Шаг влево — легкий взмах — пригнуться и начать движение «метлой» за спину, а затем оторваться от каменных блоков пола и завертеться…

В который уже раз?

Он не помнил. Когда-то считал, видя в этом смысл. Но однажды не захотелось — и он перестал. Так же, как до этого перестал вести счет дням, царапая западную стену. Сколько там глубоких линий, похожих на следы когтей дикого зверя, попавшего в западню?

Много. Наверное.

А он не дикий зверь.

И на западню его обиталище не очень похоже. Скорее похоже на тюрьму. Правда, он никогда не видел тюрьму и не был уверен, похоже ли на нее место его пребывания.

Потому что он не видел и своего места пребывания.

Потому что он был слеп. От рождения.

Что было очень необычно для упырей его клана, клана Таабил, Сила Крови которых как раз была в глазах.

«Примесь Перерожденного дала о себе знать», — шептали злые языки, косо поглядывающие на его семью. Неизвестно, насколько это было правдой. Нет, то, что его прадед был человеком, по собственной воле ставшим Апостолом его прапрадеда, — это правда. Невозможно только узнать, действительно ли он как-то повлиял на слепоту своего правнука.

«Волчья метла» послушно вертится над головой. Ему говорили, что ее сделали гномы, живущие в подземельях Гебургии. Специально для него. Он помнил, как измеряли его рост, длину рук, ног, зачем-то заставляли дышать в какое-то устройство (он, понятное дело, его не видел, но ему даже не дали его ощупать), заставляли приседать и бегать. А когда это стало раздражать и он грубо поинтересовался, не хотят ли замерить длину его члена, ему ответили, что распоряжений по этому поводу не поступало, но если его это так волнует, то в любой момент это можно сделать. Причем было сказано с таким энтузиазмом, что он обеспокоился и стал держаться от обладателя этого голоса подальше.

А потом привезли «метлу». «Волчицу», как он ласково прозвал ее. Он хорошо запомнил, как прикоснулся к ней впервые. Запомнил странное чувство, охватившее его. Если бы пришлось сравнивать — это было похоже на возбуждение, которое овладевало им, когда к нему приводили упыриц для совокупления или теплых для наслаждения кровью. Похоже, но отличалось. Ни проникновение в одурманенных травами жриц Ночи (они ничего не должны были помнить ни о том, где они были, ни о том, с кем они были), ни Последний Глоток, осушающий человека с его душой и наделяющий Живущего в Ночи потрясающей силой, властью и пронзающий незабываемым экстазом его тело и сознание, — по ощущениям не были похожи на чувство, вьющееся вокруг него, когда он сжимал древко «волчицы» в своих руках.

Словно еще кто-то, кто никогда не видел окружающий его мир, внезапно подал ему руку, и они смогли создать свой. Мир, в котором не было ничего. Ведь если не видишь чего-то — то этого и нет?

А прикосновения, запахи, ощущения пространства и времени, даже другие, живые и не-живые — все это ложь. Он привык жить во лжи. И думал, что он один. Оказалось, что нет.

Это была встреча не двух существ — это была встреча двух сущностей. И он узнал, что мир, к которому привык, он всю свою жизнь делил еще кое с кем. И наконец они встретились.

«Волчица» задрожала, и ее нетерпение передалось ему. Он давно уже понял, что ее чувства не идут ни в какое сравнение с его чувствами: окружающий мир для «волчицы» был более доступен на тонком уровне. Пускай это была ложь, но в этой лжи она ориентировалась лучше.

Он прервал комбинацию ударов, направленных на то, чтобы выбить оружие из рук противника и нанести удар в шею одним из волнистых лезвий. Там, за каменными стенами его обиталища, происходило нечто необычное. Что-то надвигалось на Царствие Ночи, что-то грозное и могучее. Это не было похоже на авантюристов, иногда оказывавшихся в опасной близи от Храма и схрона. Если сравнивать с интересной игрой «Смерть Царя», в которую он иногда играл сам с собой, те авантюристы по сравнению с этой силой были даже не пешками — они были квадратиками, по которым ходят фигуры.

Он улыбнулся и погладил «волчицу».

Может, хоть на время ложь станет похожа на правду?

…Его называли Хранитель. И он не верил в правду.

Архиректор Школы Магии Эвиледаризарукерадин расслабленно смотрел в зеркало. На полу корчился незнакомый человек, который разрядил арбалет себе в живот, а на столе посреди кабинета умывался жирный кот. Кот был Архиректору почти родня, поскольку лет восемьдесят назад он лично вырастил его в пробирке, готовясь к экзамену по неестественной зоологии. Звали кота Банкаст. В отличие от остальных котов, родившихся в то же время и давно ловящих мышей на кошачьих небесах, Банкаст чувствовал себя вполне живым и, понятное дело, намного лучше, чем человек с болтом в животе. Дело в том, что нерадивые лаборанты плохо промыли пробирки, и гены обыкновенного кошака смешались с генами василиска, породив весьма живучее, ловкое и наглое существо. Еще котенком Банкаст натренировался в зачаровывании мелкой живности[3], а затем принялся терроризировать кухню. Смертных он не мог обращать в камень, но вполне был способен заморочить им голову и стащить хороший кусок мяса.

Когда Эвиледаризарукерадин стал Архиректором, Банкаст окончательно обнаглел и стал таскать мясо крупными партиями со всей Школы, в результате чего большая часть студентов сделалась вегетарианцами, опасаясь связываться с котом главы. Теперь Банкаста нередко можно было встретить у ворот Школы, где он проводил инспекцию присылаемых студентам посылок, наловчившись так быстро находить тайники, которые делали родственники, предупрежденные о коте, что мог бы давать мастер-классы всем таможенникам Роланских королевств, Черной империи и Эквилидора.

Кот потянулся, сбросив ворох наверняка важных бумаг на пол, и зевнул, продемонстрировав такие отборные клыки, что можно было задуматься, не было ли в той пробирке генов крокодила или еще кого позубастей. Человек, мелко дрожа, протянул руку к Эвиледаризарукерадину:

— Пощади… пощадите… пожалуйста…

— А? Что? — Архиректор рассеянно взглянул в сторону смертного, словно только сейчас заметил, хотя с тех пор как он вошел в кабинет и машинально послал заклятие в прячущегося за портьерой убийцу, прошло несколько минут. Впрочем, это был второй за сегодня убийца. Первый оказался намного искуснее и, что уж говорить, терпеливее — он сидел в уборной Ректората, прямо в выгребной яме, используя для дыхания небольшую трубочку. К несчастью для убийцы, Эвиледаризарукерадин по невнимательности уронил в унитаз кольцо с Огненным Заклинанием, успев использовать заклятие Защиты до того, как кольцо сработало. Мысленно пообещав поставить антимагическое покрытие в выгребной яме (после того как построят новую уборную), Архиректор обнаружил возле разбитого унитаза труп, пахший еще хуже, чем ждавшие за обломками двери в туалет члены Ректората. Уже достаточно опытный в руководстве магами, Эвиледаризарукерадин сразу понял, что это очередной наемник, отрабатывающий заплаченные за смерть главы Школы Магии деньги.

«Вот ведь странно, — подумал он, пока обалдевшие члены Ректората счищали с себя остатки собственной жизнедеятельности, — мои конкуренты могли бы скинуться и нанять профессионала из клана Смерти, хотя бы нижнего ранга. Как же далеко простирается эгоизм и жажда власти магической братии, если они не готовы объединиться против соперника даже на короткое время?»

«Да, все-таки мне повезло, что предыдущий Архиректор сам назначил меня своей заменой, — раздумывал теперь Эвиледаризарукерадин, почесывая Банкаста за ухом. — У меня бы не хватило решимости нанять душегубов для этого милого старичка, чтобы занять место главы».

На умирающего убийцу Архиректор не обращал внимания. С тех пор как он занял должность руководителя Школы Магии, они постоянно преследовали его, став таким же обыденным явлением, как солнце поутру, поиск носков и чистой рубашки, нежелание идти на Ректорат, взрывы на факультете алхимии и поиск документа, который должен был быть подписан еще вчера. Онтологический статус убийц после получения заклинанием в лоб от Архиректора равнялся бытию раздавленных тапком тараканов. По крайней мере, для самого Эвиледаризарукерадина.

— Ладно, — вздохнув, сказал Архиректор. — Раздумьями дело не решишь. Все-таки я не Перводвигатель[4]. Нужно на что-то решаться. Я ведь прав, Банкаст?

Кот лениво приоткрыл один глаз и задумчиво махнул хвостом.

— Вот и я считаю, что я прав. Только это еще не значит, что моя правота всех устроит. С правотой надо поосторожней. Верно?

Банкаст был готов согласиться с чем угодно, лишь бы его чесали за ухом. Поэтому он снова помахал хвостом в знак поддержки, но Эвиледаризарукерадин, вместо того чтобы продолжать, поднял со стола колокольчик и позвонил.

Тут же раздался топот, и в комнату Архиректора влетел его личный секретарь Редон Тавлейский, очень перспективный молодой человек. Перспективный хотя бы потому, что половину наемных убийц посылал к Архиректору именно он, не жалея на его устранение ни времени, ни средств, ни фантазии, но никогда не оставляя прямых и даже косвенных улик, благодаря которым можно было обвинить его. Как известно, в заседаниях суда призывы душ из Посмертия не считаются, ведь почти все они выпивают воды из Белой реки и напрочь забывают свою предыдущую жизнь, а небольшие проблески памяти, иногда их осеняющие, вполне могут быть вложены в души магами.

— Ты быстро, Редон, — отметил Архиректор. — Я хоть и знаю, что звук колокольчика ты услышишь в любом месте, но открывать внутренние порталы на территории Школы запрещено, даже если очень спешишь.

— Дело совсем не в порталах, глава, — ответил Редон, в мгновение осмотрев кабинет и на микромгновение сощурившись при взгляде на труп наемного убийцы. Вытянув правую ногу в длинном красном сапоге, секретарь похвастался: — Новые сапоги-скороходы от исследователей волшебных артефактов с факультета прикладной магии. Весьма удобны и без особых магических отклонений. По крайней мере, поле у них стабильно.

— О? А я слышал, что у прикладников закончились добровольцы по испытанию сапог и они решили набирать желающих со стороны, бесплатно раздавая скороходы. При этом они не сообщают, что случилось с испытателями опытного образца. Хочешь узнать что?

— Что? — Редон слегка занервничал.

— Слыхал поговорку: «Одна нога здесь, другая там»? Именно так они прозвали своих добровольцев после первых полевых испытаний.

— В смысле потому, что они быстро бегали? — улыбнулся секретарь.

— Потому, что у каждого добровольца одна нога была за три километра от другой, — любезно пояснил Архиректор.

— А!.. — Редон сглотнул и с опаской покосился на свои ноги.

— Впрочем, ты маг опытный, поэтому я разрешаю тебе носить эти сапоги. Кстати, они помогут выполнить мое поручение.

— А? Что? — Редон, рассматривающий свои скороходы так, словно это было Разрывное Заклинание медленного действия, глянул на Архиректора. — Что я должен сделать?

— Найди быстренько заведующего кафедрой боевой магии и скажи, что я его жду у себя. И поживее. Твое новое приобретение должно тебе в этом помочь. Все-таки прикладникам помогали первокурсники, им просто не хватило опыта разобраться в негативном коэффициенте магических отходов этих сапог-скороходов. Думаю, у тебя опыта достаточно.

— Э-э-э… Да… Я мигом. — Уже начавший бледнеть секретарь спиной двинулся к выходу, следя за ногами, чтобы они не сильно отрывались от пола.

Эвиледаризарукерадин был более чем уверен, что стоит Редону оказаться за дверью, как сапоги моментально полетят в ближайшее мусорное ведро. Кстати, на день рождения можно подарить секретарю пару таких сапог, расшитых эльфийскими рунами. Точно, неплохая идея.

От приятных мыслей Архиректора отвлекло воспоминание о недавно полученном сообщении. Помрачнев, Эвиледаризарукерадин прогнал Банкаста со стола и принялся приводить в порядок бумаги.

Надо что-то делать.

Что ж, Алесандр — славный малый, и место заведующего кафедрой боевой магии его совсем не испортило. Главное, чтобы он помог.

Каждый, кто проходит сквозь портал, межпространственный переход ощущает по-разному. Для одних это полет по залитому светом туннелю. Для других — странствие по лабиринту. Для третьих падение в бездонную бездну. Кому-то кажется, что он умирает, и он, зритель в задних рядах, видит всю свою жизнь, будто в театральной постановке. Кто-то слышит странные вопросы, которые иногда задает себе же сам. Кто-то встречает двойника, пока не понимает, что двойник — это он и есть, настоящий. Некоторые общаются с духами давно умерших смертных, а некоторые с духами тех, кто умрет в будущем. У кого-то мутнеет в голове, а у кого-то сознание делается чистым, точно родниковая вода. Кто-то, проваливаясь в зеленую ледяную темноту, дрожит от холода, мечтая о жарких банях Востока. Кто-то, окутанный огненными покровами, изнывает от жары, желая попасть в прохладу Севера. Некоторые испытывают ощущения, будто их потрошит сумасшедший доктор, медленно и не спеша полосуя внутренности скальпелем. Кто-то встречает непонятных личностей, задающих загадки, а иногда требующих погадать им по отсутствующим рукам. Кто-то встречает богов, кто-то убогов, а кто-то вообще мельком заглядывает в Тартарарам, где томятся титаны. Некоторым мерещатся ослепительные[8] красавицы. Некоторым — знойные красавцы. Кто-то вспоминает смех, печаль, торжество. Кому-то не хватает воздуха. Кто-то от избытка кислорода сам не свой. Другие попадают в момент перехода в места, которых не может быть и в которых они не могут находиться, — но эти места есть и они там находятся.

Некоторые вообще испытывают все одновременно.

Уолт Намина Ракура привык путешествовать сквозь учебные порталы, которыми была оборудована Школа Магии, но то были много раз проверенные и перепроверенные порталы. Порталы Высшей Магии ему раньше не доводилось использовать, хотя теоретически его нынешний чародейский уровень позволял сформировать и контролировать Силу для портала в рамках Серединных Земель. Впрочем, чисто теоретически. Работа с Заклинаниями Высшей Магии требует опыта в чародействе, а опыт, как известно, приходит только с возрастом и ошибками.

Нынешний межпространственный переход воспринимался Магистром как подъем по винтовой лестнице. Ноги его двигались независимо от воли, поднимая Уолта к сверкающему кругу наверху, ну а на самом деле что происходило, Уолт не знал. Теория метапорталов, которую недавно начали разрабатывать на факультете теоретической магии, пыталась рассмотреть переходы как остатки мыслей Тварца[9], некогда пронзающих Большую Вселенную от Миров Диссипации во Владениях Хаоса до Миров Суперсимметрии во Владениях Порядка. При этом маги, создающие эту концепцию, разбились на два противоположных лагеря: сторонников «теории согнутого листа» и сторонников «теории слоеного пирога».

— Вот смотрите, — говорил студентам сторонник «листа», доставая чистый лист бумаги из воздуха. — Представим, что этот лист — пространство, разделяющее точку А — верхний край, от точки Б — нижнего края. Чтобы добраться от А до Б, требуется время. Но вот теперь… — Маг складывал лист пополам, так, чтобы его края касались друг друга. — Как видите, возможен и такой вариант: не двигаться самому, а соединить точки А и Б. Мысли Тварца и действовали по такому принципу, сжимая пространство и делая его неразличимым для него.

— Вот смотрите, — говорил студентам сторонник «пирога», доставая чистый лист бумаги из воздуха. — Этот лист то, что находится в головах балбесов, которые считают, будто у Тварца в его Всемогуществе и Всенаходимости была необходимость сжимать пространство для своих мыслей. Идиоты! — После этого маг рвал лист в клочья и наколдовывал на демонстрационный стол перед собой слоеный пирог. — На самом деле мы имеем не одно расстояние от точки А до точки Б, а множество точек А, то есть А1, А2, А3 и так далее, вектор которых направлен к Б, и множество точек Б, вектор которых направлен к А. Точек может быть бесконечно много, как бесконечна сама материя, созданная Тварцом, что хорошо показал Нонез в своих апориях «Пиво», «Пьяница» и «Насильник»[10]. Математически говоря, переменная величина никогда не может достигнуть своего предела, ибо, как бы она ни была велика, между нею и превосходящим ее по величине пределом всегда остается целая бесконечность еще больших, чем она, величин. Иначе говоря, наша реальность представляет из себя множество слоев пространства. Вот например, как в этом пироге. — Маг гордо указывает на кондитерское изделие. — Но видите ли, чтобы пирог был совершенен, все его слои должны пропитаться кремом, от самого верхнего до самого нижнего. Крем проникает сквозь слои и расползается между ними. Так и мысли Тварца охватывали собой все миры и проникали в каждый, объединив их в совершенную систему, оставив нам свой след, который теперь как бы существует как отдельное пространство между пространствами, соединяющее своей структурой все точки и векторы во всех мирах и между ними. И это пространство-крем проникает во всю бесконечность пространств-слоев, поскольку оно само бесконечно!

— Крем у них вместо доказательств! — бурчали в ответ сторонники «листа». — Бесконечность может быть бесконечной, но и она должна быть определенным типом бесконечности. Поэтому и о бесконечных пространствах нужно говорить только исходя из учения о бесконечных множествах с теми или другими типами их упорядочения. Ведь тот путь и то время, которые необходимы для достижения насильником жертвы, представляют собою бесконечную последовательность отдельных убывающих отрезков, но упорядоченную определенным образом. Отсутствие первого или последнего момента такой последовательности относится только к ее представлению как конечной, представление же ее вначале бесконечной, но упорядоченной определенным образом вполне совмещает прерывное построение этих отрезков с их непрерывным протеканием. Пространство — это в первую очередь цельность, а не множество. И потому глупо говорить о пироге как совокупности пространств. Здесь надо говорить именно о листе, как целом и отдельном пространстве. И потому мысли Тварца стягивали места в пространстве друг к другу — мысли как целостности взаимодействовали с другими целостностями, но все это происходило вне временных рамок и метрик.

— Да пошли вы! — немедленно реагировали приверженцы «пирога».

— Пошли вы сами! — поддерживали новый уровень научной дискуссии адепты «листа».

Кто из них прав — точно не знали, по всей видимости, и сами исследователи метапорталов. Уолту же почему-то казалось, что ошибались и те и другие.

Винтовая лестница закончилась, и в лицо Уолта ударили потоки света. Он прищурился, наблюдая, как со всех сторон начинают расти тени, отражаясь от Магистра, как они отрываются от основы и начинают приближаться к нему, как они падают на него, отправляя…

Отправляя…

У младшего чародея Вирума, сына Ашорокла, разболелась голова.

Он проснулся, когда обручи боли сдавили виски, окинул комнату мутным взглядом и встрепенулся. Такая боль могла значить только одно.

Комнатушка, где он сидел с заката и до рассвета, подменяя старшего чародея, была неудобной для сна, но Вирум, обнаружив, что спать человек может не только лежа, приспособил для своих нужд небольшой письменный стол, убрав с него бумагу и письменные принадлежности. А теперь он с убогыханьем искал свечу, чтобы в темноте найти все, что так беспечно переправил на пол.

Боль усиливалась.

Убоги побери, старший чародей Бенезер за такое разгильдяйство способен наказать так, что порка розгами в Ордене Семерых покажется приятным массажем. Где же эта проклятая свеча?!

Слава богам!

Заклятие Поджигания давалось Вируму с трудом. Он был обучен магии повседневности и бытового волшебного воздействия, к которым относились починка одежды, ремонт жилища, изменение погодных условий, воздействие на сельскохозяйственные культуры и заговоры от насекомых и животных. Со Стихийной магией Вирум был не в ладах. Да еще эта боль!

С шестой попытки, после того как чуть не подпалил свои штаны, Вирум сумел зажечь свечу. Теперь нужно найти чернильницу и перо. Да, и бумагу… Собрав все нужное, он сел за стол и положил бумагу перед собой, приготовившись писать. Расслабиться… расслабиться… расслабиться… Старший чародей говорил, что амулеты и Заклинания сработают сами, с его стороны надо лишь приготовить свою ауру.

Рука с пером задрожала, подчиняясь чужой воле, обмакнула кончик в чернила и принялась выводить на бумаге руны.

Вирум хорошо знал разговорный Всеобщий и танейский, на котором говорили крестьяне королевств Талор и Элибинер, немного макатынь и начала рунного письма. Но руны, которые его рука сейчас выводила на бумаге, не были Вируму знакомы, да и правила, по которым обычно писали рунами, были здесь нарушены. Задумываться об этом Вирум не стал. Его дело, дело младшего чародея графства Элизор королевства Талор, было в этот поздний час не думать, а служить передатчиком сведений, живым приемником, которого заклятия заставляют писать таким каллиграфическим почерком, на который Вирум был способен так же, как свинья на создание теории Большого взрыва. Глядя на прямые, выверенные штрихи рун и четкие загогулины вокруг них, Вирум вздохнул. Боль уходила по мере того, как заполнялся лист.

Когда Вирум закончил, а точнее, когда закончили через него, он встал и вышел из комнаты, направившись по узкой винтовой лестнице вниз, на первый этаж, где в своей спальне предавался объятиям бога сна старший чародей. Два послушника стояли возле двери, завистливо слушая могучий храп. Им наверняка тоже хотелось вот так беззаботно храпеть, а не стоять всю ночь по стойке «смирно», как солдаты графа Демонтера на площади замка, когда туда прибывает король.

Еще совсем недавно Вирум был таким же послушником, безропотно выполнявшим приказы младших и старших чародеев. Только в отличие от этих двоих Вирум был сыном графского писца и поначалу пытался поступить в далекую Школу Магии. Но контрактное обучение было отцу не по карману, а на стипендиальное Вирум не сдал экзамены, да и дар, как ему объяснили, у него был слабоват. Так что поступление в Орден Семерых для Вирума не стало самым выдающимся событием в жизни, как для этих двоих крестьян, которых чародеи Ордена приметили, разъезжая по землям графа. Один был сыном знахарки, другой — внуком волхва. Слабенькие таланты к магии, но для Ордена Семерых сойдет. К оперированию Высшими Заклинаниями Орден не стремился. В конце концов, в столице есть несколько выпускников Школы Магии, и, случись что, на что Орден не найдет управу, граф всегда может выписать столичного мага.

При виде младшего чародея послушники постарались вытянуться еще сильнее, хотя это вряд ли было возможно. Вирума они обязаны были пропускать так же, как и командующего южными пограничными отрядами и посланника графа, перед всеми остальными должны были пялить глаза, блеять «не велено!» и поддерживать наложенное на дверь Заклинание Небеспокойства.

— Что такое? — недовольно пробурчал старший чародей, стоило Вируму войти в спальню.

Слух у Бенезера был хороший, сон чуткий. Говорили, что раньше он служил в качестве пограничного мага на востоке, где то и дело происходили стычки с остроухими, и однажды во время сна чуть не лишился головы: пробравшиеся в крепость карлу перерезали уже половину охраны, когда их обнаружили и забили тревогу. Бенезер проснулся в тот момент, когда Лесной эльф подносил к его горлу кинжал-лист, и не будь у чародея привычки держать при себе готовое заклятие Молнии, то сейчас он точно не смотрел бы на Вирума так, будто прикидывал, послать разбудившего его в одиночку против прайда каррхамов, появившегося недавно в лесах графа, или прямо здесь и прикончить?

— Послание! — Вирум протянул старшему чародею заполненный лист бумаги.

Бенезер хлопнул в ладоши, зажигая свечи в комнате (Вирум вздохнул — он так не умел), забрал послание и погрузился в чтение. Вдруг лицо его вытянулось, он посмотрел на младшего чародея, снова на послание, вскочил с кровати, продемонстрировав занятную ночную рубашку с медведиками, и сунул лист Вируму под нос:

— Ты ни в чем не ошибся?

Вирум удивился. Кому как не Бенезему знать, что тот, кто принимает письменное сообщение, не может ошибиться, поскольку его тело один в один копирует движения пишущего в момент достижения заклятием принимающего.

— Нет.

— Дерьмо. — Бенезем торопливо забегал по комнате, собирая вещи. — Надо спешить. Пошли послушников, которые стоят на дверях, к командующему Кобберу. Пусть немедленно прикажет сержантам поднимать солдат и готовится к выдвижению. А заодно пусть пришлет гонца, я дам ему поручение.

Вирум кивнул и задом попятился к дверям. На его памяти таким взволнованным Бенезем выглядел впервые.

Творилось что-то невообразимое.

— Тварь! — бесновался Тавил. — Ублюдок! Скотина! Мы из-за него… А он… Ублюдок!

Затон и Ахес молчали. Затон — потому, что лихорадочно размышлял, что делать, Ахес — потому, что искал, куда исчез Олекс.

Тавил с ненавистью пнул ничем не провинившийся труп гнома с размозженной башкой. Холодные пальцы гнома все еще сжимали древко секиры. Застыв на месте, Тавил представил, что он сделает с Олексом, когда они его найдут. Нет, нельзя, надо подождать, пока они доберутся до Мастера, а там уж он превратит этого ублюдка в полуживой кусок мяса. Хотя и это вряд ли: первой на нем отыграется Эвана, и, если Мастер будет не в настроении, Олекс из ее лап не вырвется.

— Он… далеко, — промолвил Ахес и как-то тяжело осел. Использовать морфе под таким убоговским дождем было трудно, барабанящие по земле капли сильно усложняли использование возможностей.

— Где? Я лично притащу его!

— Нет, Тавил. Там еще упыри… и человек… Они двигаются… друг другу навстречу.

— Что?!

— Погоня? — полувопросительно-полуутвердительно сказал Затон.

— Скорее всего. — Ахес глубоко вздохнул. — Человек — маг. Его аура хорошо скрыта, поэтому я не смог разобраться в его уровне.

— Маг? Откуда у упырей маг?.. — Тавил оборвал себя на полуслове и, застонав, согнулся.

Затон тревожно посмотрел на него: неужели Тавил, как и Олекс, серьезно ранен? — но успокоился, как только Тавил выпрямился и надтреснутым голосом произнес:

— Что происходит? Почему вы еще не в Талоре?

Ахес и Затон поклонились. Мастер не присутствовал в сознании Тавила настолько, чтобы видеть их, но сработала привычка. Они именно так встречали его.

— Непредвиденная ситуация, — сказал Затон. — Неожиданно испортилась погода, что изменило движение Границы, и нам пришлось менять путь несколько раз. И еще Олекс… Он получил серьезные ранения во время схватки с Хранителем. Они не позволили ему передвигаться самостоятельно. Я попытался излечить его, но…

— Но?

— Что-то пошло не так. — Затон съежился. Мастер не мог наказать его сейчас, но сам факт, что Мастер может его наказать, пугал. — Успокоительное средство почему-то подействовало как активизирующее… Он сбежал.

— Сбежал. — Лицо Тавила было бледным, и вообще он выглядел так, будто его сейчас вырвет. — Это плохо.

— Позвольте сказать, — вмешался Ахес.

— Говори.

— За нами следует отряд упырей в сопровождении мага-человека. Я подозреваю, что Олекс отправился им навстречу. Похоже, он жаждет схватки.

— Маг? Это хуже… — Лицо Тавила приобрело выражение, будто его уже вырвало. — Забудьте об Олексе и двигайтесь к Талору со всей доступной скоростью. Вы должны оказаться там до рассвета.

Тавил осел на землю, безудержно кашляя. Взаимодействие с сознанием Мастера далось ему нелегко, но из всех слуг Мастера Тавил единственный был способен к телепатическому общению с ним.

— Значит… бросаем его? — произнес Ахес в никуда.

Кого «его» было понятно без дополнительных определений.

— Это приказ. — Тавил пожал плечами и встал. — Он давно мешал нам работать слаженно. Мы это понимали, и, думаю, Мастер это понял.

— Понял, говоришь? — Ахес поднял руки и сжал пальцы в кулаки. — А не боишься, что когда-нибудь такой приказ будет отдан по твою душу, и мы это тоже… поймем?

— Я не неудачник, как этот, — ощерился Тавил. — И отлично знаю, на что способен, и не преувеличиваю своих сил. И тебе это известно лучше, чем кому-либо другому. Тогда, с Эваной…

— Прекратите.

Тени вокруг Тавила и Ахеса угрожающе зашевелились. С трудом различимые в ночи и под дождем, они тем не менее заставили смертных прекратить грызню и обратить внимание на своего низкорослого товарища. Затон тем временем достал из плаща три желтых пилюли, при виде которых Тавил и Ахес дружно издали звук, напоминающий попытку кота закудахтать.

— Только не говори, что нам придется… — Тавил отступил на шаг назад.

— Приказ Мастера, — пожал плечами Затон. — И ты прав, я не скажу, что придется делать. Вы это уже поняли и понимаете, что другого выхода нет.

— Служение Мастеру — полное повиновение, — прогудел Ахес. — Наша жизнь, Тавил, не принадлежат нам, но хотя бы наша смерть принадлежит нам.

— Что-то не нравятся мне твои рассуждения, а ведь нам сейчас принимать эту гадость, — подозрительно покосился на него Тавил.

— Если нам суждено умереть по приказу Мастера — мы умрем. — Ахес взял у Затона пилюлю и проглотил ее. — Но, умирая, мы можем делать все что угодно. И это прекрасно.

— Чем дольше я живу, тем дольше служу Мастеру, — отрезал Тавил. — Не вижу смысла умирать раньше времени, отведенного Сестрами[14]. По мне, нет ничего более безобразного, чем смерть раньше отпущенного срока.

— Не время проводить этико-эстетические диспуты, — раздраженно проворчал Затон, проглатывая пилюлю. — Давай, Тавил, ты один остался.

Тавил нехотя взял последнюю пилюлю. Минуту они стояли молча. А потом Тавил завопил и подпрыгнул на три метра вверх, молотя ногами потоки дождя. Затон начал пританцовывать, а Ахес одной рукой подкинул ящик, легко поймал его и взвалил на плечо.

— Это, хи-хи-хи, дерьмо полное, хи-хи-хи… — Тавил продолжал атаковать дождь. — Ненавижу, хи-хи-хи, это состояние, хи-хи-хи, чтоб тебя, Затон, хи-хи-хи…

Затон, подавив смешок и не позволив себе рассказать бородатый анекдот, развернулся в сторону Талора.

— Пора. Бежим без остановок. Первым груз несет Ахес, после него Тавил, затем я. Согласны? Отлично. Вперед.

— Что случилось, Канар-Де? Что за срочный?.. — Вазаон Нах-Хаш Сива замолчал, остановившись у входа в комнату. Странность он уловил сразу, а это значило…

Четыре тени рванулись к нему, свист мечей рассек воздух. На атакующих он потратил один удар с разворота, слегка увеличив свою руку. Отступать? Но куда? Скорее всего Храм Нугаро окружен, и не только простыми бойцами; уйти будет сложно, особенно с несколькими охранниками, которые, быть может, уже мертвы…

— Успокойся, Нах-Хаш, — раздался голос из комнаты, заставивший его вздрогнуть. — Успокойся и входи. Поговорим.

Плохо. Очень плохо. Настолько плохо, что надо войти.

«А другие? — Вазаон неторопливо вошел. — Они тоже попались?»

Ответ не заставил себя ждать.

Киул-зай-Сат нноф Татгем валялся на полу. Он истекал кровью. Помогать ему никто не собирался, несмотря на то что Живущих в Ночи рядом было предостаточно. Значит, Татгем серьезно потрепал их, прежде чем его ранили, и они обиделись. Неужели сумел завалить кого-то из ценных бойцов клана?

Вииан-ом Сайкар Нугаро сидел в кресле. Кровью он не истекал и был в сознании, однако был связан цепями с ног до головы. Впрочем, будь у него шанс, — и Сила Крови Нугаро показала бы, что зря ее так долго недооценивали. Скорее всего не обошлось без магии: так просто Нугаро не взять…

Канар-Де и Раваза не было. Кто из них? Дайкар или Фетис? Канар-Де труслив, но клан Дайкар всегда надеялся на повышение своего статуса в иерархии Лангарэя. Фетис хитер, ему незачем подставлять себя и клан, но именно потому, что он хитер, он и мог это сделать.

— Доброй Ночи тебе, Сива.

— Мне кажется, эта ночь доброй уже не будет, — сказал Вазаон. За его спиной тут же выросли шесть рослых фигур, напряженные, готовые в любой момент применить трансформу. Сила Крови клана Атан позволяла им быть превосходными воинами. Даже нет — машинами смерти, несущими на поле боя уничтожение всему живому. Отчасти благодаря Атанам Лангарэй сдержал гномьи хирды на подступах к Царствию Ночи. Атанам — и еще кое-чему…

— Ну что ты! — добродушно рассмеялся Жарах Фиа-Тар’Ши Атан, военачальник клана Атан и начальник тайной службы Лангарэя, сидевший в кресле возле круглого стола. Полноватый упырь обманчиво смахивал на славного старика, которого обожают внуки, но этот старик своих внуков съел бы, чтобы они не смогли занять его место. — Поговорим, подумаем, может, Проклятый Путник тебя и не озарит своей ненавистью…

— Что с Татгемом? — перебил его Вазаон, скривив губы. — И говори прямо, что ты знаешь и, следовательно, чего хочешь.

— Ты ведешь себя некрасиво, Сива, — тихо прозвучало из темного угла, в котором клубился мрак, против которого было бессильно даже упыриное зрение. — Ты еще дышишь и должен быть за это благодарен.

Говорящий выдвинулся из мрака, и при виде Гииора Ваар-Дигуаш Вишмагана Вазаон вздрогнул. Главный Истребитель Блуждающей Крови личной персоной. Высокий и тощий, весь затянутый в кожу с нашивками лунного серебра, с голым черепом, делающим его похожим на носферату в представлении людей. Казалось, ткни его пальцем — и он сломается. Но это впечатление было обманчивым. Не осталось бы ни пальца, ни его обладателя.

