы, 18–21 августа 1991 г. " [7.15. С.15].

Межрегиональная депутатская группа.

"Уже в первые дни съезда начали исподволь проступать контуры некой артели. Правда, сначала она действовала скрытно: все разработки и разборки осуществлялись за пределами Кремлевского дворца, на частных квартирах. (…)

… И оформился в "Межрегиональную депутатскую группу (МДГ)". В этакую, как пытались представить профанам ее оформители, невинную, даже не фракцию, а чуть ли не кружок по интересам. Так сказать, "стихийно возникшую" ячейку.

Наивное, неопытное большинство депутатов так и восприняли сие образование.

Но (…) это далеко не безгрешная артель. И образовалась она не стихийно, в одночасье.

Ведь и слепому ясно: создать буквально за несколько дней так профессионально оформленную связку, со всеми признаками корпоративного ордена, могли только профессионалы. А что это непросто кружок случайных людей, а ядро будущей партии, свидетельствует блестящая информированность входящих в связку о месте и времени действия, согласованность и безупречная синхронность акций и, наконец, жесточайшая дисциплина и суровая подчиненность низа верхам.

(…) Треугольник имел отлично отлаженную разведсистему, весьма разветвленную сеть стукачей и соглядатаев… Там составлялись и хранились досье на всех более или менее видных оппонентов по многобалльной системе: кто, как и за что голосовал, кто, как, за что, против чего и кого из "своих" выступал.

Образец подобного вопросника и другие инструкции на сей счет, в частности и за подписью Аркадия Мурашева, вы найдете в архивах почившего в бозе Верховного Совета Если, конечно, тот же Мурашев и Баранников вкупе со Степашиным не произвели изъятие" [7.16. С. 14–16].

При этом надо указать, что в то время как саму МДГ обслуживали на высочайшем интеллектуальном уровне, все обвинения в заорганизованности и пагубности проектов сыпались с больной головы на здоровую — на помогавший ЦК КПСС

Экспериментальный Творческий Центр под руководством С. Е. Кургиняна, которого обвиняли в том числе и в идеологическом обеспечении "путча": "Кстати, по поводу прогнозов к съезду. Аналитические исследования по этому вопросу вели как раз демократы (и их, кстати, внимательно слушали). И в отличие от нас, они свои документы подписями не подписывают, у их группы есть шифр аж 102 000 212. Под ним на компьютере делаются прогнозы. Суть их заключается в следующем: "Если реформа цен пройдет гладко, то хорошо ли это? Это хорошо для страны, но плохо для Ельцина, поэтому надо сделать то-то и то-то, чтобы реформа цен была сорвана". Такие прогнозы мне приходилось в свое время внимательно читать" [36. Ч. 1. С.111].

Семинар на Змеиной горке.

"В конце августа 1986 г. компания молодых экономистов проводит семинар на Змеиной горке под Ленинградом. Там, вместе со мной, Анатолий Чубайс, Сергей Васильев, Петр Авен, Сергей Игнатьев, Вячеслав Широнин, Олег Ананьин, Константин Кагаловский, Георгий Трофимов, Юрий Ярмангаев. В общей сложности человек 30 экономистов-рыночников. В более узком кругу обсуждаем самые идеологически опасные вопросы. Например, пути формирования рынка капитала, обеспечение прав собственности.

Все мы остро испытываем чувство открывшейся свободы, простора для научных исследований, для реального изучения процессов, происходящих в экономике. Можно отказаться от эвфемизмов и недоговоренностей, описывать протекающие процессы принятыми в мировой экономической литературе терминами" [12. С.43].

Семинар 38 комнаты В июне 1988 года в Институте социальных экономических проблем в Ленинграде проходил так называемый "семинар 38-й комнаты". Выступая на нем, Г. В. Старовойтова изложила позицию по национальным отношениям, как она выразилась, радикального крыла "перестройки", которое в Политбюро ЦК КПСС представляет А. Яковлев. По словам Старовойтовой, "радикальный вариант" решения национального вопроса появился на базе конфиденциальных бесед А. Яковлева в Эстонии с некоторыми руководителями партийного аппарата этой республики.

Этот вариант предусматривал сознательную установку на ослабление межнациональных связей в пользу развития национального самосознания. Цель — ослабление, децентрализация межнациональных связей с тем, чтобы национальные администрации имели возможность вести паритетные дипломатические переговоры с центром.

Старовойтова отмечала, что Эстония должна послужить полигоном для испытания идеи Яковлева по децентрализации. (…)

На упомянутом семинаре Старовойтова обозначила еще один полигон борьбы по децентрализации межнациональных связей — это Армения — через осложнение обстановки в Нагорном Карабахе. По ее признанию, об осложнении ситуации в этом регионе она знала заранее, еще за два года. По заявлению Старовойтовой, самое важное — победа армян над азербайджанцами, поскольку это означало бы первую, главную и решительную победу над ленинско-сталинской национальной политикой [35. Ч. 1. С. 43–44; 28. С.150].

Существовала и еще одна группа, она занималась обслуживанием руководства партии и государства во время Пленумов ЦК КПСС и Съездов народных депутатов СССР. Можно условно назвать её группа поддержки решений съездов и пленумов. Все те манипуляции с членами Центрального Комитета и или народными избранниками, что происходили на глазах телезрителей, когда вроде бы все выступающие на собрании призывали к одному решению и присутствующие были с ними согласны, вдруг начинали голосовать против оного. Потом в кулуарах, вспоминая свое поведение, они поражались: "И как это мы, при всем своем интеллекте, могли поддаться на какую-то дешевую приманку", но что-либо предпринимать было уже поздно — решение состоялось.

(По-видимому, при этом использовалась и упомянутая нами технология нейро-лингвистического программирования, в которой практикуются приёмы воздействия не только на отдельных лиц или на публику в масштабе страны, но и на ограниченную аудиторию).

Еще в 1970-80-е гг. группой под руководством профессора В. Э. Бойкова в Институте комплексных социальных исследований (ИКСИ) была разработана технология, получившая свое название по месту разработки — "ИКСИ". В ее основу была положена обычная методика сбора и анализа путем массовых опросов на форумах — обычно от 300 до 500 человек. Данные обрабатывались вручную [7.17. С.182].

Информационно-прогнозная технология "РИСК-1" была создана под руководством В. Б. Тихомирова. Его путь как научного работника является довольно типичным для тех, кто нашел себя в междисциплинарной сфере.

Начинал как физик-атомщик, затем написал ряд книг по планированию и анализу научных экспериментов и перешел в область системных исследований в политической сфере. Работал заведующим кафедрой системного анализа международных отношений МГИМО. Был командирован в Америку, был соруководителем в ЮНИТАР — в учебном и научно-исследовательском центре при ООН: "Первыми мой опыт политического анализа оценили американцы: они неоднократно способствовали продлению моего контракта в ООН, считая, что для них выгодней удерживать меня за границей, чем дать возможность передавать накопленные знания и опыт родине" [7.18. С.36].

По возвращении из Америки перешел в Московскую Высшую Партийную Школу, где ректором был В. П. Шостаковский, который превратил свой ВУЗ в один из "мозговых центров", а после 1991 г. перешел в Горбачев-фонд директором Центра общественных знаний. Сам В. Б. Тихомиров создал целый ряд информационно-аналитических и прогнозных технологий, например, в упомянутой нами технологии "РИСК-1" обработка информации проводилась на 57 % машинами, "ее применение позволяло довольно оперативно решать вопросы, связанные с моделированием сложной политической ситуации, в частности, относительно точно прогнозировать результаты голосований на партийных съездах, в частности на XXVIII съезде КПСС и при анализе ситуации в Литве, Молдавии и на Украине" [7.17. С.185]. Эти технологии позволяли по небольшим выборкам прогнозировать поведение делегатов и заранее просчитывать ходы тем, кто владел информацией. Наиболее заметным событием, где упомянутые принципы проводились с самым большим размахом, был XXVIII съезд КПСС.

В каждой группе, работающей на демократов, помимо эмпирически-описательных технологий широко применялся и математический аппарат, в том числе и расчеты на ЭВМ. Ученые из Академии Общественных наук при ЦК КПСС (АОН) Ю. П. Бабок и И. Г. Яковлев своевременно показали обобщающую картину неблагополучия в деле насыщения компьютерами центральных и местных органов КПСС и поставили задачу: уровень информатизации партии в идеале должен стремиться к уровню информатизации всего общества и, далее, к международному; уровень информатизации партии должен быть выше уровня информатизации других политических сил общества. Свой прогноз-предупреждение они дали на основе сравнения с ситуацией в Польше, где Польская объединенная рабочая партия проиграла в 1989 г. выборы в законодательные органы страны "Солидарности" [7.19. С.120, 121].

Значительная материальная база и хорошо подготовленные кадры — свой информационно-вычислительный центр — были в АОН. Забегая вперед, можно указать, что именно это могло послужить основанием того, что в 1991 г.

Горбачев-фонд был образован именно на ее основе, хотя ему могли выделить и другие помещения разгромленной им партии.

Кроме перечисленных к услугам демократов, а значит, опосредованно, и для их заокеанских друзей, существовали еще:

Управление анализа и планирования внешнеполитических мероприятий МИД СССР, которое проводило в жизнь доктрину "нового внешнеполитического мышления"; Институт социально-экономического развития (создан в 1990 г., директор — Бабаев В. В.); Центр анализа и прогнозов Верховного Совета СССР (начальник В. П. Лукин); Кабинет ситуационного анализа при Председателе Верховного Совета РСФСР (основан как неформальный — для кандидата в народные депутаты РСФСР в марте 1990 г., с июня 1991 г. — при Президенте РСФСР, начальник — все тот же В. П. Лукин); Группа экспертов Президента РСФСР (создана по Указу Президента № 121 от 13.09.1991, расформирована 26.05.1993); Институт информатизации общества и развития науки (Генеральный директор — А. И. Ракитов, с июля 1992 г. он — руководитель информационно-аналитического центра Администрации Президента РФ в ранге Госсоветника); группа по разработке научной концепции национальной безопасности СССР (руководитель — Ю. А. Рыжов); группа спичрайтеров по разработке экономической части предвыборной программы кандидата на пост Президента РСФСР Б. Н. Ельцина в мае-июне 1991 г. (руководитель — Е. Ф. Сабуров, впоследствии — директор Центра информационных и социальных технологий при Совете Министров РФ); Центр по изучению межнациональных отношений при Президиуме АН СССР (один из научных сотрудников — Г. В. Старовойтова); группа по разработке программы "500 дней" (руководители: С. С. Шаталин, Г. А. Явлинский); Центр экономических и политических исследований ("ЭПИЦентр"); Экспертный Совет при Председателе правительства РСФСР (Председатель — вице-премьер О. И. Лобов), Внешнеполитическая Ассоциация (руководитель — Э. Шеварднадзе, создана сразу по его отставки зимой 1990-91 гг.), Экспертный совет "Комсомольской Правды" Клуб — 13-ти. Был и еще один Центр, который сыграл особую, но до конца ещё не проясненную роль — Экспериментальный Творческий Центр (ЭТЦ), о нем надо сказать чуть подробнее.

ЭТЦ занимал наиболее видное место среди исследовательских центров, участвующих в интеллектуальных разработках для руководящего состава партии и правительства. Во многом он пользовался неофициальными, но в то же время достаточно осведомленными источниками информации. Сведения стекались также и со стороны ЦК КПСС, КГБ СССР, МИД СССР. Как пишут, ЭТЦ был создан группой аналитиков, складывающейся с 1987 г. вокруг театра "На досках" и его режиссера С. Е. Кургиняна. В начале перестройки театр представлял собой своего рода интеллектуальный клуб, ставивший спектакли на острые политические темы, после которых в аудитории проводились дискуссии с участием зрителей. В 1988 г. был создан ЭТЦ.

В 1989 г. он стал структурой при Московском горисполкоме. Сделано это было при участии секретаря исполкома Моссовета, будущего 1-го секретаря МГК КПСС (последнего в истории) Ю. А. Прокофьева, у которого с С. Е. Кургиняном были доверительные отношения. Первые аналитические записки ЭТЦ были адресованы Председателю Верховного Совета РСФСР В. И. Воротникову. В 1989-91 гг. Фонд занимался сводным консалтингом, составлением инициативных и заказных (от ЦК КПСС, МГК КПСС, Совета Министров СССР, аппарата Президента СССР) аналитических записок и докладов [7.20. С. 684–685; 7.21. С.147–150].

