Таких мест в мире больше не было. Эта дотационная страна как две капли походила на соседние и в то же время абсолютно от них отличалась. Стоило однажды оказаться в Дагестане, чтобы навсегда проникнуться его двуличием. Здесь было в порядке вещей объявлять о региональных успехах на фоне повальной безработицы, говорить о религии мира и хоронить каждый месяц очередного имама, а сыновей собирать в леса — к джамаатам. Тут жили самые свободолюбивые народы, и они же терпели севших на хвост федерального бюджета чинуш, искренне верящих в их спасительную миссию. Дагестан, южный край России, был необычайно тёплым, но его чужеродным холодом обдавало любого иноземца с севера. На его землях веками обитали мудрые гуманные люди, половина которых числилась в пособниках экстремистского подполья.

Старшему сержанту внутренних войск Олегу Самойлову запомнилась архитектура. В оперативных сводках мелькали десятки снимков из Чечни, Ингушетии и всего Северного Кавказа в целом, но все они перечеркивались Дагестаном. Его Олег узнавал мгновенно: по однотипным домам, бедным или богатым, но до тошноты похожим друг на друга, по узким пустым улицам и по той неведомой атмосфере, которую не описать сухими рапортами.

Сегодняшнее утро мало чем выделялось среди всех проведённых в Дагестане за последние пять лет. Разве что не в пример тёплым летним денькам ранние вёсны отличались нестерпимым холодом. Ледяной воздух пронизывал даже сквозь бушлат. Свет восходящего солнца был тусклый, будто сепия, и оттого разобрать мелкий шрифт на бумаге становилось непросто. Ручка в замёрзших пальцах всё норовила черкнуть соседнюю клетку — выше или ниже — отметить галочкой «проверено» другой дом и совсем иную семью. Здесь эта ошибка могла стоить жизни: своей или, скорее всего, чужой и не сейчас. Каждая семья хранила в шкафах целые кладбища. Режим КТО официально снят, но проверка граждан в округе продолжалась третьи сутки. Проезд к небольшому аулу, ближайшему к лесному массиву, заблокировали полицейские машины. Чуть поодаль стоял камуфлированный «Тигр», на котором прибыл отряд Самойлова. Бойцы внутренних войск рассредоточились по посёлку: по двое с автоматами на концах дороги, пролегающей между параллельными рядами одноэтажных домов с крытыми жестяными крышами красного отлива. Ещё две группы по трое шли вдоль аула, проводя паспортный контроль. Сновал в разные стороны участковый, время от времени повторяя в громкоговоритель:

— Уважаемые граждане! Покиньте дома для проверки личности! Паспорта иметь на руках!

Группу, в которой состоял Самойлов, возглавлял командир отряда капитан Пономарёв: высокий, крепко сложенный мужчина с пробором тёмно-русых волос, чуть выглядывающих из-под защитной каски.

— Мухаммедовы, значит? — коротко спросил капитан, сверяя паспорта в руках с двумя дагестанцами, вышедшими за деревянный забор дома. — Чем живёте?

— Города ежжу, базар, — нервно ответил молодой.

— У нас огород, грядки, — добавил отец. — летом торгуем, а сейчас сын в магазине подрабатывает. Проблем с законом нам не надо.

Командир в последний раз бросил взгляд на дом за спинами жильцов, закрыл паспорта и кивнул стоявшему по правую руку Самойлову. Заледеневшими пальцами Олег поставил две галочки напротив фамилий «Мухаммедов». Получились они неровные, как горы Кавказа.

— Хорошо. — Понамарёв протянул документы. — Ничего подозрительного вокруг не замечали? В соседнем доме, например.

Одинокая постройка, следовавшая за жильём огородников, была наглухо зашторена и закрыта. Пустовал дворик: хозяева на досмотр паспортов не вышли.

— Тихие, — глухо ответил Мухаммедов-старший. — Их здесь не любят. Вчера младшая в магазин выходила, и всё.

— Ясно, — кивнул капитан. — Спасибо, можете быть свободны.

Группу прикрывал низенький рядовой Семёнов: единственный из трёх бойцов с укороченным автоматом у бока. Пономарёв и Самойлов были при введённых в испытания пистолетах «Грач», и то зачехлённых. Они направились к зашторенной постройке, осторожно оглядывая крыши и углы воздвигнутых впереди зданий. Всё вокруг внушало недоверие: серое холодное утро, непроницаемость местных жителей, которые, казалось, что-то скрывали, лес в нескольких километрах от аула, где ещё две недели назад коллеги из ФСБ зачистили очередных боевиков. Недавно действовал и отряд Пономарёва: активные мероприятия по последней наводке они отработали позавчера.

— Олег, напомни сводку по семье, — бросил командир.

— Ахроровы. Старшему под восемьдесят, местный аксакал. Среднего мы «приняли» на трассе. Двое сыновей остались, жёны и дочери. Парням от двадцати пяти.

— Товарищ капитан, — осторожно обратился Семёнов, — может, возьмём подкрепление?

— Женщин испугался? — усмехнулся Пономарёв. — Сами проверим.

Солнце постепенно поднималось, отчего серая сепия вокруг мягко переливалась в жёлтую. Под ногами потрескивала застывшая от ночного холода глина, а хрип громкоговорителя прерывало воем ветра. По-хорошему, будить людей в такую рань было бесчеловечно, но в этом регионе России гуманность время от времени выбрасывалась на помойку, да и к фаджру — утреннему намазу — население всё равно просыпалось без каких-либо участковых. Если, конечно, законы веры соблюдались по всей строгости. Как показывала практика, даже фанатикам не чуждо лицемерие, когда правоверные ревнители шариата делали себе поблажки ввиду банальной лени.

Дом Ахроровых от проезжей сельской дороги отделяла узкая тропинка, вытоптанная посреди полупустого садика. Метровой высоты ветхий забор из непокрашенного дерева был закрыт на щеколду с внутренней стороны калитки. Пономарёв нащупал её и оттянул задвижку от петли. Скрипучая дверца подалась вовнутрь. Перед тем, как ступить на чужую территорию, командир внимательно пригляделся к земле в поисках отблесков и других подозрительных признаков спрятанной растяжки. Профессиональная привычка.

— Аккуратно. Никого не пугать, мы просто удостоверяем личности. Но Семёнов, тыл за тобой.

— Так точно, — в подтверждение ответил автоматчик.