— Ну, знаем мы мало, но хотим много, — сказал Жарах. — Видишь ли, когда Храм Дайкар рухнул, мы обеспокоились. Когда я говорю «мы», я имею в виду Атан и Вишмаган, а не Совет или Братьев Крови[16]. Те, кажется, поверили в вашу байку о Меченых и Магистрах. А я вот не поверил. Видишь ли, среди храмоохранителей Дайкар кое-кто работал на меня. И мыслеформы, которые он успел передать нашим медиумам, отличались от вашей версии случившегося. Его звали Фатанкар, если тебе интересно. Впрочем, это уже неважно, так как он мертв и не представляет никакой ценности.

— Ваш Таабил… Эта Порченая Кровь… Как он умер? — перебил Гииор.

— Мне откуда знать? — пожал плечами Вазаон и склонился над Киул-зай-Сатом. Его схватили за плечо, пытаясь поднять, но Сива повел рукой, трансформировав ее на миг, который никакой бы упырь не заметил, и хватавший отлетел в стену, на которой были высечены лица первых Вождей Нугаро. — Уйми своих псов, Атан! — сверкнул глазами Нах-Хаш. — Они мне не ровня, только ты смеешь касаться меня по Законам Крови, если предъявишь обвинение.

— Или я, — прошептал Гииор. Он моментально оказался рядом, и два стилета заблестели возле Вазаона — возле сердца и возле горла. — И я могу обвинений тебе не предъявлять.

— Я не Блуждающая Кровь, — сузил глаза Вазаон. — Так что убери свое серебро от меня, Истребитель.

— А кто узнает? — шепнул Гииор. — Здесь ты один. Ни твоя жена, ни твои дети, ни твои Апостолы не знают, куда ты направился. А я просто чуть-чуть нажму — и от тебя останется прах, который не сумеет пожаловаться на превысившего свои полномочия Истребителя.

— И что вы тогда узнаете? — усмехнулся Вазаон. — Вы вызвали меня сюда не для того, чтобы убить. Если вам нужен я, значит, остальные не рассказали то, что вас интересует.

— А может, рассказали. Рискнешь своей жизнью, Сива?

— Прекрати, Гииор. — Жарах поднялся. — Он прав. Он нужен нам живым. Но лишь до тех пор, пока мы не узнаем все, что хотим.

Он поманил к себе кого-то, и посреди комнаты появились двое. Один в мантии жреца Ночи, но с синим поясом, выдававшим его принадлежность к касте магов Луны. Другой — молодой упырь в обыкновенной одежде, разве что рукава рубашки длиннее обычного и заканчивается рубаха возле колен, и как-то странно он косит голову набок, прикрывая глаза. Маг Луны явный Вишмаган, а вот с парнем не совсем понятно.

— Не вижу нужды скрывать от тебя, как мы решились взять вас и как мы вас поймали, — сказал Жарах. — Ваш Дайкар прибежал к нам, трясясь от страха и чуть ли не обделываясь на ходу. Мы мало поняли из его речи, чего же он так испугался, но интересно, понимаешь ли, стало…

Он снова махнул рукой, и в комнату втащили Канар-Де, связанного и избитого. Вазаон только глянул на него и понял — разум Дайкара не в порядке. А это значит…

— Вы хитро придумали, наложив на вашу память заклятие, разделяющее ваше знание о том, что хранилось в Храме Дайкар, на фрагменты. — Жарах подошел к Канар-Де и, приподнял его голову, заглянул в глаза. Изо рта измученного упыря потекла слюна. — Пожелай кто-то один из вас что-нибудь рассказать, для этого понадобились бы остальные четверо. Хорошая задумка и неплохое магическое исполнение. Ты придумал, Нах-Хаш?

Такой способ хранить сведения придумал Понтей, он же и составил Заклинание. Понятное дело, что говорить об этом Вазаон не собирался.

— Неважно, — проигнорировал молчание Сива Жарах. — Мы и так узнаем.

«Это плохо, — подумал Вазаон. — Прошло всего пять часов с тех пор, как был разрушен Храм, а нас так легко взяли. И они знают о Хранителе. Но не знают о нем. То есть они не связаны с Советом, а это значит…»

— Задумали переворот, Жарах? — усмехнулся Вазаон, оторвав от рубахи кусок ткани и перевязывая рану на шее Татгема. — Решили, что пора военным кланам брать правление в свои руки? Думаете, Лангарэю пора расширяться?

— А ты умен, Нах-Хаш. Чтение повлияло? — Атан даже не изменился в лице. — Думаешь, вы единственная недовольная группка Чистокровных, которым не нравится, куда идет Лангарэй и кто им правит? Виуур, Таабил, Шимата, Касари, Шифау. Все они дипломаты — но не воины, интриганы — но не духовные лидеры, управленцы — но не повелители. Кем были Великие Одиннадцать и кто правит сейчас? Вместо львов нами правят шакалы, и мы сами становимся шакалами. Пора показать истинное место Живущих в Ночи в этом мире. И показать так, что содрогнутся все Серединные Земли, а за ними и весь Равалон.

— Львы — жалкие создания.

— Что? — сбился с мысли Жарах и удивленно уставился на заговорившего Нугаро.

— Львы — жалкие создания, — повторил Вииан-ом. — Лев только и делает, что совокупляется с самками и убивает детенышей, если решит, что они могут быть помехой его власти. Он редко охотится сам, поедая ту пищу, что приносят самки. А вот шакалы — настоящие бойцы. Хорошо группирующиеся. Отлично работающие в команде. С четкой иерархией. Львы ничтожны. Ну а вы, если хотите быть похожими на них, можете не беспокоиться — вы тоже ничтожны, а значит, сходство есть.

Молодой упырь быстро шагнул к Нугаро и схватил его за шею. Вииан-ом захрипел. В следующий миг Вазаон внезапно рванулся к Нугаро. Не ожидавший этого Гииор обнаружил, что стилеты исчезли из его рук. Он метнулся следом за Сива, готовя трансформу, приготовившись защищать Жараха, но Вазаон неожиданно остановился. А напротив него замер молодой упырь, склонив голову набок. От обоих исходила угроза. И вдруг все смешалось: Сива начал раздуваться во все стороны, парень сделал несколько движений руками, завизжал Дайкар, зло рявкнул Жарах, а потом три вспышки осветили комнату.

— Сволочь, — бессильно прошептал Жарах. А что он мог сделать, наблюдая, как сгорают тела Дайкара, Нугаро и Татгема? Ничего. Когда Пламя Смерти охватывало упыря, спасти его уже ничего не могло. Жив остался только Сива, и только лишь потому, что Кедару строго-настрого было приказано никого не убивать. Вот Сива еще и жив, хоть и дышит с трудом, быстро теряя кровь из многочисленных ран. Кедар, хоть и следовал приказу, но все равно, все равно, привычки просто так не изменить, особенно привычки таких, как Кедар…

— Ну… как? — прохрипел Вазаон. — Еще… что-нибудь узнать… хочешь?

Гииор ударил его ногой в бок. Обычно Истребитель не издевался над тяжелоранеными, предпочитая измываться, как он выражался, над «целенькими», но то, что Нах-Хаш прямо у него под носом легко убил собственных сообщников, вызвало такую злость, что Гииор не мог сдержаться.

— Что же вы там хранили, если ты так легко прикончил своих товарищей? — спросил Жарах, разглядывая то, что осталось от Канар-Де Винша да Дайкар. — А ведь убийство Нугаро — это оскорбление всего клана, и Нугаро кровью Сива будут смывать это оскорбление. Но ты даже рискуешь кланом. Интересно… Что-нибудь можно еще сделать? — последний вопрос Атан адресовал магу Луны.

Жрец вытянул руки по направлению к Вазаону, напрягся и отрицательно покачал головой:

— Теперь я один не справлюсь. Нужно Моление и еще как минимум пятеро жрецов.

— Я могу попытаться, — перебил мага Луны молодой упырь. Его голос был какой-то шипящий, скользкий, словно вертелся возле уха, стремясь попасть внутрь, но так и оставаясь снаружи. — Думаю, я смогу покопаться в его разуме, мои…

— Нет! — резко осадил парня Жарах. — Это опасно. И для тебя тоже, там могут быть ловушки.

Вазаон усмехнулся. Не просто могут, а точно есть. Месяц тогда потратили, вкладывая магические капканы в головы всем, кто замешан в деле. Использовали столько магических артефактов, что узнай о них Конклав — схватились бы за голову и объявили бы вечную войну Живущим в Ночи за уничтожение бесценных вещиц. Но часто магов приглашать тоже нельзя, да еще и задерживать надолго. Все кланы тайно пользуются услугами волшебников из разных частей Западного Равалона, но частое обращение к ним привлекает пристальное внимание Совета и Братства, а это нежелательно… Было… Было нежелательно.

Опасались Совета и Братства, а упустили другой заговор, разворачивающийся рядом, заговор, который они даже и представить не могли, потому что и Атаны и Вишмаганы находились в верхушке иерархии Лангарэя. Видимо, чем выше сидишь, тем еще выше хочешь забраться…

— Скучно, — вздохнул парень. — Вы обещали, что я смогу многих убить.

— Скоро, — пообещал Жарах. — Очень скоро.

«Ведь он же… — внезапно понял Вазаон. — Он же…»

Догадка была весьма неприятной и, что самое страшное, скорее всего истинной. Боги и убоги, тот самый Атан, о котором ходили невероятные слухи?..

— Что бы вы ни прятали в Храме Дайкар, это, вероятно, нечто ценное и играло важную роль в ваших планах, а значит, не только ценное, но и могущественное, — размышлял Жарах. — Таким образом, времени на Моление у нас нет. Вы послали команду с боевым магом из Школы Магии («Проклятье, Канар-Де и об этом проболтался? Как же мы не заметили, что он совсем сдал…»), значит, вы рассчитывали быстро это вернуть. Можно, конечно, дождаться, когда ваши смертные вернутся прямо в наши руки, однако опасно ждать их возвращения с могущественным артефактом. Не дай Ночь, они успеют его использовать, а это ведь никому из нас не нужно. Правда, Нах-Хаш? Что же нам тогда сделать?

— Вырвать… себе сердце… — предложил Вазаон.

— Ты можешь лишиться своего прямо сейчас. — Гииор провел пальцем по груди Сива, оставив на ней кровавый разрез. — Хочешь?

— Что бы ты сделал на моем месте, а, Нах-Хаш? — Жарах, прищурившись, принялся расхаживать по комнате. — Скажем, ты схватил нас и теперь тебе придется объявить на Совете, что ты раскрыл заговор против него, но при этом ты хочешь сохранить в тайне некий наш артефакт, который тебя заинтересовал. По счастливой случайности, артефакт сейчас находится не в Лангарэе, так что Совет о нем вряд ли узнает. И что бы ты сделал?

— Зарезался бы, — усмехнулся Вазаон.

Жарах его проигнорировал.

— Ты ведь уже понял, что я сделаю. Не так ли, Нах-Хаш? — Атан уселся обратно в кресло. — Другое дело, что мне сделать с тобой и с этим убоговым Фетисом, которого скоро сюда приведут. Ладно, пока мы ждем его, можно и делом заняться. Кедар, подойди ко мне.

Молодой упырь скользнул к Жараху, склонился, прислушиваясь к тому, что шепчет начальник тайной службы, потом кивнул и направился к выходу, когда…

«Вот и все, — думал Вазаон. — Мы проиграли по нелепой случайности. Как Канар-Де мог испугаться, что он пробудится?.. Как же глупо…» Он закрыл глаза. Есть возможность уйти. Сила Крови Сива способна помочь ему убить самого себя так, что никакие жрецы не смогут остановить процесс умирания. Только нужно начинать сейчас…

Когда комната затряслась, Жарах изменился в лице, Гииор выругался, а Кедар как ни в чем не бывало шел к выходу. А затем часть комнаты просто исчезла, вместе с находившимися в ней упырями Атан, явив взору прекрасное ночное небо, усеянное хрусталем звезд.

Вазаон осознал, что балансирует на краю провала, образовавшегося в результате исчезновения половины Храма Нугаро. Отрывисто отдавал приказы Жарах, которому вместе с Гииором и Кедаром повезло оказаться в оставшейся части Храма. Несколько Живущих в Ночи бросились к Сива, пытаясь его удержать.

Но он уже падал.

Храм Ночи Нугаро не мог похвастаться высотой, подобной Храму Ночи Дайкар, он вообще сначала строился как обычные Храмы Ночи: один ярус над землей, остальное под землей. Когда возле верхнего яруса построили амфитеатр для церемониальных и инициационных схваток, было решено сделать его частью Храма. Для этого Храм пришлось увеличивать в размерах. И как раз с самой высокой точки Храма Ночи Нугаро, неприметной комнатенки под крышей, и падал Вазаон Нах-Хаш Сива. Вряд ли он разобьется насмерть, но серьезные повреждения получит точно. Лечить их придется только кровью человека.

Падать больно, но можно потерпеть.

А потом его поймали. Рядом раздавались ругань, свист стали и глухие удары, а его ловко поймали — точно не тяжелый упырь падал с сорокаметровой высоты, а подушка, набитая легкими перьями.

— Ну и дурак же ты, — сказал Раваз Дэй да Фетис, помогая ему приподняться. Живущие в Ночи тут же окружили их плотным кольцом, выставив перед собой мечи. — Неужто дурной тон послания Канар-Де не почувствовал? Ведь говорят, что самое обычное — самое необычное. Мы, конечно, часто собирались без предварительной договоренности, но ведь и у нас сейчас непростое положение дел.

— Я… не ожидал. — Ноги подкосились, и Вазаон чуть не упал, но Раваз поддержал его. — Храм… Твоих рук дело?

— Конечно, моих, — сказал Раваз. — Думаешь, я мог бы такое ювелирное дело доверить кому-то из своих молодцов? Они ребята, конечно, неплохие, но опыта у них маловато. Да и Атанов в округе полно, моим ребятам было чем заняться…

— Вииан… Киул… Канар… Они мертвы. — Вазаон посмотрел в глаза Раваза и твердо произнес: — Я убил их.

— Жаль, — после небольшой паузы сказал Фетис. — Молодой Татгем мне нравился… Так, кажется, Атаны снова зашевелились. Правый край! Приготовьтесь к трансформе и Выбросу-А! Действовать только по моей команде! Двигаемся!

Кольцо дрогнуло и начало передвигаться. Воины клана Фетис старались поскорее отдалиться от Храма Нугаро. Их можно было понять: бойцы клана Атан, вступая в схватку, никого не щадили. Они даже были способны броситься друг на друга в боевом запале.

Вазаон бросил взгляд по сторонам. Да, вон видны силуэты Атанов, уже трансформировавшихся и готовых растерзать все на своем пути. Облик трансформы и Сила Крови Атанов позволяли им не особо заботиться об оружии. Трехметровые змеи на четырех ногах и с четырьмя руками, плюющиеся кислотой, способной разъесть рыцарскую броню, — во время становления Лангарэя появление Атанов на поле боя обращало в бегство и рыцарскую конницу людей, и тяжелый гномий хирд. Фетисам лучше с ними не встречаться, несмотря даже на их Силу Крови…

— Не беспокойся. — Проследив взгляд Сива, Раваз осклабился. — Мои ребята подготовили Атанам пару неприятных сюрпризов. Думаю, уйдем с малыми потерями, а там главное — предупредить остальных. Я послал весточку Татгемам и Дайкарам, а Нугаро уже подтягиваются к Вишмаганам. Им сообщили, что те собираются напасть на их Храм — и, как видишь, не соврали, проклятые Вишмаганы разрушили Храм. А вдруг и к Храму Ночи Дайкар они приложились? Раз такая кутерьма началась, Вазаон, теперь или мы или нас. Крови прольется много, но это того стоит. А если Понтей успеет вернуться с этим, придется сразу приступать и к осуществлению основного плана.

— Есть проблема. — Вазаон крепко сжал плечо Фетиса, не давая себе упасть. — Очень большая… Кажется, Жарах посылает Порченую Кровь по следу Понтея.

— Порченую Кровь? — не поверил Раваз. — Но их под угрозой смертной казни запрещено выпускать за пределы Лангарэя. Жарах не пойдет на это.

— Пойдет. Он тоже понимает, что на кону все. И кто, если не Порченая Кровь Атанов, сможет взять след команды… и быстро догнать ее? Жарах рискует, и рискует по-крупному, но знаешь… Я бы сделал так же.

— Юго-восток! — заорало сразу несколько голосов.

Раваз быстро развернулся. Десяток Атанов бежал им наперерез, а между массивными фигурами мелькали серые силуэты Вишмаганов.

— Запад! — снова истошный крик.

С этой стороны угроза оказалась серьезней: Атанов и Вишмаганов было десятков пять. Против кучки Фетисов и одного Сива этого было более чем достаточно.

— Лес ушастых… уже… скоро… — Тавил устал. Зелье перестало действовать, что в первую очередь выразилось в том, что он прекратил называть все сущее дерьмом. Одновременно он стал чувствовать лес и присущую ему ауру, фон, который манил к себе и вместе с тем придавал сил.

— Приготовьтесь… Я прикрою на подходе… а дальше… Тавил… — Ахес не то чтобы устал, он был рассредоточен. Сейчас его морфе кружила вокруг троицы, готовая и защищать и атаковать. Ошибки больше допускать нельзя, а в Границе ближе к утру им могли повстречаться и караваны, и разбойничьи шайки, схожие с той, с которой они разобрались ночью, и даже группа Блуждающего.

Времени оставалось все меньше и меньше. Даже небольшая задержка могла разозлить Мастера настолько, что он… Нет, он не убьет. Просто лишит силы одного из них и вышвырнет прочь. Это хуже убийства.

И поэтому никто не хотел стать «одним из них».

— Назад, тварь!!! — Крик рвался из груди, ветер бил в лицо, и стрелы веером неслись в небо, чтобы вернуться разрядами молний и обратить в ничто скользящие по степи тени, устремившиеся было следом за Живущими в Ночи и магом.

Приходилось постоянно перемещаться с места на место. Убогов гном скользил над землей, будто на крыльях, пытаясь обогнуть Иукену и избежать встречи с ее Стрелами Ночи. А еще эти его тени (тульпы? так их назвал Понтей?), которые одна за другой отделялись от вихря вокруг него и мчались во все стороны, чтоб их! За ними приходилось следить особо, ведь просыпающийся мир еще пребывал в предрассветном состоянии, и тульпы оказались трудноразличимы даже для упыриного взгляда Татгем. И пускай это был не Внутренний Взор Дайкар, но Татгем тоже славились своей Силой Крови, и взгляд в нем занимал не последнее место.

Поэтому Татгем всегда были лучшими лучниками среди упырей, способными потягаться в стрельбе даже со Светлейшими эльфами, признанными стрелками Равалона. Хотя об этом мало кто знает, вернее, только Живущие в Ночи и знают.

Быстрая стрела может убить мага. Тебе ведь это нужно?

Опять вспомнилось не ко времени. Впрочем, взгляд Понтея многое напомнил…

Ох, убоги дери!

Сзади неожиданно взметнулась тень, и только интуиция Татгем, то чутье, что возникло у нее, когда жизнь с кровью покидали ее тело, а она глотала чужую кровь, позабыв и кто она, и что делает, и зачем… только инстинкт Гения Татгем позволил ей согнуться назад и выпустить стрелу прямо в тульпу, занесшую для удара когтистую лапу.

Октариновый всплеск, спутник Стрелы Ночи, пошедшая рябью исчезающая тень — и все.

А теперь выпрямиться. И призвать новые «стрелы» с куртки. Прицелиться. Упредить. И выстрелить. Теперь она не позволит зайти себе за спину. Убогов гном больше не сможет так сделать. Неважно, как он это сделал — больше этого он сделать не сможет.

Потому что она Гений Татгем. Потому что у нее еще есть, что делать.

Потому что… Потому что Понтей просил ее не умирать.

Ватиш успел выпустить две стрелы, прежде чем умер. Причем умер внезапно, совершенно не ожидая этого в своей, казалось, родной стихии Леса. Он свесился вниз головой с ветки меэллниола и уверенно послал стрелы одну за другой в спину широкоплечего в сером плаще. Рука плавно отводила тетиву с третьей стрелой, когда внезапно листва вокруг зашевелилась.

«Но ведь ветра нет!» — успел удивиться Ватиш. И умер, пронзенный со всех сторон сорвавшимися с черешков листьями, внезапно приобретшими крепость стали.

— Один готов! — оскалился Тавил. Не прошло и пяти секунд, как он завопил: — Второй и третий готовы!

— Сколько еще? — не оборачиваясь, спросил Ахес.

Он полностью сосредоточился на ящике, который становился все тяжелее. Действие зелья и пилюли заканчивалось, и это было плохо. Последнее лекарство, выданное ему Затоном, помогало поддерживать взятый ранее темп, но и оно было недолговечно. А если, когда и оно перестанет действовать, откроются раны, полученные от заклятий треклятого мага, будет совсем плохо. Придется думать только о грузе, не будет времени даже на морфе. Да уж, он в таком случае будет истекать кровью, но не сможет и остановиться. Одна надежда на Тавила. Надежда эта, впрочем, велика. Все-таки морфе и энтелехия Тавила идеально подходят для мест вроде этих.

Проклятье!

Ветки деревьев впереди неожиданно переплелись, образовав плотную стену, на которой поблескивали шипы. Рядом просвистела стрела, напоминая, что лучники и арбалетчики карлу готовы прикончить в тот момент, как только они остановятся, да и если не остановятся тоже.

Проклятье!

Стена из веток была уже совсем рядом, а Тавил никак не реагировал! Тупоголовый идиот, это же опасно!

— Еще трое готовы! Эй, Ахес, ты обеспокоен?!

— Впереди, идиот!

— Ах, это! — Тавил на мгновение показался возле прыгающего Ахеса, махнул рукой в сторону стены, которая сразу же и сгнила, и снова исчез, растворившись среди буйства трав, кустов и деревьев.

Надо продержаться. Надо только пересечь Лес. Это несложно, ведь он уже сражался с эльфами, убивал эльфов, а эльф всегда эльф, хоть карлу он себя назови, хоть сильфилом, гордый и высокомерный даже тогда, когда сапог втаптывает его гордость и высокомерие в окропленный кровью пол Храма Света, даже тогда, когда ты, от боли забыв обо всем, даже о своем духе воина, кричишь, не понимая, что кричишь, и просишь пощадить, не понимая, что просишь о самом ужасном, о самом недостойном — о пощаде.

Выскочивший из густой листвы справа карлу в пятнистой одежде молча ударил длинным мечом с торчащим перпендикулярно лезвию треугольником на конце. Две лозы с ближнего дерева тут же скрутили Лесного эльфа, разрывая его пополам, но в последний миг треугольник отделился от меча и по прямой помчался в Ахеса.

Проклятье! Не увернуться! Тогда… Пришлось подставить плечо, чтобы не допустить более серьезных ранений. Треугольник впился в плоть, и тут же всю правую часть тела словно холодом обдало. Ахес от неожиданности чуть не выпустил ящик. Только не магия! Лучше яд, яд намного лучше! Но только не магия!

— Ахес! — Рядом появился встревоженный Тавил. — Ранен?

— Ты наблюдателен, — процедил Ахес. — Почему не отбил?

— Там еще один отряд приближался, я ставил ловушки.

— Твоя главная задача сейчас — прикрывать меня! Если в рану проникло заклятие, то могут быть проблемы.

— Не беспокойся, — принюхавшись, сказал Тавил. — Это растительный яд, из корней фиорнеоллиэ. Если бы в нем присутствовали чары, ты был бы уже мертв. Он моментально парализует нервную систему и превращает внутренние органы в кашу. А ты еще можешь говорить… Оп-па!

Впереди, из чащи серебристых уэлире, раздались крики. До этого карлу умирали молча. Что же сделал Тавил? Да, он может быть опасен, особенно здесь и сейчас.

— Не беспокойся! — повторил Тавил. — Если надо будет, мой Мертвый Лес уничтожит всех карлу в этом Диренуриане, а заодно и сам Диренуриан. Ты же понимаешь, что моей энтелехии сейчас не смогла бы противостоять и Эвана?

— Понимаю, — проворчал Ахес. — Однако не карлу меня беспокоят, а тот маг и упыри. Я не чувствую Затона, и это мне не нравится.

— Он мог использовать Смертельный Туман, — как-то неуверенно ответил Тавил. — Ты всегда не ощущал его во время энтелехии.

— И что, он до сих пор его использует? В таком случае энтелехия уничтожила бы его еще вернее мага и упырей! После зелий и пилюль она всегда плохо влияет на нас.

— Да что ты говоришь! — Тавил растворился в ближайшем могучем дреаннаруде и спустя несколько секунд вернулся из переливающегося оттенками перламутра фиисаха, вертя в руках оторванную голову карлу. — Забавные у них уши, не находишь? Как это они торчат направо и налево — никогда не понимал. У других эльфов не так, у них вверх торчат, и все. А эти, блин, выделились. Лесные эльфы, видите ли… Дети Света из Живой Природы… — Схватив голову за правое ухо, он неожиданно сильно подбросил ее вверх. Голова отбила болт, летящий в Тавила, и попала прямо в стрелка, замаскировавшегося в кроне крупнолиственного илунуа. Пока он падал, Тавил огромными прыжками с ветки на ветку добрался до него и ударом ноги проломил череп.

Слабаки! — сплюнул он, догнав Ахеса. — Даже Олекс бы уже догадался, что атакой в лоб нас не взять. Представляешь, они двадцать стрелков посадили в засаде, вроде коридора, самые дальние должны были выстрелить первыми и отвлечь нас, а пока бы я разбирался с ними, те, кто оказался сзади, ударили бы нам в спину. Коридор Неожиданности, Муаарели. Так эта тактика называется.

— Они мертвы?

— Конечно. — Тавил хмыкнул. — Я прикончил их всех сразу, хотя сначала хотел убить тех, кто находился впереди, а потом тех, кто сзади, чтобы, так сказать, соблюсти Муаарели. Но зачем с ними играть? Ничтожества, не стоящие этого…

Мир вокруг словно встал с ног на голову. Именно так. И Ахес и Тавил продолжили ощущать свое положение в пространстве таким же, как и раньше, но мир вокруг перевернулся. Земля и небо поменялись местами: теперь под ногами мчались облака, совершенно не пушистые и не мягкие, а над головой шелестели деревья, создав кронами зеленые небеса. Тавил растерянно завертел головой, а Ахес сплюнул и остановился. А он еще думал, что только непосредственная угроза жизни его остановит. Зря понадеялся на Тавила, зря. Впрочем, будь они втроем, было бы легче. Убогов маг…

— Что происходит?!

— Не знаю. — Тавил пожал плечами. — Это не эльфийская магия, но и не специфическая магия Леса карлу. Что-то непонятное, я в этом не разбираюсь.

— А твоя морфе?

Тавил снова пожал плечами и протянул руку в сторону зеленого неба. Нахмурился, когда ничего не произошло, но потом толстая лиана вынырнула прямо из-под его ног, заставив Тавила подпрыгнуть.

— Действует, — начал он, но внимательно следивший за его действиями Ахес рявкнул:

— Идиот, это иллюзия! — И швырнул ящик Тавилу.

Времени — Ахес это чувствовал — оставалось совсем мало. Конечно, природа вокруг помогает Тавилу, но опьянение силой, что дарит ему окружающая среда, может отвлечь. Например, от магии, которая с Лесом не имеет ничего общего. Не дураки же у этих карлу в чародеях, — видимо, быстро обнаружили, что теряют контроль над своими растениями, и решили брать другим.

— Что ты делаешь? — растерялся Тавил, поймав ящик и согнувшись под его весом.

Ахес не обратил на него внимания: не разъяснять же на пальцах, что происходит, нет на это времени и тем более нет времени на энтелехию Тавила, в которую он войдет ой как не скоро.

А может, Затон уже мертв и это человеческий маг бьет по ним? Не стоит думать о таком…

Порыв ветра чуть не свалил согнувшегося под грузом Тавила на облачную «землю». Вокруг них завертелся облаковорот, расширяющийся по мере ускорения, вот только кусочки этого облаковорота, туманными обрывками попадающие в Тавила, почему-то напоминали перемешанную с обрывками растений и мелкими камешками землю. Особенно на вкус.

Сплевывая неудачно попавшие в рот куски «облаков» и задумавшись на мгновение о том, бывает ли «удачно» попавшая в рот земля, Тавил мрачно глянул на полурасплывшуюся фигуру Ахеса. Насовать бы ему какой-либо гадости в рот, надоело уже, что когда Ахес так близко применяет морфе, то страдает кто угодно, но не он сам.

А реальность тем временем возвращалась в норму. Там, где ветер промчался над облачной почвой, все выглядело, как и раньше: разноцветные эльфийские кусты и деревья, разнообразная трава и десятки до зубов вооруженных карлу…

Твою же мать!

Подкравшиеся под защитой иллюзии воины как один выпустили стрелы. Тавил тут же уловил энергетические токи вокруг стрел и понял, что таящаяся в них Лесная магия чем-то прикрыта и защищена, чем-то из арсеналов другой магии. Дерьмо! Раньше карлу признавали только Лесное волшебство, на остальное был запрет, и, исходя из этого, Мастер послал их на прорыв через Диренуриан, зная, что Лес будет помогать не только карлу, но и Тавилу.

Трава вокруг Тавила и Ахеса в мгновение ока выросла и сплелась в крепчайший, не пробиваемый даже тараном заслон — Травяную Стену. Однако сотворенная Тавилом Стена была сразу уничтожена одним из наложенных на стрелы Заклинаний. Для наблюдателя со стороны это выглядело впечатляюще. Когда до травяной защиты оставались считаные сантиметры, от стрел отделились мелкие огненные молнии. Через каждую протянулась огненная нить, создав вокруг Стены пульсирующий пламенем круг. Рванувшись вперед быстрее стрел, молнии моментально сожгли Стену, оставив только пепел и озлобившегося Тавила.

Он уже осознал, что любая сила Леса, которой он сможет воспользоваться, стрелы не остановит, просто не успеет, потому что они уже были слишком близко, а заклятий вокруг них вилось ого-ого, хватило бы на десяток Травяных Стен, а ведь еще мешал ящик, который ему скинул Ахес…

«Ахес! Чем он до сих пор занят, провались он в Нижние Реальности?!! Их же так и прикончить могут!!!»

А потом рот снова забило землей, обрывками травы и мелкими камешками. Драный (в воображении Тавила) всеми убогами и покровительствующими мужеложцам богами Ахес решил не мелочиться и прибегнул к части силы своей энтелехии. Рванувший в небо, прямо в возникшую над поляной черную воронку, черный смерч был кратковременным и исчез через полминуты после появления, однако задачу свою он выполнил: отбил стрелы, отклонил идущую за ними магию, отшвырнул подальше атакующих карлу и превратил одежду Тавила в грязные лохмотья, попутно забив ему дерном не только рот, но и нос с ушами. Последнее могло и не входить в задачу смерча, однако разгневанный Тавил готов был поручиться, что вернувшийся в свою обычную форму Ахес глянул на него не без злорадства.

— Смотрю, тебе уже намного лучше! — рявкнул Тавил, сбрасывая ящик. Груз подхватила выросшая трава, обмотавшая его со всех сторон.

— Нет, не особо. — Ахес огляделся. — Кажется, пришло время для твоего Мертвого Леса, Тавил. Иначе не прорваться. К нам движется множество местных чародеев и огромное количество воинов. С ними нам не справиться при помощи морфе или моих Похорон Неба и Земли.

— Ладно, смотри и учись, а потом я тебе припомню, — усмехнулся Тавил и замер.

Отбросить мысли и чувства. Не думать о том, что и куда он засунет спящему Ахесу, когда они вернутся в замок Мастера. Предельное сосредоточение. Глубокая концентрация. Настройка на потаенные в темных закоулках души силы. Захват, от которого по коже бегут мурашки, хотя захват этот вовсе и не захват, а просто образ руки, которая хватает нечто неуловимое.

Ахес наблюдал за окрестностями, готовый обрушить всю свою морфе на любое подозрительное движение. Карлу после частичных Похорон не успели прийти в себя, об этом ему говорил ветер, так что опасаться следовало лишь тех, которые только приближались; приготовиться встретить их, если Тавил не успеет закончить с приготовлениями к энтелехии. В отличие от Олекса и Затона с их Алмазной Броней и Смертельным Туманом, дающими мощь и силу в ближнем бою, Похороны Неба и Земли и Мертвый Лес Ахеса и Тавила были дальнодействующими энтелехиями, на вызов которых требовалось много времени. Ну, пока время было.

Ахес привык доверять ветру. Ветер еще никогда не подводил его. Однако в этот раз ветер не шепнул Ахесу об одном раненом воине карлу, который под прикрытием Лесного заклятия из последних сил полз к двум чужакам, что вторглись в Диренуриан и убили многих его собратьев. Может, слишком сильна была Лесная магия, из-за которой воин выглядел как шелестящая трава, может, ветер просто не взял в расчет этого карлу, смертельно раненного, умирающего, не похожего на того, кто способен нанести вред, может…

Много чего может.

Однако благодаря этому карлу подполз довольно близко, оказавшись на расстоянии шести метров от чужаков. Дальше ползти нельзя, черный смерч оставил вокруг них круг свободной от травы земли диаметром в десять метров. Но и этого было достаточно, чтобы исполнить задуманное. Карлу приподнялся и поднял руку, прицелился. И снова Ахес не заметил его, сосредоточившись на движении с противоположной стороны. Но заметил Тавил.

— Ахес! — заорал он, разрывая связь с энтелехией и отчаянно бросая свое сознание в морфе, боясь опоздать. Было отчего — разум словно боролся с могучими морскими волнами, идущими навстречу, задыхался, пробивая их, вырываясь из моря энтелехии, чтобы окунуться в реку морфе.

А карлу тем временем махнул рукой, и ничего не успел сделать ни Ахес, ударом ветра пробивший карлу голову насквозь, ни Тавил, пронзивший тело карлу Пиками Травы.

Небольшое зернышко, полетевшее из руки карлу в их сторону, они не смогли остановить.

— Дерь…

Больше Тавил ничего не сумел сказать.

А потом мир вокруг исчез.