В то же время, признавая за Центром применение наиболее высокоточных методов при анализе событий, самых передовых по структуре и способу подачи информации, необходимо отметить, что со стороны Центра шло скорее больше отслеживание информации, чем навязывание своей контригры. Те же попытки Центра влиять на политиков, которые, будучи недовольными М. С. Горбачевым, пытались проводить свой не вполне понятный курс, не имели никакого решающего влияния на реалии — для этого у С. Е. Кургиняна, похоже, не хватало обычного политического опыта работы в сложной среде. То, что к его голосу прислушивались в Политбюро, уже не имело значения: руководящий процессами центр находился далеко не в Кремле. Эксперты Центра могли предлагать даже самые радикальные средства, но когда они апеллировали к М. С. Горбачеву, то все их даже самые и единственно верные идеи оказывались не более чем благими пожеланиями и в общем-то невольным сигналом, что М. С. Горбачеву и всем посвященным в его замысел следует поступать с точностью до наоборот.

Выпущены издания: Постперестройка: Концептуальная модель развития нашего общества, политических партий и общественных организаций. Кургинян С. Е., Аутенитюс Б. Р., Гончаров П. С. и др. М.: Политиздат, 1990; Кургинян С. Е. Седьмой сценарий, М.: ЭТЦ, 1992, в трех частях; Кургинян СЕ. Россия: власть и оппозиция. М.: ЭТЦ, 1993.

Впоследствии С. Е. Кургинян так объяснял свое появление в качестве главы первого независимого (понятие несколько внесистемное, но будем пользоваться тем, что есть) центра: "Стране нужен независимый информационно-политический центр типа "РЭНД Корпорэйшн" в США или другие, есть соответствующие центры во всем мире, которые могли бы объективно анализировать ситуацию, неангажированно. Дело в том, что официальные, находящиеся при ведомствах центры дают отражение ситуации, которое выгодно самим ведомствам, естественно, они не свободны. Ситуация в стране становилась уже плохо управляемой, и эта идея пришлась очень кстати. (…)

Мы дали полтора десятка прогнозов, и за счет того, что мы — организация независимая и комплексная, у нас есть определенные методы прогноза, они точно совпали. Мы давали обычно пятьдесят позиций, из которых 48 или все 50 совпадали. Они сейчас напечатаны в моем трехтомнике "Седьмой сценарий", это так называемое содержание "Секретной папки ЦК Кургиняна", мы опубликовали эту секретную папку, и там видно, какие прогнозы мы давали государственным руководителям страны. Это были прогнозы по развитию Закавказского конфликта и по развитию процессов в отдельных регионах страны, в том числе в Сибири. (…)

Мы занимаемся этим как на общетеоретическом уровне, исследуя как Запад, так и Россию, так и на чисто прикладном" [7.22. С.2].

В ответ на события августа 1991 г. за подписью С. Е. Кургиняна появилась статья "Я — идеолог чрезвычайного положения", которая, на мой взгляд, не характеризует его как проницательного наблюдателя, во всяком случае, в те же дни появилось множество материалов, в которых картина была гораздо полнее и объективнее. Выдвинув ряд отдельных версий и даже не побеспокоившись о том, что они не стыкуются в Целое, он позволил себе высказать даже такое предположение: "Полагаю, что в среде офицеров армии, КГБ, МВД имеется законспирированная "русская партия", может быть, даже монархическая" [36.4.2. С.115].

То, что человек, претендовавший на роль серьезного ученого, более того консультанта управленческой элиты государственного уровня, начинает писать о какой-то мифической монархической партии, вызревшей в недрах коммунистического строя, характеризует его как человека либо крайне несерьезного, либо совершенно растерявшегося перед таким событием и его последствиями. В приведенном ничего особенного нет, если бы его написал какой-нибудь мистик… Но в том-то и дело, что он принадлежит ему одному, человеку, по сути монополизировавшему информационные экспертные потоки между интеллектуалами советской ориентации и теми руководителями, кто хотел сохранить Союз.

Дополнительно это эссе С. Е. Кургиняна можно сравнить с глубокими, хорошо продуманными оценками, данными также по горячим следам А. А. Зиновьевым:

"Весь "путч" с самого начала выглядел как фарс или даже как провокация. Впечатление такое, что "путч" был кому-то нужен, но такой, чтобы его было легко раздавить и чтобы он дал повод для той "революции", которая произошла в Москве на основе его подавления.

Надо отдать должное тем, кто спланировал эту операцию" [7.23. С.4]. А. А. Зиновьев в те дни был в Мюнхене. Воистину "большое видится на расстоянии"? В любом случае С. Е. Кургинян сильно проигрывает многим, кто сразу мог дать событиям в Москве верную оценку, которая ни сколько не расходится с тем, что стало известно на сегодняшний день.

Тем не менее, несмотря на столь иногда невысокое качество документов, их хорошо знала и использовала и противная сторона. И это, опять же — о времена, о нравы! — это признает он сам: "Первой же, кого я консультировал, была ярая демократка Белла Куркова (народный депутат РСФСР, один из руководителей телевидения. — А. Ш.). Она не может этого не подтвердить. Она просила дать ей рекомендации избирательной кампании в народные депутаты РСФСР. (…) Послушайте, что мы, у Ельцина не проводили стратегических семинаров, что ли?" (Цит. по: [36. Ч. 1. С. 110–111]).

Стратегией С. Е. Кургиняна, как нам представляется, стало не держаться в реальной тени, как это бывает у настоящих серых кардиналов, а разыгрывать из себя, что вполне подходяще для режиссера, роль некоего действительного тайного советника. Он работал не за кулисами, нет — он наполовину оттуда высовывался. Серьезные политики себе такого не позволяют: тут уж или — или. Мне кажется, его такого рода "дуаличность" — режиссера и политика — не более чем игра: он только имитатор, актер, играющий роль закулисного политика. Если бы это было не так, мы бы до сих пор его не знали, не читали не то что его книг, а ни единой строчки. А он не стеснялся самой широкой рекламы. Провал ли его начинаний или то, что его конкуренты оказались сильнее, но что-то толкнуло его из реального, потайного дела в мир полувиртуального словотворчества. Возникает ощущение, что он уступил реальности, перешел к мифотворчеству вокруг себя, хотя, может статься, он изначально не стремился уйти в тень и не появляться на публике. По сути, С. Е. Кургинян принимал на себя функцию человека, который должен был переиграть РЭНД Корпорэйшн, но эту функцию он не смог выполнить по целому ряду причин, чем волей или неволей, но способствовал разгрому СССР. Его Центр был открыт и для иностранцев [7.24. С.4].

Впрочем, это наша субъективная точка зрения. В конечном итоге дело не в самом С. Е. Кургиняне, который работал как независимый (кстати, не совсем понятно, можно ли на таком уровне ни от кого не зависеть?) аналитик, а в том, что с его предложениями мог ознакомиться недопустимо широкий круг.

В том числе и с информацией из "Папки Кургиняна", откуда эта информация могла уйти в ЦРУ, а оттуда в РЭНД, а как делается обратный инжиниринг, там хорошо знали. В самой же Папке оказалось к августу 1991 г. лишь пять документов.

Сейчас о КГБ СССР говорят как о покойнике: либо — хорошо, либо — ничего. На самом же деле он заслуживает и противоположной оценки. Казалось бы, проиграв, КГБ выиграл. Проиграв в мелочи: "Подумаешь, страну развалили и растаскивают", лагерь "чекистов" выиграл во всем другом. Они по-прежнему в тени ровно настолько, насколько им это необходимо, они при деньгах — им хорошо платят за их специфические возможности; они при власти. "Операция по внедрению на вершину государственной власти завершена", докладывают Г. А. Алиев, Президент Азербайджана (до 2004 г.); A. M. Кажегельдин, премьер-министр Казахстана; В. В. Путин, премьер (1999–2000 гг., и с 2008 г.) и Президент России (2000-08 гг.). Поэтому и заблуждаться в оценке роли КГБ СССР в "перестройке" сегодня, — когда союзные республики возглавляют бывшие полковники и генералы, — особенно опасно.

Причин неспособности КГБ выполнить свою функцию по "защите конституционного строя" было несколько. Во-первых, Комитет оказался под пристальным вниманием и под воздействием разложения. Во-вторых, если обыватели смотрят на КГБ не аналитически (как минимум!), а как на единую целую организацию, в которой все члены одинаковы (в смысле целей и задач), то конспираторы и заговорщики, которые сами по себе уже поставлены в специфические, но обратные условия, смотрят на КГБ диалектически и дифференциально как на меняющееся тело, в котором работают люди с разными установками.

Служба в "органах" многим давала возможность быть одними из самых информированных людей в обществе, но эти качества использовались не всегда на благо Родины. С работой по вскрытию и пресечению деятельности вражеской агентуры контрразведчики, я считаю, в целом справлялись (тому есть свои объективные и субъективные причины), но это так и не спасло нас от Большого Краха. То, что в действительности творилось "наверху", оставалось за семью печатями для самых информированных гэбистов.

Комитетчики хорошо знали фактуру именно порученного профиля, но не всегда владели, а на периферии в особенности, информацией вообще, тем более что специальной работе с информацией их никто не учил. Поэтому у них оказался понижен порог системного осмысления сложных явлений в социальной сфере и подлинно диалектические методы в работе не применялись. Нет сомнения, в массе своей оперативные работники знают, как ликвидировать противодействие оперативно-розыскной и контрразведывательной работе или следствию. Но как это сделать, когда противодействие осуществляется сверху, причем не от непосредственного начальника, а с Самого Верха?

Повышенный интерес к архивам и любым знаниям на стороне руководством не поощрялся: гэбисты и без того знали лишнее, и начальство не стремилось развивать их уровень информированности, мало ли как это будет использовано. "Формы и методы работы КГБ являются секретами лишь для советских граждан. Все наши "секреты" известны каждому сотруднику любой иностранной спецслужбы и всем другим иностранцам, интересующимся положением дел в СССР и просто внимательно читающим газеты. Порой им известно гораздо больше конкретных фактов, чем сотрудникам КГБ" [33. С. ЗО]. Даже главное "хранилище мысли" — оперативная библиотека центрального аппарата КГБ, как утверждают допущенные, была "невообразимо убогой!" [64. С.155].

Что касается формирования установочно-нормотворческой базы, то и она не была идеальной. Если ЦРУ США, например, претерпело в этом плане несколько крупных реорганизаций, руководствуясь обновляемым законотворчеством и многочисленными корректирующими замечаниями от сенаторов и конгрессменов, что явно пошло ему на пользу, то КГБ СССР на протяжении практически всего своего существования руководствовался только Положением о КГБ от 9 января 1959 г. вплоть до 16 мая 1991 г., пока не вышел соответствующий Закон. (Тогда Положение о КГБ СССР имело высший гриф секретности "Совершенно секретно. Особой важности", но сейчас ознакомиться с его текстом можно в [7.25. С. 693–698]).

Реалии перестройки и последовавшие события для них были такой же неожиданностью, как и для людей с улицы. В принципе, я считаю, главная ошибка комитетчиков в том, что они позволили выветриться духу патриотизма.

Его заменил карьеризм, угождение руководству, никто не знал доподлинной картины событий как давно минувшего, так и недавнего прошлого, была огромная уверенность в собственных силах и неверие в возможность краха.

Комитетчики не сумели стать политическими технологами. Они остались грубой, вооруженной частью политиканов. Если еще Внешняя Разведка (ПГУ КГБ СССР) в любом регионе мира в первую очередь была ориентирована на противодействие главному противнику (ГП) — США, то "внутренняя линия" не была озадачена отслеживанием в каждом элементе своей работы влияния мировых разрушительных сил. Хотя бывали и исключения: "В январе 1985 г. заместитель начальника Отдела разведывательной информации Л. П. Замойский, известный как человек, обладающий незаурядным умом и способностью дать точную оценку, искренне убеждал сотрудников КГБ в Лондоне (…), что масонство, чьи обряды, по его убеждению, имеют явно еврейское происхождение, было частью большого сионистского заговора" [17. С.25].

Когда провозгласили приоритет правового государства, то пришлось прежних поднадзорных освобождать из-под контроля, как, например, О. Д. Калугина, после избрания его народным депутатом СССР в округе, где раньше этот пост занимал член Политбюро ЦК КПСС, первый секретарь ЦК КП РСФСР И. К. Полозков. "В связи с изменением в сентябре 1990 года общественно-политического статуса объекта с санкции В. А. Крючкова (№ 2/12 — 5702 от 12.09.1990 г., дело № 2, том 1, инв. № 91, л. 259) дело оперативного розыска было прекращено, а с "Петрова" сняты ограничения на выезд из СССР и посещения инопредставительств" [1. С.191].

Целые организации и объекты — парламенты уровней СССР и союзных республик, их здания выводились из-под чекистского контроля и разработок: "Во время январских кровопролитных событий Эйве (гражданин США литовского происхождения, инструктор спецназа, работавший в Афганистане, рекомендован на эту роль корпорацией РЭНД, с которой сотрудничал по линии Гарвардского проекта и которой поставлял советских военнопленных для их допросов. — А. Ш.) выполнял функции военного советника при парламенте и постоянно находился в здании Верховного Совета республики, то есть вне контроля органов КГБ" [62. С.226–227].