Преодолев трёхметровую дорожку, отряд остановился у двери, которую тут же распахнула чернявая девочка десяти лет. Раисат была одной из дочерей застреленного на трассе бандита Аброра Ахророва, месяцем ранее убившего таксиста из Махачкалы. Невысокая, укутанная в платок и шерстяное платье до пят, она со злобой в глазах, будто понимала, кто пришёл на порог, звонко выговорила:

— Бобо плохо. Умирает.

Бойцы переглянулись. Командир чуть наклонился к девчушке и мягко спросил:

— Ты нас пропустишь? Мы поможем.

В ответ Раисат развернулась и побежала вглубь коридора, оставив дверь открытой. Пономарёв, нащупав кобуру, вытянул пистолет и, сняв его с предохранителя, завёл кисть за спину, чтобы не светить оружие. Самойлов убрал военный планшет со списками в кожаную сумку на боку и последовал примеру капитана. Они тихо зашли в дом; Семёнов, нервно оглянувшись, отправился за ними. Внутри было темно, только из дальнего конца коридора струился свет. Там, в самой большой комнате, на узкой кровати у левой от входа стены лежал закутанный в толстое одеяло иссохший старец со смуглой морщинистой кожей. Льняная рубашка на плечах была грязная, воздух отдавал духотой. Узкие губы аксакала шептали что-то склонившемуся над больным молодому мужчине в утеплённой куртке — младшему из братьев Ахроровых. Олегу подумалось, что выйти на паспортный контроль они всё-таки собирались. Вся женская часть сбилась в стайку у дальней стены с зашторенным окном. Пожилая полная женщина находилась дальше всех; загораживали её жена и дочери Аброра, причём Раисат стояла в объятьях матери. Её старшей сестре, укутанной в платок аналогично девочке, было не больше восемнадцати. Все они нервно переводили взгляды с аксакала на вошедших солдат, и лишь чернявая Раисат при этом ухмылялась с нескрываемой детской злобой.

— Товарищ капитан, что-то не так! — моментально бросил Самойлов. — Где старший?

Напряжение в комнате мгновенно возросло до предела. Ахроров-младший попятился к женщинам под прицелом пистолета Пономарёва, Семёнов приподнял дуло укороченного автомата, затих в кровати больной аксакал. Олег, почувствовав движение за спиной, резко обернулся, но лишь в последний момент увидел приставленный к затылку рядового ствол пистолета серебристого отлива. Палец стрелка вжал спусковой крючок. Семёнова толкнуло вперёд, и тело с продырявленной головой завалилось на пол в метре от кровати, разбросав вокруг капли крови. Олег направил «Грач» на убийцу и нажал на спуск, но выстрела не последовало. Тем временем старший сын Аброра Ахророва приготовился стрелять в Самойлова, но сержант перехватил руку боевика и, отшвырнув заклинившее оружие, резко рванул пистолет противника дулом вверх. Боевик вскрикнул от боли в вывернутых пальцах, а одновременно с этим за спиной Олега прогремели два выстрела. Самойлов вырвал серебристый пистолет и, окончательно завладев оружием, направил ствол боевику в грудь. Три громких хлопка ответили тяжёлой отдачей в руке сержанта: патрон зарубежного пистолета был немного мощнее отечественных. Старший брат-Ахроров вывалился из комнаты в неосвещённый коридор. Выжить после таких ранений не представлялось возможным.

Олег повернулся обратно к комнате и к внутреннему ужасу обнаружил, что командира успели атаковать. Два прогремевших из «Грача» выстрела оказались далеко не предупредительными. Аксакал бездыханным грузом лежал на кровати, а по одеялу вокруг него тихо ползло в стороны большое кровавое пятно. Его рука свисала над полом, возле неё стоял на коленях и опирался руками о пол капитан Пономарёв с торчащей из бока рукоятью ножа. Он хрипел и кашлял от боли, по ножу стекала красная вязкая дорожка, падая небольшими каплями и собираясь в багровую лужицу. Ахроров-младший был невредим: прижав к себе юную сестру, он спрятался за её спиной. В другой руке, демонстративно приподнятой, боевик зажимал самодельный взрыватель, провод от которого бежал в рукав утолщённой куртки. Стонали и плакали женщины в метре от него, умоляли сдаться, но парень не слушал — лишь шептал вслед за почившим дедом. Побледневшая девушка закрыла глаза и только тихонько обхватила тонкими белыми пальцами зажатый вокруг горла локоть. Самойлов вмиг нацелился на очередного террориста из трофейного оружия, но даже с ничтожного расстояния комнаты был риск попасть в заложницу собственного брата. Из всех возможных мест поражения стрелять он мог только в голову. Иначе — взрыв.

— Кх… одумайся, — прохрипел Пономарёв. — Она твоя сестра.

— Кафирам смерть, — тихо ответил Ахроров. — Канлыят.

— Они невиновны! Олег, не стреляй!

Тяжёлый пистолет тянуло вниз, руки Самойлова начинали подрагивать. Боевик внимательно смотрел на иноземного врага из внутренних войск и не отпускал смертоносный пульт. Неожиданно в доме послышались приближающиеся шаги и команды сослуживцев. Ахроров выкрикнул:

— Аллаху Акбар!

Миг, за которым палец на пульте коснётся кнопки. Начинённую гвоздями и взрывчаткой куртку разорвёт сотней осколков, и те превратят всех стоящих рядом в раскромсанный фарш. Но за секунду до этого Олег вжал спусковой крючок и тремя выстрелами поразил цель. Тела боевика и закрывшей его сестры синхронно повалились на пол. Женщин окончательно бросило в истерику, располневшая мать семейства хотела накинуться на стрелка за убитых внуков и спасённую жизнь, но тут же отшатнулась, когда в комнату ворвались вооружённые солдаты.

— Стоять на месте, суки!

Кто-то выстрелил в потолок. Старший сержант Самойлов кинулся к свалившемуся на бок командиру. Форму с руками мгновенно замарало густой кровью. Проверив пульс, Олег убедился, что капитан Пономарёв своего «Героя» получил. Посмертно.

Олег проснулся в холодном пустом купе. Две верхние полки были свободны с самого начала, а разговорчивый попутчик, не найдя общих слов с угрюмым соседом и отправившись искать товарищей дальше по вагону, успел забрать вещи. Самойлов отметил про себя, что не заметил этого во сне. Сказалась нервная неделя. И, тем не менее, Кавказ бы такого упущения не простил. Олег оторвал затылок от стены, повёл плечами, пытаясь разогнать кровь в сведённых ключицах. Дремота в сидячем положении вызвала новый приступ головной боли, что не унималась последние дни. За вспотевшими окнами мелькали голые деревья и серые от грязи тающие сугробы, проглядывались далёкие высотки и придорожные трансформаторные будки. Поезд медленно приближался к платформе.