Их вели по длинному цветочному коридору, и больше всех, как ни странно, нервничал Понтей, постоянно оглядываясь назад и вздрагивая от малейшего шума. Нет, понятное дело, он беспокоился за Иукену, но той оставалось лишь добить странного гнома. Очень странного гнома, стоит признать.

Улучив момент, когда стерегущие их воины остановились возле очередных Врат-кустов, Уолт напрямую обратился к Вадлару, что-то бодро напевающему себе под нос:

— Я об упырях слышал немало, но сегодня что-то засомневался. Мне нужно знать лишь одно: бывают ли Перерожденные Живущие в Ночи не от людей?

Фетис стал вдруг очень серьезным (настолько, что Уолту стало не по себе) и ответил:

— Теперь — даже не знаю.

Нельзя сказать, что ответ порадовал Уолта.

— Молчать! — крикнул на них капитан карлу, высоченный Лесной эльф в серебристом доспехе из листьев огромного тиллэниэро, с выращенными прямо на грудине изображениями эльфийских деревьев.

Уолт пригляделся. Ого, а охранять задержанных отправили не просто вояку, ловко орудующего мечом. Развесистая ветка с плодами, похожими на фонари, красовавшаяся на правой стороне грудины, означала, что перед ними посвященный в тайны Вселенского Древа жрец, а количество плодов означало трансцендентные сферы Древа, в которые он сумел проникнуть разумом. Плодов же на этой ветке было — на десяток жрецов хватило бы. Хорошо, что ни Магистр не использовал магию, ни упыри Силу Крови.

Они бежали след в след за похитителями Ожерелья Керашата. От самой погранзаставы, где все лесные эльфы были задушены или пронзены травой, ветвями и лианами, враги оставляли за собой трупы карлу, служившие лучшим указателем пути. Взяли их до обидного глупо. Обидного — потому что окружили их заклятиями по всем канонам боевой магии, и Уолт просто обязан был это заметить. А глупо — потому что Понтей споткнулся, и они потеряли драгоценное время, помогая ему встать и залечивая вывих. Сива явно не был готов к погоням и петляниям по лесным коридорам, удивительно было, как он вообще сумел выдержать марафон до Диренуриана. Уолт все ждал, когда же он рухнет и крикнет вслед, что скоро их догонит, но упырь, стиснув зубы, бежал почти рядом с ним и Вадларом, чуть-чуть отставая, и отдыхать не собирался, хотя видок у него был еще тот. Когда же вывих под распугивающие всех зверушек и мелких духов звуки, издаваемые Понтеем, попытавшимся утверждать, что это он так старается отдышаться, залечили, то воздух вокруг аж искрился от переполнявшей его Лесной магии, а Диренуриан шелестел не только листьями, но и копьями с мечами. Понтей было сунул руку в сумку, собираясь что-то достать, но его вовремя остановил Фетис. Они с Уолтом обменялись взглядами, и Намина Ракура осторожно покачал головой. Слишком опасно. Если они начнут сейчас драться, то погибнут в девятнадцати случаях из двадцати. Даже с хвалеными Клинками Ночи. Даже, гм, с не менее хвалеными Четырехфазками. Потому что Периметр Заклинаний, содержащий в себе под сотню разрывающих, давящих, испепеляющих, пожирающих, взрывающих и прочих заклятий, замкнулся на их троице, и даже всей магической Защиты Уолта не хватило бы сейчас прикрыть всех троих.

Потом их вещи забрали (Понтей, когда у него отбирали сумку, аж заскрежетал зубами и сверкнул глазами, за что чуть не получил копьем в бок) и руки каждого заковали, Уолта к тому же в кандалы с покрытием из антимагия. Судя по кислым рожам упырей, их кандалы тоже не доставляли для их сущности приятных моментов.

— К Верховным Сеятелям! — раздалась команда.

Человека и Живущих в Ночи под внимательными взглядами полусотни воинов, десятка магов карлу и замкнутого на них Периметра Заклинаний повели. К этим самым Верховным Сеятелям, стоит понимать.

Диренуриан. На языке Лесных эльфов — Западное Средоточие Повеления. Типичное государство-город карлу, типичное для их Сил Леса и Лесной магии. Попади сюда лесник человеческого или другого смертного Народа (кроме других эльфов, понятное дело), то он ходил бы, разинув рот и вытаращив глаза. Простые березы соседствовали с диводревами, золотокорые эхире — с яблонями, фрактальные лиуни — с грабами, клены — с Лхадан Наастон. Здесь лиственные росли вперемежку с хвойными, что, впрочем, не было бы так удивительно, если бы они не стояли четкими геометрическими фигурами: треугольник елей с березой точно посередине, квадрат из лип с тянущимися внутри крестиком пихтами, пятиугольник секвой, окруженный кругом из кедров… Пару раз взмывали над землей растущие пентаграммами Радужные кивары — и в этих местах Сила Леса грозила порвать реальность, дав выход Живой Природе, могущественной и мощной Силе, что может сравниться Властью с Началами, а иногда и с Изначальными. Так говорят Мудрые — есть миры, где Живая Природа есть Изначалье, Начало и Конец мира.

Высокие, тянущиеся в небо деревья кронами скрывали солнечный свет от миниатюрных, но те спокойно продолжали развиваться. Нигде не видно следов гумуса или перегноя. Тропинки тянутся вдоль высоких, до колена, трав. И все, все деревья и кустарники, все, что могло цвести и плодоносить, цвело и плодоносило!

Лес карлу. Исконный Лес, который был таким во всем Равалоне до середины Первой Эпохи.

Менилиоры, или, на простом Всеобщем, Врат-кусты, искусная выдумка Лесных эльфов, неторопливо раскрывался перед тройкой пленников и толпой карлу вокруг них. Густые переплетения ветвей с разноцветными листьями и цветами, с настоящими скульптурными фигурами из лиан внутри этих зарослей, светящихся октарином, служили одной из лучших защит, когда-либо созданных смертными. В свое время, когда Роланская империя захватывала Дирендагатан, Материнский Лес, Прародину всех карлу, только Врат-кусты сдерживали победное продвижение роланских орлов к Дереву Жизни, Королевскому Дворцу Дирендагатана. Их не брала магия, точнее, магию они рассеивали благодаря Небесным Цветам, растениям с нежными розовыми лепестками, которые были естественными орбами, пожирателями магии; их не брал огонь, гаснущий прямо возле непроницаемой густоты ветвей; их с трудом брала сталь, ведь прорубаться сквозь менилиоры было не простым делом. Это ведь были не какие-то там деревянные ворота людей или каменные «зубы» гномов, вокруг которых всегда имелись стены, нет, Врат-кусты сами были и воротами и стеной. И прорубающиеся сквозь них роланские легионеры могли бессмысленно потратить целый день на рубку, прорехи в одном участке менилиора затягивались за счет всей его опутывающей по кругу Материнский Лес системы. Да и те статуи внутри Врат-кустов были не просто статуями, это были фильфилы-охранники, выведенные карлу полуразумные растения. Стоило приблизиться вражеским воинам, как они оживали и набрасывались на них, душа и разрывая лианами, из которых состояло их тело. Справиться со «статуями» было сложно, магию все так же гасили Небесные Цветы. Стрелы, копья и мечи пронзали фильфилов, но фильфилы моментально восстанавливались за счет лиан, которые свешивались внутри менилиоров со всех сторон. И насчитывалось Врат-кустов по пути к Дереву Жизни изрядно, недаром осада Дирендагатана была самой долгой и кровавой за всю историю Города Городов.

Здесь, в Диренуриане, по пути к Верховным Сеятелям, это уже был второй менилиор. Конечно, до Королевских Врат-кустов Материнского Леса им далеко, но и сами по себе они были внушительной преградой. Дела становились все хреновее и хреновее. Попытайся они теперь сбежать, сквозь Врат-кусты они просто так не прорвутся. Боевая магия Уолта не поможет, нужен Вестник, чье магическое естество скрыто под спудом материи метрики мира, в который его призвали, и не затрагивается орбами. Но свиток с божественным Вестником был в поясе, а пояс отобрали. Что нужно делать в таких случаях, боевой маг Уолт Намина Ракура? Правильно, не рыпаться и ждать удобного момента.

Понтей заорал. Так отчаянно, что Уолт, если бы мог, сразу бы зарядил пульсарами в толпу карлу. Судя по вытянувшимся лицам окружающих и по задрожавшему Периметру, Лесные эльфы вознамерились сделать то же самое, добавив к заклятиям стрелы и копья. Уолт сглотнул. В ближайшие планы не входило подыхать в Лесу карлу, как, впрочем, и в долгосрочные, а Понтей тоже вряд ли собирался в Диренуриан за доброй сталью в сердце. Что же он, не понимает, что творит?

— Солнце взошло.

«Солнце взошло». Два простых слова на Всеобщем. Два простых слова для него, Уолта. И два непростых слова для Живущих в Ночи, не-живых, кровососов, чья жизнь протекает в страхе и ненависти перед Проклятым Путником.

«Солнце взошло».

Вадлар, сказавший это, был носферату, но и в его устах произнесенное отдавало давними болью и страхом, тем первобытным ужасом, который испытывали еще древние Дикие упыри, когда боги вывозили солнечную колесницу на Хрустальные Дороги.

Бездна, которая обжигающе представала перед каждым упырем, эхом откликнулась в душе Уолта.

Что же испытали они? Эти два упыря, один из которых бьется в припадке в руках другого, более спокойного, но бледного, как сам Анубияманурис. Нет вокруг Купола Лангарэя, есть только зеленый покров от земли до неба, сквозь который рвутся лучи солнца, неся проклятие Живущим в Ночи, проклятие и смерть, избежать которых можно, лишь противопоставив им еще большие проклятие и смерть.

— Иу, — простонал Понтей и потерял сознание.

Вадлар не успел и моргнуть, как Сива отобрали у него и потащили вперед.

— Пошевеливайтесь! — Фетиса и Уолта толкнули в спины тупыми концами копий.

Менилиор раскрылся перед ними, открыв проход в огромный парк с цветущими кустарниками и прудами, на берегах которых расположились беседки. В них вели неторопливые беседы карлу в белоснежных хитонах. Процессия прошла парк, а болтающие в беседках карлу почти не обратили на них внимания, так, мазанули пару раз расслабленными взглядами и продолжили разговоры. Можно подумать, у них тут каждый день закованных Магистров и Живущих в Ночи водят. Уолту стало почему-то обидно из-за такого безразличия.

«Шибануть бы огнешаром вон в тот прудик», — размечтался он.

Вадлар, пялившийся на стоящие по обочинам статуи Лесных эльфиек (роль одежды на них выполняли фиговые листочки), размечтался, судя по маслено заблестевшим глазам, о другом. Уолту захотелось дернуть упыря за длинный нос, аж руки зачесались. Вот только сопровождающая эльфийская биомасса вряд ли бы оценила этот жест как шуточно-миролюбивый. Им же не объяснишь, что в носу упыря нет никаких волшебных мечей, которые боевой маг может достать, что просто хочется дернуть его за нос и все… Гм, глупо как-то. Ну что за дурацкие мысли, боевого мага совсем недостойные? Лучше все запоминать и продолжать прощупывать Периметр — вдруг найдется брешь. Такие могущественные Заклинания быстро не создашь, а если создашь, будет много прорех в Поле Сил, и развеять Заклинание магу, против которого оно направлено, будет легче. А боевому магу — и перехватить главные потоки и переплести их в свои Локусы Души.

Все это в теории. В уютной аудитории, где пятьдесят карлу не сверлят тебя взглядами, намереваясь вдобавок посверлить и кое-чем поострее и поубийственнее. Но попытаться стоит, не могли же карлу заранее подготовить Заклинание подобного масштаба, по аурам Периметр не распределишь, а артефактов, способных сдерживать его деструктивные энергии, в мире очень мало. Ну разве что предположить такое: раз упыри смогли отыскать Ожерелье Керашата, то у карлу имеется Посох Корнелия, ха-ха…

Что-то от шутки смешно не стало.

— Стоять!

Частокол из трехметровых деревьев в конце парка был сумрачен и даже зловещ, выбиваясь из общей красочной картины. Но когда на деревьях распахнулись золотисто-коричневые глаза, внимательно уставившиеся на приблизившуюся процессию, причина сумрачности прояснилась. Дендоты мало к кому относились хорошо, даже к карлу, наиболее близким к Стихии Леса смертным, считая себя единственными хранителями Души Леса. В свое время дендоты устроили по этой причине настоящую войну с энтами, беспощадную, кровавую… то есть что там у этих древообразных вместо крови? Маги-очевидцы, помнившие еще Восьмого Архиректора и заставшие генеральную битву, длившуюся не одну неделю, говорили, что это было то еще зрелище. И после начинали гаденько смеяться, не объясняя причины смеха. Специально созданная комиссия из нетрезвых аспирантов постановила найти разгадку такого их поведения, но наутро никто, кроме Уолта, об этом не помнил, и то лишь потому, что Уолт очнулся в Библиотеке в ворохе книг, повествующих о Битве Деревьев.

Все оказалось очень просто.

Почему-то никто не вспомнил о скорости, с которой передвигаются и энты, имевшие что-то вроде ног, которыми они пользоваться не любили, и дендоты, чей ствол оканчивался корнями, которые и передвигали их по земле. Битва Деревьев длилась пять недель потому, что древообразные шевелились очень медленно и на один меткий удар рукой-веткой по противнику отводилось минут десять, не меньше, после чего следовал такой же по продолжительности удар, во время которого и тот, кто бил, и тот, по кому били, спокойненько восстанавливался, высасывая необходимые для регенерации элементы прямо из-под земли под ногами. Зрелище это, по всей видимости, было то еще, и старики маги, в ту пору бывшие молодыми, очевидно, здорово повеселились, наблюдая за грандиозным «побоищем». А судя по некоторым туманным местам в книгах, упоминавшим таинственные огненные шары вкупе с молниями с неба и загадочное наводнение, не только наблюдая…

Тогда победили дендоты, с позором изгнав энтов в Ничейные земли (процесс изгнания занял семь лет). А потом потомки сбежавших из порабощенного Роланской империей Дирендагатана карлу договорились с дендотами, что своей Лесной магией дают им скорость, а они служат Стражами в их Лесах. А быстро передвигающийся дендот — это уже опасно.

Когда расступившиеся древообразные открыли проход под землю, простой такой проход из камня, без всяких цветов или даже рисунков, карлу повели себя странно. Они молча столпились вокруг Уолта и упырей (Понтея аккуратно уложили на землю, но аккуратность эта была вызвана не тревогой за здоровье Живущего в Ночи, а беспокойством о цветочках перед проходом), держа их под прицелом стрел и копий. Ну и Периметра, конечно. Прошло минут пять, и ничего не произошло. Карлу своей неподвижностью и молчанием напоминали застывших неподалеку дендотов. Вадлар занервничал.

— Понтея нужно спрятать от Глаза Дня, — сказал он Уолту и обратился к Лесным эльфам: — Тот упырь, что валяется у вас под ногами, может умереть. Как представитель дружественного Диренуриану государства, прошу вас предоставить нам убежище и возможность объясниться…

Маловыразительные лица и стеклянные глаза были упырю ответом.

— Отличный диалог! — похвалил Фетис. — Я просто счастлив нашему коммуникативному взаимодействию. Вот только мне кажется, что вы чего-то не понимаете. Объясню по-простому. Солнце. Упырь. Убивать. Лангарэй. Обижаться. Фиг торговать. Твоя моя понимай?

Экспрессивная мимика и жесты Вадлара тоже ничего не дали.

— Вот дебилы, — проворчал упырь. — Я же и обидеться могу. А носферату, между прочим, в обиде страшны.

— Осторожнее, — предупредил Уолт. — Карлу, они тоже обидчивые.

— Ну вот и отлично. Пообижаемся вместе. — Вадлар помог Понтею подняться и повернул к проходу.

Навстречу ему сверкнули навершия копий. Фетис остановился и зарычал. Натурально так зарычал. Из-под верхней губы упыря полезли четыре спиралеобразных клыка. Периметр опасно заколебался, скапливая разрушительную мощь вокруг мага и Живущих в Ночи.

— Эй-эй! — Уолт поднял руки, загораживая собой упыря от копий карлу (или карлу от упыря… Кто знает, вдруг у Бродящего под Солнцем весьма сокрушительная Сила Крови, дающая ему еще и защиту?). — Давайте успокоимся, зачем начинать знакомство с недоразумений! Если можно, я хотел бы поговорить с вашими главными, с этими… Верховными Сеятелями! Нас ведь к ним вели? Я прошу дать нам возможность поговорить с Верховными Сеятелями!

— Незачем кричать, уважаемый Магистр. Хотите поговорить — давайте поговорим.

Ого!

А ведь Уолт совершенно ничего не почувствовал. Даже этим… одиннадцатым чувством. И интуиция промолчала. Как и аура, в пределах которой находился обратившийся к нему Лесной эльф. Появившийся совершенно бесшумно и словно из ниоткуда, он стоял сбоку от мага и упырей и разглядывал их. Из толпы себе подобных он выделялся, как мощный дуб выделяется среди осин. Телосложения он был обычного, не здоровяк, на серой хламиде никаких знаков, указывающих на принадлежность к Высшим Кастам Дерева Жизни. Дело было в другом. В Равалоне любой смертный видит три основных цвета магии, но вот их насыщенные, сосредоточенные цветовые концентраты, называемые также Топосами, способны видеть только подготовленные маги. Зрительная система простого смертного просто не выдержит такого удара и может, так сказать, отключиться, как поломанный голем. Так что боги правильно сделали, что наделили только склонных к магическому Искусству смертных способностью видеть Топосы.

Так вот.

У этого карлу были все три вида Топосов: октариновый, эннеариновый и декариновый. Перетекающее друг в друга сияние, сферическим витьем оплетая эльфа, было необычайно красиво, словно восход и закат, появляющиеся одновременно в тишине седых гор Центра Мира, где повозка богов, возящая солнце по небу, снижается, чтобы тут же воспарить снова вверх. Да, это было красиво — удивительно, божественно, чарующе и не от мира сего.

Таких Топосов просто не могло быть у смертного, даже у мага. У этого карлу мог быть один Топос, октариновый, символизирующий погружение в Силу Природы, и то не столь яркий. А три Топоса — просто невероятно. Даже у Эвиледаризарукерадина, чьим отцом по слухам был бог, имелось только два Топоса, а ведь он, как Архиректор Школы Магии, являлся самым могущественным среди Великих Магов Западного Равалона.

Два Топоса — это еще возможно. Три Топоса — это уже невозможно. По крайней мере, так считалось…

М-да, весьма интересное задание, весьма. Теперь бы вернуться целым и в памяти, ведь карлу не для того показал Уолту Топосы, чтоб тот написал об этом во все магические журналы Равалона. Нет, тут другое… Но что? Показывает Силу? Но ведь уже знает, что перед ним Магистр, а если так, значит, знает и о его уровне инициации в боевой магии. Значит, мог бы продемонстрировать и два Топоса, Уолт ведь и одним не владеет. Неужели он смог заглянуть глубже ауры, в душу?

Нет. Это невозможно. Даже Бессмертные боги и убоги не могут. Значит, не может и этот. Значит, просто демонстрация Силы. Наверное…

Уолт обнаружил, что впился ногтями в ладони, еще чуть-чуть — и потекла бы кровь. Он расслабился, прогоняя напряжение, и улыбнулся:

— Стоит ли понимать, уважаемый, что вы один из Верховных Сеятелей?

— Верно, Магистр.

— А… Мы так и будем стоять или все-таки вы позволите внести этого Живущего в Ночи, — Уолт указал на Понтея, — внутрь? Скажем так, ему не совсем хорошо.

— Я знаю, чем чревато Воздействие для Среднего упыря. Но и вы должны знать, что наложенный Периметр так просто не снимешь. Его сейчас расплетают. С нацеленным на вас Периметром вы бы никогда не смогли спуститься в Зал Корней. Вы погибли бы в тот же миг, как только вошли в Нижний Коридор.

— Ясно. — Уолт сглотнул. Фух, хорошо, что Вадлар не ломанулся спасать Понтея от солнца. Пробейся он сквозь ряды карлу и прорвись в проход, жизнь их была бы под угрозой. Жестокосердный Анубияманурис наверняка где-то рядом полирует свой кривой кинжал.

В следующий миг давящее ощущение Силы исчезло.

— Периметр снят. — Верховный Сеятель вошел в туннель, названный им Нижним Коридором. — Следуйте за мной. Ах да, — он обернулся, — не думаю, что вы попытаетесь, я ведь показал, на что способен, но объясните упырям, что вам не сбежать.

Вадлар осклабился. На его лице было написано, что объясняй не объясняй, но планов побега он уже напридумывал с десяток и ему не терпится испытать хотя бы один. Теперь Фетиса захотелось потянуть за нос хотя бы для того, чтобы он пришел в себя. Уолт, пока они шли к Нижнему Коридору, в нескольких словах описал упырю, что с ними будет, стоит вот этому карлу в хламиде просто чихнуть. Учитывая, что в своей краткой речи Намина Ракура прибегнул к весьма нецензурным выражениям и ругательствам, за которые его не то что боги, но и убоги могли покарать, Вадлар, потрясенный, вразумился и с надеждой бросать взгляды по сторонам перестал.

— Послушайте, уважаемый… — После разговора с упырем Уолт решил хотя бы кратко объясниться с Верховным Сеятелем. — Мы преследуем весьма опасных смертных, которые сейчас находятся в вашем Лесу. Они…

— Мы знаем, — перебил Верховный. — Не беспокойтесь. О них уже позаботились.

— Но…

— Помолчите. Скоро вам представится возможность говорить. А если вы еще скажете хоть слово, я наложу на вас заклятие молчания.

Уолт умолк. Вадлар посмотрел на него и проглотил все, что хотел сказать. Насколько маг уже узнал Фетиса, за это ему надо было дать медаль.

Значит, тех двоих схватили… Или даже убили. И как карлу это удалось?

И именно этот момент решила выбрать Рука Исцеления, чтобы перестать функционировать. К счастью, Уолт даже не почувствовал безумную боль, голодной нечистью бросившуюся на тело и Локусы Души. Разум предусмотрительно отключился, едва получил сигнал, что Рука больше не действует, и позволил усталости обогнать боль.

Уолт беззвучно свалился на пол.

Вадлар остановился. Посмотрел на Понтея, которого несли следом за ним двое карлу, взглянул на Магистра, валяющегося под ногами, перевел взгляд на продолжавшего идти Верховного Сеятеля.

— Ну охренеть просто, — тихо проворчал он и, взвалив Ракуру на плечо, поспешил за Сеятелем в приятную темноту Нижнего Коридора.

— Тавил?

…

— Тавил!

— Да помолчи ты! Я работаю! Убоги дери, не надо было тебя возвращать в сознание.

— Почему я ничего не вижу?

— О Небеса! Потому что темно, неужели не понятно? Ахес, не мешай!

— Подожди, Тавил. Где груз?

— Да чтоб ты провалился в Нижние Реальности! Проклятье! Теперь придется все начинать снова! Дерьмо!

…

— Ну на кой мне сдалось тебя приводить в сознание? Лежал, молчал, все так хорошо было.

— Тавил, где груз?!

— Рядом с тобой, идиот. Неужели не понятно, что если ты еще жив, то все более-менее нормально?

— Более или менее?

— Скорее менее. И все из-за тебя. Доложу Мастеру, пускай он тебя накажет. Как ты мог упустить из виду Зерно Пут?

— Какое Зерно?

— Какое Зерно?! Да никакое! Такое, из-за которого мы оказались в ловушке. Ахес, как ты проморгал того убогового карлу, чтобы его душа попала в Нижние Реальности?!

— Я… Не знаю… Он… Ветер не заметил…

— Ветер не заметил! А теперь у нас большие проблемы! Если бы ты еще не мешал.

— Что такое Зерно Пут?

— То, во что мы попали.

— Подробнее, если можно.

— С каких пор тебя интересуют эльфийские штучки, Ахес?

— С тех пор, как мы в них попали, Тавил. Если я ненавижу эльфов, еще не значит, что я не должен знать о них. Уж ты-то знаешь.

— Ладно. Но пообещай, что, после того как я объясню, ты не будешь мешать. Мне нужно вызвать энтелехию, а сейчас это очень сложно, хоть времени у нас — предостаточно.

— Хорошо, обещаю.

— Зерно Пут — магическая ловушка из раздела Лесной Высшей магии. Его гилетический носитель… Ты должен помнить, что такое гиле и прочее, нам Мастер объяснял. Помнишь?

— Помню.

— Отлично. Так вот, его гилетический носитель — небольшое зернышко, точнее, объект, похожий на зернышко. Его сложно заметить поисковой магией, если специально не искать. Но его можно увидеть, особенно если его кидают прямо в тебя, Ахес. И в этом зернышке находится свернутое Поле Сил, небольшая самовосстанавливающаяся ноэматическая структура, в данном случае привязанная к Лесной магии. И срабатывает это поле довольно просто: оно превращается в огромную травяную клетку в виде непроницаемого шара вокруг тех, в кого летит Зерно Пут. Его можно увидеть, если кидают прямо в тебя, Ахес. Травы, из которых сплетена клетка, прочны, как мифрил, и не поддаются магии, как антимагий. Зерно Пут способно удерживать внутри себя до полусотни смертных и сохраняет свою стабильную форму в течение десяти часов. За это время к Зерну можно подвести войска и сосредоточить вокруг него боевые заклятия. И, как только Зерно распадется, пленить тех, кто был внутри. Или убить. А ведь этого можно избежать, ведь Зерно Пут легко увидеть, особенно если его кидают прямо в тебя, Ахес.

— Ладно, Тавил, я уже понял. Хватит.

— Понял он…

— Так, значит, пока мы здесь сидим, вокруг нас собираются воины и маги Лесных эльфов?

— Да. Но они не могут проникнуть в Зерно Пут, как мы не можем выбраться из него.

— Ясно… Подожди, а как же ты собираешься использовать энтелехию? Если ты не можешь проникнуть за пределы этого Зерна…

— Зерно — порождение Лесной магии. А значит, тоже растение. Когда карлу создавали его, они ничего не знали о подобных нам. Зерно направлено против физической и магической сил. Моей энтелехии оно не сможет помешать, только будет сдерживать, пока не распадется, но вызвать Мертвый Лес я могу.

— А я не ощущаю своей морфе.

— Потому что ты не я. И Зерно тебя сдерживает. Но меня — нет. Уж поверь, эти карлу сильно удивятся, когда Зерно исчезнет. Так сильно, как не удивлялись с тех пор, когда роланцы захватили Дерево Жизни. А теперь — не мешай. Садись на груз и просто жди.

— Хорошо, Тавил. Я подожду. Только еще один вопрос.

— Какой, чтоб тебя?

— Мы уже давно в Зерне? И Затон не объявлялся?

— Это два вопроса.

— Тавил…

— Знаешь… ты помнишь, как Мастер запрещал тебе использовать Плеть Похорон?

— Помню.

— Уход в Тень для Затона намного опасней. Я слышал один раз… разговор, не предназначенный для моих ушей. Мастер предупреждал, что Затон погибнет, если Уход будет глубоким. А та пламенная тварь… Затон должен был глубоко погрузиться в Тень, чтобы спастись. Скорее всего он умирал уже в тот момент, когда спас нас двоих от убоговского чудища.

— Значит, он…

— Это будет третий вопрос, Ахес. Ты просил об одном. Так что заткнись и не мешай мне. Если хочешь — проводи Затона в Посмертие добрыми словами. Даже Олекса можешь проводить. Только про себя. И…

— И?

— И не мешай мне, понял?!!

— Иу…

Сознание возвращалось с неохотой, как одолженные друзьям деньги. Тело болело, хотя вроде никто не бил, к тому же еще и тошнило так, будто он собирался рыгать собственными внутренностями. Вот и расплата, расплата за обещание стать Высшим и даже носферату без пития крови. А ведь Посвящение Светом позволяет только из Низшего перейти на следующий уровень упыриной эволюции, дальше без крови — никак.

Ты сам все видел. Теперь понимаешь. Ничего не изменить.

Так ему сказал Первый Незримый Постигающих Ночь.

А что вы теперь скажете?

Так он ответил Первому Незримому, придя к нему с Вадларом спустя много времени.

И Первый Незримый ничего не смог ответить. Только попросил, чтобы он пока больше ничего подобного не делал. И отправился на встречу с его отцом, уже одним этим благословляя заговор против Правящих Домов.

— Иу…

— Хватит уже, а? Наконец-то очнулся, а то все валялся и стенал: «Иу, Иу!», — мрачно сказал Вадлар.

Понтей приподнял голову, тут же загудевшую, как пустой котел после удара. Сфокусировал зрение и осмотрелся.

— Где это мы? — придя к выводу, что зрение он не сфокусировал, спросил Сива.

— В камере.

Получив информацию, Понтей решил, что осмыслить ее он тоже не может. Перевернувшись на спину и раскинув руки, он стал приходить в себя. Но лучше почему-то не делалось.

— Вадлар…

— А?

— Что со мной?

— А это, Понтеюшка, и есть то, о чем каждый из нас знает с детства, но не каждый благодаря Куполу испытал.

— Что?

— Воздействие это, говорю.

— Воздействие…

Ну да, ведь он уже об этом думал. Воздействие. Значит, Проклятый Путник поднялся. И судя по тому, как ему хреново, давно в зените. Воздействие… Проклятый Путник!

Иу!

Понтей рывком поднялся, мигом позабыв о бессилии.

— Иукена…

Воздействие оскалило гнилые зубы боли и навалилось на Понтея всей своей тяжестью. Сива застонал и бессильно осел. Вадлар хмуро посмотрел на него, перестав разглядывать камеру, которую уже успел изучить лучше, чем дом родной. Впрочем, его дом родной был побольше этой комнатушки два на три метра и два с половиной метра в высоту. И убранств здесь было куда меньше, вернее, их совсем не было, — голый пол, голые стены да дверь, за которой маячили четыре карлу. Изучить камеру за то время, что они здесь находились, было несложно. С тех пор как унесли находящегося без сознания Намину Ракуру, прошло часа три, и времени для постижения пятнадцати метров было даже больше, чем нужно.

— Ты бы поменьше двигался, — посоветовал Фетис Понтею. — Здесь не Лангарэй, и Купол не защищает от Проклятого Путника. Каждое твое действие встретится с сильным противодействием. Хорошо, что мы под землей, так тебе полегче.

— Иу… Она… не появлялась? Карлу больше никого не ловили?

Вадлар промолчал. Но молчание это было многозначительнее слов.

— Я… — Понтей сглотнул. — Я не чувствую ее… ее Силы Крови.

— Понтей…

— Но она… когда мы вошли в Лес… она… я чувствовал ее.

— Понтей…

— Она не может… не может умереть… Не должна…

— Понтей!

— Но я не чувствую ее! Слышишь?! Не чувствую!

Понтей вскочил, превозмогая Воздействие, и бросился к двери. Принялся стучать, крича, прося, умоляя, бессвязно бормоча, что его должны выпустить, что он должен найти Иукену, что она без него пропадет, что она…

За дверью молчали. Даже когда Сива сумел применить свою Силу Крови и ударил по двери увеличившимся в размерах кулаком, заставив камеру содрогнуться и пыль осыпаться со стен и потолка, и тогда карлу промолчали. Видимо, потому, что дверь ни капельки не пострадала, а Понтей скорчился на полу и закричал от боли.

А еще он заплакал.

Вадлар отвернулся. Сколько он знал Понтея — столько не видел его слез. Даже во время экспериментов, когда тело не слушается и делает все, что захочет, пока рассудок витает где-то, даже когда Фетиса раскалывало пополам и слезные железы начинали работать непроизвольно, и тогда Понтей не плакал.

В душе, вернее, там, что сами упыри привыкли называть душой, ведь их собственная была сожжена Неуничтожимым Пламенем, в обмен на агрегат, двигающий тела, — в этом агрегате, заменившем душу, было пусто. Вадлар знал, что в полдень, когда Глаз Дня набирает полную силу, даже Среднего Живущего в Ночи может постигнуть судьба Дикого, попавшего в руки Проклятого Путника. Он слишком хорошо помнил двух Средних упырей, с которыми заблудился в Границе, помнил, как они сгорали, помнил собственный ужас и свою благодарность Понтею, уговорившему его на попытку обмануть Кровь.

Если Иукена не успела добраться до Диренуриана до восхода Проклятого Путника… Если она до сих пор находилась под Воздействием…

Кулак врезался в стену. Хрустнули костяшки пальцев. Кажется, он сломал их. Но было все равно. Почему-то было все равно. Наверное потому, что… Неважно почему. Просто все равно.

Уолт проморгался, приходя в себя. Он сидел за квадратным столом на удобном стуле с высокой спинкой. Комната, в которой он находился, была довольно большой, метров пять на пять, с высоким потолком, а он сидел прямо посредине комнаты. Несколько светящихся крупных лилий на потолке давали скудное освещение. В помещении, кроме Уолта, никого не было. Закончив с осмотром, Уолт принялся изучать себя.

Так, руки свободны. Ноги тоже. Тело вроде слушается. Более того, оно полно сил и совершенно не испытывает боли или даже усталости, хотя Рука Исцеления явно не работала. Так, а магия? Гм, вроде все в порядке, антимагии рядом нет и потоки ощущаются… Хотя… Вот скоты остроухие! Чтоб их Свет поимел во все отверстия, включая нос и уши! Ублюдки!

— Вижу, вы пришли в себя, Магистр, — раздался знакомый голос.

Верховный Сеятель появился привычным образом — неожиданно, непонятно откуда и непонятно как. Обошел Уолта и сел на появившийся прямо во время усаживания стул, такой же, как у Ракуры. Теперь Уолт смог получше разглядеть своего визави.

По общему впечатлению лет на триста — четыреста тянет. Светло-салатовая кожа, как у всех карлу, контрастировала с чернющими глазами, выделявшимися на лице, как два глубоких провала на весенней лужайке. Треугольное лицо выглядело довольно привлекательным с человеческой точки зрения. Человеческие девушки млели бы от него. Короче, типичная эльфийская харя, разве что заостренные уши вытянуты не вверх, а в стороны. Ну и глаза… Да уж, глаза — дрожь пробирает. Будто смотришь в них — и проваливаешься, а вокруг черноты собирается безумие.