Загнать противника в узкие рамки законности, сузив ему поле, а самому себе позволить нарушать все правила — это отличный апробированный веками метод. Зная, что противник по тем или иным принципам не переступит навязанные правила, дать себе определенную фору. А правила эти зыбки, и когда речь идет о защите и спасении отечества, самые прославленные циники со всей прямотой заявляют, что "Отечество надо защищать честным или хотя бы бесчестным образом. Все средства хороши, лишь сохранена была бы целость его" (Макиавелли).

Методология всех структур разбираемого периода была основана на марксизме-ленинизме. Она просто не могла не быть проигрышной. В свое время мне довелось ознакомиться с секретной инструкцией по вербовке агентуры МВД, датированной 1984 г. Я не помню все ее содержание, но одну фразу запомнил очень четко: на первой странице рекомендовалось осуществлять вербовку среди передовиков социалистического производства. Как вообще назвать такого рода опус? Тонкий юмор, издевательство над здравым смыслом или умышленное вредительство в интеллектуальной сфере государственной безопасности?

"Стремление тогдашнего КГБ проникнуть во все поры и щели государства и привело во многом к его омертвлению и в конечном итоге к краху. Были потеряны гибкость, острота мышления, способность к точной и немедленной реакции. Вместо этого тысячи сотрудников занимались только тем, что просто искали, чем себя занять и как доказать себе и начальству свою нужность. А то, в свою очередь, стремилось сделать то же самое перед еще более высоким начальством. Я думаю, что в масштабах СССР, наверное, добрая треть личного состава Комитета была таким вот балластом, который к моменту, когда в стране полыхнула "демшизовая революция", просто давно омертвел, деградировал и был не способен ни на какое сопротивление" [7.26. С. З].

Проиграть может каждый, но важно, чтобы потом вернуть утраченные рубежи. Важно, чтобы в целом результат в работе был положительный. Но этого нет. Даже гений И. В. Сталина был иногда бессилен, и он сам это признавал.

Говоря о троцкистах, он указывал: "Мы не могли предположить, что эти люди могут пасть так низко. Но это не объяснение и тем более не оправдание, ибо факт промаха остается фактом. Чем объяснить такой промах? Объясняется этот промах недооценкой силы и значения механизма окружающих нас буржуазных государств и их разведывательных органов, старающихся использовать слабости людей, их тщеславие, их бесхарактерность для того, чтобы запутать их в свои шпионские сети и окружить ими органы Советского государства. Объясняется он недооценкой роли и значения механизма нашего социалистического государства и его разведки, недооценкой этой разведки (…) На какой почве могла возникнуть эта недооценка?

Она возникла на почве недоработанности и недостаточности некоторых общих положений учения марксизма о государстве" [7.27. С.599–600]. Вот честное признание не догматика, а глубочайшего диалектика: да, товарищи, мы можем еще ухватить главное, но вопросы периферийного плана, абсолютно все и вся, мы не способны, да и другие политики тоже…

Поэтому прав тот, кто увидел работу советской основной спецслужбы со стороны: "Я раньше думал, что все-таки КГБ мощная организация.

Оказавшись на Западе, я увидел, что огромное количество его агентов очевидные халтурщики. Дали бы мне пять талантливых ребят, да я бы с ними сделал больше, чем пятьдесят тысяч советских агентов. Они делом не занимались, не видели того, что нужно было видеть" [25. С.19].

Надо признать, что ошибки прошлого все же учитываются. В настоящее время рекомендации по работе спецслужб даются, исходя из представлений о необходимости "учитывать при организационном проектировании специальных служб в современных условиях. Специальные службы должны иметь свойства "открытой" системы, у которой цели управления изменяются в соответствии с изменениями внешней среды, а стратегией является адаптация к изменениям среды, своевременное распознавание угроз развитию, не только ограждаемых объектов, но и самих этих систем. Организационные структуры должны быть гибкими, меняющимися в зависимости от внешних факторов, стратегий, используемых методов, качественных показателей кадрового состава. Механизмы преимущественного контроля в управленческой деятельности специальных служб должны уступать место механизмам выявления новых проблем и разработки новых эвристических решений. Сегодня необходимо в разумных пределах внедрять новые структуры управления — децентрализацию. Насущным требованием является также стимулирование развития новых качеств работников специальных служб, а именно — ориентация на индивидуальную ответственность, инновационность, стремление к повышению квалификации и т. д. " [4. С.200].

Как мы говорили выше, основными разработчиками разгрома СССР являлись мозговые центры США, и RAND Corporation прежде всего. Отсюда неизбежно возникает чуть ли не центральный для понимания случившейся с нами трагедии вопрос: были или нет в числе объектов пристального внимания КГБ "мозговые центры" США? Литературы о КГБ СССР на сегодняшний момент достаточно, но ответы — и то косвенные — я нашел лишь дважды. В одном случае дело касалось совместной программы ЦРУ и Колумбийского университета по научно-техническому шпионажу против СССР. После успешной операции КГБ завладел всеми документами [7.28. С. 83–89].

В другом — речь шла о двух разведчиках-нелегалах КГБ: выходце из Чехословакии Л. Земенеке, внедренном на Запад в январе 1957 г., проживавшем в США, и его сыне, посвященном в профессию отца и подготовленном в Москве к разведработе, в 1976 г. получившем задание: в Джорджтаунском университете, куда он только что поступил, предстояло выявить преподавателей, работающих в Центре стратегических и международных исследований (Center for Strategic and International Studies). 2 мая 1977 г. Л. Земенек был задержан агентами ФБР по обвинению в шпионаже [7.29. С. 320–321].

Брак сборщика в авиапромышленности — это упавший самолет, брак в подготовке офицера — проигранный бой, брак в тончайшей работе безопасности

— это преданная и обобранная страна.

"Перестройка" и последующий период — не первая битва, проигранная КГБ. В 1953-56 гг. значительная часть разведслужб претерпела чистку. В годы "перестройки" прием повторили. В 1982-83 гг. из органов КГБ в МВД был переведен ряд сотрудников якобы для усиления последнего ведомства.

Называется цифра: 150 человек. В 1981-82 гг. в структуре КГБ СССР и на местах было воссозданы 4-е и 6-е управления и соответствующие отделы. Кроме того, в 1985 г. появилось новое правило: если ранее работник, имевший доступ к оперативной информации, мог запросить сведения о любом гражданине страны и получить их, то теперь это можно было сделать только через Москву.

О чем это говорит? О том, что МВД был подвергнут оккупации чекистами. О том, что для карьеристов представился удобный момент для повышения, а сама экономика подверглась нашествию будущих мародеров — предвестников чубайсовской приватизации. О том, что был затруднен доступ к агентурным делам разрабатываемых лиц.

Перед лицом новой реальности в годы "перестройки" разные представители спецслужб повели себя по-разному. И тут роли были распределены: с одной стороны, их весьма сильно демонизировали через СМИ, с другой стороны, некоторые высокие чины подыгрывали "перестройщикам". В прессе осмелились ругать грозный Комитет. Кто должен был дать команду встать на защиту честного имени органов, на разработку собственных активных мероприятий внутри страны? Вместо этого началась странная игра в молчанку.

Вместо конкретных ответов на поставленные вопросы шла вялотекущая, ничего не значащая контрпропаганда. Система санкций сверху на любую инициативу была так строга, что никто из контрразведчиков так и не посмел, даже под псевдонимом, писать оправдательные статьи о ВЧК-КГБ, ни тем более навязать контригру. Для обывателя все это выглядело как противостояние органов и прессы, для посвященных тайн не было: они выступали заодно. Этот трюк в цирке называют борьба нанайских мальчиков.

Осуществлялось переориентирование аппарата на работу не по профилю основной деятельности. Комитет заняли не приемлемым для спецслужбы процессом массовой реабилитации. Кадры, как вы понимаете, тоже не резиновые, и вместо того, чтобы реально сдерживать процессы развала страны и разворовывания народного хозяйства, комитетчики работали на "Мемориал".

При этом реабилитация била по их же престижу. Сделать это можно было, конечно, и через систему архивов — многие дела настолько устарели, что представляли интерес только для родственников и историков, но…

Курировать эту работу выделили генерала И. П. Абрамова, до этого он работал по диссидентам, потом его назначили заместителем Генерального прокурора СССР. Таким образом, со всех сторон демонизированный КГБ СССР помимо своей воли работал на врага. В 1989-90 гг. на выборах кандидату в депутаты любого уровня достаточно было громогласно объявить о преследовании со стороны КГБ или о репрессированном предке, и мандат был обеспечен. КГБ не контролировал течение событий, а послушно за ними следовал. Его заставляли тушить пожар бензином. "Специалисты КГБ были поставлены в такие условия, что не могли действовать на решающих участках информационной войны" [42. С.9].

Последний Председатель КГБ В. В. Бакатин пишет о другом направлении, которым заставляли заниматься спецслужбы: "При Крючкове КГБ активно занялся борьбой с так называемым "экономическим саботажем", который толковался достаточно произвольно. В конце концов дело свелось к отслеживанию деятельности кооперативов и поиску консервных банок, припрятанных в подсобках магазинов. Тысячи сотрудников были брошены на изучение содержимого складских помещений. Эти "операции" проводились с большой помпой и широкой прессой. Предполагалось, что вид мяса и консервных банок, извлеченных из-под прилавка и продемонстрированных с телеэкрана, вызовет у потребителей, привыкших к пустым полкам магазинов, большую признательность КГБ. При этом не принималось во внимание, что хождение по магазинам — функция вовсе не спецслужб, а милиции, которая проводила те же мероприятия с несравнимо большим размахом, но не считала нужным столь бурно рекламировать свою рутинную работу. Кстати, сами сотрудники Комитета были вовсе не в восторге от того, что многим пришлось переквалифицироваться в своего рода торговых контролеров" [7.30. С. 40–41].

О преступлениях органов в 1918-56 гг. было сказано предостаточно, а в 1985-91 гг. главным стало бездействие, или хуже того. Самые придирчивые чекистоведы, как называли в демократической прессе журналисток из "Московских новостей" Е. Альбац и И. Геворкян, сообщают о том, что в самые ответственные моменты "с Лубянки регулярно утекала очень важная информация, в том числе и в "Белый дом". (…) Комитетчики (…) предупредили о приказе на арест Ельцина. От них же исходила первая информация о существовании упомянутых нами списков" [7.31. С.9]. Имеются в виду списки лиц, подлежащих интернированию. О них было много разговоров, правда, их так никто и не увидел.

За что же, собственно говоря, боролся КГБ, трансформируясь в ФСБ и разрываясь на спецслужбы "независимых" государств? К чему он пришел?

Политическая, управленческая, экономическая, финансовая, научная, продовольственная, информационная, психологическая, экологическая безопасность страны сведена к минимуму — как раз настолько, чтобы числиться на работе и получать зарплату. Происходит полное рассекречивание не только отдельных "изделий", факт существования которых не афишировался, но и целых отраслей; несанкционированные контакты с иностранцами и с внутренним врагом

— с теми, на кого заведены дела агентурной разработки; отсутствие противодействий директорам (в том числе и в оборонной промышленности), решившим "обанкротить" предприятие с целью приватизации; путем разного рода невинных опросов, тестирования, психологических исследований ведется доразведка.

Специфика госбезопасности позволяет нам пока только задавать вопросы, но все ответы со временем мы обязательно получим. Вот лишь некоторые из них: газета "Версия" [7.32. С.18], например, сообщает, что

Руст перелетел границу по указке из Кремля, причем утечка информации могла произойти и со стороны офицеров КГБ; кого охранял и с кем, соответственно, был связан лейтенант 9-го управления В. В. Ряшенцев, который после этого смог вывозить танки Т-72? Сейчас этим не удивишь, но тогда, в 1990 г., после статьи ""Спрут" под семафором" в "Советской России" это всколыхнуло всю страну.

КГБ внимательно изучал внешнюю среду как в пределах железного занавеса, так и за рубежом. Но только не самое себя. И, перефразируя известные слова Ю. В. Андропова, можно сказать, что КГБ не знал самого КГБ.

Хотя если бы координацией информационных потоков доверили заняться хотя бы одному специалисту в области оргпроектирования, он мог бы им помочь так же существенно. Помощь могла быть оказана и в другом. На 1991 год в Комитете действовало около 5000 инструкций, которые утверждались Советом Министров или Председателем самого КГБ [7.30. С.47].