Холод на улице был скорее не жалящий и пронизывающий, но выматывающий: сам не нападал, довольствуясь вытягиваемым из тела теплом. Олег сошёл с вагона последним. Застегнул до конца молнию на чёрной куртке из искусственной кожи, мохнатым воротником прикрыл впалые щёки. Коротко остриженная голова оставалась непокрытой. На ногах сидели камуфлированные штаны с плотными берцами. Расцветка служебной не соответствовала — так, китайская подделка, для гражданки. Из вещей в руках лишь чёрная спортивная сумка, в которую уместились все пожитки: оказалось, за пять командировочных лет их накопилось не так много.

Вокзал за эти годы нисколько не изменился: те же старые шпалы, стайки работников в оранжевых жилетах — цветные пятна на фоне серости — высокие засаленные окна и беспристрастные лица пассажиров, в основном уезжающих — сюда редко кто возвращался. Для небожителей существовали самолёты. Промышленный город с самого порога встречал давнего знакомого как умел: без фанфар, эмоций и ложных обещаний. В последний раз Олег был здесь пять лет назад. Не приехал ни после срочной, ни даже на похороны отца. Вряд ли что-то могло его удержать. Там, в горах и лесах Дагестана, он норовил вернуться, может, даже уйти со службы, но каждый раз прибывал обратно в расположение с долгих утомительных командировок. Настоящий дом там, в казарме внутренних войск. Возвращаться можно только отсюда, из города. Тем не менее, эта поездка по всей вероятности была в один конец. Дагестан старшего сержанта Олега Самойлова более не ждал.

На выходе из вокзала стоял полицейский с собакой. Пушистая немецкая овчарка с характерным тёмно-рыжим окрасом, но необычайно длинной для породы шерстью, лежала на холодной плитке, поджав под себя мощные лапы. Она флегматично осматривала проходящих мимо людей, и, казалось, ничто не могло вывести её из полудрёма, но внезапно псина вскочила и грозно зарычала, в упор глядя на Самойлова. Своего в человеке с впалыми щеками овчарка не признала.

— Гражданин, будьте добры, — подозвал Олега рядовой, махнув металлоискателем. — Вещи, пожалуйста.

Деваться было некуда. Самойлов поставил спортивную сумку на пластиковый табурет перед правоохранителем. Металлодетектор противно запищал, крепко уцепившись в неведомый источник раздражения.

— Откройте.

Полицейский чуть наклонился к распахнутой сумке и тут же выпрямился, округлив глаза. Рука непроизвольно поползла к кобуре на поясе, но спустя секунду застыла, когда Самойлов вытянул раскрытое удостоверение.

— Здравия желаю, — неуверенно ответил проверяющий. — Но… но так всё равно нельзя. Разрешение у вас имеется?

— Где главный? — с усталостью бросил Олег хмурым невыспавшимся голосом.

Рядовой снял с пояса рацию и быстро отрапортовал «центру». В нескольких метрах от полицейского, примыкая к забору вокзала, стояла одноэтажная постройка, вся застеклённая и тонированная чёрным. Открылась её дверь, наружу выглянул худой седеющий мужчина с тёмными от бессонных ночей ямами глаз.

— Гражданин, сюда, пожалуйста, — подозвал он флегматично.

«Центр» был небольшим, но даже при этом вокруг одинокого стола и двух стульев по разные от него стороны оставалось слишком много пустого пространства. В белом кафеле едва отражался бледный свет ртутных ламп. Ту из стен, что не открывала обзор на вокзальную территорию, не застеклили, но увесили тремя экранами, каждый из которых делил изображение на двенадцать квадратов-окошек: камеры охватывали весь объект. Мужчине было больше сорока, но отчего-то он до сих пор задержался с четырьмя капитанскими звёздами на погонах. Главный сел за стол и жестом пригласил Олега последовать примеру. Городской телефон, рация, папки с журналами учёта и дешёвая ручка составляли рабочий набор капитана.

— Удостоверение. — Мужчина в ожидании протянул руку и, получив «корочку», представился: — Григорьев, ведомственная охрана.

Документ он изучал долго, и каждые несколько секунд переводил взгляд с его страниц на усталого человека напротив, будто ища различия между фотографией и реальным лицом. В них было много общего: те же короткие тёмно-русые волосы, тонкие губы и узкий подбородок. Правда, различий нашлось не меньше: выбритый на фотографии парень успел зарасти щетиной, отощали щёки, острый взгляд сменился рассеянным, а ещё Олег постарел. Пять лет непрерывной службы вышли ему за десяток гражданских.

— Потрепало тебя, товарищ старший сержант. — Григорьев вернул удостоверение. — Рядовой там шум поднял. Дай заценить.

Отпираться не было смысла. Олег вытащил из расстёгнутой сумки серебристый пистолет и положил его на стол перед капитаном. Тот умело взял его, отщёлкнул магазин и передёрнул затворную раму. Патрона в патроннике не оказалось, зато он был в магазине, и притом один. Чтобы убить, требовалось немного: дослать единственный свинцовый цилиндр, снять с предохранителя и вжать спусковой крючок.

— Один патрон… Не для себя ли оставил, боец?

Олег молчал — лишь смотрел на капитана в ожидании развязки.

— Нальчик две тысячи пятого, — внезапно вспомнил Григорьев. — Я был там, отбивали город. Думал, пойду на повышение, а теперь вот пялюсь в камеры на вокзале. Дел натворил, когда вернулся. Я хочу сказать, что война — там. — Капитан поднял указательный палец и дёрнул им в сторону. — Там. А здесь мирная жизнь. Не неси войну сюда.

— Ничего у меня с собой нет, — бросил Самойлов. — Шмотки и трофей. Обшманайте город, и в половине квартир найдёте куда больше. Мы на Кавказе живём.

— Да плевать на трофей! — буркнул Григорьев. — Плевать на Кавказ. В тебе война, в мозгах и руках. Выйдешь на улицу и многого не поймёшь. Здесь всё по-другому: снаружи стерильное, а внутри гнилое.