Карлу заговорил:

— Мы взяли на себя смелость подлечить ваши физические и духовные расстройства.

— За это спасибо, — процедил Уолт, очнувшись. Ну и глазища…

— Но также мы почистили вашу ауру от Заклинаний и заклятий.

— А вот за это благодарить не буду, — буркнул маг. — Знали бы вы, сколько времени я их собирал, как ухаживал за ними и взращивал, как готовил их к поступлению в лучшее Поле Сил…

— Простите?

— Говорю, зря вы это сделали. Нехорошо это. К тому же запрещено Конклавом. А карлу, насколько мне известно, поддержали Номос Конклава.

— Не все карлу, а только предатели Дерева Жизни и страдающие под пятой Черной империи, вынужденные мириться с могущественным поработителем, — поправил Сеятель. — Только они приняли законы Конклава, ограничивающие свободную магию Лесов. Мы, истинные потомки Души Леса, никогда не признавали Конклав, сборище аристократов, поддерживающих тираническую политику Черной империи. Но давайте оставим это в стороне. Мы до сих пор даже не знакомы.

— Можно подумать, вы не считали с моей ауры имя.

— Нет. В вопросах имен мы предпочитаем с уважением относиться к другим.

— Лучше бы вы Номос Конклава признавали.

— Ну, не будем об этом. Что сделано, то сделано. Давайте знакомиться. Я — Латиэлл сиэ Ниорэ, Верховный Сеятель Западно-Южной Ветви Дерева Жизни, прямой потомок Правящей Кроны, Пятый в наследовании Истинного Ствола Лесов, Главный Страж Диренуриана.

— Ого. А я Уолт Намина Ракура, аспирант кафедры боевой магии. Голубой крови в жилах не имею.

— О, не беспокойтесь, я назвал часть своего титула, чтобы вы имели представление, с кем беседуете. Я не считаю, что если ваш отец землепашец, то общаться с вами я должен только для того, чтобы проверить остроту своего клинка.

— Это радует.

— Видите ли, Магистр Ракура, сложилась странная ситуация. Позвольте я вам объясню. — Латиэлл сложил ладони вместе и наклонился вперед. — Наша Ветвь с другими Ветвями Запада и Юга ведет войну. Ветви Севера и Востока нейтральны. Но мы ведем войну. Эта война объявлена нами против наследников врага всех свободных Народов. Мы воевали против Роланской империи, а, значит, воюем теперь против Роланских королевств. Мы будем убивать всех жителей этих государств до тех пор, пока Материнский Лес не будет свободен. Пока Черная империя не уйдет из него. Пока мы не вернемся. Наша цель — вернуть Дерево Жизни и восстановить династию Правящей Кроны. До этих пор все Роланские королевства — наши враги. И поверьте, Магистр, мы готовы вернуться в Дирендагатан. Мы приложили все усилия, чтобы в скором времени заставить роланцев в ужасе разбежаться при виде Лесной Армии и вынудить Черные Легионы отступать. — Глаза Латиэлла заблестели, он начал говорить быстрее: — Мы восстановим связь с Душой Леса, и прекрасные тиули снова расцветут на Дереве Жизни. Нам не смогут помешать. Нас не остановить! Мы терпели тысячелетия, мы ждали, страдали, вы не можете представить, как мы страдали, как нам тяжело — не ощущать близость Дерева Жизни! Ведь каждый из нас несет в себе его росток, который чахнет, если находится вдалеке от него! И вот наконец мы получили оружие, с которым вернемся в Материнский Лес и сможем навсегда покончить с опасностью завоевания! Сможем восстановить былую славу Дирендагатана, его имя, которое было известно всему миру, пока проклятый Ролан не обрушился на нас!

«Ого! — Под яростным напором слов Сеятеля Уолту стало не по себе. — Да он… фанатичен не в меру».

— Роланцы заплатят нам за века нашего позора, но еще больше заплатят предатели Дерева Жизни, посмевшие принять вассалитет Черного императора! За каждый день наших мук они будут мучиться недели! За каждую нашу потерянную надежду они потеряют все! А Черная империя… О, Черная империя познает ярость Души Леса! Она падет! Не останется в ней места, где черноимперцам будет спокойно! Всякое растительное сущее, всякое живое, что обитает в лесах, все духи и элементали — все они откликнутся на Зов и с нашим оружием отомстят мучителям Материнского Леса!!!

«Ё-моё… ему бы лечиться. — Уолт, больше следивший за траекторией полета слюны изо рта карлу, чем за смыслом, машинально уклонился от очередного всплеска эмоций. — Черную империю они собрались толкать перед собой, видите ли. Он вообще размеры ее знает? Может, он маг расфуфыренный, но Круг из Высших Магов, благословленный Небесным Градом, — и будет его душа Черной империи угрожать в Лесном Посмертии…»

Карлу, обнаружив, что стол перед ним заплеван, а боевой маг пристально смотрит ему в рот, смутился, взмахом руки очистил крышку стола и сказал:

— Простите, я, кажется, увлекся. Вам, человеку, не понять страдания моего Народа, потерявшего Истинную Прародину и вынужденного жить на чужбине. Но, надеюсь, вы осознали общую картину.

— Если честно, то совершенно не осознал, — искренне признался Уолт.

Латиэлл сиэ Ниорэ, Верховный Сеятель Западно-Южной Ветви Дерева Жизни, прямой потомок Правящей Кроны, Пятый в наследовании Истинного Ствола Лесов, Главный Страж Диренуриана, смерил мага взглядом и вздохнул:

— Я говорил о том, что в преддверии объявления войны Черной империи благодаря оружию, появившемуся у нас, с которым мы сможем пройти сквозь Роланские королевства, очень странным выглядит появление в нашем Лесу сначала двух очень странных существ, прочитать разум которых не может ни одна наша Сивилла, а следом за ними мага из Школы Магии в сопровождении двух Живущих в Ночи. И несет с собой один из Живущих в Ночи нечто такой Силы, что страшно становится даже мне, Магистр. А одна Сивилла потеряла сознание, пытаясь разобраться в этом нечто. Вам не кажется странным подобное совпадение?

«Клинки Ночи? Ну, вроде особо они и не фонили, а уж если карлу заметили, то я в непосредственной близости вообще не мог пропустить. Значит, не Клинки. Все-таки о многом ты умолчал, уважаемый Сива…»

— Послушайте, уважаемый Латиэлл, мне кажется, стоит объясниться, — сказал Уолт. — Тут такое дело… В общем, Живущие в Ночи наняли меня, боевого мага, чтобы вернуть украденный из Лангарэя артефакт, и как раз те двое, о которых вы упоминали, и есть похитители. Мы преследовали их. Беспокоясь, что артефакт могут использовать в Диренуриане, причинив ему вред, мы осмелились нарушить границу вашего Леса. Не знаю, в чем вы меня подозреваете, но то, что я сказал, чистая правда.

— Упыри наняли мага из Школы Магии? Интересная версия, Магистр. Я был бы готов поверить, если бы не знал, как Школа боится нарушать запреты Конклава. К тому же жителям Севера и Востока Серединных Земель запрещено законом контактировать с разумными упырями, а всем Серединным Землям запрещено Эдиктом Роланских королевств оказывать магическую помощь Живущим в Ночи. Придумайте что-нибудь еще, Магистр.

— Но это правда… — Уолт был ошеломлен. Как-то раньше не думалось, что если рассказать правду о себе, даже нелицеприятную, то в нее не поверят. Ладно, что он сказал о найме, вряд ли этот нарушитель Номоса Конклава побежит с жалобой на Школу Магии, просто Ракура не ожидал, что ему не поверят. Гм… И что теперь делать?

— Если вы настаиваете, что сказанное вами — правда, Магистр, тогда ответьте, что за артефакт похищен у Лангарэя. Или это секрет?

— Секрет, наверное, — пожал плечами Уолт, — но вам я могу сказать. Что-то мне подсказывает, что с вами лучше говорить начистоту.

Что-то. Ага. Три Топоса — вот это что-то.

— Насколько мне известно, у Лангарэя похищено Ожерелье Керашата. Именно его мы и должны вернуть.

Черные глаза карлу блеснули. Непонятное собиралось в них, непонятное и опасное. Латиэлл улыбнулся, отвлекая Уолта от своего взгляда.

— Ну что ж, Магистр, теперь я точно знаю, что вы врете.

— А?

— Не совсем понимаю, зачем так неуклюже лгать. Возможно, вы не мастер хитростей, но зачем тогда посылать такого? Магистр, хотите, я скажу, почему вы здесь, в Диренуриане?

— Ну-ну… — Уолт не был уверен, что он хочет это услышать, но выбора не было.

— А вот зачем. — Сеятель наклонился и заговорщическим тоном зашептал: — Роланские королевства догадались, что мы готовимся к масштабной войне, и послали трех шпионов в Диренуриан. И решили изобразить это как погоню: за первыми двумя лазутчиками гонится третий. Для осуществления плана Роланские королевства обратились в Школу Магии, чтобы она обеспечила магическое прикрытие. Но роланцы просчитались. Ведь Черная империя им сказала, что карлу неистово следуют только Пути Души Леса и изучают лишь Лесную магию. И Школа Магии подготовила шпионов, которые были выучены против Лесной магии. Но вот беда! Роланцы не знали, что Диренуриан сошел с Пути и начал постигать иные разделы Магического Искусства. И потому план провалился. Первые два лазутчика, так хорошо сопротивлявшиеся нашей Лесной магии, попались на магию иллюзий. Трое попали в Периметр Заклинаний, который карлу тоже не могли использовать. А все потому, что роланцы недооценили нас, Лесных Эльфов, Истинно Сущих, кто един с этим миром, потому что рождены мы от Союза Природы и Света, а другие — нет!

«Опять началось…»

— А знаете, что заставляет меня думать так?! Знаете, что заставляет меня думать, что Запад и Юг Серединных Земель наняли двух упырей в проводники для Магистров?! Ваша глупость, Уолт Намина Ракура! Глупость смертного, порожденного Природой без оплодотворения ее материи Светом!

«Вот это расист!»

— И знаете, в чем заключается ваша глупость, Магистр?! Знаете, почему я не верю вашим словам?!

«Да откуда мне знать-то, идиот остроухий!»

— Потому что вы не можете пытаться вернуть Ожерелье Керашата! — Латиэлл сиэ Ниорэ, Верховный Сеятель Западно-Южной Ветви Дерева Жизни и прочая, вскочил и обвиняющее ткнул в Уолта пальцем: — Потому что то оружие, которым мы, карлу, вернем себе власть над Материнским Лесом и разобьем Роланские королевства и Черную империю, и есть Рубиновое Ожерелье Керашата! Сила, перед которой содрогнется мир! Да, Ожерелье Керашата — у нас, у карлу, тут, в Диренуриане! И все ваши слова — ложь!

«Твою же мать… Вот говнистое говно…»

Значит, даже так. Значит, настолько все хреново. Значит, Понтей вот такая сволочь. Вряд ли вот этот фанатик собственной расы врет. Такие не врут, нет, такие любят говорить правду, упиваясь возможностью безбоязненно делиться подобной откровенностью… Значит, Ожерелье Керашата сейчас у карлу. Лучше бы у них Посох Корнелия был…

А что же тогда Уолт и остальные пытались вернуть?

— Хотя, Магистр, вы, возможно, и не знали о действительной подоплеке происходящего. — Латиэлл успокоился, и его голос стал вкрадчивым. — Но давайте сначала проверим вас.

Он взмахнул рукой, начертив такой замысловатый Жест, что вздумай повторить его Уолт, кисть бы у него скорее всего сломалась. Стол подсветился октарином, и на нем появились вещи мага и его спутников. То есть пояс Уолта с оставшимися свитками, Убийца Троллоков в ножнах, бутерброд с чесноком (гм, а этот откуда? Мешок-то потерялся во время предрассветной схватки… неужели Фетис стащил?) и сумка Понтея. Гм, получается, что у Вадлара, кроме одежды, с собой ничего и не было? Странно, где же он все-таки прячет свой Клинок Ночи, ведь Понтей ясно дал понять, что у каждого упыря в их отряде есть Клинок… Так, об этом потом подумать можно. Другое дело — зачем Латиэлл выложил вещи перед ним. И даже не боится, что Уолт попробует воспользоваться магией, скотина, ведь знает, что боевой маг без дополнительных Заклинаний в ауре что лимон выжатый.

— Я хотел бы, чтобы вы объяснили, что за предметы находятся перед вами. — Верховный Сеятель провел руками над столом. — Вот что это?

Уолт посмотрел на него как на дебила. Да пошел он! Магу вконец перестало нравиться происходящее.

— Бутерброд. Еда такая у людей. Попробуйте, уверен, вам придется по вкусу.

— А что это?

— Магический меч. Могу продать за недорого.

— Это?

— Свитки. Магические. Могу показать, как действуют. Подайте, будьте любезны, Свиток Мгновенного Перемещения.

— А что это?

Уолт проглотил очередную едкость. И действительно, а что это?

Длинное крупное деревянное ложе, как у осадных арбалетов, приклад, как у аристократического спортивного арбалета, стремя, как у лебедочных тагборских арбалетов. На этом сходство с арбалетом заканчивалось. Нет лебедки, крюка, блока, спускового ореха, стального лука, а на месте желоба для болта расположены шесть крепко соединенных продолговатых трубок, расширяющихся на концах в районе стремени. На других концах эти трубки входили в выходящее из ложа толстое, запаянное со стороны приклада кольцо, наверху которого пристроился колесцовый замок, знакомый Уолту по кафедре алхимии. Ага, а тот четырехгранный стержень на боку колеса, видимо, заводится ключом. Значит, вместо спускового рычага спусковым механизмом служит тот крючок в скобе под ложей. Интересно, интересно, и что же должен поджигать колесцовый замок? Это явно метательное оружие, но что оно мечет?

— Повторяю вопрос: что это?

— Какая-то хрень, — честно ответил Уолт. — Не имею ни малейшего представления, что это. Наверное, оружие.

— Как оно действует? И чем стреляет?

— Не знаю.

— Как вы собирались похитить Ожерелье Керашата?!! — внезапно заорал Латиэлл, нависнув над Уолтом. — И что еще вы собирались делать?!! Отвечай быстро, не задумываясь!!!

— Балкон, — ляпнул Уолт.

Карлу опешил.

— Балкон? — на всякий случай переспросил он.

— Балкон, — подтвердил Уолт. — Ну вы же сами просили не задумываться…

И его впечатало в потолок. Без всяких там Жестов, Слов или Концентраций. Без всяких там колебаний Полей Сил и Обращения к Мощи. Грубый поток чистой Силы, такой чистой, что она даже не сверкнула ни одним из основных магических цветов, подхватил Уолта и подбросил вверх. «О-о-о-о, это убоговски больно, вот ведь сволочь…»

Потом поток исчез, и не успел Ракура этому порадоваться, как грохнулся об пол.

— Кажется, вы не понимаете своего положения, Магистр. — Латиэлл присел рядом на корточки, приподнял лицо Уолта. При падении маг расшиб лоб и набил шишку. — Я пока что говорю с вами вежливо. Другие Верховные Сеятели хотели сразу же вас убить, но я им объяснил, каким чудесным поводом для обвинения Роланских королевств в шпионаже вы будете. Вы живы до сих пор только благодаря мне.

— С… сука… тебе ведь не нужна моя правда… даже если я сказал правду… ты уже все решил…

— Ай-а-ай! Как грубо. Маг не должен так говорить с магом. Особенно вышестоящим по рангу, вплотную приблизившемуся к Третьему Состоянию Заклинательного Баланса. — Латиэлл щелкнул пальцами и…

Уолт снова оказался за столом, с его лицом было все в порядке, а Главный Страж Диренуриана сидел напротив.

— Магистр, я не верю ни одному вашему слову. Даже если вы сами в них верите. Вы можете думать, что все действительно так, что вас наняли упыри вернуть Ожерелье Керашата у похитителей. Но на самом деле вы закодированы Иллюзией.

— Чего?!

— Я объясню. На ваше истинное сознание наложено Заклинание, а ваша нынешняя личность — обман. Он продлится до того момента, как вы приблизитесь к Ожерелью Керашата. Думаю, первые два лазутчика и есть главные в вашей команде, а вы как личность — просто функция. На самом деле вы нечто другое.

— Бред, — насторожился Уолт. Не хватало, чтобы он…

— Тогда объясните мне, Магистр, аспирант кафедры боевой магии второго года обучения, как вы не заметили это?

Латиэлл провел рукой над громоздкой конструкцией, вытащенной из сумки Понтея (кстати, а как она туда поместилась? Свернутые пространства?), и Уолт потерял дар речи.

Потому что вокруг «арбалета» расцвел во всем спектре магических излучений Куб Тетатрона[22]. Он неторопливо крутился вокруг «арбалета», а внутри него выделялись более ярким мерцанием одна за другой составляющие его геометрические структуры: тетраэдр перетек в октаэдр, октаэдр превратился в куб, сменившийся в свою очередь додекаэдром, тут же уступившим место икосаэдру, который снова стал тетраэдром. Вокруг же самого Куба, поперек своей оси, кружились навстречу друг другу два круга с бегущими по краям рядами Рун. Когда круги пересекались и руны накладывались друг на друга, в Кубе начинал мерцать звездный тетраэдрон и возникал огромный октариновый Топос, накрывавший всю комнату. Топосам Латиэлла до этого Мега-Топоса было далеко.

От необычайной плотности Поля Сил у боевого мага перехватило дыхание, закружилась голова. Локусы Души затрепетали. Наверное, аура его сейчас тоже выглядела неважно, съежившись под небывалым напором магической энергии. Скорее всего об этой страшной Силе упоминал карлу, это грандиозное представление Могущества он имел в виду.

Неужели и это придумал Понтей?

Факультет практической магии должен сожрать свои диссертации и, посыпав голову пеплом научных работ, голыми обойти территорию Школы Магии в знак тщетности и суеты своего бытия. За столетия существования факультет практической магии не произвел ни одного артефакта, сходного с тем, что Уолт сейчас видел перед собой. Музей выдающихся достижений Школы померк по сравнению с материализованным Полем Сил, небрежно валявшимся на столе в какой-то допросной карлу. Это уровень Ожерелья Керашата… если не выше… тут одними колбами Актемуса не обойтись для накопления Силы, нет, тут еще что-то…

Неужто убоги помогали Понтею в его выдумках?

А что же в том ящике, если против него упыри тащат такую Мощь?

— Соблюдены все принципы Сакральной Геометрии, более того, поддержаны фундаментальные принципы трансцендентального исчисления в организации Потока Рун. Здесь и «Святой Круг» π-числа, и «Начальный Квадрат» √2, и «Рыбий Пузырь» √3, и «Двойной Квадрат» √5, и «Золотое Сечение» числа φ. Все основные отношения Проявленной Природы. А эти фигуры внутри, только посмотрите, насколько точно символизируют Стихии! Вы сумели даже отобразить совершенно Эфир и Пустоту! Как дитя Света и Природы, я восхищаюсь такой четкой композицией магических ансамблей, этой чудной игрой паттернов Силы. — Латиэлл взмахнул руками, и Куб погас, оставив физическому зрению один лишь «арбалет».

Впрочем… Уолт прищурился. Странно, Вторые Глаза ничего не видят. Даже отблесков магии. Но почему карлу чувствует в «арбалете» магию, а он, маг Школы Магии, даже не подозревает, где искать?

— Только не пытайтесь соврать, что вы не почувствовали Силу этой вещи. Ведь это будет правдой только в том случае, если прав я. — Латиэлл усмехнулся. — А я прав. Потому что наши Сивиллы, изучая вас, наткнулись на непроницаемую для них зону в вашем тонком теле, Магистр. Малозаметную, а скорее даже совсем-совсем незаметную. Сивиллы ее бы и не обнаружили, если бы не я. Что-то таится внутри вас, скрывается… Нет, я бы скорее сравнил это с Заклинанием в ауре, оно точно так ждет часа, чтобы проявить свое предназначение. И я понял, Магистр. — Сеятель аж лучился самодовольством. — Я все понял. Именно там — настоящий вы, не какой-то Уолт Намина Ракура, временная личность, которой предстоит сгинуть, а тот вы, кто действительно правит этим телом! Настоящий шпион, посланный Роланскими королевствами против последнего оплота Души Лесов! И мне очень хочется побеседовать с ним, Магистр… нет-нет, прошу прощения, скорее всего передо мной отнюдь не мальчик, едва допущенный к Высшим Заклинаниям. Видимо, кто-то из Высших Магов, с которым бы я смог поразвлечься. Если вы слышите меня, господин Высший Маг, выходите! Нам о многом предстоит побеседовать!

«Да он серьезно верит в эту чушь, — содрогнулся Уолт. — Параноик хренов! Да нужен Роланским королевствам этот Диренуриан, как же! Они сами расколоты. Запад вон торгует с упырями, а Восток любого, кто с ними взаимодействует, на плаху тащит. Проклятье, как же мне его переубедить, что он неправ?! Еще не хватало, чтобы он начал копаться в моей душе…»

Уолт закрыл глаза. Есть одна идейка.

— Хорошо, — пытаясь говорить с другими интонациями, начал Ракура. — Вы угадали, Латиэлл сиэ Ниорэ. Не совсем, но угадали. Позвольте представиться. Я — Сатаил кер Шагаш, Главный Помощник Архиректора Школы Магии. Я поражен вашей прозорливостью. Да, мы прибыли, чтобы похитить Ожерелье Керашата, но главными исполнителями являются двое смертных, которых вы поймали до нашего появления. Несчастный смертный перед вами ничего не подозревал о происходящем. Но, раз вы все узнали, вынужден откланяться. Сейчас я покину этого смертного, и можете делать с ним все, что хотите. Прощайте…

И открыл глаза, делая вид, что удивлен. Латиэлл внимательно следил за ним. Ну как, поверил?

Невидимый удар швырнул Уолта на пол, тело сдавило, не давая и пошевелиться. Разъяренный Сеятель хлестнул водяным хлыстом возле лица Магистра, брызгами порезав щеки.

— За идиота меня принимаешь, маг? За идиота, да? — Пылающее гневом лицо Лесного эльфа было перекошено. — Да ты знаешь, кто я? Знаешь, какую жертву я несу ради своего Народа, ради нашего Дерева Жизни, ради Ittileoni? Смеешь издеваться? Вы тысячелетие мучили мой Народ, вы, порождения Ролана! Настал наш черед, наше время!

Уолт вздохнул. Не получилось… И что теперь?

— Да мне плевать, что ты как личина настоящего тебя исчезнешь! Что ты, временная пустышка, понимаешь в истинных чувствах?! Видишь меня?! Видишь?! Знаешь, какой груз ответственности я несу?! Я, сын бога и простой карлу, я, чья душа продана убогу! Знаешь?! Нет, откуда тебе знать! Вот потому ты и ничтожество, как и все вы, не знающие Любви Света и Природы!

«С ума сойти… Вот оно что… Вот почему три Топоса… Вот почему он так ведет себя… Ну надо же… Маэлдрон-Разрушитель…»

Маэлдрон-Разрушитель. Мифическое существо, частое в Начальное Время, редкое в Первую Эпоху и совсем не встречающееся во Второй, нынешней. Рожденное от совокупления бога со смертной и продавшее свою душу убогам. Создание, которому манипулировать тремя магическими энергиями так же легко, как и дышать. Властвующий над Силами и Стихиями, способный повелевать даже Началами и обращаться к Изначальным. Маэлдрон-Разрушитель. Плативший за свое могущество сущей малостью — постепенным угасанием разума.

О старых Маэлдронах не повествовали ни древние хроники, что пересказывали слухи о Начальном Времени, ни летописи Первой Эпохи. Сходящие с ума еще в молодости, безумные, опасные, дикие, они разрушали все, что видели, и лишь огромной кровью удавалось их остановить. И кровью в прямом смысле — один лишь Великий Круг Некромагов обладал магией, способной противостоять Маэлдронам. Да, еще и Маги-Драконы, но те предпочитали с Разрушителями не связываться, а Маэлдроны, в том числе полностью выжившие из ума, всегда обходили Гнезда стороной.

Последних Маэлдронов уничтожили сразу после Второго Потопа при поддержке богов и убогов. Некоторым Разрушителям, объединившись, удалось открыть порталы в измерения Бессмертных, и по Небесному Граду и Нижним Реальностям пронесся ураган хаоса и разгромов. Пораженные силой смертных, появившихся благодаря их похоти и коммерческой жилке, боги и убоги молча явились своим верующим, сунули им по Артефакту, озарили Вестью и объявили Поход против всех Маэлдронов, сами себе же дав зарок больше не разрешить появиться таким Носителям Силы. Истребительные сражения (в большей мере истребительные для толп, безрассудно бросавшихся на Разрушителей с криками «Бессмертные с нами!») под корень извели Маэлдронов во всем Равалоне. Вторая Эпоха начиналась без них.

Так откуда взялся этот?

— Ты наскучил мне, Магистр, — объявил Латиэлл, Жестом поднимая беспомощного Уолта в воздух и раскидывая ему руки, подобно преступникам, которых в Роланской империи казнили на крестах. — Я думал позабавиться с тобой, думал, что ты-оболочка треснешь, но, видимо, настоящий ты хорошо спрятан. Это значит, что нужно долгое и постепенное проникновение в твое тонкое тело, а я этого не люблю. Нудное это дело.

— Ты… ошибаешься…

— Ты еще можешь говорить, Магистр? Удивительно.

— Я… настоящий.

— Тогда что там, в тебе? Что ты скрываешь, Уолт Намина Ракура? Зачем прибыл в Диренуриан? Ответь правду, скажи наконец то, что я уже и так знаю! Это поможет тебе, поверь.

— Дурак.

Латиэлл замолчал. Белки его глаз опасно засветились декарином. Кажется, он боролся с желанием прикончить наглого смертного прямо сейчас, сдерживая присущее каждому Маэлдрону желание убивать. Хе, прям еще один упырь, который не может прожить без крови, только кровь эту он просто пускает, не нуждаясь в ней как пище.

— Довольно. — Сеятель свободной рукой произвел Пассы.

Распахнулись овалы порталов, из них появились воины и жрецы карлу. Последней показалась высокая Лесная эльфийка в белых одеяниях с раскрашенной маской на верхней половине лица. Сивилла. Читающая Разум Мира. Значит, собрались сканировать его душу? Это плохо, очень плохо.

Латиэлл опустил Уолта на стул, тут же превратив средство сидения в средство удержания: дерево сделалось металлом, щелкнули захваты на руках и ногах, туловище обтянули выросшие из пола лианы, покрытые липкими шерстинками, с потолка ударила струя зеленого дыма, спиралью обвившая голову Уолта. Магические поля и щиты окружили боевого мага. Жрецы начали расставлять вокруг него деревянные фигурки Великих Духов Леса. Косматые и бородатые статуэтки выглядели недовольными, будто сердились из-за того, что их показывают какому-то человечишке. Наверняка это ше’ено, рукотворные точки выхода Души Леса, в естественных условиях способной как слегка пугнуть шаловливым ветром неосторожного лесоруба, не принесшего жертву за срубленные деревья, так и при скверном настроении убить сотни две случайных путников, навсегда скрыв следы их пребывания в лесу. Серьезные штуки эти ше’ено, при полной ауре Заклинаний с ними побороться можно, а вот так, в кандалах, беспомощным, лучше и не пытаться. Вот ведь дураки.

— Не… надо.

— Не слушайте его. Что бы он ни говорил, он врет. — Латиэлл зашагал к гаснувшему порталу. Бросил на ходу: — Пока не достигнете его истинного Я — меня не тревожить. Я буду отдыхать.

— Не… надо…

Но Латиэлл уже исчез и слов Уолта не услышал. Дурак. Ой, дурак. Ведь он же так ошибается.

Сивиллу подвели к Уолту. Сквозь зеленый дурманящий сумрак Ракура видел только ее маску. Одна она выделялась на фоне расплывающегося мира. Сознание ему не дадут потерять, Сивиллам карлу нужен хотя бы кусочек бодрствующего рассудка, чтобы проникнуть в тайные глубины души, в бессознательное, в мир энигматических образов и скрытых порывов, переплетающихся в диких танцах, ворваться в него и подчинить себе, открывая такие бездны, о которых не подозревал, не знал и знать не хотел, безумно желая забыть после того, как узнал.

«В глаза, — четкий приказ хлестнул в голове, разгоняя собственные мысли. — Смотри мне в глаза, человек!»

Он не мог сопротивляться. Убоги побери, он не был способен противостоять чужой воле, ломавшей его, словно горный тролль лучину. Он должен был посмотреть ей в глаза, он не мог не посмотреть ей в глаза, он сам не заметил, что уже смотрит ей в глаза — и Пустота…

Вся окружающая реальность для Сивилл — ничто. Все смертные, окружающие их. Все чувства, которые они испытывают. Все их смыслы и надежды. Все их помыслы и цели. Красота рассветного утра. Возвышенность морской бури. Трагедия несчастных случаев. Безобразие отвратительных поступков. Смех детей и полет птиц.

Ничто.

Это просто среда, среда существования физического тела, которое ест, пьет, испражняется и продолжает род. Ничто по сравнению с тем миром, в котором Сивиллы действительно живут.

Мир Истинных Имен. Изнанка Астрала. Бессознательная Реальность. Бездна Рождения. Гармония Всего. Истинно Данное. Вместилище Сути.

Сивиллы называли его по-разному. Потому что название неважно. Важно лишь переживание дивной бесконечности. И этим переживанием Сивиллы умели делиться с другими смертными. Делиться щедро, иногда без остатка, выплескивая свои блаженные эмоции полностью, забирая с собой в свой мир.

Конечно, смертные не выдерживали. Они не могли выдержать переживаний, основой которых была Беспредельность. Их чувства, свыкшиеся с конечными вещами мира, просто разрушались, и наружу выплывало все, что стремилось вырваться, но сдерживалось путами норм и законов, общественных и культурных ограничений, страхом и заботами.

Смертные не выдерживали. И открывали себя, ничего не скрывая, отдавая свои переживания взамен переживаний Сивилл. И никто не мог поступить иначе…

Еще один.

В последнее время их много.

Маг.

Да, маг.

И такие были.

Все как всегда.

Вступить в контакт.

Отдать себя, поделиться, распахнуть Бесконечность.

Заскользить по нему, отбрасывая ненужные осколки распавшегося сознания.

Глубже.

Глубже.

Откидывать Я. Откидывать Я, живущее в ничто, искать Я, что скрыто в пойманной Беспредельности.

Здесь.

Да.

Здесь.

Там, во внешнем ничто, уже прошло много времени. Здесь, во внутреннем все, мгновения.

То, о чем говорил Поцелованный Смертью.

Вот оно.

Теперь осторожнее.

Чтобы понять.

Никогда раньше не видела подобного.

Странно.

Что это?

Интересно.

Нет.

Продолжать отдавать переживания.

Не замыкаться на них.

Не прерывать контакт.

Но что это?

Что?

Чт…

Сивилла закричала, отшатнувшись от человека. Воины карлу встрепенулись, выхватывая мечи, жрецы забормотали Заклинания, пробуждая ше’ено. Карлу сделали все это машинально, пребывая в глубоком замешательстве. Сивилла не должна была кричать. Сивилла не должна была прекращать изучать душу мага. Сивилла так себя не должна вести.

А потом Лесные эльфы вздрогнули, когда услышали низкий голос, прозвучавший у каждого в голове.

И Он сказал:

— Вам же говорили. Не надо было этого делать.

Она не понимала, что с ней. Она не помнила, кто она. Она не узнавала того, кто был рядом, того, кого чувствовала рядом.

Что-то произошло. Что-то страшное. Чего она боялась… Нет, не боялась, а остерегалась, но не думала, что подобное случится. Подобное чему?

Неприятная сухость во рту. Глаза будто засыпаны песком. Руки… она попыталась поднять одну. Ничего не вышло. С ногами то же самое. Что с ней случилось?

— Иукена…

Иукена. Это ее имя. Так ее зовут. Так ее звали. Потому что она умерла. Уже в третий раз. Иукена. Имя из небытия. Уютного небытия, где она уже три раза была. Что это? Воспоминания? Как странно…

— Пойми, Иу, нас просто уничтожат, сотрут с лица Равалона, развеют память о нас или превратят в памяти всех поголовно в тупых Диких, которым нужна только человеческая кровь, — бормотал черноволосый упырь. Он положил голову ей на колени, и она взъерошила ему волосы, вполуха слушая слова, которыми он любил делиться с ней. — Если мы не изменимся, такие, как мы сейчас, мы не нужны этому миру. Маги утверждают, что есть другие миры, бесконечное множество миров, что в этих мирах все иное, не такое, как у нас. Я думал — а вдруг существует мир, где мы, упыри, не испытываем Жажды, где Проклятый Путник, испепеляющий Глаз Дня, не страшит нас, где люди для нас не еда, где мы такие же смертные, как и все, и если нас ненавидят и боятся, то по тем же причинам, что и других. Просто мы должны стать носферату, все мы обязаны ими стать, а потом превзойти даже Бродящих под Солнцем. И не кровь людей вознесет нас так высоко, нет, нужно найти иной путь. Или нас не станет. И уничтожат нас не потому, что мы не-живые, что мы кровососы, что мы не такие. Восточные орки, к слову, не лучше, а хуже нас, потому что в своей степи они сразу норовят затащить других смертных в котел, а мы позволили им жить в нашем Царствии Ночи. Нас уничтожат потому, что у нас есть богатства, есть ресурсы, есть магические Источники, есть послушные крестьяне, ремесленники и торговцы, которые всегда нужны другим государствам. Если в Роланских королевствах или Западном Пределе возникнет перенаселение, начнется голод, переизбыток дворянства и магов, то против нас объявят какой-нибудь светоносный поход и бросят все силы, чтобы стереть нас с лица Равалона… Да, я уже это говорил. И будут убивать, будут резать даже детей, чтобы мы озверели и уничтожили как можно больше тех, кого послали против нас. Тогда о наших зверствах можно будет раструбить по всему миру, убеждая всех, что с такими чудовищами мирно договориться нельзя и что другого выхода не было. Скажут, что так должно быть, что пришло время очистить землю, переполненную грехами упырей. И поверь, боги пошлют своим верующим немало знамений с призывом убивать каждого Живущего в Ночи, университетские профессора напишут немало трактатов и докажут, что вся мировая история вела именно к этому событию, рыцарские ордена провозгласят необходимость истребить нечисть, живущую благодаря человеческой крови. Все так и будет, поверь. Я читал много книг, старинных свитков, древних манускриптов. Так уничтожили не один народ, не одну страну. Это называется «цивилизационный процесс» — и горе Лангарэю, начнись он у нас.