Конечно же, ни один из комитетчиков никогда не видел всех этих инструкций. До каждого из них информация доводилась только "в части его касающейся", что и порождало такое незнание. И каждому человеку со стороны, да еще пришедшему на самую вершину руководящей пирамиды, это становилось очевидно: "До прихода в КГБ я был уверен в огромных интеллектуально-аналитических возможностях этой организации. Скажу прямо, меня ждало разочарование. Только чуть более года назад было создано Аналитическое управление, которое не успело встать на ноги. Деятельность информационно-аналитических подразделений, существовавших практически в каждом управлении, и ряда научных институтов никем по-настоящему не координировалась. Почти необработанные информационные потоки сходились на столе Председателя КГБ, который отбирал, какая информация достойна внимания высшего государственного руководства.

После того как я первые дни в КГБ получил буквально горы всевозможных, как скоро выяснилось, во многом повторяющихся, сводок, как правило, дающих те сведения, которые уже пройти по средствам массовой информации, я понял прежде загадочное для меня поведение моего предшественника. Где бы ни находился Крючков (на сессии, на съезде, на заседании Совета Безопасности), всегда ему в чемодане приносили гору бумаг, и он сидел и спокойно читал, расписывая резолюции. Только сейчас я оценил этот по своему рациональный стиль.

(…) Мыслить широкими политическими категориями разрешалось только на Старой площади, а роль КГБ сводилась в первую очередь к постановке первичных данных и реализации уже принятых решений" [7.30. С.44

— 45]. Это утверждение В. Бакатина неверно в принципе, но это отдельная тема, для освещения которой мы написали книгу "17 тайн Лубянки".

А как в этом отношении обстояло дело на Западе? В. А. Рубанов утверждал, что были "разработаны планы превращения Соединенных Штатов Америки в государство нового уровня. Так называемая инициатива Гора включает в себя решение проблемы профилактики "заболеваний" государства.

Это болезни, которые связаны с процессами ее информатизации: организационный маразм, информационный склероз и финансовый тромбоз" [7.33. С.419].

В то время к КГБ внимательно присматривалась корпорация РЭНД. Как заявляли лица, допущенные на главную кухню, где делалась политическая погода, "первое, что мы увидели, были публикации "РЭНД" о КГБ" [7.34. С.14].

Видимо, речь, в том числе, может идти о книге Д. Эзраэля "КГБ в кремлевской политике". (Так как, мы будем еще с ним встречаться по ходу повествования, то несколько слов о нем. Джереми Эзраэль (Azrael). Родился в 1935 г. Образование: бакалавр — Гарвардский университет (1956), магистр — там же (1959), доктор философии — там же (1961). В 1958-59 гг. стажировался в МГУ (по обмену на А. Яковлева и О. Калугина). С 1961 г. — ассистент, доцент, профессор политических наук в Чикагском университете, председатель Комитета по изучению славянских стран университета, руководитель проекта "Сравнительный коммунизм". С 1983 г. — член Совета планирования государственного департамента. С 1985 г. — профессор политических наук в Центре изучения действий СССР за рубежом RAND Corporation и Калифорнийского университета, Директор RAND Corporation. Приезжал в СССР на рекогносцировку перед событиями августа 1991 г. На сегодня количество публикаций в РЭНД — 79.

КГБ считывал информацию (терминология комитетчиков), уделяя больше внимания количественным показателям, которые, естественно, только росли и создавали радужную картину сплошных успехов, в ущерб качественным.

Многие индикаторы, которые вполне могли регистрировать и учитывать картину угроз безопасности, не принимались во внимание. Информационные потоки спецслужб, в отличие от других государственных организаций и учреждений, никогда за всю их мировую историю не ограничивались пределами аппарата.

Контрразведку всегда интересовало мнение масс.

КГБ СССР, равно как и другие спецслужбы мира, это не только Лубянка, большие и малые "серые дома" — это еще и разведывательные позиции в интересующих структурах. Существенную изначальную роль играла агентура.

От нее шла первичная информация, с которой потом и работали в различных подразделениях КГБ. В терминологии Ю. В. Андропова это звучало "от противника". Общий же список агентов КГБ и одновременно самых больших активистов "перестройки" насчитывает 2200 чел. В закрытых документах консультативного центра "Фонд эффективной политики" часто мелькают отрывочные сведения по персоналиям с указанием конкретной клички.

Двойной агент КГБ/ЦРУ — явление закономерное для истории мировых разведок, и здесь не было исключений: "Диссидентская деятельность не препятствовала им сотрудничать и с ЦРУ и с КГБ, нередко одновременно.

Деятельность интеллигенции "малого народа", диссидентов, агентов советских и зарубежных спецслужб переплеталась в немыслимые сочетания: еврейская диссидентка, жена А. Сахарова Е. Боннэр и поэт Е. Евтушенко сотрудничали с КГБ и вместе с тем были самыми шумными антисоветчиками" [53.

Т. 2. С.467].

Да, жизнь многих из этих деятелей "переплеталась в немыслимые сочетания".

"Кузницей кадров перестройки в КГБ, по-видимому, стал отдел по борьбе с сионизмом. Глубоко вникая в этот вопрос, изучающий его офицер не мог не понять, что он сам находится внутри этой структуры. Бросаясь к Андропову за разъяснением, он встречал его ироничный взгляд из-под очков и делал свой жизненный выбор. Тех, кто сопротивлялся — задвигали, тех, кто покорялся — возносили.

Вот почему Андропов (…) — фигура для левой прессы неприкосновенная.

Вот почему никогда не предававший КГБ Калугин на своих выступлениях говорит: "Не спешите осуждать Андропова. Его подлинная роль еще далеко не раскрыта"" [7.35. С.3]… Предавший СССР, но "не предававший КГБ Калугин"… Что же это была за организация и какое отношение он имел к СССР?

Можно ли было бороться и победить в результате двойной (тройной) игры с существовавшим подпольем в СССР и в восточноевропейских странах?

Опыт первых лет спецслужб Советского Союза утверждает, что можно. Тогда была проведена операция "Трест", в ходе которой в СССР была создана фиктивная организация, наполовину состоящая из реальных белогвардейских заговорщиков и наполовину из контрразведчиков. Эта организация была по сути громоотводом от реальных и потенциальных шпионов, террористов и диверсантов.

Конечно же, с тех пор навыки усложнились, и ЦРУ внимательно занималось идентификацией оппозиции, но даже тени желания "поиграть" с КГБ не наблюдалось. Наоборот. Пятая линия сама стала управляемой. Что там, в этой самой "пятке" (так пренебрежительно называли ее на сленге контрразведчиков) произошло, когда и как ее стали водить за нос "ведомые", сказать будет возможно лишь при наличии всех документов и свидетельских показаний. Но факт есть факт: именно их компания первой переметнулась на сторону демократов. Причем это было сделано гласно и открыто. Первыми "ласточками" стали полковник в отставке Я. Карпович, действующий подполковник А. Кичихин, бывший следователь УКГБ по Москве и Московской области, в том числе и по делам диссидентов, а с марта 1990 г. — депутат Моссовета от блока "Демроссия" Е. Савушкин. Впоследствии эту разновидность предательства мягко назвали волной отступничества (термин Е. М. Альбац) [1. С.190].

Свои особые связи друг с другом имеют все спецслужбы мира. Бывает так, что они санкционированы высшим политическим руководством стран, бывает, что нет. ЦРУ и КГБ не были исключением в интересующие нас годы.

Скорее, наоборот…

И связи эти приобретали иногда самые причудливые формы.

До сих пор остается тайной обстоятельства исчезновения из Москвы резидента ПГУ в Лондоне полковника КГБ и одновременно агента английской разведки О. А. Гордиевского, которого, заподозрив в работе на противника, вызвали в СССР. Он почти сразу почувствовал угрозу разоблачения. В Москве за ним установили наружное наблюдение, выявить которое опытному разведчику, несколько раз бывшему в загранкомандировках, не составило труда. По установкам КГБ офицер, заметивший за собой слежку, обязан немедля сообщить об этом начальству, ведь "топтуны" могут быть как свои, так и чужие.

Гордиевский же, явно засветив соглядатаев, только еще больше занервничал, но рапорта от него так и не дождались. После чего Крючков распорядился наблюдение снять!!! Англичане из московской резидентуры упаковали Гордиевского в багажник автомобиля и вывезли его в Финляндию. В руководстве госбезопасности никого не насторожили сигналы из контрразведки о поспешном рейде двух машин с номерами посольства Великобритании из Москвы в сторону Ленинграда.

Высшее руководство КГБ много контактировало с внешним миром по долгу службы. В основном это делалось и делается повсюду в мире только с санкции вышестоящего руководства. Таковы правила. Но иногда действуют и без особых правил…

Значимый характер имели встречи между товарищем В. А. Крючковым и его американским коллегой мистером Робертом Гейтсом. Как сообщается в книге самого Р. Гейтса "Из тени", первая встреча между ними состоялась в Вашингтоне в модном ресторане "Maison Blanche" в декабре 1987 г. при посредничестве советника президента по национальной безопасности К. Пауэлла [7.36. С.16].

Обращает на себя внимание то, что тогда В. А. Крючков занимал должность начальника Первого Главного Управления (внешняя разведка), а Р. Гейтс был заместителем директора ЦРУ. Менее чем через год — в октябре 1988 г. — В. А. Крючков становится Председателем КГБ СССР. Отметим, что особого смысла менять в это время человека на таком посту не было. Обязанности по-прежнему мог бы исполнять и В. И. Чебриков: еще год он будет занимать пост секретаря ЦК КПСС, Председателя Комиссии ЦК по правовым вопросам.

Могли быть и другие кандидаты на пост Председателя КГБ, как из партийного аппарата, так и из самого Комитета, в том числе и не из Москвы, а с периферии. Но тем не менее этот пост занимает именно В. А. Крючков. Это тем более удивительно на фоне того, что после избрания Дж. Буша-старшего на пост Президента именно Р. Гейтс становится Директором ЦРУ и Директором центральной разведки США. Можно ли сделать предположение, что именно эти рандеву сделали их первыми лицами в спецслужбах? Почему бы и нет: для возможной последующей согласованности и скоординированности взаимное доверие было наипервейшим условием. О второй встрече в публикации не говорится ничего, однако сообщается, что была третья — в феврале 1991 г. И на ней уже в общих тонах речь шла и о будущем ГКЧП [7.36. С.18].

Еще одна встреча у В. А. Крючкова — с отставным руководителем итальянской военной разведки адмиралом Ф. Мартини — состоялась в первую неделю июля 1991 г. Сразу же после беседы адмирал вместе с супругой вылетели в Рим. Как сообщается в публикации, первый контакт между ними состоялся в мае 1990 г. Предлогом была информация о том, что во время чемпионата мира по футболу арабские террористы собирались предпринять ряд акций против советской сборной из-за произраильской позиции руководства СССР [7.37. С.4]. Автор книги "Тайные битвы XX столетия", уделяя внимание этой беседе, приписывает ей ключевое значение [10. С.300].

Согласитесь, что хотя между спецслужбами не велась открытая война в явном виде, идея их примирения в духе "нового мышления" и "народной дипломатии" была не такой уж простой задачей. А вот задача контактов и объединения на какой-то, пусть самой зыбкой, основе КГБ и ЦРУ выглядела вполне необходимой. Более того, без этого как-то и вся перестройка выглядит какой-то неполной. Задача трудная, но разрешимая — как раз такие ставятся перед РЭНД Корпорэйшн и решаются ею. И она действительно успешно справилась с этой задачей, конечно же, с активной помощью с советской стороны.

Делалось это следующим образом. Во-первых, РЭНД Корпорэйшн вышла на авансцену и стала самым активным посредником в деле объединения КГБ — ЦРУ, ни один шаг не проходил без ее участия, об этом мы скажем ниже. Еще одна структура, активно работавшая над этим — некая американская общественная организация "Поиск общей платформы", глава которой некто Д. Маркс (Marx), автор ряда книг, восхваляющих ЦРУ, работал в госдепартаменте США и в Центре по исследованиям проблем национальной безопасности (Вашингтон). Во-вторых, с советской стороны был выбран посредник и координатор встреч не напрямую из спецслужб или других учреждений с сугубо государственным статусом, а, как ни странно, такой орган, как "Литературная газета". Советский Комитет защиты мира упоминался в числе организаций — контактеров с советской стороны, но его представители в прессу не попали, хотя, возможно, как-то в этом и участвовали… Итак, официальная заявленная цель — тот самый "поиск общей платформы". Подлинная цель: контакты по линии КГБ-ЦРУ.

В РЭНД-Корпорэйшн хорошо знали из теории игр, что ничто не сможет так хорошо объединить заклятых друзей, как наличие нового общего врага. И такой враг был найден, правда, назван несколько расплывчато: международный терроризм. Однако когда в это понятие начали вкладывать конкретное содержание, то оказалось, что оно полностью соответствует американским представлениям: Саддам Хуссейн, Ливия, палестинские террористы. Те же, кто реально угрожал СССР — афганские "борцы за свободу" и закавказские инсургенты (а впоследствии, само собой, и чеченские боевики в России), — в этот список не попали.