Капитан защёлкнул магазин обратно. Поколебавшись, вернул Самойлову со словами:

— Как коллегу уважаю, но давай без глупостей.

Олег незамедлительно встал, спрятал пистолет на дне сумки и перед тем, как выйти, обернулся у самой двери.

— У меня командир там, тоже в капитанах. Говорил, нельзя людей пугать, хорошие они в основном.

— И как он? — осторожно спросил Григорьев.

— Пошёл аксакала от инфаркта спасать, а получил нож под сердце.

Оставив за спиной вокзал с «центром», собаками и холодными поездами, Олег побрёл по серой пешеходной дороге. У примыкающей трассы толпились таксисты, среди которых было много кавказцев, всё зазывали, обещали договориться, но Самойлов не обращал внимания. Город вокруг преобразился: потянулись ввысь офисные многоэтажки, машин стало больше, а сами они — пестрее и многообразнее. Люди не изменились. Недовольные лица в серое утро несли плохое настроение по закоулкам районов, живущих от выборов до очередной криминальной сводки и обратно. Баклажки с окурками мигрировали от одного пинка к другому, а инстанциям не было никакого дела. До того, как уехать на службу, Олег никогда не покидал города, и вряд ли бы нашёл иной способ, нежели борьбу с бандподпольями. Вторая чеченская война официально называлась контртеррористической операцией, активная фаза которой закончилась в начале двухтысячных. Тем не менее, отменили постоянный режим КТО только в девятом, и последние три года операции Самойлов застал по полной.

Наверное, он ненавидел этот город. Всех, кто хоть немного был ему дорог, давно выветрило из Олеговой реальности, как и тех, чья пропажа из поля зрения была только в радость. Но за всем этим самовнушением о собственном превосходстве крылась одна простая мысль: никто в стенах и на улицах родного, но нелюбимого промышленного центра его, Олега Самойлова, не ждал. Кто мог — не дождался, остальным было похер.

Официально здесь проживало чуть более четырёхсот тысяч человек, с нелегалами все пять сотен. Город был плотно застроенный, но небольшой по площади: при желании за несколько часов его можно было пройти поперёк. В центре сосредоточились органы власти и бизнесмены, по периферии — спальные районы. Дальше только промышленные зоны. Каждое утро горожане, будто кочевники, снимались с окраинных квартир и устремлялись в офисы, чтобы вечером вновь рассосаться по периметру, образуя вокруг центра непреодолимую людскую блокаду. Хотя ради честности стоило признать, что относилось это не ко всем — работы в городе не хватало. Зато в достатке был криминалитет. В девяностые местные ОПГ внаглую валили предпринимателей и депутатов прямо у порогов домов. После пары громких процессов накал преступности пошёл на убыль, но бандитская прослойка осталась, хоть и не борзела. Каждые несколько недель её представители устраивали приватные встречи с доблестными сотрудниками МВД, где решались особо деликатные вопросы. Обе стороны фронта прекрасно знали друг друга в лицо. Тем временем в соседнем регионе бойцы спецназа жертвовали жизнями, спасая от террористов население, активно ряды боевиков пополнявшее.

Пешая дорога от вокзала заняла около двух часов. Периферийный жилой район, где Олег провёл детство и юность, избежал реноваций. Те же советские пятиэтажки с двадцатью квадратными метрами на квартиру, щели меж домов, полные пластиковых бутылок, и асфальт, уложенный пару месяцев назад, но уже рассыпанный по обочинам. Узкий проулок между домом и ни к месту возведённой двухметровой стеной во весь двор был чист и тих. Тень монолитного жилого сооружения отгоняла солнечный свет, и потому это место было тёмным и неприветливым, будто кладбище. Олег набрёл на второй подъезд, по памяти вдавил две цифры на механическом замке и потянул железную дверь. Было бы смешно, смени кто-то пароль, но этот код стоял на всех дверях в ближайших десяти кварталах, причём уже лет семь, с момента установки замков. Из тёмного двора Олег шагнул в ещё более тёмный подъезд. О пыльных ящиках на стене могла вспомнить разве что «Почта России», разбитую форточку над лестницей так никто и не заменил. К счастью, хотя бы перекрасили стены, наложив поверх болотной зелени бежевую бледноту. Значит, люди здесь ещё обитали. Самойлов быстрым шагом взобрался по пролёту и тут же застыл; нога замерла над ступенью, как над опознанной миной. У двери отцовской квартиры стоял низенький пухлый мужчина в очках, синей тоненькой куртке поверх рубашки и широких брюках. Непричёсанные волосы падали на лоб разросшейся чёлкой. На вид ему было под сорок, а рыжей резиновой папке в руках и того больше. Олег опустил зависшую в сантиметре от бетона ногу и продолжил подъём, на этот раз медленно и спокойно. Непроизвольно он потянул к себе сумку, запустив руку к пистолету. Самойлов был уверен, что человек стоял здесь по его душу, а насчёт незнакомцев на дороге Дагестан давал чёткие рекомендации. Страх на секунду завладел сержантом, забил тревогу до холодных капель пота на шее, но прошедший локальную войну солдат умел им управлять.

— Олег Самойлов? — прогудел человек и медленно потянул толстыми короткими пальцами молнию на папке.

Сержант, неторопливо поднимавшийся по лестнице, неожиданно сделал резкий подскок к незнакомцу, левой рукой с сумкой закрылся от папки, а правой прижал мужчинку к стене, вдавив ему предплечьем горло.

— Ты ещё кто? — резанул военным тоном Самойлов.

— Из домоуправления! — просипел допрашиваемый. — Квартиру забрать!

— В смысле забрать? Жить надоело?

— Да отстань! Дай отдышаться!

Олег ослабил хватку, отошёл от человека. Тот согнулся и упёрся в колени, тяжело глотая воздух. Рыжую папку, выпавшую из рук, он поднял лишь через минуту.

— Тут год никто не живёт, дверь опечатана. Государство не прибрало сразу только потому, что ты служивый. А время тикает.

— Это мой дом.

— Не твой, а отца, который с год как помер. Через три дня придут с конфискацией, — с неуловимыми нотками победного мщения сообщил мужчинка. — Но можем договориться…

— Сколько? — хмуро бросил Олег.

— Триста «зеленью». У меня свои ходы есть, о тебе забудут. Всё с гарантией, так что думай.