Почему-то казалось, неважно, что он говорит, а важно, что говорит именно он, черноволосый Живущий в Ночи, из-за которого она стала не-живой, из-за которого нашла смысл жизни, из-за которого узнала, что такое…

Как его имя?

Это важно…

Его имя важно…

Надо вспомнить…

Надо все вспомнить…

— Иукена.

Она вздрогнула и открыла глаза. Каазад-ум обеспокоенно смотрел на нее, поднеся надрезанную ладонь к ее губам. Капля крови пробежала по коже и капнула на язык. Она непроизвольно сглотнула.

Запахи.

Они навалились сразу со всех сторон. Десятки запахов, которые были — она готова поклясться — разные по форме и цвету. Запах был у всего. Это был не один запах, а сотни оттенков, придающие каждой вещи вокруг уникальность. Земля пахла теплом и липкими крошками, шустрыми и подвижными, но все равно липкими. Каазад-ум был огромным стальным шаром, за которым прятались другие запахи, уловимые лишь тем, что они есть, и больше ничего. А Солнце… Солнце пахло потрескавшейся кожей и зудом в зубах. Зуд в зубах старался добраться до нее даже сейчас, сквозь тепло липких крошек. Они, по всей видимости, находились в вырытой Каазад-умом норе, будто Дикие, которые в давние времена спасались от Проклятого Путника, закапываясь в землю, если не находили подходящие пещеры.

Значит, вот так живут Нугаро? Таков для них мир? С ума сойти…

— Ты кричала. Я начал опасаться, что Воздействие нанесло тебе более сильное повреждение, чем я предполагал раньше. Поэтому посмел поделиться кровью. Прости меня.

— Не… за что…

Она не понимала, почему упыри так трясутся за чистоту своих Линий Крови. Почему, когда упырица из одного клана рожает от упыря из другого клана, то это приветствуется, а вот обмен кровью, укус — под запретом? Говорили, что перемешивание Сил Крови увеличивает шанс появления Порченой Крови. Но никто не знал этого наверняка. Понтей утверждал, что это не доказано, что так повелели Одиннадцать Величайших, перед тем как уйти в Сон. И никто не смел спросить — почему.

Понтей.

— Каазад?

— Да?

— Что произошло? Где я?

Запахов было столько, что она терялась в них. Конечно, ведь она не Нугаро, с детства приученная к различению нюансов. Нет, она не Нугаро. Она Татгем. Она Гений Крови Татгем. И она победила в своей последней схватке. А если рядом Каазад-ум Шанэ Нугаро — значит, он тоже победил. И отомстил за Огула.

Зря Понтей боялся.

— Я подобрал тебя, когда ты потеряла сознание и Глаз Дня мог нанести тебе большой вред. Мне тоже было плохо, но я ведь Высший, а ты Средняя. Я побоялся отнести тебя в Лес карлу, мог не успеть, поэтому вырыл нору прямо в степи. Мы и сейчас в ней. Я одел тебя и… и поделился с тобой кровью. Тебе вроде стало лучше. А потом ты снова начала кричать.

Иукена поморщилась. Пусть даже в бессознательном состоянии, но она старалась не проявлять слабость на виду у смертных.

— Остальных я не видел, — предупреждая следующий вопрос, сказал Каазад-ум. — Их запахи уходили в сторону Диренуриана и обратно не возвращались. Видимо, они до сих пор там.

— Что же они… возятся? — Боль прострелила бок, и Татгем поморщилась. Нет, попытку встать пока лучше оставить.

По стальному шару внезапно пробежала дрожь, и легкий запах пойманной рыбы всколыхнул тепло. Она взглянула на Нугаро. Каазад-ум с тревогой смотрел наверх, подвинув к себе перевязь с Клинками Ночи. Они, кстати, пахли как вишни.

— Кто-то идет, — сказал Каазад-ум. — Это Живущие в Ночи. Их двое. Но это не Понтей и не Вадлар. Хотя один из них Высочайший. А второй…

Нугаро неожиданно задохнулся и схватился руками за нос.

— О Великая Ночь, какая вонь! — изумленно прошептал он. — Что это за запах?

Иукена забеспокоилась:

— Они найдут нас?

— Не знаю. Лучше бы не нашли…

А потом Каазад-ум замолчал, наверное истратив запас слов на сегодня. Он достал оба Клинка и держал их наготове, напряженно прислушиваясь и принюхиваясь. Татгем понимала, что неожиданное появление двух упырей не сулит ничего хорошего. Они спокойно подвергают себя Воздействию — значит, это поднабравшиеся опыта носферату, а им непросто покинуть Лангарэй. О Вадларе мало кто знал, что он Высочайший, поэтому он частенько без разрешения выбирался за пределы Царствия Ночи. Но два Бродящих под Солнцем в одном месте, да еще при том, что рядом группа, отправленная за Ожерельем Керашата…

Дождь! Вот в чем дело!

Дождь перестал не потому, что они почти настигли похитителей, а потому, что их хотели предупредить! Им давали знать, что дела пошли не так, как было задумано, их просили быть осторожнее!

Значит, упыри посланы за ними из Лангарэя. И то, что их всего двое, говорит о том, что они опасны. Чрезвычайно опасны. Двоих не стали бы посылать, если бы те, кто их послал, сомневались, что они вдвоем справятся.

— Каазад, это враги.

— Знаю, — ответил Нугаро. — Это Вишмаган и Атан.

Иукена вздрогнула, зашипев от боли. Проклятье! Вишмаган и Атан, их главные оппоненты в Царствии Ночи! Что же стряслось? Неужели план пяти кланов раскрыт? Но тогда их миссия теряет смысл! Успокоиться. Если бы план рассекретили, тут было бы не два носферату, а двадцать, и все из Братства Крови. А они, даже с Клинками Ночи, не справятся со сплоченной боевой командой. Тем более что Иукена даже приподняться не может, не то что участвовать в схватке.

Вот проклятье! А она-то решила, что стало лучше, что она скажет Понтею, как она поняла…

— Они близко. — Каазад смотрел на вход в их убежище. Не заметить его посреди степи невозможно, а все Живущие в Ночи отлично знают, что это за норы.

Вишмаган. Костяная Маска — их Сила Крови — это способность покрывать свое тело костяной сеткой, которая становится продолжением скелета и может наращивать на себе острые костяные шипы. Это не все: внутри костяного покрова бежит яд, убивающий мгновенно. Стоит кости царапнуть противника, и шипы тут же впрыснут яд под кожу. Опасные враги, особенно в ближнем бою.

Атан. Непобедимый Змей — их Сила Крови — умение перевоплощаться в четырехногое и четырехрукое существо невероятной физической силы. Слюна Атан подобна кислоте. Сражаться с ними в ближнем бою тяжело.

Будь Иукена в порядке, и Вишмаган и Атан не представляли бы для нее серьезной опасности. Она просто расстреляла бы их, не дав приблизиться. Ночью, конечно, не днем, не под этим ужасным Воздействием.

Что же делать? Каазад — мастер ближнего боя, контактник. С Высочайшими Вишмаганом и Атаном ему не справиться. Впрочем, у него есть Клинки Ночи, что сильно увеличивает шансы на победу. Действительно, сабли могут прибавить ему сил, и тогда он способен противостоять сразу двум носферату. Даже под Воздействием. Понтей создал великолепное оружие. Оно помогает Нугаро моментально одолеть врагов.

— Они совсем рядом. — Каазад-ум стиснул рукояти.

Теперь и Иукена обоняла запахи тех двоих, что были наверху. От одного пахло сочными апельсинами, зачем-то посыпанными корицей, другой… Неужели существует такой отвратительный запах? А ведь она получила Силы Крови Нугаро совсем чуть-чуть. Как же, должно быть, раздражает это зловоние Каазада! От другого пахло телом, внутри которого устроили свалку отходов вперемешку с запахами мертвых деревьев и застоявшейся воды. Это было ужасно.

Каазад вдруг прижал Иукену к стене. И тут же мощный удар сверху, точно посередине, пробил «потолок», и в отверстие хлынул солнечный свет. Иукену затрясло, ее начало подташнивать. Да, ее не доставали прямые лучи Глаза Дня, но даже такая малость стала мучительной для упырицы.

— Кто бы там ни был, выходи, — раздался насмешливый голос сверху. — А если боитесь Проклятого Путника, мы дадим вам защитные плащи.

Тот, кто говорил, врал. От голоса веяло сладким, как сахар, обманом. Их убьют — в этом не было сомнений. К запаху апельсинов с корицей примешался запах холода и черноты. Почему-то Иукена знала, что так для Нугаро пахнет жажда убивать.

Каазад начал меняться. Трансформа обратила его в крупное, покрытое густой шерстью существо, похожее на волка. Он взглянул на Татгем и прорычал:

— Я буду драться. Оставайся здесь.

— Каазад… — Приступ боли скрутил Иукену, и она замолчала, бессильно наблюдая, как Нугаро, крутанув саблями, на эфесах которых ярко запылали многогранники, ловко выпрыгнул в дыру, проделанную врагами.

Она ничем не могла ему помочь. Но с ним была Сила Крови Нугаро и Клинки Ночи Понтея.

С этим можно было рассчитывать на победу.

«Только не оставляй меня одну, — думала Иукена. — Только не смей оставлять меня одну».

Гм…

Уолт неторопливо шагал по коридору, недовольно морщась от раздражающего дурмана сотен цветов, покрывавших потолок. Говорят, к любому запаху можно привыкнуть, но местные садоводы, очевидно, всерьез вознамерились опровергнуть данное суждение. Каждый цветок над головой вносил в общую палитру запахов свой оттенок и воскрешал в обонянии старые, уже как будто притупленные. Наверное, это должно было заставить нюхателя восхищаться изощренной игрой комбинации пахнущей среды, восторгаться новыми и в то же время старыми запахами. Эстетика, чтоб ее… Гм, а ведь кроме эстетики тут может быть железная прагматика. Так-с, проверим.

Магические запасы восстанавливались неспешно, убогов Маэлдрон высосал почти всю Силу, вдобавок поставив Печати на Локусы Души. Что ж, Возрождение, будь оно проклято, эти Печати разбило, и магические потоки снова свободно текли по эфирному телу Магистра, собирая Силу.

М-да, а еще кроме Печатей были разбиты головы карлу, неудачно подвернувшихся под горячую руку. Только Сивиллу жалко, остальные воины знали, что их ждет, а девчонка пострадала ни за что. Надо будет провести моление за ее душу в Посмертии…

Вторые Глаза раскрыли мир в его магической метрике, и Уолт ухмыльнулся. Так и есть, чутье боевого мага не подвело, в прекрасных цветочках ждала своего часа сонная пыльца. Попади она на идущих по коридору смертных — и видеть им сладкие или не очень сны до тех пор, пока их не разбудят специальным Заклинанием. И странно, что пыльцу до сих пор не использовали. Уолт был уверен — его демарш в пыточной карлу не мог пройти незамеченным. Латиэлл сиэ Ниорэ, чокнутый Маэлдрон, мать его за ногу, должен был тут же примчаться, сияя всеми Топосами. Что могло произойти, застань он Уолта в момент Возрождения, Магистру не хотелось представлять. Ничего хорошего. Ни для кого.

Но очень странно, что до сих пор по тревоге не поднята стража, что не воет магическая сигнализация и заклятия не свиваются в тугой узел вокруг Ракуры. Такая оплошность не может быть случайной. Так, нужно постараться еще…

Это Заклинание призвано улучшить Вторые Глаза и увеличить радиус их действия, как бы предоставляя магу некую карту магических потоков, что текут рядом с ним, и происходящих в них действий. Божественные Глаза еще находились в стадии разработки и экспериментов, но определенные достижения факультета практической магии уже были сворованы… тьфу, позаимствованы боевыми магами для собственных нужд. Недоработанные Божественные Глаза давали возможность хоть ненадолго, но увидеть полную магическую картину происходящего. Вот только неаккуратное использование Глаз могло привести к невосстановимой потере зрения. Попытка не пытка. Если это не сотая попытка…

Уолт вытащил Убийцу Троллоков (все вещи Магистра и упырей Маэлдрон оставил в допросной, видимо, абсолютно уверенный, что Уолт к ним не сможет притронуться) и принялся концом лезвия чертить руны, знаки и круги на стенах и полу. Без специального набора это было сложно, и выходило слегка коряво. Впрочем, он не на конкурс свою работу собирается выставлять. Нужно было еще рассчитать точное положение созвездий по отношению к точке, в которой находился Уолт. Ну да, ну да. А еще неплохо бы получить помощь ассистента, а лучше ассистентки, а еще лучше — двух.

Размечтался, чтоб тебя.

Так, теперь произнести Слова Обращения. Предложение должно было распеваться и тянуться, как Солнце в жаркий день, но времени на это у Ракуры не было. Прозвучавшая скороговорка привела бы к нервному срыву завкафедрой магической лингвистики.

Возникший источник Силы был под стать призывавшей его формуле — корявый и сомнительный. Но хоть ненадолго его должно было хватить. Локусы впитали Силу, как сухая земля воду. Не осталось ничего: непродолжительно светившийся эннеарином рисунок снова стал тем, чем, по сути, и был — кривыми царапинами на полу и стенах. Когда-нибудь археологи найдут их и будут ломать головы, что они значат. А ведь главный постулат магосемиотики гласит — без прагматики мага не может быть ни одна семантика синтактических формул его волшебства. Уровень Сил и пройденная Стадия Инициации… Что-то его совсем в далекие степи понесло…

Магистр сосредоточился, организовывая Силу в Локусах в магический ансамбль преобразования реальности, и перед ним возникли все колдовские поля и потоки, которые пронизывали Лес карлу. Картина возникла на краткий миг, но и этого хватило, чтобы глаза Уолта начало щипать, а голова закружилась от полученной информации.

Осторожно потирая глаза, Ракура размышлял. Судя по картине, магические Силы, дремлющие и действующие в Диренуриане, сходили с ума. Что-то могущественное и сильное заставляло их меняться, модифицировало их направления и расположения. Вся магическая живность, все эти мелкие феи, лесавки, лешие и прочие духи Леса исчезали, стираемые волной изменений, проходящей по Диренуриану. Преобразования затронули даже Врат-кусты, в непроходимых менилиорах образовались бреши, и, судя по их количеству, толку от Врат-кустов уже не было никакого.

Насколько Уолт мог судить исходя из образования и опыта работы, для такого магического удара как минимум нужно собрать всех Великих Магов Равалона. О максимуме думать не стоило — если в Диренуриане объявился бог или убог, то скоро здесь начнется такая свистопляска, что от Магистра не останется мокрого места.

Раздался звук шагов, и Уолт насторожился. Дальше коридор поворачивал, и он не видел, кто приближается. Правой рукой держа перед собой Убийцу Троллоков, а левой коснувшись Свитка с Волнами Смерти, Ракура бесшумно скользнул вперед и замер, дожидаясь, кого принесет нелегкая.

Судя по шагам, шел кто-то один, шел не таясь. Будь это маг карлу, вряд ли он был бы спокоен: это при катастрофе-то, что сейчас переживал Диренуриан. Бежал бы как сумасшедший, а не шел чуть ли не… Уолт подумал, что ослышался. Ну да, вприпрыжку. Не шел бы маг вприпрыжку. Да и вообще, вряд ли бы какой угодно карлу шел вприпрыжку по тюремному коридору.

Что за глупости?

— Эй, ты! — раздался вдруг голос. — Я тебя чувствую! Выходи!

Намина Ракура вздохнул. И вышел из-за угла.

— Рад тебя видеть, Фетис, — решив, что формальности сейчас неуместны, сказал Магистр. — Как я понимаю, тебя никто не преследует?

— Ага… — Вадлар, державший на плече посох, кивнул и как-то неуверенно посмотрел на мага. — Мне казалось, раньше у тебя был другой запах.

— Неважно, — уклончиво ответил Уолт. — А где Сива?

— Неподалеку, — уклончиво ответил Вадлар. — В укромном месте, где ему не грозит Воздействие Солнца. Поверь, ему сейчас ничего не грозит, и как только Солнце сядет, он к нам присоединится.

— Жаль, жаль, я хотел бы ему задать несколько вопросов прямо сейчас. — Уолт покосился на сумку Понтея, в которую, как оказалось, идеально помещается странный арбалет. При этом другие предметы, например те же Убийца и бутерброд, в сумку не влезали. Очень, очень тонкая и ювелирная работа с предметной магией.

Бутерброд, кстати, Уолт тут же съел, ненадолго усыпив проснувшийся голод. А потом некстати начало крутить живот, заставив боевого мага засесть в укромный уголок и поразмышлять на тему, как себя будут вести вооруженные до зубов карлу, застав его со спущенными штанами и голым задом. Затем началась дилемма с поиском бумаги и нехорошими взглядами на оставшиеся Свитки, разрешившаяся, когда Уолт обнаружил, что мантия жреца тоже сойдет.

— А Иукена?

— Не надо.

И столько горечи было в этом «не надо», что Уолт все понял. Сразу. Вопросов больше не осталось.

— Хорошо. Думаю, пообщаться мы еще успеем, а пока пора валить отсюда и продолжать искать Ожерелье. Понтей мне успел сказать, что оно еще здесь.

— А то! — хмыкнул Уолт. — Еще бы его здесь не было. Только я уверен, что совсем не в том смысле, который имел в виду Сива.

— То есть?

— Потом поговорим. Сейчас нужно выбираться отсюда, пока у нас есть шанс. Там, наверху, творится что-то ненормальное, но нам это только на руку.

— Я свернул сюда из зала, где было еще два хода, — сообщил Вадлар. — Как я понимаю, туда, — он махнул рукой в сторону, откуда пришел Уолт, — идти смысла нет. Предлагаю вернуться и проверить оставшиеся ходы.

— Другого нам не остается.

Они дошли до зала, о котором говорил Фетис, без всяких приключений, хоть Уолт был готов в любой момент прикрыться от пыльцы хоть небольшим Силовым щитом. Как только они вошли в зал, начались неприятности.

Зал был огромен и пуст. Высокий потолок украшало изображение Вселенского Древа с десятеричной системой сфер, что охватывали Древо от Корней, где скалил клыки Черный Змей Гедггиг, до Кроны, в которой притаился Золотой Грифон Хаггур. Каждая сфера характеризовала ступень бытия Вселенского Древа — от мира Материи в десятой сфере возле Корней до мира Единства в первой сфере возле Кроны. И именно из этих сфер шел свет. Стены не имели ни рисунков, ни надписей и были выкрашены в зеленый цвет. Пол был выложен простыми плитами.

Входы в коридоры располагались на противоположной стороне. Человек и Живущий в Ночи было направились к ним, когда из левого туннеля появились четыре карлу. Одетые в легкие черные доспехи поверх плотных рубах, в черных шлемах, полностью скрывающих лица, карлу шли быстро и синхронно. И так же быстро и синхронно при виде Уолта и Вадлара вытащили мечи, похожие на вытянутые листья. Черные лезвия были усеяны оранжевыми прожилками, и Лесная магия, исходившая от них, в покрывавшей мечи ауре оставляла полосы разложения и тления.

— Плохо, — сказал Уолт.

И быстро активировал Волны Смерти. Воздух в зале наполнился влагой, которая крупными каплями скопилась вокруг карлу. Одна за другой они начинали вертеться, и из получавшихся водоворотиков вылетали струи сконцентрированной воды. Карлу увертывались от струй, рубили их мечами, отводили в стороны. Там, где вода попала на стены и пол, оставались глубокие вмятины, от которых вверх поднимались некромагические испарения синевато-гнилостного цвета. Но мечам карлу вода вред не наносила, черные лезвия без повреждений отражали ее. Однако Заклинание только начинало действовать.

За водоворотиками капли воды соединялись в одну огромную водную сферу, которая кружилась все быстрее и быстрее. Наконец она резко остановилась — и взметнувшаяся до потолка вода, сияющая декарином, обрушилась на карлу.

Уолт стиснул зубы. Ну, хотя бы одного!

Навстречу воде быстро шагнул карлу, выбросил вперед руку, словно играл в игру «отбей мяч». Из его ладони вылетел эннеариновый шарик, который ярко вспыхнул, световой волной накрыв весь зал. Водяной вал исчез, как и волшебство, что его питало.

— Плохо дело, — пробормотал Уолт. — Полевой локальный орб. Теперь некоторое время здесь любая магия не действует.

— Любая? — Вадлар с сожалением покосился на посох. — Жалко. Надо было сразу использовать Клинок Ночи. Теперь придется драться.

— Этого мне никак не хочется. — Уолт во все глаза следил за неспешно приближающимися карлу. — Доспехи на них и оружие — знак принадлежности к Ветви Последней Обороны. Это з’ури. Убийцы, которых готовят с детства. Они ничему, кроме убийства, не обучены. А мечи способны подчиняться их воле и менять форму и направление лезвия.

— Так ты же сказал, что магия не действует.

— Это не магия. Их мечи — специально выращенные растения, тэа’с’у. И сразу предупреждаю: могу взять на себя только двоих. Это очень умелые убийцы, лучшие из них на равных могут сражаться с Мечеными.

Карлу бросились вперед. Оценка противника закончилась, и теперь з’ури должны были его уничтожить. Они разделились по двое и атаковали человека и упыря, отделяя их друг от друга.

Уолт с трудом отбил два направленных в голову удара, жалея, что Убийца Троллоков потерял свои волшебные свойства. З’ури двигались очень быстро, их мечи мелькали черными молниями, и если бы не старые, очень старые навыки, Намина Ракура уже захлебнулся бы собственной кровью. Он успевал выворачивать кисть, чтобы парировать два одновременных удара в живот и грудь, успевал делать быстрые короткие шаги, меняя дистанцию за считаные секунды, заставляя карлу промахиваться и открываться, но сам не мог воспользоваться этим временным преимуществом, так как з’ури успевал и мгновенно реагировать, и контратаковать. Уолт вспоминал все умения, что некогда спасали ему жизнь вместо боевой магии, давнее мастерство, присыпанное пылью времени, к которому он не думал возвращаться так скоро, — и память услужливо подсказывала телу движения, связки, уходы, блоки. Когда хочешь жить — вспомнишь все, что нужно.

Он даже сумел удивить з’ури, диким взрывом сверкающей стали пробив их атаку, разбросав черные молнии в стороны и чиркнув одного карлу по доспеху. Будь в Убийце его магия, то Лесной эльф свалился бы полумертвым на пол, но магии не было, пожиратель волшебства надолго разорвал связи эфира с артефактами и телом Магистра, а Локусы Души не могли перерабатывать даже те магические энергии, что уже накопились в ауре.

З’ури не преминули вернуть должок. Удар с размаху слева чуть не снес Уолту голову, а другой меч змеей метнулся под правую подмышку, когда Ракура отступил, уклоняясь от удара. Черный клинок вместо податливого тела ткнулся в прочную рубаху из серебряных листьев Медной Ивы. Уолт мысленно себя поздравил: не зря снял с одного из жрецов карлу похожее на кольчугу одеяние, и быстро наградил карлу выпадом в шлем. Тот вскинул меч, принимая удар Магистра на нижнюю треть клинка, и закрутил его, уводя в сторону. А второй з’ури уже бил снизу вверх, ужом проскользнув между ногами напарника. Уолт рванул Убийцу вверх, освобождаясь от захвата, и согнулся назад, пропуская тэа’с’у над собой. Карлу не растерялся, черный меч сразу начал бить вниз — но Уолт пнул его ногой в живот, отталкивая от себя, и с силой ударил Убийцей по его мечу снизу так, что тэа’с’у направился в сторону второго карлу. Тот блокировал удар, но время з’ури потеряли, и Уолт уже был на безопасном расстоянии от них и бодро делал выпады в их сторону.

Видимо, з’ури не понравилось, что какой-то человек сумел выдержать с ними — двумя! — бой на равных, и оба карлу воспользовались возможностями своих мечей. Оранжевые прожилки на тэа’с’у задвигались. Воздух перед Уолтом заполонила черная вязь удлинившихся и распавшихся на части лезвий, которая окружила его, как сеть. Недолго думая он рубанул Убийцей изо всех сил снизу вверх прямо перед собой, по черной вязи. Меч застрял примерно посередине, и сеть тут же отвердела, обращаясь в камень. Уолт, ожидая именно этого, ведь на месте Убийцы должен был быть он, ударил ногой по каменной сетке, свалив ее на з’ури. Карлу от неожиданности отпустили рукояти мечей, но успели отпрыгнуть назад. Грохот раскалывающегося камня заполнил зал.

— Ах вы, твари! — прорычал Намина Ракура, заметив среди каменных осколков разбитый на части Убийцу Троллоков. — Да меня же Алесандр прибьет!

Волшебный меч из личного Острого Запаса заведующего кафедрой боевой магии! Да он из Уолта душу вытрясет, потом засунет обратно и снова вытрясет! Хреновы карлу! Нет, такого прощать нельзя!

Уолт ломанулся в лобовую атаку, готовясь голыми руками растерзать противников. И моментально получил ногой в левый бок. Несмотря на потерю мечей, з’ури продолжали оставаться теми, кем были, — готовыми к убийству профессионалами. И когда профессионала атакует глупый враг — а что может быть глупее врага, идущего в ближний бой с профессионалом? — то профессионал просто обязан воспользоваться моментом и покончить с врагом.

Рубаха жреца смягчила удар, однако карлу был уже совсем рядом и бил рукой в голову. Перчатка на его руке была снабжена железными кругляшами, и получить такой в нос или глаз не очень-то хотелось. Уолт, впрочем, и не собирался. Он быстро обхватил кисть бьющей руки своими руками, при этом большими пальцами надавив на болевые точки на запястье, скручивающим движением вовнутрь повел руку вправо и коленом засадил в голову карлу. Коленка тут же заныла от боли, напомнив, что Ракура не герой рыцарских романов, которые голыми руками бьют наотмашь по шлемам десятков врагов, и хоть бы что их рукам было. Не обращая внимание на боль, Уолт правой рукой схватил з’ури за шею и резко присел, треснув головой карлу об пол. В удар он вложил всю свою злость на треклятого Маэлдрона, высосавшего из него Заклинания, на дурацкий орб, лишивший его возможности создавать чары, и на будущее наказание Алесандра, которому совершенно не понравится, что Убийцу Троллоков он обратно не получит, а последствия этого, понятное дело, совершенно не понравятся Намина Ракуре. Оправдания вроде «Я мог умереть!» Генр Шдадт спокойно пропустит мимо ушей, для него даже смерть не будет достаточным поводом простить провинившегося.

Что-то хрустнуло. В общем, не что-то, а наверняка шея з’ури, который слабо дернулся и затих в руках Уолта. Магистр отпустил его, предоставляя телу Лесного эльфа свалиться на пол, и повернулся к другому карлу. И обнаружил, что тот без подготовки взвился в воздух с места, точно под Заклинанием левитации, и мчит прямо на Уолта, размахивая ногами. И так быстро, что Уолт только успел его заметить, как тут же ребро сапога карлу повстречалось с его челюстью. Только то, что он лишь слегка приподнялся, спасло его рот от превращения в кровавое месиво. Магистр упал прямо на убитого им карлу, а з’ури в воздухе поменял траекторию полета и теперь падал сверху, целясь ногами в незащищенную шею Уолта. Магистр успел в прорезях шлема увидеть его полный ярости взгляд. Бдзз! Ярость сменилась удивлением. Карлу умирал и не мог понять причин этого. Уолт же отчетливо видел, как копье с трехгранным наконечником вонзилось в черный шлем, пробив его. З’ури грохнулся рядом с мертвым товарищем, словно за компанию обратившись в покойника.

— Как я его, а? — довольно спросил Вадлар.

Маг посмотрел на Фетиса. Упырь с ухмылкой стоял над двумя поверженными з’ури, легко держа на плече янтарный эспадон, такой огромный, что тощий Вадлар казался даже меньше собственного меча-гиганта. А упырь-то силен, как огр! Оба противника были разрублены напополам, от головы до паха, и черные доспехи, по прочности не уступающие мифриловым (по крайней мере, так рассказывал о своих лесных родственниках Вильведаираноэн), не помешали эспадону совершить свое смертоносное деяние. Кровь с лихвой заливала пол, а Вадлар, лихо крутанув одной рукой двуручник над головой, спокойно перешагнул через тела карлу и направился к Уолту.

Носферату. Он ведь носферату. Об этом не стоит забывать.

Взгляд Уолта остановился на кровоточащей половине тела з’ури. Да уж, слава этих убийц преувеличена. Куда им до Меченых! Да никуда. Будь это Меченые — не быть тогда Уолту. Даже Вадлару — и ему, может быть, не быть. Однако совершенно не стоит забывать, что кажущийся хиляком упырь — носферату.

Вадлар помог Магистру подняться, а потом вытащил копье из головы карлу. Придирчиво оглядел его и… И проглотил. Просто открыл рот и, как заправский махапопский факир, проглотил копье. Уолт заметил быструю метаморфозу челюсти Фетиса. Сила Крови, значит. Гм…

— Я пришел как раз оттуда, откуда они вышли, — сказал Вадлар. — И вижу, что выбрал правильное решение.

— Сейчас з’ури весь Диренуриан кишеть должен, — сообщил Уолт. — Если они появились, значит, происходит нечто из ряда вон выходящее. В их задачи входит защищать сердце каждого Леса карлу — Черенок Истинного Древа. Мой знакомый Ночной эльф говорил, что обычно они передвигаются группами по десять бойцов и несут с собой мощные Лесные Заклинания. Но раз они по четверо ходят и оснащены орбами, следовательно, им пришлось разделиться, чтобы охватить как можно большую площадь.

— Это что же, мы с такими ребятами еще столкнемся? Ох, не понравились они мне. Резвые, что коты весной.

— А я, как назло, меча лишился. — Обманчиво ласковое лицо Алесандра мелькнуло в сознании, и Уолт содрогнулся.

— Это не беда. — Вадлар воткнул эспадон в пол и потер руки. — Сейчас мы тебе чегой-нибудь подберем.

Вадлар раздул щеки. Нижняя его челюсть опустилась до пола. Чем-то это напоминало распахнутую пасть дракона. Уолт сглотнул и сдержал желание потрогать собственную челюсть. Вадлар сделал вдох, набрав полные легкие, и выдох, вместе с которым на пол вывалилась целая груда оружия с бирками на каждом.

— Выбирай любое, — сказал Фетис и сам принялся ковыряться в наваленных мечах, копьях, косах и мини-арбалетах. Глядя на бирки, он бормотал названия и высказывал собственные мысли по поводу оружия: — Так-с, Асисоги Дзизо, кто ж так мечи называет? Доран-ан-Тег, дурацкий камень… Зачем он здесь? Хругнир, мм, но с копьями я не дружу. Так-так, Грейсвандир какой-то, не, не люблю шпаги. А это вообще какой-то меч без имени. Амораккиус? Ну и имечко, с таким только в бордели ходить, девки от таких имен млеют. Единорог, интересно, интересно…

Уолту приглянулся простой прямой меч с единственным замысловатым иероглифом на клинке. По собственному опыту Магистр знал: настоящие магические сокровища не бросаются в глаза.

— Вот ведь: всего много, а выбора и нет. Говорил мне Гурун, не было там той лавки раньше, да и зеленый передник продавца уж слишком подозрительный…

— Я возьму этот, хорошо?

— Этот? — Вадлар уставился на Уолта, как отец на дружка своей дочери: с желанием, чтобы его дочурка никогда не повзрослела, а этот хмырь исчез не только с глаз долой, но из всей совокупности множественных миров. — Хорошо, бери. Тебе, кстати, артефакт, восстанавливающий магическую энергию, не нужен?

— А у тебя есть?!

— Где-то должен быть… — С этими словами Вадлар погрузил руку по локоть в рот. Гм, а девушки-Фетис тоже так могут? Хо, тогда махапопские трактаты о высоком искусстве любви могли бы пополниться десятками новых рисунков, да…

Упырь вытащил изо рта песочные часы, переливающиеся синим светом. Уолт мигом оценил вещицу, непроизвольно потянувшись к ней.

— Полное восстановление, — пробормотал Магистр.

— Но-но! Тысяча золотых! — Вадлар отвел руку подальше от Намина Ракуры, но, увидев выражение его лица, быстро протянул обратно. — Да ладно, уж и пошутить нельзя! Всего лишь сто золотых. Шучу-шучу.

— Достань ты эту штуковину раньше, и нам бы не пришлось возиться с з’ури, — серьезно заметил Уолт. Да, удар Четверицей по карлу не дал бы тем времени включить и использовать орб, а они бы в таком случае не потеряли времени и сил. — Ты мог бы и раньше сказать, что у тебя есть нечто подобное. А еще есть?

— Нет, больше нет. А об этом я только сейчас вспомнил, — честно признался Вадлар. — Свернутый Мир, Сила Крови Фетис — это создание субпространств внутри нашего тела. Опытные Живущие в Ночи нашего клана могут создавать субпространство размером с замок. И хранить мы можем в них неограниченное число вещей, такое количество, что и не сразу припомнишь, что с собой таскаешь, а чего и в помине нет и не было.

— Да уж… — протянул Уолт. Субпространство размером с замок. Факультет практической магии локти бы себе от зависти отгрыз. А потом бы пошел в гости к факультету теоретической магии — грызть их локти. Все-таки жаль, что упыри не допускаются в Школу Магии. Хотя бы даже в качестве объектов изучения…

Уолт быстро прогнал последнюю мысль. Вряд ли бы Вадлару понравилось связанным лежать на столе, пока в его рту ковыряются инструментами, похожими на орудия труда то ли кузнеца, то ли брадобрея.