Первая встреча состоялась в редакции "Литературной газеты" в начале января 1989 г. Координатором принимающей стороны выступил политический обозреватель И. Беляев, автор провокационной статьи "Ислам", заложившей начало конфликтов по оси мусульмане — остальные, о чем еще будет сказано. Присутствовали ученые, дипломат, журналисты, юристы. Сотрудников госбезопасности на той встрече еще не было. Американскую сторону представлял упомянутый Д. Маркс, заведующий политическим отделом РЭНД Б. М. Дженкинс (Jenkins), ряд других лиц [7.38. С.14].

Вторая встреча состоялась полгода спустя. Теперь приглашали американцы в знакомую нам Санта-Монику в штаб-квартиру РЭНД Корпорэйшн.

Среди советских участников — все тот же И. Беляев, журналисты, юристы-международники, политолог, переводчики. И среди них два генерала КГБ: В. В. Звезденков и Ф. А. Щербак. О первом известно не так уж много, сообщают, что генерал-майор В. Звезденков до перехода в центральный аппарат служил первым заместителем Председателя КГБ Литовской ССР, специалист в области борьбы с терроризмом. Ф. Щербак (1918–1998) к тому времени генерал-лейтенант в отставке, до этого служил на должностях заместителя начальника ВГУ (контрразведка); членом Коллегии — начальником 6-го Управления (защита государственных секретов в экономике), его называли "ходячей энциклопедией". Выбор этих лиц для контакта, разумеется, был согласован с американской стороной — иначе они не получили бы визы. Среди американских участников — все те же лица, к ним добавились: У. Колби (Colby) — бывший директор ЦРУ и Р. Клайн (Kline) — бывший заместитель директора ЦРУ, автор нескольких книг по разведке [7.34. С.14].

Наша книга содержит попытку показать прежде всего системный характер "перестройки", но вполне могла бы иметь и другой ракурс: рассмотреть "перестройку" через призму национальной безопасности СССР, точнее, через всяческое ее уничтожение. И это был бы гораздо более динамичный, занимательный, почти детективный сюжет. Мы же лишь частично разбавляем наш скучный рассказ разделами то о политических убийствах, то о борьбе внутри КГБ СССР, то о нетрадиционных войнах. Уделим и в этот раз еще несколько слов государственной безопасности.

Надо сказать о качественных отличиях отношения общества и научных кругов к спецслужбам в СССР и в США. В среде советских, и прежде всего столичных, интеллектуалов о спецслужбах сложилось крайне негативное мнение.

Тому виной совсем непростые события 1930-50-х гг. и сама "вольнолюбивая", а на самом деле прозападная, атмосфера московских институтов и их позиция по отношению к людям из госбезопасности, которые занимались не своим делом: рьяно помогали идеологам блюсти "чистоту" партийной мысли. Словом, между спецслужбами и наукой возникло недоверие и противоречие. Всякие контакты и помощь от спецслужб могли быть истолкованы только однозначно: этот человек

— тайный информатор. Тем более что подлинной науки безопасности не существовало, философы и публицисты не могли уделять внимание методологическим проблемам безопасности как определенного системного явления. Главная причина этого заключалась в том, что безопасность была монопольной сферой высшего политического руководства и спецслужб, причем весьма и весьма закрытой. Всякий несанкционированный интерес к проблемам безопасности был просто-напросто связан с угрозой свободе или жизни.

В США же помочь безопасности не считалось чем-то вздорным, а, наоборот, благородным и полезным для государства. Критика — хоть конструктивная, хоть противоречащая интересам отдельных представителей спецслужб — тоже допускалась. Американские чиновники были не в восторге от этой критики, но они выискивали в ней здравое зерно. Для такого рода обратной связи в Департаменте планирования (четвертом) ЦРУ США были созданы Отдел истории ЦРУ и Совет по рассмотрению публикаций о ЦРУ. И там внимательно отслеживали все, что было сказано о них: как негативное, так и позитивное, а потом корректировали свое поведение. В той мощной и разветвленной системе национальной безопасности, что была создана в США, американские ученые заняли вполне достойное и уважаемое место, и их реноме в обществе от этого ничуть не страдало. Наоборот, именно им принадлежит одно из ведущих мест в формировании политики национальной безопасности страны. В СССР ничего не предпринималось, чтобы перенять "передовой опыт".

Для того чтобы что-то подобное существовало в СССР, требовалось немного: пусть даже для избранного, узкого круга приподнять завесу секретности и показать, как работает эта весьма специфическая система (пусть даже необязательно советская, а какая-то абстрактная), то можно было бы добиться существенной интеллектуальной помощи от советских специалистов в области информационных наук.

Комитет госбезопасности СССР являлся, конечно же, не единственной организацией, функционировавшей в сфере безопасности, но самой крупной, мощной, разветвленной, имевшей наибольшую административно-территориальную всепроникновенность, курировавшей то, что другим было не под силу. Обычно силовики СССР представляются в виде связки КГБ — МВД — Вооруженные Силы — ВПК, мы же смогли установить еще несколько, пусть не столь заметных структур, которые были необходимы в постоянно усложнявшемся мире. К сожалению, свою функцию по защите Отечества система национальной безопасности СССР не выполнила, а пала под ударами извне и изнутри вместе с охраняемым объектом.

В. А. Крючкову и В. В. Бакатину для выполнения их миссии избавления (по названию книги В. В. Бакатина) от подсистемы безопасности, необходимо было стать одной из главных несущих конструкций, возглавить эти органы.

Одна из главных задач В. А. Крючкова по ослаблению страны заключалась в том, чтобы наряду с ослаблением функций вверенного ему КГБ всячески способствовать появлению других структур. На языке РЭНД Корпорэйшн они назывались очень скромно: ((Alternative Armed Forces Structures}) (альтернативные армейские силовые структуры). По мере ослабления силовых функций государства все больше и больше появлялись национальные армии и т. п., которые брали на себя их обязанности, занимались защитой политических разрушителей и выполняли особые специфические функции по разгрому Союза ССР. В. А. Крючкову нужно было лишь делать вид, что внеконституционные войска не несут особой угрозы, а исчезнут-де "сами собой — так же как и появились". Впрочем, не сам В. А. Крючков их породил, это "богатое" наследство досталось ему еще от В. М. Чебрикова. (Укажем, что суммарная численность разного рода "добровольцев" в вооруженных и военизированных формированиях насчитывала 151 500 человек [7.39. С.5, 6, 8-12].

А не должно было быть ни одного! Распределение по отдельным республикам по-своему примечательно и выглядит следующим образом (в тысячах человек): Азербайджанская ССР — 5,5, Армянская ССР — 20, Грузинская ССР — 6, Латвийская ССР — 56, Литовская ССР — до 32, Молдавская ССР — 1, Украинская ССР (главным образом г. Львов и Львовская область) — 2, Эстонская ССР — 29.

Теперь то, что касается плодов деятельности последних Председателей КГБ СССР. Доступные нам исследователи всегда дают этим двоим либо негативную оценку, либо остаются в недоумении. В. А. Крючков первым установил особые каналы с руководителями западных спецслужб. Кресло первого руководителя единственной советской политической спецслужбы он занял совершенно неслучайно. В его задачу как специалиста по разведке входило создание и проведение либо отдельных акций прикрытия в каждом событии, либо же операций прикрытия во всей деятельности. Одной из важнейших задач разведок, может быть, даже самой важной, является задача контрразведывательная — выявление вражеской агентуры в своем стане. Только так можно будет обезопасить свою разведдеятельность: надежный тыл позволяет самому разведчику работать без опасения провала. (Причем понимается, что противник занят в принципе тем же самым).

К эксклюзивной задаче на посту начальника разведки и председателя КГБ СССР В. А. Крючкова относилось уничтожение любого разведчика спецслужб США, аналитика или руководителя, вознамерившегося выдать информацию относительно совместной революции, и мы еще об этом скажем. При этом совершенно необязательно все было делать самому. Как раз, наоборот, необходимо было как можно больше и лучше использовать других, заставив работать их "втемную".

В. А. Крючков в своих мемуарах по этому поводу пишет: "В донесении, адресованном лично мне, разведчик сообщал, что в ведущих капиталистических странах в ближайшее время ожидают самого тяжелого развития ситуации в Советском Союзе. "Речь идет, — писал он, — о прекращении существования нашего государства. Осведомленные источники говорят об этом как о факте, который наверняка свершится, потому что, судя по всему, в Москве никто не пытается предупредить такое трагическое развитие событий".

Сам нелегал отказывался понимать, почему нельзя помешать всему этому" [35. Ч. 2. С. 153–154].

В. А. Крючков на закрытой сессии Верховного Совета СССР выступил перед депутатами с сообщением об агентуре влияния именно тогда, когда уже были предрешены августовские события. Таким образом он дал сигнал ряду непосвященных: он-де не желал такого исхода. И лишь спустя много времени о нем стали говорить как о таком же агенте, каких он разоблачал сам. Но он-то разоблачал деятельность того же А. Н. Яковлева и только тех, кто уже сам себя давно раскрыл: "Когда А. Головченко, журналист из "Правды-5", брал у Крючкова интервью, то в числе заданных вопросов был и такой:

"— Однако, Владимир Александрович, есть и другая версия неудачи.

Как свидетельствовал Егор Яковлев в "Общей газете", в ночь на 19 августа российский президент вернулся из Алма-Аты от гостеприимного Н. Назарбаева в "нетранспортабельном состоянии". Верно ли, что первоначально в планах ГКЧП была встреча Б. Ельцина в аэропорту сотрудниками КГБ, препровождение его "на отдых" в Завидово и разъяснение смысла выступления ГКЧП? А вы позволили ему беспрепятственно проехать в "Белый дом". Тут уж хасбулатовы, руцкие, шахраи, бурбулисы сделали свое дело".

Крючков не стал отрицать того, что содержалось в вопросе, но от ответа уклонился. Он уклонился от вопроса, в подтексте которого был как бы заложен другой, куда более важный, КЛЮЧЕВОЙ вопрос: не был ли ГКЧП спланирован как грандиозная провокация для нанесения сокрушительного удара по Советскому Союзу?" [45. С.2]. Все это делалось небескорыстно: по информации газеты "Завтра" [7.40. С.1]. В. А. Крючков был удостоен награды ФРГ за сдачу ГДР и развал Берлинской стены. Вместе с лучшим немцем М. С. Горбачевым.

В. А. Крючковым решалась и задача подстраховки на случай провала сценария событий августа-91. Во всяком случае, только так можно трактовать его действия, когда под его руководством были сведены воедино элитные воинские соединения и было организовано Управление по руководству специальными частями войск КГБ СССР. Готовились имитировать действия по подавлению массовых беспорядков, разыгрывая бесконечные Тбилиси-89.

Баку-90, Вильнюс-91 и т. д., и на тот случай, если вдруг армия выйдет из-под контроля, не желая больше порочить свою репутацию.

Приведем и еще один пример, причем весьма знаковый, как это сейчас любят называть. Один из офицеров контрразведки сообщает: "Почти все агенты иноразведок из числа советских граждан были выявлены не в результате срабатывания какой-то системы контрразведывательных мер. В СССР, в отличие от зарубежных стран, такой системы не было и нет. В свое время ее пытался разработать и внедрить бывший начальник Второго главного управления КГБ генерал Григоренко. Но в начале 1980-х годов он был снят с должности в связи с осуждением его заместителя за контрабанду. Когда я пытался сделать нечто подобное на своем участке работы, руководство Второй службы поднимало меня на смех, называя подобные попытки Григоренко причудами старика" [33. С.29].

И все же в СССР были разработаны различные акции по ситуациям, в которых оказалась страна, но провести их можно было только после санкции свыше, от Крючкова же, наоборот, требовалось сдерживать инициативу честных работников безопасности. О том, как это делалось, вспоминает один из таких людей: "Мое ощущение тех дней можно выразить тремя словами: отчаянная, тупая безысходность. КГБ был не только не способен стать силовым и интеллектуальным центром ГКЧП, но и оказался просто не готов к происходящим событиям. (…)

Помню, мой хороший еще с афганских времен товарищ, офицер "наружки", вернулся злой как черт. Он с утра "водил" Бурбулиса. "Твою мать!

Чего они (начальство) ждут! Их надо брать немедленно. Бабки чемоданами к "Белому дому" свозят, шарятся по воинским частям, МВД. Еще пару дней — и можно сливать советскую власть к едреной фене… "

… Команда, которая готова была арестовать Ельцина при выходе из дома, получила приказ "пока не трогать!"

… Получили информацию о том, что московский ОМОН готов выступить в поддержку Ельцина. Была возможность вывести большую его часть только со спецсредствами с базы и быстро ее занять, разоружить. Команда "Отставить!

Наблюдать! Докладывать о развитии событий!"