Коррумпированный клерк из домоуправления наспех всучил Самойлову постановление и сбежал вниз по лестнице. К убитому настроению и головной боли прибавилась очередная проблема. Олег нащупал ключ в кармане куртки. Пока проворачивал, осознал, что не пользовался им больше пяти лет. Содрал оклеенную печать и зло скомкал. Широкая дверь со скрипом подалась на Олега, и тот, рефлекторно осмотрев площадку и лестницу, забрался вовнутрь. Воздух в непроветриваемой квартире стоял густой пластилиновой массой, пыль осела несколькими слоями, и, казалось, даже пауки в углах подохли от застывшего в этих стенах времени. Самойлову не хотелось осматривать скудные комнаты, ставшие за год самостоятельной жизни ещё более убогими. Он разулся и скинул куртку прямо в коридоре, не вешая. Электричество не работало. Переместившись к ближайшей шторе сбоку, сержант аккуратно отодвинул край и осмотрел распростёртый внизу двор. Тот находился с задней стороны дома, примыкал к соседней пятиэтажке и был куда шире куска земли между подъездами и стеной. Там умещались в ряд автомобили, гулял подросток с собакой и скучали одинокие скамейки. Никаких опасностей оттуда ждать не стоило.

Раздвинув штору, Самойлов прихватил сумку и побрёл в ванную. Тело требовало смыть ночной переезд и все утренние встречи. Горячей воды, разумеется, ждать не пришлось, но холодная потекла исправно. Раздевшись и ступив на жёлтую эмаль, Олег включил напор в полную силу. Вода была ледяная, но отчего-то старший сержант не чувствовал пронизывающих холодных струй. Весь последний год он с тяжестью думал, каково ему будет вернуться в эти злосчастные стены. Но оказавшись в их вынужденном заточении, понял, что не чувствует ничего. Такая же старая задрипанная квартирка на краю города, разворованная в первые дни отсутствия хозяина, хотя и грабить тут, по сути, было нечего. Опустела? Ему уже приходилось видеть брошенные дома террористов, пустившихся в бега. Не было ностальгии и сожаления — только злость, и не в последнюю очередь на себя.

Натянув одежду из сумки, Самойлов извлёк также бутылёк с таблетками-капсулами. Боль в голове пульсировала всё сильнее, и от неё надо было избавляться. А заодно выпасть из реальности хотя бы на мгновение. Мужчина достал капсулу с порошковидным веществом внутри и проглотил, запив водой из-под крана. Оставив сумку, захватил лишь пистолет с мобильным телефоном и отправился в гостевую. Здесь стоял жёсткий диван с подушкой, укрытый пледом. Отодвинув его и швырнув на край сотовый с горящими цифрами «11:31», Олег тяжело опустился, упёрся локтями в колени и прикоснулся холодным металлическим дулом к виску. Снова появилась рождённая на вокзале мысль: дослать патрон, снять с предохранителя, вжать спусковой крючок… «Не для себя ли оставил, боец?» — вновь спросил полузабытый охранник Григорьев. Самойлов нервно отвёл пистолет от головы, взял в ладони и вгляделся в очертания грациозных линий. Это был двести двадцатый «Sig Sauer», окрашенный в белую сталь со вставками в рукояти под цвет дерева. Происхождение залётного трофея оставалось неизвестным; сержант подозревал в нём контрабанду из Южной Осетии. Магазина хватало на восемь выстрелов «сорок пятыми» — крайне непопулярный для России калибр. Из них остался лишь один патрон. Первая пуля сразила рядового Семёнова, следующие три — старшего брата Ахророва, ещё тройкой Олег убил последнего мужчину в их семье и девушку.

Её звали Зулайхон, и, конечно, она не имела никакого отношения к джамаатам. Выбор, сдаться федералам или уйти в лес, был очевиден, но сделала его не она. В то злополучное утро погибли шесть человек, из них двое героями, а трое — как собаки. Зулайхон не была героем, но и собачьей смерти не заслужила. Сопутствующая потеря, кажется, так это называется. Тогда он не успел её разглядеть, но сейчас видел воочию. Миниатюрная молодая фигура, худое белое лицо в обрамлении платка, длинные бледные пальцы, чёрная смоль глаз. Девушка была красива даже по меркам чужеземца, о родном селе не стоило и говорить. И она умерла.

А когда образ рассеялся, Олег резко подался вперёд от нехватки воздуха. Сердце колотилось так, как ни разу в перестрелках, на шее вновь выпали капли пота. Самойлов нащупал телефон, и тот выдал три часа дня. Одно радовало: головная боль утихла. Его раздражал этот дом, бесило собственное бездействие. Нужно было срочно отвлечься, хотя бы на сегодня. Из всех возможных абонентов в городе он мог набрать наизусть лишь два номера. Первый был под негласным запретом, и его давно следовало забыть, но табуированные цифры, казалось, выцарапали в подкорке иглой. Оставался второй вариант.

Пересиливая сомнения, Олег набрал по памяти номер и вжал дозвон. Когда череда длинных гудков оборвалась тишиной, он коротко произнёс.

— Здоров, брат. Я вернулся.

— Что, Олег, правда земляк?

Низкий бас высокого и располневшего Михаила Вадимовича был таким громким, что казалось, будто тот повышал голос и намеревался прикрикнуть. На самом деле ничего подобного он не планировал — сказывались проведённые в органах годы.

— Так точно, с вашего же города, — улыбнулся рядовой и прильнул к стакану с крепким чёрным чаем.

Они сидели в комнатке одноэтажной бетонной постройки у края дороги. Проезжая часть пересекала пост непрерывной узенькой лентой. Стояла весна, но ветер не дул в распахнутые окна, и только муха под потолком надоедливо жужжала. Помимо фарфорового чайника на массивном столе начальника поста лежали рация и дисковый телефон. Этот стол был приставлен к окну, и участники чаепития сидели по разные от него стороны. На соседней к Самойлову табуретке ждал хозяина-срочника автомат АКМ-74.

Пока дорогу караулили милиционеры-дагестанцы, командированный начальник сидел в кабинете, изредка наблюдая в окно за проезжающими машинами. Их было немного, и в основном всех пропускали без досмотра через распахнутый шлагбаум. Если кого-то останавливали, то только исходя из формальностей. На службе Михаил Вадимович откровенно скучал и, завидев «родное» славянское лицо, не преминул воспользоваться шансом. Рядовой Самойлов был благодарен — ему не улыбалось стоять шесть часов у дороги на безветренной равнине под томящим солнцем.