Вадлар проглатывал оружие обратно, всасывая его, а Уолт настраивался на магическую волну артефакта. Песочные часы словно и не пострадали от недавнего использования орба. Их волшебные частицы быстро вертелись вокруг вырабатываемого ими колдовского поля. Хотя это неудивительно, субпространства не должны пострадать от воздействия пожирателя магии, по крайней мере, Уолту не были известны орбы подобной Силы. Некоторые маги вообще утверждали, что в ближайшую тысячу лет развитие магии не позволит создавать такие могущественные орбы.

Локусы Души затрепетали, как невинная девушка в первую брачную ночь, когда жених понимает, что она отнюдь не невинна, и с мрачным лицом достает плетку, игнорируя слова жены: «Ой, неловко-то как получилось…» По каждому нерву струилась энергия, магические каналы ауры переполнялись чистой Силой, сырым материалом, готовым преобразовываться в ноэмы. Уолт улыбнулся. Да, с подобным ощущением сравнится только… Нет, ничего не сравнится.

Иероглиф на клинке меча, выбранного Магистром, засветился, отзываясь на эхо магии в ауре. Заклинание, которое высвобождал этот меч, заинтересовало Уолта: раньше с подобными типами заклятий он не встречался. Оружие с Дальнего Востока с его необычной магией? Высокое Искусство тамошних кудесников иногда здорово удивляло.

— Что ж, продолжим путь! — жизнерадостно сказал Вадлар. Вытащив эспадон из пола, упырь положил его на плечо и направился к туннелям. Они сделали всего несколько шагов, как из коридора, расположенного правее, появились существа, чей вид заставил Фетиса потрясенно пробормотать: — Дикие?

Здоровое создание, смахивающее на кошку, заросшую иголками, точно дикобраз, вылетело им навстречу, шипя и брызжа слюной. Его пасть демонстрировала внушительные клыки. Следом появилась летящая тварь, вся покрытая слизью. За ней, переваливаясь на коротких ножках, в зал протиснулся толстяк с восемью отвисшими грудями и шестью клыками, торчащими из-под нижней губы. Идущее позади толстяка существо было окружено роем мух, и его форму невозможно было разглядеть. Рядом с ним шли двое, с длиннющими руками, худые и высоченные. В коридоре им приходилось пригибаться, но когда они вышли в зал и выпрямились, то их рост потрясал.

— Баджанг, адзе, доппельзаугер, лоогароо, лобисхомены, — перечислил Вадлар. — Они же сейчас должны перегрызть глотки друг другу. Правда, в первую очередь они должны сейчас спать…

— По-моему, в первую очередь они не должны сейчас находиться здесь, — заметил Уолт. — В Лесах карлу упырям, уж прости, не место.

Что, вот и возможность опробовать новый меч? Или воспользоваться Четырехфазкой? Нет, лучше приберечь ее для будущих встреч с з’ури или Лесными магами, учитывая, что много Четвериц Уолт создать не может. Дикие Живущие в Ночи обладают огромной физической силой и высокой скоростью реакций, но по сути своей это просто большие животные, которые пьют человеческую кровь, обращая людей в подобных себе. С животными можно разобраться по-простому.

Дикие упыри быстро рассредоточились по залу, готовясь к атаке с разных углов, и Уолт засомневался, так ли уж безрассудно действуют эти «животные»? Как-то слишком умело они приготовились к нападению. Адзе взлетела к потолку, капая слизью, кошка-баджанг замерла посередине, шевеля иглами, доппельзаугер уселся на пол справа от нее и теперь раскачивался, тряся грудями, лоогароо жужжал слева от баджанга. Лобисхомены медленно приближались.

— А это кто? — недоуменно спросил Вадлар.

В зал вошел новый Живущий в Ночи. В отличие от Диких, этот явно был выше уровнем. Рыцарский доспех полностью закрывал его тело, и только отсутствие шлема давало возможность понять, что это упырь — густые черные волосы, бледное лицо и ярко-алые губы.

— Удивительно встретить здесь брата по Крови. — Рыцарь остановился возле баджанга, погладив кошку по голове. — Даже человек удивляет меня меньше, чем ты.

— Из какого ты клана?! — резко спросил Вадлар. — Назовись!

— Сколько тебе лет, мальчик? — усмехнулся рыцарь. — Я чувствую, что ты Бродящий под Солнцем, но ты слишком молод для носферату. И я не чувствую Кровавой Боли, что должна сопровождать тебя. Экху-Рон? Нет-нет, Фетис. Скажи, мальчик из клана Фетис, как же тебе удалось стать носферату в свои сто пятьдесят лет, если ты не выпил кровь трех тысяч человек?

Три тысячи?! Уолт не верил собственным ушам. Он слышал, что упырь должен выпить много людей, чтобы перестать бояться Проклятого Путника, но три тысячи… Это много. Очень много. Может, поэтому носферату всегда так мало? Людей не наберешься, чтобы каждый Живущий в Ночи стал Бродящим под Солнцем. Но этот сказал, что Вадлар не выпил столько и при этом является носферату. Как же он…

— Ты Блуждающая Кровь! — оборвал его Фетис. — Ты подлежишь Истреблению!

— Молодость, молодость, — вздохнул упырь. — Ответь, мальчик, как ты, хоть ты и носферату, собираешься Истребить меня, носферату, которому скоро исполнится тысяча лет, если ты даже до конца не овладел силами и способностями Крови Бродящего под Солнцем?

— Не знаю, как это собирается сделать он, — усмехнулся Уолт, — зато отлично представляю, как это собираюсь сделать я.

— Маг, — констатировал упырь. — Маг, думающий, что умеет колдовать. Маг, который никогда не сталкивался с нашей, присущей только Живущим в Ночи, магией. Мне будет приятно отдать твою кровь моим зверькам, человек.

— Я никак не могу понять, из какого он клана, — прошептал Вадлар Уолту. — Не могу определить, какая у него Сила Крови. Будь осторожнее. Если он не врет, что ему тысяча лет…

— Жаль, что придется убить и тебя, мальчик, — вздохнул упырь. — Мне и правда интересно узнать, как ты стал носферату без Кровавой Боли. Но дела не терпят отлагательств. Час Пробуждения близится, и у меня нет времени играть с вами.

Лобисхомен начал раздуваться, наливаясь изнутри светом. Влияние орба на волшебство уже закончилось, и Уолт вскинул руки, рисуя пламенными струйками с пальцев Знак. Его и Вадлара окружила цепь багровых огоньков. Лучшая защита — нападение. Однако когда лобисхомен лопнул, выпустив из себя огромный шар белого пламени, рыжий сгусток огня, раскрутившийся перед Фетисом и Магистром в виде круга, вздрогнул и начал медленно, но верно поддаваться более сильному огню. Уолт быстро присел, хлопая в определенной последовательности по полу, обращаясь к Земле, лучшей Стихии Защиты, но тут круг разорвался, пламенными лоскутьями всасываясь в белое пламя, и жар хлынул на мага…

Хлынул и опал. Перед Магистром стоял Фетис и, как понял Уолт, всасывал белый огонь. От раскаленного шара ко рту Вадлара протянулась белоснежная нить, плюющаяся искрами, но он все втягивал и втягивал ее в себя, пока от пламени не осталось и следа.

— Не овладел, говоришь? — В голосе Вадлара прорезалась злость. — Да ты даже не представляешь, как я овладел Силой Крови, носферату!

Эспадон описал янтарную дугу, зайдя за спину Фетиса с правого бока. Вадлар с коротким выкриком бросился на второго лобисхомена, который тоже начал раздуваться и светиться. Ему наперерез кинулся толстяк-доппельзаугер. Он катился по полу, оставляя в нем глубокую борозду. Перенаправивший Силу Уолт встретил доппельзаугера каменными стенками, выросшими спереди и сзади Дикого. Стенки тут же соединились и раздавили жертву. Черная кровь обильно залила пол. Вадлар ударил снизу вверх, разрезав лобисхомена от поясницы до правого плеча и, как только двуручник вышел из тела, прокрутился на месте, подпрыгнул и с размаху разрубил голову Дикого от уха до уха. Вырвавшиеся из трупа красно-оранжевые языки огня перемешивались с зелеными огоньками, что покрывали упыря, и гасли, испаряясь вместе с исчезающим на глазах телом.

— Ты будешь следующим! — рявкнул Вадлар, ткнув эспадоном в сторону рыцаря-носферату.

Блуждающая Кровь ничего не ответил, только шевельнул пальцами рук. Адзе спикировал на Фетиса, посылая перед собой самую настоящую волну слизи.

— Нет! — закричал Уолт, понимая, что Вадлар собирается воспользоваться Свернутым Миром.

Челюсть Живущего в Ночи дрогнула, начав меняться. Может, он и не собирался глотать падающую сверху слизь, может, он собирался сделать что-то другое, но именно слизь глотать ему было нельзя — магическое чутье Намина Ракуры на ничтожное мгновение ухватило ее чудовищную смертельную ауру, а чутью своему Уолт доверял.

Доверился ему и Вадлар. Он быстро отскочил назад. Его лицо изменилось, когда тягучая скользкая масса ударила в пол. Плиты в этом месте мгновенно исчезли, словно время помчалось в тысячу раз быстрее, обратив их в прах. Глубокая дыра вела куда-то вниз, откуда доносилось подозрительное гудение.

— Это магия… Очень быстрая и непонятная… — Вадлар внимательно следил за кружащимся над ямой адзе, прислушиваясь к словам боевого мага. — Я попробовал Ветер, но он не сработал, а Землей я его сейчас не достану. Вода и Огонь, кажется, тоже не подействуют. Свет бы мне не хотелось трогать, а для Тьмы у нас нет Приношения. Я попробую создать креатуру, но надо, чтобы ты меня прикрыл.

— Сколько потребуется времени? — Адзе не спешил снова нападать. Видимо, нужно было поднакопить слизи для следующей атаки, но еще оставались баджанг и лоогароо, да и самого носферату неизвестного клана не стоило игнорировать.

— Минута, — сказал Уолт. — Одна минута.

— Хорошо, — кивнул Вадлар. — Посмотрим, что я смогу сделать.

Уолт сжал ладони и забормотал формулы Слов и Высказываний, вызывая в сознании мыслеформы нужных энергий. Кроме предложенного им был еще один вариант — обратиться к Силе полученного от Вадлара меча, но, во-первых, Уолт не знал, что за Заклинание использует меч (он собирался в этом разобраться по дороге на свободу), а в магическом деле без этого никак не обойтись, в противном случае можно и по голове получить рикошетом. Во-вторых, магическая креатура казалась в данный момент предпочтительней. Созданное при помощи магии существо поможет справиться не только с адзе, но и с остальными.

Блуждающая Кровь решил не дожидаться результата операций Магистра и, шевельнув пальцами, послал в бой баджанга и лоогароо. Кошка, ощетинившись иголками, выпустила их все до единой в сторону Фетиса и Намина Ракуры. Бесформенная туча мух взметнулась к потолку, огибая адзе, распалась на два роя и ринулась вниз.

Иголки Фетис отбил, точнее, разрубил, закрутив эспадон в янтарном вихре вокруг себя и боевого мага. Уолт на миг отвлекся, восхитившись скоростью Живущего в Ночи. Так махать двуручным мечом не каждый мастер умеет. И пусть это упырь с неестественной силой — все равно, все равно…

Рычащий баджанг налетел следом. Вадлар зарычал в ответ и махнул навстречу Дикому эспадоном. Баджанг извернулся, сложившись чуть ли не пополам, янтарное лезвие промчалось над ним, он выпрямился, выбрасывая лапы в сторону Вадлара. И получил удар в бок эспадоном.

Уолт опять восхитился. Чтобы так быстро остановить идущий с размаху удар двуручником и еще быстрее ударить им — это надо уметь! Здесь огромная физическая сила не то что помочь, помешать может.

Черная кровь побежала по клинку, баджанг завизжал. Фетис не разрубил его с одного удара, но сейчас неотвратимо погружал меч в тело Дикого. Баджангу некуда было деваться от неизбежной смерти. Он и не пытался. Выгнувшись дугой, он вдруг всем телом обрушился на эспадон, прижав его к полу. Фетис от неожиданности чуть не выпустил рукоять из рук. А сверху, неистово гудя, падал мушиный рой, распадаясь на вертящиеся зигзагами кучки. Теперь стало видно, кто за ней скрывался. Это оказалась небольшая, с человеческий кулак, голова, у которой там, где обычно находится шея, виднелся десяток мелких ног. Небольшое облачко мух поддерживало оскалившую крупные клыки голову в воздухе.

Гудящие зигзаги ударили в Вадлара, не успевшего вытащить эспадон из-под баджанга. Мухи забирались в рот и глаза, в нос, набивались в уши. Одной рукой Фетис отмахивался от надоедливых тварей, другой пытался вытащить двуручник. Мухи облепили его целиком, и там, где они садились, начинала дымиться одежда. Вадлар заорал, когда ощутил резкую боль на лице, захлопал обеими руками по голове, убивая жужжащих тварей, но мух становилось все больше и больше, будто они плодились в геометрической прогрессии.

Внезапно с ними что-то случилось, и они оставили Вадлара в покое и застыли в воздухе. Фетис успел заметить, что у них даже крылышки не шевелятся, они висели без всякой видимой опоры, будто кто-то незримый поддерживал их. А затем мухи начали распадаться на мелкие кусочки, пылью осыпаясь на пол. Рядом стукнулась о плиты голова, лишившаяся воздушной опоры, она закричала и засучила ножками, когда из раны на затылке начала толчками бить кровь. Вадлар, схватившись за рукоять, рванул эспадон вверх, разрезав баджанга, и, не останавливая движения, обрушил двуручник на лоогароо.

— Спасибо, — тяжело дыша, сказал Живущий в Ночи.

— Не за что, — ответил Уолт. — Я сначала хотел их спалить, но они облепили тебя. Не думаю, что тебе нравится быть подпаленным.

— Ты прав как никогда, — ухмыльнулся Вадлар. — Не знаю почему, но не люблю, когда меня пытаются сжечь. Ты сделал креатуру?

— Сделал. И она уже действует.

Да, действует. Лоогароо нужно было напасть на него, плетущего Заклинание мага, а не на Вадлара, убивающего его собрата.

Уолт показал на поднявшегося к потолку адзе. Кружась возле сферы Единства, Дикий капал вниз слизью, которая снова полностью покрывала его тело. Было видно, что он готовится к нападению. Внезапно он закричал и начал извиваться. В его теле, возле груди, появилась дыра, которая постепенно увеличивалась. Затем хрустнуло, отрываясь, левое крыло и, кувыркаясь, полетело вниз. В Диком появлялись все новые дырки, и новые части тела продолжали отваливаться и падать.

Фетис присмотрелся. На миг ему показалось, что брызнувшая из адзе кровь попала на какую-то фигуру, кружившуюся вокруг Дикого. Невидимая креатура? Хорошо придумано, адзе просто не заметил подбирающегося к нему врага и не встретил его слизью и теперь погибает, не имея возможности воспользоваться своим умением.

Адзе кричал до тех пор, пока вместо его лица не образовалась дыра. После этого он вспыхнул огнем, обращаясь в безвредный пепел.

Фетис ощутил, как рядом что-то приземлилось и метнулось к ногам мага. Усмехнувшись, он посмотрел на Блуждающую Кровь.

— Ты остался один! — издевательски крикнул Вадлар. — Твои зверьки теперь тебе не помогут!

Блуждающая Кровь покачал головой.

— Глупцы, — усмехнулся он. — Неужели вы и правда думаете, будто я рассчитывал, что мои игрушки вас убьют? Нет, их предназначение совсем в другом.

Лицо Уолта вытянулось, будто он осознал что-то неприятное для себя. Так и было: маг корил себя за грубую ошибку. Он быстро отдал приказ креатуре напасть на упыря-рыцаря, а сам начал готовиться к Четырехфазке. Что-то он слишком часто допускает простые ошибки. Он явно отвык работать вне команды.

Невидимое для простых и магических глаз создание метнулось к носферату. Тот, будто почувствовав это, шагнул навстречу, вскинув левую руку. Латная рукавица вдруг засветилась, пространство перед упырем заполнили разноцветные нити, что свивались в единый клубок. Рыцарь бросил его точно в креатуру, будто видел, откуда она приближается. Темное облако окутало магическое создание, как только клубок врезался в него.

Уолт перестал ощущать связь с созданным им существом. У него будто перехватили вожжи, и другой кучер бесцеремонно отпихнул его в сторону. Эфирный поток, соединявший Локусы Души с креатурой, оборвался резко и бесповоротно.

«Рыцарь» пошевелил пальцами левой руки, и Уолт почувствовал приближающуюся опасность. Он быстро оттолкнул Вадлара в сторону. По плитам, где они только что стояли, словно чиркнули острые клинки, выбив из камня искры.

— Ублюдок! — разозлился Уолт, поставив энергетические щиты вокруг себя и Вадлара. Это был лучший способ защиты. — Он отобрал у меня контроль над моей же креатурой!

Вадлар изменился в лице и с ужасом глянул на рыцаря.

— Не может быть, — севшим голосом сказал он. — Тиары, Черный клан. Сила Крови — Безусловное Повиновение. Я думал, это выдумки.

— Выдумки? — У рыцаря оказался острый слух. Он расхохотался. — Мы — выдумка? Совет Идущих Следом за Одиннадцатью — молодцы! Превратить нас из страшилки на ночь в выдумку — здорово придумано! Что ж, скоро выдумка покажет Лангарэю, как ошибался Совет и Незримые!

Он пошевелил пальцами, и энергетические щиты содрогнулись от града ударов. Креатура выкладывалась на полную, Уолту приходилось постоянно обновлять Силу в защите. Он бросил взгляд на рыцаря. Тысячелетний носферату опасен и для боевого мага, Уолт хорошо знал это. А такой носферату, что сумел подчинить себе магическое создание боевого мага, опасен вдвойне. Не стоит сомневаться, как только Магистр направит в него Четверицу, он прикроется креатурой и успеет ускользнуть из зоны действия Заклинания. И нанесет ответный удар, на который Уолт может не среагировать.

— Впрочем, у меня есть к тебе предложение, мальчик. — Тиар задумчиво постукивал пальцами по стене, рядом с дырами, что остались от Заклинания из Свитка Магистра. — Если ты убьешь человека, что рядом с тобой, и разделишь его кровь со мной, я подумаю о том, чтобы ты мог присоединиться к нам.

Вадлар довольно цветисто описал, как Тиар присоединяется к обществу мужеложцев в качестве их ежедневной пассивной игрушки и в итоге начинает получать от этого удовольствие. Уолт покосился на Фетиса. У него, конечно, фантазия та еще…

— Очень жаль, — вздохнул Блуждающая Кровь. — Ты кажешься довольно перспективным. Неужели надеешься, что сможешь защитить человека?

— Я вообще-то и сам себя могу защитить! — рявкнул Уолт, которому надоело, что упырь подчеркнуто игнорирует его. Он хотел еще кое-что добавить, но посмотрел на Вадлара и осекся.

Глаза Фетиса светились красным, его лицо стало жестким и даже жестоким.

— Надеюсь? Защитить? Его? — Кипящая ярость брызгами слов вырывалась из молодого носферату. — Надеюсь?! Нет! Не надеюсь! Я защищу его, тварь! — И он резко вышел за пределы энергетических щитов.

Уолт ничего не успел ни сказать, ни сделать.

— Я хотел приберечь это на самый крайний случай.

Намина Ракура мог видеть только спину Живущего в Ночи, но и она излучала такую уверенность и решимость, что Магистр вдруг поверил, что все будет хорошо и этот Тиар прямо сейчас исчезнет.

— Интересно, мальчик, чем же ты хочешь меня удивить?

Рыцарь шевельнул пальцами. Удары перестали сыпаться на защитное поле. Креатура отскочила в сторону и замерла, не нападая. Впрочем, Уолт не спешил убирать Заклинание. Не зря упырь вышел из-под магической Защиты, не зря решил не применять свое это под покровом волшебства, так что лучше Магистр подождет, пока это это не закончит свое действие…

Челюсть Вадлара опустилась до пола. Яркая вспышка красного света озарила зал, со всех сторон подул ветер, такой плотный, что его движение можно было разглядеть даже не магическим зрением. Под ногами Вадлара треснул пол, его ступни провалились под плиту сантиметров на двадцать. Штаны и куртка развевались на нем, как флаг на корабле, попавшем в бурю. Создавалось ощущение, что их сорвет с него порывами ветра. Изо рта упыря повалили густые клубы черного дыма, в очертаниях которого мелькали странные фигуры, и дерзкие выпады по нему закрутившихся в смерчи ветров не были для дыма помехой. Он сгущался перед Фетисом, превращаясь в подобие громадного существа, и вскоре в нем можно было разглядеть ноги, руки, голову.

Рыцарь нахмурился. Кажется, ему не понравилось то, что он увидел.

Уолт никак не мог понять, что выпускал из своих внутренних субпространств Вадлар. Возникшее существо не было знакомо магу ни по одному трактату о живых и магических созданиях Равалона.

Рыцарь вдруг резко вскинул левую руку. Уолт понял, что это приказ креатуре напасть, и начал создавать Жест, пытаясь перекинуть часть Защиты на Вадлара, но не успел. Дымное создание выбросило руку в сторону, из черных клубов ударили волны темноты. Этот темный шлейф быстро отыскал креатуру и опутал ее густыми кольцами. Стало даже возможно увидеть в окутавшей креатуру дымке ее очертания, напоминавшие ворона с десятком когтистых рук. Креатура издала звук, который раздается, когда в воду кидают камень, и, задрожав, обратилась в серый пучок тумана, впитавшийся в темные кольца дыма.

У Уолта закружилась голова, закололо в висках. Локусы Души будто пытались сжаться в точки. Магия, что на миг захлестнула зал, была невероятно могущественной, чистой и совершенно непонятной. Структуры ноэм плясали в безумном танце, гиле распадалось до тех частичек реальности, дальше которых только неизвестные поля взаимодействий и такие сферы бытия, которые способна постичь только Мысль Тварца или его непосредственные Слуги, что сотканы из его Мыслей, ноэзис… Ноэзиса вообще не было, словно магия колдовала сама по себе, волшебство творилось волшебством. Чувствовалось Изначалье Порядка, оседлавшее Изначалье Хаоса, и Изначалье Хаоса, ковыряющееся в изнанке Изначалья Порядка. Это были только отблески, метафоры, в которые происшедшее облекло сознание Магистра. Истинную природу Силы, что породило выпущенное на волю Вадларом существо, понять никак не удавалось…

— Что скажешь теперь? — Вадлар говорил уверенно, но… Казалось, что за уверенностью скрывается что-то еще, нет, не неуверенность, ее там не было… Беспокойство?

— Скажу, что ты безумец и мне нужно было убить тебя сразу! — Блуждающая Кровь вскинул руки и резко опустил их вниз. — Умри вместе с призванным тобой убоговским существом!

Потолок треснул. Солнечные лучи хлынули в зал. Вселенское Древо гибло, Гедггиг сразу лишился головы и хвоста, а Хаггур еще некоторое время созерцал творящееся безобразие. Вместе с кусками потолка и солнечными лучами вниз посыпались десятки Диких упырей, подобных тем, которых боевой маг и Фетис сразили, и новые, не схожие обликом с теми. Одни падали, другие парили, третьи ловко приземлялись. Дикие Живущие в Ночи заполнили весь зал, их рев и клыкастые пасти были повсюду.

Дымное существо, не издав ни звука, повело руками. Черные извивающиеся полосы поползли по залу, из них били темные струи. Уолт понял, что его магическая Защита слабеет и начинает исчезать еще быстрее, чем под ударами креатуры. На сложные действия не оставалось времени, и он начал просто скармливать Силу напрямую из ауры в энергетические щиты.

Тиар швырнул в дымное существо несколько разноцветных клубков, но кольца Тьмы окутывали их и обращали в ничто раньше, чем клубки долетали до цели. Несколько полос черного тумана метнулось к Блуждающей Крови, и он поспешно начал отступать в тоннель, но раздавшийся грохот заставил его оглянуться и изменить планы. Оба прохода были завалены, а над ними таяли туманные частицы Тьмы. Уолт видел, что чернота оказалась быстрее, чем полосы, которые протянулись к Тиару. Снова грохот — уже со стороны прохода, из которого он и Вадлар вошли в зал. Сомнений не осталось — дымное существо не собиралось выпускать никого.

Тиар замахал руками, и десятка три Диких бросились наперерез дымной смерти, образуя между рыцарем и Дымовиком (так его решил называть Уолт) заслон. Дымные кольца обращали их в части той Тьмы, что клубилась в руках Дымовика. И эта чернильная темнота совершенно не была темнотой Ночи, ласковой, надежной Ночи, что несла упырям жизнь. Это была смерть, жадно пожиравшая все на своем пути, и справиться с ней Дикие не могли. Даже Уолт, превозмогая головную боль, из последних сил сдерживал наплывы черных волн на Защиту. Энергия щитов исчезала, словно сухое дерево в костре. И только Фетис, стоявший рядом с Дымовиком, мог не бояться струй черноты, они старательно обтекали его. Великий Перводвигатель, что же за создание ты хранил в себе, Вадлар?!

Но постепенно давление мрака начало снижаться. Уолт ощутил это по уменьшению затраты Сил на щиты. Магистр увидел, что Дымовик, поглотивший почти всех Диких в зале (примерно семеро еще оставалось между ним и Тиаром), стал совсем плотным. Темная дымка окутывала черненый доспех, в клубящемся черном сгустке на месте головы сверкали три желтых глаза. Дымовик стал… более реальным, что ли? Словно раньше он был рисунком на холсте, а теперь стал полноценным существом в трехмерном измерении физической реальности Равалона. И вместе с этим как будто уменьшились темные полосы, стало меньше черноты. Тьма, что рождалась в ладонях Дымовика, съежилась до размеров шарика. Вадлар удивленно смотрел на метаморфозы дымного создания. Было видно, что происходящее не входило в его планы.

И вдруг Дымовик исчез. Он просто съежился, почти моментально втянув в себя все выпущенные им же полосы Тьмы. Смертоносный мрак пропал, и теперь зал заливал дневной свет. От Дымовика остались два черных, как мантии даларийских некромагов, шарика, подкатившихся по полу к ногам Фетиса.

Вадлар выругался. Тиар захохотал. Уолт переводил дух.

— Ты повеселил меня, мальчик! — воскликнул Блуждающая Кровь. — Давно никто не мог заставить меня так смеяться! Но — хватит!

Рыцарь хлопнул в ладоши. И сверху, с разрушенного потолка, начали спрыгивать упыри. Эти оказались уровнем выше Диких, что было видно по тому, что они были в доспехах. Дикие упыри никогда не носят одежду.

Живущие в Ночи спускались и рассредоточивались вдоль стен. Каждый в правой руке держал небольшой жезл с крупным алым камнем в виде пятиконечной пирамидки на навершии.

— Пора умирать, мальчик. А ты, маг, запоминай, какова она — упыриная магия. Может, в Посмертии будешь вспоминать.

Тиар повел пальцами, будто заиграл на арфе. Упыри начали раскачиваться. Уолт напрягся. Дикие приближались к Вадлару, но двоих Блуждающая Кровь предусмотрительно оставил при себе. Проклятье! Четверицей его не достать, ибо всю Четверицу нужно направлять на него одного. Чтобы уничтожить носферату, понадобится вся Мощь Заклинания Связки Стихий, какой-нибудь одной не обойтись. Но он же наверняка прикроется Диким, наверняка…

Дикий, состоящий из одной пасти и множества рук, набросился на Вадлара. Фетис выбросил навстречу эспадон, но слишком медленно. Исчезновение Дымовика выбило Вадлара из колеи, и бывшую скорость двуручника он не успел набрать. Эспадон не разрубил Дикого, и тот даже успел несколькими руками схватиться за янтарное лезвие. Из его ладоней по клинку потекла пенящаяся жидкость. Вадлар вскрикнул от отвращения, попытался стряхнуть упыря, но сбоку надвигался другой Дикий, а сверху падал лоогароо, и Фетис не успевал, не успевал…

Изо рта и ушей раскачивающихся упырей хлынула кровь. Но она не текла на пол. Наоборот, она начала складываться в воздухе в сложные пурпурные знаки, буквы странного алфавита, от одного вида которых несло болью и страданиями. Кровь продолжала течь, увеличивая знаки в размерах, она переливалась внутри букв, создавая вокруг них ореол многоцветья. И накапливающаяся этими буквами Сила содержала такой испепеляющий заряд разрушения, что Уолт решился.

Он убрал щиты и взмахнул мечом, пропуская сквозь него всю свободно текущую по его ауре Силу. Он не знал, что должно произойти, не знал, как подействуют заклятия, заключенные в мече, но выхода не было. Нужно что-то делать. Помочь Вадлару. Защититься от вражеской магии. И прикончить Тиара.

Иероглиф на клинке запылал синим, его отображение сверкнуло перед глазами Уолта эннеарином. Лезвие меча завертелось с огромной скоростью, не затронув вращением рукоять. Синий круг, образованный верчением иероглифа, словно разбрасывался во все стороны его копиями. В считаные секунды везде полыхали иероглифы, словно споря с кровавыми знаками Живущих в Ночи.

Сознание Уолта заполнило марево, четко разделенное на два цвета. Намина Ракура знал: красным надо отметить тех, кто не должен попасть под действие Заклинания, а белым — по кому оно должно ударить. В голове боевого мага вертелось контурное изображение зала, и он без труда обнаружил там себя и Вадлара и окрасил их в красный. Остальных пометил белым. Все происходило так быстро, что Вадлар едва успел повернуть голову в сторону нападающего сбоку Дикого, когда Заклинание меча начало свою магическую вязь после Силовых актов Намина Ракуры.

Каждый иероглиф возле Живущих в Ночи вспыхнул горстью искр и образовал оранжевый провал метрового диаметра. Провалы вращались, и внутри каждого происходило дополнительное движение. Ни Тиар, ни другие упыри не смогли отреагировать, им не хватило времени. Из провалов в мгновение ока выползли существа, похожие на лис, но с двенадцатью хвостами и шестью глазами. Лисички взмахнули хвостами, и каждый упырь, кроме Вадлара, ощутил, как сквозь его тело прошли двенадцать невидимых ударов, словно ветер обдул их не только снаружи, но и изнутри. Глаза лисиц сверкнули белым, по хвостам пробежали искристые огоньки — и яркие рыжие струи огня начали бить из Живущих в Ночи, из двенадцати разрезов в их телах. Упыри словно обзавелись пламенными отростками. Они закричали, все разом, и Дикие, и более высокие рангом, и носферату — а потом затихли, вспыхнув так, что Уолту стало жарко и он прикрыл глаза от яркого хаоса сполохов.

Когда он открыл глаза, то увидел, что осталось от Тиара и его подручных: раскаленные доспехи, прах и лужи крови, в которые обратился пурпурный алфавит. Оранжевые провалы исчезли, и иероглиф на мече уже не светился.

— Хороший меч, — сказал совершенно обалдевший Уолт. Такого он не ожидал.

— Ага, — поддакнул ему обалдевший Вадлар. — Знаешь что? Отдавай его обратно.

— Чуть попозже, хорошо? Что-то подсказывает, что он мне сегодня еще пригодится. — Уолт с интересом рассматривал меч. Эх, сейчас бы разобрать его колдовское поле да выяснить, как устроена магическая структура!

— Я вообще-то пошутил, — надулся Вадлар.

— Знаешь, я бы на твоем месте артефактами, как этот, не разбрасывался. Раздаешь каждому встречному…

Уолт засунул меч в ножны Убийцы Троллоков, неплохо ему подошедшие, и огляделся. Видимо, Алесандр обойдется без замены своему мечу. Этот Уолту весьма понравился, да так, что никакие возможные наказания не страшны! А Алесандру он скажет, что Убийцу Троллоков карлу отобрали. Пускай Маэлдрону-Разрушителю претензии предъявляет!

— Нужно выбираться отсюда. Но для начала немного передохнем. Мне нужно подготовить несколько Заклинаний и задать тебе парочку вопросов. К следующей встрече с з’ури или другими Живущими в Ночи я не хочу быть неподготовленным.

— А как отсюда выбираться? Проходы завалены. Боюсь, не только в этом зале. Мое существо било так, что обвалился чуть ли не весь тоннель.

— Вот как раз мой первый вопрос — о выпущенном тобой… гм… Что это было?

— Это? Знаешь… Что ты делаешь?

— Не обращай внимания, это нужно для создания Заклинаний. — Уолт плел Жесты, что непосвященному могло показаться попыткой оскорбления на тайном языке глухонемых. Вадлар покосился на беспорядочные с его точки зрения движения рук, кистей и пальцев и продолжил:

— Когда я служил возле Купола, в моем прикупольном отряде была забава — пробираться ночами сквозь Пелену и проникать в Границу. Мы так проверяли новичков. Своеобразный тест на храбрость… Кто дольше всех продержится перед восходом Солнца в Границе, подальше от Купола, тот и победил. И я однажды забрался так далеко, что перестал видеть Купол. Мне показалось, что я заблудился. Холмы и степи не были мне знакомы, я шел по полю, на котором росли невиданные цветы. А потом я наткнулся на развалины каменного дома. Внутри не было ничего, кроме шкатулки и надписей на языках, которых я не знал.