… Военные контрразведчики доложили о том, что командующий войск связи генерал Кобец передает Ельцину совсекретные и ОВ (особой важности. — А. Ш.) документы, фактически открыл доступ американцам к секретной связи.

Просят немедленной санкции на задержание и арест. Никакой реакции.

… Информация — оперативный дежурный аэродрома "Чкаловский" докладывает по городскому телефону полковнику Ельцинского штаба Самойлову, откуда и сколько должно прибыть бортов с десантниками. Его даже никто не отстраняет от дежурства.

… По направлению к Аэропорту "Внуково" движется "Волга" с госномерами… везет копии указов Президента России и Верховного Совета. В аэропорту они будут розданы пилотам, которые выразили согласие доставить в Советы областных городов. Оперативники просят разрешить задержать "Волгу".

Никакой реакции. Самолеты улетают. На следующий день целый ряд областных Советов выступил в поддержку Ельцина.

Все это страшная мозаика катастрофы тех дней" [7.26. С. З].

Продажное руководство связало рядовых комитетчиков по рукам и ногам. С. Е. Кургинян говорит о ситуации, непосредственно предшествующей августу 1991 г. и деятельности руководства спецслужб, так: "Мы имеем дело

(…) с согласованными совместными действиями людей, занимающими столь высокое положение, что им и не надо было разрабатывать каких-то новых идей.

Достаточно было включить кнопку схем, которые годами разрабатывались в штабах и отделах наших ведомств, как, впрочем, и любых других ведомств любых других, сколь угодно демократических стран.

Машина не могла не сработать 19 августа. Следовательно, ей просто не дали команду" [36. Ч. 2. С.115].

Задача В. В. Бакатина, назначенного на высокий пост Председателя, заключалась уже в разгроме самого КГБ, что и было им осуществлено…

"Кадры решают все", — высказал известную в 1930-е гг. максиму первый борец с внутренней угрозой в СССР И. В. Сталин. К настоящему времени она оказалась основательно подзабытой, но актуальность ее только возросла.

Запад поставил себе задачу реализовать ее в России в свою пользу. Это выразилось в том, что ему удалось создать свой филиал на территории СССР. С этих пор советский народ стал заложником самого большого в мировой истории предательства. Он стал обречен на страдания, вытеснение со своей земли и последующее уничтожение. Повторилась ситуация первой половины XX века, когда в России тоже были свои чужеродные элементы. В конце 1930-х гг., их хорошенько пропололи. Но это же не означает, что проблема была решена. Это значит, что освободились места для новых антисоветчиков.

Сам термин "агент влияния" требует своего определения, и оно несколько затруднительно: "Благодаря расплывчатости термина и его новизны для открытой печати, никто толком не знает, что это такое. В сознании многих "агент влияния" ассоциируется с "агентом ЦРУ", "агентом империализма" или "английским шпионом". Благо, историческая память сохранила все, что связано с подобной терминологией. Но это не так. "Агент влияния — это далеко не всегда шпион (…). Ему чаще всего даже невыгодно быть преступником. Более того, иногда он свято верит в то, что делает, и полагает, что все его поступки идут на благо Родины.

Агент влияния — это достаточно размытая категория, не имеющая четких границ" [14. С.3]; "Агент влияния: 1) должностное лицо (либо лицо, пользующееся общественным доверием и авторитетом), осуществляющее систематическую деятельность по реализации целей политики иностранного государства (формально не являясь сотрудником его секретных служб); 2) общественный деятель, проводящий политику какой-либо партии или организации в среде, не принадлежащей к этим структурам" [54. С.18].

В силу недоработанности термина и его прикладного значения складывается впечатление, что агенты влияния в первую очередь напрямую зависели от воли Америки, являясь субъектами ее управления. Это не совсем так. Советская — по географическому признаку — сторона в стане совместных революционеров была равным партнером внешней, преимущественно американской (не будем забывать про западноевропейскую и израильскую) стороны абсолютно во всем. А то, что в конце советского этапа революции М. С. Горбачева отстранили от власти, а В. А. Крючкову пришлось посидеть в тюрьме — то так было надо по сценарию, и за моральный ущерб они были в итоге так или иначе вознаграждены.

Безусловно, что и сам термин, и практика агентуры влияния имеют более долгую историю: "Термин "агенты влияния" ввел в оборот в 1943 году адмирал Канарис — очень сильный разведчик и мастер всевозможных провокаций.

С тех пор этот термин прочно осел в профессиональной литературе и в курсах лекций, которые читаются в некоторых центрах западных спецслужб" [15. С. З].

Ситуацию 1943 года для руководителя армейской разведки Германии нетрудно вообразить: победоносный марш гитлеровцев по всей Европе без особого сопротивления стал возможен прежде всего потому, что в каждой стране, начиная с Испании, активно действовала "пятая колонна". И вдруг жестокая — не на жизнь, а на смерть! — битва за каждую пядь советской земли… И лишь потому, что врагов народа И. В. Сталин уничтожил накануне.

В современный оборот словосочетание "агенты влияния" запустил В. А. Крючков. Выступая на закрытом заседании сессии Верховного Совета СССР 17 июня 1991 г., он огласил ранее секретный документ, составленный ИГУ для ЦК КПСС и датированный 24 января 1977 г.: "По достоверным данным, полученным Комитетом государственной безопасности, последнее время ЦРУ США на основе анализа и прогноза своих специалистов о дальнейших путях развития СССР разрабатывает планы по активизации враждебной деятельности, направленной на разложение советского общества и дезорганизацию социалистической экономики. В этих целях американская разведка ставит задачу осуществлять вербовку агентуры влияния из числа советских граждан, проводить их обучение и в дальнейшем продвигать в сферу управления политикой, экономикой и наукой Советского Союза.

ЦРУ разработало программы индивидуальной подготовки агентов влияния, предусматривающей приобретение ими навыков шпионской деятельности, а также их концентрированную политическую и идеологическую обработку. Кроме того, один из важнейших аспектов подготовки такой агентуры — преподавание методов управления в руководящем звене народного хозяйства.

Руководство американской разведки планирует целенаправленно и настойчиво, не считаясь с затратами, вести поиск лиц, способных по своим личным и деловым качествам в перспективе занять административные должности в аппарате управления и выполнять сформулированные противником задачи. При этом ЦРУ исходит из того, что деятельность отдельных, не связанных между собой агентов влияния, проводящих в жизнь политику саботажа и искривления руководящих указаний, будет координироваться и направляться из единого центра, созданного в рамках американской разведки.

По замыслу ЦРУ, целенаправленная деятельность агентуры влияния будет способствовать созданию определенных трудностей внутриполитического характера в Советском Союзе, задержит развитие нашей экономики, будет вести научные изыскания в Советском Союзе по тупиковым направлениям. При выработке указанных планов американская разведка исходит из того, что возрастающие контакты Советского Союза с Западом создают благоприятные предпосылки для их реализации в современных условиях.

По заявлениям американских разведчиков, призванных непосредственно заниматься работой с такой агентурой из числа советских граждан, осуществляемая в настоящее время американскими спецслужбами программа будет способствовать качественным изменениям в различных сферах жизни нашего общества, и прежде всего в экономике, что приведет в конечном счете к принятию Советским Союзом многих западных идеалов.

КГБ учитывает полученную информацию для организации мероприятий по вскрытию и пресечению планов американской разведки" (Записка КГБ СССР в ЦК КПСС "О планах ЦРУ по приобретению агентуры влияния среди советских граждан" [35. Ч. 2. С. 389–390]). Знающие люди утверждают, что в этом документе было и приложение, в котором назывались фамилии соответствующих лиц. Однако даже к настоящему времени это приложение так и не опубликовано.

Мы-то, конечно же, понимаем, что было на уме у депутатов: у них сложилось ошибочное мнение, что в КГБ "агентов влияния" не было… А мы понимаем так: КГБ специально запустил эту дезу, чтобы манипулировать всеми, именно в КГБ и сидели самые опасные агенты.

Агентура влияния немыслима в законсервированном виде, как это часто бывает в обычной разведке. Ее задачи таковы, что к их выполнению она приступает сразу же после завершения обработки: "Характерные признаки, присущие всем агентам влияния: (…)

Во-первых, способность влиять на общественное сознание у себя в стране. Оно может быть большим и распространяться на всю территорию и на все социальные слои, а может быть локализовано в пространстве, средствах, объектах и субъектах воздействия.

Во-вторых, непременное включение в определенную сеть. Сами они об этом могут и не знать, хотя догадываться могут многие. Агент влияния — всегда только винтик в сложнейшей машине "делания политики".

В-третьих, объективное способствование достижению целей, поставленных "хозяином", своими действиями. На определенном этапе эти цели (только промежуточные!) могут так же объективно соответствовать нашим собственным интересам — гласность, демократизация, права человека и прочая словесная мишура. В ряде случаев агенты влияния могут знать и конечную цель, но только в самом общем виде, и это свидетельствует только о том, что есть более высокий уровень управления, который держит самого "хозяина" за пешку.

В-четвертых, обязательное обучение. Речь, разумеется, не идет о школьных классах, лекциях и экзаменах. Обучение может быть групповым или индивидуальным. Агентов пониже ростом вызывают "туда", к более сильным "учителя" приезжают сами. Формы обучения многогранны и многообразны: от типичных лекций до задушевных бесед за рюмкой коньяка или бокалом виски.

Есть и лоции, и лоцманы.

В-пятых, принадлежность к числу функционеров "заднего плана". Чем сильнее агент, тем глубже он запрятан. Это "теневики" от политики, "серые кардиналы". Они не правят, а направляют. Если они по каким-то причинам выходят на первый план, то, как правило, на очень короткий период времени.

В-шестых, приверженность неким, как правило, абстрактным категориям — демократии, общечеловеческим ценностям, достижениям мировой цивилизации и т. д. Все знают, что это такое, но еще никому не удалось достаточно четко выразить это словами" [14. С.3].

Агенты влияния превратились по сути в главную несущую конструкцию Советского государства. Совмещая многие должности, они становились незаменимыми. В их задачу входило заглушить функции государства, извратить линию руководства страны и попросту здравый смысл. Сначала тщательно присматривались, приценивались, затем шел захват нужного кресла, поскольку важны были не столько сами эти люди, сколько те возможности, которые открываются через их формальные и неформальные связи. Подчеркнем, что если бы уничтожение предполагалось по открытой линии, то такой целью должен был бы стать пост министра обороны (и/или начальника Генерального Штаба), если по скрытой — руководителя спецслужбы. "Задача агентов влияния, в зависимости от занимаемого положения, состояла в том, чтобы скрыть истинные цели "холодной войны" (…) притупить к ним внимание, обеспечить защиту выступающих против строя в случаях их разоблачения, оправдать разрушительные процессы, дестабилизирующие обстановку в стране, инспирировать критику "против" социалистической системы" [7.41. С.134].

Они занимались вербовкой новичков или после зондирования делали наводку на них, с тем чтобы с ними поработал профессиональный вербовщик; создавали группы, прикрывали себе подобных. Как минимум они занимались разложением вокруг себя. Целые структуры работали под их контролем — и все зазря, все попусту, все во вред. Они перекрывали каналы, по которым шла информация с ранним предупреждением об угрозе, снижали бдительность, не создавали адекватной методологии, успокаивая массы тем, что "советское общество по самой социально-политической природе своей не расположено к буржуазным влияниям": "Ныне, когда понятие "капиталистическое окружение" сдано в исторический архив, когда мировая социалистическая система оказывает все большее воздействие на ход международных событий, когда трудом советских людей создана мощная экономика и несокрушимая оборона, у нас есть все основания считать победу социализма в СССР окончательной.

(…) Даже враги социализма вынуждены признать, что как с точки зрения внутренних условий, так и с точки зрения международных позиций Советского государства социалистический строй в нашей стране незыблем" [7.42. С.217].

Отличие агента влияния от обычного шпиона довольно велико. Агент влияния в основном действует так, что обвинение против него может быть легко опровергнуто, поскольку его деятельность имеет два или более толкований. Он все делает либо на "пользу" своей стране, либо это не преступление, а неловкий политический маневр. Любой, даже самый талантливый и проницательный контрразведчик будет пасовать перед ним. Традиционный подход к обвинению будет недоказуем, а интуицию к обвинению не пришьешь.

Как бы ни были интеллектуально подготовлены новички, но их новые функции тоже требовали своего рода образования. Готовность к злодейству должна была совмещаться с некоего рода "гениальностью". Они знали на что шли, проходя обучение в соответствующих центрах. При этом стоит понимать, что каждый из них был уже заранее морально подготовлен на общем конвейере: "Часть советского населения, которому предстояло стать основной силой и опорой контрреволюции, подверглась моральному и идейному разложению. Она стала прозападно настроенной и возжаждала иметь для себя западные жизненные блага, сохраняя то, что уже имела. Этот фактор послужил одним из важнейших условий успеха контрреволюции" [24. С. З]. Питательной средой для "пятой колонны" стала именно разложившаяся часть правящей верхушки, которая не имела никаких национальных корней, которая признавала лишь власть и всяческие блага, что с ней связаны.