— Наверное, скучаешь по городу? — вновь вернулся к расспросам начальник.

— Меня там почти ничего не держало.

— Да не может быть! Что, и невесты нет?

— Невеста — есть, — снова улыбнулся Самойлов. — Лена.

— Красивое имя, — кивнул Михаил Вадимович. — У меня одну из дочек так зовут. А насчёт нашего города… иногда там творится такая чертовщина. — Заметив интерес собеседника, начальник отхлебнул чая и продолжил: — Ломбард у вокзала видел? Всю жизнь стоял, «Аметист» называется. Наверняка знаешь. Так вот, сколько ему лет, столько его хозяин торгует оружием. Точнее, скупает. Говорят, продаёт потом авторитетам и депутатам. Кому-то из дагестанских даже умудрился.

— Но это двести двадцать вторая, — заметил Самойлов. — От двух до шести, насколько помню.

— Пока не сел. У меня бывший сослуживец пытался его взять, а потом получил рекомендацию отступить. Вот такие коты. Закон вроде есть, а вроде и нет.

У окна появился худой чернявый парень в жилете сотрудника ДПС. По его бритым вискам из-под фуражки текли капли пота, а сам он всем видом давал понять, что ещё немного и задохнётся.

— Воды бы, товарищ капитан.

Михаил Вадимович достал из шкафчика стола заполненную бутылку и протянул подчинённому.

— Ветра нет. Гроза будет, — продолжил тот, отпив несколько глотков. — Намокнем, а вы под крышей.

— Не понял? — возмутился начальник и нахмурил густые седые брови. — Субординацию теряешь, Алимов?

— Виноват, — исправился аварец.

— Нет, думаешь, мне слабо? Давай сюда палку!

— Товарищ капитан…

— Давай!

Толстыми пальцами он выхватил протянутый в окно чёрно-белый жезл и тяжело поднялся из-за стола. Грузной фигуре мешал лишний вес.

— Пойдёшь со мной?

— Мне слабо, — усмехнулся Самойлов.

Пробурчав что-то про молодёжь, начальник поста медленными, но широкими шагами покинул кабинет, выбрался на улицу и поплёлся на противоположную сторону дороги. Приближающееся тарахтение двигателя Олег мог только слышать. Михаил Вадимович занял позицию, вытянул жезл и махнул им в сторону обочины, призывая водителя остановиться. Чёрный «Жигули» лениво подъехал к краю полосы и застыл, мотор рычал на холостых оборотах. Будто заправский инспектор, начальник отдал честь, наклонился к водительскому окну и наверняка потребовал документы.

Внезапно он резко отпрянул от машины. Понимая на задворках сознания, что сейчас произойдёт, Олег моментально вскочил и потянулся к автомату.

— Твою мать!

А на другой стороне дороги протрещала короткая очередь, и массивное тело Михаила Вадимовича, содрогнувшись, завалилось на асфальт. Автомобиль сорвался с места, вслед ему полетели пули постовых. Самойлов с автоматом в руках вскочил на стол и сиганул в окно. Приземлился на колено и предсказуемо ушибся, однако в тот момент он не обращал внимания на боль. Пальцы рефлекторно вдавили предохранитель в среднее положение и передёрнули затвор. Короткие очереди Самойлова полились вместе с выстрелами дежурных в сторону бандитского автомобиля, и совместный огонь дал результаты. Водитель не справился с управлением, машину вынесло в кювет и развернуло. Задняя часть с искривлённым диском высекала щебень из асфальта, пока колёса передней безнадёжно вращались над вырытым вдоль дороги каналом для полей. Аварец Алимов с пистолетом в руках побежал к машине, за ним потянулся ещё один.

— Стойте! — крикнул Самойлов. — Стоять!

Но они не послушали. Когда дежурным оставалось преодолеть пять ничтожных метров, бандиты привели в действие взрывное устройство. Пламя вырвалось из машины, а осколками бомбы нашпиговало подбежавших аварцев. Воздух заполнился гарью и пеплом, взрывной волной ударило по барабанным перепонкам. Тлеющие фрагменты падали на камуфляж Олега, оставляя грязные серые отметины. У поста завыла сирена, да так истошно, будто предвещала ядерный удар. Самойлов резко обернулся на звук, а когда вновь вернулся взглядом к автомобилю, увидел перед собой стройную девичью фигуру в длинном платье, закрывающим всё, кроме шеи. Из-под обрамляющего лицо платка выбивалась прядь тёмных волос: неугомонный ветер перебирал её из стороны в сторону. Чёрные, как смоль, глаза прямо смотрели в лицо Самойлову. В них не было ни ядовитой злобы, ни огня презрения. Но в тот момент Олегу казалось, что лучше бы он увидел всё это, чем безжизненное всепоглощающее равнодушие.

Небо осветило яркой синей вспышкой, загремела предсказанная Алимовым гроза. Военная форма под косым ливнем стала мокрой и неудобной, а руку тянуло вниз под тяжестью серебристого пистолета.

— Ты не оставишь войну, я знаю, — произнесла Зулайхон до боли знакомым голосом. Голосом, который принадлежал не ей.

Ливень лил всё сильнее, раскаты грома сливались с ядерной сиреной и в совокупности эта звуковая мешанина разрывала мозг. Бледнолицая девушка равнодушно смотрела на Самойлова, а тот хотел крикнуть, возразить, но чем усерднее он пытался выдавить хоть слово, тем тише издавал какой-то жалкий противный скулёж. Тело же вовсе отказывалось подчиняться: ноги застыли, а лёгкие будто перестали вдыхать холодный воздух. Всё, что он мог, заключалось в одном простом действии — поднятом пистолете. Зулайхон не удивилась нацеленному на неё оружию и не вздрогнула, лишь покачав головой.

— Я устала ждать.

Снова гром, а руку с пистолетом уже сводило на холоде.

— Не-е стре-е-ляй! — доносился сквозь рёв сирены окрик Пономарёва.

— Я правда рада тебя видеть.

Палец Самойлова налёг на спусковой крючок.

— Снова рисковал?

— Да нет. С чего ты взяла?

— В новостях услышала. Это же там, где вас держат?

— Всё нормально, не волнуйся.

— Я не волнуюсь. Раньше места себе не находила, а сейчас — пустота.

— Даже так… ну ведь это хорошо?