Но потом я наткнулся на руны, чем-то похожие на гномьи, и с трудом, но все-таки прочитал, что в шкатулке находится… мм… грозный слуга, который повинуется своему хозяину и уничтожает всех его врагов, как бы они ни были грозны и могущественны. И хозяином станет тот, кто откроет шкатулку. Я, понятное дело, не дурак, шкатулку взял, но открывать не стал. Притащил ее в лагерь, где с помощью двух копий открыл, приготовив на всякий случай хорошее разрывное заклятие. При этом я еще подумал: а вдруг условие открытия шкатулки выполнится досконально и появившийся слуга станет повиноваться копьям, а не мне. Но ничего не случилось. Никто с клубами дыма не появился и не закричал: «Я великий и могучий джинн, могу построить дворец и могу разрушить дворец!» Я даже огорчился и выкинул список дворцов всех упырей, что мне не нравились. Внутри шкатулки лежал простой черный шарик, вот как эти. Я достал его, и в тот же миг в моей голове появилось знание, что шарик — существо из иного слоя бытия, более многомерного конфетинума…

— Континуума, — машинально поправил Уолт.

— Контифинуума, — согласился Вадлар. — И в нашем мире это существо способно поглощать время и пространство, из которого состоят тела смертных и бессмертных. Еще появились инструкции, как им пользоваться, и все такое. Я поместил шарик в личное субпространство и с тех пор ждал момента, когда он может пригодиться. Кстати, я потом снова бродил по тем местам, но ни поля, ни дома не нашел. Я и не думал, что он так вот подведет меня. В инструкции ни о чем таком, в смысле исчезновении и превращении в два шарика в разгар боя, не говорилось.

— Тебе на самом деле немыслимо повезло, — сказал Намина Ракура. — Невероятно повезло. Как и мне. Не призови Тиар на помощь Диких и остальных…

— Это его Апостолы.

— Не появись они в зале — мы бы сейчас жали друг другу руки на развилке в разные Посмертия. Ты выпустил в мир даймона.

— Даймона? — переспросил Вадлар. — Странно, я всегда думал, что они безволосые, с темно-зеленой чешуей и прижатыми к голове заостренными ушами.

— То демонстратор измерений, — пояснил Уолт. — Не стоит их путать с даймонами. Ты, между прочим, откуда о даймонах знаешь?

— Понтей что-то такое рассказывал.

— Понтей, значит… Даймон — это пришелец из иных пластов бытия, отличных от нашего собственного. Без-Образный Хаос или Все-Вышний Порядок дают им жизнь и ограничивают их существование. Если даймон решится спуститься или подняться в наш мир, то противостоять ему могут только Бессмертные боги и убоги или их аватары. Маги, даже Величайшие, только Обрядом Мета-Круга создадут Силу, которая, быть может, вышвырнет даймона обратно в сферу его бытия. Обычно даймоны сторонятся наших слоев, им здесь некомфортно, как рожденным в Хаосе, так и созданным в Порядке. Твой, кстати, скорее всего был из Все-Вышнего Порядка.

— Порядка? Ничего себе! Это какие же даймоны водятся в Хаосе, если мой был из Порядка?!

— Он поначалу никак не мог вместиться в пространственно-временной континуум нашей физической метрики и существовал как нетипическая магическая флуктуация… Чего ты на меня так жалобно смотришь?

— Не понимаю я речи твои замысловатые, о мудрый маг! Пожалей дурака, а?

— Ох! Представь, что тебе нужно поместить кусок мыла в коробочку, которая раза в три меньше, чем мыло, через небольшое отверстие, а мыло, ко всему прочему, еще быстро тает. Вот даймон — это мыло, коробочка — наша реальность, отверстие — нерушимые Законы Мироздания, вложенные в него Тварцом, а процесс таяния — происходящие с многомерной сущностью даймона в нашей реальности изменения. Если мыло сразу и целиком поместится в коробочку, она лопнет. Поэтому и нужно отверстие, чтобы не дать коробочке лопнуть, поэтому Тварец и ограничил Проходы между слоями бытия. Если мыло долго помещать в коробочку, то оно растает и превратится в мыльную жижу. Черный шарик — мыльная жижа даймона Порядка. Он воплощался в нашем пласте реальности постепенно, как дымовая фигура, но, как помнишь, обрел вполне плотные черты. Поглощение им Диких подхлестнуло его многомерное воплощение в наш мир, и процессы транс-коррозии… то есть процессы нашего мира, что влияли на него, ускорились, и он начал быстро таять, просто не успев уплотнить себя. И стал жижей, но теперь более укорененной в нашем слое бытия жижей — не одним, а двумя шариками. И предупреждаю тебя, хоть ты и не сможешь ближайшие две недели этого сделать, лучше не выпускать его вновь, если не столкнешься со сварливым богом или злобным убогом. В другом случае он просто поглотит не только твоих врагов, но и тебя, а потом займется окружающим сущим. Понятно теперь?

— Мне кажется, — задумчиво ответил Вадлар, — что о континууме нашей метрики и флуктуации было понятнее… Да шучу я! Какой второй вопрос? Ты говорил, что их парочка.

— Подожди минутку. — Уолт закрыл глаза, завершая Жест. Ноэмы Стихий были транслированы в Локусы и готовы к ноэзисному преобразованию, потенциальные Заклинания теперь ждали своего часа. — Второй мой вопрос непосредственно касается Живущих в Ночи. Не мог бы ты мне сказать, каким образом Дикие упыри спокойно разгуливают под Солнцем, игнорируя так называемое Воздействие? И эти Апостолы — ведь не все они, кажется, были носферату?

— Ни один из Апостолов не может быть носферату. Апостолы — это продолжение их Переродившего, его глаза, уши и руки. Но я не ответил на твой вопрос… Я не знаю. Я сам был потрясен, когда Дикие под светом Глаза Дня спустились к нам. Даже отвлекся слегка. Впрочем… — Вадлар заколебался. — Ходили слухи… запрещенные слухи… что если Бродящий под Солнцем поделится своей Кровью, сердцевиной текущей по его жилам крови, то упырям рангом меньше Воздействие не нанесет вред… Но это только слухи, в действительности я никогда с этим не сталкивался. Да и если посчитать, сколько Диких здесь было, то носферату со всеми не смог бы кровью поделиться. Нужно было бы много носферату. Может, магия?

— Насколько мне известно, еще маги Роланской империи пытались создать из упырей убийц, способных действовать при свете дня, но магическая формула, направляющая на это Силу, так и не была создана. Никакое волшебство не защищает ваш род от Воздействия. Я скорее поверю в эти твои слухи.

— Чего ты на меня так смотришь, будто решил где-то найти Дикого и поделиться с ним моей кровью?

— Ой, извини, задумался!

— Что-что? Подожди, то есть ты действительно думал…

— Пора выбираться отсюда!

Уолт прервал разговор и взмахнул рукой, используя заготовленную ноэму Жеста. Гравитация была оттеснена магической рукой, и Магистр с Фетисом взлетели, устремившись к разрушенному потолку. Вадлар проглотил черные шарики, которые до этого держал в руке, прищурился, глядя наверх, крутанул эспадон.

— Магия, как я понял, уже действует? — спросил он.

— Ну да…

Вадлар кивнул и отправил эспадон следом за шариками, вытащив на свет Тварцовый давешний посох.

— Мне с ним спокойнее, — непонятно зачем сказал он Уолту. Уолт, подумавший, что «спокойнее» — это когда в многотысячелетней башне волшебника попиваешь чай, зная, что достать тебя в башне не может даже пресловутый даймон, пожал плечами.

Поднявшись наверх и никого не встретив (Уолт погасил Заклинание, готовое встретить недругов кольцом огненных шаров), маг и упырь обнаружили, что выбрались на крышу храма, который достигал в высоту длины знаменитых Божественных Секвой Лесных эльфов. Крыша утопала в зеленых побегах и листве ближайших деревьев. Стоявшие на краях статуи Вселенского Древа светились жемчужным светом. Настоящее море зелени расходилось во все стороны света, шевелилось, волнами накатывая на крышу.

— Мне казалось, что нас вели в подземелье, — с сомнением сказал Вадлар, закрываясь рукой от Солнца, которое висело прямо над головой.

— Возможно, нас незаметно транспортировали через сеть порталов, — предположил Уолт. Странное чувство охватило его. Локусы Души вели себя как насторожившиеся собаки. Покалывало кончики пальцев, магия словно пыталась сообщить о чем-то. Снова разболелась голова, начало колоть в висках, будто Вадлар опять освободил даймона. Предгрозовая тишина, готовая расколоться от удара молнии. Предчувствие чего-то необъятного, колоссального, грандиозного…

Волнение Магистра передалось и Вадлару. Он нахмурился, не задав вопрос о сети порталов, вертевшийся на языке, и настороженно огляделся. Теперь он увидел столбы дыма на горизонте, где море зелени соприкасалось с голубизной неба, заметил остатки октариновых и эннеариновых свечений в небесах, понял, что кое-где в зеленом море виднеются целые островки пустоты. Фетис четко осознал, что не слышит пения птиц, которое звучало, когда они утром пересекли рубеж Диренуриана. Он еще поражался — повсюду валяются убитые карлу, а птички заливаются как ни в чем не бывало… А сейчас никого и ничего. Мертвая тишина, будто все живое в Лесу карлу замерло, затаилось, ожидая… Ожидая чего?

Раздался звук, будто лопнула струна. А потом снова и снова. Опять и опять. Кто-то рвал струны тысячи арф, мандолин, лютен, в воздухе висела протяжная какофония. Вадлар обернулся, чтобы обратиться к Магистру, и обнаружил, что боевой маг стоит на коленях, держась за голову и закусив губу. Вокруг него кружило разноцветье огоньков, рождавшееся из то появлявшейся вокруг тела мага, то исчезавшей эннеариновой сферы. Обеспокоенный Вадлар шагнул к Магистру, но вынужден был остановиться. Крыша задрожала, сдвинулась, треснули статуи Вселенского Древа. То тут, то там в зеленом море Диренуриана в небо ударили фонтаны земли и древесного месива. Грохот, сменивший звуки струн, все увеличивался, ушам сделалось невыносимо больно.

Да что же это такое?! Где враг?! Где враг, которого можно увидеть, которого можно ударить?! Где враг, с которым можно сражаться, спали меня Проклятый Путник?!

Вадлар заорал, пытаясь избавиться от охватившего его напряжения. И, словно отвечая на призыв, над лесом встала гигантская фигура, на мгновение затмившая Солнце. Громыхание, которым сопровождалось ее появление, было подобно ярости Заваса-Громовержца, который, вернувшись с битвы с убогами, застал жену, сестру и мать в постели с одним из Младших Громовержцев, ярости, сокрушающей даже щиты Хранителей Моста в Небеса. Эта ярость ударила по Лесу карлу, и от гиганта во все стороны потянулись извилистые трещины, в которые проваливались деревья и строения. Одна трещина прошла рядом с храмом, отчего крыша дала еще более опасный крен, и Вадлару пришлось схватить мага, чтобы он не сполз за край. Вытащенная из внутреннего субпространства веревка с «кошками» для лазания по скалам пришлась кстати. Обвязав себя и Намина Ракуру, Фетис крепко вбил «кошку» в камень. Теперь свалиться вниз они могли только вместе с крышей.

Крыша ходила ходуном под усиливавшимися порывами ветра. А маг все никак не приходил в себя. Вадлар не знал, что делать. Он осмотрелся и присвистнул. Исполинский разлом, в который рухнули храмовые пристройки (лишившись лиственного покрова после того, как деревья провалились в гигантскую трещину, все постройки карлу стали видны как на ладони), поражал размерами. В нем могла поместиться большая деревня с прилегающими полями и лугами. А ведь это был не единственный разлом, появление гиганта повлекло за собой создание как минимум еще десятка таких. Диренуриан представлял теперь одну огромную развалину. Трещины протянулись от гиганта до рубежей Леса. Насколько позволяло зрение Вадлара при свете Глаза Дня, это было именно так.

Исполинская фигура, что возвышалась над Диренурианом, находилась примерно в пяти километрах от храма. Вадлар пригляделся. С ума сойти! Гигант с ног до головы состоял из деревьев и растений, объединившихся в ужасное подобие гуманоидной фигуры. Было еще что-то, но Солнце и расстояние не позволяли разглядеть. Самые высокие деревья Леса не доставали гиганту до пояса. Вместо ног у него были десятки щупалец наподобие корней, которые то и дело шевелились, и это движение «корней» сопровождалось разрушениями и сотрясением всего Диренуриана. С исполинских корней-ног осыпалась земля, и Вадлар понял, что это было за лопанье струн и грохот. Гигант вырвался из недр Леса карлу, выбрался, разорвав земные путы и ту природную магию, что скрепляет земляной покров Костей Мира в единую субстанцию.

Две руки гиганта Г-образными ветвями, тонкими в плечах и утолщающимися к кистям, носились над верхушками деревьев, заставляя их пригибаться чуть ли не до основания. Ударь он ими по земле — и землетрясение докатится до самой Гебургии и заставит гномов втянуть головы в плечи. Вадлар был почему-то уверен в этом.

Из плеч древесного исполина вверх росли ветви, которые соединялись над головой и создавали нечто вроде большой короны. И там, в этой короне, росло что-то темно-зеленое и мясистое.

— Подери меня убоги, — простонал Уолт, опираясь на руки и судорожно глотая воздух.

— Надеюсь, это не последнее желание? — осведомился Вадлар, решив про себя, что не быть магом иногда не так уж и плохо.

— Да нет… — мрачно ответил Уолт. — Такое ощущение, будто меня уже…

— А что, опыт имелся?

— Да иди ты! Ох, мать моя женщина… Это какой же ублюдок так смел все магическое поле Леса, что вместо него одна пустота осталась? Да слабых магов наизнанку вывернуть могло!

— Я думаю, этот ублюдок неподалеку. — Вадлар показал посохом в сторону гиганта. — По крайней мере, ощущения твои начались с его появлением… Нет, неужели тебя действительно…

— В комара превращу, — недобро пообещал Уолт.

— А почему не в лягушку? Вы, маги, вроде всех в лягушек превращаете.

— А я добрый. Чтобы ты в новом воплощении мог продолжать кровушку пить.

— Комары кровь не пьют. Только комарихи.

— Без проблем. Будешь комарихой. — Уолт поднялся, отряхнул пыль со штанов, ощупал веревку и посмотрел на лесного гиганта. — Вот это здоровяк! Я однажды видел Горного великана, но он рядом с этим громилой совсем мальчонка!

— У меня две новости, и обе плохие, — сказал Вадлар, прислушавшись к чему-то. — С какой начинать?

— Гм, дай подумать… — Уолт снял с себя веревку и протянул ее Вадлару. — Давай, что ли, с плохой!

— Украденный артефакт находится неподалеку от нас.

— И что в этой новости плохого? — Говорить Вадлару, что плохое в этой новости то, что артефактом является не Ожерелье Керашата, Уолт не стал.

— Ну, если меня не обманывают чувства, он находится прямо под тем гигантом.

— Вот как! — Нет, оказывается, в этой новости есть еще кое-что плохое. — Да, вот с ним даймон бы нам пригодился. А вторая плохая новость?

— Без сомнения. — Вадлар посерьезнел: — В Диренуриане много Живущих в Ночи. Я их ощущаю. Наверняка могу сказать, что свыше двух тысяч. И большая часть Дикие.

— Но ведь Воздействие должно их сжигать, — осторожно заметил Уолт.

— Воздействие, да… — кивнул Вадлар. — И я совершенно не понимаю, почему Воздействие не воздействует. Опять вспоминаю слухи, но это же сколько носферату нужно, чтобы почти полторы тысячи Диких разгуливали под Проклятым Путником… Прошу прощения, под Солнцем. Среди Блуждающей Крови мало носферату, они скорее исключение, чем правило. Но что хуже всего, сейчас все упыри пробиваются к гиганту. Боюсь предположить, но, скорее всего, их интересует та же цель. Не понимаю, совершенно не понимаю…

— Понимать нам и не нужно, правильно? Наше дело — отбить ящик у похитителей и вернуть его в Лангарэй, так? — Уолт перебирал оставшиеся Свитки, мысленно настраивая их на мгновенную реакцию. Серая Слякоть, Вызов Божественного Вестника, Мгновенное Перемещение, Светлое Изничтожение, Святое Покровительство. Последний Свиток нужно подготовить особо; началась такая свистопляска, что невредимым из нее выбраться можно и не надеяться. — Так, примемся за дело, и поскорее. Я, знаешь ли, уже по родной Школе соскучился.

— А я хотел тебя пригласить к себе в гости ненадолго, коллекцию оружия показать.

— В следующий раз, договорились?

— Ты так говоришь, будто собираешься сделать все возможное, чтобы следующий раз не повторился.

— Прости, но ты неправ. Я постараюсь сделать и все невозможное, чтобы следующий раз не повторился.

Вадлар расхохотался:

— Нравишься ты мне, маг! Эх, хотел бы я угостить тебя кружечкой хорошего эля, что варят в городе возле моего родового дворца! В Дирасме, городе Сива, такая дрянь продается, ты бы знал. Но, видимо, не судьба!

— Посмотрим еще. — Уолт улыбнулся. — Знаешь ты, упырь, чем завлекать!

Он посмотрел вниз, туда, где разрушенные пристройки наполовину сползли в разлом, а наполовину еще стояли на земле благодаря крупицам лесной магии, выдержавшей недавний напор свободной Силы.

— Итак, против нас карлу, Живущие в Ночи и похитители с невероятными способностями. — Уолт хмыкнул. — Как же мне это все не нравится!

— Уверен, что мне это не нравится больше!

— Ну что, начали? Запомни, нельзя останавливаться. Позволим втянуть себя в бой — и застрянем на месте, что означает провал задания и невыполнение Договора. И если на задание мне плевать, уж прости за честность, то Договор буду соблюдать от корки до корки. Иначе Архиректор меня и в Посмертии достанет.

— На задание мне тоже плевать. — Вадлар осклабился. — Но я обещал другу помочь. Вперед?

— Вперед!

Заклинание левитации помогло им без проблем спуститься на землю. Бесцветное пламя оплело руки Уолта — он хотел быть готовым к использованию Силы постоянно. По посоху поползли разноцветные разряды — от боевого мага Фетис не собирался отставать.

И только один вопрос не давал спокойствия Магистру.

Почему, провались он в Нижние Реальности, до сих пор никак не отреагировал Маэлдрон-Разрушитель?

Клинок тэа’с’у погрузился в грудь мохнатого не-живого, и з’ури едва успел отскочить, когда холодное пламя охватило тело Дикого. Не успел воин перевести дух, как возле него появились два Диких. Беспорядочно размахивавшие руками, они были идеальной мишенью для тэа’с’у. Взмахнув им, как плетью, з’ури обмотал упырей удлинившимся черным клинком. Но прежде чем он отдернул его назад, разрезав Диких на части, перед ним словно из-под земли возник Живущий в Ночи, в доспехах и вооруженный. Короткий толстый меч, сверкнувший декарином, вспорол черный доспех з’ури, как нож бумагу, и погрузился в грудь, обрызгав кровью Живущего в Ночи. Карлу всхлипнул и умер.

Разумный упырь глянул на Диких, которым тэа’с’у нанес смертельные раны. Будь сейчас ночь, у Диких была бы возможность регенерировать, но под светом Проклятого Путника это невозможно. Даже после Обряда Принятия Крови. Упырь отвернулся и скользнул к следующему карлу. З’ури был первоклассным бойцом, и расправиться с ним не могли даже десять Диких одновременно, сгоравшие сейчас возле него. Остальные Дикие осторожничали, опасаясь нападать. Из всех разумных упырей рядом оказался только он, Гур, Апостол Каара Ди-Нуша Тиара.

Он знал, что один на один ему не справиться с этим з’ури. Несмотря на это, Апостол все-таки должен был атаковать. Так хотел Старший, а когда Старший чего-то хотел, Апостолы исполняли это. Даже если это было невозможно.

Схватка кипела возле открытого участка Врат-кустов, просто исчезнувшего в тот миг, когда громадные магические волны обрушивались на Лес карлу одна за другой. Поначалу Живущие в Ночи просто обошли Врат-кусты, устремившись совсем к другой цели, однако потом Самый Старший заметил странную магическую активность и послал отряд Диких под предводительством Апостолов выяснить, в чем дело. Отряд был уничтожен, но Апостолы Ниараа Теш Тиара сумели передать своему Старшему сообщение, что за менилиором скрывается что-то важное, настолько важное, что там расположился целый полк з’ури с десятками Заклинателей. Самый Старший повелел туда отправиться Старшим со своими Апостолами и достать то, что охраняют карлу.

В узком проходе во Врат-кустах з’ури выстроились в четыре шеренги по шестьдесят смертных и сдерживали напор Диких, позади них Заклинатели плели свое волшебство. Несколько одиночек кружились в смертельном танце посреди разношерстого воинства Диких и Апостолов. Высокие и мощные по сравнению с остальными, эти з’ури сражались сразу двумя тэа’с’у. По несколько з’ури, у которых был только один меч, двигались рядом с ними, прикрывая. Некоторые двумечные бойцы потеряли свою команду и теперь сражались в одиночку. Эти смельчаки врезались в толпы Диких и превращали их в пылающее месиво. Иногда с двумечными схлестывался Апостол, и тогда умение сталкивалось с силой, ловкость с яростью. Апостолы были физически сильнее и выносливее, они даже заставляли двумечных з’ури пятиться. И тогда в дело вступали Заклинатели. Земля раскалывалась под ногами Апостола, проглатывая его, трава вдруг вырастала, приобретая остроту бритвы, и пронзала Апостола, или била с неба зигзагообразная синеватая молния, сжигая Апостола. И двумечные снова принимались уничтожать Диких, очищая поляну перед Врат-кустами.

Гур знал, что умрет. Когда круговорот черных клинков скрыл от него окружающий мир, он с радостью понял, что выполнил приказ Старшего. Пронзенный в сердце и горло, он перед смертью увидел, как его кровь быстрыми струйками метнулась по тэа’с’у к рукам з’ури. Темное облако окутало убийцу Гура, и он закрыл глаза.

Приказ был выполнен.

З’ури непонимающе уставился на руки, которые вдруг перестали его слушаться. Ладони разжались, и тэа’с’у упали вниз. Двумечный оказался в кольце врагов, безоружный. Дикие, зарычав, набросились на него. Находившийся неподалеку другой двумечный поспешил на помощь первому, свирепым напором разметав Диких и сокрушив загородившего путь Апостола. Он уже подобрался вплотную к товарищу, когда упыри вдруг бросились в стороны, а черный круг из двух тэа’с’у свистнул навстречу двумечному. И первый з’ури скрестил клинки со своим спасителем. Два мастера стояли друг напротив друга. Странные движения и подергивания первого з’ури указывали на то, что он будто сам не свой, словно его телом овладел бесплотный дух, который заставляет выполнять свои приказы. Подоспевшие вслед за вторым двумечным помощники прикрывали его спину, с трудом сдерживая натиск Диких.

Два мастера сражались, не обращая внимания, что вокруг собирается все больше и больше Диких, отделяя их от остальных з’ури. Помощники двумечного уже устали безостановочно рубить наседавших упырей, их выпады становились все медленнее и медленнее. Один промахнулся, и его достала слюна из пасти Дикого. Брызнула кровь, разлетелись плоть и кости — будто по беззащитному телу нанесли удар кистенем. Два оставшихся з’ури стали спина к спине: гибель соратника вдохнула в них новые силы, и они беспощадными ударами прикончили десяток Диких, с ревом бросившихся на карлу.

Сверху неожиданно обрушился покрытый слизью упырь. Он упал на ловко подставленный в последний момент тэа’с’у, но подставивший меч з’ури просто исчез, когда в него угодил комок слизи. Оставшийся в одиночестве з’ури не смог противостоять Апостолу, выделившемуся из толпы Диких. Сразив карлу, Апостол протянул руки в спину сражавшегося двумечного, и з’ури исчез в темном облаке, выскользнувшем из сжатых кулаков. Когда облако растаяло, оба двумечных как ни в чем не бывало направились к проходу во Врат-кустах. Дикие и Апостолы расступались перед ними. Однако почти перед самой пробоиной в менилиоре они начали рубить Диких, будто к ним вернулось сознание. Миновав копошащихся упырей и оказавшись около первого строя шеренги, двумечные не остановились и с ходу ударили по державшим щиты з’ури. Не успевшие принять удары на щит, карлу мгновенно погибли — двумечные били с невиданной силой, разрубив не только шлемы, но и черепа. Тэа’с’у изменили форму и увеличились в размерах, они распахнулись и окутали четырех з’ури, словно росянка неудачливого насекомого. Копья ударили в двумечных, но пронзили Диких, ринувшихся в брешь. Двумечные поспешно отступили, скрываясь в накатывающей лавине Диких. В атаку бросились Апостолы, пытаясь пробиться, используя грубую силу.

Маги карлу колдовали возле небольшого храма с одинокой статуей воина. За храмом начинался лес. Команда Заклинателей, находящаяся внутри круга, выложенного из трухи, из которой вылетали призрачные зеленые фигуры, роившиеся над стоявшими поодаль охранниками, продолжала творить волшбу, не отвлекаясь на раздававшийся совсем рядом звон стали. Зрачки их глаз расширились, из них то и дело вырывались разноцветные лучи, сходившиеся в шаре, который крутился в воздухе. С каждым новым лучом шар вздрагивал и менял цвет. Два Заклинателя, что должны были помогать з’ури, тоже подключились к Кругу, и сдерживающим напор упырей карлу больше не приходилось рассчитывать на колдовскую поддержку.

Первая шеренга упорно не желала пропускать Диких и Апостолов, пытаясь на ходу восстановить строй. Большинство взялось за мечи, откинув бесполезные в такой толчее копья. Вторая шеренга держалась. Они методично уничтожали упырей, которых пропускал редевший первый строй. Но слишком часто Апостолы, прикрывшись Дикими, прорывались ко второй шеренге и слишком часто их мечи и топоры обрубали древки копий. Третья шеренга быстро подавала новые, но хватить надолго их не могло. Уже скоро должен был наступить тот момент, когда и второй шеренге придется обнажить тэа’с’у. Дравшиеся среди упырей двумечные, уже растерявшие телохранителей, устремились на помощь первой шеренге, оставляя за собой трупы Диких. Довольно быстро пробившись к своим, двумечные закрутились в смертельном вихре, отбрасывая от них Диких и Апостолов. Но на одного двумечного теперь приходилось до трех Апостолов, и не всякий з’ури-двумечник мог достойно им противостоять.

Неожиданно в рядах упырей началось массовое движение. Они отхлынули от з’ури, образовав свободное пространство, в котором, однако, остались двое предавших Лесных эльфов двумечных. Они стояли, покачиваясь, каждый держал в руках по большой рукояти, подошедшей скорее ограм, чем им. Отсутствие лезвий и странные колебания Сил должны были бы насторожить магов карлу, но Заклинатели были полностью вовлечены в творение Заклинания.

Из рядов рычащих и воющих Диких выдвинулись пятеро Апостолов в латах. Они пританцовывали и размахивали руками, разбрызгивая кровь из разрезов на запястьях, их хаотичные движения завораживали толпу Диких, и они начали подвывать в такт пляске Апостолов.

З’ури не стали ждать окончания танца Живущих в Ночи. Отрывистая команда — и десятки стрел посыпались на Апостолов, пробивая латы и впиваясь в глаза и рты. Двумечные, покачиванием напоминавшие сомнамбул, мгновенно ожили и увернулись от смертельного дождя. Пронзенные стрелами упыри застыли, по латам из пробитых сердец поползло пламя. Апостолы лопнули. Кровь била из всех щелей и отверстий в латах, щедро поливая землю.

И в тот же миг почва будто зашевелилась под двумечными, по ней прокатились валы. Но это была не земля, это был прах сгоревших Диких и Апостолов, прах, что остался на поляне. Он поднимался в воздух серыми облаками, и стремительные черные тени, похожие на черепа с громадными пастями, полными сломанных клыков, окутывали их. В пустых глазницах плясало багряное пламя. Облака праха метнулись к рукоятям в руках двумечных и слились в громадные серпообразные лезвия, окруженные призрачными черепами. Двумечные стремительно начали атаку. Второй залп лучников они встретили новыми клинками из праха. Они только взмахнули ими навстречу стрелам, не прекращая бег, — и древки обратились в труху, подобную той, что окружала Круг Заклинателей, а наконечники ржавчиной рассеялись в воздухе. Только черные черепа кружились там, где только что висел рой стрел, а двумечные уже врезались в сбившийся строй первой шеренги с правого и левого крыла. Их «серпы» с первых же ударов принесли ужасную жатву. Против лезвий из праха не устояли ни щиты, ни доспехи, ни мечи. Первыми погибли з’ури-двумечники, храбро устремившиеся наперерез предателям. Перерубленные надвое карлу щедро заливали кровью проход. Над половинками тел зависали черепа-тени, огонь в их глазах вспыхивал, а лезвия чудовищных оружий удлинялись. Уже падали воины второй шеренги, задетые оружием из праха упырей. В них вгрызались черные черепа: они проникали сквозь доспехи и впивались в живую плоть. Мечи не помогали — лезвия тэа’с’у просто проходили сквозь клыкастые тени, не причиняя вреда.

Вертевшихся волчком двумечных было невозможно задеть, а удачные выпады копий моментально обращались в ничто в прямом смысле этого слова. Черепа набрасывались на копья, угрожающие двумечным, и превращали их в тлен. Один з’ури не успел разжать пальцы, державшие исчезающее древко, и череп скользнул по руке, прямо к шее карлу. Воин упал замертво, а «серпы» стали еще крупнее.

Вскоре первая шеренга была полностью уничтожена. Для этого двум двумечным хватило нескольких минут. Вторая шеренга отступила. З’ури готовили убивать с детства. Но это не значит, что они не боялись смерти, особенно когда Жестокосердный в любой момент готов достать кинжал и чиркнуть по твоей нити жизни, а ты даже ничего не можешь с этим поделать. Они готовы были умирать, но не так и не тогда, когда противник неуязвим и всесилен.

Снова выстрелили лучники. И снова черепа-тени защитили своих хозяев.

Зашевелились упыри. Медленно, осторожно, молча Дикие начали приближаться.

Вторая шеренга остановилась. Дальше идти некуда. За спиной сомкнула щиты третья шеренга. За ними — четвертая. За четвертой — Круг, защитить который з’ури должны ценой жизни.

Двумечный, стоявший возле левого крыла шеренги, вскинул «серп» над головой — и лезвие осыпалось, облаком праха потянувшись к застывшей второй шеренге. Воины ничего не могли поделать, прах оседал на доспехах, одежде, открытых участках кожи. Кто-то пытался отряхнуться, но бесполезно. Плотное облако накрыло всю вторую шеренгу. Двумечный поднес рукоять к левому плечу и резко опустил ее вниз слева направо, будто рубанул со всей силы. И каждый покрытый прахом не-живых з’ури распался на две части, разрезанный пополам от правого плеча до левого бедра. Фонтаны крови обильно полили третью шеренгу.

Вдруг из нее с безумным криком вырвался воин. Одиночка бросился на двумечного, чья рукоять еще была лишена смертоносного «серпа», и метнул перед собой тэа’с’у, придав ему форму овала в свой рост. Тэа’с’у сожрали черепа, вылетевшие из хоровода вокруг меча двумечного, что находился возле другого крыла третьей шеренги. Но, поглощенные тэа’с’у, черные тени не успели заняться з’ури, и карлу с криком врезался в двумечного. Их швырнуло во Врат-кусты, прямо в заросли. И тут же засветилась статуя из лиан, до того скрытая густыми ветвями. Фильфил-охранник зашевелился. Его лианы в мгновение ока опутали и двумечного и карлу, сдавили, смяли доспехи и кости. Прах вернулся в форму серпа-лезвия, однако это уже не могло помочь двумечному: когда фильфил схватил его, двумечный выпустил рукоять из рук. И теперь умирал, умирал вместе с карлу, самоубийственным ударом отомстившим за товарищей.

Оставшийся в живых двумечный направил меч на третью шеренгу. Несколько копий вылетели из строя, пытаясь помешать ему. Они исчезли в черном мельтешении теней-черепов, ринувшихся им навстречу.

З’ури крепче сомкнули щиты. Третья шеренга все понимала. Сейчас они умрут. Умрут от магии, что похитила разум их собрата и вложила ему в руки разрушительное оружие. Можно молиться Великому Лесу и богам… Можно. З’ури не умели молиться. Их никто никогда этому не учил. Всегда и во всех ситуациях они должны были рассчитывать на себя. И поэтому, когда лезвие из праха обратилось в серое облако, вся шеренга шагнула вперед. Прямо в облако. И, убыстряясь, двинулась на двумечного. Он уже вскидывал рукоять для ужасающего удара, когда весь строй, уже покрытый прахом, все шестьдесят карлу бросили в него копья. И черные черепа, летавшие возле ног з’ури третьей шеренги, на этот раз не защитили двумечного. Он вдруг стал похож на ежа, не успевшего свернуться. Покачиваясь под тяжестью копий, двумечный качнулся назад. И испуская дух, судорожно опустил руку с рукоятью.

Третья шеренга умерла сразу. Разрез прошелся прямо по сердцам ее воинов.

Дикие победно взревели и устремились на последнюю оставшуюся шеренгу. Первых нападавших прикончили стрелки, вынужденные после начального залпа отложить луки и встать в строй. Дикие налетели на з’ури, не щадя ни себя, ни тем более карлу. Почти три сотни упырей пытались уничтожить шестьдесят Лесных эльфов. Несколько Диких по неосторожности провалились в заросли Врат-кустов, где их тут же прикончили фильфилы. Но Диких все равно было слишком много. И Апостолы, появлявшиеся перед строем и могучими ударами заставлявшие его прогибаться назад, уже совсем не страшились ни магии, ни стрел.

А Заклинатели, неспособные помочь воинам, их защищающим, продолжали плести Заклинание. Окружавшие Круг з’ури, телохранители Заклинателей, достали тэа’с’у. Сражение было близко.

Слишком близко.

Лучи били из глаз магов карлу все быстрее и быстрее: это Заклинатели пытались поскорее завершить Заклинание. Начни Дикие прямо сейчас рвать их на куски, и Заклинатели на это не обратили бы внимания, полностью сосредоточившись на сотворении магии. Заклинание создавалось, и ему было все равно, что рядом гибнут смертные и что чем быстрее оно возникнет, тем больше жизней будет спасено.