Разумеется, не было нужды в том, чтобы все указанные подразделения работали не на провозглашенные официально цели — достаточно было выявить и сделать предложения отдельным лицам. Естественно, что при этом использовался не простой перебор кандидатур, а функционально-избирательный. За неимением возможности пока — по вполне понятным причинам — рассказать, как шел успешный отбор в "агентуру влияния", со слов очевидцев можно показать, как противник терпел фиаско: "Я столкнулась с тем, что каждого чиновника очень точно, глубоко и продуманно тестировали на "благонадежность". Я увидела, что вокруг Собчака собрался целый рой всевозможных зарубежных советников, более 30 человек, которые получали зарплату из бюджета. По-моему, они были просто "цэрэушниками".

Зачем, скажите, было небезызвестному Ричарду Торренсу часами беседовать со мной на темы, весьма далекие от культуры? Зачем был нужен Собчаку советник, который ничего не советует, а только выспрашивает. Поскольку я занималась психологией, теорией общения, то отлично понимала, что меня просто тестируют, проводят такую же селекцию кадров, как и со всеми" [7.43. С. З].

Агентура могла быть интеллектуально ограниченной, но именно ее — в силу знания перспектив своих темных дел — мы должны относить к самым информированным лицам. В этом случае имелось обслуживание — специальное штучное образование, постоянные сообщения об успехах и провалах подводного течения, новые задания. В обычной жизни за все без исключения виды образования выпускник того или иного учебного заведения должен отблагодарить обучающую сторону прежде всего тем, что действует в соответствии с полученными знаниями и установками.

Безусловно, говорить о строго определенном круге людей и не попытаться привести установочные данные на них было бы весьма нелогичным, но "пофамильный список "пятой колонны" Запада в Москве был и остается величайшей тайной" [2. С.37], хотя о нем много говорится.

"Теперь о списке агентов влияния. Их несколько. Список, подготовленный в свое время в КГБ СССР — в распоряжении нынешнего МБ, и предание этих материалов гласности — целиком в его компетенции.

В принципе каждая политическая сила в стране составляет свой список агентов влияния. Так, в ходе VII Съезда народных депутатов России были обнародованы списки депутатов, на которых "демократы" могут твердо рассчитывать и с которыми нужно еще "работать"" [15. С.3].

К подобным же источникам можно и отнести "Краткий словарь выявленных лиц, принадлежащих к масонским ложам и другим организациям, созданным для достижения масонских целей (с 1945 по 2000 гг.)" О. А. Платонова [52. С. 80–110].

Существуют списки Межрегиональной Депутатской группы народных депутатов СССР.

Существует также т. н. Список-2200 (см.: [7.44. С. 4–5]). Это подтверждают очевидцы: "Из разговоров с людьми, видевшими этот список, мне стало известно, что в нем есть имена воротил крупнейших финансовых структур, видных парламентариев, дипломатов, руководителей СМИ, политиков, журналистов.

Через весь список красной нитью проходит гомосексуально-агентурная линия.

Публикация этого списка, безусловно, привела бы к крупнейшему политическому скандалу и полной дискредитации ельцинского режима. Запад должен был бы искать объяснения, почему он поддерживает политиков — бывших осведомителей "страшного" КГБ. Народ вряд ли бы удовлетворило то, что они не только стукачи КГБ, но и агенты ЦРУ и Моссад" [7.45. С.1]. Итак, этот список не разглашен.

ЦРУ США и мондиалистские организации достаточно долго работали с агентурой, чтобы в час "X" начать использовать их самым активным образом.

Таким моментом стал приход к власти в США Р. Рейгана: "Наряду с докладом Кейси принес Рейгану отчеты разведки о характере подрывных акций, проведенных против СССР, о действиях посольской резидентуры, находившейся в Москве и Ленинграде. А также сверхконфиденциальные данные о приобретенной агентуре, в том числе о позициях в государственных структурах СССР агентов влияния. (…)

Вывод директора ЦРУ был примерно таким: "Наступила благоприятная ситуация, чтобы нанести серьезный ущерб Советам, ввергнуть в полный хаос их экономику. А затем взять под контроль и под свое влияние дальнейшее развитие событий в обществе и государстве". Все это, конечно, во благо национальных интересов США.

Рейган резюмировал так: "Здесь необходимы смелые методы". Какие именно? (…) Кейси написал: "Я считал: нужны разведка, тайные операции, организованное движение сопротивления… нам нужны еще несколько Афганистанов"" [61. С. 89–90].

… Теперь об этом впору только анекдот рассказать. 1989 год.

Генералы КГБ и ЦРУ садятся перед телевизором смотреть Съезд народных депутатов. Советский достает записную книжку, что-то там изучает и восклицает: "Господи! А наших-то сколько!" Американец заглядывает через плечо, видит цифру, достает калькулятор и, подсчитав, заявляет: "Моих больше!"

Насколько мне удалось заметить, призыв к перекройке внутренних границ СССР впервые был озвучен на XXVII съезде КПСС, но прошел совершенно незамеченным. Так, в выступлении одного из первых секретарей сибирских регионов прозвучало: "Нас природа наделила уникальным чудом — озером Байкал. Проблема его охраны волнует не только нас, но и всю общественность… Озеро оказалось по существу на положении дитя, у которого семь нянек, а нужен один — полновластный, ответственный перед народом и государством хозяин. (Аплодисменты)" [8.01. С.5].

Слова, вызвавшие положительную реакцию зала, произнесены человеком, который прекрасно знает, что на сопредельных территориях, выходящих к Байкалу, проживают буряты. Что это, невежество и полное пренебрежение к национальной политике или провокация? Что означает то, что зал положительно откликнулся на слова первого секретаря обкома партии? Это значит, что в нем сидели такие же "деятели".

Во время "перестройки" в печати эти вопросы были уже темой чуть ли не "номер один": "… назревание кровавых событий в Армении и Азербайджане началось в 1987 году — уже на втором году перестройки. В начале 1987 года "Литературная газета" опубликовала статью Игоря Беляева "Ислам" (см. [8.02. № 20. С.13; № 21. С.12]. — Вставка моя. — А. Ш.), суть которой сводилась к тому, что эта религия определенно враждебна и опасна для нашего государства, а мусульмане — народ коварный и вероломный. (…)

Уже тогда в прессе началась кампания по расшатыванию народного сознания, по разрушению сложившихся у людей представлений — во всех сферах и по всем направлениям" [61. С.187].

Выше уже говорилось о том, что за годы Советской власти в некоторых местностях были установлены перекосы в определении административных границ между национальными образованиями. "Фактор несовпадения административных границ с этническими является одним из самых значительных. Достаточно указать на то, что к настоящему времени 7 млн. кв. км, на которых проживают до 30 млн. чел., являются спорными прежде всего по этому признаку" [4. С.194].

К референдуму в марте 1991 г. о существовании СССР — не позже и не раньше — в "Московских новостях" были опубликованы суммированные данные о подобных перекосах за все годы Советской власти (см.: [8.03. С. 8–9]). Из приведенного следовало, что на геополитической арене СССР имелось до 76 конфликтных узлов и пунктов с высоким конфликтным потенциалом. Далеко не все из них были использованы за 1985-91 гг. и последующие два десятилетия.

Многие находятся в своего рода консервации на случай новых витков дезинтеграции, что нужно иметь в виду будущему поколению руководства страны.

В годы "перестройки" эти — на первый взгляд далеко не первостепенной важности — проблемы стали решающими при развале Союза ССР.

Благодаря тому, что изначально был совершен произвольный перекрой границ, закулисными экспертами и аналитиками было найдено нетрадиционное решение — разжечь "конфликты низкой интенсивности" (термин ЦРУ). Обычно восставшие выступают против центральной власти, при этом ожидаются (последовательно) открытые выступления против властей, захват больших городов, поход на столицу, — это все прямые действия, в этом случае власть молниеносно реагирует против них, и отправляет войска на подавление". Но в том-то и дело, что применены были непрямые действия — одни повстанцы выступили против других. Войска же были использованы в качестве "третьей силы", целью применения которых в первую очередь было не подавление восстания, а примирение сторон. Здесь очень наглядно проявляется применение достижений имитационных игр. Армии в этом случае удар наносился как со стороны обоих незаконных вооруженных формирований, так и со стороны предателей в Центре.

СССР и большинство восточноевропейских социалистических стран: Народная Республика Болгария, Венгерская Народная Республика, Германская Демократическая Республика, Польская Народная Республика, Социалистическая Республика Румыния, Чехословацкая Социалистическая Республика представляли собой единую систему. (Албанию и Югославию, которые тоже относились к социалистическим странам, мы не включаем в этот список потому, что они были вне контура управления Кремлем). Систему, несколько отличную от когда-либо существовавших.

Если описывать ее в обычных понятиях, то можно отметить, что указанные страны социализма в Восточной Европе составляли в общеполитическом ракурсе часть "мировой системы социализма", в экономическом отношении — Совет Экономической Взаимопомощи (СЭВ), в военном отношении — Организацию Варшавского Договора (ОВД). Степень интеграции была настолько высока, что судьба у этих стран могла быть только общей. Всякие попытки одного из участников выйти из общей игры могли быть обречены только на провал, и какими бы неадекватными ни были реакции, они только еще крепче привязывали всех не только к Кремлю, но и друг к другу.

Если рассматривать соцстраны в контексте распада системы социализма и изменения общественного строя, то нужно анализировать указанные страны как элементы с разными характеристиками. Мы это сделаем в порядке от самого слабого звена в мировой системе социализма к наиболее сильному. Наряду с другими характеристиками одним из косвенных доказательств правомерности такого рода подхода является и применение приемов по подрыву прежних порядков: от самых бархатных до самых кровавых.

На место самого слабого элемента я поставил бы Польшу. Имеется целый ряд показаний к этому: у нее в силу разных исторических причин были довольно сложные взаимоотношения с Россией. Она, несмотря на свое славянское население, типичная западная страна. Огромное влияние католичества, особенно в сельских районах. Огромный процент еврейства, с легкостью устанавливающего внешние связи. Именно по этим и ряду других показателей Польша была рекомендована интеллектуальными центрами Запада для скрытого захвата и использования в качестве плацдарма для развития наступления. На второе место я бы поставил группу стран: Болгарию, Венгрию, ГДР, Чехословакию и СССР. (В целом они были неоднородны. Каждая из них обладала своими достоинствами и недостатками). Последний — наиболее устойчивый, как показали дальнейшие события, элемент — это Румыния.

Страна имела во главе самое непродажное руководство во главе с кланом Чаушеску. И этот, казалось бы на первый взгляд, субъективный и отрицательный фактор имел, однако, и свой позитив. Страна воспринималась как своя вотчина, и её не собирались "сдавать" в отличие от временщиков.

Начало было ординарным и малозаметным — самому слабому элементу позволили "заглотить позолоченный крючок": "Механизм экономической диверсии был простым. На первом этапе операции западные партнеры поставили в Польшу предприятия, заверив, что в виде оплаты будут брать произведенную на этих предприятиях продукцию. А на втором этапе… партнеры… отказались эту продукцию брать! Сбыт, таким образом, притормозили, а сумма польского валютного долга полезла вверх. Потому что в соответствии с первым этапом этой акции поставки с Запада и сырья, и оборудования, и запасных частей продолжались! Началось буквально ограбление. Но мало того. Западные бизнесмены резко повысили учетные ставки-проценты на уже выданные и выдаваемые кредиты. Теперь польский долг мог уже расти автоматически. Для полной гарантии успеха потребовались силы внутри страны, которые сумели бы резко сократить и без того скудный экспорт польской продукции на Запад. И по законам финансовой войны такие силы внутри Польши, разумеется, были найдены. (…)

Но самое интересное в этом сценарии вот что. Когда силы "прогресса" свое дело сделали — и даже оказались у власти, — долги им за оказанные услуги Запад не простил.

Тут могут быть возражения. Польша не сумела произвести конкурентоспособную западную продукцию — сама виновата. Главный же виновник краха польской экономики, естественно, социализм, который вообще не может предложить эффективной экономики, эффективного производства. Сколько этому строю, мол, ни помогай, все равно он недееспособен. Возражения можно было бы принять, если бы не одно обстоятельство, хорошо известное западным политологам, но полностью замалчиваемое у нас. Еще в 1972 году спецслужбами Запада был разработан план финансовой войны против Польши под кодовым названием "Хилекс-5". У его истоков стояли известные политологи, такие как Збигнев Бжезинский и Ричард Пайпс (…)

К моменту прихода Рейгана в Белый дом были разработаны как минимум три сценария дестабилизации Польши. Ни Бжезинский, ни Пайпс этого не скрывали. А версия о том, что в 1981 г. Польша "сама" не справилась со своими трудностями, ими же и классифицировалась как "наживка для дурачков"" [8.04. С.164]. Она сыграла свою роль, и финансово-экономическая война ударила по народному хозяйству: "Польской экономике не хватало стабильности, страна находилась в больших долгах. Система распределения товаров началась с карточек на мясо (…) и вскоре охватила все, начиная с пеленок и кончая распределением средств гигиены.