— Нет, не «хорошо». Твои друзья защитились на дипломных, слышал? Ха-х, меня зовут в столицу на магистерскую программу. Люди со временем меняются, но ты упорно продолжаешь делать всё назло. Отцу, мне — плевать на это. Ты делаешь назло себе. Вся эта твоя служба… Ты не оставишь войну, я знаю.

— Три недели. Приеду и поговорим.

— Нет.

— Что?..

— Я устала ждать.

— Всё кончено?

— Да.

Соединение было сброшено. Самойлов смотрел на контакт в телефоне, перебирал в уме отдельные символы, но не мог собрать их в слова. Наконец сконцентрировался, прочёл знакомое имя и номер, который знал наизусть и вряд ли мог забыть — слишком многое было с ним связано. Экран погас, и рядовой бросил телефон на нары. Казармы пустовали. Сослуживцев увели на построение, но Олегу дали целые сутки, чтобы отоспаться. Забыться. Он вновь и вновь перематывал в памяти убийство начальника поста, а за ним вспоминал взрыв, унёсший с собой двух сотрудников из местных. Особист продержал Олега весь вчерашний день, допрашивая об одном и том же из раза в раз, пытался подловить, уцепиться за малейший намёк о причастности Самойлова. Нет, он не был координатором боевиков, и информатором тоже. Особисту пришлось отступить, но тот обещал появиться на следующий день. А утром позвонила Елена.

Олег поднялся. Густая тишина казармы ему опротивела, скопившееся отчаяние требовало выхода. Покинув барак, миновав коридоры и лестничные пролёты, он подошёл к кабинету с приоткрытой дверью, из которого доносились мужские голоса:

— Они снова отменили приставление. Я пытался. Тебе бы угомониться, обойтись без новых скандалов.

— Вы ж знаете, Артём Алексеич: таких, как я, не повышают. Но кто-то должен делать чёрную работу.

Самойлов без церемоний вошёл в кабинет. Сидевший за столом мужчина был седым, а рубашка цвета хаки с погонами висела на нём, как на скелете. Поговаривали, что Артём Алексеевич сильно болел, но со службы не уходил, предпочтя кончину на боевом посту позорному забвению. Второй был моложе, высок и крепко сложен подобно богатырю. Пробор тёмно-русых волос придавал его виду дворянского благородства. Вне сомнений, он тоже был офицером. Рядовой выпрямился и отдал честь.

— Товарищ полковник, разрешите участвовать в ближайших оперативно-розыскных мероприятиях, — отчеканил он.

Артём Алексеевич непонимающе прищурился.

— Отдыхай, Самойлов! Кхе-х… — закашлял старый командир. — Навоевался уже.

— Товарищ полковник, разрешите участвовать в ближайших ОРМ.

Офицер на секунду застыл из-за наглого напора рядового. Он уже опёрся о стол, готовясь вскочить с кресла и накричать на бойца, но неожиданный жест богатыря его остановил. Тот вытянул руку, призвав полковника успокоиться, и оценивающе посмотрел на Самойлова.

— Артём Алексеич, а припишите его к моей группе. Мне нужны инициативные.

— Делай что хочешь, Пономарёв, — отмахнулся полковник. — Жаждет под пули — пусть идёт.

Ближайшие ОРМ объявили через два дня в Хасавюрте — зоне ответственности их военной части. Штурмовали дом. До этого дня взрыв на блокпосте был самым серьёзным столкновением Самойлова с боевиками. В отряде Пономарёва оно не стоило ничего. К концу штурма стены дома испещряли пулевые отверстия, стёкла выбило и разбросало мелкими осколками, повсюду витал густой чёрный дым. Воняло порохом, гарью сожжённого дерева и тлеющей пластмассой. Боевиков было трое, и двух из них нейтрализовали при перестрелке. Грязные тела в спортивных обносках валялись на почерневшем полу, приняв неестественные для человека позы. У одного заплелись ноги, кисть валялась в метре от хозяина, а из развороченного черепа вытекло мозговое вещество. Второго через окно снял снайпер, и тело, завалившись на стену узкого коридора, сползло по ней и прислонилось головой, искривив шею под прямым углом с туловищем. Натёкшую с обоих кровь обелила ссыпавшаяся штукатурка. Хотелось думать, что мёртвые месива лиц выражали одновременно и глупую злобу, и осознание бесполезности утраченных жизней, но на деле они были пусты, как отстреленная гильза.

— Смотреть под ноги! — приказал Пономарёв, первым заходя в разрушенную одноэтажную постройку. — Рассредоточиться! Ищите зинданы и схроны! Рядовой, за мной!

Самойлов был единственным в низшем звании среди группы. Остальные носили сержантские лычки и лейтенантские звёзды. В отряде капитана Пономарёва шла постоянная текучка кадров. Обстрелявшись под его командованием, бойцы либо уходили в спецназ, либо возглавляли собственные группы. Хотя многих приписывали к нему в качестве штрафников, как и Олега, допустившего гибель офицера МВД.

Вдвоём с капитаном они осторожно пересекли коридор, переступив через покойника, и достигли уцелевшей при штурме кухни. Разрушения коснулись её частично: потрескались стены, выбило окна, но саму комнату не задело. Как и спрятавшегося под столом боевика. Босоногий, в узком трико и майке, он жалобно смотрел на бойцов, предусмотрительно отбросив пистолет. Не было у него ни пояса шахида, ни спрятанных гранат. Пономарёв схватил уцелевшего за предплечье и без церемоний выдернул наружу. Худощавому, заросшему густой щетиной и волосами парню было не больше двадцати пяти, что делало его сверстником Самойлова. Но в отличие от устрашающего рядового в бронежилете и балаклаве, несостоявшийся экстремист вызывал лишь сожаление. Однако людям в масках оно было несвойственно. Бандит забился в угол и, закрывшись руками, с ужасом ожидал развязки.

— Сдаюсь! Нэ стрэляй!

— Ну его, ещё с тобой маяться. — Пономарёв приподнял дуло автомата. — А так всем будет легче.

— Подожди! — донёсся окрик из дверного проёма.

Появившийся на кухне боец носил камуфлированные штаны, чёрную футболку и бронежилет поверх неё. В отличие от боевой группы, он не скрывал лица. Не было при нём и автомата — только пистолет в кобуре и рация. Мужчина с короткой стрижкой и квадратными скулами поравнялся с Пономарёвым и беспристрастно осмотрел выжившего.

— Ну что, капитан, нашлась взрывчатка. Машину минировали здесь. Только там остатки. Информатор оценивал партию раза в два больше.