Четвертая шеренга едва держала оборону. Ее могли прорвать в любой момент. Раненые бойцы устали, и тэа’с’у разили не так быстро, как в начале схватки. З’ури знали, что они — последняя надежда Диренуриана. Даже не Поцелованный Смертью, нет. Именно они. И это придавало им сил. Это придавало им сил сдерживать Диких и раз за разом наносить удары.

Сколько это продолжалось, не мог сказать никто. Но все отчетливо запомнили, когда это закончилось. И как.

Дикие прорвали последний строй. Один из них выпустил из себя струю слизи, и три з’ури исчезли, оставив просвет. В него прорвались четыре Апостола, действующие слаженно, как будто они были одним целым. Охранники Заклинателей приготовились к схватке. Тэа’с’у и мечи упырей скрестились, извивающиеся черные лезвия попытались обмотать клинки Апостолов и вырвать их из рук упырей. Два Апостола именно так и потеряли мечи, но их удары кулаками сотрясли з’ури, откинув их к Кругу. Два других с недюжинной силой разорвали путы тэа’с’у, обезоружив напавших на них телохранителей. Охранники могли только защищаться, отступая к Кругу, и с каждым сраженным з’ури они понимали — вот и все, конец…

Свистящий звук, идущий с неба, заполонил всю поляну. Некоторые Дикие, отвлекаясь от атаки, подняли головы, выискивая источник свиста, и их тут же пронзили удлинившиеся тэа’с’у. Последняя шеренга старалась использовать любой случай для точных ударов. Но только жесткая выучка и жестокий бой не дали им взглянуть на небо. На это совсем не было времени.

Апостолы отступили от оставшейся горстки охранников. Трое из них посмотрели вверх, один внимательно следил за телохранителями.

То, что они увидели, было точкой, падающей с неба. Она летела и быстро увеличивалась в размерах. Можно было поклясться, что по мере приближения она начинает напоминать смертного, но смертные не летят с такой скоростью и с такой высоты. Это грозит смертью смертному. А боги… Боги являются в мир иначе.

Фигура в развевающихся одеждах стремительно приближалась, окутанная пляшущим пламенем. Огненным болидом она устремлялась в центр поляны, заполненной Дикими. Несколько летающих упырей помчались ей навстречу — и сгорели, не успев даже приблизиться. Температура вокруг них так быстро поднялась, что они даже не осознали, что обращаются в пепел.

А затем болид врезался в землю. Гневно ревущий огонь разметался по сторонам, пламенными потоками накрыв Живущих в Ночи и карлу. Пламя докатилось даже до Круга Заклинателей, но остановилось возле трухи, в опасной близости от магов. Впрочем, огонь для карлу и растений был безвреден. Сгорали только упыри, Дикие и Апостолы. Лесные эльфы же чувствовали, что вокруг всего лишь стало горячо, даже когда липкие щупальца огня ползали прямо по ним.

Латиэлл сиэ Ниорэ, стоя в центре вмятины, возникшей вследствие его падения, вскинул руки. Пламя послушно потекло в раскрытые ладони Маэлдрона, спиралями завиваясь вокруг пальцев и впитываясь в кожу. На поляне не осталось ни одного не-живого, магический удар Поцелованного Смертью испепелил всех упырей, не упустив ни одного.

От трехсот двадцати з’ури в живых осталось пятьдесят два воина.

Маэлдрон зашагал к Заклинателям. Его черные глаза не выражали ничего, но уголки губ подрагивали. Проходя мимо убитых карлу, он не смотрел на них, через некоторых переступал, не заботясь об уважении к мертвецам.

Изумрудный, с играющими внутри звездочками, столб ударил в небо, закрутив вокруг себя облака и разлив октариновое с оттенками зеленого свечение. Заклинатели завершили свое Заклинание.

Небеса извивались раненым зверем. Облака испуганными барашками разбегались в стороны, сталкивались и снова бежали. Но небо-стойло продолжало трястись, а барашкам никак не выбраться за пределы голубой бездны… Нет. Уже не голубой.

Если еще раньше пропало Солнце, просто вмиг провалилось за горизонт, будто у везущей его колесницы отвалилось колесо и колесницу снесло с дороги вместе с колесничим и поклажей, то сейчас небо стремительно чернело.

Может, ночь сражалась с днем, решив установить свое владычество на веки вечные? И Луна, как полководец, вела сонмы солдат-звезд на одинокого героя-Солнце?

Страшно.

Страх еще никогда в его жизни не был таким тягучим и навязчивым.

Голмар помотал головой, пытаясь прогнать неизвестно откуда взявшийся страх, прошелся вдоль колючей проволоки, перекинулся парой слов с Дирхом из соседнего пула. Ни ночью, ни днем ничего не произошло. Солдаты Элибинера стояли на рубеже Границы и до сих пор не знали, какой в этом смысл. Утешало, что маги Талора и Торговый Дом тоже торчали на холмах и в предгорье, и знали они о причинах своего нахождения здесь, по слухам, не больше, чем элибинерцы.

Разговоры о войне с кровососами пресекались на корню сержантами.

Но где-то спустя два часа после обеда от Границы начало накатывать беспокойство. Хмурились ветераны, принимавшиеся точить мечи, новички вздрагивали при малейшем шорохе, прижимая щиты поближе к телу. У Торгового Дома внезапно сработала катапульта, задевшая огненное заклятие в Границе. Бушующее пламя не тушили. Маги дождались, пока оно само спадет. Чародеи дурели от скуки еще больше, чем элибинерцы. Неудивительно: образованный народ! Для них проблема — как провести досуг. У них нет сержантов, которые только представив, что кому-то из пула скучно, заставят весь пул отжиматься на кулаках. Голмар вздохнул. Хорошо, если бы он был магом. Но предрасположенности к Искусству волшебства у него было еще меньше, чем у леприкона щедрости. Чтобы иметь хоть какие-то надежды на будущее, Голмар покинул крестьянскую многодетную семью и вступил в ряды славной элибинерской армии, не раз в дальнейшем пожалев о своем решении.

Вслед за беспокойством из Границы пришел страх. Пришел уверенно, и ни магия на рубеже, ни колючая проволока не могли помешать ему. Страх побегал меж солдат, попрыгал между магами и похохотал в уши представителей Торгового Дома, а затем с невинным видом уселся у каждого на темечке и начал копошиться в сознании.

Голмар не знал, что страшиться неизвестно чего можно так долго. Он не боялся так даже тогда, когда в первый раз дрался с разбойниками, которым было нечего терять: их окружили, выживших ждала виселица. Королевских солдат ни за что не послали бы ловить лесных бандитов, если бы их главари не начали заигрывать с магией убогов, сопровождающейся обязательными жертвоприношениями. Возомнившие себя непобедимыми, разбойники после трех удачных налетов на караваны герцога Фильэнтера с коз переключились на разумных смертных и принесли в жертву человека и гнома. Разъяренный резидент Медной Горы Гебургии требовал головы бандитов, и на поимку отрядили два пула. Свалка, именно свалка, а не сражение, была короткой, большую часть разбойников положили первым залпом лучники, остальных добивали ставшие в кольцо и идущие одним строем копейщики. На Голмара выскочил, махая дубиной, здоровый детина, и он не успел ни отреагировать, ни испугаться. Сосед слева, крупный, ветеран, выпадом копья остановил разбойника. Голмар не смог даже поблагодарить его — оказавшийся около них главарь банды взмахнул окровавленным платком, и ветерана вместе с пятью копейщиками разорвало на куски. Магия задела только копье Голмара, оставив в руке бесполезный кусок древесины, он заорал, чувствуя, что еще немного — и он побежит, побежит как отъявленный трус. Рука сжалась на рукояти короткого меча, и Голмар помчался. Помчался навстречу приготовившемуся взмахнуть платком еще раз главарю, помчался навстречу своему страху.

Главарь разбойников думал, что проскочит сквозь дыру в строю, что копейщики не успеют отреагировать на убогами дарованные чары, но налетевший на него мальчишка кромкой щита ударил его в челюсть, а затем погрузил меч в живот. Пальцы дрогнули, и окровавленный платок опустился на землю.

Да, подумалось Голмару, тогда было страшно, очень страшно, но тот страх был… понятным, что ли? Было ясно, чего он боялся. А сейчас вроде не было причин для страха, и от этого становилось еще страшнее.

После заката Солнца Диланикс прервал ссору двух ветеранов из-за пустяка, чуть не закончившуюся дракой. Если бы сержант предусмотрительно не захватил с собой тройку помощников, в драку мог быть вовлечен и он сам. Недовольство росло. Не слышалось песен, с которыми элибинерцы провели предыдущую ночь. Плутающее между людьми напряжение пыталось найти хоть какой-то выход. Это пугало. Голмар думал, что если так себя чувствуют простые смертные, то что же приходится терпеть магам, более чувствительным к тонкому миру? Если они начнут ссориться, чем это закончится как для самих чародеев, так и для окружающих?

Вряд ли чем-то хорошим…

Голмар посмотрел на небеса, неторопливо одевающие серую тогу вечера. Луна призраком таилась на небосклоне. Голмар поежился.

Становилось прохладнее.

Потом он вытащил Иукену с холмов Грусти и, разбив эфирострел об землю, собрал рассыпавшиеся чары и призвал Земного Хозяина.

— Отнеси нас в Лангарэй, или я обращу тебя в камень на тысячу лет.

Он сказал это Хозяину, пренебрегая формой обращения к Младшему Владыке Элементалей. Земной Хозяин мог обидеться и наброситься на Магистра, но что-то в этом усталом, израненном, с трудом колдующем человеке было такое, что заставило Хозяина проглотить обиду и создать из камней и земли «лодку».

В нее идеально поместились Уолт, Иукена и тело Понтея.

— Вы быстро, — сказала Эльза, когда они вышли из здания Торговой гильдии. — Мы ожидали вас часа через три.

— Это почему же? — живо заинтересовался Джетуш.

— Да потому что там гном. А вы, учитель, от гнома отличаетесь только тем, что родились человеком.

Джетуш Сабиирский задумчиво посмотрел на подчиненную. Высокий, полноватый и лысый — его в первый раз в жизни сравнивали с гномом. Но Уолт признал, что Эльза права. Чем-то неуловимым Джетуш походил на подгорного жителя, и это «чем-то» присутствовало в Земном маге и раньше, просто Уолт не обращал внимания.

— А когда гномы спорят из-за денег, то жди Великой Подгорной войны, не меньше. — Эльза улыбнулась. При виде ее улыбки Уолт почувствовал, как на душе становится легче, и едва сдержался, чтобы не улыбнуться в ответ. Ксанс и Бивас не сдержались и заулыбались, точно дети, получившие конфеты. Даже Джетуш усмехнулся.

Статная, с белокурыми волосами, тщательно уложенными в толстую косу, с гармоничным, точно у эльфийки, лицом, с пронзительным взглядом ярко-голубых глаз — Эльза ар-Тагифаль слыла первой красавицей среди боевых волшебниц Школы Магии. Впрочем, состязаться ей было почти не с кем. Дворяне редко отдавали своих дочерей на кафедру боевой магии, а купцы спешили пристроить дщерей на факультет повседневного волшебства. Будущие жены, по мнению негоциантов, должны были следить за порядком в доме, а не гоняться за нечистью по лесам. Так что ар-Тагифаль была той из немногих, кто по велению родителей, по стечению обстоятельств или просто по глупости вступил в ряды студентов, готовящихся положить свою жизнь на алтарь боевой магии. В случае Эльзы, внучки королевского боевого мага Олории, причиной поступления послужило желание деда получить достойную замену на своем посту. Сыновья и внуки олорийского чародея способностями к Высокому Искусству не радовали, а внучка неожиданно продемонстрировала такой Дар, что Конклав пристально следил за ее ростом как мага с младенческих лет. Иными словами, Эльза была гением, рождающимся раз в столетие. Однако, как ни странно, своими способностями не кичилась, и вообще отличалась спокойным и добрым нравом. Горстка завистниц называла ар-Тагифаль тайным агентом Конклава, втирающимся в доверие к Магистрам, чтобы разведать секреты Школы Магии. А то зачем ей быть доброжелательной и общительной, кроме как для того, чтобы навредить ближнему своему? Уолт только хмыкал, слыша очередное шептание недоброжелательниц по углам Школы.

Стоявшая рядом с Эльзой Дайра Грантер фыркнула и посмотрела на парней как на баранов. Черные волосы аспидами тонких кос падали на спину, бледная кожа обтягивала скулы, глаза, словно темные омуты, где завелась нечисть. Угрюмая как кендер за решеткой. Полная противоположность Эльзы. Разве что способности к Искусству тоже на высоте. Насколько знал Уолт, Дайра была бастардом одного из герцогов Тагбора, и на кафедру боевой магии девушку отдали не без мысли, что какая-нибудь магическая дрянь слопает ее сразу после окончания Школы. Мол, руки у родственничков останутся чистыми, и боги не рассердятся. В Тагборе все боятся гнева богов. Только прелюбодейству, по всей видимости, гнев Бессмертных не мешает. Особенно аристократам.

В отличие от Эльзы Дайра гением не была, но упорства и настойчивости ей было не занимать. А еще она плевать хотела на окружающих, особенно на более слабых в Искусстве. Это, впрочем, не мешало ей быть одним из лучших магов среди аспирантов кафедры боевой магии. Боевые заклинания давались магичке с такой легкостью, что большая часть учащихся от зависти грызла шляпы, а оставшаяся мрачно наблюдала за успехами Темной Бестии — так Дайру прозвали на кафедре. Ее не любили. Сложно любить смертную, которая при первом же знакомстве сообщает, что видела вас и ваши взгляды на жизнь даже не в гробу, а в Посмертии Тысячи Болей. Уолт знал, что Эльза, сумевшая найти общий язык со всеми сокурсниками и учителями, не смогла подружиться с Дайрой. Он лично был свидетелем крайне «милой» беседы, когда ар-Тагифаль предложила Темной Бестии совместно отметить сдачу зачета по курсу огненной магии, а та в ответ буркнула, что если она захочет когда-нибудь бессмысленно потратить время в компании идиотов и полудурков, то обязательно попросит Эльзу организовать вечеринку.

Недоброжелатели Грантер называли ее эмиссаром Космического Зла. И Уолт с ними не соглашался лишь потому, что в Космическое Зло не верил.

— Война, как ты могла видеть, Эльза, не началась. — Джетуш забрал у Уолта посох и книгу и отправил их в сумку со сжатым пространством, которую быстро поднес Бивас Олорийский. Всю операцию по очистке складов от нечисти Бивас проскучал: ему выпала почетная роль держателя чаши, в которую сливали кровь из рассеченного горла свиньи. Именно так устанавливалась связь с Небесным Градом, откуда должен был прийти Эфир Богов.

— Жаль, командир, — вздохнул Бивас. — Я уж надеялся на хорошую драчку с этими парнями, но не вышло. Скучное задание.

— Я надеюсь на скорое наступление эпохи, в которой боевые маги будут выполнять только такие скучные задания, Бивас. — Джетуш вздохнул. — Но покуда есть Нижние Реальности, это вряд ли произойдет.

— А можно и это в сумку? — спросил Уолт, стягивая с себя цепь. Наставник благосклонно кивнул, и церемониальная хрень полетела следом за посохом и книгой.

— Где Бертран? — спросил Джетуш, обнаружив, что из подчиненных ему шести аспирантов присутствуют только пятеро.

— Ищет подходящее место для открытия портала, как вы и приказали, — ответил Ксанс Вильведаираноэн, высокий и худой Ночной эльф. В отличие от Биваса, того еще забияки, весь ход операции Ксанса полностью устроил. Как и Джетуш Сабиирский, эльф считал, что лучшими временами для боевой магии будут те, когда она станет совершенно не нужна. Уолт вообще не понимал, как при таком подходе Ксанс является одним из перспективных разработчиков новых и модификаций старых боевых заклинаний.

— До сих пор ищет? Странно, когда мы сюда прибыли, здесь было полным-полно идеальных мест для Перехода. — Джетуш нахмурился.

— Может, он просто не способен выполнить даже простенькое задание, — пробурчала Дайра. Наставник хмуро посмотрел на нее, но ничего не ответил. После того случая, когда Джетуш случайно застал Грантер, издевающуюся над слабо развитыми Локусами Души кумбхандки из Махапопы, и залепил Бестии пощечину, Дайра старалась при нем особо не проявлять свой характер, но натура то и дело брала свое.

— Значит, так, — Земной маг огляделся и прищурился. — Бивас, Ксанс. Найдите Бертрана и возвращайтесь в гостиницу. Мне не хотелось этого делать, но я открою Переход в Школу прямо оттуда. Эльза, ты пойдешь со мной, поможешь с настройкой заклинаний.

— А что делать мне, учитель? — уныло спросила Грантер. Так уныло, что Уолт почувствовал, как нудный и тоскливый день становится еще нуднее и тоскливее.

— Ты… — Джетуш прищурился. — На тебя, Дайра, ложится самое ответственное задание. — Земной маг по локоть засунул руку в сумку, которую продолжал держать открытой Бивас. Когда он вытащил руку обратно, в кулаке держал нечто смердящее и слизистое. Уолт знал, что это. Знала и Дайра.

— Глишайник… — она поморщилась. — Но разве мы не уничтожили его?

— Я взял несколько экземпляров для кафедры неестественной зоологии. Они все время жалуются, что кафедра боевой магии не предоставляет после заданий образцы для изучения. Думал преподнести подарок, но, видимо, снова придется слушать их нытье.

— И что я должна делать?

— Все очень просто. Отнеси это к складам гильдии и оставь там, — и Джетуш, быстрее, чем Дайра поняла, что он делает, схватил ее за руку и переложил слизь в ладонь.

Магичка чуть не выпустила глишайник от неожиданности и омерзения, но профессионализм взял верх над ее чувствами. Гордо кривясь, словно императрица, обнаружившая в своем супе таракана, Дайра удержала слизь в руке и спросила:

— А что будет, если меня заметят?

— Ничего, — ответил Джетуш. — Если попытаются остановить, можешь их усыпить. У тебя это хорошо получается, я знаю.

— А зачем ей это делать, командир? — не понимая, что происходит, спросил Бивас.

Джетуш поднял большой палец левой руки вверх и громогласно объявил:

— Для вселенской справедливости!

— А… — сказал Бивас. — Тогда ясно. Мы можем приступать к выполнению задания?

— Можете, — кивнул Джетуш. Ксанс и Бивас тут же разбежались в разные стороны, на ходу призывая мелких духов для розыска Бертрана. Силы на таких духов тратится немного, по сравнению с элементалями — так уж и вовсе ничего, но и радиус поиска у них ограниченный, метров сто вокруг призвавшего. Впрочем, городишко небольшой, и вполне можно обойтись подобными существами.

Дайра направилась в сторону складов Торговой гильдии, окутав себя заклинанием Отвода Глаз. Хорошо окутала, отличная завеса. Уолт смог проследить за ней лишь потому, что знал, какие Дайра использовала заклятия. Бестия не Бестия, но свое дело она знает. Вот только жаль, что обычно из таких нелюдимых смертных и получаются первоклассные дикие Черные маги и чернокнижники, избавиться от которых Конклав поручает вот как раз Уолту. То есть не самому Уолту, а вообще боевым магам, но в первую очередь Конклав использует против нарушивших Номосы чародеев волшебников Школы Магии. Что поделаешь, боевые маги Школы лучшие в своем деле.

— Кстати, Уолт, и для тебя имеется задание.

— Какое? — спросил Ракура, в тайне надеясь, что наставник прикажет отправиться в гостиницу, забраться в мягкую постель и поваляться до открытия портала.

— А вон оно, твое задание, — Джетуш посмотрел налево. — Стоит и ждет тебя.

«Да провались ты в Нижние Реальности!» — в сердцах подумал Ракура, проследив за взглядом Земного мага. Улыбчивый человеческий юноша в церемониальной райтоглорвинской одежде стоял на углу представительства гильдии и радостно пялился на магов, будто они собирались подарить ему дворец. Жрец Грозного Добряка пристал к Магистрам как репейник на второй день пребывания отряда в городе, пытаясь вести душеспасительные беседы и донести мысль, что было бы неплохо отречься от суеты мирской жизни и уйти навсегда в монастырь. Бивас, жутко раздраженный тем, что жрец в первую очередь обращается к нему, порывался набить богослужителю морду или хотя бы наколдовать муравьев ему в штаны. Как и всякий олориец, почтения к религии Бивас совершенно не испытывал. Уолт с трудом сдержал товарища, напомнив, что Грозный Добряк из тех богов, которые ревностно следят за паствой, зловредностью и злопамятностью превосходя даже убогов.

В руках жрец держал стопку листков. Такая же стопка валялась в гостиничном номере, где остановились Магистры. Вчера от нечего делать Уолт пролистал ее, обнаружив лишь знакомые по детству в райтоглорвинском монастыре сентенции о Лестнице Совершенства, о Милосердном и Справедливом Ликах, о магии, которая, ежели идет не от Грозного Добряка, то является как минимум ерундой и бессмыслицей. Помнится, одной из причин, побудившей Уолта сбежать из монастыря именно в Школу Магии, были рассуждения святого отца Урвянкера, чистокровного райтоглорвина, с пеной у рта осуждавшего магов, которые берут Силу из природы, от иных богов или, не приведи Грозный Добряк, от убогов, и вообще творят всякие магические непотребства, например, просвещают или лечат смертных. В глазах юного Ракуры жизнь чародеев предстала как полная противоположность жизни, царившей в монастыре. Воспользовавшись удобным случаем, он с десятью товарищами, такими же подкидышами, сбежал. Все они стремились в Школу Магии, однако добрался до нее только Уолт. Остальных поймал отец-надзиратель, отправленный по следам беглецов.

— Иди, пообщайся. И не смотри на меня так, ты отлично знаешь, что боевым магам со жрецами богов лучше не ссориться.

— Боюсь, я не в настроении, учитель, — осторожно сказал Уолт, жаждущий оказаться вовлеченным в религиозный диспут примерно так же, как водяной — прыгнуть в костер.

— Ты из нас лучше всех знаешь, как можно сказать гадость райтоглорвину, делая вид, что просто интересуешься основами веры. К тому же я видел, как ты просматривал его бумажки.

— Ксанс их тоже просматривал…

— Ксанс новую комбинацию огненных заклятий хотел испытать на подходящем материале. В общем, не спорь. Иди, обменяйся любезностями, выслушай, чего он хочет, как-нибудь вежливо отвадь — и сразу в гостиницу.

— Вежливость не гарантирую, — пробурчал Уолт.

— По крайней мере, ты знаешь, о чем с ним говорить.

Уолт, уже не сдерживаясь, вздохнул. Да уж, знает. Райтоглорвины и жрецы Грозного Добряка из других рас старательно вбивали догматы веры в юные головы. Ошибись хоть раз, произнеся молитву, которая длится два часа, — и здоровайся с розгами. Забудь хоть одно из Святых Именований Грозного Добряка, количество которых около трехсот — и приветствуй темный чулан дня на два-три. А уж если не сдержишься и неосторожно выругаешься в адрес и райтоглорвинов, и монастыря, и самого Грозного Добряка — о, здесь в дело вступят младшие экзекуторы, которые изгонят из младых мыслей все следы присутствия убоговской силы, подвигнувшей на богохульство. И изгонят ведь, так изгонят, что если захочешь проклясть еще раз, то скорее язык себе откусишь.

Уолту повезло: он ни разу не общался с младшими экзекуторами. А вот веселый и улыбчивый Джонатан, не успевший вовремя прервать шутку о Грозном Добряке и двух эльфийках, после каморки экзекуции перестал и веселиться, и улыбаться. Что с ним делали — он никому не рассказывал. Боялся. Он вообще с тех пор всего боялся. И от этого младшие экзекуторы выглядели еще страшнее. Куда ужаснее тех магов, которых клял Урвянкер.

Уолту запомнилось это чувство. Чувство ужасной неизвестности. Он сбежал от этого чувства в Школу Магии и был счастлив, что его приняли. Просто был счастлив. До тех пор, пока не пришло время Тиэсс-но-Карана. Но это уже дела не касается.

Джетуш и Эльза отправились в гостиницу, а Уолт направился к жрецу. Богослужитель, такое ощущение, задрожал от предвкушения беседы. «Ну-ну, — мелькнула мысль, — и что мне сейчас будут втюхивать?»

Наставник конечно же прав. В целом магам лучше не ссориться со жрецами. Одним из источников магических энергий для заклятий как раз являются боги и их Истоки Силы в Равалоне. Но Уолту просто не хотелось разговаривать с богослужителем.

«Великий Перводвигатель, — уныло подумал Магистр, наблюдая, как жрец сам поспешил навстречу. — Ну что я ему скажу? Что предпочитаю верить в себя и близких друзей, а не полагаться на далекие сверхъестественные силы? Что для меня нет разницы между Грозным Добряком райтоглорвинов и Невидимым Розовым Единорогом ааргхов? Что как маг я уважаю божественные силы, но при этом стараюсь их особо не беспокоить, ибо в мире должно быть Равновесие? Да я сам в эту чушь о Равновесии не верю! Наставник, ну что я вам такого сделал?!»

— Приветствую вас в очередной раз и спешу спросить: ознакомились ли вы с литературой, которую я предоставил многоуважаемым магам? — жрец с ожиданием уставился на Ракуру.

Уолт сомневался, что скверно отпечатанные откровения жрецов Грозного Добряка можно называть «литературой». Чуть не сообщив, как собирался ознакомиться с литературой Ксанс, Уолт сдержанно кивнул.

— И какие мысли возникли у вас по прочтении?

«Гм, — подумал Уолт, — лучше тебе не знать…»

— Неоднозначные, — решил кратко ответить Магистр.

— Давайте поговорим о магии, — предложил жрец.

— Ну давайте. — Ракуре стало интересно, что богослужитель, который только получает Силу от Бессмертного, но не копит и не перерабатывает ее сам, может рассказать магу о волшебстве. Ладно, минут пять — десять можно и послушать, а там «вспомнить» о неотложном деле — и в гостиницу.

— Не задумывались ли вы, что магия заставляет смертного возгордиться и забыть о своем месте в мире? Не думали ли вы, что магия, раскрывая внешний мир, скрывает мир внутренний? Не казалось ли вам, что магия принесла в мир больше зла, нежели добра? Не возникало ли у вас когда-нибудь мысли о том, что если бы Тва́рец видел в магии путь совершенствования мира, то все смертные были бы чародеями, но на деле магия подвластна лишь некоторым? Не считали ли вы когда-нибудь, что религиозная вера и магический разум вполне совместимы, но только если помнить, что магия не есть суть смертных, а один из способов их пребывания в мире? Не хотелось ли вам…

— Так, стоп! — Уолт замахал руками, прерывая жреца. Кое-что в этих вопросах ему абсолютно не понравилось. Парень вроде неглупый, взгляд искренний, но, по всей видимости, о работе магов имеет представление только из лекций какого-нибудь Урвянкера. Надо ему кое-что объяснить. — Я, конечно, все понимаю. И маги гордятся своими способностями, и злоупотребляют ими, но… Простите, не напомните своего имени?

— Отец Игнасс, — улыбаясь во весь рот, сказал жрец.

— Отец Игнасс, почему вы решили, что магия принесла в мир больше зла, нежели добра? Разве вам не известно, что чары и лекарства от многих болезней создали маги, и вот уже несколько столетий только благодаря Конклаву не возникает эпидемий?

— Знаю, — продолжая улыбаться, кивнул богослужитель. — Но разве не маги создали ужасные заклинания, от которых гибли тысячи и десятки тысяч во время войн?

— Эта проблема уже давно отрегулирована Конклавом. Во время войн маги используют только вспомогательное волшебство, но не боевое. — Уолт не сдержался и добавил: — К тому же в предыдущие эпохи не только чародеи, но и служители Бессмертных не раз и не два обрушивали на простых смертных разрушительную Силу. И сейчас им даже Конклав, которому подчиняются волшебники, не указ.

— Грозный Добряк осуждает всех собратьев, которые позволяют своим слугам использовать силу для нападения, а не защиты, — скорбно сообщил отец Игнасс, но тут же снова заулыбался и спросил: — Но не будете же вы отрицать, что именно маги породили свободомыслие?

— Гм… Не совсем понимаю, что плохого в свободомыслии?

— Оно лишает ориентиров! — воодушевленно воскликнул жрец. — Мысль, что движется хаотично и случайно, не знает центра, который дает ей смысл!

— Свобода и есть этот центр, — раздраженно ответил Ракура, начиная подозревать, что его против воли втягивают в никому не нужный спор.

— Но кем дарована эта свобода? — Парень выжидательно уставился на мага.

— Мне кажется, я отлично знаю, к какому выводу вы хотите меня подвести, — сказал Уолт. Шаблонность слов жреца полностью разочаровала Ракуру. До такого не достучишься. Глупо было даже пытаться.

— Знаете? — удивился жрец.

— Магия есть выход за пределы дозволенного смертным. Выход за пределы есть нарушение. Нарушение есть разрушение. Разрушение есть убогопоклонение и отрицание Совершенства Тва́рца. Ну а это есть прямой путь на костер, ежели не повезет родиться райтоглорвином-вольнодумцем.

— Все не совсем так, как вы говорите… — начал богослужитель, но Уолт перебил его.

— Да неужели? — Магистр прищурился. — А не сказано ли Грозным Добряком святому Седрику, что любой верный, на шаг отступивший от предписаний, не достоин посмертия в раю и отправится в Нижние Реальности, будь он хоть до конца жизни благочестивым? А не вещал ли Глас на Одинокой горе, что спасутся те, кто примет Силу лишь Грозного Добряка, а иные, пусть и добрые дела творящие, сгинут вместе с убогами в Бездне?

— Вы знакомы с Писанием? — обрадовался жрец, совершенно проигнорировав тон Уолта. Магистр чуть не застонал. Ну ради чего он тут старается? Парень фанатик. Вера превыше разума и все такое.

— Не поймите меня неправильно, — богослужитель вдруг погрустнел и стал выглядеть старше. Уолт насторожился. — Я… я понимаю, что маги никогда не увидят ту реальность, которая открывается верующему сердцу. Даже верующим магам это тяжело. Мы видим мир по-разному, понимаете?

— Мир один, — ответил Уолт. — Граней много. Не хочется, чтобы все разнообразие было сведено к чему-то одному.

— Я, — жрец зачем-то огляделся по сторонам, — раньше тоже был магом. Да-да, учился в Ордене Пентакля! — поспешно добавил он, заметив сомнение в глазах Уолта. — И я знаю: маги и ученые досконально разобрали физику тела смертных, вскрыв удивительные возможности организма и психики, открыв такие единицы его бытия, которые раньше невозможно было представить. Маги и мудрецы полностью изучили метафизику духа, разобрав строение ауры, структуру Локусов Души, архитектонику тонких планов и пути жизненных духов. Но еще я знаю, что ни маги, ни кто-либо иной не смогли познать, что есть душа, для чего Тва́рец создал наш мир и какая цель у каждого из нас. Магические искусства не могут дать ответы на эти вопросы!

— Душа — это то, что заставляет двигаться тело, — пробормотал Уолт, немного опешивший от страстной речи богослужителя. Бывший маг? Гм…

— Простите, что?

— Так определял душу Агристотэл. Философ, не маг. Простите, отец Игнасс, но мы с вами не поймем друг друга. Я верю в то, что маги нужны миру, и это их личное дело, откуда брать Силу. Вы в это не верите. Приводить доказательства мы можем бесконечно, убеждать друг друга имеем возможность столько же, но оба упремся лбами в этот предел — веру. А вера штука скользкая и до безобразия упрямая.

— Многоуважаемый Магистр, дело не только в вере. — Жрец вздохнул. — Дело в том, откуда идет вера, в ее источнике.

— Для моей веры мне вполне хватает вот этого, — Уолт постучал себя по лбу. — Собственной головы на плечах и разума.

— А сердце?

— Что — сердце? — нахмурился Уолт.

— Разве можно обойтись без сердца?

— Некролюды обходятся, — сказал Уолт. — Андеды обходятся. Андеды, правда, безмозглые, но некролюды вполне разумны. Они, как вам должно быть известно, и государство в Заграбии построили, и вполне мирно живут, не помышляя о завоевании ближайших стран, хотя кому как не им устраивать войны?

— Печально, что на каждый мой вопрос отвечает ваш разум, а не душа, — вздохнул жрец. — Может, вы просто не хотите услышать ее?

И тут Уолт разозлился. Да что этот парень может знать о его душе? Да жрец даже и догадаться не может, что она собой представляет! А если бы смог, то бежал бы сейчас отсюда, сверкая пятками.

Жрец осторожно отступил на шаг, напряженно вглядываясь в Ракуру. Спохватившись, Магистр попытался выглядеть как можно безразличнее. Парень ни в чем не виноват. Неизвестно, что заставило мага стать жрецом, но это его выбор. Уолт, конечно, подобного не одобрял, но это мнение Уолта. Пусть Игнасс хоть вешается, если захочет. Главное, чтобы другим смертным не навредил своим поступком.

— Простите, отец Игнасс, но мне пора, — делая вид, что прислушивается к чему-то, сказал Ракура. — Наша работа здесь выполнена, и мы возвращаемся в Школу.

— Благослови вас Грозный Добряк за славное деяние, — богослужитель улыбнулся, осеняя Уолта крестом. Магистр слабо улыбнулся. Райтоглорвины утверждают, что крест означает соединение двух противоположных путей (а именно Грозной и Доброй Ипостаси) и является изначальным символом Грозного Добряка. Но любой интересующийся магосемиотикой или просто магическими символами знает, что крест использовался еще Магами-Драконами для обозначения единства Неба и Земли, мира горнего и дольнего. А уж о множестве других магических систем можно было и не вспоминать: в той или иной мере они основывались на чарах Магов-Драконов, которые и обучили смертных волшебству.

— Однако подумайте еще раз о нашем разговоре, — попросил жрец. — Это сущая малость, разве нет?

— Подумаю, — сказал Магистр.

Ага, как же. Уолт собирался забыть и задание, и жреца, как только отряд вернется в Школу. Думать он собирался только о магии крови и, иногда, о пиве. Или наоборот, кто знает.