Правительство не гарантировало населению закупок продуктов в достаточных объемах. Результатом такой ситуации были забастовки, еще более углублявшие кризис. С точки зрения финансов, страна была в полном бессилии.

В 1981 г. Польше не хватало 12 миллиардов долларов для погашения ее долгов.

(…) Создание стратегии крушения польской экономики (…) проводилось под покровительством "РЭНД Корпорэйшн"" [60. С.115, 133].

О ее роли писалось и в СССР, причем довольно своевременно — в 1982 г. Автор одной из статей в журнале "Новое время" приводил слова одного из нелегалов чехословацкой разведки: "План разрабатывался в подразделениях ЦРУ. Но известно также, что в его подготовке участвовала связанная с ЦРУ научно-исследовательская организация "Рэнд Корпорэйшн". (…) Я узнал об этом от некоторых ее сотрудников, занимавшихся исследованиями для американской разведки. В составлении плана участвовал, в частности, бывший полковник польской армии Михаил Хечиньский. Еще служа в Польше, он вел шпионскую деятельность для Запада. Покинув страну в 1977 году, Хечиньский написал для ЦРУ обширное исследование о польской народной армии и ее роли в вооруженных силах Варшавского Договора" [8.05. С.27].

Запуская процесс дестабилизации в Польше, западные спецслужбы ожидали, что действия социалистических сил будут такими же, как и в прошлом, т. е. усмирение открытыми военными мерами. А значит, для детальных разработок нужно точно знать, что из себя представляет Войско Польское и его взаимодействие с Вооруженными Силами других стран. Скажем так, интерес специалистов по теории игр был удовлетворен паном М. Хечиньским.

Во исполнение этих планов в стране проводились беспрецедентные подрывные акции: "Как замечает (…) Генри Хайд, входивший в состав комитета палаты представителей по разведке в период с 1985 по 1990 год и выступавший с оценками некоторых из тайных операций администрации, "в Польше мы сделали все то, что делается в странах, где мы хотим дестабилизировать коммунистическое правительство и усилить сопротивление против него. Мы осуществляли снабжение и оказывали техническую поддержку в виде нелегальных газет, радиопередач, пропаганды, денег, инструкций по созданию организационных структур и других советов"" [5. С.12].

Как только Польша попала под влияние США, так сразу же"… в Гданьске был создан исследовательский центр, где двести из четырехсот сотрудников являлись американцами. В этом центре, используя опыт Польши, разрабатывали "мирную" модель разрушения социалистической системы. (…) В Польше и были опробованы все методы, которыми впоследствии расшатывали Советский Союз: шахтерские забастовки, паутина западных долгов, шоковая терапия, забойная роль средств массовой информации. Все, все было опробовано в Польше. И даже небезызвестный теперь и у нас гарвардский пигмей Джеффри Сакс тоже прошел школу гданьского центра. После чего он был подсажен под бок польскому премьеру Бальцеровичу. А уж затем перекочевал в СССР, оказавшись наставником Гайдара" [49. С.155].

Итак, с Польшей все было кончено. Те контрмероприятия, которые намечало советское руководство, были сорваны, в свою очередь, западными контрмерами, о чем мы уже писали. Можно сказать, что ПНР явилась "Титаником", увлекшим за собой и СССР, и другие социалистические страны: "Действиями из Польши, направленными вовне, было инспирировано аналогичное сопротивление в других коммунистических странах Европы" [5. С.12]. То есть "виктория" в Польше теперь работала на поражение социализма в других странах. Такого рода методы известны и применяются только специалистами по системному подходу.

Говоря о группе стран Болгария — Венгрия — ГДР — Чехословакия — СССР нужно добавить, что хотя в каждой из них события и происходили по своему отдельному сценарию, но прослеживалась и своеобразная взаимопомощь: так, например, Венгрия, раньше других подвергшаяся агрессии и сменившая руководство на более податливое, помогала Чехословакии, та, в свою очередь, открыв границу для передвижения восточных немцев в ФРГ, помогла ГДР в организации эмиграции. Польша и СССР помогали друг другу на взаимной основе, обвиняя с двух сторон И. В. Сталина в тайном сговоре с Гитлером, "расстреле польских офицеров в Катыни" и т. п. Польша, раньше всех вступив на путь капитализма, демонстрировала его достижения через репортажи собственных корреспондентов московских СМИ. В контексте данного исследования можно указать на то, что один из главных победителей в Польше оказывал помощь СССР, но направлена она была уже не М. С. Горбачеву лично: "Секретарь парткома АН ПНР Геремек, накопивший опыта в деле "демократизации" своей страны, в 1991 г. стал внештатным консультантом Б. Н. Ельцина" [10. С.371].

Без понимания такого рода "парного взаимодействия" (термин советологов!) нет подлинного представления о глобальной запланированности произошедшего. (Обычный подход исследователя (например, историка или политолога) весьма ограничен — прежде всего он должен произвольно отобразить события в отдельной стране, желательно в хронологической последовательности. Но исследователь системного плана, кибернетик просто обязан выделить то явление, что сколь бы ни были решающими события внутри той или иной страны, но они еще и повлекли за собой события подобного характера в той или иной форме и степени в других, чаще всего соседних странах. Иногда же такого рода исследования немыслимы без учета обоюдного фактора взаимовлияний).

Прозападная часть руководства СССР поддерживала русофобию и удовлетворяла в этом направлении всевозможные претензии, начиная от предоставления данных о расстрелах в Катыни. Поди теперь докажи правду, когда русские сами же это и подтвердили. В отличие от неудачных вылазок прозападников: ГДР (1953), Венгрия (1956), Чехословакия (1968), Польша (1970), их удачам в 1980-91 гг. способствовало в немалой степени то, что сценарий событий предусматривал помощь, в том числе и военную, какой-либо одной стране со стороны всех остальных стран, особенно со стороны СССР, как наиболее мощного государства, что легко провоцировало новые волны русофобии и ненависти к "лагерю социализма".

Отметим также, что Восточная Германия имела особый нюанс — ее следовало не только "освободить от коммунизма" и пустить по пути капитализма, но еще и присоединить к ФРГ. Это. было явлением, обратным тому, что произошло в Чехословакии и Югославии, где был спланирован и осуществлен раскол. Точнее сказать, эти две задачи должны были стать звеньями одной цепи. Все произошло быстро и неожиданно.

Нельзя утверждать о беспроблемном шествии ЦРУ по европейскому континенту, у американской спецслужбы тоже были сложности, которые создавала в том числе и "третья сторона": "Как строились "бархатные революции" в Европе? Приезжал Грушко или кто-нибудь другой из КГБ, и дальше они совместно с местной службой безопасности делали переворот.

Расследование Гавела это прекрасно показало. Но с другой стороны, в Чехословакии Михаил Сергеевич хотел видеть Млынаржа Зденека, своего приятеля. Как появился Гавел — это отдельный вопрос. В каждом случае на замысел по обрушению КГБ накладывается замысел ЦРУ, а на этот уже третья игра — Германия. И третья как раз и побеждала" [36.4.2. С.196].

В конце концов, на каком-то этапе возымел действие принцип домино, и процессы развала социалистической системы в Восточной Европе стали необратимыми.

Теперь о последнем элементе. "Румыния с гордостью выполняла миссию бесстрашного стража марксистской ортодоксии, когда ее соседи позволили вовлечь себя в вихрь горбачевских реформ" [8.06. С.27].

Разумеется, в основе причин случившихся трагических событий лежали не идеологические, а экономические причины. Целью всех этих "перестроек", как мы понимаем, было не просто разрушить и посмотреть потом на творения рук и "мерзости запустения", а именно прекрасно заработать на тех процессах, когда все разваливается, цены прыгают на мировых биржах, вчерашние ценности начинают дешеветь. Тем более что социалистическая Румыния вела наступательную политику. "Страна стала единственным в мире государством, выплатившим долги. И — соответственно — получившим возможность свободно распоряжаться всей — поступающей от внешней торговли ресурсами — конвертируемой валютой. 12 апреля 1989 г. на Пленуме ЦК РКП Николае Чаушеску торжественно заявил всему миру о полной выплате Румынией внешней задолженности.

Но именно это очень не понравилось западному цивилизованному миру

— как опасный пример для других стран" [8.07. С.141].

Председатель подкомитета по Юго-Восточной Азии и Тихоокеанскому региону Комитета по геополитике Государственной Думы М. Л. Монастырский в пресс-релизе "Россия и Геополитика" приводит цитату из книги Р. Эпперсона "Невидимая рука, или Взгляд на Историю как на Заговор": "Банкирам пришлось разработать стратегию, которая позволяла им быть уверенными, что правительство, которое они ссудили, не аннулирует заем, предоставленный банками правительству.

Международные банки постепенно выработали свой план. Он был назван "Политикой силового равновесия". Это означало, что банкиры ссужали два правительства одновременно, давая себе возможность натравливать одно на другое в качестве средства принуждения одного из них платить долги банкирам. Самым успешным средством обеспечения согласия в условиях платежа была угроза войны: банкир всегда мог пригрозить не выполнившему обязательства правительству войной как средством принуждения произвести платежи.

Ключевым же моментом здесь являлась соразмерность государств: чтобы ни одна страна не оказалась бы столь сильна, чтобы военная угроза со стороны слабейшего соседа будет недостаточна для принуждения к платежам" [8.08] (стилистика оригинала сохранена. — А. Ш.). Кроме успеха на фронте финансово-экономической войны, Н. Чаушеску готовился нанести сильный политический удар по "перестройщикам" и внутри международного коммунистического движения: "В декабре 1989 года ЦК Румынской компартии выступил с инициативой проведения в Бухаресте или Москве международного совещания компартий (последнее такое совещание состоялось в 1969 году), в ходе которого румынские коммунисты намеревались открыто высказать свое мнение о "новом мышлении", "перестройке" и "гласности".

В соответствии с решениями XIV съезда РКП (ноябрь 1989 г.), с 10 по 14 декабря 1989 г. ЦК РКП направил соответствующие письма Центральным Комитетам двадцати компартий, в том числе ЦК КПСС и компартиям стран Восточной Европы. Эта инициатива была одобрена руководством компартий Кубы, Вьетнама, Албании, КНДР, ряда развивающихся стран. После 20 декабря намечалось направить аналогичные письма ЦК компартий Китая, США, стран Западной Европы, Южной Азии и Африки. Однако ни ЦК КПСС, ни ЦК восточноевропейских компартий не ответили на предложение РКП. А 20–23 декабря 1989 г. в Румынии произошел кровавый переворот, одобренный Москвой и Вашингтоном" [8.09. С.109]. Да, по плану ЦК РКП на столь представительном форуме мог быть дан бой разрушительным силам. Результаты стали бы, конечно же, известны во всем мире, в том числе — и в СССР. Поэтому процесс решили ускорить…

Итак, надо признать, что кроме советско-американской совместной революции прошли еще болгарско-американская совместная революция, венгерско-американская совместная революция, восточногерманско-западногерманская (и американская!) совместная революция, польско-американская совместная революция, румынско-американская совместная революция, чехословацко-американская совместная революция. Каждая со своими нюансами, они все вместе были направлены на изменение существующего строя, ограбление этих народов, вывода этих стран из-под контура управления Кремля (за понятным исключением Албании и Югославии).

Автором же сценария поэтапной ликвидации социализма в Восточной Европе являлся Г. Кан. Именно им были тщательно исследованы итоги событий в Чехословакии в 68-м. и сделаны выводы с прицелом на будущее. Разработанная им концепция поиска слабых звеньев в цепи социализма применена 20 лет спустя.

Хочется обратить внимание на бросающуюся в глаза универсальность методов при разрушении мировой системы социализма и СССР. Перед кончиной СЭВ советский народ (за другие народы ничего не могу сказать со всей определенностью, но предположить полную аналогию могу) обрабатывали в том смысле, что СССР снабжает по демпинговым ценам болгар, венгров, восточных немцев, поляков, словаков, румын, чехов. Мол, пора бы и прекратить. А для этого надо расстаться с СЭВом. Получилось. Когда эта Большая Ложь сработала, по этому же сценарию — на русских-де паразитируют азербайджанцы, армяне, белорусы, грузины, казахи, киргизы, латыши, литовцы, молдаване, русские, таджики, туркмены, узбеки, украинцы, эстонцы — перешли на союзный уровень. Получилось. Эти мифы были прочно внедрены в сознание советских людей.