— Значит, ещё одна есть, — заключил Пономарёв. — Олег, знакомься. Можешь называть его Антоном, не обидится. А вообще офицер ФСБ и наш близкий коллега.

— После взрыва контроль по всем направлениям, — заметил Самойлов. — Если одна машина заехала на наш пост, вторая должна быть в Хасавюрте.

— Именно, — согласился Антон. — А вы решили замочить последнего свидетеля. Перед вами Джамиль Асхабов. Мелкий вор, трус и бандподпольщик.

Парень, узнав собственное имя, успокоился и остервенело посмотрел на трёх мужчин. В загашенном грохотом выстрелов мозге прорастала мысль о счастливом спасении.

— Ты говорить будешь? — Пономарёв пнул бандита в бок. — Где машина?

— Нэ понымаю!

— Прибью тебя за «не понимаю»! Ещё раз: где взрывчатка?

— Атпусты! Нэ знаю я!

Допрос шёл глухо и неровно. Пока капитан возился с выжившим боевиком, Самойлов осмотрел кухню. Это была маленькая комната, в которой чудом умещались стол, плита и четыре человека. Расколотый чайник валялся на полу, там же разбитые пиалы. Наверняка смахнули, когда внутренние войска приехали брать дом. В углу напротив боевика валялись бич-пакеты быстрого приготовления: и пустые обёртки, и ещё неоткрытые пачки. Больше всего Олега привлекла эмалированная кастрюля, в которой подпольщики кипятили воду. Она стояла на плите, но газом бандиты не пользовались. Это было разумно, когда в соседней комнате собирали пояса шахидов. К кастрюле тянулся электрический провод со скрученным в спираль кипятильником. Такие же были распространены в расположении Самойлова. Компактно и практично. Половина успела выкипеть, но оставшаяся часть исправно булькала. Олег понимал, что Джамилю на руку игра в дурака. Он сдался и официально его должны арестовать, что в любом случае лучше, чем досрочная отправка к гуриям. Однако проблему с взрывчаткой это не решало. Ведь именно здесь, за этим столом, распивая чай из-под спирального кипятильника, пять экстремистски настроенных отморозков решали, как проехать КПП Михаила Вадимовича. Двое из них подорвались, и никто не знал, где мог прогреметь роковой взрыв, если не на посту. Но именно они, включая Джамиля Асхабова, не разменявшего даже и третьего десятка, виновны в гибели начальника. Если бы тот не решил по-отечески отнестись к Олегу, позвав на чай в кабинет, они бы убили его самого. Рядовой Самойлов состоял в отряде Пономарёва всего три дня, и доказательство собственной полезности было не прихотью. Оно было необходимостью.

— Товарищ капитан, разрешите.

Пономарёв и особист Антон синхронно посмотрели на Олега и подвинулись в стороны. Самойлов вытащил кипятильник, в тактических перчатках взялся за ручки кастрюли и подошёл к боевику.

— Джамиль, глаза подними.

Резко опрокинутый кипяток заструился по лицу и волосам Асхабова. Парень закричал нечеловеческим голосом, кожа моментально покраснела и вспузырилась. Горячая вода залила грудь и спину. Джамиль вертел руками, пытался убрать её с лица и охладить ожоги, но Олег его остановил. Вырвав из розетки кипятильник, он поднёс раскалённую спираль к лицу Асхабова и дождался, когда панический крик перейдёт в жалобный скулёж. Перед ним сидел не допрашиваемый. Сегодня Самойлов совершал кровную месть.

— Сюда смотри! Будешь молчать, — Самойлов схватил Джамиля за волосы, — сожрёшь у меня это. — Рядовой отшвырнул голову кровника к стене. — Вторая машина тоже заминирована?

Преступник глядел на экзекутора со страхом и ненавистью одновременно. Он не мог защититься от солдата, а стоявшие за ним командиры не вступятся за чужого. На краю сознания Джамиль понимал, что у неверного с кипятильником в руках было персональное право на пытки. И это понимание служило заочным приговором. Исчезла вера и в безопасность, и, казалось, в самого Всевышнего.

— Вторая машина — взрывная? — повторил вопрос Самойлов.

Асхабов тяжело кивнул. Напрягшиеся Пономарёв и Антон переглянулись, последний снял с пояса рацию.

— Где она? — Олег приблизил горячий металл к глазному яблоку боевика и с расстановкой повторил: — Где она?

— ГУВД, — выдохнул Джамиль. — «Жигуль» бэлый. Ыщи у ГУВД.

Антон стремительно вынырнул в коридор и отрапортовал в рацию:

— «Синий» уровень. Окрестности ГУВД, белый «Жигули». Жду подтверждения.

Невыносимо долгие минуты тянулись одна за другой, будто песочные часы забило вязкой глиной. Все четверо в напряжённом молчании ожидали продолжения, пока не зашипела рация Антона:

— Подтверждено. «Жёлтый» уровень. Приступаем к разминированию.

— Отлично, — вздохнул Пономарёв. — Поздравляю, Олег. Твоя заслуга.

С уважением посмотрел на рядового и Антон.

— Парень, может, к нам переведёшься?

— Оставить! Мой боец!

— Как скажешь, капитан. А этот у вас весь красный. — Особист презрительно оглядел Асхабова. — У криминалистов могут появиться вопросы.

— Не появятся, — пообещал Пономарёв.

Он подобрал выброшенный боевиком пистолет, выщелкнул и выбросил магазин. Металл со звоном ударился о деревянный пол. Затем капитан передёрнул затвор, высвободив из оружия последний патрон.

— Парень, лови!

Джамиль на рефлексах приподнял руки и вцепился в прилетевший к нему пистолет. В следующее мгновение капитан Пономарёв вскинул автомат и дал одиночный выстрел. Вновь заложило уши, в носу зачесалось от пороха. Голова Джамиля безвольно свесилась на простреленную грудь.

— Беспредельщик! — выругался Антон. — Твоё счастье, что из всех наших с тобой работаю я.

И ушёл, не дожидаясь ответа. В тот день Олег предотвратил теракт. Зная о скором конце срочной, Пономарёв предложил остаться по контракту, и Самойлов согласился.

В ночь после разговора с Екатериной и Кириллом Сергеевым ему это не снилось. Выпитые таблетки не оказали никакого воздействия, и впору было задуматься об увеличении дозы. Сегодня Олег минувшие события вспоминал.